Василий Ленский

Запад глазами монастырей

Глава 1

Не обманывай себя

Луна пропадала за тёмными деревьями. Внизу говорливо, но осторожно бормотала река. Всё отходило ко сну. Ночная птица заладила свою монотонную песню горного барса.

Едва уловимо пахло дымкой костра. Здесь, глубоко в горах, человек — редкость. Был выбор: основаться на ночлег под могучей елью или ийти к человеку.

Спать ещё не хотелось. Дон Мен в темноте ориентировался так же, как днём. Однако не хотелось тревожить засыпающие горы. Нужно устраиваться на ночлег.

Сидящий, у костра человек насторожился. В глубине гор, леса или пустыни у человека появляется чувство ощущения присутствия другого существа, Обостряется слух. Настораживается восприятие: нужно, определить степень опасности.

Увидев подходящего, хозяин ночлега успокоился: злодеи не бродят в одиночку, да ещё в темноте. Сильный духом не может быть злодеем.

Дон Мен молча сел у костра. Он знал, что каждый рад путнику в этом безмерии всепоглощающих гор.

Казалось, что сидящий у костра путник даже не взглянул на него. Это тоже был момент последнего выжидания.

— Я размышляю, — сказал он на хорошем русском языке, кто может ходить в этой глуши.

— Кое-что обо мне ты уже знаешь, — ответил Дон Мен.

— Теперь я знаю, кто ты. Сейчас я принесу ещё воды, и мы выпьем чаю.

Лёгкие шаги направились вниз к реке. Дон Мен пошел в кустарник и стал ломать дрова для костра.

Путники молчали. Впрочем, путники ли они? В пути тот, кто вышел откуда-то и идёт куда-то. Таких суетных людей ты встретишь часто. Даже у себя дома они в пути. В горах «действующий» долго не выдержит. Здесь не должно быть цели, и уж тем более сорвётся тот, кто ожидает результата.

— Я — странствующий монах, — поставил чайник на костёр У Сян.

— Как это понять?

— Из монастыря я ушел. В среде людей не ужился. Здесь, в горах, я чувствую себя в духе. Человеческое общество ослабляет дух.

— Что ослабляло твой дух в монастыре? Именно там человек исследует себя.

— Увы, как и в обыденном обществе, в монастырях есть догмы. Монахи — тоже люди…

— Тебе повезло на людей, но не повезло на самого себя.

— Как это понять?

— В ком ты ищешь себя? В тишине гор, в общении с людьми, в наблюдении за своими качествами? Везде — это будешь ты сам.

— А ты осознаёшь, что тебя манит в тишину гор или бродишь просто так? — У Сян подбросил в меркнущий костёр дрова.

— Осознаю.

— Это любопытно. Как? — он поправил трещащие ветки и глянул на Дон Мена так, как смотрят не глазами, а проникая в глубь человека.

— Всё, что развивается, требует тишины. Всё что уже состоялось, требует связей.

— Тишина зависит от духа человека. Иной и в пустыне суетится.

— Это так. Такое я тоже осознаю. Действует тот, кто плетёт связи.

— Значит, ты научился думать… Такой Дон Мен ещё не появлялся здесь.

— Всё проходит этапы. Не скажу, что непосредственное знание лучше, но в нем есть приятный вкус жизни. Мир ума не такой сочный.

— Теперь, когда ты стал тренировать ум, разве ты достиг того уровня страданий, которые он несёт?

— В зерне содержатся и корни, и ствол, и листья.

— Нужен процесс прорастания зерна. Кто заранее видит?

— Тот, кто постигает суть зерна, знает будущие его корни.

— Из этого я понимаю, что ты развиваешь свой ум иначе, чем все люди?

— Да.

— Как можно постигать то, что ещё не состоялось?? Если бы это говорил не ты, то я принял бы такое заявление за мальчишеское самомнение.

— Ты слышишь там внизу говор речки?

— Да.

— За водой ты спускался в темноте, но не ошибся. Да и тропинку ты видел едва.

— У меня уже был опыт…

— Зрения, а теперь ты двигался по слуху. Вот так и с точным постижением самого ума. У меня был опыт непосредственного знания. Теперь я двигаюсь в говорливом шуме реки ума.

— Как мастер непосредственного знания ты признан далеко за пределами гор. За это тебя стали звать Дон Меном. Теперь ты осваиваешь мастерство ума?

— Да. В этом я ученик. Поэтому радуюсь любой подсказке.

— Подсказывают?

— Подсказывают, сами того не ведая. Но мастер должен отличаться двойным сознанием.

— Как?

— Когда щепка плывёт в реке, то ей «понятно» всё с позиций пребывания в потоке. Когда наблюдатель смотрит с берега, то ему понятно и предопределённое существование этой щепки.

— Ты выходишь на берег, чтобы осмыслить сущность потока знаний?

— Да. Иначе я буду такой же «щепкой».

— Многие хотели бы выходить на берег, но они не знают, как это сделать. Кто желает жить во мраке?!

— Непосредственное знание и есть для меня волшебная сила.

— Только для тебя?

— Нет, такое есть у каждого, но для иных нужно зажечь фонарь.

— Ты имеешь в виду обучение?

— Нет. Я уважаю высказывание Будды: «Нет учителей и нет учеников». Поэтому я сказал: «Нужно зажечь фонарь». Для кого освещена дорога, тот идёт своими глазами. Фонарь не заменит глаза идущего.

— А если фонарь зажжен для слепца? В монастырях говорят: «Ложка всю свою жизнь соприкасается с похлёбкой, но так и не знает её вкуса».

— Я не сторонник массовых движений. Даже в стаде слепцов может оказаться один зрячий. Ему и свет.

— Узнаю речи патриарха, Дон Мен… Но не будем спорить о Махаяне и Хинаяне.

— Значит, вам не верно истолковывали дух монастыря Дон Мена.

У Сян крякнул, но продолжать не стал. Даже здесь в горах каждый пересказывает «на своё понимание». Перед ним сидит сам Дон Мен. Если он не согласен, то о чём ещё спорить. Он сделал вид, что греет руки, хотя было ещё тепло. Скалы не остыли от дневного солнца. К утру, они будут втягивать в себя тепло из тела. Костёр тогда не поможет. Хорошо согревает одежда из шерсти и шкуры.

— Ты, как и все, робеешь перед авторитетом, У Сян. По этому ты сейчас — мой учитель, — сказал с мягкой улыбкой Дон Мен.

У Сян с удивлением уставился на него.

— Вы шутите, почтенный. Какой я для Вас учитель!?

— Вот мы и выберемся сейчас с тобой на берег. Робеет перед авторитетом лишь тот, кто живёт в мире ума. Лишь плывущий в волнах свойств ума реагирует на законы этого течения.

— Уточните, почтеннейший.

— Если бы ты назвал меня не «почтеннейшим», а бараном, то я имел бы право выбирать. Когда я нырну в поток мира ума, то на слово «баран» скажу, что ты невежественный, так как принизил моё достоинство. Когда я выйду из этого потока в непосредственность, то поблагодарю тебя за комплимент, так как баран кушает траву, а я ещё не дорос до такого. Правда, это не будет «комплимент» в смысле ума, а будет выглядеть как твоё расположение ко мне. Называют же любимых «рыбками», «ягодками», «луноликими». Когда я сделаю ещё шаг и выйду на берег, то посмотрю на тебя как на собеседника, не отличающего факт от самого факта. Я человек такой, какой предстаю Тут и Теперь перед твоим восприятием. И если ты воспринимаешь меня как «почтеннейшего» или «барана», то этим характеризуешь не меня, а самого себя. В этом и есть мастерство.

— Вы хотите сказать, что обидеться или возрадоваться можно от одного и того же?

— Это только для мастера. Обыденный человек отреагирует так, в какой реке он плывёт. Плывущий в мире ума обречен, оскорбиться оттого, что его назвали «дураком», «бараном» или принизили его достоинство. Он — раб этого мира.

— Вы назвали меня учителем. Почему? Не для проверки ли?

— Зачем мне тебя проверять? Ты сам весь на виду.

— Не противоречите ли Вы при этом? Раньше Вы сказали: «Нет учителей и нет учеников».

— Это сказал Будда. Просветлённые не ошибаются.

— Как это понять?

— Очень просто. В мире ума есть учителя, и есть ученики. Будда делает очередной шаг. Он покидает царский дворец, где господствует мир ума. Он чувствует, что мир ума и есть источник страданий. В том мире, который он открывает, законы ума не царствуют. Он вышел на берег из бурного течения однообразных законов ума. В этом мире другие законы даже мышления. Я назвал тебя «учителем» с другого берега. Я наблюдаю мир ума. Если для тебя есть авторитет, то ты плывёшь в реке мира ума. Но для меня ты — явление, которое обнаруживает эту закономерность. Кто же тогда ты, как не учитель? Своим существованием, ты показываешь, как ведут себя люди, плывущие в реке ума.

— Что ещё Вы заметили в этой реке?

— Кто живёт авторитетами, тот одновременно раб и насильник.

— Раб не может заниматься насилием. Он — жертва.

— Раб — носитель свойства иерархии. В этом свойстве тот, кто ниже, тот подчинен, тот, кто выше, тот — властелин. Поэтому властелин легко становится рабом, а раб проявляет жестокость. Если ты выразил мне почтение, когда догадался, что я Дон Мен, то я знаю, что ты можешь быть жестоким и рабом. Всё зависит от расклада ситуации в мире ума. Поэтому ты не обманешь меня своим монашеским видом и чётками благочестия.

У Сян напрягся. Даже в темноте лицо его приняло бледноватый оттенок.

— Это так, — сказал он, — но я борюсь со своими пороками.

— Борьба — тоже показатель мира ума. Как ты собрался победить самого себя?! Какая часть в твоей неразделимой сущности правильная, а какая подлежит уничтожению?

— Есть святые указания, — уклончиво ответил У Сян, — Они наставляют на Путь. Остальное — препятствия.

— Ты не понял меня, У Сян. Я говорю честно и просто. Зачем ты усложняешь. Скажи мне, какой частью себя ты живёшь, а какой умираешь?

— Я не способен определить это.

— Откуда ты тогда знаешь, что тебе мешает жить? Откуда ты знаешь о «правильном» и святом пути? Ты что — святой?

— Я верю святым.

— Ты не знаешь, что такое святость, но уже знаешь, что есть святые?! Я же говорил, что ты мой учитель. Мне и в голову не пришла бы такая бесчестная мысль! Как можно говорить о том, сам не зная о чём?!

— Легко с тобой общаться, Дон Мен. Но выдержать твою «простоту» не просто. Не случайно ты стал патриархом.

— Смотря, что ты под этим подразумеваешь?

— И в мире ума ты уже мастер, а говоришь, что ещё ученик.

— Не потому, что я силён, а потому, что вы слабы.

— Мы стараемся идти по заветам просветлённых…

— Опять ты за своё, У Сян! Ты что, просветлённый?

— Нет.

— Значит, в тебе есть схема «просветлённых». Это чья, моя схема?

— Нет.

— Может быть, это схема Будды?

— Если я скажу утвердительно, то Вы скажете, что я равен Будде.

— Это ты верно заметил. Всякий, кто говорит именем другого, равняется с ним или лжет.

— Получается, что моё понятие о святости это и есть я сам.

— Хорошо сказал, но не договариваешь.

— Следовательно, во мне два образа себя: тот, который я принимаю как правильный и тот, который…

— Не вписывается в эту схему. А кто судья этой «правильной» части тебя?

— Моё предпочтение.

— Ты предпочёл себя в самом себе и пытаешься кого-то победить?! Допустим, что тебе это удастся. Как ты думаешь, останешься ты живым после победы в себе своей «грешной» части?

У Сян задумался. Он чувствовал, что Дон Мен говорит значительно большее. Может ли он жить частью самого себя, при уничтожении других составляющих жизнь? Но с другой стороны, как быть со святыми писаниями? В них говорится о «Пяти ядах». Есть, значит, что-то, что мешает жить.

— Ты создаёшь ещё больше проблем, чем даёшь ответы на них, — наконец сказал он, не поднимая головы.

— И это тоже верно, любезнейший учитель, — без иронии в голосе сказал Дон Мен, — это ещё одно наблюдение «с другого берега». Благодаря вам, моим учителям из мира ума, я понял, что огонь одного греет, а другого обжигает. То, что является бальзамом для человека, выбирающегося из бурного потока, представляет яд для плывущего в реке ума.

— Ты хочешь сказать, что святые писания вредоносны…

— Для тех, кто использует их в мире ума. Это — древняя мысль. Говорится, что если шудра слушает Веды, то ему луч ше залить уши свинцом.

— Чем же шудра отличается от брахмана, — воспротивился У Сян.

— Ты имеешь в виду, что у каждого человека два глаза, две ноги, голова и всё остальное на равных? Если так рассуждать, то получится, что больной будет равен здоровому, злодей равен благородному человеку, а безобразный равен прекрасному.

— Будда восстал против брахманизма, — упорствовал У Сян.

— Ты крепко попутал свойство человека со званием, которое иные приписывают себе, не будучи носителями этого свойства. Я говорю о свойствах «брахман» и «шудра».

— Поясните, почтеннейший.

— Это ты должен учить меня. В мире ума я всего новичок. Но давай упражняться вместе. Может быть, и я стану тебе полезным. Начнем с того, в чём признан я как мастер, — с непосредственного знания. Вот там, за рекой в логове барса проснулись новорожденные щенки. А вон там — сова схватила шуршащую в траве мышь. Ты, У Сян, прибыл не из монастыря, а обошел уже несколько монастырей. Всё это относится к моему непосредственному знанию. Мир ума стоит противоположно этому знанию. В нем проявлено лишь то, что уже свершилось. Ум — всегда вчерашний.

— Опираясь на ум, люди говорят о будущем.

— Давай разберёмся и в этом. Ум останавливает всё, что мгновенно является и мгновенно исчезает. Это называется памятью. Для зрения и слуха всё рождается тут же и умирает тут же. Лишь ум сохраняет. Поэтому я и решил освоить ещё одну область существа Человека. Как видишь, непосредственное знание и знание мира ума зеркально противоположны по свойствам. Это два исключающих друг друга мира. Освоив мир ума, я попытаюсь совместить несовместимое. Поэтому, я оставил монастырь и пошел учеником на Запад. В монастырях развивают непосредственное знание. В монастырях Запада, называемых институтами и академиями, развивают противоположное. Знание Запада «ткётся» из умерших мгновений. Запад строит железное и механическое тело, а монастыри строят тело невесомости и сиюминутности.

— Вы имеете ввиду Майю?

— Смотря, что ты, У Сян, под этим подразумеваешь.

— Под Майей я понимаю иллюзорность бытия.

— Ты считаешь, что видишь меня как иллюзию? Что тогда действительное? Можешь меня пощупать, Можешь понюхать. Ты уже меня слышишь. По каким монастырям ты, интересно, блуждал!? Если там такие же «умники», то я называю их дармоедами.

— Поясните, почтеннейший.

— Майю легко понять на сопоставлении с миром ума. Итак, мир ума живёт только стабильным. Всё, что окаменело за счёт памяти, всё впоследствии будет увязано умом. Так строятся каменные знания мира ума. Мир ума выискивает устойчивый материал. Это называется повторяемостью. Из повторяемости вытекают законы, закономерности, правила. Нет законов, нет знаний. Нет правил, нет устойчивости. Нет повторяемости, нет ума. Повторяемость всегда вчерашняя. Ум строит мир из вчерашнего материала. А ты говоришь, что люди знаний предвидят будущее! Будущее является мгновенно…

— Как это может пояснить Майю?

— Теперь представь мир, который строится каждый миг из свежего, молодого и нового материала.

— Итак, мир ума строится из уже явленного, то есть из старого, — размышлял У Сян. — Это верно, почтеннейший. Кто может знать новое? Если он это знает, то оно уже стало старым…

— Как видишь, мир ума и мир новизны не совместимы. Ум под будущем подразумевает продолжение «вчерашнего» в стабильной повторяемости. В том труд учёных Запада.

— За счёт чего они получают новое?

— Новым в мире науки является устойчивая продукция. В этой продукции работают чёткие законы самих свойств ума. Но свойства ума стабильные. Ум запада — как паровоз: есть движение, но паровоз, каким был, таким и остаётся. Другое дело мир Майи. Там нет времени, нет причин и нет следствий. Мир Майи всегда молодой и новый в своей сущности. В нем нет повторяемости.

— Если нет повторяемости, то нет ощущения времени…

— Из тебя, У Сян, вышел бы хороший учёный, а ты кинулся в монахи. Рассуждаешь ты верно. Но одно дело понять, что время не будет, если нет причин и нет следствий, а другое дело жить действительно в этом мире. Это и есть мир Майи. Понимая, ты служишь миру ума. Поэтому ты обращаешься ко мне то на «Вы», то на «ты». Ты скачешь по линии иерархии, то отводи мне место ниже своего образа ума, то — выше, А я, ведь, кем был, тем и остался.

— Разве, поняв, я не смогу следовать в мир Майи?

— Нет.

— Почему?

— Именно потому, что ты уже пользуешься причиной. Ты говоришь «поняв», а затем полагаешь из этого следствие. Иными словами, понимание у тебя — причина того основания, чтобы проследовать в мир, где нет причин и следствий. Кроме того, ты используешь «почему». Какое самомнение ума!

— Вы говорите убийственно, почтеннейший. Получается, что из мира ума вытекает только мир ума. А как быть со святыми? Будда ушел из мира законов и правил. В этом мире царствовали иерархия, законы, правила, ценности, следовательно, это был мир ума. Он совершенствуется в мире Майи и достигает выхода из «вчерашнего», то есть из пространства и времени.

— Умён ты, У Сян! Нет слов. Ты уже заранее знаешь о Будде… вчерашнем. Поэтому я — мастер Майи, а ты — мастер ума. Ты знаешь о прошлом и, как и положено уму, тащишь это и будущее. Надеюсь, что я тоже достигну твоего мастерства.

— Разве не было Будды? Об этом пишут историки и говорят в монастырях.

— С позиций Майи скажу, что Будда и есть я.

У Сян удивлённо смотрел на Дон Мена. Он не знал, что сказать. Такое заявление… Хотя, впрочем, верно! Он вспомнил о реинкарнациях, которые являются одной из центральных тем монастырей. Однако Дон Мен смотрел теперь на него с усмешкой. Не проверяет ли?

— Ты теперь думаешь о реинкарнациях, — не выдержал Дон Мен, — В том и есть твой мир ума, Не повезло тебе с монастырями и учителями.

— Вы же сказали, что нет учителей…

— В мире ума, напротив, они есть. Их нет в мире Брахмы. Твои монастыри были заполнены дармоедами с плохими мозгами. Даже реинкарнацию и Майю не смогли отразить на ум, хотя бы близко к подобию.

— Как это понять?

— Хороший художник нарисует твой портрет так, что ты тут же найдёшь сходство. В портрете не будет действительного, но есть сходство. Плохой художник так тебя нарисует, что, и родня не узнает. Мир ума — это мир искусственного. Отображать нужно тоже уметь.

— Учителя в монастырях не сочиняют своего…

— Во-первых, такие в монастырях случайно. Им бы в профес сора. Они, ведь, даже на мудрецов не тянут. Во-вторых, кого они преподносят, когда говорят о святых писаниях себя самих.

— Почему?

— Если ты не являешься святым, то, как они могут говорить о Будде, не являясь Буддой? Весь «Будда» это и есть они сами. Не мешало бы им быть честнее и проще. Впрочем, это лишний раз доказывает, что миром Брахмы они не владеют и в качествах Майи никогда не пребывали.

— Непочтительно Вы говорите о достойных людях.

— В том ты прав. Когда мы в мире ума, то там есть «достоинство», реагирование на «достойного» сгорбленной спиной. Но я ещё не заключил с тобой соглашение о соответствии миру ума. Поэтому спина у меня прямая и «достойный» для меня не выше, чем мои носки. Он просто отличается от носков. Поэтому ты не говори, что был в монастырях, а говори, что был в институтах. Ну, можешь возвеличить их до академий. Там иерархия, причины и следствия, законы, ценности, достоинства в виде званий, там кузница создания мёртвого тела. Но там не может быть даже мудреца. Как на этом базисе ты собрался родить мир Майи!? Из Будды? Но у тебя нет Будды. Будда — это свойство из мира Брахмы. Будда — это проявление Майи. И то и другое должно проявляться в тебе. Нет сторонних свойств. Поэтому нет стороннего Будды. Когда я сказал, что я и есть Будда, ты дрогнул, мой учитель из мира ума.

— Дрогнешь, пожалуй, — пробормотал У Сян.

— А я ведь был честным при этом. Твой Будда — это образ мира ума. Мой Будда — это свойства. Теперь можно говорить и о святых писаниях. Ты в них нашел достоверную историю и некоторое отображение на законы ума. Я в них нашел свойства, которыми владею. Ты не нашел в себе свойства Будды, о которых говорится в тех же письменах. Поэтому тебе осталось лишь знать, то есть отобразить святые писания на мир ума. Не огорчайся, следуй на Запад. Гам ты скоро станешь почитаемым человеком. Там говорят об Иисусе Христе, так же как ты о Будде. Их Иисус — это не владение свойствами Иисуса, а спекулятивное разглагольствование об этих свойствах и надежда получить их задарма. Поэтому, всякий, кто больше говорит об Иисусе, и его свойствах, тот больше в почёте. Это справедливо в мире ума, ведь там никто не требует от последователя Иисуса свойств Иисуса. Там лишь призывают друг друга так, словно кто-то из призывающих сам владеет этими свойствами.

Глава 2

Кто наши учителя?

— «Всё же лучше владеть непосредственным знанием, чем быть умным», — думал Дон Мен, наблюдая за монахом, который направлялся на движущегося в кустах барса.

Не ощущая опасности, У Сян безмятежно спускался к реке. Барс возник перед ним неожиданно. Был тот миг, когда решается право, быть сильнейшим. Барс привык главенствовать. Дорогу к водопою ему уступали все. Но то были звери. Они заранее чувствуют превосходящего и предупредительно ускользают с тропы.

Опешили оба. Теперь всё исчислялось мгновениями. Барс рождён для молниеносности. В доли секунд он оценил ситуацию и знал, что перед ним слабый. Но нападать пока не решался. В мире зверей оказаться на пути у сильного — не является достаточным основанием для агрессии. Этим отличаются лишь люди. Даже сытые они нападают на возможную жертву.

Всё зависело теперь от У Сяна. Постоянная монашеская практика темы ненанесения вреда сработала сейчас параличом неподвижности. Это не понравилось барсу, так как У Сян находился на узкой тропе, ведущей к водопою. Разумно было бы практиковать в монастырях ещё и способность вовремя «сигануть» в кусты. Но У Сян покачнулся и стал заваливаться в пропасть. Барс уже напряг задние лапы перед прыжком, как вдруг перед ним возник Дон Мен. Оскалившись и повернув голову вбок, барс попятился. Такого зверя он ещё не встречал, но чувствовал силу. Легким движением Дон Мен подхватил падающего У Сяна и поставил его на ноги, не сводя взгляда с барса.

Первый раз за свою жизнь барс уступил. Он сделал крупный прыжок на скалу и исчез за камнями.

У Сян молчал. Вместе они направились к реке.

— Я думал, что вас в монастырях ещё обучают искусству боя, — сказал Дон Мен с некоторой иронией.

— Бой — это самое худшее, — заучено ответил У Сян.

— Что ты подразумеваешь под боем?

— Разрешение конфликта между людьми средствами силы.

— Красиво выражаешь свои мысли. А что, люди редко конфликтуют и живут в полном согласии?

— К согласию нужно стремиться.

— Ты уклонился от ответа. Меня не интересуют нравоучения и пожелания. Я люблю факты действительного.

— Не лукавь, Дон Мен, ты не хуже меня знаешь, что согласие редкость.

— Это вы лукавите в монастырях. Если согласие — редкость, то бой будет основой вашего обучения. Остальное — ширма. Честность, по-моему, в монастырях провозглашают как одну из добродетелей. Кто же вас учит лгать?

— Человек должен совершенствоваться и искоренять свои пороки.

— Опять ты декларируешь! Но на этот раз ты подсовываешь мне под лозунгами целое мировоззрение. Что такое совер шенствование? Что такое пороки? Кто определяет степень порочности? Где эталон безгрешности? Может быть, твои учителя лукаво намекали на свою безгрешность, прикрываясь именем Будды?

— Ты что, не знаком с «восьмеричным путём»?

— Знаком, но не умом, а существованием.

— Как это? Опять скажешь, что ты и есть Будда и «восьмеричный путь» предложил ты?

— Я же говорил, что раб будет агрессивным, когда посягают на его иерархию. Ты, монах, так ничего и не понял даже умом. Посмотри вон на то облако, Почему ты не называешь его камнем?

— Потому, что оно облако.

— Следовательно, если кто-то является носителем свойств, то он и есть это существо?

— Конечно, не назову же я лошадь человеком.

— А если человек, которого ты не видел, встретится тебе, то сможешь ты опознать его по детально описанным его приметам?

— Смогу.

— В монастырях описывают не лицо и тело Будды, а свойства, качества Будды. Можешь ты по свойствам и качествам опознать носителя свойств и качеств? Когда вы с барсом обнюхивали друг друга, я находился на огромном расстоянии. Как я мог оказаться в мгновение рядом?

— Да, действительно…

— Ты зазубрил «восьмеричный путь» умом, а явление действительного не зришь. Учителя обучают тебя ненасилию, а сами занимаются насилием над монахами…

— Это ты зря.

— А кто настроил тебя против самого себя?

— Как это!?

— Ты же не доволен собой. Значит, ты настроен сам против себя.

— А причём здесь учителя?

— Кто внушил тебе, что в человеке есть греховность? Я, что ли? Может быть, ты сам себе втолковал, что ты ничтожен? Для этого у тебя, монах, смелости не хватит. Чего же ты не бьёшь себя по голове камнем, как ничтожное и недостойное существо?

— Это будет тоже насилием.

— А быть агрессивным ко мне — это не насилие. Или боем ты называешь мордобой? Следовательно, словами можно воевать. Ударить кулаком это низменно, а ударить словом — нормально! Мы давно уже ведём с тобой бой в мире ума. Я избиваю тебя словесными кулаками, но и ты не остаёшься в долгу. Тебе учителя не говорили, какой бой праведный, а какой выражает насилие?

— Любое насилие недопустимо.

— Совершил ли я над барсом насилие?

— Ты поступил благородно, так как предотвратил…

— Что я предотвратил? То, что он тобой бы с удовольствием полакомился? Так ему это в радость, а я лишил его этой радости. Какое же благородное дело я совершил, если ты, глупец, не достиг элементарного уровня зверей.

— Барс голодный не останется, а я мог лишиться жизни.

— Это другой разговор. Но вернемся к ненасилию. Итак, благодаря учениям, ты возненавидел сам себя, в какой-то своей части, и теперь воюешь с собой, называя эту бойню «путём к просветлению». По своей наивности я это называю самоуничтожением. Может, не стоит терять время и твоим учителям нужно сразу рекомендовать вам кончать с собой? К чему долгие терзания себя, которые вы называете «путём к просветлению»?

— «Кончать с собой» — это тоже убийство.

— Значит, допускается только борьба. Чего же ты открыл рот перед барсом? Со мной ты мастер воевать словами. Но я тебе благодарен, учитель. Ты оповестил меня, что в монастырях тоже плодит себя мир ума. Только уму известны правила, а, следовательно, — борьба.

— Правила предназначены для того, чтобы избегать насилия и жить в согласии.

— Хорошо тебя вымуштровали. А может быть своим умом…

— Ну, что ж, Дон Мен, я выскажу своё мнение. То, что ты здесь наговорил относительно учителей — сплошной срам и непочитание просветлённых. Никак не могу обращаться к тебе «преподобие», хоть ты и патриарх…

Дон Мен залился светлым, громким смехом. Он подпрыгнул от радости и наклонился к воде, так как они уже достигли реки. Зачерпнув ладонью воду, он вымыл лицо и подставил его чистому солнцу. У Сян замолчал. Он ощутил изменение настроения в себе. Спорить больше не хотелось. Всё это показалось далёким и мелочным в сравнении с этим прекрасным и наполненном жизнью утром. Но не было и раскаяния за то недружелюбие, которое он проявил к человеку, только что спасшему его от когтей зверя.

— Куда ты теперь? — спросил Дон Мен.

— Если позволишь, с тобой.

— Такой умный монах для меня сейчас находка. Обычно я тренирую свой ум в среде западных людей. Они в том живут. А ты, ещё к тому, умничаешь на святые темы. Там это встречается не часто.

— Ты говорил, что там есть религия.

— Есть не только темы Иисуса Христа, но и люди, использующие в корм уму темы Востока. Но, как правило, они слабо информированы. И уж совсем скучно, когда всё это крушат под обыденные схемы ума.

— Ты же говоришь, что Запад живёт миром ума. Кто, как не они, должны быть мастерами этого органа?!

— Они — «щепки» в половодье ума. Там нет мастеров ума. Там есть служащие законам ума. Они даже квалифицируются и имеют ранги.

— Разве такое возможно, жить только умом и не стать мастером ума.

— Ты, У Сян, жил в монастырях и не стал мастером непосредственного знания.

— Я хорошо знаю темы монастырей.

— Они тоже хорошо знают темы своих профессий. Ты служил темам святых писаний, они служат законам ума. Достигли в этом служении они огромных успехов, дошли до абстракций.

— Что это такое?

— Когда ты говоришь о Будде, то для тебя это образ не конкретный, Ты лишь полагаешь конкретного Будду. Теперь представь, что ты обозначил его значком, да так, что про качества Будды забыл.

— Что же останется?!

— Ты наделишь этот значок правилами.

— Какими правилами, если образа нет?

— Правилами самого ума.

— Что это за правила, в которых нет живого?!

— Не горячись, У Сян. Не относись неуважительно к уму.

— Выходит, что они хорошо знают свой ум?

— Увы, они его не знают вообще. Я же сказал, что они служат свойствам ума. Так эти люди накопили для меня огромный материал своим самопожертвованием.

— У них есть эмоции, психические переживания?

— Есть, как и у любого человека, но они игнорируют их.

— Это же механизмы!

— Ум и есть механика отношений. Служа уму, они воспитывают в себе механического человека. Эмоции для них становятся лишь предметом провозглашений. Есть среди них те, которые это сделали темой. О счастье, любви, духовности, святости много говорят. Иными словами, ум потребляет любой материал себе в пищу. Этим он и хорош.

— Как ты можешь таким восхищаться!? Человек жив эмоциями, качествами переживания, духом. Чем же живут эти люди?

— Надеждой, что эти качества придут к ним после свершения умом очередного этапа. Они и так провозглашают это постоянно умственными декларациями.

— Несчастные! Ведь это люди.

— Видишь, а ты шатаешься по монастырям тогда, когда мир полон страданий.

— Что же ты, Дон Мен, можешь сделать для них? Как я понял, они не стремятся к непосредственному знанию и не практикуют источники жизненных сил.

— Сначала я должен постигнуть ум.

— То есть, научиться жить механически… Кстати, а как можно жить механически?

— Служи уму. Эмоции заглохнут сами. Появятся только отрицательные эмоции. Их продуцирует деятельность ума.

— Разве ум не в силах способствовать положительным эмоциям.

— Нет.

— Почему?

— Пока не знаю. Но я вижу факт: скоро две тысячи лет со дня рождения Иисуса Христа. Из поколения в поколение провозглашается любовь. Более того, призывают не только любить ближних, но и врагов своих. «Молитесь за врагов ваших. Благословляйте врагов ваших».

— Какая благородная заповедь!

— Вот именно, только на словах.

— Неужели в своих монастырях они не получают свойства Иисуса?

— Стараются, но используют инструментом сознания ум.

— Вот почему ты сделал вывод, что умом нельзя вызвать положительные переживания сознания.

— Я привёл лишь частный случай. О любви, счастье, радостях и сентиментальности много говорят. Но тогда эффектом слов были бы эмоции. На деле слова рождают либо слова, либо — отрицательные эмоции.

— Какие?

— Рассказывая о ком-то, можно вызвать к нему ненависть, презрение, сомнение, зависть.

— «Пять ядов»! Они практикуют «пять ядов»! Несчастные. Разве они не знают источников страданий!?

— Нет. Они не наблюдают за своими качествами, хотя у них есть даже наука, которая называется «психология».

— Чем же занимается «психология»?

— Строит конструкции ума на тему состояний человека.

— Зачем?

— Дефицит человеческих качеств дал о себе знать. Есть тяга у каждого жить человеческими переживаниями. Нашлись те, кто взялся за эту задачу, но… ум — он и есть ум. Ты же сам знаешь, что эмоцию нельзя выразить словами. Нельзя её подарить. Нельзя словами научить переживать любовь или счастье.

— Разве они не знают этого?

— Они увлечены служением уму.

— Наверно, в этом служении есть что-то?

— Да. Они плодят механический мир. Они гордятся этим. Они даже мечтают воспроизвести человека.

— Это делается просто и приятно, — хихикнул У Сян. — К чему для этого ум, если в природе это уже решено.

— Э, У Сян, вот видно, что ты не ощутил вкус ума. Если в мире ума кто-то приумножает механические показатели, то очень этим гордится. Например, будет иметь несколько домов, машин, свою яхту. Но если он будет иметь двадцать детей, то будет ходить, стыдливо опустив голову.

— Страшные дела ты мне рассказываешь. Они, что, — механизмы!?

— Стремятся к тому, сами того не желая.

— Как это может быть?

— Они — люди, У Сян. Они поверили своим предыдущим учителям. Теперь, так же как в монастырях, они обучают детей механическим правилам.

— Какие этот правила? Разве правила не связаны с жизнью?

— Помнишь, я говорил тебе об абстракции? Если символы наделить правилами, то можно не заметить, что там схема. Так они удалили схемы от жизни. Они не заметили в них лишь механику.

— А куда смотрят учителя!?

— Всё это накапливалось постепенно. Были учителя и человеческих свойств, например Иисус. Были и те, кто учил развивать гармонию в зрении и слухе. Затем появились служители ума. Они победили.

— Какая это победа!? Это — поражение духа человека Запада.

— Они называют это механическое прогрессирование «цивилизацией» и гордятся своей деградацией. Они обожают своих учителей и вывешивают их портреты в школах.

— Мрак. Именно об этом предупреждают нас в монастырях.

— Напротив, люди Запада провозглашают этот мрак.

— Теперь я совсем не понимаю тебя, Дон Мен. Что тебе в этой деградации духа человеческого. Зачем ты взялся развивать орган сознания, который несёт страдания?

— Чем-то ты напоминаешь мне людей Запада, У Сян. Ты же знаешь, что я сторонник факта. У людей Запада состоялся ум в размерах уничтожения их. Этот орган представляет факт сознания. Ты тоже им пользуешься. Обязан ли он служить только деградации?

— Ты же сам перечислил факты деградации духа людей Запада.

— Знаком ли ты с «Девятью Колесницами»?

— Ровно насколько мне преподали учителя в монастыре.

— Образно разобьем их на три: Винайю, Ваджраяну, Дзогчен. Винайя предлагает путь избегания ядов. Ваджра рекомендует добавлять к ядам средства, так чтобы яды превращались в нектар. Дзогчен практикует так, что нет ни ядов, ни нектара — всё есть материал жизни.

— Это мне нравится, хотя признаюсь, что практиковать Ваджру мне удавалось плохо.

— Не огорчайся. Люди Запада увлечены только Винаей. Они всё время от чего-то очищаются и избегают чего-то низменного. Им даже идея Ваджраяны не приходит в голову.

— Неужели они настолько дикие?

— Чтобы знать насколько человек дикий, нужно иметь для контраста нечто другое. Но и до этого «другого» нужно созреть.

— Ваджраяна не предлагает нечто надуманное. Это практика жизненных процессов. Каждый человек тянется к лучшему.

— Для них лучшее — это механическое обеспечение себя так, что бы меньше исполнять дел.

— Для духовной практики…

— Нет, для новых дел, словесных схем и ожидания, что прекрасные в переживаниях эмоции явятся однажды сами.

— Если это так, то это люди, живущие во мраке. У них нет даже шанса.

— Вот о шансе и идёт речь. Если я постигну яд ума, то, будучи практикован в Ваджраяне, возможно, смогу из яда сделать нектар.

Дон Мен придержал У Сяна за плечо, так как тот шел на змею…

Глава 3

Искусство боя

То, что У Сян опять не зрит граничную ситуацию и идёт на змею, не подозревая о зреющем конфликте, для Дон Мена говорило о многом. Конечно, обыденному монаху не свойственно знать границу жизненного пространства. Однако искусства боя изучают в монастырях для того, чтобы уметь на граничном состоянии изыскать вариант жизни для себя и окружающего. Бывает ли граница существования? А для чего тогда изучать искусство боя?! Но и отличие от боя Запада боевое искусство ставит в задачу не уничтожить, а сохранить противника. Твоя победа в случае уничтожения препятствующего и есть твоё поражение. Что же тогда бой для монаха? Рано или поздно вы обязаны наткнуться на препятствие. Жизненный путь не бывает без границ. Это означает, что мера вашего свершения в этом направлении достигнута. Прекрасный сигнал! Благородный носитель сигнала вашей меры не должен пострадать. Но, с позиции Запада, носитель вести о вашем исчерпании себя и есть причина. Поэтому на него набрасываются с жаждой уничтожить. Западному человеку мниться, что, уничтожив препятствие, он будет продолжать. Наивно. Препятствие лежит в форме существования самого человека. Каждый человек в исполнении этапа своего существования применяет пакет свойств и метод. Нет безмерия в методе. Прогрессивный вначале метод, становится угрозой при изменяющейся ситуации. Вот тут-то и является вестник о том, что ваш метод подлежит изменению. Носитель этого благородного сигнала служит вашей жизни. Какой же дикарь набросится на него?!

Что сигналили собой барс и змея У Сяну? В горах не достаточно тех человеческих навыков, которые У Сян наработал в монастырях. Следовательно, граница жизненного пространства будет являться часто с предупреждением. Когда она предстанет как неизбежный факт, то нужно будет решить конфликт в пользу жизни экстремальными приемами. Эти экстремальные приемы и есть тот «запасной ход», который представляет высшее искусство жизни.

Были споры среди патриархов: заузит ли экстремальный вариант боя дальнейшие свершения жизни?

Дон Мен не участвовал в дискуссиях, так как дискуссия — это уже бой. Дискутируя, монахи отображают непосредственное знание на область ума. Дон Мен не владел умом. Это теперь он углубился в новый мир, который отторгали ещё со времён древнейших Упанишад, но который стал основой Запада. Теперь Дон Мен решил освоить источник страданий — ум.

— Какому бою вас обучали в монастырях? — обратился он к У Сяну.

— Обучали владеть телом и духом.

— Разве ты не умеешь владеть телом? Ты ходил по населённым пунктам, прыгал по камням через бурные реки, взбирался на крутые склоны гор. Разве это не умение владеть телом?

— Бой требует специального комплекса движений.

— Это иные движения? Я хочу спросить, эти движения складываются из известных, или вы изучали нечто, не присущее Человеку?

— Конечно, это человеческие движения.

— Итак, вы изучали подобранный комплекс движений. Каких? В чём их отличие от таких же каждодневных движений?

— Нам этого не объясняли…

— А ты подумай сам.

— Обычные движения построены так, что они предназначены для…

— Развёртывания жизненного пространства.

— Согласен.

— Значит, вы не изучали движения контактности, любезности, движения, приятные для других людей, то есть те движения, которые совершенствуют жизнь?

. — Это происходило само собой.

— Иными словами, заведомо полагалось, что вы одарены талантом только к жизни. Поэтому все ваши поступки безоговорочно верные во всём.

— Мудришь ты, Дон Мен.

— Я помогаю тебе думать. Ведь вы не думали о своей непогрешимости раньше?

— Нет.

— То есть считали, что это пустая тема, так как, само собой разумеется, что вы правильные люди.

— У нас нет самомнения.

— А к чему тогда изучать бой?

— Не понял.

Если вы правильные во всем, то конфликт исключён. Конфликт возникает на грани несовершенства. Итак, ваши учителя учили вас бою на случай, когда появится момент вашего несовершенства.

— Именно так. Нет совершенных, кроме Будды.

— Ты эти лозунги отставь. Ты что, Будда? Откуда ты знаешь то, чем никогда не был?! Но вернемся к моменту факта несовершенства. Появилась ситуация. Появился конкретный вестник в виде барса, змеи, человека или ситуации. Как быть?

— Вот, тут и нужно мастерство ведения боя.

— Следовательно, для совершенного человека мастерство боя не нужно?

— Да. Не возникнет ситуации конфликта, не с кем будет вести бой.

— Значит, причиной является вестник о твоем несовершенстве?

— Нет. Причина не в нём.

— С кем ты тогда будешь вести бой?

— С тем, кто оповестил о моём несовершенстве…

— В чём же он провинился?!

У Сян задумался. Много в монастырях изучают по традиции. Учителям нужно верить. Нужно ли всё осмысливать?

— Ты прав, У Сян, — словно прочитал его мысли Дон Мен.

— Осмысление появляется там, где нет веры. На бесконфлик тной почве не бывает ни мыслей, ни осмысления. Но несо вершенные люди обязаны войти в конфликт. Следовательно, они обречены мыслить, и осмыслять. Не нужны учителя для совершенных. Нет страданий, нет учений. Все учителя гнез дятся на поле человеческих страданий. Появление учителя это симптом появления страданий.

— Получается, что в конфликтной ситуации появляется маленький «учитель».

— Да. Это вестник об исчерпании меры. Только благодаря конфликту человек умнеет. Вот этому вестнику и предлагается бой.

— Но тогда «учитель» тоже пришел к границе. Следовательно, мы с ним на равных в необходимости боя.

— Вот отсюда и вытекают разные отношения к вестнику твоей и моей меры. Вестник в виде барса, змеи, человека, ситуации сигналит о мере вообще. Это — мера процесса жиз ни в данном месте и в данном варианте.

— Так что же тогда бой? — У Сян смотрел удивлёнными глазами.

— Это я тебя спрашивал. Ты изучал искусство боя, а я нет. У меня не было конфликтов. Я жил в гармонии с внешним телом. Для того и существует мудрость непосредственного знания, чтобы не существовало конфликтов. Если теперь я стал учеником мира ума, то обязан войти в конфликт. Нет ума без конфликтов.

— Ты так умно рассуждаешь, что я не считаю тебя учеником в этом деле.

— Ты спутал знание как последовательное обучение, и знание как самосвершение.

— Поясни.

— Свет обнаруживает одновременно предмет и себя. Если ты наблюдаешь за мышлением, то обнаруживаешь его свойства. Обыденные люди пребывают в реке мышления. Поэтому они следуют лишь результатам мышления. Вот почему они как щепки в волнах мышления. Они нуждаются в тех, кто поставляет им материал мышления. Для них нужны учителя и собеседники. Они будут двигаться как повозка от села к селу. Это называют развитием.

— Чем отличается наблюдение за «спетом»?

— Наблюдая законы ума, можно сказать о характере человека этого мира. Итак, наблюдая за мыслящими, я понял, что они несовершенны. Далее я понял, что потому они и мыслят, что несовершенны. Следовательно, умом они пытаются компенсировать свои граничные состояния. Получается, что чем больше конфликтов, тем совершеннее ум. Служащий уму, служит конфликту. Если мир ума станет базой существования, то он будет источником наращивания конфликтов, Поэтому бой будет единственной формой общения между такими людьми.

— Поэтому тебя интересует тема боя?

— Тема боя и тема ума это разные стороны одного и того же мира. Мир ума обязан быть агрессивным.

— Так нужен бой или нет?

— Бой появляется там, где нет гармонии.

— Но почему тогда в монастырях, где тема совершенства единственная изучают искусство несовершенных, то есть бой?

— Ты опять спрашиваешь у меня. Спроси своих учителей.

— Ты обещал мне помогать в осознании.

— Я плохой советчик в мышлении.

— Но говоришь ты хорошо.

— Согласится со мной не каждый.

— Почему?

— Ты, наверное, заметил, что центральным я ставлю жизнь? Не какую-то истину, а жизнь.

— Да. Говоришь ты, избегая правил.

— Поэтому я так же незримо, как и любой говорящий, имею базис ценностей жизни. Ты их знаешь: не убий, не на вреди, не лги, не воруй, сострадай…

— Да, это всё из правильного поведения из «восьмеричного пути».

— К этому я, всегда честен в отличие от… тебя и твоих учителей.

У Сян оторопел. Он молча смотрел на Дон Мена и никак не мог понять, шутит он или говорит серьёзно.

— Я не шучу, У Сян. Запутались вы.

— Где это ты видишь?

— Не навредить боем! Кто владеет мастерством такого боя, чтобы от конфликта выиграл каждый?!

— Ты же сам говорил, что каждый человек приходит к границе в месте или в правилах своего существования.

— Если исходить из «восьмеричного пути», то появление границы это самый счастливый момент.

— Почему?

— Возьмём принцип не навредить. Конфликт требует боя. Следовательно, в бою нужно создать гармонию для себя и своего вестника. А что ты делал до этого момента?!

— Старался жить праведно.

— Итак, однажды по бездарности своей к жизни, ты приехал к конфликту… Ни с того, ни с сего ты очнулся, и только теперь совершишь то, что должен был делать в ходе процесса жизни. Абсурд!

— Э, Дон Мен, это ты и о себе говоришь.

— Подскажи.

— Не так давно ты говорил о Ваджраяне. Если появился яд, то мастерством Ваджры является сделать из него нектар.

— Хорошо, У Сян. Следовательно, бой не смотрится теперь как нечто отрицательное. Но учили ли вас вести созидательный бой?

У Сян воспрянул духом от такого поворота разговора. Не случайно наставники говорили о духовности.

— А что такое духовность? — опередил его Дон Мен.

— Нет, Дои Мен, ты меня теперь не заманишь и ловушку. Я тоже кое-что соображаю. Если я определю сейчас духовность, то это будет умом.

— Не рискуешь?

— Какая это духовность, если она имеет существование в уме!?

— Рисуют же с людей портреты.

— Люди имеют конкретную форму, — сопротивлялся У Сян.

— Какая форма у качества?! Качество не отобразить словом…

— Выражают же качественное состояние возгласами: «Ох!», «Эх!», «Ах!».

У Сян опять задумался. Он чувствовал, что Дон Мен гонит его к чёткому пониманию чего-то.

«Действительно, словесная беседа — это бой», — подумал он.

— «Почему не чувствовалось это в беседах с наставниками?».

— Потому, Дон Мен, что словом можно выразить своё состояние, но нельзя от слов получить их! — вдруг воскликнул он. — Это так просто.

— Опять ты попался.

— Почему? Разве это не так?

— В том-то и дело, что так. Но что из этого следует?

— То, что, призывающие к любви… лгут и лицемерят, опять выпалил он. — Что толку в их призывах! От слов не будет качеств.

— Или издеваются, так как, если кто-то способен любить, тот от любви не откажется. Своими призывами они истязают страждущего, то есть совершают насилие.

Теперь, У Сян понял, почему Дон Мен называет учителей лицемерами. Вот и получилось, что изучить качества нельзя. Нельзя получить непосредственное знание через учителей и учения.

— Нет учеников и нет учителей, — тихо сказал он. — Я понял Будду.

Дон Мен развалился на траве и смотрел чистыми глазами в небо. Было видно, что ум для него не представляет ни проблем, ни беспокойства.

«Счастливый», — подумал У Сян. — «Намутил в моей голове, а сам словно и ни при чём».

Они долго сидели молча. У Сян пытался совершать дыхательные упражнения, чтобы избавиться от назойливых мыслей. Так рекомендовали в монастырях. Наконец Дон Мен поднялся и сказал:

— Ум — дело беспокойное.

— Откуда тебе это знать?

— Я чувствую твоё состояние. Оно выражает дисгармонию. Так как у тебя активизирован Пустой Инь, то я ощутил, что ты борешься с ним сам в себе. Это — тоже бой. Но ты ведёшь его ложно.

— Нас так учили.

— Тебе не повезло с учителями. Бой человек ведёт с внешним событием, а также и с внутренним состоянием. Как вас настраивают на внешний бой, я так и не понял. Что касается внутреннего боя, то ты тоже не проявляешь в том таланта. Может быть, на примере внутреннего боя ты поймёшь искусство внешнего боя.

— Почему ты решил, что я веду в себе бой?

— Я думал, что ты умнее, У Сян. Начнём с того, что ты имеешь понятие о хороших свойствах человека и плохих. Ты имеешь образ просветлённых, к которому стремишься. Следовательно, в себе ты видишь несовершенство. Так ты устроил бой в самом себе. Ты угнетаешь одно во имя другого. И несовершенное в тебе — это ты, и образ святых — это тоже ты. Ты жаждешь победы образа совершенства.

— Это так.

— Затем ты находишь несовершенство в других людях. Чем ты меришь это несовершенство?

— Примерами жизни просветлённых.

— Но так как ты не являешься этими просветлёнными, то меришь несовершенство других людей своими образами, то есть самим собой.

— Той частью себя, которая стремится к совершенству, поправил У Сян.

— Не торопись. Мы ещё с первым не разобрались. Ты устроил бой в самом себе. Теперь этим же мерилом ты устраиваешь судейство над другими. Дай тебе волю и силу, как тут же ты устроишь им бойню. Так поступают люди Запада.

— Ты же сам говорил, что человек не совершенен.

— Я! Такую чушь высказывают незрелые монахи и люди Запада. Людям Запада простительно, они служат уму, а чувство неполноты — это свойство ума. На базе этого свойства они говорят о том, что человек это микромир, а любая часть меньше, чем всё вмещающий мир.

— Разве эта концепция ложная?

— Нет истины и нет лжи там, где речь идёт о таком мировоззрении, которое уничтожает жизнь.

— Чем такая концепция может навредить жизни?

— Насилием.

— Не возьму в толк. Ты всё время говоришь о бое. Я согласен, что бой это…

— Бой, — засмеялся Дон Мен.

— Не смейся, я тоже считаю себя микромиром в этой огромной вселенной.

— Мог это не говорить. Такое твоё понимание легко высчитать по тому, что ты ушел из монастыря.

— Поясни.

— Ты стал служить уму. Служащий уму обречён на некоторый комплекс понятий и поведения. Ты раб своего ума. Поэтому ты будешь бороться с собой и с другими. В этой борьбе ты обязан быть агрессивным и жестоким. Но в тебе гвоздём сидят две веши, которые усиливают страдания от этой борьбы.

— Какие это «веши»?

— В самом уме ты взял с доверием концепции святых, которые не стыкуются со свойствами ума.

— Ты же сам говорил, что они тоже принадлежат уму.

— Да. Если ты не Будда, не просветлённый и не святой, то знаешь об этом лишь средствами ума. Но поведение святых идет от факта действительного мира, а свойства ума принадлежат лишь миру ума.

— Разве свойства ума не действительные?

— Они действительные лишь в мире ума. Поэтому происходит конфликт между аксиомами святых и аксиомами ума. Вот почему ты всё время пребываешь в борьбе с самим собой даже в мире ума. Поэтому ты притязателен к другим людям.

— Нельзя ли создать единые, бесконфликтные аксиомы?

— Это и будет Ваджрой в уме. А пока мы стоим перед фактом боя… Вторым в тебе является природа с тягой к жизни. Поэтому с позиций ума ты устроил бой и на этом поле.

— Как это?

— Я видел, как ты пытался приглушить Пустой Инь дыхательными упражнениями. Пустой Инь выражает собой физиологическую базу, на которой развивается нервная система человека. На Пустом Ине создаются условия мышления. Было не время для Пустого Иня. Это ты ощущал по своему естеству. Поэтому устроил бой в себе средствами пранаямы. Опять бой!

— Я знаком с санскритом. В Раджа-Йоге рекомендуется: «Ограничивай деятельность ума!» и для практики этого предлагается пранаяма.

— Даже на Западе говорят: «Дураку и учение во вред!». Патанджали не имел ввиду бой.

— А разве ты, сказав эти слова, не ведёшь со мной бой? хитро посмотрел У Сян.

— Вот теперь о главном. «Одно и то же одного совершенствует, а другого уничтожает» — такое часто говорят в монастырях. Получается, что нет просто факта, или информации. Один и тот же факт действительного события одного человека совершенствует, а другому в тягость. Одна и та же информация с содержанием святых писаний одного человека совершенствует, а другого уничтожает.

— Как это различать?

— По бою. Пока идёт совершенствование, нет границы.

— Как почувствовать границу? Как о ней знать.

— Это просто. Отсутствие границы имеет симптомы в характере и поведении человека. Он доверяет, не критичен, в нем нет сомнений, он не видит ни в чём греховности, он не знает о добре и зле…

— Подожди, Дон Мен, о добре и зле говорят даже просветлённые, — перебил У Сян.

— Потому и просветлённые, что были в мутной реке ума и, наконец, выплыли из неё. Всхлипывают они теперь «добром» и «злом» так же, как с мокрого стекает вода. Они-то выплыли, а ты тут причём?! Ты что, просветлённый? Поэтому не перебивай. Итак, там, где есть отрицание, там светит граница. Отрицание бывает ярким и пассивным. Критика, спор, раздражение, ярость, ощущение оскорбления, ощущение; обиды, зависть, жадность, ревность, паника… — всё это и подобное выражается как яркая граница.

— Пять ядов! — воскликнул У Сян.

— Как видишь, «яды» — это отрицание. В Тибетских монастырях их сгруппировали по фазам человека. Я перечисляю их тебе для примера без классификации.

— Что такое «фазы человека»?

— Это потом. Они разработаны в монастырях Тянь-Шань для чёткой ориентации в характерах людей, их поведении, эмоциях и физиологии.

— Надеюсь, что ты научишь меня этому.

— Может быть. А теперь продолжим о границе существо вания человека. Отрицание бывает пассивным. Например, сомнение, недоверие, неуверенность, отсутствие веры…

— Почему они не включены в «пять ядов»?

— Они учтены в кодексах монастырей. Это тема учеников. Если человек находится в граничном состоянии, то он не способен обучаться. Поэтому учеников проверяют на качества характера. Критичных, сомневающихся, не имеющих веру считают браком.

— На что способен пришедший к своей границе?

— Вести бой.

— Э, Дон Мен, даже молодых парней обучают искусству боя в монастырях.

— Вот тут и пора вспомнить: «Одно и то же одного совершенствует, а другого — разрушает». Для них это не бой, а искусство самосовершенствования в пользу себе и другим. Понял?

— Не очень. Получается, что всё зависит от произвола говорящего. Одно и то же он может назвать делом благородным, или это же назвать злодейством.

— Я думаю, что ты вытеснил себя из монастырей.

— Почему ты так решил.

— Ты характерный представитель западного ума. Это на Западе достаточно обосновать, как можно убивать и насиловать. Обоснователь находится в том личном произволе, что он всегда прав. При этом он ссылается на всеобщее мнение, на народ, на государственные интересы…

— Он что, «народ», «государство»? — хихикнул У Сян.

— Такой у них спектакль популярен, для обоснования насилия.

— А без «спектакля обоснования» нельзя?

— Можно, конечно. Насилие свершает примитивный. Они рабы мира ума. Этот мир требует обоснований.

— Подожди, Дон Мен, получается, что на Западе правят примитивные! Ты же открыл закон. Если человек совершенен, то он не будет в граничном состоянии, следовательно, ему не нужно обоснование, ему не нужен бой… Он не станет стремиться к власти, то есть к месту выражения личного несовершенства через спектакль: «народ», «государство»… А как они поступают с просветлёнными?

— Уничтожают.

— Дикари!

— Вернемся к искусству боя.

— Да. Это интереснее. От таких бесед тянет к жизни. Но почему на Западе уничтожают просветлённых?

— Причиной этого является закон «Замкнутости ума»… Хорошо, что мы взяли для контраста бой Запада. Будет понятнее.

— Я понял так, что Запад применяет бой как, средство отрицания.

— Нужно добавить к этому, что отрицается чужое для навязывания своего. Поэтому бой ты увидишь там, в разных вариациях: в «кулачных» делах, в спорах, обоснованиях, доказательствах. Там действует сам принцип отрицания иного, отличающегося от своего.

— Что же их объединяет, если царствует в душах антагонизм?

— Ум.

— Ты же говорил, что ум развивается на граничных состоя ниях, следовательно, ум отрицателен по своей природе.

— Ум отрицает чужое, но признаёт своё.

— Как может быть один ум на двоих?

— Через простые правила. Поэтому с детства всех практикуют в однотипности ума. За этим тщательно следят. Появление инакомыслящего тут же вызывает агрессию. Таков ум. На таких свойствах ума развивается инстинкт. Поэтому, если кто-то говорит «неправильно», то на него тут же инстинктивно набрасываются с боем.

— Что является критерием «правильности»?

— Однотипность мышления.

— Они знают принципы мышления?

— Нет. Они плывут в реке ума.

— Они одинаково мыслят?

— Ты не понял меня. Они, используют типовые свойства ума, но прилагают один и тот же «инструмент» к разным те мам. Поэтому темы они различают. Не способны люди Запа да осознать сам инструмент в его свойствах.

— Почему?

— Для этого нужно что-то иное. Нужны другие свойства ума. Только тогда появится сопоставление. Нельзя себя проявить самим собой. Нужно нечто отличающееся.

— Как ты распознал свойства ума Запада?

— Я развил другой ум на базе духовных традиций. Он развивался стихийно и раньше. Например, Лао-Цзы, Будда, Иисус Христос высказываются тоже словами. Это значит, что при они пользуются умом как инструментом. Но по технологии их ум противоположен свойствам ума Запада.

— Что такое «технология»?

— Скоро ты мне надоешь своими вопросами… Технология ума — это последовательность и законы взаимосвязи между объектами, взятыми для мышления.

— Как сложно ты говоришь! Наверное, ты уже постиг ум Запада. Это они говорят много и сложно.

— Откуда ты это знаешь?

— Попадались книги на русском языке. А сам язык я выучил у русских, которые ездили в Китай. Они и давали мне книги. Когда я читал книги, то не увидел в них законов ума.

— Западные люди тоже много читают, но не воспринимают сами законы мышления, из которых возникает понимание. Им не хватает вникнуть хотя бы в принцип мышления, используемый Иисусом Христом, Это их учитель.

— Почему они не следуют своему учителю?

— Его мышление противоречит инстинктам, вытекающим из их мышления.

— Как же они к нему отнеслись?

— По этой причине распяли.

— Что значит «распяли»?

— Уничтожили. Так на Западе расправляются со всеми инакомыслящими и с пророками тоже. Это и есть бой, который ведёт ум Запада.

— Значит, у них есть учителя, мыслящие в духе инстинкта ума.

— Есть. Их называют гениями.

— Я надеюсь, что их не уничтожили?

— Нет. Их ставят в пример. Ими восхищаются. На их трудах практикуют свой ум.

— Их считают святыми?

— Нет. Их считают просветителями и учёными.

— Ты же говорил, что ум уничтожает эмоции, психические радости и дух. Как можно воспевать преступников?!

— Не все воспевают. Есть жалкие потуги противостоять. Но ум Запада проявляет бдительность и тут.

— Уничтожают?

— Уничтожают очень коварно, инстинктивно и незримо.

— Как это?

— Берут, например, учение Иисуса Христа, или учения просветлённых учителей Востока и преобразуют в свойства ума Запада. Тогда эти учения становятся тем же самым, что и свойства ума.

— Зачем это?

— Успокаивает агрессию ума. Ум находит своё и удовлетворяется. Остаётся агрессия лишь у учёных. Поэтому они справедливо противопоставляют науку религии.

— Как можно совместить несовместимое.

— Очень просто.

— Шутишь.

— Ничуть. Например, берут учение Востока как ценность. Они чувствительны в свойстве ума к обособленному и возвеличенному. Таков ум. К авторитетам они раболепны. Это тоже свойство ума. Затем «ломают» учение под западный ум…

— Специально?

— Я же сказал, неосмысленно. Научись сам думать, У Сян. Чем они будут воспринимать то, чего нет в их мозгах?

— Ты прав. Остаётся отторгнуть как чушь.

— Ты забыл, что в этом они нашли ценность. Следовательно, ум отторгнуть своё не может.

— Остаётся приспособить.

— Именно это они и делают. Затем эти учения идут как товар: для престижа, для значимости, а кто и напрямую кормится от этого.

— Лихо устроились… Не проще ли изменить свойства ума? Тогда святые писания пойдут в своём прямом смысле и назначении. Скажи Дон Мен, может быть, они так тоже получают чудеса? Может быть, это их приём совершенствовать эмоции и свой дух?

— Чудеса они получают в механике. Всё, что они творят, происходит согласно уму.

— Я слышал, что у них слабая рождаемость. У них что, бессильные мужчины и немощные женщины.

— У них есть конкурент. Они успешно рожают механизмы. Их дома заполнены механическими детьми: телевизорами, радиоприёмниками, машинами, скоро они родят ещё компьютеры. К чему им дети живые! Живой ребёнок требует контактности в радостях. Ум же отрицательный. Телевизор можно выключить по своему произволу, если там «не по моему», а ребёнка не «выключишь»… Но пора нам подумать о пристанище.

— Ты обходишься в горах без запасов пищи.

— Скоро будет затяжной дождь. Можно, конечно, укрыться в пещере, но думаю, что ты мне надоешь своими вопросами.

— Обучи меня непосредственному знанию, и этой проблемы не будет.

— Ты возле меня лишь потому, что я практикую ум Запада на контрасте с учениями Востока. Тебе известны святые письмена в малом их искажении. В этом заслуга наставников монастырей. Даже если они не владеют чем-то сами, то добросовестно не вносят «отсебятину». У меня не найдётся собеседников на Западе с таким противовесным западному мышлению багажом. А так ты мне без интереса.

— Но ты так и не разъяснил мне чётко различие между боем Запада и тем, который изучают в монастырях.

— Я думал, что ты и сам догадаешься. Бой Запада уничтожает, разрушает. Он против жизни. Искусство боя в монастырях предназначено для созидания. В ходе боя ты должен выровнять жизненное пространство своё и своего противника. В этой ситуации, ты должен повести себя так, чтобы улучшить её в пользу жизни вообще, а не в свою пользу. Западный боец мыслит примитивно. Его инстинкт настроен так, что, кажется: «Если я уничтожу препятствие или докажу в споре, то тогда жизнь улучшится и будет справедливость». В боевом искусстве монастырей каждый знает о «Пяти ядах». Каждый понимает, что агрессия тренирует его самого в самоуничтожении. Кто же станет уничтожать себя путём победы над другим?! Боец Запада подрывает свою физиологию и дух от победы к победе. Он создаёт поле одиночества, когда доказывает свою правоту и спорит. Он рубит лес и выжигает поле, за счёт которого существует. Напротив, ведущий бой как искусство совершенствуется в победе «на двоих». Поэтому бой монаха должен быть мастерством и искусством жизни.

Глава 4

Наставники

Большой двор монастыря был хорошо выложен тёсаным камнем. Это создавало ощущение тишины и простора. Впрочем, вид гор дополнял дизайн монастыря и его постройки. Здесь не было помпезности западных строений, потому что все предназначалось для совершенствования духа человека. Монастырь это не демонстрация ценности, как строятся дворцы Запада. Монастырь это место свершения самой главной ценности, которая называется — Человек.

Уже прошел слух о приходе в монастырь Дон Мена. Наверное, заслуга в том У Сяна. Он любит поговорить. В нем есть что-то от западного человека. Это заметно не только в желании отобразить всё на мышление, то есть понять, — он любит значимость.

Дон Мен был у настоятеля монастыря. Они встретились в главной, части храма, где изваяние Будды было напоминанием для каждого, кто имел склонность к «Пяти ядам».

— Нам приятно встретить у себя такого гостя, — сказал настоятель.

— Я здесь не ради приятных встреч, — ответил Дон Мен. Основной смысл монастырей быть в духе и тренировать дух. Поэтому приятности не должны зависеть от событий.

— Вы слишком требовательны. В монастырях более высот кого ранга редко найдешь таких монахов.

— Каким же источником удовольствий я могу быть?

— У нас много вопросов.

— Значит, речь идёт об уме.

— Духовные практики тоже нуждаются в осмыслении.

— Позволю выразить несогласие.

— Почему?

— Хотя бы потому, что вы сказали «почему».

— Как это понять?

— «Почему», «понять», «как», всё это относится к той наглости ума, когда служащий уму полагает, что через ум можно постичь духовную практику.

— Иного способа даже в оповещении о наличии духовности нет.

— В том вся беда… Тот, кто владеет духовными свойствами, тот не знает о духовности. Он как ребёнок. Сторонний наблюдатель находит в таком существовании прекрасное и провозглашает эти свойства, назвав их духовностью. Потому и провозглашает, что сам не имеет. Так простота духовного существования начинает светиться видимостью.

— Это благородная видимость. Она побуждает юношей и наполняет надеждой стариков.

— Я понимаю. Вы живёте, стимулируя себя этой видимостью. Но причём здесь понимание? Ум — это совсем другое. Надежда представляет качество в сознании. Она может стимулировать, она и есть стимулятор. Однако, почтенный, Вы как аксиому берёте роль ума и в дальнейшем.

— Поясните, уважаемый.

— Получив стимуляцию от информации о просветлённых, вы используете ум как дальнейший инструмент.

— В чём?

— Вы собираетесь найти «путь к просветлению» через понимание?

— Что в том плохого?

— Нет в том ни плохого, ни хорошего. Просто вы переходите через границу. Вы делаете резкий прыжок в область мира ума. В этой области свои жесткие законы и свойства.

— Мне не понятно, уважаемый Дон Мен.

— Объясню с другой стороны. Почему вы уверены, что средствами ума можно получить качества сознания? Ум ведь не объемлет сущность Человека.

— Мы не задумывались над этим.

— Поэтому я и сказал, что вы сделали слепой скачок в мир ума.

— Было ли это случайным?

— Нет, почтенный. У вас это произошло от того положительного опыта, когда засветилось качество сознания по причине оповещения средствами ума о просветлённых. Вспыхнуло доверие к уму. Вот тут и настиг вас лукавый.

— В чём?

— Ум тут же подсунул свои свойства.

— Какие?

— Иерархию. Расслоение на добро и зло. Провозглашение Высшей истины. Расчленение дел Человека на праведные и греховные. Обоснование Пути.

— Это следует из четырёх «Благородных истин» Будды.

— Не согласен с Вами, почтенный. Будда здесь не причём. Лучше скажите, что это следует из транскрипции высказываний Будды Вашим умом.

— Как это?

— Будда из наблюдений провозглашает факт: «Мир полон страданий». Из этого не следует, что есть худшее и лучшее. Когда вы говорите, что ваш рот набит пищей, то из этого не следует, что есть хорошая и плохая пища. Это предложение делает ум. Он дробит событие на двойственность.

— Однако совершенный говорит: «Есть источник страданий».

— Ну и что? Вы же говорите, что из зерна будет растение. Зерно и растение это одно и то же, но в разных видах. Другое дело ум. Он подразумевает, что источник страданий и сами страдания это разные вещи и одно можно отделить от другого.

— Совершенный говорит: «Есть путь прекращения страданий».

— Я потрясен несокрушимостью ума! Конечно же, вы все «благородные истины» вытянули в одну цепочку. Что я могу сказать? Если вы понимаете, что сознание одно, то эта «благородная истина» свидетельствует о некоторой смене сознания из неудовлетворённого в удовлетворённое.

— Мне непонятно это.

— Тогда слушайте простые истины Дон Мена. Всё есть сознание: нет сознания и говорить не о чем. Сознание бывает удовлетворённого и неудовлетворённого видов. Сознание не любит свой неудовлетворённый вид и отдаёт предпочтение удовлетворённому виду. Сознание стремится к своему удовлетворённому виду.

— Мы часто обсуждаем эти благородные истины, пришедшие к нам из монастыря Дон Мена. Некоторые из патриархов считают, что «Благородные истины» Будды поглощаются как часть благородными истинами Дон Мена. Однако я лично считаю…

— Что истины Дон Мена не делят мир на внутренний и внешний, — вставил Дон Мен.

— Это так, уважаемый.

— Деление на миры внутренний Человека и внешний, в котором он существует, принадлежит миру ума в его двойственном варианте. Это достойно лишь западных людей. Впрочем, у них это единственная форма ума. Но такой ум мешает практике. На таком уме Запад успешно создаёт механизмы и воспитывает механические характеры у людей.

— Вы настаиваете на том, что для духовной практики и для развития чудесных свойств Человека такой ум не пригоден?

— По Вашему состоянию я чувствую сопротивление.

— Да, уважаемый. Мы воспитываем учеников с помощью информации. Мы рассказываем о жизни просветлённых. Мы провозглашаем Высшие состояния духа. Всё это слова. В них есть время, и есть события во времени. Естественно, что слушающий это отделён от своего «я».

— Нет спора. Вы взываете к качествам влечения. Это доступно такому уму. Однако это единственное в нем, которое имеет позитивное начало. Остальное принадлежит' отрицанию.

— Поясните.

— Если ученик воспримет Высшее как Высшее, а не как ощущение в себе стимуляции, то он становится рабом. Его уделом будет, уничтожение себя.

— Как это понять?

— Зная о Высшем, мы полагаем недостойное. Никто не рискнёт приписать себе Высшее. Следовательно, он обязан ощутить в себе нечто недостойное. Теперь шансов на стимуляцию крайне мало. Остаётся борьба с самим собой, то есть самоуничтожение. Итак, вместо стимуляции к развитию, провозглашение Высшего может привести к угнетению.

— Мы следим за духом ученика.

— Следовательно, вы знаете, как преподнесена информация и как она употреблена учеником.

— Не скрою, что таких мастеров, как Вы, у нас мало. Видеть мгновенно изменяемое состояние человека трудно. Но мы наблюдаем за его последующими результатами.

— Я не судья вам.

— Но мы всегда рады подсказкам.

— Хорошо. Затем вы говорите ученикам о «Правильном Пути». Опять ставите их на риск. Если кто-то в Правильном услышит Правильное, а не ощутит стимуляцию, то он обречён. Затем вы преподносите им «Восьмеричный путь», где говорится о правильном поведении, правильном дыхании, правильном мышлении, правильной речи, правильном питании…

Согласитесь, преподобный, что риск ощутить свою ничтожность увеличивается. И это ещё не всё. Вы скатитесь на Винайю. Теперь ваши ученики будут остерегаться в речах, питании, поведении. Вот я и говорю, что они вместо совершенствования, встанут на путь ограничений.

— А как развивать добродетели у учеников!

— Вы «правильностями» развиваете не добродетели, а ограничения.

— Поясните.

— К добродетельным относятся созидательные качества характера.

— Согласен.

— Можно ли качества вызвать словами или кучей слов?

— Нет.

— Следовательно, вы бросаете учеников на произвол.

— Поясните.

— Вы предостерегаете о границе, за которой следует разрушение.

— Нет. Мы предлагаем Правильный Путь.

— Это одно и то же.

— Почему?

— Всё остальное «неправильное» принадлежит вашим ученикам. Об этом вы им и говорите.

— Никогда! — воскликнул настоятель.

— Тогда ваши ученики уже просветлённые.

— Понял, уважаемый. Если ученики не просветлённые, а ученики, то они не владеют добродетелями.

— Именно так. Вы же подчёркиваете их ничтожность повествованием о «правильностях».

— Надо подумать…Но ведь мы предлагаем примеры!

— Питания? Речи? Поведения? Всё это идёт от органов чувств и качественного состояния человека. Если у ученика подавлена психика, то аппетита не будет. Во что превратится тогда «правильное» питание? Если у ученика плохое настроение, то контактности не будет. Во что тогда превратится правильная речь? Если кто-то раздражен, то о каком «правильном» поведении речь? Выдержанность не отменяет само состояние человека. Поэтому я и, сказал, что вы учите учеников тому, как должно быть, а остальное оставляете на произвол.

— Практика больше строится на качествах.

— Пригласите сюда кого-нибудь из мастеров.

Помощник наставника поклонился и вышел. Вскоре стали входить монахи. Они шли ритуально, погруженные в самовосприятие. Это и было соединением внешнего сознания с внутренним восприятием. Это достаточное мастерство для того, чтобы не потерять духовное состояние в зависимости от ситуации. Западные люди всегда материалисты. Даже если они называют себя идеалистами, то каждый зависит от реальных событий. Нет у них другого свойства.

Каждый монах тренирует качества. Качества, которые на Западе называют эмоциями или состояниями психики, имеют созидательный и разрушительный виды. Более того, они имеют гармоническую последовательность, поэтому при деструктивном переходе из качества в качество созидательность тут же оборачивается разрушением. Мастерство выражается в двух показателях: гармоничном ведении качественных переходов и соответствии событий с ними.

Монахи заняли места. Было видно, что здесь царит порядок. Они знали, что встреча с Дон Меном будет интересной.

Дон Мен посмотрел на отдалённо сидевшего монаха и спросил:

— Почему не избрали наставником монастыря его?

— Потому, что он не умеет…

— Думать?

— Да.

— Когда-то я тоже не умел думать. А для вот этого думать не надо…

Дон Мен взял лежащий среди предметов волчок и пустил его во вращение. Вращающийся на полу предмет поднялся и повис в воздухе, продолжая крутиться. Монахи отреагировали одобрительно.

Тот самый монах поднялся в воздухе и завис на расстоянии двух метров от пола. Ни для кого это не было новостью.

Дон Мен стал прозрачным и исчез из видимости. Монахи опять отреагировали одобрительными качествами. Появился Дон Мен возле изваяния Будде. Один из монахов начал тихо петь. Голос его сливался с каждой частичкой тела, пока монах не превратился в вибрирующую сущность. Это вибрирование проникало во все уголки храма. Наконец всё слилось в этом благотворном «а». Казалось, что и за пределами храма всё поёт весенним и радостным «а». Мир превратился в единое дыхание и качество.

Для проверки Дон Мен вышел из монастыря сквозь стену. Он чувствовал и теперь благотворное состояние монахов. В разных местах площади сидели ученики. Они старались настроиться на то, что происходило в храме. Они знали, что там происходит, что-то необычное.

Дон Мен появился возле наставника и сказал:

— Вот для этого ум является помехой.

— Мы это понимаем, — ответил тот, — но, будьте справедливы, ученики ещё не достигли такого мастерства. Как быть в этом случае?

— Я не говорю об их несовершенстве. Речь идёт о роли ума. Даже пребывая теперь учеником в развитии ума, я отметил несовместимость двух миров.

— Каких, почтенный?

— Мир ума строится на «вчерашнем».

— Согласен. Нет событий, не о чём думать.

— Мир непосредственных восприятий всегда мгновенный.

— Согласен. Если в зрении, или слухе, или вкусе не будет откуда-то являться восприятие и тут же мгновенно исчезать куда-то, то эти органы погибнут.

— Смею поправить. Восприятия появляются ниоткуда и исчезают в никуда.

— Разве я выразился не в этом же смысле?

— Для себя, возможно, что Вы отметили именно так. Но слушающий может поставить вопрос: откуда появляются восприятия и куда они исчезают. Затем он придёт к выводу, что предметы и явления уже существуют, но пока не попадают в восприятие.

В среде монахов прошло волнение.

— Так, незаметно, мы лишим «мгновенное» прав на существование и отдадим предпочтение миру ума.

— Согласен. Это действительно свершается незаметно.

— Мир непосредственного существования не имеет времени и пространства, — сказав это, Дон Мен появился в разных местах храма одновременно.

— Мир ума не может существовать без времени. Следовательно, он не возможен без «точечного» существования, без причин и следствий, — продолжал Дон Мен, появившись рядом с наставником.

— В чём же эти миры несовместимы? — как ни в чём не бывало, вопрошал наставник.

— Зрение — это орган, который всегда имеет всё. Сколько бы объектов и событий не появилось в поле зрения, они всегда имеют исчерпывающее заполнение зрения. Я появился в поле вашего зрения по законам зрения. Зрение допускает разнообразие в пространстве, а ум нет. Живущему в мире ума, требуется время для перемещения из одной точки в другую.

— Согласен. Но разве этим исключается одним другое?

— Ум живёт сохраненным в памяти «вчерашним».

— Это Вы говорили, почтенный.

— Затем в своей деятельности ум сцепляет причинами и следствиями это «вчерашнее» в понятия. Так он набирает массу знаний.

— Согласен.

— Эта масса скреплена законами и правилами. Нет правил, не о чём думать. Нет законов, будет хаос.

— Согласен.

— Итак, мы имеем дело со свойством самого ума.

— Каким?

— Закреплять!

— Да. В этом я нахожу несовместимость, — сказал наставник.

— Разъясните, Ваше преподобие, — раздался голос из среды монахов.

— Закрепление является смертью в органах восприятия, ответил наставник, — Но жизнь ума строится лишь на закреплении. Мгновенное является жизнью органов непосредственного восприятия. Но это же является смертью для ума.

— Итак, два мира не только не совместимы, но и исключают друг друга. Если живёт одно, то умирает другое, — продолжал Дон Мен.

— А как же живут говорящие люди? — спросил монах из глубины храма, — когда они говорят, то служат уму и представляют в речах мир ума. В это же самое время они смотрят глазами и слушают ушами.

— В это время они перевоспитывают в себе ту часть, кото рая занимается молодыми процессами. Они лишают себя не изведанного. Они воспитывают старость и стареют при этом.

— Разве ум не сталкивается с неизведанным?

— Неизведанное для мира ума — это сам процесс формирования понятий, то есть закреплений. Лишь в самом себе ум имеет ещё не состоявшееся. Как растущий жесткий кристалл, ум имеет в своём формировании ещё подлежащее увязыванию в понятия. Это он и полагает как неведанное.

— Как это связано с действительным?

— Действительное бывает двух типов. Действительное для восприятия является ниоткуда и исчезает в никуда. Действительное для ума — это материал, поставляемый органами восприятия для закрепления. Сначала закрепление происходит в памяти, а затем ниточкой причин и следствий сцепляется в понятия. Как по волшебству, мгновенное тут же умирает в уме, превращаясь в знания.

— Существует ли непосредственное знание?

— Сначала разберитесь с миром ума. Прежде всего, из-за своей «точечности», ум препятствует существованию вне пространства и времени. Ум — враг молодости и новизне. Он закрепляет, а значит, старит организм. Он сковывает всё живое и порождает механику в действительном мире. Он проникает в действительное своими свойствами, которые превращают действительное в окаменелость.

— Какие основные свойства ума?

— Стягивание. Без притяжения ум не будет осуществлять образование понятий. Но стягивание и притяжение ум распространяет не только на организм, но и на отношение между людьми, и на поведение каждого человека. Люди мира ума стремятся попасть в такое место общества, где почести будут максимальными. Это инстинкт ума на потенцию притяжения и беспрепятственное прорастание своей воли.

— Значит, люди Запада живут сплочённо?

— Увы, точкой отсчёта «притяжения» ума является индивидуальный ум каждого человека. Поэтому каждый претендует на справедливость, правильность, равноправие, свободу.

— Разве это плохие стремления?

— Я сказал «каждый претендует». А так как ум принадлежит всегда только данному человеку, то каждый «тянет одеяло» на себя. Так устанавливается антагонизм и незримая борьба за «правильность» и «свободы».

— Разве у людей Запада нет общих интересов? Здесь настоятель прервал беседу и сказал:

— Это интересно и нашим ученикам. Отложим такую тему до встречи с ними. Сейчас меня интересует, есть ли у них темы духовности? Есть ли наставники по этим темам?

— Запад выдвинул тему психологии. Однако она посвящается болезненным отклонениям. Более того, строится психология как наука, то есть по законам ума. Это обрекает её на недееспособность к тренировкам психических и эмоциональных окрасок. К психологам и психиатрам обращаются только больные люди.

— Как же люди Запада практикуют эмоции? Как они управляют состояниями психики и духа?

— Эмоции брошены на самотёк. Первоначально для этого использовали органы непосредственного восприятия. Были художники, композиторы, они развивали ароматы, вкусовую гармонию, для тела были физическая культура и балет.

— Вы перечислили направления для зрения, слуха, обоняния, вкуса, и тела. Осталось осязание.

— Осязание поставлено в стихию ласк мужчин и женщин и полового наслаждения. Качественно трудились только художники и композиторы. Они вывели слух и зрение на уровень искусства.

— Они стали видеть сквозь стены?

— Нет, — засмеялся Дон Мен.

— О каком тогда развитии речь?!

— Для Запада и это было не долгой вершиной. Тут на поле сознания у людей Запада выступил ум. Живопись и музыку стали обосновывать. Появились искусствоведы. Они нанесли окончательный удар по непосредственному восприятию. Параллельно стала наращивать темпы наука. В ней скопились служители только законов ума.

— Они освоили законы ума?

— Нет. Я же сказал «служители». Слуга всю жизнь может прислуживать благородному человеку, но так и не ощутит, что такое благородство.

— Значит, ум опередил и погасил возможности органов непосредственного восприятия?

— Мир ума серьёзнее, чем вы себе можете представить. Он превращается в естественное поведение людей Запада. Например, в уме есть иерархия. Это — свойство линейного наращивания, которым живёт ум в себе. Каждый человек Запада, инстинктом ума, стремиться устроиться в более почётное место. Так как искусство питало людей гармонией, то для служителей ума оно перестало быть только средством, а превратилось в ценность. Тут же в искусство ринулась толпа бездарных и алчущих людей. Эта толпа, с наращиванием из года в год, растоптала талантливых.

— Вы, почтенный Дон Мен, считаете себя учеником мира ума, но уже увидели гибель источников жизненных сил и физиологических родников у людей Запада. Куда смотрят их мастера и учителя? Разве они желают зла своему народу?!

— Я вынужден повторить, что их учителя были и есть из числа служителей мира ума. Законы ума они не знают…

— Почему? Они же мастера ума.

— Позволю уточнить. Они мастера «в уме», но не мастера ума. В произволе, а не в поле их внимания находятся свой ства, дхармы ума. Они скрыты для осознания этих мастеров. Но что касается материала ума, то здесь идёт чёткий процесс. Как паук плетёт сеть в любом месте, так и ум этих мастеров плетёт сеть пониманий в местах приложения ума. Паук не ведает, откуда и как вытекает нить. Он ею пользуется. Он — мастер паутины. Мастеров «паутины» ума уважают. Они имеют звания профессоров, докторов, академиков и других рангов.

— И это всё!

— Нет, это наращивается год за годом. Теперь оно разлилось глубоко в самих инстинктах людей Запада.

— Как такое может войти в инстинкт?

— Раболепием и насилием. Это одно и то же свойство линейности ума, то есть его вида — иерархии. Кто выше, тот инстинктивно диктует свои понимания от имени народа. Кто ниже, тот преклоняется перед авторитетом. Так раб, в зависимости, от ситуации, может стать деспотом.

— Что для них святое?

— Кто видит мир через призму, тот всегда преломляет изображение. Призмой у людей Запада являются инстинкты мира ума. Поэтому было преломлено искусство так, что насилие стало темой. Преломлена и религия. Верующих называют рабами Господа. Перед этим вседержителем воспитывается беспрекословное поклонение.

— Разве они не знают, что «поклонение» это качество.

— Да, в своих проповедях, наставники Запада, практикуют у паствы качества. Но они сами из мира ума, поэтому действуют инстинктом и искренно верят во благо своих дел. Поэтому, они берут темой, например, Иисуса Христа и преподносят его качествами и средствами ума. А так как паства сама из мира, ума, То покорно воспринимает своё, но в призме иерархии.

— Я знаком с учением Иисуса из Назарета, то есть Иисуса Христа — сказал один из монахов. — Это учение совпадает с нашими духовными заповедями. В нем нет иерархии. Как раз напротив, Иисус говорит: «Кто выше всех вознесётся, тот ниже всех станет». На таком не воспитаешь раболепие или деспотизм.

— Это для вашей «призмы» восприятия, учение Иисуса светит духовным содержанием. Но призма ума делает своё дело. Церковь всецело построена на иерархии. Что ещё вы находите у Иисуса?

— Он видит непреодолимое препятствие для тех, кто отдаёт предпочтение не только людям, но и ценностям: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому достигнуть Царства Небесного».

— Какое отношение у Иисуса к непосредственному?

— «Блаженны нищие духом», «Кто не потеряет свою душу во имя меня, то не спасётся».

— Не воспринимается ли вами в последнем высказывании уничижение других, или пуганье? — продолжал вопрошать Дон Мен.

— Нет. Напротив…

— Вот вам пример, — сказал Дон Мен. — Знакомство с учением зависит от призмы восприятия. Нет абсолютного учения. Одно и то же учение воспринимается искренне, но противоположно. Так же, как этот монах учение Иисуса Христа воспринял Лев Николаевич Толстой. Он увидел созидательность в самом учении Иисуса и противоположные качества, пропагандируемые наставниками в церкви. Иисус говорит «не клянитесь», он считает иерархию препятствием. «Любите врагов ваших, молитесь за врагов ваших и благословляйте врагов ваших». На деле церковь предала Толстого анафеме. Велика сила мира ума! А, ведь, Толстой был даже не враг учению Иисуса Христа.

— Мы отклонились от главного, — вмешался наставник. Улей пчёл складывается из свойств каждой пчелы. Муравей ник гармонично существует лишь за счёт свойств отдельных муравьев. Кто занимается развитием духовности, эмоций и психических переживаний в среде индивидов Запада? Кто следит за этим?

Вместо ответа Дон Мен оторвался от пола монастыря и растворился. Монахи восприняли это как знак достаточности. Они знали, что Дон Мен — мастер меры. Переход через меру ведёт к упражнению в патологии.

Остался некоторое время неподвижным лишь тот монах, который повис в воздухе. Он ничего не понял из того, что тут говорили. Он чувствовал состояния не только Дон Мена, но и каждого монаха. Он следил за волнами и переливами этих состояний и лишь изредка отмечал деструктивный ход у того или иного из присутствующих. Он поднялся в воздухе и переместился к месту, где сидел Дон Мен. Затем взял волчок, пустил его во вращение и повесил в воздухе. Но Дон Мен умел ещё и думать…

Дон Мен появился далеко за стенами монастыря возле говорливой и дружелюбной речки. Вода нежной вуалью обкатывала камни. От реки веяло свежестью. Дышать стало легко. Началось раскрытие. Дон Мен уже знал, что упражнение в уме ведёт к закрытию. Дыхание угнетается. Чувствительность в восприятиях падает. Эмоции угасают. Переход через меру в закрытии смещает физиологические процессы. Не только отмирают эмоции, но и организм стареет. Это и есть практика механических людей Запада.

Глава 5

Ученики

У Сян сидел в окружении учеников монастыря посредине площади и горячо рассказывал им о своём общении с Дон Меном. Так же, как и люди Запада, он рассказывал это как непреложный факт. У Сян пока не постиг того, что Дон Мен пропущен через его, У Сяна, призму восприятий, а потому Дон Мен и есть У Сян. Такой спектакль искренне играют люди Запада. Для монастыря это не достойно и слишком примитивно. Однако ученики тоже пропускали речи У Сяна через своё восприятие.

Дон Мен с усмешкой наблюдал это, сидя на террасе. Он воспринимал состояния учеников и состояние У Сяна. Как должно служителю ума, У Сян преподносил свои рассказы, инстинктивно желая набрать престиж. Ученики же не реагировали на эту тональность, и баллы У Сяну шли нулевые. Это и есть типовое галлюцинирование сущности человека. Инстинктивно ум полагает соучастие слушателя в таком же свойстве. Если это происходит, то, по законам ума, тот, кто имеет причастность к авторитету, сам набирает очки. Только соучаствующего в уме можно пугать, призывать к высшему, убеждать, доказывать ему, спорить с ним. Такое для одинаковых людей Запада проистекает само по себе. Но здесь, в монастыре пребывание в инстинктах ума не «само собой». Тем более, что ученики подбираются, а затем воспитываются так, чтобы у них не было и тени закрытия.

Открыто доверяя У Сяну, они потребляли из его рассказов стимулы. Зря старался У Сян! Всё, что связано с престижем, относится к закрытию. Престиж несёт другой стороной авторитет и, следовательно, принижение. Поэтому монах и сказал, что учение Иисуса Христа согласуется с практикой монастырей.

Находящийся в закрытии ученик, прекращает развиваться. Мир ума практикует закрытие. Оно выражается в сомнении, критичности, неуверенности, скепсисе, цинизме, подозрительности. Этот список качеств ума можно пополнить стремлением к престижу или превосходству, недоверием, тщеславием, отдачей предпочтения чему-то, или кому-то. Наконец, от такой практики начнётся патология в чувствительности к комплиментам, подаркам, похвалам, заслугам, почестям… Впрочем, ещё раньше наставники заметят у ученика бесперспективность и удалят его из монастыря. Такому место в стареющем обществе. Как прошлогодние листья своим загниванием обеспечивают условия роста для молодой поросли, так и, проявивший симптом старения удаляется в мир перегноя.

Как по указанию стали появляться наставники и практикующие монахи. У Сян занял скромное место.

— Нам представилась возможность встречи с Дон Мен, объявил настоятель. — Задавайте вопросы, высказывайте своё мнение.

— У Сян сказал, что у людей Запада нет религии, — высказался один из учеников.

— Это не верно. Религией у них является ум. Они служат законам ума так же искренне и непосредственно, как вы практикуете духовность.

— Они практикуют эту религию?

— Да, для этого всех без исключения детей помещают в школы. Там упражняют свойства ума. Затем они перейдут в инстинкт и выразятся соответствующим мировоззрением и поведением.

— Какие это свойства?

— Дети по естеству своему склонны к раскрытию. Поэтому их принуждают к практике сосредоточения, внимания на выбранном объекте, например на смысле слов и содержании того, что говорит учитель.

— Мы тоже практикуем сосредоточение.

— Вы сосредотачиваетесь на качестве, на окрасках эмоций и психики. Это называется дхьяной. Ученики Запада сосредотачиваются на смысле. Это называется мышлением. Вы сами знаете, что у эмоции нет объяснения, то есть смысла. Поэтому ученики Запада удаляются, по мере своей практики, от эмоций и психических окрасок. Смыслом, словами и пакетом из слов эмоцию не вызовешь. Тем более им чужда практика духа.

— Они, что не имеют эмоций?

— На первом этапе, пока не восторжествовал ум, есть врождённая гармоничность. Она имеет эмоциональные про явления. Впоследствии появляются эмоции ума. Это эмоции отрицания.

— Ум лишен, положительных эмоций?

— Ум восторгается лишь внутренним успехом, то есть захватом очередного предмета мышления в понимание. В себе ум непогрешим. Поэтому каждый человек из мира ума всегда прав. Всё, что касается мира вне ума, подлежит отрицанию умом. Поэтому люди успешно практикуют в среде общения друг с другом отрицание. Они критикуют, раздражают друг друга, доказывают, спорят… Умом можно разозлить собеседника, или настроить против того, кого здесь нет. Умом нельзя вызвать чувство любви, счастья, одухотворения.

— Почему?

— По природе самого ума. Шесть ваших органов восприятия всегда повёрнуты к внешнему миру. Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус и ваше тело прекращают деятельность, как только внешний мир сужается. Вы засыпаете. Другое дело ум. Он живёт только тогда, когда внешний мир угасает. Говорящий человек имеет узкую ниточку от внешнего контакта. Глубоко думающий человек вообще оторван от внешнего мира. Он весь в себе.

— Пратьяхарой тренируют обособление от внешнего мира.

— Это так, только назначения разные. Когда вы практикуете пратьяхару, то получаете выделенные психические и эмоциональные окраски. Когда тренируется ум, то он формирует систему отношений между предметами мышления. Это чистая механика. Так ум исключает эмоции, а вы их совершенствуете.

— Откуда же они берут стимулы?

— Это в них к уму не относится. Каждый ребёнок благодаря влечениям развивается. Эти влечения организуют шесть органов непосредственного восприятия. Ум будет развиваться потом. Стихия развития прекратится мерой. Стимуляторы при этом угасают. У мёртвого человека тоже есть тело и органы, но стимуляторы выродились.

— Значит, каждый из нас жив только величиной стимулов и интенсивностью стимуляторов?

— Да. Как только стимуляторы начнут угасать, то вы станете стареть. В практику «Дана» монастыря Дон Мена поставлена тренировка стимуляторов. Вы здесь стимуляторы тренируете через стимулы. Стимулами для вас являются: ваша природная молодость и повествования ваших наставников о жизни прохии. Поэтому, ум лихо ползёт там своей сетью знаний, успешно выкорчевывая стимулы.

— Разве нет у них тяги к жизненным радостям?

— Есть. Поэтому там провозглашается то, что находится в дефиците. Если на Западе будут провозглашать любовь, то значит, её нет. Если на западе будут провозглашать свободу, то значит, их задавило натуральное чувство рабства. Если на западе будут провозглашать секс, то рождаемость при этом резко падает из-за дефицита этих функций.

— Зачем же они тогда обманывают себя восхвалениями?!

— Из-за ума.

— Но даже умом понятно, что если я нахожусь в состоянии любви, то призывать меня к этому смешно. Если я изнемогаю от полового влечения, то расхваливать это качество примитивно. Разве я буду хвалить еду, если у меня её неограниченный достаток?! У них, что, нет простого здравомыслия?

— Тебе это заметить просто, потому, что ты воспитан на традициях Востока. У тебя есть сопоставление. У людей Запада нет иного варианта мышления, кроме двойственного, и при этом, однонаправленного.

— Но Вы же говорили, что там с детства совершенствуют только ум!

— Разве нельзя развить только бицепсы на руке? — пошутил Дон Мен.

— Тогда такого человека не следует называть…

— А если рука и есть судья всему?

— Уточните, преподобный.

— Ум, который не имеет иных принципов мышления кроме двойственности — судья всем видам ума. Он себя хвалит, он себя возвеличивает, он говорит о своей неисчерпаемости… И это справедливо. Мера чему-то лежит за пределами этого. Ум не может видеть свой примитив. Для этого нужен другой и контрастный ум.

— Какой вид ума можно считать контрастным и высвечивающим меру ума Запада?

— Например, высказывания Лао Дзы, Иисуса Христа, Будды, древних Упанишад, Веданты.

— Они же сами различаются по мироотношению?!

— Для ума Запада и этого было бы достаточно для рождения нового ростка. Постигнуть эти вариации ума они смогут лишь потом, после развития контрастного ростка ума.

— Разве нет тех, кто преподнес бы им эти учения?

— Преподносится лишь то, что есть чем взять. Когда инструментом ума является только однонаправленная двойственность, то иное будет «поломано» под неё. Именно это и совершают люди Запада. Им известно учение Иисуса Христа, но его «нечем брать». Им известны некоторые учения Востока, но они «сворачивают» их под свой линейный ум.

— Что такое двойственный ум мы знаем. Это расслоение на «добро и зло», на «истину и ложь», на «положительное и отрицательное», на «красивое и безобразное», на «хорошие и плохие» поступки. А что такое «однонаправленность»?

— Это тогда, когда ум полагает лучшее как цель и убегает от худшего.

Ученики дружно рассмеялись.

— Какая цель может быть в лучшем?! — выкрикнул один из них.

— Зря смеётесь. Ум Западных людей ставит магнитом не лучшее, а иллюзию. Они называют это по разному: «светлое будущее», «любовь», «счастье», «Царство Небесное». Всё зави сит от темы ума… Убегают они, напротив, от конкретного… Все опять дружно рассмеялись.

— Уточните, преподобный.

— Это очень просто. Иллюзия не может иметь конкретики. Поэтому она не принадлежит уму. Понятно?

— Поэтому она включает стимуляторы.

— Конкретное — это пища ума и область существования ума. Понятно?

— А ум отрицает… Выходит, что ум отрицает сам себя! воскликнул один из учеников.

— Уточню. Ум не может отрицать себя в себе. Что отрицает он?

— Себя в чужом.

— Уточню. Ум не может отрицать себя в другом человеке, если находит там себя.

— Значит, ум отрицает то, что ему не подходит.

— Хорошо. Уточню. Не подходит то, что не принадлежит уму данного человека.

— Теперь мне ничего не понятно, — сказал мальчик небольшого роста. — Это же нормально. Ум не может знать ум другого человека. Следовательно, думающий иначе человек, для ума — радость.

— Ты спутал. Ты вышел за пределы двойственного ума. Ум видит только себя в свойствах, но реализует эти свойства в темах. Так мнится разнообразие. Кстати, именно за счёт этой дурной многоликости ум мнит себя неисчерпаемым в постижении Истины.

Дружный смех теперь продолжался долго. Дон Мен с радостью смотрел на эту молодёжь. Уже теперь в них заложены равновесные ростки даже альтернативного ума. Это означает, что их не ждут агрессивность, борьба за справедливость, призывы к Истине, к добру. Их не напугаешь лишением званий, привилегий, титулов, уничижением. Они будут лишены хамства, цинизма, бездушия. Они освобождены от ошибок… Они ещё не понимают этого.

— Давайте отметим в своём знании закон ума, — прервал беззлобное веселье Дон Мен. — Ум замкнут в себе; чужой ум знать нельзя.

— Как же они общаются, если живут правилами одинакового ума? Напротив, люди Запада не должны ругаться.

— Ум каждого человека Запада одинаков в свойствах. Но весомость ценностей у каждого в конструкциях ума своя. Именно она не совпадает. Один превозносит эмоциональные качества именно по причине отсутствия их у него, другой превозносит материальные блага, третий борется за справедливость, так как сам желает стать насильником. Поэтому общаются они ощупываньем друг друга словами. До тех пор, пока слова ложатся в одинаковые цепочки, собеседники довольны друг другом. Как только магнитящая весомость ценностной потянет в свою сторону, то люди начинают спорить.

— Что такое «спорить»?

— Так как весомость ценностей никто не определяет, то диалог ведётся вслепую. Поэтому, каждый начинает подправлять чужой ум под себя. Это и есть спор.

— Кто кого подправляет.

— Тот, кто сильнее.

— Какое это отношение имеет к уму?

— Никакого.

— Как, же тогда в мир ума вмешивается сила?

— Очень просто. Через слова они находят себе подобное мышление на заданную тему у некоторого числа людей. Это их объединяет в группы, партии, то есть — в силу.

— К чему же объединяться?

— Если один отстаивает правоту конструкции своего ума силой, то он драчун. Если на уровне этого же ума объединится куча людей, то они несут справедливость.

Ученики сидели некоторое мнение в недоумении. Им никак не было возможным постигнуть такой абсурд: как перерождается один и тот же ум в качество справедливости из качества драчуна? Наконец один спросил:

— Если думает один человек, и точно так же думают тысяча человек, то, как меняется от этого ум?

— Никак. Миллионы одинаково думающих и есть всего лишь один человек.

— Когда ссорится миллион одинаковых по мышлению людей?

— Когда переходят на личное.

— Что же их объединяет до этого?

— В мышлении каждого из мира ума есть безличные обобщения: «народ», «вселенная», «человечество», «будущее». На этом сходятся все умы. Это становится козырной картой в спектакле ума. Такой картой бьют в угоду будущей конкретизации личных построений ума. Этими словами особенно козыряет группа людей, одинаково думающих.

— Разве они «народ»?

— В спектакле мира ума на наживку «во имя народа» клюнет каждый.

— Почему?

— Каждый ум ищет условия беспрепятственного саморазвития. В абстрактных обобщениях он находит своё родное. Это обещает ему беспрепятственность в единомыслии.

— А затем?

— Затем начинается конкретизация. Каждый видит, что его «надули».

— Начинается новый спектакль критики и споров. Теперь игровыми станут: «равноправие», «демократия», «справедливость», «права Человека».

— Кто выиграет себе привилегии?

— Никто.

— Но, ведь, претензии были на беспрепятственность личных схем ума. Кто-нибудь это получает?

— Никто. Борьба в мире ума всегда идет с проигрышем.

— Почему?

— Она упражняет отрицание. Отрицание всегда сопровождается угнетением своих физиологических функций. Даже отстоявший свои интересы обязан заболеть; одновременно он теряет эмоции.

— Разве люди Запада не понимают этих простых истин?

— Нет. Им мнится, что, когда «восторжествует правда», то тогда жизнь станет лучше. Причина этому — свойства их ума.

— У них есть друзья?

— Есть, пока не поумнеют.

— А потом?

— При ориентации на ум окажется, что каждый имеет разную весомость ценностей. Будут спорить, то есть практиковать и, накапливать отрицание.

— Не проще ли уточнить ценности? Не будет насилия одного над другим.

— Ценности находятся в непроявленном виде. У вас это совершено так же, как у людей Запада.

— Разъясните.

— Ценности «оседают» в памяти каждого человека тогда, когда было благополучие. Согласитесь, не может отложиться благодатностью момент неприятности. Здесь вступает в силу парадокс: приятное, то есть ценное для вас протекает как по маслу, незримо и само собой. Неприятность «засвечивается» в уме. Если вы были бы в мире ума западных людей, то всякое действие людей, которое совпадает с вашим благом, принимали бы как само собой разумеющееся. Но как только произойдёт несоответствие вашему благополучию, то тут же открывается незримый счёт отрицания по отношению к каждому, кто вам не угодил. Так они живут даже в семьях.

— Но мы не спорим друг с другом, и нет отрицания даже во время боя.

— В этом ваше спасение. Как только вы войдёте в отрицание, то' физиология переключится на старение. Тогда развитие останавливается. Таков человек.

— Есть предел развитию? В чём смысл бессмертия?

— В простом варианте, бессмертие — это неощущение своей смертности.

— Уточните.

— Разве кто-то из вас умирал?

— Наставники практикуют «Милую Смерть».

— Но они живы? Да.

— О какой смерти речь? О продолжении жизни?

— Мы имеем примером гусеницу, которая превращается в бабочку. Гусеница умирает.

— Значит, речь идёт о продолжении… Вам не придётся присутствовать на своей смерти.

— Почему?

— Как вы это определите? Для этого нужен ум, то есть его база в виде памяти. Только память — это всегда «вчера». Нет памяти «завтра». Умерев, вы хотите сохранить. Что вы собираетесь оставить, а что — сбросить?

— Бабочка сбрасывает всё.

— Тогда она не должна помнить о предыдущем. Иначе через память совершится закрепление и сохранение. Сохранение чего? Вчерашнего? А вы говорите о рождении, то есть о новом. Сохранённое и новое не совместимы. Одно исключает другое.

Тут Дон Мен поднялся высоко в воздух и рассеялся. Ученики даже не шелохнулись. Они привыкли к «чудачеству» наставников. Чудес каждый из них насмотрелся вдоволь. Теперь самому бы…

Дон Мен появился в центре храма. Тут же рядом появился монах, который умел левитировать. Стали приходить другие монахи. Они сели напротив Будды. Наконец, место рядом с Буддой занял настоятель монастыря. Жестом он пригласил Дон Мена.

— Ученики не смогут воспринимать меня дальше, — сказал Дон Мен.

— Мы это знаем. У них не хватает практики в дхьяне, — сказал настоятель. — Но мы рассчитываем на опыт Дон Мена в области ума.

— Я уже неоднократно говорил, что в практике ума я всего лишь ученик.

— Дело не в практике самого ума. Вы знакомы со свойствами ума и одновременно являетесь мастером непосредственного знания. Вам доступны все окраски дхьяны. Вы прошли все формы реинкарнаций.

— Как я буду им рассказывать о том, чего они ещё не переживали. Для чего?

— Для стимуляции. И ещё для того, чтобы грани мира ума они чувствовали чётко.

— Вам известны законы замкнутости монастыря Дон Мен:

— Да. Первый из них гласит, что эмоции и психические качества каждый человек переживает индивидуально. Нельзя передать свою эмоцию другому человеку.

— Добавьте к этому, что в развитии сущности есть жесткие переходы. Хороший пример привёл юноша с гусеницей и бабочкой. Для уровня ваших учеников есть учителя, а для уровня Будды нет учителей и нет учеников. Как гусенице передать словами полёт бабочки? Я ещё не умею это.

— Я надеюсь, что для Вас это будет практика. Наши ученики — поле для Вашей практики. Как луч света, проявляя предмет, обнаруживает себя, так и форма Дон Мен обнаружится в новом виде, проявляясь в учениках.

Дон Мен поклонился и пошел к выходу из храма.

Глава 6

Чудеса

На склоне горы было солнечно и свежо. Лёгкий ветерок обдувал нежно лицо. Долина, раскинувшаяся внизу, создавала ощущение необъятного простора, чистоты и возвышенности.

Как и принято, монастыри строятся с учётом качеств на восприятие. Именно качества сознания подлежат здесь практике. Непременным будет, конечно, чёткое формирование физиологических разновидностей организма согласно качествам сознания. В том нет ни высшего, ни низшего. Уже с первых шагов в таком постижении сущности Человека ученикам преподносится «диалектика» существования. Никто не читает лекции по диалектике. Диалектика — это непосредственная зрелость ума. Её нельзя выучить. Напрасно отнимают время у студентов Запада на изучение диалектики. Мыслить диалектически это означает ощущать, что «бесконечное» уже «оконечено» своей бессодержательностью. Лишь опытный наблюдатель заметит что «добро» оно и есть в себе «зло», так как понимание «добра» отсчитывается с индивидуального опыта и личных пожеланий, и торжество этого «добра» приведёт к ущемлению других. Не трудно заметить, что «истина» представляет собой «ложь». Если «истина» имеет основанием область определений умом, то она против жизни и, кроме того, носит индивидуальное понимание. Если под «истиной» инстинкт ума ощущает качество, то ум заведует только качествами отрицания…

На эту тему Дон Мен практиковал своё мышление, сидя на камне. Ему было легче, чем учёным Запада — он имел несколько «точек отсчёта» ума, так что они не выстраивались в систему двухполярных отношений. Он знал о древней заповеди «адвайте», то есть «не-два». Уже в древности предупреждали, что вхождение в «двайту», то есть двойственность, повлечёт за собой утраты и страдания. Теперь это он нашел на примере людей Запада, которые всё своё существование строят на двойственности. Не удивительно, что жизнь их полна болезней и страданий. С другой стороны, ему знакомы тексты Упанишад. Это особая «точка отсчёта» даже для ума. Она заполняет «недвойственность» содержанием, непосильным даже фантастам Запада.

Западным учёным могла оказаться доступной ближайшая альтернатива для ума в виде высказываний Иисуса Христа и текстов Лао Дзы. Но, увы, для этого нужно сделать переход от академика в мудрецы. Ум не допускает противоречия в своих конструкциях… Впрочем, вот пример Гегеля. Кому придёт в голову, что «добро» и «зло» это одно и то же?! Мудрец идёт ещё дальше. Он смешает точку воззрения так, что судьёй всему становится не истина, а жизнь. Только с этих позиций несовместимое воспринимается бесконфликтно: От ворот монастыря к Дон Мену направился монах. Не поворачиваясь, Дон Мен знал это: Кстати, в этом монастыре тоже практикуют свойства ощущать тело обстоятельств.

Монах остановился и сел на землю почти рядом. Чувствовалось, что тема практики ума его заинтересовала. Не удивительно, в монастырях дают очень много несовместимых друг с другом мировоззрений. Даже для того, чтобы стать мудрецом их нужно чётко высветить и согласовать.

— Осмелюсь спросить, почтенный Дон Мен, почему Вы выполняете чудеса, когда прекращаете разговор на темы ума?

— Это просто. «Чудеса» строятся на органах непосредственных восприятий… Зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, телесность развиваются у каждого человека до определённой степени. Для мастера только теперь это становится материалом. Но ближе к Вашему вопросу. Ум — это седьмой орган сознания к тем шести. Всему должна быть мера. Если ум сделает «перебор», то тут же начинается деградация. Так люди Запада развивают у себя патологию. Это я заметил сразу. Поэтому, как только мне сигналит мера ума, то я тут же перевожу своё существование на один из органов непосредственного восприятия. Зачем мне быть калекой?!

— Органы непосредственного восприятия имеют все. Почему не все совершают чудеса?

— И это очень просто. Пока эти органы развиваются в человеке, то нет ни одному из них полного предпочтения. Напротив, каждый орган «идёт в соучастие» при появлении объекта действительного мира. Если что-то видно, то оно должно быть осязаемым, иметь вкус и запах. Это справедливо, чтобы перестраховать человека от галлюцинаций. Но что потом? Вот анализаторы этих органов уже развиты…

Дон Мен посмотрел на монаха.

— Мне знакома терминология Запада, — успокоил тот.

— Тем проще. Созрели нервные блоки зрения, вкуса, обоняния, осязания, слуха, телесности. Теперь это может стать материалом для дальнейшего прорастания.

— Какого?

— Картофель прорастает сам из себя, зерно вырастает тоже из себя. При этом старое разлагается и перерождается в новый росток. Старое должно умереть, чтобы родиться за ново. Старыми становятся нервные блоки. Они не приращивают уже ничего. Зрение как видело, так и продолжает видеть. Теперь оно должно умереть в своих свойствах, но так, чтобы стать удобрением для нового своего ростка. Вы же практикуете Малую Смерть. Для чего?

— Нам это нам не объясняют. Это традиция, исходящая из опыта просветлённых.

— Я тоже практиковал Малую Смерть и сразу понял, Что при этом осуществляется сброс, смерть старого, при этом рождается небывалое и невиданное. Всякий раз идёт омолаживание духа и тела. Могли бы догадаться, что сброс способна осуществлять и каждая часть человека.

— Но что же при этом? Как происходит чудо?

— Я же сказал, очень просто. Нужно выполнить всего несколько условий. Первое, совершить сброс по всем органам восприятия. Это вы практикуете в виде пратьяхары. Второе, нужно сохранить сознание в одном из нервных блоков. Это будет чистым и бессодержательным качеством. Такое вы тоже практикуете, называя это дхьяной. Теперь свойствами нервных связей, например зрения, пропитывается всё существо.

— И что при этом?

— Зрение имеет недвойственные отношения. Это, вы тоже знаете, когда смотрите на Солнце.

— Подскажите, светлейший.

— Ученик после смотрения на красный свет заката, когда закроет глаза, будет иметь внутри голубой отпечаток. На желтом свете восходящего Солнца он получит фиолетовый отпечаток. На пурпурном свете садящегося Солнца отпечаток будет зелёным.

— Это так.

— Затем практикуется пратьяхара зрения. Вызывая раздельно, например, желтый цвет, пурпурный и голубой, сливают их. Получится белый свет.

— Это понятно.

— Я так долго говорю лишь для того, чтобы подчеркнуть, что притяжение Земли имеет двунаправленное отношение. Понятно?

— Вы хотите сказать, что достаточно наполнить своё существо трехзначным отношением, как гравитация…

— Нет, не исчезнет. Её нет в трёхзначных отношениях.

— Как просто!

— Вы, светлейший, прошли сквозь стену храма.

— Это тоже просто. Я всецело наполнился свойствами анализатора слуха. Слышите же вы сквозь стены.

— Но как быть с телом?

— А что такое тело?

— Совокупность…

— Вот именно, пока существует «совокупность», то каждая часть живёт и требует условий своей жизни. Из чего слеплено сознание человека?

— Из семи своих органов: зрения, слуха, обонянии, вкуса, осязания, телесности и ума.

— Ещё оно переживает свои окраски, которые называются эмоциями, и психическими состояниями. Кстати, вы это тоже практикуете, в пратьяхаре и дхьяне. Что есть ещё в сознании?

— Ничего.

— Не такой уж сложный Человек…

— К какому органу относятся понимания о Вселенной, Боге, бесконечности, Абсолюте, чудесах, загробной жизни, жизни после смерти?

— К уму.

— Я удовлетворён ответом.

— Для чего эти вопросы?

— Нужно сразу жестко понять, что поперёк практики и владения чудесами стоит ум. Ум не только занимается абсур дом в том, что говорит о том, чем не владеет, он пытается качества наполнить определениями и содержанием.

В чём здесь вред?

78.

— Мировоззрение не так уж безобидно.

— Например.

— Я только что оценивал ум Запада на сопоставлении с умом древних просветлённых. На базе Упанишад получили чудеса йоги. Это приумножило сущность Человека и увело людей от деградации. Но там предупреждением стоит «адвайта». Западный ум — тоже ум. Но он построил всё на «двайте». Чудеса тоже получены, но… механического человека. Сам же человек Запада пошел по пути деградации под эту механику. Он окружил себя чудесами, поставил эти чудеса себе В услу жение. Люди Запада тоже летают, слышат и видят на огром ных расстояниях, но… посредством неживых предметов. Они гордятся этим и при том из-за мировоззрения не замечают, что сами от этого не совершенствуются. Они не замечают, что отрицательный ум практикует их в уничтожении не только других, но и себя. Они беспокоятся о потере зубов и волос, но не беспокоятся об утрате при этом эмоций и благотвор ных состояний психики. Они удовлетворяются практикой от рицания в сценариях героики и не замечают, что наращивают отрицательные эмоции. Убийство, оправданное умом, ставит ся в заслугу, А убийца всегда в своей сущности — убийца. Нет «правильных» и «неправильных» убийц. Вот что такое миро воззрение.

— Не случайно в монастырях Тибета утверждают, что на Западе нет религии.

— Смотря что понимается при этом под религией. У них религия построена на инстинктах ума. Она носит в себе все свойства ума. Поэтому Бог у них — сторонний властелин. Он превыше всех, могущественнее всех, милосерднее всех. Всё это — свойства линейного ума.

— Кто-нибудь, из людей Запада, имеет религиозное чувствование.

— Если бы и было так, то, в силу закона замкнутости, он это не сможет выразить. Такие не попадут в поле внимания других людей. В поле внимания попадают словоохотливые. У них будет ранг, оцениваемый по тем же законам ума.

— Как выйти из замкнутости?

— Чудесами.

— Поясните, светлейший.

— В монастыре Дон Мена изучают все граничные законы. К ним относится закон «невозвратности». Это значает, что эмоцию или чувство можно назвать словом. Например, мы говорим «любовь», «счастье». Но нельзя от слова вернуться к чувству. У суфистов я слышал поговорку: «Сколько не говори слово „халва“, во рту слаще от этого не станет». Но вернемся к уму. Его инструментом и средством общения являются слова. Одним ли словом, или пакетом из слов эмоцию не вызовешь. Однако ум всегда спекулирует обещанием качеств. В конец своих построений он ставит восхваление. Он обещает духовность, прекрасные эмоции, благополучное существование. Этим каждый говорящий магнитит другого к своей индивидуальной конструкции ума. Каждый человек живёт ожиданием качеств. Тоже самое обещает ум. И вдруг кто-то пошел по воде. Это будет безоговорочным доказательством.

— Уму?

— Сущности человека. Впоследствии ум, как правило, паразитирует на этом и строит любые объясняющие конструкции. Они начинаются с морали поведения и кончаются научными «подкладками».

— Почему чудо резко подчиняет ум?

— Смысл чуда прост. Чудом мы называем продолжение жизни человека там, где обыденный человек погибает. В чуде смотрится бессмертие.

— Поясните.

— Иисус Христос идёт по воде, в которой обычный человек тонет. Я прошел сквозь стену. Обычный человек разобьёт себе лоб.

— Но почему в чуде вы указываете бессмертие?

— Смертен человек лишь на ощущении граничных условий существования. Убери это ощущение, и он не будет чувствовать себя смертным.

— И это всё.

— Нет. Иначе получится, что смертность и бессмертие — это просто психические окраски. Как говорят на Западе, субъективные восприятия. На самом деле — это реальность. Сознание любит лишь молодые процессы. От повторяющихся процессов оно стареет и переходит в неудовлетворение. Ум не мыслим без повторений. Ум живёт лишь законами, то есть требованием повторяемости. Поэтому ум старит человека. Кроме того, сущность ума — закреплять. Это делает организм сухим и ломким, а психику — жесткой и неконтактной. Поэтому сознание впадает в нескончаемое неудовлетворение при деятельности ума. Поэтому люди Запада мечутся в поисках выхода из этой неудовлетворённости. От этого они становятся быстростареющими и смертными.

— Возможно ли реальное бессмертие?

— Давай думать вместе.

— Разве ум способен решить эту проблему?

— А зачем ты задаёшь вопрос?

— Хочется отобразить такое чудо в уме.

— Для чего?

— Тогда… ум вызовет стимуляцию и включатся стимуляторы жизни.

— Для понимания единственно положительной роли ума, я и задавал эти вопросы, — усмехнулся Дон Мен.

— Почему?

— Чтобы не произошла видимость, что можно найти метод для бессмертия. Метод — это конструкция ума. Ставя последовательность деяний в метод, ум полагает, что результатом будет избавление от страданий или болезней. На этом постоянно срываются люди Запада. Они разрабатывают фармацевтические средства и методы физической практики. Они лечат и ещё раз лечат друг друга. Они даже говорят, что у человека есть энергетические каналы и предлагают методики воздействия на них. Поэтому они остаются больными нескончаемо. В мире ума слепой ведёт слепого. Бессмертие не должно знать старения. Следовательно, ум должен умереть.

— Выходит, что реальное бессмертие есть!

— Есть.

— Я верю Вам, Дон Мен. Но как приблизится к такому чуду?

— Давайте отложим эту тему, уважаемый. Я чувствую меру мира ума в этой практике.

С этими словами Дон Мен резко исчез.

«Я забыл его спросить, на каком органе строится исчезновение из поля зрения?» — подумал монах и пошел к воротам монастыря.

Глава 7

Мудрец

С детства Дон Мен привык получать пропитание заслуженно. Мир устроен так, что отдается что-либо только путём взаимного обмена. Пчела собирает нектар, но разносит пыльцу. Ишак кушает абрикосы, но удобряет косточки. Человек пасёт коров, но получает молоко. И теперь ему нужно было достать себе пропитание.

Дон Мен не хотел злоупотреблять гостеприимством монастыря, так как он, тренируя здесь свой ум, ничего пока не отдал взамен. Поэтому пришлось идти в ближайшее селение. Для этого понадобится, может быть, полдня, а может быть, и день.

В небольшом горном селении всё выглядело спокойно и размерено. Нашел его Дон Мен тем чувством, которое определяет слагающие части области существования. Он часто использовал это своё свойство для ориентации в горах и избегания граничных условий. Так он находил селения и монастыри. Географических карт здесь нет. Да и не помогут они. Монастыри строятся не для того, чтобы каждый зевака беспокоил своим ротозейством, или праздным любопытством. Селения кланов устраиваются в благополучном для жизни, но безопасном месте. Так повелось с давних времён, когда воинствующие насильники шныряли по окрестностям в поисках дармового жизнеобеспечения. Они научились мастерству боя и наработали ритуалы выживания даже в тяжелых условиях. Таковы же были их обычаи и правила. Так воспитывали они своих детей. Запугать такой народ стало не возможно, и набеги дармоедов прекратились. Но традиции прекрасных мастеров остались.

Дон Мен знал, что, несмотря на кажущееся равнодушие, он находится в поле внимания. Это не подсматривание и не выслеживание, а та скрытая чувственность, когда любопытство соизмеряется с оценкой человека, Увидев, как мужчина в одиночку пытается загрузить брёвна на телегу, Дон Мен молча стал ему помогать. Это делается от души. Не от ожидания благодарности или вознаграждения. Когда они загрузили воз, мужчина жестом пригласил его в маленькую по-китайски чайную. К чаю подали горячие лепёшки и молоко. Мужчина видел, что Дон Мен голоден, но чувствовал, что этот парень не станет брать больше того, что заслужил.

— Русский, наверное? — спросил он.

Вместо ответа Дон Мен крутанул пиалу, и она осталась висеть в воздухе. Мужчина одобрительно крякнул. Это заметил хозяин чайной и принёс блюдо из жареной рыбы из горных рек.

— Говорят, в наше селение пришел мастер из Шаолиня, сказал он Дон Мену. — Люди желают с ним встретиться, но он редко показывается.

— Скромничает, — сказал мужчина, — а может занят делом. Чего ему праздно шляться. Ты, я вижу, тоже пришел не из любопытства? — повернулся он к Дон Мену.

— Да. Хотел поесть. Горная пища — не всегда полноценная. Не хватает хлеба. Я люблю сладкое. Редко, где подоишь горную козу, чтобы попить молока.

— Ты умудряешься доить горных коз! — рассмеялся хозяин чайной. — Моя жена с домашними ладит не всегда.

— Я дою только тех коз, которые потеряли ягнят. Молоко тогда некоторое время им в тягость. Я им помогаю.

— Видно, что ты из монастыря. Я думал, что там питаются святым духом, — пошутил хозяин чайной.

— Есть и такие.

— Как это? — удивился хозяин.

— На первом этапе жизни пища нужна как строительный материал и одновременно она же является носителем информации. По мере окончания строительства тела пища переходит в ранг только информации. Информационный обмен между внутренним и внешним миром становится единственным назначением пиши.

— Когда же нет надобности в питании, то есть в информации?

— Когда внешний мир и внутренний превращаются в единое тело.

— Но это же — Бог!

— Смотря что Вы под Богом понимаете?

— Я имею ввиду абсолютное совершенство. Это — состояние Будды. И ты видел таких людей?!

— Да.

— Счастливый. Интересно жить в монастыре.

— Из монастыря я ушел.

— Не по силам духовная практика?

— Нет. Решил освоить ум.

— Шутник, — сказал мужчина. — Теперь все умные.

— Мне это даётся с трудом, — честно признался Дон Мен.

— Глупым ты не выглядишь.

— Это только с виду, — пошутил Дон Мен, — Пока человек молчит, то он и за мудреца сойти может.

— Мудрецы тоже не словоохотливые. С виду иного и за дурака можно принять.

— А как узнать мудреца?

— По поступкам и по речам.

— Ошибиться можно.

— Дурак всегда на виду.

— Я имел в виду слова. Как узнать уровень чужих мыслей? Слова одинаковые. Конструкции из слов типовые.

— Ты что, был в монастыре философов? — пошутил хозяин.

— Нет. Я же сказал, что учусь теперь в мире думающих людей. Поэтому не считайте мои наивные вопросы оскорбительными.

— Ты, я вижу, непростой парень. А мудреца можно узнать… Хозяин замолчал и стал думать, чем же отличается мудрец.

— По себе, — закончил за него Дон Мен.

— Тогда все бы считали себя мудрецами.

— А разве это не так? Когда дурак назовёт себя дураком? Я не встречал человека, думающего о себе уничижительно и искренне. Следовательно, он не хуже мудреца.

— В этом ты прав, но мудрец отличается от глупца.

— Чем?

— Мудростью.

— Кто это определит?

— Ты действительно не простой парень, — вмешался мужчина, — все твои вопросы бьют в лоб.

— Не заметил этого, — сказал хозяин.

— Подумай, на что он намекает. Если я определил мудреца, то значит, равен ему и тоже мудрец.

— Мудрец отличается. Чем?

— Мудростью.

— А как ты это заметил? Ты что, мудрец? Как можно узнать то, чего в тебе нет?! — он повернулся к Дон Мену и внима тельно посмотрел на него. — Так ты говоришь, что только учишься думать?

— Да.

— Что же из тебя получится потом, если уже теперь ты превосходишь умных людей.

— Откуда вы это знаете?

Мужчина искренне и громко рассмеялся.

— Да. Крепко ты меня… Но что же получается?

— Получается всего лишь то, что я думаю так же, как и Вы. Если вы относите себя к мерилу ума, то тогда я тоже умный, как и Вы. Если Вы найдёте во мне мудреца, то этим покажете, что Вы тоже мудрец. Человек способен всего лишь найти свой ум в другом. Чужой и отличающийся ум знать нельзя. Самое большее, что он получит, это полное подобие себя самого. В этом закон замкнутости ума.

— Я с этим не могу согласиться, — возразил хозяин. — Мудрец отличается от обыденного человека.

— Чем?

— Ну, хотя бы поведением. Кроме того, его высказывания…

— Лаконично выражают то, что человек накапливал опытом своих наблюдений годами, — закончил за него Дон Мен.

— Верно! — воскликнул мужчина, Получается, что мудрец завершает мой разрозненный опыт. Это меня впечатляет, и я нахожу в нем своё свершение. За это я его уважаю.

— Не только за это, — сопротивлялся хозяин.

— Ещё за то, что мудрец отличается от думающего и даже очень умного человека, — сказал Дон Мен.

— Это ты должен разъяснить.

— Мудрец совмещает в себе парадоксы. Он и живёт только парадоксами. Умный человек, наоборот, возмущается отрицанием на противоречивые высказывания.

— Это действительно так! Но откуда ты это знаешь? Ты что, мудрец? — засмеялся мужчина.

— Я — наблюдатель.

— То есть и мудрец, и глупец, и умный человек, — саркастически сказал хозяин.

— Напрасно Вы так. Вы не являетесь ни коровой, ни ишаком, ни курицей, но различаете их по свойствам. Для этого должно быть то, с чем можно сопоставить. Я знаю учёных Запада. Я встречался с мудрецами. Я не смыслю в их уме ничего. Но я заметил, что учёный конструирует мысль без противоречий. Он возмущается всякий раз, когда отражающий его мысль собеседник вносит предложение, не вписывающееся в его конструкцию. Учёный начинает спорить и обвинять собеседника в противоречии…

— То есть в несоответствии с его мышлением, — добавил хозяин.

— Я подчёркиваю теперь возмущение от противоречия. Впрочем, так живут не только учёные, но и все люди ума. Они спорят и доказывают друг другу именно потому, чтобы исключить то противоречие, которое встречает их ум. Спором он дают собеседнику подравняться, то есть угодить.

— Крепко ты нас, — крякнул мужчина. — Ну, а мудрец?

— Я заметил, что мудрецы не ставят предметом служение конструкции ума, то есть истине. Поэтому они никогда не станут доказывать и тем более спорить.

— Почему?

— А подо что им подделывать мышление собеседника, если нет конструирования мысли?

— Глупцами у тебя выглядят теперь мудрецы, — разочарованно сказал хозяин. — До этого говорил ты о них правильно.

— Ты теперь тоже под себя подравниваешь нашего гостя, засмеялся мужчина. — Видишь, какая ловушка в «правильном» и «неправильном». Он хорошо, для меня, сказал, что мы удовлетворяемся умом лишь тогда, когда нам угождают.

— Ты вовремя сказал «для меня», — парировал его хозяин, — а то получается, что я тебе не угодил.

— Так кто из вас судья? — спросил Дон Мен.

Оба задумались. Девушка принесла свежий чай. Дон Мен любовался её осанкой. Она налила в пиалу Дон Мену чай и с мимолётным любопытством глянула на него. Заметно, когда парень понравился девушке. Здесь это не выражают внешними проявлениями. Это чувствуется.

— Ты, что уже покинул нас, — пошутил хозяин. — Это моя внучка. Она любого парня одолеет в мастерстве боя.

— Я не собираюсь воевать с такой прекрасной розой.

— Да, этот бутон не каждому прекрасен. Кое-кто руки исколет о её шипы.

— И глаза тоже, — пошутил Дон Мен.

— Молодость всегда прекрасна, — сказал мужчина.

— А что такое молодость? — спросил Дон Мен.

— Ты, парень, не заговаривайся. Молодость — это свежесть, лёгкость, чистые эмоции, оптимизм.

— Тогда я видел молодых, которым было 150–180 и более лет.

— Где?

— В монастырях. Они свежи, легки, оптимистичны. Эмоции у них таких палитр, что и молодым не снилось.

— Расскажи, как они этого достигают.

— Вы только что сами пришли к этому. Найдите источник старения и уныния. Они занимаются в монастырях Человеком. И если бы они не знали Человека, как вы свои телеги, то следовало бы выгнать их оттуда и считать дармоедами. Они и исследователи, и практики одновременно. Всё это можно постичь только на самом себе. А вообще всё просто: нужно найти и развивать в себе источники стимуляции. К такому выводу пришли в монастыре Дон Мена.

— А как передать другим?

— Это вторая проблема. Владеющий человек сам может быть прекрасным мастером чудес. Но передать другим своё мастерство он может не суметь. Нужен второй талант.

— Итак, первый талант — найти в себе некоторые особые свойства?

— Да.

— Второй талант — передать эти свойства другим.

— Это так.

— Откуда ты это знаешь?

Дон Мен разделился на несколько Дон Менов. Затем исчез из поля зрения и появился на своём месте.

— Да, — ахнул мужчина. — Я сразу понял, что ты не из простых.

— Это можно найти только в своих свойствах. Такое нельзя получить ни от знаний, ни от учителей. Только теперь появится тема передать это другим.

— Ты же сказал, что такое нельзя «получить» и нельзя «передать».

— В том и парадокс, что в обыденном существовании нельзя. Есть ступени. Например, мудрость — это ступень жизни.

— Ума.

— Нет, жизни. Ум находит в мудрецах чудаков. Эти оригиналы не вписываются и ум своим мышлением, но нравятся своей точностью высказываний в пользу жизни. Поэтому они всегда милы душе простых людей и никогда не будут замечены учёными мужами.

— Уточни, почтенный.

— Простые люди набирают опыт наблюдателей. Они не дают себе права на служение законам ума.

— Почему?

— Не выживут. Всё находится в переменах. Зима меняется весной, осень меняет лето. Сосед в одном хорош, а в другом несносен. Что выбрать?

— Приходится искать компромисс для жизни.

— Вот видите. Качества перемен не только противоположны, но и исключают друг друга. Отдай предпочтение одному из них, и ты погиб! Другое дело — служение уму. Здесь, напротив, только сделав предпочтения, можно выделить из равнозначных событий: «главное», «высшее», «лучшее», «превосходящее». Уже поэтому мудрец будет высмеян умными людьми. Но они вынуждены его признать по жизненным высказываниям.

— Теперь ты говоришь хорошо, — одобрительно высказался хозяин.

— И всё же мне не понятно, как мудрец выглядит глупцом в среде умных, а тем не менее они не оценивают его как глупого, а даже уважают?

— Они уважают не конкретного человека, а «мудрость», то есть ту часть в своём мышлении, которая выделяет нечто жизненное и признанное как главное и превосходящее. Это всецело принадлежит свойствам ума. Мудрость поэтому для умного — это положительная абстракция. Что касается конкретного носителя мудрости, то они набросятся тут же на него и раздавят. Так они поступили даже с Иисусом Христом.

— Подожди, подожди… Я, кажется, начинаю понимать, почему прославляют пророков после того, как их уничтожат, сказал мужчина.

— Почему? — повернулся к нему хозяин.

— Конкретный носитель мудрости раздражает носителя ума. Однако впоследствии мудрец становится ценностью в построениях этого же ума. Натуральная мудрость и пророки гибнут в уме, как ягненок тонет в болоте.

— Не понял. Потом мудрецы и пророки признаются.

— Никогда! Чтобы признать, нужно принять за своё. Ум не может принять противоречие. Поэтому он «хитрит» и «пережевывает» пророков и мудрецов под свой лад.

— Ты что-то поумнел так резко, что мне стало не понятно совсем, — пошутил хозяин.

— Я пришел к выводу, что ум и мудрость несовместимы.

— За счёт чего же мы тогда говорим о мудрости и пророках?

— Это я ещё пока не понял, — признался мужчина и повернулся к Дон Мену.

— Всегда есть общность, — ответил тот. — У каждого человека есть сердце, есть внутренние органы, руки и ноги. Все в мире смеются одинаково и плачут одинаково. Однако мы, несмотря на многообразие общего, отличаем мужчину от женщины с одного взгляда. В свойствах ума тоже есть общность. Мужчина и женщина общаются друг с другом как люди. Тому способствует общность. Не берёте же вы себе в жены коз. И мудрец, и умный используют ум. Умный стремится к истине. Мудрец стремится к жизни. В том их различие. Служа законам ума, умный строит его конструкцию к главному и истинному. Служа законам жизни, мудрец строит компромисс в пользу жизни. И тот, и другой отдают предпочтения. Умный отдаёт предпочтение непротиворечивости в построениях ума. Мудрец отдаёт предпочтение «неотдаче предпочтения»:

— Каламбур, — сказал хозяин.

— Нет здесь каламбура, — возразил мужчина. — Мудрец не отдаёт предпочтения в деятельности ума. Как тебе не понять?! Весна не совместима с зимой и летом. Но разве ты отдашь предпочтение только лету?

— Нет. Каждому сезону — своё время.

— Однако день и ночь есть и весной, и летом. Днём ты работаешь, а ночью спишь. Это не зависит от того, лето на дворе или зима.

— Ты мне пустяки уже стал растолковывать.

— Тут тебе понятно, а с мудрецом нет. Мудрец согласует несовместимое.

— Чем?

— Самой жизнью. Я понял, что мудрецы и пророки облада ют особым даром, Это — дар чувствительности к жизненным и губительным процессам. Жизнь состоит из несовместимых вещей, явлений и характеров людей. Только чувствительный к жизни человек может обнаружить ниточку равновесия.

— К чему тогда уничтожать пророков и изгонять мудрецов? Кто же гонит от себя зрячего тогда, когда сам слепой?!

— Для того, чтобы знать цену зрячему, нужно понимать, что такое зрение.

— Опять ты мне прописные вещи говоришь.

— Как умный человек определит мудреца или пророка?!

— Что-то новое в наших разговорах с тобой появилось. Ты как бы меня глупее себя считаешь.

— Не спорьте. Вы оба правы, — вмешался Дон Мен.

— Такого не бывает среди спорящих, — возразил хозяин.

— Бывает, как с «весной» и «летом». Вы каждый находитесь на точках зрения ума. Верна и та точка, и другая. Нет превосходства ни в зиме, ни в лете. Только, в отличие от гармонии жизни, ум притязателен на то, чтобы всё было так, как у него. Это означало бы, что зима стала бы бесконечной. А по желанию другого, что — весна станет бесконечной. В итоге, и в том, и в другом случае — смерть. Так поступает только ум. Поэтому он идёт дорогой смерти.

— Но пророков уничтожали! — упрямился мужчина.

— За счёт служителей уму мы одеваемся, обеспечиваем себя средствами к существованию. Они — перегной для ростков жизни.

— Кто же хочет быть навозом?!.- воскликнул хозяин.

— В том великая заслуга на поле жизни. Не будет перегноя, не будет молодого поколения, и жизнь прекратится. С этих позиций перегноем быть почётнее и достойнее. Не хочешь стареть? Так это другое дело.

— В этом ты прав. Навоз мы ценим здесь дороже золота. И стареть не хочется… Внучка, принеси нам молока к чаю.

Девушка пришла в другом наряде. Хозяин посмотрел на неё с усмешкой и сказал:

— Вот тебе и вся мудрость. Зачем ей об этом толковать. Плова — они и есть слова. Она полна жизнью сразу. Мы уцепились за слова, а жизнь, наверное, смеётся над нами. Понравился ты моей внучке, и сразу вспыхнули в ней соки молодости. Как всё просто! Как всё волшебно! Нет к этому маний. Жизнь сама и есть знание.

— Смотри, чтобы местные парни тебе бока не обломали, пошутил мужчина. — Многие тут проходят, краснея.

— Кто противостоит ему, если он такие чудеса вытворяет?! Сильная штука жизнь. В ней более совершенный чувствуется сразу. В уме бы так.

— Да. В уме всё наоборот. Глупый равняет себя с умным, потому, что не был умным, и не знает что это такое. Умный равняет себя с пророком, потому что лишен чувствительности к гармонии жизни. Всё словно пятится назад.

— Так оно и есть, — сказал Дон Мен. — Мир ума представляет собой мир наоборот. Поэтому я и решил освоить его. Если жизнь все время осветляет и омолаживает по своим законам, го ум всё время затемняет и старит. Я сравниваю ум с Землёй. Она наполнена конкретикой и содержанием. Земля кормит, но ведает лишь окаменелостью. Сущность жизни я сравниваю с Небом. В нем мало чего конкретного и огромный свободный простор. Небо даже взор осветляет и поднимает дух к лёгкости. Вот и получается, что умные люди полнят Землю землёй и неживым. Мудрецы служат живому. Пророки служат молодому и небесному. Молодое и развивающееся кормится Землёй, но получает развитие только туда, где нет содержания, где неопределённость и неведомый простор.

— Хорошо сказал, хотя и молод сам. Зачем же ты устремился в мир ума?! Оставайся молодым.

— Наступил и мой черёд научиться кормить новые ростки, иначе мир ума всё превратит в окаменелую землю; Запад прогрессирует мёртвым и механическим характером.

— Тебе виднее…

— Давайте пойдём к старику Ли, — предложил хозяин. Пыльная улица располагала своей тишиной и покоем. Дома тихо стояли опустошенные и ждали своих хозяев, которые были кто в поле, кто пас овец и коров, кто охотился в горах. Все копошились, как муравьи. Здесь не было дармоедов.

Калитка сильно заскрипела, когда путники вошли в небольшой, но уютный дворик.

— Плохой признак, — раздался голос из под навеса, — если скрипит дверь, то значит, её редко открывают.

— Зашли по пути, — начал хозяин чайной.

— По пути слов или ума?

— И того, и другого — сказал мужчина.

— Ты, У Тан, привёл юношу. Он что, уже отказался от молодости? Или пришел по пути выпить чашечку чая?

— Не поймёшь, кто он. Говорит как зрелый муж, а наполнен духом молодости больше молодых.

— Из монастыря, наверное. Там стариков не держат. Не удивлюсь, если окажется ему около двух — трёх сотен лет по возрасту. Что вам от меня нужно?

— Вчера сосед отозвался плохо о моей жене. Мне это не понравилось, и появилось желание «насолить» ему, но я сдержался.

— Зря. Нужно было «насолить».

— Как?

— Отдать ему свою жену. Тогда он бы её хвалил, а ты бы ругал. Поменялись бы местами.

У Тан хихикнул и сказал:

— Разве он своё отдаст?

— Тогда пусть считает соседа «своим».

— Какой он мне «свой»?

— А что такое «свой»?

— Когда…

— Имеешь права? Да.

— То есть собственность?

— Не путай Ли, собственность тоже моя, но свой — это другое.

— Чем это «другое» отличается? Если ты не будешь ощущать прав на «другое», то будешь считать своим? Тогда почему соседскую жену ты не считаешь своей?

— Потому что на неё есть права у соседа, — вставил У Тан.

— Упрощаете вы всё, — возразил хозяин.

— А ты подумай. Что такое «моё»? Небо — твоё?

— Нет.

— Вот эти горы — твои?

— Нет.

— Почему?

— Я не владею ими. Они для всех.

— Что на это скажет монах?

— Я ушел из монастыря.

— Что на это скажет «ушедший из монастыря»?

— Всё это моё, и оно есть я. И ты, мудрый Ли, это я, и горы, и небо, и каждый из тех, кого я предполагаю или видел. Моим является даже то, что я не предполагаю. Всё бытие — это я, и небытие это тоже я.

Достойный ответ, — сказал Ли. — Юноша помогает вам выпутаться из понятия «моё» и «я». Ну, как? Сообразили?

— Он, что претендует на Бога?! — воскликнул хозяин чайной.

— Не горячись, Ван, — сказал Ли. — Он прав. Но его искренность для тебя пока непостижима. Может быть, юноша поможет?

— Когда я проходил мимо красивою цветника, то увидел там забор. От чего оградил хозяин цветник? От моего взгляда? Эти цветы такие же мои для зрения, как и его. Для моего зрения эти горы — мои, точно так же, как шум горных рек и есть я.

— Круто говорит, но чувствую что в этом что-то есть, — ска зал У Тан.

— Когда это станет не твоим? — спросил Ван.

— Когда я перейду в законы ума и буду им служить.

— Поясни.

— Для органов восприятия всё принадлежит этим органам. Там забор не имеет силы. Поэтому ограждённые цветы — мои. Только ум делает что-либо принадлежащим.

— Да, да… Понимаю, — сказал У Тан. — Но здесь, парень закладывает что-то большее, чем сказал.

— Да. Он взял шире, — подтвердил Ли. — Подумайте.

— С приходом этого парня во мне всё перетряхнулось, — сказал Ван. — Но я не жалею. Хотя в беседах с У Таном было так комфортно. Теперь я потерял себя.

— Не плачь, — пошутил У Тан. — Найди в этом парне себя. Именно об этом он столь основательно нам толковал.

— Как это?

— Чужое взять будет нечем. Парень принёс нам шанс самих себя. Как я понимаю, он ни на что не претендует. Возьмём наше, не возьмём…

— Тоже ваше, — пошутил Ли. — А на возраст его не обращайте внимание. У меня есть книга. Называется она «Законы Ману». Древнейшая это книга. Мудрые правила установил Ману в обществе. В законах говорится: «Если одному из брахманов сто лет, а другому десять, то старший из них тот, кто лучше постиг сущность».

— А кто такие брахманы.

— Люди.

— Понимаю, что не лошади. Все мы люди, но у нас старше тот, кто старше. Почему у брахманов такое несоответствие?

Ли довольно погладил бородёнку с предвкушением любимой темы. Он неторопливо понюхал ароматный табак, чихнул, развернул моложавую спину. Долго смотрел на небо, словно готовился к радостному и ожидаемому прыжку, а затем начал:

— Мудрое было общество. Всё ставилось в пользу жизни. Но люди развиваются по-разному. И исполняют они разные дела, и чувствуют по-разному. Одни развились в этом древнем обществе так, что понимали — всё есть Брахма.

— Бог! — воскликнул Ван.

— В том-то и дело, что до такого бога доходит простолюдин, — довольно сказал Ли. — «Ты и есть брахман», — говорили они, «А брахман — это ты». Но они не говорили это словами, они жили этим миром и совершали чудеса. Так их стали называть брахманами. Другие отличились искусным знанием характеров людей. Они легко объединяли разнообразные характеры в единство. Они мудро исключали противоречия между разными людьми. Их стали звать кшатриями. Третьи проявили тонкость восприятия в пользу жизни, к гармонии. Они искусно разнообразили жизнь и преумножали её. Их стали звать вайшью. Лишь четвёртые были просто людьми. Они плодили детей, ели пищу, исполняли наудачу дела. Они стремились к почестям, славе. Каждый пытался превзойти другого. Они жаждали обогащений и того, чтобы была справедливость и правда. Их считали менее всего достойными звания Человек.

— Так это мы и есть, — не выдержал Ван.

— Теперь вам будут понятны законы, написанные Ману, — как ни в чём не бывало, продолжал Ли. — Итак, если встретятся два брахмана и одному из них сто лет, а другому десять, то старше из них тот, кто глубже постиг сущность. Если встретятся два кшатрия и одному из них сто лет, а другому десять, то старше из них тот, кто мастерски объединяет несовместимые характеры людей. Если встретятся два вайшью и одному из них сто лет, а другому десять, то старше из них тот, кто чётче преумножает гармонию жизни. Если встретятся два шудры и одному из них сто лет, а другому десять, то старше из них тот, кто старше по возрасту.

Ли довольно умолк. У Тан почесал затылок и сказал:

— Нет спора, мудрое общество, хотя трудно представить себе всех, кроме шудр. Шудра сидит в каждом из нас. Но как понять брахманов? Что означает: «Брахман — это ты. Ты — это брахман», если брахман это всё. Брахман содержит весь мир. Он — его созидатель и разрушитель.

— Тогда добавлю слова Бхригу, — сказал Ли. — «Слушайте, слушайте, слушайте. Я и есть рис, я — рис, я — рис. Я созидатель всех миров и пожиратель всех миров. Нет ничего, что существовало бы вне меня и даже „ничего“ существует во мне».

— Один из богов, наверное. Говорят, что у них было много богов, — сказал Ван.

Ли довольно засмеялся и сказал:

— Вот ты и подтвердил, что ты — шудра. Для тебя всё это стороннее. А что на это скажет юноша? — повернулся он к Дон Мену.

— Я подошел к себе простым и честным путём. Всё, что я вижу, слышу, воспринимаю обонянием, осязаю, вкушаю, мерю ногами — всё это принадлежит моему сознанию. Здесь нет разделения на внешнее и внутреннее, на «моё» и «чужое». Свойства воспринимать в себе не делимы. Другое дело ум. Отторгая своей сутью, он вынужден полагать предмет отторжения. Так ум отрицает себя в самом себе. Поэтому он делит объекты своего мышления на «моё» и «чужое», на «внешнее» и «внутреннее». В этом ум тоже честен. Для него недоступно единое и неделимое свойство восприятий. Ум лишен единства. Ум расслаивает мир на двойственность. Остальное всё вариации ума.

— А причём здесь брахман? — сказал Ван.

— Если взять точкой отсчета сознание, то мир — это и есть я. Нет ничего вне сознания и даже «ничего» уже и моём сознании.

— Да, в этом он прав, — сказал У Тан, — Нет сознания и воспринимать нечего, и говорить не о чём.

— А сознание других людей, — возразил Ван.

— Чудак ты, Ван, откуда ты это узнаешь? Следовательно, нет самостоятельного «сознания других людей» вне моего сознания.

— Куда тебя понесло! Значит и я — плод твоего воображения? Хочешь, ударю.

— Опять ты не туда… «Плод воображения» предполагает ещё и другое воображение. А здесь нет никакого «плода». Всё есть сознание.

— Ну, ладно. Что из этого следует.

— Я верю Ли. Он говорит, что эти люди творили чудеса.

— Парень вам подскажет. Он знает, что такое чудо, — усмирил их Ли.

— Чудом является продолжение жизни там, где по обыденным представлениям она быть не может, — сказал Дон Мен, поэтому из такого мироощущения должны следовать натуральные чудеса.

— Почему?

— Преграду создаёт мировоззрение двойственного начала. Поэтому со времен, о которых рассказал Ли, была заповедь «адвайта», то есть «недвойственность». Нарушали её тогда только шудры, а теперь вся наша эпоха строится на двойственности.

— Ну, и, что? Как зависит чудо от мировоззрения?

— Другое отношение к событиям, другая реакция на события, другое поведение, другое отношение к себе… Всё это даст другой результат. Не удивляетесь же вы, когда нерадивая хозяйка долго взбивает масло из той же самой сметаны, что и у всех.

— Хорошо. Как иначе относиться к себе?

— Для органов восприятия всё возникает ниоткуда и исчезает в никуда. Когда Бхригу говорит: «Я созидаю все миры и пожираю их», то можно сказать, что он добавляет к этому сознание как точку отсчёта. Сознание — созидатель ниоткуда и уничтожитель никуда. Оно же тому свидетель. Это можно объединить словом «брахман». Что касается отношения к себе, то, так как брахман исключает двойственность, то всё — есть свойства. Поэтому возникают вопросы: «Что ты ешь, когда ешь?», «На что ты смотришь, когда смотришь?», «Что ты обоняешь, когда нюхаешь?», «Что ты осязаешь, когда щупаешь?», «Что ты слышишь, когда слышишь?», «Что ты двигаешь, когда меняешь тело?». Их будет шесть вопросов. Но к ним можно добавить теперь седьмой «о ком ты мыслишь, когда мыслишь?».

— Вроде простые и даже глупые вопросы…

— Для шудры, — пошутил Ли.

— А как бы ответил брахман?

— Когда я смотрю, то вижу сам себя. Когда я ем, то ем сам себя. Когда я нюхаю, то нюхаю сам себя…

— Абсурд какой-то, — прервал Ван Дон Мена.

— Нет в том абсурда, — вмешался Ли. — Абсурдно с другой точки.

— Какая это точка?

— Это разделение на двойственность: «я» и «не-я», «моё» и «не-моё».

— Э, вы, наверное, меня совсем за ишака принимаете. Разве разделение не принадлежит сознанию?

— В этом и возникла проблема в мире двойственности, сказал Дон Мен. — Люди перестали творить чудеса, окунулись в проблемы, страдания и болезни. Это — симптом.

— Какой?

— Ну, прежде всего, подтверждено предупреждение древних мудрецов: не переходи грань «адвайты». Человек нарушил это. Во вторых, появились новые точки отсчёта.

— Какие?

— Хотя бы тот же абсурд. Мы знаем о разделении на двойственность и живём этим миром. Поэтому не способны воспринимать «адвайту» напрямую. Вот почему Ван и вошел в затруднение. Такого не существовало для брахманов времён Ману. Они жили свойствами сознания так же легко, как Запад живёт теперь свойствами ума. Нет для свойств сознания иного, чем само сознание. Нет для людей Запада иного сознания, чем свойства ума.

— Говорят, что люди Запада тоже творят чудеса?

— Это так. Они летают, слышат и видят на огромном расстоянии. Но они отдали предпочтение той части двойственности, которую я назвал «внешней». Внешний мир стал предметом их деятельности. Ум вершит вариации в себе, но приписывает и направляет их для воздействия на внешнее. Ум приспосабливает и «крушит» всё под свои вариации.

. — Сильные эти вариации, — сказал Ван.

— Ум не имеет силы. Он взывает к двигательной силе. Если кто-то окажется таким же служителем ума, то он предоставит в распоряжение свою физическую силу. Ум в себе слаб, но он ищет себе подобных. Их можно убедить, уговорить, запугать.

— Значит ум и сила — братья?

— Есть сила созидательная. Есть сила разрушительная.

— Чем они различаются? Кто судья тому. Даже насильники себя считают правыми и требуют почестей.

— У кого, требуют? — вмешался Ли. — Кто их награждает, возвеличивает и хвалит?

— Такие же, — сказал У Тан. — Бандит хвалит бандита.

— Согласен ли с этим юноша? — усмехнулся Ли.

— Нет. Христиане богом почитают Иисуса Христа. Тот сказал: «Кесарю кесарево, а богу богово». В другом месте он говорит про таких: «Они уже теперь получают своё». В том нет уничижения. Порицает Христос лишь тех, кто спекулирует боговым в мире ума. Называет их лицемерами. Тот, кто служат уму, из духовности делает ценность и притягивает этим других. Здесь нарушается гармония, и тело общества начинает гибнуть.

— Интересно говоришь, — сказал Ли, — а я думал, что ты последователь Будды.

— И Будда, и Христос — это и есть я. Кто рискнёт сказать, что он знает БУДДУ, или Христа такими, какими они были на самом деле?! Каждый человек имеет шанс лишь создать образ. Но создать чужое он не способен. Кто будет говорить о том, сам не зная о чём?! Каждый говорит именем своего образа. Честный скажет, как я. Лукавый сошлётся на истину. Так, люди Запада личное выдают за реальное. Они приписывают Иисусу личное понимание и лукаво спекулируют так, словно это и был настоящий Иисус. Такое я встречал и в недостойных монастырях. Имя Будды преподносят так, словно есть настоящий Будда, а есть те, кто до этого не дорос ещё.

— Чем дальше я тебя слушаю, тем больший сумбур у меня в голове! — воскликнул Ван.

— Парень говор ит честно и искренне. Такие не ошибаются, — успокоил Ли.

— Почему «не ошибаются»? — выразил сопротивление Ван.

— Перед этим он говорил о созидательности и разрушительности. Вы плохо размышляли на эту тему. Начнём с того, может ли созидательный человек вредить?

— На то он и созидательный, чтобы не наносить вред, ответил У Тан.

— Может ли, несущий разрушение, созидать?

— Нет.

— Согласитесь, что и разрушитель, и созидатель действуют по своей воле и, следовательно, — искренне.

— Это так.

— Считает ли себя разрушитель разрушителем?

— Нет.

— Считает ли себя созидатель созидателем?

— Нет. Они же действуют согласно своему духу.

— Гарантирован ли созидатель от ошибок?

— Да, — твёрдо сказал У Тан, — любые его «ошибки» обязано пойдут на пользу людям. Иначе он перепрыгнет в ранг разрушителей. Тогда его нельзя называть созидателем.

— Итак, между созиданием и разрушением — пропасть. Нельзя повиснуть между разрушением и созиданием.

— А причём здесь парень, — сказал Ван.

— Ты хочешь обвинить его в разрушительстве? — засмеялся Ли.

— Но душе он мне набередил.

— Душу, или ум?

— Ум, конечно, — вмешался У Тан.

— Парень сам этого не скрывает. Вникни, что он говорит: непосредственное восприятие и ум несовместимы; непосредственное восприятие неделимо. Ум не может существовать без деления на двойственность. При этом одну свою часть ум отрицает, а другую ставит главным. С этим ты согласен?

— Это не сложно и моему ишаку…

— Ты, что, глупее своего ишака. Здесь и Ли чётко поставил пропасть. Если ты слушаешь парня как служитель ума, то тут же его растопчешь. Он и сам говорит, что ум отрицает всё, что не входит в его свойства. Сам же кричал, что мудрецов и пророков уничтожают умники. Если ты слушаешь его как…

Тут У Тан замешался. Зато Ли громко и неудержимо стал смеяться. Вану непонятно было это веселье, к которому присоединились У Тан и парень. Затем, не зная почему, он тоже стал смеяться.

— Хороши мы все, — сказал Ли, — «ушедший из монастыря» нас за деревенщину, наверное, принимает. Он говорит просто, а мы мудрим на этой простоте. Это он должен смеяться, нам же не мешает поплакать.

— Это почему так? — удивился Ван.

— Всё проще простого. Он давно подвёл нас к тому, что каков ты, таков и мир. Если ты созидатель, то не только не способен ошибаться, но и чужие ошибки не заметишь…

— Э, Ли, подожди. Созидатель — не бог. Он обязательно столкнется с препятствием. Заметит ли он препятствие?

— Вода тоже сталкивается с препятствием. Чувствуешь разницу?

— Говори прямо.

— Вода обтекает препятствие. Она всегда находит вариант для движения. Точно также созидатель не находит преград. Он всегда чувствует вариант жизни.

— А препятствие?

— Нет его.

— Только что ты говорил, что есть, а теперь говоришь, нет.

— Неужели не понятно?! — вмешался У Тан. — Когда ты на столе берёшь лепёшку, то является ли препятствием молоко, которого ты не хочешь?

— Так и скажи. Что созидатель выбирает то, что хочет.

— Ишь ты куда…

— Да, многие бы тогда деспоты считали себя созидателями. Вот они и стремятся к тому, чтобы всё было беспрепятственным И можно было бы выбирать всё, что хочешь, — вставил Ли. — Я вам толкую о другой беспрепятственности.

— Что же, их две?

— Да. Может ты им поможешь, — повернулся Ли к Дон Мену.

— Есть вода сильная. Она крушит берега, но сохраняет инерцию. Она движется сильно, но линейно. Ум подобен этой воде. Он крушит всё, что создаёт ему препятствие. Он разрушитель. Есть вода мягкая. Она ищет варианты. Она имеет многообразное существование. Уклоняясь от препятствия, она находит ещё варианты. Она преумножает разнообразием жизнь. Созидатель не применяет силу, но он сильнее разрушителя. Он жизненнее.

— Просто и убедительно, — сказал Ван.. — А как тебя звать?

— Действительно, — добавил У Тан. — Столько времени вместе и ещё не познакомились.

— Некогда было, — пошутил Дон Мен. — Искали жизнь в стоге ЖИЗНИ. Меня зовут Дон Мен.

Тут все разом умолкли. После неловкого молчания Ли погладил редкую бородёнку и сказал:

— Предупреждать надо, Ваше Преподобие.

— Вы, что, белены объелись? — Дон Мен уставился на них с удивлением.

— Кто же не слышал о Дон Мене. В нашем селении молодёжь живёт легендами и рассказами о молодом патриархе Дон Мене. А тут…

— Что «тут»? Что от этого меняется? Опять окунулись в мир ума?

— А, может быть, он такой же Дон Мен, как Иисус Христос, Будда, — сказал Ван собеседникам. Что-то часто он сравнивал себя со святыми. Не аферист, ли он? Тут заходил в селение один и представился мастером из Уданы. Стал обхаживать внучку. Так она его двумя движениями вышвырнула в пыль.

— Вот, Вы уйдёте, Ваше Преподобие, а кто нам поверит, что мы общались с Дон Меном? — искренне сказал Ван.

— Исходя из того, что всё в мире ума ложь, может быть, и не поверят, если я даже буду скакать по крышам. Если исходить из созидательности, то верят даже тогда, когда слышат ложь.

— Поясните, светлейший.

— Старец Ли вам уже сказал, что каков ты, таковы и события. Доказательства нужны каждому свои. В мире ума верят хорошей конструкции слов. Факты можно не предоставлять при этом. Напротив, вопреки фактам, любой прохиндей будет призывать к лучшему, даже если очевидна его разрушительная деятельность. И поверят ему такие же. Во все времена разрушители жили только доказательствами и обещаниями вопреки фактам. В состоянии созидательности факт выбирается так, что поворачивается к стимуляции. Если это ложь, но стимулирует, то она становится правдой. Поэтому нет правды в «чистом» виде. Даже факты преломляются дважды. Один раз факт преломляется воспринимающим его. Второй раз он преломляется слушающим. Воспринимает факт человек так, каков он есть. Слушает человек так, каков он сам. Поэтому заботьтесь не о том, чтобы доказать, а о том, чтобы стимулировать вашу молодёжь.

— Разве не проповедуют в монастырях правдивость? — возразил Ван.

— Кто судья «правдивости»? В монастырях сидят мастера своего дела. Они обставляют свои заповеди так, что при выстраивании умом заповеди будут противоречить одна другой. Затем утвердят это высказыванием: «Всё есть Майя». Теперь это особенно важно, когда ум всё выстраивает в непротиворечивую цепочку понимания.

Глава 8

Восемь ядов

Хотя Дон Мен просил не говорить молодёжи селения о том, кто он, но слух уже опередил встречу. Собрались на поляну все. Здесь были и старики, и женщины в возрасте. Молодёжи было больше. Они заранее были готовы верить всему, что скажет молодой патриарх. Ходили слухи, что Дон Мен вечно молод. Другие утверждали, что ему семьсот лет. Третьи говорили, что наступил пек пришествия Майтренйи, и это он теперь разрушает невежество и мрак. Иные заявляли, что это одна из реинкарнаций Будды. Каждый наделял своей мечтой этого парня.

— Я не умею читать проповеди, — сказал Дон Мен так просто, что молодёжь отпустила нервозность и напряжение. — Лучше будет, если я послушаю вас.

— Таких, как мы, полно везде, — сказал крепкий парень.

— Я не согласен с этим обобщением, — возразил Дон Мен, Никто из вас не способен жить чужую жизнь. Поэтому каждый из вас и представляет собой весь мир целиком. В этом мире нет стороннего. Поэтому, когда вы обобщаете, то полагаете, что для вас существует нечто отличающееся от вас и стороннее.

Вдруг Дон Мен протянул руку и поймал летящий в него сзади камень. Видеть камень было невозможно. Он был брошен не только сзади, но и из за скалы. Не выразив ничего особенного всем своим видом и качеством, он продолжал:

— Такое свойство разделять на «моё» и «не-моё» и обоб щать, принадлежит одному из видов вашего сознания. Этот вид называется ум.

Молодёжь всколыхнулась на чью-то выходку, но, увидев равнодушие к этому Дон Мена, тут же успокоилась. Как он видит сзади? И как ловко взял на лету камень!

— Разве можно жить без ума?

— Не только жить, но и делать чудеса.

— Почему чудеса не доступны каждому?

— Чудеса доступны каждому. То, что вы живёте и преисполнены прекрасных эмоций — уже чудо. Затем вмешивается неудовлетворённость, и вы начинаете мечтать. Мечты стимулируют, но неудовлетворённость гонит.

— Откуда она берётся?

— Где-то промахнулся и не достиг желаемого, где-то влюбился и не нашел ответа, где-то собрался достичь ночлега, но в пути застал дождь. Так в сознании накапливается неудовлетворение. Сознание не любит неудовлетворение. Появляется желание беспрепятственности. Оно не осознаётся. Оно манит получить превосходство над обыденным существованием. Оно стимулирует, к ещё не известному, но обещающему.

— Только в неудовлетворении стимуляция?

— Нет. Есть ещё одна природа нашей стимуляции. Она принадлежит каждой фазе человека. Та, о которой вы здесь намекаете, называется Яхвэ. Её легко понять по примеру любви к сказкам, легендам, тайнам. Вечером вы собираетесь в чьей-то избе и, слушая сказки, тренируете свою фазу Яхвэ. У вас замирает сердце от ощущений приятных неожиданнос тей. Вы радуетесь успеху и торжеству жизни. Вы знаете, что такого нет в реальности, но всё же верите в тайны. Это и есть фаза Яхвэ. В каждой фазе есть стимуляторы. Они имеют меру. Поэтому фазу Яхвэ сменит другая.

— Обязательна ли смена фаз?

— Сколько их?

Посыпавшиеся со всех сторон вопросы свидетельствовали о том, что Дон Мен стал просто собеседником. Это создавало нужную атмосферу для восприятия именно в режиме стимуляции и непосредственности. Дон Мен знал, что если его будут воспринимать как патриарха, то восприятие пойдёт через иерархию. Это — прямой и лукавый ход в мир ума. Так они потеряют шанс, единственный шанс, который достоин, чтобы использовать ум в виде источника информации. Теперь можно быть спокойным.

— Фаз всего двенадцать. Они меняются в каждом из вас по циклам. Замечаете вы это или нет, но организм обязан соответствовать вашему главному «воспитателю». Смена фаз происходит независимо и обязательно.

— Как часто они меняются.

— На это легко ответить на примере. Весна сменяется ле том. Лето сменяется осенью. В году двенадцать месяцев. Человек может менять фазы по коротким периодам, например по смене ситуации, и по большим периодам, например по смене этапов жизни. Непосредственная радость — как весна. Сентиментальность — как нежная осень. Каждая фаза имеет, как видите, свою эмоциональную окраску и свою физиологию. Но об их видах потом. Теперь вам будет понятно, что мы, ориентируя ваши стимуляторы на чудеса, разжигаем одну из двенадцати фаз. Есть ещё одиннадцать стимулов. Как толь ко фаза заполняется, стимуляторы тут же выключаются.

— А если нет стимуляции фазы?

— Начинается патология. Но стимуляция всё равно идёт от другой фазы. Она слабая, и человек не испытывает вкуса и сочности жизни. Чаще всего стимулирует ум. Поэтому люди ума не испытывают эмоций. Они живут, потому что ум гонит их сигналом «надо». Самая полная стимуляция принадлежит только данной фазе.

— К чему ведёт стимуляция «надо»?

— К развитию патологии. Сначала человек теряет эмоции, затем начинает ухудшаться физиология, затем он заболевает. Всё идёт постепенно, поэтому человек вживается в своё деградирующее состояние.

— Причина в другой фазе?

— Патология принадлежит той фазе, которая искусственно придержана после её окончания. Патология развивается в одной фазе. Причина лежит в другой.

— Как я понял, патология и «Пять ядов» имеют одну природу.

— Все страдания, всякая неудовлетворённость, заболевания имеют основания в практике человеком «Пяти ядов». Патология — это факт от такой практики. Должен уточнить, что сегодня можно говорить о «Шести ядах». Понять это легко, потому что человек сам изменяется. Например, в Концепции У Син предлагается десять фаз человека, которые называются «стихиями». Нынешний человек имеет двенадцать фаз.

— Как добавились ещё две фазы?

— Концепция У Син развита мудрецами Китая. Она вышла из древнейшей И Цзын. Эта «Книга Перемен» ставила задачей знание качеств человека и их практику. В те времена практика была желаемой и неизбежной для выживаемости в сложных условиях. Поэтому мечтателей не было. С другой стороны, практикующие показывали натуральные чудеса. Поэтому не было сказок. Всё стало прагматичным, практически доступным. Поэтому в фазе Яхвэ человек не нуждался. Со временем, когда практика качеств человека стала удаляться, появилась словесная стимуляция в виде легенд, сказок, тайных повествований. Слова стали промежуточным звеном. Развилась ещё одна фаза — это фаза Яхвэ.

— Теперь их одиннадцать. А как появилась двенадцатая?

— Тяга к комфорту и накопительству тоже появились потом. Мировоззрение древних носило традиции манёвренности, направленные против накопительства. В фазе Мин появилась практика по мере развития оседлости. Человек усиленно стал упражнять «моё». Эта практика привела к образованию фазы Мин. Физиологически она принадлежит меридиану перикарда.

— Вы разделяете мир на внешний и внутренний?

— Нет.

— Но только что Вы сказали о меридиане перикарда.

— Я общаюсь с вами — вы не воспринимаете «внутренний мир». Для вас это гипотеза. Вы знаете об органах вашего организма, но не воспринимаете их. Разве есть у кого-либо из вас печень, сердце или почки?

Присутствующие удивлённо молчали.

— Поясню. Вот стоит дерево. Вы подтверждаете его действительность восприятиями. Какое действительное имеет ваша печень? Вы что, её воспринимаете?

— Ох, воспринимаю, хороший человек, когда болит, — сказала сидящая старуха.

Все засмеялись.

— Вот, насколько печень болью поступила в сознание, на столько она стала действительной. Но боль — это благород ный сигнал о мере. Теперь представьте, что можно восприни мать внутренний мир до меры, то есть до болевых сигналов. Так мы можем говорить теперь о «Шести ядах». Представьте себе, что внешний мир — это тоже ваше тело. Его-то вы вос принимаете в действительном. До границы в фазе вы имеете стимуляцию и жизненные соки. Внешнее тело при этом не сигналит болью. Боль внешнего тела — это страдания, неудовлетворённость, раздражения, спор, и любое отрицание. Это боль ослабляет вашу контактность с внешним телом. При появлении боли внешнего тела вы поворачиваете «лицо» своего существования на себя. До момента боли всё ваше побуждение было повёрнуто «лицом» вовне. Кто при этом заботится о себе!?…

Дон Мен заметил, что внимание у старшего поколения тоже обострилось. Зазвучали темы их страданий. Может быть, выяснится причина. Слабо помогают снадобья. Одолевает старость.

— Для предупреждения о причинах болей внешнего тела предлагается знание о «Шести ядах». Вы, наверное, догадались, что каждый, «яд» принадлежит одной из фаз. Фаз всего двенадцать. Но почему только шесть ядов? Вам не угрожает ограничение жизни, когда вы повернуты всем существом ко внешнему миру. Таких фаз шесть. Базой внутренних функций лежат органы Фу, то есть, вы живёте в одной из фаз Ян-вида. Во внешнем теле вы выражаете непосредственность. Это ваш характер Тао. Чтобы не перегрузить вас названиями, возможно не знакомыми, ориентируйтесь на ваш характер. Когда вы радуетесь без причин, когда вам весело и легко манит куданибудь без причин, когда вы наполнены насыщенной созерцательностью высокого неба и широкого лета, то вы забываете про «моё» и «я». Это и есть ваша повёрнутость к внешнему телу. Это и есть характер Тао. Внутри у вас включаются органы Ян. Здесь ядов не бывает. Никто ещё не заболел от любви или счастья. Другое дело — органы Инь. Ваш характер может повернуться чувствительностью к «моё» и «я». Это шесть видов характера Хум. Для лёгкого ориентирования приведу вам примеры. Вот вы устремлены, хоть и радостно, но к цели. Тут же включатся органы Инь. Вот вы восхищаетесь ценностями.

Это тоже характер Хум. Вот вы вошли в милосердие, сострадание и нежность. Это тоже Хум. Я специально привожу в пример небольные качества. Но почему же из них вытекают неудовлетворённость, страдания и потом болезни? Мы любим эти качества. Они изначально не сигнализируют об опасности в виде заболеваний и старения. И всё же, у человека есть постоянная опасность смещения. Она наращивается в сторону Инь-процессов внутри за счёт практики Хум характера вовне. Вы поставили цель? Это — практика. Вы украсили жилище? Это — практика. Вы отстаиваете своё мнение? Это — практика. Везде в перечисленном светит «моё».

— Как же без этого жить? — высказалась женщина.

— Разве я сказал, что это против жизни?! Без Инь-процессов жизнь погибнет. Я сказал, что только с этой стороны возникает предупреждение. Человек словно отягощается и постепенно смещается в сторону Инь-свойств. С возрастом появляются цели, пожелания на свершения, предосторожности, печали о несбывшемся пожелании, опасения. Всё это симптомы наращивания характера Хум и Инь-функций организма. Сразу подчеркну, что полный Инь организма — это смерть. Полный Инь можно набрать ударом меча, резким психическим расстройством или медленным накапливанием. Для неполучения полного Инь в быстрой форме практикуют умение боевых искусств. В боевое искусство входят не только физическое, но и психическое мастерство. Для ненакапливания Инь постепенно с возрастом практикуют знания «Шести Ядов».

— Мы знакомы с предостережениями о «Пяти Ядах», идущими из монастырей Тибета. Но, к сожалению, там всё скрыто под переживаниями в практике Малой Смерти. Это делает знания неприменимыми к обычной жизни.

— Эту оплошность поправили в монастыре Дон Мена. Тибетскую Книгу Мёртвых, которая называется Тхёдл, читать нужно с чётким осознанием, что все божественные явления — это переживания твоего сознания. Однако именно в этом месте срывается любой человек, вкусивший мир ума. Потрясающее и неожиданные явления сознанию абсолютных качеств заставляют его трепетать, как перед явлением стороннего Божества. Это будем считать «Седьмым Ядом». И этот «яд» основной даже в обыденной жизни. Нужно чётко различать, что все переживания сознания всегда личные, и не приписывать это сторонним событиям.

— А если виновник очевидный? — спросила задорная женщина.

— Вот я об этом и говорю. Виновник потому и воспринимается, что такое есть в тебе.

— Во мне может и есть, — продолжала она, — но причина в нём.

— И причина в тебе.

— Я себе не враг.

— С позиций «Седьмого Яда», ты и есть враг сама себе.

— Я не знаю о «ядах». Я знаю, что есть виновник моих бед.

— Хорошо. Кто получает от этого нервные и физиологические расстройства?

— Я, конечно.

— Вот ты и ответила на причину своих несчастий.

— Нет в этом ответа.

— Когда твой «виновник» был тебе в угоду, то были расстройства?

— Нет.

— Он, что, изменился? Выросло ещё две руки? Появилась ещё одна почка или выпала из организма?

— Изменился характер.

— В какую сторону?

— В худшую.

— Он враг самому себе?

— Думаю, что нет.

— Он согласится, что изменился к худшему?

— Нет. Иначе попросил бы прощения.

— Итак, только ты определила, что он стал хуже. Значит ты ему судья и хозяин?

— Нет. Он самостоятельный человек, но…

— Но не угождает тебе. Раз он собой доволен, то себе он угождает.

— Выходит так.

— Ты хотела бы, чтобы он был в угоду всем твоим прихотям и при этом без промаха?

— Нет у меня прихотей.

— Но ведь он не согласен с чем-то и не стал удовлетворять твои пожелания. Следовательно, для тебя это смотрится как «нет прихотей», а он не желает этого. В ком причина?

— Вы стали на его сторону, но его ещё не знаете.

— Ты приглашаешь меня стать «на твою сторону»? У тебя сразу уйдут проблемы с ним? Он от этого станет угождать тебе с любовью и радостью? Чувствуешь, к какому абсурду ты ведёшь себя. Мало того, что ты построила понятия о правильном к тебе отношении, но при промахе в этих конструкциях ты приглашаешь стороннюю силу. Кто получит любовь или хотя бы уважение через насилие?!

— Кого же мне винить?

— «Винить» это значит отрицать.

— Кого же ей отрицать? — засмеялся согбенный старик. Себя отрицать она не может.

— Отрицание приводит к сужению жизни. Отсюда расстройства и болезни. Они всегда личные. Поэтому выход только один: пересмотреть свои оценки на «правильное» отношение.

— Как? Так живут все.

— Мудрый осознаёт факт несчастья, глупый утешает себя, что несчастье происходит со всеми.

— Я не мудрец.

— Тогда страдай.

— Я-то думала, что Дон Мен действительно мудрец.

— Точно так же ты думала, что парень, с которым ты познакомилась, хороший человек. Но из него не получился принц, а из меня — мудрец. Почему?

— Не тратьте на неё время, почтенный! — выкрикнул мужчина лет тридцати.

— Нет, нет… Ей вы должны сказать спасибо. Она на своих страданиях показывает силу «Седьмого Яда». Такие, как она, совершают жертву собой ради вас. Они достойны уважения и сострадания. Парень понравился ей на непосредственных восприятиях. Ума в их отношениях ещё не было, так как не было конкретных событий. Только конкретные события становятся пищей для ума. На них он растёт изо дня в день. Со временем он крепнет в своих правах и силе. Только ум отрицает. Вот и будет предметом отрицания тот, кто не угодил под заготовки ума о «правильном». Неугождение будет «под чей-то ум». В нашем примере мужчина не угодил уму женщине, поэтому они отрицают друг друга теперь. Точнее, на её отрицание он проявил резкий отрыв. В своём великом просветлении Будда понял, что всё — есть он. Мара, то есть всё отрицательное, и есть он сам. В древней Индии есть бог Даршанамукти. Это сын Шивы. Его почитают за то, что он сумел подавить своё эго. Но как это сделать? Поклоняющиеся Даршанамукти не знают по сей день, как осуществлять практику преодоления эго. В монастыре Дон Мена к этому подошли осмысленно. Поэтому я сказал вам о «Седьмом Яде», а женщина мне помогла. Вы заметили, что знакомство на непосредственном восприятии притянуло их желаемо друг к другу. Отсюда нет угрозы. Затем вмешались гипотезы ума о «правильном». Отсюда пошла угроза единству.

— Я никогда не была мыслителем и не собиралась размышлять умом над чьим-то поведением, — вновь возразила женщина.

— В этом и есть коварство ума. Вы считаете, что он активен только тогда, когда думаете. Великое заблуждение. Ум значительно сильнее в своих собирательных образах. Разговоры с подругами, наблюдения и отложение в памяти, чтение, рассказы — всё это набирает «правильные» и «неправильные» образы для ума. Ум теперь действует заготовками и мгновенно по ситуации. Так ум проявляет свои инстинкты. Вот случилось событие. Оно — факт действительного. Кто имеет право отрицать действительное? Кто поставит себя превыше факта?

— Нет таких, — весело выкрикнул парень.

— Увы, они есть. Всякий, кто сказал «ошибаешься», «так не поступают», «было бы лучше», «если бы» ставит себя превыше действительного.

— Он что — бог!?

— А как вы думаете? Если ум своими заготовками отрицает действительное, то на какое место он ставит себя, предлагая не реальное? Ведь за словами «так не поступают» предлагается нечто правильное, которое не свершилось в действительном. Вместо действительного ум предлагает своё. Иначе не было бы людей неудовлетворённых, не было бы страданий и болезней. Как есть, так и есть. Оно — событие действительного. Оно натуральное. Какие к этому претензии? Но ум ставит себя на место бога. Разве понимает эта женщина, что она поставила себя на место того, по чьему желанию должно всё в жизни течь беспрепятственно. Тогда она будет счастливой.

— Какой из меня бог?!

— В том-то и дело, что всякое притязание поставить своё наперекор действительному встречает отпор со стороны действительного. Так ум сбрасывается с того пьедестала, на который он постоянно и лукаво карабкается. Сознание при этом страдает.

— А что будет при таких постоянных попытках?

— Потеря эмоций, сужение жизненных интересов и соков, а затем — заболевания. Сознание нуждается в постоянном подтверждении на состоятельность. Оно даёт всякий раз крупицы шанса.

— Как практиковать? Начал крапать мелкий и редкий дождь. Волнение у присутствующих не выразилось, но они испытывали неудобство. Тучи сгущались, и мог быть ливень. Дон Мен остановил беседу. Всем существом он перевёл себя в раскрытие. Осветление своего тела внутреннего и внешнего было делом привычным. Впрочем, для единого сознания нет разделения на «внутреннее» и «внешнее». Тучи стали быстро таять. Засветило солнце. Закончив привычную практику, Дон Мен повернулся к присутствующим и продолжал.

— Понять, что все причины лежат в тебе, помог образ просветления Будды. Поставить ум па своё место помог образ Даршанамукти. Но сама практика лежит через понимание других «Шести Ядов». Мы уже говорили, что каждый «яд» принадлежит одной из фаз характера Хум и физиологии Инь. Их шесть. Первейшей является фаза характера Улу. Её легко понять по действиям. Когда в вас зажигается начало меридиана селезёнки, то вовне проявляется характер вкуса от свершаемых дел и различных действий. Вы будете работать в удовольствие и совершать любое дело с увлечением. Так будет, пока вы фазу не пресытите. Наше естество имеет все «предохранители». Поэтому вы чувствуете утомление или пресыщение от деятельности. В любом случае вкуса больше нет. Как за столом: когда вы голодны, то есть аппетит, когда наедаетесь, то аппетит угасает. Обычно организм сам переходит в гармонично допустимую фазу. Это будет приятная усталость и умиротворение меридиана сердца и характера Мил, или увлечение разнообразием красот, выражающего характер Ири на базе меридиана почек. Но вы можете задержать себя В фазе Улу. Вот тут и начинается практика патологии, то есть накапливание «яда».

Например, желание отомстить, когда вы уже исчерпали своим поражением фазу Улу или желание доделать дела, когда меридиан селезёнки уже пресыщен. Конечно, все эти насилия над собой идут от мира ума. В естестве побеждённый искренне плачет. Так он сохраняет свою гармоничность и переходит в меридиан сердца. Он не ищет отмщения и не страдает от обид. Он просто стоит перед фактом преграды. Лишь ум побуждается преодолеть преграду в силу своей линейности. Мягкая вода совершенствуется, обтекая множество препятствий. Лао-Цзы говорит: «Твёрдое и сильное разрушается, мягкое и гибкое развивается».

— А как же быть с силой воли?

— Все рекомендации идут посредством слов. Слова — это единственный инструмент ума. Будьте благоразумными. Сила закрепляет. На это Лао-Цзы говорит: «Всё рождается мягким и гибким, а всё, что умирает, — жёсткое и твёрдое».

— Говорят о силе духа.

— Это из другой области. Оно относится к качествам. К характеру Улу это не относится. Следующий «яд» будет в одной из той фаз, которая была спасительной и сама процветает в своём начале. Стимуляторы включаются в фазе Мил, или фазе Ири, но не в двух сразу. Наложение фаз ведёт к разрушению. Выберем Ири. При лидерстве этой фазы человек находит увлечение в красоте и ценностях. Не только украшения, но и дети, и показатели благополучия являются ценностями в фазе Ири. Сюда же относятся музыка, живопись, поэзия, восприятие ароматов, вкушение блюд, искусство тела и танца. Иными словами, все шесть инструментов сознания принадлежат и служат этой фазе. Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, телесность… Сразу запомните, что в каждой фазе они имеют свои выражения. Но вот фаза пресытилась. Насильственное её удерживание приведёт к практике этого вида «яда». Когда это происходит? Вы чувствуете, что не привлекательно одеты, или пора иметь детей, или кто-то живёт богаче, кто-то искуснее вас. Что является причиной тому?

— Конечно ум. Только он сопоставляет.

— Верно. В силу линейности ум имеет свойство соизмерять. А по иерархическому наращиванию он ставит что-то выше, а что-то ниже.

— Мудрые говорили: «Довольствуйся тем, что есть».

— То, что есть, принадлежит факту действительного. Но ум игнорирует факт, полагая лучшее, то есть — недействительное.

— У кого-то это же есть, например, богатство.

— У него оно действительное, а ты тут при чём? Так приписывание себе возможного, но недействительного развивает неудовлетворенность. Затем это накапливается в страдания и болезни. Болезни чётко соответствуют той фазе, в которой накоплен «яд». Например, в Улу будут нарушения опорнодвигательной системы, а в Ири — биохимической и физиологической…

Тут Дон Мен внимательно посмотрел на присутствующих: знают ли они эту терминологию? Впрочем, монастыри третьего ранга плотно общаются с населением. Они ведут не только выравнивание заболевающего населения, но и занимаются просветительской деятельностью. Не следует путать «выравнивание» с западным понятием «лечение». От лечения пахнет дармоедством. В выравнивании заблудший принимает духовное участие, а мастер ему способствует.

— Дальше из активных фаз Инь следует меридиан печени. Характер при этом переходит в соответствующую внешнюю форму. Это характер Речи. При этом и развивается нервная среда человека. На фазе Речи строятся знания. Знания наблюдений, набранные на предыдущем опыте, прекрасны. Обобщая и осознавая свои наблюдения, человек получает удовольствие. Жизненные соки и стимуляторы этой фазы включаются. Вы заметили, что стимуляторы включаются в организме на служение данной фазы. Нет иных стимуляторов. Наоборот, вмешательство стимулов от другой фазы приводит к патологии. Так, очень часто, вмешивается ум со своими стимулами.

Например, в предыдущей фазе Ири вместо аппетита люди Запада стимулируют себя «правильным» и «духовным» питанием. Поэтому у них ослабляется дух и организм. Но вот фаза Речи является родной именно для ума. Меридиан печени обеспечивает преимуществами нервную систему человека. Наверное, тоже заметили, что в Улу преимущества имела опорно-двигательная система. В характере Ири — биохимическая и функциональная. Вот мы и добрались до источника ума. Этот меридиан печени. Но ум бывает двух видов: наблюдательный и думающий. От наблюдательного ума проблем не бывает. Он всегда выбирает факты положительного опыта и предлагает их на повторение. В нем нет напора, а в фактах нет линейности. Вы знаете умудрённых опытом лет стариков. Разве они требуют у. вас правильности, или чтобы вы поступали по-ихнему? Они советуют, то есть предлагают, не насилуя вас своей волей.

Но есть ум в себе. Он живёт законами ума и служит только этим законам. Это в нем есть «лучшее» с игнорированием факта действительного мира. Это в нем есть иерархия. В нем есть линейное продвижение от причины к следствию. Такой ум ищет причины. Такой ум обладает жесткостью законов и правил. Он разрушает. Как и всегда, сначала развивается в стимулах наблюдательный ум. Затем на наблюдениях ум формирует повторяемость в себе и «обнаруживает» её. Так появляются законы. Закон делает систему организма и характер жестким. Начинаются доказательства, споры, поиски виновных, причин невзгод. В общем, ум нарабатывает свой «яд». Накопление этого «яда» приводит человека к заболеванию нервной системы. Хотя ещё до заболевания организма он получит угасание эмоций и психических окрасок положительного вида.

— Это так. Но почему ум даёт только отрицательные окраски?

— Незаметно для вас, я больше и больше наращиваю Инь в предложениях очередной фазы. Каждая очередная фаза имеет больше Инь-свойств. Инь отодвигает сознание от внешнего мира. Внешний мир сначала отводится мягко, но, по мере наращивания Инь, отторгается до смерти. Отрицание было и раньше. Например, в фазе Ири вам что-то нравится, а что-то нет, то есть отрицается. Теперь для полного свершения Инь, то есть смерти остался всего один шаг. Этим шагом является фаза характера Дум с базовым меридианом Лёгких. Предупреждение усиливается. На сцену выходят фазы Инь второй ступени. Это пассивные фазы. Вы заметили, что деятельность Улу, увлекаемость красотами Ири, построение знаний Речи являются динамичными и активными. Но вот меридиан сердца смягчает организм. Сосудистая система ослабляет мышцы и всю опорную часть. В характере появляется милосердие, умиротворение, сострадание, нежность. Это характер Мил. Мы любим эти качества. В них нет патологии. Но в этой фазе можно задержаться. Тогда человек начинает жаловаться на бездушие других людей, на жестокость, на отсутствие сострадания со стороны ближних. Так тренируется ещё один «яд», Откуда эти жалобы?

— От ума, — высказался всё тот же мужчина.

— Почему от ума?

— Откуда человеку знать, какими бывает сострадание или душевность?

— При чём здесь ум? — возразила женщина, — кто же думает о нежности?!

— Зря ты зашумела. Я же говорю, что того, кто находится в нежности и сострадании, призывать к ним смешно.

— А когда их нет?

— И тем более смешно призывать к тому, чего нет. Или ты хочешь получить нежность по заказу? Где найдётся такой мастер чувств по желанию.

— В монастырях, — сказал парень.

— Вот и получилось, что ум запомнил удобное в свою пользу и теперь ноет о нехватке, — завершил мужчина.

— Самый раз перейти к следующей ещё более весомой фазе Инь, — продолжил Дон Мен. — Это будет фаза Мин. Её базой является меридиан перикарда. Организм стремится к отдыху, покою, комфорту. Сосуды расширяются настолько, что появляется сладостная лень. Организм приобретает талант внутренних процессов за счёт угасания внешних. Покушав, вы засыпаете, или мечтаете. Засыпание усиливает Инь до меридиана Лёгких, и вы выключаете внешний мир вообще. Это и есть последняя фаза. Мечтая, вы компенсируете Инь фазой Ян. Это фаза Яхвэ. О ней мы уже говорили. Но вернёмся к «яду» фазы Мин. Сперва вы создаёте, например, семейный очаг, или организуете дело. Затем начинает следовать накопление. В доме появляется то, что терять теперь жалко. В деле появляется опыт и содержание, которые выбросить трудно. Но вначале было влечение. Всегда начинающаяся фаза сопровождается стимулами. Заметили закономерность?

— Как не заметить?! Нет содержания, есть стимул.

— Уточню. Содержание есть в виде иллюзии.

— Значит, стимуляторы включаются на иллюзию…

— И выключаются конкретными событиями, то есть дей- ствительным, — закончил другой мужчина.

— Поэтому жена со временем менее привлекательна, — пошутил далеко сидящий мужчина.

— Менее привлекательна по уму, — вдруг сказала та женщина, на опыте которой разбирался «Седьмой Яд».

— Почему же по уму?

— А ты и не заметил, что ум перехватывает иллюзию.

— Как это?

— Ум не живёт без уже свершенного события, — продолжала она. — А иллюзия гаснет именно от результата. Поэтому мы вас, мужиков к себе и не подпускаем. Пока вы в иллюзии, то горите страстью. Как только получили результат, то тут же охладеваете. Зато умными становитесь.

— Это ты умная. Я каждый день ем с аппетитом одну и ту же пищу за столом. И ещё не ощутил пресыщения. Я пресыщаюсь только в тот момент, когда наемся. Но проходит время, и у меня вновь появляется аппетит. Представляю, что было бы, если бы жена подогревала у меня только иллюзию поесть и не подпускала меня к столу!

— Видишь, тебе нужно время, чтобы появился опять аппетит.

— Давно уже Дон Мен говорит, что одна фаза меняет другую, и это освежает весь организм. Я догадываюсь, что он скоро скажет, что после завершения цикла будет или смерть, или омолаживание. Следовательно, каждая фаза вновь будет иметь «аппетит» в своё время.

— Это замечено верно, — продолжил Дон Мен. — Вернемся к «яду» фазы Мин. Нежелание отпускать, вызывает жадность. Идёт захламление. Всё это нужно охранять и содержать. По мере наращивания содержания растёт беспокойство об обслуживании. Кроме того, как бы не потерять хотя бы часть. Так начинается практика соответствующего «яда». Таким же образом захламляется организм. Так талант унизывать сложные биохимические процессы оборачивается бедой ожирения, аритмии и другими, положенными для этого «яда» заболеваниями. Но пора мне вас поупражнять: почему же эти свойства считаются «ядами»? Разве они не наши, не человеческие?

— Ухудшаются жизненные настроения.

— Подрывается здоровье.

— Теряются эмоции.

— Начинаются страдания.

— Жизнь смещается к неудовлетворению.

— Обобщая, скажу, что сознание страдает. Так устроен Человек. Сознание любит в себе ту часть, которая светит удовлетворениями и не любит самоё себя в том виде, который светит неудовлетворениями. И удовлетворённое сознание есть сознание, и неудовлетворённое сознание есть то же самое сознание. Так сознание имеет в себе полярную предрасположенность. Поэтому, с накоплением «ядов» появляются нежелательные эмоции. Это главнее всего. Для сознания качества важнее всякой предметности. Вы можете обставить себя предметной роскошью и не иметь положительных эмоций. Вы можете роскошно и изобильно накрыть стол и не иметь аппетита. Предметность не гарантирует качества, и, ещё точнее, вообще не имеет к качеству сознания никакого отношения. На этом ловятся многие. И это представляет «Восьмой Яд». Знать о нём очень важно для людей, практикующих свойства сознания, то есть для духовной практики.

Теперь подойдём к последнему «яду». Завершает цикл фаза Дум. Её основание лежит в физиологии меридиана лёгких. При резкой тонизации меридиана вы потеряете сознание, то есть «выключите» внешний мир. Так падают в обморок, засыпают, попадают в Малую Смерть. Но потеря сознания проявляется только при переходе через меру. До этого вы имеете прекрасный стимул к ощущению о совершенстве и гармоничности мира. Всему вы найдёте своё место. Нет здесь ни высшего, ни низшего. Каждое животное занимает свою ячейку, а Человек не выше и не ниже других. Всё находит своё назначение. Эта фаза снимает линейность ума, то есть фазы Речи. В том и есть спасение, что каждая фаза снимает свойства предыдущей фазы вместе с её проблемами. Это единственный путь выравнивания больного человека. Нельзя выровнить человека средствами той фазы, в которой он заболел. Приведу пример, люди Запада часто заболевают в трёх активных фазах Инь. Если кто-то заболел в фазе Ири, то это означает, что никаким значимыми средствами и лекарствами он не выровняет себя. Но люди Запада применяют как раз средства той фазы, в которой получили накопление «яда».

— У них что, нет мастеров?

— Есть. Они называют себя медиками. Но они принадлежат миру ума и сами болеют. Они, согласно уму, ищут причины. Это уже делает поиски безнадёжными. Кроме того, причины заболевания они ищут только через отрицание. То есть изыскивают то, что надлежит уничтожить. Поэтому у них есть тяга избавляться от вредной части самих себя. Идёт борьба с самим собой. Они очищаются, уничтожают «вредные» микроорганизмы, защищаются и предохраняются. В лучшем случае они предлагают средства Инь для погружения в другие фазы Инь. Кроме того, есть пристрастие только к одному органу сознания, вкусу. Они называют это фармакологией. Поэтому, если, например, кто-то получил накопление «яда» в своём характере Улу, то ему предложат сосудорасширяющие или расслабляющие опорную систему средства. Впрочем, и это выглядит не так хорошо, как я сказал. Фаз они не знают и действуют вслепую. Бывает, что попадают наудачу.

— Чего нам говорить о дикарях. Давайте лучше поговорим о ненакоплении «ядов».

— Сначала закончим с фазой Дум. Фаза, как видите, очень нужная. Она останавливает разрушительную силу ума. Ум своей правильностью крушит всё, что не попадает в иерархическую ценность. Страдает природа. Животные поставлены в низшее сословие, хотя человек ни летать как птица, ни питаться одной травой, как бараны, ни плавать под водой, как рыба, не может. Ум игнорирует это несовершенство в человеке, но это игнорирование не безопасное. В итоге созревает патология фазы Речи. Её снимает фаза Дум. Но в фазе Дум будет своя мера. Впрочем, в фазу Дум из фазы Речи перейти сможет не всякий. Спасает лишь естественное засыпание или смерть. Хотя, практикующие «яд» фазы Речи спят плохо. Это означает, что и естественный процесс нарушается. Фаза Дум в своём пределе отключает человека от внешнего мира. Начинаются галлюцинации. Но и в этом отключении «яд» может не накапливаться. Такое осмысленное отключение практиковали ещё и древней Индии, совершая Джаляндхара Бандху. Впоследствии это довели до совершенства в Тибете. Сознание при этом сохраняется. Примером тому служат ваши сновидения. Но сновидения стихийные. В монастырях Тибета из фазы Дум сделали практику именно тогда, когда она находится в пределе отключения. Почему?

— Дум имеет опыт всего цикла.

— Дум не имеет предметности, как ум, а выражается в качествах. Это я знаю по своим снам. События и предметы во сне такие же, как в обыденной жизни, но окрашены сильными эмоциями.

— Дум готовит человека к смерти или к возрождению.

— Этот «перевал» нашел специальное применение в практи ке, — продолжал Дон Мен. — В монастырях Тибета заметили, что Малая Смерть омолаживает сущность. Это и есть «пробуж дение» сущности после её «сна». Сравнить можно с обычным засыпанием человека и утренней лёгкостью, когда вчерашние проблемы ушли.

— Я читал Тхёдл, когда был в монастыре, — сказал пожилой мужчина. — Тхёдл предупреждает о кошмарах, которые могут войти в сознание при накоплении «Пяти Ядов».

— Это так в Тибете. Практика монастыря Дон Мена показала опасность от «Восьми Ядах». Кошмары могут быть и у обыденного человека от этих «ядов». На Западе таких людей относят к психически больным. Их мучают виды шизофрении. Если кто-то переживает в сознании положительные психические окраски, то он к психиатру не пойдёт, а считает себя приближенным к богу. Такие люди впоследствии попадали в список святых. Отрицательные переживания сознания наполняют жизнь кошмарами. Выровнять таких людей средствами западной медицины не реально. «Яды» фазы Дум — самые ужасные для человека. Но через фазу Дум идёт возрождение. Начинается молодость в духе человека и в его организме.

— Но как же живут получившие «яд» в фазе Дум? Кто и как выравнивает их?

— Как они живут? А ты видел когда-нибудь кошмарный сон. Во сне приятном и во сне кошмарном предметы одинаковые. Но эмоции диаметрально противоположные. Все виды «ядов» дают неприятные психические окраски. Например, накопившего «яд» в меридиане сердца мучают страхи, а в меридиане перикарда загрызёт ощущение, что всё неустойчиво: в семье непорядок, дети и муж не надежные, соседи норовят подвести, дело рушится. Ум от простой предметности наращивает в себе иерархию до глобализма.

Он начинает мыслить такими пустыми понятиями как:

— Почему люди, переживающие положительные восприятия в запредельной области фазы Дум, считаются святыми?

— Кошмары угнетают не только психику, но и физиологию. Положительные переживания сознание стимулируют. Такие люди становятся энергоёмкими и одержимыми тем содержанием, которое сопровождалось положительными психическими окрасками. Они становятся исполнителями этого содержания. Их несокрушимая уверенность убеждает других. Они вовлекают в этот водоворот огромное число людей. Такое состояние сознания на Западе назвали «верой». Его переживали пророки и святые. Поэтому они были неудержимыми и в испытаниях страданиями.

— Можно ли считать, что они страдали?

— Нет.

— Почему говорят об их страданиях?

— Обыденный человек не испытывает чувство веры. Вера не в словах и попрошайничестве. Она не в раболепии, а — в настоящем содержании прекрасных окрасок психики. Религиозное чувствование обыденному человеку неведомо. Но события он проецирует на свой опыт и видит там невзгоды.

— Так есть невзгоды для святых, или нет?

— Мне трудно говорить о том, чего вы не переживали. Если кто-то из вас и имел религиозное чувствование, то оно было стихийным. По крайней мере вы не практиковали глу бины Тхёдл и не имеете особый талант религиозного чувство вания. Остаются слова и иные чувства. Словами в моей прак тике ума я отобразить религиозное чувствование не могу. Вы заметили, что всё, что я говорил, имеет отображение из нату ральных состояний на ум средством слов. Поэтому то, что вы услышали, есть всего лишь оповещение. Оповещение лишь ориентирует сознание. Без практики оно переходит в пустое и мешающее жизни знание. Примером тому являются люди За пада. Иные знают Библию наизусть. Но без религиозного личного чувствования это всего лишь слова. Иные выучивают меридианы и активные точки на них. Не воспринимая это на себе, они превращаются в бездарных спекулянтов. Есть и те, которые были в монастырях. Они знакомились, например, с Тхёдлом. Этого, по уму Запада, достаточно, чтобы приписать себе ранг. Конечно, над ними никто не смеётся. Но и это снисходительное дружелюбие они принимают за подтверждение достижения уровня, который себе определили. Поэтому практикуйте. Это единственный шанс украсить свою жизнь. Не пытайтесь украсить жизнь словами и набором слов, называемым «знание».

— Мы слышали, что есть иное знание. Его называют непосредственным знанием.

— Это совершенно другое, хотя названия похожи.

Глава 9

Дармоеды

В поле было жарко. Селяне привыкли к тому, что Дон Мен трудится наравне со всеми. Сначала они ощущали некоторую неловкость, но после нескольких бесед свободного общения поняли, что человек живёт взаимной отдачей. В поле крестьянин отдаёт свой труд и за уход получает пропитание. Это поле находилось в горах, далеко от селения. Немного пологих склонов, удобных для земледелия. Пели жаворонки, трепыхаясь высоко в небе. Где-то отдалённо шумела река. Удобно сочетать при работе в себе переход от Инь- к Янпроцессам. Ещё в Средней Азии Дон Мен почувствовал необходимость сливать себя с внешним миром во время жары. Суфьи умели работать на нестерпимом солнцепёке. Поднимая тяжелый текмень, они совершали вдох и раскрытие. В широком и солнечном просторе Азии закрытие неуместно, поэтому текмень настолько тяжел, что падает назад за счёт собственного веса. Здесь не так жарко, поэтому вместо тяжелого текменя, применяют мотыгу или тяпку. Она требует усилия для удара. Это тонизирует Инь — мышцы. Нужно совершать выдох.

Монотонно Дон Мен пребывал в ритмике удовольствия, работая мотыгой. Недалеко обливался потом У Тан. Солнце уже было высоко, когда на краю поля показалась группа людей. Двое были на лошадях.

— У Вэй со своей шайкой, — сказал У Тан.

— Кто они?

— Дармоеды. Занимаются разбоем. В селение не рискуют появляться, зато то путника ограбят, то у крестьян отнимут.

— Пойдём к ним, а то вытопчут поле.

Дон Мен с интересом рассматривал группу довольно молодых мужчин по мере приближения к ним.

— Смотри, какого ты батрака имеешь! — засмеялся У Вэй, повернувшись к У Тану. — Придётся поделиться прибылью.

— Я неделим, — сказал Дон Мен.

— Смотри-ка, он и разговаривать умеет, за это придётся надбавить.

— Чего ты хочешь? — спросил У Тан.

— Чего я хочу, того ты, никогда не дашь. А пока выкладывайте все, что есть, и грузите в телегу всё, что уже собрали.

— Время урожая ещё не пришло. Созрело мало что.

— Нам не к спеху. Собирайте всё, что созрело, и складывайте в телегу. Она нам тоже пригодится, и лошадь мы берём в придачу.

— Разве вы не хотите предложить свои услуги? — спросил Дон Мен У Вэя.

— А как же. Вы, надеюсь, ещё не всё съели. Вот мы вам и поможем.

— Есть — это означает взять. А что вы можете отдать?

— Смотри, какой разговорчивый. Ну-ка, Хан, отдай ему свой кулак.

Хан пошел к Дон Мену, но вдруг стал громко смеяться. Смех одолевал его так сильно, что он опустился на колени.

— Не время шутить, — сказал ему У Вэй. Но это не остано вило смех Хана.

— Ладно, я этого говоруна сейчас камнем порадую, — сказал один из парней.

Камень летел прямо в голову Дон Мена. Он взял камень слёта и спокойно положил в арык.

— Это уже кое-что. Камень пригодится для перекрытия воды. — Что ещё предложите, кроме шутовства и камня?

— Заметно, что ты смелый и тренированный, — сказал У Вэй.

— Заметно, что ты дармоед, — ответил Дон Мен. — Но всё это поправимо. Мне нужно научиться бояться, а тебе — работать.

Второй наездник снял из за плеча лук. Не спеша он вставил стрелу и выстрелил в Дон Мена. Дон Мен опять спокойно поймал стрелу и подпер ею куст помидор.

— Мало, очень мало, — бормотал он при этом. За телегу, и коня нужно работать целый год.

— Я его более крепким угощу, — сказал У Вэй. При этом он снял с седла ружьё.

— Ружьё нам не нужно, — сказал Дон Мен.

— Я тебе нечто острее, чем стрела, предложу.

— Не стреляйте. Это патриарх Дон Мен! — выкрикнул У Тан, но выстрел уже грянул.

Теперь Дон Мен разглядывал несколько крупных дробин на своей ладони.

— Я думал, что они бриллиантовые в уплату за еду, телегу и лошадь. А ты, оказывается; обманщик!

Присутствующие смотрели оторопело. Затем они разом повернули и бросились бежать. У Вэй стал разворачивать коня, но конь не слушался.

— Подожди, — сказал спокойно Дон Мен. — Мы ещё не до говорили. Даже конь это понимает. Ты должен прекратить грабить. Научись зарабатывать себе честно. Грабёж — это тоже работа. Отнимать у людей тоже хлопотно. Но этот труд не созидательный. Он разрушает вас. Он вредит вашему внешнему телу. Вас боятся, а это означает, что спать с наслаждением вы после своего труда не будете. Подумай над тем, что я тебе сказал.

Дон Мен вернулся к текменю и стал мирно и с удовольствием работать.

Весть о происшествии быстро облетела селян. Он ждали появления Дон Мена, хотя не решались ему докучать. На веранде чайной шло молчаливое чаепитие. Чай — это средство. Чаепитие — это ритуал по восстановлению жизненных сил человека. Искоса Ван наблюдал, как необычно пил чай Дон Мен. Он подносил пиалу к широко раскрытому рту. Спина была прямой. Казалось, что он сейчас проглотит пиалу. Делая вдох, Дон Мен придерживал чай глубоко во рту и совершал внутренние движения. Казалось, что от одного глотка он пил и пил огромный поток свежести. Затем, глотнув, он опускал голову и, растекался в блаженстве с мягким выдохом.

— Такого чаепития я ещё не видал, — сказал Ван после того, как чайничек свежезаваренного чая был опустошен.

— Даже вода имеет разные глубины употребления, — ответил Дон Мен. — Вот что пишется в древних рекомендациях «Законов Many»: «Вайшью, выпивая воду, должен умыть себе горло. Кшатрий должен уметь умыть себя до пупка. Брахман должен, выпивая воду, умыть себя с головы до ног. Просто пьёт чай только шудра».

— Чаепитие стало традицией на Востоке, — сказал Ван, — но многие исполняют его как ритуал. Я знаю о ритуальном чаепитии японцев.

— Слово «ритуал» ничего не говорит. Я тоже сейчас пил чай ритуально, Мне знакомы японские самураи. Это были люди высоких способностей. Я познакомился ещё в детстве с ними в Талгаре. Это были военнопленные. Они пили чай для настраивания и погружения себя в глубокий Инь. Покой, душевная тишина наполняли их при этом. Это переводит организм на «талантливость» в биохимических процессах. Я же пил сейчас чай для освежения лимфатической системы. Жарко было в поле.

— Насколько мне известно, чай пьют в Азии даже в жару и для освежения, — сказал У Тан.

— Пьют чай везде, но роль его для организма и эмоций разная. Чаепитием можно улучшить переваривание пищи, можно освежить себя и наполнить радостью, можно согреться, то есть расширить сосуды и испытать блаженный покой, можно просто пить по уму, как шудры. Мало кто пьёт чай так, как брахманы пьют воду. Больше встречается шудр. Они пьют чай, потому что им рассказывают о находящихся в чае витаминах. Им объясняют пользу чая. Им нужны обоснования умом. Вот они подражают ритуалам. Обставляют себя принадлежностями, но… не испытывают эмоций и окрасок психики от этого средства. Чай вливается в их организм, как мутная вода — в цветник.

— Это же можно говорить и о еде, — добавил У Тан, — но нас ждут.

Все знали уже больше подробностей, чем было на самом деле. Говорили, что Дон Мен рассеял шайку движением руки. Другие утверждали, что У Вэй встал на колени, почувствовав, что перед ним патриарх. Были и те, кто говорили, что Дон Мен превратил шайку и лягушек и ящериц, и теперь они трудятся на полях, очищая растения от мухоты.

— Знаю, что вы торжествуете, — сказал Дон Мен, — но почему?

— Как же. Они ведь разбойники.

— Как и вы, они тоже трудятся.

— Какой же это труд? Они отнимают.

— Разве вы не отнимаете у коровы молоко, а у овец шерсть?

— Коров мы кормим, а за это получаем молоко.

— Вы хотите сказать, что созидательным является только то, что имеет взаимность?

— Да.

— А как насчёт школьных учителей?

— Они обучают детей.

— Что даёт такая «взаимность»?

— Дети становятся грамотными.

— В чём? Они умеют после такого обучения украшать свою жизнь эмоциями и здоровьем?

— Нет.

— Может быть, дети применят свои знания в будущих семьях или в труде?

— Трудиться для здоровья они обучаются у нас. А семью строит каждый, кто как может.

— Следовательно, вы являетесь их учителями в том, где жизнь. Так чему же обучают учителя в школах?

— Думать и знать.

— Думать, следовательно, развивать ум так, чтобы он стал способствовать жизни. Я вот тоже стал учеником в мире ума. Для этого ушел из монастыря. Но пока не нашел того места, где ум даёт созидательные процессы. Может быть, учителя школ мне подскажут. Пока с древних времён в уме находили лишь источник страданий. Получается, что учителя школ нашли выход к просветлению. Они святые! Этого не сумели мудрецы.

— Как же понять, что нужно, а что вредит?

— Очень просто. Для замка есть ключ. В качестве «ключа» я дам вам простое правило. Всякий, кто преумножает жизнь, тот — созидатель. Всякий, кто делает жизнь более убогой, но при этом ест, тот — дармоед. Украсил ли вас радостными эмоциями У Вэй?

— Нет. Какие эмоции, кроме страха, может вызвать разбойник.

— Какими эмоциям, кроме запугивания, украшают жизнь ваших детей учителя?

— Дети обязаны воспитываться.

— В страхах?

— А как иначе их сделаешь послушными?

— Вы против У Вэя из-за страхов. Вы отстаиваете себя и учителей по тем же качествам, которые применяет к вам У Вэй. Может вам поступить к нему в шайку. Чем вы отличаетесь от них?

— Я — учитель школы, — сказала женщина. — Всё, что говорит уважаемый, не достойно порядочного человека, а не только патриарха.

— Вы знаете, что такое патриарх? — удивился Дон Мен. Даже я этого не знаю. Будда спрашивает архатов: «Может ли архат сказать, что он архат?». Иными словами, может ли святой сказать, что он святой, а учитель сказать, что он учитель?

— Да, я могу назвать себя учителем, — смело сказала она.

— А я не могу назвать себя учителем, — сказал Дон Мен. Почему?

— Мне понятно, — раздался мужской голос. — Учитель ста новится учителем лишь в глазах другого человека. Только тот, кто посредствам другого нашел улучшение своих качеств и сноровки, может назвать его своим учителем.

— Иными словами, сначала результат, а потом звание, — закончил Дон Мен. — Поэтому учитель никогда не сможет назвать себя учителем. Пока он обучает, результата ещё нет. А когда обучит, то результата уже нет.

— Почему «нет результата». А знания?

— Во-первых, нельзя взять чужое. Можно ли растение назвать землёй, только потому, что из земли оно взяло своё? Что касается знания, то это всего лишь потенция на будущее. Какой же это результат?! Что же берут ученики школ своего, сидя в школах?

— Умение читать, писать, знать о неведомом, — настаивала учительница.

— Хорошо, что вы не сказали: «умение решать квадратные уравнения и извлекать квадратные корни», потому что я ещё не встретил ни одного человека, применяющего квадратные уравнения при приготовлении пищи, в семье или в поле. Не встретил я таких и в рабочей среде. Но и в производстве никто не использует то, чем его заполняют в школах как «своим». Писать — это другое дело. Всякий потом станет писателем и будет совершать созидательную деятельность, если повезёт. Вот и возник вопрос о дармоедстве учителей. О каком «неизведанном» они могут поведать? Они владеют невиданными свойствами?

— Мы рассказываем детям.

— И что?

— Они теперь имеют знания.

— Они знают или владеют после этого. Вы сами владеете чем-либо, кроме слов?

— Нет.

— Итак, мы вернулись к тому, что учеников тренируют в словах и символах. Где это приложить к жизни? Говорить они научатся сами… Но, я нам помогу. Вы упражняете их ум. Вы обучаете их сосредоточению и вниманию. Непосредственное восприятие не отвлекается на конкретно обособленное. Поэтому детям тяжело даётся обучение. Тут к ним прилагают насилие и принуждают начать стареть. Дело в том, что ум закрепляет, а сосредоточение сужает восприятие. Итак, наши старички и старушки под давлением угроз проявляют успехи. Вы этому радуетесь. Вам нет дела до детей. Успехи детей — это ваши личные баллы в социальном обществе. Поэтому вы гордитесь, если ребёнок преуспевает в старении. Учителя на этом начинают паразитировать. Им тоже нет дела до детей. Если бы они понимали, какое совершают насилие и что они не чувствуют угнетенного состояния обучаемых детей, то отказались бы от этого позора. В монастырях тоже есть ученики, но из них не делают стариков. Но вот странно, их наставники не считают себя учителями. Я дал вам «ключ». Наставники занимаются созидательным процессом, как садовник помогает расти яблоньке. Учителя школ занимаются насилием, как стихия, которая губит молодую яблоню. А вы ополчились на У Вэя. Если бы я превратил этих дармоедов в лягушек, то лягушками заполнился бы весь земной шар.

— Я не понял, как чётче отличать дармоедов?

— По созидательности. Она не абстрактная. Она преумно жает жизнь в эмоциях, расцвете, умении, совершенстве. Созидательность всегда практична. Дармоеды не умеют поднять жизненные силы конкретному человеку и конкретно тут и те перь. Они обещают словами. Они кого-то критикуют тоже словами. Они создают видимость, что если вы им доверитесь, то станет жизнь прекрасной. Они говорят о будущем. Нельзя говорить о завтрашнем благе. На эту удочку ум ловит проста ков, чтобы сесть дармоедам на их шеи. Смотрите трезво на факты. Там, где обучают словам и символам, держите бди тельность. Наставники в монастырях сами владеют тем, чему обучают. Более того, они чувствуют состояния учеников. Вся кий раз они знают о процессе: совершенствует ли он молодо го человека или угнетает. Нет заранее заученных правил и знаний. То, что развивало одного, может угнетать другого. То, что развивало час тому назад, может начать угнетать теперь. Вот что такое созидательность. Люди ума не ведают такого. Они не чувствуют состояния своих учеников. Кого они вдох новят и сделают совершенным в человеческих качествах? Вот что такое дармоедство.

— Вы сказали, что дармоедов много. Где они ещё угнездились?

— Почти везде, где угнездился мир ума.

— А кто же кормит людей Запада, если мир ума там основной?

— Не все на Западе дармоеды. Пока есть созидатели в семье, в селении, в обществе, в государстве жизнь будет продолжаться. Вопрос только о том, какое соотношение между созидателями и дармоедами. Если дармоедов становится больше, то государство или семья начинают болеть. Надо знать, что дармоеды агрессивные. Более того, они себя считают не дармоедами, а благодетелями.

— В этом нужно разобраться.

— Да. Тема очень важная. Мы с утра до ночи трудимся, но всё уплывает куда-то. Заметно и тех, кто не гнёт спину в труде, а живёт припеваючи.

— Мне легче определять созидателей и дармоедов на сопоставлении, — продолжал Дон Мен. — С детства труд и жизнь для меня были радостью. Я не подразделял на главное и недостойное ни одно событие в своей жизни. Труд — это такая же моя жизнь, как и веселье можно назвать трудом. Вскоре я заметил сорт людей, которые выполняли какое-нибудь дело с ожиданием чего-то лучшего потом. Для них где-то предполагается более важная жизнь. А на действительное и натуральное своё же они плюют. Они всё время ориентируются на что-то лучшее. Меня это удивило. Я стал приглядываться к ним. Они обкрадывают себя постоянно. От дел они не получают радости, потому что их умом дело поставлено в низшее. Они с удовольствием покупают и не считают это работой. Но зарабатывать они не собираются с таким же удовольствием. Инстинкт «моё» у них работает неосмысленно. Они — потребители. Жизнь же строится на взаимности. Потребляя, нужно отдавать. Отдают деньгами, душевным отношением, способствованием в жизненных процессах. Потребители не имеют инстинкта и забот отдавать хотя бы душевностью. Семья развалится, если жена становится потребителем. Государство заболевает, когда потребители активизируются, как саранча. Так от потребителей заболел древний Рим и Советский Союз.

Такие государства должны были умереть. Такие семьи должны распасться. Итак, потребитель становится дармоедом.

— Но мы же — учителя, — работаем. Работаем, не жалея себя, — вновь высказалась учительница.

— Не только учителя школ. Недавно я был в одном селении, там врач мнит себя важной фигурой. Почему? Уже тот факт, что есть больные люди, свидетельствует о его никчёмности как профессионала. Он паразитирует на страданиях людей. Согласится ли он с тем, что он дармоед?

— Нет, конечно, — сказал мужчина. — Люди болеют, и мы им помогаем быть здоровыми.

— Желаете помогать или действительно помогаете? Пред ставим себе земледела, который искренне и в поту взращивает поле, но весь его труд идёт на борьбу с сорняками, а урожая нет. Наконец, он станет специалистом не по выращиванию урожая, а будет требовать только наличие сорняков и чтобы ему платили за это. Специалист по сорнякам и есть медик. Представим себе пастуха, который пасёт коров, но они худеют и прекращают давать молоко. Тогда он говорит селянам, что специализируется на том, чтобы коровы не дох ли. Устроит селян такой пастух? В чём результат медика, который специализируется на том, чтобы люди не дохли?

— Люди продолжают жить.

— Что такое «жизнь»? Кушать без аппетита, превознемогая тошноту? Двигаться без удовольствия в теле, а скрипеть от возникающих болей и щадить каждое движение? Щадить себя в делах и экономить движения? Смотреть глазами, не наполняясь эмоциями? Слушать лишь смысл слов? Кому нужна такая «жизнь»?!

— Людям, которые приходят лечиться. Они не хотят умирать.

— Это кто вывел такую аксиому? Они присутствовали на своей смерти? Они знают, что такое умереть? Может быть, вы, врачи, знаете смерть? Вам приходилось присутствовать на своей смерти?

— Нет.

— Почему тогда вы ставите козырем то, чего никто не знает?

— Люди сами боятся смерти.

— Людям простительно. Но вы считаете себя профессионалами. Вы мните себя грамотными, а не понимаете того, что люди убегают от страданий. Это им знакомо. Они боятся страданий. Они не могут бояться того, чего не переживали. Как они могут бояться смерти, не ведая такого? Поэтому инстинкт убегания от страданий пугает их гипотезой «худшего» страдания, то есть «смертью». Называйте тогда «смертью» максимум страданий живого человека. Это будет справедливо.

— Мне приходилось присутствовать и на настоящей смерти. Зрелище не впечатляет, — упорствовал врач.

— Своей смерти?

— Чужой?

— Вы чувствовали состояние человека?

— Некоторые сильно страдали. Я не умею чувствовать, как вы, но это заметно.

— Что заметно? Страдания?

— Да.

— А заметна ли смерть как продолжение страданий?

— Нет.

— Итак, вы сами согласились, что вас «не впечатляет» страдание умирающего.

— Это так.

— Вы согласны, что здесь резко обрывается ваше наблюдение за состоянием?

— Да.

— А причём здесь смерть?

— Вы правы. Произошла небольшая путаница. Но существенно ли это?

— Существенней, чем можно вообразить. Например, люди Запада калечат неугодных, но оставляют их страдать. Они считают, что если те не умирают, то это гуманно. Чувствуете, какое зверство! А что явилось для них оправданием? То, что смерть ещё хуже. У них даже законы поставлены так, что если человек остался жить, то наказание преступнику меньше.

— Какая дикость! — выкрикнул мужчина. — Жить калекой и страдать! Изнемогать от потери здоровья! И они называют себя цивилизацией!?

— Да. Они гордятся своей «гуманностью» лишь потому, что в мозгах поставили гипотезой смерть как худшее из состояний человека. Никто из этих «гуманистов» ни присутствовал на своей смерти, а к страданиям других они бездушны. Эта жестокость и есть следствие, простенькой гипотезы. Представьте себе зверя, который бы настигал жертву, вырывал у неё органы и куски тела, но так, чтобы животное продолжало жить. Представьте себе этого зверя, что он ещё гордился бы тем, что поедает лишь часть животных. Зато они живут потом.

— Но тогда люди Запада хуже зверей! — выкрикнул молодой парень.

— Как можно страдания ставить незначительными, в сравнении с избавлением от страданий через смерть?! — искренне сказал старик. — Смерть избавит от страданий. Поэтому она спасительница от мучений болезней и старости.

— Это такая же гипотеза, — остановил провозглашение достоинств смерти Дон Мен. — Никто не знает смерти и её состояний.

— А практика Тхёдл? — возразил пожилой мужчина, который был в монастыре. — Там практикуют стадии умирания и Малую Смерть.

— Причём здесь вы? Если кто-то пошел по воде, то ставит ся ли это в заслугу присутствующему при этом человеку, ко торый теперь знает, что по воде ходить можно? Такое достой но только людей Запада. Многие из них призывают к вере лишь потому, что Иисус Христос творил чудеса. Сами они ходить по воде не могут, потому что нет у них веры. Об этом говорит сам Иисус. Но они игнорируют его слова и причисляют себя к вере, не имея способностей на чудеса. Не уподобляйтесь этой дикости!

— Мы верим свидетельству, — упрямился мужчина.

— Вы и ещё те, кому здесь доверяют, пусть подойдут ко мне. Сейчас я остановлю надолго сердце и войду в Малую Смерть. Будьте свидетелями. Оставьте меня на несколько дней лежащим здесь. Будете удостоверять, что я мёртв. Врач вам поможет своими знаниями и принадлежностями. К жизни я вернусь сам. Ничего не предпринимать.

Дон Мен лёг на землю. Присутствующие выразили любопытство. Не часто приходится быть свидетелем того, о чём ходит легенды и считается мастерством особого ранга. Желающих быть свидетелями оказалось много. Тогда решили устроить дежурство на ночь и на всё время до намеченного Дон Меном часа.

Для Дон Мена это дело было обычным. В практике Тибета предлагают двигать своё состояние по «звезде». Это противоречило концепции У Син, где движение организма по «звезде» считается запретным. Дон Мен знал, что если не пройдёт 14 «дней», то пространство и мир деформируются. Чтобы пройти 14 «дней» нужно не задерживаться в божественных по абсолюту переживаний сознания, мирах. Эти миры представляют чистые качества. В них нет той конкретики, которая заполняет локу Земли.

Привычно сознание Дон Мена стало двигаться по содержанию «земли». Тело начало отягощаться и холодеть. Время пошло на замедление. Нужно пройти пять стадий умирания. Переход «земля в воде» не из приятных. Сопротивляется то сознание, которое служило жизни. Там оно сигнализировало об удовлетворении при жизненных процветаниях. Теперь оно теряло права. То, что было неудовлетворительным для сознания при жизни, получило здесь основные права. Тело холодеет и наливается неприятной, сыреющей тяжестью. Теперь на очереди «вода в огне». Всё закипает и разрывается на мельчайшие части. Горит и рвёт в густой пар. Сознание переходит в чистое качество дурноты. Теперь нужно пройти «огонь в металле». Тело не чувствуется. Всё слилось в мучительное переживание сознания. Огонь состояния становится устойчиво «твёрдым» и несокрушимым. Надвигается всеохватывающий, тяжелый, густой с окраской синевы мрак. Нет здесь времени. Этот огненносиний ад вошел в беспредел и нет ему конца и края. Трудно определять время там, где царствует качество. Казалось, прошла вечность, когда начался переход «металл в дереве». Туго и мучительно разрушалось всё на части. Разрушение было упорным и ломающим. Не было больше того единства, которое испытывает сознание даже больного человека. Казалось, что возврата к этому никогда не будет категорически. Последнее в умирании шло как окончательная предрешенность. Это «дерево в земле». Всё покрылось холодным и «деревянным» мраком. Динамики больше не было. Была послушная смерть. Не было о жизни даже намёка. Вялая и тягучая темнота окутывала сознание. Теперь — ответственный момент. Сейчас вспыхнет Изначальный Ясный Свет. Все муки «лопнут», исчезнут, испарятся. Такое переживание сознании не испытывает обыденный человек. Оно и есть Бог. Тибетцы называют его Вайрочаной, Всевмещающей Областью. О времени теперь речи нет. Всё, что протекает в сознании, вместится в тысячелетия земной жизни. Здесь есть изменения, но они идут не по земному исчислению. Нужно пройти Изначальный Ясный Свет, чтобы вернуться в земное измерение. В Тхёдле, наоборот, рекомендуют остаться в этом прекрасном состоянии Будды навсегда. Теперь начался вторичный Ясный Свет. Дон Мен видел, как переговариваются дежурные. Он ощущал целиком сущность населения посёлка, которое заинтриговано экспериментом. Он проходил сквозь них. Но они его не замечали. Тела в обыденном понятии не было.

— Дон Мен не может умереть, — с видом знатока говорил дежуривший парень.

— Но я фиксирую полную физическую смерть, — отвечал врач.

— Это для обыденных людей.

— Тогда — это сенсация в мировой практике.

— Что может мир знать о возможностях мастеров?

— Не скажи. В науке есть точные методы фиксации смерти.

— Я слышал, что у христиан богом стал человек, который умер на кресте и затем воскрес. Значит, факты оживления были.

— Может быть, поэтому они и считают его богом, что такое случается крайне редко.

Всё это стало уходить. Окончилось состояние «иллюзорного тела». Теперь начались этапы состояний Абсолюта для сознания. Знаний здесь нет. Здесь непосредственные состояния. Они неописуемые. Они божественные. Они и есть Бог. Голубое ощущение беспредельного Вайрочаны сменилось «Зеркальной Мудростью». Нет деления на двойственность даже в самом сознании. Беспредельный Белый Свет заполнил сознание. Оно в этом неописуемом состоянии и есть всё. Из Южной Области полился неописуемый желтый свет. Солнечная чистота и радость залили сознание. Всё это Дон Мен переживал неоднократно. Сбоя ещё никогда не было. Так абсолютные состояния сознания будут меняться семь «дней». В обыденной жизни они имеют скудное проявление в Ян-фазах. Ян не угрожает человеку. Характер Тао даже у простого человека испытывает радости и наслаждения. В Малой Смерти эти же фазы проходят абсолют. Не удивительно, что Тхёдл рекомендует задержаться навсегда о одной из этих фаз, то есть в одном из состояний Будды. Как и положено, фазы Ян сменят фазы Инь. Начинаются прекрасные, но «предупреждающие» абсолютные качества сознания. Они божественные, но обыденный человек не испытывает и мизерной доли такого. Они — «предупреждающие» лишь в мире Абсолюта сознания. В Тибете их называют «Гневными Божествами». Впереди ещё семь, «дней». Они идут по Инь-переходам. Вновь появится «земля», но теперь переживание сознания окрашивается могуществом и «вкусом» жизни. Оно сопровождается, не менее прекрасными, дополнительными окрасками. Вот появилось божественное переживание «воды». Оно окрасило несравнимым ощущением красоты сознание. Оно и есть драгоценность, оно и есть красота. Вот появилось нежное качество. Его хватило бы на тысячи миров. От него, веет жизнью, покоем, беспредельной тишиной. Начало сгущаться жизненное веяние. Мир просматривается в его целостности и мудрости. Нет ничего непонятного и требующего время для понимания. Всё понятно во взаимосвязи и разом. Нет этому знанию границ и пределов. Всё конкретно и всё Тут и Теперь. Оно вне времени и вне пространства. Настала пора «возвращаться». В Тхёдл прилагают все усилия, чтобы не вернуться к земной жизни. Дон Мену надлежало вернуться точно по назначению. Он услышал тихие голоса. И обычно он видел, не используя зрение. Это называется восприятием. Теперь он видел несколько человек, привыкших дежурить возле его тела. Он стал проявлять признаки жизни. Послали за врачом. Тот услышал слабое сердцебиение и сказал:

— Фантастика. Летаргическим сном это никак не назовешь. Это была настоящая смерть.

Дон Мен постепенно начал глубоко дышать, а затем сел.

— Я сегодня не готов к встрече с людьми, — сказал он. — Вас оповестят.

Собравшиеся с любопытством смотрели на Дон Мена. Вот он живой и весёлый.

— Но это — другой человек, — сказала женщина. — Этот значительно моложе и… светлее.

— Я тоже сразу обратил на это внимание, когда он стал приходить в себя, — подтвердил врач.

— Мы его омоложение стали замечать за несколько дней до оживления, — гордо сказал один из парней.

Дон Мен повернулся к собравшимся.

— Вы, наверное, думаете, что я буду говорить с вами о не бывалых переживаниях Малой Смерти, — начал он, — но я практический человек. Пока люди не развеют мрак обыденного существования, всё это им не доступно. Мрак заключается в конкретном и каждодневном. Поэтому продолжим тему о дармоедах.

Однако разочарования у собравшихся не проявилось. Наверное, любопытство в них было готово слушать всё, что скажет патриарх.

— Надеюсь, что врач не будет теперь настаивать, что его задача — избавлять людей от страданий?

— Я согласен.

— Но отсутствие страданий должно тут же замениться удовлетворённым сознанием. После «оздоровления» ваши пациенты испытывают прилив лёгкости, радости, любви и счастья?

— Нет.

— И вы считаете неудовлетворённое сознание здоровьем? Да.

— Вот почему я врачей называю дармоедами.

— Поясните, почтенный, — попросил седой старик.

— Парень познакомился с девушкой. Их влечёт друг к дру гу. Можно сказать, что они терпят друг друга, что прощают друг другу?

— Нет. Если есть радость, то нет слов «терпеть» и «прощать». Они оба счастливы.

— Хорошо. Вот вас влечёт интересная работа. Не терпится. Скорей бы наступил завтрашний день, чтобы её продолжить. Можно вам сочувствовать в вашей усталости?

— Нет. Усталость приятная, а отдых и сон сладкие.

— Теперь понятно, что сознание выбирает лишь удовлетворенное состояние. Семьи есть у многих, но испытывают ли они от этого наслаждение. Работают все. Значит дело не в особой работе и не в том, что кому-то в семье повезло. Всё зависит от вашего настроя и окрасок психики. Тогда появляются мастера и специалисты. Их назначение не в том, чтобы выбрать «правильную» и «справедливую» работу. Работа ведь никакая. От одного и того же труда один получает иллюзию и радость, а другой хиреет. Как вы обеспечите «правильную» жизнь, если сознание настроено на отрицание?! Но вернемся к специалистам. Если кто-то кушает за счет человеческих свойств, то возникнет вопрос: кушает он, продолжая плодить в человеке страдания, или поворачивая оступившееся существо и организм человека к радостям? Представьте себе, что исчезли больные и страдальцы. Что будут кушать дармоеды, которые угнездились на человеческих невзгодах. Получается, что они должны радоваться несчастьям человека, иначе умрут с голода. Получается, что они должны благодарить судьбу и бога за то, что несчастье сыплется на людей.

— Понимаю, — сказал рядом сидящий мужчина. — Все, кто кормится на горе людей — паразиты.

— Это ещё не всё, но уже хорошо сказано. Таких тоже много. Лекари, колдуны, «маги», целители, врачеватели, шаманы. Всех не перечислишь. Хоть от одного ушел человек счастливым? Вот и получается, что если он станет счастливым, то больше к этому «врачевателю» не придёт. Вымрут с голоду настоящие целители.

Дружный смех прокатился в толпе. Забавно говорит Дон Мен, но убедительно. Не могут все быть счастливыми! Утопия. Да и факты показывают, что страдальцев больше, чем людей удовлетворённых. Что-то он не договаривает.

— Не считайте меня пустозвоном, — пошутил он, — я не стану говорить о том, что в монастырях нет больных монахов. А ведь там есть и те, кому давно уже за двести лет. Это вы приучили себя к тому, что с возрастом человек обязан болеть. Откуда такие убеждения? Вот на дереве вырастают яблоки. Если они незрелые, то здоровые, а как только станут зреть, то будут гнилыми и. червивыми, то вы вырубите это дерево. Чем человек лучше дерева? Откуда такая привилегия быть гнилым и червивым с возрастом?! Ну да ладно, я говорил не обо всех, а — о специалистах. Понятно? Ведь они берутся за человеческое благо. С, них и спрос. К ним речь о созидателях и дармоедах. Какие претензии к хлеборобу и пастуху? Они созидают. А вот если пастух станет обучать коров читать и писать, то показателем должен быть повышенный удой и прекрасное здоровье коров. Если пастух начнёт врачевать коров, то удои тоже должны расти. Представьте себе, если такой врачеватель удовлетворится лишь тем, что коровы не издохли. Как вы отнесётесь к такому пастуху и врачевателю коров, которые со стеклянными глазами будут утверждать, что они не дармоеды? Станете вы их кормить?

— Пастух и хлебороб, и охотник уже кормят себя. Конечно, их к дармоедам не отнесёшь.

— Речь о той прослойке населения, которая живёт только от улучшения психических и прочих показателей созидателей. Поняли, где опасность стать дармоедом? Они кушают и оправдывают себя лишь на улучшении человеческих качеств.

— Таких у нас в селении немного.

— Ваше селение имеет традиции созидателей. Дух селения, настроения людей, отношения друг к другу носят созидательный характер. Даже больных семей не так много. Не многих поразили сравнения и сопоставления ума. А вот в больших городах или на Западе дармоедство становится традицией. Это тоже характер. Дармоеды всё обосновывают по уму. Нельзя сказать, что они бездельники. Многие трудятся искренне и не покладая рук.

— Если они работают, то можно ли их назвать дармоедами?

— Назовёте ли вы дармоедами наставников в монастырях, если результатом их труда является процветание молодёжи и монахов?

— Нет.

— Но наставники не пасут овец и коров. Они не выращивают хлеб и рис. И тем не менее они — созидатели в человеческой среде. Их полем являются люди. Если полем для выращивания риса или разведения пчёл служит природа, то для врачевателей, наставников, учителей, политиков полем является человеческое общество. Выращивающий рис, пасущий овец, собирающий мёд, должны с ними поделиться. За что?

— За повышение жизненных сил и настроения. Тогда и работается легче, и отдать не жалко. Вот Вы, светлейший, доставляете всему селению радость. Напрасно Вы работаете в поле. Разве мы не накормим вас с гордостью, что такой человек был в гостях?

— Я перестраховываюсь от возможного дармоедства. А в поле я гарантирован как созидатель. Тем более, что у дармоедов развиваются страх и агрессивность. Вы заметили, что именно они стремятся к перераспределению человеческих благ. Возьмём, к примеру, любого руководителя. Нужен особый талант, чтобы сообщество или государство процветало за счёт созидательного единства. Спрошу вас: можно ли настоятеля монастыря назвать дармоедом — ведь он не трудится в поле?

— Нет.

— Почему?

— Если все в монастыре процветают в прекрасном здоровье и духе, то какой же он дармоед?!

— А если государство идёт в упадок? Если люди в психических страхах, если здоровье снижается, а преступность растёт?

— Такой правитель не только дармоед, но и преступник.

— Таких руководителей-преступников вы найдёте сколько угодно в странах Запада. Но у них огромная ответственность и перед другими прослойками. Например, врач или служитель права может и не быть дармоедом, если народ в государстве процветает.

— Поясните, почтенный.

— Представьте случайного, а не талантливого настоятеля монастыря или Далай Ламу. Одни на место руководителя попадают по таланту, другие стремятся туда же по шкурным интересам. Так вот, что произойдёт в монастыре, если на место наставника попадёт шкурник?

— Монастырь превратится в срам.

— Хорошо сказано. Шкурник тут же приспособит те же самые традиции для других интересов. Он инстинктом будет ощущать дарования только в таких же шкурниках. Начнётся агрессия на созидателей. Так разрушались великие империи. Так пала империя Советскою Союза. Когда главой государя в становится шкурник, оно начинает болеть. Даже в простой семье, если у кого-то возникнет неосознанный инстинкт потребителя, семья заболеет и умрёт. Шкурник во главе государства монастыря, сообщества или семьи считает «талантливыми» только свойственные ему инстинкты потреблять.

— Но каждый человек является потребителем.

— Не путайте потребление как заслуженное и естественную потребность с инстинктом потребителя.

— Как в этом разобраться.

— Насыщающий себя ест ту пищу, которая есть. Он довольствуется этим. У него нет агрессии к тому, что кто-то ест вкус нее и живет богаче. Он живет с удовольствием в той семье, которая у него есть. Инстинкт потребителя гонит к сопоставлению: как питается кто-то, как богато он живёт, какие счастливые бывают семьи. Он может отравить себе и ближним жизнь жалобами на нехватки и претензиями. Если в его руки попадает власть, то он тут же примени ее к насилию. Такой из жалобщика тут же превращается в угнетатели и деспота. От такого пощады не жди, так как кроме шкурных инстинктов у него ничего нет. Поэтому такие уверены, что они действуют во благо общества или семьи. Потребители жаждут власти и заслуг, созидателю это не нужно. Потребители жаждут наград и похвал. Похвала созидателю введёт его в смущение. Потребители любят заседать на почётных местах и принимать всевозможные почести. Они не созидатели, но все заслуги созидателей приписывают своему «гению». Потребители рвутся к власти. Созидателю власть чужда, так как он живёт инстинктами единства. Потребители не имеют талант к единству, поэтому создают его силой. Вы встретите семьи, где силой, а не радостью, выполняются семейные обязательства. Вы встретите государства, в которых наращиваются средства насилия и службы насилия. Везде есть симптом.

— Получилось, что шкурники, паразиты…

— А это кто такие?

— Те, кого уважаемый называет дармоедами и потребителями. Все они одного сорта люди!?

— Точно подмечено. Тогда можно найти чёткую грань. Созидателей поставить по одну сторону, а весь этот сброд — по другую. Их можно назвать мутантами, так как они, живя в человеческом обществе, потеряли качество единства. Так как любой мутант причислит себя к созидателям, то также нужен «ключ». Какие мы видим закономерности?

— Мутант может жить только за счёт человеческого общества и внутри его.

— Мутант преследует личные интересы.

— Это не совсем чётко, — поправил Дон Мен. — Именно мутанты уверены, что они живут для других. Это выгодно для прикрытия шкурных интересов. Они громче всех говорят, что стараются для семьи, для народа, для человечества.

— Но есть факты. Если семья не имеет радостей, а государство хиреет, то что оправдает бездарь?!

— Итак, уточним. Факт и только факт есть свидетель, — сказал Дон Мен. — Все дармоеды и шкурники прикрывают факты обвинениями кого-то или обещаниями. Но их легко узнать по словам, которыми игнорируется факт. Понаблюдайте за семьей, в которой угнездились шкурник или потребительница. Они никогда не признают за собой вины, а ищут причины в другом человеке. Созидатель живёт единством. Это означает, что неуспех всех он переживает как свой неуспех, а чужой удаче радуется как личному успеху.

— Мутанты агрессивны к созидателям.

— Не совсем так. Созидатели, пасущие коров и овец, выращивающие рис и хлеб безобидны. Дармоеды просто отнимают у них или силой, или сетью поставленных законов в свою пользу. Что может сделать созидатель. Но другое дело созидатели той группы, которая также живёт на поле общества. Вот эти и представляют опасность для шкурников и любого мутанта.

— Но ведь они тоже созидатели. Какой от них вред? Какой вред может принести наставник или настоятель монастыря?

— Вы, наверное, знаете, как император отравил первое поколение монахов монастыря Шаолинь. Вреда от них не было. Только польза. Но император усмотрел своим инстинктом в том опасность. Какую?

— Он не ощутил в них свои инстинкты.

— Вот это сказано точно, — одобрил Дон Мен. — Мутант зрит только себе подобного. Любое иное им отрицается. Мутанты всегда агрессивные или в словах, или силой. Они не признают иное, кроме того, что угождает им. Впрочем, иных свойств у них нет. Поэтому они действуют искренне. Они будут смотреть на вас стеклянными глазами в недоумении. Им не дано видеть иное. В том главная опасность, истекающая от мутантов. Они кучкуют вокруг себя себе подобных.

— Поэтому созидатели в обществе обречены?

— Только в больной семье, в больном сообществе, или в больном государстве.

— Но как тогда выздоровеет больное тело?

— Посмотрите на организм больного. Может он выздороветь по-настоящему, то есть когда жизнь опять в эмоциях и приятном теле?

— Может. Я был крайне болен. Теперь я, после общения с Дон Меном, знаю причины, — поднялся с места мужчина. Страдания дошли до того, что жить не хотелось. Замучили боли. Я стал неработоспособным. Но однажды я встретил монаха. Сначала он, к моему удивлению, сказал, что вся причина во мне. Я усомнился. Что, я враг сам себе?! Но монах говорил просто и искренне. В нем не чувствовалось разглагольствования и философствования. Я прислушался. Пришлось преобразовывать самого себя. Я поселился далеко в горах и питался кое-как. Да и не до питания было. Монах поселился со мной. Трудное это дело, перерождать себя… и, в то же самое время, крайне простое. Затем мне помогли в монастыре. Теперь я по молодел и испытываю радости в жизни.

— Итак, тело было всё тем же. Не были заменены внутренние органы. Не сменились глаза и уши. Что поменялось в пользу жизни?

— Прежде всего, мировоззрение, — ответил мужчина. — Оно может быть искренним, но разрушительным. О, как это просто и незаметно!

— К какому органу относится мировоззрение? К слуху, к зрению, к обонянию?

— К уму.

— Как ум стал созидательным? Ведь до этого он был в организме дармоедом.

— Я не такой наблюдательный в смене свойств ума… Однажды я заметил, что радуюсь успехам монаха, который тренировал себя в чудесах. Затем я стал замечать, что мне доставляет удовольствие помогать людям случайным и не знакомым. Я не испытывал ожидания благодарности совершенной мной помощи. Если у меня было больше, то я рад был поделиться. Если у меня была скудная еда, то я ждал голода и ел хлеб, запивая родниковой водой с таким наслаждением, которое не испытывал раньше от роскошных блюд.

— Вы заметили появление у рассказчика двух свойств?

— Всё, что он говорит нам понятно, но различий в опыте сложной жизни мы ещё не видим.

— Он говорит о радости от присутствия монаха и других людей. Он с удовольствием помогает им и испытывает именно в этом удовлетворение. Представьте себе семью, в которой все рады друг другу лишь потому, что есть другой. Вот сын пришел с порванными штанами. Бить его или не бить? Что важнее: человек или предмет?

— Не со зла же порвал.

— А где найдёшь деньги на покупку других штанов?

— Нужно обучать его быть осмотрительным.

— Вот вам и примеры в этих высказываниях, — остановил их Дон Мен. — Сын порвал штаны по своей неловкости и несовершенству в ориентации. Учите, что всё это — сложный комплекс существа, а не правила ума. Вы можете его этому научить?

— Нет.

— Что же вы от него требуете? Другого существа?

— Вы правы, почтенный.

— Теперь о штанах, которые не купишь. О чём сказала эта женщина?

— О себе, она заведомо печётся о материальном благополучии. Нет ей дела до своего сына, — сказал печально мужчина.

— Только людям Запада привычно неживое и материальное ставить превыше живого и человека. Они радуются приобретению очередных квартир и машин, но не восторгаются с появлением в семье даже пятого ребёнка, — сравнил Дон Мен, — но вернёмся к возможности оздоровления. В качествах рассказчика появились качества единства. Приведу пример, и исламе пророк Мухаммед упрекает богатых за то, что они не накормили сироту, не помогли бедному, не приютили путника. Какой прок от перечисленных людей богатому? Но с каких позиций говорит пророк?

— С позиций созидателя.

— Угоден был Мухаммед богатым?

— Нет.

— Они признали не веру пророка, а его силу. Это им понятно. Это на их языке. Но станут ли такие верующими? В них живёт инстинкт шкурников. Этот инстинкт отрицает созидателя. Вот мы и пришли к тому, что на поле человечества пасётся два типа людей: созидатели и мутанты. Лишь созидатель может помочь оздоровить тело. Но, как следовало из рассказа, мировоззрение и инстинкты придётся поменять. Поэтому болезненны для паразитов пророки и созидатели. Говорят непонятно. Живут не так, как все. Настраивают общество против. А так хорошо было. Всё по закону, по правилам, по общественному мнению и согласию.

— Если есть общественное согласие, то тело семьи или общества не будет больным даже в суровых испытаниях.

— Это верно, но мутанты под согласием имеют ввиду насильственное послушание по законам, писанным под себя. Кто создаёт эти законы: пастух, хлебороб, кормилец?

— Есть неписаные законы и в семьях, — сказала женщина. Там тоже есть или единство, или насилие.

— Что же может сделать созидатель, тот, который живёт за счёт общества? Как он может оздоровить больное тело?

— Хорошо, что нас это не касается.

— Коснётся. Паразиты просачиваются даже сюда, в горы. Они — как тараканы.

— Хуже. У них есть сила.

— Именно этим я сейчас с вами и занимаюсь, — сказал Дон Мен.

— Созидатель имеет силу в здоровом обществе. Пример этому — наставники в монастырях. А если тело поражено паразитами? Какая тогда сила у созидателя?

— Сила созидателя в том, что он созидатель.

— Ты что, созидатель? Я прочувствовал реальность в своей семье. Что я могу, кроме развода?

— А откуда ты заметил, что семья больна? По себе?

— Как это «по себе»?

— В том-то и штука, что ты бы иначе не заметил потребителя в своей жене.

— Да. Действительно, получается несовместимость. Если я рад своим ближним, то должен радоваться их недостаткам.

— И недостаткам соседей тоже, — пошутил кто-то.

— Я думаю, что созидатель чувствительнее других к несправедливости.

— Что под этим подразумевать? Паразит громче всех кричит о несправедливости потому, что ему досталось меньше.

— Я о другом. Кричат паразиты для себя. Чувствительность к несправедливости по отношению к другим должна отличать созидателя. При этом, чтобы паразиты не видели себя в «других», созидатель должен забыть про себя. Вот тебе и ответ на «слепую любовь» в семье — ставить себя в жертву…

— Посадить жену на шею, — раздался смех.

— Нет. Если жена не чувствительна к единству, то кто ей подскажет. Только зрячий может указать дорогу слепому.

— Умная должна быть жена.

— А иначе, развод. Положение безвыходное.

— Дома ты устроишь развод, а какой «развод» можно устроить в больном обществе? Дон Мен говорил, что веру Мухаммеда признали через силу.

— Да и святые уединялись в горах и монастырях. Никто не брался за эту задачу.

— Вот тебе и «развод», который устраивали просветлённые с больным обществом.

— Что скажет нам Дон Мен?

— Все говорили хорошо. Но сказать мне вам нечего, — честно признался он. — Нет у меня такого опыта. Пока я знаю лишь то, что зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, тело не являются источником страданий и разрушений. Они испытывают страдания, причина которых заложена в уме. Лишь один орган сознания создаёт условия для страданий. Он является разрушителем. Но в уме я не силён. Из наблюдений за людьми мира ума я знаю лишь, что ум продуцирует качества отрицания. Это угнетает жизнь и уничтожает единство. Поэтому я смело говорил, что ум против семьи, сообщества, государства. Все эти объединения существуют на идее единства.

— Но когда страдает единство, то тело болеет. Поэтому я рассказал о своём излечении. Теперь я привёл себя в единство тела внутреннего и внешнего.

— Для этого состоялась добрая воля и готовность. Древние говорили: «Когда ученик созрел, то учитель найдётся». В больном теле семьи или государства может не быть готовности к оздоровлению. Так, не были готовы к оздоровлению евреи, хотя мечтали об этом, и распяли Иисуса Христа. Поэтому я решил постигнуть ум до его глубин. Глубина его не в мышлении, а в инстинктах, которые он развивает.

— Овладев этими инстинктами, Вы обязаны стать разрушителем.

— В том и предупреждение, идущее от просветлённых. Если кто-то овладел мастерством через созидание, для него есть опасность стать демоном. Утешает лишь то, что только созидатель получает право на развитие себя до чудес. Значит, он знает о качествах созидания. Что заставляет мастера со рваться в разрушители, мне предстоит выяснить погружением в мир ума. Для этого я иду на Запад. Они живут разрушением и насилием над народами. Это им родное и даётся «как по маслу». Они теперь мои учителя.

— Разрушители?!

— А кто меня обучит такому искусству?! Созидатель? Тайны разрушителей лежат в их среде.

Глава 10

Бессмертие

По пути в монастырь встретился странствующий монах. Ему не нужно было являть чудеса. Чудес он насмотрелся среди мастеров. Он приобрёл свойство определять уровень и характер человека сразу. Молча, он пошел рядом с Дон Меном. К чему слова? И так понятно, что этот парень дружелюбен и рад любому явлению тела обстоятельств. Он не спрашивал поэтому, куда тот держит путь. Спросить куда человек идёт, может лишь недоразвитый. В теле обстоятельств нет «откуда» и «куда». Там всё гармонично и предопределено самим духом существования. Это не фатализм западных людей. Каждая сущность живёт тем единством самого себя, когда чужого нет. Каждый исполняет сам себя.

— В какой ты теперь реинкарнации? — обратился он к Дон Мену.

— Мне предстоят «гневные» переживания.

— Где-то оступился?

— Наоборот.

— Значит, постиг чудеса и все виды реинкарнаций. Что же потянуло тебя вернуться в мир страданий после чудесных состояний Будды?

— Страдания.

— Не понимаю.

— В практике монастырей ведут сознание от его неудовлетворённого вида к удовлетворённому.

— Это так.

— Основанием лежит аксиома Будды, что мир полон страданий.

— Это так.

— Таким образом, признаётся дна вида одного и того же сознания.

— Иначе не к чему было бы стремиться.

— Западные люди тоже стремятся к счастью, но, естественно, плодят разрушение.

— В монастырях это учтено.

— Как?

— Практикой только удовлетворённого сознания. Предупреждением о «Пяти ядах». Переживанием божественных состояний утверждается вера в миры Будды.

— И всё?

— Разве этого не достаточно?

— Будда говорит: чтобы семя больше не давало всходов, его нужно «прожарить». Вы же считаете, что «убеганием» от страданий уже «поджариваете» свою сущность.

— Мы получаем состояния Будды. Пока это происходит не устойчиво. Иные уже прошли устойчиво некоторые реинкарнации.

— Иными словами вы получаете или неустойчивые, или устойчивые блаженные состояния.

— Это так.

— Лишь потому, что это — Абсолют для сознания, вы решили, что оно и есть состояния Будды.

— Раз Абсолют, то что ещё может быть? Это Божественные Области.

— Спора нет. Однако вспомним традицию древней Индии. Там удовлетворялись одним состоянием и назвали его Самадхи. Само же выражение такого сознания назвали Атман. Но прошли тысячелетия, и практики обнаружили, что Самадхи имеют «окраски». Так, вместо одного состояния Атман стали получать разные состояния. Поэтому их назвали состояниями Будды. Вскоре выяснилось, что переживание абсолютного сознания имеет закономерности. Каждое переживание равно той сумме, которую получает человек в течение целой жизни. Есть смысл прожить все виды жизни в этой одной жизни. Это назвали реинкарнациями.

— Это так. Хотя смысл реинкарнаций раньше толковали несколько иначе.

— Спора нет. Я не говорю о распространении этих понятий в простонародьи. Речь идёт о мастерах и просветлённых.

Тут Дон Мен повернул голову и, как и ожидал, увидел на противоположном склоне маленькую фигуру человека.

— У Сян ходит по горам в поисках свершения, — сказал он попутчику, а затем продолжил, — однако вернемся к двой ственному сознанию. Куда делась вторая часть сознания?

— Какая?

— Та, которая испытывала страдания, неудовлетворения, боли.

— Я не искушен в учёности, — уклончиво ответил попутчик.

— А здесь нет знаний ума. Здесь непосредственное знание. Вы — практик в Прямом Пути, поэтому имеете непосредственный опыт.

— Оно не появляется по мере тренировок.

— Куда оно делось?

— Я практик и меня это не волнует. «Откуда», «куда» — всё это принадлежит миру ума. Ум в практике не только не помощник, но и помеха. Нет пути к просветлению через ум. Нет знаний ума, ведущих к просветлению.

— Однако о Будде и о просветлённых вы тоже когда-то узнали.

— В практике монастырей ведут сознание от его неудовлетворённого вида к удовлетворённому.

— Это так.

— Основанием лежит аксиома Будды, что мир полон страданий.

— Это так.

— Таким образом, признаётся дна вида одного и того же сознания.

— Иначе не к чему было бы стремиться.

— Западные люди тоже стремятся к счастью, но, естественно, плодят разрушение.

— В монастырях это учтено.

— Как?

— Практикой только удовлетворённого сознания. Предупреждением о «Пяти ядах». Переживанием божественных состояний утверждается вера в миры Будды.

— И всё?

— Разве этого не достаточно?

— Будда говорит: чтобы семя больше не давало всходов, его нужно «прожарить». Вы же считаете, что «убеганием» от страданий уже «поджариваете» свою сущность.

— Мы получаем состояния Будды. Пока это происходит не устойчиво. Иные уже прошли устойчиво некоторые реинкарнации.

— Иными словами вы получаете или неустойчивые, или устойчивые блаженные состояния.

— Это так.

— Лишь потому, что это — Абсолют для сознания, вы решили, что оно и есть состояния Будды.

— Раз Абсолют, то что ещё может быть? Это Божественные Области.

— Спора нет. Однако вспомним традицию древней Индии. Там удовлетворялись одним состоянием и назвали его Самадхи. Само же выражение такого сознания назвали Атман. Но прошли тысячелетия, и практики обнаружили, что Самадхи имеют «окраски». Так, вместо одного состояния Атман стали получать разные состояния. Поэтому их назвали состояниями Будды. Вскоре выяснилось, что переживание абсолютного сознания имеет закономерности. Каждое переживание равно той сумме, которую получает человек в течение целой жизни. Есть смысл прожить все виды жизни в этой одной жизни. Это назвали реинкарнациями.

— Это так. Хотя смысл реинкарнаций раньше толковали несколько иначе.

— Спора нет. Я не говорю о распространении этих понятий в простонародьи. Речь идёт о мастерах и просветлённых.

Тут Дон Мен повернул голову и, как и ожидал, увидел на противоположном склоне маленькую фигуру человека.

— У Сян ходит по горам в поисках свершения, — сказал он попутчику, а затем продолжил, — однако вернемся к двой ственному сознанию. Куда делась вторая часть сознания?

— Какая?

— Та, которая испытывала страдания, неудовлетворения, боли.

— Я не искушен в учёности, — уклончиво ответил попутчик.

— А здесь нет знаний ума. Здесь непосредственное знание. Вы — практик в Прямом Пути, поэтому имеете непосредственный опыт.

— Оно не появляется по мере тренировок.

— Куда оно делось?

— Я практик и меня это не волнует. «Откуда», «куда» — всё это принадлежит миру ума. Ум в практике не только не помощник, но и помеха. Нет пути к просветлению через ум. Нет знаний ума, ведущих к просветлению.

— Однако о Будде и о просветлённых вы тоже когда-то узнали.

— Это так. Но тогда я был обыденным человеком, подвер женным болезням и страданиям.

— Значит, ум у Вас был?

— Да.

— Будьте справедливы. Если бы не было оповещения через ум, то вы не пришли бы к практике состояний Будды. Или Вы и есть Будда?

— Будда есть в каждом человеке, но не реализован.

— То же самое говорят христиане. Но они не получают состояния Иисуса Христа. Почему?

— Я мало знаком с христианством.

— Не нужно читать Библию, чтобы заметить, что ум христиан построил религию без обязательных наблюдений за свойствами сознания и практикой их. Это всё принадлежит миру ума. Итак, Вы встретились с умом одного вида и получили здоровье и абсолютные состояния. Христиане получили другой ум от последователей Иисуса Христа. Они болеют и мечтают о крохах таких переживаний Абсолюта. Мусульмане тоже получили свой вид ума.

— Приходится согласиться. Но есть ли в этом что-то случайное? Не случайно я получил именно такой вид знаний через ум.

— Не будем уклоняться. Итак, были страдания. Они были и у Будды, поэтому в «Четырёх Благородных Истинах» он начинает с того, что мир полон страданий. Говорит он о своих страданиях?

— Да. Нельзя ощутить чужую боль. Что ещё может быть, кроме сознания?!

— С этим я согласен. Значит, Будда имел неудовлетворённое сознание?

— Выходит, что так.

— Если бы Вы не знали, что такое страдание и боль, то последовали бы за этой конструкцией ума?

— Нет.

— Значит Будда-страдалец это и были Вы. Или Вы знаете страдания другого Будды?

— Верно сказано. Этой частью Будда во мне я повернул внимание к его «Четырём Благородным Истинам». Там говорится, что от страданий можно избавиться.

— У вас был ум Будды?

— Какого Будды?

— А каким умом вы расположились к обещанию избавления от страданий?

— Получается, что это мой ум… Но он совпал с умом Будды.

— Любое совпадение гарантирует равнозначность.

— Крепко ты рассуждаешь, — посмотрел с любопытством путник на Дон Мена.

— Я тоже практик, а не философ. Но я честный наблюдатель, а не последователь догматам.

— Нельзя упрекнуть догматы, если они приводят хотя бы к избавлению от болезней.

— Это достойный ответ простолюдина, но не мастера. Проходят тысячелетия после появления просветлённого. Будда появляется раньше Иисуса Христа на шестьсот лет. Почти через шестьсот лет после Иисуса рождается Мухаммед. Прошло на Земле несколько тысяч лет после появления первых просветлённых. И что же? Как успешно избавляются люди от страданий и болезней?

— Необходимо правильное знание.

— Кому? И какое знание? Разве ложное знание у мусульман или христиан?

— Но я же «перепрыгнул через пропасть».

— Подходит ли теперь Ваш опыт другим?

— Нет. Всё свершается индивидуально. Другой может быть и погибнет от такой практики. Но на то и есть монастыри. В них отслеживается состояние человека, а не выучиваются догматы. Это гарантирует его от разрушительных движений психики.

— С этим я согласен. В монастырях принимают по уму. Затем проверяют на умение оторваться от ума в созидательные качества. Проверяют наличие этих качеств и лишь после этого начинают обучать.

— Ты хорошо знаком с уставом монастырей.

— У меня другой путь. Я пришел не в монастырь по информации от ума, а явился в свой мир уже с качествами, которые практикуют в монастырях. Поэтому с монастырями мне и по пути, и нет. Вот почему я не могу так лихо отбросить страдания. Тем более что мир наполнен ими.

В кустах появилась голова У Сяна.

— Я давно вас заметил, — сказал он, — но вы так быстро идёте, что догнать вас нелегко. Куда держите путь.

— К себе и в себе, — ответил путник.

— Умно сказано, но так не бывает. Все куда-то идут.

— Идёт куда-то лишь тот, кто не нашел себя. Кто нашел себя, тот всегда Тут.

— Тогда зачем вам идти? Сидели бы на одном месте.

— Ты знаком с этим пустозвоном? — повернулся путник к Дон Мен.

— Раз я понимаю его, раз вы понимаете его, то этот «пустозвон» сидит в нас, и никуда от него не уйдёшь. Это часть самих себя. Лишь глупцы в странах Запада избавляются от ругательских слов и бескультурий так, словно никто не содержит в себе эти слова и поступки.

— Как они собираются «вытряхнуть» из своих голов ругательские слова? — удивился У Сян.

— Это спектакль. Каждый надеется набрать показатели лучшего содержания обманом других. Конечно, тот, кто борется с чем-то, тот имеет это в себе.

— Но именно борьбой он выдают себя! Кто не содержит в себе ругательство и бескультурье, тот не знает, с чем бороться.

— Я же сказал, что это лукавая игра, — улыбнулся Дон Мен.

— Шутя?

— Нет. На полном серьёзе и с участием отрицательных эмоций.

— Они что, враги самим себе?

— Их ум находится в недоразвитом состоянии но отношению к жизненным процессам.

— Э, Дон Мен. Но ведь ты собрался быть учеником ума.

— Это так. Но я не собираюсь повторять их глупости. Спектакль, который исполняет Запад, несёт отрицание, то есть он тренирует плохое настроение, неудовлетворённость, страдания и болезни. Я-то это понимаю.

— А они?

— Если бы они понимали, что от плохих слов и бескультурья борьбой за культуру не избавишься, то однажды все громко посмеялись бы над собой и прекратили этот нездоровый спектакль.

— Интересно, почему не избавишься?

— Ты, У Сян, любитель поговорить, а думать мог бы и сам. Логика простая для тренированного в эмоциях монаха.

— Речь шла об отрицании, — начал размышлять У Сян. Отрицание выражается взглядом, тоном речи, жестами, специальными словами.

— Хорошо для мыслящего монаха, — пошутил Дон Мен.

— Следовательно, дело не в средствах, а в состоянии. Если выбросить некультурные слова, а отрицание оставить, то взамен им появятся другие слова. Они нужны как средство выражения состояния отрицания. Это так просто! Неужели люди Запада не додумались до такой простой мысли? Какие же они после этого мастера мышления?! И они всерьёз борятся с бескультурностью её отрицанием?

— Это вторая ступень выражения отрицания. Название её «борьба». Не важно, борются ли они с бескультурьем, или за «правду», или за «равноправия», или за различные «свободы»

— они непрестанно практикуют при этом отрицание.

— Не безопасно практиковать процессы Инь в организме на граничных состояниях, — заключил У Сян.

— Поэтому они страдают и болеют. О самоуничтожении они не догадываются.

— А болезни? А страдания? Они — всегда личные. Разве это не есть свидетельство.

— Они приписывают причины другим.

— Как личные страдания можно приписывать другим?!

— Наивный ты, У Сян. Я же сказал, что они находятся в нескончаемом качестве отрицания. У них модно критиковать, спорить, доказывать, искать «правду», «истину», бороться за «добро», уничтожать «ложь» и «зло». Они живут этим как само собой разумеющимся. Этому их тренируют с детства.

— Они что, не понимают, что всё это — отрицание?

— Нет.

— А есть ли у них учителя?

— Есть.

— И учителя тренируют их уничтожать себя? — с недоверием посмотрел У Сян.

— Да. Учителя такие же. Другого они не ведают. Хотя сами мечтают о любви и счастье.

— Как можно тренировать отрицание и считать себя учителем? Это же вредит здоровью и лишает человека жизненных эмоций.

— Да, они тренируют отрицательные эмоции.

— Дикость какая-то! Но если они мечтают о положительных состояниях психики и прекрасном здоровье, то почему их не ищут?

— Они поставили в аксиомы ума заведомое отрицание. Изначально это выглядит положительно. Они мчатся к этой положительности и разворачивают эти аксиомы и реальных невзгодах.

— Сменить аксиомы!

— Сначала нужно заметить это. Для этого нужен ум, отличающийся от ума Запада. Только на сопоставлении можно увидеть плоды.

— А разве факты страданий и болезней — это не плоды.

— Для людей Запада нереально увидеть эти факты.

— Как! Это же натуральные боли и невзгоды!

— Наивный ты, У Сян. Начинай думать заново. Представь себе, что ты человек Запада.

— Я не был там… Ну, ладно, начнём с отрицания. Чтобы отрицать, я должен отсчитывать всё от себя. Чужой ум никто знать не может, следовательно «правильное» это то, как я это понимаю.

— Для начала неплохо.

— Тогда я буду отрицать «неправильное», то есть чужое.

— Тоже хорошо.

— Так я буду бороться с чужим. Поэтому своё отрицание я не посылаю на себя, а направляю на чужое. Будет желание его сделать «правильным», то есть таким, как я. Появится насилие и агрессия ко всему «неправильному», то есть тому, что не совпадает с моей правильностью.

— И что из того?

— Я тренирую в борьбе за культуру, справедливость, лучшую жизнь отрицание, и одновременно угнетаю других.

— Теперь добавь к этому, что каждый человек Запада исчисляет мироотношение из себя.

— Будут драки и войны. Будет борьба в семьях и государствах.

— Кто победит?

— Никто.

— Почему?

— Каждый тренирует только личное отрицание… Зачем тебе, Дон Мен, ийти на Запад. Дикость там, какая-то. Нет там людей, живущих себе на пользу.

Тут спутник внимательно посмотрел в сторону Дон Мена. Как это раньше он не догадался, с кем беседует? Ну да, молодой патриарх. Владеющий свойствами непосредственного знания. Где ещё встретишь такое вольное мышление.

— Именно они провозглашают полезность.

— А факты?

— Вот ты и продолжишь мыслить дальше.

— Хорошо. Итак, я отрицаю. Отрицаю чужое. Следовательно, себя причиной невзгод не считаю. Поэтому факты принимаю как свидетельство посягательства на меня. И вновь в борьбе усиливаю практику отрицания… Это же как в болоте! Чем больше делаешь усилий выбраться из трясины, тем глубже засасывает.

— Остаётся ещё «мелочь». Только что мы говорили о борьбе с бескультурьем.

— Понимаю, понимаю. С кем же тогда борется правдоискатель? — У Сян задумался.

— С самим собой.

— Невероятно! Разъясните, почтенный.

— Мы уже выяснили, что если у меня нет ругательных слов, то смысл их не пойму. Таким образом, я содержу в себе две группы слов. Одни свои слова я признаю и считаю их культурными. Другие свои слова я не признаю, считая их некультурными. Почему? Теперь вспомним об отрицании. Всё, что отрицается, я считаю чужим. Свои некультурные слова я буду приписывать другим людям. Я буду бороться с некультурными людьми. А на деле — с собой в их лице. Так любой человек Запада, гневящийся на другого, гневит сам себя.

— Всё сходится. Борьба, это личное качество отрицания. Отрицая другое «худшее», человек отрицает часть самого себя. Какая это часть?

— Думай, монах.

— Начну снова, — У Сян сосредоточился, — какую часть я не отрицаю в себе? Правильную?

— Это не ответ.

— Ту часть себя, которая меня не угнетает.

— Хорошо.

— Значит, «правильным» и «культурным» я беру ту часть себя, которая стимулирует к жизни. Следовательно я не люблю в себе… своё отрицание!

— Именно так. Качества, слова, знания, которые людей Запада стимулируют к жизни, каждый считает культурными. Собственные качества, слова, знания, которые, в конкретном человеке Запада, вызывают чувство угнетения его же стимулов, приписываются им другим людям. На них он начинает агрессию, но нападает на других людей.

— Он что, не понимает, что лишается дважды стимулов к жизни от этого?

— Думай, монах.

— Начнем с того, что отрицается в себе та часть, которая угнетает стимуляторы даже физиологические.

— Хорошо.

— Затем, вторично, усиливается отрицание борьбой со злом, но в других людях. Получается двустороннее угнетение самого себя. В такой борьбе «за истину» и «культуру» побеждено будет собственное здоровье и задушены положительные эмоции.

— Тоже неплохо.

— Так происходит со всеми носителями «культуры» и «ис тины», когда они упрекают и обвиняют друг друга… Но, Дон Мен, какая же это культура?! Под словом «культура» подразумевалось то, что стимулирует к жизни. Мы пришли к проти- воречию.

— Не мы, а люди Запада. Я исхожу из свойств сознания. Всё, что усиливает стимуляцию физиологическую и других процессов жизни, я чётко отделяю от того, что угнетает стимуляторы. Для меня «истина» не несёт отрицания, а потому я не стану бороться за «истину», «добро», «счастье», так как борьба тут же зачеркнет эти слова. Вот так незаметно одно и то же резко превращается в противоположное.

— Поясните, почтенный.

— Если «истина» окрашена борьбой, то есть отрицанием, то она ложно звучит как «истина», на деде это — уже ложь. Если «добро» окрашено борьбой за «добро», то есть отрицанием, то тут же «добро» превращается в зло. Если «свобода» окрашена борьбой, то есть отрицанием, то борец за «свободу» тут же превращается в деспота и раба. Если кто-то, преследуя цель возвеличивания, провозглашает «духовность», то он уже этим показывает свою ничтожность.

— Разве в возвеличивании есть отрицание?

— Видишь, как я легко поймал тебя, У Сян. Провозглашение — это второе лицо отрицания. Этим инструментом также пользуются люди Запада. Второе лицо лукавее прямого отрицания. Подумай. Начни с того, что возвеличивается что-то лишь на сопоставлении с недостойным.

— Верно. Чтобы была красота, нужно, чтобы было безобразие, Если нет недостойного, то, как узнаешь о достойном? Лотос цветёт на болоте.

— Дальше.

— Безобразное отрицается. Следовательно, провозглашая достойное, мы одновременно отрицаем недостойное. Любое восхваление — это унижение.

— Дальше.

— А что ещё?

— Восхваляющий что-то унижает себя самого.

— Как это? Он же восхваляет в положительном смысле и призывает других к положительному.

— О других потом поговорим. Речь идёт всё о том же. Отрицание находится в самом себе, а не в этом дереве. Восхваляю я часть себя. Могу я восхвалять то, сам не зная что?

— Нет.

— Итак, я восхваляю сам себя, но при этом говорю о другом. Не скажет же кто-нибудь, славя Иисуса Христа, что он славит самого себя. Не будет же провозглашающий правду говорить, что он желает, чтобы другие угождали ему. Хотя это именно так, но в спектакле людей Запада это тут же вызовет ощущение насилия над их «правдой». Поэтому все могут говорить лишь о своих понятиях, но — от чужого имени: «народ», «человечество», «Бог».

— Не рискуют..

— Сначала не додумываются. Они же живут инстинктами ума.

— Согласен.

— Итак, восхваляющий хвалит сам себя, но — в чужом имени. Так он незримо присваивает себе то, что восхваляет.

— Это справедливо.

— Но никакого отношения к тому, от чьего имени он говорит, не имеет.

— Почему?

— Получается, что тот, кто говорит именем народа, и есть народ.

— Верно. Народом он быть не может, а говорит так, словно он во многих лицах. Да и характеры у каждого представителя «народа» разные. Где такой мастер, который владеет всеми характерами и качествами? Выходит, что он лжец!

— Но в спектакле провозглашений каждый мнит набрать себе почести. Однако мы сейчас о другом. Можно набрать себе блага, отрицая себя?

— Нет.

— Итак, возвеличивание — это отрицание второго рода. Отрицается часть себя путём провозглашения другой части.

— Вспоминаю нашу раннюю беседу. Я много размышлял над искусством боя. Это всё из той же темы.

— Именно так.

— Нельзя победить себя путём отрицания себя.

— Это я понял основательно.

- Теперь пойми ещё и то, что нельзя получить благо, провозглашая благо. Провозглашает любовь лишь человеконенавистник. Провозглашает истину лишь лжец.

— Крепко! Но, почтенный, как можно согласиться с этим?!

— Думай, монах.

— Ну и денёк у меня сегодня. Хорошо. Я попробую. Итак, провозглашающий что-то явно, отрицает неявно что-то другое. Отрицает он всегда своё как чужое. Следовательно, он кого-то упрекает. Так, провозглашающий любовь, упрекает тех, у кого её нет. Но любви нет у него самого. Иначе он бы её не провозглашал. Кто будет хвалить еду, если её у всех и у него избыток?!

— С другой стороны.

— С другой стороны, если человек имеет состояние любви, то призывать его смешно. Если он её не имеет, то призывать его означает издеваться над ним. Теперь я понял, что призывающие к любви занимаются насилием, а, следовательно, вместо любви к людям занимаются угнетением их и человеконенавистничеством.

— Ты талантли в, У Сии, к длинным размышлениям и словам, — пошутил Дон Мен.

Ощутилась близость монастыря. Монастыри ставят в особые места. Прежде всего так, чтобы не всякий зевака забрёл сюда. Во вторых, место выбирается в фокусе линзы гор. Пирамида имеет фокусировку внутри. Горы создают своими «гранями» фокусировку вовне. Сложные поля создают условия для сильных тренировок. Такого нет в степи, или в лесу. Именно по этим свойствам можно ощутить монастырь. Монахи географическими картами не пользуются. В горах нет улиц. Что будет за соседней горой — не известно. В сложном лабиринте гор простой путник потеряется сразу. Даже проводники в горах ходят по отлаженным тропам. Горы не знает никто. Монахи их чувствуют. Это и есть непосредственное общение с горами.

В монастыре всё шло обычным ходом. Каждый занимался своим делом. Наставники упражняли себя и готовили учеников. Здесь нет того принципа обучения, как на Западе.

— Вас ожидают, почтенный, ученики, — подошел настоятель монастыря. — После первой встречи они получили хороший стимул. Теперь их интересуют вопросы реинкарнаций и бессмертия.

— Не мало.

— Для них, конечно, это гипотеза. Но Вы умеете говорить о неведанном так, что это зажигает их стимуляторы.

— Есть и риск.

— Понимаю. Они могут ваять это как знания и руководство. Это риск, но мы стараемся их не допускать в область линейного ума.

— Каким образом?

— Однажды Вы предложили не избегать тренировки ума, а разрабатывать в нём альтернативные очаги.

— Это всего лишь для перестраховки от развития отрица ния. Ум всё равно не имеет пути к просветлению. Даже мно госложные знания остаются лишь знаниями.

— Для начинающих — это главная опасность.

— Хорошо, я согласен.

Собрались все. Монахи и наставники сели так, чтобы ученики постоянно находились бы в поле их восприятий. Это своего рода живые приборы. Создаётся общее тело. Это тело чувствительно к состояниям. Созидательность выражается в качествах изначально. Лишь потом человек в делах, реагировании и словах реализует эти качества на предметности. Обыденные люди не чувствуют своё основание в качествах. Они, бывает, говорят о хорошем и плохом настроении. Но главными по наивности поставят события. Уже в древней «Книге Перемен», И Цзын, пишется: «Каков ты, таковы и события». Но в монастыре слагается ещё и общее тело. Каково состояние этого тела, таковы и события монастыря. Впрочем, это касается любых человеческих объединений. Лишь талантливые руководители чувствуют это. Нельзя ударять по духу народа. Тело государства может заболеть, тогда и потекут события, ухудшающие здоровье государства. Много было бездарей в правительствах, но такие государства после мучительной болезни умерли. Так умерли империи Древнего Рима, фашистской Германии, Советского Союза. Бывало, что умирали и монастыри. Это случалось всякий раз, когда в настоятели попадал знающий монах. По естественному инстинкту ума он устанавливал иерархию, вводил в ритуалы почести, заставлял изучать древние писания, поощрял успевающих в этом. Вскоре вокруг него собирались точно такие же наставники. Естественно, что они не владели свойствами восприятий. Но начитанность становилась показателем. Знали много и изучали наизусть святые тексты. Но всё это шло во вред. Ученики, доверяя наставникам, вскоре приобретали тягу к славе, успехам, победам. Боевые искусства превращались в бой. Они уподоблялись людям Запада. Из таких монастырей выходили разрушители. Дурная слава быстро катилась о таком монастыре, и он начинал чахнуть.

— Я надеюсь, что наставники позволят своим ученикам не только задавать вопросы, но и высказывать свои мнения.

— Это уже согласовано, — ответил настоятель.

— Тогда я тоже буду высказывать свои мнения относительно присутствующих.

— Нам это на пользу.

— Не должна соблюдаться иерархия.

— У нас в монастыре нет такого. Есть мастерство разных уровней.

— Вы, наверное, много слышали о реинкарнациях. Каковы ваши мнения об этом?

— Это последующие рождения?

— Это цепь рождений и смертей?

— Каких рождений и каких смертей? — решил уточнить Дон Мен. — Кто из вас присутствовал на своём рождении и на своей смерти?

— Нам рассказывают о том, что просветлённые знают о своих предыдущих жизнях.

— Зато я вас не понимаю, — разочарованно сказал Дон Мен. — Знает ли семя яблони о предыдущем своём рождении в виде яблони?

— Для учеников это трудный вопрос, — сказал один из наставников. — Знает, но в потенции. Иначе, из семени яблони вырастала бы сосна или осина.

— Кто может помнить о своих предыдущих рождениях?

— Лишь тот, кто воспринимает содержание потенции зерна.

— Иными словами, зерно должно воспринимать само себя, — уточнил Дон Мен. — Есть ли в зерне маленькие листья, корни, ствол, будущие цветы?

— Нет, почтенный.

— Что воспринимает тогда постигающий сам себя?

— Дхармы.

— О каких предыдущих и последующих жизнях тогда речь? Разве дхарма предметна.

— Нет. Дхарма — это свойство. Благодаря свойствам разворачивается материя.

— Без материи?

— С участием материи.

— Без материи?

— С участием материи.

— Что тогда слагает эти свойства, обстоятельства?.

— Тоже дхарма.

— Я задал этот вопрос, чтобы никто не подумал, что дхарма заложена в виде некоторой души. Иными словами, чтобы лишить её самостоятельности и оторванности. Например, люди Запада могут рассматривать сердце или эмоции в отрыве от физиологии. Более того, когда заболит сердце, то они копаются внутри организма, хотя изначально заболело внешнее сердце.

— Как это?

— Сначала человек критикует, отрицает, сомневается, жалуется, взывает к состраданию. Так он наносит удары во внешнем теле. Там и получает нарушения. Только вторичным образом к сигналу внешней боли добавится сигнал из организма.

— Мы не знаем, что такое болезни, поэтому спрашиваем.

— Я поэтому сказал, откуда они могут появиться у вас. Но вернемся к слагающим элементам дхарм. Может ли зерно развернуться в растение без земли, воды, тепла, солнца, ветра?

— Нет.

— Значит та часть в земле, которая реализуется в зерно и есть внешнее зерно. Значит, вода, ветер, солнце и все остальное и есть зерно.

— Выходит так.

— Но мы пришли к тому, что в зерне дхармы находятся в потенции. Воздух, вода, земля, солнце имеют эти дхармы, но проращивают из себя ещё и зверей, и птиц, и человека.

— Значит, внешнее тело имеет совокупность дхарм, а зерно

— их частный вид.

— Но не забываем про внешнее зерно, — предупредил Дон Мен.

— Из этого я могу сделать вывод, почтенный, что я имею своё второе тело во внешнем мире, — сказал один из учеников.

— Это так, только помните о зерне. Не существует внешнего зерна без прорастания из потенции внутреннего зерна. Не существует оторванных дхарм зерна.

— Следовательно, у каждого человека есть потенция в его будущем внешнем теле, — сказал другой ученик.

— Вас неплохо обучили мыслить, — пошутил Дон Мен. Диалектическим мышлениям могут гордиться лишь немногие люди Запада. Хотя буддизм изначально построен диалектически. Но вернемся к реинкарнациям. Есть разные люди и разные условия их выживания. Значит, есть потенция Человек вообще. Дхармы «Человек» — специфические. Они отличаются от дхарм животных и растений. Теперь представьте, что ктото из вас исчерпал эти дхармы, как растение исчерпывает дхармы на месте произрастания.

— Это означает, что я прожил все жизни в разных телах людей и в разных местах Земли, — выкрикнул ученик.

— Следовательно, ты исчерпал дхармы «Человек». Это означает «поджарить семя» в буддийских текстах. Нет больше для тебя неведомого, какую бы жизнь кто-то ни жил.

— Но для этого понадобиться жить всем человечеством, или прожить тысячи жизней.

— Каждый может жить только срою жизнь. Чужую жизнь он не живёт.

— А как же быть с дхармами «Человек».

— Это другое дело. У каждого человека, где бы он ни жил, есть сердце, два глаза, уши, внутренние органы. Все смеют ся одинаково и плачут одинаково. Следовательно, есть еди ные дхармы. Например, если развить дхармы мышления, то можно знать всё, чем занимается ум. Итак, понадобилось бы, образно говоря, прожить тысячу жизней в разных усло виях, но может быть можно использовать знание дхарм?

— Тогда один человек проживёт жизнь всего человечества.

— Он будет знать всё, что знает только каждый человек.

— Он выйдет из причин…

— Последнего в высказываниях ученика я попрошу уточнить, прервал ответы Дон Мен.

Ученик поднялся, поклонился и сказал:

— Зерно прорастает в данном месте и в своих особенностях. Это создаёт причины в виде воды, Солнца, воздуха, потенции самого зерна. Зерно — это и есть яблоня, а яблоня и есть зерно. Разница между ними лишь во времени. Яблоня — это вчерашнее зерно, а зерно — это завтрашняя яблоня. Если все виды зерна уже реализованы, то нет потенции. Так я понял, Ваше Преподобие.

— Почему ты называешь меня так?

— По уважению.

— Что уважаешь ты во мне?

— Самого себя, стимулирующего к жизни.

— А мог бы ты назвать меня червём?

— Мог, но в том случае, когда часть меня в виде червя будет меня стимулировать к созидательности.

— Достойный ответ. Теперь скажи мне, как ты понимаешь реинкарнацию?

— Если кто-то развил у себя дхармы так, что они готовы к нескольким вариантам, то при появлении внешнего тела обстоятельств будет казаться, что я уже был в этом месте. Так всякий раз кажется, что это уже было со мной когда-то. Теперь я могу пережить несколько жизней одновременно.

— Достойный ответ. Но откуда у тебя эти знания? ' — Я знаком с практикой монастыря Дон Мена.

— Ты пережил несколько жизней? — Да.

— Почему ты в учениках?

— Точно так же как и вы, почтенный. Вы тоже находитесь в учениках.

— Садись. Всем ли понятно то, что говорил этот ученик?

— Получается, что появление любой ситуации будет восприниматься так, что это уже было когда-то, в том случае, если развиты все дхармы «Человек». Так ли это?

— Это так. Поэтому, нет раздельных тем о дхармах, реинкарнациях, исчерпании Человека.

— Человек, прошедший все реинкарнации, больше не рождается?

— Что такое рождение? Уточни для себя и скажи нам.

— Рождается развивающаяся потенция.

— Когда есть потенция у сжатой пружины?

— Когда она ещё не реализована.

— Есть ли потенция, если исчерпаны все варианты реализации?

— Нет. Следовательно, нет рождения.

— Есть ли при этом смерть?

— Нет, почтенный. Умирает лишь тот, кто не реализовал себя.

— Меня такой ответ не устроил. В нем нет разумности. Надеюсь, вы понимаете, что мы практикуем схемы ума? Схемы ума могут настроить на Путь, а могут помешать. Здесь мы упражняем знания ума. А есть непосредственные знания. Тот ученик, который удовлетворил меня ответами, исходил из непосредственного знания. Он практик, поэтому не ошибся. У вас иная участь — вы идёте кривым путём. Сначала определяете настрой ума через знания. Поэтому есть шанс не получить результаты при ложном знании.

— По какому Пути шел Фан?

— Если ты имеешь ввиду того ученика, который практикует «Дана», то для него Пути нет. Для него нет учителей и учеников. Для него нет «вчера» и «завтра», Всё тут и теперь. Путь есть для вас. Для вас есть учителя и ученики.

— Почему?

— Именно потому, что ты спросил «почему». Есть показатели ума. В мире ума есть «почему», «откуда», «куда», «зачем», «в чём смысл». Там есть причины и следствия. Тот, кто живёт дхармами непосредственного существования, тот не имеет причин. Он вне ума. Он ниоткуда пришел и в никуда исчез. Для него тысячи лет вперёд и тысячи лет назад — всегда теперь. Он живёт параллельные жизни. Поэтому для него не подходят понятия рождения и смерти.

— Это же бессмертие!

— Смотря что ты под этим понимаешь. В мире плохого ума реинкарнации тоже понимают как цепь, идущих одна за другой рождений и смертей. Но такие не имеют натурального знания о том, что было и что будет. Они плывут по телу меняющихся обстоятельств. У них есть путь от рождения к смерти. Они — во мраке.

— Было сказано о параллельных жизнях. Что это такое?

— Вы помните, что вода, Солнце, Земля дают основания многим видам семян для разворачивания дхарм. Так появляется много видов. Теперь представьте носителя хотя бы двух видов дхарм. В одном и том же теле обстоятельств он будет реализовать себя параллельно. Такая практика есть. Есть мастера параллельных существований.

— Уточните, что означает ощущать, что уже однажды это было со мной? Я имею такие переживания. Мне кажется, что это уже случалось когда-то.

— Дхармы не являются заранее и навсегда даденными. Иначе исключалась бы практика. Всё было бы предрешено раз и навсегда. Дхармы движутся так, что по достижению меры происходит рождение нового варианта дхарм. Носите лем может оказаться один и тот же человек. Так одно и то же тело обстоятельств встречается со вторым вариантом. Теперь представьте себе, что у вас есть некоторая матрица, штамп.

Вот вы открываете глаза и узнаёте тут же, что это — дерево, это гора, это — человек. Представьте себе восприятие самой матрицы узнавания. Теперь она даст вам при восприятии ощущение повторяемости.

— К чему тогда второй вариант дхарм?

— Пока есть только неразвёрнутый комплекс дхарм, то не будет стороннего наблюдения. Приведу пример. Люди Запада имеют только один вариант двойственного мышления. Они весь мир соизмеряют только им самим. Такая недоразвитость приводит к частым заблуждениям и позорному самомнению. Результатом стали усиливающиеся заболевания. Это естественно, так как ум не имеет противоположного варианта. Так вот, если появляется второй вариант дхарм, то становится возможным при одной и той же ситуации наблюдать двойное присутствие.

— Присутствие, которое уже есть, идёт само собой. Всё воспринимается обычно. Оно главное? Какую роль имеет второе присутствие с ощущением, что это однажды уже было?

— Здесь нет ни главного, ни второстепенного. Вот развивается яблонька. Однажды появятся на ветках цветы. Будут они второстепенными?

— Цветы — это естественное продолжение.

— Продолжение? Это ум полагает, что цветы — лишь прибавка к уже имеющемуся миру в наличии. На деле цветы — это совершенно другой мир. Что общего в мире цветения и в мире ствола дерева с ветками?

— Яблоня.

— Разные миры на яблоне по свойствам?

— Да.

— Так и человек. Он состоит из пакета миров. Он прохо дит эти миры. Я называю их фазами. Кто пройдёт абсолют ную реализацию фазы, тот исчерпает этот мир. Таких фаз двенадцать.

— Как живут учителя Запада?

— Как они стимулируют учеников?

— Живут они кошмарной личной жизнью. Их называют гениями. Немногие осмысливают свою нарушившую гармонию и созидательность жизнь. Так, Ломброзо пишет: «Гений раздражается всем, и то, что для обыкновенных людей кажется просто булавочными уколами, при своей чувствительности, воспринимает как удар кинжала». Писатель Бальзак говорит: «Гениальность это такая же болезнь ума, как жемчужина — болезнь ракушки». Эйнштейн перед смертью сказал, что если бы ему представилась возможность прожить жизнь заново, то он прожил бы её простым водопроводчиком. У императора Рима Гая Юлия Цезаря были припадки эпилепсии. Композитор Шуман говорил, что его преследуют говорящие столы, а Бетховен и Мендельсон диктуют ему мелодии из своих могил. Наконец, он бросился в реку. Философ Шопенгауэр страдал приступами беспричинного страха. Художник Ван Гог думал, что одержим бесом. Учёный Ньютон покорил мир Запада своим умом, но страдал психическими расстройствами. Сошли с ума многие известные люди из разных областей творчества: писатель Гоголь, композитор Гуно, физик Ленц, писатель По, Гарриштон ощущал, что мысли вылетают у него изо рта в виде пчёл и птиц и прятался в беседку с метлой, чтобы разгонять их, Моцарт был убеждён, что итальянцы решили его отравить. Это лишь скромные примеры. И тем не менее каждый человек Запада мечтает стать гением.

— Больным?

— Они не зрят факты дисгармонии в своих кумирах. Они видят почести и мечтают о почестях.

— Но почему их учителя болеют?

— По отрицанию. Практика отрицания приводит к накоплению его до чистых эмоций отрицания. Затем, не важно, где это проявится предметно. Механический ум людей Запада строится на отрицании. Даже при восхвалении чего-то, что-то отрицается. Но восхваляется неконкретное, а отрицается действительное.

— Почему?

— Ум ставит впереди иллюзию. Иллюзия не имеет ничего конкретного. Затем иллюзия плодит результаты в виде конкретных событий. С каждым результатом иллюзия гаснет. А конкретное не стимулирует людей Запада — оно уже есть. Линейному уму нужно стремиться ещё к чему-то. Но так как этого «чего-то» ещё нет, то это и есть иллюзия ума. Так ум всё время отрицает реальность. Реальностью живёт каждый человек с утра до вечера. Она весомее иллюзий. Поэтому отрицание незримо и плавно накапливается. Наступает момент, когда отрицание переходит в основное качество сознания.

— Разве они не знакомы с практикой Тхёдл?

— Их эти темы мало интересуют. Кроме того, думаю, что они всё равно ничего не поймут в отображении на свой ум.

— Разве факты болезней, неудовлетворённостей и страданий не настораживают их?

— Настораживают и сильно практикуют… отрицание. Это как в тёмном лесу: чем больше боишься, тем больше страха.

— Как избавиться от страха?

— Обрадоваться.

— Как это?

— Страх — это качество сознания, но не предметность. Никто не знает, что произойдёт в результате события. Но ум строит модель. Поэтому нужно сменить модель реакции на события, то есть — схемы ума.

— Как?

— Схема отрицающего ума порождает страх, перестрахов ку, щадящее чувство, экономию жизненных сил. Нужна схема созидательного ума. Она породит радость от того же события, от которого был страх.

— А опасность, угрожающая жизни?

— Какая? Разве событие уже свершилось?

— Нет. Оно может свершиться.

— Откуда ты это знаешь? Ты что, живёшь впереди самого себя?

— Нет.

— Не от ума ли такое ожидание?

— Получается, что — от мировоззрения.

— Мировоззрение как общее накопление, ума могло бы быть созидательным, а не нагонять страхи. Это достойно только людей Запада, которые в печати и средствах информации нагоняют страх на людей. Но мы, уже знаем, что они от этого живут безрадостной жизнью.

— Как мировоззрение построить созидательно?

— Нужно лишить ум природы отрицания.

— Как это сделать?

— Вы уже это делаете благодаря святым писаниям. Например, если ты знаешь, что внешнее тело это и есть ты сам, то на кого набросишься с упрёками? В ком будешь искать виновника? Иными словами, не возникает отрицания. Если ты знаешь, что человек не был на своей смерти, то какой смерти ты будешь бояться? Ты будешь избегать страданий. Но, зная, что сознание имеет виды удовлетворённый и неудовлетворённый, ты начнешь обращать внимание не на предметность, а на окраску сознания. Будешь ли ты отрицательно относиться к действительному, как люди Запада? Какой практикой ты займёшься при этом? Погоней за условиями жизни?

— Нет. Я буду наблюдать и практиковать окраски психики.

— Зная, что нет оторванных эмоций от органов восприятия и физиологии, станешь ли ты практиковать голые переживания эмоций?

— Нет. Учителя говорят, что это приводит к ужасам в психике. Нарушается действительное.

— У меня к вам вопрос, почтенный, — спросил монах. — Как Вы исчезаете из поля зрения?

— Это просто. Зрение имеет свою меру. Эта мера выражается в соотношении двух «троек» и трёх «двоек». Известно, что красный, синий и зелёный цвета в наложении друг на друга могут давать белый или черный цвет. Вторую «тройку» мы получим от цветов желтого, пурпурного и голубого. Накладывая пары цветов: красный с синим, желтый с синим, пурпурный с зелёным, мы также можем получить белый или черный цвета. Гравитация проявляет двойственность. Поэтому свет, имея также образ двойственных отношений, лишь незначительно реагирует на гравитацию. Его материнскими являются две «тройки». Теперь представьте себе, что вам удалось поляризовать себя в тройственных отношениях. Так вы получите левитацию. Первая заслуга в этом открытии принадлежит Шиве. Он через восприятие праны поляризовал свои «левую» часть сознания в «правую». Таким образом он пытался их привести в единство. Но родилось третье. Осталось пропитать свою сущность трёхполярным состоянием. С тех пор традиция Индии напоминает каждому, что есть такая практика: индусы наносят себе цветную точку на лбу. В схемах, называемых чакрами, указывают изначальную необходимость «троек» в Аджна-чакре. Без этого не будет левитации. Без этого нет чакр. Двигаясь по этим свойствам, вы будете получать очередные чудеса. Реализуя Аджну, вы будете висеть в воздухе. Это я вам показывал. Наконец, реализуя Анахату, вы уподобитесь свету со всеми его свойствами. Свет мало зависит от времени: только в меру наличия в нем тех самых трёх «двоек». Поэтому вы можете присутствовать сразу в нескольких точках пространства. Это я вам тоже показывая. Наконец, есть то, чего не было в практике древней Индии. Это создания из себя существа с тремя «тройками». Зрение такое не воспринимает, слух не слышит, осязание не щупает. Эта «бестелесность», как видите, не сложная в знаниях, но она не простая в практике.

— А нам говорили, что у каждого есть чакры.

— В потенции. Ваша задача их реализовать, как прорастает зерно. Проверкой будет наличие чудес. Если есть чакра, то к ней обязательно приложатся чудеса.

— Хочу уточнить для себя реинкарнации Божественных Состояний.

— Это тоже несложно. Для сознания главным является не предметность, а окраска в качества. Каждая фаза имеет свои дхармы. Когда человек рождается, то он имеет исходное усло вие. Оно соотносится с внешним телом. Так говорит астроло гия Тянь-Шань. Итак, каждый из вас начинает решать задачу жизни. Таких вариантов задач двенадцать. Имея преимущество и лидерство врождённой фазы, вы обязаны пройти все двенад цать. Этому способствует природа. Смена месяцев года меняет в вас физиологию и ваш характер. Теперь, представьте себе, что вы не оступились на жизненном пути. Это означает, что созидательно развернули все дхармы в реальности. Раз не было ошибок, то сознание суммирует только удовлетворённые эмо ции. Вы можете охватить эти эмоции единым восприятием. Они не иллюзорны. За спиной у них действительное, появляв шееся в ходе жизни. На данную фазу будет Абсолют пережива ния удовлетворённого сознания. Это и есть медитация. При наличии отрицательного опыта медитация будет безуспешной. Придётся найти этот момент отрицания и пережить его заново в созидательном варианте. Это и есть отработка кармы. Карма не дана заранее. Она проявляется в негативном опыте жизнен ного пути. Так, шаг за шагом, вы устраняете препятствия к просветлению и очищаете себя для медитации. Наступит мо мент, когда вы сдадите экзамен: получите Божественное Со стояние в ходе восприятий сознания, то есть — в медитации. Это сигнал о вашем прекрасном телесном и духовном здоро вье. Вы безошибочны.

— Будут ли при этом чудеса?

— Да. Вы прожили все виды жизней в данной фазе. Нет ни одного подобного человека на Земле, жизнь которого не была бы вам известна. Кроме того, нет ни одной неведомой вами вариации существования. Поэтому вы знаете на тысячу лет назад и вперёд обо всём, но только касательно этой фазы.

— Если кто-то переживёт также двенадцать жизней?

— Это и есть пройти все реинкарнации. Это и есть завершить круговорот рождений и смертей Человека.

— Только Человека.

— Да. Вы содержите в себе Абсолют Человека.

— То есть состояние Бога?

— Да. Но только Ишвары.

— Почему не вообще состояние Будды?

Тут Дон Мен превратился в голубя и полетел над собравшимися. Затем он вернулся и вновь превратился в свой облик. Стояла тишина. Все привыкли к разного сорта чудесам, но такого они ещё не видывали. Тут же Дон Мен принял облик дряхлого старика, а затем — юной девушки. Он менял человеческие образы, переливаясь из одного в другой. Мужчины, женщины, дети, старики… Всё шло красочно и было обворожительным. Затем он вновь превратился в горного барса и прыгнул на изваяние Будды. Прыжок был неестественно огромным. Такое не доступно барсу. На изваянии он растаял и вновь очутился в образе Дон Мена на своём месте.

— Теперь вы понимаете разницу между Ишварой и Буддой? Что означает «сострадать всем живым существам»?

Долго стояла тишина. Ответа не было. Наконец поднялся Фан и сказал:

— Ишвара — это Абсолют возможностей Человека. «Со страдать всем живым существам» означает пережить их жизни и их реинкарнации.

— Что практикуют в монастырях Тибета, Алтая, Китая?

— Ишвару. Хотя я не встречал таких, кто получил бы чудеса реинкарнаций. Вы первый в моём опыте.

Тут Дон Мен начал светиться, испуская радужные сияния. Казалось, что ожила вся природа глубоко и грандиозно. Тело его при этом уменьшалось. Наконец он исчез совсем. На земле лежала его одежда. Явления природы прекратились.

Сидящие сидели не шелохнувшись. Они были потрясены увиденным и громогласным состоянием природы. Природа была живой. Облака, тучи, горы и само небо словно состояли из живой материи. Они были как единый организм. Фан поднялся и сказал:

— С «Радужным телом» я встречался в монастырях Тибета. Дон Мен продемонстрировал нам, что всё в нашем восприятии живое. Но относится ли это к состояниям Будды?

Глава 11

Искусство

У Сян нашел Дон Мена легко. Тот сидел на высоком берегу горной речки и слушал музыку вод.

— Ты заметил, У Сян, насколько искусственная музыка примитивна? — спросил он, не поворачивая головы.

— Нет, почтенный. В монастырях музыка отличается от музыки простых людей, но я не думал об этом.

— Музыка монастырей предназначена для вызывания со стояний сознания. Поэтому в ней нет композиции. Для неё нужны тренировки, такие, чтобы звук чётко соответствовал переживанию. Гармония здесь определяется не чередованием звуков, а чередованием психических окрасок. Музыка людей Запада отличается гармонией чередования звуков. Бывает, что они получают эмоцию от большого числа звуков и долгого слушания.

— Вы, как я понял, слушаете музыку реки.

— Это уже другое. В шуме воды содержатся все звуки в любой композиции. Всё это звучит разом. Это я называю белым шумом. Как белый свет разлагается на цвета, так и белый шум разлагается на звуки согласно моему слуху.

— Активным является Ваш слух.

— Да. Он исполняет мелодии выборкой из белого шума.

— В чём отличие такой музыки?

— В ней исключена случайность звучания и моего состояния.

— Как это понять?

— Когда играет музыка людей Запада, то под неё нужно настроиться. Вероятность соответствия физиологии, съеденной пище, окружающей среде, посадке в кресле на совпадение мала, чтобы эмоция была гармонична с музыкой. Если человек Запада увлечёт эмоцию, то потом будет страдать физиологически. Музыка монастырей требует практики воздействия звука на эмоцию. Поэтому в монастырях начинают с мантры.

— Я практиковал мантры. Мне казалось, что в них заложен смысл.

— Глупый ты, У Сян. Какой смысл в произношении на распев одного звука?

— Мы произносили несколько звуков и чередований из звуков.

— Тебе крайне не повезло ни с монастырём, ни с наставниками. Будда говорит, что один только звук «а», способен возродить всё человечество. Когда звучит «а» всё тело должно войти в резонанс раскрытия. Мы, восторгаясь, непроизвольно произносим «а» с вдохом при этом. Разве этого наблюдения мало?!

— Да, почтенный, я об этом не подумал.

— Закрываясь в силе, мы звучим «у» и выдыхаем при этом. Понятно тебе, что мантра ещё выше?

— Да, эмоция совпадает с физиологией.

— Добавь ещё к этому резонанс всего тела и окружающей среды.

Тут Дон Мен встал и стал исполнять «а». Его звучание постепенно вливалось во всё тело. Уже голос не слышался, а всё наполнилось неразрывным и единым «а». Казалось, что нарастание наполняет воздух и всё окружающее. Так оно и было.

Кусты шиповника вдруг зашевелились, а бутоны стали распускаться. Птицы радостно взмыли в небо. Казалось, что начался всеобщий праздник. У Сян испытал лёгкость и непосредственную радость. Стало светло и празднично.

— Теперь ты понял, что такое мантра?

— Да, почтенный, — радостно отозвался У Сян.

— Также осваиваются другие основные звуки. К раскрывающим относятся «а», «о». К закрывающим «у», «и». Одни совершают Ян, а другие — Инь-функции. Есть «подпирающие» звуки. Например, в звучании «ли» грудная клетка придерживается. Это даёт шанс наращивать фазу Ири с меридианом почек. А ты говоришь, что использовали сразу несколько звуков. Вы что, супермастера, большие, чем Будда?

— Я не знал, что такое мантра.

— Что же вы тогда распевали в монастыре?

— Я верил учителям.

— Теперь ты понял, что означает музыка в монастыре? Да.

— Белый шум выгоднее. Я меняю свои состояния эмоций, психики, физиологии, и одновременно меняется звучание. Если я настраиваю белый шум на ум, то слышу речи. Этими речами я управляю так, что согласно состояниям психики будет соответствующий смысл. Поэтому мне известны разрушительные и созидательные смыслы в словах.

— А я думал, что Вы имеете практику общения с людьми, которые что-то говорят и выражают свои мысли.

— Так понадобилось бы много времени. Например, если ввести себя в отрицание, то чётко последуют речи людей Запада и их теории. Остаётся только задать тему.

— Зачем тогда Вам идти на Запад?

— Чтобы совершить Хираньягарбху с умом западных людей. Их ум — это реальная материнская почва. Сама в себе она не родит новое и молодое, как мать, без отцовского осеменения не способна родить сама.

— Заранее Вам известны свойства ума людей Запада?

— Да. Мужчина узнаёт женщину, хотя никогда не был женщиной. Теперь я практикую искусство Запада на белом шуме. Я нахожу переливы музыки в шуме реки согласно созидательным движениям переживаний. Одновременно я отслеживаю старение этой музыки. Как человек бывает юным и старым, музыка тоже стареет. Это опасно для молодёжи. Стареющая музыка угнетает процессы раскрытия и роста. Даже, слушая музыку, можно в молодом возрасте стать по характеру старичком, или старушкой. Думаю, что люди Запада этого не знают. Они не наблюдательны.

— Чем различается раскрывающая, то есть молодая музыка от закрывающей, то есть старящей организм?

— Рассказывать музыку, точно так же, как петь танец. Сказать об этом можно только тренируя состояния психики одновременно с звучанием. Музыка Запада вся состоит из двенадцати звуков. Играет ли оркестр, отдельный инструмент, сложная ли композиция или простенькая — все они состоят из набора двенадцати звуков.

— Не густо.

— Ты уже судья?! Этого и достаточно, и необходимо западным людям.

— Наверное, именно двенадцать звуков не случайно.

— Это так. Если добавить ещё несколько звуков, то такую музыку никто не только не сыграет, но и не воспримет. Я пробовал.

— На белом шуме? Да.

— Что представляет такая музыка?

— Она доступна только сложной физиологии.

— А если через неё тренировать людей Запада?

— Не получится.

— Почему.

— Их слух будет совершать адаптацию звуков. Слушающий будет уверен, что инструмент несколько расстроен.

— Не так ли происходит с умом?

— Ты догадливый.

— Каждый человек, слушающий другого, адаптирует смысл его слов для себя. Поэтому они довольны друг другом, хотя имеют разное основание.

— Разве они говорят не на одну тему?

— Тема одна, но цели и жизненный опыт разный. Потом, когда разрыв окажется ощутимым, будут спорить.

— То есть подгонять под себя?

— Корректировать на себя. В словах «подгонять под себя» звучит отрицание.

— А разве спор — это не отрицание одним другого?

— Найди в споре созидательность. Можно сказать, что один и другой беспокоятся о взаимном понимании.

— Тогда будет не спор, а мирный диалог.

— Тебе, У Сян, виднее. Я ведь не жил в мире отрицаний. Иначе мне не доступны были бы чудеса. Поэтому я обречён во всём чувствовать созидательность.

— И в отрицании?!

— Да.

— Как это? Отрицание — оно и есть отрицание.

— Думай, монах.

— Такое мне не по уму.

— А ты исходи из процессов раскрытия и закрытия. Не будет Ян-состояний, если нет Инь. И наоборот.

— Инь закрывает. Полный Инь — это смерть. Ян раскрывает. Полный Ян…

— Это тоже смерть.

— Как это?

— В мире смертных есть только один путь: от рождения к смерти. Он характеризуется преимуществом Ян-процессов у молодых и перевесом Инь-процессов у старых. Теперь представь себе обратный процесс.

— От старости к молодости?! Разве это дано человеку?

— Вспомни о Малой Смерти. Хотя ты её не практиковал, но, наверное, слышал о ней.

— Малой Смертью практикуется полный Инь?

— Это общие фразы. Вспомни о медленном старении обыденных людей. Почему они старятся?

— Так заложено природой человека.

— Это не ответ для просвещённого монаха.

— Есть механизм старения.

— В чём ты его наблюдаешь?

— Не могу сообразить.

— Не потому, что ты не способен думать. Это из-за отсутствия практики. Ты не умеешь создать «Радужное Тело», то есть, перейти полностью в свет.

— Тогда подскажите, преподобный.

— Мог бы и сам догадаться, что я потерял при этом форму.

— Значит, есть принципы формирования, и есть принципы снятия формы.

— Вот это уже не плохо.

— Тогда получится, что старение — это наращивание принципов формирования.

— Именно так, любезный монах.

— Омолаживать себя, означает развить принципы снятия формы.

— Это так. Теперь вспомни юношей. Для меры они развиваются. Но они при этом формируются.

— Следовательно, есть такое равновесие, когда снимающие форму принципы опережают.

— Это для бессмертных.

— Хорошо, хорошо… Попробую начать с обыденных лю дей. Они практикуют принципы формирования и тем самым старят себя.

— Верно говоришь. Но не хватает ещё понятия внутреннего мира и внешнего, которыми живут смертные.

— Да, я и забыл, что, вырастая, человек снимает внутреннюю потенцию, но создаёт форму во внешнем теле.

— Плохо сказано.

— Зерно имеет форму. Но во внешнем теле есть только потенция дхарм зерна. Затем начинается разрушаться внутренняя форма, и взамен этого, создаётся внешняя форма человека. Дхармы внешнего тела…

— Не философствуй. Не отрывайся от простого наблюдате ля. Но начал неплохо.

— Человек устремлён к формированию. Он несёт собой принципы формирования. Формируется тело, зрение, слух, обоняние, осязание, вкус. То есть шесть органов сознания формируют содержание.

— Вот это хорошо сказано. Содержание, как видишь, тоже рождается. Его нет в готовом виде.

— А как же мир, который был до этого?

— Откуда ты это знаешь?

— Говорят. Есть история, археология. Вы же сами говорите о Будде. Значит, он жил когда-то.

— Вот так незаметно, ты монах скатился из честного наблюдателя в бесчестного умника. Это достойно лишь примитива людей Запада. Ты являешься свидетелем прошлых времён?

— Нет. Я доверяю.

— Кому? Свидетелям? Если они свидетели, то ты их современник.

— Это верно.

— Так чему ты доверяешь?

— Их выводам.

— Откуда идут эти выводы?

— От ума.

— Значит, действительное выстраивается по схемам ума, и это считается «прошлым» и «историческим»?

— Получается, что это так.

— А если принципы ума заменить?

— То и «прошлое» будет другим.

— Ну, наконец-то, лишь бы не подрались два археолога, имеющие разный ум, — пошутил Дон Мен, — но вспомни, У Сян, что ум формирует.

— Итак, зерно разрушается внутри, чтобы формировать дерево вовне. Внешняя потенция превращается в реальность. Теперь будет два взаимно поддерживающих зерна: внешнее и внутреннее. Однако потенция формирования идёт неудержимо. Так человек стареет.

— Это ты уже говорил.

— Я не знаю, что сказать дальше.

— Вспомни о засыпании человека, о его усталости.

— После того, как человек вырос, и для того, чтобы продолжал расти, нужно снимать форму. Иначе быстро накопится Инь одного типа. Это тоже смерть. Человек имеет сложные дхармы, которые создают вариации, называемые Вами фазами. Поэтому внутренний мир должен постоянно снимать базу. Так человек чувствует усталость.

— Хорошо. Что при этом снимает внутреннюю форму физиологических функций?

— Сердце и его сосудистая система.

— Отлично сказал. Но как ты до этого догадался? Ведь ты не владеешь управляемым и воспринимаемым внутренним Космосом?

— Высчитал с позиций наблюдателя.

— Уточни.

— Когда человек выпьет спиртное, то слабеет. Сосуды от алкоголя расширяются. Сердце через свои сосуды перегоняет меньше крови к мышцам. Они не получают питания. Человек слабеет и умягчает внешнюю форму.

— Молодец. Спиртное, я понимаю, употреблял, а вот практиковать сердечный Космос не додумался.

— Не встретил учителя.

— Не считаешь ли ты себя моим учеником?

— Если позволите.

— В какой области я буду тебя тренировать? У меня много вариаций.

— Вы уже практикуете мой ум.

— И свой тоже. Так что ты тоже — мой учитель.

— Как это?

— Свет, проявляя другое, обнаруживает в то же самое время и самого себя.

— Так всё, о чём мы говорили, Вы не знали заранее?

— Нет. Это не достойно для молодых процессов. Знающие люди повторяют «вчерашнее». Знание всегда «вчера», поэтому знающий мёртв настолько, насколько он знает.

— Как же вы думаете?

— Считываю с жизни.

— Значит, знания есть?

— Нет. Они есть для смертных. Они старят. Считывание всегда тут и теперь и происходит на тело обстоятельств. Сейчас в беседе телом обстоятельств явились ты и заданная тема. Это принципиально отличается от знания. В нем есть форма, которая тут же исчезает. Всё, что я говорил, тут же забыл.

— Но вы не теряете нить содержания.

— Это только благодаря тебе.

— Как это?

— Если и ты потеряешь нить содержания, то ни я, ни ты этого не заметим. Значить, нить не потеряна. Её просто никогда не бывает.

— А в мышлении?

— Есть формирование. Достойное мышление постоянно формирует и тут же уходит дальше. Никогда говорящий или сочиняющий трактат не повторит своё же содержание. Для этого нужно умертвить процесс творчества ума. В людях, которые изучают через запоминание это содержание, оно умирает. Например, на Западе в студентах умирают учителя. Учителя владеют искусством мышления. Их называют гениями. Но они всегда продуцируют и никогда не запоминают. Они художники мысли. Затем появляются совершенно другие люди. Они запоминают созданное гением. Они умерщвляют процесс путем его консервации. Они создают знания. Они накапливают ценности из только что живого. Но ценности эти тут же по волшебству умирают. Так, сорванные цветы внешне

— ещё цветы, но уже мёртвые.

— Значит, есть искусство мыслить?

— Для этого я тебе и говорю об этом.

— И это Вы считали с себя?!

— Безусловно. У себя я наблюдал за двумя процессами, пока мы с тобой беседовали. Один был процессом формирования. Так появлялась мысль. Другой процесс был снятием этой формы, иначе новая мысль не появится. Тогда я попробовал запомнить кусок содержания беседы. И тут же мысль стала «твёрдой».

— Что такое «твёрдой»?

— Это значит, что предыдущая мысль и конструкция закрепились. Вот почему мыслящие люди со временем становятся упрямыми. Они начинают создавать оправдывающие упрямства высказывания: «сила воли», «неприспособленчество», «сила духа». Во всём этом есть только отрицание.

— Разве нет в этом утверждения?

— Вот именно, окостенение. Итак, искусство мыслить находится в потоке неведомого. Это молодой процесс. Знания останавливают процесс творчества мысли. Так из творческого течения мысли и запоминания происходит формирование.

Впереди мысли лежит бесформенность. Позади неё остаётся след смерти. Так форма накапливается. Это и есть старение.

— Что снимает форму?

— Подумай сам.

— В организме расширение сосудов снимает форму. Но сужение сосудов снимает форму во внешнем теле. При сужении сосудов организм переходит в функции Ян. При расширении сосудов — в функции Инь.

— Это так, но не точно. Что означает твоя плохая практика. Ты говоришь умом, то есть по имеющимся знаниям. Поэтому ты не точен.

— Иначе я не могу. Не хватает практики. Я догадался, что Вы не помните, а считываете с себя.

— Это точно. Но у тебя есть наблюдения. Однажды они помогли тебе.

— Хорошо, я продолжу. Вот человек спит. Следовательно, внешний мир умер. Вот человек проснулся и полностью раскрылся. Следовательно, должен умереть внутренний мир.

— Круто, но правильно. Поэтому при полном раскрытии человека нельзя поразить саблей, копьём или обжечь огнём. Такая практика есть.

— Потому что внутренний мир умер?

— Умершее не существует. Нет теперь внутреннего мира, точно так же нет внешнего мира, как когда человек спит.

— Нет и сознания, Когда человек спит.

— Это у тебя и у людей Запада нет, потому что вы не практикуете второй Космос.

— Внутренний?

— Для сознания нет внутреннего и внешнего — есть восприятие.

— Следовательно, в запасе у сознания ещё целый мир?!

— Это так. Хорошо, что догадался. На первом этапе жизни развиваются органы восприятия. Зрение, слух, обоняние, вкус, осязание и тело проходят формирование. Они создают форму человека внешнего вида. Затем форму создаёт ум. Он собирает ушедшие события и из них строит предполагаемый мир. Так сознание получает ещё один шанс на недействительном. Именно ум предполагает новые миры. Он предполагает внутренний мир человека. На базе ума начинают развиваться анатомия и физиология. Никто из людей не воспринимает внутренние органы. Они знают о внутренних органах умом.

— Человек видит внутренние органы в анатомии.

— Глупый ты, монах. Видеть и воспринимать ровно так же, как видеть пишу и её есть. Ты согласишься с тем, что достаточно видеть пищу — и ты уже сыт?

— Нет.

— С этим не соглашается и сознание. Если ум предположил новый мир, то его нужно воспринимать. Так начинается открытие нового мира, но уже не предполагаемого через ум, а через непосредственное восприятие. Это рождает второе действительное сознание и второе тело.

— Значит, ум имеет положительную роль?

— Только в этом смысле. Умом открывается новый мир. В начале он не действительный. Это создаёт помеху действительному миру. Это угнетает органы восприятия и старит человека. Но у человека есть шанс. Вот почему для меня нет отрицательного. Поэтому и к уму я отношусь с почтением. Но одних ум старит и калечит, а других может возродить.

— Это для меня очень интересно. Древние утверждали, что все страдания идут от ума.

— Это так на первом этапе жизни. Это верно для смертных.

— Как же совершить перерождение от старящего мира ума.

— Сначала вспомни об искусствах.

— Я помню наш разговор о слухе.

— Ты ощутил разницу между слушанием и изменением звуков, согласно качества сознания.

— Такое нельзя не оценить. Слушающий музыку рискует.

— Это верно. Теперь есть основания говорить об искусстве созидания нового тела. Западные люди создали танец и физическую культуру. Сначала это было натурально.

— Как это?

— Вошедший в эмоцию человек совершал телодвижения. Эти движения не были произвольными. Они стояли на том базисе, на котором прошел сигнал эмоции. Люди утверждают это состояние разнообразием движений.

— Получается, что танец описывал телом возможные вариации единства психики и тела.

— Это так.

— Когда же танец перестал быть созидательным?

— Внешнему наблюдателю нравились эти качества. В танце он находил свои бывшие состояния. Так в танце появилась ценность. Затем из него сделали товар. После этого пошли мучительные танцоры. Они из кожи лезут и по сей день, пытаясь изобразить эмоциональное состояние. Но произошла подмена причины и следствия. Причиной танца было качество. Зритель оказался в той же ловушке. Он поверил в то, что танец это ценность. Красота восприятия и физиологическая практика стали опошляться товаром. То же самое произошло и с физической культурой тела. Её сделали тоже товаром. Так началась деградация людей Запада.

— Получается, что люди Запада жили когда-то в гармонии.

— Да. Так шло до того времени, пока качества сознания людей Запада не сменились. Красоту умертвили, сделав её товаром. Физическую культуру умертвили, приспособив её практику для стремления к победам. Вскоре и красота тела слилась с товаром и стремлениям к превосходству. Но любая победа преследует собой отрицание. Чувствуешь разницу.

— Как такого пустяка не понять. Я же не дикарь Запада. Пока я танцую в естестве эмоций и гармонии духа, то тело идет путём созидания.

— Да. Так оно избегает старения.

— Когда тело «тренируется» к танцу, то оно старится. Старятся физиология, эмоции и дух.

— Но неужели они не замечают старения от такой практики?

— Замечают. Факт не скроешь.

— И что же? Продолжают танцевать и упражнять «культуру» тела?

— Они на этом позоре пытаются найти себе заслуги?

— Как это? Позор — он и есть позор!

— Они выставляют своё раннее старение так, что требуют от этого привилегий, сострадания и почестей.

— Шутите? Кто же будет почитать человека, подтвердившего свою никчёмность фактом преждевременного старения?!

— Ум.

— При чём здесь ум?

— Мир ума выбирает ценности. Он не пользуется эмоциями и качествами как инструментом. Это ему не дано. Зато он отмечает в памяти всё успешное и особенное. Соображаешь?

— Теперь я понял. Мир ума приносит в жертву конкретные судьбы и жизни, чтобы набрать ценности.

— Такое жертвоприношение является ритуальным для мира ума.

— Лучше бы сразу приносили этих людей на заклание. Ди кость — она и есть дикость.

— Э, монах, заблуждаешься. Подумай, когда приносили людей или животных в жертву?

— Для подъёма духа.

— Понял преимущество таких жертвоприношений?

— Они короче к эмоциям и психике, а, следовательно, и физиологичнее. Но разве они созидательные?

— Нет. Конечно. Подумай сам, почему.

— В них есть утверждение себя с отрицанием…

— Себя, но внешнего мира. Там уже была дикость двойственного разделения на «я» и «не-я». Такая магия привела к деградации людей и вымерла.

— Какой уровень берут жертвоприношения людей теперь на Западе?

— Более дикий.

— Почему?

— В жертву приносятся люди по обоснованиям ума. Обосновал — и можешь убивать. Обосновал — и громи целые народы. Появились обоснованные умом «правильные» и «неправильные» убийцы

— Убийца — это качественное состояние человека. Как он может быть правильным?

— По уму.

— А факт убийств?

— Я же сказал, что ум кровожаден и обязан приносить жертвы. Такими жертвоприношениями становятся служители и исполнители искусств. Затем жертвами становятся все, кто не вписывается в конструкции мира ума. Наконец, жертвами становятся все, кто живёт иначе, чем насильник построил как «цивилизованное», «справедливое», «демократичное».

— Получается, что эти дикари опираются на силу ума.

— Такая сила действительна только в мире, созданном умом. Она развеивается как мираж в ином мире. Например, можно ли тебя запугать?

— Нет.

— А купить?

— Нет.

— А прельстить наградами, почестями, богатством, властью?

— Нет.

— А похвалами, комплиментами, провозглашением тебя превосходящим над всеми?

— Что я, враг самому себе.

— Я перечислил тебе все «крючки ума». Но почему ты не согласился? Для людей Запада это — единственные показатели.

— Потому, что в том нет гармонии. Такое искусство жить ведёт к самоуничтожению.

— Можешь растолковать?

— Могу. Ценность угнетает неценное. А жизнь это тот комплекс, в котором нет ничего ненужного. Следовательно, погоня за ценностями — это угнетение самого себя. Я хорошо запомнил Ваш урок относительно борьбы с самим собой. Здесь побед не бывает. Поэтому я не хочу быть победителем кого-то. От этого я проиграю в здоровье. Власть — ещё худшее отрицание самого себя. Богатства дадут условия для технической жизни, но погасят эмоции.

— Почему?

— Богатства и материальные блага могут состоять только из ценностей. Для меня пение птиц и хрустальная вода реки не ценность, а условия меня. Как только они станут ценностями, так тут же я потеряю эмоциональное и физиологическое соотношение с ними.

— Почему?

— Ценное убивает обыденное, а я живу всем содержанием. В нем мелочь играет такую же главную роль, как главное мелочно.

— Теперь ты понял, как незаметно созидание превращает жизнь в старость. Поэтому молодые танцовщицы скоро превращаются в старушек. Молодые спортсмены скоро превращаются в стариков. Богатые люди становятся не контактными и живут в страхе. Властелины превращаются в кровожадных убийц. Так они воспитывают и своих детей. Поэтому рождаемость у них падает.

— Почему падает рождаемость?

— По греховности бытия и духа. Природа ставит запрет на такой вид Человека.

— Но Вы говорили о созидательности ума. А теперь получилось, что он — убийца.

— Ты, У Сян, как умный человек Запада, выбираешь только одно из двух: или ум — созидатель или он разрушитель. Для одних он созидатель. Но тогда он должен быть богатырским.

— Как это?

— Иметь в себе многие варианты, а не быть только линейным, как у людей Запада. Поэтому они и деградируют по хилости своего ума.

— Да, это я уже понял.

— Созидательность ума в том, что он может встретиться с неведанным. Так открывается для сознания возможность продолжать. Ум поворачивает «лицо сознания» на новые «земли».

— Которые находятся в потенции.

— Стой, стой. Чувствую, что у тебя слово «потенция» звучит как заранее заданное и уже существующее. Ах ты, монах! Как я этого раньше не заметил?! Просунул таки конструкцию и свойства ума-разрушителя! Я чувствовал, но не мог определить, где тебя занесло. Ох, этот лукавый ум!

— Я не понял, к чему такие возгласы?

— Заранее существующее бывает только в мире ума. Как ты собрался открыть новое, если в нём натолкал уже готовое, то есть старое?

— Я об этом не подумал.

— Итак, мир ума, поворачивая лицо к неведанному, должен тут же умереть.

— А что останется.

— Молодость является не с содержанием старого. В ней ничего нет, кроме потенции. Но потенция — это не дхармы в виде нематериальной материальности. Это — чистое качество. Всё поэтому начинает произрастать из чистого качества.

— Кажется, я понял. Когда я удачно мыслю, то начинаю обобщать всё больше и больше. Всё отрывается от конкретики дальше и дальше. Затем переходит в мечтания, которые ещё дальше уводят от конкретного. Мечты объёмные и уже ушедшие от слов. Ими овладевают зрение и другие органы сознания. Они заполняются качеством. Так я совершаю переход от ума к качествам.

— Ты — хороший наблюдатель. Вот видишь, сейчас ты тоже пользовался умом, но ум здесь играет созидательную роль тем, что подтверждает благотворный уход из мира ума. Так ум становится сам себе мерой. В этой мере он умирает. Но зато продолжается жизнь. Итак, новое начнётся с чистого эмоционального и психического качества. Старое содержание при этом сбрасывается.

— Что понимать под сбросом?

— Предыдущее содержание переродилось в качество. Это достойно ежедневной практики, а не выжидания сброса смертью. Только смертные люди получают сброс путём умирания.

— Затем они рождаются вновь?

— Удивляюсь я тебе, монах. Ты обучался в монастыре практике. Ты знаешь созидательные тексты святых письмен. Но бывает, что ты уподобляешься примитиву людей Запада.

— В чём это выражается?

— Только ум обладает свойством линейности. Как лошадь везёт телегу от одного селения к другому, так и ум людей Запада привязан к последовательным переходам. Они так доказывают теоремы, они ищут причины и тянут их след к следствиям. Так и ты протянул след от одной жизни к другой. Понял, что это по уму?

— Да, преподобный.

— Второе. Ты четко отделил мир внутренний от внешнего. Более того, внешний мир ты заранее наделил свойствами стабильности и незыблемости. Внутренний мир в твоей конструкции ума умер, но внешний мир остался. На такой конструкции ума люди Запада планируют свою душу. Поэтому им духовность недоступна. Они заранее ставят душу в ничтожество. Но если внешний мир остался, то о каком новом можно говорить? Так ты незаметно старость тянешь в молодость. Полная молодость — это полный сброс содержания в качество.

— Теперь я понимаю всё коварство ума в старении и сохранении старости — так что молодость исключается.

— Вот мы и поговорили об искусстве омолаживания.

— Мне рассказывали, что когда Вы прошли на глазах у присутствующих Малую Смерть, то сильно помолодели.

— Человек обязан чуть-чуть молодеть каждым утром. После Малой Смерти следует Большое Утро.

— Значит, у полного сброса будет Абсолютная Молодость.

— Вместе с Абсолютной Смертью при этом же.

— Жаль, что я не имею такой практики… Мне становится труднее и труднее понимать такое искусство жить. Искусство омолаживания для меня загадка.

— Для этого нужна практика «Дана». Она и есть заслуга монастыря Дон Мена. Из положительного качества сознания начинается созидание нового мира. Одновременно свершается второе тело и растёт новое сознание. Но об этом пока рано. Практику восприятий словами не выразить.

— Как же вы тренируете молодёжь? У них нет ещё практики.

— Это новый вид искусства. Это «танец» ощущений в старом теле и старом сознании. Старое тело становится материалом. Помнишь, как мы говорили об искусстве слуха. Тогда нервный блок слуха стал почвой, материалом.

— Я как-то не подумал об этом.

— Посуди сам. Вот у человека уже развились слух, зрение, обоняние, осязание, вкус, тело. Что дальше? Что нового они могут дать?

— Они становятся слугами ума.

— Это старит органы восприятия. Так органы восприятия приобретают свойства отображать себя во внешний мир. Старое зрение начинает рисовать. Старый слух создаёт музыкальные композиции. Ну, состарились органы восприятия. Что дальше?

— Теперь начнёт болеть и умирать стареющее от старости органов сознания тело.

— А что в потенции?

— Весь материал — зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, тело, ум.

— Хорошо, что перечислил все семь. Другого ничего нет. Итак, они созрели и теперь уплотняются. Тело твердеет, характер — праведника, органы восприятий преобразуются под двойственность ума, физиология превращается в линейную согласно влиянию знаний. Что дальше?

— Смерть.

— Прекрасно!

— В чем спасение?

— Во втором рождении.

— На какой основе?

— На предыдущем материале, но без повторения его свойств.

— Ты мог бы стать моим учеником, но слишком много в тебе инстинктов ума. Однако теперь ты угадал. С позиций этой догадки посмотри иначе на искусство. Что даёт искусство людей Запада?

… - Оно — показатель старения. Оно и есть старость. Одновременно оно старит.

— Хорошо, если без отрицания.

— Какое тут отрицание, если впереди молодость!

— Чем отличается искусство «белого шума»?

— Оно созидает новый мир с гармоническим сознанием и качествами.

— На чём оно основано?

— На материале, отжившем своё.

— Это верно. Теперь можно говорить о белом шуме для зрения.

— Что является белым шумом теперь?

— Вот песок реки. Вот одноцветная скала. Всё, что не имеет формы, представляет белый шум. Но лучшим белым шумом является Солнце. Ты должен теперь знать, что для зрения первичным является не форма, а цвет.

— Все ценят зрение за различение форм.

— Не будь как все. Вот зелёный лист куста. Ты его форму видишь?

— Да.

— Почему?

— По форме.

— Думай, монах. Если весь куст будет одного цвета, ты различишь форму ветвей и листьев?

— Нет. Всё сольётся.

— Так что же определяет форму тела?

— Различие цветов.

— Ну, наконец-то!

— Итак, многообразие цветов и оттенков даёт для зрения форму. Разные предметы…

— Подожди, монах. Опять ты ударился в философию. Откуда взялись предметы?

— Из осязания.

— А причём здесь зрение. Ты можешь зрением определить вес?

— Нет. Лишь с участием опыта осязания я потом приблизительно могу назвать вес.

— Молодец. Итак, один цвет оттеняется другим. Мозаика этих оттенков и есть виды форм.

— Я догадался, что белый шум для зрения использовал Бодхидхарма. Он стал святым в Тибете.

— Ты верно мыслишь. Теперь ты понимаешь, что рисовать картины и видеть их согласно состояниям сознания — разные веши.

— Люди Запада рисуют, а Бодхидхарма видел всё эмоционально.

— Это не главное. Важнее всего, что совершается при этом гармония эмоций, тела и духа. Но ещё важнее, что рисованием люди Запада упражняют старение, а Бодхидхарма созидал с его помощью новые миры.

— Нарисованная картина реальна, написанная музыка звучит, изготовленные снадобья имеют аромат. Какая реальность мира у Бодхидхармы?

— Сначала разберись, что такое реальность.

— Я вижу…

— Мираж в пустыне тоже виден.

— Видимое я могу потрогать…

— Галлюцинирующий человек и видит, и осязает, и слышит.

— Его должны увидеть другие люди… Хотя, мираж видят все. Каждый из присутствующих должен иметь возможность видеть, слышать, осязать, нюхать. Если их восприятия совпадут, то это действительное.

— Разве не реальна мысль у думающего человека.

— Она реальна, но…

— Не действительна. Её воспринимает только сам думающий, но не воспринимают другие люди.

— Я с этим согласен.

— Что делают люди Запада для того, чтобы мир ума стал действительным?

— Рисуют картины, пишут стихи, сочиняют музыку…

— Создают механические предметы в виде телевизоров, телефонов, самолётов, компьютеров.

— Да. Теперь мир ума воплощает себя в действительное.

— Каков уровень у такого действительного?

— Не живой.

— Теперь о Бодхидхарме. Реальное для него восприятие зримых образов?

— Реальное, но не действительное.

— То же самое можно было сказать и обо мне, когда я в белом шуме реки слушал музыку. Это же можно сказать о любом галлюцинирующем человеке и о шизофренике. Но даже реальность разная.

— Одна созидательная, а другая уничтожает.

— Поясни.

— Когда человек находится в самовосприятии, то для него всё это не только реально, но и действительно. Поэтому гал люцинирующие переживают восприятия так, словно это на туральные объекты. Я видел таких среди занимающихся маги ей в Тибете. Но я видел, как одни улучшали здоровье при этом, а другие быстро старели. Из этого наблюдения можно сказать, что реальные переживания для данного человека ста новятся действительным миром. Но можно добавить к этому, что они бывают созидательными и разрушающими для него.

— Хорошее наблюдение. Однако ты подчеркнул слова «для данного человека».

— Да.

— Ты хочешь сказать, что можно жить чужую жизнь?

— Нет. Но к чему такое замечание?

— Всё к тому же, монах, что ты не отказался от судейства ума. Ты принёс этих людней в жертву так, словно ты и есть мерило действительного. За спиной у тебя стоит жестокость. По-твоему, галлюцинирующие люди уже представляют низкий сорт. Почему Бодхидхарму ты не считаешь недостойным?

— У него созидательные восприятия. Они улучшают здоровье и дух.

— Но они не действительные.

— Пример отличного здоровья и созидательного духа достаточен для принятия этого святого с его видениями как действительного.

— Лихо извернулся. И про себя не забыл. Но ты-то тут причем? Разве ты переживаешь его видения?

— Его опыт меня стимулирует.

— На том и порешим. Действительным становится для тебя не мир Бодхидхармы, а твоя иллюзия. Но вернёмся к действительному.

Тут небо разверзлось. Оно засветило нежным и чистым качеством. У Сян остолбенел. Прямо на них спускались человеческие фигуры в неописуемых одеяниях. Они занимали огромную часть неба, но небо от этого не уменьшалось. Наконец, несколько девушек и юношей опустились рядом. Теперь они были нормальных размеров. И всё же они не были обычными. От них исходило незримое сияние. Ни для глаз, ни для обоняния, ни для слуха лилась прекрасная и нежная сущность этих людей. Старец опустился поодаль. Стоявшие вокруг деревья преобразились. От них полился такой же аромат восприятий. Сначала птицы притихли, но теперь их словно подменили. Из кустов вышли горный барс и архары. Они не были агрессивными или пугливыми. Мир заполнился благостностью.

— Находишь ли ты это действительным, монах? — раздался голос Дон Мена.

У Сян был потрясён приятным чувством. Он молчал.

— Можешь каждого пощупать и понюхать.

Не было слов — в этом мире понятно всё непосредственно.

— Теперь ты понимаешь разницу между неживым миром, который создает ум, миром искусства ума и живым искус ством?

Глава 12

Безошибочность

— Нет труда найти тебя, Дон Мен, — раздался за спиной голос монаха, который был попутчиком в монастырь.

— Для такого монаха, как ты, не должно быть труда находить самого себя.

— Это я стал понимать не сразу. Сначала просто был знаком с высказыванием: «Когда ученик готов, то учитель появится». Ждал появление учителя. Потом понял, что в этом высказывании скрыт другой смысл: «Готовность ученика — уже явление учителя». Затем вспомнил просветлённого Будду: «Нет учеников, и нет учителей». Мои надежды чуть не сорвались от этого авторитетного заявления. Но я знал, что в этом высказывании не пессимизм, а свет. Нужно искать. Тогда я понял, что лицо Будды разное. Я понял, что высказывания просветлённых имеют несколько смыслов. Каждый берёт смысл изречения по своему уровню. Остальные смыслы скрыты для его понимания. После этого я стал вникать в смысл с разных точек отсчёта.

— Ну, и как, — хихикнул Дон Мен.

— Напрасно ты так.

— А почему ты, монах, не называешь меня «преподобием»?

— Это один из смыслов. Когда есть «преподобие», то тут же прикладывается иерархия и уничижение кого-то. К «преподобию» причисляется насилие.

— Это один смысл. Он принадлежит линейному уму людей Запада. Поэтому они жертвуют многими ради одного.

— «Преподобием» называют для того, чтобы различать по свойствам: как, например, барана называют «бараном», а дерево — «деревом». Тогда объект не подчинён свойствам ума. Он представляется как нечто отличающееся.

— Есть ли в этом ум?

— Это — другой ум. Ум более чистый. Он не загрязнен законами внутреннего ума.

— Поясни.

— Ум может жить в себе. Так строятся теории, обоснования, концепции. Ум может набирать опыт. Он отмечает при этом набор функций и свойств у объекта, но не наделяет их цепью причин и следствий. Объекты не находятся при этом в конфронтации.

— Я называю это наблюдательным умом. Но почему наблюдательный ум честнее?

— Загрязнение происходит от приписывания внутренним умом своих свойств людям, животным, явлениям природы.

— Например.

— Например, то, что Земля круглая. Над этим часто шутит Дон Мен.

— Кто тебе это рассказал?

— У Сян. Но я сразу понял, что тут же возникает конфликт между умом наблюдателя и умом мыслителя. Мыслитель внес насилие над фактом наблюдения. По восприятию зрением, Земля всегда и всякий миг плоская. Но вот появляется насильник и Землю обосновывает как круглую.

— Он мог обосновать её и в виде абсолютного углубления.

— Ума не хватит.

— Это верно. Для обоснования, что Земля представляет вид универсальной «ямы» нужны ещё некоторые свойства ума. Фактов наблюдения для такого обоснования будет достаточно. Например, облетая Землю, космический корабль будет всякий раз показывать вогнутость Земли. Никто не различит зрением выпуклый объект или вогнутый, когда нет точки отсчёта. Но что ещё ты нашел в уме?

— Свойства сознания. Их тоже наблюдает ум.

— Это интереснее. Что же из того?

— Всё упрощается таким «ключом». Если человек отрицает, то он угнетает себя и внешний мир.

— Хорошо для монаха, но не тянет на глубинный смысл высказываний священных писаний. Однако продолжай.

— Если человек поляризован к внешнему миру, то он лишен ошибок, так как способен лишь созидать.

— Вон там, вдалеке появится сейчас монастырь. Твои слова, монах, будут полезны ученикам. А пока остановимся, так как ещё есть несколько скрытых смыслов не только в высказываниях, но и в явлениях.

В монастыре ждали общения с Дон Меном, но он вдруг предложил их вниманию неизвестного монаха. Однако разочарования не последовало. Они ждали в раскрытом качестве. Для таких всё на пользу. Для этого свойства зла не бывает. Как волшебство раскрытость ограждает человека от обид, чьего-то хамства, оскорблений, унижений. Она выводит его из рабства и делает свободным. Она лишает его страхов и унижений.

— Я хочу сказать вам, что в каждом высказывании, событии, явлении природы есть несколько смыслов. Все они отмечаются умом, иначе мне нечего было бы вам говорить.

— Значит, это в уме есть несколько вариантов?

— Да, само явление многозначно, но каждый получает своё от одного и того же. Древние оставили заповедь «адвайты». Зачем?

— Чтобы двойственность не повредила.

— Чтобы предупредить.

— Чтобы стремиться к единству.

— Все сказали хорошо, — продолжал монах, — за двойственностью намечается раскол единству. Но чем хорошо единство?

— Если нечто единое, то оно не реагирует на иное.

— Его нечем уязвить.

— Оно бессмертно.

— Оно и есть Бог.

— Итак, стремясь к единству, человек стремится к божественному уровню, — посмотрел на них одобрительно монах. Но против единства стоят другие свойства. Если вы говорите «добро», то тут же раскололи единство, так как при этом подразумевается «зло». Если вы говорите «высшее», то единство пострадает наличием при этом и «низшего». Какой смысл заложен в восхвалении? Предположим, я призвал вас к Высшему Пути.

— Первый смысл в унижении «низшего».

— Смысл «низшего» заложен в самом человеке, следовательно, призывая, он унижает других и себя. Это мы поняли из встреч с Дон Меном.

— В смысле «Высшее» заложен ещё стимул. Это не относится к уму, но воздействует на стимуляторы.

— Почему?

— В человеке есть потенция влечения. Она настраивает на слова «Высший Путь».

— Это второй смысл, — подтвердил монах. — Какой ещё вы видите смысл.

— Дон Мен учил, что при наличии двух точек уже можно делать отрыв к стороннему наблюдению. Так, можно сказать, что добро в смысле «добро» несёт зло. Высший Путь в смысле «Высший Путь» влечёт к деградации.

— Это и есть уже сам факт деградации, — вмешался Дон Мен, — иначе, как ты заметишь деградацию и что такое деградация?!

— Я хотел сказать, что «Высший Путь» как стимуляция противостоит Высшему Пути как призыву с восхвалением. В последнем заложены страдания от неуспехов и вожделения.

— А если будут успехи?

— Они лишь натягивают струну.

— Следует ли избегать такого смысла Высшего или добра, или истины?

— Да.

— Вот тут ты сделал оплошность, — мягко сказал Дон Мен.

— Нет хорошего, и нет плохого. Двойственность имеет своё назначение. Накапливая отрицание, человек уходит в закрытие от внешнего мира. Но что он проиграл с позиций сознания?

— Ничего, — встал с места Фан, — сознание всегда воспринимает само себя.

— А как, Фан, насчёт страданий сознания, — усмехнулся Дон Мен.

— Страдания появляются лишь в миг разрыва единства.

— Поясни этот вид смысла одной и той же темы.

— Стороннее наблюдение показывает, что когда человек поляризован к внешнему миру, то он талантлив в нем, кон тактен и свершает видоизменения в этом теле. Когда человек переходит в закрытие, то он тоже получает удовлетворённое сознание. Теперь он талантлив во внутреннем Космосе. Да, он потерял дар внешних свершений. Но не будь ослом.

— Зря ты так об осле. Осёл не страдает, как человек. Ну, продолжай.

— Я имел в виду осла как объект, наделённый свойствами ума. Я ослом не был, это по части Дон Мена.

Кто-то хихикнул при этом. Тут же настоятель прервал беседу.

— Это бесперспективный ученик, — провозгласил настоя тель. — Он поражен отрицанием. Сейчас же удалите его из монастыря. Здесь он зря теряет время своей жизни. А ты, Фан, поясни собравшимся.

— Смех начинается тогда, когда есть превосходство. В крайней ситуации не до шуток и юмора. Но превосходство приносит кого-то в жертву. Поэтому шутники жертвуют и принижают и тех, над кем смеются, и самих себя.

— Поправляю, — вмешался Дон Мен. — Нельзя оскорбить человека, если он не находится в качествах линейного мира ума. Это там есть — кто-то выше, а кто-то — недостойный. Ощущение недостойности ведёт к угнетению, если на недостоинство указал авторитет. Это же будет иметь смысл оскорбления, если указал на недостоинство неавторитетный человек. Поэтому шутник унижает самого себя.

— Как бесперспективного настоятель удалил из монастыря ученика потому, что он наполнен качествами отрицания.

— Не говори для себя, Фан.

— Всё, что раскрыто — развивается. Учеником способен быть лишь тот, кто не имеет сомнений, не критичен, не поражен скепсисом, не стремится к победам, не имеет чувства иерархии, не тщеславен, не склонен жалеть себя, не раздражается, не «подкусывает» других, не стремится к цели, не должен видеть в духовности ценность и ставить монашество средством превосходства над другими.

— Ты перечислил многое и верно. Но мне не нравится тот оттенок, когда ставится смысл «должен».

— Почему?

— Стоит только поменять местами то, что есть и как должно быть, как тут же из нектара получится яд. Например, люди Запада призывают к любви. Согласно учению Иисуса Христа они говорят: «Ты должен прощать, ты должен терпеть, ты должен любить даже врага своего». Смотрите, какое в том насилие! Разве кто-нибудь из людей отказался бы от любви, если бы смог любить? Разве есть слова «терпеть» и «прощать», когда человек раскрыт и относится к другому хотя бы с уважением?

— Нет. Тут же смысл слов «терпеть», «прощать» теряется. Кто же терпит то, что ему приятно?!

— А посмотрите на призывающих к любви, прощению и терпению. Кто они? Бездарные глупцы? Хитрые истязатели других? Лукавые спекулянты? Превозносящие себя незаметно?

— Они находятся в инстинкте спекуляций и превознесения себя. Они насильники.

— Теперь вернемся к определениям. Если бы ты сказал: «Тот, кто уже находится в качествах раскрытия», затем перечислил эти качества, то не уподобил бы одно и то же мерзости насилий. Например, если бы люди Запада определяли других мерилом учения Иисуса, то они говорили бы: «Этот человек находится в состоянии любви, значит, он лишен терпения, обид на других, зависти, ему некого прощать. Он радуется контактности так, что удар по одной щеке ему приятен, как высочайшее одобрение друга. Нет от такого удара злости. Есть желание ещё получить удовлетворение и подставить другую щёку». Так вы ставите себя под массажирующие и приятные удары во время боя. Будет ли тогда для вас противник врагом? Он доставляет вам приятность. После этого последователи учения Иисуса скажут: «Вот такой человек достоин Царства Небесного». А ваши учителя скажут: «Такой ученик способен преумножать свою сущность. Он растёт, как молодая поросль. Она не знает отрицания». Но вот на ваших глазах ученик хихикнул: он показал остановку своего роста.

— Скажите, преподобный, можно ли отметить момент прекращения развития?

— Да. Не только можно, но и нужно. В том задача наставников. Если незаметно кто-то перейдёт из одного качества своей сущности в другое, то это же самое теперь в нем будет тренировать злодея. Он сам может быть уверен, что продолжает развиваться. Но узнать его деградацию способен мастер.

— Что является границей незримого скачка?

— Изменение полярности. Организм человека либо повернут к внешнему миру, либо отвёрнут от этого мира внутрь. Это для человека происходит незаметно, если он находится на обыденном уровне. Ваша задача практик заключается в наблюдении качеств сознания. Теперь вернемся к страданиям. Изначальная истина Будды гласит: «Мир полон страданий». Что на это скажет наш гость из другого монастыря?

— Я не настолько учён, чтобы понять все скрытые смыслы такого высказывания. По ближайшему смыслу констатируется факт наблюдений. По второму смыслу оттеняется необходимость. По третьему смыслу указывается на состояние сознания. По четвёртому смыслу следует, что сознание может заполниться только неудовлетворённостью.

— Что из этого?

— Первый смысл пессимистичен. Так воспринять может лишь ум западных людей. По второму смыслу сознание поворачивается к поиску Пути. По третьему смыслу можно сказать, что сознание имеет удовлетворённый и неудовлетворённый свои виды. А следующий смысл говорит о том, что сознание стремится к своему удовлетворённому виду и как бы убегает от себя.

— Как это приложить к практике?

— Западные люди практикуют убегание от страданий. Они проводят границу между личным и чужим. Личное не является для них причиной страданий и болезней. За него они борются. Нет смысла искать вину в том, на чьей стороне находишься. Поэтому они обвиняют в невзгодах «чужое».

— Является ли для них «чужим» их собственные понятия о бескультурье, злом, вражеском?

— С позиций их ума, это не постижимо.

— Как они могут «вытряхнуть» из своих голов ругательские слова?

— Никак.

— Какой можно сделать вывод из такого понимания страданий людьми Запада?

— Таким умом и поведением они усугубляют страдания.

— Верно ли пессимистичное понимание ими «Благородной Истины»?

— Верно, так как они получают подтверждение.

— Как эта же истина может оказаться благотворной?

— Для этого нужен другой ум. Нужно сменить точку отсчёта. Для этого следует выйти из линейного ума. Линейный ум людей Запада берёт одностороннюю направленность. Он отстаивает «своё» и отторгает всё «чужое». Так в «чужое» попадает собственная часть понятий такого человека. Он должен ощутить, то, что он отрицает как бескультурье, принадлежит ему.

— Почему? — раздался голос ученика.

— Если у тебя есть зрение, то тебе есть чем видеть. Если бы отрицающий бескультурье не имел в себе этого содержания, го есть бескультурья, то, как бы он понял, что это плохо? Поэтому он отрицает себя в самом себе. Одной части себя он отдаёт предпочтение и называет это культурным. Эту часть он не будет отрицать. Другую свою часть он называет бескультурьем, и будет бороться сам с собой. Здесь вступает в роль вторая часть этого же спектакля: своё не может отрицаться, поэтому бескультурье, находящееся в личных понятиях, резко приписывается другим людям.

— Я это понял.

— С этого момента ты сменишь поведение. Станешь ли ты упрекать людей в их бескультурье?

— Нет. Так как я и есть бескультурье, но себя отрицать я не ногу.

— Вот таким умом можно повернуть полярность от отрицания людей к контактности с ними.

— Но есть ум, который имеет двунаправленное состояние, подсказал Дон Мен.

— Я понимаю так, что прекращение поиска причин своих страданий в сторонних людях является ступенью в самосознании, — сказал монах.

— Что из того для практики?

— Теперь ум может понять, что нет внутреннего и нет внешнего. Всё принадлежит личному. Нельзя жить чужую жизнь. Нельзя переживать чужую эмоцию. Нельзя знать чужие знания.

— Как это отразится на практике?

— Если некого отрицать, то ученик будет прогрессировать. Если нет носителей причин страданий, то нет врагов. Не с кем бороться. Следовательно, ученик лишен отрицания и угнетения самого себя.

— Не кажется ли это пассивным? — обратился Дон Мен к ученикам.

— Если нет раздражения, которое принадлежит мне, то я более стимулирован, чем в злобе.

— Злой человек плохо ориентируется, хотя уверен в себе. Это я знаю по искусству боя. Он резок в силе, но слаб в жизненном объёме. Его не нужно побеждать, так как он добьёт сам себя. Нужно только радостными маневрами выиграть время.

— Отрицание накапливается и угнетает. Со временем человек теряет жизненные радости.

— Я видел, как такие люди болеют.

— Итак, отрицание делает человека уязвимым, — подытожил Дон Мен.

Тут он обратился к монаху и спросил:

— Но есть ли теперь страдания?

— Нет.

— Как быть с аксиомой Будды?

Монахи сидели в напряжении. Такого поворота они не ожидали. Логика Дон Мен простая: если кто-то находится в радости, то он лишен страданий. Для такого «Благородные Истины» Будды будут нелепыми. Для кого тогда они? Но если они не для всех, то тогда это не истины. Дон Мен покусился на святая святых монастырей. Как быть? Может, преподобный ошибся?

— Такие глубины нужно разобрать собранием наставников, встал с места настоятель и дал тем знать, что встреча окончена.

В горах весть разлетается быстро. Никто не знает, как от монастыря к монастырю передаются сообщения. Монахи практикуют по-разному. Одни ходят по горам с такой скоростью, что на равнине конь не догонит. Другие практикуют знание сущности, то есть непосредственное знание. Для этого не нужно преодолевать расстояния. Это не похоже на телепатию людей Запада. Если есть слагающие части в теле обстоятельств, то носитель появится. Где он будет конкретно, не имеет смысла. Состоится факт реализации. Многие готовы были к рождению Дон Мена в себе. Многовековая традиция тоже может состариться. Как и любое тело, традиция сначала созревает. Затем даёт плоды. Наконец, она стареет. Откуда придёт новый росток, никто знать не может: на то он и новый. Знать можно лишь старое.

В чём же состарились традиции монастырей? В знаниях. Сначала есть аксиомы, высказанные каким-либо просветлённым. Они несут созидательность не своим содержанием, а стимулами. Начинается подъём. Чудеса подтверждают истины. Но по мере этого накапливается информация. Она корой наращивается на молодом побеге. Теперь нужно это выучивать. Ритуалы множатся. Ритуалы собираются не со ала. Ктото нашел вариант чуда. Другим предлагается это знать: может быть пригодится. Время становится неумолимым. Чем дальше и дальше, тем кора знаний крепче и крепче. Не пробиться сквозь неё молодым побегам. Нужен приход Майтреййи.

Глава 13

Элита нового времени

Здесь были и представители из других монастырей. Дон Мен появился неожиданно. Крупным и красивым барсом он сидел на статуе Будды. Длинным прыжком он повис в воздухе и очутился возле настоятеля монастыря. Полёт словно замедлил время, но никто не проявил напряжения. Монахи были неподвижны внешне, но тело восприятий было живым и волнующимся. Такое преобразование динамики внешнего существования во второе тело для нетренированного человека незаметно. Визуально всё незримо. Тренировки в монастырях начинаются с того, что юноши развивают внешнюю динамику, но на качествах сознания. Это отличается от физической культуры людей Запада. Обыденный человек в лучшем случае соединяет эмоциональное состояния с телесным движением. Монахи развивают параллельно два тела. По крайней мере в монастыре Дон Мен это делают осознанно. Второе тело созревает так, что оно может быть независимым. Простым людям не понять, что тело эмоций не иллюзорно. Оно такое же реальное, но в случае практики его на параллели с обыденным телом. Теперь оно живёт независимо. Первое тело остаётся неподвижным при этом. Вот почему внешне, кажется, что монахи сидят неподвижно. Если у вас есть зрение, то вы будете видеть. Если у вас развивается дополнительный к семи органам орган сознания, то вы будете воспринимать им. В этот момент начинается новое поколение людей. Это — элита нового времени.

— Это почтенное собрание мы пригласили для выяснения основополагающих устоев монастырей, — начал настоятель. Причиной стало то, что мы пришли к конфликту в «Четырёх Благородных Истинах» Будды. Все вы получили дополнительные способности. Каждый из вас владеет чудесами. Некоторые могут выходить за пределы пространства и времени. Но все опирались на указания Будды. «Четыре Благородных Истины» были отправными в совершенствовании себя и мира. Дон Мен указал на то, что это имеет лишь частное применение.

— Я не мыслитель, — сказал Дон Мен, — но и думающему человеку будет понятно, что для того, кто находится в радости или сентиментальности, страданий нет. Получается, что высказывания Будды принадлежат только к определённой категории людей. К какой?

— Тем, кто получил страдания и болезни.

— Но в монастырях нет страдальцев и больных. Как они могут опираться на то, чего не испытали. Это похоже на людей Запада, которые нравоучают детей раньше, чем те испытали трудности. Как можно говорить о боли, не испытав её?!

— Монастыри не только для себя.

— В Истинах Будды есть предупреждение.

— Есть начало, от которого мы исходим.

— Вы исходите из болезней и страданий!? Не лукавьте, монахи. Когда жирный распевает интернационал о борьбе голодных и рабов, то эту спекуляцию понять можно. Они невежды и лукавые. Они поют для обогащения и грабежей. Но когда монах говорит о страданиях, то он уподобляется тому же. Кого они собираются ограбить?

— Нужно уточнить.

— Есть факт страданий, — продолжал Дон Мен. — Есть факт, что лишь когда появляются страдания, появляются просветлённые. Это справедливо в том смысле, что если люди в счастье, то они святого не заметят, а учения о счастье и безболезненности им не понятны. Наивно призывать любящего к любви, а здорового — к здоровью. Когда и на чём гнездятся учителя?

— На страданиях людей.

— Следовательно, нет страданий — нет учителей. Нет больных — нет врачевателей.

— Почтенный сам подтвердил неизбежность Истин Будды.

— Итак, в дни растления и разврата, в дни нарушения гармонии обязан появится свет. Иначе человечество обречено. Этот свет должен появиться в вас, так как вы и есть в себе «человечество». Но какое страдающее человечество содержит в себе счастливый?!

— Это трудный вопрос. Он из тем Хинаяны. Если человек живёт только свою жизнь, то он или содержит в себе то, о чём говорят, или для него это — пустой звук.

— Разве можно жить чужую жизнь?

— В том и есть смысл Махаяны: нужно находить в себе жизни других людей.

— Этот монах говорит заученным образом, — подчеркнул Дон Мен. — Не подобает владеющим людям рассуждать так, как рассуждают простолюдины. Уточните для собрания на уровне владеющих людей не умом, а свойствами.

— Если идти подобно Хинаяне или Сутре, то является инстинкт замыкания себя. Это коснется самого человека. Свойства от общения принадлежат ему. Да, действительно, человек не способен жить чужие жизни, если он не прошел соответствующие реинкарнации. Поэтому под «чужим» упражняющийся в Хинаяне отрицает сам себя. Так появляется отделение себя от самого себя. Это отрицание. Последует деградация.

— Чем отличается Махаяна?

— Великая Колесница снимает самоограничение. Полаганием существования других людей и животных, хотя бы как гипотезы, человек поворачивает лицо своего сознания к контактности. В том заповедь «сострадания ко всему живому».

— Хорошо бы добавить и «к неживому». Разве неживое не есть часть сознания человека?

— Это так, почтенный. Под состраданием подразумевается поворот сознания на контактность. Этот раскрывает человека и снимает чувство борьбы. Так он получает очередной шанс на преумножение своей сущности. Идут молодые процессы в организме и духе человека. Сознание переходит в состояние удовлетворения. Исключаются страдания и болезни.

— Я не был рождён в страданиях и болезнях, — сказал Дон Мен. — Многие из вас не дошли до такого после рождения. Некоторые ушли путём практики Хинаяны, или Махаяны. Но какое отношение теперь вы имеете к страданиям?

— Тот, кто их испытал, не желает другим.

— Другим в себе. Как память о былых страхах пугает обыденного человека? Обыденный человек от этого не испытывает радостей даже тогда, когда нет опасности. Он в готовности. Какая готовность у монаха?

— Настраиваясь в себе на страдания других людей, он «пережигает» их. Он отрабатывает карму.

— А как действительное? Уменьшаются ли от этого страдания действительные, или монах хорошо устроился и теперь «пережигает» то, чего у него нет?

— Это серьёзная тема даже для владеющих чудесами людей.

— Хорошо, про лукавых монахов забудем. Но вот вы способны творить чудеса. Вы воспринимаете то, что не дано обыденным людям. Кому вы подарите эти качества?

— Это не давалось никому.

— Верно. Каждый учитель кудахчет над своими учениками.

Чего было бы проще Иисусу Христу подарить хождение по воде апостолам, а не лить слёзы по их бездарности. Чего проще было бы Будде подарить просветление архатам, а вам подарить способность летать по воздуху начинающему монаху или простолюдину.

— Это так, почтенный. В том закон развития. Не даст зрелая яблоня свойство приносить плоды молодой яблоньке. Но речь шла о страданиях.

— Вы получаете второе тело…

— Мы не знаем что это такое, перебил настоятель Дон Мена.

— Тогда я предлагаю перенести собрание в монастырь Дон Мена.

Даже тренированным монахом нелегко было найти монастырь Дон Мена. В горах нет карт. Не выставлены указатели или ориентиры. Монастырь поставлен по принципу развития. Это означает, что найти его может лишь тот, кто тому соответствует. Также поставлены и знания. Это — не секрет. Это степень. Нет той наивности, когда простолюдин говорит: «Объясни, и я пойму». Нет того примитива, когда имеющий зрение уверен, что увидит даже внеземное. Имеющий зрение увидит лишь своё, а имеющий ум поймёт лишь тот уровень, на каком базисе находится его ум. Нет универсальных органов восприятия, как нет универсальных мышлений и знаний.

Нет здесь учеников. Ученик кончается тогда, когда есть стороннее «зеркало» в виде учителя. Кто обучит восприятию качеств?! Здесь свой дух и стиль. Это молодой монастырь. С момента его организации были исключены догматы: нежная кожа молодого дерева не должна быть покрыта корой.

Практика «Дана» не построена на методах. Каждый «дана» монастыря обязан развивать дополнительные органы сознания к имеющимся слуху, зрению, обонянию, осязанию, вкусу, телу и уму. Исходным материалом служат органы первого этапа жизни. У обыденного человека их семь. Поэтому второй этап жизни может пройти каждый человек. В том мудрость жизни монастыря. Поэтому «дана» переводится как «мудрец». Но нет в готовом виде дополнительных органов восприятия. Каждый обязан пройти второе рождение. Так одновременно умирают старые принципы сознания. Это осуществляется осознанно. Поэтому каждый «дана» имеет второе рождение. «Дважды рождённые» ещё в пути. Это путь не исходит откуда-то и не уходит куда-то. Это прорастание самой сущности. Не обычны здесь храмы и строения. Всё согласовано по гармонии состояний сознания. Это сделано для удобства практики. Каждый храм соответствует одной из фаз. Их двенадцать. Из них два храма завершающих. Но охвачены они воедино. В центре расположены четыре «тройственных» храма по специальной композиции, которая объединяет фазы. Но охватывает всё специальная композиция «троек».

— Я никак не мог понять, почему храм не виден зрением даже вблизи, — обратился настоятель предыдущего монастыря к Дон Мену.

— Зрение видит только формы, образованные соотношением цветов в двух «тройках». Вон те храмы видны лишь отсюда. Но за пределами монастыря они организуют композиции «троек». Поэтому зрение не воспринимает то, чего ему не дано. Храм не только не увидит обыденный человек, но и не услышит, даже если тут будет громогласное звучание мантр.

— Как это достигнуто?

— Слух обыденного человека имеет законы цикличности. Например, звук одной октавы повторяет в унисон звук другой октавы. Кроме того, слух ориентирован физиологией организма на двенадцать звуков. Звучание трёх звуков называют аккордом, но в отличие от зрения аккорд не перерождается в один звук. Например, сочетание цветов обязательно результируется одним цветом. Другое дело в слухе. Поэтому звучание также можно вывести за пределы слуха. Достаточно для этого ввести другие законы соотношения между звуками. Таким же образом вы не нащупаете монастырь. Это и есть «защита» монастыря. Она не в отрицании, не в замках, воротах и стенах. Не случайно говорят: «Замок — это приглашение для воров». Монастырю не нужна охрана. Охрана — это тоже отрицание. Сюда войдёт лишь тот, кто имеет второе тело.

— Но мы вошли в полном своём содержании.

— Однако монастырь вы нашли только благодаря развитым свойствам второго тела.

Стали собираться представители.

— Вы заметили, что не все тут. Кто не пришел?

— Некоторые заблудились.

— Здесь нет слова «заблудился». Это слово принадлежит понятиям, исходящим из обыденных органов восприятия. Сюда смогли прийти лишь те, кто хоть как-то развил новые органы восприятия. Обычно это делают в других монастырях мира стихийно. Слепой не может ийти по горной тропе.

— Мы рады уточнить и осмыслить нашу практику, традиция которой насчитывает тысячи лет.

— У каждого человека на первом этапе жизни развивается семь органов сознания. Затем на базе какой-нибудь концепции сознание ставит инструментом одно из двух: или перевод в завершение, или — в продолжение. Например, концепции Запада поставлены на завершение. В них заложено или прямое отрицание через борьбу, или отрицание путём восхвалений и призывов. Концепции древней Индии основаны на продолжении. В них нет отрицания.

— Имеют ли отлипание «Девять Колесниц»?

— Недавно мы на прошлой встрече обнаружили скрытое отрицание в Хинаяне. Но Махаяна тоже не совершенна от отрицания. Она делит человека на двойственность. Поэтому, на базе понимания шуньяты, снимается потенция отрицания, и тот, кто постиг шуньяту, получил дополнительные восприятия.

— А как Вы относитесь к Ваджраяне?

— Хинаяна и Махаяна содержат в себе Три Колесницы, то есть три разных подхода к освобождению от страданий. В этом и есть их двойственность. Она полагается в страдающем и избавленном от страданий сознании. Как видите, везде основным опорным пунктом лежит страдание. Оно является аксиомой и для тех, кто не знает, что такое страдать и болеть. Это приемлемо для людей Запада. Они поражены болезнями и страданиями от неудовлетворения. В их религии и концепциях строятся схемы ухода от страданий. Они борятся с болезнями и потому наращивают их. Но монахи? О каком страдании они говорят? Это абсурдно.

— Что Вы скажите о Ваджраяне?

— Ваджраяна содержит в себе Шесть Колесниц. Её самою называют Алмазной Колесницей.

— Содержит ли Ваджраяна отрицание?

— Прежде всего Ваджра состоит из Тантр. Тантрическое искусство это владение свойствами психики, восприятий и реальности. Внешне кажется, что в нём нет отрицания. Так оно и есть на практике. Но вмешиваются теоретики. Так Ваджраяна заполняется Крийей. В ней к божеству обращаются, как к слуге. Это ритуальные течения. Назовём их Четвёртой Колесницей. Как видите, в ней есть полагание внешнего. Пятой Колесницей можно назвать Чарью. Здесь практики приближаются к диалектическому пониманию. Они не разделяют мир на внешний и внутренний. Они относятся к восприятиям качеств эмоций и психики как к другу. Но именно здесь кроется вуаль отделения себя от себя. Шестой Колесницей назовём Йогу. Эта практика занимается слиянием сознания с психическими видами в их Абсолюте. Йогу не упрекнешь в двойственности. Всё — есть сознание. Нет ничего вне сознания. Однако идёт постоянная борьба со «слабыми» свойствами. Иначе практика йоги теряет смысл. Она выводит человека на недосягаемость. Это свершает Маха-йога. Назовём её Седьмой Колесницей. Маха-йога имеет мужской тип. Она ведёт к просветлению.

— Как это понимать?

— Есть поляризация человека к внешнему миру. Мужчины имеют в том врождённое преимущество перед женщинами. В физиологической базе человека при этом есть смешение к Янфункциям. Если усиливать эти смешения и выделить восприятия в Абсолют, то психика и физиология получат запредел. Это означает, что такой человек не уязвим ни мечем, ни копьем, ни пулей. Его нельзя обжечь или сжечь в огне. Вот вам пример.

По залу пронесся странный ветер. Это не было дуновение. Его нельзя было видеть и слышать. Он ощущался вторым телом. Трое парней появились в поле зрения присутствующих.

— Прежде всего, вам представилась для восприятия реаль ность второго тела у этих «дана». Теперь вы видите этих юно шей визуально.

Дон Мен протянул руку, и в этом месте вспыхнул огонь.

— Можете ощутить его действительность, — предложил он присутствующим. Никто не выразил сомнения. Обман здесь исключен, так как обманщик никогда не будет способен тво рить чудеса. Само чудо это уже гарант от спекуляций.

Юноша вошел в огонь и остался там. Было видно его тело, окутанное пламенем. Пламя приобрело голубовато-синий цвет, а затем угасло. Юноша поклонился и взял меч. Огромным прыжком с одновременным вращением он очутился возле двух «дана» и нанес им звонкие удары мечом — не осталось даже привычных розовых полос. Дон Мен провёл рукой, и юноши вихрем исчезли.

— Это вам пример Маха-йоги — мужского типа, продолжал он. Восьмой Колесницей назовём Ану-йогу — это женский тип просветления. Практика Ану-йоги строится на преимуществе процессов Инь в организме человека. Инь функции делают талантливым обыденного человека во внутреннем Космосе, но они уводят его от внешнего мира. Йога обязана снять разделение сознания на внешнее и внутреннее. Но остаются качества. Из двенадцати фаз шесть относятся к Ян, а шесть — к Инь. Три вида Ян вам только что продемонстрировали. Теперь посмотрите Инь-свойства. Появился «дана». Он попросил монахов сдвинуть его с места. Монахи тренированы силами, большими, чем обыденные спортсмены, но не смогли его даже пошевелить. Огромный и толстый лист железа юноша смял и порвал руками. Рядом с ним неожиданно появились девушки. Это ввело монахов в состояние удивления. В Тибете известны женские монастыри, но чудес там женщины не получают. Само появление девушек ниоткуда было выражением чуда. С их появлением восприятия окрасились в глубокие тона комфорта и гарантий. Было так уютно и тихо, словно весь мир преобразился в вечный покой. Девушка «дана» повернулась к группе монахов, и они ушли в вечность.

— Что чувствовали, уважаемые? — обратился к ним Дон Мен после прекращения примера.

— Я пережил тысячи прекрасных жизней, — кое-как вымолвил один из них.

— Такое я получал в практике Малой Смерти, когда начинались «Предупреждающие» переживания, — ответил второй, — но для этого нужна длительная подготовка и нужно пройти ужасные страдания в ходе умирания. Здесь не было страданий.

— Вот об этом я вам постоянно и напоминаю, что страдания не обязательны. Но тогда Истины Будды прекращают своё существование.

— Дзогчен претендует на решение проблем, связанных с двойственностью.

— Жаль, что они так громогласны, — сказал Дон Мен и повернувшись к присутствовавшим в вечности спросил: — «Хотели бы вы вернуться из своих миров, в которых только что были»?

— Нет. Это — божественно. Это и есть Бог. Это — Абсолют.

— Что будете вы говорить теперь по отношению к другим Колесницам?

— Что они — не полные.

— Почему?

— Они идут через знания, а знания не являют переживаний сознания, тем более — абсолютных. Однако мы будем относиться с уважением к практикующим эти Колесницы.

— Вот вам и ответ на заверения тех, кто практикует Дзогчен. Каждый подкупается Абсолютом сознания. Ати-йога, поэтому, — ни высшая и ни низшая. Она находится в ряду предложений.

— Не все имеют такую учёность, чтобы точно разобраться в назначениях Колесниц.

— Прежде всего, расчёт идёт на практику. Что-то каждому из вас дано. Иначе вы не нашли бы монастырь Дон Мена. Всеобъемлющей практики никто не имеет. Остальное всё предложения ума. Только предложения! Знания ничего вам не дадут.

— Знания всегда имеют смысл ориентации.

— Для исходящих из обыденного существования. Они нужны на первом этапе обыденным людям. Они слагаются на первом этапе жизни. Но есть и отличия. Я, например, не шел этим путём свершения и реализации.

— Что представляет такой путь?

— Умом не постичь. Но я рассчитываю на некоторый опыт ваших тренировок. Зерно прорастает из отрицания предыдущей формы. Оно уходит в небытие, так как заранее даденного растения нет. В этом небытии оно свершается в действительное. Так разворачивается из зерна дерево. Встречаются две потенции. Одна потенция была у зерна в небытии. Вторая потенция — реальности — была во внешнем. Если зерно было, то внешнего мира не было ни для кого. Теперь он будет созидаться. Вот такой путь проходит каждый из вас.

— Такая концепция отличается от принятых миропонимании.

— Каждая концепция — есть конструкция ума. Вот тут и предстоит самое главное. Каждая конструкция что-то может дать, а на что-то она не способна. Нет универсального ума. Рассмотрим мировоззрение людей Запада. Что могут дать такие свойства ума, мы видим в факте. Двухполярность является базисом у этого типа людей. Нет у них иного способа мышления. В результате они пошли на вырождение. Усиление страданий, болезней, преступности, потеря эмоций и человеческих качеств является результатом деятельности их ума. Они превращаются в механических людей и агрессивно превращают всё вокруг в неживое. У них особый талант к разрушению. Они гордятся «праведными» убийствами. Они губят живое во имя торжества неживого. Они превратились в машин, перерабатывающих живую материю в неживую. Вот что такое ум двухполярного вида. Что является главенствующим в таком уме?

— Отрицание.

— Что вы видите в Колесницах?

— Снижение доли отрицания. В них отрицание скрыто в природе сознания.

— Ум — тоже вид сознания. Он носитель предельного отрицания. Он — кульминация разрушения. Сутра ставит тоже концепцию ума. В ней заложено отречение. Любое отречение есть вид отрицания. Это мы видим в Хинаяне и Махаяне. Низшие Тантры в виде Крийя, Чарья, Йоги идут путём очищений. Очищение от чего? Чтобы очиститься нужно что-то отрицать в себе. Итак, в них большая доля отрицания. Она не такая потрясающая, как у ума, но достаточная для снижения чудес. Тем не менее с уменьшением уровня отрицания повышаются виды чудес. Высшие Тантры стремятся к трансформации существа человека. Маха-йога, Ану-йога, Ати-йога практикуют сознание. Доля отрицания при этом сводится до минимума. Изначально это тоже конструкции ума. Какой ум может иметь минимум отрицания?

— Тот, который приближается к свойствам непосредственного восприятия.

— Итак, непосредственное всегда тут и теперь. Оно мгновенное. Для памяти здесь нет оснований. Значит, для ума нет базы. Нет памяти — нет ума. Но это не безумие, а существование вне пространства и времени. Нет вчерашнего и нет завтрашнего. Тысячи лет вперёд и назад для такого существа всегда здесь и сейчас. К этому и стремятся все практики. С точки отсчёта каждой конструкции ума будет получаться только своё. Почему?

— Ум вносит ограничения через знания и законы.

— Верно. Закон кристаллизует. Он умерщвляет непосредственное восприятие.

— Больше всего законов возникнет в двойственном уме.

— Почему?

— По его примитиву и слабости. Поэтому, чтобы отобразить живое, необходимо создать сложную сеть понятий и обширное число законов. Так происходит окаменение живого. Законами живое не улучшить.

— Чем отличается конструкция ума в Упанишадах?

— Всё есть Брахма. Ты — это Брахма. Брахма — это ты.

— Следовательно, ты и есть всё. А также, ты и есть ничего. Отсюда Нагарджуна развивает шуньяваду. Вспомните, Махаяна берёт в основание мировоззрения шуньяту. Таким образом, Третья Колесница приблизила ум к минимуму отрицания. Кого ты будешь обвинять в своих страданиях, если всё есть ты?! Где внешний мир и где внутренний мир, если всё воспринимается только сознанием. И нет ничего вне сознания. Даже «ничего» и «вне сознания» уже находится в сознании. В таком мировоззрении ум приходит к тому, что зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, тело и сам ум — есть свойства. Тогда ум задаёт вопрос: кого я вижу, когда смотрю?

— Получается, что самого себя.

— То же самое будет с другими органами сознания. Такая конструкция ума не вместится ни в одну предыдущую конструкцию и категорически будет отрицаться умом людей Запада. Но это тоже ум. Что следует из реализаций ума? Ум людей Запада создаёт всё неживое и уничтожает живое. Ум, приближающийся к «дана», создаёт живое из неживого. Вот вам пример.

С этими словами Дон Мен взял в руки пиалу, и она превратилась в птицу. Затем опять пронёсся вихрь особого восприятия. Появилось несколько юношей. Каждый из них имел в руках предмет: кто неживую ветку дерева, кто камень, кто сосуд с водой. Ветка ожила в руках юноши и стала цвести. Камень превратился в соловья, и тут же раздалось пение. Сосуд с водой обернулся в тигра. Тигр огляделся и направился к выходу.

— Но никто из них не способен из живого сотворить неживое, — прокомментировал Дон Мен. — Такой же бездарностью обладаю и я. Они не способны убивать, но умеют воскрешать мёртвых. Они лишены отрицания вообще. Эти «дана» представляют полярную противоположность людям Запада. С этим я и появился в этом мире.

— Стало понятным, что все люди стремятся к созиданию.

— Да. Даже люди Запада созидают механизмы. Они мечтают создавать живое. У них есть интуитивные стремления к снятию отрицания. Поэтому они провозглашают любовь, счастье, одухотворённость.

— Получается, что все практики устремлены к созиданию живого. Но в каждой практике это получается на своём уровне согласно конструкции ума.

— Это так.

— Как отнестись к существованию вне пространства и времени? Даже тут всё течёт последовательно.

— В том ещё один «секрет» незримого существования монастыря Дон Мена. Я же сам практикую ход, обратный вашему. Лишенный отрицания от рождения, я должен обучиться всем его уровням. Как видите, нам уже кое-что удаётся. Только благодаря отрицанию я беседую с вами. Только благодаря отрицанию я смог разобраться в практиках, начиная с Хинаяны и до Дзогчен. Этому я обучаю всех «дана» в монастыре. Благодаря отрицанию происходит формирование. Они умеют сочетать создание формы и снятие её.

Тут вновь появились «дана». Они повисли в воздухе и повернулись к собравшимся. Несколько присутствующих монахов стали таять. Они становились всё прозрачнее и объёмнее. Наконец, их тела исчезли. В ходе этой потери материи они светились радужными сияниями. Вид красочного свечения впечатлял. Оно не было местным, как от горящей свечи, а заполняло всё пространство.

— Теперь они вне пространства и времени.

— На них оказано стороннее влияние.

— Эти слова от ума.

— Разве не испытали мы чувства покоя, когда появились девушки — «дана»? Вы говорили до этого, что нельзя передать эмоции другим людям. Мы с этим согласились. Теперь мы видим противоречие.

— В этой конструкции вопроса поставлена линейность. Этот достойно лишь людей Запада. Хотя в моих оценках Девяти Колесниц просматривалась закономерность уменьшения отрицания, но на деле нет линейного процесса в практике. Всякий раз вы будете переходить из локи в локу. Как только вы попадаете в очередную локу, то тут же законы предыдущих лок прекращают своё существование. Эта дискретность перестраховывает природу человека. Поэтому, то, что понятно и согласуется с конструкцией ума в одной локе, будет противоречием в другой. Приведу пример: вам легко понятны древние Упанишады, но человек Запада возмутится, что вы претендуете тем самым на место Бога. В конструкции его ума Бог поставлен в линейную иерархию. В конструкции Упанишад нет линейности, и, следовательно, нет иерархии. Когда вы пройдёте полную практику второго тела, то внешний мир и вы — это одно и то же. Поэтому не будет больше «стороннего влияния». Были выбраны те монахи, которые составляют часть возможного существования вне пространства и времени. Они не согласятся, с тем, что чудо произошло помимо их воли. Впрочем, спросим их сами. С этими словами радужные тела стали сгущаться. Это зрелище было не менее прекрасным, чем исчезновение. Всё стало оживать и казалось, что жизнь имеет материальную осязаемость.

— Дон Мен уже ответил на ваши вопросы, — тут же сказал один из них.

— Это я совершал превращения вместе с «дана». К ним я готовился долгие годы, — сказал другой. — Теперь тело обстоятельств созрело в этом месте.

— Они, что, присутствовали при нашей беседе? — удивился монах.

— Они были везде одновременно. Кроме того, там, где нет времени и пространства, понятно всё напрямую. Там прими тив слов не нужен. Именно двухполярным умом всё сужается в тонкую нить не только слов, но и практики пространства и времени. Мы имеем феномен преобразования средствами ума из вневременного существования в пространство и время.

— Это понимается проще. Значит, нет в уме ничего плохого.

— Разве я сказал, что ум плох?

— Нет. Но внешне воспринимается…

— Потому, что вы отдали предпочтение живому и удовлетворённому сознанию. Вы исходили из аксиом Будды. Следствием этих аксиом является однонаправленное убегание: от страданий к благу. Ум продуцирует неживое. Поэтому сознание его не любит. Ум продуцирует пространство и время. За это сознание его тоже не любит. Сознание впадает в благостное ощущение при вневременном качестве переживаний.

— Получается, что биологическое время относительно.

— Да. По мере перехода сознания от отрицания к созиданию пространство вырождается, а время переходит в вечность. Это может наблюдать даже обыденный человек. Люди Запада приковали сознание к физическому времени. Они верны себе. Физическое время — это время неживой материи. Они упорно служат неживому миру и воспитывают себя к нему. Однако биологическое время относительно.

— Я был на Западе и знаком с новомодными теориями, — сказал один из монахов, — там тоже есть теория относительности.

— Я знаком с этой теорией, — ответил Дон Мен, — когда в ней меняется время?

— Когда тело достигает скорости света.

— Вам ничего это не говорит с позиций Упанишад?

— Если масса тела преобразует свои связи на законы зрения, то время начнёт удлиняться. Вес тела при этом будет уменьшаться, так как уменьшается доля осязания. При полном переходе организма на законы зрения масса тела исчезнет, а время перейдёт в вечность.

— Вот вы и ответили на практику такого чуда как левитация. За левитацией следует Радужное Тело и переход в вечность. Нужно отдать должное древней Индии. Шива находит путь преобразования массы тела, то есть всего, что относится к осязанию, в отношения всего содержания тела по законам зрения.

— Нужно ожидать такую же относительность от перевода тела в свойства слуха.

— Вот вам пример, — сказал Дон Мен и прошел сквозь стену храма.

Вернувшись таким же путём, он прошел через тела присутствующих монахов.

— Я не чувствовал прохождение сквозь себя, — сказал спокойно один из монахов.

— Почему? — задал вопрос Дон Мен.

— Не было взаимодействия с осязанием, — ответил другой монах. — Поэтому меня наполнил всепроницающий, прекрасный звук «а». Такую практику мантр я проходил.

— А если всё существо заполнить осязанием?

— Это вам уже демонстрировали, — ответил Дон Мен. — Тело будет иметь бесконечный вес.

— Значит относительность в существе человека не единного типа?

— Да. Рассмотрите относительность осязания. Подскажу, что даже обыденный человек испытывает отяжеление при расширении периферийных сердечных сосудов. Характер его тоже тяжелеет. Ситуация и вес тела остаются теми же.

— При торжестве осязания в организме вес тела увеличивается.

— Время… тоже замедляется.

— Человек разлагается на части.

— Когда будет самое «быстрое» время?

— При меньшем отяжелении.

— К чему стремится человек «массы»?

— К разложению.

— К размножению.

— К взаимодействию с микроорганизмами.

— Если формирование будет отставать при этом?

— Человек покроется язвами, или будет иметь автономные образования внутри.

— Теперь вам понятны болезни людей Запада? Мир ума продуцирует массу. Человек Запада воспитывается этим умом. Он набирает массу в характере. Отсюда, пристрастие к защитным реакциям и сохранению, к накоплению материальных благ. Всё это — масса. Заболевания прилагаются к тому чёткого вида.

— Теперь мне понятна практика Радужного тела монастырями Тибета. Получается, что обыденный человек практикует своей жизнью приближение к Земле.

— В неё он и уходит.

— Как быть с той частью человека, которая не подвержена власти осязания?

— В Индии высвобождают её в свет сжиганием. Но есть ещё принцип преобразования. Может этой части не быть вообще. Вспомните про абсолютно тяжелое тело. Можно задать вопрос: куда делись составляющие зрения, слуха? Их просто нет.

— Есть ли такие люди?

— Как появляется предположение о душе?

— Вы уже на примерах убедились, что материю, а точнее форму, можно целиком ставить только в одни свойства. До этого человек представляет совокупность. Зрение имеет свою область, слух — свою и так далее. Теперь предстоит дифференциация. Вошедшие в Радужное тело, например, становятся людьми света. Практикой второго тела вы одновременно совершаете дифференциацию. Просто вы этого не заметили в себе раньше. Сознание стремится к единству. Это становится базой для приобретения только одного качества. Поэтому люди Радужного Тела являют собой мир света. Но возможен и синтез. Так я вам показывал исчезновение из поля зрения. Это не могло быть совершено на имеющихся в человеке свойствах. Так созидаются новые миры. Теперь, я надеюсь вам понятно, что полное преобразование в осязание также возможно. Эти люди представляют собой совокупность видов масс. Напомню, что «свет» и «масса» — это миры с огромным конкретным содержанием. Что касается гипотезы о душе, то это тоже конструкция ума. Вопрос будет стоять иначе: что такая конструкция даёт?

— Есть люди, которые ссылаются на факты восприятий.

— Всё есть факты. Но, попадая в ум, они преобразуются в разные конструкции. Разве не было фактом то, что я прошел сквозь стену и вас. Можно из этого факта построить разные теории. Можно говорить о молекулярных отличающихся связях, о вашей групповой галлюцинации. Можно говорить, что это был мираж. Но что дают эти схемы ума? Когда вы обоснуете это как мираж, то тут же стимуляция угаснет. Если вы построите концепцию души, что это вам даст?

— Ожидание.

— Уверенность в продолжении.

— Надежду.

— Кто в этом нуждается?

— Те, кто пребывает в страданиях и болезнях.

— Стимулирует ли такая схема ума к практике?

— Нет.

— Почему?

— В ней заложено заранее даденное.

— Какая польза для жизни от такой концепции?

— Никакой.

— Как видите, ум можно контролировать. Чем?

— Отношением к развитию. Его ориентиром на созидательность, или разрушение.

— Помните, что, разрушая, ум сам развивается, — добавил Дон Мен, — Поэтому о каком разрушении речь?

— О разрушении действительного.

— Разве ум не действителен?

— Если отдать предпочтение непосредственному восприятию и мгновенным процессам, то ум стоит напротив.

— Откуда такое предпочтение?

— Сознание стремится к удовлетворению и вечному. Ум разрушает это. Поэтому сознание испытывает боль и страдания от конструкций мира ума.

— Помните, что мир ума не сам по себе и не абстракция, поправил Дон Мен. — Вы не испытываете страданий, и говорите об этом отвлечённо. Но станьте на место человека, который поставил цель, решил обзавестись семьёй, организовал некоторое обеспечение. И вот это не свершилось. Все его планы были только в мире ума. Иначе он страдать от несвершений не будет. Впрочем, ожиданий чего-то лучшего вне мира ума тоже не будет. Жизнь не имеет своих лучших и худших видов. Она всегда тут. Мир ума пронизывает насквозь поведение, реагирование, ожидания, надежды и чаяния людей этого мира. Он всегда в своём действительном.

— Следовательно, мир ума созидает сам себя, но разрушает непосредственное.

— В том и есть конфликт. Мир ума разрушает вечное и бессмертное. Он создаёт свой мир крепкий, связанный законами, но ломкий и смертный. Увы, сознание отдаёт предпочтение непосредственному и бессмертному. В нем нет страданий. В нем нет болезней. Поэтому, все религии и практики мира направлены к удовлетворённому сознанию. Это тоже однонаправленное движение.

— Мы наблюдаем, следовательно, два противоположных движения. Одно стремится к бессмертию, другое к смерти. Одно не имеет страданий и болезней, другое полнится ими. Одно отражает удовлетворённое сознание, другое полнится неудовлетворением.

— Да. Поэтому все аксиомы религий и Благородные Истины Будды имеют однонаправленность. Они исключают даже диалектику самого сознания. В чём после этого упрекнёшь ум?!

— Однако Дзогчен не ставит цель. Он представляет практику самоосвобождения.

— От чего? Освобождение от чего? Если есть слово «освобождение», то есть отрицание того, от чего нужно освободиться. Если сказать «самодвижение», то оно и без практик идёт у каждого человека каждый день.

— Уточните, преподобный.

— Рассмотрим Колесницы как виды практик. Сутра Хинаяны ставит образ «обойти ядовитое растение». Махаяна и «низшие» Тантры, то есть Крийя- и Чарья-йоги, ставят образ «применения противоядия к яду». Противоядием является шуньята, то есть нематериальность всех явлений. Всё есть Майя. Далее мы видим, что Йога, Маха-йога, Ану-йога, Атийога трансформируют «яд» в «нектар». Все они имеют борьбу с образом неудовлетворённого сознания. Теперь подошли к Дзогчен и «Дана». Ставится вопрос: если эти практики отражаются на ум, то могут ли они не носить отрицание?

— Они обязаны иметь это. Ум не живёт без отрицания.

— Тогда остаётся предположить, что практики — вне постижения умом.

— Это именно так.

— В чём роль ума?

— Информировать.

— Повернуть лицо сознания к практикам.

— Но «лицо сознания» — не абстракция. Сознание воспринимает через зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, тело, ум. Оно и есть эти восприятия. Что нужно «повернуть»?

— Сознание в его органах восприятия.

— Куда?

— К неведанному.

— Следовательно, есть или методика, или Путь?

— Нет.

— Кем становится практикующий?

— Созидателем нового мира.

— Куда делись знания?

— Они обязаны умереть.

— Со смертью знаний что остаётся?

— Ничего.

— Это и есть шуньята. Она не пустая, а непрерывно сотворяющая и тут же исчезающая. Она приходит ниоткуда и исчезает в никуда. Следовательно, это и есть Майя. Она и есть сознание. Следовательно, это и есть Брахма. Брахма — это ты. Ты это Брахма. Все религии мира наделяют Бога именно вездесущими свойствами. Но нет ничего, кроме Брахмы. Лишь ум трансформирует этот мир в устойчивый. Вот это и есть уничтожение бессмертия в человеке.

— Не каждый имеет инструментом шуньяту. Есть люди, вкусившие ум.

— Для этого существуют практики. Человек рождается в бессмертии. Но по мере реализации приобретает не только конкретное, но и мир ума. Теперь он мечтает о своём прошлом, но направляет этот взор в будущее. Вот почему он в пути. Никто по причине ума даже не рискует фантазировать о развитии к детскому состоянию, исходя из взрослого.

— Если есть вариант развития человека от старости к молодости, то тогда все предыдущие понимания и практики станут частным случаем.

— Ну что ж, тем и отличается «Дана».

При этих словах появились «дана» в виде стариков. Вместе с Дон Меном они стали меняться. Дон Мен приобретал возраст старого человека, а «дана» вскоре стали детьми. Это не происходило «сухо» фактом. Всё наполнилось вихрем состояний. Монахи в первый раз пришли в замешательство. Их сознание испытывало небывалый восторг. В нём стали появляться такие качества, которые они не испытывали за всю свою жизнь. Время спуталось. Нельзя сказать «куда» и «когда».

Никто теперь не имел ориентира во времени. Сколько прошло времён? Здесь — вечность. Здесь — мгновения.

Величественно смотрели горы с высот сверкающих вершин на мирную долину. Там пели птицы. Они прыгали по густым зарослям ароматных деревьев. Тихо бормотала говорливая река. Солнечные лучи ласкали нежным теплом. Они создавали ощущение уюта и нежности. Всё текло без причин и следствий.

Дон Мен легко шел по горам.

Content

Василий Ленский
Запад глазами монастырей

Глава 1 Не обманывай себя

Глава 2 Кто наши учителя?

Глава 3 Искусство боя

Глава 4 Наставники

Глава 5 Ученики

Глава 6 Чудеса

Глава 7 Мудрец

Глава 8 Восемь ядов

Глава 9 Дармоеды

Глава 10 Бессмертие

Глава 11 Искусство

Глава 12 Безошибочность

Глава 13 Элита нового времени