Холли Престон

Ошибки прошлого

1

Ровно через пять лет Мейсон Хендерсон вернулся на ранчо Маллинов.

Уезжал он на полуслепой лошади, и все его имущество помещалось в двух сумках, — вернулся же, управляя собственным самолетом, а в кармане лежал документ, который стоил целое состояние.

Закладывая широкий вираж, он заметил внизу, на пастбище, коричнево-алый промельк. Еще один заход — на этот раз ниже, над кустарником, над пасущимися стадами, над полосами мескита, — и вот оно снова: коричневое и алое. Только теперь Мейсон видел, что коричневое — это несущаяся галопом лошадь, алой была куртка всадника.

Еще один круг. А потом он выжал штурвал — уверенно, безошибочно, точно зная, где приземлится, хотя никогда прежде не сажал здесь самолета.

Помнит ли Кейтлин, что я пообещал ей, когда мы виделись в последний раз?

Он легко выпрыгнул из самолета. Лошадь и всадник быстро приближались. Небрежно прислонясь к фюзеляжу, Мейсон ждал. Теперь он ясно видел всадника, точнее — всадницу, девушку в алой куртке с летящими по ветру светлыми волосами. Он смотрел на нее, и его захлестывали воспоминания.

Мейсон и позабыл, как грациозна и чувственна ее посадка, словно Кейтлин родилась в седле, словно начала ездить верхом прежде, чем ходить. В известном смысле так оно и было, потому что ее отец, владелец ранчо, стал брать Кейтлин с собой в седло, едва та научилась сидеть.

На границе посадочной полосы всадница осадила коня, спешилась и мгновением позже уже бежала к самолету. Мейсон, гордившийся своей выдержкой и невозмутимостью, обнаружил, что у него пресеклось дыхание: девушка была гибкой как тростинка, грациозной как газель — и худой, как никогда прежде.

Пять лет назад Кейтлин Маллин и ее родители унизили Мейсона, унизили безжалостно, не задумываясь, что попирают его чувства. В день, когда Мейсон уезжал отсюда, он поклялся себе, что вернется на ранчо хозяином.

И он добился своего. Внезапно ему пришло в голову, что потребовать в придачу к ранчо еще и дочь Маллинов было бы достойным апофеозом его мести. Идея понравилась Мейсону. Решено: Кейтлин будет принадлежать ему!

Он знавал разные времена, в том числе и трудные, и скверные: случалось, Мейсон готов был отказаться от своей затеи. Но всегда жажда реванша давала ему силы и побуждала к действиям. За эти пять лет я немалого достиг, мрачно подумал Мейсон.

— Привет, Кейтлин, — сказал он.

Она застыла. Для женщины Кейтлин отнюдь не была пигалицей, но рядом с Мейсоном, в котором было шесть с лишним футов роста, она смотрелась, как карликовое деревце на фоне баобаба. В ее миндалевидных глазах последовательно отразилась целая гамма чувств: потрясение, удивление и какое-то еще, трудноуловимое…

— Возможно ли?.. Мейсон?..

Слова падали с ее будто одеревеневших губ медленно, почти мучительно. На миг кровь отхлынула от лица Кейтлин, и девушка чуть заметно покачнулась. Мейсон хотел поддержать ее, но в последний момент не поддался порыву.

— Мейсон… Это ты! — Ее голос дрожал, она была явно поражена.

— Да, Кейтлин, я, — сухо подтвердил он.

— Бог мой, глазам не верю!

Она протянула руку, словно хотела убедиться, не сон ли это. Мейсон резко отстранился и саркастически осведомился:

— Что же тебе мешает поверить?

Кейтлин, видимо, почувствовала насмешку, потому что кровь прилила к ее лицу.

— Ты последний из всех, кого я ожидала увидеть. И самолет…

— В наше время — обычное дело.

— Знаю. Но ты же ковбой…

Он издевательски рассмеялся.

— А ковбои не летают?

— Я не это хотела сказать…

— А что ты хотела сказать? — вкрадчиво спросил Мейсон.

Теперь, слегка оправившись от потрясения, Кейтлин тоже начала сердиться.

— Ты сам знаешь. Ты всегда все знаешь.

— Возможно, ты права. Попробую озвучить ход твоих мыслей. Ковбои народ бедный, недалекий, они все знают о скотине и лошадях и почти не имеют понятия ни о чем другом. Если они куда отправляются, то верхом. В самом крайнем случае добираются автостопом или автобусом. Самолеты и те, кто на них летает, существуют в другом мире. В твоем мире, Кейтлин. Как это Мейсон Хендерсон туда затесался?..

Отступив, она уперлась руками в бока.

— Мы так давно не виделись, может, обойдемся без колкостей?

— Как давно, Кейтлин? Ты помнишь?

Его взгляд обежал овальное личико, задержавшись на глазах, зеленых, как весенняя травка после дождя; на прядях светлых, отливающих золотом волос; на коже, сияющей свежестью; на красиво изогнутых губах, казалось, созданных для мужских поцелуев. Убийственное сочетание.

И все же, какой бы знакомой ни казалась ему Кейтлин, Мейсон видел, что она изменилась. У той Кейтлин, которую он помнил, фигура была мягкой, округлой, с плавными линиями. Теперь Кейтлин была худой и очень загорелой, тело ее стало жилистым, почти атлетическим. Волосы, которые раньше обрамляли ее личико подобно драгоценному багету, ныне стянуты в конский хвост, и лишь несколько непокорных прядок падают на лоб. Одежда практичная, без оглядки на моду: куртка из шотландки, потертые джинсы, на голове — «стетсон», чтобы защититься от палящего техасского солнца.

Любую другую женщину абсолютное отсутствие макияжа превратило бы в дурнушку. Но Кейтлин никогда не нуждалась в косметике и других ухищрениях, чтобы выглядеть привлекательной. Она по-прежнему остается, подумалось Мейсону, самой обаятельной из всех встречавшихся мне на пути представительниц противоположного пола. И невероятно притягательной.

— Так ты помнишь, как давно это было? — повторил он.

Она колебалась лишь миг.

— Почти пять лет назад.

Он резко бросил:

— Сегодня ровно пять лет.

— Ты в чем-то меня упрекаешь?

— Я всего лишь напомнил дату.

— Ну, я не очень ошиблась. И потом, у меня нет привычки отмечать в календаре годовщины нашей последней встречи.

— Разумеется, — кивнул он.

— Что привело тебя сюда, Мейсон?

— Прилетел повидать тебя.

— Только и всего?

Мейсон сунул ладони за пояс облегающих джинсов — так он почему-то чувствовал себя увереннее.

— Только и всего.

— Не предупредив.

— А надо было?

Он увидел, что Кейтлин полностью овладела собой, поскольку в ее глазах заискрился вызов.

— После стольких лет? Да, Мейсон! Мог бы написать или хотя бы позвонить.

— Не знал, что это необходимо, — пожал он плечами.

Кейтлин яростно тряхнула головой.

— Предупредив меня, ты мог бы рассчитывать на радушный прием.

Мейсон коротко засмеялся.

— Кажется, старания твоей матери не прошли даром.

— Что ты хочешь сказать? — вспыхнула Кейтлин.

— Ожидаешь, что мужчина будет предупреждать о визите? Собираешься сравнивать поклонников? Требовать ухаживаний и даров любви? Если так, то ты не на того напала, Кейтлин Маллин. У меня нет времени на расшаркивания.

— Оставь в покое мою мать, — отрезала она. — Что до расшаркиваний, так у меня тоже нет на них времени. Потому говорю прямо: улетай, Мейсон Хендерсон.

— И не подумаю. По крайней мере — не сейчас.

Если она и была обескуражена, то не подала виду.

— Это плохо, Мейсон. У меня дела.

— Ты занята?

— Очень занята.

— Чем же?

— Ничем для тебя интересным, — огрызнулась Кейтлин.

Норова у нее не отнять, и мужества тоже, признал Мейсон. Какие бы неудачи ни преследовали ее, духа не сломили.

— И все же поделись, Кейтлин.

— Не стоит. — Голос ее был холоден. — Прости, если я негостеприимна, но у меня действительно полно дел. У тебя самолет всегда под рукой?

Он кивнул и увидел удивление в ее глазах.

— Прекрасно, — услышал Мейсон мгновением позже. — Значит, мы можем договориться о следующем визите. Мне очень хочется побеседовать с тобой, узнать, как ты жил, но придется перенести разговоры на другое время.

— Ты здорово вошла в роль южанки-аристократки, — насмешливо хмыкнул он.

Кейтлин отбросила попытки быть вежливой и потребовала:

— Прекрати надо мной издеваться!

— Не раньше, чем ты прекратишь от меня избавляться.

— Я просто предложила перенести визит.

— Можно бы, но мы откладывать не станем, — твердо заявил Мейсон. — И ты так и не сказала мне, чем занята.

— Намеков не понимаешь? Слушай, Мейсон Хендерсон, не тяни время.

— Для тебя оно так ценно?

Кейтлин сдерживалась изо всех сил.

— Позвони мне, и мы устроим встречу к обоюдному удовольствию.

Она готова была уже вскочить в седло, но Мейсон ухватил повод.

— К обоюдному удовольствию, ну надо же! Разве так говорят с друзьями? Или даже больше, чем с друзьями?

К его тайному злорадству, на щеках Кейтлин вспыхнули красные пятна. Выждав минутку, Мейсон продолжал:

— Так чем же ты так занята, Кейтлин? И почему скрываешь это от меня?

Она стояла так близко, что Мейсона захлестнул водоворот чувств, которые, как он считал, давно забыты. Он подавил желание обнять девушку.

— Отпусти повод! — прошипела Кейтлин.

Мейсон не сдавался.

— Чем ты занята?

Кейтлин помолчала, на ее лице одно выражение сменялось другим. Наконец, поняв, что Мейсон не отстанет, пока не услышит ответа, она неохотно выдавила из себя:

— Там теленок…

Голос ее был так тих, что Мейсону пришлось наклонить голову, чтобы расслышать.

— Теленок?

— Он пропал. Быть может, покалечился. Я должна отыскать его. Теперь ты понимаешь, что у меня нет времени на ссоры?

Мейсон решил не спрашивать, почему Кейтлин занимается работой, которую обычно поручают ковбоям, и сказал:

— Я еду с тобой.

— Ни в коем случае.

— Почему?

— Это довольно далеко, и я еду верхом.

— Мы оба поедем верхом, Кейтлин. И не говори, что это невозможно: и ты, и я знаем, что это не так.

— Отсюда далеко до конюшен, Мейсон.

Он тихо, издевательски засмеялся.

— Да что ты говоришь?

Одно молниеносное движение — и не успела Кейтлин шевельнуться, как Мейсон подхватил ее. И удивился, почти не ощутив ее тяжести. Кейтлин, конечно, была на вид щуплой, но не настолько же! Она отощала, и это тронуло Мейсона, слегка поколебав его жесткую решимость отомстить за унижение пятилетней давности.

А потом он забросил девушку на лошадь и миг спустя уже сидел за ее спиной, положив ладони поверх пальцев Кейтлин, судорожно сжавших поводья.

Кейтлин обернулась, лицо ее было так близко, что Мейсон видел теплые огоньки в ее глазах и морщинки на губах, созданных для поцелуев.

Он шевельнулся, теснее прижимаясь бедрами к ее бедрам. Кейтлин все смотрела на него, и Мейсон крепче сомкнул руки. На миг девушка приникла к нему, и он затаил дыхание, подумав, уж не хочет ли она его поцеловать.

В последний миг она отстранилась. Мейсон мог бы поцеловать ее, но не стал. Тихий смешок вырвался из его горла. Кейтлин вытянулась в струнку и сердито велела:

— Убирайся с моей лошади, Мейсон!

Он снова засмеялся.

— Непременно уберусь — в конюшне. Я оседлаю другую лошадь, и мы отправимся спасать твоего теленка.

— Мейсон…

— И не пытайся меня убеждать, что я не знаю дороги, потому что, об заклад готов биться, я отыщу конюшни и вслепую.

С этими словами он легонько пришпорил лошадь пятками. Руки его по-прежнему обвивали Кейтлин, ладони лежали на поводьях поверх ее ладоней. Пять лет прошло с тех пор, как Мейсон покинул ранчо, но он не сомневался ни минуты, что не заблудится. Дорога была известна ему так хорошо, словно он ездил тут только вчера.

Мейсон ощущал, что тонет в чувствах, давно им забытых. В чувствах, которые за все эти годы не смогла вызвать в нем ни одна женщина. В чувствах, которых он не чаял уже испытать к Кейтлин, да и ни к кому другому, после того как узнал, каково быть преданным любимой.

Спина Кейтлин прижималась к его груди, гибкие ноги обхватили бока лошади, касаясь бедер Мейсона; волосы щекотали ему нос, возбуждающе дразня ароматом. Интересно, подумал Мейсон, чувствует ли Кейтлин, что я касаюсь ее волос губами? И вообще — что она чувствует, не вспоминает ли наши давние поездки в рощи?..

Мейсон отлично сознавал, чего хочет от этой девушки, чего всегда от нее хотел. Только на сей раз, что бы ни произошло между Кейтлин Маллин и им, — произойдет это на его условиях. Любви не будет места в их отношениях, потому что с любовью приходит уязвимость, а он не позволит Кейтлин снова причинить ему боль. Когда они добрались до конюшни, Мейсон разомкнул руки. Легко спрыгнув с лошади, он потянулся к Кейтлин.

— Я не нуждаюсь в помощи, — резко сказала она.

— Я знаю, — отозвался Мейсон, снимая ее.

На одно долгое мгновение руки его задержались на ее талии, глаза смотрели в глаза. Он почти ласково спросил:

— Ты ничего не хочешь рассказать мне?

— О чем? — Ее голос чуть дрожал.

— Хотя бы о том, почему ты так похудела.

Девушка выскользнула из его рук, и Мейсон не сделал попытки удержать ее.

— Я всегда была худой.

— Не настолько.

Она нетерпеливо пожала плечами.

— Ты забыла, Кейтлин, последние пятнадцать минут я обнимал тебя. Ты — сплошные кожа да кости.

— Весьма учтивое замечание.

— Просто говорю, что есть. Я еще не забыл, каково твое тело на ощупь…

— Мейсон!

— …как пахнет твоя кожа и бьется твое сердце…

— Не надо! — взмолилась она.

— Итак, почему ты так похудела?

— Обмен веществ, наверное.

— Обмен веществ, — цинично ухмыльнулся он. — Так это называется, по-твоему? И еще. Что стряслось с твоими руками?

— С руками?.. — Кейтлин торопливо спрятала их за спину.

— Можешь не стараться. У меня было время рассмотреть все хорошенько.

— Верно, — не сразу согласилась она, опуская руки.

Мейсон положил одну себе на ладонь. Ногти были короткими, без малейших следов маникюра, а кожа огрубела так, как бывает после многих месяцев тяжелой — мужской — работы.

— Не похоже на ручки южанки-аристократки, Кейтлин.

— Не похоже, — коротко согласилась она.

— Твоя мать всегда настаивала, чтобы ты, садясь на лошадь, надевала перчатки.

— Да. Правда, я избавлялась от них, едва мама скрывалась из виду.

— Я помню. — На сей раз смех Мейсона был искренним и теплым. — Для твоей матери красота рук была очень важна.

— Верно…

— «Кэтти, милая, — это я однажды случайно услышал, — леди должна быть ухоженной, и начинать следует с рук. Крем, Кэтти, никогда не забывай о креме для рук».

— Кое-чего я точно не забуду.

— Я не претендую на то, что запомнил дословно.

Кейтлин моргнула. В глазах ее застыла такая боль, что сердце Мейсона вдруг сбилось с ритма.

— Маме больше нет дела до моих рук. Она… она умерла пятнадцать месяцев назад.

— Так мне и сказали.

Кейтлин вскинула голову.

— Сказали?! Когда? Кто?

— Один знакомый.

— И ты, конечно, не признаешься, кто именно. Ладно, бог с ним. А ты знаешь, что папа тоже… — Кейтлин сделала над собой усилие, чтобы не заплакать, — что он тоже умер?

Мейсон кивнул.

— Вскоре после мамы. Я думаю — от разбитого сердца, хотя это и выглядело, как несчастный случай. По-моему, он не смог жить без нее.

Разбитое сердце?.. Возможно, хотя, если верить источнику, которому Мейсон доверял, в смерти отца Кейтлин более всего была повинна бутылка.

Прищурившись, Мейсон смотрел на Кейтлин: его милую девочку, его красавицу, всегда сияющую, вечно смеющуюся над какой-нибудь шуткой. Ее нынешняя беззащитность царапала тот ледяной панцирь, что покрывал душу Мейсона все пять последних лет.

Руки его дрогнули. Он готов был уже прижать Кейтлин к себе, но подумал, что, как бы она ни менялась, изменения эти, скорее всего, поверхностны. Кейтлин Маллин оставалась дочерью своих родителей. Это навсегда. Руки Мейсона опустились.

— В чем дело? — спросила Кейтлин. — Ты так внимательно смотришь на меня. Будто пытаешься что-то прочесть в моей душе. Не старайся, все равно не увидишь больше того, что есть.

Мейсон усомнился в этом. Он засмеялся — невесело, жестко, и Кейтлин попятилась.

— Мне действительно надо найти теленка, — сказала она. В голосе ее была боль.

— Я еду с тобой.

— Ты мне не нужен, я вполне управлюсь сама.

— Я все равно поеду.

— Вот упрямец! Ну ладно, если настаиваешь, седлай лошадь.

— Сейчас. — Мейсон взял ее левую руку. — Ты не замужем, Кейтлин.

Впрочем, это ему было давно известно, но хотелось узнать причину.

— Нет.

— Почему же? Кругом столько интересных мужчин!

— Не так уж много.

— И все-таки — почему?

— Я никогда не выйду за нелюбимого.

— Хочешь сказать, что никогда не любила?

Кейтлин отвела глаза, пробормотав:

— Ты слишком любопытен. — Кейтлин помолчала, потом перешла в наступление. — Ну, а как ты, Мейсон? Не женился?

— Женился.

Он не успел понять выражения, скользнувшего по лицу Кейтлин. Гнев? Разочарование? Облегчение?

— Что же ты не захватил жену с собой? — вежливо осведомилась она.

Значит, ей все равно, что в моей жизни была другая женщина. Только глупец мог рассчитывать на иное.

— Не пришло в голову, — пожал плечами Мейсон и пояснил, встретив вопросительный взгляд: — Мы разошлись. Брак был недолгим.

Кейтлин покачала головой и неопределенно протянула:

— Вот оно что…

Она вздрогнула, когда Мейсон взял ее за подбородок и принялся медленно поглаживать шею большим пальцем.

— У тебя нет вопросов, Кейтлин?

— А должны быть?

— Тебе совсем не интересно то, что я сказал?

— Это твоя жизнь, Мейсон, не моя.

— Верно. Но когда-то мы были друзьями. Больше чем друзьями.

— Ты напоминаешь мне об этом во второй раз. — Почему-то она снова прятала глаза. — Не знаю, зачем ты цепляешься за прошлое. Что бы тогда ни было, а было не так уж много, — все это случилось очень давно.

Черт бы побрал эту девчонку! Могла бы выказать хоть немного заинтересованности моим браком.

Снова обратив к нему взгляд, Кейтлин, как ни в чем не бывало, сказала:

— Уверена, история твоего распавшегося брака захватывающе интересна: Но сейчас меня куда больше занимает бедный пропавший теленок.

Как и ее мать, миссис Маллин, Кейтлин умела поставить человека на место. Рука Мейсона упала.

— Какую лошадь мне взять? — деловым тоном спросил он.

Кейтлин указала на гнедого жеребца. Хотя со времен работы Мейсона ковбоем прошло немало времени, любовь его к лошадям не уменьшилась. Норовистый конь, казалось, почувствовал, что этот человек сильнее его, и стоял смирно, пока Мейсон возился с седлом и затягивал подпруги.

Их лошади шли неспешным шагом.

— Когда ты научился летать, Мейсон? — спросила Кейтлин, решив нарушить затянувшуюся паузу.

— О, довольно давно.

— Тебя научил новый хозяин?

Он усмехнулся ей в лицо.

— У меня нет хозяина, Кейтлин.

— Нет?

Ее глаза раскрылись так широко, что Мейсон рассмеялся.

— Кажется, это изумило тебя больше чем то, что я разведен.

— Не совсем так. Ты больше не похож на человека, которому можно приказать.

Мейсону пришлось постараться, чтобы не показать, как он удивлен прозорливостью Кейтлин.

— Некоторое время назад я обнаружил, что должен работать на себя.

— И чем ты занялся?

— Так, кое-чем…

— Это не ответ, сам понимаешь.

Усмешка, с которой Мейсон по-прежнему смотрел на Кейтлин, так обозлила ее, что она, пришпорив лошадь, послала ее в галоп. Мейсон припустил следом.

Прошел почти час, прежде чем он заметил бурую шкуру в траве неподалеку от зарослей смертоносного мескита. Мейсон вытянул руку.

— Вон твой теленок.

— Сама вижу.

— Цел и невредим, доволен травкой и думает лишь о еде, а между прочим, ему очень повезло, что он еще на ногах. Пятьюдесятью футами левее, к тем вон колючкам, — и готово.

— А то я не знаю, — мрачно отозвалась Кейтлин. — Как ты думаешь, почему я так спешила на поиски?

Девушка отцепила от седла лассо, которое Мейсон, изловчившись, тут же отобрал.

— Что ты делаешь?!

Гнев Кейтлин лишь позабавил Мейсона.

— Разве не ясно? Собираюсь заарканить теленка.

— Я тебя не просила. Верни мне лассо.

— И не подумаю.

Пришел черед Кейтлин демонстрировать искусство эквилибриста, но Мейсон держал лассо так, что ей было не достать.

— Думаешь, я не знаю, как ловят скотину? — обидчиво спросила девушка.

— Верю тебе на слово, но не зря же я трясся целый час в седле.

— Говорю тебе, я не нуждаюсь в помощи! — Она буквально швырнула в него эти слова.

Мейсон изучающе смотрел на хрупкую фигурку: воплощенные решимость и вызов. Господи, да в Кейтлин Маллин собрано все самое паршивое, что есть в женщинах, и худо придется тому глупцу, который с ней свяжется. Но, будь все проклято, как сексуальна!

Кейтлин заметила его изучающий взгляд.

— Ну что?

— Никогда не представлял тебя ковбоем.

— Может, и стоило.

— Кстати, о ковбоях. Почему бы не позволить одному из них сделать его дело?

— Мне… — Кейтлин помялась, — мне хочется сделать это самой.

Мейсон повертел лассо в руках и будто между прочим заметил:

— Вот интересно: прилетев сюда, я не увидел ни одного ковбоя.

Кейтлин отвела взгляд.

— Нам сейчас слегка не хватает рабочих рук.

— И все?

— А что еще?

— Я жду, что скажешь мне ты, Кейтлин.

Она своенравно вздернула подбородок.

— На ранчо есть ковбои. Знай я, как ты жаждешь увидеться с бывшими коллегами, я бы организовала комитет по торжественной встрече. А так… — она пожала плечами, — говорить не о чем.

— Я так и понял.

— Теленок, Мейсон, — напомнила Кейтлин. — Если ты не собираешься ловить его, поймаю я.

Его взгляд пробежал по ее рукам — таким тонким, что, казалось, сожми их покрепче, и сломаются.

— Ты невесома, как птичка, Кейтлин. Не похоже, чтобы тебе удалось удержать что-нибудь тяжелее карандаша для бровей, не говоря уж о лассо.

— Внешность обманчива, к тому же карандаша у меня нет, а сил довольно. Так ты отдашь мне лассо, Мейсон?

— Конечно, — усмехнулся он. — Когда заарканю теленка.

— Ты теперь летчик, а не ковбой.

Его усмешка стала шире.

— Кто был ковбоем, остается им навсегда.

— И давно ты не бросал лассо?

— Неважно. Есть вещи, которых не забывают. — И добавил многозначительно: — Так же, как есть кое-что, о чем думаешь, даже когда оно давно уже не часть твоей жизни.

Взгляд Мейсона блуждал по лицу Кейтлин, задерживаясь на губах, слаще которых он не пробовал все эти годы. Та Кейтлин, что он знал пять лет назад, — восемнадцатилетняя — была нетерпеливой, необузданной, пылкой. Мейсон ощутил, как при этом воспоминании что-то внутри него сжалось.

Под его пристальным взглядом лицо Кейтлин менялось: глаза потемнели, на шее часто забилась жилка. Пальцы на поводьях побелели. Она выглядела так, словно борется с чем-то, спрятанным в глубине души, хотя с чем — Мейсону было невдомек.

— Я не хочу, чтобы теленок погиб, — сказала она наконец.

— Он не погибнет.

— Я о тебе, Мейсон. Вдруг ты разучился бросать лассо?

— Если я его убью, куплю тебе другого.

— Не думай, что я не напомню! — крикнула она, когда Мейсон поскакал к теленку, на ходу раскручивая лассо.

Малыш не успел испугаться — Мейсон набросил петлю точно ему на шею. Еще через пару минут он натянул повод перед лошадью Кейтлин, крепко держа на седле брыкающегося теленка. Глаза Мейсона сияли, как у человека, хорошо сделавшего любимую работу.

— Испуган, но жив.

— Спасибо.

— Не благодари. Я доставил себе удовольствие.

— Я видела.

— Я же сказал: кто был ковбоем, им и останется.

Кейтлин задумчиво покачала головой.

— Думаю, здесь кое-что еще, Мейсон.

Их взгляды встретились.

— Ты о чем? — почти равнодушно спросил он.

— Это было представление. Я видела сотни ковбоев за работой, ты дашь фору любому. И в точности, и в скорости. Думаю, ты выступал в родео. — И, когда он не ответил, спросила: — Ведь я права, да?

— Возможно.

— Ковбой с родео. Ну и ну!

— По-моему, малышу пора вернуться к маме, Кейтлин.

— Я понимаю, когда меняют тему, — дерзко заявила она.

Они тронулись в обратный путь, но взяли несколько левее — надо было вернуть теленка в стадо.

Мейсон осматривался и мрачнел.

— Ты смотришь на мескит? — догадалась Кейтлин.

— Его куда больше, чем мне помнится.

Кейтлин пожала плечами, но в голосе ее звучало отчаяние:

— Ты же знаешь эти колючки, от них чертовски трудно избавиться.

— Проклятие техасских ранчеро, — согласно кивнул Мейсон. — Но так плохо никогда не было, Кейтлин. Твой отец не позволял колючкам разрастаться. Во всяком случае, когда я здесь работал.

Снова руки Кейтлин сжали поводья.

— Я делаю, что могу.

Она отвела взгляд, но Мейсон успел заметить блеснувшие в зеленых глазах слезы. У него перехватило горло. У Мейсона была куча причин злиться на Кейтлин Маллин. Он совершенно не собирался сочувствовать ей. И все же, несмотря ни на что, ее бедственное положение тронуло Мейсона куда больше, чем он мог признаться даже себе самому.

— Ты действительно делаешь все, Кейтлин? — тихо спросил он.

Она резко вскинула голову, гнев вытеснил боль из ее глаз.

— Да, черт тебя побери, да!

— Значит, недостаточно.

— Может быть. Но, кстати: теперь это мое ранчо и мое дело. Даже если от мескита здесь места живого не останется, тебя это не касается!

Мейсон снова оглядел ее: слишком худая; глаза, хоть и красивые, но усталые; одежда помнит лучшие дни.

Кейтлин упрямо тряхнула головой и повторила:

— Тебя это не касается.

Мейсон не собирался пререкаться и примирительно заметил:

— Пора вернуть теленка маме.

— Я тоже так думаю.

Через двадцать минут быстрой скачки они увидели мирно щиплющее траву стадо, и мать и дитя воссоединились.

Вернувшись в конюшню, Мейсон спешился и вновь хотел помочь Кейтлин, но она ловко ускользнула от его рук и спрыгнула на землю. Мейсон взглянул на нее и усмехнулся.

— Ковбой.

— Вот именно, — парировала она.

— И какой симпатичный!..

— Ты знаешь, как польстить женщине. — Кейтлин бросила взгляд на часы. — Уже поздно. Я иду за джипом и везу тебя к самолету.

— Что за спешка?

— Вряд ли ты захочешь лететь в темноте.

— Ничего страшного, если и полечу. Идем в дом, Кейтлин.

— Мейсон…

— Ты отлично знаешь: я прилетел, чтобы поговорить.

Ему показалось, она слегка вздрогнула, прежде чем сказать:

— В другой раз.

— Сегодня, — твердо заявил он.

И все равно Кейтлин попробовала увильнуть:

— Это действительно некстати.

— С теленком теперь все в порядке. Какой предлог ты придумаешь еще? Уверен, не найдется ни одного.

Она смерила его взглядом.

— Ты о чем это?

— Не говори, что забыла взбалмошную девчонку, которая считала, что втюрившийся ковбой должен являться всякий раз, едва она поманит. И исчезать с глаз, когда нужда в нем минует.

Кейтлин побледнела.

— Все было не так.

— Разве? Тебе изменяет память.

— Память у меня в порядке, спасибо. Это тебя она подвела. Тебе и правда пора, Мейсон.

— Я улечу, как только мы поговорим. И не надо просить, чтобы я тебе звонил: у тебя всегда найдется причина мне отказать.

Она колебалась.

— Мейсон…

— Мы поговорим сегодня, Кейтлин. И до того я с места не сдвинусь.

2

— Будь как дома, Мейсон. Пиво в холодильнике.

— Ты не присоединишься ко мне?

— Я полдня провела на солнце. Мне надо принять душ и переодеться.

— Могу помочь.

Мейсон усмехался, его темные глаза смотрели с непонятной злостью. Именно такими Кейтлин и помнила их: большие, темные, с тяжелыми веками, они вспыхивали золотом на свету и, казалось, всегда смотрели в упор. А в длинные, по плечи, волосы Мейсона, густые, блестящие и темные, так и хотелось запустить пальцы.

Глядя на нежданного гостя снизу вверх, Кейтлин спрашивала себя, был ли он всегда так высок. Плечи вроде стали еще шире, подчеркивая длину ног и тонкую талию. В Мейсоне ощущалась сила, и жесткость, и полное самообладание, и опасность, притягательная донельзя.

Кейтлин уже влекло к нему. Каких-то полдня в его обществе, и женственность, погребенная в глубинах ее души, пробудилась. Осторожнее, милая, сказала она себе.

Зачем он здесь? Этот вопрос Кейтлин задавала себе с того самого мгновения, как увидела Мейсона. Вопрос, отравлявший радость встречи с ним.

Пять лет назад он ушел из ее жизни, Мейсон Хендерсон, которого Кейтлин любила так глубоко, что и помыслить не могла разделить жизнь с кем-то другим.

Даже сейчас, когда столько времени прошло, ее мучили кошмарные сны о том страшном вечере. Бывало, она вскакивала ночью, вся в холодном поту, с колотящимся сердцем — и понимала, что ей снова снился Мейсон. Даже днем, стоило Кейтлин закрыть глаза, и она видела Мейсона у стойки бара, надменного, с глумливой ухмылкой. На коленях у него — рыжая девица с лицом, которого не разглядеть под слоями грима, и она любовно склоняет голову ему на грудь. Мейсон должен был прийти на вечеринку к ней, к Кейтлин, почему же он оказался в обществе той вульгарной особы?

За прошедшие с тех пор годы никто не причинял Кейтлин большей боли, чем причинил тем вечером Мейсон. Одно я знаю точно, мрачно решила Кейтлин: больше такого не случится.

Она неприязненно взглянула на Мейсона. Пять лет — без объяснения, без хотя бы попытки извиниться! А теперь явился на ее ранчо и ждет, что его будут привечать. Вот уж действительно человек без комплексов!

— Спасибо, — сказала она, — но я приготовлю себе выпить, когда освежусь. Да и не такой уж я любитель пива.

— А я не о пиве. Просто подумал, может, спину тебе потереть?

Волна жара прокатилась по телу Кейтлин. Не глядя на Мейсона, она сказала:

— Ты ведь не ждешь ответа, правда?

— Думаешь?

В его голосе было столько соблазна, что Кейтлин с трудом подавила невольную дрожь и отрезала:

— Уверена.

— Как будто тереть тебе спину мне впервой.

Радуясь, что Мейсон не видит ее лица, она на мгновение закрыла глаза. Страшно было сознавать, что, несмотря на ее решимость не поддаваться, его обаяние действовало безотказно. Мейсон был даже привлекательнее, чем раньше.

— Не говори, что ты все забыла, Кейтлин.

— Тогда было иначе, — неуверенно пробормотала она.

— Значит, помнишь.

У Кейтлин вдруг пересохло во рту, и она забормотала, словно оправдываясь:

— Ты знаешь, как было, Мейсон. Я упала, исцарапала всю спину. Надо… надо было смыть песок. Могло начаться воспаление…

— Твоих родителей не было, и ты тайком провела меня в дом…

— Да.

— …и впустила в ванную.

— Тебя послушать, можно представить черт знает что!.. Я была одета, Мейсон. — И выразительно добавила: — По крайней мере, сначала. А если потом и разделась, так лишь потому, что моя кофточка…

Мейсон засмеялся, хрипловато и тихо, отчего Кейтлин вздрогнула.

— Мне не забыть той минуты, когда ты разделась. — Голос его стал глухим. — Я все еще чувствую под пальцами твою кожу.

И Кейтлин тоже до сих пор ощущала его пальцы на своей влажной коже: маняще и так возбуждающе, что тело ее заныло от тоски по ласкам Мейсона.

— Довольно! — хрипло выкрикнула она.

Мейсон, однако, не обратил на ее слова никакого внимания. Приблизившись вплотную, он взял лицо Кейтлин в сложенные чашечкой ладони.

— Я мыл тебе спину и очень скоро вымок до нитки. Тогда я тоже влез в ванну и…

— Там было не так уж много воды, — напомнила она резко. — И, что бы ты ни говорил сейчас, тогда ты всего лишь старался помочь мне.

Пальцы Мейсона ассоциировались у Кейтлин с раскаленными углями, но она стояла не шелохнувшись.

— Быть может, так и было — вначале, — улыбнулся Мейсон. — Но ты хотела от меня больше чем помощи, хотя и тянула время. Мы оба хотели больше. Будь тогда по-моему, Кейтлин, мы наполнили бы ванну до краев и улеглись в нее оба. А потом занялись бы любовью.

— Разве ты не знаешь, что нельзя переписать историю? — Ей понадобились все силы, чтобы не дрогнул голос.

— Знаю, но всегда можно написать новую.

Голос Мейсона был непереносимо искусителен. Душа Кейтлин полыхала, но девушка не желала сдаваться. Ни за что на свете!

— Новую историю? Ох, вряд ли, — произнесла она, как могла ровно.

— Ты помнишь, как мы целовались, Кейтлин? Не качай головой, я знаю, что помнишь.

Почему-то она не могла отойти от Мейсона: мозг словно отказывался посылать приказы ногам.

— Мейсон…

— Но поцелуев никогда не хватало. Нам обоим было надо намного больше.

Этого Кейтлин отрицать не могла: они тогда часто обсуждали это! Господи, как она жаждала любить Мейсона! Двое молодых людей, безумно желающих друг друга. Кейтлин едва минуло восемнадцать, Мейсону почти исполнилось двадцать четыре. Кровь бурлила в них, как бывает только в молодости. Стоя близко к нему, слушая, что он говорит, Кейтлин испытывала то же желание, что и тогда. Сила собственных чувств, над которыми не властно время, потрясла ее.

— Все это было давно, — вытолкнула она из пересохшего горла. — Я не вижу причин переписывать эту историю.

Но Мейсон был настойчив.

— Ты сказала тогда, что нам надо подождать еще неделю; думаю, мы ждали довольно.

Тогда Кейтлин хотела убедиться наверняка, что Мейсон предан ей, убедиться прежде, чем сама признается в своей любви. Предан на всю жизнь. Разве можно выбрать лучшее, чем вечеринка, время, чтобы объявить о помолвке? Они не договаривались о помолвке, конечно, почти не говорили о ней, но столько раз обсуждали, как поженятся… Кейтлин была так же уверена в чувствах Мейсона, как в своих собственных.

— Я помню… — осторожно сказала она.

— А потом приехали твои родители, когда мы их совершенно не ожидали.

Кейтлин нахмурилась.

— И ты быстренько сбежал.

— Не сбеги я, твой отец схватился бы за ружье.

— Схватился бы, — согласилась она, припоминая крутой нрав отца.

Рука Мейсона соскользнула с ее подбородка, оставив горячий след. Он отстранился.

— Какая наглость со стороны ковбоя — крутить любовь с хозяйской дочкой!.. — Губы его сжались, в глазах на миг вспыхнул гнев. — Учти, Кейтлин, я не тот наивный щенок, каким был когда-то. Уже очень давно никому не удается меня запугать.

Уверенный тон поразил ее: это было внове, как и насмешливая надменность, и преуспевающий вид Мейсона. Этот повзрослевший, жесткий, убийственно притягательный мужчина не был тем молодым красавцем ковбоем, что покинул ранчо пять лет назад, увезя с собой ее сердце.

Кейтлин с вызовом вскинула подбородок.

— Не бежишь, Мейсон? Даже когда за тобой гонятся с ружьем?

— Даже тогда.

— Похоже, тебе довелось это еще не раз испытать? У тебя, должно быть, было немало любовных похождений. — Презрительная улыбка скрыла боль Кейтлин.

Он ухмыльнулся.

— Я просто научился защищаться. Люди вроде твоего отца больше меня не пугают.

Глядя на обветренное лицо своей первой любви — своей единственной любви, если быть честной, — Кейтлин поверила, что нет такого человека, который мог бы испугать Мейсона.

— В следующий раз, когда я захочу тебя, Кейтлин, я не сбегу.

Меня — и скольких еще женщин? Мейсон не отрицал, что ведет отнюдь не затворническую жизнь. Поэтому Кейтлин предупредила:

— Следующего раза не будет.

— Может, и будет.

— Нет.

— Почему?

— А зачем? Мы живем в разных мирах, Мейсон.

— Ну вот опять: Кейтлин Маллин и ковбой, — хмыкнул он.

Она ответила яростным взглядом.

— Ты не ковбой, ты дал мне это понять достаточно ясно. И, что бы ты ни думал обо мне, я не сноб. Никогда им не была. Надеюсь, ты это запомнил. Если я пожелаю тебя, на твое положение мне будет плевать.

— Какое облегчение! — насмешливо протянул Мейсон. — В известных обстоятельствах мне даже, возможно, позволено будет снова потереть тебе спину. А куда это заведет, кто знает?..

— Что сделать, чтобы до тебя дошло, Мейсон Хендерсон? — в ярости прошипела она. — Ты, кажется, ни слова не расслышал из того, что я говорила!

— Подумай, какое нас ждет удовольствие.

— Не имею ни малейшего желания, — холодно заверила Кейтлин, радуясь, что держит руки в карманах джинсов и Мейсон не заметит, как они дрожат.

— Почему это?

— Потому что я разборчива.

Но отделаться от Мейсона было не так-то просто. Он коснулся пальцами ее шеи и принялся тихонько поглаживать. Кейтлин показалось, что еще немного — и эти чувственные движения сведут ее с ума.

— Когда-то ты думала обо мне, Кейтлин.

— Это правда. — Говорить спокойно ей становилось все труднее и труднее. — Но что бы ни было между нами когда-то, теперь прошло. Мы больше не те, кем были. Одна короткая встреча ничего не изменит: мы стали чужими.

Темные глаза Мейсона, казалось, видели ее насквозь.

— Ну так принимай свой душ. После поговорим.

Когда Кейтлин вернулась в комнату, Мейсон с банкой пива в руке стоял у окна. С минуту она, замерев, тайком любовалась на высокого красивого человека, гордого, как лев, и гибкого, как пантера.

— Мейсон… — наконец окликнула она.

Он повернулся и направился к ней.

Не в первый раз за этот день Кейтлин ощутила, как Мейсон точно ласкает ее взглядом. Она заставила себя стоять спокойно. Светлые, почти золотистые волосы, на сей раз распущенные, слегка влажные после душа, сияющими волнами лежали на ее плечах; зеленые глаза таинственно мерцали, а губы обрели коралловый блеск. Кейтлин сменила рабочую одежду на белый топ с узенькими бретельками и юбку, которая волнами ниспадала от туго стянувшего талию пояса, а на ноги надела босоножки.

Осмотр продолжался, но лицо Мейсона оставалось безразличным, только чуть поблескивали глаза. Дура, мрачно сказала себе Кейтлин. Как я могла забыть, что он опасен? Мозги у меня на время отключились, что ли?

Она фальшиво-оживленно воскликнула:

— Хорошо, что ты взял пиво! Я тоже хочу пить, так что…

Мейсон прервал словесный поток недоуменным вопросом:

— Куда подевался ковбой?

От его безразличия не осталось и следа. Кейтлин поняла, что больше пары минут ей не выдержать.

— Ковбой по-прежнему женщина. — Она надеялась, что Мейсон не заметит дрожи в ее голосе.

Коснувшись ее светлых волос, Мейсон пробормотал:

— Красивая женщина.

Расслабляющая дымка вожделения с тихим звоном окутала их. Кейтлин показалось, что время потекло быстрее. Больше чем когда-либо ей захотелось не быть женщиной. Она отшатнулась и сухо напомнила:

— Ты так и не сказал мне, зачем ты здесь.

Что-то новое мелькнуло во взгляде Мейсона.

— Сейчас скажу, — вкрадчиво пообещал он.

От этого тона по спине Кейтлин пробежали мурашки. Отчего-то ее охватило беспокойство: как будто она не готова еще выслушать то, что собирается сказать Мейсон. Кейтлин решила потянуть время.

— Скоро стемнеет.

— Повторяешься, — ядовито заметил он. — Неужели тебя и правда волнует моя безопасность?

— Разумеется, нет, да и с чего бы? Ты прекрасно можешь о себе позаботиться. Просто не люблю ночных гостей, вот и все.

— Присядь, Кейтлин.

Прозвучало слишком серьезно, даже угрожающе. Продолжая тянуть время, она налила себе холодного сока и лишь тогда уселась в кресло у окна. Мейсон, вытянув длинные ноги, устроился рядом. Его спокойный взгляд встретился с взглядом Кейтлин.

— Не догадываешься, почему я здесь?

Она покачала головой.

— А я должна?

— Хотел бы я знать, имел ли Билл Оттер с тобой дело?

— Билл?! — Она едва не подпрыгнула.

Этим утром, как и в предыдущие, Кейтлин, едва проснувшись, подумала о Билле. Билл Оттер. Ранчо. Закладная. Билл Оттер, давний друг семьи Маллин, владел закладной на ранчо, но не торопил с долгами.

Кейтлин всегда была благодарна Биллу, что он дал ее отцу денег, когда тот увяз в долгах, и папе не пришлось обращаться за ссудой в банк. Билл понимал, как тяжело ее положение, знал, как трудно ей было поднимать ранчо. Точная во всем, что касалось обязательств, Кейтлин взяла за правило непременно платить Биллу, как бы мало денег ни оставалось после необходимых расходов. И все же, особенно в последнее время, случалось, что заплатить она не могла.

— Что общего между Биллом Оттером и твоим визитом? — почувствовав неладное, напряженно спросила она.

— У нас с ним были кое-какие дела.

Глаза, смотрящие на нее в упор, были холодны как сталь. Беспокойство Кейтлин возрастало.

— Что за дела, Мейсон?

— А ты не догадываешься?

Кое-что пришло ей в голову, но настолько ужасное, что Кейтлин поскорее прогнала мысль прочь. И огромным усилием воли подавила внутреннюю дрожь.

— Я не настроена играть в загадки.

— Прекрасно, — кивнул Мейсон. — В таком случае не стану держать тебя в неведении. Я здесь, чтобы поговорить о Билле Оттере и закладной на ранчо.

Во взгляде Кейтлин плеснулся страх.

— И что же с Биллом?

— Когда ты в последний раз вносила плату, Кейтлин?

— Не думаю, чтобы это касалось тебя.

— Касается, уж поверь. Так когда?

— Два месяца назад. — Она поколебалась и уточнила: — Может, три…

— Не велика ли просрочка?

Кейтлин затеребила юбку.

— Думаешь, я не знаю? Я стараюсь платить Биллу всегда, но тут были проблемы… — Она осеклась.

— Продолжай.

— Когда папа умер… — Кейтлин снова оборвала себя.

Она не настолько доверяла. Мейсону, чтобы рассказать ему правду. Отец запустил дела, и после его смерти Кейтлин достались в наследство одни только финансовые проблемы. И вообще, зачем Мейсону знать, что ситуация ухудшается день ото дня?

— Короче, были проблемы, которые тебе не интересны.

Но Мейсон проявил настойчивость:

— Не будь они мне интересны, я бы не спрашивал.

Пререкания никуда не приведут, поняла Кейтлин. Как я ни упирайся, Мейсон добьется от меня ответа: почему-то он считает, что имеет на это право.

— Даже Билла не заботят мои проблемы, так что в них лезешь ты? — спросила она наконец. — Билл Оттер всегда все понимает. Он не возражает, если плата запаздывает.

— На твоем месте я бы не был так уверен.

— Что ты хочешь сказать?

— Даже самые понимающие кредиторы тревожатся за свои деньги.

— Значит, тебя прислал он? Билл отправил тебя на ранчо, чтобы напомнить мне о долге? Не похоже на него. — Она резко поднялась и в волнении принялась расхаживать по комнате. — Ему не было нужды делать это, Мейсон. Он мог бы позвонить мне, мог бы поговорить со мной. Мы никогда не вмешивали в это дело третьих лиц. Мы разберемся сами.

— Сядь. — В голосе Мейсона не было злости.

— Нет! Я должна поговорить с Биллом.

— Погоди, Кейтлин. Есть кое-что еще.

— Ты не понял? Что бы там ни было, я хочу услышать это от Билла, а не от тебя. Терпеть не могу посланий. — И, повинуясь внезапному порыву, Кейтлин добавила: — Посланцев тоже.

Мейсон будто не услышал оскорбления.

— Сядь, пожалуйста.

В голосе его звучала властность, заставившая девушку похолодеть. Медленно, неохотно, оттого лишь, что понимала: ей придется выслушать Мейсона, Кейтлин повиновалась.

— Ну?..

— Теперь закладной владею я, — без обиняков выложил Мейсон.

И наступила тишина. Потрясенная тишина. Тишина, которая длилась почти минуту. Кровь отхлынула от лица Кейтлин, но щеки ее горели. Она окаменела и не смогла бы пошевелиться, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

— Что скажешь? — спросил наконец Мейсон.

— Ничего, — прошептала она.

Снова повисла тишина. На сей раз нарушила ее Кейтлин.

— Почему Билл не позвонил мне?

— Потому что я его попросил.

— Зачем? Зачем такая жестокость?

— Жестокость?

Темные глаза Мейсона сверкнули. И ему в этом доме говорят о жестокости?!

— Ты не мог не знать, каким это будет для меня ударом.

— А если бы Билл сам сказал все, тебе было бы легче?

— Не знаю… Возможно… По крайней мере, у меня было бы время обдумать это, прежде…

— Прежде чем что?

— Прежде чем увидеться с тобой.

— Думаешь, что-нибудь изменилось бы?

Один страшный миг Кейтлин боялась заплакать: слезы уже подбирались к глазам, рыдания рвались из горла. Но злость помогла ей сдержаться.

— Ты мог предупредить меня, прежде чем являться сюда, как какой-то средневековый завоеватель. Любой нормальный человек дал бы мне знать. И не надо всей этой чуши о южанках-аристократках: ты отлично знал, как меня потрясет привезенное тобой известие. Малое, самое малое, что ты мог сделать, Мейсон, — это предупредить меня о своем визите. — Глаза ее горели гневом и вызовом. — Это все еще мое ранчо, Мейсон. Каким бы клочком бумаги ты ни обзавелся, — это ранчо мое, и тебе здесь не рады!

— Бьешь ниже пояса, Кейтлин? — прищурившись, осведомился Мейсон.

— Свалился с неба. Велел Биллу ничего мне не говорить, отлично зная, как меня потрясет новость. Да, Мейсон, неплохо ты потешился за мой счет!

— Ты на самом деле так думаешь?

— Я думаю, что ты мог бы найти менее театральный способ сообщить мне о моей судьбе.

— Разве я театральничал? Что закладная существует, ты знаешь. Новость лишь в том, кто теперь ее держатель.

Если смотреть правде в лицо, он был совершенно прав. Ранчо было заложено прочно, и мысль эта стала привычной для Кейтлин. Откуда же тогда это жуткое предчувствие, что ее мир никогда не станет прежним?

Внезапно Кейтлин ощутила слабость. Она как-то выдержала и смерть родителей, и трудности на ранчо. А теперь появился Мейсон. Жесткий, глумливый, несговорчивый. Он не станет входить в ее положение, как входил Билл. Скорее он будет безжалостным. Сносить его холодный взгляд было невыносимо, Кейтлин уронила голову и спрятала лицо в ладони.

Она конвульсивно дернулась, когда рука Мейсона обвила ее плечи.

— Кейтлин, — мягко позвал он, — ты плачешь?..

Девушка подняла голову. Глаза ее предательски блестели и были чуть влажными, но она сумела сказать:

— Так легко я не расплачусь.

— Как и прежде. Я помню. Ты всегда была стойкой девочкой.

Стойкой… Сейчас, когда она не знала, как отразить покушение на свое обожаемое ранчо, Кейтлин чувствовала себя какой угодно, только не стойкой. Она жаждала прислониться к крепкому надежному плечу, найти успокоение в объятиях мужчины, который много для нее значил. Жажда, увы, неутолимая, ибо, глядя на обветренное лицо Мейсона, Кейтлин отчетливо сознавала, что он — ее противник.

Она отвернулась и с отчаянием, едва слышно, повторила:

— Билл должен был сказать мне. Почему он этого не сделал?

— Потому что я попросил, я же говорил тебе.

Мейсон отошел к своему креслу.

— Мне кажется, или у Билла была еще одна причина не сказать мне самому?

— А как ты думаешь, Кейтлин?

— И что же это?

— Билл Оттер слабый человек.

— Нет! Ты не прав. Билл очень хороший, добрый и мягкий.

— Уверен, именно такой он и есть. Билл ненавидит неприятности и очень хочет, чтобы его любили. Он уходит от конфликтов, особенно если в них замешаны его друзья. В твоем случае — дочь старого друга.

Лицо Кейтлин горело от стыда.

— Он должен был получать деньги по закладной. Я всегда старалась быть точной в платежах.

— У тебя задолженность.

— Знаю. Но в итоге Билл ничего бы не потерял. Я всегда расплачиваюсь с точностью до цента, включая пеню по просроченным платежам.

— И как ты собиралась этого добиться?

— Ранчо все же приносит доход. Постепенно мы выкарабкиваемся. Медленно, признаю, но это так. Так что, надеюсь, мое финансовое положение исправится.

— Не вини Билла, что он сомневается.

Краска на лице Кейтлин стала гуще.

— Если он так считает, почему ничего не сказал? Мы могли бы поговорить. Билл знает, как идут дела на ранчо. Знает, что у папы были… — Она прикусила губу. — Билл понимал, что мне нужно время.

— Сколько времени, Кейтлин?

— Точно не знаю.

— Вот и Билл тоже не знал, и ситуация стала его тревожить.

Кейтлин вдруг поняла, что не удивлена: просто была так измотана, что не придавала значения кое-каким вещам. Иначе заметила бы и странную напряженность при встречах с Биллом и его женой Элис, и то, что, беседуя с ней, оба избегали смотреть в глаза.

Билл Оттер и отец Кейтлин дружили с детства, вместе учились, и дружба их была одной из постоянных величин ее жизни. Когда родители умерли, Билл и Элис были рядом, звонили Кейтлин, приглашали к себе. Однако сейчас, вспомнив об этом, она не смогла припомнить, когда Оттеры в последний раз звали се в гости.

Кейтлин взглянула на Мейсона.

— Можешь не верить, но до смерти отца я понятия не имела о закладной. До тех пор я вообще не знала, почти не знала, как вести дела.

— И тебя не учили разбираться с финансами?

— Никогда, — призналась она.

Отец девушки погиб, когда однажды ненастной ночью возвращался на ранчо: машину занесло на скользкой дороге. Шериф пришел к заключению, что водитель не сумел справиться с управлением. Кейтлин делала вид, что верит этому объяснению, про себя же считала, что скорбь по утрате жены сделала ее отца ко всему безразличным, в том числе и к собственной жизни. Он не нашел даже времени привести в порядок свои дела.

Кейтлин взглянула на Мейсона и содрогнулась, увидев застывшее на его лице непреклонное выражение.

— Ты говоришь, Билл хотел избавиться от закладной.

— Верно.

— И тут на сцене появляешься ты. Мейсон Хендерсон приходит на помощь.

Мейсон пожал плечами, показывая, что его не задевает сарказм Кейтлин.

— Как удачно совпало, что ты появился в нужное время и в нужном месте, — мрачно продолжала она. — И почему только мне не верится, что все именно так?

— Потому что ты слишком разумна.

Он улыбнулся ей, и улыбка согрела его глаза, углубив морщинки вокруг них. Хорошо бы еще, подумала Кейтлин, чтобы при этом сердце мое не выпрыгивало из груди.

— Так это не совпадение?

— Разумеется, нет. Я следил за делами на ранчо все эти пять лет. И знал о закладной.

— Знал? Откуда?!

— Нетрудно было узнать, Кейтлин. Если постараться, конечно. Кроме того, слухами земля полнится. Когда я выяснил, что Билл Оттер дергается, я приехал и потолковал с ним. К чести его, должен сказать, что мне пришлось-таки попотеть, прежде чем он принял решение.

Несмотря на жару, Кейтлин трясло от озноба.

— Пять лет… И все это время ты потратил на то, чтобы получить здесь власть.

— Пять лет назад все, что у меня было, — это сжигающее меня честолюбие. Я знал, чего хочу, но не мог купить и угла амбара, не говоря уж о ранчо. — Он помолчал. — Помнишь, что я тебе обещал, когда мы виделись в последний раз?

— В баре?.. — Кейтлин постаралась, чтобы голос ее звучал как можно небрежнее и обыденнее. — Ты был с рыжеволосой девицей. Кажется, ее звали редким именем А! Мэри.

— Так ты помнишь. — В глазах Мейсона ничего не отразилось.

— Конечно, почему бы и нет?

Мейсону незачем знать о боли, что пронзает ее всякий раз при воспоминании о том страшном дне.

— Интересно, что ты запомнила даже имя… — Он по-прежнему смотрел ей в глаза. — Но я говорил не о Мэри. Кейтлин, ты помнишь, что я сказал?

— Сомневаешься в моей памяти?

— Я поклялся, что вернусь на ранчо через пять лет. День в день. Я сдержал клятву, Кейтлин.

Кейтлин смотрела на рослого привлекательного мужчину, и краска отливала от ее лица.

— Так вот почему ты здесь, — проговорила она, вновь обретя голос.

— Точно.

— Ты мог бы написать. Или позвонить.

— Да, думаю, мог бы, но решил довести новость до твоего сведения лично.

— Не подумав о моих чувствах! — обвиняюще бросила она.

Мейсон не ответил, но в глазах его, устремленных на Кейтлин, мелькнуло странное выражение.

Подавляя кипевшие в душе страсти, Кейтлин сказала:

— Ты знал, что я буду потрясена, но тебе хотелось видеть мое лицо. Кто ты, Мейсон? Садист?

Он лишь пожал плечами.

Кейтлин обхватила себя руками, в тщетной надежде согреться.

— Ну, как бы там ни было, ты довел до моего сведения свою потрясающую новость, так что теперь можешь убираться.

Он долго смотрел на нее. Потом, к облегчению Кейтлин, взял свой «стетсон».

В дверях Мейсон обернулся и пообещал:

— Я вернусь.

3

— Привет, ковбой.

Кейтлин, старательно красящая ограду, отвлеклась от работы и незлобиво огрызнулась:

— Сам ковбой. Привет.

С их последней встречи прошла неделя.

— У тебя замотанный вид, Кейтлин.

Глаза ее под широкими полями стетсоновской шляпы были ярко-зелеными, почти нефритовыми.

— Спасибо за комплимент. На сей раз я не слышала гула самолета, Мейсон. Неужели ты вернулся к более привычной манере передвижения и прибыл на лошади?

Он засмеялся.

— Трястись в седле всю дорогу от Остина? Уволь. — Он взглянул на приемник, висящий на суке ближайшего дерева. — Не могу сказать, что я удивлен: за этим грохотом не расслышишь не только самолета.

Кейтлин убавила громкость.

— Ты надолго, Мейсон?

— Не очень.

— Думаю, ты следишь за мной, ковбой.

— Верно думаешь.

Кейтлин положила кисть на край ведра, и с нее упало несколько белых капель. Девушка направилась к Мейсону, — и его снова поразила необычайная гибкость и грация ее движений. Из-под «стетсона» спадали на лоб завитки волос, и это было так трогательно, что сердце Мейсона заныло.

— Зачем ты здесь? — спросила она.

— Проведать тебя, наверное.

— Но отнюдь не по дружбе. Каков бы ни был предлог, причина кроется в ранчо и закладной.

— Разве это может быть причиной? Мужчины должны слетаться со всего света только затем, чтобы добиться благосклонности прелестной Кейтлин Маллин.

Она вдруг нахмурилась.

— У меня нет времени на словесную эквилибристику, Мейсон. Говори, зачем ты явился, и давай решим все побыстрее, а потом я попрошу тебя улететь.

— Разве я ехидничал?

— А как это, по-твоему, называется?

— По-моему, я сделал тебе комплимент. Приглашения на твои вечеринки всегда были честью.

Легкая тень набежала на лицо Кейтлин.

— На самом деле, Мейсон? Не трудись отвечать. Мне не нужен ответ, если под комплиментом скрывается оскорбление.

Его глаза блеснули.

— Ты поняла это так? У тебя что, не бывает вечеринок?

— Нет, — обронила она.

— Правда? Ты мне ничего не говорила о мужчинах, которые тебя навещают.

— Нет никаких мужчин.

— Трудно поверить.

— Верь во что хочешь, Мейсон. — Кейтлин устало вздохнула. — Правда же в том, что у меня нет времени на мужчин. Точно так же, как и на пикировки, колкости и оскорбления.

Мейсон, протянув руку, коснулся щеки Кейтлин и потер ее пальцем. Когда девушка отшатнулась, он пояснил:

— Я просто стер краску.

— Я смыла бы ее дома.

— Когда ты стала такой колючей, Кейтлин?

— А ты когда стал таким надменным и несносным?

Мейсон долго молчал, пораженный, каким напряженным стало вдруг нежное лицо Кейтлин. А ведь она с ног валится от усталости, подумал он и мягко сказал:

— Подобные разговоры никуда нас не приведут, верно?

— Поэтому я и хочу, чтобы ты уехал.

— Не сразу, — возразил Мейсон. — Во-первых, я хочу знать, почему ты надрываешься на этой сумасшедшей жаре.

— Надрываюсь?.. Просто крашу ограду.

— На таком пекле? Еще скажи, что тебе нравится вкалывать до одури, вместо того чтобы сидеть в холодке с журналом мод.

Ее губы чуть заметно дрогнули.

— Мне нравится красить.

— Могла бы нанять маляра.

— Ты разве не знаешь, что женщина способна все делать сама?

— Знаю, разумеется, и все же, рискуя показаться мужским шовинистом, позволяю себе сомневаться, что ты взялась за кисть, просто чтобы развлечься. Может, все-таки скажешь, в чем дело?

— Мейсон…

— И, во-вторых, почему ты работаешь одна?

Кейтлин судорожно вздохнула. Мейсона вдруг невольно охватило желание защитить ее, избавить от этой каторги. Но он тут же сам себя высмеял: еще не хватало — защищать! Когда это Кейтлин Маллин, никогда и ни в чем не знавшая отказа, нуждалась в защите?

— В прошлый раз ты сказала, тебе не хватает рук. Теперь мне хотелось бы знать, не тянешь ли ты ранчо одна. Только правду, Кейтлин.

В ее взгляде смешались гнев и искреннее непонимание.

— Одна? Конечно нет! Как бы это у меня получилось?

— Никак, — развел руками Мейсон.

— Вот тебе и ответ.

— Никакой это не ответ, поскольку, что бы ты там ни говорила, ковбоев на ранчо почти нет.

— Разве мы это уже не обсуждали? Ковбои есть — немного, но достаточно. Если ты их не видел, то потому лишь, что они на пастбищах: клеймят скот. Так что сам видишь, Мейсон, твои тревоги необоснованны.

Эти слова Кейтлин сопроводила усмешкой, которая, не выгляди девушка такой усталой, вполне могла бы сойти за вызывающую. Сейчас же она сделала Кейтлин лишь еще более уязвимой.

Мейсон с трудом сглотнул непонятно откуда взявшийся и совершенно ненужный ком в горле.

— И все равно, — упрямился он, — мне не ясно, как это у тебя выходит.

— Разве не довольно того, что выходит? И потом, я не обязана отвечать тебе.

— Думаю, ты кое о чем забыла.

— Я не забыла, Мейсон. Мысли о закладной преследуют меня днем и ночью, не выходят из головы с тех самых пор, как ты мне сказал… Я знаю, что должна платить регулярно, и я буду платить.

— Рад слышать.

— Я, конечно, понимаю, что теперь, когда Билл вне игры, все изменится. Мне по-прежнему очень хочется, чтобы он набрался духу и поговорил со мной, ведь он всегда был добр ко мне.

— Тогда как я, — Мейсон криво усмехнулся, — представляюсь тебе неким чудищем.

— Мне кажется, ты превратился в человека, никому и ничего не прощающего.

Усмешка Мейсона пропала. Неужели Кейтлин не понимает, что некоторые вещи невозможно простить? Спустя минуту он сказал:

— Я бизнесмен, Кейтлин. В отличие от твоего доброго друга Билла я не позволяю ни дружбе, ни другим личным отношениям, в том числе и антипатиям, мешать мне в делах. Если это делает меня недобрым, или чудищем, что ж, возможно, таков я и есть, по крайней мере, в твоих глазах. А теперь, Кейтлин, все-таки скажи мне, только честно, почему на ранчо так мало ковбоев.

— А я говорю, что не обязана тебе отвечать. Пока ты получаешь деньги, ничего больше тебя касаться не должно.

— Но меня это касается, Кейтлин.

— Не знаю, зачем ты выжимаешь из меня очевидный ответ. — Голос Кейтлин был ровен. — Дело в деньгах, вернее, в их нехватке. Как видишь, все просто.

— Ты не можешь платить ковбоям?

— Сколько можно повторять, что они есть? Правда, не столько, сколько надо бы.

— И поэтому ты вкалываешь сама. Девчонка, взвалившая на себя мужскую работу.

Алые пятна проступили на щеках Кейтлин, глаза вспыхнули гневом.

— Уж не жалость ли я слышу в твоем голосе, Мейсон Хендерсон? Если так, оставь ее для кого-нибудь другого. Ранчо — моя жизнь. Я там, где хочу быть. Живу так, как хочу жить. Конечно, я признаю, дела могли бы идти и лучше, но они могли бы идти и куда хуже. У меня все получается. И если чего-то я не приемлю, так это жалости. Я справляюсь, Мейсон, и буду справляться.

Мейсон подумал — и не в первый раз, — что у Кейтлин куда больше сообразительности, силы характера и независимости, чем было у ее родителей, вместе взятых.

— Что сталось с девочкой, чья жизнь была сплошным вихрем веселья? — спросил он. — Она была прелестна, эта Кейтлин Маллин. Хорошенькая до ангелоподобия, с кожей, как лепестки только что распустившейся розы. Трепетная и такая веселая, что рядом с ней просто невозможно было оставаться несчастным. И влекущая. Настолько влекущая, что мужчина сходил с ума, мечтая о ее любви.

Кейтлин, кусая губы, смотрела в сторону, потом снова взглянула на Мейсона.

— Ты уверен, что она существовала на самом деле, что не была плодом твоего воображения?

— Из плоти и крови с головы до пят. Что с ней сталось?

— Понятия не имею.

— Ты не могла бы ее отыскать?

— Как, если она исчезла?

— На самом ли деле исчезла, Кейтлин?

— Навсегда. И больше не вернется. — Короткая насмешливо-злая улыбка тронула ее губы. — И, может, это к лучшему. — В голосе Кейтлин звучал вызов. — Примирись с тем, что она ушла и больше не вернется. Та девушка жила в другом мире, в другой эпохе.

Схватив кисть, она снова принялась красить ограду, шлепая на штакетины краску с излишним усердием.

Наступило короткое молчание. Потом Кейтлин сказала:

— Если уж вспоминать прошлое, я могла бы спросить, что сталось с тем парнем, которого я знала. С молодым ковбоем. Мне тоже было с ним весело, по крайней мере, пока… — Она, словно боясь сболтнуть лишнее, резко умолкла.

— Пока?..

— Неважно.

— Возможно, важно для меня. — Мейсон подчеркивал каждое слово.

Кейтлин работала сосредоточенно и быстро, кисть так и сновала туда-сюда по штакетине. И вдруг девушка повернулась к Мейсону, когда он уже отчаялся услышать от нее хоть слово.

— Не дави на меня. Тот мир, в котором мы жили, растаял. Навеки. Нет силы, способной его вернуть.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Та девушка, о которой ты говорил… поверить не могу, что когда-то я была ею. И, если хочешь знать, Мейсон, больше я ею быть не желаю. Что до тебя, то довольно одного взгляда, чтобы понять: тебе никогда не стать снова тем молодым симпатичным ковбоем. Так что давай сменим тему, идет?

Какое-то время она работала молча. Затем задала волнующий ее вопрос:

— Ты так и не сказал, зачем приехал.

— Мы еще поговорим об этом. Позже. Когда я помогу тебе покрасить ограду.

— Не стоит.

— Где мне взять кисть?

— Это не обсуждается, Мейсон!

— Двое справятся с работой вдвое быстрее. Только подумай: ты сможешь пораньше вернуться домой. Представь, ты долго-долго отмокаешь в ванне, а потом наслаждаешься восхитительно прохладными напитками… — Он улыбался.

Кейтлин колебалась, и во взгляде ее была такая откровенная жажда, что Мейсон понял, каким искушающим было его предложение.

— Не стоит, — повторила она наконец, но уверенности в ее голосе не было.

— Почему?

— Потому что я не смогу заплатить тебе.

— Разве я сказал что-нибудь о деньгах?

— Но это же очевидно. Ты твердишь мне, что занимаешься бизнесом. Уж не хочешь ли добавить стоимость покраски ограды к выплате по закладной?

— На сей раз, — буркнул он, — покраска не будет стоить тебе ни цента. Так где мне взять кисть? Не пытайся меня гнать, это не сработает. Где у тебя инструменты? В сарае, где всегда?

Должно быть, взгляд, брошенный на Мейсона, убедил Кейтлин в его непоколебимой решимости осуществить свое намерение, потому что после секундного размышления она кивнула. А еще через пару минут он вышел из сарая с кистью в одной руке, молотком и отверткой — в другой.

Они молча принялись за дело. Через какое-то время Мейсон объявил:

— Перерыв.

— Можешь устраивать себе перерыв, Мейсон. Я не собираюсь.

Слабак ты, Мейсон, слышалось в ее тоне. Он старательно не заметил этого.

— Что ты пытаешься доказать, Кейтлин? И кому? Мне или себе?

— Ничего я никому не доказываю. Просто хочу, чтобы дело было сделано. — Щеки ее под загаром побледнели, глаза смотрели устало.

— Не кажется ли тебе, что перерыв тебя подбодрит? — совсем тихо спросил Мейсон.

— Когда осталось еще так много работы? Ну разумеется, меня это бодрит, — строптиво заявила она.

Когда Кейтлин пребывала в таком настроении, спорить с ней было бессмысленно.

— Прекрасно. — Мейсон пожал плечами. — В таком случае продолжаем.

Они работали бок о бок, пользуясь одним и тем же ведром с краской. Воздух дрожал от напряжения, но Мейсон делал вид, что ничего не замечает. Он болтал — болтал небрежно, ни о чем: о ковбое, с которым приятельствовал, о подробностях забастовки, про которую недавно писали все газеты, о капризах погоды. Мало-помалу напряжение таяло.

Наконец Кейтлин спросила:

— Помнишь, ты заарканил теленка? Я еще интересовалась, не выступал ли ты в родео?

— Помню.

— Так ты действительно выступал в родео?

— Да.

Глаза Кейтлин вспыхнули торжеством.

— Так я была права! А что ты там делал, Мейсон? Работал с лассо?

— Вначале. Пока не начал объезжать быков.

— Скакать на быках?! — Она глянула недоверчиво. — Шутишь?

— Нет.

— Невозможно представить. Скачки на быках! Ты меня не разыгрываешь?

— А, по-твоему, я на это неспособен? — поддразнил ее Мейсон.

Кейтлин медленно покачала головой и задумчиво проговорила:

— Я вполне представляю тебя на родео, Мейсон. Ты всегда лучше всех держался в седле.

— Рад, что ты заметила.

— Но быки! На это решаются только самые отчаянные.

Он криво усмехнулся.

— А я, по-твоему, не отчаянный?

— Мейсон, которого я знала пять лет назад, отчаянным не был. Что толкнуло тебя на это? Стремление к известности? Жажда славы?

— Как насчет развлечения? Или — вызова?

— Развлечения? Ты объезжал быков, чтобы развлечься?

— За это лучше платили, — признался Мейсон.

— Я слышала, выступая в родео, можно сколотить состояние, если ты хорош.

— Думаю, я и был хорош. Даже брал призы. — Мейсон не пытался скромничать. — И ты права, Кейтлин: прежний, я не был похож на человека, мечтающего оседлать быка. Я хотел уюта, обыденности, знакомой работы на ранчо — и радовался той жизни, которую вел, потому что другой не знал. Но, когда я начал выступать в родео, меня захватило. Я не мог остановиться. С каждым разом все больше риска, больше радости. И больше денег.

— Объездчики быков часто погибают, — обыденным тоном произнесла Кейтлин.

— Бывает. — Мейсон пожал плечами. — Но я, как видишь, остался жив и могу все тебе рассказать. К тому же были в этом занятии и приятные стороны.

Мейсон, сделав интригующую паузу, наблюдал за работой Кейтлин, которая наконец не выдержала и задала вопрос, им ожидаемый:

— Какие? Какие стороны, Мейсон, если не считать денег и удовольствия?

— Ковбои тебя уважают. Что до женщин — те просто вешаются на шею.

— И тебе это нравилось, — отметила Кейтлин.

— А какому нормальному мужчине не понравится, когда на него кидаются женщины? Поклонницы родео. Так я и встретил Элизу.

Кисть, которую держала Кейтлин, замерла на полпути к штакетине.

— Элизу?..

— Да, мою жену. Она буквально пропадала на родео. Как-то мы разговорились, после выступления ушли вместе. Возможно, в ту ночь я выпил больше, чем нужно. Как бы там ни было, утром я обнаружил, что попался: у меня были брачный контракт и жена.

Кейтлин, силясь казаться безразличной, спросила:

— Но ведь ты, должно быть, любил ее?

Мейсон попытался вспомнить лицо своей бывшей жены — и понял, что не может. Это было удивительно, потому что представить лицо Кейтлин никогда не составляло для него никакого труда, несмотря на долгие годы разлуки.

Элиза… Хорошая фигура, приятная внешность, хотя черты лица немного грубоватые. Сперва ее благоглупости развлекали Мейсона, но очень скоро стала раздражать каждая фраза. Чувственна? Да. Всегда готова залезть с мужчиной в постель, причем не только с мужем. Мейсон обнаружил это в один прекрасный день, вернувшись домой раньше обычного. Одежку любовника Элизы Мейсон вышвырнул в окно и полюбовался, как тот улепетывает голышом, завернувшись в простыню. А потом Мейсон велел жене убираться.

— Брак расторгнут. Ничего не вышло, я уже говорил, — ответил он на вопрос Кейтлин.

— Я помню. Но вначале… Ты должен был любить Элизу. Разве ты не любил ее?

Голос Кейтлин был странным; Мейсон дорого бы дал, чтобы понять, в чем дело.

— Любил?.. Проклятье, да почем мне знать?! Если ты о постели, то да, меня к ней тянуло. Но любовь? Вряд ли я знаю, что это такое.

— Ты жесток, Мейсон, — медленно проговорила Кейтлин.

Он пожал плечами.

— Я бы назвал себя реалистом.

— Понятно… А она… Она была красивой? — спросила Кейтлин и через секунду быстро добавила: — Забудь, что я спрашивала.

— Скорее хорошенькой.

Мейсон изучающе взглянул на Кейтлин, но та отвела глаза, и он не разглядел их выражения. Чуть погодя он осведомился:

— Что еще ты хочешь знать об Элизе?

— Ничего, пожалуй. Но кое-что мне действительно хотелось бы знать, и это не связано ни с твоей бывшей женой, ни с твоими нынешними подружками. — Теперь она смотрела Мейсону прямо в глаза. — Как тебе удалось заполучить закладную?

Он рассмеялся.

— Иными словами, как удалось простому ковбою раздобыть такую кучу денег? Ты выбрала подходящее время для вопроса. Я все ждал, когда же ты спросишь.

Кейтлин вспыхнула.

— Я не хотела быть грубой.

— Хотела, не хотела — какая разница? Твоим родителям тоже захотелось бы это узнать.

— Ты сколотил капитал на родео, Мейсон?

— Нет, так хорошо там не платят. Но с родео я начал. Я оказался на волне, получал больше других. Одновременно я понимал, что долго везенье не продлится: объездчики быков действительно погибают. Ты можешь быть сколь угодно ловок, но рано или поздно не успеешь собраться, ошибешься, — и одна маленькая ошибка будет стоить тебе жизни. Рогатая тварь забодает тебя или растопчет. Я решил завязать, прежде чем случится непоправимое. К тому времени в банке у меня уже лежала приличная сумма. Но мне требовалось больше. Так что я стал прикидывать, куда бы вложить деньги. И наткнулся на одно неплохое дельце: оно подвернулось как раз вовремя.

— И что за дельце, Мейсон? — Кейтлин и не пыталась скрыть заинтересованности.

— Нефть.

— Нефть?!

Мейсон рассмеялся ее удивлению.

— Что, ковбои понятия не имеют о том черном масле, которое спрятано в земле, да? Я встретил одного человека. Он рассказал мне о нефтяной компании, которая бьется из последних сил, надеясь на финансовую помощь. Месторождение не настолько богатое, чтобы заинтересовать серьезных парней. Нужны были вложения — хоть какие-то. Я отправился взглянуть. Ничего особенного не увидел, да и не настолько я в этом смыслю, просто поверил, что люди суетятся не зря. В общем, дал я им деньги. И дела пошли в гору, добыча намного превзошла ожидания. Доходы оказались больше, чем я мог представить даже в самых смелых мечтах.

— И ты стал достаточно богат, чтобы выкупить мою закладную.

— Ты очень сообразительна.

Во взгляде Кейтлин вдруг вспыхнуло бешенство.

— И все-таки не понимаю. Ты же не мог знать, как все обернется! Что умрет мама, а потом и отец…

— Я ничего не предвидел, разумеется. Я говорил тебе об этом в прошлый раз, помнишь? Но кое-что я знал. Твой отец начал пить. Его управление ранчо оставляло желать лучшего, я понял это еще пять лет назад, хоть и был совсем зеленым. Было лишь вопросом времени, что дело докатится до точки, после которой все пойдет прахом.

Кейтлин вскинула голову.

— Ты не мог этого знать!

— Знал, — спокойно отрезал Мейсон. — Я собирался сделать твоему отцу предложение, от которого он вряд ли бы отказался.

— Он и близко не подпустил бы тебя к ранчо, Мейсон.

— Нам этого уже не узнать, верно? Но я думаю, подпустил бы.

Зеленые глазищи Кейтлин метали молнии.

— Значит, ты все рассчитал. Сделать деньги на родео. Выгодно вложить их. Улучить момент, чтобы вернуться.

— Пять лет день в день. Как и обещал.

Взмахнув рукой с зажатой в ней кистью, Кейтлин ровным голосом велела:

— Убирайся, Мейсон. Вон отсюда. — И, когда он не тронулся с места, спокойно нанося мазок за мазком на ограду, яростно добавила: — Ты что, не слышишь меня? Тебе здесь не рады.

Мейсон остался невозмутим.

— Ты сказала все первой фразой, остальные излишни. И, если ты не хочешь покрасить землю вместо ограды, поосторожнее с кистью.

— Ты невыносим, — прошипела Кейтлин. — Невозможный, наглый, самоуверенный мерзавец!

Боже, как она великолепна, когда злится! Зеленые глаза полыхают, щеки рдеют, каждый дюйм соблазнительного женственного тела трепещет от ярости. Мейсон сгорал от желания схватить Кейтлин в объятия, покрыть ее поцелуями, но это было не к месту. Открытие, что его никогда не влекло так сильно ни к Элизе, ни к одной другой из тех женщин, с которыми он встречался время от времени, вовсе не обрадовало Мейсона.

Он жестко осведомился:

— Еще как-нибудь обзовешь?

— Можно и еще. Только не так вежливо.

— Попробуй.

— Нет. — Чтобы успокоиться, Кейтлин глубоко вздохнула. — Ты знаешь, что я о тебе думаю. Как бы еще я тебя ни обозвала, ничего нового ты о себе не услышишь. Я хочу, чтобы ты ушел, Мейсон.

— Зря сотрясаешь воздух, Кейтлин.

— Я знаю, ты владеешь закладной. Пока я ничего не могу с этим поделать. Но ранчо ты не владеешь.

— Верно.

— Ты намерен требовать платежей.

— Снова верно.

— Ну так ты их получишь. Я за этим прослежу.

— Рад слышать. Это для твоей же пользы.

— Хочешь сказать, что лишишь меня права выкупа, если я не заплачу?

— Уверен, я этого не говорил.

Кейтлин выглядела потрясенной.

— Я сделаю все, чтобы ты получил деньги. Что-нибудь придумаю. Но это не меняет того факта, что вести дела мы можем и не видя друг друга.

— А вдруг я хочу видеть тебя?

Кейтлин помолчала, точно раздумывая, что хотел сказать Мейсон своим замечанием, и решительно возразила:

— Нет. Мы можем общаться по телефону или письменно. Здесь я тебя видеть не хочу.

— Мне жаль, — сказал Мейсон тоном, свидетельствующим, что вовсе ему не жаль.

— Ты не всегда был толстокожим.

— Возможно. Слушай, Кейтлин, сейчас жарко, а ты зря тратишь время. Можешь вылить на меня весь свой запас грубостей, но это ничего не изменит: пока я уезжать не собираюсь. Скажи, ковбой, ты серьезно намерена докрасить ограду сегодня?

— Конечно.

— Но ведь есть еще завтра.

— Завтра будут другие дела.

— Сегодня слишком жарко.

— Знаешь, который раз ты это говоришь? Если с тебя хватит, — прекращай.

— А ты?

— Я — нет. — Голос Кейтлин был ровен. — Я закончу работу, чего бы мне это ни стоило.

Злой румянец исчез с ее щек, обнажая усталость. Что-то дрогнуло в глубине души Мейсона при виде этого бледного, изможденного лица.

— Работа на износ вполне может тебя прикончить, — грубовато проворчал он. — И это будет цена твоего упрямства.

— Я крепче, чем ты думаешь.

— Крепче, Кейтлин? И вправду крепче?

— Да. Так почему бы тебе не отдохнуть в холодке, ковбой, пока я не управлюсь?

Мейсон только улыбнулся ее сарказму. Некоторое время оба работали молча. Полуденное солнце жгло яростнее обычного, жара не знала жалости. Все живое искало укрытия, забиваясь в любую тень.

Мейсон работал играючи. Кейтлин же, он заметил, водила кистью с трудом. Крупные капли пота собрались над ее верхней губой и на лбу, футболка на спине стала совсем мокрой. Ее рука двигалась все медленнее, а мазки сделались неверными. Мейсон больше не предлагал прерваться, поскольку отлично понимал, какой ответ вызовет подобное предложение, но следил за Кейтлин очень внимательно.

Когда кисть выпала из пальцев Кейтлин, он поднял голову. Девушка пошатнулась, и Мейсон, мгновенно оказавшись рядом, подхватил ее в тот миг, когда она готова была упасть.

Несколько секунд она неподвижно покоилась в его руках. Когда же Мейсон приподнял ее, чтобы отнести в дом, Кейтлин открыла глаза и слабо запротестовала:

— Нет…

— Тебе нужна помощь.

— Я в порядке.

— В беспорядке, — проворчал он.

— Просто закружилась голова. Пусти, Мейсон.

— Тебе надо куда-нибудь в холодок.

— Позже. Сперва… сперва я докрашу.

— Нет, Кейтлин. Ты доказываешь, что ты сильная и стойкая, но это еще не повод устраивать себе солнечный удар. Так поступают только глупцы.

Она протестовала все время, пока он нес ее к дому, правда, протестовала слабо.

— Пусти же меня наконец, — просила Кейтлин, уронив голову на грудь Мейсона.

— Нет.

— Я слишком тяжелая, чтобы тащить меня всю дорогу.

— Ты легкая, как младенец, — сообщил он. — Ты что, перестала есть?

Неделей раньше, сидя на лошади позади Кейтлин и обнимая ее за талию, Мейсон с неудовольствием отметил ее худобу. Теперь, неся Кейтлин на руках, он был поражен ее невесомостью.

На этом, однако, сходство с ребенком и заканчивалось. Девушка у него на руках была сама женственность: мягкая и нежная, несмотря на свою жуткую худобу. Кейтлин сводила мужчин с ума, даже не желая того.

Мейсон толчком распахнул незапертую дверь дома. Кейтлин попыталась встать на ноги, но он держал ее на весу, прижимая к себе.

— Ты уже можешь меня отпустить, — сказала она.

— Что за спешка?

— Ты же знаешь: я не хочу, чтобы ты меня нес.

— Уже несу.

— Все равно… Мы уже в доме. Мейсон… Мейсон, ты куда?!

— В твою спальню.

— Нет! — вырвалось у Кейтлин.

Мейсон не обратил внимания на ее вопль. Не останавливаясь, он уверенно миновал переднюю, зал, коридор. Пять лет не притупили воспоминаний, он прекрасно знал, где комната Кейтлин. Не прошло и минуты, как он уложил ее на постель.

Оглядываясь, Мейсон видел, что ничего не изменилось. Комната осталась точно такой, как он помнил: бело-розовые занавески, густо-розовый ковер, полка плюшевых зверюшек, которыми Кейтлин одаривали в детстве и с которыми она не расставалась. Кровать, покрытая чем-то пушистым и радужно-ярким. Вопиюще женственная комната, полная противоположность колючей своей хозяйке.

— Какая же Кейтлин настоящая? — внезапно спросил он.

— Не понимаю.

— Нежная и женственная или упрямая и независимая?

Их взгляды встретились.

— А как тебе кажется? — В зеленых, затененных усталостью глазах Кейтлин светилось любопытство.

— Смесь и того, и другого? — предположил Мейсон. — Я прав?

— Ты прекрасно отвечаешь на вопросы.

Сочные губы разошлись в улыбке, открыв белые зубы и кончик розового язычка. Инстинктивно Мейсон потянулся к девушке и почувствовал, как Кейтлин вздрогнула, ощутив его губы. На миг он замер, сберегая вкус ее теплого рта, пробуя влажную сладость там, где губы ее приоткрылись. Так могло бы длиться вечно.

И тут Мейсон вспомнил, зачем он здесь — в этой спальне, на этом ранчо. Он отодвинулся.

— Почему? — спросила Кейтлин.

Ее зеленые глаза теперь стали туманными, почти невидящими.

— Почему я тебя поцеловал? — Мейсон заставил себя пожать плечами. — Потому, наверное, что мне этого захотелось.

— Нет, почему перестал целовать?

Желание обожгло Мейсона. Потому что, не остановись я сейчас, я не остановился бы вообще, — так мог бы он ответить, и это было бы правдой.

— В день нашего первого свидания ты спросила, не собираюсь ли я тебя поцеловать.

— Я помню.

— Лошади шли бок о бок, и мы мечтали прижаться друг к дружке.

— Ты боялся моего отца.

— Я целовал тебя, Кейтлин.

— Я помню и это.

— Но я остановился.

Глаза Кейтлин были все еще затуманены. Губы — такие сладкие на вкус — дрожали. Мейсона захлестнула волна чувств. Однако он знал Кейтлин Маллин и приказал себе не верить, будто она изменилась, а вспомнить, что эта девчонка — маленькая притворщица, пекущаяся лишь о себе.

— Почему я остановился? — Теперь в его тоне звучала ирония. — Ответ тот же: потому что мне так захотелось.

Кейтлин была так близко, что он расслышал почти беззвучное шипение.

— Ты свинья, Мейсон! Я считала, что знаю тебя… Как же я ошибалась!

Мейсон коротко, безрадостно хохотнул.

— Возможно, мы оба ошибались. Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. Готова вернуться к прерванной работе.

— Будешь дурой, если вернешься.

— Со мной все в порядке. Ну ладно, была минутная слабость, была. Но лишь минутная, Мейсон. И я хочу сегодня закончить красить ограду.

Девушка села, но Мейсон схватил ее за плечи и заставил снова лечь на подушки.

— Лежи смирно, Кейтлин. Не вздумай шевелиться, пока я не вернусь.

— Что ты здесь раскомандовался! — пробурчала Кейтлин, но было заметно, что сопротивляется она больше для проформы, а на самом деле рада, что кто-то принимает за нее решения, рада, что есть возможность передохнуть.

— Вот и слушайся, — хмыкнул Мейсон, выходя из комнаты.

Чуть позже он вернулся с влажной салфеткой в одной руке и чашкой в другой.

— Какого черта…

Кейтлин снова попыталась вскочить, когда Мейсон поднес салфетку к ее лбу.

— Лежи смирно, — велел он.

Девушка подчинилась и закрыла глаза. Теперь Мейсон мог, не таясь, рассмотреть ее: длинные ресницы касались щек, прекрасные мягкие волосы рассыпались по подушке, уголки губ изогнулись и чуть дрожали — как жаждал он снова поцеловать их! — в ложбинке на шее бился пульс, маленькие груди вздымались и опадали, и соски проступали под тонкой тканью футболки. Несмотря на изможденный вид, Кейтлин выглядела даже более притягательно, чем всегда.

— Теперь тебе получше? — спросил он.

— Да.

— Ой ли?

— Правда хорошо. — Она вздохнула.

Мейсон засмеялся.

— Если хорошо, зачем вздыхать?

— Мне подумалось, как давно никто не делал ничего такого. Не делал ничего просто для меня.

— У тебя что, нет близких?

— Откуда им взяться?

— Я не про твоих родителей, они умерли, знаю. Но неужели нет никого больше? Другой родни? Друзей? И как же Билл Оттер и его жена?

— Родни нет, кроме нескольких тетушек и дядюшек, которым нет до меня дела. Что до Билла и Элис — они живут в Остине.

— Но кто-то же должен быть, — настаивал Мейсон. — Взять хоть ту вечеринку.

Кейтлин замерла.

— Не думала, что ты помнишь вечеринки.

— Помню, — мрачно сказал он. — Полон дом гостей.

— Тебя там не было, Мейсон, откуда тебе знать? — Голос Кейтлин был ровен.

Не пора ли поговорить? Нет, решил Мейсон. У меня нет настроения терпеть ни унижения, ни покровительство.

— Короче, никто из этой компании не жаждет сейчас помочь тебе?

— Нет.

— Бедная Кейтлин.

Должно быть, она расслышала насмешку в его голосе, потому что села и сбросила руку Мейсона со своего лба, сердито буркнув:

— И вовсе не бедная. Я расклеилась, вот и стала жалеть себя. На самом деле, мне не нужен никто. К тебе это тоже относится, Мейсон. Спасибо за помощь, но ты сделал все, что мог, и теперь можешь ехать.

Я был прав, подумал Мейсон, что ни словом не обмолвился о той ночи пятилетней давности. Кейтлин свела бы на нет любую мою попытку сказать хоть что-то.

— Я догадался, что ты поблагодарила меня. Я принес чаю, Кейтлин. И положил две ложки сахару.

— Я не пью чай с сахаром.

— Напрасно. Сладкий чай придаст тебе сил. Пей, ковбой.

— Ты чудовищный нахал, Мейсон, но об этом я тебе уже говорила. Если я выпью, ты уйдешь?

— Когда мы поговорим.

Кейтлин пила мелкими глоточками, устремив взгляд в окно. Лицо ее обрело более-менее здоровый цвет, и уже непохоже было, что она вот-вот упадет в обморок. Впрочем, цветущим ее вид тоже никто не назвал бы.

Допив чай, она отставила чашку и взглянула на Мейсона.

— Я знаю, зачем ты здесь. Не нужно быть гением, чтобы сообразить. Это насчет закладной.

— Не совсем.

— Тогда зачем?

Чуть подавшись вперед, Мейсон двумя пальцами взял маленький заостренный подбородок Кейтлин и чуть приподнял ее голову. Получив таким образом возможность смотреть девушке прямо в глаза, он негромко спросил:

— Почему так важно докрасить ограду именно сегодня?

Кейтлин оттолкнула его и пожала плечами.

— Начав дело, я люблю доводить его до конца.

— А может быть, — предположил Мейсон, — потому, что завтра будет сотня других не менее неотложных дел?

Кейтлин чуть покраснела от досады.

— Ты же знаешь, что на ранчо вечно полно дел.

— Разумеется. И должны быть наемные работники, чтобы их делать. Так что я повторяю свой вопрос: почему?

— Причина тебе известна: я не могу позволить себе платить больше, чем уже плачу. Ты все время это знал. — В ее голосе звучал вызов. — Зачем эти расспросы, Мейсон? Хочешь увидеть, как я корчусь в муках? Не выйдет. Мне может тяжко прийтись, но корчиться я не стану. Ни перед кем.

— Ты уработаешься до могилы.

— У меня нет выбора. — Кейтлин говорила все тем же вызывающим тоном. — Что же до моих выплат… Не беспокойся, ты получишь все, что тебе причитается.

— Выбор есть, — тихо сказал Мейсон.

Внезапная надежда полыхнула в глазах девушки.

— Какой?

— Продай мне ранчо.

В мгновение ока Кейтлин оказалась на ногах и гневно выкрикнула:

— Ранчо не продается!

— Ты даже не выслушала моего предложения, — заметил Мейсон и назвал цифру.

Что-то мелькнуло и пропало в глазах Кейтлин, словно она боролась с изумлением и искушением. Но она тут же покачала головой.

— Нет, Мейсон.

— У тебя не было времени обдумать предложение.

— Мне это ни к чему. Я люблю ранчо. Это мой дом, дом моих родителей. Я просто не могу продать его.

— Я готов предложить кое-что еще, Кейтлин.

— И что же?

— Пусть ранчо и остается твоим домом.

Теперь она была озадачена.

— Не понимаю. Ты предлагаешь мне работу?

— Я прошу тебя выйти за меня замуж.

Кейтлин, не ожидавшая такого поворота, была явно ошарашена. Мейсон затаил дыхание.

— Замуж? За тебя?

Кейтлин невольно скопировала высокомерный тон матери, холеной красавицы-южанки, в чьих глазах Мейсон Хендерсон был, есть и будет простым ковбоем.

— Почему бы и нет? — с издевкой спросил задетый за живое Мейсон.

— Назови хоть одну причину, почему да.

— Ты получишь свой дом.

— А ты, Мейсон? Что получишь ты?

Он смотрел на нее, удивляясь, почему из всех женщин, встреченных им за последние пять лет, Кейтлин Маллин по-прежнему оставалась для него самой прелестной, самой желанной. Она занозой вонзилась ему в сердце пять лет назад и — теперь Мейсон осознал это — никогда его не покидала. Но он не собирался сообщать ей об этом. Кейтлин Маллин причинила ему страшную боль, и он не готов простить ее. Возможно, и не простит никогда.

— Я получу жену.

— Зачем тебе жена, Мейсон? Для уюта? — Кейтлин презрительно усмехнулась. — Стряпать тебе еду, присматривать за одеждой, стирать, прибирать, лечить? Тебе нужна хозяйка дома, чтобы хвастать ею на приемах, устраиваемых для всех этих твоих нефтяных королей и их женушек…

— Ничего не забыла?

— Пожалуй, еще для того, чтобы заполнить пустоту, оставленную Элизой.

Мейсон засмеялся.

— Ты предусмотрела все.

— Все, кроме…

— Кроме?..

Она внезапно вспыхнула.

— Неважно. Видишь ли, я сейчас кое-что поняла. Я знаю, зачем нужна тебе. В тот день, когда ты поклялся заполучить ранчо… не обещал ли ты себе в качестве трофея еще и дочь ранчеро?

Он долго смотрел на нее, подмечая гнев в зеленых глазах, резкие морщинки вокруг созданных для поцелуев губ.

— Мейсон? — Голос Кейтлин звучал требовательно.

— Ты угадала.

Кейтлин вздрогнула и чуть побледнела.

— По крайней мере, ты это признаешь.

— Нет причин отрицать.

— Кроме того, что тогда ты это не задумывал.

— Тогда — нет, — бесстрастно согласился он. — Эта часть клятвы появилась позже: когда я оставил ранчо, после женитьбы на Элизе.

— Почему, Мейсон? Почему? Из зависти?

Он пожал плечами.

— Причины неважны.

— У тебя совсем нет совести, Мейсон?

Он усмехнулся.

— Совсем. Кстати, именно клятва не позволяла мне отказаться от моих намерений, именно клятва помогала выстоять, когда дела шли худо.

— Понятно. — Кейтлин, казалось, уже оправилась от потрясения: плечи распрямились, подбородок вздернулся. — Ты хорошо все спланировал, Мейсон. Сколотил солидный капиталец. Присматривался к ранчо. Выбрал точный момент для атаки. Но в конце концов просчитался.

— Я так не думаю, иначе бы сюда не приехал.

— Тебе придется еще раз пораскинуть мозгами. Если тебе хочется заиметь ранчо, поищи где-нибудь еще. Ранчо Маллинов — не для тебя. — Она помолчала. А когда снова заговорила, голос ее был алмазно тверд. — И я тоже не для тебя.

— Советовал бы тебе хорошенько подумать, прежде чем говорить нет, — резко сказал Мейсон.

— Я уже обдумала все, что нужно. А теперь я хочу, чтобы ты убрался с моей земли. Ты не нужен здесь. Если хочешь знать, я видеть тебя не могу.

— Так было не всегда, — ехидно улыбнулся он. — Подумай об этом, Кейтлин, когда останешься совсем одна — ночью, в узкой холодной постельке.

Кейтлин не дождалась ночи. Воспоминания бурлили в ней, когда она стояла у окна спальни и смотрела, как взлетает в небо самолет Мейсона: воспоминания такие живые и яркие, словно все происходило вчера.

4

В следующий раз, когда Мейсон прилетел на ранчо, Кейтлин ничуть не удивилась визиту.

— Я рассчитывала, что ты вернешься, — ровным голосом сказала она.

— Могла бы по крайней мере сделать вид, что счастлива меня видеть.

Кейтлин вызывающе рассмеялась.

— Счастлива? Ты шутишь? С чего мне быть счастливой, если я знаю, что ты здесь лишь затем, чтобы еще больше усложнить мне жизнь?

Мейсон смотрел на нее и думал, что вот он-то счастлив видеть ее. Кейтлин выглядела отдохнувшей и посвежевшей, от усталости не осталось и следа. Кофточка почти под цвет глаз весьма шла ей, узкие джинсы подчеркивали стройность ног.

Пять лет копил Мейсон гнев на Кейтлин Маллин. Однако с каждым свиданием ему становилось все труднее злиться на нее и дальше.

— Ты ведь здесь поэтому, не так ли? — осведомилась она.

— Чтобы затруднить тебе жизнь? Это как ты посмотришь.

— Ты явился за взносом?

— Отчасти.

— Отчасти?.. Мейсон, нам надо поговорить.

— Да?..

— О моих взносах.

Под живостью тона Мейсон уловил затаенное отчаяние и пожалел, что ему хочется защищать и подбадривать Кейтлин. Сочувствие ей никогда не входило в его планы. Как же вышло, что оно стало неотъемлемой частью его души?

— Я должна тебе сказать… — начала она.

— Потом, — перебил Мейсон. — Мы поговорим о твоих взносах позже. Когда вернемся с прогулки верхом.

— Верхом?

— Ты удивлена?

— Если и удивлена, то лишь тем, что ты прилетел для того только, чтобы прокатиться верхом. Ты же можешь взять лошадь где угодно и когда захочешь.

Кейтлин снова позволила себе вести разговор во властной маллиновской манере. Что родители, что дочь — все едино, подумал Мейсон. Не следует забывать об этом.

Он холодно сказал:

— Мне захотелось проехать по пастбищам. По этим пастбищам, Кейтлин.

Выражение лица Кейтлин изменилось.

— Хочешь посмотреть, куда вложил деньги?

— Разве это не указывает на хорошую деловую хватку?

— Я считала, что хороший бизнесмен сначала осматривается, а уж потом выкупает закладную. Но в твоем случае, конечно, иначе: ты и так знаешь ранчо как свои пять пальцев.

— Уверен, что и сейчас смогу объехать его с завязанными глазами, — согласился Мейсон. — В прошлый раз я заметил, как разросся мескит. Я хочу видеть скот и состояние пастбищ.

Зеленые глаза Кейтлин вспыхнули.

— Поздновато, тебе не кажется? Билл Оттер не вдавался в такие подробности.

Он пропустил ее реплику мимо ушей.

— Пойдем седлать лошадей, Кейтлин.

— Одну лошадь. Если хочешь кататься, катайся один.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Кейтлин долго смотрела на него ненавидящим взглядом, но, когда Мейсон направился к конюшне, все же пошла с ним: потому, быть может, подумалось Мейсону, что поняла бессмысленность выигрыша маленькой битвы, когда впереди маячит перспектива проиграть войну.

Отпустив поводья, Мейсон, ездивший теперь верхом не так часто, испытывал особый восторг, наполнявший его всегда, когда он садился в седло.

Сейчас все было так, как пять лет назад — Мейсон и Кейтлин, разъезжающие по пастбищам вместе. Мейсон даже почти — почти — поверил, что расставания не было. В голову ему невольно пришла мысль: а может, на этот раз все будет иначе?

Но тут же он вспомнил, как отреагировала Кейтлин на его предложение выйти замуж, и приказал себе не глупеть окончательно.

Мейсон обратил внимание на окрестности. Чужак мог быть заворожен ранчо, но Мейсон подмечал признаки, указывающие на нехватку денег, недостаток рабочих рук и общее увядание — всего этого пять лет назад не было и в помине.

— Я так и не увидел ковбоев, — заметил он, поравнявшись с Кейтлин.

— Увидишь. — И, она направила лошадь в ту часть пастбища, где клеймили скот.

Теперь Мейсон снова чувствовал себя ковбоем. Глаза его замечали каждую мелочь. Шум, пыль, ковбои снуют взад-вперед по стаду, ловят коров и метят их тавром ранчо.

Кейтлин и Мейсона заметили не сразу. Старожилов-ковбоев на ранчо осталось немного, и, когда выдалась свободная минутка, они сгрудились вокруг Мейсона.

— Старик! Рад видеть тебя!

— Где тебя носило, парень?

— Эй, Мейсон, говорят, ты был бычьим объездчиком? Хорошие деньги сделал?

— Объезжал быков и до сих пор цел?! Как это ты умудрился?

— А заарканить бычка не слабо? — со смехом подначил кто-то.

— Вот сейчас и выясним, — последовал беззаботный ответ.

Взяв лассо у одного из ковбоев, Мейсон направил свою лошадь в стадо. Никто и оглянуться не успел, как он выбрал бычка, заарканил его и подвел к тавровщикам.

— Знатная работа, — одобрил Бретт, старший ковбой. — Ты, должно быть, кучу денег заработал на этом своем родео.

Мейсон усмехнулся и принялся болтать с бывшими коллегами на профессиональные темы. Вопросы его были точны и попадали всегда в яблочко, ковбои отвечали охотно.

— Вернешься на ранчо? — спросил Бретт.

— Когда-нибудь — непременно, — последовал ответ, и больше к этой теме не возвращались.

Кейтлин и Мейсон продолжили путь. Мейсон изучающе посматривал на спутницу — пять футов сердитой, вызывающей женственности.

— К чему было это представление с лассо? — недовольным голосом осведомилась Кейтлин.

— Меня же попросили.

— Все равно — представление. Мейсон Хендерсон, великая звезда родео.

— Ну и что?

— Ни словом не обмолвиться о закладной! Не сказать парням, почему ты на ранчо на самом деле!

— Ты думаешь, их это интересовало?

— Бретт спрашивал, не собираешься ли ты вернуться.

— И я ответил: когда-нибудь.

— Полагаю, ты не собирался говорить ему правду.

— Разумеется. И, чтобы уж сразу ответить на твой следующий вопрос, который уже вертится на кончике твоего розового язычка: потому что не считал подходящими ни место, ни время.

— По-твоему не будет, Мейсон.

— Вот как?

— Именно так — что бы ты там себе ни наобещал. Я не допущу.

Лицо девушки не выражало ничего, кроме вызова и неприязни.

— Еще и поэтому я ничего не ответил Бретту толком.

— Я просто хочу, чтобы ты знал: я скорее умру, чем позволю тебе завладеть ранчо.

Мейсон улыбнулся ей.

— Будем надеяться, до этого не дойдет.

Мейсон ехал впереди, когда тропка пересеклась с другой. Вместо того чтобы продолжать путь к конюшням, Мейсон свернул.

— Не туда, — заметила Кейтлин.

— Как раз туда.

— Куда ты едешь? Там нечего осматривать.

Она еле заметно волновалась, и Мейсон бросил на Кейтлин странный взгляд.

— Нечего?

— Совсем. Кроме… — Она осеклась.

— Хижины. — Мейсон отметил быстрый румянец на щеках девушки, смятение в глазах. — Часто бываешь там?

— Несколько лет не была.

— Тем больший повод съездить сейчас.

— Мне не хочется ехать в хижину, Мейсон.

— Мне хочется.

— В таком случае езжай один. Я подожду тебя дома.

Кейтлин готова была повернуть лошадь, когда он наклонился к ней.

— Едем со мной, Кейтлин.

Не в первый раз взгляды их встретились, столкнулись, сцепились… Девушка отвела глаза первой.

— Посмейся надо мной, — тихо сказал Мейсон.

— Пути назад нет, не стоит ворошить прошлое. Неужели ты не понимаешь? — Голос ее слегка дрожал.

— Быть может, я думал о будущем.

— Для нас нет будущего, Мейсон. Не может быть.

Как же она торопится с ответами! Только теперь я не зеленый юнец, который сбегает, получив отказ. И у меня есть в рукаве кое-какие козыри.

— Я хочу взглянуть на хижину, — повторил Мейсон мягко, но настойчиво. — Едем со мной, Кейтлин.

И он направил лошадь на тропку, которая вела к хижине. Миг спустя Кейтлин поскакала следом.

Несколько минут спустя они достигли места, которое даже сейчас порой являлось Мейсону в снах. Не знай он точно, где искать, проехал бы мимо, потому что хижину скрывали деревья, а короткая тропка, что вела к ней, почти заросла травой.

Придержав лошадь, Мейсон повернулся к Кейтлин.

— Сюда что, ни разу никто не приезжал?

— Насколько мне известно, нет.

Спрыгнув с лошади, Мейсон снизу вверх взглянул на девушку и ласково спросил:

— Ты ведь пойдешь со мной, правда?

— Мне в самом деле не хочется.

Было видно, что каждое слово дается Кейтлин с трудом. Она сжимала поводья так, что побелели костяшки пальцев, на лице — ни кровинки.

— Я тебя прошу, — негромко сказал Мейсон.

— Зачем? — Казалось, Кейтлин вот-вот расплачется.

— Не все должно быть зачем-то, разве ты не знаешь?

— Тогда почему мы здесь? Вспомнить?

— И это тоже.

— Вспоминать бывает опасно.

— Не обязательно. Это не опасно, когда… — Он сделал паузу, прежде чем договорить: — Когда то, что вспоминается, не имеет первостепенного значения.

— Ты хочешь сказать, то, что происходило здесь, ничего для тебя не значит? — Голос Кейтлин заметно срывался.

Это значило для Мейсона все на свете, во всяком случае, какое-то время. В этой затерянной уединенной хижине он узнал, что такое нежность, мягкость, женственность. Даже вообразил, что нашел любовь. А потом столкнулся с унижением и предательством, но это было уже много позже.

— Нам было здесь весело. — Мейсон заставил свой голос звучать холодно.

— Так вот чем это было для тебя? Забавой? — Слова Кейтлин летели в него, как камни.

— А для тебя разве это было чем-то иным?

Кейтлин отвернулась и едва слышно сказала:

— Это было так давно. С тех пор столько воды утекло!

— Ты не ответила.

Она пожала плечами.

— По-моему, ты делаешь из мухи слона. Юноша и девушка занимаются тем, чем занимаются все юноши и девушки, оставаясь наедине. И все, Мейсон. Из-за чего огород городить? — Она вскинула голову, встречая его взгляд. — Разве было что-то большее?.. Я ответила на вопрос?

Чертова Кейтлин Маллин. Опять она ставит меня на место, совсем как когда-то ее мать. Все воздыхатели Кейтлин — сынки богатых ранчеро, приятели из колледжа, с которыми она моталась на уик-энды во Флориду, — все они жили далеко. Зато ковбой Мейсон был всегда под рукой: им и воспользовались, чтобы развеять скуку.

Он хмыкнул.

— Ты дала полный ответ, Кейтлин.

— Прекрасно. Тогда можно ехать.

— Сначала заглянем в хижину.

— Я подожду здесь.

— Мы зайдем вместе, Кейтлин.

Он не дал ей ни малейшего шанса возмутиться или ускакать: обхватил за талию и вытащил из седла.

— Мужлан, — прошипела Кейтлин.

Мейсон лишь рассмеялся. Привязав коней, он взял девушку за руку. Странно, но она не сопротивлялась. Не потому ли, что прошлое дотянулось и до нее?

Мейсон забыл, какая у нее рука: маленькая, теплая, изящная. Он переплел свои пальцы с пальцами Кейтлин и принялся поглаживать большой палец, как она любила, — движение было непроизвольным, почти неосознанным.

Рука в руке, как много лет назад, пошли они к хижине. Только тогда они почти бежали, торопясь попасть в укрытие, где могли целоваться и ласкать друг друга без страха, что их увидят. Теперь шли медленно. Кейтлин, Мейсон заметил это, волочила ноги.

Дверь была не заперта. Мейсон рывком распахнул ее. Едва они оказались внутри, как Кейтлин выдернула руку.

В ноздри ударил запах затхлости. По полу пробежала и скрылась в углу вспугнутая мышь. Повсюду: и на полу, и на старой мебели — лежал густой слой пыли.

— Странно, — пробормотал Мейсон.

— Что именно? — шепотом, будто духи прошлого мешали говорить вслух, грозя вот-вот наброситься на обоих, спросила Кейтлин.

— Кроме пыли и запустения, ничего не изменилось. Похоже, хижина ждала, что мы вернемся в нее.

— Что за чушь! — Но тону Кейтлин недоставало уверенности.

— Почему же чушь?

Мейсон повернулся к ней и, не успела девушка набрать воздуха, чтобы возмутиться, крепко обнял. И сильно исхудавшая, Кейтлин все равно оставалась самой женственностью. Она всегда оставалась женщиной — с теплой кожей, дивно пахнущими волосами, высокой грудью и быстро бьющимся сердцем — биение это Мейсон ощущал даже сквозь одежду.

— Мейсон?..

Он не желал слушать, что она скажет. Если хочет что-то спросить, он не настроен отвечать. Сейчас и здесь ему хотелось только одного.

Мейсон теснее привлек Кейтлин к себе и принялся целовать. Губы у нее были мягкими и теплыми и чуть дрожали — их можно было целовать вечность, не отрываясь и не уставая. Мейсон позволил своим губам вспомнить черты лица Кейтлин: упругость щек, форму бровей, дерзко вздернутый нос, подрагивающие пушистые ресницы…

А потом он вернулся к ее губам, теперь касаясь их языком, раздвигая. Сначала Кейтлин сопротивлялась, но Мейсон проявил настойчивость, и, когда начал уже думать, что она никогда не сдастся, губы девушки приоткрылись. Ее рот был так же сладок, как прежде; он чувствовал, что никогда не пресытится им.

Вдруг руки Кейтлин поднялись, нерешительно коснулись его рук… а потом, внезапно, обвились вокруг его шеи. Теперь все тело Мейсона пылало, он дрожал от жажды обладать Кейтлин. Отстранившись неимоверным усилием воли, он стянул рубашку и разостлал ее на кровати. Потом обернулся к Кейтлин. И, к своему смятению, увидел, что она направляется к двери.

— Что ты делаешь?

— А что делаешь ты?

— Здесь все пропиталось пылью, так что придется лечь на рубашку.

— Никуда мы не ляжем. Вместе — никогда.

Тут до него дошло, что тон Кейтлин изменился. Теперь голос девушки звучал жестко, от былой мягкости не осталось и следа.

— Что ты говоришь, Кейтлин?

— Я не желаю объясняться с тобой.

— И все же попробуй.

— Ты действительно думаешь, что я разделю с тобой ложе?

— Если моя рубашка тебе не подходит, можно перебраться в твою комнату в доме.

— Ты что, ничего не понял?! — выкрикнула она. — У меня нет намерения спать с тобой! Нигде!

— Почему?

— Если тебе действительно интересно, меня не устраивают романы-одноночки.

— Так вот что это такое для тебя!

Кейтлин, чуть скривившись, пожала плечами.

— А чем еще это может быть?

— Связь на одну ночь, несмотря на прошлое?

— А что было в прошлом? — Кейтлин весьма правдоподобно изобразила недоумение.

— Что было?.. — повторил Мейсон, чувствуя как нарастает в нем злость. Предупреждал-предупреждал себя, а все ж расчувствовался и едва снова не стал посмешищем.

— Если ты честен, то признаешь, что было немного. Если это… — Кейтлин осеклась.

— Ты о чем? — спросил он.

— Неважно. Как я все время тебе твержу, с прошлым покончено. Мы… мы были слишком молоды, и общество друг друга нам было! приятно — какое-то время. Но ничего более в этом не было. Никогда.

Вот, значит, как для нее все обстояло. В конце концов ее родители оказались правы. Каким же дурнем я был, думая, что за нашими отношениями стоит нечто большее!

— Не стоит ворошить былое, — спокойно сказала Кейтлин. — Что же до наших нынешних отношений… Нас связывает только дело.

— Пять минут назад нас связывала страсть, — так же спокойно возразил он, — и ни один из нас не думал о деле.

— Мейсон…

— Ты можешь врать себе, сколько пожелаешь, — повысил он голос. — Можешь внушать себе все, что угодно. Но если ты честна, ты признаешь, что лжешь. Я ощущал, как бьется твое сердце, и ты обнимала меня.

— Не надо об этом! — жалобно попросила она.

Но Мейсон безжалостно продолжал:

— Твои губы сами раскрылись мне навстречу, Кейтлин. Я не принуждал тебя.

Она смотрела на него в упор, и даже в сумрачном свете хижины Мейсон видел, что ее сотрясает дрожь.

— Пока я не отвлекся, чтоб снять рубашку, ты и думать не думала о делах.

— Может, и нет. — Она вложила в свои слова все высокомерие, на которое была способна, поскольку Мейсон сказал чистую правду, но безоговорочно признать его правоту Кейтлин не могла. — Я… Что ж, да, я слегка обезумела. Но помешательство было временным. Нам не следовало приходить сюда. Я пыталась объяснить тебе это, но ты не стал слушать.

— В этой хижине мы познали радость.

Кейтлин стиснула кулаки.

— Ты это уже говорил. Но дело в том, что в моей жизни больше нет места радости. — Какой-то миг она колебалась, потом добавила: — Иногда я сомневаюсь, что вообще знаю, что такое радость.

Мейсон ощутил, как в душе его что-то дрогнуло. Он мягко сказал:

— То, что было с нами сейчас, было радостью, Кейтлин.

— Может быть. — Слова прозвучали так, словно их вырывали силой. — Но именно было. Прошлое невозвратимо, Мейсон. То, что с нами было, закончилось, и закончилось давным-давно. Как бы мне хотелось, чтобы Билл не передавал тебе закладную! Но он передал — и теперь мне жить с обязательствами перед тобой. Мне надо поговорить с тобой о взносах, Мейсон.

Его голос снова обрел жесткость.

— Говори.

Взгляд Кейтлин метнулся к постели, потом на Мейсона.

— Не здесь.

— Почему же нет? Боишься, что случившееся один раз может повториться снова?

— Конечно нет!

— А может, боишься, что в следующий раз не сумеешь притормозить?

— Я не боюсь, — вспыхнула Кейтлин. — Я могу держать себя в руках, Мейсон, и когда говорю «нет», то «нет» и имею в виду. Но мы будем обсуждать дела, а здесь… — снова косой взгляд на кровать, — не место для этого.

Мейсон окинул взглядом девушку, которая и до сих пор обладала над ним властью, как ни одна другая, и эту власть давала ее трогательность. Взгляд его задержался на красиво очерченных губах. Он все еще чувствовал их вкус, руки сами тянулись снова схватить Кейтлин в объятия… Но Мейсон понимал, что лучше этого не делать.

Может ли он снова влюбиться в нее? К черту! Он тут же представил, как использует это Кейтлин Маллин.

— Думаю, ты права, — бесстрастно согласился он. — Здесь не место для бесед.

— Ты должна внести первый взнос через неделю, считая от пятницы.

Они сидели в гостиной: красивой комнате, обставленной белой плетеной мебелью с зеленой обивкой, яркой, но холодноватой. Мать Кейтлин обожала цветы, и Кейтлин, кажется, унаследовала эту любовь: помещение утопало в зелени.

— Через неделю с пятницы? — напряженно повторила Кейтлин.

— Не стоит удивляться. Биллу Оттеру тебе пришлось бы платить тогда же.

— Да, но Билл… — Кейтлин осеклась, прикусив нижнюю губу белоснежными зубками.

Тогда Мейсон, усмехнувшись, продолжил ее мысль:

— Билл был терпим. Билла не волновали сроки. Биллу так легко давались деньги, что пара монет никогда не делала для него погоды. Так он, во всяком случае, сказал. Я просто облекаю в слова твои розовые мысли о Билле. А может быть, ты все время ошибалась, Кейтлин? Может быть, Билла Оттера, этого богача, очень даже волновало, что ты используешь его?

— Я никогда не делала этого, — горячо запротестовала она. — По крайней мере — сознательно.

— Нет смысла обсуждать это, Кейтлин. Ты видишь так, я — этак. Платить-то все равно надо. — Мейсон помолчал и бесстрастно продолжил: — И я настаиваю, чтобы ты заплатила.

Кейтлин уставилась на него огромными зелеными несчастными глазами.

— На той неделе я прилечу за взносом.

Еще секунду Кейтлин смотрела Мейсону в глаза. Потом, не сказав ни слова, встала с кресла и отошла к окну. Мейсон молчал. Она стояла к нему спиной, глядя на свое ранчо. Человек чужой мог бы счесть Кейтлин спокойной и собранной, но Мейсон знал ее слишком хорошо и не обманулся. Он заметил, и как опустились ее плечи, и как судорожно сжались руки.

Прошла минута. Наконец Кейтлин отвернулась от окна и тихо сказала:

— Я не смогу заплатить. По крайней мере, на следующей неделе.

— Прискорбно слышать.

— Мейсон… Мейсон, мне нужно время.

— Что, если меня это не интересует?

Загорелое лицо Кейтлин побледнело, но плечи распрямились. Боец до последнего, невольно восхитился Мейсон, а вслух с легкой угрозой заметил:

— Думаю, ты знаешь, что бывает с теми, кто не в состоянии выполнять свои обязательства.

— Ты же не опротестуешь закладную? — Она не справилась с дрожью в голосе. — Ты не сможешь так поступить, Мейсон.

— Могу, и ты это знаешь.

Она шагнула к нему, пальцами коснулась руки.

— Мейсон… Мы были друзьями.

— Давным-давно, как ты не устаешь повторять мне.

Ладонь Кейтлин сорвалась с его руки так внезапно, словно под ней вспыхнуло пламя.

— Ты прав.

Она снова отвернулась. Мейсон ждал. Через минуту Кейтлин взглянула на него.

— Все, о чем я прошу, — время. Я заплачу, непременно заплачу. — Последние слова она произнесла с яростной убежденностью. — Мне нужна отсрочка.

— Нет.

— Неужели ты способен так поступить со мной? — В ее прекрасных глазах застыло отчаяние.

— Ты говоришь о чувствах, я — о деле. — Голос Мейсона был ровен.

— Я говорю о моем доме, — страстно возразила Кейтлин. — О моем любимом доме. Я родилась и выросла на этом ранчо. Мой дед купил эту землю, мой отец прожил здесь всю жизнь. А ты отбираешь все это у меня из-за какого-то дурацкого плана, придуманного пять лет назад.

— Именно так.

В зеленых глазах Кейтлин блестели слезы, но она изо всех сил старалась не дать им пролиться.

— У меня только две возможности, да, Мейсон? Или ты получаешь в следующую пятницу деньги, или забираешь ранчо?

Она сделала глубокий вздох, но это не помогло: две слезинки выкатились из ее глаз и побежали по щекам. Интересно, подумал Мейсон, знает ли она, как хороша сейчас?

Смахнув слезы, Кейтлин сказала:

— Если ты думаешь, что я плачу, — так нет.

Он коснулся влажной щеки.

— Да неужели?

— Нет! Но вернемся к делам. У меня правда только две возможности?

Он немного помолчал.

— На самом деле — три.

— Три?.. — растерянно переспросила Кейтлин.

Внезапно Мейсон разозлился. Неужели мое предложение так мало для нее значит, что она уже позабыла о нем? Что ж, я терпелив и могу напомнить.

— Мы говорили об этом, когда я приезжал в последний раз. Я забираю ранчо, а ты выходишь за меня замуж.

Мейсон вдруг поймал себя на том, что, затаив дыхание, смотрит на Кейтлин. На ее личике одно чувство сменяло другое: чувства, которые он желал, но не мог прочитать.

Спустя мгновение Кейтлин ровно сказала:

— Нет, Мейсон.

— Я предлагаю тебе выход из всех затруднений.

— Никакой это не выход.

— Не волноваться больше о деньгах. Не расставаться с ранчо. Твоя жизнь не изменится, Кейтлин.

— Кроме одного: я буду замужем.

Он спокойно выдержал ее взгляд, не подав виду, как разозлил его новый отказ.

— А что в этом плохого?

— Мне противна сама мысль об этом.

Что-то заставило Мейсона продолжить:

— Когда-то мы неплохо уживались. Даже обсуждали будущую женитьбу.

— Детская болтовня, — неуверенно парировала Кейтлин. — Она ничего не значит.

— Так-таки ничего?

— В свете…

— В свете чего?

— Неважно. — Кейтлин отвела взгляд. — Не сейчас. Мы были молоды и витали в облаках. Теперь же… — Она снова умолкла, губы ее чуть дрогнули. — Это будет неправильно, — договорила она наконец. — Для нас обоих.

Мейсон горящими глазами впился в ее лицо.

— Ты не хочешь замуж?

— Не так, как думаешь ты. Когда я выйду замуж — если выйду, — то это случится по любви. Обоюдной любви. На меньшее я не согласна.

— Понятно, — произнес он после долгого молчания.

— Что до ранчо… — Теперь она снова смотрела на него. — Я его тебе не продам. Я не могу помешать тебе обратиться в суд, но по своей воле ранчо не отдам.

— Я предлагаю хорошую цену.

— Это дело принципа.

— Ты дура, Кейтлин Маллин, — спокойно произнес Мейсон. — Принципы не обеспечат тебе нормальной жизни, ими не согреешься и не наешься.

— Все так, но жить со стыдом оттого, что предала память родителей, я не смогу.

Чем заслужила ее родня такую преданность, хотелось бы знать? Губы Мейсона скривились в презрительной улыбке.

— В таком случае говорить больше не о чем.

— Так дашь ли ты мне немного времени?

— Сколько это — немного? — резко спросил он.

Она глотнула воздуха и выпалила:

— Месяц.

— Это несерьезно. — А три недели?

Мейсон не отрывал взгляда от ее лица.

— Как ты думаешь выкрутиться с деньгами?

— Найду способ.

Кого она пытается обмануть, подумал Мейсон, меня или себя? Он негромко сказал:

— Ты на самом деле думаешь, что сумеешь раздобыть деньги?

— Я должна. Значит, смогу. — В голосе Кейтлин звучало отчаяние.

Мейсон смотрел на девушку и гадал, как может столько силы духа, энергии, неукротимого нрава уместиться всего-то в пяти футах хрупкой женской плоти.

— Есть еще один выход, — наконец сказал он.

— О чем ты? — В ее взгляде вспыхнула надежда. — Говори!..

— Ты можешь отработать взносы, Кейтлин.

— Не понимаю. Что я должна буду делать?

— Вместо денег ты расплатишься услугами.

— Какими услугами?

— Личными.

— Личными?! — В зеленых глазах мгновенно забушевала буря, щеки пошли темным румянцем.

— Что ты яришься, Кейтлин? Я еще не объяснил, какие услуги…

— И не надо! — гневно бросила она. — Ты что, считаешь меня совсем наивной? Я никогда не думала, что ты падешь так низко, Мейсон Хендерсон, хотя, возможно, этого и следовало ожидать. Ну ты и свинья! Даже умирая с голоду, я не приму твоего предложения. Мой ответ — нет!

— Хотелось бы знать, от чего конкретно ты отказываешься? — Мейсон был подчеркнуто вежлив.

— Желаешь, чтобы я произнесла это вслух? От секса. Я не выйду за тебя, вот ты и решил залезть ко мне в постель другим способом. О чьей постели ты думал, Мейсон? Моей или своей? Я не знаю, где твоя. Но это не принципиально, спать в ней я все равно никогда не буду. Как и ты — в моей.

— Я не просил тебя спать со мной.

Она отступила на шаг и смешалась.

— Разве ты намекал не на это?

— Нет. — Мейсон криво усмехнулся. — Не стану отрицать: я хотел бы переспать с тобой. Ты всегда была хорошенькой, Кейтлин, а стала еще привлекательнее. Бьюсь об заклад, мы сумели бы порадовать друг друга.

Ее щеки запылали еще жарче.

— Но если речь шла не о сексе, Мейсон, то о чем же тогда?

Светлая прядь выбилась из волос, стянутых на затылке в хвост. Мейсон взял эту прядь, пропустил меж пальцев, а потом заправил Кейтлин за ухо. Она не оттолкнула его руку, не отшатнулась. Просто замерла, глядя ему в глаза.

Мейсон мягко сказал:

— Есть и другие личные услуги, Кейтлин. Например, ты могла бы помочь мне выбрать новый костюм.

— Зачем тебе это? — удивилась Кейтлин.

— По сути своей я ковбой. Человек в «стетсоне» и удобных сапогах. Прибавь к этому добротный кожаный пояс — это и буду я.

— Тогда моя помощь тебе не нужна.

— Нужна, Кейтлин. Я же говорил, меня втянули в нефтяной бизнес. Скоро намечается встреча нефтепромышленников. Народу там будет много, по большей части — богатеи…

На лице Кейтлин отразилось понимание.

— Тебе не хочется идти на встречу в ковбойской одежде.

— Вот именно. В глубине души я всегда буду ковбоем. А ты… ты знаешь, что носят почтенные граждане.

— О чем именно ты меня просишь, Мейсон?

— Мы полетим в Остин, ты пройдешься со мной по магазинам. Ты ведь сделаешь это, Кейтлин?

— Если я соглашусь — а я еще не согласилась, — что это даст мне?

Он улыбнулся.

— Я вдвое уменьшу твой следующий взнос.

— Вдвое! — Она окаменела. — Ты на самом деле собираешься…

— Если б не собирался, не говорил бы. Так как, Кейтлин?

К чему он клонит? — гадала Кейтлин. Он наверняка что-то задумал. Как ни хотелось ей поймать Мейсона на слове, сначала нужно узнать мотивы.

— Договаривай, — предложила она таким тоном, словно не она, а Мейсон задолжал ей.

— Что?

— Ты ничего не делаешь без причины.

— Я назвал причину. Мне нужна помощь в выборе костюма.

— И за это ты готов простить мне половину очередного взноса. Довольно странно, на мой взгляд. У тебя же не меньше дюжины знакомых женщин, пусть они бы и помогли.

— Дюжина?.. — удивленно приподнял бровь Мейсон. — Нескольких я и правда знаю. Беда в том, Кейтлин, что ни у одной нет того, что есть у тебя.

— Это чего же? — с замиранием сердца спросила девушка, ожидая комплимента.

— Ни одну из них не холили и не лелеяли всю жизнь.

Упав с небес на землю, Кейтлин сердито уставилась на Мейсона.

— Тебя послушать, так я просто испорченная богачка!

— Ты сама это сказала, Кейтлин, не я, — почти дружелюбно заметил Мейсон. — Однако же факт остается фактом: походы по магазинам были солидной частью твоей жизни.

— Не настолько солидной, как ты пытаешься представить! — сердито огрызнулась она.

— Ну не скромничай. Всякий раз, когда малютке Кейтлин чего-то хотелось, папочка и мамочка сломя голову неслись в магазин. Кто же лучше тебя поможет мне сделать покупки?

— Теперь понимаю. — Кейтлин изо всех сил постаралась не выдать голосом, как сильно задета этими словами.

— Так ты согласна?

— А разве у меня есть выбор?

— Нет, — согласился Мейсон таким тоном, что Кейтлин захотелось влепить ему пощечину.

— Когда поедем?

— Завтра. У тебя хватит времени дать указания своим работникам?

Подняв глаза, Кейтлин обнаружила что Мейсон усмехается. От этой беспечной усмешки у нее сильнее забилось сердце. Если б только он приглашал ее лишь потому, что хочет побыть в ее обществе! Но ведь это не так.

Неестественно ровным голосом она ответила:

— Я поговорю с Бреттом после ужина.

— Отлично, — кивнул Мейсон. — Стало быть, завтра утром тронемся в путь.

5

На следующее утро — Кейтлин как раз закончила завтракать — в небе зарокотал самолет. Она выбежала на улицу и увидела, как кружит над головой железная птица. Самолет снижался, и Кейтлин даже показалось, что, перед тем как направить машину к посадочной полосе, Мейсон в знак приветствия покачал в воздухе крыльями.

Испорченная богачка… «Когда малютке Кейтлин чего-то хотелось, папочка и мамочка сломя голову неслись в магазин»… Ненавистные слова бились в ее голове, когда она почти бегом бросилась в дом.

Мейсон появится через несколько минут, а до того ей надо успеть кое-что сделать.

К телефону подошли на третий звонок.

— Алло? — жизнерадостно раздалось в трубке.

— Привет, Элис. Это Кейтлин.

— Кейтлин… — Пауза чуть дольше, чем следует. — Как ты?

Кейтлин решила не обращать внимания на внезапную тревогу в голосе Элис.

— Все в порядке, спасибо. Элис, не могла бы ты позвать к телефону Билла? Будь так добра.

Кейтлин показалось, что она слышит приглушенный шепот. Потом Элис сказала:

— Мне очень жаль, дорогая, но он уже ушел.

Кейтлин глубоко вздохнула.

— Когда я могу с ним поговорить?

— Ну… я, право, не знаю… Сейчас Билла нет, и я точно не могу сказать, когда он вернется. Ты же знаешь этих мужчин, дорогая: никогда не известно, где именно они бывают.

Странное заявление в устах заботливой супруги, всегда точно знающей, где находится муж.

— Я просто отчаялась добраться до него, Элис. Когда бы я ни позвонила, Билла нет.

— Сочувствую, дорогая, я ведь понимаю, как ты по нему соскучилась.

Рука Кейтлин стиснула трубку.

— Ты не передашь Биллу, что я звонила?

— Конечно же передам. Как только он придет.

— Спасибо.

Разговор близился к концу, и Элис заметно повеселела. Даже по телефону заметно было облегчение в ее голосе. Элис никогда не стать хорошей актрисой, подумала Кейтлин.

— Нам бы надо как-нибудь встретиться, дорогая. Мы с Биллом часто об этом говорим… Но мы были так заняты… Дети, внуки… У Билла работа… Ну, ты знаешь, как это бывает… Но мы непременно что-нибудь придумаем и устроим прелестный пикничок.

— Замечательная идея, — согласилась Кейтлин, хоть и сомневалась, что «прелестный пикничок» когда-нибудь состоится.

Они были уже в воздухе, когда Мейсон сказал:

— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.

Кейтлин почувствовала подвох и осторожно заметила:

— Смотря что.

— Обещай, что не будешь весь день думать, что бы ты могла за это время сделать на ранчо. Обещай, что станешь просто развлекаться.

Ночью Кейтлин твердо решила не забывать, что поездка в город для нее не более чем работа; что в отношениях с Мейсоном ей надлежит оставаться холодной и деловитой.

— Развлекаться? Что общего у нашей поездки с развлечениями?

— Много чего. — И, к изумлению Кейтлин, Мейсон добавил: — Я тебе говорил, что ты прекрасно выглядишь?

Кейтлин постаралась не обращать внимания на удовольствие, которое распустилось в ней от этих слов, как цветочный бутон от лучей солнца.

— Не говорил, но спасибо.

— Этот цвет потрясающе идет тебе.

— Он называется аквамарин. Еще раз спасибо.

Разговор мужчины и женщины. И, несмотря на все ее благие намерения, этот разговор Кейтлин нравился.

Помимо воли ее взгляд обратился на искрящиеся теплым смехом глаза, на чувственно изогнутые по краям губы — как приятно было их прикосновение к ее губам. С лица Мейсона взгляд ее перекочевал на плечи — такие широкие, что и самая независимая из женщин не устояла бы перед искушением переложить на них все свои проблемы… хотя бы на то время, пока она склоняет к ним свою голову, Потом взгляд ее опустился ниже, к мускулистой груди, открытой расстегнутым воротом рубашки: груди, при взгляде на которую та же самая условная женщина не смогла бы удержаться от мечтаний коснуться губами смуглой кожи.

— О чем задумалась, Кейтлин?

— О личном, ковбой.

— Не хочешь поделиться?

— Тогда это не будет личным.

Как просто было бы снова влюбиться в Мейсона! Однако Кейтлин ни за что не позволила бы себе этого. Разбитого один раз сердца было более чем достаточно; она не желала больше быть несчастной.

Она умышленно отвернулась к иллюминатору и стала смотреть вниз. Мейсон специально летел низко, чтобы ей было лучше видно.

— Когда в последний раз ты видела пастбища с такой высоты, Кейтлин?

Она наморщила лоб.

— Не помню.

— Отсюда все смотрится иначе, правда?

— Может быть. И… ладно, возможно, мне в самом деле не помешало бы иметь больше скота, да и ковбоев, и выпасов тоже. Но, как бы худо дела ни шли, я не дам тебе завладеть ранчо.

— Ты только и делаешь, что твердишь мне это.

— Я всерьез намерена поставить ранчо на ноги, Мейсон.

— Ха-ха.

Надо же быть такой дурой! — разозлилась на себя Кейтлин, Возомнила, что могу расслабиться, когда рядом Мейсон! Она решительно потребовала:

— Поворачивай самолет!

— Не глупи.

— Эта поездка не имеет смысла.

— Не согласен, — лениво возразил он.

— Ты же знаешь, что для меня невыносимо находиться рядом с тобой.

— Я хотел предложить перемирие.

Кейтлин глянула недоверчиво.

— Ты отказываешься от мысли завладеть ранчо?

Мейсон усмехнулся.

— Ответ тебе известен.

— Тогда перемирие невозможно.

— Возможно — на сегодняшний день. Я не говорю о твоих взносах, а ты не думаешь о них.

— Твои рассуждения годятся для детей, но мы не дети. Мы взрослые, и оба понимаем, что ты не успокоишься, пока не получишь, чего хочешь. Так что перемирие может быть лишь временным.

Мейсон рассмеялся почти над самым ее ухом.

— Любое перемирие временно, Кейтлин. Однако я продолжаю утверждать, что мы можем позволить себе насладиться этим днем. А твое мнение?

Ее так и подмывало сказать «да». Хотя в ранчо заключалась вся ее жизнь, было бы так приятно хоть на день сбежать от забот, одиночества и монотонной рутины. Было бы просто благом забыть на несколько часов обо всех проблемах, радоваться видам и звукам города, получать удовольствие, тратя не свои деньги. Позволить себе насладиться обществом Мейсона — хотя бы один раз.

— Что скажешь, Кейтлин?

— Ты, кажется, забыл, — медленно проговорила она, — что я полетела с тобой потому лишь, что я богатенькая шлюшка, которой привычно отираться в магазинах.

Темные глаза Мейсона сверкнули.

— Я не употреблял подобных выражений, Кейтлин.

— Ты выразил свои чувства достаточно ясно. Кроме того, ты разве забыл, что единственной причиной, по которой я полетела с тобой, была необходимость оказать тебе услугу?

— Я ничего не забыл. Так ты позволишь себе приятно провести день?

Было невыносимо трудно сохранять холодную голову рядом с Мейсоном. Мускулистые ноги находились всего в нескольких дюймах от нее, смуглая рука соблазняюще касалась ее обнаженной кожи.

Кейтлин хотела сказать «нет». Но едва раскрыла рот, как из него само собой вырвалось «да». Она вздрогнула, когда Мейсон коснулся ее колена.

— Это будет прекрасный день, Кейтлин.

Она беспокойно заерзала на сиденье, колено ее горело под пальцами Мейсона.

— Возможно…

Рука Мейсона вернулась к штурвалу, и Кейтлин взглядом проводила ее.

Рука была большой, хорошей формы, огрубевшая от многих лет работы. Очень красивая мужская рука, подумалось Кейтлин. Сама того не желая, она начала вспоминать, каково было ощущать ласки этой руки в потаенных уголках своего тела. Ее затрясло.

— Замерзла? — заботливо спросил Мейсон.

— Нет.

— У меня тут где-то был свитер.

— Спасибо, не нужно.

Мейсон бросил на нее непонятный взгляд, но Кейтлин отвернулась и с преувеличенным вниманием принялась разглядывать бесконечные прерии.

Когда они приземлились в Остине, Кейтлин сказала:

— Прежде чем мы отправимся по магазинам, мне нужно немного свободного времени.

— Еще бы.

Она нахмурилась и побурчала:

— Можно подумать, ты знаешь…

— Что ты намерена повидаться с Биллом Оттером? — Он засмеялся ее удивлению. — Ведь ты именно к нему собралась, правда?

— Да, — признала Кейтлин и понадеялась, что не все ее мысли Мейсон читает столь легко.

— Хотелось бы знать, — бросил Мейсон в пространство, — говорила ли ты с Биллом хоть раз с тех пор, как я выкупил закладную.

— Нет, хотя и пыталась. Я звонила несколько раз, но его не застала. Кстати, я разговаривала с Элис сегодня утром, перед вылетом: Билла опять не было.

— Меня это не удивляет.

— Никогда прежде мне не составляло труда добраться до Билла, — мрачно сказала Кейтлин.

— Дала ли ты Элис понять, что появишься?

— Нет…

— Тогда, готов биться об заклад, сегодня ты до Билла доберешься.

В магазин, где они договорились встретиться, Мейсон пришел первым. Он направился к Кейтлин — высокий, крепкий, ошеломляюще красивый. Мужчина, достойный любви, — в иных обстоятельствах.

— Привет. Виделась с Биллом? Поговорили?

— Да.

— Ты быстро управилась.

— Говорить оказалось не о чем.

Он вгляделся в ее лицо пронзительным, все понимающим взглядом.

— Я пытался предостеречь тебя.

— Я знаю.

Еще мгновение Мейсон смотрел на Кейтлин, потом предложил:

— Думаю, пора приступать к делу.

— Я готова.

— Только давай начнем с обеда.

— Спасибо, Мейсон, но я уже говорила, что не нуждаюсь в жалости.

— Кто говорит о жалости? Я голоден. Я хочу большой бифштекс.

— Мейсон…

— Мы же договорились!

Они устроились за столиком в первой попавшейся закусочной. Когда им подали бифштексы, жареную картошку и салат, Мейсон с интересом взглянул на Кейтлин и спросил:

— Как прошла встреча с Биллом?

Кейтлин нахмурилась.

— Так плохо? — допытывался он.

— Хуже не бывает.

— Расскажи мне.

И Кейтлин излила на Мейсона все свое разочарование Биллом, всю свою боль от его предательства. Мейсон внимательно слушал.

— Может, это и к лучшему, что ты разобралась в нем, — подытожил он, когда Кейтлин умолкла.

— Нелегко обнаружить, что тебя предал тот, кого ты любил и кому доверял.

— Я тоже этому учен.

— Было что-то похожее? — полюбопытствовала Кейтлин.

— Да.

— Мейсон… Тебе было очень больно?

Его взгляд метнулся к ее лицу.

— В общем, да.

Кто же причинил ему боль, гадала Кейтлин. Жена? Кто-то еще?.. Замкнутое лицо Мейсона предостерегало от дальнейших расспросов. Какое-то время они ели молча.

Когда разговор завязался вновь, Кейтлин обнаружила, что настроение Мейсона изменилось. Он принялся рассказывать о родео: о волнениях и опасностях, о соперничестве и дружбе.

— Это совершенно особый мир, — заявил он.

— Я тоже считаю так, хотя всегда была и буду только зрителем.

Они говорили о родео не в первый раз, но Кейтлин продолжала ловить каждое слово Мейсона.

— Как зритель ты видишь лишь то, что происходит на арене.

— Я знаю.

Неведомо откуда к Кейтлин пришло озарение. Она потрясенно смотрела на Мейсона. Нет, это невозможно… И все же она задала вопрос:

— А что женщины?

— Вокруг арены всегда женщины. Я же тебе говорил, Кейтлин. Поклонницы. Игроки. Женщины вроде моей жены. Охотницы.

— Я о женщинах-ковбоях. Тех, кто выступает на арене.

— Они выступают наравне с мужчинами.

— А платят им хорошо?

— Лучшим из них — весьма неплохо. — Он умолк и подозрительно уставился на Кейтлин. — К чему эти расспросы? Только не говори, что собралась выступать!

— Да бог с тобой, Мейсон! — Кейтлин рассмеялась и даже замахала руками.

— Собралась? — настаивал он.

— Уж и поболтать нельзя?

— Только поболтать — пожалуйста.

— А что тебя тревожит? Участвуют же другие женщины, почему мне нельзя?

— Это опасно. Ты можешь покалечиться.

— Вот уж не думала, что тебя это встревожит. — Кейтлин пожала плечами и застыла: ей в лицо уперся тяжелый взгляд.

— Почему же?

— У тебя закладная. Случись что со мной — тебе легче будет завладеть ранчо.

Взгляд Мейсона посветлел, улыбка озарила лицо. Это мысль.

— Я права?

Потянувшись через стол, Мейсон накрыл руку Кейтлин своей.

— Нет, не права, и ты не могла ошибиться больше. Я хочу заполучить твое ранчо, верно, но не ценой случайности. Так что если у тебя возникли дурные идеи насчет родео, забудь о них.

От большой ладони, лежавшей на ее пальцах, по всему телу Кейтлин расходились волны желания.

— Мы говорили о родео, вот я и спросила, — неуверенно защищалась она.

— Ладно, оставим это. — Мейсон убрал руку. — Что будешь на десерт?

— Я сыта, по-моему, больше не смогу проглотить ни крошки.

— А я нет. Кстати сказать, я обожаю мороженое, но терпеть не могу есть его в одиночестве.

Ответная улыбка далась Кейтлин легко.

— Ты меня разжалобил, так уж и быть, составлю тебе компанию.

Глядя на сидящего напротив Мейсона, Кейтлин думала, как не похож он на Билла Оттера. Там, где Билл слаб, Мейсон — сама стойкость и сила. Мейсону и в голову не пришло бы не сделать чего-то лишь потому, что сделать — значит столкнуться с трудностями или неприятностями. С Мейсоном Хендерсоном женщина всегда будет как за каменной стеной.

— Покупаю твои мысли, — объявил Мейсон. — Плачу доллар.

— Не выйдет.

— Что, больше?

Кейтлин дерзко взглянула на него.

— Больше, чем ты можешь себе позволить.

Она никогда не говорила Мейсону, что раз и навсегда решила: никто в Техасе не сравнится с ним. Нет мужчины, столь привлекательного, да и столь притягательного тоже. Нет мужчины, которого она сможет полюбить так, как любит его.

Любит! Кейтлин судорожно вздохнула. Она так старалась не позволить себе снова влюбиться в Мейсона. Не далее как сегодня утром решила не поддаваться чувствам. Как же она не поняла, что уже поздно? Она любила Мейсона пять лет назад, любит и теперь. А может быть, вообще не переставала любить его?

— Что-то не так? — поинтересовался Мейсон.

Она покачала головой.

— Все в порядке.

Если Мейсон догадается о моих чувствах, напряженно размышляла Кейтлин, то воспользуется этим, чтобы исполнить свой великий план, а этого я не перенесу. Он не должен знать, что я люблю его.

— Кейтлин…

— Пустяки. — Волнение сжимало ей горло. — Надеюсь, мороженое принесут быстро, иначе на магазины не останется времени.

— Взгляни на этот пиджак. И на этот… Ой, Мейсон, какая прекрасная рубашка! Непременно примерь. Теперь галстуки… Нет!.. — Кейтлин хихикнула. — Только не этот! Не к этому костюму.

— Почему нет?

— Убийственное сочетание цветов.

— Вот как? Не знал.

Кейтлин хохотала, глядя на Мейсона, которого впервые видела беспомощно озабоченным.

— Ты меня разыгрываешь, правда? Ты и без меня знал, что галстук не к месту.

— Да я же ковбой, Кейтлин. Откуда мне разбираться в пиджаках и галстуках?

Она тряхнула головой.

— Ты никогда не был «просто ковбоем». И, думаю, знаешь больше, чем показываешь.

— Ты ошибаешься, — стоял на своем Мейсон. — Покажи мне джинсы, сапоги, «стетсоны» — и можешь быть уверена, я не растеряюсь. Но другая одежка для меня загадка.

— После стольких лет в нефтяном бизнесе?

— Не так уж и много лет, да и те в основном прошли на разработках. Можно по пальцам пересчитать, когда я бывал в зале совещаний компании. В душе я навсегда ковбой, и лучше всего мне на ранчо. В костюме и галстуке мне муторно: было и будет. Потому-то твои услуги так для меня и ценны.

Она позволила себе полюбопытствовать:

— Настолько, что ты готов вдвое уменьшить очередной взнос по закладной?

— Именно.

— По-моему, Мейсон Хендерсон, ты надо мной смеешься.

— Зачем бы мне это понадобилось, Кейтлин Маллин?

— Потому что ты не только безжалостен, но еще и насмешник.

— А я безжалостен?

Глядя в обветренное, с резкими жесткими чертами лицо, Кейтлин медленно проговорила:

— По-моему — да. Ты бы, не задумываясь, опротестовал мою закладную.

Он не стал возражать и лишь уточнил:

— А что про насмешника?

— Ты всегда был насмешником, Мейсон. Всегда обожал шутки.

— И сейчас люблю.

Он улыбался. Его губы, удивительно чувственные на резко вылепленном лице, приподнимались по краям, в глазах плясали хитрые огоньки. Кейтлин испытывала огромное искушение прямо сейчас подойти к Мейсону, обнять его за талию и прижаться щекой к его груди. Но она знала, что лучше этого не делать. Время для романтических глупостей не подходящее: она здесь с определенной целью, и надо об этом помнить.

— Вернемся к твоим костюмам, — предложила Кейтлин.

— Мои костюмы. Занятно: мы совсем забыли о них.

— Я не забывала ни на минуту.

— Узнаю мою девочку.

Он снова смеется!

— Я не твоя девочка, — недовольно буркнула Кейтлин. — Ладно, Мейсон, ты собрался произвести впечатление на воротил нефтебизнеса. Как, по-твоему, нужна ли тебе кроме пиджака и брюк еще и визитка?

— Сегодня ты думаешь за меня, Кейтлин. Но я вовсе не эксперт в мужской одежде. Если меня все устроит, ты получишь мою вечную благодарность.

Мейсон снова насмешничал, и Кейтлин понимала это, но все равно наслаждалась каждым мгновением. Они уже снова смеялись, и Кейтлин думала, как же хорош такой смех — частичка повседневной жизни, совместной жизни. Но этому не бывать. Никогда. Это не для них.

Продавец подхватил одежду, которую они выбрали, и сказал:

— Я несу все в примерочную. Вы готовы, сэр? — И добавил, взглянув на Кейтлин: — Леди тоже пойдет?

Когда служащий отошел, Кейтлин прошептала:

— Я не пойду в примерочную.

— А я хочу, чтобы ты пошла.

— Нет, Мейсон, это не входило в сделку.

— Теперь входит.

В мгновение ока веселость сменилась непререкаемой властностью. Мейсон ясно давал понять: слушайся, и тебя щедро вознаградят.

— Хорошо, — решительно сказала Кейтлин, — пошли. И покончим с этим.

Она последовала за Мейсоном в примерочную. Брошенный искоса взгляд сказал Кейтлин, что Мейсон понимает, как ей неуютно. Кабинка казалась меньше, чем была на самом деле, так много места занимал Мейсон. Встревоженной Кейтлин казалось, что даже воздух пропитан исходящей от него мужественностью.

— Может, мне лучше подождать снаружи, пока ты не переоденешься? — спросила она.

— Зачем же? — невозмутимо возразил Мейсон. — Здесь довольно места для нас обоих. Если только, конечно, вид моего обнаженного тела не оскорбит тебя.

На самом-то деле Кейтлин просто боялась, что ей трудно будет сдержаться и не кинуться в объятия Мейсона.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал он, впиваясь взглядом в ее лицо и начиная расстегивать рубашку.

Кейтлин изо всех сил старалась смотреть в пол, но глазами ее словно управляло нечто, сильнее ее воли, и вскоре она обнаружила, что жадно смотрит на бронзово-загорелую грудь.

— Ну и?.. — спросил наконец Мейсон.

Кейтлин, тщетно пытавшаяся справиться с чувствами, которые он будил в ней, подняла на Мейсона затуманенный взгляд.

— Что «ну и»?

— Как, по-твоему?..

По-моему, ты самый привлекательный из мужчин. Я никогда не смогу любить никого другого, мысленно ответила Кейтлин.

— По-твоему, все это мне идет? Рубашка, галстук, пиджак?

О господи! А я и думать забыла, зачем здесь нахожусь. Кейтлин пробормотала:

— Н-не уверена…

— Ты должна быть уверена, Кейтлин. Для того ты и здесь.

В ее голове крутился вихрь противоборствующих чувств, но она понимала, что должна взять себя в руки.

— Дело в том, — авторитетно заявила Кейтлин, — что все это сильно зависит от твоего имиджа.

— А он у меня есть?

— Он есть у всех. — Тема была знакомой, и говорить стало чуть легче. — Есть консерваторы в одежде, а есть и такие, кому подавай только новомодное. Нефтепромышленники, носящие лишь самое дорогое, и отсталые типы, готовые довольствоваться дешевкой.

— А каким, по-твоему, должен быть я?

— Хм… — Кейтлин сделала вид, что задумалась. — Ты консерватор или новатор? Или просто обаяшка-ковбой, который носит деловые костюмы из-под палки?

Мейсон засмеялся.

— Хочешь сказать, что не знаешь, Кейтлин?

— Я размышляю.

— Давай размышлять вместе.

Кейтлин изумленно смотрела, как Мейсон выбрал элегантный серый в узкую полоску галстук. Зачесав волосы на косой пробор, он пристроил над губой кусочек черной бумаги — получились усы.

— И каков мой имидж? — прошепелявил Мейсон.

Кейтлин расхохоталась.

— Ультраконсерватор. Идеал нефтепромышленника.

— Доверите ли вы мне свои миллионы, мадам?

Она хохотала так, что едва могла говорить.

— Каждую монетку своих миллионов.

Смахнув бумажку с губы, Мейсон заменил серый галстук чем-то ярким, разукрашенным изображениями цветов и красоток в купальниках. Потом уперся ладонями в бока, призывно выпятил бедра и нараспев, кокетничая, осведомился:

— Эй, крошка, как насчет одолжить мне деньжат?

Кейтлин просто умирала со смеху.

— Будь у тебя микрофон, ты вполне сошел бы за поп-певца. Но денег я тебе не дам, не надейся.

— Как тебе мой имидж?

— На нефтепромышленника не тянешь.

— Гм. А как бы ты меня назвала?

— Оторвой.

— Оторвой?.. Ладно, тебе видней.

Напоследок Мейсон надел свой «стетсон» и засунул руки глубоко в карманы брюк.

— А так?

Ее сердце радостно ёкнуло.

— А теперь ты ковбой. Мейсон, тебе надо было бы стать актером. Ты великолепен!

Мейсон долго смотрел на нее, после чего медленно сказал:

— Я рад, что ты рада, Кейтлин.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты весела. Беззаботна. Такая, какой должна была стать.

— Да, — согласилась она. — Если б только…

— Если б что?

Оживление исчезло с лица Кейтлин. Она смотрела на Мейсона, напутанная тем, что едва не сорвалось с ее языка: «Если б только так было всегда. Ты и я, веселые и счастливые». На несколько минут Кейтлин совершенно забыла, почему она здесь — и с Мейсоном. Она позволила себе вести себя так, словно их связывали обычные отношения мужчины и женщины.

— Если б что, Кейтлин? — не отставал Мейсон.

— Забудь.

— Я хочу знать. — В его голосе звучала странная настойчивость.

Кейтлин не собиралась отвечать. Она прибегла к проверенной уловке: взглянула на часы.

— Пора решать, что выбираем.

— Сейчас.

Не дав девушке возможности отшатнуться, Мейсон набросил галстук ей на талию — на манер лассо — и потянул Кейтлин к себе.

— Не надо, пожалуйста, — просила она слабым голосом.

— Ты собиралась что-то сказать, а потом почему-то передумала. Это касается нас?

— Даже если и так…

— Неужели я не достоин узнать, о чем ты думаешь?

Кейтлин любила его глубоко, трепетно, со страстью, превосходящей все, что она испытывала пять лет назад. Но Мейсон не любил, и потому она не могла открыть ему свои мысли. Она подавила желание прижаться к Мейсону.

— Возможно, ты прав, — Кейтлин с трудом удалось заставить голос не дрожать. — Но я еще не забыла, что нас привело сюда дело. Только дело, Мейсон. Уступка по закладной в обмен на услуги. Не стоит путать это ни с чем иным.

— Как скажешь. — Голос его заледенел.

— Тебе нравится что-нибудь из этих вещей или пойдем выбирать дальше? — как ни в чем не бывало осведомилась Кейтлин.

Но Мейсон, казалось, потерял к выбору костюма всякий интерес. Они довольно быстро отобрали серую визитку, а к ней голубую рубашку и галстук в сине-бело-красную косую полоску, взяли пиджак, покроем напоминающий френч, темно-коричневые брюки и еще несколько галстуков.

— Дело сделано, — удовлетворенно заметила Кейтлин, но Мейсон покачал головой.

— Мне еще нужен светский костюм.

— Более светский, чем мы выбрали?

— Намечается банкет, и в приглашениях оговорено, что дамы должны быть в вечерних туалетах, а джентльмены во фраках или смокингах.

— Банкет? — удивилась Кейтлин. — Ты не упоминал о нем.

— А потом танцы.

Танцы… Непрошено перед ее мысленным взором возникла картина: Мейсон, вальсирующий с обворожительной красавицей в шикарном бальном платье. Пара с любовью смотрит друг на друга, и взгляды, прикосновения говорят им больше, чем слова. Вызванная этим видением мука пронзила сердце Кейтлин.

Она осторожно спросила:

— Ты просишь помочь тебе выбрать смокинг?

Темные глаза Мейсона блеснули.

— А что, тебе трудно?

С какой охотой Кейтлин объяснила бы Мейсону, где и с кем ему следует выбирать костюм для этого банкета, но закладная и согласие оказать услугу!.. Ей ничего не оставалось, как стиснуть зубы и снова приняться за дело.

Когда наконец они вышли из магазина, Кейтлин была просто счастлива. Мейсон предложил еще раз посетить закусочную, она поблагодарила, но отказалась.

— Тебя что-то тревожит? — принялся допытываться Мейсон.

— С чего ты взял?

— У тебя было хорошее настроение. А потом мы начали выбирать смокинг, и ты помрачнела.

Он был слишком прозорлив. Впрочем, Кейтлин это знала. Ей удалось напустить на себя невозмутимость.

— День был трудным.

— Вовсе нет, если сравнивать с твоими обычными днями. А теперь ты собираешься сказать, что торопишься вернуться на ранчо.

— Кстати, тороплюсь.

Взгляд Мейсона жег ей лицо.

— Вижу.

Что уж он разглядел, Кейтлин не поняла, но была рада и тому, что допрос прекратился.

На ранчо летели молча. Посадив самолет, Мейсон повернулся к Кейтлин.

— Сегодняшний поход вдвое снижает плату за следующую неделю. Ты уверена, что добудешь деньги?

— Надеюсь.

— Значит, не уверена.

— Я сделаю все, чтобы собрать деньги вовремя, — вспыхнула Кейтлин.

Какой же он все-таки бестактный!

— У меня предложение.

— Еще одна услуга? — насторожилась она.

— Ты гораздо лучше разбираешься в одежде, чем я. Если не уверена, что сумеешь достать деньги, можешь сделать для меня еще кое-что.

— И что на сей раз? — Сама не зная почему, Кейтлин ощутила тревогу.

— Снова пройтись по магазинам.

— И снова за одеждой?

— На сей раз — женской.

Чувствуя легкую дурноту, Кейтлин спросила:

— Какая нужна одежда? И что за женщина?

— Моя спутница на банкете.

— Твоя спутница… — Кейтлин надеялась, что не задохнется: ей вдруг катастрофически стало не хватать воздуха.

— Ну да, моя спутница. Она тоже должна выглядеть соответственно. — Мейсон словно и не замечал, что Кейтлин нехорошо.

— У нее что, нет платьев? — через силу улыбнулась девушка.

— Есть, разумеется. Но ей тоже нужно выглядеть соответственно случаю. Требуется вечернее платье.

Кейтлин, не веря своим ушам, уставилась на Мейсона.

— Я не ослышалась? Ты хочешь, чтобы твоей даме платье выбирала я?

— Точно.

В глубине души Кейтлин, смешиваясь с болью, заворочался гнев.

— Да ты свихнулся! Уверена, женщина, кем бы она ни была, вполне способна сама купить себе платье.

— Я хочу, чтобы платье для нее купила ты.

— Почему?

— У меня есть на то причины.

— Каким сюрпризом ей это будет!

— Надеюсь, приятным.

— Только не бейся об заклад, Мейсон, — мрачно порекомендовала Кейтлин. — Не думаю, чтобы существовала женщина, которой нравится, когда платья ей покупает другая женщина. Она возненавидит это платье просто за то, что его выбирала я.

— Не знаю, Кейтлин, не знаю. Я сказал бы, у тебя прекрасный вкус, если бы это вообще требовалось говорить.

— У каждой женщины свой вкус. Мне может понравиться платье, на которое она не захочет и взглянуть. — Губы Кейтлин едва шевелились, горло пересохло; она была совершенно несчастна.

Мейсон хитро улыбнулся.

— Пусть это будет моей проблемой.

Кейтлин в голову пришел еще один довод, показавшийся ей убийственным. Вот теперь Мейсон от нее точно отстанет.

— Слушай, как я могу покупать ей что-то, если не знаю размера?

Мейсон оценивающе прошелся взглядом по фигуре Кейтлин.

— Подберешь, как на себя. Что подойдет тебе, подойдет и ей.

— Бери эту свою… даму… и отправляйся по магазинам с ней самой!

Но Мейсон не отступал.

— А я хочу, чтобы со мной отправилась ты.

— Нет, Мейсон.

— Почему же?

— Я не хочу.

— Уж не ревнуешь ли ты? — невинно поинтересовался Мейсон.

— Ревную! — Слово вырвалось, как пуля из ствола пистолета, и Кейтлин, спохватившись, поправилась: — С чего это мне ревновать, Мейсон Хендерсон?

— Я просто спросил.

— Ну так не спрашивай больше! Поскольку мне совершенно все равно, с кем ты идешь, то и ревновать мне совершенно не с чего.

— Вот и ладно. Значит, ты пойдешь.

— Нет! Одно дело помочь выбрать костюм тебе, а заниматься покупками для твоей подружки мне вовсе не по душе.

— Я хочу, чтобы ты поехала.

Ну и настойчивый же тип! Прежде чем ответить решительным отказом, Кейтлин на всякий случай уточнила:

— А если я не поеду?

— В этом случае, — бодро заявил Мейсон, — мне останется только надеяться, что ты сумеешь собрать деньги, чтобы уплатить по закладной.

6

Неделю спустя после первого похода по магазинам зазвонил телефон.

— Здравствуй, Кейтлин.

— Привет, Мейсон. — Кейтлин постаралась, чтобы голос ее звучал оживленно.

— Как ты там?

Сжав трубку, Кейтлин на миг прикрыла глаза. Вот уже неделю ей не давала покоя одна и та же мысль: у Мейсона есть женщина.

— Прекрасно, — буркнула она. — Лучше не бывает.

— На ранчо все в порядке?

— На ранчо тоже все прекрасно. Зачем ты звонишь, Мейсон?

— Просто чтобы услышать твой голос.

— Так я и поверила.

— Так иногда поступают, Кейтлин.

— Только не ты. От тебя звонка не дождешься — если только тебе чего-то не нужно.

Он хмыкнул.

— Я так плох?

— Ты еще хуже, — мрачно констатировала она. — Так зачем ты все-таки звонишь? По-настоящему — зачем?

Голос Мейсона звучал беззаботно.

— Я думал, ты знаешь.

Конечно же, Кейтлин знала, и все же звонок Мейсона почему-то застал ее врасплох. Она вдруг поняла, что дрожит, и это неприятно поразило ее. Прежде чем продолжать разговор, ей надо взять себя в руки.

— Знаю, — неохотно признала она.

— В конце недели истекает срок выплаты остатка взноса по закладной. Ты сможешь заплатить?

— Мейсон… Мейсон, да пойми же ты… Я надеялась, что сумею, но не выходит. Мне нужно время.

— Боюсь, ничем не могу помочь.

— Ты хоть понимаешь, как это трудно для меня — просить?

— Тебе вовсе и не нужно просить. Деньгам есть альтернатива. На прошлой неделе ты с удовольствием оказала мне услугу, и взнос уменьшился вдвое.

На прошлой неделе мне не надо было выбирать вечернее платье для другой женщины, зло прокомментировала про себя Кейтлин.

— Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

— О платье. — Она постаралась, чтобы в голосе не было горечи. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе выбрать платье для твоей подруги.

— О, как мило, что ты об этом помнишь.

— Что, если я откажусь? — скорее по привычке, чем надеясь на чудо, попробовала торговаться Кейтлин.

— Тогда ты не оставишь мне выбора.

Той ночью Кейтлин сидела у туалетного столика, глядя на гордость и радость своей бабушки — деревянную шкатулочку с ручной резьбой на крышке. И, наконец, медленно и неохотно повернула ключ.

Внутри, на голубом бархате, покоилось кольцо, подаренное ей бабушкой на шестнадцатилетие — изумительная старая работа, изумруд в окружении мелких бриллиантов.

Словно наяву услышала Кейтлин бабушкин голос:

— Твой дед подарил мне его в день нашей свадьбы. Сейчас ты слишком молода, чтобы носить его, но, надеюсь, когда подрастешь, оно доставит тебе радость.

— Я буду хранить его вечно, — заверила тогда Кейтлин любимую бабулю.

Вечно…

Пальцы Кейтлин дрожали, когда она вынула кольцо из шкатулки и надела на безымянный палец правой руки. Бабуля, милая, подумала она, что бы сказала ты о беде, в которую я попала?

Через несколько дней Мейсон вернется на ранчо требовать платы. Проще всего было бы еще раз съездить с ним в магазин: Кейтлин Маллин, богатая шлюшка, конечно же прекрасно сумеет выбрать платье, в котором предстоит блистать на банкете даме Мейсона.

Но она не могла сделать этого. Мейсон требовал от нее слишком многого. Даже независимо от женщины в его жизни — Кейтлин не надо было ничего о ней знать, чтобы ненавидеть, — она не могла позволить себе плясать под дудку Хендерсона. Ни за что, если хочет остаться независимой и сохранить гордость. Мейсон играл с ней, и она не желала, чтобы это продолжалось.

Проблема в том, что у нее нет наличных денег. Есть только кольцо, ее единственная драгоценность, и надежда, что, продав его, можно выручить сумму, дающую возможность удержаться на плаву хоть какое-то время.

— Прости меня, бабуля, но, думаю, будь ты жива, ты поняла бы, что у меня нет выхода, — прошептала Кейтлин, давясь слезами.

На следующее утро, едва рассвело, Кейтлин отдала распоряжения ковбоям и уехала. Куда едет, она не сказала; предупредила только, чтобы ее не ждали раньше следующего вечера.

Кейтлин пожалела, что под рукой нет фотоаппарата, когда Мейсон явился на ранчо за деньгами. Уверенный, самодовольный, он, казалось, считал само собой разумеющимся, что Кейтлин ждет его, ждет, готовая к поездке в город.

Его глаза сузились, когда Кейтлин протянула ему конверт.

— Что это?

Кейтлин мило улыбнулась.

— А как ты думаешь?

Мейсон открыл конверт и вытащил чек.

— Да будь я проклят! — На его лице отразилось изумление.

— Чему ты так удивляешься? — дерзко поинтересовалась Кейтлин. — Разве ты приехал не за этим?

— Тебе чертовски хорошо известно, зачем я приехал. Я думал, мы с тобой снова прогуляемся в город.

— Жаль, что разочаровала тебя, — лицемерно покаялась Кейтлин, отлично знавшая, что в голосе ее нет и тени сожаления.

— Где ты взяла деньги? — требовательно спросил Мейсон.

Она надменно вздернула подбородок и отрезала тоном, каким ее предки-плантаторы, наверное, разговаривали со слугами:

— Тебе заплатили — и это все, что тебя касается.

— Во что ты впуталась?! — прорычал Мейсон, хватая ее за плечи.

— Впуталась?.. — повторила Кейтлин, недоуменно поднимая брови и стараясь скрыть возбуждение, которое охватило ее от прикосновения Мейсона. — Что ж, дай вспомнить… Уж не ограбила ли я бензозаправку или банк? Вроде бы нет… Нет, точно — не грабила.

— Хватит дурачиться! Говори, откуда эти деньги!

— Я ведь ранчеро, — напомнила она.

— У тебя нет скота на продажу.

— Тебе это неизвестно, Мейсон Хендерсон.

— Уж это-то мне прекрасно известно.

— Как же я забыла? — продолжала издеваться Кейтлин. — Великий Мейсон Хендерсон всегда знает все. Так же, как точно знал, когда можно предъявлять права на мое ранчо. Что ж, ковбой, на сей раз тебе не повезло.

— Итак, ты не собираешься признаваться, откуда взяла деньги.

Их взгляды — его, твердый как сталь, и ее, насмешливо вызывающий, — скрестились.

— Валяй, Мейсон, гадай, — пропела Кейтлин. — Сколько угодно!

Они смотрели друг на друга в упор: откровенно дерзкая девушка с вызывающе блестящими глазами и привлекательный мужчина, раздосадованный тем, что его оставили в дураках. Пальцы Мейсона сжались на плечах Кейтлин, и он резко притянул ее к себе. У Кейтлин на миг зашлось сердце: она было решила, что он хочет ее поцеловать. Но Мейсон столь же внезапно ее отпустил.

— А как будет со следующим взносом, а, Кейтлин?

— К чему об этом тревожиться сейчас? — отозвалась она так беззаботно, как только могла.

Кейтлин с улыбкой смотрела, как набирал высоту самолет Мейсона. Она сияла, она расцвела на глазах. Да, конечно, следующий взнос не за горами, и даже под угрозой смерти Кейтлин не смогла бы сказать, как собирается выплатить его. Но об этом еще будет время побеспокоиться. Сегодня же она просто радовалась тому, что в первый раз переиграла Мейсона.

На следующий взнос денег у Кейтлин не было. Она надеялась продать скот, но он не был готов для продажи, а ничего ценного у Кейтлин не осталось. Ей пришлось скрепя сердце согласиться на поездку в город.

Мейсон повел ее в один из самых дорогих бутиков. Оформление магазина — от золотых букв на полированном дереве двери до единственного, но очень красивого платья в витрине — подчеркивало его фешенебельность.

На тротуаре Кейтлин остановилась.

— Нам сюда? — В голосе ее звучало удивление.

— Опасаешься, что не сможешь отыскать здесь хоть что-нибудь себе по вкусу?

— Что-нибудь по вкусу твоей подруги, — поправила Кейтлин. — Ну конечно, Мейсон, что-нибудь здесь да найдется.

— Даже если мы уйдем отсюда с пустыми руками, это неплохое местечко для начала.

Каждый раз он удивлял ее заново.

— Откуда ты вообще знаешь об этом бутике?

Мейсон весело подмигнул.

— Не похоже на популярный у ковбоев магазин?

— Не очень. Так как ты узнал?

— Случайно. Так же, как попал в нефтяной бизнес.

Само собой, пассии Мейсона подходит только самое лучшее, зло думала Кейтлин, входя в бутик. Ее неприязнь вызывали не вещи, которыми Мейсон мог одарить любимую женщину, а сам факт готовности дарить этой особе нечто исключительное, что свидетельствует о таком же исключительном отношении к ней. Должно быть, эта дамочка много значит для Мейсона, мучилась ревностью Кейтлин.

Их встретила изящно одетая продавщица. Минуты не прошло, а они уже рассматривали платья. От лучших модельеров, уверяла продавщица, каждое — единственное в своем роде.

Одно платье выделялось из всех. Мечта, а не платье. Переливчатая зеленая органза, корсаж усыпан крохотными жемчужинками, рукава — из тончайшего кружева. Мейсон потребовал, чтобы Кейтлин примерила его. Она отобрала еще несколько нарядов, уже зная, впрочем, что зеленое платье вне конкуренции.

Мейсон вызвался присутствовать при примерке, но Кейтлин решительно осадила его, заявив, что есть кое-что, не входящее в их договор. И ему пришлось смириться.

Когда Кейтлин выпархивала из примерочной в очередном платье, Мейсон ничего не говорил — словами. Вместо языка говорили взгляды. Взгляды, скользящие по тонкой фигурке Кейтлин; взгляды, от которых кровь Кейтлин кипела.

Зеленое платье она приберегла напоследок. Когда девушка посмотрелась в зеркало, то не поверила глазам. Платье было сшито словно специально для нее: подчеркивало достоинства фигуры и в то же время намекало на плавные изгибы там, где, по мнению Кейтлин, выпирали кости. Цвет платья усилил цвет ее глаз, изумрудами сияющих на загорелом лице.

Кейтлин знала, что никогда не была так красива. Если бы она могла позволить себе пожелать одну-единственную вещь, ею стало бы это платье.

— Кейтлин?

— Сейчас…

Но она не сдвинулась с места. Одна половина Кейтлин жаждала, чтобы Мейсон увидел ее в этом туалете, увидел красавицей. Другая же твердила, что он ни в коем случае не должен видеть ее в платье, предназначенном другой.

В данном случае я манекенщица — раз, и платье меряю не ради своего удовольствия, а выполняя договор, — два. Поэтому все посторонние мысли надо гнать прочь. Медленно, испытывая и смущение, и гордость, Кейтлин покинула примерочную.

— Я уж начал думать, не заснула…

Он увидел Кейтлин, и слова замерли у него на губах. На лице его медленно проступало выражение, заставившее Кейтлин смутиться, и в то же время выражение это привело ее в экстаз. Мейсон онемел примерно на минуту. Кейтлин стояла под его жаждущим взглядом, стараясь скрыть внутренний трепет. Сердце бередили желание и гложущая душу тоска. Внезапно ясно и остро ощутила Кейтлин зов плоти.

— Платье идеально подходит мадам! — заверещала продавщица, но Кейтлин ее не слышала.

Ее глаза были прикованы к Мейсону. Облизнув губы, она спросила:

— Тебе… нравится?

— Нравится?.. — Голос его звучал хрипло.

— Платье. Ты… ты не сказал, нравится ли тебе.

Вместо ответа Мейсон схватил ее за руку и подтолкнул к примерочной.

— Что ты делаешь? — забеспокоилась Кейтлин.

— Мы оценим его вместе.

Чуть раньше Кейтлин сумела отказать Мейсону, когда он собирался пойти в примерочную вместе с ней, но теперь между ними возникло нечто, чего не было в тот момент. Чувственность витала в воздухе, незримое, но прочное лассо страсти связывало их воедино.

Кейтлин позволила Мейсону завести ее в примерочную, позволила взять за плечи и поворачивать, как манекен. Ее трясло так, что он не мог не заметить.

— Мейсон…

Она смотрела не на платье, а на их — его и свое — отражение в зеркале: Мейсон позади, ее макушка касается его подбородка Крепкий широкоплечий ковбой и хрупкая нежная девушка.

— Ты хоть догадываешься, как выглядишь? — Голос его стал еще более хриплым.

— Как? — прошептала Кейтлин.

— Ты прекрасна.

Губы его коснулись ее волос, глаза же, затуманенные желанием, остались прикованными к отражению глаз Кейтлин. Она, даже если бы захотела этого, не смогла бы отвести взгляда, но Кейтлин и не хотела. Тело ее пылало, ничего в мире не хотелось ей больше, чем повернуться и оказаться в объятиях Мейсона. Но в то же время внутренний голос нашептывал ей, что, случись это, — и она непременно пожалеет.

— Прекрасна, — повторил Мейсон, — так прекрасна…

Ладони его легли на грудь девушки, и соски Кейтлин мгновенно отвердели.

— Не надо, — жалобно попросила она.

— Почему?

— Мейсон…

Но все, что Кейтлин собиралась сказать, осталось непроизнесенным: Мейсон притянул ее к себе. Она ощутила спиной его горячее сильное тело, и пламя, пылавшее в ее крови, поглотило Кейтлин целиком. И все это время их глаза в зеркале не отрывались друг от друга.

Спустя пару минут Мейсон принялся целовать шею Кейтлин. Губы его двигались вверх-вниз, и вот уже так же задвигались его руки: вниз, к бедрам, по ним, и снова наверх, к груди.

У Кейтлин пересохло в горле, глаза затуманились. Она не смогла бы сказать почему, но то, что происходило сейчас, было куда более чувственно, чем все, испытанное ею прежде. Миновала, казалось, вечность, и губы Мейсона оторвались от шеи девушки. Вновь встретившись с Кейтлин взглядом, он прошептал:

— Ты куда красивее, чем я мог вообразить.

— Мейсон…

— Так мы берем платье?

— Да!

Слово вырвалось прежде, чем Кейтлин успела подумать. Лишь через несколько секунд она вернулась к реальности. Глядя на отражение Мейсона в зеркале, она подивилась, как могла позволить себе настолько забыться.

Должно быть заметив перемену в ее настроении, Мейсон обеспокоенно спросил:

— Что-то не так?

— Купишь ты это чертово платье или нет, меня не касается, — буркнула Кейтлин.

— Не касается?

— Нет! — Теперь она злилась по-настоящему. — Ты, кажется, кое о чем забыл!

— Вот как?

— Ты нарочно дразнишь меня! Унижаешь!.. — Вырвавшись из его рук, Кейтлин отступила от Мейсона, насколько позволяла узкая кабинка. — Ты прекрасно знаешь, что платье это не для меня, а для другой женщины. Или ты на самом деле об этом забыл?

Мейсон тихо рассмеялся.

— Я ни о чем не забыл, Кейтлин.

Так, значит, все это время он играл с ней! Кейтлин не смогла бы припомнить, когда в последний раз ей было так плохо. Даже нескончаемые финансовые проблемы не доводили ее до такого отчаяния.

— Ты настоящий ублюдок, Мейсон Хендерсон! Выметайся отсюда!

— Через минуту.

— Немедленно!

— А как быть с платьем? Покупаем мы его или нет?

— Мы?! Тебе нужно платье для твоей подружки. Моим же делом было найти подходящее и продемонстрировать тебе. Что я и сделала. Так что, покупать его или нет, решай сам.

— Ты не права, Кейтлин. Выбор за тобой.

— Приведи в магазин свою девицу. На банкет идти ей. Вот и пусть примерит платье и скажет, хочется ли ей его носить.

— По-моему, это ты забыла кое о чем, — вкрадчиво проговорил Мейсон. — Ты оказываешь мне услуги в обмен на немалую сумму.

Кейтлин похолодела.

— Ты держишь меня за шлюху?!

— Не устраивай мелодрам. Ты же согласилась заняться этим.

— У меня не было выхода, — пробормотала Кейтлин.

Горло у нее горело, будто его долго терли наждаком.

Во взгляде Мейсона что-то мелькнуло. Сочувствие? Нет, сказала себе Кейтлин, не выдумывай. В душе нового Мейсона Хендерсона нет места сантиментам.

И своей следующей фразой Мейсон продемонстрировал свою несгибаемость:

— Факт есть факт: мы заключили соглашение. Так что, Кейтлин, решай: покупаем платье?

Она могла бы сказать «нет», могла выбрать одно из тех платьев, что примеряла. Но честность была для Кейтлин превыше всего. На какой-то миг платье из зеленой органзы так очаровало ее, что Кейтлин совершенно забыла: предназначено оно другой. Жестокие слова Мейсона вернули девушку в реальность: она обещала помогать ему в обмен на погашение долга по закладной. Все так просто. И, хотя это сущая пытка — представлять Мейсона с другой женщиной, следует быть честной.

— Разумеется, покупай, — сухими губами выговорила Кейтлин.

Только когда они возвращались на ранчо, обозленная Кейтлин высказала наконец то, что накипело в душе:

— Мейсон, ты куда большая свинья, чем я ожидала.

— Ты о чем?

Его удивленный взгляд разъярил ее еще пуще.

— Будто не знаешь!

— Все-таки объясни, будь добра.

— Сделка заключалась в том, что я помогаю тебе купить платье для твоей подружки. Так тебе еще понадобилось разбудить мою чувственность! Это гадко! Нужно быть законченным подонком, чтобы дойти до такого! Как низко ты пал!

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — парировал Мейсон, — но мне казалось, тебе тоже это нравится.

— Да как ты смеешь!

Мейсон ответил не сразу. Кейтлин напряглась, ощутив его взгляд: взгляд настолько по-мужски откровенный, что ее пробрала дрожь. А когда Мейсон заговорил, она пожалела о своей несдержанности.

— Вспомни, я ведь видел твои глаза в зеркале. Тебе не меньше моего хотелось заняться любовью. Или я прав, или ты чертовски хорошая актриса. — И, когда она не ответила, поинтересовался: — Так что, Кейтлин? Тебе все это ненавистно? Или ты притворяешься?

Кейтлин отвернулась к иллюминатору и, только когда уверилась, что сможет говорить без всхлипов, ответила:

— Я и не отрицаю, что была возбуждена.

Мейсон хмыкнул.

— Но только в тот миг, — отчеканила она. — Ты понял? Я возбудилась лишь в минуту, когда это происходило. Чувство ушло в то мгновение, когда я поняла, какую грязную игру ты ведешь.

— Ты уверена, что это игра, Кейтлин?

— Уверена, как ни в чем другом, — отрезала она. — Хотела бы я ошибиться, однако это так. Как бы там ни было прежде, сейчас ты мне омерзителен. И только.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной на банкет.

— Что? — само собой вырвалось у Кейтлин.

— Ты отлично меня слышала.

Кейтлин вцепилась в трубку, радуясь, что Мейсон не видит ее. Неделя, прошедшая с их последней встречи, обернулась для нее сущим адом. Снова и снова — большей частью помимо воли — переживала она сцену в примерочной бутика. Воспоминания отказывались меркнуть.

— Что ты задумал? — требовательно поинтересовалась она.

— Я же сказал: хочу, чтобы на банкет со мной пошла ты.

Свободной рукой Кейтлин взъерошила волосы.

— Не понимаю…

— А я-то считал, что все просто! Ты пойдешь со мной, Кейтлин?

Она пришла в ярость.

— Ты не смеешь просить меня об этом! Ты ведь пригласил еще и другую, Мейсон. Что случилось с твоей подружкой? Она передумала? Или сбежала от тебя? Великого Мейсона Хендерсона бросают. Так что случилось?

— Зачем тебе всегда столько слов, Кейтлин? — невозмутимо отозвался он. — Почему бы просто не сказать «да»?

— Потому что это не просто. Ты не сказал, что случилось с той женщиной.

— Неважно.

— Для меня важно. Я не люблю быть заменой. Почему твоя подруга не идет на банкет?

— Я тебе уже сказал. Неважно.

И Кейтлин поняла: сколько она ни нажимай, больше Мейсон ничего не скажет. Повисло молчание. Потом он спросил:

— Разве не довольно, что я прошу тебя пойти со мной?

— Нет, — отрезала Кейтлин.

Она уже собиралась бросить трубку, когда Мейсон заговорил вновь:

— Уверен, ты помнишь, что срок ближайшей выплаты вот-вот наступит.

Где-то в желудке Кейтлин стянулся тугой комок боли. Капельки пота выступили на верхней губе, горло перехватило.

— Ты сможешь заплатить?

— Мне… мне нужно время… — почти простонала она.

— Старая песня.

— Ты получишь деньги.

— Когда?

— Я надеюсь продать скот.

Даже для нее самой ответ прозвучал неубедительно.

— И когда состоится продажа?

Будь ты проклят, Мейсон! Нельзя же так загонять в угол!

— Пока точно не знаю.

— Значит, выплата отодвигается на неопределенный срок, потому что ты не знаешь, когда и что продашь.

— Раньше или позже…

— Ясно. Ты не деловая женщина, — перебил он. — В бизнесе на «раньше или позже» далеко не уедешь, Кейтлин.

— Ты не понимаешь…

— Все я понимаю, и преотлично. Ты неплатежеспособна, но пытаешься пускать пыль в глаза так же, как пускала Биллу Оттеру. Только я не Билл, я не стану ждать.

Внезапно ее охватил гнев.

— Опять эти твои игры, Мейсон! Ну да, теперь-то я знаю, как ты их любишь! Только ты, кажется, не понял, что для меня это не игры. На кону ранчо моих родителей. Будет оно существовать или нет. Это мой дом, и я сделаю все, чтобы он таковым и оставался — столько, насколько хватит моих сил. — Кейтлин на минуту умолкла, переводя дыхание и стараясь взять себя в руки. Но когда заговорила, голос ее был зол по-прежнему. — Тебе нравится брать надо мной верх, Мейсон. Ты любишь, чтобы я плясала под твою дудку. Это шантаж чистой воды.

— Шантаж?

— Не похоже, что тебе нужны деньги.

— Голословное утверждение, — проворчал он.

— Будь тебе на самом деле нужны деньги, ты бы не удовлетворялся моими услугами, а настоял на чеке. Почему ты так поступаешь со мной, Мейсон?

— У меня есть на то причины.

— Не говори, что мои услуги ценны для тебя.

— Не будь они ценны, разве я просил бы тебя их оказывать? — Он помолчал. — Так ты пойдешь на банкет?

Не люби она его так отчаянно, Кейтлин не заставила бы просить себя дважды. Вечер в обществе Мейсона — и в следующем взносе не будет надобности. Что может быть проще? Однако сейчас она была влюблена по уши, и мысль, что она будет для Мейсона всего лишь заменой другой женщины, причиняла Кейтлин непереносимую боль.

— А если я откажусь? — пересохшими губами прошептала она.

— Тебе еще не надоело задавать один и тот же вопрос? Не заставляй меня повторяться, Кейтлин.

— Ты и правда опротестуешь закладную? И отберешь ранчо?.. — Ноги у нее так ослабели, что начали подгибаться. — У тебя совсем нет сердца, Мейсон? — К собственному ужасу, на последних словах Кейтлин всхлипнула.

Мейсон долго молчал. Неужели, подумала Кейтлин, я наконец достучалась до него?

— Вот что я тебе скажу, — наконец сказал он, — подумай до завтра. А завтра дашь мне ответ.

Думать, разумеется, было особо не над чем. Мейсон вовсе не удивился, когда, позвонив Кейтлин, услышал о ее согласии идти на банкет.

— Мне заранее все ненавистно, — честно предупредила она.

Мейсон засмеялся.

— Я веду тебя не на пытку, Кейтлин. Ты сможешь неплохо повеселиться.

Кейтлин прикрыла глаза. Если бы Мейсон пригласил ее с самого начала! А так…

— Какое там веселье. — Ее голос дрогнул. — Мне даже нечего надеть на этот твой банкет.

— Ты меня удивляешь, — хмыкнул он.

— Уж не про зеленое ли платье ты подумал?

— Про него, разумеется.

— Оно никогда не предназначалось для меня.

— Теперь оно твое.

— Платье с плеча другой женщины.

— Мечта, а не платье.

— Мечта, купленная для другой. Я не смогу надеть его.

— Когда я представляю тебя в нем, — в хрипловатом голосе Мейсона снова появились мягкие, обволакивающие нотки, — я вижу воплощенную мечту о любви, притягательную зеленую грёзу. Не будет мужчины, который не захочет подержать тебя в объятиях. Все эти гордые нефтяные короли, все до одного будут завидовать мне. Они представят, как я целую тебя…

Кровь закипала в жилах Кейтлин. Бессознательно она ерошила взлохмаченные волосы, радуясь, что Мейсон не видит ее сейчас.

— Перестань! — с отчаянием вскрикнула она наконец. И уже спокойнее добавила: — Надо быть сумасшедшей, чтобы согласиться пойти с тобой.

— Что ты сказала, Кейтлин? — В голосе Мейсона звякнул металл.

— Я не пойду на банкет.

— Ты передумала?

— Совершенно верно.

Если она ожидала новой порции уговоров, то ошиблась.

— Вольному воля, — только и сказал Мейсон.

— Мейсон… Ты дашь мне время собрать деньги?

В его тоне сквозило удивление.

— Зачем спрашивать, если знаешь ответ?

— Итак, я должна выбирать: банкет или опротестование? Тебе наплевать на мое отчаяние? Не можешь быть хоть чуточку сострадательным?

— Я сострадаю тебе, — заверил он, — только не так, как ты ждешь.

Кейтлин молчала. Если и были слова, которые могли положить Мейсона на лопатки, она этих слов не знала.

— Я прощаюсь, — заторопился вдруг Мейсон. — У меня встреча, надо выйти пораньше… Так о банкете мы забываем?

В этот момент Кейтлин осознала, что из-за гордыни и любви к Мейсону вот-вот потеряет ранчо.

— Мейсон, погоди! — выдохнула она в трубку. — Я… Я пойду на банкет. — Каждое слово давалось ей с трудом.

— Опять передумала?

— Да…

— Прекрасно, — ровным голосом откликнулся Мейсон.

К досаде Кейтлин, он, казалось, принял перемену ее мнения целиком на свой счет. Борясь с душившими ее слезами, она слушала, как он говорит:

— Я буду на ранчо в воскресенье утром. И не тревожься о платье. Я захвачу его с…

— Мейсон, — перебила она, — я хочу, чтобы ты кое-что понял. Я согласилась пойти с тобой на банкет, но потому лишь, что у меня не осталось выбора.

7

— Самая прекрасная женщина этой ночью — ты.

Было далеко за полночь. Банкет закончился, и они стояли у дверей гостиничного номера Кейтлин. Две комнаты, такое условие поставила Кейтлин, и Мейсон не возражал. Его собственный номер был дальше, за холлом.

— Не было сегодня мужчины, ни единого, кто не желал бы заполучить тебя в объятия.

— А ты не преувеличиваешь, Мейсон?

Хотя Кейтлин и выпила за вечер всего два-три бокала шампанского, она слегка опьянела. Опьянела от смеха и беззаботной атмосферы; от восторженного внимания мужчин, которых представлял ей Мейсон — кое-кто из них подавал ей знаки, но Кейтлин делала вид, что не понимает. Однако более всего опьянела она от счастья быть рядом с любимым человеком, скользить в его объятиях по паркету танцзала, прижиматься к Мейсону, чувствуя томительный восторг от соприкосновения в танце своих и его ног.

— Так уж и ни одного? — поддразнила Кейтлин.

— Ни единого, — в тон ей отозвался Мейсон.

— Ты тоже был неплох. Несколько дам просто пожирали тебя глазами.

— Правда пожирали?

— Я уж думала, ты бросишь меня на произвол судьбы, а сам уединишься с кем-нибудь.

— Там была только одна дама, с которой я желал бы уединиться, и желал я этого просто отчаянно.

— Кто она? — Сердце Кейтлин забилось чаще.

— А ты не знаешь?

— Откуда, если ты не называешь имени?

— Она стоит в нескольких дюймах от меня.

— Мейсон… — Губы Кейтлин вдруг пересохли.

— И я все еще хочу уединиться с ней.

— Сейчас очень… очень поздно. Мы оба устали, и…

— Я никогда не был менее усталым, Кейтлин.

— Думаю, тебе лучше уйти. Нам обоим пора в постель.

— Ты права, нам пора в постель. В одну, Кейтлин.

Она открыла было рот, но Мейсон приложил палец к ее губам.

— Я весь вечер желал тебя, — сказал он дерзко. — Не было и мгновения, чтобы я не думал об этом. Кейтлин… Кейтлин, я знаю, ты тоже хочешь этого.

Это, конечно, была правда. Во время банкета и танцев Кейтлин постоянно ощущала близость Мейсона, жаждала его поцелуев, томилась по избавлению, которое мог дать ей только один мужчина.

Она не остановила его, когда он зашел за ней в номер. Мейсон протянул руки, и Кейтлин упала в его объятия. На один долгий миг они приникли друг к другу и стояли, не шевелясь, наслаждаясь близостью. Сердце Кейтлин колотилось так, что она была уверена: Мейсон слышит его удары; слышала же она биение его сердца.

Он начал целовать ее: сначала легко, чуть касаясь губами, как касалась бы крыльями бабочка. Мягкие и нежные, поцелуи эти были почему-то невероятно чувственны. Но очень скоро они сделались глубокими, страстными; Мейсон требовал ответа — и получил его. Они целовались, словно никак не могли насытиться друг другом.

— Ты тоже чувствуешь это, Кейтлин? — пробормотал Мейсон.

— Чувствую что?

— Что мы словно никогда не разлучались.

— Да…

Он притянул ее еще ближе; крепкие ладони скользили по спине, шее, груди и бедрам Кейтлин, его поцелуи стали более страстными, язык впитывал сладость ее рта. И Кейтлин, движимая той же неудержимой, годами накапливавшейся страстью, истово отвечала на поцелуи Мейсона, отдавая всю себя.

— Кейтлин, — бормотал он, — пленительная, великолепная Кейтлин… Сегодня ты не остановишь меня.

— Я знаю, — прошептала она. — Я… я тоже хочу этого, Мейсон.

Из его горла вырвался стон. Кейтлин была потрясена, ошеломлена осознанием, что может настолько взволновать этого сильного мужчину.

Мейсон начал осторожно раздевать ее, и все это время она чувствовала, что страсть его вот-вот выйдет из-под контроля. Стоившее бешеных денег платье полетело в сторону, за ним последовали чулки, белье… Когда на Кейтлин не осталось ничего, кроме ожерелья, Мейсон сделал шаг назад.

— Дай мне взглянуть на тебя.

Она стояла, замерев, немного смущаясь под его взглядом, но ликуя от восхищения, которое видела в глазах Мейсона. Боже, как она любит этого человека!

— Ты так красива, — хрипло, растягивая слова, проговорил Мейсон. — Я помню девочку, а ты стала женщиной, Кейтлин. Великолепной, притягательной, желанной.

А потом он в один шаг оказался рядом и попросил:

— Раздень меня, любимая.

Любимая… От этого обращения сердце у Кейтлин забилось сильнее.

Смущенно, но все равно охотно, она исполнила просьбу, только чуть замешкавшись под конец, когда снимала белье. Мейсон заверил, что ей не о чем беспокоиться, что он будет осторожен, — и Кейтлин кивнула, не объясняя, как рада была бы носить его ребенка, даже если они и не поженятся.

Да и не оставалось времени на слова, Мейсон уже поднял ее на руки и нес к кровати.

Они долго неподвижно лежали рядом, потом Мейсон начал ласкать груди Кейтлин, каждую по очереди касаясь их сначала ладонями, а потом губами. И Кейтлин тоже ласкала его тело — изучая, вспоминая, восхищаясь.

Их любовь была именно такой, как Кейтлин и мечталось: смесь чувственности, восторга, страсти, нежности. И, когда Мейсон вошел в Кейтлин, минуту за минутой погружаясь вместе с ней в пучину слепящего исступления, мир состоял уже только из них двоих и из чуда, что они сотворили.

Потом они отдыхали в объятиях друг друга. Мейсон притих, и Кейтлин была уверена, что он спит. Настолько уверена, что вздрогнула, когда он заговорил.

— Почему ты мне не сказала?

— Не сказала что? — пробормотала она.

— Что ты девственница.

— О…

— Почему ты ничего не сказала?

— Я не думала, что это важно.

— Важно?.. — Голос его звучал странно, а такого тона Кейтлин вообще никогда не слышала. — Да, это важно. Очень.

Кейтлин поежилась. Воспоминания унесли ее на пять лет назад, когда Мейсон умолял ее отдаться ему. «После праздника», — сказала она тогда.

А на следующее утро Мейсон, не сказав ни слова, ушел с гуртом. И потом Кейтлин увидела его снова уже в баре, с развязной девицей на коленях.

По сей день Кейтлин хотелось знать, счел ли Мейсон ее тогда не подходящей для себя и решил от нее избавиться. А вдруг и сейчас он решил то же самое?

— Ты недоволен, — полувопросительно-полуутвердительно прошептала она.

— Это было прекрасно! А тебе, тебе было хорошо, Кейтлин?

— Гораздо лучше, чем «хорошо». Но почему тебе так важно, что я девственница?

— Я думал… Я был уверен, что у тебя были другие мужчины.

Другие, когда все эти годы в глубине моего сердца жил только Мейсон?!

— Никого, кто стал бы хоть сколько-то нужен, — вслух сказала Кейтлин.

И снова она услышала, как Мейсон застонал.

Потом притянул ее к себе, покрывая поцелуями грудь, шею, губы, вновь вознося ее к вершинам блаженства.

И уснули они усталые, опустошенные, но все так же сжимающие друг друга в объятиях.

— Привет, счастье мое.

Первый луч солнца просочился в комнату, и Кейтлин проснулась, чтобы увидеть самую прекрасную из всех картин: лицо Мейсона на своей подушке.

Она сонно улыбнулась ему.

— Привет.

— Как ты, милая?

— Чудесно.

— Очень хорошо, потому что я чувствую то же. Это была ночь ночей, правда?

— Ночь ночей, — улыбаясь, согласилась она.

— День может быть не хуже.

— Что ты задумал, ковбой?

— Сейчас узнаешь.

Мейсон принялся целовать ее, и Кейтлин отвечала со всей любовью, что жила в ней. Прошло лишь несколько часов с того времени, как они обладали друг другом, и все же в ней вновь оживали знакомые уже восторг и желание.

Она целовала его плечи, когда Мейсон поднял голову.

— Если тебе все еще интересно — именно это я и задумал.

Кейтлин тихо засмеялась.

— Я поняла.

— Думаю, мы сможем провести в постели весь день.

— Ты никогда не устаешь?

— Уставать? Когда ты в моих объятиях?! Никогда.

Восхитительные слова. Кейтлин решила, что может слушать их целую вечность.

— Мы что-нибудь поедим, а потом займемся любовью, — заявил Мейсон. — Потом выйдем перекусить, вернемся в номер и начнем все сначала. Как тебе мой план, Кейтлин?

Она уже собралась сказать, что предложение просто великолепно и отвечает ее самым сокровенным желаниям, но неожиданно вернулась к реальности.

— Мейсон, а ранчо?

— А что с ним?

— Я должна возвращаться.

Он засмеялся.

— Что за спешка?

— У меня дела.

— Чепуха.

— Не говори, что ты забыл.

— Я ничего не забыл, Кейтлин. Ничегошеньки. — И Мейсон добавил совершенно другим тоном: — На самом деле тебе уже вовсе не обязательно надрываться. Может быть, ты вообще не будешь больше работать.

Она смотрела на него в упор.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что сказал.

— Почему? — спросила она спустя минуту, — Почему мне не надо будет надрываться? Что изменилось с прошедшей ночи?

Опершись на локоть, Мейсон взглянул на Кейтлин.

— Тебе известен ответ.

Действительно, ответ ей был известен. Ответ настолько немыслимый и отвратительный, что Кейтлин похолодела. Нет, думала она, не это. Умоляю, Мейсон, только не это!

— Я хочу знать, — настаивала она, — почему мне не придется больше надрываться? Ты освобождаешь меня от выплат?

Глаза Мейсона лучились торжеством.

— Я знал, что ты догадаешься!

— Значит, это правда.

Глаза его вспыхнули еще ярче.

— Конечно.

— Мы провели вместе ночь, и ты освободил меня от выплаты.

— Не от одной выплаты. Пойми, любимая…

— Убирайся из моего номера, Мейсон, — холодно потребовала Кейтлин.

— Сейчас? — недоверчиво переспросил он. — Но я же только начал тебе объяснять…

— Не хочу ничего слышать. Уходи.

— Это глупо.

— Вон отсюда, — приказала она так холодно, как только могла. Трудно говорить спокойно, когда разум твердит одно, а тело настойчиво требует противоположного.

Мейсон даже в лице изменился.

— Что на тебя нашло, Кейтлин?

— Пожалуйста. Просто уйди.

— Ты что — серьезно? — Он смотрел так, будто видел впервые.

— Абсолютно серьезно.

— Не понимаю, мы провели дивную ночь…

— Дивную, — эхом откликнулась Кейтлин.

— А сейчас ты гонишь меня прочь.

— Я прошу тебя уйти.

— Не понимаю тебя. — По тону чувствовалось, что Мейсон начал злиться.

— Все просто: эта ночь была ошибкой.

— Она не была ошибкой, Кейтлин. Ни для одного из нас.

Он попытался дотронуться до нее, но Кейтлин удалось увернуться, и она отодвинулась на самый краешек кровати.

— Это была ошибка, — повторила она. — Я хочу забыть о ней.

— Ты не можешь этого хотеть, Кейтлин!

— Хочу — насколько вообще могу чего-то хотеть. Ты собираешься вылезать из моей постели, Мейсон? Или мне вызвать охрану?

Мейсон долго мрачно смотрел на нее.

— Охрана не понадобится, — ровно проговорил он наконец.

Кейтлин спокойно наблюдала, как Мейсон одевается. Вышел он, не оглядываясь, и она не стала окликать его.

И только когда за Мейсоном закрылась дверь, самообладание покинуло Кейтлин. Ее затрясло, да так, что зуб на зуб не попадал.

Она поверила всему. Каждому слову. Ей так хотелось верить! Как, должно быть, забавлялся Мейсон ее пылом и страстью!.. И почему бы нет? Она ведь делала именно то, что он хотел.

— Ты купил меня, Мейсон Хендерсон, — горько бросила она в тишину пустой комнаты. — Я спала с тобой, потому что люблю тебя. А для тебя это была всего лишь услуга. Услуга! Ненавижу это слово. Я отдалась тебе, а взамен ты намеревался освободить меня от платы по закладной. Почему ты не был со мной честен, Мейсон?

Минувшая ночь была самой прекрасной в жизни Кейтлин. Несколькими часами позже она чувствовала себя оскорбленной, униженной и одинокой — ею попользовались и выкинули.

— Как ты мог, Мейсон? — Она всхлипнула.

Зарывшись лицом в подушку, Кейтлин плакала, пока у нее не осталось слез.

8

Мейсон звонил каждый день, порой и по несколько раз. Кейтлин снимала трубку, молча выслушивала его тирады, после чего клала трубку на рычаг.

Последний раз Мейсон почти кричал:

— Черт побери, Кейтлин, это ни на что не похоже! Если ты думаешь, что я у меня нет других дел, кроме как накручивать твой номер, то ты ошибаешься!

Кейтлин твердила, что не иметь дела с Мейсоном — огромное облегчение, и даже себе не сознавалась, как сильно скучает по нему. Она глубоко любила его, это правда, но правда и то, что чувства ее никогда не пользовались взаимностью.

Мейсон не делал тайны из того, что его влечет к Кейтлин, но она знала: влечение это чисто физическое, любовь тут ни при чем. А только удовлетворения плоти ей было мало.

Не говоря уж о том, что существовала еще и таинственная женщина, о которой Мейсон пекся так, что купил ей безумно дорогое платье и еще более дорогое ожерелье. Видятся ли они? Насколько глубоки их отношения? Все эти вопросы постоянно мучили Кейтлин, но она не могла позволить себе унизиться настолько, чтобы расспрашивать Мейсона.

Проходили недели. Днем Кейтлин работала — много, как всегда, вровень со своими ковбоями. По вечерам сидела за столом, обложившись счетами и гроссбухами. Вроде бы — наконец-то! — концы начинали сходиться с концами. Теперь даже бывали минуты, когда Кейтлин позволяла себе надеяться, что сумеет выпутаться из финансовой западни.

А потом она вспоминала о взносах по закладной. Верный слову, Мейсон пока не напоминал о них. Но отсрочка, заработанная ценой ночи любви, должна была вот-вот закончиться.

Однажды Мейсон позвонил поздно вечером. От его красивого голоса, низкого, звучного и волнующего, тело Кейтлин затрепетало от желания.

— Я слушаю тебя, — сказала она.

— О, как мне повезло! Почему ты не хотела разговаривать со мной? Что стряслось, Кейтлин? Почему ты вдруг охладела после ночи любви?

Она ощутила резкую боль в груди и прошептала:

— До свидания, Мейсон.

— Не спеши! Я должен знать, в чем дело. То ты сама страстность и огонь, то враждебность и лед. Почему, Кейтлин?

— Я не хочу говорить об этом.

— Я должен знать!

— Но я не могу ответить. Так что, если тебе нечего больше сказать, я вешаю трубку.

— Мне есть что сказать.

Чуть помолчав, Кейтлин подсказала с горьким сарказмом:

— Подходит время выплаты.

— Еще не подошло. Помнишь, после банкета я освободил тебя от выплат?

— Я помню, — глухим голосом отозвалась она, боясь заплакать, закричать, забиться в истерике. — Но все равно время платить близко.

Молчание. Потом Мейсон неожиданно заявил:

— Деньги тебе не понадобятся.

— И почему это я не удивлена? Что, придумал, как я еще могу тебе услужить?

Он не отреагировал на иронию.

— Я хочу, чтобы ты приготовила чемодан, Кейтлин.

Она мгновенно насторожилась.

— Чемодан?..

— Ты не ослышалась.

— Чемодан — с чем?

— Со всем необходимым в расчете на две недели.

— На две недели?..

— Для начала. Об остальном позаботимся потом. Вряд ли ты будешь одеваться часто.

Кейтлин так сжала трубку, что побелели костяшки пальцев.

— Ты человек без нервов, Мейсон.

— Правда?

— Правда, и тебе это известно… Две недели где?

Смех, раздавшийся в трубке, был таким обольстительным, что у Кейтлин закружилась голова.

— А это, — ответил Мейсон, — сюрприз.

Что же он придумал на сей раз? Кейтлин испугалась, поняв, насколько хочет узнать это. Прошло не меньше минуты, прежде чем она вспомнила, что ее отношение к Мейсону, насколько бы серьезно оно ни было, никакого значения не имеет: его планы на ее счет всегда подчинялись какой-либо цели. А какова эта цель в данном случае, догадаться нетрудно.

— Я не смогу оставить ранчо на две недели.

— Наверняка сможешь, — бодро отозвался он.

— Нет, — твердо сказала Кейтлин. — И два дня принесли достаточно вреда. Уехать же на две недели попросту невозможно. Не знаю, что ты там придумал, но это не имеет никакого значения, потому что мой ответ не изменится.

— Если тебе кажется, что не хватит ковбоев, чтобы удержать ранчо на плаву в твое отсутствие, я помогу все устроить.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, Мейсон.

Он рассмеялся.

— Независимая, всегда готовая дать отпор мисс Маллин… А не приходило ли в твою головку, любимая, что моя идея может тебе понравиться?

Любимая…

— Не называй меня так, — прошипела она. — И скажи только одно: надо ли мне будет в эти две недели спать с тобой?

— Это входит в программу, — жизнерадостно сообщил Мейсон.

Две недели любви. Просыпаться по утрам и видеть Мейсона рядом с собой. Сама мысль об этом была блаженством. А потом снова терпеть унижения?

— Мой ответ — нет.

— Но, разумеется, — он словно не слышал отказа, — две недели это только начало.

В душе Кейтлин закипал гнев. Как смеет Мейсон обращаться с ней так, будто она продажная женщина, всегда готовая его ублажать?!

— И на какой же именно срок ты рассчитываешь?

— На длительный, Кейтлин. Весьма длительный.

— Длительный — это сколько? Месяц?

— Еще дольше.

А он хам! Невозможный, непревзойденный хам. И она непременно выскажет ему это в лицо — причем в самых доступных выражениях. Но прежде надо еще кое-что выяснить. Значит, придется поиграть еще немного.

Стараясь говорить как можно спокойнее, Кейтлин поинтересовалась:

— А что я получу за это?

Ответом было молчание. Странное молчание.

— Что получу я? — повторила Кейтлин.

— А как ты думаешь?

— Судя по прошлому опыту, могу предположить, что ты собираешься освободить меня от выплат.

— Их больше не будет.

— Совсем? — недоверчиво уточнила она.

— Совсем.

Кейтлин закрыла глаза. Не платить. Не волноваться о будущем. Стать наконец свободной. Жить без постоянной тревоги за то, что ее любимое ранчо отберут.

Но она не станет до конца свободной. Потому что всегда будет Мейсон и его притязания. Притязания, которые Кейтлин приняла бы с радостью, будь они основаны на любви. Но со стороны Мейсона любви не было, и это делало невозможными любые соглашения.

— Ты предлагаешь мне, — цедила слова Кейтлин, — стать твоей содержанкой.

— Не помню, чтобы я это говорил.

— Как это еще называется?

— «Замужество» не подойдет? — мягко поинтересовался Мейсон.

— Замужество! — Кровь отхлынула от ее щек.

— Я прошу тебя выйти за меня, Кейтлин.

— Ты просишь об этом не в первый раз, — сказала она, когда обрела возможность говорить.

— Верно.

Ей вспомнилось первое предложение Мейсона и тогдашний разговор о его великом плане. Он получит ранчо, чего бы это ни стоило. А в придачу ему нужна Кейтлин. Планы, достойные Наполеона, должны были вот-вот осуществиться. Так Мейсон, во всяком случае, думал.

— Ответ все тот же. Нет! — отрезала она.

— Ты не дала себе труда подумать.

— Думать не о чем.

— И все же подумай, Кейтлин. Ничего больше не платить. И твое ранчо остается твоим.

— И проводить каждую ночь в твоей постели.

— Но тебе же понравилось быть со мной! Чем угодно клянусь, понравилось. Не настолько ты хорошая актриса, Кейтлин.

— Мы тогда прекрасно провели время на банкете — Она почти шептала. — И я…

— Ну, одно ведь тянет за собой другое, верно?

— Но с тех пор у меня было время подумать. Я хотела бы, чтобы ничего тогда не было.

— И поэтому ты не отвечала на мои звонки?

— Д-да…

Мейсон долго молчал.

— И все же почему бы тебе не обдумать мое предложение? — спросил он наконец.

— Здесь не о чем думать, Мейсон. Я не пойду к тебе в содержанки. И в жены тоже.

— В таком случае зачем было интересоваться, что ты получишь?

— Из любопытства. Просто захотелось знать, что ты предложишь. Видишь ли, Мейсон, мне не надо обдумывать твое предложение, потому что ответ никогда не изменится.

Его голос вдруг стал жестким.

— Понятно.

— Надеюсь. Я скорее пойду на риск потерять ранчо, чем выйду за тебя. Что касается взносов…

— Да?

— Я найду возможность платить.

Она очень старалась, чтобы голос был тверд, и оставалось лишь надеяться, что эта твердость скроет сомнения и страхи.

Кейтлин вела лошадь в денник, когда перед ней словно из-под земли выросла высокая фигура.

— Мейсон!

— Привет, Кейтлин.

— Давно ты здесь?

— Достаточно.

Кейтлин не понравился его тон, и она вызывающе спросила:

— Ты на что намекаешь?

— Я здесь достаточно долго, чтобы увидеть, что происходит.

— Что бы ни происходило, тебя это не касается! Это ранчо все еще мое, и, чем бы я ни занималась здесь, это мое и только мое дело!

— Что ты задумала, Кейтлин?

Сердце ее забилось быстро и беспокойно: Мейсон был кем угодно, только не тупицей.

— Просто развлекалась с бочонками, — беззаботно отозвалась Кейтлин.

— Развлекалась? — резко переспросил он.

Кейтлин небрежно повела плечами.

— Подумаешь, поупражнялась немного.

— Эти штучки для родео, Кейтлин. И ты будешь уверять меня, что просто развлекалась?

— А почему бы и нет?

Его рука вцепилась ей в подбородок, жесткие пальцы впились в нежную кожу. Кейтлин, хоть и знала, насколько Мейсон опасен, почувствовала возбуждение. Она так давно не виделась с ним!

— Надеюсь, ты не собираешься принимать участия в родео, Кейтлин?

— А тебе не все ли равно?

Его глаза больше не улыбались, взгляд стал зловещим.

— Мы уже как-то говорили об этом, — напомнил он. — Я предупреждал тогда, что выступления в родео опасны. Ты можешь разбиться. Или тебя ранят.

— Я скажу тебе то же, что говорила тогда: даже если и так, тебя это волновать не должно.

— Однако волнует.

— С чего это вдруг тебе волноваться, ранят меня или нет? Тебе же станет легче жить, если я не буду болтаться под ногами.

— Меня волнует, когда женщину ранят, — возразил Мейсон и счел нужным уточнить: — Любую женщину.

Прежде чем Кейтлин ощутила боль оттого, что ее не выделяют из общего ряда, Мейсон добавил:

— Решено и подписано, Кейтлин: в родео ты не участвуешь.

— Решено и подписано другое: ты не сможешь помешать мне, если я захочу.

Пальцы сильнее сдавили ее подбородок.

— Ой ли?

Она взглянула с вызовом.

— Нет, не сможешь.

Он едва слышно выругался. Его терпению явно приходил конец.

— Так ты все-таки будешь участвовать в родео, Кейтлин?

Он стоял слишком близко. После нескольких недель разлуки его прикосновение, пускай и грубое, действовало донельзя возбуждающе. И все же Кейтлин сумела превозмочь себя. Резким жестом стряхнув руку Мейсона, она твердо заявила:

— Я не обязана отвечать тебе.

Но он был настойчив.

— Это и есть твой способ раздобыть деньги для взносов по закладной? Если так, Кейтлин, я запрещаю тебе даже попытаться им воспользоваться. Если тебе нужна отсрочка, так и скажи.

— До сих пор ты ни разу не соглашался.

— Все когда-нибудь бывает впервые.

Велико искушение, но Кейтлин решила, что негоже ей принимать милость от Мейсона.

— Мне не нужна отсрочка.

Что-то дрогнуло в его лице.

— Понятно. Не хочешь рассказать, как добудешь деньги?

— Не хочу.

— Мне нужно твое слово, что ты не станешь участвовать в родео.

— Не могу тебе его дать. И я по-прежнему не понимаю, почему это так много для тебя значит.

— Я уже назвал тебе причину.

— Другие женщины в родео участвуют.

— Да — опытные ковбои. Ты никогда в жизни не выступала в родео.

— Все когда-нибудь бывает впервые, — передразнила она Мейсона.

— Кейтлин! — рявкнул он, теряя терпение.

Она ядовито улыбнулась и вкрадчиво осведомилась:

— Тебе не кажется, что ты делаешь из мухи слона? Ты утверждаешь, что я собираюсь выступать в родео, но я ведь этого не говорю.

— Если и собиралась, ты бы мне не призналась.

— Верно. Кстати, Мейсон, ты так и не сказал мне, зачем приехал. По моим подсчетам, день выплаты еще не сегодня.

— Я хотел поговорить с тобой о взносах…

— Мы уже говорили, — …глядя тебе в глаза.

— О боже, как интригующе звучит! Я так понимаю, у тебя еще какое-нибудь блестящее предложение?

— Все то же самое.

В душе Кейтлин боролись разные чувства. Ничего ей так не хотелось, как броситься в объятия Мейсона. Предательский голосок уже нашептывал ей, так ли уж это плохо — принять его предложение, пусть он ее и не любит.

— Ты еще не понял, что зря тратишь время? — донесся до Кейтлин собственный жесткий голос. — Делай мне самые заманчивые предложения, я все равно не передумаю, что бы ты ни сказал.

— Никогда, Кейтлин? — Он заглянул ей в глаза.

— Никогда. — Твердо, как только могла, Кейтлин подтвердила: — Не передумаю, что бы ты ни сказал. Я уже говорила тебе это: я не стану твоей.

9

Кейтлин была на пастбище, когда над головой пролетел знакомый самолет. Она радостно воскликнула:

— Мейсон!

Меньше суток прошло с ее триумфа на родео — триумфа, отравленного скандалом, который закатил ей Мейсон. Его столь скорый визит означал, должно быть, что гнев Мейсона поостыл.

Она помчалась к посадочной полосе и успела как раз вовремя. Привязав лошадь к ближайшему дереву, Кейтлин выбежала на полосу в тот самый миг, когда высокая фигура выпрыгнула из самолета.

— Мейсон!

Он мог сделать хотя бы шаг ей навстречу, но не стал и отстраненно наблюдал, как Кейтлин спешит к нему.

— Привет, Кейтлин, — прозвучало более чем холодно.

Она смотрела в суровое лицо того, кого любила, лицо сейчас сердитое и хмурое, и счастье ее медленно таяло. Кейтлин отступила на шаг.

— Мейсон, что случилось? — И, когда он не ответил, догадалась: — Ты еще злишься…

Он пожал плечами.

— А чего ты ждала?

— Я надеялась, ты уже остыл. Что ты рад за меня. Может быть, даже горд тем, чего я добилась…

Что-то дрогнуло во взгляде Мейсона, и Кейтлин на миг решила, что достучалась до него. Но голос, когда Мейсон заговорил, был все так же резок.

— С чего бы тебе так думать?

— Другие женщины были так хороши… Не загоняй я себя до седьмого пота тренировками, мне бы с ними не сравниться. Ты ведь понимаешь?..

Выражение его лица не смягчалось.

— Я велел тебе не участвовать в родео.

Велел? Это уж слишком! Кейтлин прищурилась и отчеканила:

— Я не слушаю повелений, Мейсон, неужели ты еще не понял?.. Я благодарна тебе за участие. Я пыталась сказать тебе это вчера. — Она помолчала, а потом, уже мягче, добавила: — Мейсон… я должна была сделать, что сделала.

— Ты правда так думаешь, Кейтлин?

— Да, — подтвердила она. — Я по-прежнему не теряю надежды продать скот, но до торгов еще больше месяца. Родео было для меня единственной возможностью получить деньги в руки — и быстро.

Темные глаза впились ей в лицо.

— Я сделал тебе предложение.

— Которое я не могу принять.

— Ты дала мне это понять достаточно ясно. Все шло совсем не так, как надеялась Кейтлин.

— Мейсон… — взмолилась она, — не будем спорить. Я все еще в восторге от вчерашнего, не отравляй мне радость. Ладно?.. — Она тронула его за руку и ощутила, как мгновенно напряглись под ее пальцами мышцы. — Идем в дом. Твой чек уже готов, а потом…

Мейсон вырвал руку, будто прикосновение Кейтлин обжигало, и выдохнул неприязненно:

— Забудь!

Кейтлин стало плохо. Она смотрела на Мейсона во все глаза.

— Забыть?.. Почему?

— Мне не нужен твой чек. Порви его.

— Не понимаю. Все эти месяцы ты наседал на меня с выплатами, не давал отсрочек. Требовал, чтобы вместо денег я расплачивалась услугами. А сейчас велишь мне порвать чек?

— А когда будешь его рвать, — резко проговорил Мейсон, — порви заодно и еще кое-что.

— Что порвать? — Его гнев смутил Кейтлин.

— Вот это! — И он с яростью швырнул ей в руки большой конверт. — Открой.

— Что это? — прошептала она, вытаскивая из конверта несколько листов.

— Твоя чертова закладная, конечно.

Кейтлин охватила дрожь.

— Зачем… Зачем ты привез ее?

— Теперь она твоя. Порви ее, Кейтлин.

Господи, а не снится ли мне все это? Кейтлин подняла на Мейсона повлажневший взгляд.

— Еще осталось так много взносов… — Голос ее срывался, язык отказывался повиноваться. — Как можно? Мейсон, я не имею права…

— Если ты ее не порвешь, порву я.

Мейсон выхватил документ из рук Кейтлин и разодрал на части.

Кейтлин завороженно смотрела, как клочки падают наземь. Потом, подняв голову, вновь обратила взгляд к Мейсону. Никогда ее любимый не выглядел более суровым, далеким, рассерженным, чем сейчас.

— Не понимаю…

— А чего тут понимать? Все просто. Ты хозяйка своих земель, Кейтлин. Твое драгоценное ранчо свободно от долгов.

Сон, отрешенно подумала Кейтлин. Дивный, невозможный сон. Нет закладной, нет тревог и волнений… Но есть в этом сне что-то от кошмара.

— И еще кое-что, — сказал Мейсон.

Кейтлин поймала коробочку, которую он ей бросил.

— Что там?..

— Открой.

— Господи! — вырвалось у нее: в коробочке лежало бабушкино кольцо. — Откуда оно у тебя?

— Из ломбарда, куда ты его сдала.

— Как ты узнал?

— Я догадался, что ты что-то сотворила, когда внесла тот единственный взнос. Скот ты не продавала, это я знал наверняка, значит, продала что-то другое, очень ценное. Я обшарил все ломбарды в Остине, пока не нашел это кольцо.

— И все равно не понимаю. Ты ведь даже не знал, что оно мое!

— Не знал, но у меня имелась твоя фотография, а у служащего — квитанция с твоей фамилией.

— И ты выкупил кольцо. Мейсон… спасибо! Я… я непременно верну деньги.

— И не думай!

— Но я же должна… — Забудь! — приказал он.

— А это? — Кейтлин широким жестом обвела усыпанную бумагой землю. — Почему, Мейсон? Что все это значит?

— Я сделал тебе предложение. Больше никаких взносов, никогда. Ранчо осталось бы твоим домом. Мы бы поженились. Я хотел увезти тебя куда-нибудь на две недели, которые стали бы нашим медовым месяцем. У тебя было бы все, что ты хочешь. То есть что, как я думал, ты хочешь. Но ты буквально вытерла об меня ноги. Восприняла мое предложение так, будто оно было наистрашнейшим из оскорблений, когда-либо нанесенных тебе.

— Мейсон…

— Позволь мне закончить, Кейтлин. Я не отниму у тебя много времени. Потерпи немного, и ты навсегда избавишься от меня, я не стану более обременять тебя своим присутствием.

— Мейсон… — растерянно начала она.

Но, едва Кейтлин шагнула к нему, Мейсон отшатнулся.

— Я просил тебя не участвовать в родео. Мысль, что твое лицо и тело могут изуродовать, была мне непереносима. Но тебя было не остановить. Гордая Кейтлин, независимая Кейтлин, предпочитающая дойти до крайности, только бы не жить с тем, кто ей отвратителен, кого она не выносит!

— Нет, Мейсон, я…

И снова он не дал ей сказать.

— Тебе мало того, что я люблю тебя, с ума схожу по тебе, что я готов достать с неба и луну, и звезды, если ты того пожелаешь.

От счастья у нее закружилась голова.

— Что ты говоришь? — прошептала Кейтлин.

— Я почти закончил. Когда ты выступила в родео, я понял, что нет смысла продолжать преследовать женщину, которая никогда меня не полюбит. Долги больше не угрожают тебе, Кейтлин. Как и я. Я не вернусь. Никогда.

Не дав ей возможности ответить, он повернулся и запрыгнул в кабину самолета.

Кейтлин была настолько потрясена услышанным, что несколько секунд не могла ни двигаться, ни говорить. Когда же смогла, подбежала к дверце самолета.

— Мейсон! Подожди!

Но дверца уже захлопнулась. Если Мейсон и слышал ее зов, то не подал виду. Кейтлин заколотила по обшивке фюзеляжа — напрасно! Ожил мотор, и ей пришлось отойти.

— Мейсон! — крикнула она, когда самолет оторвался от земли. — Я люблю тебя! Я люблю тебя, Мейсон, слышишь?

Но признание унес порыв ветра. Самолет поднялся в воздух и стал набирать высоту, — пилот не смотрел вниз.

Слезы катились из глаз Кейтлин. Она горько плакала, а человек, дороже которого для нее не было на свете, улетал из ее жизни навсегда.

Ночью Кейтлин решилась.

Она поднялась до рассвета. В своей кухоньке уже завтракали ковбои. Кейтлин вызвала Бретта, старшего ковбоя, жившего на ранчо дольше всех прочих, верного Бретта, оставшегося рядом даже когда настали трудные времена.

Кейтлин не потребовалось много времени, чтобы сказать ему, что она уезжает, что не знает, когда вернется, и просит его присмотреть за ранчо.

Ее ранчо! Теперь на самом деле ее. Любимый дом, свободный от долгов, теперь-то она сможет сделать его таким, каким видит в мечтах. Ее ранчо… Ей бы лучиться от счастья, но настроение у Кейтлин было подавленным.

За долгую дорогу в город она вспомнила и повторила себе все, что вчера наговорил Мейсон, — то, что удивляло ее и приводило в восторг. Мейсон любит ее, кто бы мог подумать? Но помнился Кейтлин и его страшный гнев, и неприязнь, столь сильная, что она не знала, сумеет ли выпросить себе прощение.

Кейтлин гнала машину на пределе скорости, останавливаясь редко и лишь затем, чтобы заправиться. На окраине Остина она притормозила. Мейсон никогда не называл ей своего адреса, потому, быть может, что она не спрашивала, и она понятия не имела, где Мейсон живет. К счастью, имя его значилось в телефонной книге; а купленный в первом же киоске план города помог быстро доехать до места.

Кейтлин остановилась перед рядом домов. Огромный комплекс в испанском стиле поразил ее. Было невозможно представить Мейсона живущим где-нибудь, кроме ранчо.

Упорные звонки в дверь ни к чему не привели, зато через пару минут открылась дверь соседней квартиры.

— Мистера Хендерсона нет, — сообщила приятная пожилая дама.

— Вы не знаете, когда он вернется?

— Понятия не имею, милая. Знаю только, что он куда-то улетает. Я для него почту собираю, когда он отсутствует.

— Нет! — в ужасе воскликнула Кейтлин. — Вы не знаете, когда он уехал?

— Не так давно. Возможно, с полчаса назад.

Полчаса… Проделать утомительный путь лишь затем, чтобы обнаружить, что Мейсона нет. От разочарования Кейтлин едва не стало плохо. Дама с интересом наблюдала за ней.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо. — Кейтлин через силу улыбнулась. — Но мне нужно поговорить с Мейсоном. Я поеду в аэропорт, может, мне повезет и я его перехвачу. Спасибо за помощь.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда соседка Мейсона окликнула ее.

— Мисс… Возможно, он еще не в аэропорту. Он говорил что-то насчет магазина, хотел купить что-то перед отлетом.

— Вы не подскажете, куда он мог отправиться?

— Он говорил об украшениях. Здесь неподалеку, на проспекте, несколько ювелирных магазинов. Три квартала к востоку, потом два — к югу. Вы уверены, что найдете дорогу?

— Да-да! Спасибо, огромное вам спасибо!

— Поблагодарите, когда найдете мистера Хендерсона. — Женщина улыбкой подбодрила Кейтлин.

В первом магазине, куда зашла Кейтлин, шла распродажа и было полно народу, но ни следа Мейсона. Кейтлин помчалась дальше. В следующем магазине единственный покупатель, широкоплечий великан, застыл в задумчивости, пытаясь выбрать одну пару серег из трех. Даже от двери Кейтлин разглядела, что серьги эти замечательно подходят к ожерелью, которое она надевала на банкет.

Ослабев от облегчения, она простояла несколько секунд, не шевелясь и наблюдая за Мейсоном.

— Не могли бы вы описать даму, сэр? — осведомилась у Мейсона продавщица.

— Самые прекрасные в мире зеленые глаза. Золотистые волосы до плеч — мягкие и ароматные. Очень хорошенькая. — Мейсон помолчал и поправил сам себя: — Настоящая красавица.

— Я бы рекомендовала вот эти серьги, сэр. А если не подойдут, вы всегда сможете их обменять.

— А я думаю, — из-за его спины подала голос Кейтлин, — что леди придет в восторг от этих серег.

Мейсон так резко обернулся, что едва не потерял равновесие.

— Кейтлин!

— Да… — Она сглотнула ком в горле.

— Что ты здесь делаешь? Как узнала, где меня искать?

— Твоя соседка подсказала.

Мейсон пошел было к Кейтлин, но продавщица напомнила о серьгах. Ее глаза были круглыми от любопытства, очевидно, девице страшно хотелось знать, что происходит.

— Серьги. Конечно же! Тебе они правда нравятся, Кейтлин?

— Они чудесные.

— Тогда мы берем их.

Парой минут позже, выйдя из магазина, Мейсон загородил Кейтлин дорогу и воскликнул:

— Поверить не могу, что ты здесь! Я ведь почти уже уехал.

— Я знаю.

— Ты, кажется, знаешь ужасно много, — усмехнулся он. — Может, и то, куда я направлялся?

— Этого мне твоя соседка не сказала.

Мейсон взял ее за руки.

— А догадаться не можешь?

Она взглянула на него, и дыхание у нее перехватило.

— Я хочу, чтобы ты сказал…

— Я собирался на ранчо.

Сердце у Кейтлин забилось сильнее.

— А серьги зачем?

Мейсон лукаво улыбнулся.

— Зачем, Мейсон? — топнула ножкой Кейтлин.

— Я отвечу, но не раньше, чем ты скажешь, зачем ты здесь.

Слова, которые Кейтлин твердила всю дорогу, пока ехала в Остин, были забыты. Она могла только смотреть на обветренное лицо Мейсона да бороться с разгорающимся внутри желанием.

— Кейтлин!.. У тебя должна была быть причина, чтобы покинуть ранчо.

Она взяла себя в руки. Глаза их встретились, и Кейтлин тихо сказала:

— У меня есть причина. Я приехала сказать тебе… Мейсон, я люблю тебя.

— Кейтлин!..

— Я люблю тебя, Мейсон.

— Нам надо поговорить. — Голос его прерывался. — Мы отправимся сейчас ко мне. Ты на машине? — Она кивнула. — Я тоже. Следуй за мной, любовь моя. Ты не привыкла к городскому движению, и я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

В устах чуждого сантиментов Мейсона это прозвучало трогательно. На глаза Кейтлин навернулись слезы.

Не успела за ними закрыться дверь квартиры, как Мейсон, зарывшись лицом в волосы Кейтлин, принялся целовать ее.

— Что ты сказала? — спросил он, подняв наконец голову.

Кейтлин засмеялась.

— Пока что ты не даешь мне вымолвить ни слова.

— Невозможная женщина! На улице, когда мы вышли из магазина. Скажи, что те слова не приснились мне, Кейтлин.

— Что я люблю тебя? Это не сон, Мейсон.

— Как раз когда я готов был уже проститься с надеждой, случилось чудо. Знаешь, я ведь собирался лететь на ранчо и заявить тебе, что не приму отказа. И вот ты здесь. Ты любишь меня, милая?

Милая… Это слово прозвучало небесной музыкой.

— Я сказала именно это, — нежно подтвердила Кейтлин. — А ты, Мейсон… Вчера ты сказал…

— Что люблю тебя! Больше, чем сам считал возможным. Ты моя жизнь, Кейтлин. Моя кровь, мое сердце, я не могу представить, как жить без тебя. Поэтому я и не мог сдаться, каких бы злых слов ни наговорил тебе вчера… Из магазина я собирался прямиком направиться в аэропорт.

— Мы могли разминуться.

— Не могли. Я остался бы на ранчо до твоего возвращения. Я готов был ждать сколько угодно. Боже мой, Кейтлин, просто не верится: мы вместе, ты любишь меня… Мы можем жить вместе. Ведь можем, правда? — с надеждой спросил он.

— Мейсон…

— Ты не ответила, милая.

— Знаю. Но, Мейсон…

— Не пытайся сбить меня, Кейтлин.

— Я и не собиралась. Но, прежде чем мечтать о будущем, мне хотелось бы поговорить о прошлом.

— О прошлом? — медленно повторил он.

— Закладная, твое стремление получить ранчо… Слишком много непонятного.

Еще мгновение он обнимал ее, потом отпустил. Они сели рядом, и Мейсон спросил:

— С чего мне начать?

— У меня был праздник. А на следующее утро ты исчез. Почему?

— Возможно, тебе стоит сказать, что, по-твоему, случилось в ту ночь.

— Ты и так все знаешь.

— Я тоже думал, что знаю. Но теперь хочу услышать твою версию.

Рассказать ему — о чем? Как ждала его весь вечер, танцуя с другими и мечтая танцевать с ним? Как высматривала его несколько дней кряду, надеясь увидеться и поговорить? Как мечтала объявить на том празднике об их обручении? А может, как прибежала в барак к ковбоям и узнала, что Мейсон уехал?

Пауза угрожающе затягивалась, воздух в комнате только что не звенел. Кейтлин чувствовала: нервы ее вот-вот сдадут. Ей не хотелось говорить о том роковом вечере, но она понимала, что выбора нет. И рассказала Мейсону все.

— В конце концов, я упросила одного из ковбоев отвезти меня в город и помочь разыскать тебя. Я грезила тем праздником, Мейсон, и собиралась провести его с человеком, которого любила. Я даже думала объявить о нашем обручении. А вместо этого… — Кейтлин осеклась, когда же заговорила вновь, в голосе ее звучала горечь. — Можешь ты представить себе, что я почувствовала, когда нашла тебя в том злачном заведении? Да еще с рыжей девицей на коленях… Мне… мне захотелось умереть, Мейсон. Я спросила, что ты делаешь, и ты сказал: «А как по-твоему?» — и поцеловал ее. — Она вздохнула. — Это все, Мейсон. Ты унизил меня в ту ночь — такую важную для меня. Я так и не поняла, почему ты поступил так.

— А как ты думаешь? — Он выжидающе смотрел на Кейтлин.

— Мне в голову приходит только одно. Я отказалась спать с тобой до праздника, ты отверг меня, потому что решил, будто я разыгрываю недотрогу.

— Вовсе не из-за этого, Кейтлин.

— Ты уверен, что думал так тогда, а не сейчас?

— Совершенно уверен. Думаю, пришла тебе пора узнать мой вариант случившегося в ту ночь.

— Разве он отличается от моего?

— Ты сама ответишь на свой вопрос, дай мне только сказать. Ты знаешь, что я ушел с гуртом?

— Конечно, я помню, Мейсон. Ты ни словом не обмолвился, что уходишь. Именно тогда я и задумалась впервые, не отвергаешь ли ты меня.

— Я не мог ничего тебе сказать, — мрачно заметил Мейсон. — Меня послали, не предупредив. Другие ковбои за неделю знали, что уходят, я же пребывал в неведении — еще за десять минут до отправления. А когда узнал, было поздно искать тебя.

— С тобой обошлись так… пренебрежительно? Странно…

— Вовсе не странно, если подумать. А я подумал. Твои родители знали, что я был тогда в доме, Кейтлин.

— Мне они ничего не сказали.

— Ты уверена?

— Д-да…

— Попробуй вспомнить, милая. Хоть что-то твои родители да сказали, когда вернулись в тот день домой и обнаружили тебя в ванной.

— Это все было так давно, Мейсон. Но я помню… да, мама сделала какое-то замечание насчет луж на полу… — Кейтлин подняла взгляд. — Сейчас мне кажется, смотрела она как-то подозрительно. И еще спросила, не хочу ли я ей что-нибудь рассказать.

— Ты призналась, что я был с тобой?

— Нет. Мама не настаивала. Иначе, наверное, я сказала бы ей правду.

— Но твоя мать все равно знала, Кейтлин. Оба они знали. Я выскочил из задней двери, когда они входили в парадную. Я почти уверен, твой отец заметил меня.

— А я уверена, что ты ошибаешься, Мейсон. Они бы сказали, если бы знали. Хоть слово.

— Они предпочли действовать. Меня послали с гуртом, и это разлучило нас на неделю.

— Я никогда… Мне и в голову не приходило… — Кейтлин умолкла, а продолжала уже более жестким тоном: — Ты вернулся на ранчо как раз к празднику. Я это знаю точно. Ты принимал душ, а потом начали прибывать гости, и я не сумела прийти еще раз. Да и не считала, что это нужно: ты знал, что я жду тебя. Я и подумать не могла, что ты решишь не приходить.

— Я был на твоем празднике, Кейтлин, — спокойно сообщил Мейсон.

Она пораженно застыла.

— Но я тебя не видела!

— Я был там. Надел новый костюм — специально купил по такому случаю. И еще кое-что купил, Кейтлин.

Почему-то тон Мейсона заставил ее насторожиться.

— И что же именно?

— Кольцо. Маленькое колечко, милая, но я потратил на него все сбережения. — Темные глаза смотрели в упор, не позволяя Кейтлин отвести взгляд. — Я собирался просить твоей руки.

— Как я на это надеялась! И что же стряслось, Мейсон?

— Меня завернули от дверей.

— Нет! — с мукой вырвалось у нее.

— Ты мне не веришь?

— Кто мог сделать подобное?

Но, едва сказав, Кейтлин поняла кто.

— Твои родители встретили меня у дверей. И мистер Маллин сказал — очень вежливо, что мое присутствие нежелательно. Короче, дал понять, что твой день рождения — не для ковбоев.

— Но ты-то знал, что это не так! Знал, что я пригласила тебя. Ты не должен был слушать папу!

— Я пытался объяснить, но без толку. Твоя мать заявила, что ты пригласила меня только потому, что не хотела показаться снобом или грубиянкой. И что мне не стоит принимать твою восторженность за нечто большее.

— Ты должен был понять, что это ложь! Мог настоять, чтобы тебя впустили!

— Я пытался, Кейтлин. Твоя мать посоветовала мне заглянуть в зал. Ты танцевала с каким-то белобрысым парнем, вы смеялись. А потом поцеловались.

— Нет, — запротестовала Кейтлин, — возможно, тебе наши отношения показались нежными, но я понятия не имею, кто был этот белобрысый и почему он меня поцеловал. Зато наверняка знаю, что ничего серьезного между нам не было. И, Мейсон, что бы ни говорили мои родители, ты ведь знал, что я жду тебя.

Мейсон усмехнулся.

— Я знал, что ты забегала в барак, ковбои мне передали. Когда я увидел тебя с тем светловолосым юнцом, то заподозрил, что ты передумала приглашать меня, что приходила в барак отменить приглашение…

— Какое чудовищное недоразумение!

— Я ушел, но потом вернулся. Я заглядывал в окна. Ты веселилась, тебя окружали люди — богатые, беспечные, всем довольные… Тогда — в первый раз — я осознал то, что должен был понять с самого начала: мы с тобой принадлежим разным мирам. Между нами не может быть ничего.

— Не согласна!

— И тогда я подумал, что, возможно, твои родители правы.

— И что я сноб? — недоверчиво спросила Кейтлин. — Не желай я видеть тебя на своем празднике, никогда не пригласила бы тебя. Я сходила по тебе с ума, Мейсон, ты же знал это.

— Когда человек обижен, милая, он много чего способен себе внушить. Я решил, что ты развлекалась со мной лишь потому, что никого более достойного поблизости не было; что это был ничего не значащий флирт; что я позволил себе поверить, будто у нас есть будущее, хотя на самом деле ты ни о чем подобном не думала.

— И потому ты отправился в город и переспал с той вульгарной девицей.

— Мне надо было зализать раны. Несколько порций виски — и ты напрочь вылетела из моей головы. А девица, Мэри, была счастлива составить мне компанию. — Мейсон криво усмехнулся. — Я не спал с ней, милая. Даже тогда, сходя с ума от боли, причиненной тобой, коснуться другой женщины я не мог.

— Вы обнимались, — укорила Кейтлин.

— Нет, милая. Просто я заметил, как ты вошла, и посадил Мэри на колени. Она видела, что мне чертовски худо, вот и подыграла по доброте душевной.

— Мейсон, но ведь это сущая бессмыслица.

— Что, милая?

— Если я не хотела видеть тебя на своем дне рождения — чего бы ради мне тащиться в город искать тебя?

— Это пришло мне в голову лишь много позже. А когда я над этим задумался, то объяснил все твоей уязвленной гордостью.

— Уязвлена была не моя гордость, а моя душа. А утром после праздника ты уехал.

— Я не мог остаться, Кейтлин, не мог, зная, что должен буду каждый день видеть тебя, не имея надежды жить с тобой одной жизнью. Я был очень, очень зол, так что решиться было нетрудно.

— А твоя клятва? — поинтересовалась Кейтлин. — Ты и впрямь верил, что когда-нибудь завладеешь ранчо?

— Меня переполняли честолюбие и жажда мести. Разумеется, я жаждал этого. Ты простишь меня, милая?

— Теперь, когда я все знаю, — конечно, Мейсон… Милый… — Она умолкла, потом неловко договорила: — Я про родителей. Мне жаль, что они так мерзко обошлись с тобой. Думаю, они просто старались сделать так, как, по их мнению, было для меня лучше. То, что они сделали, ужасно, но они любили меня, Мейсон.

— И я тоже люблю тебя, милая. Больше чем могу выразить словами. — Он протянул к ней руки. — Иди ко мне.

Баюкая Кейтлин в своих объятиях, Мейсон прошептал:

— Ты все еще не ответила мне.

Сердце у Кейтлин забилось сильнее.

— Повтори вопрос, пожалуйста.

— Кейтлин, любовь моя, ты выйдешь за меня замуж?

— Да, да, да. — От волнения Кейтлин едва могла говорить. Она сквозь слезы смотрела на Мейсона. — Я так люблю тебя, милый, так хочу стать твоей женой!..

— Кейтлин. Моя единственная любовь… — Голос Мейсона тоже подозрительно дрожал.

— Ты всегда был моей любовью, Мейсон, и больше не было никого.

— Я заказал билеты, милая. Круиз вокруг Европы. Он станет нашим медовым месяцем. Ковбой в море — представляешь?

— Звучит многообещающе, — улыбнулась Кейтлин.

— А как же ранчо? Что будет с ним?

— Не волнуйся. Я просила Бретта присмотреть за ним.

— Мы станем жить на ранчо? — спросил Мейсон.

— Да, дорогой.

— На твоем ранчо, любимая. Я не зря порвал закладную.

— На нашем ранчо, — поправила Кейтлин.

— После всего, через что я заставил тебя пройти? Нет уж, я не хочу, чтобы ты думала: а не женился ли он на мне, чтобы наложить лапу на ранчо.

— Я не стану так думать. Никогда, — торжественно пообещала Кейтлин. — Ранчо станет нашим домом, милый.

— Знаешь, любовь моя, я намерен провести остаток жизни, доказывая, как я люблю тебя.

— И когда начнешь? — лукаво поддразнила Кейтлин.

— Прямо сейчас! — Мейсон подхватил ее на руки и понес в спальню.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Холли Престон
Ошибки прошлого

1

2

3

4

5

6

7

8

9