Грейс Кэвидж

Власть памяти

1

Скривившись, Эрни попыталась перекатиться с боку на спину, стараясь вытянуться на кровати. Внезапно она замерла, почувствовав, как сильнее забилось сердце. Да, в палате кто-то был.

Около окна она ясно увидела силуэт. Там спиной к ней стоял высокий мужчина. Она разглядела, что на нем пиджак темного цвета, что у него широкие плечи, довольно длинные темно-каштановые волосы, кончики которых слегка завиваются, спадая на воротник. По оконному стеклу барабанил дождь. Вода стекала струями — дождь был очень сильным.

Эрни приподнялась на подушке. Пружины матраса скрипнули. Этот звук вывел мужчину из задумчивости. Он повернулся и посмотрел на Эрни. Когда их глаза встретились, она с удивлением заметила, что пульс у нее участился. Незнакомец оказался привлекательным. Он распространял вокруг себя некий магнетизм, от него исходила какая-то притягательная сила, которая сразу же привлекла ее внимание. Волосы небрежно спускались на высокий лоб, привлекала форма твердого подбородка, а рот… рот был просто превосходным — изящная линия полных губ, решительных и в то же время чувственных. Рассмотрев внимательней черты его лица, Эрни невольно почувствовала совершенно непонятное волнение. Она, как завороженная, смотрела на его серые, холодновато поблескивающие глаза.

— Здравствуй, Эрни, — произнес он. Голос был глубоким, с небольшой хрипотцой, но выговор не английский. Американский? Что-то такое было в его лице… Поразительно — он знал ее имя. От невольной тревоги мурашки побежали по спине. Она настороженно посмотрела на него. Нет, конечно, ей это не мерещится. Только что Эрни дремала — была уверена, что ее полусонное состояние вызвано недавно принятым лекарством. Но едва до ее слуха донесся еле различимый вздох, дремота сразу же прошла. Она лежала в кровати на боку, закутанная в одеяло. Широко открыв глаза, напряглась, стараясь яснее различить окружавшие ее предметы. Все находилось на своих обычных местах: кресло около кровати, тумбочка с какими-то мелочами, дверь. Дверь была закрыта. Тишина ничем не нарушалась.

Успокоившись, она перевела дыхание и, подумав, решила, что внезапно охватившая ее тревога была вызвана ощущением, что в палате кто-то есть. И этот кто-то пристально следил за ней. Такую тревогу она уже испытывала не раз после того, как с ней произошло несчастье. Из-за этого ее всегда охватывало беспокойство, заставлявшее думать, что у нее развивается какая-то опасная форма невроза. Ей казалось, что некто пытается сказать ей о чем-то таком, чего лечившие ее врачи стараются не говорить.

Она упорно твердила себе, что думать так глупо. Со времени аварии прошла неделя, а может быть, и больше, и если бы приключилось нечто непоправимое, то врачи не стали бы скрывать от нее. Напротив, по их словам, здоровье пошло на поправку. Правда, они тревожились по поводу ее памяти. Она восстанавливалась с трудом. После аварии в сознании возникла некая непроницаемая стена, которая отделяла настоящее от последних пяти лет ее жизни. Ее воображение неутомимо работало, стараясь разрушить эту стену, в мозгу постоянно возникали вопросы, связанные с прошлым. Даже во сне они мучили ее, усиливая неврозы, развитие которых, если не взять себя крепко в руки, могло привести к тому, что она навсегда осталась бы в психиатрической клинике…

Эрни с трудом подавила волнение и небрежно бросила:

— Привет!

Он сделал несколько шагов, приблизившись к кровати. Руки были засунуты в карманы брюк, отчего ткань натянулась, подчеркивая линию талии и бедер. Он не отрываясь смотрел на Эрни. Зрачки из-под прикрытых век словно изучали ее лицо.

Девушка всеми силами старалась выдержать этот странный взгляд и ждала, когда мужчина вновь заговорит. Но он молчал. Его приближение заставило Эрни поглубже вжаться в подушку.

Он вызвал в ней чувство опасности, но в чем оно заключалось, Эрни не могла понять. Возможно, его окружала аура, заставлявшая думать о некой разрушительности, которая свойственна некоторым мужчинам. А может, дело было в том, что его движения, походка напоминали повадки тигра, выслеживающего свою жертву. Возможно, ей действовал на нервы взгляд его стальных глаз, которые он все не спускал с нее. Казалось, он изучает каждую ее черточку и делает это на свой особый манер, как бы оценивая ее волосы, лицо, формы тела, скрытые под одеялом. Снова возвращался к лицу, словно пытался найти в нем нечто особенное.

Она нервно сглотнула, стараясь унять растущее беспокойство. Почему он так смотрит на нее? И кто он? Почему молчит? И куда запропастился доктор Филдс, который может прийти к ней на помощь? Доктор отлично знает, как она реагирует на незнакомых людей. Ему известно, как избавить ее от этой ужасной неопределенности, от страха, который охватил ее.

Как правило, к ней не допускали посторонних. А если такие встречи и происходили, то обязательно в присутствии врача. И сейчас ей ужасно хотелось, чтобы он появился в палате, успокоил ее, сказал бы, что этот человек ей известен.

Глазами, полными слез, она уставилась на дверь, с трудом оторвавшись от гипнотизирующего взгляда этого человека.

— Док… доктор Филдс… — забормотала она в смущении. Она всегда начинала заикаться, когда нервы выходили из повиновения.

— Мы считали, что будет лучше, если эта встреча произойдет без свидетелей, — растягивая слова, произнес он. Холодно произнесенные слова и выражение его лица еще больше напугали ее.

— Это только… Я не знаю… Я не помню, чтобы я вас когда-нибудь видела. Доктор?

Ледяные глаза незнакомца сузились и напоминали теперь щелочки.

— Я не доктор.

Она закусила губу; от неопределенности нервы напряглись еще сильнее, и она с еще большей настороженностью стала вглядываться в его лицо.

— Вы психиатр? — неуверенно спросила она, поскольку до этого визита ее осматривали самые разные врачи. Но он отрицательно покачал головой. Ее страхи возросли еще больше. Еще немного, и у нее началась бы истерика. К тому же этот человек знал ее. Да, он ее знал!

Она прикрыла глаза, пальцы конвульсивно сжались.

— Ты действительно ничего не помнишь? — спросил он. Она энергично замотала головой. Ее длинные золотистые волосы, разметавшись, закрыли лицо.

— Я… я боюсь, что нет, — прошептала она. — И почему я должна вас помнить? — Пока она ожидала его ответа, ладони у нее стали влажными.

Эрни следовало бы подготовиться к тому, что он скажет. Ей уже пришлось недавно выдержать подобную сцену с Эмми и Саймоном — единственными оставшимися друзьями из Корнуолла. Они тоже навестили ее в больнице. К тому же только они имели представление о том, как сложилась ее жизнь на протяжении трех последних лет до трагического дорожного происшествия. И эта жизнь, казалось, разительно отличалась от той, которая была когда-то давно.

Она помнила, хотя и смутно, что училась в художественном колледже, была счастлива, имела друзей. К собственному удовлетворению, она уже стала заметной как художница. Особенно удавались ей пейзажи. И, как ей казалось, за эти три года она полюбила одиночество, — большую часть времени она проводила в своей уединенной студии, которая располагалась в западной оконечности Корнуолла. Это место редко кто посещал, оно считалось глухим и изолированным от остального мира. Во всяком случае, так она считала, и, по ее мнению, там можно было скрывать от людей все свои тайны…

— Меня зовут Фриндли, Грэм Фриндли.

Она вновь взглянула на человека, стоявшего перед ее кроватью, — на его шелковую рубашку, дорогой костюм. Она несколько раз повторила про себя его имя, нахмурив брови от напряжения.

— Мистер Фриндли?

Его губы сложились в неопределенную усмешку.

— Обычно ты называла меня Грэмом.

— Грэмом?..

Она пошевелила губами, беззвучно повторив его имя. В тот же момент ее охватило странное чувство возбуждения, на какое-то мгновение перехватило дыхание. Что-то в его имени внезапно возродило нечто знакомое, словно открылась невидимая дверь и сразу же захлопнулась. При этом она почувствовала, как сильно и гулко забилось сердце, когда она постаралась ухватить исчезающий проблеск, нечто, виденное когда-то. Сразу возобновилась головная боль, так мучившая ее в последние дни, и прервала ее усилия. Дрожащими пальцами Эрни стала растирать пульсирующие виски.

— До сих пор ты так и не вспомнила, кто же я? — спросил он, заметив, как она прикусила губу, пытаясь сладить со своей памятью. Не отвечая, она опять энергично закачала головой.

— Я… Простите, — почти со стоном выдохнула она. — Разве мы хорошо знаем друг друга… Грэм?

— Тебе судить об этом. — В его серых глазах вспыхнул теплый огонек. — Мы же были женаты. И поженились больше четырех лет назад, в ноябре.

Эрни бросила на него быстрый взгляд. Она не могла понять, то ли ослышалась, то ли он сказал это на самом деле. Он не отрываясь смотрел на нее, оценивая, какое впечатление произвели его слова. Ее охватил холод от кончиков волос до пальцев на ногах.

— Но… но это невозможно! — воскликнула она. — Должно быть, вы ошиблись. Я не могла быть замужем. Не могла!

— Мы развелись.

Слова застряли у нее в горле. Развелись! Она не могла этому поверить.

— Не угодно ли тебе взглянуть на брачное свидетельство? — холодно спросил он, словно ждал, что она не поверит ему. Длинными пальцами он тронул карман пиджака. Она смогла только кивнуть и трясущейся рукой взялась за протянутый ей документ, стараясь избежать прикосновения к его пальцам. Быстро взглянула на бумагу, откинулась на подушку, прикрыв ладонью глаза.

О Боже! Все правда. Она была замужем!

Эрни почувствовала, как он осторожно извлек из ее похолодевших пальцев кусочек плотного ватмана. Она нашла в себе силы взглянуть на него, стараясь побороть охватившую ее панику. Итак, она была замужем. Она же должна была помнить об этом, помнить этого мужчину — странного незнакомца в элегантном темном костюме с холодными, пронизывающими глазами. Дрожь, пробежавшая по спине, охватила все ее тело, — она делила с этим человеком ложе, каждое утро просыпалась рядом с ним, а по вечерам отправлялась в постель в его сопровождении…

Его глаза не отрываясь продолжали наблюдать за ней. Они смотрели так, словно хотели проникнуть в глубины ее мозга, прочесть все ее мысли. Ей вдруг показалось, что ему действительно это удается. Если они были женаты, то он должен хорошо ее знать. Что же до нее, то этот человек был ей абсолютно неизвестен. Расстроенная, трясущаяся, она отвернулась.

— Я… Простите, я не думала… — еле выговорила она. Неважно, что его имя показалось ей знакомым. Никто не говорил ей, что она была… что она была уже…

— Вот уж не думал, что мои слова о браке могут так потрясти тебя, — прервал он ее сбивчивые мысли.

Эрни тем не менее ясно отдавала себе отчет в том, что он, напротив, прекрасно знал, какую бурю эмоций может вызвать в ней своими словами.

— Я был уверен, что доктор Филдс сообщит…

Ах, доктор Филдс? Новое потрясение. Звучание ее голоса ясно говорило, что она на грани срыва.

— Вы полагаете, что доктор Филдс тоже знает?

— Конечно. А почему бы и нет? — Брови у него приподнялись. — К твоему сведению, доктор Филдс и я в последние дни находимся в постоянном контакте.

— Это значит, что вы здесь уже были? — изумилась Эрни.

Когда он взглянул на нее, его губы вытянулись в ниточку.

— Ведь я твой муж, хотя и бывший, Эрни. Ты продолжаешь быть для меня в определенной степени членом семьи, и я не могу пренебречь своим долгом в то время, когда тебе трудно позаботиться о себе, — добавил он мягко, так мягко, что у нее по спине побежали мурашки. Почему у нее создается впечатление, что его радует состояние, в котором она оказалась?

— Я сразу же приехал сюда, как только услышал об этой дорожной аварии. Но ты находилась без сознания.

— Но… но почему доктор Филдс ничего не сказал мне об этом? — закричала она, не в силах сдержать эмоции. Его глаза сразу же превратились в узкие щелочки.

— Вероятно, он решил, что удивлять тебя можно будет лишь тогда, когда позволит самочувствие.

Ему действительно удалось выбить меня из колеи, подумала Эрни. О Боже! Разве она могла предположить что-нибудь подобное? Правда, она находилась в тяжелейшем состоянии и только наполовину могла осознавать, что происходит вокруг…

Ее вдруг немилосердно затрясло. Она попыталась что-то сказать, возразить, но не смогла. Силы оставили ее, голова закружилась, глаза закрылись, и она безвольно откинулась на подушку.

С каким-то неопределенным восклицанием Грэм сразу очутился у края кровати, осторожно взял ее за руку. Она почувствовала, что его пальцы были твердыми и холодными.

— Вызвать сиделку?

Его голос слышался откуда-то издали, но она все же смогла отрицательно качнуть головой, заставив себя дышать глубоко, чтобы преодолеть болезненный приступ. Когда головокружение немного улеглось, она приоткрыла глаза. Он стоял, склонившись над ней. Лицо скрывала тень. Все же она разглядела его глаза, и у нее замерло сердце от страха: показалось, что над ней раскрыла крылья огромная черная птица, готовая напасть. Он пошевелился. Страшное видение исчезло, но ее продолжал сковывать ужас от того, что он находится так близко. Она ощущала его дыхание на своей щеке, движение его пальцев на запястье. Она резко отдернула руку, словно боялась, что он поранит ее. Сердце колотилось как бешеное. Знает ли он, что у нее было с Норманом?

— Вам… вам известно, что я была помолвлена? — очень тихо проговорила она, стараясь понять, что говорят его глаза. Но он уже выпрямился и отошел к изножью кровати.

— Да. Я знал.

Что-то в его тоне было такое, от чего ей пришлось облизать пересохшие губы.

— Вы… вы знали Нормана?

Он опять повернулся к ней лицом. Руки снова были в карманах.

— Нет. Ты встретилась с ним после нашего развода.

Она облегченно вздохнула. Следовательно, их брак распался не из-за Нормана.

— Значит, какое-то время мы были в разводе?

У нее создалось впечатление, что это относилось к давним событиям, поскольку Эмми и Саймон рассказывали ей, что она познакомилась с Норманом года два тому назад, а их помолвка состоялась лишь за два месяца до несчастного случая.

Она удивленно посмотрела на него. Так, значит, после знакомства с Норманом прошло только лишь два года. Это же всего ничего. И если они разошлись с этим человеком три года назад, то, по всей вероятности, их совместная жизнь была похожа на короткую романтическую бурю. Следовательно, тогда она еще училась в художественном колледже, как раз собиралась его закончить. И тогда он…

Но нет, он ничем не напоминал студента, похожего на ее однокурсников. Скорее он похож на преуспевающего бизнесмена. Во всяком случае, его внешность подсказывала именно это. Он распространял вокруг себя атмосферу добротности, устойчивого преуспеяния и деловой солидности. Его изысканная одежда была еще одним подтверждением такого заключения. Лицо с выразительными чертами создавало впечатление властности. Складки, идущие от крыльев носа к углам рта, придавали лицу нечто сардоническое, в то время как твердый рот, волевой подбородок свидетельствовали о напористости и умении командовать. И при всем этом он был поразительно привлекательным мужчиной. Каким же мог быть брак между ними? И почему он продолжался так недолго?

— Почему же мы развелись? — спросила она, испытывая сейчас острое любопытство в отношении этого человека, который оказался ее бывшим мужем.

— Разве это так важно? — спросил он, впиваясь в нее взглядом.

— Возможно, вам это совсем неинтересно, — неуверенно пробормотала она, — но мне хотелось бы знать.

— Стоит ли тебе испытывать еще одно потрясение? На тебя и так много свалилось в этот день, — возразил он. Но она уже вся напряглась в ожидании ответа. На какой-то момент он задумался. — Существует еще кое-кто… — продолжил он, медленно выговаривая слова.

— Ах, вот как. Понимаю, — выдохнула она. Почему она не подумала об этом? Ясно: такой пышущий здоровьем привлекательный мужчина вскоре стал тяготиться молоденькой студенткой, у которой в кошельке не было ни одного свободного пенса…

Но он продолжал, и его слова прозвучали для Эрни как гром среди ясного неба:

— Наш брак распался из-за другого мужчины.

Она ошарашенно посмотрела на него.

— Неужели у меня был роман?

— А что можно было ожидать от тебя? — Его губы, сжавшись, опять превратились в ниточку. Сейчас ей стал заметен блеск его зубов. — Вопреки тому, что тебе может прийти в голову, я соблюдал святость брака.

— А вам казалось, что я относилась к нему иначе? — ошеломленно спросила она.

— Вовсе нет.

Его голос внезапно стал хриплым, и Эрни прикусила язык, почувствовав, что краснеет из-за неосторожного вопроса. Он предположил, что Эрни явно насмехалась над клятвой, данной во время бракосочетания, и не собиралась следовать ей. Не так ли? А не лукавит ли этот человек, назвавшийся ее бывшим мужем? Его обвинение было явным противоречием тому, во что она верила. Перед ее глазами всегда стоял пример ее родителей, чей брак был арочным и счастливым. Она всегда считала, что в собственном браке будет поступать точно так же, как и они. А этот человек обвиняет ее в том, что она позволила себе завести сомнительную интрижку на стороне. Этому поверить невозможно!

— А у вас есть тому до… доказательства? — отважилась спросить она и тут же похолодела, встретив жесткий взгляд его стальных глаз.

— Доказательства? Разумеется, я располагаю таковыми. — Черные брови сошлись на переносице, а Эрни нервно потянула на себя одеяло. Видение черной птицы, готовой клюнуть, еще было свежо в ее памяти. — Боюсь, что старая поговорка к нам очень подходит: «Жениться на скорую руку — значит обречь себя на тяжкую муку».

— Жениться на скорую руку? — обеспокоенно воскликнула она. — А я не?..

— Забеременела? — закончил он за нее. — Нет. Иногда я думал, что если бы так случилось, у нас все было бы намного лучше.

— Вы считаете, что мы… мы были любовниками? — Кровь бросилась ей в лицо, щеки заалели. Его губы скривились в сардонической усмешке.

— Тебя это удивляет? Удивляться не стоит.

— Но… но разве мы давно знали друг друга? — в смущении шепнула она и покраснела еще сильнее, заметив, как он смотрит на нее.

— Тебе трудно поверить, что после краткого знакомства ты смогла сразу же отправиться со мной в постель? — тихо проговорил он. Теперь в его глазах читалась насмешка.

Чувствуя, как пылают ее щеки, она уставилась на него, окончательно смутившись. Под его взглядом сердце у нее стучало, как молоток. Этот тип воспользовался ее тайными мыслями и вывернул их наизнанку. Было похоже, что его слова относились не к ней, а к кому-то постороннему. Однако сердце ее, бьющееся часто и болезненно, ясно говорило, что он имеет в виду именно ее. Она отвела глаза.

— А это не была ли… не была любовь с первого взгляда?

— Любовь? — иронически хохотнул он. — Мне, во всяком случае, неизвестно, присутствовала ли там любовь вообще.

Она вскинула голову.

— Но… мы же поженились, не так ли?

Губы скривились в циничную ухмылку.

— О да! Мы были симпатичной парой. Здесь сомнений нет!

— Тогда… тогда это можно объяснить эмоциональным притяжением, — неуверенно проговорила она.

— Что касается эмоций, то их было хоть отбавляй, — насмешливо подтвердил он. — А как ты думаешь, почему мы разошлись?

— Наверное, возникла какая-то горечь, несовместимость, — предположила она. Пристально глядя ему в лицо, она старалась понять по его выражению, что он думает об этом.

— Ты так считаешь? А тебе не кажется, что мы разошлись полюбовно? — Она опять заметила, как у него блеснули зубы. — Готов заверить тебя, что между нами возникла не только горечь, а сплошная мука. Ты решила просто исчезнуть, поскольку догадывалась, что если я тебя найду, то…

Грэм внезапно замолчал, глаза у него потемнели. Эрни инстинктивно прикрыла горло рукой, заметив недобрый огонек в его глазах. На этот раз она не на шутку испугалась. Этот человек, казалось ей, может выкинуть что угодно, если она поведет себя неосмотрительно.

Все, что она чувствовала, отразилось на лице. Но у нее отлегло от сердца, когда она увидела, что он постарался взять себя в руки. Губы его сложились в полуулыбку.

— Но, конечно, — сдержанно сказал он, — с прошлым покончено.

— Вы… ты считаешь, что теперь мы друзья?

Серые глаза снова уставились на нее.

— Мне трудно называть нас друзьями, Эрни.

— Значит, ты так не думаешь?

На этот раз в его глазах промелькнуло нечто такое, отчего ее сердце дрогнуло. Что он думает сейчас? Считает, что они так и остались любовниками? Но ведь она была помолвлена с Норманом…

Внезапно к своему стыду она осознала, что эта мысль не может остановить волну эмоций, захлестнувшую ее, когда она думала о близости с этим человеком.

— Твой вид говорит о том, что тебе сейчас не по себе. — Его глаза продолжали не отрываясь следить за ней. — Разумеется, все, что тебе пришлось услышать, оказалось слишком сильной нервной нагрузкой.

— Нет, нет. Не по себе — это верно, — согласилась она, смешавшись. Интуитивно она стала массировать виски кончиками пальцев. Что же все-таки произошло с ней? Казалось невероятным, что она отвернулась от этого человека ради мимолетного увлечения. Сейчас она уже начала понимать, что он производит на нее очень сильное впечатление. — Мое замешательство вызвано тем, что я с трудом поверила, будто доктор Филдс скрыл от меня все это.

— Вероятно, он поступил так, потому что учитывал обстоятельства.

Она пожала плечами.

— Какие именно обстоятельства?

Брови у него удивленно приподнялись.

— Скажем, потерю памяти.

— О да. Конечно, — неуверенно пробормотала она.

— К тому же мы не виделись друг с другом на протяжении целых трех лет.

— Не виделись?

— А что тут удивительного?

Она отвела от него глаза.

— Да, полагаю, что это так.

— Доктор Филдс надеется, что твоя амнезия постепенно пройдет сама собой. Но пока выздоровление движется медленно.

Он сказал это с явным сожалением.

— Я полагаю, что если мы не встречались так долго, то тебе легче заметить, как я изменилась. Верно? — спросила она.

Он нахмурился.

— Изменилась? В каком смысле?

— Ладно… — Она пошевелилась. — Разве не ясно, что я стала старше, взрослее.

— Хочешь услышать комплимент, Эрни?

Его тон заставил ее покраснеть.

— Вовсе нет. Я не то имела в виду, — пролепетала она, стараясь отыскать какую-то крупицу здравого смысла во всем этом, которая помогла бы ей разобраться в сложившейся ситуации. Однако ей казалось, что Грэм не понимает ее.

— Если угодно, ты похудела. — Он внимательно всмотрелся в ее лицо. — Побледнела, что меня удивляет. — Он помолчал, потом добавил: — Я уже продумал, как доставить тебя на виллу, когда ты более или менее окрепнешь. И сделаю это безотлагательно.

Она внезапно успокоилась.

— На виллу?

— Доктор Филдс обеспокоен тем, в какие условия ты попадешь, когда придет время выписаться из больницы, — бесстрастно пояснил он. — Естественно, что до тех пор, пока не исчезнут следы амнезии, тебе нужно находиться под присмотром. — Он повернулся к окну, наблюдая за струйками дождя. — У меня есть одно местечко во Франции. Луиза, тамошняя экономка, в прошлом была сиделкой. Под ее опекой тебе будет хорошо.

— Но… но я думала… — Ей вновь пришлось подыскивать нужные слова, и вновь прежнее чувство страха сковало ее. — Я… я думала, что вернусь в Корнуолл…

Он повернул голову в ее сторону.

— В свою студию?

Она вздрогнула от неожиданности.

— Ты бывал в Трезиле?

— Нет, — резко ответил он.

— Но… но откуда ты знаешь о студии?

— Неважно. Знаю и все. Даже больше того: мне известно, что там у тебя даже нет телефона.

Она уставилась на него.

— Но Саймон и Эмми говорили мне…

— Кто? — Глаза у него сузились.

— Это мои соседи, тоже из Корнуолла, — пробормотала она.

— Они навещали тебя здесь?

Она кивнула.

— По моей просьбе они присматривают за студией, — пояснила Эрни. — Кстати, они считают, что я совсем неплохая художница и мои работы нравятся публике.

— О, ты продаешь свои картины! В этом я не сомневаюсь, — сказал он. — Однако до твоей студии нелегко добраться. Естественно, что ты намерена вернуться туда, но тем не менее пока тебе требуется постоянный уход.

— Но…

— Все уже сделано, Эрни, — лаконично сказал он. — Между прочим, у меня сегодня нет времени на дальнейшие разговоры.

Ее намерение продолжить выяснение обстоятельств было прервано и его словами, и взглядом на часы.

— У меня деловое свидание, и я должен идти.

Он взялся за плащ, перекинутый через спинку стула.

— Но… но ты не можешь так просто уйти. Ты же только что появился! — воскликнула она. Когда же он выразительно посмотрел на нее, она прикусила губу, подумав, что сболтнула глупость. — Да, да, конечно. У тебя нет времени на разговоры, — добавила она виновато.

Ее слова вызвали у него сардоническую усмешку.

— Если ты рассчитываешь на воспоминания о тех временах, когда мы были вместе, Эрни, то таковые следует отложить. Я и так провел здесь больше часа, но ты исполняла роль Спящей Красавицы почти половину этого времени.

Покраснев, она опустила глаза и вновь почувствовала, как по телу пробежала дрожь, на этот раз вызванная мыслью о том, что он наблюдал за ней спящей. Он уже надел плащ и своими длинными пальцами застегивал пуговицы.

— Будь любезен, помни, что я надеюсь получить от тебя ответы на мои вопросы, — пробормотала она.

Он завязал пояс и засунул руки в карманы плаща.

— Полагаю, что это сделают твои знакомые из Корнуолла.

— Они могут рассказать мне только о том, что произошло за последнюю пару лет, — почти прошептала она.

— Ты до сих пор ничего не помнишь? — спросил он повелительным тоном.

Она вновь отрицательно покачала головой.

— Нет. Но это вовсе не означает, что я не хочу вспомнить.

Она закрыла глаза, чувствуя, как от слез набухают веки. Чтобы не расплакаться, она сильно прикусила губу. Опасение никогда не восстановить в памяти то, что было, вызывало у нее отчаяние. Как жить без прошлого, каким бы оно ни было?

Он подошел к краю кровати. Она чувствовала, что Грэм пристально смотрит на нее.

— Это деловая встреча, и я никак не могу ее пропустить, — сказал он наконец. — Она состоится в Париже. Бизнес есть бизнес.

Эрни кивнула, откинувшись на подушку. Внезапно его пальцы прикоснулись к ее щеке и повернули голову так, что он мог рассмотреть ее лицо. Он провел кончиком пальца по влажной дорожке, бегущей от глаза к подбородку.

— Два дня я буду там, потом прилечу обратно и увижу тебя снова. Тогда мы и потолкуем, — сказал он.

Удивленная, она несколько раз моргнула, вновь почувствовав его близость. Его глаза встретились с ее глазами.

— Два дня, — сказал он и исчез.

2

Грэм Фриндли, как и обещал, появился через два дня. В этот час Эрни была на процедурах в физиотерапевтическом кабинете. Когда она на кресле-каталке появилась в своей палате, он уже ждал ее там, мужественный, загорелый, в сером замшевом пиджаке, обшитом черным кантом. На этот раз она не испытала того страха, который внезапно охватил ее при прошлом свидании.

Проведя кресло-каталку мимо кровати, Эрни остановилась у окна. Она видела, как внимательно он рассматривает ее. Внезапно она ощутила под нижним бельем свое собственное тело и автоматически принялась поправлять полы халата. Она не сомневалась, что он наблюдал за ее судорожными движениями. Сузившиеся серые глаза неотрывно следили за ее пальцами. Потом он перевел взгляд на ее лицо, словно намереваясь проникнуть в самую глубину глаз. К своему стыду, она почувствовала, как стремительно краснеет. Она отвела взгляд и удивилась, увидев, что он принес цветы.

На бумаге, в которую был обернут букет, легко читалось название французской фирмы. Заглянув под обертку, Эрни обнаружила полдюжины великолепных красных роз, бутончики которых только-только начали раскрываться.

— О, какая прелесть! Спасибо, — обрадованно проговорила она. Выражение его строгих глаз сразу же изменилось, как только он взглянул на ее улыбающиеся губы. Она положила цветы на тумбочку. Рассыпавшиеся волосы скрыли ее лицо, которое стало еще более пунцовым. Боже мой, она ведет себя, как наивная школьница! Чтобы успокоить трепещущее сердце, она сделала глубокий вдох. Когда она обернулась к Грэму, он смотрел в окно, разглядывая лужайку и палисадник, обрамленный пышными кустами. Те вопросы, которые она вынашивала на протяжении этих двух дней, внезапно вылетели у нее из головы. Вместо всего важного она почти автоматически спросила:

— Как прошла поездка в Париж?

Он обернулся к ней. К собственному удовлетворению, она прямо встретила его взгляд. Губы у него чуть скривились. Она поежилась, ожидая, что он опять скажет нечто ядовитое. Но он спокойно и просто ответил:

— Обычная деловая поездка. Я не многого ждал от нее. Все прошло успешно.

— Ты живешь в Нью-Йорке, правда? Часто приходилось ездить в Париж? Каким же образом мы с тобой познакомились?

— Откуда ты взяла, что я живу в Нью-Йорке? — Его глаза стали колючими, и Эрни почувствовала себя очень неуютно под его взглядом.

— Я спросила доктора Филдса.

В течение этих двух долгих и скучных дней она томилась в ожидании. Она надеялась, что друзья из Корнуолла снова навестят ее, но этого не произошло. Но даже если бы они и появились, что они смогли бы рассказать об этом загадочном незнакомце? Ведь они ничего не знали о жизни Эрни до ее появления в Корнуолле.

Саймон и Эмми могли ей рассказать только об одном человеке — о Нормане, который собирался жениться на ней. С ним она познакомилась на одном из уик-эндов в Лондоне. А потом… потом его машина разбилась. В этой аварии ее сильно помяло, а он погиб. Даже при поверхностном знакомстве с Грэмом Фриндли можно было заключить, что Норман разительно отличался от него почти во всем…

— Значит, ты интересовалась мной? — спросил Грэм. Что-то в его голосе заинтриговало Эрни.

— Разве тебя это удивляет? То, что я уже была замужем и успела развестись, явилось для меня потрясающей неожиданностью. Таким же потрясением стало и внезапное появление моего бывшего мужа. До этого дня я думала…

— Ты думала, что Норман Кросс был единственным мужчиной, которого ты знала, — закончил он начатую ею фразу.

Она кивнула.

— Да, нечто в этом роде.

— Следовательно, у тебя никогда не появлялось мысли о том, что кто-то другой остался по твоему капризу на обочине? — Он окатил ее ледяным взглядом.

Она застенчиво улыбнулась.

— Ты относишься ко мне, как…

— Как к распутнице? — произнес он сухо.

У нее не хватило смелости взглянуть ему в глаза.

— Никто и никогда не пытался даже намекнуть мне на такое, — попыталась она защититься.

— Ни на йоту не сомневаюсь, — заявил он, делая попытку улыбнуться. — И если у кого-то возникла такая мысль, я готов извиниться за этого подонка.

Он приблизился к ней, погладил волосы и потрепал кудряшки, спустившиеся на грудь.

— Мне всегда нравилось, что ты носишь свободную прическу. Даже сейчас твой вид приводит меня в восхищение…

Его голос перешел в хрипловатый шепот, но в глазах светилась молчаливая насмешка. Эрни опустила глаза, рассматривая свои руки, лежащие на коленях. Если бы он имел смелость прикоснуться к ней, то каждая клеточка ее тела откликнулась бы на его ласку. Но она постаралась скрыть свои ощущения и перевела взгляд на пуговицы его рубашки.

— Я… я надеялась, что мы сможем… подробнее поговорить об этом, — еле слышно произнесла она.

Он заложил руки в карманы, глаза стали похожи на кусочки холодной стали.

— Поговорить о чем?

— Ну, например… — Она заколебалась, ощутив мгновенную неуверенность. — Например, о нашем браке, о том, как мы познакомились.

— Не стоит об этом толковать.

Она вскинула на него глаза.

— Как это не стоит! Не можешь же ты ходить здесь взад-вперед, утверждать, что ты мой бывший муж, и не упомянуть никаких подробностей!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что не веришь мне?

Его брови сошлись на переносице.

— Допустим, что я тебе верю, но этого недостаточно. Я хочу знать все…

— А что означает «все»? — прервал он ее.

Она набрала воздух в легкие, стараясь не потерять самообладание.

— Дело в том, что я ничего не помню! — сказала она потерянно. — Ты не вправе обвинять меня в том, что я в прошлом завела какую-то интрижку, и при этом не объяснить ничего.

— А зачем это нужно? Ведь это правда. Факты говорят сами за себя.

— В том-то и проблема, что я не знаю никаких фактов.

В горле у него что-то булькнуло.

— Не вижу никакого смысла ворошить сейчас дела прежних лет. Тем более неуместно это делать, исходя из твоего нынешнего состояния. Потеря памяти — это результат дорожной аварии, в которой погиб твой жених. Сейчас не время обсуждать причины нашего развода или события, которые ему предшествовали.

— Но…

— Доктора уверены, что твоя амнезия связана со смертью жениха, а об этом ты не хочешь вспоминать. Что же касается меня, то я совсем не знал этого человека и потому ничем не могу тебе тут помочь.

— Однако любая деталь, касающаяся моего прошлого, может внезапно оживить мою память и помочь мне вспомнить все. Разве не так? — взорвалась Эрни.

— Не согласен. — Он оторвался от окна, сделал несколько шагов и встал за спинкой кресла-каталки. Теперь она не могла его видеть.

— В конце концов, такой разговор может отрицательно подействовать на тебя. Зачем сейчас искушать судьбу и слушать, что скажут тебе люди? Доктора уверены, что только время поможет тебе восстановить память, Эрни. Поэтому тебе придется научиться терпению.

То, что он сказал, явилось в сущности простым повторением слов доктора Филдса. Она это уже слышала. Расстроившись, Эрни сжала пальцы в кулачки. Неужели медики не заинтересованы в том, чтобы к ней вернулась память? Они же знают, что какая-то часть ее сознания боится тех пяти прожитых лет. Как же ликвидировать этот провал? Ну да, они уповают только на то, что она сама преодолеет мучающие ее страхи и сама докопается до того, что произошло и почему она лишилась памяти.

— Однако Норман и я были помолвлены и, очевидно, рассчитывали на счастье! — воскликнула она. — И почему дорожная авария стала причиной моей амнезии? Факт его гибели не должен был повлиять на мою способность помнить. Видимо, какая-то другая травма в моей жизни послужила главной причиной… — Она остановилась, внезапно сообразив, какой смысл вкладывает в свои слова, но было поздно. Он сразу же откликнулся:

— Травмой была наша женитьба, — заключил он вместо нее. — Ты это собиралась сказать?

В его голосе появились хриплые нотки, а Эрни в растерянности молчала.

— Тебе не следует волноваться из-за того, что испытываешь мои нервы, — сказал он. — Раньше тебя это не трогало.

— Я… я не имела в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду! — Он тихо выругался сквозь зубы. Эрни сжалась в кресле, устремив взор в окно. Она чувствовала, как его пальцы с силой впились в спинку каталки.

— И все же, — заговорила она, — меня… меня удивляет, что ты решил навестить меня при таких обстоятельствах; снова пришел, несмотря на все то, что наговорил в прошлый раз. Я… я не упрекну тебя, если не захочешь прийти сюда снова. — Она смотрела на свои руки. В ожидании его ответа Эрни вся напряглась, в горле что-то болезненно сжалось.

— Неужели ты не понимаешь, что посылать меня куда подальше просто жестоко?

Она вскинула голову.

— Согласна! Однако мне не хочется, чтобы ты появлялся здесь лишь из-за ложного чувства долга…

— Долга? О мой Бог! — усмехнулся он. — Никакие резоны долга, которым я, конечно, стараюсь следовать, не могут идти ни в какое сравнение с моим желанием навещать тебя. Несмотря на всевозможные причины, я следую прежде всего своим собственным убеждениям, — заключил он.

Она сразу же насторожилась.

— Позволь, значит, ты допускаешь существование каких-то иных мотивов?

Он покинул свое место за креслом-каталкой и стал прямо перед ней. Его губы сложились в забавную гримасу.

— У тебя, Эрни, очень живое воображение. Ты всегда любила отыскивать во всем какой-то скрытый смысл.

— Тогда почему ты пришел, когда все ясно? Ты что?..

— Преследую какую-то иную цель? — перебил он, предвосхищая ее мысль.

— Но ты только что сказал…

Он нетерпеливо крякнул и почесал в затылке.

— Разве недостаточно того, что ты находилась при смерти после этой проклятой аварии? Ты была моей женой, черт возьми! — Он снова отвернулся к окну.

— И все же… — не сдавалась Эрни.

Она откинулась на спинку кресла, заметив необычную интонацию в его голосе.

— И все же ты упрямо считаешь, что я преследую какие-то свои интересы?

Его голос приобрел угрожающий оттенок.

— Я тебя… не понимаю.

— По всей вероятности, до тебя еще не дошло, что ты ежемесячно получала от меня чековый перевод, который фиксировался на твоем банковском счете.

Его слова вызвали у нее очередной прилив беспокойства.

— Мне выделялось ежемесячное содержание? Но я ничего не знала об этом! Я считала… У меня сложилась уверенность…

— Какая? Ты думала, что живешь на собственные доходы?

— Да.

— Полагала, что зарабатываешь на продаже своих картин?

Его тон действовал ей на нервы.

— Именно. Я зарабатывала, как ты говоришь, на картинах, — жестко произнесла она.

Еще в колледже она знала, что имеет хорошие художественные способности.

— Если бы я не обладала мало-мальским талантом, мне не удалось бы продать ни одной своей работы!

— О, допускаю, что у тебя талант…

— О, спасибо! — саркастически сказала она, стараясь уколоть его за надменность.

— Тебе пришлось бы нарисовать черт знает сколько картин для того, чтобы наслаждаться жизнью так, как ты наслаждалась, живя со мной!

— Мои жизненные потребности вовсе не таковы, как ты их себе представляешь. И все же мое имя как художницы уже стало известным в определенных кругах.

— Согласен, ты не находилась за чертой бедности, — проворчал он. — В этом я уверен. Но ты, Эрни, никогда не была, что называется, деловой женщиной. Ты всегда жила в мире эмоций, в мире страстей. Твой талант лежит совсем в другой плоскости.

Эрни поняла двусмысленность его замечания. Порозовев, она взглянула на него, на секунду забыв о ломоте в висках.

— Мне кажется, что ты принадлежишь к той категории мужчин, которые убеждены, что место женщины у очага и она должна безропотно исполнять любую мужнину прихоть. Я права?

— Я считаю, что у женщины более специфические функции, — многозначительно произнес он. — Странно, мы обсуждаем такой скользкий вопрос, а ты еще ни разу не запротестовала.

— Ты слишком переоцениваешь себя и почти уверен, что у меня не хватает смелости, — вспыхнула Эрни.

— Я ничего такого не думаю, я просто знаю, что тебе нравилась семейная жизнь, — сказал он. — Во всяком случае, в самом начале нашего брака ты как-то сказала, что хочешь научиться быть хорошей женой. И, пожалуйста, не возражай. Ты все равно не помнишь, говорила это или нет, — жестко добавил он.

Она прижалась к спинке кресла и обхватила руками голову, которая раскалывалась от боли.

— Ты прав, — сквозь зубы процедила она. — Я не помню.

Румянец исчез с ее лица, сменившись болезненной бледностью. Дрожь вновь начала сотрясать ее тело, но он не сдвинулся с места, не сделал никакой попытки помочь ей. В прошлый раз он был более заботлив. Когда же она снова взглянула на него, то увидела, что губы у него расплылись в усмешке.

— Не вижу ничего смешного… — начала она, сразу же порозовев, но он усмехнулся еще шире.

— Ну и забавная же ты. Я, признаться, забыл, что ты можешь быть такой кошечкой-злюкой.

Почувствовав, что боль отпустила ее, она тоже состроила гримасу.

— Вот уж не думала, что могу вспылить, — согласилась она.

— Ну, характерец у тебя что надо. По этому поводу мы не раз с тобой скрещивали копья, — засмеялся он.

Не выдержав, она легонько усмехнулась, неожиданно обнаружив, что увидела его сейчас совсем с новой стороны. Смех разгладил суровые черты его лица, придав ему еще большую привлекательность. У нее даже сердце замерло. Когда их взгляды встретились, смех умолк, но Эрни так и не смогла отвести от него глаз, поддавшись гипнозу этого нового обаяния.

— Тебе лучше лечь в кровать, — посоветовал он.

— Что?

Когда он на какой-то момент отвернулся, чары исчезли.

— Очень не хочется, чтобы сестра сделала мне выговор за то, что я утомил тебя.

— Со мной все в порядке, — соврала она.

— Ты неважно выглядишь. Голова болит?

Она не ответила, только отвела глаза.

— Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне о Нью-Йорке, — отважилась попросить она.

— Расскажу в другое время.

Она подняла глаза.

— Значит, я увижу тебя снова?

Он пожевал губами, словно о чем-то раздумывая. Во всяком случае, так ей показалось.

— Ну, конечно, я снова навещу тебя, — заверил он.

Грэм оказался человеком слова. В этом Эрни убедилась через несколько дней. Поскольку она даже не надеялась выяснить подробности, касавшиеся их брака и причин его разрушения, Эрни не затрагивала эту тему в течение нескольких дней.

Когда Грэм сказал, что не намерен ворошить прошлое, он, скорее всего, имел в виду, что она просто не поймет, о чем он будет говорить. Он непременно появится у нее в палате, но она постарается воздержаться от упреков и вообще не говорить о его скрытности и умолчаниях.

Обычно он приходил в полдень. За несколько минут до его появления она уже нетерпеливо поглядывала на часы и прислушивалась, не звучат ли его шаги по коридору. Иногда случалось, что он приходил раньше и покидал ее, проведя в палате всего лишь несколько минут. Однажды, находясь у нее в течение двадцати минут, он стал чаще, чем всегда, смотреть на часы. Она даже не обиделась, хотя на языке так и вертелись укоризненные слова.

— А подольше ты не можешь задержаться? — только и спросила она.

— Дела, — коротко бросил он.

— Но обычно ты проводишь здесь довольно много времени, — возразила она, не сумев скрыть своего разочарования. Неожиданно для нее он согласился продлить свой визит.

— В те дни, когда я бываю в Лондоне, у меня очень напряженная программа, — пояснил он.

— Посещение больницы тоже входит в эту программу? — с иронией спросила она. — Тут у тебя тоже дело?

Он долго смотрел на нее. Взгляд был холодным.

— Ты считаешь, что для этого должна быть иная причина?

Почувствовав себя неловко, Эрни отвернулась.

— Нет, нет. Разумеется, нет, — пробормотала она. Невольно она продолжала думать о том, при каких обстоятельствах они встретились в первый раз, что потом развело их? Ирония судьбы? Или что-то большее — разные мироощущения? Она изменила положение в кресле-каталке и очень неудобно повернулась, поморщившись от боли. Да, да. Что же говорил он ей о любви?.. — Мне кажется, у нас просто нет времени, чтобы как следует поговорить, — продолжила она, отрываясь от своих мыслей.

— Разве мы не говорим сейчас? — Он на минуту отвернулся к окну и вновь посмотрел на нее. На лице было удивление.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! — возразила она.

— Может быть, тебе кажется, что я отнимаю у тебя время? Тогда мне, наверное, лучше вовсе не приходить сюда?

— Что ты, что ты, — залепетала она, глядя на него. Внезапно в голове застучали тревожные молоточки. Это он серьезно? — Ты же знаешь, что я… я рада твоим посещениям…

— Рада потому, что тебя больше никто не навещает. — Лицо у него было бесстрастным.

— Нет, нет! Это не имеет никакого значения!

— Думаю, что если бы я не появлялся здесь, то к тебе приходили бы твои корнуоллские друзья, — продолжил он свою мысль.

— Грэм, ты не уедешь, да? Я имею в виду твое возвращение в Нью-Йорк, — неожиданно для себя сказала Эрни. При этой мысли у нее неприятно засосало под ложечкой.

Он прищурил глаза.

— Когда-нибудь я должен поехать туда.

— Но ты вернешься? — воскликнула она. — Иначе откуда я узнаю, где ты и как связаться с тобой? — По каким-то неясным причинам ее вдруг охватила паника. — Ведь до сих пор я ничего о тебе не знаю!

— Тебе и не надо связываться со мной, — сказал он. — Между прочим, почему ты сочла нужным говорить обо мне с доктором Филдсом?

Бровь у него вопросительно приподнялась, а Эрни громко вздохнула.

— Он лишь сказал мне, что знает номер твоего телефона в Нью-Йорке, — ответила она потерянно.

Он вновь повернулся к окну.

— Это мой служебный номер.

Она посмотрела на него.

— Служебный номер? Это значит, что все звонки к тебе проходят через секретаря?

— Она всегда знает, где я нахожусь, — сказал он, когда глаза их встретились. Он усмехнулся.

Эрни откинулась на спинку кресла, смутившись от его взгляда.

— Однако в Нью-Йорке у тебя дом, не так ли? — решила она продолжить и улыбнулась. — И у тебя там есть телефон, так?

— Не дом, а квартира, — поправил он. — А звонят мне через коммутатор.

Он посмотрел ей в глаза и поразился их бездонной глубине. Она же почувствовала, что кровь в ее жилах побежала быстрее.

— И не могла бы я?.. Я знаю этот номер? — осторожно спросила она.

— Ты должна его знать. — Он не спускал с нее глаз. — Ты же жила там со мной.

— За эти три минувшие года… Я должна была знать, как позвонить тебе, если бы у меня появилось такое желание, да?

Умиление, озарившее на миг его лицо, исчезло.

— Ты этого не хотела.

— Не уверена в этом…

— Ты ушла от меня, Эрни! — Он внезапно разозлился. — Ты ушла и все передернула, и после всего ты поступила…

Он мгновенно замолк. Его ладонь прикоснулась к ее щеке, а потемневшие глаза пристально смотрели на нее. Она конвульсивно глотнула. Лицо его было совсем рядом, на расстоянии какого-то дюйма.

Он убрал ладонь. Но как только он попытался выпрямиться и отойти от нее, она схватила его за руку.

— Грэм… — начала она. — Грэм, знай, что я очень, очень признательна за то… за то, что ты делаешь для меня. Неужели ты не понимаешь?

— Я… делаю? — Он вдруг поскучнел.

— Грэм…

— Я должен кое с кем встретиться, — резко оборвал он ее, но в то же время не отвел от нее глаз.

Вдруг он стремительно наклонился и совершенно неожиданно приник к ее губам. Поцелуй получился долгий и горячий. Она почувствовала, что губы у него были плотными и теплыми. От их прикосновения у нее перехватило дыхание.

— Я должен идти, — отрываясь от нее, сказал он. — Не волнуйся, Эрни, я вернусь. — Голос у него был ниже, чем обычно, с большей хрипотцой. — Я не собираюсь исчезать из твоей жизни!

Она следила, как он прошагал по палате, открыл дверь и скрылся за нею. Она была ошеломлена его поступком. Сначала ей показалось, что его слова благотворно подействовали на нее. На самом же деле этого не произошло.

Да, он привел ее в замешательство еще раз, и она поняла, что если хочет узнать что-либо о Грэме Фриндли, об их отношениях, то для этого есть только одно-единственное средство — самой все вспомнить. А что, если память так и не восстановится?

Этот страх стал почти постоянно преследовать ее, но когда она поделилась своими опасениями с доктором Филдсом, он ответил лишь отрицательным покачиванием головы.

— Физически вы находитесь на пути к полному выздоровлению. И нет никаких оснований беспокоиться о том, что память не вернется.

— А если так случится? — настаивала она.

— Все дело во времени, милочка. Придет день, когда вы все вспомните. Жизнь обязательно войдет для вас в нормальную колею.

— Но я не собираюсь возвращаться к моей прежней жизни! — воскликнула она горячо. — Во всяком случае сейчас я этого не хочу.

— Это тоже хорошо, — сказал он со своей спокойной улыбкой, приводившей Эрни в ярость. — Я надеюсь, что вы очень хорошо сможете отдохнуть во Франции, и хочу, чтобы вы с оптимизмом смотрели в будущее. — Когда Эрни скорчилась, как от удара, сжав на коленях ладони, он мягко продолжил: — Вы живете одна, моя дорогая, а вам на какое-то время нужен постоянный уход…

— Доктор, вы как автомат говорите мне, что состояние мое улучшается, а я!.. — нетерпеливо прервала она Филдса.

— Не так-то просто вернуться к полнокровной жизни, — пробормотал он недовольно. Когда же она открыла рот, чтобы вновь выразить протест, он поднял руку, жестом призывая ее замолчать.

— Нет смысла расстраивать себя, дорогая. У вас опять может возобновиться головная боль, и самочувствие ухудшится. Не лучше ли прислушаться к моим словам? Очень важно не форсировать события. Вы должны проявить максимум терпения.

После этого разговора Эрни почувствовала себя еще более разбитой. К каким средствам нужно было бы прибегнуть, чтобы убедить доктора Филдса в том, как для нее важно вернуть память? Особенно после того, что сказал ей Грэм о ней самой, о прошлом.

Самочувствие ее не становилось лучше даже после физиотерапевтических процедур. Более того, ей казалось, что со здоровьем дело осложняется. Внимательное участие сиделки, которая старалась успокоить ее нервы, не помогало. Однажды, когда она вернулась на кресле-каталке в свою палату, ей показалось, что голова у нее буквально разламывается, а нервы натянулись, как струны на скрипке.

Грэм в тот раз уже занял свою привычную позицию у окна. Однако сейчас его пребывание в палате не принесло никакой радости, наоборот, усилило ее депрессию. Так, во всяком случае, ей казалось.

В ответ на ее холодное «привет» он выразил недоумение. Она заметила, как они с сиделкой обменялись понимающими взглядами, а это еще больше вывело ее из себя.

Как он дьявольски холоден и самоуверен, с негодованием подумала она. При свете, льющемся из окна, он выглядел очень элегантным — отлично сшитый костюм, аккуратная прическа. В чем же все-таки состояла его привлекательность? Что так притягивало ее к нему? Ну, хорошо. Он ее бывший муж. И что? Стоило ли ей сближаться с ним опять, быть может, совершая новую ошибку?

На кресле-каталке она проехала к стоявшему неподалеку креслу. Однако сегодня Грэм дал знак сиделке, что сам поможет Эрни сделать несколько шагов и усадит ее в кресло. Она очутилась очень близко от его груди, ощутила запах его одеколона и, что еще более волнующе, свежий запах его тела. Она оступилась и чуть не упала на пол, но его сильная рука немедленно поддержала ее. Когда она опустилась в кресло, ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя. Только через несколько минут сердце стало биться ровнее.

— Спасибо. Я… Еще чуть-чуть, и я бы упала.

Ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы выговорить эти несколько слов. Грэм же опять занял свое место у окна и засунул руки в карманы. Он наблюдал за ней, заметил ее нервозность. Он смотрел с непонятным выражением, отражавшимся в его глазах.

— Это признак выздоровления, — неожиданно констатировал он.

Она качнулась вперед, изумленно уставившись на него.

— Что-что?

— Я говорю о твоей раздражительности.

У него приподнялась левая бровь. Эрни посмотрела на свои пальцы, которые вцепились в ручки кресла и побелели от напряжения.

— Что-то происходит с твоей головой, — буркнул он. — Почему все-таки ты не сказала мне о беседе с доктором?

Она вздохнула и поправила полы халатика.

— Ты же была утром у доктора Филдса? Была?

Она бросила на него острый взгляд.

— Ты ведешь наблюдение за мной, — заметила она. Он молча наклонил голову, пропустив мимо ушей ее колкость. Она не раз видела, что сиделки с удовольствием болтают с ним и все сведения о ней он, конечно, получает от них. Даже старшая сестра в этом участвует. А он одаривал каждую больничную сиделку своими обворожительными улыбками, очаровывал своей любезностью. Даже доктор Филдс, казалось, видел в нем этакого рыцаря в сияющих доспехах. Грэм никогда не применял своих чар только по отношению к ней. Всегда сух и сдержан, подумала Эрни с болезненной завистью к медицинскому персоналу.

— Так как же?

Он определенно не собирался изменять своим привычкам. Откинувшись на спинку кресла, она тяжело и обреченно вздохнула. Рассказывая ему о своей беседе с доктором Филдсом, Эрни нервно теребила пряди волос, рассыпавшихся по плечам и груди.

— Он сказал, что время — самый лучший лекарь и я должна набраться терпения. Почему он не хочет меня понять? Ведь до сих пор я ничего не могу вспомнить. Мне кажется, здесь никто не собирается помочь мне!

— Но он же прав. Тебе не следует гнать лошадей, Эрни. Как только ты обретешь возможность свободно передвигаться, твоя память придет в норму.

Она с силой сжала подлокотники.

— Пожалуйста, избавь меня от лекций! Этого я здесь наслушалась достаточно. Неужели и ты не понимаешь? — Она впилась в него взглядом. Ее зеленые глаза на бледном лице сверкали. — Если ты сам не сможешь помочь мне с памятью, то, черт возьми, я уверена, что никто в больнице не сможет этого сделать!

Губы его превратились в ниточку, лицо стало непроницаемым.

— А твои друзья из Корнуолла? Не пытались ли они помочь тебе с памятью?

Она нетерпеливо задвигалась в кресле, закрыла глаза и принялась кончиками пальцев массировать виски.

— Да, они рассказывали о Нормане, — ответила она. — Но это все не то. — Не то, что можешь сделать ты, добавила она про себя.

— Они знали его?

— Саймон и Эмми занимаются керамикой на своей фабрике в Трезиле. Саймон знал Нормана с тех времен, когда учился в Лондоне.

— Понятно, — сказал он, снова повернувшись к окну. Она слышала, как порывы ветра раскачивают заросли кустарника. — Расскажи чуть подробнее о Кроссе, что-нибудь о его родственниках, которые могли бы дать более законченный его портрет.

Она тяжело вздохнула. — Насколько мне известно, у Нормана не было родных. Если бы и были, то Саймон ничего о них не знал. У Нормана была небольшая художественная галерея в Лондоне. Там же он и жил. В Трезил он приезжал в основном для того, чтобы навестить меня. Он помогал мне в работе, — добавила она раздумчиво.

— В этом я не сомневаюсь. — Грэм сказал эту фразу очень тихо, но она услышала, съежилась и уставилась на его спину.

— Что это должно означать?

Он резко повернулся к ней, на лице играла усмешка.

— Боже, Эрни, ты же не наивная девочка! Ты же собиралась выйти замуж за этого парня. Зачем же задавать такие вопросы?

Кровь бросилась ей в лицо.

— Я категорически отвергаю твое предположение, что… что…

— Что вы были любовниками? — Рот у него скривился в подобии улыбки. — Я рассматриваю это как определенность, а не предположение. Ты не невинная девица, Эрни. Я абсолютно уверен в этом.

— Все было не так! — крикнула она, задетая его желчным тоном.

— Тогда скажи мне, как!

— Не могу, — всхлипнула она. Слезы ручейками потекли по щекам. — Одно скажу, что это не было похоже на равнодушную и холодную игру в секс, которую ты имеешь в виду.

— О, такая игра никогда не бывает холодной, Эрни. Могу поспорить, что равнодушной игры с Кроссом не было. Ты позволяла ему волочиться за тобой до той поры, пока на твоем пальце не оказалось обручальное кольцо! Но со мной ты так себя не вела, — добавил он почти шепотом.

При виде жгучих, пронзительных глаз она отшатнулась, чуть не задохнувшись. Слезы лились потоком. Всхлипывая, она тыльной стороной ладони пыталась вытереть мокрые щеки. Другой рукой она старалась нащупать носовой платок. В какой-то момент у ее лица возник квадратный кусочек белой ткани, но она отстранила его.

— Можешь оставить при себе свой проклятый платок, — всхлипнула она.

Он наклонился к ней, лицо — сплошная маска. Затем обошел кресло, приблизился вновь, отнял ее руки от лица и, несмотря на неловкий протест, вытер ей слезы.

— Высморкайся, — распорядился он. Она механически взяла платок и сделала так, как он велел. Но тут же вернула платок обратно.

— Спасибо, — пробормотала она, продолжая всхлипывать и моргая. Его лицо было совсем рядом. Он осторожно и нежно вытер остатки слез. Она вздрогнула, когда он провел пальцем по ее губам. Посмотрела на него, вновь испытывая гипнотическое воздействие его взгляда. Глаза у него стали темными, когда он пристально посмотрел на ее рот. Вдруг он отпрянул назад, глубоко вздохнул, выпрямился и отошел.

Она молчала, застыв в кресле. При воспоминании о его прикосновении ее пронизала дрожь. Только его голос, спокойный и тихий, вывел ее из оцепенения.

— Теперь я понимаю, Эрни, как тебе надоело валяться здесь. Понимаю, как тебе хочется восстановить память. И все же учти — доктор Филдс желает тебе только добра.

Она кивнула, безвольно опустила голову, пряди волос упали на лицо.

— Я хочу, чтобы ты мне обещала, что не выкинешь какой-нибудь сумасшедший фортель. — Он снова встал перед ней. — Обещай, что будешь выполнять все рекомендации доктора.

Он требовал от нее послушания. Его взгляд ясно говорил, что он добьется своего. Глаза у него были похожи на блестящую полированную сталь, рот сложился в твердую линию. Лицо выражало такую непреклонность, что внутри у нее все сжалось. Если бы он заметил, что она хотя бы мысленно сопротивляется, он с еще большей настойчивостью продолжил бы свое давление.

— Обещаю… — прошептала она.

Он немного расслабился.

— Помни, что я сказал. Старайся укрепить себя физически.

— Наверное, ты прав.

Он приблизился и погладил ее щеку.

— Ну конечно же, я прав.

Она проглотила слюну и отвернулась, стараясь скрыть от него выражение своих глаз. Однако в голове у нее стучало, и она снова стала привычно растирать виски, но он взялся за ее запястья и повернул голову к себе. Рот у него был упрямо сжат. Он настоял на том, чтобы она легла в постель. Очутившись под одеялом, Эрни с облегчением вздохнула. Грэм вызвал сиделку, а сам ушел.

3

На следующий день она получила записку, в которой Грэм сообщал, что должен на несколько дней слетать в Нью-Йорк. Эрни не знала, огорчаться или радоваться. Все ее чувства были в полном хаосе. Всякий раз, когда Эрни начинала думать о нем, она приходила в замешательство. И все потому, что ей все труднее было отрицать растущее влечение к нему. А это ее пугало.

В ней пробуждался страх, ее охватывало чувство опасности, какое, наверное, возникает у бабочки, которую притягивает пламя свечи. В ней зарождалось ощущение грядущего крушения. Оно становилось все острее и острее. Она ни на минуту не сомневалась, что это крушение стоит уже на самом пороге.

В тот уик-энд, когда Грэм уехал и она осталась наедине со своими мыслями, к ней нагрянули Саймон и Эмми. Они привезли с собой кое-какие вещи из ее студии: джинсы, свитера, кое-что из нижнего и спального белья. Она, нахмурив брови, внимательно разглядывала свои вещи. Все, что она захватила с собой в Лондон в тот трагический день, пришло в полную негодность в разбитой машине Нормана…

Она облокотилась на спинку кровати и начала массировать виски. В палате воцарилась тишина.

— Что вы еще захватили с собой? — наконец заговорила она. — Какие-нибудь фотографии, драгоценности? — Внезапно ее кольнула одна мысль. — А что с кольцами? Было ли у меня кольцо после помолвки? — Она посмотрела на свой палец на левой руке и оставила без внимания взгляд, которым обменялись Саймон и Эмми.

— Ты же говорила, что Норман возражал против кольца, — начала бесстрастно Эмми, но Саймон возмущенно фыркнул:

— Почему ты не хочешь сказать ей правду? Ведь Эрни сама устроила Норману головомойку из-за того, что он решил дать объявление о помолвке в «Таймсе». Если честно, то я нисколько не осуждаю тебя, Эрни!

— Саймон! — пыталась остановить его Эмми, но тот полностью проигнорировал ее предупреждающий знак.

— Ну хорошо, — продолжал он, — рано или поздно она все равно узнает правду. Норман был на верху блаженства, а ты, Эрни, подняла жуткую бучу. И мы оба знаем почему! Существует только одна причина: наверное, Норман надавил на тебя, потребовав, чтобы ты сразу же после помолвки отдалась ему…

— Саймон! — Восклицание Эмми заставило Саймона замолчать, а Эрни в замешательстве переводила взгляд то на одного, то на другую.

— Ты так спокойно говоришь об этом! — чуть ли не закричала Эрни и тут же замерла, представив, как Грэм отнесся бы к такому утверждению.

— Эрни, — заговорила Эмми, поспешив опередить Саймона. — Поверь мне. Норман очень любил тебя. Как только он тебя встретил, он тут же потерял голову. Частично это было вызвано твоими успехами в живописи. Он постоянно говорил всем и каждому о твоих работах, не замечая, готовы люди его слушать или нет.

— Ты говоришь об этом так, что получается, будто я собиралась выйти за него замуж из благодарности, — заметила Эрни. Ей показалось, что под взглядом Саймона Эмми почувствовала себя неловко. — И что же дальше? — спросила Эрни, начиная нервничать.

— Знаешь, Эрни, нам не пристало оправдывать или осуждать те мотивы, по которым ты собиралась выйти замуж, — вздохнула Эмми, а Эрни продолжала крутить головой, глядя то на Эмми, то на Саймона.

Они не были женаты и, насколько она знала, не собирались этого делать. Эрни удивлялась собственной выдержке, но никогда не говорила с Эмми на эту тему. Сама она считала, что такой вид взаимоотношений никогда бы не удовлетворил ее.

Чтобы прервать возникшую паузу, Саймон и Эмми заговорили о ее здоровье, заметили, что она выглядит сейчас намного лучше. Преодолев возникшую угнетенность, она приняла участие в ничего не значащей болтовне, смеялась над шутками Саймона, касавшимися больничного быта. Она видела, что он изо всех сил старается развеселить ее. Это подействовало, и весьма успешно. Хохот в палате привлек даже старшую сестру, которая заявила, что они ведут себя слишком шумно, а это вредно для пациентки. И только тогда, когда Саймон и Эмми ушли, Эрни заметила, что Эмми забыла свою сумочку.

Она положила сумочку на столик и сразу ощутила, какая наступила гнетущая тишина. Она почувствовала, что ее приподнятое настроение мгновенно улетучилось. О Боже! Когда же она, наконец, покинет эту палату и сможет вернуться домой? Узнает ли она свою любимую студию?

В голове опять застучали противные молоточки. Она ближе придвинулась к окну и долго следила за движением на улице, за огоньками вспыхивающих фонарей. В дверь постучали. Это вернулся за сумкой Саймон. Она знала, что они сегодня собираются в театр, и была удивлена, когда он появился в палате. Теперь на нем был нарядный костюм, накрахмаленная рубашка с красивым галстуком. Оказалось, что в сумке находились театральные билеты.

Он пожал ей руку на прощанье и пошутил:

— Между прочим, хотелось бы знать, почему такая красивая девушка сидит в одиночестве, да еще почти в полной темноте?

От подобного вопроса она смутилась, но нашла в себе силы рассмеяться и высвободить свою руку из его ладони.

— О, Саймон, что это ты? Я просто сижу и думаю…

Внезапно он посерьезнел.

— Мне показалось, что сегодня ты была намного спокойней, не задавала своих обычных вопросов. Ты напомнила мне тот день, когда впервые появилась в своем коттедже-студии.

— Ну и как это было? — быстро спросила она. Саймон наморщил лоб, припоминая.

— Ты была очень тоненькая и бледная, с огромными зелеными глазами. Над шутками смеялась еле-еле… Эмми была убеждена, что ты пережила какую-то трагедию.

— А я рассказывала что-нибудь об этом?

Он покачал головой.

— Нет.

— А вы не пытались меня расспрашивать? — нетерпеливо спросила она.

— Конечно нет. Влезать в чужую душу — не наше дело. Верно, дорогая? — сказал он ласково. — Что было, то прошло. И не следует прошлое трогать. Ты должна думать о будущем…

Эрни легонько фыркнула и принялась приглаживать волосы.

— Какой смысл думать о будущем, когда я не могу вспомнить даже недавнего прошлого.

— Слушай, нечего об этом говорить! — Он пристально посмотрел ей в лицо. — Ты настоящая красавица, Эрни. В твоей жизни обязательно появится достойный мужчина. Сейчас он уже где-то здесь, близко. Он ждет, чтобы восхититься этой прелестной головкой, этой красотой, которая осчастливит его на всю жизнь…

— Саймон, в настоящий момент я не способна кого-то и как-то осчастливливать!

— Ну, хотя бы наполовину? — пошутил он. У нее невольно растянулись губы в улыбке. — Вот так-то лучше! — подмигнул Саймон и взялся за ее запястье, легонько целуя в лоб. — Просто помни, что я сказал. Смотри в будущее с оптимизмом…

Их привлек какой-то звук у двери. Они сразу же повернулись и увидели в дверном проеме темную фигуру, облокотившуюся о косяк.

— Грэм! — Сердце Эрни чуть не выскочило наружу, когда она встретилась с его холодными глазами. Она сделала усилие, чтобы улыбнуться в тот момент, когда Саймон продолжал говорить ей что-то на ухо.

— Вот видишь, — шептал он. — Похоже на то, что тот парень, о котором я говорил, уже здесь!

Улыбка у нее сразу же погасла, когда Грэм вошел в палату. Выражение его лица ясно свидетельствовало о дурном настроении.

— Прошу прекратить ваши нежности! — Глаза Грэма негодующе оглядели Саймона и остановились на его руках, которые лежали на плечах Эрни. В животе у нее что-то сжалось, когда она заметила, с каким видом он смотрит на Саймона. Что он думает в этот момент?..

Она провела языком по пересохшим губам и сразу же постаралась освободиться от рук Саймона. Она почувствовала, как запульсировало у нее в голове. Внезапно ей стало жарко, все тело покрылось испариной.

— Привет, Грэм. Я думала, что ты в Нью-Йорке…

— Естественно!

Его короткое замечание не сулило ничего хорошего, но Эрни постаралась смягчить обстановку.

Ее голос сразу же стал тонким, когда Саймон кашлянул и направился к Грэму, протягивая ему руку. Она не расслышала, какими словами они обменялись. Глаза Грэма продолжали смотреть на нее. Они были настолько прищурены, что в них нельзя было прочесть ничего. Желваки на скулах вздулись. Во всем его облике было что-то такое…

Саймон тоже взглянул на Эрни. Брови у него были высоко подняты в молчаливом вопросе. Она сделала над собой усилие, чтобы сохранить самообладание. Саймон явно опаздывал в театр, но продолжал оставаться в палате, не собираясь оставлять ее один на один с этим агрессивным незнакомцем.

— Все в порядке, Саймон. — В ней стало нарастать раздражение. Оно было вызвано поведением Грэма, который открыто демонстрировал свою неприязнь к ее знакомому.

— Эрни, дорогая… — несколько растерянно проговорил Саймон.

— До свидания, Саймон. — Она сложила губы в улыбку и пожала ему руку. — Желаю насладиться музыкой, и передай Эмми, что я ее люблю. — Последние слова были произнесены специально для того, чтобы успокоить Грэма.

Саймон наклонился и, не обращая внимания на звериный оскал Грэма, поцеловал ее в щеку.

— До свидания, милочка. Вскорости я навещу тебя.

— Сомневаюсь, — прошипел Грэм, но Саймон отнесся к этому замечанию с юмором. Он подмигнул Эрни, понимающе приподнял бровь и скрылся за дверью.

Губы Эрни опять изобразили улыбку. Взглянув на мрачную физиономию Грэма, она не удержалась и хихикнула, но сразу же отвернулась к окну, глубоко засунув руки в карманы халата. Она вся клокотала от негодования.

Она услышала щелчок закрываемой двери, после которого в палате установилась напряженная тишина. Спустя минуту-две раздался жесткий голос Грэма:

— Надеюсь, ты объяснишь мне, что тут происходило?

Эрни в недоумении пожала плечами.

— А что тут объяснять? Саймон и Эмми приехали навестить меня, а потом Эмми забыла свою сумку. Саймон за ней вернулся…

— То, что я увидел, заставляет предполагать, что у него была иная причина вернуться.

Тон Грэма еще больше разозлил Эрни. Она в гневе стиснула зубы и резко повернулась к нему. Он стоял на том же месте, скрестив руки на груди. Сквозь темно-синее расстегнутое пальто проглядывал пиджак из темной ткани. В этом наряде он выглядел большим, сильным и очень самоуверенным. Но Эрни без трепета встретила его взгляд, хотя вся она непроизвольно вздрагивала.

— Я чувствовала себя неважно. Саймон старался как-то развлечь меня. Вот и все.

Он скривил губы.

— Ты так это объясняешь?

Эрни сжала пальцы в кулачки.

— Кроме того, он дал мне дружеский совет…

— Он же целовал тебя! — хрипло перебил он, своим тоном насторожив Эрни. Теперь она оказалась полностью во власти своего характера. Кровь бросилась в лицо, тело напряглось.

— Саймон мой друг! Его поцелуй означал лишь дружеское участие и ничего больше.

— По моему разумению, он означал нечто большее.

— Мне наплевать на твое разумение! — вспыхнула она. — Во имя всего святого! Я сказала тебе, что это был просто жест дружеской симпатии. А ты выдумываешь черт знает что! Тихо подкрадываешься, ведешь себя непристойно по отношению к Саймону и вообще действуешь, как… как грубое…

Она задохнулась, прикусив губу. Но было уже поздно.

— Как грубое животное, как невоспитанный мужлан — ты это хотела сказать? — Голос у него стал низким. Он оторвался от косяка и стал приближаться к ней. — Именно так я выгляжу, да? Плевать… Но если я еще раз застану здесь этого урода, го сверну напрочь его поганую шею.

Эрни затрясло. Она стремительно отвернулась к окну, еще сильнее сжав кулачки. Пальцы больно впились в ладони.

— Кто дал тебе право… говорить мне такие… такие глупости? — не скрывая злобы, произнесла она.

— Я, черт возьми, имею право!

Она не слышала, как он пересек палату. Его голос вдруг зазвучал совсем рядом с ее ухом. Она почувствовала, как ее охватывает паника, и попыталась отшатнуться, но его пальцы, как когти, вцепились в ее плечи. Когда он с силой повернул ее к себе, она вскрикнула.

— Предупреждаю тебя, Эрни, что могу принять такие меры, после которых он никогда больше не появится у тебя на глазах.

— Ты… ты не можешь…

Он снова прищурился.

— Я не бросаю слов на ветер! Хочешь убедиться?!

— Я… я буду принимать любых посетителей, каких захочу!

— Ты кое-что забыла.

Огоньки гнева плясали в его глазах. Она было попыталась отшатнуться, но руки, сжимавшие плечи, как тиски, удерживали ее.

— Твой возлюбленный жених уже основательно окоченел в своей могиле. Теперь ты хочешь, чтобы и другого постигла такая же участь?

Она задохнулась от испуга, отпрянула от него и руками попыталась оттолкнуть его лицо. Внезапно стало тихо-тихо. Эрни с ужасом заметила, что на его щеках остались следы от ее ногтей. Но вместо того, чтобы освободить, он с еще большей силой притянул ее к себе. С возгласом, больше всего похожим на стон, он прижался к ее рту. Его губы были жесткими и требовательными. Руки, как стальные обручи, обхватили ее трепещущее тело, сейчас более похожее на тростинку, ломаемую ураганным ветром.

С той же внезапностью она была освобождена. Резко откинувшись назад, она чуть не скатилась с кресла. Грэм отвернулся. Его лицо было искажено какой-то судорогой, а Эрни инстинктивно прижала ладони к трясущимся губам. Она обвела помутившимся взглядом палату и почувствовала, что все вокруг начинает кружиться. Со стоном она закрыла глаза. Голос Грэма доносился словно издалека. Она попыталась сосредоточиться, понять, о чем он говорит…

Еще через мгновение она вздрогнула от прикосновения жесткой ладони, легшей ей на затылок. Голова у нее качнулась и опустилась на грудь. В ушах отчетливо зазвучал голос Грэма:

— Дыши ровнее и глубже!

Она поступила так, как он велел. Постепенно в голове стало проясняться. Она попыталась разогнуться, с усилием села прямо. Затем приоткрыла глаза. Грэм склонился над ней, побледневший, растерянный. Он что-то пробурчал, но слов она не разобрала, только почувствовала, как он поднимает ее и осторожно опускает на кровать, подсовывая под голову подушку.

Она пошевелилась, устраиваясь поудобней, и тут же подумала, что сейчас в палате появится старшая сестра, будет хлопотать, щупать пульс, измерять давление. Так и случилось. С нее сняли халат, и она оказалась под прохладной простыней.

— Ну вот, пришла в себя, девочка. Вот и славно, — ласково улыбнулась старшая сестра и выпростала ее руки из-под одеяла. Но в голове у Эрни творилось нечто невообразимое, во рту было сухо. Старшая сестра приподняла ее голову.

— Проглоти-ка вот это, будь умницей.

Холодная жидкость смочила пересохший рот и горло. Эрни позволила положить себя на спину, закрыла глаза, чувствуя, как приходит облегчение.

Сквозь дрему она улавливала тихий разговор, в котором иногда слышала звуки мужского голоса. Она рискнула чуть приподняться и оглядеть объятую сумраком палату. Сумела разглядеть силуэт Грэма, вырисовывавшийся в дверном проеме. Он тихо переговаривался со старшей сестрой и дежурной сиделкой. Как бы почувствовав устремленный на него взгляд, он повернулся, увидел ее открытые глаза и приблизился. Она почувствовала, как его ладонь легонько поглаживает ее волосы, освобождая лицо от упавших на него прядей.

— Как ты сейчас себя чувствуешь?

— Клонит в сон.

— Очень хорошо. Сестра дала тебе транквилизатор. Когда проснешься, почувствуешь себя намного лучше.

Голос Грэма был тихим. Она почувствовала, как дрожит его рука, прикоснувшаяся к щеке. Она сумела лишь легонько кивнуть головой и погрузилась в забытье.

Увы, на следующее утро никакого улучшения не наступило. Стало очевидным, что она заболевает. Вставать с постели ей не разрешили. Никаких посетителей. В последующие два дня она пребывала в одиночестве. В душе у нее царил хаос.

Вполне вероятно, что субботнее посещение Саймона и Эмми вызвало у нее приступ депрессии. По этому поводу старшая сестра сделала несколько колких замечаний, но Эрни хранила молчание и только поджимала губы. Плечи, за которые ее держал Грэм, продолжали ныть, но на такую боль она не обращала внимания. Ее больше беспокоило воспоминание о том, как Грэм схватил ее и прижал к себе. Это воспоминание тревожило.

Она была абсолютно ошеломлена его поцелуем. Хоть она подсознательно и ожидала его, но совершенно не была к нему готова. Этот поцелуй до боли напоминал что-то знакомое: ощущение его рук, обнявших ее, теплоту его тела, передавшуюся ей.

В мозгу всплывал пейзаж с деревьями, на которых сохранились желтые листья, с высокими домами. Она была с Грэмом. День стоял безоблачный и холодный. Мимо них сновали люди. Она слышала щелчки фотокамер. Ей улыбались глаза Грэма. Они источали любовь и нежность, заставляли сильнее биться сердце. Это видение так же внезапно исчезло, как и появилось, сменившись воспоминанием о том, как Грэм освободил ее от своих объятий и она чуть не упала с кресла.

Она задумчиво пожевала губами. Что могло означать это мимолетное видение? Не является ли оно признаком возвращения памяти, или это просто плод воображения, некая галлюцинация?

Ей очень хотелось верить, что подобное видение — свидетельство того, что ее память начинает работать, возвращаясь к тому времени, когда она и Грэм были женаты. Но как она могла представить себе этот взгляд? Взгляд, выражавший любовь…

Она села на кровати, заметив, что лицо горит от возбуждения. Явно в голове что-то проясняется, возвращается то, что она утратила с той поры, как развелась с Грэмом. Что же должно было произойти, чтобы убить такую любовь? Но насиловать память сейчас было просто бессмысленно.

После субботнего вечера Эрни стало ясно, что, какие бы чувства ни испытывал к ней Грэм, это была не любовь. Любящий человек никогда бы не повел себя так грубо.

Она потянулась к журналу, намереваясь как-нибудь отвлечься от мучивших ее мыслей.

Услышав, что отворилась дверь, она повернулась. В палате появился Грэм. Она сразу же подобрала спущенные на пол ноги. Его глаза обшарили ее хрупкое тело, облаченное в легкий халатик.

— Привет, Эрни.

Она не ответила и вместо приветствия положила журнал на тумбочку, боком повернувшись к Грэму. Как обычно, он прошел к окну, выглянул на улицу. Его лицо было обращено к ней вполоборота.

Она старалась не смотреть на Грэма, хранить холодность и непроницаемость. Но какая-то сила заставила ее взглянуть на него. Только сначала она посмотрела на пол, оглядела его ноги, облаченные в узкие брюки, увидела, что он держит руки в карманах, затем перевела взгляд повыше. Он был одет в уже знакомый серый замшевый пиджак. Наконец она посмотрела ему в лицо.

Она заметила, что под глазами залегли глубокие тени, складки от крыльев носа к углам рта стали резче, увидела, что кончики волос, завиваясь около ушей, ложатся на воротник.

Он быстро повернулся и перехватил ее взгляд, сощурил глаза. Эрни поспешно отвернулась.

— Как самочувствие?

— С какой стати ты беспокоишься обо мне? — холодно произнесла она. Голос ее был пропитан сарказмом.

На скулах у него заиграли желваки.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но я волнуюсь.

Она презрительно фыркнула.

— Кажется, ты считаешь, что достиг своей цели, и теперь хочешь выглядеть великодушным!

— Поясни, пожалуйста, свои слова.

Она приподнялась и слабым движением руки провела по волосам.

— Сестра сказала мне, не объясняя причин, что Саймону и Эмми теперь запрещено навещать меня. По распоряжению врача, конечно! — добавила она насмешливо.

Он сумрачно улыбнулся.

— Неужели ты веришь, что я приложил к этому руку?

— Разумеется. Думаю, именно ты высказал такое предложение…

— Мне лучше известно, что я сказал! — раздраженно прервал он ее. — В данном случае я ничего не предпринимал. Сестра рассказала мне, как они вели себя в ту субботу…

— Ну конечно, ты сразу же поверил!

Он отошел от окна и заходил по палате.

— Если тебе угодно, то я готов кое-что сказать о Саймоне Метланде.

— О, как ты предприимчив! — с иронией молвила она.

— Я все проверил. Он не является твоим нынешним любовником…

У Эрни от изумления округлились глаза. Он занялся проверкой Саймона только из-за того, что тот нежно обошелся с нею? Ей даже трудно было поверить в это. Он всегда так поступает? Подозревает, следит, не способен верить словам, даже ее словам? Вдруг ее возмущение неожиданно улеглось, — поразила другая догадка. Уж не была ли она неверной женой, слова и поступки которой приходилось постоянно проверять?

— Ну ладно, — сказал он, поворачиваясь и глядя на нее. — Что ты намерена сказать?

Она закусила губу и наклонила голову. Волосы упали на глаза.

— Тебе не кажется, что ты должен извиниться?

— Если я это сделаю, ты готова принять мои извинения?

Она открыла рот, готовая ответить ему: «Нет! И можешь убираться со своими извинениями ко всем чертям». Но если она так скажет, не придется ли ей самой через несколько дней извиняться за собственную грубость? Эта мысль вызвала у нее спазм в горле. Она решила промолчать, закрыла рот и крепко сжала руки.

Он нетерпеливо вздохнул и встал сзади нее. Его дыхание жгло ей кожу на затылке. Когда же его руки прикоснулись к ней, она вся застыла.

— Эрни, — начал он хриплым голосом. Его руки легли ей на плечи. Освободиться от них она была не в состоянии. Он начал медленно поглаживать ее напрягшееся тело. Внезапно он замер. — Что-то не так? — голос его снова стал резким.

— Все нормально.

Она сделала усилие, чтобы вырваться, но он схватил ее за руки и повернул лицом к себе. Прежде, чем она сумела остановить его, он сдернул с ее плеча халатик и увидел там синяки.

Она услышала, как тяжело он задышал, и отвела глаза. Трясущимися руками она поправила халатик. Грэм находился очень близко. Это заставило ее резко отшатнуться.

— Эрни…

— Ничего особенного, честно! — сказала она. — Никто ничего не заметил, если тебя так волнует именно это.

— Я не бесчувственное существо, хотя ты так обо мне думаешь, — сказал он. — Поверь, я не поступаю, как животные.

Эрни с трудом глотнула. По ее представлениям, он был значительно хуже.

— Пожалуйста, давай забудем об этом…

Он беззвучно выругался, потом прошел к окну, заглянул наружу. Через какое-то время заговорил:

— Я беседовал с доктором Филдсом…

— Ну и что? — Эрни почти не испытывала любопытства, она просто старалась унять свои собственные растревоженные чувства.

— Он говорит, что готов выписать тебя из больницы.

Он мотнул головой, стараясь привлечь ее внимание. Губы приоткрылись в ожидании.

— После того, как ты разговаривала с ним, на следующий день я решил тоже потолковать, — продолжил он. — Доктор согласен с тем, что твое состояние вполне позволяет перенести перелет во Францию. Сегодня утром я сделал последние распоряжения на этот счет. В понедельник ты уезжаешь.

— В понедельник?!

Нервное восклицание Эрни заставило его повернуться к ней.

— Разве это плохо?

— Нет, нет. Просто это так неожиданно и… очень скоро, — пролепетала она. — Меньше чем через неделю…

— Пару дней назад ты не могла дождаться того дня, когда выберешься отсюда, — напомнил он. Она безвольно пожала плечами.

Почти сразу она заволновалась, вспомнив о своей живописи, о студии. Она не решилась сказать ему, что думала и о нем.

— Это… это так как-то сразу. Я не готова…

— Рано или поздно, Эрни, ты же должна покинуть госпиталь.

— Да, но… Твоя вилла…

— Она очень удобна, — заверил он. — И находится в отличном месте. Там есть даже собственный пляж. Поверь, о тебе будут заботиться. Луиза прекрасная хозяйка. Она все сделает для того, чтобы ты была довольна.

— И… и там никого больше нет?

Дрожащий голос выдавал волнение.

— В настоящее время — нет, — ответил он, а Эрни поправила халатик.

— Была ли я там когда-нибудь? Точнее, были ли мы там?

— Нет. Я купил ее после нашего развода.

— А что знает обо мне Луиза?

— Она знает только, что ты моя гостья, — холодно произнес он. — Во всяком случае, к тебе будет проявлено всяческое уважение.

Не сомневаюсь, что так оно и будет, подумала она, выругав себя за подозрительность. Хотя, что будет с ней в дальнейшем, одному Богу известно. По словам доктора Филдса, она будет пребывать на седьмом небе. Но так ли это? После памятного субботнего вечера…

— Я обсуждал все это с доктором Филдсом. Разумеется, он одобрил мои действия, — продолжил Грэм. — Мне придется весь уик-энд провести в Нью-Йорке. Зато потом у меня будет масса свободного времени, так что я сумею проводить тебя в понедельник в аэропорт. Во Франции будет ждать машина, которая и отвезет тебя на виллу. Все путешествие займет совсем немного времени и пройдет с полным комфортом.

— Кажется, ты продумал все основательно, — пробормотала она.

— Думаю, что ничего не упустил.

Она продолжала сидеть, скрестив руки. Все ее чувства были в смятении.

Понедельник! Все произойдет так быстро! Злополучный субботний вечер раскрыл перед ней не так уж много, хотя кое-что из того, что скрывал Грэм о ее прошлом, несколько прояснилось. Подтверждением худших предположений было его поведение. Но… но как он поцеловал ее?.. Она задумалась над тем, что ее ждет, когда она выпишется из больницы. Она позволит Грэму вытащить ее отсюда, а потом? Внезапно ее охватили сомнения — может ли она вполне доверять ему? Видеть его здесь, в больничной обстановке, — это одно, но ехать на виллу, уезжать с ним из больницы?.. Это похоже на то, что она добровольно и полностью отдает себя в его руки. Похоже на то… И если сейчас она не уверена, что в силах разрешить эти вопросы, то сумеет ли проявить достаточно мудрости, чтобы справиться с ситуацией? Это и волновало ее.

Если она намеревается покинуть больницу, ей следует помнить, что произошло здесь между ними. Какая же альтернатива стоит перед ней?

4

В субботу после полудня Эрни прогуливалась по дорожке, ведущей из Трезила к утесу. Небо было серым от набухших зловещих облаков. Ветер трепал ее волосы и обдавал холодом щеки. Море походило на расплавленный свинец и угрожающе волновалось. Она зябко куталась в поношенную дубленку. Потом устроилась на плоском валуне в стороне от тропинки и стала следить за горизонтом.

Прощание с больницей прошло на удивление спокойно. Грэм навестил ее в четверг, перед тем как уехать в Нью-Йорк. Она все время отводила от него глаза, боясь, что ее нервное состояние возбудит в нем подозрительность.

Как обычно, перед тем как уйти, он окинул ее долгим взглядом. На этот раз серые глаза были подернуты странной поволокой. Но если он и заметил в ней нечто необычное, то, по всей вероятности, отнес это на счет предстоящей поездки во Францию и поэтому воздержался от каких-либо комментариев. И все же ей было страшно. А вдруг он догадается? Когда же он наконец ушел, она с облегчением вздохнула и поспешила к старшей сестре. Эрни сказала ей, что с отъездом произошли кое-какие изменения и она намеревается отправиться во Францию не в понедельник, а в пятницу.

Ей было известно, что доктор Филдс весь уикэнд будет занят на конференции в Эдинбурге. Когда привратник больницы сообщил, что за ней прибыла машина, у старшей сестры не возникло никаких подозрений и она грустно распрощалась с Эрни. Только выглянув с четвертого этажа в окно, она удивилась, что внизу стоял не роскошный «роллс-ройс», а старенький, но чисто вымытый «бентли». За рулем сидел Саймон. Он тоже ни в чем не сомневался, когда привратник помог Эрни сесть в машину и положил рядом с ней застегнутую на молнию сумку.

Она позвонила Саймону заранее и лаконично сообщила, что ее выписывают. И это была почти что правда. Он сам вызвался подвезти ее до коттеджа. Она была тронута таким вниманием, особенно когда узнала, что Эмми развела огонь и приготовила ей еду. Но в тот вечер она так устала и переволновалась, что еле-еле дотащилась до собственной постели.

На следующее утро она проснулась веселой, полной нетерпеливых ожиданий, почти уверенная, что они не принесут ей разочарований.

Дома, вопреки ее предположениям, все было в порядке. Как говорил ей Грэм еще в больнице, ее коттедж должен был выглядеть заброшенным, пустынным и лишенным признаков комфорта. Но все оказалось далеко не так. В принципе, здесь действительно было одиноко. Керамический заводик, где жили Саймон и Эмми, находился в полумиле, и к нему вела узкая дорожка. Но коттедж отнюдь не выглядел примитивным. Фактически все выглядело уютно, здесь было приятно работать и жить. Это место способствовало ее успехам в живописи, как бы подталкивало к упорной и плодотворной работе.

Она осмотрела в коттедже почти все, осталась лишь одна комната, открыть дверь в которую она не решалась. Весь день она думала об этой комнате и весь день старалась отвлечься от мыслей о ней. Однако это плохо удавалось. Более того, с каждым часом желание проникнуть в нее все росло и росло. В конце концов оно достигло своего апогея.

Коттедж был прелестен. Она уже освоилась и чувствовала себя в нем по-домашнему. И все же не следовало закрывать глаза на то, что она ничего не помнила о том, как и что здесь лежит. Ничто не подсказывало ей, как все было здесь до происшедшей трагедии. Единственным местом, которое вызывало у нее волнение, была комната, где располагалась ее студия, хотя и о ней она ничего не могла вспомнить. На протяжении всего уик-энда ее преследовали мрачные раздумья, но ничего путного так и не пришло в голову. Безжалостно ругая себя за беспамятство и нерешительность, она все же поднялась наверх и распахнула дверь в студию.

Там было много воздуха и света. Почти всю стену занимало широченное окно, из которого открывался вид на поля и на море. Видимо, многие ее пейзажи были навеяны этим потрясающим по красоте ландшафтом.

Полотна, некоторые законченные, а кое-какие только в набросках, стояли прислоненными к стене. Быстрый взгляд на них вызвал у нее слабость. Она вдруг сжалась от невольного страха при мысли, не сожгла ли как-то одну из своих картин, которую предназначала в подарок. Откуда взялось такое опасение, она не могла понять. К счастью, все полотна были в целости и сохранности, отлично смотрелись и все были созданы ее кистью.

В одном из углов студии стоял старый сундучок с художественными принадлежностями. Крышка сундучка была покрыта ковриком, на котором в беспорядке лежали тюбики с красками. Рядом с сундучком стоял мольберт. Ну конечно, перед тем, как отправиться в Лондон, она над чем-то работала, поскольку на мольберте стоял холст, занавешенный куском ткани.

Она сбросила ткань и всмотрелась в картину. Даже сейчас, где-то в глубине мозга, осталось легкое воспоминание о том, что на ней было изображено. Это был портрет. Кое-какие линии лица были точно обозначены, так же, как и фон. Некоторые участки были уже в цвете. Но припомнить, кто служил моделью для портрета, ей так и не удалось. Было ясно, что это мужчина. Но кто? Норман?

К стене была пришпилена пара фотографий. Рассматривая их, она догадалась, что на портрете, вероятно, изображен Норман. Она внимательно стала разглядывать фотографию. У Нормана волосы были не такие темные, как у Грэма, но черты лица были правильными. Около глаз разбегались чуть заметные морщинки, которые придавали лицу теплое и дружелюбное выражение. Кресло, на котором он сидел, было придвинуто к окну, поэтому одна сторона лица была очень светлой. Не его ли портрет писала она? Не должен ли был он стать свадебным подарком?

Она села на табурет перед мольбертом, взяла в руки кисть, стараясь освежить свои воспоминания. Внезапно набросок на мольберте, к ее ужасу, вдруг словно растворился, потерял определенность, напугав ее до смерти. Она выронила кисть, вскочила и стремглав выбежала из комнаты, с треском захлопнув дверь. Лоб ее покрылся холодным потом.

Чуть позже, очутившись внизу, она бессильно опустилась в кресло, придвинув его к камину. Глаза ее уставились на пляшущие язычки пламени. Огонь освещал комнату, играл отблесками на мебели. Погрузившись в свои мысли, она ничего не замечала вокруг. Увы, память ее не оживала. Она была незнакомкой в собственном доме.

Эрни оглядела шкафы, одежду, развешанную в гардеробе, косметику, туалетные принадлежности в ванной, но все эти вещи молчали. Казалось, что они принадлежат кому-то другому. Она порылась в бюро, стоявшем в углу гостиной, просматривая все, что попадалось под руку: письма, счета, даже старые заказы на продукты у бакалейщика. Ничего не приходило в голову, в уснувшей памяти не возникло ни малейшего просвета. Длинные дни, проведенные в больнице, она лелеяла надежду, что возвращение домой поможет ей. И вот теперь она дома, сидит у странного камина, в странной гостиной и ничего не помнит.

Она решила лечь в кровать, не зажигая света. Смотрела через окно на узкий серпик луны, то появлявшийся из облаков, то исчезавший за ними, прислушивалась к шуршанию волн, стараясь представить свое будущее. Но будущее было расплывчатым, размытым. Совсем поздно она забылась тяжелым сном. Во сне ее преследовали какие-то видения, от которых в забытьи становилось и страшно, и очень, очень одиноко.

Сейчас Эрни смотрела на море. Облака стали гуще. Ветер с моря нес дождь. Она чувствовала, как капли влаги оседают на щеках. То и дело приходилось отирать лицо. Она просидела на валуне довольно долго, и ей стало холодно. Вытянув ноги, растерла их похолодевшими пальцами. Потом прислушалась к вою ветра, сквозь который вдруг прорвался человеческий голос. Кто-то кричал и, кажется, называл ее имя. Она повернулась и посмотрела на тропинку. Со стороны коттеджа двигался человек, прикрываясь от ветра. Взгляд его был устремлен на скалистый берег. Это был Грэм.

Вскрикнув от удивления, она вскочила на ноги. Он сразу же ее заметил и остановился как вкопанный, ожидая, что она подойдет к нему. Она даже не шла — летела, пока не оказалась в его объятиях. Обхватила его и прижалась носом к пальто. Тело ее сотрясалось от рыданий. Она чувствовала его крепкие руки. Наконец подняла голову и сквозь пелену слез посмотрела на него.

— О Грэм! Ничего, ничего не произошло! Я так была уверена, что память вернется, но все осталось по-прежнему.

Она опять уткнулась в его плечо.

— Какая же ты глупенькая, дурочка моя! — Голос у него был сдавленный. — Я чуть не сошел с ума. Как ты могла так поступить?

— Мне нужно было попробовать. — Ее бормотание едва можно было разобрать. — Я должна была возвратиться сюда.

Он гладил ее волосы, а потом приподнял лицо и вгляделся в него.

— А что, если бы тебе в голову пришла сумасшедшая мысль покончить с собой? Случись такое, я бы убил себя!

Дыхание застряло у нее в горле, потом она всхлипнула и с изумлением посмотрела на него.

Подчиняясь какому-то слепому инстинкту, она бежала к нему, надеясь найти в его объятиях успокоение и поддержку. Однако его побледневшее лицо выражало что угодно, только не сочувствие. Оно было неподвижным, замкнутым как маска, а глаза странно блестели. Тело его было напряженным, жестким. Это ощущалось даже сквозь толстое пальто. С нечленораздельным восклицанием он оторвал ее от себя и повернул лицом к тропинке, ведущей к коттеджу. Ее сердце дрогнуло, забилось — с ней поступили, как с нашалившим ребенком.

Она первой вошла в дом, а Грэм, войдя следом, заходил по гостиной взад и вперед, сжимая и разжимая кулаки. Он сбросил пальто на спинку кресла. Эрни тоже медленно сняла дубленку, повесила ее на крючок и в раздумье остановилась посредине гостиной, засунув руки в карманы джинсов. После энергичной пробежки по тропинке ноги подгибались от слабости. Ей пришлось сесть. Вид неестественно выпрямившейся фигуры, рассерженной физиономии и непрестанное метание по комнате вызвали в ней какой-то проблеск…

— Ну, тебе нечего сказать?

Она откинула голову.

— Я думала, ты в Нью-Йорке.

— Я так и предполагал. Посчитала, что ничто не помешает тебе выкинуть такой фортель! — Он обвел рукой комнату и резко отвернулся от Эрни, запустив пятерню в волосы.

— Как… как ты нашел меня?

— Как, как! Все было чертовски просто, — зло выдохнул он. — Ты твердила о коттедже почти каждый день! Боже, я должен был предусмотреть это…

— Грэм, все произошло иначе, — попыталась объяснить она. — Я совсем не думала… я не планировала приехать сюда. Это был просто порыв…

— Порыв?.. — Он повернулся к ней. Глаза обожгли ее огнем. Она сглотнула и уставилась на коврик.

— И все же, как ты нашел?

— Я вернулся из Нью-Йорка раньше. Подумал, что ты волнуешься из-за предстоящей поездки во Францию. Можешь мне поверить. — Казалось, что он с усилием цедит слова. — Я поехал в больницу, а ты, черт возьми, уже смылась оттуда. Доктора Филдса не было. Сестра смогла мне сказать только одно — за тобой приехала машина, как якобы было договорено. Я сразу же понял, что кто-то другой увез тебя из больницы.

Она подозрительно посмотрела на него.

— Ты не заезжал на… на керамический заводик?

— Я отбил там руку, колотя во все двери, но никакого ответа не добился, — прошипел он сквозь зубы. — Потом я заметил дорожку через поле и понял, что она ведет именно сюда!

— Грэм, поверь, Саймон совсем не был в курсе моих дел. Он считал, что я выписываюсь на законных основаниях, и только поинтересовался, почему так рано. Они с Эмми уговаривали меня остаться у них на всю пятницу, считая, что одиночество отрицательно подействует на меня…

— И они были правы, черт возьми!

— Прости, Грэм, но мне нужно было кое-что сделать.

— Что еще сделать? — хрипло прорычал он.

Эрни посмотрела на него, рассчитывая, что он все же поймет ее.

— Я должна была вернуться сюда! Я надеялась, что этот дом поможет мне вспомнить. Я старалась объяснить тебе, что меня волнует, но ты даже не слушал меня, был слишком занят своей идеей отправить меня во Францию. В конце концов, — она пожала плечами, — я решила действовать по своему усмотрению.

— И ты даже не подумала, как твой поступок может отразиться на других…

Она неловко поднялась с кресла.

— Я не думала, что обо мне спохватятся до понедельника. И потом, я же послала записку, — добавила она неубедительно.

— И посчитала, что поступаешь как нельзя лучше? — воскликнул он. — О Боже, Эрни! — Он снова растрепал волосы, словно они мешали ему.

— Я уже извинилась, все объяснила, — проговорила она еле слышно. — Что еще я могу добавить? — сказала она, замечая, что гостиная стала крутиться у нее перед глазами. Эрни тяжело привалилась к дверному косяку, взявшись трясущейся рукой за лоб. Она чувствовала, что еще немного — и она свалится в обмороке. К собственному ужасу, ей пришлось вцепиться в косяк, поскольку ноги отказывались держать ее, — они стали как ватные.

Грэм грубо выругался. Он сделал два шага навстречу, и она оказалась в его руках. Он помог ей усесться в кресле у камина. Она слышала, как он возится с поленьями, стараясь сделать огонь жарче. Затем вернулся к ней, чтобы растереть ей руки.

— Господи, ты совсем заледенела! Сколько же времени ты провела на холоде?

— Я… я не заметила, — сказала она. — Я сидела и думала о вечности.

— Несомненно, если бы я не появился, ты бы отправилась в эту вечность — замерзла бы до смерти. Неужели у тебя совсем нет разума?

Она попыталась отнять руки.

— Сейчас все хорошо….

— Ну да, посмотри, на кого ты похожа. Сиди и не двигайся! — скомандовал он.

Она заставила себя откинуться на спинку кресла и глубоко вздохнуть. Только убедившись, что руки ее потеплели, он выпрямился. Опершись ногой на камин, он оглядел ее хрупкое тело, обтянутое свитером и джинсами, и не сказал ни слова. Только какой-то мускул дрогнул на его лице.

— Есть у тебя что-нибудь выпить?

— Нет, зачем? — робко спросила она.

— Тебе полезно сделать глоток коньяку. Да и мне тоже.

— Не понимаю, почему все предлагают мне коньяк? — сморщилась она, вспомнив удивленный взгляд Эмми, когда та посмотрела на нее в тот пятничный вечер и тоже заговорила про коньяк.

— А еда у тебя имеется? — спросил Грэм.

— Конечно! — заявила она, почувствовав негодование. — Я же слежу за собой.

— Неужели? — Он приподнял бровь.

— А почему бы и нет! Кроме того, Эмми настояла, чтобы я захватила с собой кое-что от них еще вчера, — добавила она. В ответ он недоверчиво хмыкнул.

— И это ты называешь следить за собой? Это твои друзья беспокоятся о тебе.

— После возвращения из больницы я чувствовала себя не совсем хорошо, вот и все, — попыталась она оправдаться, припомнив тяжкую депрессию, которая охватила ее прошлой ночью.

— А сейчас как?

Черная бровь снова вопросительно приподнялась, но она молчала, глядя на языки огня. Грэм нетерпеливо вздохнул.

— Н-да, после вчерашнего перелета через Атлантику и нынешнего пребывания в Англии я просто умираю с голода. Можно ли и впрямь найти здесь еду? Если нет, то имеется ли в этом забытом Богом месте какое-нибудь заведение, где мы могли бы перекусить?

Эрни почувствовала себя неудобно, но вскоре успокоилась. Она же не просила его появляться здесь.

— Это не забытое Богом место, и, конечно же, у меня найдется, чем утолить твой голод, — ответила она ледяным тоном. — Утром я поставила в холодильник запеканку из мяса и овощей.

— Мой Бог, в этом месте есть электричество? — ядовито заметил он. Но пока она искала достойный ответ, он уже скрылся на кухне.

Она слышала, как он возится там, открывает дверцы шкафчиков, гремит ножами и посудой. Через несколько минут ее ноздри уловили запах свежесваренного кофе. Но когда он появился в гостиной с подносом, то на нем стояла чашка чая для нее и кружка кофе, такого густого, что в нем ложка едва не стояла стоймя.

Он устроился в кресле напротив нее, вытянув ноги к огню.

— Я поставил запеканку на плиту. В холодильнике я нашел еще кое-что и решил это разморозить. В шкафу оказалась и бутылочка вина, — добавил он удовлетворенно. — Неплохой набор. Я поставил вино охладить. Вопреки моим прогнозам, обед будет вполне приличным.

Эрни усмехнулась.

— Я даже не представляла, что мои кулинарные способности получат такую оценку, — не без иронии ответила она. Честно говоря, она не помнила, кто научил ее готовить.

— Только Господь Бог знает, как ты питалась, будучи студенткой. Однако миссис Дру выполняла поварские обязанности очень неплохо.

Эрни посмотрела на него.

— Миссис Дру?

— Ну да, моя экономка в Нью-Йорке. Это она научила тебя готовить. Фактически под ее руководством ты превратилась в опытную хозяйку.

— Неужели?

— А тебя это удивляет? — Он посмотрел на нее через край кружки.

Она машинально кивнула, сжав в руке чайную чашку.

— Любой человек, кого я сейчас встречаю, воспринимается мной как незнакомец, а мысль о том, чтобы войти в зал, полный народа…

Она не смогла договорить, побледнела, по телу пробежала дрожь.

— Это пройдет. — Он допил кофе и стремительно встал. — Пойду посмотрю, что делается на кухне, а ты накрой на стол.

Она не двинулась, продолжая смотреть на огонь. Ну конечно, опять разозлила его, подумала она. Сидя в кресле этой необжитой, но уютной гостиной, прислушиваясь к свисту ветра и шуму моря, она даже смутно не могла представить себе, какую вела респектабельную жизнь, будучи его женой…

Одним глотком она допила чай и встала, чтобы помочь ему. Он пробовал, разогрелась ли запеканка, а она склонилась над раковиной, искоса наблюдая за ним.

— Скажи, — спросила она, — что ты имел в виду, говоря, что это пройдет?

— Конечно, пройдет. Да и в сущности, какое это имеет сейчас значение? Уж не собираешься ли ты мне сказать, что в этот вечер намечается торжественный раут? — Его физиономия приняла сардоническое выражение, когда он закрывал духовку.

— Какой еще раут? Я только подумала, что тебе… тебе нужно вернуться в Лондон…

Возбуждение, вызванное его неожиданным приездом, улеглось, но мысль о предстоящем вечере внезапно взволновала ее. Нервы напряглись. Это место было удалено от всего, никаких соседей. И находиться здесь в одиночестве — это одно, а провести вечерние часы с Грэмом — совсем другое…

— Не забывай, что я прилетел в Лондон только затем, чтобы повидать тебя, — едко сказал он.

— Ну да, из-за того, что думал, будто я буду волноваться перед поездкой на виллу, — парировала она. — Тебе следует знать, что я ни капельки не волнуюсь.

— Ты считаешь, что я только и думал о том, чтобы погладить тебя по головке и предупредить, чтобы ты не наделала глупостей? — Он взглянул на нее, сверкнув глазами из-под черных бровей. — Не обольщайся! Я приехал в Лондон не ради того, чтобы убедиться, что ты не исчезла.

Горячая волна гнева ударила ей в голову.

— Я не собиралась никуда исчезать!

— Нет? — Брови недоверчиво приподнялись. — Такой возможности я тебе больше не предоставлю. Я остаюсь здесь вместе с тобой до завтрашнего утра, а потом мы вместе вернемся в Лондон и ты, как и было условлено, направишься на виллу!

Она вскинула голову.

— На виллу? О! Но, Грэм, я не…

— Никаких «не»! — рявкнул он. — Я не могу даже представить себе, что ты хоть несколько дней проведешь в одиночестве.

— Это не значит, что я должна ехать на виллу! — горячо возразила она.

— Либо ты поедешь на виллу, либо опять вернешься в больницу, — заявил он безапелляционно.

Она уставилась на него, сжав кулачки, но скоро отступила, охваченная бессильным отчаянием. Во всем теле началась ломота, а перед глазами заплясали знакомые искорки. Она автоматически принялась массировать виски. Однако выражение его глаз не смягчилось, наоборот, они стали злыми и колючими, а на скулах заходили желваки.

— Взгляни фактам в лицо, Эрни. Ты должна признать, что чувствовала себя в эти дни не лучшим образом. А сейчас днем…

— Я просто переутомилась! — оборвала она.

— Ты чувствовала себя угнетенной из-за того, что память дала осечку, твоя надежда не оправдалась. Думаешь, я не понимаю! — сказал он. — Не появись я здесь, тебя бы хватил удар. — Он помолчал, рассчитывая, что его слова дойдут до ее сознания. — На вилле за тобой будет ухаживать Луиза. Твоя же задача будет заключаться в том, чтобы побольше находиться на солнце и восстанавливать свои силы. Доктор Филдс говорил же тебе, что память может вернуться, когда ты будешь в хорошей физической форме.

— Ты так говоришь, словно у меня нет иного шанса, — сквозь зубы процедила она, а он хлопнул по сушилке пакетом с замороженными овощами.

— Это действительно так!

Она посмотрела на него, но он уже отвернулся и занялся овощами — полоснул пакет ножом так, словно хотел таким же образом перерезать ей горло. Вскрикнув, она выскочила из кухни, вернулась в гостиную и, тяжело дыша, упала в кресло.

Боже, ну и нервы у этого мужлана! Если он вел себя подобным образом в то время, когда они были женаты… Боль в голове внезапно усилилась. Она откинула голову на спинку кресла.

— Ты что надулась? Собираешься просидеть таким образом весь вечер? — Грэм просунул голову в дверь. Она посмотрела на него ненавидящим взглядом.

— Вовсе я не надулась!

— Нет? Тогда накрой на стол, женщина. Я хочу есть! — и он вновь исчез за дверью.

На какой-то момент воцарилась тишина. Затем Эрни с тяжелым вздохом поднялась на ноги и принялась делать то, что он сказал.

Еда была великолепной. Грэм даже состряпал на десерт творожный тортик. Эрни была потрясена. Мысль о том, что он умеет готовить, никогда не приходила ей в голову, но она уже стала понимать, что знает о нем не больше, чем о вершине айсберга. А может быть, он похож на вулкан? Она бросила на него быстрый взгляд, когда Грэм растянулся в кресле.

В заключение трапезы они выпили кофе. К ее удивлению, оно было сварено особенно вкусно. Она устроилась на коврике, усевшись по-турецки и чувствуя, как горят щеки от огня в камине. Еда разогрела ее и позволила расслабиться. Головная боль прошла, сменившись сонливостью, особенно после бокала вина, которое она выпила по настоянию Грэма. Тишину нарушали только потрескивание углей в камине, шорох дождевых капель по оконному стеклу и доносившиеся издалека глухие удары волн о прибрежные скалы. Грэм отгородился от ненастного вечера шторами. Он придвинул к огню два их кресла. Она даже не представляла, насколько приятным для нее станет совместный ужин с ним, устроенный в этой маленькой гостиной. Не так ли было в ту пору, когда они были женаты?

Эта мысль промелькнула в ее голове, вызвав улыбку. Он смотрел на огонь, прикрыв глаза ладонью. Выражения его лица нельзя было разобрать. Она подтянула ноги к груди, положив голову на колени, и внимательно разглядывала Грэма из-под полуопущенных ресниц.

Эрни намеревалась провести остаток вечера спокойно, не затрагивая проклятого вопроса о предстоящей поездке во Францию. К счастью, и Грэм не возвращался к этой теме. Он даже не вышел из себя, когда выглянул из кухни и заметил, что стол накрыт лишь наполовину, а она, вместо того чтобы довести дело до конца, безвольно сидит в кресле. Тогда она почему-то испугалась его взгляда, но он, сжав зубы, докончил вместо нее накрывать стол. Она, как глупая девчонка, была благодарна ему за то, что он вместо ожидаемого «я же говорил» не сказал ничего.

С еле слышным стуком в камин было отправлено еще одно полено. Она потянулась, чувствуя, как груди трутся о тонкую шерсть свитера, вновь уютно устроилась и повернула голову к Грэму. Он не спускал с нее глаз, в которых отражались танцующие язычки пламени. Вдруг он внезапно отвернулся. Под прикрытыми веками невозможно было видеть глаз, по которым можно определить, что он чувствует. Он наклонился, чтобы бросить в огонь следующее полено, и посмотрел на нее.

Эрни вздрогнула. Что-то в его взгляде заставило ее нервы напрячься. Горячая волна прокатилась по всему телу. Казалось, она видела подобный взгляд, только было это давным-давно. Сразу же заработало воображение. Каждая нервная клеточка затрепетала. Губы стали такими сухими, что пришлось несколько раз облизать их.

Грэм сел, приняв прежнюю позу, — положив голову на спинку кресла, скрестив вытянутые ноги. Весь его вид говорил о том, что он отдыхает, она же, наоборот, вся подобралась. Способна ли она вспомнить его прежний взгляд — оттуда, из забытой жизни?

Эрни дюйм за дюймом изучала его фигуру. Она разглядела мощные мышцы, ритмически двигавшиеся под темным шелком рубашки. Из-под расстегнутого ворота виднелась полоска волос на груди.

Внезапно ей захотелось просунуть руку под его рубашку и погладить покрытую волосками кожу…

И тут ей стало ясно, что следует опасаться не Грэма, а самой себя. Увы, ее физическое тяготение к этому человеку выходит из-под контроля. Ей показалось, что каждый дюйм его тела ей известен, ее собственное тело уже когда-то испытывало прикосновения к нему. Однако мозг почему-то упорно это отрицал, хотя подсознание твердило о другом — о том, что она испытала с ним любовные утехи.

Внезапно Грэм зашевелился, сменил положение ног. Эрни быстро отвела взгляд и сразу же встала, направившись в сторону лестницы, которая вела наверх.

— Что собираешься делать?

Голос у него был низким и требовательным. Она обернулась. Черты его лица были хорошо видны, оно не заслонилось спинкой кресла.

— Я… я собираюсь приготовить тебе постель. Тебе будет нужна грелка?..

— В ней нет никакой необходимости.

Он взял кружку, стоявшую на полу у кресла, и сделал глоток кофе. Эрни стояла в растерянности.

— Но ночь будет холодной, а отопления нет…

— Да не надо устраивать мне постель.

Он поставил кружку на пол.

— Ничего не понимаю. Ты решил изменить свое решение насчет отъезда?

Он заметил дрожь в ее голосе и обернулся, следя за ее лицом. Глаза у него поблескивали.

— Я не меняю своих решений. Но думаю, что мне не придется спать в другой комнате.

На мгновение у нее остановилось сердце. В голове пронеслась мысль, что в доме нет другой постели.

— Тогда где же?.. — спросила она неуверенно.

Он поднялся с кресла и направился к ней. Не доходя двух-трех шагов, остановился, с интересом наблюдая за ее лицом.

— Я намеревался спать здесь, у огня.

Она с облегчением вздохнула, но сразу же снова напряглась.

— Если же ты готова разделить постель со мной…

У нее перехватило дыхание. Он подошел совсем близко и ладонью прикоснулся к ее щеке. Она невольно сделала шаг назад, но сзади находилось бюро, в которое она уперлась спиной. Она попыталась уклониться в сторону, но его тело плотно прижалось к ней.

— Спать вместе будет значительно теплее. Ты так не считаешь? — пробормотал он.

Она смотрела на него, выставив вперед кулачки, упиравшиеся в его шелковую рубашку.

— Грэм… ты… ты не имеешь в виду… — ее слова были похожи на нервный выдох. Он внимательно вгляделся в нее, глаза превратились в две темные узкие щелочки.

— Что? Не хочешь ли ты сказать, что за три минувшие года превратилась в недотрогу, Эрни?

Голос у него был низким, насмешливым, отчего сердце у нее сильно забилось и застучало еще сильнее, когда она встретилась с его проницательным взглядом.

— А что, собственно, особенного в том, что я предложил? — Он ласково провел по ее волосам. — Мы же были женаты, хотя ты, кажется, напрочь забыла наши интимные отношения. Правда, в целом наша семейная жизнь не сложилась, но могу заверить тебя, что наши сексуальные контакты были совсем неплохими.

Его рука прошлась по ее щеке и коснулась шеи, где ритмично пульсировала жилка. Он что-то тихо и невнятно забормотал.

Любопытно узнать, помнит ли тело то, что забыл мозг, подумала Эрни.

Он дышал прямо ей в лицо. Мысли у нее стали расплываться. В голове вспыхнули какие-то эпизоды, напоминающие кадры из фильма. Коттедж вдруг превратился в прекрасно обставленную, ярко освещенную квартиру. Ноги, казалось, утонули в пушистом ковре. Перед глазами возникли поздравительные открытки, на столике у кресла пустая бутылка из-под шампанского. Искусственные язычки пламени в камине. Они отражались на его лице, посверкивали в глазах. Ей хотелось что-то объяснить…

— Грэм! — выдохнула она с трудом.

Его глаза блуждали по ее лицу. Она задержала дыхание. Все ее существо, поддавшись гипнозу, ждало прикосновения его губ к ее губам. Но ее вскрик остановил его. Она вернулась к действительности. Он сжал зубы и резко отвернулся от нее, выпустив из рук.

Она бессильно облокотилась на бюро, часто-часто дыша и растирая пальцами шею. На какой-то момент она закрыла глаза, стараясь справиться с охватившими ее противоречивыми эмоциями. Разочарование было похоже на острую физическую боль, возникшую внутри. Его взгляд породил ужас.

Когда она открыла глаза, Грэм стоял, наклонившись над камином. Лицо у него было недовольное, губы поджаты.

— Нет нужды изображать из себя испуганную крольчиху, — проскрипел он. — Вопреки твоим ожиданиям, у меня не было никаких ужасных намерений… Я не собирался прикончить тебя в твоей кровати, — добавил он насмешливо. — Просто хотелось дать тебе урок. В следующий раз я не позволю тебе так легко ускользнуть.

Она смотрела на него, чувствуя, что никак не может передохнуть.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду…

— Черт возьми, Эрни, не стоит вести себя, как школьница! — взорвался он. — Или тебе кажется, что у меня иммунитет против твоих многообещающих взглядов, которыми ты меня одариваешь?

Его слова были достаточно откровенными. Она сглотнула набежавшую слюну.

— Я не…

— Нет? — Губы у него скривились. — Нужно быть слепцом, чтобы не видеть, как ты смотрела! Если ты намерена играть с огнем, то следует подготовиться к последствиям! От женщины мне требуется значительно больше, чем глупая игра!

Его голос проник в ее сознание как острый нож. Она почувствовала, что в уголках глаз скапливаются слезы.

— Я… я не понимаю, о чем ты толкуешь.

— О Боже! — загремел он и принялся растирать мышцы на затылке. От его движений рубашка на груди натянулась. — Лучше бы ты отправилась в постель. Я утомился значительно сильнее, чем думал.

Когда он отвернулся, Эрни заставила себя полностью вернуться к реальностям. Она помчалась наверх по лестнице, с силой захлопнула за собой дверь в спальню и прижалась к ней спиной, поднеся сжатые кулачки ко рту.

Господи! Что происходит? Прошлое переплелось с настоящим. Это заставило ее пережить непредвиденную эмоциональную встряску, которая поглотила все чувства…

Она упала на кровать, закрыв ладонями глаза, глубоко и тяжело задышала. Она побывала в квартире Грэма, в той самой, где они жили вместе в Нью-Йорке! Ей так хотелось рассказать ему об этом, но она не смогла, не смогла! А он? Он так разозлился…

Но за что? За то, что было в прошлом, или за то, что произошло сейчас, в этот вечер?

Она замотала головой, вытерла слезы, словно хотела прояснить возникшие было видения. Тело ломило. Она села, массируя пальцами виски. Искорки опять заплясали перед глазами. Она вскочила и ринулась в ванную в поисках таблеток. Торопясь, проглотила их, запив глотком воды.

Лицо было бледным, глаза расширились. Разгоряченным лбом она прислонилась к холодному зеркалу, стараясь успокоиться. А ведь и вправду она смотрела на него соблазняющим взглядом. И он это заметил. В сущности, вино, которое она выпила за едой, легонько ударило ей в голову, обострив чувства, заставив смотреть на Грэма как на мужчину. Этого нельзя отрицать. Но его реакция ни в какие ворота не лезет. Он вел себя грубо, говорил колкости, словно специально стремился причинить боль. И что он имел в виду, когда дал понять, что она вертихвостка? Уж не намекал ли он на то, что она имеет привычку заводить шашни с мужчинами?

В ней нарастал гнев. Этот тип не иначе как заносчивая свинья. Почему Эрни не убежала, когда увидела его на берегу? Почему бросилась в его объятия? Она ощутила душевную горечь, разочарование, обиду. Однако ей пришлось признаться себе, что ее тело реагировало на ситуацию совсем иначе. Если бы он проявил больше настойчивости там, у камина, у нее не хватило бы сил воспротивиться. Эта мысль заставила ее вздрогнуть. Ведь она хотела, чтобы он целовал ее, целовал крепко-крепко…

И что бы она сказала ему? Сказала бы, что испытывает страстное желание, доходящее до потери сознания?..

Она оторвалась от зеркала и вернулась в спальню. Открыв шкаф, принялась вытаскивать оттуда простыни, наволочку — все нужное, чтобы устроить подобие постели в соседней комнате.

Чертов мужлан! Только почему она не может припомнить…

Никогда не следует смешивать прошлое с настоящим. Это слишком, слишком опасно! Грэм знает и помнит слишком многое, а у нее нет ни крупицы памяти…

Когда она спустилась вниз, гостиная была пуста. На какой-то момент она заколебалась. Затем прошла на кухню. Когда она готовила постель, было слышно, что на кухне раздавался стук тарелок и позвякивание столовых приборов. Она тогда подумала, что Грэм приводит себя в равновесие, занявшись мытьем посуды. Но сейчас в кухне его не было. Она выглядела такой же пустынной и унылой, как в ту пятницу, когда Эрни появилась в коттедже. Только мокрое посудное полотенце на сушке говорило, что недавно здесь кто-то был. Она прошла в студию, куда была приоткрыта дверь. Но там было темно.

Она распахнула дверь пошире и зажгла свет. Все было на своих местах, только кусок ткани, которым она прикрыла неоконченный портрет, был наброшен иначе.

Она выключила электричество, закрыла дверь и перегнулась через перила, стараясь рассмотреть, что внизу. Куда же исчез Грэм? Не должен же он…

Она поспешила в гостиную и стала заглядывать в окна, слегка отводя шторы. В темноте перед фасадом коттеджа маячила высокая темная фигура. Со вздохом она отпустила штору. Его машина стояла там же, где он ее запарковал. Значит, Грэм не ушел далеко.

Она вернулась к камину, подбросила несколько поленьев, устроилась в кресле и вытянула ноги. Вероятно, Грэм решил подышать свежим воздухом. Только ему не следует заходить в темноте далеко, там утес…

5

Сухая, сильная ладонь прикоснулась к ней. Это вынудило Эрни проснуться. Она застонала и попыталась вновь вернуться в теплую дремоту. Но одеяло было внезапно с нее стянуто, хотя она старалась вцепиться в него, и отброшено к ногам. Ей сразу стало холодно.

В ушах зазвучал голос Грэма:

— Вставай, Эрни. Время собираться и уезжать.

Она опять застонала и повернулась на спину, с трудом разлепив веки. Было утро. Она лежала в кровати. Над ней стоял Грэм, держа в руке дымящуюся кружку.

— Поднимайся, Спящая Красавица. Я принес тебе чай.

Она попыталась приподняться и посмотрела на себя. Озябшее тело было почти голым — только лифчик и маленькие трусики. Она зарылась в одеяло и зажала его под мышками. Лицо ее покраснело. Она негодующе схватила кружку обеими руками.

— Тебе не кажется, что поздновато разыгрывать из себя недотрогу-скромницу? — сказал он.

Глядя на него, она несколько раз моргнула. О чем он говорит? Эрни попыталась восстановить в памяти события минувшего вечера. Но сон еще туманил мозг, и он плохо слушался. Она посмотрела на джинсы, на свитер, в которых была вчера. Сейчас они были аккуратно развешаны на спинке стула. Глаза вернулись к Грэму, губы которого были твердо сжаты.

— Ты заснула в кресле. Я отнес тебя наверх и положил в кровать, — объяснил он.

— Что? — Горячий чай пролился ей на руки. Охнув, она потерла обожженные пальцы. — Тебе следовало оставить меня там, где я была, — процедила она сквозь зубы. Со сна ее голос был хриплым. В ответ он удивленно приподнял бровь.

— Утром ты была бы черт знает на кого похожа, а настроение было бы во много раз хуже, чем сейчас, — добавил он. — Во всяком случае, ночью ты не представляла для меня никакого интереса.

Эрни посмотрела на него, но он уже направился к двери, и ей удалось увидеть лишь его спину. В дверях он остановился и оглянулся.

— Теперь, когда ты окончательно проснулась, я принесу тебе тосты. Шевелись, женщина, мы должны успеть на самолет. — Покачав головой, он вышел.

Утро было свежим, ясным, на небе ни облачка. Море спокойно дышало, поблескивая под солнцем. Запах промытой дождем травы и сырой земли смешивался с солоноватым ароматом моря. Эрни подставила лицо легкому бризу, чувствуя, как солнце согревает кожу на щеках. Она ждала, когда Грэм погрузит ее вещи в багажник.

Летом, когда полностью окрепнет, Эрни вернется сюда и вновь займется живописью. Так она решила. Саймон прав. Ей следует с оптимизмом смотреть в будущее. Тем более что прошлого у нее не было.

Она услышала шарканье подошв по гравию и повернулась. Грэм стоял в ожидании, разглядывая ее. Руки были засунуты в карманы пальто. Темные волосы упали на лоб, подчеркивая глубину глаз. Он стоял на фоне красивой и мощной машины. Потом он обошел ее и открыл дверцу. Взглянув в последний раз на коттедж, Эрни забралась внутрь.

Всю дорогу до Лондона они ехали молча. Грэм, казалось, был занят собственными мыслями, а Эрни слушала радио и глядела на проносившийся мимо ландшафт. Иногда она посматривала на Грэма, на его руки, то лежащие на руле, то перемещавшиеся на рычаг скорости. Его уверенная посадка, аккуратность, с которой он вел машину, вселяли в нее удивительное чувство безопасности, защищенности. Остановились они только один раз, чтобы перекусить. Снова устроившись на сиденье, Эрни начала задремывать. Ей следовало поспать. Она предчувствовала, что ей будет беспокойно, когда они окажутся в гуще машин при подъезде к Лондону. Кроме того, стал накрапывать дождик.

Улицы после тишины, окружавшей коттедж, показались ей слишком шумными. Она напряглась. К тому времени, когда подъехали к аэропорту, желудок Эрни сжимался от спазм. Идя по переполненному людьми помещению, она была вынуждена опереться на руку Грэма. В самолете она почти упала в свое кресло, не в состоянии самостоятельно застегнуть ремень безопасности. За нее это сделал Грэм. Она жалко улыбнулась ему.

— Расслабься, — коротко сказал он, усевшись рядом с ней. — Постарайся уснуть.

— Не угодно ли освежиться? — спросила стюардесса, даря Грэму ослепительную улыбку.

Но Грэм, взглянув на пальцы Эрни, впившиеся в подлокотники, отрицательно покачал головой. Стюардесса с сожалением отошла.

Эрни забилась в уголок и закрыла глаза. Однако сон никак не шел. Ее слишком тревожил человек, сидевший рядом. Она запомнила взгляд стюардессы, брошенный на него. Смутное воспоминание о таком же взгляде вызвало у нее легкий шок. Она удивилась, что его личная жизнь опять каким-то образом пересеклась с ее, хотя он и не был больше ее мужем.

Глупо было считать, что в его жизни с тех пор не было женщин. Он был привлекательным, если не сказать красивым. Ее удивило, почему такая мысль вызвала в ней смешанные чувства. Она открыла глаза и посмотрела на него. Но он был занят какими-то бумагами, которые достал из портфеля. Она повернулась в другую сторону, к иллюминатору.

Эрни отчетливо понимала, что ничего не значит для него, он просто питает к ней некие платонические чувства, испытывает своеобразную ответственность за нее. Вот и все. Сейчас он это очень ясно подчеркивает, демонстрируя, что возня с ней отняла у него много нужного для работы времени. Ей следует быть довольной, что он просто не помахал ей в аэропорту на прощанье. Впрочем, после фиаско, которое она потерпела в минувший уик-энд, он не доверял ей ни на йоту. Вероятно, он не намеревался спускать с нее глаз до тех пор, пока не убедится, что она надежно устроена на вилле. С тяжелым вздохом она откинула голову на спинку сиденья и снова закрыла глаза.

Полет прошел гладко, без сучка без задоринки. Время до прибытия в Ниццу промелькнуло незаметно. Их встретил темноволосый, крепкого сложения молчаливый француз. Он расправился с их багажом, как с пушинкой, погрузив его в красный «вольво-фургон».

— Это Рене, — сказал Грэм, когда они выехали из аэропорта. — Он выполняет разные поручения, следит за садом. Луиза, экономка, — его жена. Если у тебя появится желание поехать куда-нибудь, то обратись к Рене, он с удовольствием поможет.

— Разве я не умею водить? — спросила Эрни, с опаской взглянув на широченную спину Рене.

— А ты уверена, что в состоянии сейчас управлять машиной?

На мгновение она задумалась.

— Нет, вероятно, не смогу, — удрученно согласилась она.

— Ну вот, тогда Рене и поможет тебе, — сказал Грэм. — Он хорошо знает местность, а тебе она пока еще незнакома.

Она засомневалась, хватит ли у нее смелости попросить Рене что-нибудь сделать для нее. Своим видом он скорее похож на вышибалу, чем, скажем, на шофера или садовника. Во что же превратится пребывание на вилле? — с тревогой подумала она. Казалось, Грэм предусмотрел для нее все соответствующие ограничения. Не превратится ли ее жизнь здесь в продолжение больничного существования?

Но эти опасения сразу же были опровергнуты появлением жены Рене. Экономка тоже была темноволосой, коротенькой и круглой. Ее искреннее радушие так и дышало теплотой. Она уже приготовила для них еду. Обед был на редкость вкусным. Луиза с гордостью посматривала на своих подопечных, восторгаясь их аппетитом.

Затем Грэм повел Эрни в ее комнату. Как только он открыл дверь, она остановилась, потрясенная роскошным убранством. Поскольку уже было довольно темно, она не смогла как следует осмотреть виллу. Она разглядела только столовую, где они обедали. Правда, Грэм почему-то назвал эту небольшую, но уютную комнату помещением для завтраков, но эта комната…

— Тебе нравится? — спросил Грэм, стоя у нее за спиной.

Она вошла и сразу почувствовала, как ноги утонули в мягком ковре. Оранжево-лимонный свет красивых ламп освещал экзотические, с необыкновенным ароматом букеты цветов, стоявшие в вазах на элегантном трельяже. Ее собственное лицо отражалось многократно в зеркальных дверцах шкафов, выстроившихся по стене. Зеркала создавали впечатление большего пространства и комфорта.

— Ванная комната находится вот здесь, — сказал Грэм, указывая на дверь в другом конце комнаты. — Если захочешь подышать свежим воздухом… — он прошел вглубь и открыл створки, — тут есть небольшой балкончик.

Через полукруглое окно Эрни видела звездное небо. К своему удивлению, она уловила шуршание морских волн, набегающих на пляжную гальку. Оно раздавалось совсем близко.

— О Грэм! Здесь прекрасно! — воскликнула она.

— Это все твое. — Он наблюдал за ее лицом, прищурив глаза. Понять, что они выражают, было невозможно. Вдруг он оказался очень близко. Опасаясь, что позволит себе какую-нибудь несдержанность, она отошла от него к кровати и села, пробуя ее мягкость и поглаживая шелковистое покрывало.

— Настоящий шелк! — воскликнула она, стараясь улыбнуться. — Теперь я понимаю, почему ты так презрительно отнесся к Трезилу!

— Может быть, ты теперь поймешь и то, почему я побеспокоился о твоем благополучии, — заметил он суховато. — Наконец, здесь ты будешь находиться под опекой Рене и Луизы. Если тебя беспокоит, во что одеться…

Он распахнул зеркальные дверцы, чтобы продемонстрировать необъемный гардероб, полный самых разнообразных нарядов.

— Большинство твоих вещей пока еще находится в нью-йоркской квартире в том виде, в каком ты их оставила, — продолжил он. — Часть из них переправили сюда.

Эрни медленно поднялась.

— Это мои платья? — Она вгляделась в цветистую гамму. Здесь были платья удивительных фасонов, вечерние туалеты, костюмы, обувь и другие вещи. Все было развешано и разложено в образцовом порядке. Она с трудом верила, что все это когда-то принадлежало ей. Недаром он так брезгливо рассматривал ее свитер и заношенные джинсы.

— Если тебе потребуется еще что-нибудь, то у меня открыты счета в двух или трех лучших магазинах, — заявил Грэм. — Рене знает, в каких.

— Грэм… — Она чуть не задохнулась. — Не знаю, что и сказать… — Она повернулась к нему спиной, затем вновь обернулась, подошла к нему, взяла за локти и посмотрела на него. Глаза у нее были широко раскрыты и сияли при свете ламп. — Ты так великодушен. Даже больше того. Не знаю, как отплатить тебе за это.

— Разве я не говорил, что преследую корыстные интересы? — пробормотал он вполголоса и с загадочной улыбкой освободился от ее рук. — Ты устала. Пора отдохнуть. Не забудь принять лекарство, — добавил он. — Надеюсь, ты не собираешься провести свой первый день здесь, на вилле, в кровати и с головной болью. — Он зашагал к двери. — Утром я должен успеть на самолет.

— Ты уезжаешь?! — воскликнула она.

— Дела. Я должен быть в Нью-Йорке.

— Но ты вернешься? — Эрни сжала руки на груди. Она стояла там же, где он ее оставил, — на середине комнаты. Подойдя к двери, он обернулся и посмотрел на нее.

— Конечно, Эрни. Я приеду. И не выбрасывай меня из головы слишком быстро.

Был прекрасный день. Эрни лежала на спине на плотике, наслаждаясь теплыми лучами солнца, обливающими ее тело. Потом она вытянулась, как кошка, и перевернулась на живот, гребя ладонями воду и наблюдая за струйками, которые пробегали между пальцами.

Она провела на вилле… Сколько же прошло дней? Семь, восемь или девять? Казалось, что время текло, как эта вода. Уже исчезла с лица больничная бледность, пропало болезненное выражение глаз. Ее тело выглядело теперь так, будто бы его смазали золотисто-коричневым медом. Все эти чудесные изменения произошли благодаря долгому пребыванию на солнце, купанию и целительному действию морского воздуха. Она чувствовала вес своих длинных волос. Исчезла их ломкость, они стали плотными и блестящими, а это говорило о здоровье. Казалось, что память понемногу восстанавливается. Ей очень помогали вещи в гардеробе, которые она рассматривала подолгу и с большим вниманием. В голове у нее стали прорисовываться какие-то моменты из прошлого, места, где она, видимо, бывала, и пока еще смутные лица людей. Возникали какие-то мимолетно проносившиеся эпизоды, о которых она до сих пор не помнила…

Ей хотелось, чтобы снова на вилле появился Грэм, но о нем она ничего не слышала, хотя знала, что он поддерживает регулярную связь с Луизой. Ее несколько выбила из колеи полученная вчера выписка лицевого счета из ее банка и новая чековая книжка. Как и говорил Грэм, у нее на счете оказалась довольно значительная сумма, которая образовалась от систематически поступавших на него сумм. Но деньги лежали на раздельных счетах и, как она обнаружила, никогда не снимались…

Плотик внезапно остановился. Из воды вынырнул юноша. Его бронзовое тело лоснилось, на лице сияла улыбка, обнажавшая белоснежные зубы. Он отбросил со лба мокрые волосы и задержал взгляд на ее худощавой, но отлично сложенной фигуре. Зачерпнув горстью воду, он облил ею спину Эрни.

Охнув, она съежилась и приподнялась на локтях. Засмеявшись, она попыталась отцепить его руку от плотика.

— Жюль, что за шутки!

Жюль заулыбался еще задорнее.

— Мне нравится смотреть, как ты ежишься. Твой живот при этом выглядит очень сексуально!

Эрни изобразила брезгливую гримасу и обрызгала его водой. Через несколько секунд они оба поплыли к берегу. Жюль почти касался ее грудей. В первые дни Эрни, войдя в воду, боялась быстро работать руками, но постепенно отважилась плавать энергичней. Сейчас она могла доплывать до плотика и возвращаться обратно, делая лишь короткий отдых, чтобы восстановить дыхание.

На вилле имелся собственный бассейн. Чтобы доставить Эрни удовольствие, Рене чистил его и менял постоянно воду, но она предпочитала море и ежедневно отправлялась на маленький пляж, предназначенный только для обитателей виллы.

К пляжу вела узенькая тропинка, пролегающая через сад. Красная черепичная крыша виллы виднелась сквозь ветви деревьев. Эрни и ее спутник медленно двигались по направлению к ней. Стоял жаркий полдень. Жюль держал Эрни за руку, помогая идти по неровной, каменистой тропинке. Их полотенца он перебросил через плечо.

После спартанского убранства больничной палаты и скромности ее коттеджа просторные, изысканно роскошные комнаты на вилле создавали ощущение иного мира. Однако Эрни считала, что, если бы не было Жюля, ее пребывание здесь вряд ли могло считаться приятным во всех отношениях. Они встретились случайно на небольшом уединенном мыске. Сначала она чувствовала себя немного скованно и старалась отгородиться от его пристального и весьма откровенного интереса, используя холодную английскую отчужденность. Но его галльская непосредственность вскоре растопила ее застенчивость, и в конце концов ей стало занятно проводить время в его обществе. Он был общительным парнем с открытым характером, никогда не пытался настаивать на том, что ей было не по душе. Пару раз он возил ее в Ниццу и Канны, а прошлым вечером пригласил в маленький ресторанчик, расположенный вдалеке от побережья…

Они преодолели последний каменистый уступ и вышли на лужайку перед виллой. Лужайка с одной стороны примыкала к бассейну, а с другой на нее выходила терраса, которая тянулась по всему фасаду здания. Они устроились в шезлонгах. Из застекленных дверей, отделявших террасу от столовой, появилась Луиза. Эти двери в течение дня всегда были настежь распахнуты. Физиономия Луизы при виде Эрни расплылась в улыбке, но когда маленькие черные глазки уставились на Жюля, в них легко было прочитать явное недовольство.

— Мадемуазель Эрни…

— Луиза, мы обсыхаем. Не будешь ли ты так любезна напоить нас чем-нибудь? — проговорила Эрни, улыбнувшись экономке. Луиза заколебалась и еще раз посмотрела на Жюля. С еле заметным кивком она удалилась в дом.

Жюль изобразил гримасу.

— Я не нравлюсь Луизе, — констатировал он как само собой разумеющийся факт, а Эрни пожала плечами и принялась полотенцем сушить волосы.

— Почему ты так считаешь? — спросила она.

— Сужу по ее манерам. Когда бы я ни появился здесь, она смотрит на меня с недовольством и поджимает губы.

Эрни улыбнулась.

— Но ты же не боишься Луизу?

— Конечно нет! — Темные глаза Жюля остановились на лице Эрни. — Но мне все это любопытно. Она следит за тобой, как наседка за своим цыпленком.

Эрни засмеялась, представив себе соответствующую картину.

— Слушай, Жюль, какая глупость!

— Нет, это правда. Когда ты пригласила меня на обед, она так смотрела, словно хотела вылить суп мне на голову. Таким же взглядом она одарила меня, когда я привез тебя домой вчера вечером.

Эрни отбросила полотенце и откинулась в шезлонге. Она разглядывала зеленую лужайку, прикрыв глаза от солнца.

— Я была больна, Жюль. Луиза старается, чтобы я не перенапрягалась. Вот и все.

— Да? — Он скептически посмотрел на нее. В этот момент появилась Луиза с кувшином, стаканами и несколькими ломтиками вкуснейшего кекса собственного изготовления. Она поставила все это на столик рядом с шезлонгами и бесшумно удалилась. Эрни наклонилась, чтобы разлить по стаканам фруктовый пунш.

Оба жадно выпили. Жюль одним глотком осушил свой стакан, Эрни тянула медленно, наслаждаясь горьковато-сладкой жидкостью.

Жюль налил себе еще и устроился поудобней, держа стакан в руках.

— Должен сказать, Эрни, что Луиза постоянно ведет себя, как сверхбдительная мамаша.

Эрни опять улыбнулась, потянулась к противосолнечным очкам, надела их и уселась в прежней позе.

— Я думаю, что ты преувеличиваешь.

— Вовсе нет. — Он сделал глоток, и на какое-то время воцарилось молчание. Затем он хмыкнул. — Она приходится тебе родственницей?

— Конечно нет. — Теперь Эрни смотрела на него внимательней, найдя его вопрос забавным.

— Тогда она родственница владельца виллы?

— Не думаю. Скорей всего нет, — вздохнула Эрни.

— Ты никогда не говорила, кто владеет виллой. Помню, однажды лишь сказала, что он твой друг.

Его взгляд провоцировал ее на ответ, но Эрни молчала. Она вновь стала разглядывать лужайку, радуясь тому, что темные очки скрывают выражение ее глаз.

— Твой друг — известная персона?

Эрни пожала плечами.

— Вряд ли. Думаю, что нет.

— Твой друг — женщина или мужчина?

Эрни легонько присвистнула. Много же ты хочешь знать! У нее не было никакого намерения рассказывать Жюлю о Грэме и их отношениях. Это было бы слишком сложно. К тому же она сама толком не знала, в каких отношениях они находятся. Но за последние несколько дней Жюль стал слишком прилипчивым, и ей все труднее становилось уходить от его вопросов.

— Жюль, что ты хочешь знать? Считаешь, что вилла принадлежит моему богатому любовнику? — Она старалась говорить как можно спокойней. — Или думаешь, что Луиза откармливает меня для какого-нибудь арабского толстосума, да? Что же я такое в твоем представлении?

— Сейчас мне кажется, что ты меня дразнишь.

— А я думаю, что ты роешь норку под горой.

— И для чего нужна такая нора?

— Вот именно, — ни для чего. Просто я хотела сказать, что ты делаешь много шума из ничего.

— О, тебе кажется, что я создаю большой шум? — Брови Жюля взметнулись, и он помахал рукой типичным галльским жестом. — Говорю же тебе, что эта женщина, эта Луиза, все время следит за нами. Я чувствую ее взгляд. Мне кажется, что она думает, будто я посягаю на твое тело.

Губы Эрни расплылись в усмешке.

— А это не так?

— Конечно так! — Он вскочил и с насмешливым взглядом наклонился к ней, расставив руки, а она принялась смеяться и уворачиваться. Вдруг Жюль резко выпрямился и уставился куда-то или на кого-то, находившегося сзади нее. Она обернулась, и смех замер на устах.

Волнующе-знакомая фигура просматривалась сквозь стеклянную дверь. Человек наблюдал за ними, держа в руке банку с пивом.

— Грэм!

Удивление было похоже на вспышку. Эрни за короткое мгновение, похожее на щелчок фотокамеры, успела разглядеть все детали его одежды. Он был без пиджака, жилетка расстегнута, галстук приспущен, закатанные до локтей рукава рубашки обнажали волосатые руки. На левой поблескивали золотые часы. Очевидно, он приехал совсем недавно.

— Почему, почему Луиза не сказала, что ты уже здесь? — Сердце у нее билось. Она встала, глядя прямо на него. Он отошел от двери. На руке сверкнули часы, когда он поднес ко рту банку с пивом. При его приближении она внезапно вспомнила, что одета только в бикини. Рванулась к нему, чтобы обнять, но он загадочно посмотрел поверх нее, устремив взгляд на Жюля.

— Познакомь меня со своим приятелем.

Она повернулась как в тумане, совершенно забыв о присутствии Жюля.

— Ох! Это Жюль Вельер, а это… это Грэм Фриндли. Мой хозяин, — добавила она почти беззвучно. Легкое движение бровей Грэма подсказало Жюлю, как ему следует поступить.

— Вы тот самый Фриндли из компании «Фриндли Интернэшнл»?

Грэм кивнул, а Жюль добавил:

— Я слышал об этой компании. Она имеет интересы во всем мире, не так ли?

— А вы принадлежите к старинной семье? произнес Грэм, растягивая слова.

Жюль кивнул. Установилось тягостное молчание, во время которого они внимательно и холодно изучали друг друга. Но глаза Эрни уже впились в Грэма. В них застыло множество вопросов. Она заметила, что черты его лица стали острее, чем были.

— Почему же ты не дал мне знать о своем приезде? Когда ты приехал? — требовательно спросила она.

— Около получаса назад. Ты была на пляже, и я попросил Луизу, чтобы она тебя не беспокоила.

— Из аэропорта тебя привез Рене?

— Нет. Я приехал из Парижа, — отвечая, он продолжал смотреть на Жюля.

— Ты останавливался в Париже?

— По делам.

Когда на террасе появилась Луиза, они все повернулись в ее сторону.

— Не останется ли месье Вельер на обед? — спросила она.

Жюль собрался что-то ответить, но его опередил Грэм.

— Мне кажется, — заговорил он, медленно подбирая слова, — что у месье Вельера на этот вечер существуют иные планы, Луиза. Я уверен, что ему будет неинтересно слушать нашу с Эрни болтовню.

Эрни уставилась на Грэма. Атмосфера между обоими мужчинами накалилась. Физиономия Грэма являла собой маску вежливости, но слова не оставляли ни малейшего сомнения — он ясно давал понять Жюлю, что тому лучше удалиться.

Жюль покраснел, но не дрогнув встретил взгляд другого мужчины.

— Конечно, месье. Согласно вашим словам, у меня другие планы. В любом случае я не желаю вам мешать. Надеюсь, вы извините меня?

Грэм отступил назад, а Жюль, подхватив свое полотенце, повернулся к Эрни.

— До свидания, дорогая! — сказал он по-французски, взял ее руку и поднес к губам, прощаясь с типичной континентальной манерностью. На какой-то момент глаза их встретились.

— До скорой встречи.

И, коротко кивнув Грэму, он перебросил полотенце через плечо и направился к лужайке, оставив Эрни в растерянности наблюдать за его уходом.

6

Жюль прошагал по каменистой тропинке и скрылся за деревьями. Эрни повернулась как раз тогда, когда Грэм уже входил внутрь виллы.

— Грэм!

Ответа не последовало, и спустя мгновение она бросила очки на столик и поспешила за ним.

— Грэм!

Она вошла в дом и увидела его около бара. Кусочки льда звякнули в стакане, когда он налил себе виски. Только после этого он повернулся к ней, холодно взглянув на ее раскрасневшееся лицо. Сделал глоток.

— Ты не собираешься последовать моему примеру?

Она отмахнулась.

— С какой стати ты заставил Жюля уйти? — требовательно спросила она.

— А ты разве хотела, чтобы он остался на обед?

— Да… нет… — Она в волнении стала теребить свои волосы. — Не дело так поступать. Ты вел себя подчеркнуто грубо!

Грэм изучающе посмотрел на стакан.

— Он часто здесь обедал?

— Нет… — Эрни пожала плечами. — Иногда, очень редко.

— Он брал тебя с собой куда-нибудь?

— Случалось.

— И куда же?

Эрни снова пожала плечами.

— Только в Ниццу или Канны. Однажды прокатились по холмам.

— Он слишком развязен.

— Что?

Он с таким стуком поставил стакан, что Эрни чуть не подпрыгнула.

— Я сказал, что он фамильярен. И перестань, черт возьми, врать мне. Ты ежедневно встречалась с ним, а по вечерам вы вместе обедали! — С перекошенным лицом он уставился на нее. Эрни инстинктивно отступила назад, увидев, как горят его глаза. Но ее растерянность продолжалась только секунду.

— Откуда ты взял, что я ежедневно встречалась с Жюлем? — почти крикнула она.

— У меня свои методы.

— Ага, у тебя есть шпионы! Значит, Жюль говорил правду! — Пальцы у нее сжались в кулачки, гнев ударил в голову. Глаза Грэма стали узкими-узкими.

— О чем это ты говоришь?

— Ты дал Луизе инструкции — шпионить за мной! — выкрикнула она.

— Не говори ерунды. — Сверкавшие серые глаза вдруг потухли. Он сделал еще один глоток.

— Я не дурочка! — парировала она, уязвленная его тоном. Внезапность его появления, вызвавшая у нее волнение, сменилась приливом жгучего гнева. — Жюль только что сказал, что Луиза следит за мной, как коршун за добычей. Мне следовало бы самой догадаться, что она все тебе доносит!

Она почувствовала, как внутри разгорается боль. Груди, упершиеся в шелковую ткань лифчика бикини, саднили.

— Луиза просто беспокоилась, — пробормотал он. — Она считала, что мне следует знать, с кем ты общаешься.

— С кем я общаюсь?.. — повторила она. — Что это должно означать?

— У Вельера очень сомнительная репутация.

Она скривила губы.

— Хуже, чем твоя? Ты так считаешь? — Ее голос перешел в свистящий шепот.

— Ну-ка, ответь, что значит твой намек?

— Ты прекрасно знаешь, что он означает, — вспыхнула она. — О тебе достаточно ходит сплетен, а мне не хочется носить титул наложницы. Ведь недаром о твоем участии в сомнительных оргиях пишут газетчики.

Даже загар не смог скрыть его бледности. Руки сжались в кулаки. Несмотря на его зловещий вид, она упрямо продолжила:

— Ты обвинил меня в том, что оставила тебя я, из-за другого человека. Мой Бог! Меня удивляет, что ты еще не причислил меня к тем женщинам, которые соперничают между собой из-за того, чтобы добиться твоей благосклонности.

В ярости он пересек комнату. Его пальцы, как когти, впились в ее руки, а лицо почти коснулось ее лица.

— Вот уж не нахожу удовольствия ни в оргиях, ни в наркотиках, — не сдержался он.

— Ах, скажите пожалуйста! Зато мотался по Парижу, совал повсюду свой нос, вынюхивая сведения о Жюле. А потом у тебя хватило нервов явиться сюда и…

Ее тирада оборвалась. Грэм с силой встряхнул ее за плечи.

— Покуда ты будешь находиться здесь, в ответе за тебя я, хочешь ты этого или нет! — зарычал он, вытаращив глаза. — А тебе никогда не приходило в голову, что он заинтересован лишь в твоем прелестном теле? Молодая женщина, одиноко живущая в роскошной вилле на Ривьере, легко становится добычей таких подонков, как твой Жюль!

Эрни уставилась на Грэма.

— Он не способен…

— Ах, не способен? — Губы Грэма скривились. — По Ривьере слоняются сотни безнравственных и беспринципных бездельников, готовых подцепить одинокую молодую особу, имеющую много денег и мало разума. В твоем случае этот Вельер рассчитывал на то, что сорвет хороший куш!

Эрни отшатнулась. От сказанных им слов ей стало нехорошо.

— Ты отвратителен…

— Вовсе нет, просто реально смотрю на вещи.

— Но Жюль просто мой друг, — с горячностью возразила она. — Он никогда… — Внезапно она осеклась. Было бы неправдой говорить, что Жюль никогда не пытался изменить их дружеские взаимоотношения. Но, с другой стороны, она никогда не испытывала неудовольствия, беря его за руку…

Грэм заметил ее мгновенное замешательство, и его пальцы глубже впились в руки, причиняя боль. Он ближе подтянул ее к себе, тесно прижав к своему телу.

— Не ври мне, Эрни, — прошипел он. — Не думай, что я не видел выражения твоих глаз там, на террасе. Но если ты считаешь, что я позволю тебе кокетничать с другим мужчиной в моем доме, то глубоко заблуждаешься!

Какое право он имеет так думать о ней, если даже и увидел ее с Жюлем на террасе! — возмутилась она про себя.

Он положил руку ей на затылок и прижал к себе так, что ее груди расплющились о его мощные мускулы.

— Я уже говорил тебе, Эрни, — если тебе требуется физическое удовлетворение, то и я не откажусь от него!

Она ощутила, как напряглись его мышцы, и вся сжалась. И вдруг ее чувства внезапно ожили, обострились под действием его поцелуя.

Губы у него стали мягче. Грубость прикосновения сменилась нежностью, вызвавшей у нее томление. Эрни обмякла, выгнувшись в его объятиях. Она обвила его шею, почти не соображая, что делает. Она ощущала на своей коже его горячее прерывистое дыхание. Его руки жадно скользили по ее телу, возбуждая ее все сильней и сильней. Она почувствовала, как желание, словно огонь, охватывает ее всю.

Она ничего не замечала, кроме близости его тела, хотя оно было скрыто одеждой, в отличие от ее, полуобнаженного.

В наступившей тишине явственно послышался шорох шагов Луизы в соседнем холле. Они оторвались друг от друга с виноватым выражением в глазах. Появилась экономка.

— Месье Грэм, вас просят к телефону. Звонят в кабинет.

Грэм выругался сквозь зубы. В следующую секунду он резко повернулся и направился в кабинет, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Луиза, удивленная таким необычным поведением, уставилась на Эрни, но та, что-то нечленораздельно пробормотав, взбежала вверх по лестнице, желая лишь одного — как можно скорей скрыться в своей спальне.

Она была потрясена собственным поведением, хотя все ее тело продолжало вздрагивать от возбуждения, которое она пережила за какие-то секунды в объятиях Грэма. Эрни бросилась на кровать, ощутив обнаженной разгоряченной кожей прохладный шелк покрывала, и попыталась привести в порядок свои чувства. Но спокойствие не приходило. Она вскочила, сбросила бикини и направилась в ванную. Пустив душ в полную силу, она медленно поворачивалась под струями воды. Закрыв глаза, старалась смыть с себя и запах, и чувства, которые еще несколько минут назад заставляли ее трепетать.

Какая-то доля сознания была напугана обвинениями, высказанными Грэмом, но еще больше ее пугал тот метод реванша, который она избрала, сославшись на глупейшие статьи в газетах, касавшиеся Грэма. Однако сильнее всего ее потрясла собственная реакция на его внезапное появление на террасе, ее пылкие возражения по поводу обвинений в отношении Жюля и, конечно, взрыв плотской страсти к Грэму. Все говорило о том, что она не в силах владеть этой страстью, которая вспыхивает под влиянием его мимолетного взгляда, пустячного нежного прикосновения…

Она все стояла под упругими струями душа, сделав воду еще холодней. Наконец, замерзнув, накинула на себя халатик и пошла в спальню. Длинные шторы легонько колыхались под дуновением ветерка. Она вышла на балкончик, оперлась локтями о перила и взглянула на сад. Он был весь в яркой зелени, а за ним простиралась глубокая полоска моря.

К вечеру похолодало. Запах сосен, растущих у подножья холма, смешивался с ароматом цветов в саду: роз, лаванды и еще каких-то растений, которых она не знала. Она любила обходить сад с Рене, когда он там работал. Он рассказывал ей о растениях, называл незнакомые цветы, осторожно беря соцветия в свои толстые пальцы.

Она тяжело вздохнула. Последние дни перед приездом Грэма были сплошной идиллией. Она проводила их, нежась под солнцем на пляже или болтая с Жюлем. Отдых брал свое, изгоняя болезнь. А теперь за какие-нибудь несколько часов все пошло насмарку. Внезапное появление Грэма вернуло ее в суровую действительность, возродив все прежние страхи и сомнения.

Со слов Жюля она уже знала, что у него были какие-то неприятности с родственниками, которые стали косо смотреть на него. Он неохотно проводил время на семейной вилле, где к нему относились как к изгою. Его допекали упреками и постоянно призывали остепениться и заняться делами семейной фирмы. Эрни никогда не интересовалась подробностями его жизни. Она принимала дружбу Жюля такой, какую он предлагал ей, не задавая никаких вопросов. Так продолжалось до этого дня. Голословные обвинения Грэма больно укололи ее. Но не важно, сумела она опровергнуть их или нет, — она чувствовала, что он неизменно будет стоять на своем, осуждая ее отношения с Жюлем.

Она переступила с ноги на ногу. А какие у нее отношения с Грэмом? Не следует ли и их оценивать таким же образом? Кажется, они приобрели совершенно новый, опасный аспект… Внезапно она забарахталась в море эмоциональной и чувственной неразберихи…

Эрни стремительно вернулась в спальню и принялась искать фен. Затем, присев на край кровати, она стала проводить пальцами по гладкой поверхности, стараясь нащупать кнопку включения. Фен зажужжал, и поток горячего воздуха ударил ей в шею.

После великодушного поступка Грэма, после слов, сказанных им в этой комнате, к ней вернулась надежда, что между ними что-то должно измениться, что у него возникло чувство большее, нежели просто ответственность за нее. Но события, происшедшие час или два назад, разбили напрочь эти иллюзии. Теперь возникла какая-то угроза или что-то в этом роде, которая ворвалась в их жизнь в тот самый момент, когда он появился на террасе.

Теперь для нее стало ясно, что чувство возникшей опасности вызвано физическим, сексуальным тяготением, и, скорей всего, с его стороны. Наверное, это все, что осталось от той любви, которую он когда-то питал к ней, любви, которую она не могла даже вспомнить!

Ее осенило, что Грэм, памятуя об этой сексуальной тяге, разозлился на нее за такое же поведение в прошлом. Возможно, он почувствовал, что аналогичные события, которые разыгрались три года назад, могут повториться теперь с участием Жюля. Но почему-то его не очень разозлило ее едкое замечание о газетных заметках… Она выключила фен и погрузилась в размышления.

Если он счел, что она беспокоится о его репутации, тогда понятно, почему он не прореагировал на ее слова. Обе заметки, которые она прочитала, упоминали женщин, с которыми его видели. Однако в чем заключались факты и на чем основывались журналистские измышления, понять было трудно, — об этом в статьях были лишь какие-то туманные рассуждения, только мешающие определить, к чему авторы клонят. Сейчас она постаралась убедить себя, что все эти сплетни ее не касаются. Гораздо больше ее беспокоило сравнение между той жизнью, которую вел он, и тем скромным существованием, которое она вела в своем коттедже.

Она в расстройстве бросила фен на кровать. Прошлое представлялось сейчас для нее чем-то мистическим. Эта мысль сверлила ее и в больнице. Такой же мистикой оставался для нее и брак с Грэмом. Больше того, ей все труднее и труднее становилось отрицать, что он испытывает к ней некую магнетическую тягу. Совсем неважно, какие чувства руководили им там, внизу, когда так некстати вошла Луиза. Эрни поняла также, что ее влекло к Грэму не одно только голое биологическое желание. Между ними существовало нечто большее, но что?

Эрни спустилась вниз к обеду, надеясь найти Грэма в столовой. Она задумчиво оглядела сад, который окутывали наступающие сумерки, и прошла в холл. Грэм, конечно, тоже принял душ. До сих пор его волосы были влажными. Теперь на нем была темная шелковая рубашка и повседневные брюки. В руках он снова держал стакан.

Когда она появилась в холле, на нее пристально глянули серые глаза. Она немного смешалась, увидев, как дрогнули у него губы.

— Не хочешь ли выпить? — односложно спросил он.

Она почувствовала, что готова выпить что угодно и сколько угодно, но ограничилась кивком и направилась к дивану, крепко сжав руки.

Включенные светильники бросали теплый свет на мебель. Он отражался в широких окнах, за которыми было уже почти совсем темно. Сад был погружен в густую тень. Однако за ним еще светлело море, переливаясь красными и золотыми красками.

Подошел Грэм. Пробормотав слова благодарности, она взяла протянутый ей стакан, стараясь, чтобы пальцы не прикоснулись к его руке. Она чуть отпила, высоко держа голову.

Он первым нарушил молчание, заговорив низким, спокойным голосом.

— Я распорядился, чтобы Вельера не пускали сюда.

Голова у нее дернулась.

— Ты что угодно можешь думать о нем, но, повторяю, у него весьма сомнительная компания в Париже, и если ты не последуешь моему совету, то можешь нажить неприятности. — Он поболтал жидкость в стакане.

— Какие же именно? — не без иронии спросила она.

Наступило чреватое взрывом молчание.

— Эрни…

Она окинула его вызывающим взглядом.

— К твоему сведению, мне известно, что Жюль имел некоторые осложнения с полицией, — заявила она.

— И ты еще хочешь якшаться с ним?! — воскликнул он.

— А что в этом плохого?

Его губы изогнулись. Одним глотком он опорожнил стакан.

— Ты слишком доверчива, Эрни, — ядовито сказал он.

— А ты, наоборот, недостаточно доверчив, — в тон ему ответила она.

Его пальцы так сжали стакан, словно он хотел раздавить его, а в глазах появился злой блеск. Однако до того, как он произнес очередную колкость, в холле появилась Луиза и сообщила, что обед подан. Ее маленькие, похожие на угольки глаза перебегали от одного к другой. Грэм с неопределенным восклицанием еще раз наполнил свой стакан.

К удивлению Эрни, стол был накрыт на террасе. Стеклянные двери были распахнуты, впуская теплый вечерний воздух. На приборах играли отблески зажженной свечи, стоявшей на столе в центре веночка из цветов. Неповторимый аромат, лившийся из сада, темнеющее море и лилово-фиолетовое небо создавали романтическую атмосферу.

— Боже, какой романтический вечер!

Она посмотрела на стакан в руке. Крепкий напиток уже слегка ударил ей в голову. Грэм пробыл здесь всего несколько часов, а воздух вокруг уже стал словно наэлектризованным. Какими бы ни были у них отношения, но от романтики они были ох как далеки! Она подошла к столу, который Грэм предупредительно для нее отодвинул, села и тихо произнесла слова благодарности.

Обед был великолепен. Луиза всегда проявляла чудеса кулинарного искусства, но на этот раз она превзошла самою себя. За обедом Грэм поглядывал на Эрни холодными, мрачными глазами. Стараясь избежать его взглядов, она ниже опускала голову. Заканчивая трапезу, Грэм распорядился, чтобы Луиза подала кофе в гостиную. Эрни прошла туда и села на диван. Грэм подошел к стереопроигрывателю. Пока он рылся в кассетах и пластинках, Эрни следила за движениями его рук. Затем перевела взгляд на его широкие мускулистые плечи, на крепко сбитую фигуру.

Она отвела глаза и наклонилась, чтобы взять чашечку кофе. Боже, какой мукой становится этот вечер! Разве о таком думала она на протяжении восьми дней? Даже уик-энд, проведенный в коттедже, был лучше. Тогда они по крайней мере разговаривали…

— Это не в твоем вкусе?

Эрни подняла глаза. Нежная музыка наполняла гостиную. Грэм повернулся и наблюдал за ней.

— Почему же. Все прекрасно, — механически ответила она, поняв, что он говорит о музыке.

— Тогда почему ты хмуришься?

Она резко, со звоном поставила чашку на блюдце.

— Вовсе не хмурюсь. С чего ты взял?

— О Боже, Эрни. Мы весь вечер сидим друг против друга и даже не можем нормально разговаривать. После того уик-энда в Корнуолле… — Грэм внезапно замолчал, а она вскинула голову, посмотрев на него. О чем он думает?

Он отвернулся, сжав зубы. Она заметила, как напряглись мышцы на его спине.

— У тебя много причин злиться на меня, — заметила она. — Дуешься все время из-за Жюля…

— А нападаешь на меня ты, — прошипел он, резко поворачиваясь к ней. — Неужто из-за репутации Вельера?

— Думай о нем, как тебе хочется, но ко мне он относился по-дружески, когда я находилась здесь одна…

— Не сомневаюсь!

— Поверь, он хороший парень, — заявила она вызывающе. — Хоть тебе и кажется Бог знает что, а между нами существуют только дружеские отношения!

— И ты думаешь, что я этому поверю?

— Я уверена, что ты ничему не поверишь. Я даже не понимаю, зачем пытаюсь объяснить все это! — расстроенно сказала она. — Как я могу рассеять твои подозрения, если ты не веришь моим словам? Они тебя ни капельки не трогают.

— Совсем наоборот, — сухо произнес он. — Просто ты забыла, что находишься в моем доме как гостья. И, несмотря на разность чувств, я могу, я еще…

— Знаю, знаю! — с иронией прервала его Эрни. — Ты несешь за меня ответственность. Об этом ты высказался вполне определенно! — Она вскочила с дивана и направилась к окну, ничего не видя перед собой. В оконном стекле отразилась ее фигура.

Какое-то время он смотрел ей вслед. Она спиной чувствовала его взгляд. Затем услышала, как он вздохнул. Через мгновение он уже стоял сзади, положив руки ей на плечи.

— Эрни, — начал он тихо, но каким-то вздрагивающим голосом. — Эрни, я полагаю, что ты правильно воспримешь то, что произошло, и все же постараешься вернуться к прошлому…

— Зачем? Чтобы я покорно следовала твоему образу мыслей? Ты это хочешь сказать? — проговорила она и обернулась к нему. — Чтобы я действовала по твоей указке? Уж не по этой ли причине наш брак распался? Видимо, я поступала не так, как ты хотел.

Он стоял очень близко. От негодования глаза у Эрни были широко раскрыты и походили на крупные изумруды. Эти глаза смотрели на него в течение нескольких секунд. Затем Эрни снова отвернулась.

— Прости, Грэм, но я не способна так вести себя, — наконец вымолвила она. — Такого прошлого я не приемлю. Во всяком случае, в твоей интерпретации.

Тот магнетизм, который еще недавно существовал между ними, она сейчас оставила без внимания.

— Тогда, наконец, прими как должное то, что существует между нами сейчас, — заявил он. — Считай, что все осталось в прошлом! А оно ушло и кануло в Лету…

Ушло и кануло в Лету? Его руки продолжали лежать у нее на плечах. Она чувствовала их теплоту, ощущала флюиды, которые излучало его тело.

— И поэтому ты упорно настаиваешь на этих… обвинениях в мой адрес? — нетерпеливо воскликнула она.

— Ты же хочешь знать, что произошло между нами. — Голос у него стал жестче. — Я просто привел тебе факты…

— Какие факты? Мне же ничего не известно! И поэтому у меня нет никакой возможности реабилитировать себя!

— Никакой реабилитации и не нужно, потому что это — правда.

— Это только твое мнение…

— А ты думаешь, что мое мнение не играет никакой роли? — Он снял руки с ее плеч. Она повернулась и увидела, что рот у него исказился в гримасе. — Ведь я был твоим мужем!

Она молчала, безвольно глядя на него, на его скулы, глаза, которые в свете лампы стали похожи на два агата.

— Грэм, — почти со стоном выдохнула она. Голос ее сорвался на дискант. — Ты уже сказал то же самое о Саймоне. Теперь повторяешь это почти слово в слово о Жюле… — Она в удивлении развела руками. — Как это можно? Твое мнение густо замешано на… какой-то предубежденности.

— Предубежденности? — взорвался он. — Мой Бог, эта предубежденность лишь на пользу тебе. Не могу поверить, чтобы ты могла обмануть меня после… — Он запнулся.

— После чего? — требовательно спросила она, но не получила ответа. — Мне кажется, что ты умышленно говоришь намеками, чтобы побольнее уколоть меня. Ты это делаешь для того, чтобы взять реванш?

— Реванш? — Глаза Грэма вспыхнули. — Ты думаешь, что ради реванша я искал тебя в Корнуолле после того, как ты, не сказав никому ни слова, умчалась туда? Ты думаешь, что именно по этой причине я отправил тебя на эту виллу? — Он обвел рукой изысканную обстановку столовой. — Прошло три года со времени нашего развода, Эрни, — продолжил он. — За этот довольно продолжительный срок я мог бы изобрести и осуществить что-нибудь более неприятное для тебя. Тем более что у меня была прекрасная возможность это сделать, когда я приехал в коттедж.

Она неловко повернулась, внезапно вспомнив, что ее поведение там, в Трезиле, у камина, спровоцировало вспышку бурной и опасной страсти.

— Ты просто злишься на меня, — пробормотала она, обороняясь.

— Удивительно, как это ты имеешь смелость порицать меня? — Он поставил стакан на стойку бара, следя за выражением ее лица. — Ты вела себя вызывающе. — Его глаза смотрели на нее пристально и прямо. — А если бы я проявил настойчивость и решил бы овладеть тобой в тот вечер, не отходя от камина? — Волна жара ударила ей в лицо. — Ты бы не сказала мне спасибо за это, — добавил он. — Я бы оказался самым ничтожным из всех ничтожных смертных, если бы воспользовался той ситуацией!

— Грэм, я совсем не это имела в виду!.. — Она замолчала, прикусив язык. Затем стремительно села на диван, закрыв лицо руками. О Боже! Почему она должна теперь раскаиваться в том, что повела себя в тот вечер так неосмотрительно? — В тот вечер со мной что-то случилось, — произнесла она, запинаясь. — Моя память…

— Ты что-то вспомнила? — Он тоже присел на диван, прикоснувшись ладонью к ее щеке и повернув к себе ее лицо. Она посмотрела в его глаза. Они были совсем рядом. Повинуясь какому-то внезапному порыву, она захотела сказать ему, что он был у нее единственным.

— Грэм… — Она не знала, как продолжить. — Мы были дома вместе, в квартире…

— В Нью-Йорке?

Она кивнула.

— Я вдруг увидела ее в своем воображении ясно-ясно! — Она сжала руки. — Это была то ли наша годовщина, то ли какое-то торжество. Я видела поздравительные открытки, бутылку шампанского…

— А что ты еще видела?

Она замотала головой.

— Именно об этом видении я хотела тебе рассказать.

Когда он откинулся на спинку дивана, ее глаза устремились на него. Лоб прорезала глубокая вертикальная складка.

— Грэм! Ты был так зол на меня? Скажи, почему? — почти взмолилась она. — Это было связано с каким-то другим мужчиной? У меня были какие-то отношения с ним? — Он молчал, продолжая вглядываться в ее лицо. — Скажешь ты, наконец, кто же он был?

Губы у него скривились.

— В сущности, он был никем, — резко проговорил Грэм. — Какой-то без двух минут художник из центра Нью-Йорка.

Глаза у нее расширились.

— Художник?

— Ты посещала занятия по живописи. Он был твоим наставником.

— Если он был наставником, то не мог быть несостоявшимся художником, — заметила она.

— Его способности были слабее, чем у тебя.

Она не отрывала от него глаз, отметив мысленно комплимент в свой адрес.

— Ты удивлена? — Он вновь посмотрел на нее, глаза его потемнели. Эрни отвернулась, пожав плечами.

— Странно… Я никогда не спрашивала тебя, что ты думаешь о моей живописи…

— Ты в этом никогда не нуждалась. — Он погладил ее щеку. Эрни заметила, как его губы растянулись в улыбке. — Я же был первым, кто приобрел для тебя прекрасный набор принадлежностей для рисования.

— Правда?

Он кивнул.

— К твоему дню рождения. Это было в первый год нашей совместной жизни.

Его улыбка стала еще шире от приятного воспоминания. Он посмотрел на ее волосы, на округлости щек, на губы…

— Кажется… кажется, ты был более великодушным, чем я думала.

Внезапно она почувствовала, что ей трудно дышать, особенно из-за того, что он принялся поглаживать ее плечи, перебирать пальцами шелковистые пряди волос.

— О, я способен быть еще более великодушным, Эрни, — тихо произнес он, привлекая ее к себе. — Значительно более великодушным…

Он коснулся губами ее приоткрытого рта. Эрни снова находилась словно под гипнозом, не находя сил отклониться. Она словно летела куда-то, в какую-то бесконечность. Он приподнял голову, и они посмотрели друг на друга. Она увидела, как поднимаются и опускаются его темные ресницы, подчеркивая глубину глаз, чувствовала его дыхание на своем лице…

Одной рукой он обнял ее, притянул к себе, и в следующий момент она уже лежала у него на коленях.

Он посмотрел на нее.

— Эрни… — Голос у него стал глухим. Ее имя вырвалось вместе с тяжелым вздохом. Она закрыла глаза, когда их губы слились в горячем и сладком поцелуе…

Эрни приникла к нему, потеряв способность рассуждать. Она лежала в его объятиях, откинув голову и выгнувшись ему навстречу, и чувствовала только его губы, его пальцы, которые нетерпеливо ласкали ее грудь. Наконец они проникли под блузку и коснулись обнаженного тела…

Его губы стали передвигаться, опускаясь ниже, к шее. Он чувствовал, как она вздрагивает. Застонав от наслаждения, он снова приник к ее губам. Она еще крепче прижалась к нему в упоительном ощущении разгорающегося желания. Он повернулся на диване, увлекая ее за собой. Еще секунда, и она оказалась лежащей под ним. Их тела были прижаты друг к другу, пылая огнем взаимной страсти.

Но на разгоревшееся пламя холодной водой обрушился голос Луизы за дверью.

— Месье Грэм, вас просят к телефону. Мне кажется, это из Нью-Йорка…

Дверь приоткрылась, и в ней показалась голова Луизы. Глаза у нее горели от любопытства. Грэм с негодующим восклицанием оторвался от Эрни. Она же продолжала оставаться там, где он ее оставил, бессильная, как тряпичная кукла. Потом она медленно села и принялась поправлять волосы.

Грэм тоже пригладил растрепавшуюся шевелюру, затем, быстро взглянув на нее, последовал за Луизой.

7

Глубоко вздохнув, Эрни поднялась с дивана, подошла к окну и прижала горящее лицо к прохладному стеклу.

О Боже, что происходит с ней? В тот момент, когда она была в руках у Грэма, она чувствовала, что оживает…

Закрыв глаза, она попыталась успокоить разыгравшиеся эмоции. Минуту спустя она проскользнула на террасу через приотворенную дверь.

Она двигалась, словно сомнамбула, ощущая, что ей необходимо собраться с мыслями. Сумерки уже давно сменились темнотой. На небосводе стояла полная луна. Теплый, прозрачный воздух освежал ее перевозбужденное тело, как благотворный бальзам. При свете луны она различала кусочек моря, поблескивающий сквозь ветви деревьев. Она бесцельно ступила на траву и медленно направилась по серебристой лужайке к тропинке, ведущей на пляж.

В голове возникла мысль, что Грэм будет волноваться из-за ее отсутствия. Но мысль ушла так же неожиданно, как и появилась. Грэм занят телефонным разговором. Еще за обедом он говорил Луизе, что ждет важного звонка… Она добралась до песчаной полосы, сбросила элегантные вечерние туфельки и босиком направилась к морю, поглядывая на горизонт.

Разговор Грэма по телефону даст ей несколько свободных минут, которые ей просто необходимы, чтобы разобраться в сумятице собственных мыслей. Она подошла к черте прилива и зашлепала по мелководью. Глубоко погруженная в себя, она не заметила фигуры, пересекавшей песчаный пляж и двигавшейся по направлению к ней. Только когда тень упала на нее, она в удивлении остановилась и посмотрела вперед.

— Жюль? Что ты здесь делаешь?

— Я сидел на мыске и увидел, что ты идешь. Не возражаешь, если я присоединюсь?

Она покачала головой, обхватив себя руками и ежась от налетевшего порыва ветра, который растрепал ей волосы.

— Конечно нет.

— Ты уверена?

Ее удивила та тревога, которая читалась в его глазах. Она сразу же припомнила обвинения Грэма, высказанные по адресу Жюля. Эрни остановилась, продолжая смотреть на него.

— О Жюль, — со вздохом произнесла она. — Что бы мне ни говорили о тебе, ты был для меня другом в эти дни, и я очень благодарна тебе за это. Кроме того…

— Но ты же знаешь, что мне хотелось быть для тебя больше, чем другом. Знаешь? — Он встал перед ней. — Эрни, мы провели вместе немало хороших минут, и ты должна знать, что мои чувства более глубоки, чем простая дружба. Ты мне очень полюбилась, моя Эрни.

Она посмотрела на него большими и грустными глазами.

— Жюль, я никогда…

— Знаю. У тебя есть кое-кто, — поспешно перебил он ее. У Эрни перехватило горло, когда она взглянула в его глаза. Почему же она не сообразила раньше?

— Ты любишь его? — спросил он.

Она посмотрела на море.

— Не так все это просто, Жюль.

— Он сделал тебя несчастной?

— Мы ссоримся, — честно призналась она.

— Из-за меня?

Она кивнула.

— О, да он ревнив! — В его голосе послышалось торжество.

— Ревнив? — Эрни с удивлением взглянула на него.

— Да, ревнив. А чему ты удивляешься? Из-за чего же он, по-твоему, так разозлился днем? Он предпочел, чтобы я убрался подальше от его собственности. Он очень большой собственник.

— Жюль, ты не понимаешь… — начала она, но тот схватил ее за плечи. Глаза у него в лунном свете сверкали.

— Эрни, если ты несчастлива, почему бы тебе не расстаться с ним?

— Расстаться? — Эрни на секунду оцепенела.

— Ну да. Бросить его. — Его руки легонько погладили ее. — Я готов ждать до тех пор, пока ты не узнаешь меня получше… — Он нервно дернулся. — А тебе следует знать, что в Париже у меня квартира. Если ты с ним расстанешься, то можешь рассматривать ее как свой дом.

Эрни застыла. Она смотрела на Жюля так, словно увидела его в первый раз. Голова ее была полна Грэмом, и она никогда не думала, что чувства Жюля могут зайти столь далеко, что перейдут границы простой дружбы. Теперь ей стало понятно, почему Жюль заблуждается в отношении Грэма.

— Жаль, ты кое-чего не понимаешь, — быстро заговорила она. — Я не живу с Грэмом в том смысле, в каком ты думаешь. Это… это, — заколебалась она.

Жюлю было известно, что она попала в дорожную катастрофу и в результате лишилась памяти. Больше он ничего не знал. Сейчас она отважилась сказать ему правду.

— Жюль, Грэм — мой бывший муж. Мы были женаты. — Она как-то жалко и трогательно пожала плечами. — Но о нашем браке я почти ничего не могу вспомнить.

— Ага, — задумчиво пробормотал Жюль. — Вот поэтому он и злится.

Она посмотрела на него.

— Что с этим можно поделать?

— Я уже говорил тебе, Эрни, он — собственник. Это раз. И он так легко и просто не откажется от тебя.

— О Жюль! Он вовсе не собирается удерживать меня. Просто он чувствует ответственность за меня из-за моей амнезии.

— Ты так думаешь?

— Я уверена в этом! Он обвинял меня в том, что я была с кем-то в романтических отношениях. Может быть, это и явилось поводом для нашего развода. Я все время, даже сейчас, слышу упреки в свой адрес.

Плечи ее уныло опустились. Жюль с каким-то невнятным восклицанием взял ее за руки.

— Дорогая, как жаль, что ты так и не поняла, какие чувства я испытываю к тебе.

Стараясь избавиться от комка в горле, она глотнула и повернулась к нему лицом.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что ты очень притягательная женщина. Сегодня днем мне удалось кое-что прочесть во взгляде Грэма Фриндли.

— О Жюль, если ты говоришь, что он еще привязан ко мне…

— Дорогая, ты привлекаешь любого мужчину, а Грэм Фриндли считает, что он единственный имеет на это право.

— Он? — почти беззвучно прошептала Эрни. — Я начинаю думать, что он взвалил на себя непосильную ношу.

Заметив, как дрожит ее голос, Жюль взял Эрни за плечи и вгляделся в нее. При лунном свете его глаза стали похожи на два блестящих кусочка антрацита.

— Эрни, не забывай, что я сказал насчет квартиры. Через несколько дней я возвращаюсь туда и буду счастлив взять тебя с собой.

Тронутая его сердечностью, Эрни смогла только кивнуть, а он, взяв в ладони ее лицо, наклонил голову.

— Без всяких условий, Эрни.

Она попыталась улыбнуться.

— Я буду помнить твое предложение.

Жюль наклонился еще ниже и нежно ее поцеловал.

— Ты необыкновенная, Эрни, ты очень, очень… — страстно прошептал он. — Грэм Фриндли счастливый человек! — Сказав так, он повернулся и медленно зашагал по пляжу.

Эрни посмотрела ему вслед, потом тоже повернулась и пошла обратно. Надела туфельки, внутренне проклиная себя за глупость. В одном Жюль был безусловно прав — она многого не знала о характере мужчин. Только сейчас она стала понимать, каким собственником был Грэм и почему он привез ее сюда. Недаром Жюль настойчиво интересовался, кто владеет виллой… Она остановилась как вкопанная, сердце гулко забилось, когда из-за гряды камней возникла тень и направилась прямо к ней. Она глубоко вздохнула и прижала руки к груди, к тому месту, где трепетало сердце.

— Грэм! — вскрикнула она. — Ты до полусмерти напугал меня!

Грэм шел по краю тропинки. В темноте разобрать выражение его лица было невозможно, но в его движениях, походке было что-то такое, что заставило ее остаться на месте. Как долго он находился здесь? — подумала она. Видно ли отсюда место, где она стояла с Жюлем? Сейчас оно было четко освещено луной и отлично просматривалось с точки, где он находился. Она поглядела на Грэма. Теперь было видно, что губы у него сложились в кривую усмешку.

— М-да, — протянул он. — Я видел тебя с Вельером. Очень душещипательная сцена!

От Грэма исходила какая-то угроза, но Эрни почувствовала себя совсем измученной. Руки и ноги стали как ватные. Она не в состоянии была перенести еще одну сцену.

— Грэм, я замерзла и устала, — сказала она и двинулась по тропинке, стараясь обойти его. Но он загородил ей дорогу.

— Не спеши, Эрни. Сначала объясни кое-что.

Она посмотрела на него.

— Мне нечего объяснять…

— Нет, кое-что требует уточнений, — голос его звучал нарочито ласково, однако за этой ласковостью можно было расслышать стальные нотки. — Мне бы хотелось знать, что ты делала с Вельером, когда я оставил тебя на вилле сразу же после того, как ты заявила, что между тобой и этим парнем существует только дружба.

— Я с ним ничего не делала. Я даже не знала, что он находится на пляже. Мы встретились случайно.

— Очень вразумительно! — сказал он. — Могу предположить, что и завтра вечером ты опять встретишься с ним случайно.

Его саркастический тон вызвал у нее дыхательный спазм. В ней начал закипать гнев. Он шпионил за ней! Бесспорно, он видел, как Жюль поцеловал ее, и можно не сомневаться, что простой жест участия вызвал в нем приступ ревности. Сейчас он не поверит ни одному ее слову. Но она готова отдать голову на отсечение, если хоть как-то отреагирует на его утонченные издевательские намеки. Она пропустит их мимо ушей.

С коротким «дай мне пройти» она сделала попытку двинуться вперед, но на этот раз его пальцы сомкнулись на ее запястьях. Он резко повернул ее к себе.

— Нет, так не пойдет! Ты скажешь, что делала с Вельером! Скажи правду, черт тебя возьми, или я не знаю что сделаю…

Его слова как удар поразили ее. Она попыталась вырваться из его рук. Но бесполезно. Он держал ее как в тисках. И, вместо того чтобы освободить, еще сильнее сжал свои пальцы. Она замерла, глядя на него. Грудь у нее высоко вздымалась.

— Отвечай же, что ты делала с Вельером?

— Будто ты не видел! — колко ответила она.

— Эрни! — Его восклицание заставило ее вздрогнуть. Однако гнев разгорелся, и в этот момент ей захотелось ударить его, причинить ему боль, наказать за подозрительность, надменность, за то, как он поступил с Жюлем, с нею.

— Тебе, видимо, доставит удовольствие, что в высказанных тобою подозрениях содержится крупица истины. Так? — взорвалась она. — Только ты не все предусмотрел. Жюль предложил мне свою квартиру в Париже для того, чтобы я переехала туда. Вероятно, я приму его предложение. — Она выбрасывала слова, будто метала камни. Но они встречали стену молчания. — Вот! Ты это хотел услышать? — почти крикнула она. — Теперь ты позволишь мне уйти?

— Помилуй Бог, Эрни. Если бы я думал…

— Мне наплевать, что ты думаешь!

— А если ты врешь?..

— Нисколько! Спроси у Жюля, если не веришь мне. Он любит меня, не то что ты!

Его пальцы так сжали ее запястье, что чуть не сломали кости. Она чувствовала, что он борется с собой так же, как и с ней.

— Ну и что же? — выдохнул он.

Она в упор смотрела на него.

— Что «что же»?

— И ты собираешься? — Голос его был натянут как струна, он нервно дышал. Внезапно гнев Эрни утих. Она задрожала в его руках, резко откинула голову.

— Я отказалась, — произнесла она, прикусив дрожащую губу, прилагая все силы к тому, чтобы он не заметил, как на глаза наворачиваются слезы.

— Эрни… — Его голос звенел от напряжения. Когда же он попытался прижать ее к себе, она, собрав все силы, вывернулась из его рук.

— Дай же мне пройти, черт тебя подери!

— Эрни… — начал он вновь, но она сурово посмотрела на него сквозь пелену слез.

— Поди ты к черту! — И, не ожидая его реакции, она скользнула мимо и чуть не бегом пустилась к вилле.

На следующее утро за завтраком царило молчание. Ночь Эрни провела, ворочаясь с боку на бок, проклиная себя за несдержанность. Она не могла успокоиться до самого рассвета и встала с тяжелой головной болью.

Грэм тоже, видимо, переживал нелегкие часы и сидел за столом, уткнувшись в деловые бумаги. Его чашка кофе оставалась нетронутой. Эрни же залпом опорожнила стакан грейпфрутового сока. В этот момент появилась Луиза, сообщив, что Грэма просят к телефону. Когда он удалился в кабинет, Эрни машинально пробежала глазами по оставленным бумагам.

С тяжелым вздохом она откинулась на спинку стула. О Боже! Все, что случилось, — только ее вина! Что нашло на нее прошлым вечером? Вероятно, в словах Жюля содержалась какая-то правда о Грэме. Но, несмотря на все это, он все же заботится о ней, и ей следовало бы быть помягче, а не набрасываться на него с криками.

Она взяла рогалик; с силой надавливая на нож, намазала его маслом. Но почему именно меня преследует чувство вины? — подумала она. Ведь Грэм шпионил за мной. Он настойчиво старался разрушить ее дружбу с Жюлем. У нее есть все основания злиться. Тот факт, что он был прав в отношении чувств Жюля к ней, а она не права, в данном случае не имеет никакого значения. И все же, почему она чувствует какую-то внутреннюю пустоту, когда вспоминает выражение его глаз там, на тропинке, в прошлый вечер? Почему ее преследует мысль, что, если бы она не нагрубила ему, не убежала бы, это утро могло быть совсем иным?

Шаги Грэма вернули ее к действительности. Она налила себе кофе, добавила сливок и принялась размешивать ложечкой сахар. На какой-то момент он остановился, внимательно вглядываясь в нее. Затем сел и сделал недовольную гримасу, обнаружив, что кофе в чашке совсем холодный.

— Как ты отнесешься к тому, чтобы поехать на ланч?

Его внезапный вопрос застал Эрни врасплох.

— Ланч? — повторила она, не вдумываясь в то, о чем спрашивает.

— Мой друг приглашает нас к себе на виллу.

— А где он живет?

— Тут, по соседству, недалеко.

— Понимаю. — Она осторожно положила ложечку на блюдце, чувствуя на себе его пристальный взгляд. — Он не возражает, чтобы я приехала?

— С какой стати он должен возражать?

— Да… — Она заколебалась. — Конечно, если он твой друг…

— Ты не хочешь ехать? — прервал он ее нетерпеливо.

— Ну… хорошо. Я согласна, но знает ли он обо мне? — неуверенно спросила она. — Я имею в виду, знает ли он, что мы были женаты?

Он долго молча смотрел на нее.

— Нет. Он не представляет, что я когда-нибудь был… Обойдем эту проблему. — Его тон заставил ее взглянуть на Грэма. — Однако, — продолжил он, — мой друг знает, что у меня живет гостья. Ему покажется странным, если я не привезу тебя с собой. Какие еще вопросы?

Она поиграла столовым ножом.

— Много народа там будет?

Он нахмурил брови.

— Том пригласил еще кое-кого. Ты не будешь страдать в моей компании, если тебя волнует именно это.

Эрни покраснела.

— Я совсем не то имела в виду. Прости, если мои слова можно было понять именно так. Я не хотела тебе досадить.

— Ты мне вовсе не досадила, — сказал он.

— Но я что-то такое сказала…

— Это не имеет отношения к тому, что ты сказала. Скорее к тому, чего ты не сказала. — Когда он внезапно поднялся, под ним заскрипел стул. — В двенадцать мы выезжаем, — бросил он. — Если я тебе потребуюсь, найдешь меня в кабинете, — добавил он, уходя.

Утренние часы Эрни провела на пляже и готова была оставаться там все время. Грэм сказал, что нужно захватить с собой купальник. Нет, она возьмет с собой не бикини, который сейчас на ней. Она наденет тот фиолетовый, более закрытый. Она понимала, что встреча с приятелем Грэма, с другими незнакомыми людьми вынудит ее собрать в кулак всю выдержку, на какую она способна.

Эрни старалась вести себя как можно более спокойно, чтобы Грэм не заметил, как она нервничает. По дороге он немного рассказал ей о человеке, в гости к которому они направлялись. Том Кейтс был не только другом Грэма, но и его деловым партнером. Американец, женившийся на француженке и осевший на Ривьере.

— Его жена умерла несколько лет назад, — рассказывал Грэм. — Все поймешь, когда увидишь его виллу. Он превратил ее в подобие гробницы в память о жене.

От слов Грэма у нее сдавило горло.

Что же она сделала для него такого? — подумала она, чувствуя, как сжалось сердце.

— Должно быть, он очень любил ее, — прошептала она, но Грэм не проронил ни слова, не сводя глаз с дороги.

Тяжелое молчание заставило ее заговорить.

— Грэм, — начала она, но они уже сворачивали на дорогу, ведущую к вилле Тома. Когда машина преодолела подъем, послышались голоса, доносившиеся, видимо, со стороны виллы. Среди высоких зарослей стояли кованые железные ворота. Эрни растерянно смотрела то на них, то на Грэма, который не раскрывал рта. Он вышел из машины, а она стала оглядываться по сторонам, ожидая, когда Грэм справится с воротами.

Сзади виллы на лужайке собралось около тридцати человек. Большинство расположилось вокруг огромного бассейна. На одной его стороне, там, где находилась веранда, увитая виноградными лозами, был устроен буфет. Рядом, на длинном столике, выстроились в ряд разнообразные бутылки. Тут же находился и бармен во всем белом, занятый сбиванием коктейлей. Другой официант, балансируя подносом с бокалами, лавировал между гостями.

Легкий вскрик заставил Эрни обратить внимание на стройную фигуру, поднявшуюся с кресла, находившегося в нескольких футах от них.

— Грэм!

Головы присутствующих повернулись в их сторону, а Эрни нервно схватилась за локоть Грэма, который уставился на женщину, направлявшуюся к ним. В глазах у него застыло удивление.

— Арабелла?

Эрни окинула женщину быстрым взглядом. Это была блондинка, высокая, вызывающе привлекательная, без каких-либо изъянов, с ярко накрашенными пухлыми губами и голубыми глазами. Весь ее облик заставил Эрни встревожиться. Видела ли она когда-нибудь эту женщину? Грэму следовало бы сказать ей об этом…

— Удивлен? — Голубые глаза пристально, не мигая, уставились на Грэма. Чуть хрипловатый голос был приятен. Подойдя к ним, она загадочно улыбнулась. — Слышала, что ты устроился где-то неподалеку. Вчера совершенно случайно встретилась с Томом. Ну не совпадение ли?

Она одарила его еще одной загадочной улыбкой, взяв за руку. Манера, с которой она держалась с Грэмом, вызвала у Эрни неприятное ощущение.

— Очень рада встретить тебя снова, — проворковала Арабелла, бросив на Грэма взгляд, который, по мнению Эрни, был откровенно неприличным. — Теперь я на вольных хлебах, — добавила она.

— Слышал, слышал, — сказал Грэм, улыбаясь в ответ. — Ты знакома с Эрни?

Голубые глаза обратились к девушке. Хотя губы Арабеллы продолжали улыбаться, глаза стали холодными.

Эрни поторопилась ответить.

— К сожалению, я не уверена, что помню… — начала она робко, но вдруг как-то сразу вспомнила, что встречалась с этой женщиной. Где и как это было? Ах да! Одна из статей о Грэме, которую она читала, сопровождалась фотографией, разумеется, довольно старой, изображавшей его спускающимся по лестнице нью-йоркского офиса. Он выглядел очень респектабельно в отлично сидевшем костюме, а за ним шла женщина, по предположениям Эрни, его секретарша — блондинка в деловом жакете. Волосы у нее были собраны на затылке.

Нынче деловой жакет сменился шикарным платьем, а светлые волосы спадали свободно. На плечах красовался дорогой цветастый шарф, но Эрни была уверена, что это одна и та же женщина, с теми же самыми выщипанными бровями, тонкими дугами проступающими на надбровьях.

— У Эрни после дорожной аварии случилась амнезия, — пояснил Грэм. — Какое-то время она будет находиться на вилле.

Голубые глаза на мгновение превратились в покрытые льдом озерки.

— Печально такое слышать, — проговорила Арабелла, но по ее взгляду Эрни поняла, что сожаление не относилось к ее амнезии. Кроме того, Эрни удивило, с каким видом Грэм встретил свою секретаршу. А Арабелла очень близко подошла к нему, почти прижалась, и позвала:

— Пойдем, Грэм, поговорим. До ланча есть немного времени, а мне так много хочется рассказать тебе…

Но, к удовольствию Эрни и явному разочарованию Арабеллы, Грэм покачал головой.

— Позже, Арабелла, Эрни и я только что приехали, и нам нужно сначала засвидетельствовать свое почтение Тому. — Он улыбнулся ей обворожительной улыбкой. — К тому же мы немного запылились в дороге. Хотелось бы перед ланчем поплавать.

— Тогда я покажу вам, где можно переодеться, — сказала Арабелла.

В этот момент к ним подошла улыбающаяся горничная.

— Месье Фриндли? Месье Кейтс в настоящий момент занят. Он просил меня оказать вам внимание и заверить, что вам будет предоставлено все, в чем вы нуждаетесь.

Она жестом указала на виллу, а Арабелла отошла в сторону, давая Грэму возможность пройти.

Эрни и Грэм прошли через прохладные, просторные комнаты и очутились в холле, стены которого были увешаны картинами. Среди них выделялся портрет молодой, красивой женщины во весь рост. Когда Грэм и Эрни поднимались по лестнице, ведущей в верхнюю галерею, Эрни еще раз обернулась на портрет. Грэм заметил ее взгляд.

— Припоминаю, что сегодня ее день рождения. И Том устроил этот прием так, словно она еще среди нас, — довольно холодно сказал он.

Эрни промолчала и продолжала идти по коридору, с одной стороны которого были большие широкие окна, выходящие на сад и бассейн, а с другой шли двери. Горничная остановилась у одной из них, сказав, что в этой комнате Эрни может переодеться. Войдя, Эрни оказалась в спальне с высоким потолком. Потребовалось совсем немного времени, чтобы сбросить с себя платье и надеть купальник. Затем она с любопытством огляделась.

Огромная кровать, покрытая шелковым покрывалом, отражалась в многочисленных зеркалах, уставленных вдоль стены. Их рамы были украшены резьбой, изображавшей листья и купидонов, целящихся из лука в невидимые жертвы. Трельяж тоже был украшен купидонами, поддерживающими три зеркала. Маленький письменный столик у окна был необыкновенно изящен и прекрасно отделан. Эрни провела по нему пальцем. Ее физиономия отразилась в полированном дереве, когда она наклонилась над поверхностью.

— Ты готова?

Голос Грэма из-за двери заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Когда он появился в дверном проеме, она застыла. Он тоже переоделся. Увидев его обнаженную рослую фигуру в коротких черных плавках, она почувствовала, что во рту у нее пересохло. Его кожа была коричневой от загара, но не такой темной, как у Жюля, однако значительно более смуглой по сравнению с золотистым цветом ее тела. Игра его мускулов на плечах и лопатках, когда он повернулся к ней спиной, вызвала у нее желание кинуться к нему, обхватить его тело и прижаться к нему так, как она всегда делала…

Воспоминания, нахлынувшие на нее, перехватили дыхание. Обычно она ждала, когда он закончит утреннее бритье, а потом, когда он выходил из ванной, свежевымытый, с полотенцем, обернутым вокруг талии, она…

Эрни отвела от Грэма глаза, заставив себя отвлечься от этих мыслей, которые заводили слишком далеко. Она дрожала, потрясенная ясностью видения, всплывшего в ее сознании. Она схватила полотенце только затем, чтобы заслониться от взгляда его настойчивых глаз, когда он обернулся к ней.

— Что-нибудь не в порядке?

— Нет… нет. С чего ты взял? — быстро проговорила она и пошла за ним.

— А почему не в бикини? — спросил Грэм, отчего она недоуменно оглядела себя.

— Разве тебе не нравится этот купальник?

— Дело не в том, нравится он мне или нет, — сказал Грэм, посматривая на лестницу.

— А в чем же? Я подумала, что этот купальник будет более подходящим для данного случая. Вот и все.

— Иными словами, ты предпочитаешь надевать бикини для более интимных случаев. Так?

В принципе это было именно так, но что-то в его тоне подсказывало ей, что он вкладывал в свои слова какой-то тайный смысл. Она прямо посмотрела на него.

— Если ты опять имеешь в виду тот вечер на пляже, то глубоко заблуждаешься, — возразила она, начиная раздражаться. — Я говорила о купальнике не в этом смысле. И ты это знаешь! Грэм… — Он отвернулся, но она схватила его за руку. — Грэм, что касается прошлого вечера…

Он сразу посуровел, на щеках обозначились желваки.

— Нам лучше забыть все, что связано с прошлым вечером. Как ты думаешь?

— Почему ты не даешь мне даже слова сказать?

Он посмотрел на нее потемневшими, злыми глазами.

— Нет никакой надобности что-то объяснять, Эрни. Ты достаточно ясно высказалась вчера. Помнишь?

Он отвернулся и продолжал спускаться по лестнице.

— Грэм! — вскрикнула она в отчаянии. Внезапно ей стало ясно, что с ним необходимо объясниться. Она поспешила за ним и сделала первый шаг так стремительно и неловко, что оступилась и потеряла равновесие. С жалким криком она вытянула руки, пытаясь удержаться. К счастью, Грэм подхватил ее и предотвратил падение.

На какой-то миг она прижалась к нему, вся дрожа от охватившего ее страха.

— Спасибо… Еще чуть-чуть — и я бы грохнулась с лестницы…

— Господи, ты словно нарочно пытаешься убить себя! Разве так можно? — хрипло пробормотал он.

— Грэм! Я только хотела объяснить… Внезапно, когда сердце чуть успокоилось, она почувствовала, как волосы на его груди щекочут ей кожу, почувствовала твердость его бедер, к которым была прижата. Она сделала движение, пытаясь отстраниться и задрожав уже по другой причине. Но его руки сжали ее талию.

— Прошу тебя, успокойся! — прошептал он.

На какую-то секунду сердце у нее замерло, затем застучало с новой силой, когда она почувствовала его губы на своем затылке и его руки, охватившие шелк купальника, скрывавшего ее груди. От его прикосновения они сразу уплотнились. С легким стоном она закрыла глаза. Желание вспыхнуло, как обжигающее пламя.

— Поцелуй меня, — чуть слышно прошептал он. Оставаясь в его руках, она повернулась и прильнула к его губам.

Первый поцелуй был легким, нежным и призывным. Потом губы у нее разомкнулись, а еще через мгновение она уже целовала его со всей страстью, стараясь в то же время как можно теснее прижаться к его телу.

Ей показалось, что земля уходит из-под ног. Ощущая его близость, она не сомневалась, что и он охвачен тем же огнем. Своей грудью она ощущала сильные и частые толчки его сердца. Его губы блуждали по ее лицу, по шее, там, где часто-часто пульсировала жилка.

— Поднимемся наверх…

Его голос вернул ее к действительности. Веки несколько раз дрогнули, глаза моргнули. Она заколебалась, но его губы опять вернулись туда, где были раньше, и она вновь захлебнулась желанием. Изнемогая, она, словно спасаясь от погибели, вцепилась в него, готовая отдать себя всю без остатка.

В холле послышались чьи-то шаги. Застонав, Грэм отпустил ее. Она зашаталась, но его сильная рука тут же крепко взяла ее за запястье, восстановив равновесие.

Худощавый человек с вьющимися, уже посеребренными волосами двигался к ним навстречу, широко улыбаясь.

— Грэм, мне уже доложили, что ты приехал.

Он протянул руку, а Грэм пожал ее, отвечая улыбкой. Он выглядел как ни в чем не бывало, только на щеках играл более яркий румянец, да лицо было немного напряженным. Эрни позавидовала его самообладанию. Она до сих пор не могла успокоиться. Лицо у нее пылало, к этому добавилось опасение, что незнакомый человек мог их увидеть.

Но этот человек не был Грэму чужим. Они встретились как давние друзья. Когда Эрни услышала, что Грэм называет его по имени, она постаралась сосредоточиться. Должно быть, это Том Кейтс, муж той женщины, чей портрет висит в холле. Он оказался значительно старше, чем она предполагала. Ему было, наверное, за пятьдесят…

— Значит, это Эрни. Как вы поживаете, дорогая? — Том повернулся к ней и взял за руку. — Вы отчего-то смутились, — улыбнулся он. — Но портрет моей жены был написан очень давно.

— Он… он замечательный, и… она так красива, — пробормотала Эрни.

— Да и вы не хуже, моя дорогая, — снова улыбнулся Том. — Простите, что смутил… А Грэм уже рассказывал мне о вас.

Эрни удивленно взглянула на Грэма, но прочесть в его загадочных глазах ничего не смогла.

— Вам не следует верить тому, что вы слышали, мистер Кейтс, — сказала она, но тот снова усмехнулся. Улыбка у него была теплой.

— Можете называть меня просто Том, и не стоит ни о чем беспокоиться. Я уже догадался, что вы — персона особая. Грэм всегда любил обладать чем-то красивым.

Он вновь повернулся к Грэму, и они все вместе пошли через холл, направляясь к саду. Эрни шла чуть поодаль от Грэма. Она находилась под впечатлением от слов Тома Кейтса. Что он имел в виду? Почему она «особая персона»? И что же понаговорил ему Грэм? Но времени для размышлений не было, они уже вышли на слепящее солнце. Терраса была полна людей, разбившихся на группки. Они смеялись и болтали между собой, держа в руках тарелки и бокалы. Ланч был в полном разгаре. Том повел Эрни и Грэма к столику с напитками.

— Давайте, Эрни. Не угодно что-нибудь выпить? — Он махнул рукой в сторону батареи бутылок. — Шампанского, мартини или чего-нибудь покрепче?..

Но Эрни отрицательно покачала головой. Она хорошо помнила, как действует алкоголь на ее голову, тем более в это время суток. Кроме того, она ощущала близкое присутствие Грэма, его пальцы, сжимавшие ей руку. Она чувствовала, что нужно сохранить голову ясной, успокоить разыгравшиеся эмоции, определить, что произошло между нею и Грэмом. Он так поцеловал ее, словно действительно хотел ее…

О Боже! Она вдруг поняла, почему ей так нужно было все объяснить, рассказать, почему она была так расстроена из-за его обвинений, связанных с Жюлем. Только сейчас ее осенило. Она любит Грэма! Любит и хочет вновь стать его половиной, испытать пьянящее счастье, которое уже однажды испытала.

Тень, которая пролегла между ними, терзала ее. Она заслоняла солнце, несла с собой холод, пустоту и одиночество. Эрни судорожно искала дорогу назад, в то место, которое уже однажды занимала. Этим местом было сердце Грэма.

Она посмотрела на него. По настоянию Тома ей все же пришлось взять бокал с белым вином. Грэм предпочел виски и одним глотком опорожнил почти половину стакана. Теперь он с довольно мрачным видом оглядывал сад.

Как она хотела, чтобы он хотя бы одним глазом взглянул на нее! Она была уверена, он сможет понять, что написано в ее глазах. Через секунду она поймала взгляд Арабеллы, приблизившейся к ним, и сердце ее замерло.

— Грэм, ну наконец ты переоделся!

Эрни почувствовала себя не в своей тарелке, когда увидела, какими глазами смотрит Арабелла на загорелое тело Грэма. Но он, казалось, не нашел ничего вызывающего в ее взгляде. Он легонько ей улыбнулся, перед тем как окончательно осушить свой стакан, и направился к столику, чтобы наполнить его вновь. При этом он отпустил руку Эрни.

Том тоже смотрел в другую сторону, беседуя с кем-то из гостей. Эрни чувствовала, как глаза Арабеллы осматривают ее.

— Да, между прочим, Том говорил мне, что у Грэма на вилле есть гостья. Догадываюсь, что это вы.

Под холодным взглядом Арабеллы Эрни даже поежилась.

— Не ошибаетесь, — буркнула она. — Там я выздоравливаю. — Она старалась не подать вида, что раздражена. Губы Арабеллы приоткрылись в улыбке, демонстрируя белизну зубов.

— Да, я слышала. Он чувствует ответственность за вас, — проговорила она, глаза у нее зло сверкнули. — Он всегда так поступал. Правда, Грэм? — Она повернулась в сторону Грэма, который возвращался с полным стаканом. — Грэм, давай поищем тихое местечко, где можно поговорить, — промолвила она.

Эрни почувствовала, что рядом с ней оказался Том.

— Конечно, Грэм, потолкуй с Арабеллой о делах, — улыбнулся он. — А я покажу Эрни виллу.

До того как Эрни сумела запротестовать, Том взял ее под руку и повел к буфету. Она бросила растерянный взгляд на Грэма, но он остался равнодушным и, встретившись с ее взглядом, перевел глаза на Арабеллу, которая немедленно подхватила его под руку и одарила сладким взглядом.

8

Эрни сбросила босоножки, со вздохом опустилась в шезлонг и, защищаясь от лучей солнца, автоматически закрыла глаза. Хотя Том и настоял, чтобы она выпила вина во время ланча, Эрни не чувствовала опьянения. Было лишь легкое головокружение, когда она шла по саду под солнцем. Теперь же пульсация в висках усилилась. Том продолжал находиться рядом с ней, дружески беседуя по-французски с каким-то знакомым, прилипшим к нему. Грэм же на протяжении нескольких часов не попадался ей на глаза.

Она приподняла голову и, прикрыв ладонью глаза, оглядела сад. Сказать прямо, Том был внимательным и предупредительным хозяином. Он представил ее интересным людям, некоторые из которых имели отношение к миру искусства. О себе она скромно умалчивала, не зная, что именно Грэм рассказывал о ней Тому. Вот она и собиралась деликатно выяснить у него. К тому же ей хотелось осознать значение и смысл поцелуя Грэма…

Она опять закрыла глаза и прилегла. Мысль о Грэме все время преследовала ее. Она думала о взгляде, каким он посмотрел на нее, когда она очутилась у него в руках, о том чувстве, которое вспыхнуло в ней, когда она ощутила его тело, прижавшееся к ней.

Она повернулась. Куда же все-таки пропал Грэм? Неужели он до сих пор с Арабеллой? Что за отношения были у него с этой красивой секретаршей? Были ли они больше, чем просто служебными? Поведение Арабеллы подчеркнуто ясно говорило об этом, но Грэм…

— Вы что-то притихли, Эрни. Вам не одиноко?

Группа, собравшаяся вокруг Тома, распалась. Он сел рядом с ней. Она привстала.

— Меня беспокоит отсутствие Грэма, — сказала она простодушно. Том улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Вероятней всего, он болтает с Арабеллой о делах. В этом отношении у них всегда было много общего.

— Арабелла была его секретаршей, не так ли? — спросила Эрни.

Том кивнул.

— Около двух лет назад она ушла из фирмы Грэма. Как раз вскоре после того, как… — Он вдруг замолчал, а Эрни изучающе посмотрела на него.

— После чего?

Том взялся за свой бокал.

— Неважно, моя дорогая. Это произошло довольно давно. И если Грэм вам не говорил…

— Не говорил чего? — требовательно спросила Эрни, почувствовав, как внутри у нее все сжалось. Не было ли это связано с разводом? Но Грэм говорил ей, что Том об этом ничего не знает.

Том смотрел в бокал с вином, а потом пожал плечами.

— Думаю, что сейчас это не предмет для разговора. Все, что касалось их обоих, быльем поросло.

— Вы так считаете?.. — Сердце у нее внезапно замерло. — Вы полагаете, что они… они амурничали? — Она с трудом выдавила эти слова.

— Я сказал, что этому давным-давно положен конец. Простите меня, дорогая, но я ничем не могу помочь. Скажу только, что не мог не заметить, что происходило совсем недавно, там, на лестнице, между вами и Грэмом, — опять улыбнулся Том. — Мне абсолютно ясно, что внимание Грэма сейчас сосредоточено только на вас.

Эрни попыталась улыбнуться, но улыбки не вышло. Лицо у нее окаменело. Несмотря на теплый день, ей стало холодно, а пальцы впились в подлокотники шезлонга…

Она с трудом переваривала то, что сейчас услышала. Как ей казалось до этого, Грэм никогда не позволял себе амурничать с какой-то другой женщиной. Но так ли это было на самом деле? Может быть, такое случалось до того, как они поженились?

— Вообще-то, — продолжил Том, — я был очень удивлен, когда Арабелла приехала сюда без приглашения.

Эрни не спускала с Тома глаз.

— Значит… значит, она не ваша гостья?

Том изобразил гримасу.

— Она всегда давала мне понять, что на меня у нее нет времени. Мне следовало бы знать, что она, возможно, имеет виды на Грэма.

Внезапно Эрни представила себе Арабеллу, прильнувшую к Грэму. Помнится, в ее голубых глазах светился тогда восторг собственницы.

Эрни вскочила. У нее возникла очень хорошая мысль: выяснить, какие же виды она имеет на Грэма. О Боже! Если у Грэма были любовные отношения с секретаршей, то не ошибся ли Том, сказав, что эти отношения полностью прекратились? А что, если Арабелла решила возобновить их? Что, если…

Она принялась торопливо отыскивать босоножки, закинутые под шезлонг.

— Я… я, пожалуй, пойду и разыщу Грэма, — буркнула она. Ей до боли в сердце захотелось найти подтверждение своих подозрений.

— А вот и он сам. Смотрите, выходит из дома, — сказал Том. Эрни посмотрела в сторону виллы.

Она сразу же увидела темную шевелюру Грэма. Он направлялся к ним, а Эрни, почти обезумев, рванулась к нему, держа в руках босоножки. Трава больно покалывала босые ступни. Она старалась рассмотреть Грэма, уловить выражение его глаз.

— Где твоя одежда? — спросил он, подходя к ней. От его слов сердце у нее забилось.

— Пора возвращаться домой?

— Еще нет, — проговорил он, — но ты можешь обгореть на солнце…

— А когда мы поедем обратно? — прервала она, спохватившись, что ее внезапная настойчивость может быть неправильно истолкована, поскольку Том стоял лишь в нескольких шагах. — Грэм, я почти не видела тебя с тех пор, как мы приехали. — Она старалась говорить как можно тише, но, как ей показалось, лицо Грэма потемнело.

— Мне думается, что ты этого и хотела, — жестко сказал он. От его слов Эрни захотелось заплакать. Она всячески стремилась к тому, чтобы поговорить с ним, но не здесь и не в таком тоне. Она вздохнула.

— Ты высказался вполне определенно, однако я хотела бы поговорить с тобой один на один. Грэм, нам очень нужно поговорить…

— Грэм! Эрни! Что-нибудь случилось? — спросил Том, приблизившись к ним и продолжая держать бокал с вином. Эрни прикусила губу, стараясь взять себя в руки. Она выразительно посмотрела на Грэма. Раздражение, еще минуту назад написанное на его лице, улетучилось.

— Ничего, Том. Все обошлось. — К удивлению Эрни, Грэм дотронулся до ее руки. — Просто мы с Эрни собираемся искупаться.

Он взял ее за талию и прижал к своему бедру. Надежда на то, чтобы поговорить с ним, угасла. Прикосновение его руки вызвало в ней трепетную волну, прокатившуюся по всему телу. Ее подозрения сразу растворились. Однако откуда-то из сада раздался женский голос:

— Искупаться? Великолепная идея!

Должно быть, Арабелла следовала за Грэмом по пятам. Когда она приблизилась, все обернулись в ее сторону. Она сбросила с плеч свое роскошное платье, оказавшись в элегантном купальнике с глубоким вырезом. Купальник подчеркивал форму ее полных грудей. Длинные ноги были безупречны.

Эрни застыла, прижавшись к Грэму. Арабелла окинула ее торжествующим взглядом.

— Вы чему-то удивились, Эрни? — промурлыкала она. — Но день такой теплый и почему бы не воспользоваться шансом… — Она подошла к Грэму с другой стороны и по-хозяйски взяла его под руку. Эрни вздрогнула, словно в нее запустили камнем. Она не только была удивлена, она была шокирована. Смысл, заложенный в поведение Арабеллы, не требовал комментариев. Разве не она сказала, что находится на вольных хлебах? А теперь Грэм тоже…

Господи, она никогда не допускала мысли, что Грэм мог иметь какие-то любовные, связи, особенно после его упреков в ее адрес. Но сейчас, видя его с Арабеллой…

Однако Грэм довольно резко отстранился от Арабеллы. Рот у него скривился в подобии улыбки, но она снова прижалась к нему, опустив ресницы и нежно улыбаясь.

— Грэм, — проговорила она. — Не возражаешь, если и я присоединюсь? Мы можем вволю поплавать в прохладной воде, а потом у нас еще останется время просохнуть и переодеться к обеду.

— К обеду? — эхом отозвалась Эрни. Ее голос шел словно откуда-то издалека. Она отпустила руку Грэма, но чувствовала, что он понял ее смущение. Он бросил на нее быстрый взгляд и отвел глаза.

— Будет замечательное мясо, зажаренное на шампурах, — пояснил он ничего не выражающим тоном. — Приглашаются все гости.

— Понимаю, — сказала Эрни, глядя то на Грэма, то на Арабеллу. Мир вокруг нее стал рушиться. Она отступила в сторону, чувствуя, как ледяная рука сжала ей сердце.

— Мне… мне не хочется плавать, — внезапно проговорила она. Глаза присутствующих обратились на нее. Она бросила на траву босоножки и стала торопливо надевать их.

— Эрни…

— Я… У меня болит голова, — пробормотала она. — Кажется, я перегрелась на солнце, и мне лучше пойти переодеться.

Глаза Грэма устремились на нее, между бровями залегла Складка, но Том разрядил обстановку.

— Болит голова? Моя дорогая, вам следовало бы сказать об этом раньше. Это моя вина. Я таскал вас по всему саду, не думая о том, что солнце может навредить вам. Но моя экономка найдет для вас что-нибудь болеутоляющее.

— Пожалуйста, не беспокойтесь… — промолвила Эрни, приходя в раздражение от взгляда Арабеллы. — У меня есть таблетки. Они в сумочке на вилле.

— Я пойду с тобой, — произнес Грэм стальным голосом. Когда он сделал шаг к ней, она отступила назад.

— Нет необходимости…

— Всегда есть необходимость. — Вокруг его рта обозначились напряженные складки. Но Арабелла удержала его за руку.

— Грэм, а как же наше купание? — капризно спросила она. — Если Эрни требуется сопровождающий, то эту миссию может взять на себя хозяин. Правда, Том? — Она торжествующе улыбнулась, когда Том выразил полную готовность.

— Конечно! Мне будет приятно проводить вас, Эрни. Мне все равно нужно зайти в дом.

— Эрни!

Серые глаза в упор смотрели на нее, но Эрни даже не обратила на них внимания. Она смотрела в какую-то точку над его головой и ничего не видела.

— Мне совсем не нужно, чтобы кто-то сопровождал меня. Спасибо. Я могу прекрасно справиться сама. — Не глядя на Грэма, она повернулась и быстро пошла к дому.

Оказавшись в спальне, где она переодевалась по приезде, Эрни взглянула на свое отражение в зеркале. Вид у нее, как ей показалось, был неважный, щеки покрывала бледность. Она ополоснулась под душем, надела платье. Теперь никто не смог бы догадаться, что совсем недавно ей пришлось пережить сильное нервное потрясение. Сейчас перенесенная душевная боль сохранилась лишь глубоко-глубоко внутри…

Она выглянула в окно, выходящее в сад. День быстро угасал, начало темнеть. Стало прохладней. На деревьях зажглись маленькие разноцветные фонарики, создавая атмосферу сказки. Невольно в голове возник вопрос: где же Грэм? Но она постаралась выбросить эту мысль, потому что с полной уверенностью могла сказать, где он. Он с Арабеллой…

Как только в ее сознании всплыл образ этой женщины, ей стало нехорошо. Неужели весь вечер придется наблюдать, как она липнет к Грэму, как ее пальцы с длинными, ярко накрашенными ногтями, похожими на когти, цепляются за него…

Она нервно и глубоко вздохнула, ясно представив себе, на что будет похож этот вечер. Боль, рожденная ревностью, невыносима. Она, скорее всего, похожа на ощущение, которое испытывает человек, когда нож медленно вонзается ему в живот…

Эрни хотелось вести себя так же, как вела себя Арабелла: прикасаться к Грэму, держать его руку, видеть его смеющиеся глаза…

Боже! Она сходит с ума! Ей нельзя думать о таких вещах! Лучше представлять себе его таким, каким он появился вчера на вилле — злым, огрызающимся, заносчивым, вынуждающим ее терять выдержку своим поведением…

В том, что она тогда спорила с Грэмом, было какое-то утешение. Во всяком случае, так ей казалось. Она испытывала горечь от подобной мысли, но это каким-то образом помогало ей справиться с болезненным напряжением нервов. После того как он поцеловал ее на лестнице, ей следовало бы понять, что он желает ее. Но не проявилось ли в этом поцелуе лишь физическое влечение? Если это так, то очень жаль. Одного плотского влечения ей недостаточно. Она ждет от Грэма большего, чем простое удовлетворение страсти в кровати… Эрни вышла из комнаты, миновала коридор и спустилась вниз. Столики для обеда были уже расставлены. На них громоздились блюда с разными яствами. Она уловила аромат, исходивший от огромной жаровни, установленной в саду. Около нее колдовали два повара в белых куртках и таких же белых высоких колпаках. Зал был переполнен гостями. К вечеру здесь появились и новые посетители, съехавшиеся на обед. Но даже в густой толпе она сразу увидела Грэма. Он стоял у выхода в сад, держа стакан с виски. Что-то в его поведении подсказало ей, что… Какая глупость, мысленно одернула она себя. С какой стати Грэм будет следить за ней? Хотя было ясно, что он неспроста занял такую позицию. С нее просматривался и большой участок сада, и весь зал вместе с лестницей. Однако Арабелла была рядом с ним, хотя разговаривала с каким-то французом в больших очках. Эрни сразу заметила, что и Арабелла, и Грэм переоделись. Арабелла была в длинном шелковом платье, а на Грэме — черная шелковая рубашка и брюки, в которых он был раньше.

Должно быть, они вместе плавали, а потом… потом вместе переодевались?..

Эрни схватилась за перила. Острая боль кольнула в сердце. Но Грэм уже увидел ее на лестнице, заметил, как она пошатнулась на ступеньке. Он смотрел только на нее, и глаза их встретились. Даже на большом расстоянии она почувствовала его пристальный взгляд. Собрав все свое мужество, она направилась к нему. Он выглядел особенно импозантно. Разве она могла забыть линии его фигуры или эти серые глаза, которые впивались в нее?..

— Волновался, уж не заболела ли ты, — слова произносились быстро, отрывисто. Он продолжал смотреть на нее, следя за тем, как она шла. Между бровями пролегла знакомая резкая складка. — Ты приняла лекарства?

— С головной болью покончено, — соврала она.

— Тебя так долго не было, что я решил проверить, все ли с тобой в порядке, — сказал он. Эрни изучающе взглянула на него.

— Да? А я тебя не видела…

— Ты была в ванной. И я решил не беспокоить тебя.

Ага, он входил в спальню, когда она принимала душ? Она почувствовала, как внутренний огонь опалил ее, и быстро отвернулась. Сердце у нее сильно забилось.

О Боже! Теперь она понимала, какие чувства испытывает к нему. Каким образом она собиралась прожить в одиночестве на вилле в непосредственной близости от него? Возможно ли выдержать это равнодушно…

— Тебе следовало бы вести себя более осмотрительно, — сказала она мягко. — Входить в спальню, когда я принимала душ… Это заставляет меня думать, что ты действительно беспокоился обо мне, Грэм, — улыбнулась она чуть-чуть иронично. — А не направлялся ли ты к кому-то другому? — добавила она, на этот раз ядовито.

Глаза у него сверкнули.

— Ты возводишь на меня напраслину…

— Я очень хорошо знаю, что это за напраслина, — проворчала она. — Том убежден, что между нами существуют отношения, которые нельзя назвать иначе, чем близкие. Сейчас ты можешь ему сказать правду: такие они или нет.

Лицо у него потемнело.

— Как и любой другой, Том знает о том, какие между нами отношения.

— О! Не может быть! Значит, Арабелла тоже видела нас на лестнице? — вспыхнула она. — Не по этому ли случаю она болтается здесь с самого утра? — добавила Эрни. — Ведь она знает ситуацию лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем я!

— Арабелла здесь как гостья… — Грэм начал раздражаться, но она бесцеремонно прервала его.

— Вот как? Чья же она гостья, Грэм? Уж не твоя ли?

— Эрни…

— Грэм… О чем ты хочешь мне сказать? О том, что не намерен игнорировать меня весь вечер?

Арабелла махнула рукой, оставила молодого француза и повернулась к ним. Хотя ее голос звучал так же хрипловато и ровно, она изучающе поглядывала то на Грэма, то на Эрни. Затем, все так же по-хозяйски, просунула руку под локоть Грэма. Острая боль мгновенно пронзила Эрни. Вид их красивых фигур наполнил ее яростью. Ей захотелось громко, во весь голос, закричать, ударить соперницу ногой, расцарапать лицо. А Грэм как ни в чем не бывало уткнулся в свой стакан с виски. Голубые глаза Арабеллы посверкивали, выражая злобное удовлетворение.

— Головная боль прошла, Эрни? — насмешливо спросила она. — Вероятно, вы мечтаете отправиться домой?

Эрни ответила холодной улыбкой.

— Вот уж об этом не думала…

Но это совсем неплохая мысль, решила она. Вряд ли ей удастся долго выдерживать напряжение, в каком она находилась сейчас. Верно, самое время отправиться домой. Прочь отсюда и да здравствует одиночество в Трезиле!

После всего, что ей довелось перенести, она теперь способна заботиться о себе сама. Но ведь ее отъезд будет означать, что она потеряет возможность видеться с Грэмом…

О Боже! Какая мука! — подумала она. Расстаться с Грэмом — это одно, но знать, что он нашел другую…

Она повернулась и пошла в сторону сада, туда, где была жаровня. Шла гордо, не оборачиваясь.

9

Возвращение на виллу проходило в болезненном молчании. Грэм был занят своими, по всей видимости, мрачными мыслями, а Эрни боролась с одолевавшими ее мучительными эмоциями.

Вилла была погружена во мрак. Горели только тусклые фонарики при въезде. Пробормотав «доброй ночи», Эрни отправилась к себе в спальню, включила лампу под оранжево-желтым абажуром и машинально огляделась вокруг, ничего не замечая невидящими глазами. Устала она смертельно и догадывалась, что ночью ей не заснуть. Боль в голове все сильнее давала о себе знать. К ней добавилась сердечная слабость.

Она медленно разделась, а потом автоматически разобрала постель. Когда присела перед трельяжем, чтобы расчесать волосы, услышала, как открылась дверь. На пороге стоял Грэм. В свете лампы он выглядел еще более мужественным и интересным.

— Луиза оставила нам перекусить, — сказал он и закрыл дверь ногой. Руки были заняты подносом. Он медленно прошел к столику и поставил на него поднос. — Я подумал, что ты захочешь выпить чаю.

Он склонился над подносом, занявшись чашками, молочником и сахарницей.

Она первой нарушила молчание.

— Грэм, уже поздно, к тому же я устала…

— Головная боль так и не прошла? — В какой-то момент глаза их встретились. — Может быть, хочешь теплого молока?

Она смотрела на него и чувствовала, как всю ее начинает трясти. Его присутствие у нее в спальне было явлением совершенно необычным. Непроизвольно в ней начал закипать гнев, гнев на себя за собственную глупую слабость, гнев на него за его тягостную и навязчивую заботу, за проявление собственнической властности, за его претензии…

Резким движением она положила на трельяж щетку для волос. Стук пластмассы о дерево прозвучал как выстрел.

— Грэм, так дальше продолжаться не может. К чему эта забота о моем благополучии?! — почти прокричала она. — Особенно когда мы одни!

Он нахмурил брови, с недоумением посмотрев на нее.

— Черт возьми, о чем это ты говоришь?

— Ты отлично знаешь. — Она больше не могла сидеть на месте, вскочила и заходила по комнате. — Нечего притворяться, Грэм. Особенно сейчас! Мне известно об Арабелле, да и она знает обо мне. Так ведь? — Она остановилась против него. Зеленые глаза были широко раскрыты, в них читался упрек. Глаза Грэма, наоборот, были сощурены, когда он смотрел на нее.

— Что еще ты можешь вспомнить?

Она схватилась за голову.

— Ничего… абсолютно ничего. Даже не хочу пытаться! Все видели, как она встретила тебя, с каким выражением глаз! — Она продолжала смотреть на Грэма. — Я же не набитая дура, Грэм. Она знает все. Я права?

Он повернулся к подносу.

— Если ты имеешь в виду нас, то да. Она довольно долго работала в моей фирме.

— И она вновь собирается работать у тебя, так? Скажи, Грэм, ты беседовал с ней почти весь день, и речь шла только о деле?

С задумчивым видом он помешивал в чашке.

— Мы обсуждали условия, — наконец произнес он.

— Условия? — Она с трудом справилась со спазмом в горле. — Ты говоришь о том, что она тебе что-то предлагала, а ты не посмел отказаться? Как интересно! И ты принял ее условия, Грэм? Уж не собираешься ли ты поселить ее здесь как твою секретаршу? Ведь сейчас она совершенно свободна. Верно? Да и ты находишься в таком же качестве.

В комнате повисла тишина, чреватая взрывом.

— Ты достаточно ясно выразила свои чувства в отношении Арабеллы… — первым заговорил Грэм.

— Как мне кажется, мои чувства здесь ни при чем. — Эрни сделала несколько шагов по ковру.

— Тебе никогда не нравилась Арабелла, — продолжил он. — Твое поведение сегодня днем…

— Мое поведение? — воскликнула Эрни. — Господи, ты еще осмеливаешься осуждать меня, когда сам…

— А почему бы и не осудить тебя? — Он со стуком поставил чашку на поднос. — После провала авантюры с Вельером ты так ничего и не поняла. А ведь я привез тебя сюда, предоставил в твое распоряжение все, что находится здесь. — Он обвел рукой спальню.

— Кстати, а почему ты привез меня сюда? — требовательно спросила она. Эрни прямо смотрела на него, в его глаза, несмотря на то, что ее всю трясло. — Я просто оказалась жертвой в твоих извращенных психологических опытах! А возможно, что еще хуже, я представляюсь рабыней в твоем сознании, чувствующем вину…

Она говорила так, будто ее слова были камнями, которые летели в пространство, разделяющее их. В ответ Грэм схватил ее за руку и всмотрелся в нее.

— Боже, Эрни! За то, что ты сказала, тебе следует свернуть шею! Если кто-то и жертва в этой ситуации, то это я! Что же касается чувства вины… — Он заскрипел зубами, приблизив к ней лицо. — Да, я чувствовал вину! — прошипел он. — У кого хватит выдержки после того, что произошло? Я был убежден, что здесь моя вина. Она состоит в том, что я отпустил тебя, а тебе на меня было наплевать. Ведь так, Эрни? — Губы у него скривились, когда она сделала несколько шагов в сторону от него. — Ты повернулась и ушла, не обернувшись даже на секунду! — Он посмотрел на нее грустным взглядом и повернулся к ней спиной. — А что заставляет тебя думать, что я сейчас равнодушен?

Эрни уставилась в какую-то точку на его спине. Ее широко раскрытые глаза светились, как два огромных изумруда. Руки она сложила на груди, щеки были влажными.

— За минувшие несколько дней ты достаточно ясно проявил свои чувства ко мне, Грэм, — сказала она тихим, но негодующим голосом. — Больше тебе не нужно нести за меня ответственность, поскольку я уезжаю, слышишь, уезжаю!

Она предполагала, что после ее слов он перестанет ходить. Наступило тревожное молчание. Когда она посмотрела на его лицо, на зловещее его выражение, ей захотелось убежать и спрятаться. Утешение, хотя и слабое, заключалось в том, что она наконец-то избавится от его присутствия. Пусть он продолжает свои отношения с Арабеллой. Теперь это его дело…

Она заметила, как ходят ходуном мускулы у него под рубашкой. Он вновь принялся шагать, приблизился к подносу и взял чашку.

— А ты хорошо понимаешь, что собираешься делать? — Его голос звенел, как падающие и разбивающиеся об лед сосульки. Он словно иглы вонзал в ее сердце, заставляя его сжиматься от боли.

— Тебя это не касается!

Он обернулся к ней, сжимая в руке чашку. Когда Эрни рискнула взглянуть на него, она сразу струсила, увидев, как он на нее смотрит.

— Ты просто дура! Даже если ты и доберешься до аэропорта, тебе придется провести там несколько дней в ожидании рейса.

Она вскинула голову.

— Откуда ты знаешь, что я не попаду на самолет сразу?

До нее донеслось его тяжелое дыхание.

— А ты сумеешь? — произнес он.

Она пожала плечами и поправила ладонью волосы.

— Неужели нет! — сказала она уверенно.

— Даже если сумеешь, то, черт тебя подери, я не позволю тебе уехать!

Она заморгала.

— Что? Но я думала…

— Что ты думала? Что я буду сидеть сложа руки и позволю тебе опять смыться, как ты сделала это три года назад? — Его глаза сверкали. — Дудки!

— Но… но ты не посмеешь! Я полагаю… — Она вопросительно смотрела на него. Ей не приходило в голову, что он собирается удерживать ее здесь. И он это говорит после всех обвинений, упреков, ругани?.. — Ты прекрасно знаешь, что я смогу сама отлично позаботиться о себе… — твердо произнесла она, но он резко оборвал ее.

— Ты никуда не уедешь! Ты сделаешь это только тогда, когда я сам скажу об этом.

— Ты не заставишь меня остаться! — воскликнула она, теряя терпение. Но он спокойно поставил чашку на поднос и медленно двинулся к ней, остановившись всего в полшаге.

— Заставить тебя остаться я не могу, но я могу заставить тебя захотеть остаться.

От него исходила какая-то сила. Эрни судорожно сглотнула, чувствуя, как сердце гулко колотится в груди.

— Что… что ты хочешь этим сказать?

Пальцем он приподнял ее подбородок. Она всем телом ответила на его прикосновение. Ей стало жарко.

— Этим днем там, на лестнице у Тома, ты хотела меня так же сильно, как хотел тебя я. Этого ты не можешь отрицать, Эрни!

Она открыла рот, чтобы заговорить. Когда смысл его слов дошел до нее окончательно, она встрепенулась, гневный протест отразился на ее лице.

— Ты… ты подонок!

Как он посмел использовать в собственных интересах ее уязвимость, ее минутную слабость против нее же, да еще в такой форме?!

Рот Грэма скривился в гримасе.

— Нечего ершиться, Эрни. В любви, как на войне, все средства хороши. — Он провел ладонью по ее лицу, шее, по лифу халата. — Мы оба знаем, что есть что, правда?

Она пыталась протестовать, но у нее ничего не получилось, лишь вырвался глухой всхлип. Несмотря на боль в сердце, прикосновение Грэма вынудило ее напрячься. Он привлек ее к себе. Она почувствовала, как его пальцы нежно перебирают пряди ее волос, а сам он наклоняется к ее губам.

Не имея сил противостоять его поцелуям, она зажмурилась. А потом стала сама целовать его, теснее прижимаясь к его разгоряченному телу.

Ей стало невыносимо жарко. Пламя охватило все ее тело, голову туманило от страстного желания. Она давно испытывала томление в ожидании такого мощного прилива страсти. Ей представлялось, что она вечно стремилась испытать такое чувство. Прижавшись к Грэму, она впитывала в себя его запах, наслаждалась силой его крепких рук, обнимавших ее. Она словно растворялась в нем…

Но этого ей было мало!

Внезапно он отстранился от нее, а она, протестуя, застонала, затем вздрогнула от удовольствия, когда он стал осторожно освобождать ее от халата. Эрни почувствовала, как прохладный воздух приятно освежает ее разгоряченную кожу. Она вновь приникла к нему, стараясь все более ощутимо осязать его тело, но он удерживал ее, положив руки на плечи. Она старалась прямо смотреть на него, искала его глаза.

Румянец окрашивал его щеки, а глаза жадно оглядывали ее обнаженное тело. Казалось, он хотел восстановить в своей памяти каждую линию, каждый изгиб, каждую его ложбинку. С тихим возгласом он прижал ее к себе, его губы сомкнулись на ее губах. Он медленно и бережно опустил ее на постель.

Она почти не почувствовала прикосновения шелкового покрывала, ее занимало только ощущение близости к Грэму, его тепла, его силы, его мужской сущности. Как только он опустился на нее, она с готовностью раскрылась ему навстречу, выгнув спину, чтобы ему было удобней. Но как только она почувствовала, что он входит в нее, ощутила необычайную твердость его плоти, ее охватила паника.

Внезапно она осознала, что происходит, что он делает. И как только он задвигался на ней, паника усилилась, вызвав леденящий приступ страха.

Ох, Господи, зачем это? Этого не должно быть!.. Она попыталась выскользнуть из-под него. А что, если она забеременеет?!

— Нет! — взмолилась она, широко распахнув глаза. Стараясь сбросить его с себя, она вонзила ногти в его плечи. Но его руки сжимали ее, как стальные обручи. Он стал двигаться все сильнее и сильнее.

— Эрни… Слишком поздно…

Из горла у него вырвался клокочущий стон, а по телу пробежала мощная судорога. Спустя мгновение он затих, прижавшись к ней. Кожа его была горячей и влажной, она прилипала к ее телу. Но несмотря на то, что она чувствовала его тепло, оно не согревало ее. Более того, ей казалось, что ее охватил ледяной холод, горло сжал спазм. Ей стало не только трудно глотать, но и дышать стало почти невозможно. Боль не только поразила тело, сердце, но и захватила душу.

— Эрни… Как давно это было! — Голос у него был хриплым, в нем слышались извиняющиеся нотки. — Я совсем не хотел причинить тебе боль…

Но она лежала почти бездыханная, молчаливая, ни на что не реагируя, уставившись в одну точку.

— Мне нужно в ванную, — наконец произнесла она.

Голос ее шел как будто издалека, а тело казалось бесплотным.

— Нет… Пока нет, Эрни…

Он повернулся к ней лицом. На лбу были видны крупные капли пота. Она резко отвернулась. Ей было невыносимо смотреть на него. Она поняла, что ей нужно как можно скорее избавиться от его тела, которое продолжало давить на нее. Ей стало противно, противно от собственной уступчивости и бесхарактерности.

Она еще раз попыталась высвободиться, но руки Грэма не давали ей возможности даже пошевелиться.

— Эрни? — Глаза у него сузились, выражая недоумение и вопрос.

Но она продолжала бороться, отталкивая его руками и стараясь выскользнуть из постели. Он больно схватил ее за запястье и с силой повернул к себе.

— Эрни! — Теперь голос его звенел, что вызвало у нее приступ страха. — Эрни… Посмотри на меня!

— Отпусти! — Она вцепилась в его руку, грудь у нее вздымалась. — Оставь меня! Дай мне уйти! — Она выдернула руку с такой силой, что чуть не сбросила его с кровати. Освободившись, она вскочила, схватила халат, лежавший на полу, и бросилась в ванную. Там она скорчилась, словно тело ее ломала боль.

— Эрни! — Он ринулся за ней, но она оказалась быстрее — кинулась к двери, захлопнула ее и заперлась. Она слышала его дыхание, слышала удары его кулаков…

Эрни всем телом привалилась к двери, словно стараясь своим весом хоть немного укрепить ее. Она вспотела и вся тряслась, хватала воздух открытым ртом, будто ей пришлось пробежать марафонскую дистанцию…

— Эрни… Во имя Господа! — Голос его звучал настойчиво. Он что есть силы дергал за ручку, но Эрни, запахнув халат дрожащими руками, снова привалилась к двери.

— Не желаю тебя видеть! Убирайся прочь!

Она еле шевелила языком, но чувствовала, что он ее слышит. Она тоже слышала, что он не отходит от двери, улавливала его дыхание и понимала, что он прислушивается…

Она закрыла глаза, стараясь каким-то образом избавиться от звуков, которые производил Грэм. Потом безвольно опустилась на пол и легла, свернувшись калачиком. Ее душили рыдания.

О Господи!.. Ребенок! Как она могла забыть? Без сомнения, Грэм не хотел рассказывать ей о прошлом! Но оно — это прошлое — вдруг ярко вспыхнуло в ее сознании.

А если и сейчас она забеременела, как это произошло тогда?!

Она очень болела, почти с самого начала беременности, а все это время Грэм и Арабелла…

Арабелла! Эрни следовало понять это еще в гостях у Тома. В ее подсознании всплыл пристальный взгляд холодных голубых глаз. Но она не сразу поняла его значение, не осознала, о чем он свидетельствовал в реальной жизни, каков был его смысл. Это понимание пришло только сейчас, слишком поздно. Тогда, в прошлом, она вычеркнула Грэма из своей жизни, заставила себя ненавидеть его, старалась наладить новую жизнь с Норманом.

Она вытерла слезы, лившиеся безостановочно по щекам. Боже милостивый — Норман!

Теперь она помнила все очень ясно! Скрежет тормозов, звон бьющегося стекла, лязг и скрежет металла…

Она старалась спастись, но не смогла, не смогла! А теперь она вернулась к тому же, с чего начала по глупости, по слабости, и теперь душевная боль нестерпимо терзала все ее существо…

Она прижала кулачки к вискам, стараясь остановить поток воспоминаний, которые причиняли ей невыносимые страдания. Да, это было давно, и она решилась выдать себе хотя и горькое, но все же отпущение грехов за мысли о прошлом, от которых теперь она не могла отстраниться. Ее разум рвался в прошлое, к той поре, когда она впервые встретилась с Грэмом…

Как он сказал? Ах, да — это был вихрь романтики, любовь с первого взгляда. Они встретились в художественной галерее, очень престижной, в которую билет стоит весьма дорого, не говоря уже о стоимости картин, выставляемых там на продажу. Такие галереи она посещала очень редко. Кто-то из приятелей сумел достать контрамарки на вернисаж новой выставки в этой галерее. Как выяснилось позднее, спонсором выставки была фирма Грэма.

Она прохаживалась по залам, держа в одной руке каталог, а в другой бокал сухого белого вина. Время от времени она останавливалась то перед одной, то перед другой картиной, стараясь вникнуть в технику живописи и колористику. В какой-то момент она почувствовала, что некий мужчина внимательно наблюдает за ней. Эрни решила обернуться и встретилась со взглядом выразительных серых глаз. Эти глаза изучающе смотрели на нее, на ее волосы и зеленые глаза. В ту же секунду все происходящее вокруг потеряло для нее значение.

Разумеется, она ничего не знала о нем. На небольшом банкете в честь открытия выставки были, конечно, и другие гости, но тем не менее все его внимание было сосредоточено на ней одной. Тогда же он отвез ее домой на служебной машине. Машину вел шофер и сопровождал еще один человек из окружения Грэма, который сидел на переднем сиденье. Вся эта пышность тогда поразила ее…

Губы скривились в пренебрежительной усмешке. Наконец-то она освободится от него, от воспоминаний, связанных с коротким пребыванием на этой вилле. Вилла, отделенная от внешнего мира, казалась ей поначалу неким убежищем. Здесь не было никаких устройств безопасности. За всем следил только Рене. А что с ней будет, если Грэм увезет ее в Нью-Йорк, в свою квартиру, в эти прекрасно обставленные комнаты; туда, где можно пользоваться автомобилями самых престижных моделей, которые всегда стоят наготове и могут доставить ее в любое место и с тем же комфортом отвезти домой? Что за жизнь ожидает ее там?

Конечно, все будет так, как она сейчас предполагает. Однако теперь она не сможет относиться ко всему так, как это было в начале их совместной жизни. В то время все ей казалось чудесным, словно жизнь происходила в каком-то ином мире, лежащем в другой плоскости. Грэм выбил ее тогда из привычной колеи, отвез в Нью-Йорк, почти умиравшую от счастья, поселил ее в странном, совершенно новом для нее мире, внушавшем ей благоговение.

Конечно, не потребовалось много времени, чтобы понять, что все, чем занимался Грэм, было связано с бизнесом. Для него было обычным привозить Арабеллу домой на обед или допоздна задерживаться с ней в офисе, разбирая бумаги или подписывая договоры. Но это никогда не вызывало у Эрни подозрений. Сама же Арабелла вела себя сдержанно и деликатно, хотя иногда Грэм и она проводили вечера в его кабинете за закрытыми дверями. При этом Эрни предполагала, что Арабелла намеренно задерживает его.

Однако Эрни старалась подавлять такие чувства, как и обиды, а иногда и негодование. Она внушала себе, что того требуют дела, и старалась оправдать ожидания Грэма, старалась быть заботливой женой. Поэтому она полностью посвятила себя кухне и наблюдению за порядком в квартире, уборкой которой занималась миссис Дру. На плечах Эрни лежали также все заботы, связанные с устройством званых вечеров и приемов, которые проходили в их квартире, собирая там многочисленных партнеров Грэма по бизнесу.

— Ты стала весьма опытной хозяйкой, — сказал ей Грэм в тот вечер в коттедже. Она помнила его голос, тон, которым он это говорил. Теперь она знала, что то же самое он говорил ей давно, в той, прежней, жизни. Но теперь все стало иным… Если бы она прожила с ним долго, быть может, эти занятия и вошли бы у нее в привычку. Но случилось иначе. Однажды она остро почувствовала свое одиночество и ощутила, что домашние хлопоты ей смертельно надоели. В Нью-Йорке у нее было мало знакомых. Грэму не нравилось, когда она выходила из дому одна. Сам же он по служебной необходимости отсутствовал в течение всего дня. Случалось, его не бывало дома по нескольку дней. Она стала понимать, что, если превратится в послушный придаток Грэма — а к этому все шло, — она многое потеряет в жизни.

Только однажды Грэм приятно удивил ее, устроив праздник в день ее рождения. Этот день был самым счастливым в ее жизни, о котором она вспоминала с болезненным чувством. Он переоборудовал одну из комнат в художественную студию и преподнес ей кучу самых разных принадлежностей для занятий живописью. С огромным воодушевлением она стала посещать занятия на художественных курсах. Сразу же она очутилась в обществе, близком ей по духу. Ее наставник Дейв Крамер, молодой и любимый студентами преподаватель, имел собственную студию в центре Нью-Йорка. Он с готовностью приглашал туда своих учеников, там часто разгорались жаркие дискуссии на самые различные темы. Вскоре Эрни стала его любимой ученицей.

Возможно, из-за того, что она была новичком в этом огромном городе, он стал часто брать ее с собой в разные музеи, картинные галереи и на выставки. Такие походы обычно оканчивались совместным ланчем или обедом. Иногда она просила подвезти ее домой, в основном тогда, когда Грэм отсутствовал. Но постепенно отношение Грэма к ее занятиям, походам и всему, связанному с курсами, стало меняться. Ему не нравилось проводить в одиночестве те часы, когда она была на занятиях, а дружба Эрни с Дейвом раздражала его еще больше.

— Я ему не доверяю, — как-то сказал он, когда она была в его объятиях.

— Почему? Неужели ты думаешь, что он утащит у нас столовое серебро или что-нибудь еще? — со смехом спросила она.

Но в канун первой годовщины их свадьбы эти, сначала легкие, упреки переросли в серьезную ссору.

Грэм был в деловой поездке вместе с Арабеллой. Он уже вручил Эрни свой подарок на годовщину — красивое шелковое белье. Но она к вечеру очень утомилась и до отъезда Грэма не примерила его, не сумела покрасоваться в нем перед мужем. Кроме того, она неважно себя чувствовала в течение двух последних дней. Поэтому белье так и лежало нераспакованным в коробке. В день годовщины, вместо того чтобы остаться дома, она решила отправиться на занятия, которые, как часто бывало, переросли в горячий спор и как-то незаметно переместились в студию Дейва. Она очень поздно возвращалась домой и застала Грэма расстроенным. Он был взвинчен ее отсутствием.

О Боже! Она помнила это так же отчетливо, как и тот вечер, в коттедже. Вспомнила пустую бутылку из-под шампанского на столике у его кресла. Накрытый на двоих стол напомнил ей, что произошло. Она тогда хотела броситься ему в объятия, просить прощения…

Но не смогла. Из-за его осуждающего взгляда она взорвалась.

— Я ухожу, — закричала она. — Я тут задыхаюсь! Я не какая-нибудь игрушка, с которой ты забавляешься по каким-то особым дням! Тебе бы следовало жениться на одной из твоих проклятых сотрудниц, таких, как Арабелла!

Лицо у него превратилось в злобную маску. На следующее утро, после того как они все же любили друг друга в абсолютной тишине, он потребовал, чтобы она порвала дружбу с Дейвом. Она категорически отказалась. Ведь это означало бы прекращение занятий на курсах! После этой размолвки Грэм стал проводить все больше времени в офисе или в командировках с Арабеллой. Как-то раз, когда он находился в очередной отлучке, она случайно обнаружила, что за ней установлена слежка.

Сначала она отказывалась этому верить, но, замечая подозрительность Грэма, читавшуюся в его глазах, она поняла, что это так и есть. Ее приезды и отъезды, ее дружба с Дейвом и другими студентами — все это оказалось под наблюдением частного детектива.

Даже теперь у нее вызывало удивление, что он оказался способен решиться на такой шаг. Но в то время она была абсолютно раздавлена этим поступком Грэма.

— Я это делаю в целях твоей же собственной безопасности, — объяснил он, когда Эрни, уверившись в его действиях, решила затронуть эту тему. Его ответ не удовлетворил ее.

— Все же я не одна из твоих сотрудниц, — сказала она, но внутренне такой оборот событий и обеспокоил, и испугал ее.

Она знала, что Грэм — собственник, она знала, что он требует от своих сослуживцев абсолютного подчинения и преданности, но ведь брак — совсем другое дело, он основывается на взаимном доверии, разве не так?

Она начала понимать, что непомерная амбициозность и осознание своего исключительного положения, причиной которых служит успех на деловом поприще, стали его оружием для защиты всего, чем или кем он владеет. Он всячески оберегал свою собственность, посягая даже на природную независимость, и восставал против каких бы то ни было возражений.

Но в тот период, когда она еще пыталась найти компромисс, пыталась примениться к новым проявлениям характера Грэма, она натолкнулась еще на одно открытие: она была беременна.

На какое-то время в их отношениях все пришло в норму. Она слишком тяжело переносила беременность и не могла уже посещать занятия. Все время ее донимали головные боли и слабость. На целых три месяца ее уложили в постель. Доктор был не на шутку расстроен течением ее беременности, и ей было предписано как можно больше отдыхать.

Болезнь, беспокойство за будущего ребенка заставили ее проводить долгие дни на диване в гостиной. Грэм тоже был неспокоен, работал больше, чем обычно. Когда его отсутствие дома затягивалось, к ней возвращались все страхи. Правда, по вечерам Грэм старался быть дома, не проводил все время в кабинете. Он ложился спать лишь тогда, когда думал, что она уже заснула. Ей стало казаться, что он сожалеет об их неудачно сложившемся браке.

Однажды вечером она сидела в одиночестве, ожидая возвращения Грэма. Миссис Дру уже ушла. Эрни не имела ни малейшего представления о том, когда муж вернется, и чутко прислушивалась к каждому звуку. Ее беспокоила тянущая боль в пояснице…

Раздался звонок в дверь, и на пороге возник Дейв. Он широко улыбался и держал в руках букет. Она была так обрадована, увидев дружелюбную физиономию своего наставника, что не выдержала и разревелась. В этих слезах было все: и страхи в связи с тяжелой беременностью, и беспокойство за неудачное замужество. Короче, она плакала, уткнувшись в плечо Дейва.

Оглядываясь на прошлое, она поняла, что была слепа и не разглядела чувств Дейва, которые были значительно глубже, чем дружба. Оказалось, что Грэм был прав в своих подозрениях, а она по наивности отвергала их. Дейв явно ухаживал за ней. Кажется, в тот вечер он даже ласково гладил ее по голове — это она тоже припомнила. Припомнила и то, что он внезапно поцеловал ее, прижав к диванным подушкам. Как только она забарахталась, оказывая ему сопротивление, в комнате появился Грэм.

Эрни закрыла ладонями лицо. Господи! Взгляд мужа ужаснул ее. Она подумала, что вот прямо сейчас Грэм убьет Дейва. Она забилась в угол дивана, зажала уши, чтобы не слышать гневных криков Грэма. Он вытолкал Дейва за дверь, а потом вернулся и посмотрел на нее. Лицо у него было белее мела.

Громко всхлипывая, она бросилась в ванную, заперлась и почувствовала, что от боли теряет сознание. Силы изменили ей, и она рухнула на пол.

Остаток ночи прошел в каком-то кошмаре. Она вспомнила, что вся была в поту и корчилась от пронзительной боли. Она была одна, парализованная страхом. Помнится, в отчаянии она стала звать Грэма… Но когда пришла в себя, то была уже в больнице. Ребенка она потеряла.

Каждый день Грэм присылал ей цветы — огромные букеты. Ими была уставлена вся палата. Сам же он появился лишь один-единственный раз. Он устроился в кресле около ее кровати. Оно находилось на таком расстоянии, которое позволяло отчетливо разглядеть глубокие морщины, залегшие на его лице, но дотянуться до них рукой она не могла. А ей очень хотелось и самой разгладить их, и от него услышать ободряющие слова, хотелось, чтобы он приласкал ее, сказал что-то нежное.

В день выписки ее навестил Дейв. Он всячески корил себя за все, что случилось в тот роковой вечер, и сказал ей, что решил на какое-то время покинуть Нью-Йорк. Он звал ее вместе с собой. Но тогда ей казалось, что она все еще любит Грэма и что ей следует вернуться домой и наладить семейную жизнь. Когда она выписалась, то, взяв такси, первым делом примчалась домой.

Поднимаясь в лифте на свой этаж, она повторяла про себя, что скажет Грэму: скажет, как любит его, как нуждается в нем. Она долго стояла перед дверью, удивляясь, что никто не реагирует на ее настойчивые звонки. Где же миссис Дру? Отчаявшись, она полезла за своими ключами, но, не успев достать их, увидела, как дверь распахнулась.

На пороге стояла Арабелла. На ней было только нижнее белье, а волосы еще не просохли после ванны.

От внезапно охватившего ее озноба Эрни съежилась. На нее глядели холодные, как у змеи, глаза. Оправившись от потрясения, Эрни круто повернулась и пошла к лифту.

Когда она вышла на улицу, ей было тяжело дышать. Даже сейчас, по прошествии нескольких лет, ей тоже было трудно дышать. Эрни не могла вспомнить, что чувствовала в тот вечер. Она бесцельно бродила по улицам и только тогда, когда на рассвете потухли уличные фонари, она вновь оказалась перед своей квартирой.

Она ждала до тех пор, пока не увидела выходящую из подъезда Арабеллу. Она постаралась избежать встречи. В то же время Эрни испытывала страх от предстоящего появления Грэма, хотя и знала, что в этот час он обычно находится уже в офисе. Она все же заставила себя войти в квартиру. Там никого не было. Она собрала кое-какие самые необходимые вещи, взяла паспорт и через несколько часов была уже в Лондоне.

Она сразу же направилась к знакомому адвокату, попросив его связаться с Грэмом и сообщить ему, что намерена получить развод.

Эрни отняла ладони от мокрых щек и уставилась в окно ванной. Там был виден кусочек усыпанного звездами неба, густые ветви сосен, качающиеся под порывами ветра. Теперь она восстановила в памяти дни и недели, прошедшие после того, как она покинула Нью-Йорк. Тогда она нуждалась в каком-то укрытии, где смогла бы побыть в полном одиночестве. Она уселась за столик в кафе, которое располагалось напротив адвокатской конторы. Ее одолевали мысли о том, что же делать дальше. Она увидела плакат бюро путешествий, которое находилось совсем близко от кафе. Большой плакат возвещал об автобусных поездках в Корнуолл. Без дальнейших размышлений Эрни вышла из кафе и купила билет. Ей просто хотелось забраться куда-нибудь подальше, туда, где бы не было людей.

Мысль о том, что Грэм начнет разыскивать ее, не приходила ей в голову. Кроме того, он принадлежал к другому миру, в котором жила и она, правда, очень короткое время. Теперь этот мир был так же далек от нее, как и пустынное побережье Атлантического океана.

Единственное, о чем она жалела, это живопись. Эрни страстно хотелось вернуться к ней. Она могла бы стать паллиативом, который заменил бы потерянное прошлое. Конечно, ей нужны были деньги, нужно было зарабатывать. Что ж, она будет писать пейзажи и продавать их. Эрни избрала для своей художественной деятельности корнуолльские ландшафты с их живописными скалами и древними преданиями, которые волновали ее сердце. Она считала, что, погрузившись в живопись, сможет забыть Грэма. Со временем она заметила, что ее работы начинают пользоваться популярностью среди любителей изящного. Она познакомилась с двумя-тремя местными художниками, которые поселились здесь. Среди них был и Саймон, посвятивший себя занятиям керамикой. Он был человеком с добрейшим сердцем.

Именно Саймон и Эмми сообщили ей о коттедже, который находился неподалеку от их керамической фабрики и продавался недорого. Она решила осмотреть его скорее из любопытства, чем с определенными намерениями. Когда она вернулась, Саймон и Эмми были удивлены резкими переменами в ее настроении. Молчаливая, замкнутая молодая женщина превратилась в общительного и жизнерадостного человека.

К этому времени она отправила некоторые свои лучшие работы в Лондон, в галерею, владельцем которой был друг Саймона Норман Кросс. Именно он стал постоянным посетителем Трезила. Почти с первых дней их знакомства она заметила, что Норман обращает на нее весьма пристальное внимание, но она довольно холодно относилась к его попыткам ухаживать за ней. Любовь для нее являлась ловушкой, не говоря уже о браке. Она не собиралась повторять свою ошибку.

Однако Норман был настойчив. Он с большим вниманием относился к ее работе, к ее карьере художницы, высоко ценил ее способности. Он предоставил ей постоянное место в своей галерее, чем способствовал росту ее популярности. Она была благодарна ему за это, и, когда он стал поговаривать о более тесном партнерстве, она не сопротивлялась.

Опыт жизни с Грэмом открыл ей глубины собственной страстной натуры, и ей не довелось знать никого, кто, кроме Грэма, мог бы разглядеть эту страстность. И еще она знала, что любить без взаимности никогда не сможет. Кроме того, ей хотелось иметь мужа, на которого она могла бы во всем положиться. Она продолжала мечтать о ребенке…

Норман не был ни властным, ни требовательным. Он был терпелив и мягок. Он предоставил ей время для раздумий. И вот…

Эрни тяжело вздохнула, когда подумала, чем все это кончилось. Она с трудом проглотила слюну. Норман был мертв. Будущее представляло для нее пустоту и возможность с горечью вспоминать о прошлом. А теперь…

Теперь загадка приблизилась к концу. Она вспомнила все, что касалось ее прошлого и ее самой. И все же она не могла объяснить себе, почему Грэм вновь возник на ее пути. Стиль его жизни был совсем иным. Она же существовала в своем, понятном ей мире, и Грэм не мог сделать ничего такого, что помешало бы ей уехать обратно в свой коттедж в Корнуолле.

10

Эрни быстро шла по узкой дороге. Темнота сгущалась, и она прибавила шагу. Ей хотелось только одного — побыстрее вернуться в Трезил. Признаки лета еще давали о себе знать зеленью полей, запахом свежескошенной травы, ароматом жимолости, смешанным с морской свежестью. Но, глядя на заросли леса, окружавшего дорогу, Эрни зябко поеживалась.

Темные тени деревьев, качавших своими ветвями под порывами ветра, приобретали под лучами почти севшего солнца самые фантастические очертания. Они словно смеялись и злобно кривлялись, стараясь напугать ее посильнее. Они — эти колеблющиеся тени — напоминали сказочных чудовищ, о которых она читала в детстве. Шум ее торопливых шагов гулко отдавался в ушах. Время от времени Эрни приходилось останавливаться, чтобы вытрясти попавшие в босоножки камушки.

Она чуть не плакала, но упрямо убеждала себя, что ее мрачное настроение вызвано только усталостью. За весь день ей не пришлось ни разу нормально отдохнуть. Даже перелет из Парижа не принес долгожданного отдыха и утомил ее еще больше, потому что самолет был переполнен. Она вообще не любила летать. А этот полет был почти невыносим, поскольку напоминал ей путешествие с Грэмом…

Она выпрямилась и двинулась дальше.

Прошлую ночь она провела в парижском доме Жюля среди его семьи. Его родители оказались очаровательными людьми, и при других обстоятельствах она с удовольствием согласилась бы пожить у них. Мама Жюля уговаривала ее остаться хотя бы на несколько дней, но она вежливо, но категорически отказалась. Это было неприятно Жюлю, но ее неудержимо влекло в Трезил, где она могла бы побыть одна, наедине со своей пустотой, хотя эта пустота и угнетала ее…

В ту ночь на вилле она была в отчаянии, ломая голову, каким образом покинуть свое пристанище, чтобы Грэм не заметил ее отъезда. Его угрозы напугали ее, хотя как будто он не собирался удерживать ее. Но так ли это? Он уже получил все, чего домогался от нее… Ее тело, ее душу… У нее ничего не осталось. Когда наступила полная тишина, она поднялась и, стараясь не шуметь, открыла дверь ванной.

Спальня была пуста. Грэм даже захватил свою одежду — это она отметила про себя. Только на маленьком столике остался поднос. Она заперла дверь спальни на ключ и на цыпочках подошла к гардеробу, вытащив оттуда сумку на молнии.

Одевалась она очень торопливо, все время прислушиваясь, не раздастся ли какой-нибудь посторонний звук. К счастью, она не положила свой паспорт в сейф Грэма, как предлагала Луиза, а оставила его в ящике трельяжа вместе с чековой книжкой и наличными. Все это она засунула в сумку, а затем с замиранием сердца вышла на балкон и перелезла через перила.

Прыгать вниз было страшно. Она боялась к тому же, что поднимется тревога, поскольку знала, что в саду установлена аппаратура с инфракрасными датчиками, которые обнаруживают тепло, излучаемое любым живым двигающимся телом. Но все обошлось. Она прошла не через большие ворота, а через неприметную лазейку, потом вышла на тропинку, ведущую на пляж. Она устроилась между больших камней, ожидая рассвета, а затем прошла через маленький мыс к вилле Жюля.

Она добралась до укрытия, и от этого у нее поднялось настроение. Единственное, что огорчало ее, — это унизительное, положение, в котором она очутилась.

Она просила Грэма оставить ее в покое, и он так и поступил. Он во второй раз предоставил ей шанс уйти из его жизни…

Поездка из Лондона тоже была сплошным кошмаром. В последнюю секунду ей удалось вскочить в вагон уже двигающегося поезда. У нее не хватило времени связаться с Саймоном и попросить подвезти ее в Трезил. Поэтому ей пришлось идти от станции пешком. И это несмотря на то, что босоножки у нее были не в лучшем виде. Конечно, она надеялась, что кто-нибудь подбросит ее до Трезила. Так это и произошло. И теперь она заканчивала свой путь, находясь неподалеку от керамической фабрики. Но там не светилось ни одного огонька. Даже фонарь перед входом не был включен. Эрни в растерянности смотрела на темные окна. Вообще Саймон и Эмми ложились поздно, но в это время они уже не могли быть в каком-нибудь клубе или пабе — все такие заведения были давно закрыты. Короче, ее приятели отсутствовали. Вероятно, поехали на концерт. Не зная, что делать, она прикусила губу. Немного подумав, она решилась и побрела по дороге к коттеджу.

Никто не был уведомлен о ее возвращении домой. Но разве это так важно? Ей же хотелось побыть одной…

Когда она увидела коттедж, то остановилась. Странно: окно в гостиной светилось. Кто-то зажег там лампу и задернул шторы. Эрни потопталась в нерешительности, затем нервно обернулась в сторону фабрики, а потом опять взглянула на коттедж. Кто там мог быть? Она медленно направилась к коттеджу, страшась и недоумевая.

Подойдя немного ближе, она заметила возле дома длинную тень, которая вскоре материализовалась. Это была машина, припаркованная у входа. Машина Грэма.

Эрни остановилась как вкопанная. Все тело мгновенно покрылось испариной. Она простояла без движения всего лишь несколько секунд, но ей показалось, что прошла вечность. Нервы были натянуты, как тугая тетива.

О Боже, зачем он приехал? Что ему надо?

Она в замешательстве оглядела темную дорогу, уснувшие поля и проплывающие по небу свинцово-черные облака. Глубоко втянув в легкие воздух, она заставила себя двинуться вперед. Медленно, шаг за шагом, она приближалась к двери, ведущей на кухню.

С неимоверным усилием переступила она порог. В помещении пахло кофе. Красный глазок кофеварки светился в темноте, как глаз дракона. Она сняла куртку, повесила ее на крючок, затем медленно толкнула дверь в гостиную и вошла.

Грэм сидел в кресле лицом к двери, свет лампы хорошо освещал его.

— Привет, Эрни.

Она облокотилась о косяк, горло перехватило, и она не в состоянии была говорить. Ей хотелось закричать, чтобы он убирался, исцарапать в кровь его лицо, на котором застыла горькая, но ироничная усмешка. Но ничего такого сделать она не могла, а лишь продолжала стоять и смотреть на него, машинально теребя дверную ручку. Ее внутреннее напряжение достигло предела, но она заставила вести себя так, чтобы он не заметил, в каком состоянии она находится.

— На тебе лица нет! — воскликнул он, нахмурив брови. — Тебе нужно что-то выпить.

— Кофе, — почти шепотом произнесла она, сразу насторожившись, когда он встал.

Его рот продолжал улыбаться. Он обошел ее и скрылся в кухне. Эрни поспешила сесть в кресло, стоявшее у камина. Грэм появился с подносом, который поставил ей на колени. Ей захотелось его столкнуть, но Грэм остановил ее резким возгласом.

— Ешь!

На подносе стояла чашка с горячим супом, сандвич и крепкий черный кофе. Она прикоснулась к супу и сандвичу, а затем отодвинула поднос и взялась за кофе. Грэм стоял на коврике напротив камина, заложив руки в карманы. Когда она допила, он взял поднос, отнес его на кухню и вернулся, опять заняв свое место у камина. Глаза его были устремлены на нее. Ее беспокоила его напряженная поза, мышцы были напряжены и подрагивали под одеждой.

— Мы должны поговорить. — Голос у него был низкий и чуть приглушенный.

— Нам не о чем говорить.

— Нет, черт возьми, нам это совершенно необходимо!

— Я хочу, чтобы ты ушел, — сказала она дрожащим голосом.

— Только после того, как мы во всем разберемся.

— Нам не в чем разбираться. Между прочим, каким образом ты здесь очутился? — требовательно спросила она.

— С помощью ключа.

Он качнул головой. Ее глаза выражали недоверие.

— Лжец, у тебя не было ключа!

У Грэма заиграли желваки.

— В тот уик-энд, когда мы были здесь… Я закрыл дверь ключом после того, как мы вышли, и положил его к себе в карман. Ты даже не заметила этого.

Она поежилась. Чашка зазвенела на блюдце, когда она резко вскочила с кресла и заходила по комнате, поглядывая на него злыми глазами.

— Мой Бог, какой же ты подонок! Это мой дом, ты это понимаешь? И я хочу, чтобы ты оставил меня! Здесь у тебя нет никаких прав!

— Черта с два, у меня есть все права! — парировал он. — Мы были женаты, или ты хочешь сказать, что до сих пор не помнишь этого?

— Ничего подобного… Я помню! — Лицо у нее побелело, подбородок вздрагивал. — Теперь я помню все!

— И поэтому ты думала, что я просто так позволю тебе скрыться, не бросив на тебя прощального взгляда, как это произошло три года назад? — Лицо у него напряглось, каждая черточка высвечивалась светом лампы. — Будь оно все неладно. Я не позволю тебе покинуть меня. Заруби себе это на носу, Эрни!

— Что? — выдохнула она. — А я думала…

— Что, что ты думала? Что я через пять минут уйду и оставлю тебя в одиночестве? — Губы у него скривились в неприятной усмешке. — Когда ты ушла, я тут же позвонил доктору Филдсу. Я понял, что с тобой в ванной случился припадок, и мне необходим был профессиональный совет. В том состоянии, в каком ты находилась, требовалось что-то сделать, чтобы успокоить тебя. Ты этому можешь поверить? — Теперь его улыбка стала естественной. — Я должен был понять, что ты уже собиралась сбежать от меня вместе с Вельером!

Преодолевая давление в горле, она всхлипнула. Боже, как он мог даже подумать об этом! Можно ли ему верить? При воспоминании о побеге к ее глазам подступили слезы. Но она не заплакала, сдержалась.

— Господи, ты думал, что все знаешь, да? — сказала она. — И это развязывало тебе руки, ты считал, что можешь делать все, что хочешь, если я останусь с Жюлем в Париже?

— Мне ничего не оставалось, как рисковать.

— Рисковать?! — воскликнула она. — Как это на тебя похоже. Меня тошнит от тебя.

— От меня? — Он смотрел на нее не отрываясь. — А что ты думаешь о моих чувствах, Эрни? Ты думаешь, что у меня их нет?

— Твои чувства?.. — хмыкнула Эрни. — У тебя их никогда не было. Во всяком случае, когда это касалось меня. Для тебя существовал только твой бизнес…

— И ты действительно так думаешь? — На его застывшем лице светились и жили одни глаза. — Поэтому ты отвернулась от меня?

— Я от тебя отвернулась?! — воскликнула она. — Мой Бог, эти богатые…

— Ты же убежала! — осуждающе воскликнул он. — Ты даже не дала мне возможности объяснить…

— У тебя для этого была масса времени. — Она почти кричала. — Ты навестил меня в больнице всего один раз, один-единственный раз! Но даже тогда ты мог объяснить.

Он тяжело вздохнул.

— О Боже… Думаешь, я не хотел? Но ты же была в таком состоянии от лекарств, что говорить с тобой было бесполезно. Кроме того, мы были в палате не одни. Как же я мог? — Он заходил по комнате, ероша волосы. — Я решил отложить разговор до тех пор, пока ты как следует не поправишься. Я думал, что из больницы мы поедем вместе…

— Ты думал, что мы сможем отправиться вместе? — Внезапно она почувствовала, что на сердце стало легче. Неужели и впрямь он не собирался отправиться вместе с Арабеллой? Она отвернулась, смахнув слезы с ресниц.

— Эрни… — начал он, а она снова повернулась, заметив, что его голос звучит совсем близко от нее. — Эрни, мы оба натворили столько глупостей, причинили друг другу совсем ненужные страдания… Я думал, что последние недели могли бы стать для нас еще одним шансом, шансом ближе узнать друг друга и понять…

Она уставилась на него, с трудом веря тому, что он только что сказал.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, Эрни. Как моя жена. Несмотря на то, что наш первый брак был тогда не идеальным, сейчас мы могли бы найти путь, чтобы все исправить. Дейв не представлял для тебя большого интереса. Ты даже не виделась с ним после нашего развода. — Он сделал шаг навстречу. — Эрни?..

Она отвернулась от него, отрицательно покачав головой. Как он может говорить такие вещи и еще обвинять ее? Он ничего не сказал об Арабелле, о его отношениях с ней…

— Ты слышала, что я сказал? — Он наблюдал за ней, следя глазами за каждым ее движением. — Господи, я прошу тебя вернуться ко мне.

— И это входит составной частью в план твоего реванша? — иронически усмехнулась она. Из-за спазма в горле ей трудно было говорить. — Скажи, Грэм, не потому ли ты подбросил мне Арабеллу в тот вечер, чтобы насладиться моим унижением?

Его глаза сощурились.

— Что за чертовщину ты несешь? — рявкнул он. — И при чем здесь Арабелла? Я же говорил тебе, что мы обсуждали…

— Условия? — закончила она. — Ах, да, я совсем упустила это из вида! — Она попыталась засмеяться, но вместо смеха у нее вырвалось какое-то жалкое всхлипывание. — Тебе следовало бы просто сказать, что у тебя с ней роман.

— Роман? — Она услышала, как у него что-то заклокотало внутри. — Так вот в чем дело! Ты считаешь, что я с Арабеллой…

— Конечно! Она всем своим видом демонстрирует это. Разве нет? — взорвалась Эрни. — Боже мой, меня просто тошнило, когда я видела, как она… — Эрни внезапно остановилась, горечь, подступившая к горлу, не позволила ей продолжать.

— Оказывается, ты ревнива! — Он сделал еще шаг по направлению к ней, но Эрни отпрянула, а он в растерянности перестал двигаться. — Хорошо, допустим, что я немного поощрял ее…

— Поощрял? — воскликнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Но больше ничего! Клянусь! Тебе не стоило и не стоит беспокоиться об этом. А вот после того, что я увидел с Крамером…

— Боже, какой ужас! — Она отпрянула от него, схватившись руками за голову. — Я не могу понять, что ты так упорно ставишь мне в вину? Я не собиралась бежать с Дейвом, я даже не видела его и не встречалась с ним больше.

Лицо Грэма посуровело.

— Эрни, с тех пор много воды утекло, зачем же ты продолжаешь обманывать меня? Я же ясно сказал: забудем все и начнем сначала…

— Я не обманываю! Боже милостивый, я была в больнице…

Лицо Грэма еще более помрачнело.

— Он навещал тебя там!

— Только однажды…

— Но и одного раза достаточно, — прервал он ее. — Мне следовало бы подать в суд на этого подонка.

Эрни хмыкнула.

— Подать в суд на Дейва? Ты ничтожный лицемер. Как ты можешь об этом говорить, когда у тебя самого рыльце в пушку, Ты сам виноват во всем. Ты… ты! — Ее голос перешел во всхлипывание. Она была вынуждена прикрыть щеки, по которым текли горячие слезы. Щемящая боль сковала ей грудь.

Она слышала, как ругается Грэм, и, повинуясь какому-то импульсу, кинулась к нему. Весь мир для нее заслонила физическая реальность его близости. Она вдыхала горьковатый запах его сильного тела, чувствовала его губы, прижавшиеся к ее волосам, слышала, как он повторяет ее имя снова и снова.

— Эрни! — почти шептал он. — Эрни, я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что случилось тем злосчастным вечером. Ты думаешь, я не ненавижу себя сам? Ты думаешь, что я старался причинить боль ребенку, нашему малышу? А мне очень хочется — думаю, что и тебе, — иметь дитя!

Она застыла в его объятиях, тело ее сотрясалось от глухих рыданий, особенно после услышанных от Грэма слов.

— Я кляну себя за все то, что произошло в тот вечер. Эрни, поверь, когда я застал тебя с этим Крамером, то совсем потерял голову! А позднее, когда ты рыдала от боли… — Он перевел дыхание. — Конечно, я мог помочь тебе, сделать все, чтобы сохранить нашего ребенка. Но вместо этого я желал только одного — полностью вычеркнуть тебя из моей жизни. То же самое произошло и на вилле, — продолжал он прерывающимся голосом. — Хватило одного взгляда на тебя, когда ты попыталась уйти… — Он застонал. — Только позже я понял, что случилось что-то непоправимое. А когда ты заперлась в ванной…

С замиранием сердца она продолжала слушать, что он говорит. Вихрь отрицательных эмоций утих, к ней вернулась возможность говорить.

— Это был ребенок, — односложно сказала она. — Мысль о нем пробудила мою память. Внезапно я поняла, что могу вновь забеременеть, — вздохнула она.

Его пальцы нежно скользили по ее волосам. Он повернул ее голову к себе.

— Неужели ты не поняла, что такая же мысль пришла в голову и мне? — спросил он. — Неужели ты думаешь, что я не помню об этом? Эта мысль постоянно преследовала меня, Эрни. Она преследует меня на протяжении трех последних лет.

Она смотрела на него с горечью. От его объятий ее опустошенность почему-то стала еще острее.

— Грэм, я никогда не ругала тебя за то, что случился выкидыш. Разве я могла? — Она старалась найти подходящие слова, чтобы каким-то образом успокоить его. — Я догадывалась, что с моей беременностью далеко не все в порядке, — прошептала она. — Даже доктора опасались…

— Хотя бы и так, но, если бы я не вышел тогда из себя, я бы смог… — Он крепче прижал ее к себе. Неожиданно его голос охрип от нахлынувших чувств. — Эрни… Еще не все потеряно. Мы можем попытаться еще. Ведь между нами еще осталось нечто… Ты не можешь этого отрицать! — Он пристально смотрел на нее. — Вспомни тот вечер на вилле или в гостях у Тома…

Она смотрела на него, не произнося ни звука, чувствуя его руку у себя на волосах. Его дыхание горячило ей щеки, крепкое тело прижималось к ней…

Все это проникало в ее разгоряченный мозг, рассеивая внутреннюю пустоту, наполняя душу чем-то материальным. Она отчетливо ощущала его терпкий, волнующий запах, который всегда возбуждал ее. Она видела его глаза, ставшие глубокими и теплыми. Она чувствовала, как медленно-медленно приближаются к ней его губы. Они были нежными, ласковыми и чувственными…

Глаза у нее закрылись. Ее охватила слабость. Последние следы раздражения растворились. Осталось лишь прикосновение его губ, рождавшее желание. Оно разгоралось все сильней, охватывая все тело, проникая глубоко, в самую душу. Когда его губы прижались сильнее, она полностью отдалась этому желанию…

Он поднял голову. Легкий вздох привел ее в чувство. Она слегка покачнулась, когда открыла глаза.

Эрни и Грэм смотрели друг на друга. Так длилось довольно долго. Потом, не говоря ни слова, он подхватил ее на руки. По крутой и узкой лесенке он нес ее наверх. Она не сопротивлялась, тихо покоясь в его руках, прикрыв глаза. Голова ее склонилась ему на плечо.

Он бережно положил ее на кровать и снял с нее босоножки. Освободив ноги от обуви, он принялся растирать ее замерзшие икры, ступни, пальцы до тех пор, пока они не наполнились теплом. Потом он взялся за ее руки, которые безжизненно лежали вдоль тела, и тоже стал массировать их. Его пальцы медленно, осторожно двигались по ее телу. Потом он принялся расстегивать пуговицы на платье. Сбросил его и лег рядом с ней.

Она находилась в своем, дремлющем мире, ощущая только мягкость своей постели и темноту кругом. Она почувствовала, что и Грэм тоже был раздет. Прикосновение к его обнаженному телу заставило ее вздрогнуть. Она ощущала твердость его бедер, растительность на груди, которая щекотала ее чувствительные груди. Она так и не открыла глаза, ей не хотелось смотреть на его наготу. Она и так всплыла в ее сознании, вызвав дрожь. Веки у нее приоткрылись в ожидании.

Он принялся поглаживать ее, ласкать каждый дюйм ее тела. Сначала это было лицо, потом руки, потом бедра. Эти прикосновения разжигали все сильней поднимающуюся в ней волну страсти. И все же она продолжала лежать, не двигаясь, сопротивляясь настойчивому желанию повернуться к нему, тесней прижаться к его телу…

Он поправил ее голову на подушке так, чтобы было удобнее целовать. Кончик его языка нежно ласкал самые чувствительные точки ее тела, ведя к всплеску страсти.

Больше она не могла сдерживать себя. Ее руки сомкнулись вокруг него, вся она выгнулась дугой, прижавшись к нему, испытывая сладостное чувство близости.

Она услышала его ответный стон, когда он уткнулся в ее груди. Его рот жадно искал розовые твердые бугорки.

— Эрни… Иди ко мне…

И, судорожно дыша от восторга, она откликнулась на его призыв. Все опасения исчезли. Ее пальцы заскользили по его груди, по животу. Дрожь пронизала ее, когда она ощутила в себе его твердую плоть, когда почувствовала его первые движения.

— Дорогая… На этот раз тебе не будет больно…

Вскрик удовольствия был заглушен его поцелуем. Впервые за три долгих мучительных года они слились в страстном соитии…

Позже они лежали обнявшись в окутывающей их темноте. Тела их сплелись. Эрни уткнулась в его плечо. Она зашевелилась, сделав попытку освободиться, но его руки удержали ее.

— Нет… Лежи спокойно, — пробормотал он. Прежний командный тон зазвучал в его голосе, но она слишком устала, чтобы возражать. Она так и заснула в его руках.

Когда она проснулась, день был в разгаре. Щедрыми лучами солнце заливало постель. Эрни, еще не до конца стряхнув с себя сон, наслаждалась теплым присутствием Грэма. Они лежали, словно две половинки единого целого. Спиной она прижималась к его груди, ноги были поджаты, как и у него, — это была та же самая поза, в какой они привыкли спать в дни замужества.

Ветерок из приоткрытого окна легонько колыхал шторы. Ночью она вставала, чтобы раздвинуть их и насладиться свежим дыханием ночи. Тогда она постояла несколько минут у окна, любуясь лунным светом, серебрившим спящие поля. С постели доносилось глубокое и мерное дыхание. Потом, когда она легла, Грэм оказался у нее за спиной. Его губы касались ее затылка.

Во сне он шептал ее имя. Она повернулась лицом к нему и прижалась губами к его шее, чувствуя, как его руки обхватили ее, словно он боялся, что она исчезнет. В то время, когда он целовал и ласкал ее, она молилась, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Ей не хотелось ни о чем думать, а только чувствовать. Она страшилась, что, когда наступит день, вернутся и боль, и слезы, и горькие упреки…

Черный дрозд, севший на ветку, просвистел свою незамысловатую песенку. До ее уха донеслось и шипящее дыхание моря. Грэм все еще спал, руки его покоились у нее на талии. Она повернулась на подушке, чтобы посмотреть на него. Глубокие морщины разгладились, твердый чувственный рот был чуть-чуть приоткрыт. Она ощутила легкий укол в сердце. Это было так естественно… ведь быть вместе с ним вот так…

Эрни медленно, осторожно выскользнула из его рук. В ванной она вымылась, оделась и принялась расчесывать свои длинные волосы. Почему-то ей стало грустно, одиноко, и от этого защемило сердце. Но теперь эта боль не имела примеси горечи, как это было прежде. Теперь боль была совсем другой, — такой она не ощущала прежде, когда существовала в ином мире…

С уходом недавней амнезии пришло и окончательное пробуждение. Сейчас она поняла, что отчаянно пыталась выкинуть из головы эти последние три года. А ведь она продолжала любить его.

Она взглянула на себя в зеркало, на свои глаза с темными тенями на бледном лице. Она продолжает любить его, несмотря ни на что. Она подумала о том, что эта любовь чуть было не была похоронена за два последних драматических дня. Нет, эта любовь, оказывается, давала о себе знать даже на протяжении всех трех лет. Она, наконец, должна признаться себе, что последний уик-энд…

Эрни вздохнула, глянув еще раз на свое отражение, и прошла на цыпочках к лестнице. Она спустилась на кухню, поставила чайник, включила кофеварку для Грэма. Потом открыла кухонную дверь и вышла наружу. Она стояла, наслаждаясь солнцем и прихлебывая чай.

Вдалеке рыболовецкий тральщик вспарывал носом сине-зеленую гладь моря. Постукивал двигатель. Над судном с криками носились чайки. Эта картина глубоко отозвалась в сердце. Здесь было место ее спасения, ее убежище от мирских бед. Теперь оно потеряло это значение. По какой-то странной причине она позволила Грэму вновь вернуться в ее жизнь, он все же пробил брешь в ее обороне…

Она повернулась и пошла в студию, чтобы сбросить покрывало с портрета и разглядеть его поосновательней.

Без сомнения, на портрете был изображен не Норман. Несколько недель тому назад она так же стояла перед ним, затрудняясь определить, были ли овал лица и некоторые другие детали точно такими же, как на фотографии Нормана. Сейчас, при свежем взгляде на эти черты, ей сразу бросилось в глаза, что форма лица была совсем другой, нос значительно прямее, а выражение глаз ничем не напоминало Нормана. По всей видимости, амнезия явилась причиной тому, что в прошлый раз она видела вещи иными, и они не могли напомнить ей, кто же был изображен здесь на самом деле.

Звук, раздавшийся за ее спиной, заставил ее обернуться. Там стоял Грэм. На нем был черный шелковый халат, который она купила ему на давно минувшее Рождество. Халат был распахнут, обнажая поросшую волосами грудь. Руки были засунуты в карманы.

Она пристально смотрела на него, стараясь охватить сразу все: и его голые ноги, и грудь, и волосы, взъерошенные со сна, а затем вновь вернулась к лицу.

Внутри у нее все сжалось, когда она посмотрела в его серые глаза. Она поспешила отвернуться к окну, сжав в руках пустую чайную чашку.

— Там готов кофе, если… если ты хочешь…

Она вела себя как школьница, пришедшая на первое свидание. Задержав дыхание и прикусив губу, она слышала, как он приближается к ней.

— Выпью позже.

Голос у него был хрипловатым и ласковым. Ее сердце забилось чаще. Ее одолевало сомнение, она раздумывала: оборачиваться ли к нему и стоит ли отбросить прочь все, что было между ними раньше…

— В какое время ты уезжаешь?

Она каким-то шестым чувством определила, что он, стоя сзади нее, на секунду оцепенел. Неожиданно он резко повернул ее к себе, взяв за плечи. Глаза, как буравчики, впились в нее.

— С какой стати я должен уезжать?

— Мм… — Она смелее посмотрела ему в глаза. — Но тебе же надо возвращаться в Лондон?

Он сжал кулаки.

— Эрни, давай говорить без обиняков. Я не собираюсь уезжать. А когда… — он вздохнул, — а когда придет время, я надеюсь, что ты поедешь со мной…

— А ты не забыл кое-что? — усмехнулась она. — Напомню: я без посторонней помощи могу прекрасно позаботиться о себе.

— Это я знаю, — сказал он. — А ты не подумала о том, почему я здесь? Так вот, я здесь для того, чтобы выяснить все до конца. Мне показалось, что вчера ночью нам удалось возродить призраки прошлого.

— О Боже! Если бы это было возможно! Как наивно думать, что одна ночь близости может что-то решить.

— Ты говоришь о близости?

— А о чем же еще? — Она старалась говорить как можно спокойней и взвешенней. — В силу твоей непомерно раздутой самоуверенности ты считал, что стоит тебе только поманить — и я сразу же, как собачонка, побегу за тобой…

— Самоуверенности? Боже, что же ты хочешь, чтобы я делал? Встал на колени? Распластался бы перед тобой? — Он резко отвернулся, взъерошив волосы. — Ты же сама бросила меня, и, если бы во мне говорила самоуверенность или уязвленная гордость, я бы не был сейчас здесь. Только набитый дурак побежит за женщиной, которая таким образом пнула его в зад. А ты поступила именно так — бросила меня.

— Я бросила тебя?! — Она горько рассмеялась и со вздохом поставила чашку на крышку сундука так, что подскочили тюбики с красками. — А что ты ждал от меня? Чтобы я бросилась тебе на шею с мольбой?

Он вновь повернулся к ней, болезненно сморщившись.

— Почему ты считала, что я так просто тебя отпущу? После всего, что произошло, ты даже не вышла замуж за этого подонка! — Он злобно выругался, еще глубже засунув руки в карманы. Она отступила к стене, прикрыв ладонями горящие щеки. Из-за боли в сердце ей было трудно говорить.

— Почему ты никак не можешь поверить тому, что я больше никогда не видела Дейва? Почему ты все время упрекаешь меня, когда сам все время?..

Она вдруг отняла ладони и уставилась на него.

— Да все потому, что ты уехала с ним из этой чертовой больницы! Он же приехал туда, чтобы забрать тебя с собой…

— Ничего подобного! Откуда ты это взял? — выкрикнула она. — Он уехал сам по себе, а я поехала домой…

Он энергично пожал плечами.

— Побойся Бога, Эрни. Мой же детектив следил за тобой! У него были четкие инструкции сообщать мне, где ты и что с тобой, каждую минуту. Он же видел, как Крамер входил в больницу. Детектив сразу же позвонил мне. Его звонок застал меня на конференции. — Грэм издал странный сдавленный смешок, когда увидел, что она намеревается покинуть студию. — Всем присутствующим показалось, что со мной что-то не в порядке, потому что я выскочил оттуда, как сумасшедший. Я помчался в больницу, как обезумевший от любви дурак, но обнаружил, что ты уже уехала. Я помчался домой. И там тебя не было. Потом в студию Крамера. Двери были закрыты. Мне пришла в голову мысль, что ты укатила в Англию. Я понесся в аэропорт и первым же рейсом вылетел в Лондон. Боже, я просто не знал, что делать дальше… — Он закрыл глаза и захрустел суставами пальцев. Даже при солнечном свете лицо у него было белым как бумага.

— Но она должна была сказать тебе, что видела меня… — Голос Эрни перешел на шепот.

На какой-то момент он застыл, потом открыл глаза и обернулся к ней.

— Кто «она»?

— Да Арабелла. Она же видела меня. — Эрни нервно сжала руки. Что-то здесь было не так, но что — она не могла понять. Грэм был очень убедителен, его рассказ невозможно было подвергнуть сомнению. Большая часть ее сознания хотела поверить ему…

— Эрни, что ты имела в виду, когда сказала, что Арабелла видела тебя? Когда она тебя видела и где?

— Да в нашей квартире. Я же сказала, что, когда выписалась из больницы, поехала сразу домой…

— Что? — Он побледнел еще сильнее. Глаза превратились в два пылающих угля. Она невольно отступила назад.

— Грэм, почему ты так смотришь? Что она сказала тебе? Ты… ты не можешь отрицать, что видел Арабеллу, — произнесла она дрожащим голосом. — Я видела, как она уходила из квартиры рано утром. Я поняла, что она была с тобой…

— Скажи, — почти взревел он. — Скажи, что ты делала в тот день.

Несколько секунд она глядела на него, всматриваясь в его лицо, затем повернулась и подошла к окну.

— Дейв, — выдавила она, — Дейв навестил меня. Этого я не отрицаю. Могу добавить, что он уговаривал меня поехать вместе с ним, но я отказалась. Понимаешь, я догадывалась, что… что я еще продолжаю любить тебя… Да, представь себе… — Она услышала, как он выругался. Со слезами на глазах она повернулась к нему. — Глупо, правда? После того, что произошло… И даже хотя я была вне себя, потеряв ребенка, я знала, что ты мне еще нужен.

Она с трудом сглотнула, сжала губы, стараясь унять дрожь.

— Ведь я перенесла такой сильный эмоциональный шок. И тем не менее, я убедила врачей, чтобы меня выписали. А потом я схватила такси и приехала домой. Сначала я подумала, что в квартире никого нет… — Она глубоко вздохнула. — Потом… потом она открыла дверь. На ней было только нижнее белье — мое нижнее белье. В первое мгновение я не могла поверить глазам, но она так посмотрела на меня… — Сквозь полузакрытые веки Эрни текли горячие слезы. — А все эти деловые поездки в то время, когда у меня были такие серьезные проблемы с будущим ребенком! Как ты мог поступать так жестоко? — Слова Эрни перешли в рыдания, но она заставила себя успокоиться и вытереть глаза. — Я дождалась на улице, когда она выйдет, снова поднялась в квартиру, взяла свои вещи и вылетела в Лондон…

— Но все твои лондонские друзья в один голос заявили мне, что не видели тебя, — сказал Грэм.

— А я никого и не видела, кроме адвоката. Я поехала к нему сразу же из аэропорта. А после… — она пожала плечами, — после я села в автобус и очутилась здесь.

Она слышала, как тяжело он дышит.

— О Эрни! И ты бросила меня из-за этого? Ты в течение всех этих лет осуждала меня, заставляла терзаться потому, что думала, будто между мной и Арабеллой существует любовная связь? Ты… ты глупая, маленькая дурочка…

Она резко повернулась к нему. Внутри у нее закипало негодование.

— Ты так говоришь, словно это ничего не значит, что я несу чепуху.

— Нет, нет! Если бы я знал подлинную причину твоего ухода, я бы никогда не позволил тебе уйти от меня.

— Ты подонок! — воскликнула она, но Грэм в два шага пересек студию, схватил ее за руки и притянул к себе.

— Эрни, послушай! В тот день, когда ты выписывалась из больницы, я был в Бостоне!

Она попыталась вырвать руки, но его слова словно отрезвили ее. Она вгляделась в него. — В Бостоне?

— Я находился там всю неделю. Мы старались как можно быстрее решить все деловые проблемы, на урегулирование которых требовался по крайней мере месяц. Я спешил вернуться, чтобы самому взять тебя из больницы и провести с тобой, так сказать, новый медовый месяц, которого у нас, в сущности, так и не было. Мною владела сумасшедшая мысль начать совершенно заново нашу жизнь…

— Но ты сказал, что тебе позвонил детектив.

— Конечно. Он звонил мне в Бостон. Я тут же без промедления вылетел в Нью-Йорк. Это ты можешь проверить в офисе.

— Но Арабелла! — выкрикнула она. — Она же была в квартире! Она всегда и всюду была с тобой…

— Она должна была вернуться в Нью-Йорк чуть раньше. — Лицо у него напряглось, а глаза не отрываясь смотрели на нее. — В ее квартире шел ремонт, и поэтому я сказал ей, что она может на пару дней воспользоваться нашим домом. Ты же находилась в больнице, и квартира была свободна…

— О Грэм, — простонала она. — Я же не ребенок! — Она перестала вырываться и затихла в его руках. — Ты не можешь представить, каким взглядом посмотрела она на меня в тот день. Мне стало понятно…

— Эрни! — Кончиками пальцев он гладил ее волосы, прижимаясь к ней. — Как ты могла подумать, что у меня с Арабеллой могут быть какие-то тайные отношения. Ведь меня тянуло только к тебе, но… — Голос у Грэма хрипел и был пронизан болью. Она подняла голову.

— Что значит это «но»?

Губы у него скривились.

— Неужели тебе не понятно? Те две недели я не находил себе места. Я думал, что ты продолжаешь встречаться с Крамером. Мне казалось, что ты сожалеешь о нашем браке, думаешь о том, как уйти от меня. Мне хотелось доказать тебе, как я тебя люблю, но никак не удавалось этого сделать. Какая ирония, не правда ли? — Рот Грэма сложился в горькую гримасу. — Впервые в жизни я оказался не в состоянии доказать женщине свою любовь! И этой женщиной оказалась моя собственная жена. Вероятно, я прибег к негодному методу в ту ночь на вилле. Я попытался проверить тебя и себя, хотел выяснить, принадлежишь ли ты мне, но вместо этого вынудил тебя уйти.

Глядя на него, Эрни часто-часто моргала. Она даже не могла представить, что он способен сказать такое. Она слишком долго погружалась в собственные болезненные подозрения, которые не давали ей возможности задуматься о других причинах, выяснить, почему он старался держаться от нее на расстоянии.

— Я… я тоже думала, будто ты сожалеешь, что женился на мне, — медленно произнесла она, заметив, что он продолжает тяжело дышать.

— И поэтому ты обратила внимание на Крамера? — требовательно спросил он.

Она отрицательно покачала головой, отодвигаясь от него и трясущимися пальцами поправляя волосы.

— Я и не собиралась этого делать. Ох, да, я не отрицаю, что он поцеловал меня в тот вечер. Но это случилось впервые и только один раз. Я была тогда так расстроена, чувствовала себя совсем разбитой, покинутой… Я даже плакала у него на плече…

— И это все, что было между вами? — настойчиво спрашивал он.

Вздохнув, она кивнула.

— Кроме этого поцелуя ничего не было.

— Кроме поцелуя? О Эрни, разве ты не знаешь, к чему ведут такие поцелуи? Не появись я дома в тот момент…

— Я сама сказала, чтобы он убирался, — оборвала она Грэма. — Дейв никогда не был мне интересен как мужчина, но ты этому не верил. Ты не доверял мне. Я права?

— Я никогда не доверял Крамеру! Ты… ты такая неискушенная, Эрни. Ты не видела, на что он рассчитывал. Жена богатого человека, сама с ярким талантом. Ты была для него находкой. То же самое и с Вельером. И не говори мне, что он не собирался увести тебя от меня!

— Если бы не Жюль, меня бы здесь не было, — твердо сказала она.

— Если бы не было Жюля, то мы оба были бы на вилле.

— Мы оба? — Эрни посмотрела на него.

— Ты сомневаешься? — Выражение его глаз не допускало ошибки, оно породило в ней волну теплых чувств, но она освободилась от его рук и подошла к окну, продолжая испытывать колебания.

— О Грэм, я провела эти три года в постоянных сомнениях. Сомневалась в собственном душевном равновесии. А тут еще Арабелла. Даже Том сказал мне, что между вами что-то есть.

Она услышала, как он вздохнул, и обернулась к нему. На щеках у него ходили желваки.

— Эрни, — начал он медленно. — Есть кое-что, о чем я должен сказать тебе…

Она вся напряглась, вглядываясь в его лицо.

— Грэм, все же существует что-то между вами? Она же очень привлекательная особа, и ты проводил с ней массу времени…

— Эрни, перестань торопиться со своими выводами. — Он подошел к ней, легонько встряхнул. Она сжала в ожидании губы.

Он опять глубоко вздохнул.

— В первый раз мы встретились в Лондоне, помнишь?

Она кивнула.

— Именно перед этой поездкой у нас произошел разрыв с Арабеллой. Поэтому она не сопровождала меня в Лондон. Это было очень серьезно и произошло по моей инициативе. Однако она считала, что все можно превратить в шутку. Но я иначе смотрел на вещи.

До Эрни постепенно доходил смысл его слов.

— Ты думаешь… ты думаешь, что с ее стороны это была ревность?

Он кивнул. Темные брови сошлись на переносице.

— От нее можно ожидать чего угодно. Она на многое рассчитывала после нашего разрыва, надеялась, что отношения восстановятся, но мне это было не нужно, да и не интересно. И в тот день, когда она появилась у Тома… Боже, теперь я понимаю, почему ты была тогда так расстроена!

Эрни молчала и только смотрела на него. Потом первой нарушила затянувшуюся паузу.

— Тебе с самого начала следовало сказать мне всю правду.

— Это не всегда просто. Как бы ты себя чувствовала, если бы узнала, что моя секретарша была прежде моей любовницей? Поверь, если бы она не была прекрасным работником, я бы давно расстался с ней, задолго до того, как мы с тобой познакомились.

— Значит, все это время?.. — заговорила Эрни и тут же оборвала себя. Но Грэм кивнул, поняв по глазам, что она хочет сказать. — О Грэм! Я была такая дура… — прошептала она, кладя голову ему на плечо. — Если бы я повела себя в тот день иначе…

Его пальцы вновь стали перебирать пряди ее волос. Он повернул ее голову так, чтобы можно было смотреть ей в глаза.

— Нет, Эрни, если кого-то и нужно ругать, то только меня. Прежде всего за то, что я так стремительно потащил тебя под венец. Мне следовало бы уделять тебе больше времени. Но то, что я чувствовал к тебе… Это была мгновенная, всепоглощающая…

Его взгляд заставил ее прильнуть к его груди.

— О Грэм! Я никогда не испытывала сожаления в отношении нашей женитьбы. Но теперь ты видишь — была причина ненавидеть тебя и попытаться создать новую семью с Норманом, но под конец… — Она нервно вздохнула.

— Эрни, — проговорил он тихо. — Мы оба повинны в том, что создали себе трудности. Клянусь, у нас все наладится. Больше я не отпущу тебя, не позволю, чтобы кто-то стал между нами. В тот день, когда я прочел в газете о твоей помолвке, то чуть не свихнулся. Последние три года я все думал, почему ты не вместе с Крамером. А потом вдруг ты собралась выйти замуж за кого-то другого. Позже, когда я услышал о несчастном случае и, по моей информации, вы оба погибли, то, Бог свидетель, я тоже хотел умереть.

Он держал ее в своих объятиях, лицо у него было бледным.

— Грэм, Грэм, я хочу сказать тебе кое-что важное о Нормане. — Она посмотрела на него затуманенным взглядом. — Все вовсе не так, как ты думаешь.

— Вы были любовниками? — почти утвердительно произнес он.

— Нет. — Она затрясла головой.

— Ты сказала ему, что была замужем?

Она вздохнула.

— Нет, но думаю, что он догадывался… Грэм, с Норманом все было иначе. — Она заколебалась — стоит ли говорить? Потом решилась. — Он ухаживал за мной, помогал в моей работе. И я понимала, что, не прояви он такую заботу, я бы не добилась успеха. Когда он заговорил о браке, о предстоящей помолвке, я отнеслась к этому с сочувствием. Я была слишком многим ему обязана.

Она вспомнила свои слова, сказанные Эмми в тот день, когда та навестила ее в больнице.

— Я знала, какие чувства он испытывает ко мне, и подумала, что смогу преодолеть себя, но в конце концов это оказалось мне не по силам. О Грэм! Я убила его! — прошептала она, вся трепеща. — Я убила Нормана!

— Что?! — Он не отрываясь смотрел на нее, каждая черточка его лица выражала недоверие. — Но он же погиб в этой проклятой автомобильной аварии?

Она затрясла головой, смахивая выступившие слезы.

— Какая разница! Всадить ли ему нож в сердце, Грэм, или… Я сказала ему, что не могу выйти за него замуж… — пробормотала она. — Я ведь и отправилась в Лондон в тот трагический уик-энд, чтобы сказать ему об этом.

Пораженный услышанным, Грэм продолжал смотреть на нее. Она со стоном оторвалась от него и стала перед мольбертом.

— Я работала над этим портретом, — заговорила она. — Вот над этим.

— Над этим? — эхом отозвался он. — Но это же…

— Да, я знаю, — со вздохом произнесла она. — Я принималась за него раз за разом. Я проводила около него бесконечные часы, с восхода до заката. И ты можешь заметить, как много я успела. Каждый раз, когда я бралась за кисть, передо мной оказывался не Норман, не его черты, а твои! Тогда я поняла, что продолжаю любить тебя и брак с Норманом будет непоправимой ошибкой. Утром в пятницу я села на поезд и отправилась в галерею, чтобы увидеть его. — Она перевела дыхание и облизала сухие губы. — Он попросил меня отложить разговор и пригласил перекусить вместе с ним, а уж потом обсудить волнующую меня проблему. Но когда мы возвращались из ресторана… — Она посмотрела на Грэма глазами, полными слез. — Я убила его, Грэм, — прошептала она, — убила Нормана!

Грэм бросился к ней, взял ее лицо в ладони.

— Нет, Эрни, ты не убивала его, — сказал он твердо. — Ты сказала ему, что не можешь выйти за него замуж. И я больше, чем кто-либо другой, понимаю, что это должно было означать для него.

— Но если бы я воздержалась, не сказала бы ему это, не стала бы доказывать и не отвлекла бы его внимание от дороги…

— Это был слепой случай, Эрни. Я говорил с полицией. Был дождь, на дороге были масляные пятна. Такое могло случиться с каждым.

Она пристально глядела на него.

— Ты так думаешь?

— Я в этом убежден!

Он отвел прядь волос с ее лица и сделал это осторожно и нежно.

— А ты не задумывалась над тем, что было бы, если бы ты вышла за него замуж? — спросил он тихо. — Ты же не любила его. Ты бы разбила и его жизнь, и свою собственную. Ты поступила правильно, мой ангел, ты приняла верное решение. И должна была это ему сказать.

— О Грэм. Я не могу с этим справиться. Поэтому у меня пропала память, — сказала она дрожащим голосом. — Я чувствовала себя такой виноватой. Я даже не могла подумать о том, что продолжаю любить тебя…

— Эрни!

Она почувствовала его облегченный взгляд, когда он вновь обнял ее, прижав к себе так, что она услышала, как бьется его сердце.

— Эрни, ангел мой, к черту все прошлое. Помни, что я сказал тебе, — возвращайся обратно моей женой. И если ты хоть на йоту сомневаешься… Я хочу, чтобы ты была со мной каждый день и навсегда, до самой смерти.

Когда она посмотрела на него, глаза ее были сухими и ярко-зелеными, полными любви, той любви, от которой не надо бежать или прятаться.

— Об этом я всегда мечтала, — сказала она просто.

Content

Грейс Кэвидж
Власть памяти

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10