Диана Машкова

Любовный треугольник

Часть I

Глава 1

Глеб воровато огляделся и, повернувшись спиной, стал спускаться с чердака по шаткой лестнице. Хорошо бы матери не оказалось поблизости! Если увидит, во что превратились брюки от выпускного костюма, будет полный трындец! И почему вчера не додумался раздеться? Так и завалился в солому в кооперативных штанах из китайской синтетики. Мало того, что теперь ноги чешутся страшно, так еще и брюки превратил в бесформенную растянутую тряпку. Хорошо хоть пиджак догадался снять.

– Гос-с-споди!

Он услышал шипение за своей спиной и, как в детстве, сжался в комок. Потом вспомнил, что со вчерашнего дня он – официально взрослый, и расправил плечи.

– Вот где свинья-то!

Глеб спрыгнул на землю. Обернулся, посмотрел на мать. Та стояла, обхватив двумя руками прогнивший железный таз, из которого торчали только что вырванные сорняки, и прожигала его ненавидящим взглядом. Сгорбленная, морщинистая. В линялом халате, подпоясанном бельевой веревкой.

– Мам… – его голос дрогнул.

– Что мам, что мам?! – Таз с грохотом полетел на землю. – Шатается до полуночи, новый костюм в тряпку превратил! Какого рожна ночью полез на чердак?!

– Тебя не хотел будить…

– А я сплю?! Я сплю?! – Лицо ее раскраснелось, глаза налились кровью. – Свинья неблагодарная! Я на этот костюм полгода копила, чтоб сыночек на выпускном был как все. Чтобы перед людьми не стыдно!

– Я не хотел…

Глеб опустил голову. Вся бравада взрослого человека прошла. Он стоял перед ней, переминаясь с ноги на ногу и покорно ожидая пощечины или яростного тычка. Вместо этого она истерически взвизгнула.

– Где аттестат?!

Глеб вздрогнул и попытался нащупать карман в пиджаке, свисавшем в его руке чуть ли не до земли. Мать, не дождавшись, когда он найдет документ, выхватила пиджак. Обшарила все карманы, вытащила корочки и вздохнула с облегчением.

– Там только по географии четверка, – изрек Глеб, – и по физике.

– Какая мне разница, – проворчала мать, успокаиваясь. Аттестат она спрятала в карман халата с таким видом, словно это был не документ, а крупная купюра.

– Директор сказал, немного не дотянул до медали…

– Не дотянул же, – она подняла на него злые глаза, – и слава богу.

– Почему?!

– Потому что спеси в тебе и без медалей хватает!

Она бросила на него испепеляющий взгляд, а Глеб отшатнулся, словно от удара хлыста. Какая же она – он не мог найти подходящего слова – какая она… невозможная! Мучением было для него прожить с этой женщиной под одной крышей почти восемнадцать лет. И дело не в том, что она постоянно, по пустякам, поднимала хай до небес. Он привык. А в том, что мать казалась ему пришельцем с другой планеты: ей было безразлично все, за что Глеб готов был отдать жизнь.

Она вечно сидела без гроша в кармане и злилась на весь белый свет. Пахала, как вол, в огороде, торговала на рынке; работала нянечкой и тащила из детского сада в дом все, что плохо лежит. Конечно, когда зарплату месяцами не платят, хочешь не хочешь начнешь воровать. Но она-то всегда делала так! Хотя Глеб, несмотря на противное чувство в душе, и тут ее отчасти оправдывал: если бы не ее добычливость, он сам и его братья умерли бы от голода еще в младенчестве. И все равно! Человек создан не для того, чтобы постоянно думать о заработке и быть «не хуже других».

– Мам, – позвал он, – нужно поговорить.

– Нужно-нужно, – отстраненно кивнула она, – дуй на кухню завтрак готовить. За столом и поговорим.

Глеб послушно поднялся на крыльцо. Спиной он чувствовал, как она буравит его презрительным взглядом и повторяет мысленно одно-единственное слово «свинья», ненавидя за брюки…

Он зашел в свою комнату переодеться. Сел на скрипучий деревянный топчан, сбросил злополучные штаны и с яростью зашвырнул их в угол. Надежда поговорить с матерью спокойно, без лишних истерик улетучилась без следа. Вот лось египетский, сам все испортил!

Глеб вытащил из старого шкафа шорты с футболкой. Надел. Заметив, что книги на самодельных полках покрылись пылью, подошел и бережно провел ладонью по корешкам. На пальцах остались серые полосы. Давно уже – несколько недель, пока шли выпускные экзамены, – не брал в руки любимых стихов и романов, не перечитывал, не улыбался, узнавая в героях себя. Даже пыль смахнуть – и то времени не было. Решил, что будет серьезно готовиться, сдаст все на «отлично». И сдал. Думал, будет аргумент в разговоре с матерью. Может, и сработало бы, если б не проклятая тряпка!

Недолго думая, Глеб поднял закинутые в угол брюки и стал с наслаждением мстителя протирать ими полки, потом сами книги, одну за другой. Он уже избавил от пыли многочисленных классиков и добрался до современников – осталась всего пара томов, – когда услышал из-за двери раздраженный крик матери. Наспех расставив книги и запихнув штаны под топчан, он бросился в кухню.

– Где тебя носит?!

– Переодевался.

– Брюки куда дел?

– Повесил.

– Щеткой почисть, – наставляла мать, грохоча ведрами на крыльце, – потом отутюжь. На работу ходить сойдет!

Глеб не слышал ее. Он мучительно думал над тем, как начать разговор об отъезде, и метался в поисках того, чего бы сварганить на завтрак. Старый холодильник «Свияга» был предательски пуст – ни молока, ни яиц, ни масла. В расшатанном от времени буфете горой навалены кульки и пакетики – в каждом по горсти риса, пшена или гречки. Мать приноровилась таскать с работы «по чуть-чуть, так, чтобы незаметно».

Продукты они почти не покупали: сидели на принесенных из детского сада крупах. Глеб поморщился, обнаружив, что многие пакеты прогрызены, а вокруг разбросан мелкий помет. Стоило ему на полмесяца забросить дом, не пересыпать все это в банки, и вот! Решил, что, когда добытчица уедет на рынок, он тут же выкинет все кулечки: не хватало только подхватить мышиную лихорадку. Дотянувшись до верхней полки, Глеб достал две жестянки: одну – с овсянкой, другую – с заваркой. Значит, будет английский завтрак.

Они сидели за шатким столом друг против друга. Мать, сгорбившись над тарелкой, торопливо работала ложкой, то и дело громко прихлебывая черный чай из железной кружки. А Глеб страдал, подбирая слова для предстоящего разговора. Он никак не мог дождаться грамотного момента: решил, пусть мать сначала поест – с пяти утра в огороде, грядки все прополола, клубники набрала целую корзину. Устала, вот и злится. После еды, может быть, подобреет.

Поблуждав, мысли Глеба снова вернулись к заветной теме: дальше затягивать с разговором нельзя – после завтрака мать сразу умчится на рынок, пока ягода не упрела: главное, до этого момента успеть. Или подождать ее возвращения? Приедет она с деньгами, веселая…

Временами Глеб удивлялся тому, куда мать девает деньги. С детсадом все ясно, сейчас никому зарплату не платят. Но на рынке-то она зарабатывает немало, сама любит похвастать. Летом торгует ягодами из сада, овощами из огорода – все до последнего огурчика на продажу несет. Зимой продает соленья-варенья, да еще маринованные грибы. Сами они ничего этого не едят, но и денег в доме никогда нет.

– Ты это, – мать сыто потянулась и встала из-за стола, – готовься. В понедельник на работу идешь.

– Что?! – Глеб замер над полной тарелкой.

– К нам тебя берут, с заведующей я договорилась, – гордо сообщила она.

– Кем берут? – едва произнес он.

– Так все удачно сложилось, – мать растянула тонкие губы в самодовольной улыбке, – охранник у нас уволился. И разнорабочего давно уж искали. Тебя возьмут сразу на обе ставки. Сечешь?

Она стояла подбоченясь и глядя на сына в ожидании благодарностей. Как же после школы – и сразу на две зарплаты. Пусть задерживают ее, но выплатят же когда-нибудь. А в саду – целое хозяйство, так если с умом…

Глебу, который без труда прочитал ее мысли, стало не по себе – он медленно поднялся на ноги и посмотрел на мать сверху вниз. Маленькая, с лицом, изрытым невзгодами, и глазами, пылающими алчным огнем, она всколыхнула в нем волну неприязни.

Почему он подчиняется ей, лопух безропотный? За что так жалеет? Она же сама создала эту жизнь: и уход отца, и нищету, и убогие кульки с крупой.

– Нет! – рыкнул он.

От неожиданности мать попятилась. Ее покладистый сын, ее главная опора в будущем, посмел вдруг повысить голос! Она заставила себя очнуться от наваждения и, уперев руки в бока, стала наступать на него.

– Я расшибаюсь в лепешку, – прошипела она, – пашу, словно проклятая, чтобы у сыночка все было. А он вырос и вздумал бездельничать? Мало старшие – твари неблагодарные…

– Мам!

– Что мам?! Что мам?! Целую жизнь только на вас и горбатилась, – она яростно потрясала в воздухе кулаком, – так хоть бы один помогал матери на старости лет! Нет. Разлетелись. Один пьет без продыху, другой на дряни женился, которая ни сына, ни внуков близко ко мне не подпускает!

– Ты сама виновата, – не сдержался Глеб.

– Я виновата?! Я?! – Мать вдруг разразилась рыданиями и, опершись руками о стол, стала сотрясаться в истерике.

Глеб обнял ее за плечи и усадил. Принес воды, напоил. Рыдания постепенно стихли, и он понял: сейчас или никогда. Иначе не успеет оглянуться, как окажется в гребаной будке охранника детского сада – кто-кто, а мать давно выучила его слабые места и научилась давить на жалость.

– Мам, мне учиться надо, – робко вступил он, присев с ней рядом.

– А десять лет ты чего делал?! – изумилась она. Слезы на глазах от удивления высохли.

– Я про институт говорю.

– На черта козе баян? – щеки на возмущенном лице покраснели. – Кто тебя еще пять лет-то кормить будет, дурак?!

– Работать начну. – Глеба порадовало уже то, что мать не вскочила с места и не ушла прочь, как она всегда делала, если разговор ей казался бессмысленным. – Мне сейчас только на билет до Москвы денег надо и на первое время.

– Что?!

– Это немного. – Опасаясь, что она не дослушает, Глеб зачастил: – Верну, заработаю. Я же не лось египетский! Поступлю, на работу устроюсь и…

– И на кого ж ты учиться собрался? – с ехидцей, которой он не заметил, спросила мать.

– На психолога.

– На кого?!

От смеха мать согнулась пополам, на глазах ее выступили слезы. Она хохотала от души, а Глеб, чтобы сдержать обиду, выстроил между нею и собой воображаемую стеклянную стену. Режущий звук ее голоса пропал, осталась только картинка: старая женщина, сотрясающаяся в страшных конвульсиях. И жалость к ней.

Искривившийся рот беззвучно зашамкал, и Глеб догадался, что мать о чем-то спросила. Он безразлично пожал плечами и позволил стеклянной стене рассыпаться.

– Я говорю, – голос ее прорезался, – где столько психов-то на вас на всех взять? Надькина дочь – на психолога, Иркина – на психолога. И эти дуры гордятся. Но ты-то мужик, не баба!

Зря он дал ей заговорить. Объяснять что-то бессмысленно: никогда не поймет.

– Я уже решил, – он заглянул ей в глаза.

– А как детский сад? – уловив в его голосе непривычную серьезность, она насторожилась.

– Я туда не устраивался.

– Ты что, – мать снова взвилась, – решил меня опозорить?! Сколько я Алевтине Васильевне в ножки кланялась, сколько тебя нахваливала. А ты теперь возьмешь и на работу не выйдешь?!

– Не выйду.

Мать отвесила ему пощечину костлявой рукой. Физической боли не было – он давно привык к ее выходкам. Но унижение, бессмысленное и постоянное, ощущалось сейчас особенно остро. Глеб молча уперся взглядом в стол.

– Как миленький, – цедила она сквозь зубы, – пойдешь на работу!

– Не надейся, – отчетливо возразил он, не поднимая глаз: не хотел видеть ее искаженное злобой лицо.

– Пойде-е-е-е-шь! – Она завизжала и стала стучать кулаками по столу. Тарелки, ложки, кружки заплясали как сумасшедшие.

Тяжело вздохнув, Глеб поднялся и направился к двери: не о чем говорить. Хорошо, что он еще в детстве научился отстраняться от ее истерик! Если бы не эта способность, мать давно загнала бы его в учреждение, где больными занимаются психиатры. А не психологи, как ей кажется.

Глеб вошел в свою комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Но не успел он отойти от порога, как дверь, едва не слетев с петель, распахнулась от бешеного удара.

– Ты пойдешь на работу, – мать выплевывала слова, трясясь от ярости, – как сказано, так и будет!

– Я поеду учиться.

– Кому ты там нужен?!

– А здесь?

Не найдя что ответить, она сплюнула на пол.

– Денег не дам, – поставила ультиматум.

Глеб молча пожал плечами.

– И документы свои не получишь!!!

Развернувшись, она вылетела из комнаты со скоростью ястреба. Заперлась у себя в спальне и учинила возню с выдвиганием ящиков, хлопаньем дверец, грохотом ставнями.

У Глеба ком подступил к горлу. На что он надеялся, лось египетский?! Думал, что мать, которая долгие годы воспринимала его лишь как дармовую рабочую силу, вдруг задумается о будущем сына? Что отпустит поступать в Москву, ненавидя этот город всеми фибрами души потому, что в столицу сбежал от нее отец? Должен был понимать – без боя она не сдастся. Всю его жизнь давно распланировали, только самого его забыли спросить. И исправить ситуацию, кроме него, никто не сумеет. Надо бежать!

Что же еще делать, если он подыхает в собственном доме, ему нечем дышать? Даже если за безденежный проезд его схватят и посадят в тюрьму, это будет правильнее, чем подчиниться матери. Любая камера сейчас казалась Глебу лучшим убежищем, чем дом собственной родительницы.

Он велел себе набраться терпения и переждать. Не продолжать скандал, не вызывать у матери новых приступов ярости. Пусть перебесится и едет себе спокойно на рынок. В том, что рано или поздно мать уйдет, он не сомневался: небо может упасть на землю, а собранная клубника остаться непроданной не должна. Глеб взял с полки заветную книгу – между страниц пряталось несколько купюр, которые сумел с огромным трудом накопить. Он пересчитал потертые тысячи и расстроился: капитала хватало от силы на пару-тройку «Сникерсов». Конечно, он не собирался покупать эту дрянь – хватило бы на хлеб до Москвы!

Глеб переложил деньги в карман, и, чтобы убить время, сел на топчан с Мопассаном в руках и погрузился в чтение.

Очнулся он только в тот момент, когда за матерью захлопнулась входная дверь, а бедный Чарльз Форестье уже лежал при смерти в Каннах. Мысленно он продолжил историю, которую давно выучил наизусть: Милый друг женится на вдове Форестье, затем пойдет вверх по социальной лестнице – и все за счет женщин. Триумф Дюруа и ключевая фраза романа «Будущее принадлежит пройдохам» вызывали в нем смесь недоверия и любопытства. Наверное, Мопассан намеренно не дописал финал, чтобы читатель сам представил себе ту пропасть, в которую попадет Дюруа из-за заговоров и интриг. Рано или поздно, каким бы он ни был красавцем и дамским угодником, за чужое богатство придется платить. По крайней мере, Глебу всегда так казалось.

Он отложил книгу и подошел к зеркалу. Из затуманенной от старости глади на него смотрел невысокий крепкий юноша, а вовсе не «взрослый человек», как казалось ему с утра.

Черты лица – линии губ, подбородка – тонкие, даже изящные, нос аккуратный. Брови дугой. Глаза как у собаки: умные, добрые и печальные. Его внешность можно было бы даже назвать «смазливой», хотя сам он этого слова терпеть не мог, только вот торчащие в стороны уши портили все впечатление. Чтобы скрыть ужасные громадины, доставшиеся от матери, Глеб опасался коротко стричься. Но волосы у него был жесткие, словно конская грива, на голове все топорщилось. По утрам он вообще выглядел как персонаж диснеевского мультфильма после удара током и стоял над умывальником по сорок минут, сражаясь с непокорной растительностью.

Нет. Красавцем он не был. Не находил в себе ничего от мужественной привлекательности Дюруа, перед которым женщины млели.

Мать любила повторять, что Глеб похож на отца, скромно умалчивая про уши, маленький рост и много чего еще, явно доставшегося от нее. А вот с тем, что по характеру он пошел в родителя – мечтатель беспутный, – Глеб и не спорил. Без мечты это была бы не жизнь! И еще он втайне от матери радовался тому, что живет где-то человек, близкий ему по духу, а не только родной по плоти. Хотел его отыскать.

Жаль, конечно, что за столько лет отец не приехал ни разу, но Глеб все понимал: на месте папы и он бы не сунулся к бывшей жене, зато не забывал бы благодарить бога за то, что вовремя унес ноги. Между прочим, пора и ему о себе позаботиться.

Зная, что в запасе у него несколько часов, Глеб сначала собрал походный рюкзак, прихватив дедову плащ-палатку: неизвестно еще, где ночевать придется. Это на поезде одну ночь всего ехать, а на перекладных – пригородных электричках, да еще без денег, – может и неделя на дорогу уйти. Вот будет смешно, если он встретит свой восемнадцатый день рождения в вагоне или на вокзале. А как мечтал быть в этот день уже в Москве, рядом с отцом!

Сложив вещи и вытащив из-под кровати бережно собранное «богатство» – коллекцию из двенадцати банок консервов, Глеб отправился в сарай за инструментами. Он не сомневался, что дверь в свою спальню мать, уходя, заперла на ключ. Привычка у нее такая. Да и аттестат грозилась не отдать – значит, спрятала у себя в комнате, больше негде.

Вооружившись стамеской, он сдвинул язычок замка и остановился на пороге, думая, откуда бы начать поиски. Железная кровать, заваленная периной, как в сказке «Принцесса на горошине», и застеленная кружевным покрывалом. Резной стул. Старинный сундук. Платяной шкаф с вычурными узорами на дверцах. Вышитые занавески на окнах. Глеб в очередной раз удивился тому, насколько убранство «светелки» – салфеточки, кружавчики – противоречит истинному характеру матери.

Он подошел к шкафу, раскрыл дверцы. Юбки, блузки мышиного цвета, в которых она ходит на работу. Вот, пожалуйста, еще один персонаж: в детском саду она тише воды ниже травы, идеальная подчиненная – кроткая и исполнительная при начальстве. Он, когда случайно увидел мать рядом с заведующей, даже и не узнал ее. Совершенно другая женщина.

Интересно, как много масок одновременно может носить один человек? И забавней всего в случае матери – наличие отдельного карнавального наряда даже для собственной спальни.

Глеб открыл по очереди все дверцы шкафа, осмотрел полки и не заметил ничего похожего на документы. Куда она могла их деть? Разве что спрятать в сундук.

Со старинным замком пришлось повозиться: поддался он не сразу. Хорошо, пока дед был жив, Глеб постоянно торчал в его мастерской. По дереву вырезать научился, мебель простую делать. Даже часы чинить и замки собирать. Дед был на все руки мастер – сейчас таких уже нет, – а Глеб рад был сбежать от матери под его защиту. Так и вырос на верстаке, среди напильников и рубанков.

Кованая крышка сундука поднялась, и Глеб тут же понял, что не ошибся – вот она, сокровищница матери. Голубой отрез на платье, бог знает когда подаренный ей бабушкой. А ведь она уже семь лет как умерла. Пуховая шаль. Картонная коробка с фотографиями. Он не стал ее открывать: все снимки помнил наизусть. Библия. Новая ночная сорочка. Осторожно перекладывая добро из сундука на пол, он наконец добрался до самого дна и удивленно поднял брови – латаные-перелатаные чулки противного телесного цвета из хлопковых нитей, которые когда-то носила бабушка, были аккуратно свернуты и заткнуты по углам. Глеб двумя пальцами приподнял один чулок. Тот раскрутился, оказавшись неожиданно тяжелым, а в носке его обозначилось уплотнение. Не в силах справиться с любопытством, он сунул руку внутрь и застыл от изумления: скрученная и перемотанная резинками тугая пачка денег показалась на божий свет…

Глеб пересчитывал, пересчитывал. В каждом из шести чулок лежало по плотной пачке. Это же миллионы! Полный трындец. Откуда такие деньги?! Не то что машину – квартиру, наверное, в их городишке купить можно.

Желания заметались, мысли запрыгали. Дорога в Москву, учеба, безбедная жизнь – это так просто, так близко! Оденется наконец как человек, а то на экзамены вступительные идти даже не в чем. Не в этом же гребаном костюме, который тянется во все стороны и выглядит уже так, словно побывал на помойке! Комнату снимет – общежитие еще неизвестно когда дадут. Потом, конечно, заработает и все до последней тысячи вернет. Разве нельзя у родной матери взять взаймы?!

Можно, конечно! Можно! Не чужие ведь люди.

Но… Взаймы – это значит по согласию обеих сторон. А мать ясно дала понять, что денег ему не даст. Украсть?

Радужные картины будущего запрыгали перед глазами, затемненные угрызениями совести. Но учиться-то надо? Надо. Родители детям обязаны помогать? До совершеннолетия – да. О будущем необходимо позаботиться? Обязательно! Он же и будет кормить мать, когда она выйдет на пенсию.

На все вопросы, возникавшие в голове, Глеб тоже отвечал положительно и все равно никак не мог сделать решающий шаг. Египетский лось!

А вдруг эти деньжищи принадлежат не ей?! Кто-то передал их на хранение, вот и все!

Глеб с облегчением вздохнул – дилемма разрешилась сама собой. И правда, откуда у матери такая невероятная сумма? Если бы и была, разве стала бы она питаться пустой кашей, покупать у кооперативщиков и на рынке грошовую одежду, отказывать себе во всех удовольствиях? Взять хотя бы маринованные грибы – мать их так любит. А сама никогда не ест, все на продажу несет. Одну-единственную банку на Новый год открывает, и все. Бред! Конечно, это чужие деньги.

Глеб разложил все по стопкам, как было. Скрутил в тугие свертки, перетянул резинками и рассовал по чулкам. Последнюю пачку он долго рассматривал и крутил в руках – очень хотелось вытащить несколько купюр, купить билет и спокойно доехать до Москвы, – но потом решительно сунул на место и ее. Не надо! Кто его знает, что это вообще за деньги. Доберется он сам.

Сундук снова наполнился вещами, а аттестата так и не было видно. Глеб бросил встревоженный взгляд на будильник, затаившийся под кроватью: матери не было дома уже полтора часа. Еще минут тридцать, максимум час, и она вернется. К этому времени быть его здесь не должно: он или найдет свой документ, или уедет так, без него. Но как же без этой бумажки поступать в институт?!

Глеб стал перетряхивать вещи заново. На этот раз он не просто вытаскивал их из сундука, а разворачивал, распаковывал. И, вывалив на пол содержимое коробки с фотографиями, просиял. Вот, оказывается, куда мать все упрятала! И свидетельство о рождении, и аттестат. Еще какие-то письма. Мельком взглянув на конверт, Глеб обомлел, увидев на нем имя отца. Так, значит, папа писал, а мать от него это скрывала?!

Отложив письма и документы в сторону, он стал торопливо запихивать весь остальной скарб на место, лихорадочно размышляя над тем, как поступить с конвертом. Ему нужно было прочесть, что писал матери отец! Понять, что он за человек. Он имеет право знать!

Все, времени больше нельзя терять ни минуты: мать, если застанет его, поднимет нечеловеческий хай и тут же упечет сына в будку. Захлопнув сундук, Глеб подхватил бумаги и выскочил за дверь.

Полчаса спустя он уже был на вокзале. План в голове сложился быстро: поезд дальнего следования ему заведомо не подходит – там «зайца» вычислят еще до отправления. Значит, надо пробраться в электричку, которая идет до любой станции в направлении Москвы. Семь-восемь пересадок, и он будет спасен.

Глава 2

– Сереж, ты на аперитив что-нибудь будешь?

– Водки плесни.

– Сере-е-еж, – пропела жена, нахмурив брови и сложив губки бантиком, – херес, вермут, кампари, ракия, абсент…

– А водки нет?

– У-у-у, – она обиженно тряхнула роскошной гривой, – какой же ты крейзи. Это не пьют перед едой!

– Ладно, – Сергей смирился, – неси свой абсент.

Он сел в глубокое кресло перед камином, а Света упорхнула к бару. Все-таки водка сейчас была бы лучше: надо отвлечься. Рабочие неурядицы скоро загонят его в гроб. Уже несколько месяцев компания балансирует на грани, и никакого просвета.

Через минуту жена вернулась с серебряным подносом, на котором стояло два хрустальных бокала. На дне того, что поменьше, едва просматривалось несколько капель зеленой жидкости, а на краю красовалась ажурная треугольная ложечка и на ней, в свою очередь, кусочек сахара. Сергей поморщился, глядя на чопорную пирамиду. Во втором, большем бокале оказалась вода. Света присела перед журнальным столиком, поставила на него поднос и с видом начинающего иллюзиониста начала переливать воду через сахар в абсент. Благородная зелень нектара превратилась в мутную белизну жуткого пойла.

Сергей выругался про себя: это все теща. Кто ее просил привозить Светке из Англии целую кипу светских журналов и кучу непонятного назначения прибамбасов? Теперь целый месяц, пока ей не надоест, они будут играть в «высшее общество».

– Вот, – торжественно провозгласила она и протянула мужу бокал.

– Спасибо, – пробурчал он себе под нос и, зажмурившись, выпил.

– Как? – с любопытством заглянула жена ему в лицо.

– Хорошо, – вкус сахарного сиропа неприятно саднил горло, – где ты такое вычитала?

– В британском «Tatler», – глаза ее загорелись, – я даже не знала! Абсент еще можно пить…

– Светик, – он сделал лицо мучимого голодом человека, – сходи, киска, уточни про ужин. Есть очень хочется.

– Да, дорогой.

Она упорхнула со счастливой улыбкой на пухлых губах, а Сергей, прокашлявшись, встал и направился к бару. С его женой разве дождешься, когда тебе выпить нальют?! Человек измотался как черт на работе, голоден, словно волк, а приходится самому о себе заботиться. Абсент так абсент. Но зачем его водой-то с сахаром портить? И ведь ничего ей не объяснишь.

Обнаружив среди плоских, пузатых, высоких, узких и прочих бутылок зеленую, Сергей наполнил бокал на добрую треть. Выпил одним залпом, почувствовал приятную горечь полыни и, довольно крякнув, вернулся в кресло. Как раз вовремя: жена, судя по приближающемуся цоканью каблучков, уже возвращалась из кухни.

– Пойдем, – ласково позвала она, – все готово.

Сергей послушно взял протянутую ему руку и поднялся из кресла.

В столовой было накрыто на две персоны. Вспомнив в последний момент о том, что нужно помочь сесть жене, а потом уже располагаться самому, Сергей выдвинул для нее белый, на изящно изогнутых ножках стул. Света благодарно кивнула и, расправив широкую юбку, села.

Очередная девушка – он уже не запоминал их имен – появилась с фарфоровой супницей. Кружевной чепчик на ее голове смешно сбился набок, и Сергей едва удержался, чтобы не хохотнуть. Но, посмотрев на Светлану, увидел, что и она тоже заметила нелепый вид официантки, но держится отстраненно. Ясен пень – белая кость, голубая кровь.

– Крем-суп из брокколи, – объявила девушка.

Света царственно кивнула, в то же время ободряюще улыбаясь прислуге. Вот как это ей удается все сразу?! Девушка наполнила тарелку жены и вопросительно посмотрела на Сергея.

– Нет, спасибо.

Для закрепления информации он отрицательно мотнул головой. Зелени с него на сегодня хватит.

– Подавать рыбу? – уточнила официантка.

– Несите, – буркнул он, заколебавшись между вычурным «подавайте» и сдержанным «да».

Через мгновение перед ним уже стояла огромная тарелка, на которой расположился крошечный кусочек семги в икорном соусе, заботливо обрамленный вареными овощами. Последние были вырезаны в форме экзотических цветов, что, на взгляд Сергея, привлекательности им не добавляло.

– Свет, – жалобно протянул он, – мы с тобой что, худеем?

– Чуть-чуть, – улыбнулась она и перешла на шепот: – Я заметила, что тебе почти все брюки стали малы.

– Куплю другие, – возмутился Сергей.

– Милый, – Света протянула через стол руку и положила ее на широкую ладонь мужа, – лишний вес легче не допустить, чем потом от него избавиться. В «Космополитен» пишут…

– А мне все равно, – прошипел он, глядя ей прямо в глаза, – я жрать хочу!

– Хорошо, – рука ее отдернулась, и снова это обиженное отбрасывание назад волос, – я попрошу Лену сделать картофель фри.

– Хоть что-то, – проворчал он, – и пусть рыбы принесут еще порции три. В одну тарелку.

– Да, – жена опустила глаза и уставилась в свой бокал.

Как же достали Сергея ее глупые обиды по всякому поводу! Он лезет из кожи вон, чтобы наладить бизнес, обеспечить семье богатую жизнь в будущем, а она дуется на него из-за ерунды. Начитается модной макулатуры и думает, что знает, как надо жить!

Лучше бы интересовалась, что в компании происходит! Больше пользы было бы для нее самой.

– Свет, – не выдержал он молчания, – у меня большие проблемы.

– Ты заболел?! – она встрепенулась испуганно.

– Нет, – Сергея раздражала ее непонятливость, – в компании сложности!

– А-а, – она сразу расслабилась и потеряла интерес к разговору.

– Денег нет, – объяснил он понятным ей языком, – объекты купили, а строиться не на что!

– Подожди, – она наконец начала соображать, – пять магазинов уже работают. Прибыли от них недостаточно?

– Ты смеешься?!

– Я думала…

– Свет, – Сергей взялся руками за край стола, – нам сейчас без дополнительных вливаний не выжить!

– Все так серьезно?

– Более чем!!! – припечатал он и откинулся на спинку стула.

Света занервничала. Взяла в руки салфетку и непроизвольно начала скручивать ее в жгут. Пальцы от напряжения побелели, в глазах читалась растерянность. Сергей ухмыльнулся: наконец-то хоть на женщину стала похожа, а не на царственную бронзовую статую.

– Какие мысли? – пролепетала она.

– Искать деньги! – заключил он.

– Сколько?

– Много, – Сергей вздохнул тяжело, – около полусотни миллионов долларов.

– Сережа, ты крейзи?!

Опять двадцать пять. Хотя он был рад уже тому, что она отреагировала: обычно вся ее эмоциональность, если речь шла о бизнесе, сводилась к сдержанной мимике. А вот сейчас он задел ее за живое – наружу вырвался темперамент, которого, не будь ее мужем, он бы в жизни не разгадал.

– Светик, – почти ласково произнес он, – я говорю, мы на грани банкротства. Нужна круглая сумма…

Она закивала, словно болванчик, борясь с подступающими слезами – как всегда! – и стала возить ложкой в тарелке с жутким зеленым месивом.

У Сергея не было ни малейшего желания утешать жену: еще вопрос, кому сейчас больше нужна поддержка!

Ему наконец принесли нормальную порцию рыбы с картофелем, и он с жадностью набросился на еду. Хоть что-то приятное за весь день. А то на завтрак – пустой творог, на обед – рабочие проблемы, на ужин чуть было не получил отповедь вместо еды. Четыре года уже женаты, а супруга никак не поймет, что он нормальный мужик. И хочет жрать, а не любоваться гербарием на тарелке. Вот пусть теперь посидит и подумает, что к чему.

Остаток ужина прошел в полном молчании: Света с потерянным видом скручивала салфетку, не притронувшись к ужину, а Сергей наслаждался едой. Даже потребовал принести десерт, хотя поначалу думал пойти навстречу жене – отказаться от сладкого.

До спальни он доковылял на полусогнутых: жутко клонило в сон. Все-таки заставил себя принять душ и моментально забрался под одеяло. На сегодня осталась только одна проблема: увильнуть от притязаний любимой так, чтобы она не обиделась. Устал он, нет никаких сил!

Но Света словно нарочно усложнила задачу, тесно прижавшись к нему и крепко обвив руками-ногами. Стало невыносимо жарко. Сергей тем не менее просить ее отодвинуться не решился: только отогнул со своей стороны край одеяла, чтобы стало прохладней. Положил ладонь на хрупкие плечи жены и тут же, закрыв глаза, стал ровно дышать. Через минуту он действительно уже спал.

Утро началось с пронзительного писка будильника. Сергей нехотя разомкнул веки и с завистью посмотрел на Свету, которая свернулась калачиком на другом конце громадной кровати. Она-то может спать, сколько угодно душе, а ему надо вставать, тащиться в офис, работать. Как его замотали эти жуткие будни за последние несколько лет! В двадцать семь он уже чувствовал себя старой развалиной: спина болит, голова раскалывается. Одна радость – выглядит по-прежнему презентабельно и даже еще шикарней, чем раньше: все-таки хорошая одежда имеет значение! Он это рано усвоил, наверное, с тех самых детских лет, проведенных в Лондоне. Мать тогда, добравшись до невиданного изобилия, наряжала сыночка, как куклу. Сейчас, конечно, у него самого возможностей куда больше. Нечего даже сравнивать.

В сочетании с дорогими костюмами красивое лицо, густые светлые волосы, роскошные усы и исполинский рост производили на окружающих неизгладимое впечатление. Особенно, конечно, на женщин.

Сергей усмехнулся, вспомнив, что в глазах каждой второй своей сотрудницы без труда читал восхищенный вопрос: «У вас все такое большое?!» Дамы в офисе прямо-таки заикаться начинают в его присутствии. Если бы он только хотел! Но лучше не выдумывать приключений на свою голову. Конечно, у Светки полно недостатков, но все равно она – его супруга, и это на всю жизнь. Да и не такая уж она плохая жена, если разобраться: заботится о нем, переживает.

И даже в соображениях о его фигуре Светка права, как ни крути. Пора за собой следить – спортивными формами, как раньше, похвастаться он уже не может.

Забеспокоившись, Сергей откинул одеяло и посмотрел на живот, который мирно лежал на кровати с ним рядом. Вот дрянь! С окончательно испорченным настроением он встал и поплелся в ванную комнату, дав себе слово, что примет контрастный душ. А на завтрак будет давиться домашним творогом – без сметаны, без варенья, без меда, без сахара. Вообще без всего! И на обед не пойдет.

Под душем и в столовой, а потом садясь в машину, он не мог отделаться от навязчивых мыслей о том, как хорошо было раньше – ел что хотел. И хоть бы капля лишнего жира! Кажется, именно с момента женитьбы все переменилось. Последнее время он все чаще делил свою жизнь на «до» и «после», не отдавая себе в этом отчета. Только сознавал, что состояние легкости исчезло из его жизни сразу же после брака.

Когда ему было четыре, отца отправили в Лондон секретарем советского посольства. А мать – она вообще была женщиной шустрой: Сергей, к счастью, пошел в нее, а не в склонного к меланхолии папу – подсуетилась, поднажала на начальство отца и устроилась представителем Внешторга. Какое волшебное было время! Сергей до сих пор помнил изумрудный цвет английского газона и волшебный вкус fish&chips[1]. Он поглощал это незамысловатое блюдо, единственный хит их приходящей кухарки, тоннами. А по выходным мама сама пекла русские блины: с мясом, с грибами. Они складывали их в специальную корзинку для пикника – отцу подарили – и ехали в парк. Обедали, расположившись на траве, а потом шли в Британский музей или в Тауэр. Идиллия продолжалась ровно десять лет, пока отец не сотворил на работе какую-то глупость. Сергей так ничего толком и не понял: то ли он отказался участвовать в махинациях, то ли не хотел кого-то там прикрывать, но факт остается фактом – из посольства его попросту выжили.

После многих лет капиталистического рая семья вернулась в Москву. Сергей готов был выть от обиды. Он ненавидел свой обшарпанный подъезд, нищенский универсам, убогую школу, одетых в рубище одноклассников. Ему и самому пришлось облачиться в ужасную синюю форму, которая сидела на человеке так, словно он был самым уродливым и асимметричным созданием в мире, и от которой невероятно чесалось тело. А самое страшное заключалось в том, что никто повсеместного убожества не замечал. Словно так вот и надо было жить!

Чтобы отвлечься от мыслей о потерянном рае и не изводить себя злостью на недалекость отца, он занялся спортом. Записался в секцию плавания – еще в лондонской школе был лучшим пловцом – и стал ездить в бассейн два раза на дню. Утром, до начала занятий в школе, и вечером, после обеда. Его жизнь теперь была расписана по минутам, на анализ ситуации времени не оставалось, и он был этому рад.

В те годы Сергея преследовало только одно навязчивое желание – он все время хотел есть. Завтрак, обед, ужин и постоянные перекусы заставляли мать носиться по рынкам, магазинам и стоять у плиты чуть ли не целыми днями. На работу ее не брали. Отец сидел в МИДе на смешной должности и каких-то копейках. Денег совсем не стало. Даже обычный заветренный кусок мяса на кости, близко не лежавший с тем, что они покупали в Лондоне, стал для них огромной и редкой радостью.

А потом все вдруг наладилось. Мама нашла работу. Пустые щи сменились наваристым борщом, макароны по-флотски – громадными отбивными, а ежедневные упреки в адрес отца – глухим безмолвием. Папа, вместо того чтобы бороться за себя и семью, ушел в стратосферу. Бродил по квартире потерянный, а потом перебрался жить из спальни в гостиную.

Мать словно не обратила на его выходку никакого внимания: порхала, счастливая, и даже по выходным уходила из дома. А однажды вечером, когда отец уже лег спать – он теперь рано ложился, – закрыла дверь в кухню и рассказала сыну, что у нее появился очень надежный друг. И это благодаря ему теперь дом – полная чаша, благодаря ему она чувствует себя как за каменной стеной и уверена в завтрашнем дне. С отцом ничего подобного не было. У друга высокая должность, большое влияние, а главное, он души в ней не чает! Зовет переехать к нему вместе с сыном.

Сергей с «другом» отказался знакомиться наотрез, как мать ни просила. Ему стало до слез жалко отца. «Ты переезжай, если хочешь, – разрешил он, – а я уже взрослый. Позабочусь о себе и о папе».

Много раз потом он упрекал себя за то, что остался с отцом: и в момент, когда тот впервые напился, и в период, когда пришлось подрабатывать в кооперативе, и в день, когда принял решение поступать в МГИМО. Отец сразу отрезал: «Ничем помочь не могу». И Сергей ощутил тогда невероятную обиду, словно от крупного проигрыша: как будто бы сделал ставку не на ту лошадь. Сам он был еще слишком молод, чтобы самостоятельно справиться с жизненными проблемами. Пришлось обращаться к матери, которая в два счета устроила поступление через своего «друга». Дальше отпираться от знакомства было совсем уж глупо, и Сергей съездил к ним в гости.

«Дядя Юра» ему понравился: умный, с искрометным чувством юмора. Жизненная энергия в этом человеке била ключом, и даже разница в возрасте – матери было тридцать шесть, «другу» пятьдесят два – не бросалась в глаза. По сути, с того момента Сергей начал жить на два дома. Чувства отца его больше не волновали – пить надо меньше, – пора было позаботиться о себе и построить надежное будущее…

Машина не успела добраться до первого светофора, как движение перекрыли. Сергей выругался себе под нос: в довершении неприятного утра придется стоять у обочины и ждать, когда соизволят проехать хозяева жизни с мигалками. Невозможно стало ни работать, ни жить из-за этих чинуш! Плати им налоги, содержи их, освобождай дорогу. Замотали!

Чтобы не распаляться напрасно, Сергей извлек из кармана мобильный телефон и начал утренний допрос подчиненных. Мало ли что нет еще девяти! Пусть включаются – за это деньги получают немалые.

– Стас, – первым на очереди вот уже несколько недель был заместитель по вопросам развития, – чем совещание в правительстве вчера закончилось?

– Как всегда, – голос у Станислава был измученный, – издевались над нами. Опять сказали, что компания у нас непонятная, название идиотское и ничего путного…

– А если по существу? – перебил Сергей, стараясь не закипать.

– Если без лирики, то установили жесткие сроки работ по каждому объекту. Не построимся вовремя – все отнимут.

– Что значит отнимут?!

– Признают договор недействительным.

– Мы им заплатили за каждый объект! Живыми деньгами!

– Правильно, – Стас устало вздохнул, – но в контракте есть пункт об обязательствах.

– Там сроки четкие не прописаны.

– Уже не имеет значения. Мэр дал распоряжение: не оставлять в Москве зияющих дыр. Или строить немедленно, или ровнять с землей к чертовой матери.

– Я-я-ясно, – Сергей почувствовал, как его начинает колотить, – если забирают объекты, пусть деньги, которые мы заплатили, вернут!

– Сергей Андреич, – Стас совсем сник, – ну ты-то хоть не глумись.

Повисла тяжелая пауза. Сергей и представить себе не мог, что со вчерашнего дня ситуация так изменилась к худшему.

– Что у них в списке первым? – пробормотал Сергей.

– Универсам на Кутузовском, – обрадовался Стас вопросу по существу, – больше других глаза им мозолит.

– Сроки? Затраты?

– К сентябрю. По деньгам – как обычно, в пять миллионов уложимся.

Сергей застонал. Водитель взволнованно на него обернулся, но он раздраженно махнул рукой.

Значит, деньги нужны немедленно! У него нет ни дня, ни недели. Если Стас не начнет строить – самое позднее – первого июля, сроки они провалят. А с чертовым правительством шутки плохи.

– Готовь, – проговорил он, словно в замедленном проигрыше, – договор с подрядчиком. Будем делать.

Обрадованный Стас рассыпался в благодарностях, комплиментах и отключился, воспрянув духом. А Сергей схватился руками за голову. Зачем он влез в эту чертову аферу с супермаркетами? Мог ведь заняться нормальным бизнесом, который приносит прибыль, а не выкачивает деньги, словно насос! Вот удружил тесть! Недвижимость, строительство, нефть, телекоммуникации – все было бы лучше. Вот где EBITDA[2] доходит до сорока пяти процентов! А гребаный ритейл? Самый дебильный бизнес, в котором отдачи ждать надо десятилетиями. Разве что авиация по идиотизму с ним может соперничать: вложения бешеные, прибыль медленная. На хрена ему понадобился этот ежедневный взлом мозга?!

Схватив телефон, он в ярости набрал номер Светланы.

– Да, милый, – печально отозвалась жена заспанным голосом.

– В компании беда, – выпалил он, – деньги срочно нужны!

– Ты же знаешь, – ее голос дрогнул, – у меня ничего нет.

– Светик, Светик, – засуетился он, – компания общая! По сути, твой папа всю эту кашу заварил. Он мне обещал серьезное финансирование, иначе бы я на чехарду не согласился!

– Сколько?

– Вчера слышала, – бодро отбил он, – не по телефону же повторять.

– И что? – она поперхнулась.

– И то, – выпалил Сергей торопливо, – он свое обещание до конца так и не выполнил. Ясно?

– Ясно, – Света вздохнула.

– Во-о-от, – протянул Сергей, – поэтому мы и сидим в жопе.

– Сереж, ну, что я могу поделать…

– Милая, – смягчился он, – ты у нас председатель совета директоров или нет?

– Формально, – пролепетала она, – папа велел.

– А теперь, – возбужденно зашептал он, – нужно фактически! Ты должна помочь, понимаешь?

– Может, ты сам? – робко предложила Света. – Я не умею.

– Что тут уметь, – искренне возмутился Сергей, – идешь к папе, общаешься.

– Сереж, ты лучше все знаешь – почему это я…

– Не паникуй, – отрезал он, – просто иди! Все у тебя получится. Крепко целую!

И, прервав связь, с чувством выполненного долга откинулся на спинку кресла.

Правильно! Давно нужно разделить со Светой ответственность. Не может он один и за всех. Операционная деятельность – да, компетенция генерального директора. А уж финансовыми дырами пусть займется председатель совета директоров: у нее и образование подходящее. Хватит дома сидеть и, по сути, играть в куклы: светский кукольный дом, идеальная кукольная семья. Детский сад! Не все только ему вскакивать спозаранок и беспрестанно ломать себе голову над вопросами жизни и смерти компании. Замотали!

Машина наконец тронулась с места, и Сергей утомленно прикрыл глаза. До офиса он ехал в абсолютной тишине.

Его появление в здании, как всегда, вызвало переполох. Краем глаза он заметил, что охранник на входе пробубнил что-то в рацию, и, словно по волшебству, раскрылись двери лифта, из которого ему навстречу бросился начальник отдела безопасности. Сергей величественно прошел по коридору, попутно кивая сотрудникам, сгибавшимся перед ним в полупоклоне, вошел в лифт. Двери захлопнулись моментально – весь офис прекрасно знал, что подниматься на свой этаж директор любит один. Сопровождающий безопасник, нажимавший на кнопки, – не в счет.

Сергей, кивнув Ирочке в приемной, прошел к себе. Взглянул с отвращением на компьютер: вчера до восьми вечера пахал, сегодня уже от одного вида офисных прибамбасов тошнит. Но куда деваться? Сам мечтал управлять крупной компанией, теперь нечего жаловаться. Бросив портфель на стол, он плюхнулся в рабочее кресло. Опять двадцать пять! Куча бумаг. Начал перебирать документы и уже через несколько минут не думал ни о чем, кроме собственнного бизнеса. Лень и усталость словно рукой сняло. Он ощущал приятное возбуждение мысли, которое работало словно наркотик: чем больше возникало идей, тем сильнее они самого его будоражили. Ассортимент. Поставки. Отчет по супермаркетам. Та-ак.

Он вчитывался в отчет, то бледнел, то краснел. Вот дрянь! Откуда эти потери?! Как можно гноить и списывать такое количество товара?! Понятно, если скоропортящиеся продукты. Но алкоголь! Явно воруют и дают воровать клиенту. А безопасник, вместо того чтобы работать, расшаркивается тут перед ним: одна извилина и та пунктиром. Он что, не понимает – директору важен результат, а не бестолковые реверансы. Получается, пять процентов от оборота компания теряет непонятным образом, то есть, скорее всего, на кражах. Пора заняться контролем! Где только взять двадцать голов и сорок рук, чтобы все успеть?!

Раздался звонок селектора, он нажал кнопку и услышал Ирочкин голос:

– Сергей Андреевич, к вам Маслов.

– Пусть заходит, – разрешил он.

Антон влетел счастливый и, повинуясь кивку шефа, сел в кресло.

– Что скажешь? – пробасил директор.

Сергей давно заметил за собой эту особенность: на работе его голос менялся, становился ниже. Не то что дома, со Светкой или – еще хуже – с ее семьей. Как объяснить странное явление, он не понимал, но привычка пищать в присутствии жены и ее драгоценных родственников раздражала невероятно.

– У нас все неплохо, – коммерческий директор улыбнулся, – продажи растут. Еще бы несколько магазинов открыть!

– Откроем…

– Сергей Андреевич, – глаза его загорелись, – вы представляете, какие волшебные цены мы получим от поставщиков на большем объеме? Скажем, если закупки пойдут не на пять, а на десять супермаркетов!

– Антон, – Сергей метнул в подчиненного суровый взгляд, – ты эмоциями делиться пришел? Если да – у меня времени мало.

– Я по делу, – Маслов засуетился, – есть идея! Смотрите. Экономика сейчас на подъеме, у людей, которые успели сориентироваться по жизни, деньги есть. Готовить дома им лень, а в кафе каждый день не находишься. Давайте цех свой откроем! Салаты, мясо, котлеты. А дальше посмотрим.

Сергей серьезно задумался: в принципе Маслов прав. Идея хорошая. Даже по собственным пекарням можно судить о том, каким спросом пользуется готовая продукция. Если бы только тесть Светке дал денег!

– Ты посчитай, – кивнул он, – потом обсудим конкретику.

– Так я уже! – радостно отрапортовал Антон и полез в папку за документами.

– Подожди-подожди, – Сергей побоялся поддаться соблазну, – сначала цены сравни на оборудование, тендер проведи. Вернемся к вопросу позже.

– Как скажете, – Маслов загрустил, стараясь не подать виду.

– Не раскисай, – Сергей дружески хлопнул его по плечу.

Антон ушел, а Сергей попросил Ирочку принести ему кофе с печеньем и включил компьютер. Несмотря на то что утро не обошлось без дурных новостей, настроение его после визита Маслова стало хорошим. Вот за что он любит свой бизнес, так это за постоянное движение. За то, что в компании кипит жизнь! А сам он – центр этой жизни; двигатель роста и постоянных новшеств. Только здесь он чувствовал себя, несмотря на трудности и проблемы, по-настоящему нужным и оттого счастливым.

Глава 3

После звонка мужа Света не смогла больше уснуть, хотя всю последнюю неделю вставала с постели не раньше двенадцати дня: торопиться теперь было некуда. Учеба закончилась, диплом она защитила. С чистой совестью и чувством выполненного долга можно переключиться на главное – собственную семью.

Красный диплом финансиста был нужен скорее папе, чем ей. А она, как ее мама, как любая нормальная женщина, ставит во главу угла личную жизнь. По-другому просто не может быть! Кто-то же должен заниматься детьми, домом, пока мужчина зарабатывает деньги и стремится реализовать непомерные амбиции, заложенные в него природой. И ее муж такой же крейзи.

Света посмотрела на часы и печально вздохнула. Не случайно ведь старалась последние дни просыпаться как можно позже: без Сережи день тянулся тоскливо и медленно. Зато если вставать только к обеду, до вечера время пролетает почти незаметно. Можно журналы почитать. Придумать, куда сходить в выходные. Как раз полдня и проходит. Она поправила подушку и села, облокотившись на спинку кровати.

Последняя неделя принесла новые мысли, которые раньше ей в голову не приходили. Пока училась, корпела над дипломной работой, времени не было на копания в себе или в ком-то еще. Казалось, жизнь прекрасна, все хорошо! Конечно, Света поспешила себя одернуть, это правда. Большинству девушек такая счастливая судьба, как у нее, даже не снилась. Любящие родители, любимый муж. Знакомые и подруги еще только мечтают о сказочном принце, а она уже замужем за ним!

Для абсолютного счастья оставалось только родить Сереже наследника – вроде бы он согласился завести ребенка, – и, можно сказать, ее предназначение выполнено.

В своей жизни Светочка давно все спланировала, глядя на маму с папой. Пусть Сережа работает и самореализуется – это нужно мужчине. А она будет обеспечивать ему надежный тыл, хранить семейный очаг и воспитывать детей.

Ей всегда казалось, что двадцать три года – подходящий возраст для первенца. Мама тоже родила ее в двадцать три, и все сложилось прекрасно! Торопиться не стоит, потому что в юности жизненного опыта маловато, женщина еще не сложилась как личность. Что она может дать малышу? А после тридцати уже физически тяжело ухаживать за маленькими детьми. И ведь нужно еще успеть со вторым! А может, и с третьим: как повезет.

Быть единственным ребенком в семье – Света по себе знала – приятно, но вредно: характер портится, начинаются звездные болезни. Да и просто-напросто скучно бывает. Так что лучше сразу двоих. И затягивать нет никакого смысла – чем дальше, тем сложнее. По крайней мере, мама с папой так говорят, а она привыкла им верить.

Проблема была только в одном – двадцать три ей исполнится уже скоро, а на появление ребенка пока нет даже намека. Да и откуда ему быть, если Сережа с того самого момента, как она твердо решила забеременеть, ни разу к ней даже не прикоснулся?! Всю неделю приползает домой усталый и засыпает, едва коснувшись головой подушки.

Света прикусила губу, чтобы не дать воли слезам. Она так скучала по поцелуям и ласкам мужа! Понятно, что он переживает за бизнес и выбит из колеи, но ей-то что делать? Она – живой человек, нормальная женщина и хочет любви. Если бы еще Сергей был сдержанным по натуре, она могла бы понять его охлаждение: ничего не поделаешь, такой человек. Но она-то прекрасно знала темперамент своего мужа!

Достаточно вспомнить, с каким пылом он ухаживал за ней. Каждую свободную минуту – хотя из-за министерства их оставалось не так уж и много – проводил со своей ненаглядной. Несся после работы из центра города аж на Николину гору и вез девушку то в театр, то на концерт, то на выставку. Света невольно засмеялась, вспомнив, как будущий муж смотрел вместе с ней спектакли. Ни в первом, ни во втором акте он даже головы не поворачивал к сцене – все время, не отрываясь, поедал глазами только ее. Одно время она даже всерьез боялась, как бы он не заработал себе искривление шейных позвонков, и старалась садиться так, чтобы в один день оказаться слева от него, а в другой – справа.

После театра они шли в ресторан, и Сережа требовал, чтобы она пересказывала содержание спектакля самым подробным образом, а сам ей все время мешал: целовал руки, заглядывал в глаза и дрожал от возбуждения так, что у Светы у самой начинали бегать мурашки по всему телу.

Рядом с Сергеем она ощущала себя богиней. Только успела закончить школу, а уже встречается с таким взрослым и умным мужчиной, который к тому же влюбился в нее без памяти! Света боялась лишь одного: мнения папы. Конечно, Сережа вел себя как истинный джентльмен – каждый вечер отпрашивал дочь у родителей, привозил ее домой к нужному часу и, несмотря на неукротимое желание, которое не так-то легко было держать в узде, относился к Светлане с большим уважением. Не позволял себе ничего лишнего.

Но все это для папы не имело никакого значения. Он хотел для единственной дочери счастья, а потому мог и не согласиться с кандидатурой Сергея: у молодого человека не было ни капиталов, ни влиятельных родителей. Даже в МГИМО он поступил благодаря собственному уму, а не чьим-то протекциям, что уже само по себе было фантастикой. И факт этот мог подействовать на папу двояко: с одной стороны, хорошо, что дочь встречается с талантливым юношей, а вот с другой – кому нужен талант, если некому финансово его поддержать? Всякому успешному начинанию нужны связи, протекции и капитал.

Тем временем – пока отец формировал свое мнение о поклоннике дочери, проводя с ним ежевечерние беседы за рюмкой элитного коньяку, – Светка влюбилась по уши. Ее уже нельзя было остановить ни пехотой, ни танками. Если бы отец оказался против их брака, о котором Сережа заговаривал последнее время все чаще, Света просто сбежала бы с женихом на край света! И была бы счастлива в тростниковой хижине или даже в коммунальной квартире. Правда, она не очень знала, что это такое, – только читала в книжках.

Но к громадному облегчению молодых, отец не ответил отказом жениху в роскошном костюме, с изысканным букетом орхидей для будущей тещи и трясущимися коленями. Он сказал, что обдумает поступившее предложение.

Передать невозможно, как колотило от страха бедных Светку с Сергеем все две недели, что отец думал. Но, на их счастье, выяснилось, что дядя Юра – папин давний приятель – прекрасно знает Сережу. Молодой человек работает в его департаменте и уже подает большие надежды: ответственен, амбициозен. Скоро пойдет на повышение.

Папа, к безумной Светиной радости, дал свое согласие. И даже больше: попросил Сережу уволиться из министерства и возглавить компанию, идея которой возникла в его гениальной голове уже давно. Не давал он ей хода лишь потому, что не видел в ближайшем окружении хорошего менеджера, который мог бы возглавить новое предприятие.

Боже, какой красивой невестой была Светка! Каким счастьем сияли молодые на свадьбе. И хотя папа строго следил за тем, чтобы частная жизнь его семьи не становилась достоянием общественности, несколько папарацци все-таки прорвались в ЗАГС и наделали сказочных снимков, которые не замедлили появиться во всех светских хрониках. Светка собрала журналы и газеты с их фотографиями и бережно хранила! В статьях только и говорили о том, как повезло жениху – отхватил красавицу и наследницу невероятного капитала. Света тогда даже расстроилась: могли бы тупоголовые журналисты заметить, что и сам жених – настоящий красавец, что его ум и способности дороже всех денег. А главное – что в их едва народившемся союзе виновата неземная любовь! К счастью, снимки влюбленных говорили сами за себя и переубедили даже самых заядлых циников, которым всюду мерещится какой-то расчет.

Медовый месяц Сергей и Света провели в маленькой вилле на Мальдивах, не разлучаясь ни на минуту. Они даже на завтраки и ужины не ходили – заказывали все в номер. И до потери сил занимались любовью, а потом плавали в теплом, расцвеченном разноцветными рыбками океане.

Сережа оказался невероятным любовником: внимательным, нежным. Он делал все, чтобы доставить жене удовольствие, не думая о себе. Для него главным была она – ее радость, ее ощущения. Он непрерывно любовался, гладил, целовал…

От избытка эмоций, нахлынувших вместе с воспоминаниями, Света прикрыла глаза. Веки ее трепетали. Как же хотелось ощутить эти ласки снова! Почувствовать его руки на своем теле, увидеть в затуманенных страстью глазах восторг. Но, как бы ни льнула она к мужу теперь, как бы ни старалась без слов объяснить «я безумно тебя хочу», ничего не получалось. Сергей вдруг перестал интересоваться ею как женщиной.

Впервые так четко сформулировав свои смутные ощущения, Светлана вздрогнула. Неужели она права?!

И что же изменилось за годы семейной жизни? Она подурнела? Потеряла фигуру? Не может быть! Она же следит за собой, все делает, как пишут в ультрамодных журналах.

Отбросив одеяло, Света вскочила с кровати и подбежала к зеркалу. На первый взгляд все по-прежнему.

Но ведь что-то Сергею теперь в ней не нравится! Она подошла к окну и раздвинула портьеры, чтобы спальня наполнилась солнечным светом. Вернулась к зеркалу и стала пристально смотреть на себя, поворачиваясь из стороны в сторону. Фигура такая же, как пять лет назад. Лицо тоже не изменилось: густые брови, пухлые губы, маленький нос и высокий лоб. Никаких морщин, никаких мешков под глазами – маски из красной икры хорошо помогают! Разве что в зеленых с прожилками, как крыжовник, глазах появилось новое выражение – грусти. Но уж в этом-то он сам виноват – стоит мужу приблизиться, и вся ее тоска улетучится! Волосы такие же яркие, как и прежде. В детстве она была светло-рыженькой, но с годами цвет изменился – стал красным золотом. Даже красить не нужно! Сереже ее волосы нравились до безумия: раньше он мог часами держать жену на коленях, зарывшись в них лицом и вдыхая аромат. Длинная шея, высокая грудь, узкая талия. Чтобы убедиться доподлинно в отсутствии пагубных изменений, Света подняла край пеньюара над животом и придирчиво осмотрела себя от груди до ступней. Бедра как бедра, ноги как ноги. Вот ничего же нет страшного! Ни жира, ни целлюлита. Чего он боится?!

В раздражении Света отпустила легкую ткань и, забравшись в кровать, села, подтянув к подбородку колени.

Нет, она отказывается понимать своего мужа! Даже если в компании проблемы, даже если там не все удается с первого раза из-за каких-то дурацких денег, разве это повод отказывать в близости любимой жене?! Крейзи! Наоборот, нужно прийти домой после работы, расслабиться и забыться в объятиях любимой. Она же для этого здесь и сидит, ждет его целыми днями! А он? Выпить для расслабления выпьет, а любить – ни в какую. Зачем тогда вообще было жениться?

Его же никто не заставлял, не тянул на брачное ложе арканом. Он сам из кожи вон лез, чтобы понравиться ей. Жить без нее не мог ни минуты! И что же теперь?

Света закрыла лицо руками и впервые позволила себе разрыдаться. Да пусть уже слышит прислуга! Устала она держать все в себе. Это невыносимо: почувствовать себя однажды безумно желанной, чтобы потом оказаться ненужной.

Наплакавшись вволю, она вытерла глаза краем пододеяльника. А что, если она сама все-таки не права? Кто его знает, как устроены эти мужчины? Весь ее жизненный опыт – это общение с папой, который всегда был внимателен к маме и к ней, и с мужем, который до недавнего времени не отставал от отца.

Но, может быть, Сережа по своей природе отличался от папы? Ведь бывают же люди чувствительные, которые болезненно реагируют на все внешние факторы и не могут от них абстрагироваться даже в постели. Света читала о них статью в разделе «психология и карьера» «Космополитен». Причем такой тип личности очень опасен: человек не получает морального отдыха и постоянными мыслями о неприятностях самого себя загоняет в тупик. А потом стрессы, болезни. Он портит свою жизнь и, как следствие, жизнь окружающих. Единственный способ его спасти – это помочь избавиться от источника стресса. Одно из двух: или научить относиться к проблемам проще, или сделать так, чтобы проблемы исчезли.

Света задумалась. Менять отношение к жизни взрослого человека сложно. Кроме того, муж не очень-то ее мнению доверяет: все-таки она моложе на целых пять лет. А упрашивать его пойти к психологу бесполезно. Только будет еще один конфликт.

Значит, выход один: помочь ему максимально быстро решить проблему с деньгами. Она тяжело вздохнула. Не было у нее ни малейшего желания вникать в финансовые вопросы, несмотря на новенький красный диплом. Не интересно это, и все! Ей хотелось заниматься детьми – воспитывать их, наряжать и любить так же, как мама с папой любили ее. Не в каждой семье ребенок может быть счастлив – где-то не хватает средств, где-то родительской ласки, – а у нее есть шанс вырастить благополучных, счастливых ребят!

Жаль, что у Сережи оказался такой непростой характер. Ничего не поделаешь – придется идти к своему счастью окольным путем.

А ведь совсем недавно, разговаривая с супругом по телефону, она была совершенно уверена в том, что он прекрасно справится сам. Переборет свои эмоции, успокоится и сходит поговорит для начала с отцом. Вполне вероятно, любимый тесть не откажет любимому зятю: тем более папе как мажоритарному акционеру самому выгодно, чтобы компания процветала.

Ладно! Света решительно встала с постели и направилась в гардеробную комнату – выбрать подходящий костюм для встречи с отцом. Если ради любви мужа она должна поучаствовать в их с папой бизнесе – ради бога. Но только один раз! Дальше пусть разбираются сами. У нее совершенно другая цель: мужу она готова помочь только ради того, чтобы он перестал наконец нервничать и снова ее любил.

Выбрав ультрамодный бирюзовый костюм, Света бросила его на кровать и пошла в ванную комнату. Она вдруг поймала себя на том, что сильно переживает: впервые в жизни ей предстояло разговаривать с отцом о серьезных вещах. Хуже того – просить. Раньше он сам делал для дочери все, что считал нужным, а бытовые мелочи решала мама. На мгновение Света подумала, не обратиться ли лучше к ней – пусть сначала поговорит с папой, подготовит его. Но тут же вспомнила, что Сережа сказал: «Деньги нужны срочно».

Хорошо! Она сделает все возможное: единственной и любимой дочери папочка не откажет…

Офис отца на Новом Арбате был неприметным, размещался в небольшом сером здании. Перед случайными посетителями представал скучный вестибюль, пост охраны и безликая лестница, ведущая к лифтам. Зато стоило допущенным избранным подняться на седьмой этаж, как картина перед глазами менялась, словно элеватор переносил людей не между этажами, а между сословиями. Чувство было такое, словно не изменилось ничего со времен Московской Руси: на первом этаже – холопы, дальше – крестьяне, потом – посадские люди. Чем выше шел лифт, тем привилегированнее оказывалось положение обитателей этажа. Условно говоря, стрельцы, дворяне, бояре и наконец Царь.

Когда Света впервые попала на папин этаж, то невольно ахнула от изумления, а потом рассмеялась. Эрмитаж пришел в голову в первую очередь, и от папы она узнала, что архитектор, которому посчастливилось возглавить проект, был родом из Питера, жил мечтами о высоком искусстве. Вот на папином-то офисе он и разошелся – средства были выделены громадные, заказчик ничем не ограничивал. Когда еще доведется построить дворец, пусть всего лишь на одном этаже отдельно взятого офиса? Художник развернулся в полную силу воображения: мощь и великолепие, вычурность и изящество. Палаты, достойные его величества, а не рабочие кабинеты.

Конечно, отцу – Света это знала наверняка – подобная роскошь была безразлична. Он всегда говорил, что прекрасно может работать в любых условиях: подойдут даже обычные крашеные стены, как в коридорах студенческих общежитий. Жил же он раньше в одном из таких и даже был счастлив.

Отец открыто посмеивался над амбициями нанятых им строителей, но не мешал: если люди стремятся таким образом выразить себя, в добрый путь! Лишь бы качественно и аккуратно. Да и на многочисленных русских партнеров, инвесторов убранство кабинетов действовало самым магическим образом. Не нужно было ничего объяснять: люди без слов понимали, что хозяин – пусть и простодушный с виду мужчина – именно «царь».

А вот иностранцев папа в свои хоромы не приглашал: у западного человека другой менталитет. Он знает, что любые роскошества в кабинете руководителя – это лишние издержки для бизнеса. И папа так же считал. Но жил-то он в России, а не в Европе, и если уж все здесь стали крейзи, когда дорвались до больших денег, то и он должен был соответствовать.

Света иногда всерьез задумывалась над тем, что ее Родина обладает азиатским менталитетом. В Москве, чтобы тебя заметили и признали, приходится учитывать эмоции окружающих и производить на людей сильное впечатление, даже если нет ничего за душой.

Но у отца было все. И он никогда не кичился созданными с нуля капиталами: не играл на публику, не давал интервью. Зато в России не было ни одной прибыльной области, в которой бы он не участвовал, – любимой его пословицей была про яйца в разных корзинах. Георгию Валентиновичу была интересна суть и работа денег, а не застилающая их мишура.

Юная Танечка в приемной, увидев Свету, ойкнула и засуетилась. Стала перебирать ключи переговорных комнат, растерявшись и не зная, в какой из них лучше расположить дочку великого человека. Наконец выбрала «Екатерининскую» и пролепетала извиняющимся тоном: «Светлана Георгиевна, у нас совещание». Света успокоила девушку легким кивком и полуулыбкой и в который раз мысленно удивилась манере Танюши объединять себя и шефа в местоимение «мы».

Идя вслед за Таней по ручной работы ковровой дорожке, гасившей звуки, Света подумала о том, нет ли, грешным делом, нетрудовых отношений между папой и его молодой помощницей. Преданная Танюша так смущенно прячет глаза и так сильно переживает, когда встречается с дочерью шефа, что можно и усомниться в исключительности ее профессиональных качеств. А впрочем, это всего лишь домыслы. У Светы за всю жизнь не было повода заподозрить отца в изменах маме.

Она прошла в предупредительно распахнутую помощницей дверь и устроилась в глубоком кресле с позолоченными декорами на подлокотниках и на спинке.

– Чай, кофе, – пролепетала ассистентка, – свежевыжатый сок?

– Спасибо, Танюша, – сейчас Свете нужны были одиночество и тишина, – не нужно.

Таня моргнула обиженно и выпятилась за дверь. Странная девушка – никогда не поймешь, что у нее на уме. Если человек не испытывает в данный момент жажды, на что же тут обижаться?!

К счастью, папина помощница ретировалась быстро и дверь за собой плотно прикрыла.

Конечно, первый в ее жизни – и она очень надеялась, что последний – деловой разговор должен был состояться не с чужим человеком, а с собственным отцом, но все равно ей было страшно. На какие именно цели она станет просить деньги? Понятно, что «на развитие». Но в такой щекотливой ситуации хотелось бы объяснить все в деталях. У отца совершенно понятная по роду его занятий привычка вытягивать из собеседника максимум информации. Да Света и рада была бы все рассказать, только сама ничего толком не знает! Лучше будет обрисовать суть проблемы, а за подробностями обратиться к Сергею. Зря он отказался решать этот вопрос сам. По крайней мере, ехать в офис к отцу им нужно было вдвоем! Плохо, что эта здравая мысль пришла ей в голову только сейчас.

Дверь переговорной комнаты по-деловому быстро и в то же время величественно раскрылась. На пороге появился улыбающийся отец.

– Каким ветром, зайчонок?!

Он раскрыл Свете объятия, и она радостно, как в детстве, бросилась к нему.

Руки отца были сильными и теплыми. Она прижалась к папе и ощутила, что спокойствие наполняет ее. Конечно, он поможет и все решит! Как всегда.

– Соскучилась! – искренне сообщила она, вдыхая терпкий аромат с его морщинистой шеи.

– Я рад, – отец отстранил дочь от себя, чтобы полюбоваться, – выглядишь хорошо!

– Спасибо, – она улыбнулась смущенно, – как тебе мой костюм?

– Крейзи! – подмигнул он, и они рассмеялись. – Ладно, – отец выдвинул для дочери стул и помог сесть, – рассказывай, что у вас там стряслось.

– Почему сразу «стряслось»? – Света смущенно опустила глаза.

Способность отца угадывать чужие мысли всегда ее поражала. Когда она училась в школе, он ни разу за все десять лет не заглянул в ее дневник, зато каждый вечер за ужином безошибочно констатировал: «У Светочки сегодня пятерка» или «Не расстраивайся, зайчонок, завтра пойдешь и свою тройку исправишь».

Как?! Света сначала думала, что мама рассказывает все отцу, но ни тот, ни другая не сознавались. И она решила провести эксперимент. Специально забыла дневник в школе, а на вопрос мамы «какие оценки?» ответила «никаких». Но папа, как всегда, не ошибся: «Сегодня у Светика две четверки». Бедная девочка не знала, что и подумать, пока отец не раскрыл ей глаза: не рассказал про интуицию. Объяснил он все очень просто – так, что было понятно и девятилетнему ребенку. Оказывается, эту способность, лишь бы она была дана от рождения, человек может очень неплохо развить с помощью незатейливых упражнений. В качестве одного из них папа и использовал Светины оценки в школе. А, кроме того, каждое утро, выходя из дверей квартиры, он загадывал, кого первым встретит на пути – женщину или мужчину. Потом загадывал номер автобуса, который первым подойдет к остановке. Обдумывал, кто из коллег в НИИ явится к нему в течение дня за советом. И даже предполагал, в каком настроении прибудет на работу главный конструктор.

Чем больше он упражнялся, тем чаще оказывался прав в своих предположениях. Света так и не поняла до сих пор – действуют в папиной интуиции законы логики или высшие силы, но то, что со временем отец научился безошибочно прорицать некоторые изменения в бизнесе и политике, а заодно угадывать мысли людей, было правдой. И сама она не раз имела случай в том убедиться.

Тогда, в девять лет, Света тоже заинтересовалась упражнениями на интуицию – на уроках загадывала, кого следующим вызовут к доске и какие оценки получат она сама и ее одноклассники за контрольную работу. Но эта игра довольно быстро ей надоела. Чем-чем, а упорством она никогда не отличалась. Не то что папа, который ни разу в жизни не отступил от намеченных целей. И тратил на их достижение не столько сил и времени, сколько хотел, а ровно столько, сколько было нужно для результата.

– Маленькая моя, – отец сел напротив, – у тебя же на лице все написано. Рассказывай. Будем думать, чем вам помочь.

Ободренная ласковым голосом папы, Света сразу заговорила о главном – о своем муже. Сергей переживает, стал раздражительным. Ему тяжело поставить дело на ноги с помощью того капитала, который был вложен в создание предприятия. Ведь в планах была совершенно другая сумма! Света сама прекрасно об этом помнит…

Отец слушал внимательно, не перебивал, и по его невозмутимому лицу нельзя было ничего понять. Когда дочь закончила, он выдержал грандиозную паузу и потом проворчал что-то себе под нос.

– Что ты говоришь? – переспросила Света взволнованно.

– Да вот, – отец улыбнулся, но в его глазах промелькнула печаль, – ругаю свою хваленую интуицию.

– Не понимаю…

– И не надо, – лицо его стало серьезным, – ты передай мужу, что, когда я начинал бизнес, у меня не было и сотой доли той суммы, которой распоряжается он.

– Папочка, – Света засуетилась, – но ты же гений! Таких больше нет. И времена были другие, ты помнишь?

– Зайчонок, я все помню, – отец протянул руку и взял Светину ладонь, – и хочу тебе помочь.

– Вот и прекрасно, – Света благодарно заулыбалась, – прекрасно! Я знала, что ты не откажешь.

– Света, – он снова выдержал паузу, – я готов помочь. Но не деньгами.

– Что-о?

Не улавливая смысла сказанного, она с растерянной улыбкой смотрела на отца.

– Я сказал, – его голос был по-прежнему ласковым, – что не могу сейчас поддержать ваш бизнес материально. Если понадобится помощь моих людей или связи…

– Папа! – Света выдернула руку и, вскочив, закружила по комнате. – Так ведь нечестно!

– Доченька, – отец остался сидеть на месте, с трудом пряча улыбку, появившуюся на губах, – какая же ты еще маленькая! Миром правят обстоятельства, а не честность. И в выигрыше тот, кто умеет обратить их себе на пользу.

– Но обстоятельства у Сережи необратимые, – выкрикнула она, вдруг превратившись в капризную девчонку, какой часто бывала в детстве, – ему нужно строить магазины! Ты же сам посоветовал купить эти дурацкие заброшенные объекты!!!

– Сядь, – в голосе Георгия Валентиновича появилась подзабытая Светой строгость.

Она вздрогнула от неожиданности и, часто заморгав, покорно опустилась на стул.

– По-моему, – отец говорил с расстановкой, – оба вы заигрались! Твой муж – в крутого бизнесмена, ты – во влюбленную дурочку…

– Что?!

– Я тебя не перебивал, – взгляд отца полоснул, словно лезвием, – вот и ты наберись терпения. Можешь думать обо мне что угодно, но компании создаются не для того, чтобы нести убытки. Три года с момента открытия первого магазина – огромный срок, и если твой ненаглядный Сережа не в состоянии получить прибыль и обеспечить развитие, я найду другого менеджера. Не сомневайся.

– Как…

– Очень просто, – он раздраженно повел плечом, – я уже думал об этом.

– Подожди, – Света внезапно почувствовала, что пол под ней движется, словно она оказалась не в офисе в центре Москвы, а на борту корабля в открытом море, – он же сойдет с ума! Он живет этой компанией, этими супермаркетами, которые ты для него придумал!

– Не для него, – отец бросил укоризненный взгляд, – для тебя. И для себя, если на то пошло. Не могу же я называть себя успешным инвестором и сливать при этом миллионы долларов в канализацию! Я надеялся, что ты заинтересуешься бизнесом, начнешь участвовать в управлении.

– Я, – Света поперхнулась, – я все-таки женщина…

– Все-таки, – отец передразнил, расстроенно покачав головой, – ты на мать свою меньше смотри. Вбила себе в голову… мода, журналы! А ей просто повезло, что встретила именно меня, а не какого-нибудь неудачника. Иначе прозябала бы в нищете. Дура дурой.

Света остолбенела. Никогда, ни разу в жизни не слышала она от папы в адрес мамы дурного слова. Он всегда был весел и доволен женой. Благодарил по каждому поводу, то и дело ласково целовал ее в лоб. Все в их семейной жизни было прекрасно! Это такая же правда, как и то, что небо – голубое, а Земля вертится. Без веры в эти простые вещи Света не смогла бы счастливо жить.

– Ты, как ты… можешь, – она запнулась и уже не смогла договорить.

– Я на другой вопрос ответить себе не могу, – отец смотрел дочери прямо в глаза. – Как я прожил с ней все эти годы?

Он помолчал и, остановив жестом попытки дочери возразить, продолжал.

– Конечно, сначала любил, – он вздохнул, – ни о чем больше не думал! А с годами стал замечать, насколько мы разные. Я шел вперед, развивался. Она сидела дома. Я создал компанию, другую. Она варила борщи. Я сколотил капитал. Она засела в салоне красоты. У нас уже давно нет общих тем. Наверное, с момента твоего рождения я начал понимать, что Валя – не мой человек. Но ради ребенка… а теперь уже нет смысла менять. Да и жалко ее.

Света сидела, низко опустив голову. Из ее глаз на музейный стол крупными каплями начали падать слезы. Отец достал из кармана платок и подсел рядом. Вытер ей щеки, как маленькой, и привлек к себе на грудь.

– Прости, – шептал он взволнованно и сбивчиво, – прости. Я бы молчал до конца дней, если бы… в общем… бедненькая ты моя, маленькая, …нужно быть сильной! Я не могу жить вечно даже ради тебя. Придется учиться делать что-то самой. Как-то управлять этим всем. Ты уж прости меня…

– Папа! – Света обняла его за шею и разрыдалась.

Она не понимала своих ощущений, не могла объяснить почему, но, не задумываясь, приняла сторону отца. Даже в ущерб матери. В этой ситуации, когда ужасная правда открылась ей, перевернув все с ног на голову, она жалела и понимала только его. Почему? Почему?! Неужели они с папой, как все говорили, настолько близки по характеру и похожи в жизненных принципах?! Конечно. Ведь именно он всегда был для дочери авторитетом и сам ее воспитал.

Мысль о деньгах, которые Света должна была добыть ради мужа, из-за пережитого шока вылетела у нее из головы.

– Дочка, – отец укачивал ее в своих объятиях, – мне так жаль…

Он отстранил Свету, вытер платком ее заплаканные глаза и, глядя сочувственно, начал ласково говорить, объясняя все по порядку.

– Зайчонок, я тебе очень люблю, – тяжелый вздох папы резанул прямо по сердцу: Света увидела вдруг, каким старым стал этот шикарный и всегда молодой, на ее памяти, мужчина, – я хотел бы вывести из оборота других компаний нужную тебе сумму. Но у меня плохое предчувствие… нельзя сейчас ослаблять предприятия ради бизнеса, который пока едва держится на плаву. Можно все потерять!

– А как же Сережа? – всхлипнула Света. – Пусть его супермаркеты тонут?!

Она увидела, как по лицу отца тенью пробежала печаль, с которой мешалось разочарование.

– Ох, доченька-дочка…

Глава 4

Глеб первым выскочил из электрички. За те шесть дней, что провел в гребаных тамбурах, прячась от контролеров, он стал похож на бомжа – грязный, растрепанный и насквозь пропахший дешевым куревом. Как ни старался, а успеть до своего дня рождения в Москву он не смог: так и отметил совершеннолетие, сидя на рюкзаке посреди какой-то поселковой платформы. Их было так много за время пути, что даже названия населенного пункта Глеб не запомнил.

Вместо праздничного стола – банка тушенки, кусок белого хлеба и запах вокзального туалета. Полный трындец! Лучший способ начать новую, счастливую, жизнь. А впрочем, он никогда не был суеверным – главное, что добрался.

Ему не терпелось глотнуть свежего воздуха и избавиться наконец от отвратительного чувства стыда, перемешанного со страхом. Все время в пути ему мерещилась милиция: поймают на каком-нибудь вокзале за безбилетный проезд, посадят в тюрьму, а потом – это был бы конец – отправят обратно к матери.

Милиции поблизости не было, и Глеб вздохнул с облегчением. Пронесло! Он поднял лицо к затянутому тучами небу и едва сдержался, чтобы не закричать, что есть духу: «Москва-а-а!» Вот она, свобода!

Торопясь уйти от электрички на безопасное расстояние, Глеб зашагал вперед. Куда он шел и зачем, для него самого оставалось загадкой. Но чувство эйфории захватило его. Он сам вырвался из безысходности, сам преодолел препятствия. Даже сумел позвонить матери, все объяснить, хоть и наслушался на всю оставшуюся жизнь. Вот теперь он точно стал взрослым: собственная судьба только в его руках.

Глеб вышел на Площадь трех вокзалов и огляделся. Сердце его бешено колотилось от восхищения – он не замечал ни мусора на асфальте, ни убогих ларьков, ни огромных луж, издававших ужасный запах. Столица виделась ему громадным дворцом, в бесчисленных коридорах которого расположились сотни и даже тысячи судьбоносных дверей – можно выбрать любую, смотря по призванию и таланту. Он давно уже выбрал свою: оставалось только дойти до нее и постучаться.

Любуясь, он простоял неподвижно несколько минут, пока прямо на него не налетела толпа людей, выросших словно из-под земли. С сумками, чемоданами. Его столкнули с места, поволокли за собой. Обескураженный и веселый, Глеб стал с хохотом выбираться из живого лабиринта, тащившего его обратно, к вокзалу.

Какая интересная жизнь! Сколько разных людей! Ему уже грезилось, как он будет бродить по московским улицам, постигая окружающий мир.

А потом сдаст экзамены и превратится в студента. Дверь психологического факультета дожидалась его вот уже несколько лет – с тех самых пор, как он заболел мечтой стать настоящим ученым. Грамотный психолог должен уметь наблюдать за людьми и потом делать выводы. Благо вокруг миллионы лиц и у каждого – свое выражение, своя маска, своя история. Такой богатый материал для исследований! Не то что в его крошечном городке, где жизнь каждого как на ладони: что догадки, что прогнозы – без пользы. А в Москве можно годами ездить в метро, бродить по улицам и не встретить ни одного знакомого лица! Каждый прохожий – необъятных размеров айсберг. Неразгаданная вселенная!

Хотя… и родные люди преподносят порой сюрпризы. Глеб тяжело вздохнул, вспомнив про письма в своем рюкзаке, о которых забыл всего на несколько минут: впервые за последние дни. И был счастлив уже от этого. Конечно, благодаря адресу на конверте он теперь знал, где живет отец. И это плюс. Но все равно Глеб уже тысячу раз пожалел о том, что взял письма с собой! А хуже того – прочитал. Временами ему казалось, что правильнее было бы забрать у матери деньги, чем забираться без спросу к ней в душу. В душу близкого – и в то же время совсем, как оказалось, незнакомого – человека.

Это были не письма отца, он ошибся. Глеб, лось египетский, прихватил с собой неотправленные письма матери к своему бывшему мужу! Оказывается, она писала их, запечатывала и складывала в сундук. То ли считала, что не пришло время отправлять, то ли не могла побороть своей гордости. Но сколько боли было в этих испещренных мелкими каракулями листах. Сколько любви и обиды!

Если бы Глеб только мог представить себе раньше, что именно маме пришлось пережить! На многое смотрел бы иначе. Отец изничтожил мать.

Муж вытворял с ней все, что хотел, и не испытывал ни малейшей вины: считалось, что первая беременность была ее собственной прихотью, на которую она решилась, чтобы женить на себе отца. Пусть даже и так. Но как она любила его! Всю жизнь. Безответно и безнадежно.

На горе себе, Глеб прочитал в письмах, что еще в то время, когда родители жили вместе – он тогда был младенцем, – отец не стеснялся болтать на весь город, что ненавидит свою жену. Что она женила его на себе против воли, и пусть теперь она пожинает плоды! Трое сыновей, которых он непонятным образом народил с нелюбимой женщиной, нисколько его не смущали. Все заботы о хлебе, о доме он непринужденно переложил на плечи жены. А сам занимался тем, что «искал себя». Ни одна работа ему не подходила – просидев два месяца за бумагами, он увольнялся; проходив полгода на завод, поднимал хай до небес и орал, что «больше ни за что, никогда»; устроившись слесарем в универмаг, через неделю сбегал. Сначала мать суетилась, что-то искала для него, а потом и сама отчаялась: вывертам отца не было никакого предела. Она завела огород и каждый день после работы пропадала на грядках. Пыталась отправить отца с урожаем на рынок, но тот заартачился, как осел. Обвинил жену в том, что она хочет окончательно разрушить его репутацию, сделать на весь город шутом. Не хватало еще, красивый молодой мужик – и встанет за прилавок с картошкой!

«Репутация» волновала отца не потому, что он надеялся на солидную должность или планировал заняться каким-нибудь делом. Ему нужны были женщины. Он влюблялся и волочился напропалую. Часто не приходил домой ночевать. А иногда – того хуже – приводил с собой какую-нибудь бесстыжую девку и заставлял мать накрывать для них ужин, прислуживать. Все это на глазах у троих детей, пусть и совсем маленьких…

В своих жутких письмах мать без конца вспоминала. Рассказывала о прошлом, страдала. А после всего – вот этого Глеб уже не в состоянии был понять – писала, что готова терпеть что угодно, готова целовать гребаному мужу ноги и стелить постель для девиц, которых он будет притаскивать в дом, лишь бы быть рядом!

Самым страшным открытием, которое заставило поверить Глеба в то, что мать, как он давно уже боялся, сошла с ума, было упоминание о тех самых деньгах. Оказалось, что все эти невообразимые миллионы в нитяных чулках заработала она сама, торгуя на рынке, экономя каждую копейку и отказывая семье во всем! Деньги нужны были ей для мужа – чтобы, когда он вернется к ней, не наделать прежних ошибок. Не раздражать его бедностью, не отвлекаться на заработки, не ходить за детьми (слава богу, они уже выросли) – жить только ради супруга и угождать мужу во всем. Рукотворный рай, который она готовила им двоим на земле.

Глеб едва сдерживал ярость, когда читал это последнее письмо матери, сидя в грязном тамбуре на корточках. С тех пор как она его написала и не отправила, прошло уже целых два года, а бредовые идеи, кажется, до сих пор оставались при ней. Она все еще верила в то, что муж ее одумается и вернется…

Вот это было чудовищно! Только теперь Глеб стал понимать, откуда в матери столько грубости и жестокости: она мстила своим сыновьям – тоже мужчинам – за то, что ее бросил любимый муж. Отыгрывалась на них за полученные обиды.

Но ведь это несправедливо! Мало того, что ее дети уже пострадали – росли без отца, – так она их еще за это и мучила!

Глеб невольно сжал кулаки. За долгое время в пути он выучил письма матери наизусть. И теперь, приехав в Москву, понимал, что не успокоится, пока во всем до конца не разберется. Кто это все-таки – человек или зверь – его отец? Почему он так поступил? Даже если не любил жену, неужели не мог попытаться быть порядочным ради троих сыновей?!

Думая про письма, Глеб разнервничался так сильно, что на лбу выступил пот. Счастливое состояние, которое он ощутил в первые минуты, едва сойдя с электрички, пропало бесследно: прежде чем строить свое будущее, нужно бы разобраться с собственным прошлым. Он должен увидеть отца. Пока он еще не мог для себя решить, отдавать ему письма матери или нет, и подумал, что будет действовать по наитию. Если почувствует, что отец способен понять, – отдаст. А если нет, то не будет о них даже заговаривать. Скажет, что приехал с единственной целью: познакомиться с товарищем, произведшим его на свет.

Глеб пошарил в рюкзаке за своей спиной и нащупал завернутую в пакет банку консервов: свой последний обед. Дальше нужно заботиться о хлебе насущном. Ладно, все это – позже. Сначала встреча с отцом.

Еще в электричке он пытался выяснить у людей, где находится в Москве улица Академика Миллионщикова, но никто толком не знал. Твердили одно: «Приедешь, иди в метро. Там разберешься».

Мысль о том, что надо спуститься в метро, окончательно испортила настроение. Во-первых, он понятия не имел, что там и как: до какой станции ехать, где покупать билет, хватит у него денег на проезд или нет? За время в пути из своих сбережений он тратился только на хлеб: на электрички все равно не хватало. Дай бог, чтобы хоть на метро…

Глеб стал осторожно спускаться в подземный переход, обозначенный красной буквой «М», из которого толпой выходили люди с поклажей. Они торопились на поезд, сшибали с ног.

Глеб прижался к деревянным перилам и, практически скользя по ним, спустился вниз, но в стеклянные двери он войти не сумел – человеческий поток на выход не прерывался ни на секунду. Полный трындец, кто только это придумал?! Пытаешься открыть дверь, чтобы войти, и тут же получаешь ею по носу – человек, который выходит, выталкивает ее от себя изо всех сил. Так и поубивать друг друга можно! Двери жутко тяжелые. Вот тебе и дворец! Войти хотя бы…

– Куда прешь, идиот? – услышал он раздраженный мужской голос у себя над головой.

Глеб поднял глаза и уперся взглядом в чей-то необъятный живот, затянутый в полосатую майку.

– В метро надо, – покрываясь холодным потом, объяснил Глеб.

– Вход за колонной, – мужчина неожиданно рассмеялся, – подальше пройди, деревня!

Глеб послушно отступил и поплелся в указанном направлении. К его изумлению, здесь все было грамотно: люди запросто входили, и он тоже вошел. А потом застыл в недоумении перед турникетами. За долю секунды в его голове пронеслось множество мыслей. Куда деньги совать? В эту крошечную дырочку? А главное – сколько? Здесь отверстие как для монеты, а у него деньги бумажные.

– Молодой человек, – услышал он сердитый окрик из стеклянной будки, – вы или жетон на проезд купите, или отойдите совсем, не мешайте движению!

– Где? – испуганно спросил он, инстинктивно двигаясь к будке.

– Да не у меня! – запаниковала дама в форме, видя, что грязный юноша с походным рюкзаком приближается к ней: набегаются по лесам, напьются до потери сознания, потом не соображают совсем. – Вон в том окошке!

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Глеб и сменил курс.

Женщина смотрела ему вслед, качая головой – вот молодежь! А Глеб наконец добрался до киоска и, увидев цену на одну поездку, вздохнул с облегчением. Всего две тысячи рублей.

– Один, – проговорил он, пригнувшись к окошку и протянув скомканные купюры.

Потом взял брошенный ему пластиковый кружок и, немного поколебавшись, решился спросить:

– Простите, а вы не знаете, на улицу Академика Миллионщикова до какой станции ехать?

Кассирша посмотрела на него как на инопланетянина и отрицательно мотнула головой.

– Следующий! – проговорила она уже в сторону.

– Вы до «Коломенской» езжайте, – посоветовала ему девушка из конца очереди, неизвестно когда успевшей образоваться, – а там кто-нибудь подскажет!

Глеб благодарно улыбнулся своей спасительнице и, торопливо отойдя от окошка, направился к турникетам. Но пройти не решился: так и застыл перед одним из них в страхе. Неугомонное воображение рисовало образ адской машины, почти гильотины, которая – стоит только человеку замешкаться – бьет по ногам и ломает кости.

Он постарался избавиться от видения, зажмурив глаза. Но наваждение не исчезало. Египетский лось! А пройти-то придется – ехать надо. Он приготовился к старту. Поправил на спине рюкзак, протянул заранее руку. Сунул в щель турникета жетон и тут же рванул вперед. Толстенные железные языки жадно высунулись и больно ударили по ногам.

– Молодой человек! – услышал он сквозь гул в ушах уже знакомый окрик, – куда вы торопитесь?! Механизм не успел еще на жетон среагировать.

Смысл этих слов так и остался за пределами его понимания. Сейчас он был способен только на то, чтобы благодарить господа: ноги остались целы. Едва отдышавшись, Глеб увидел неминуемое продолжение своего пути и чуть не взвыл от отчаяния: гребаный эскалатор полз вниз, не останавливаясь ни на секунду. Как же заскочить на эту постоянно движущуюся ленту?! Да еще в потоке людей, когда ни собственных ног, ни пола не видно. Одно дело читать обо всем этом в книгах или смотреть в кино, а другое – столкнуться в жизни.

Гораздо лучше было б спуститься пешком. До чего ж эти москвичи ленивые, понастроили на каждом шагу «механизмов»!

Едва справившись с заходом на эскалатор и сходом с него, Глеб окончательно пожалел о том, что приехал в Москву: его обуял ужас перед дико ревущим составом, который несся прямо на людей, стоявших у края платформы…

Пока нервничал, пока искал нужную ветку метро, пока ехал, пока брел по улице, наступил вечер. Глеб удивился тому, как быстро прошел его первый день в столице: вроде только-только приехал, а уже пяти часов как не бывало. Странно. В родном городе время никогда так не бежало.

Он шел, с любопытством разглядывая громадные дома, и изумлялся темпу московских улиц. Люди проносились мимо на такой дикой скорости, словно боялись опоздать на пожар. А ведь наверняка просто идут с работы домой! На таком скаку и оглянуться-то вокруг себя не успеешь, не то что других людей разглядеть. Значит, самое интересное в жизни проходит мимо. Хотя это ведь для него, для Глеба, интересное. Другим, может быть, ничего подобного и не надо.

Вот он, дом номер семь! Сердце Глеба бешено заколотилось, он запрокинул голову – казалось, окна родного отца должен узнать вот так, по одному только взгляду на них.

Он долго, до боли в глазах, вглядывался в одинаковые прямоугольники окон, задернутые изнутри разноцветными занавесками; руки и спина его покрылись потом от напряжения, но узнавание не приходило. Тогда он начал хитрить: поделил номер квартиры на четыре, подсчитал этажи и уставился в выбранную по этим расчетам точку. Ничего. Он ощущал лишь легкое волнение – как перед выпускными экзаменами, но и только.

Словно зомби, лишенный жизненных сил, Глеб поплелся к двери. Открыл ее и вошел в подъезд с таким ощущением, будто бросился вниз головой в ледяную прорубь. Что ждет его в этой московской квартире? Обрадуется ли сыну отец? Если б он только мог знать ответы на эти вопросы!

Старый лифт приехал на первый этаж, грохоча, словно ведро с гвоздями, и распахнулся с таким ужасающим скрежетом, что Глеб невольно отпрянул. Да ну его совсем! Хватит на сегодня сражений с железными монстрами. Он подбросил на плечах отяжелевший от его собственной усталости рюкзак и пошел вверх по лестнице. Не смертельно – одиннадцатый этаж.

Но если подумать о том, что раньше он и не бывал в зданиях выше пяти этажей, дух начинало захватывать, а колени подгибались от страха. К шестнадцатому пролету Глеб начал отчетливо чувствовать, как лестница под ним шатается, словно от ветра. Неужели так высоко?! Он схватился рукой за стену и присел на ступеньку, чтобы отдышаться. Атмосферные волнения прекратились, и он сообразил наконец, что эти ощущения – от усталости и от голода. Еще шесть пролетов!

Глеб наконец добрался до черной железной двери и застыл перед ней, не решаясь протянуть руку к звонку. Что он скажет отцу? Как объяснит свое появление?

Чем дольше он размышлял, тем труднее было нажать на кнопку. А потом вспомнил про письма и ощутил ответственность за мать. Если уж она положила свою жизнь на плаху, построенную этим человеком, он хотя бы обязан об этом знать!

Торопясь, пока не прошла решимость, Глеб изо всех сил надавил на звонок и услышал птичьи трели внутри квартиры. Потом все затихло. Он пытался себе представить, как выглядит теперь его отец. Когда бросил мать, ему едва исполнилось двадцать пять, значит, сейчас немногим за сорок. Поседел он уже или нет? Появились ли на лице, которое Глеб выучил наизусть по фотографиям, морщины? Пропал ли отчаянный блеск в карих глазах? Раньше, до писем, отец казался сыну просто беспутным романтиком, который, как и сам Глеб, не смог вынести жизни рядом с алчной и приземленной женщиной, а вот теперь, всего за несколько дней, он превратился чуть ли не в дьявола, истязавшего его бедную мать.

Глеб вздрогнул, когда дверь бесшумно отворилась, и увидел прямо перед собой прозрачную пустоту.

– Вам кого? – раздался тонкий голосок откуда-то снизу.

Он опустил глаза. Перед ним стояла светленькая девочка лет восьми и смотрела строго, даже требовательно. В карих глазах не было и капли удивления или испуга – только знакомый отчаянный блеск. У Глеба пересохло во рту.

– Александра Кузьмича, – едва выдавил он.

– Папа еще не вернулся с работы, – отчеканила маленькая хозяйка и перешла отчего-то на «ты», – будешь ждать?

– А можно? – смущенно поинтересовался он.

– Сейчас у мамы спрошу.

Не успел он и рта раскрыть, как девочка удалилась в комнату, оставив его одного на пороге чужой квартиры. Глеб огляделся. Никакого особенного убранства здесь не было: вешалка для верхней одежды, полка для обуви. Он заметил, что линолеум у входа заляпан уличной грязью, а за дверью в комнату скатался огромный клок серой пыли, перемешанный со светлыми волосами. Нормально! Даже у его матушки, постоянно пропадающей то в детском саду, то в огороде и не особенно склонной к порядку, таких вещей в доме не допускалось. Или в Москве, в отличие от провинции, не принято следить за чистотой?

Пока размышлял над этим вопросом, дверь из комнаты приоткрылась и показалась часть колеса, а потом выкатилась и вся инвалидная коляска. В ней сидела бледная женщина, почти полупрозрачная в своей худобе. Она казалась бы молодой, если бы не тяжелые мешки под глазами и усталое выражение блекло-голубых глаз. Волосы у нее были того же цвета, что и у дочери, только очень уж редкие.

– Добрый вечер, – поздоровалась она без тени радушия, – вы к Саше?

– Здравствуйте, – Глеб кашлянул, кивнул и, заметив, что женщина подозрительно оглядывает его одежду и огромный рюкзак, объяснил: – Только что с поезда.

– А-а-а.

– Я, – он сделал паузу, долго думал и потом произнес выбранное словосочетание, хотя и с трудом, – земляк вашего мужа.

Она посмотрела с изумлением. Разница в возрасте между этим Глебом и Сашей, уехавшим из родных краев шестнадцать лет назад, исключала знакомство.

– Родственник? – неловко предположила она.

Глеб снова кашлянул и опустил глаза. Женщина сосредоточенно ждала. Уйти от ответа не представлялось возможным.

– Не совсем, – промямлил он, судорожно подыскивая слова и заранее краснея оттого, что не решится сказать правду, – я сын друга молодости Александра Кузьмича. Меня зовут Глеб.

В знак понимания она наклонила голову. Глеб так и не смог угадать, знает она что-то о прошлой жизни отца или нет. Он растерялся и стоял свесив руки, не зная, как теперь быть: слишком неожиданной оказалась для него ситуация. Пришлось выдумывать этого «сына друга», с которым скоро придется расстаться. Полный трындец!

Все обернулось совершенно иначе: не так, как он ожидал и много лет подряд рисовал в своем воображении.

Ему и в голову не могло раньше прийти, что у отца могут быть еще дети, другая семья – при его-то отношении к сыновьям и бывшей жене! А уж то, что он живет с женщиной… нездоровой, Глебу не могло и присниться! Образ родителя – легкомысленного прожигателя жизни сначала в добром, а потом и в злобном обличии – ни на минуту его не покидал.

– Вы будете ждать? – спросила она.

– Если можно, – торопливо согласился Глеб.

– Тогда проходите в кухню, – она не спросила ни о продолжительности, ни о цели приезда, – Надюша проводит.

– Спасибо, – сердечно поблагодарил Глеб, с огромным наслаждением скидывая с плеч уже, казалось, вросший в них рюкзак.

– Вы, наверное, голодны? – произнесла она неохотно.

– Нет, что вы, – поспешил разуверить Глеб, пытаясь голосом заглушить некстати заурчавший желудок, – я недавно обедал.

– Прекрасно, – женщина кивнула и, развернувшись на коляске, уехала обратно в комнату.

– У нас папа готовит ужин, когда приходит с работы, – объяснила ему Надя, – чтобы маму не беспокоить.

– Понятно, – на автомате произнес Глеб, не в силах справиться с неожиданным впечатлением. Он все представлял себе иначе! И квартиру отца, и возможных ее обитателей. Был уверен, что если и натолкнется в его доме на женщину, то обязательно пышногрудую красотку в коротком цветастом халате. Даже почему-то воображал, как она станет заигрывать с ним за спиной отца. А тут…

– Мне кажется, – девочка перешла на заговорщицкий шепот, – ты все-таки хочешь есть.

– Да, – он попытался улыбнуться Наде, но гримаса его получилась жалкой.

– Пойдем, земляк папы, – хмыкнула она, словно знала больше, чем мать, – чаем с бутербродами тебя угощу.

В кухне у окна стоял небольшой стол, под ним два табурета. Обычная мебель, старенький холодильник. В серых от пыли кружевных занавесках и такой же салфетке угадывался былой уют.

Надя достала из деревянной хлебницы батон и стала резать его. Куски получались неровными, хлеб сильно крошился. Она нашла в холодильнике сливочное масло и, намазав его на куски, поставила перед Глебом тарелку. Чайник на плите, видимо, вскипел уже давно – бледный чай в кружке, которую она тоже торжественно водрузила на стол, оказался почти холодным.

– Хочешь, ужин сварганим сами? – поинтересовался Глеб с набитым ртом.

– А ты что, умеешь? – скептически прищурилась она.

– Я – суперповар, – похвастался он, – и тебя могу научить. Что будем готовить?

– Папа звонил с работы, велел курицу разморозить.

– Отлично! – Настроение оттого, что он так легко нашел общий язык со своей младшей сестрой – только сейчас Глеб осознал, кем они приходятся друг другу, – улучшилось. Как знать, вдруг они даже подружатся! У него никогда еще не было нормальной семьи, быть может, теперь…

– И давай картошку пожарим, – заулыбалась она, – мы с папой любим.

– А мама? – настороженно спросил он.

– Маме все равно, – Надя спрятала глаза в пол и тяжело вздохнула, – она не любит есть.

Глебу вдруг стало до боли жалко, но не отца и даже не его бедную жену, а Надюшу. Слишком хорошо знал он, что значит быть ребенком и жить под одной крышей с несчастным человеком, от которого целиком зависишь. Вот если бы отец принял его в семью! Он улыбнулся от неожиданно согревшей его сердце надежды. В прошлом родитель наломал дров – это точно, но потом не мог не измениться! Не бросил же больную жену и маленькую дочь. Значит, все понял.

Видно, что им всем тяжело, а Глеб помог бы. И по дому, и с сестрой бы позанимался – уроками, домашними заданиями.

– Ты как учишься? – вырвалось у него.

– Так себе, – отмахнулась она.

– Почему? – он расстроился за нее.

– Неинтересно, – Надюша скорчила кислую мину.

Вот! У мамы нет сил на ребенка, у отца – времени. А брат-студент показал бы ей все самое интересное в книгах и в жизни!

Пока вместе чистили картошку и жадными глазами следили за курицей, посаженной в духовку, успели поболтать обо всем на свете: о Надиной школе, учителях, даже оценках. По кухне начал распространяться умопомрачительный запах, и на душе у Глеба стало легко. Как такое могло случиться? За какой-то час в этой квартире он уже чувствовал себя дома.

Когда на пороге кухни возник мрачный седой мужчина, ни Глеб, ни Надюша его не заметили – они накрывали на стол.

– Вы кто?

Глеб обернулся на низкий бесцветный голос. Перед ним стоял именно отец – какие могли быть сомнения? Но встреть его Глеб в любом другом месте, кроме этой квартиры, никогда бы и ни за что не узнал. Лицо мужчины было острым, как у ястреба, взгляд – колючим. И сам он весь оказался похож на исхудавшего после лютой зимы зверя. Глеб отчетливо видел кости, обтянутые изнуренной морщинистой кожей.

Куда делась беспечная развязность, знакомая Глебу по фотографиям? Куда пропал блеск в распутных глазах?

– Ваш, – он запнулся, увидев, как брови незнакомца поползли на лоб, – я ваш земляк.

– Без приглашения? – строго спросил он.

– Так вышло, – было противно и неловко оправдываться, – меня зовут Глеб. Глеб Самойлов.

Мужчина вздрогнул всем телом и закрыл костлявыми ладонями лицо. Все его существо обмякло, он не напоминал больше ястреба – скорее, умирающую ворону. Прошло немало времени, прежде чем он взял себя в руки и посмотрел на молодого человека совершенно иначе: затравленно, виновато. Наконец он смог заговорить и, пробормотав «извините», стремительно вышел за дверь.

Глеб медленно опустился на табурет.

– Что это было?! – услышал он возмущенный голос Нади, прозвучавший словно из параллельного мира.

– Не знаю, – Глеб отвел глаза, – наверное, твой папа не рад меня видеть.

– Я заметила, – она огорчилась совсем как взрослая и в эту минуту стала очень похожа на мать, – пойду поговорю с ним.

Через час, после семейного ужина, отец с сыном сидели за столом и смотрели мимо друг друга. Мать с дочерью уже ушли в комнату. Глеб видел, что Нину, жену отца, его присутствие раздражает; она брезгливо ковырялась вилкой в тарелке и не могла при постороннем человеке вести себя как обычно. Ее губы сжимались в тонкую нить, брови соединялись на переносице, руки временами дрожали. Глеб медленно ел, не ощущая вкуса, и мечтал провалиться сквозь землю.

– Так ты надолго в Москву? – спросил отец.

– Как получится, – Глеб пожал плечами.

– Я бы тебя не узнал, – произнес он дрожащим голосом и быстро утер набежавшую вдруг слезу. Глеб заметил, что кожа у внешних уголков глаз отца воспалена и покрыта мелкими трещинками.

– Я тоже, – с тяжелым сердцем ответил он.

– Ты не подумай, – отец виновато отвел взгляд, – Нина – прекрасная женщина. Как я ее люблю! Но такое несчастье…

Глеб не ответил: он уже чувствовал, что отец сейчас заговорит. Фактически видел невыносимую тяжесть, расположившуюся у него на сердце и изо всех сил рвавшуюся наружу.

– Знаешь, – зашептал отец, не заставив себя долго ждать, – это я во всем виноват. Бог ведь наказал Нину за мои грехи. Сколько я причинил зла по молодости! Матери, вам. Как вспомню, что вытворял, слезы сами текут, и не могу поверить… Но память-то не обманешь.

Он шептал и шептал, а гребаная тяжесть, которую он сбрасывал со своей души, находила пристанище в сердце Глеба.

Отец влюбился по-настоящему, только когда ему исполнилось тридцать лет. Она была москвичка, происходила из артистической семьи и сама работала в цирке воздушной гимнасткой. Между отцом и Ниной была большая разница в возрасте. По выражению глаз отца Глеб прекрасно видел, какую гордость испытывал тот, заполучив через три года невинного знакомства девушку, за которой, как за фантомом, гонялся, по сути, целую жизнь. И все было сказкой: свадьба, ее гастроли, его работа фотографа, в которой он нашел призвание, рождение Нади, семейное счастье. До тех пор, пока однажды Нина не сорвалась. Прямо на представлении – он с четырехлетней Надюшей был в зале.

Отец успел ладонью закрыть дочери глаза и, не разбирая дороги, бросился вон из зала. Пока метался как полоумный, пока искал человека – костюмершу Алину, – которому можно доверить ребенка, пока добежал до арены, Нину уже увезли на «Скорой». Она так и не простила ему. Говорила, что ждала его сквозь смертельную боль, не теряла сознание. А он бросил.

Александр доехал до больницы, когда операция уже началась. Сидел в приемном покое шесть часов, не вставая, ждал хирурга и обливался горячим потом вперемежку со слезами. Словно предчувствовал: жена после операции не оправится. Откуда взялась в нем эта ужасная уверенность?! Непонятно. Но чувство вины прочно засело в душе именно во время того ожидания. Бог покарал. Отец всегда знал, что прошлая жестокость ему отольется…

Вот и все. После травмы позвоночника Нина уже не встала. Ему говорили, что единственная надежда – отвезти ее в Германию. Говорили, там умеют делать невероятные операции и ставить на ноги. Он нашел клинику, отправил описание болезни и снимки. Ответ был таким: попробовать можно, только без четких гарантий. Сумма за операцию и уход в реабилитационный период повергла отца в шок. Он понимал, что не заработает столько за всю свою жизнь. Не соберет у друзей.

Долго метался в поисках новой работы, кредита. Куда там! А Нина тем временем сдавала с каждым днем, и невозможно было на это смотреть. Из цветущей молодой женщины она превратилась в покалеченную гарпию. Его уговоры, любовь, надежды – все стало напрасным. Она бросалась на него, наводила ужас на Надю. И ее легко можно было понять.

Глеб слушал, становясь мрачнее с каждым словом отца. Как он хотел бы помочь! Лопух нерешительный. Надо было взять у матери деньги! Все равно она копила их на отца. Может, та сумма как раз и стала бы подспорьем, началом спасения?

Когда речь идет о жизни человека, мораль теряет значение: он отчетливо понял сейчас, что ради операции, которая может поставить на ноги чужую женщину, обокрал бы родную мать.

– Я, – Глеб думал о том, успеет ли он съездить домой до вступительных экзаменов, – попытаюсь что-нибудь сделать…

– Да?! – на глаза отца снова навернулись слезы.

Глеба удивила доверчивость старика: словно тот не видел, как сын одет; не понимал, что он – просто нищий.

Если нужно ехать обратно к матери, лучше попросить денег на дорогу: на поезде он обернется всего за несколько суток. Глеб тер лоб, силясь сформулировать мысль, да только не мог решиться.

– А ты как жил? – вдруг спохватился отец, устыдившись, что не спросил об этом раньше.

– Нормально.

– А мать? – произнес он с опаской, удовлетворившись пространным ответом.

– Вполне…

– Слава богу! – с упоением перекрестился он. – Да хранит вас господь… Ты прости меня, сын, если можешь, – вдруг произнес он, – не любил я ее. Пытался. Но не смог полюбить…

Скрипучая раскладушка, разложенная прямо в кухне, не давала Глебу ни на минуту сомкнуть глаз. Он боялся улечься удобнее, чтобы не побеспокоить всех чудовищным скрипом, а потому и пролежал всю ночь, глядя в стену, и думал, думал.

Мать уже не спасти, да и не узнает она человека, в которого превратился ее горячо любимый супруг. Она ждет не этого измученного старика – ей, вероятно, нужен образ из прошлого. Но где его взять? Того, двадцатипятилетнего Александра, больше не существует. И, конечно, все ее мечты – только иллюзия. Лучше бы, ей-богу, она жила как человек – тратила заработанные деньги в свое удовольствие! Но ведь этого нет. Есть только душевная болезнь после невыносимых страданий.

Ранним утром, еще до рассвета, осунувшийся за бессонную ночь, Глеб осторожно прокрался в ванную комнату и принял душ. Вода и чистое белье, как это всегда бывало, отчасти вернули бодрость.

Перед уходом он обнял Надюшу, которая сонно собиралась в школу. И, так и не увидев Нину, вышел из квартиры вслед за отцом. Остаться тот не предложил, а напрашиваться Глеб никогда не умел.

– Мне, – он помялся, – нужно немного денег.

– Сколько? – испугался отец.

– Немного, – Глебу была неприятна его реакция, – только чтобы съездить домой.

– А-а, – отец нехотя полез в карман пиджака за кошельком. Раскрыл его и застыл в нерешительности. Глеб фактически видел, как черви сомнений копошатся в его мозгу.

– Дашь? – поторопил он, чтобы разрушить неприятное видение.

– Не могу, – отец взглянул на него виновато и захлопнул свой кошелек, – ты уж, сынок, как-нибудь сам. Видишь, в каком я… положении.

Глеб молча кивнул, нехотя пожал протянутую ему безвольную руку и зашагал прочь сосредоточенно и быстро.

Он шел и шел не разбирая дороги. Рюкзак за плечами давно стал таким же свинцово-тяжелым, как накануне, но он продолжал брести. Мир, который вчера еще казался полным надежд, оказался насквозь прогнившим. В нем не было ни света, ни разума.

Мысли о матери и отце убивали в нем само желание жить. Если в такие вот существа превращаются люди после ударов судьбы, им незачем появляться на свет!

За печальными мыслями он забыл о себе. Вспомнил о том, что ему негде жить и нечего есть, только в момент, когда почувствовал уже не голод, а резкую боль в желудке. Египетский лось! Если ничего не предпринять, а ходить – упиваться тоской, он сдохнет прямо здесь, посреди улицы. Надо что-то решать! Вернуться сейчас домой он не сможет – снова пять дней в пути, да еще без еды. Что же делать?! Глеб наконец заставил себя остановиться. Он думал до боли в висках. Но ничего на ум не приходило.

На автопилоте спустился в метро – все туда шли, – снова купил жетон и застыл перед картой, вчитываясь в названия станций. Куда поехать? Бог его знает! «Строгино», «Баррикадная», «Щукинская» – ему попадались сплошь плохие названия, в которых скрывалась агрессия. Он как в раскрытой книге читал в них желание Москвы избавиться от него. Взгляд наконец уперся в вершину серой ветки. «Отрадное». Первое доброе слово!

Вторая поездка далась ему легче. Железные монстры перестали пугать: Глеб так сильно страдал от голода, что ни о чем другом даже думать не мог. Он вышел на улицу и снова побрел. Люди вокруг торопились, спешили. Только он один еле передвигал ноги, не понимая, куда себя деть.

И тут Глеб почувствовал запах. Непередаваемый, волнующий запах свежеиспеченного хлеба. Он так любил его в детстве, когда бабушка была жива! Она каждое утро вставала спозаранку, замешивала тесто, и к завтраку горячий каравай был уже на столе.

Глеб, не отдавая себе отчета, пошел на запах. Уткнулся носом в стеклянные двери, которые вдруг разъехались перед ним, и отпрянул от страха. Куда он попал?! Там, внутри, так чисто, красиво. Ничего подобного он в жизни не видел. А еще этот запах!

– На собеседование через служебный вход, – услышал он голос охранника.

– А?

– Обойдите магазин справа и войдите с торца.

Глеб, ничего не понимая, сосредоточенно кивнул и отошел от дверей, которые тут же съехались. Он изумился, узнав возникшую перед ним стеклянную стену: именно такую он возводил мысленно перед разбушевавшейся матерью, именно она берегла его от невзгод. Глеб побрел в указанном направлении.

Очередь перед служебным входом, позади магазина, состояла из одних лишь мужчин. Он молча встал в хвост. Разговоры вокруг были странными: о зарплате, условиях, графике. Какой-то неприятный скрипучий голос без конца со значением повторял: «Без задержек дают». Только сейчас Глеб сообразил, что люди пришли наниматься на работу. Интересно, куда, на какие вакансии?

Когда, обращаясь именно к нему, девушка-организатор сказала: «Следующий, проходите, пожалуйста», он пошел вслед за ней и попал в комнату, где за длинным столом сидело несколько человек. Именно так он и представлял себе приемную комиссию в институте. Неужели будут гонять, как на экзамене? Он вежливо поздоровался, в ответ ему тоже кивнули.

Повинуясь жесту женщины, сидевшей в центре, Глеб снял рюкзак, положил его рядом со стулом и сел.

– Вы раньше работали в магазине? – услышал он первый вопрос.

– Нет.

– Какое у вас образование?

…Беседовали с ним долго и обстоятельно, спрашивали про учебу, семью, отношения с людьми. А еще про то, какую работу он делал дома, не боится ли физического труда. Глеб отвечал, как положено и все стеснялся спросить – что за вакансия?

– Вы нам подходите в качестве грузчика, – наконец получил он ответ на невысказанный вопрос, – оформляйтесь в отделе кадров.

– Спасибо! – Глеб нерешительно поднялся.

– Вам есть где жить? – вдруг спросила его председатель комиссии.

– Нет.

– Напишите заявление на подъемные, – ласково предложила она, – и сегодня же снимите комнату, лучше поближе к работе.

Глеб благодарно кивнул и вышел из кабинета на подгибающихся ногах. Не может быть! Забыв про голод, он готов был прыгать от счастья. Неужели у него теперь есть работа в Москве?!

Глава 5

Света вышла из машины у дверей офиса и знаком попросила охранника на входе не трогать рацию, к которой тот уже было потянулся. Не нравился ей этот глупый церемониал сопровождения руководства до дверей кабинета. Ну, что плохого может произойти с ней в стенах собственной компании?! Пустая трата рабочего времени начальника службы охраны.

А кроме того, сегодня ей не хотелось, чтобы Сергей узнал о ее возвращении: прибежит моментально, начнет расспрашивать. Она и так устала после очередного бессмысленного визита в банк. Не хватало только упреков мужа, ставших обязательной программой едва ли не каждого дня. Чем дальше, тем хуже все становилось.

Да, она провалила его задание! Да, не смогла получить от отца денег. Но, сколько же можно вменять ей это в вину?! В конце концов, это папины, а не Сережины капиталы, и отец волен распоряжаться ими так, как считает нужным. Откуда у зятя взялась настырная уверенность в том, что тесть обязан до конца жизни нести ответственность за его финансовые трудности?! Георгий Валентинович подал идею и обеспечил уставной капитал. Помогал в течение первого года чем только мог: связями, рекомендациями, людьми. В компании-учредителе не было ни одного грамотного менеджера, который не оказался бы загружен, помимо прочего, еще и вопросами создания сети супермаркетов.

Конечно, всю основную работу сделал Сережа – это чистая правда. Он вникал в детали, обдумывал. Принимал решения и открывал магазины. Знал в мельчайших подробностях сильные стороны своего детища и понимал недостатки: готов был нянчиться и лечить неустанно.

Получалось, что и отец, и Сергей – оба честно и качественно выполняли свои функции. А вот единство куда-то ушло. Отец был недоволен Сергеем, Сергей – отцом. И сама Света оказалась в итоге между двух этих огней.

Все это она поняла ровно месяц назад – в тот самый день, когда, выйдя из «Елизаветинской» переговорной и наревевшись вдоволь, приняла решение, которое вызывало в ней чудовищный внутренний протест: помочь мужу с бизнесом. Ее участия хотел отец, ее поддержка требовалась Сереже. Может быть, за счет ее вовлеченности в дело удастся их примирить.

Жаль, что отец не пошел ей навстречу в финансовой части. Но Света не сомневалась – у него были на то веские причины. А им с мужем нужно поискать другие пути. В конце концов, от успеха предприятия зависит ее семейное счастье, поэтому есть смысл на какое-то время включиться в бизнес.

Света попросила Сергея выделить ей в офисе небольшой кабинет и стала каждый день приезжать «на работу». Первая задача, которую она сама перед собой поставила, заключалась в том, чтобы изучить компанию. Нельзя было думать об участии в управлении и финансовом регулировании, не разобравшись детально в процессах. На правах председателя совета директоров она знакомилась с документами, беседовала с менеджерами, ходила на совещания. И хотя правом голоса, несмотря на формально высокий статус, она пока не пользовалась, все равно эта вовлеченность оказалась полезной: принципы работы сети магазинов она уже начала понимать.

Следующим пунктом, который Света тоже запланировала, было посещение самих магазинов. Нужно было понять, что именно происходит «в полях». И если в системе управления – особенно в финансовых вопросах – она смогла разобраться, то загадки операционной деятельности так и остались пока для нее тайной за семью печатями. Как происходит заказ на поставку продуктов? Кто именно контролирует порядок хранения и выкладку в зал? По каждому виду продуктов питания есть четкие сроки реализации: кто следит за их исполнением? Вопросов было множество, и Света знала, что не успокоится до тех пор, пока сама не разберется во всем. Постепенно ее начал охватывать азарт: чем больше она понимала, тем интереснее становилось! И уже хотелось изменить какие-то вещи к лучшему.

Помощи от Сергея она не ждала: ему в образовавшейся круговерти было совершенно не до «детского сада». А временами Света думала, что его невмешательство ей только на руку. У Сергея за годы развития компании сложились свои стереотипы. Некоторых вещей, как она успела убедиться, он уже не замечал. Не потому, что глуп, нет! Просто у него был взгляд «изнутри», от которого тяжело дистанцироваться, а она пока еще смотрела «снаружи».

Удивительно, что всего за месяц компания стала для нее не столько механизмом по производству денег, сколько живым существом, которое дышит и живет по своим законам. Всего только тридцать дней! А она уже понимала Сергея, который взрывался, столкнувшись с тупоумием подчиненных, или, напротив, гордился достижениями менеджеров. Расстраивался из-за процента потерь и радовался хорошему ассортименту. В отношении управленческих способностей мужа папа оказался не прав – Сергей был прекрасным менеджером. А кроме того, он болел за дело душой и выкладывался полностью.

Теперь все разговоры между ними – что дома, что в офисе, что в ресторане – стали интересными, эмоциональными: часто и увлеченно они обсуждали дела в компании. Если б еще Сергей не вспоминал о неудачных переговорах с отцом, общение с мужем она могла бы назвать идеальным! Света радовалась тому, что они нашли наконец общий язык. Лед тронулся. Ей казалось, еще немного и Сережа оттает, снова вспомнит о том, что она – прежде всего женщина. Если бы только не эти проклятые неудачи с деньгами! Только они все и портили.

Не посвящая в подробности мужа, Света успела за четыре недели объездить все известные ей банки и убедилась в одном: кредита их компании не дадут. Признаться в своем открытии Сергею она не могла: не поворачивался язык. Одной только фразой «денег не будет» можно было убить то понимание, которое между ними возникло. Поэтому она заставляла себя надеяться и продолжала искать. Но с каждым днем ее уверенность в будущем компании становилась все призрачней…

Российские банки кредитовали самым варварским образом: драли бешеные проценты и устанавливали крошечные сроки. Ни в одной западной практике не было аналогичных примеров финансирования! Чем серьезной компании поможет кредит на три месяца под двадцать процентов годовых?! Это безумие. Складывалось впечатление, что в стране не существует нормального бизнеса. Все только и занимаются краткосрочными схемами «купи-продай». Но они-то строят сеть магазинов, развивают торговлю высокого качества, и вложения нужны долгосрочные! То, что сегодня они потратят на строительство магазинов, вернется, дай бог, через несколько лет. И то при условии, что все будет идти по сценарию, приближенному к идеальному.

Света наконец добралась до своего маленького кабинета, кивнула миловидной сотруднице, которую к ней зачем-то приставили: наверное, чтобы подчеркнуть ее статус, и включила компьютер. Она не прекращала ждать писем из банков, в которые направляла запросы. На сегодняшний день без ответа оставались всего три обращения – остальные отказы Света давно уже получила. Ну, или не отказы, а предложение кредитоваться на таких условиях, которые могли только ускорить банкротство компании.

В электронной почте лежало несколько непрочитанных сообщений. Как обычно, Света сначала поискала глазами письма из банков. Не нашла и принялась читать все подряд. Извещение об очередном заседании правления. Рассылка новостей, связанных с отраслью. Отчет о потерях за предыдущий месяц. Посмотрим!

Чем внимательнее Света вчитывалась в документ, тем яснее понимала, как мало в нем логики. Выявлялся общий процент потерь, но при этом никаких причин приведено не было: то ли продукция вовремя не распродавалась и портилась, то ли покупатели выносили товар целыми ящиками, то ли воровали свои. Зафиксированных краж было всего несколько, и к ним прилагались подробные «служебные записки» сотрудников безопасности, уличивших вора. Света открыла одну из них и прочла: «Мною были замечены двое мужчин подозрительного вида, подошедших на кассу с буханкой хлеба. При них находилась значительных размеров коробка с подарком, которую они по неизвестным мне причинам не сдали предварительно в ячейку. Заплатив за хлеб, они торопливо направились к дверям, а когда я начал движение в их сторону, побежали. Выскочив следом на улицу, я убедился, что воры бегут в разные стороны. Я думал – погнаться за тем, что с буханкой, или за тем, что с коробкой. Потом принял решение бежать за вором с коробкой. Я догнал его и зафиксировал на асфальте: взял его руку в захват и коленом прижал голову к земле. Коробка упала, в ней что-то разбилось. Тем временем мне на помощь подоспела наша уборщица…»

Оказалось, что подарочная коробка была битком набита дорогим алкоголем из их магазина. А противокражные рамки не сработали потому, что воры додумались оклеить коробку фольгой изнутри.

Но странно было другое – как тот же охранник мог пропустить этих двоих с объемным «подарком» в торговый зал? В инструкции четко сказано, что любые громоздкие вещи, пакеты, сумки, за исключением дамских, должны быть сданы на хранение! Света ничего не понимала. А меньше всего – откровенно наглой приписки, в которой охранник требовал поощрения в виде премии за проявленный героизм. И это еще полбеды! Самое страшное: рукой начальника службы безопасности под текстом было начертано: «Ходатайствую».

Света стала раскрывать каждую записку – всего их было двенадцать. И когда дочитала все до конца, щеки ее покраснели от ярости. Кражи происходили, по сути, из-за недосмотра охранников. Ситуаций с подарочными коробками, похожих одна на другую как капли воды, было аж три! Только произошли они в разных магазинах и в разное время. И что, никому не пришло в голову предупредить всех сотрудников о новом способе кражи после первого же случая?! Никто не подумал о том, что нужно провести с людьми инструктаж? Нет, смотреть на подобное разгильдяйство со стороны она не могла. Ее бедный Сережа мучается, пытаясь сохранить компанию и обеспечить всех этих людей работой, а они позволяют себе творить беспредел! У Светы не было ни капли сомнений: львиную долю махинаций с коробками никто даже не заметил. Посетители преспокойно выносили из их супермаркетов все, что считали нужным!

Первым ее желанием было пойти к мужу и сказать ему все, что думает о начальнике отдела безопасности, но она осеклась. Он ведь и сам прочитал этот отчет! Сообщение датировано вчерашним днем. Наверняка виновные уже получили по заслугам, с персоналом проведена работа, и теперь муха не пролетит.

Света поступит умнее – не будет его отвлекать. Поедет сама в магазин и проверит, как после нагоняя генерального директора на местах следят за порядком! Это будет гораздо более ценная помощь. У Сергея уже нет времени разъезжать по городу – компания выросла, и он завален работой по самые уши. А она пока что вполне свободна и – кроме того – давно планировала побывать «на передовой». Думала приехать познакомиться с сотрудниками, побеседовать о проблемах. И обязательно сделает это, только потом. Сегодня применит другую тактику, которую вычитала в одной американской книге по ритейлу: тайный покупатель. Ей это будет очень удобно! В лицо сотрудники супермаркетов ее пока что не знают, сама она не связана ни личным отношением, ни симпатиями-антипатиями.

План в голове созрел моментально. Света попросила свою помощницу вызвать из гаража машину и, окрыленная новой идеей, выскочила за дверь.

Пока спускалась в лифте, рассматривала себя в зеркале. Нет, ехать в магазин в таком виде нельзя: она словно сошла с обложки последнего журнала «Вог», который привезла ей Алиска из Франции. Шикарный деловой костюм жемчужного цвета. В ушах, на шее и на руке – несчетные мелкие бриллианты в обрамлении белого золота. Если люди хоть чуть-чуть разбираются в жизни, они сразу поймут, что такие женщины не ходят в магазин за продуктами! Они находятся по ту сторону экрана телевизора, раскованно меряют шагами подиум или восседают в кресле топ-менеджера компании. Иногда, если есть необходимость, так может выглядеть и не обремененная профессией жена богатого человека. Но и жены не ходят по супермаркетам сами! Для этого существует домашний персонал.

Света попыталась вспомнить тот день, когда в последний раз была в продуктовом магазине, и не смогла. Удалось вытащить из памяти только одно: подобный опыт совершенно точно относится ко временам Советского Союза и ее детства. Ничего себе! А еще председателем совета директоров компании-ритейлера называется! Стыд и срам.

Ладно. Самобичеванием результата не добьешься. Просто нужно взять за правило – бывать и в своих супермаркетах, и у конкурентов. Желательно тайно. А потому не мешало бы переодеться, прежде чем ехать в какой-то из магазинов. Света задумалась. Вряд ли в ее гардеробе найдется подходящее к случаю «платье из ситца». Похоже, дорога будет лежать через торговый центр: заодно и гениальную идею с подарочной коробкой там же можно осуществить.

Света неожиданно почувствовала прилив энергии. Ей стало весело, словно она затеяла увлекательную игру. Под недоуменным взглядом охранника на входе она выпорхнула из офиса.

– Павел, у меня к вам просьба, – обратилась она к водителю, прежде чем выйти из машины, остановившейся рядом с ГУМом, – пожалуйста, купите фольгу.

– Простите?! – брови его поползли вверх.

– Я точно не знаю, какую и где, – Света вздохнула: время от времени она ощущала себя совершенно беспомощной, – вы нашей Анне Игоревне позвоните, она объяснит.

Обрадованная тем, что вовремя вспомнила про всеведущую в делах хозяйственных экономку, Света стремительно выскочила из машины. С фольгой водитель как-нибудь разберется, а у нее есть более сложная задача: отыскать в магазине наряд среднестатистической горожанки.

Света медленно шла по гулким галереям огромного ГУМа и сознательно обходила стороной бутики, в которых иногда покупала одежду. Хотя чаще всего она делала это в Европе: выбор больше, обслуживание лучше и цены куда интереснее. Они с мамой обязательно летали на рождественские распродажи, и так три-четыре раза в год. Но сегодня перед ней стояла другая задача. Никакой Франции и Италии!

Погуляв десять минут, Света наконец научилась распознавать нужные ей магазины: в них не было охраны на входе. Покупательницы бродили между рядами, самостоятельно перебирая одежду, а продавщицы спокойно болтали в сторонке о чем-то своем, не интересуясь клиентками. Войти в первый такой магазин было трудно – словно переступить порог другого мира. Что она будет делать? Если начнет копаться в тряпках сама, то потратит на поиск одного-единственного платья пару часов. Да и не привыкла она так покупать: в дорогих бутиках, в отличие от этого колхоза, достаточно назвать размер и высказать свои пожелания – тут же все отберут, принесут. Останется пройти в примерочную комнату и выбрать то, что нравится и хорошо сидит.

Света робко приблизилась к длинным рядам одежды. Пощупала первую попавшуюся блузку – хлопок как хлопок – и украдкой взглянула на продавщиц. Те продолжали спокойно болтать в сторонке. Да что же это такое?! Так никто к ней и не подойдет? А как она узнает размер, как определит цену товара? Конечно, где-то должна быть бирка, но пока на каждой вещи ее найдешь, попросту чокнешься. Если бы у них с Сережей в магазинах были такие бестолковые сотрудники, разогнала бы всех к чертовой матери и набрала других!

Она поискала бирку на блузке и, увидев цену, открыла от изумления рот. Света и представить себе не могла, что одежда может стоить так дешево! В ее доме за каждую половую тряпку – при всем доверии к Анне Игоревне она всегда просматривала чеки на хозяйственные расходы – было заплачено гораздо больше. Подумаешь, «сделано в Турции»! Говорят, на некоторых фабриках там шьют нормальные вещи.

Глаза ее алчно блеснули. Позабыв о своей щепетильности и неумении обходиться в магазине одежды без профессиональной помощи, Света бросилась перебирать вещи. Она наконец поняла, чего хочет: ей нужно было летнее платье или сарафан из натуральной ткани, но достаточно нарядный для того, чтобы в нем можно было пойти в гости. А иначе чем она оправдает на входе в свой супермаркет подарочную коробку? Правильно, только праздником!

Эйфория от удовольствия, которое практически ничего не стоило, захлестнула ее. Она набрала целую охапку разноцветных платьев и стала пробираться к примерочной.

– Девушка, – Света услышала невежливый оклик за своей спиной, – максимум пять вещей!

– Что? – она в недоумении обернулась.

Продавщица не замедлила одарить ее взглядом, который был равносилен тому, что она крутанула бы пальцем у виска.

– Я что, не ясно вам говорю? В примерочную можно взять только пять вещей!

– Но я все хотела померить! – Светлана вдруг растерялась.

– Что за люди пошли, – заворчала девушка, приближаясь, – непонятливые.

Она подошла вплотную и, быстро отсчитав в руках клиентки пять плечиков, забрала остальные.

– Меряйте сначала пять! Потом эти возьмете.

Настроение у Светы испортилось. Теперь-то она отчетливо вспомнила свой последний поход в продуктовый магазин – они тогда назывались универсамами. Мама, на свое несчастье, отправила ее одну за покупками, а продавщицей в хлебном отделе оказалась – Света так и не смогла потом подобрать другого слова – детоненавистница.

Едва девочка ступила на ее территорию – хлеб выкладывали в торговый зал на деревянных стеллажах, без пакетов, без упаковки, – как продавщица начала истошным голосом орать, чтобы Света прекратила лапать своими грязными ручонками хлеб.

– Я не трогала, – прошептала она.

– Вижу я! Дети все одинаковые. Вруны!

Тетка в коротком белом халате – Света заметила, что под ним только белье, – вылезла из своего укрытия. Толстенные ляжки выглядывали из-под полы ее весьма скудной одежды, а пуговицы так натягивали петли, что местами просматривалась дородная плоть. Стало противно.

– Вот! – схватила она со стеллажа покореженную буханку черствого хлеба и сунула Свете в руки.

– Но этот, этот… – чуть не заплакала девочка.

– Какой трогала, – тетка садистски прищурилась, – такой и бери! Хлеб надо уважать!

Света подняла на продавщицу глаза и, испугавшись зверского выражения ее лица, попятилась.

Пока стояла на кассе, слезы лились по щекам в два ручья, и никто – ни кассирша, ни другие продавцы – не спросил, что произошло. Свете было так стыдно! Конечно, мама подумает, что ее дочь – глупая. Выбрала самую мятую и черствую буханку. А ведь Света прекрасно знала, что свежий хлеб лежит в глубине стеллажа, но ей даже не дали руку протянуть!

Дома она тоже долго не могла успокоиться, и мама уже собралась идти в этот универсам, ругаться с продавщицей, но тут с работы вернулся отец. Он посадил Свету к себе на колени и стал рассказывать, что на свете много людей, которые позволили злости разрушить собственный мозг. Они глупы и завистливы, они пресмыкаются перед сильными и мучают слабых. С ними бесполезно выяснять отношения. Есть только два пути – или держать их самих в страхе, или делать вид, что их не существует. Дочери он советует пока остановиться на втором варианте, а сам наглядности ради готов продемонстрировать первый.

– Пойдем! – ласково пригласил он.

– Куда? – Света испуганно сжалась.

– Навестим твою мучительницу, – он улыбнулся, – я лично черствый хлеб есть не буду. А ты?

Света молча плелась вслед за отцом по улице, красная как рак. Она пыталась отговорить его, понимая, что повторная встреча с этой ужасной теткой обернется скандалом, больше ничем. Но отец был непреклонен. Он завернул буханку в чистую бумагу и, взяв дочь за руку, вышел за дверь.

– Подойдешь через минуту, – проинструктировал он дочь перед входом в универсам, – и наблюдай со стороны.

Света увидела, как папа – солидный, красивый – уверенно прошел внутрь. Все продавщицы тут же приосанились и проводили его заинтересованными взглядами: мужчины захаживали в их царство нечасто и были на вес золота. Если отправился за покупками сам, значит, жены нет. Можно пытать счастья!

Отсчитав положенные шестьдесят секунд, Света пошла следом за ним. Когда на подгибающихся ногах она подобралась к хлебному отделу, то перед ней предстала странная сцена. Толстая тетка ревела в три ручья перед отцом и просила прощения. Он презрительно смотрел на нее сверху вниз.

– Так что будем делать? – услышала она родной голос, в котором звучали совершенно незнакомые нотки.

– Случайно ведь недосмотрели, – пищала она, – а ребенок пришел, взял.

Света вспыхнула от возмущения.

– Есть ГОСТ?

– Есть…

– Не соблюдаете! Я запротоколировал, чек в наличии.

– Случайно… – тетка униженно запричитала.

– Не слышу! – повысил голос отец. – В чем, говорите, причина халатности в вашем отделе?

Вокруг них уже начала собираться толпа любопытных. Подоспела на шум и заведующая. Света отчетливо видела, как тетка отчаянно делает знаки отцу, чтобы он над ней сжалился.

– В чем дело? – поинтересовалась начальница.

– Да вот, – тетка торопливо перехватила у отца инициативу, – я виновата! Оставила на прилавке буханку черствого хлеба. Думала, уходить буду, куплю – все равно мне для сухарей. Списывать жалко. Отложила в сторонку – кому он черствый-то нужен? – а у товарища вот ребенок, не глядя, взял.

– И? – заведующая смотрела на подчиненную раздраженно.

– И я предлагаю, – тетка заторопилась, – сейчас вместе пройти на кассу. Я, какую товарищ буханку выберет, оплачу. А свой хлеб заберу.

– Вас устраивает? – ласково поинтересовалась заведующая у отца.

Тот в ответ сделал неопределенный жест рукой.

– Я бы хотел, чтобы к будущему нашей страны относились внимательно, – строго произнес он, – и не забывали – «все лучшее – детям».

– Примите мои извинения, – проговорила заведующая елейным голосом, страшно зыркнув на продавщицу, – буду лично следить.

– Хорошо, – спокойно кивнул он, – я вам верю.

Когда они вышли из универсама, Свету распирало от гордости за папу и радость за то, что она – его дочь. И она будет учиться у него тому, как надо себя в жизни вести! Понятно, что черствый хлеб сам по себе отца не интересовал. Просто он видел, что его ребенок испытал сильное унижение, и хотел это исправить. А заодно преподать урок: не тетке, конечно, Свете. Но тогда она об этом не знала.

– Знаешь что, – он ласково обнял дочку за плечи, – ты больше не ходи в этот магазин. Мама сама справится, я ей скажу.

– С-спасибо, – пролепетала Света.

– А вообще, зайчонок, – он мечтательно вздохнул, – когда-нибудь все изменится. Откроем в этой стране нормальные супермаркеты, как на Западе. Чтобы выбор огромный, чтобы людей уважали. А детей – особенно.

– Правда?!

– Правда, маленькая моя!

Света изумилась тому, как отчетливо, до мельчайших деталей, вспомнилась ей эта история, о которой она совершенно забыла. Наверное, память намеренно стерла неприятные воспоминания, а теперь вот поведение этой вздорной продавщицы напомнило. Что ж, она уже выросла и не побежит за помощью к папе!

– Подойдите, пожалуйста! – произнесла она громко и повелительным тоном.

– Да? – на удивление быстро раздалось из-за занавески.

– Принесите на размер меньше, – с той же интонацией продолжила она и резко выставила из примерочной руку с платьем.

Через минуту вокруг нее суетился и бегал весь персонал турецкого магазина. А Света твердо решила, что купит только одно-единственное платье, для предстоящего спектакля в супермаркете, как бы они тут ни вертелись. Что все-таки за люди в России? Когда к ним по-человечески, они откровенно воротят нос, а когда начинаешь показывать свое превосходство, чуть ли не в ноги бросаются. Сплошное лакейство, и, самое страшное, ничего со времен Достоевского в этом плане не изменилось.

Света чувствовала себя в новом платье – хоть и сидело оно превосходно, сама в зеркале видела – очень неловко. Пейзанка какая-то. Повстречай ее в таком виде Сергей, для которого хорошая одежда была одним из признаков не только успешности, но и ума человека, решил бы, что супруга немного «крейзи». Успокоила она себя только тем, что выкинет свой наряд, как только покончит с миссией. Низкая цена – это, конечно, плюс, но одежда должна еще приносить удовольствие и подчеркивать статус. Об этом во всех модных журналах пишут.

Ладно. Платье у нее теперь есть. Подарочная коробка, завязанная праздничной лентой, – тоже. Осталось выстелить ее изнутри фольгой, которую Павел все-таки раздобыл.

– Куда едем? – поинтересовался водитель, деликатно не заметив произошедших в облике Светы перемен.

– В наш супермаркет, – ответила она и торопливо добавила, – в любой.

– Как скажете, Светлана Георгиевна.

– Только у меня просьба, – она говорила безапелляционно, – машину останови где-нибудь во дворах, до магазина я дойду пешком.

– Светла-а-ана Георгиевна, – заныл Павел, – как же так? Меня Сергей Андреич убьет.

– Он не узнает, – резко оборвала она, – поехали!

Пока машина выбиралась из центра – супермаркеты их располагались в спальных районах, – Света успела доработать коробку. Если она все правильно поняла из записок сотрудников безопасности, значит, рамки на выходе запищать не должны. Закончив с приготовлениями, она мельком взглянула на Павла и поняла, что тот все еще нервничает.

– Ладно, – сжалилась она, – можешь проводить меня до магазина.

– Спасибо!

– Только идти будешь на расстоянии, – обрубила она, – а когда проводишь, сразу возвращайся в машину.

Света шла в направлении, которое заранее уточнила у водителя, и уже видела перед собой родной логотип. Удивительно, что на документах и фотографиях он встречался ей постоянно, а вот в жизни не доводилось. Да-а, странное ей предстоит знакомство. Только вот что будет, если ее поймают за воровством?! Света вдруг по-настоящему испугалась своей затеи. Наверняка вызовут милицию. И что тогда?

Но сворачивать с намеченного пути было уже поздно. Выкрутится она как-нибудь на месте, хозяйка или нет! В конце концов, попросит пригласить директора магазина и расскажет всю правду. Похвалит коллектив за проявленную бдительность, объяснит, что это была проверка.

Она вздохнула и подошла к раздвижным стеклянным дверям, которые тут же разъехались в стороны. Молодец Сергей, что настоял на оборудовании нового поколения! Люди же выходят с сумками, тележками – неудобно с занятыми руками дверь самим открывать. Она прошла немного вглубь и обернулась: сзади уже образовалась сплошная стеклянная стена. В этот момент внимание ее привлек разговор охранника с покупателем, вошедшим, видимо, до нее. Мужчина не соглашался оставить в ячейке свои покупки из соседнего магазина. Охранник настаивал. Пока они спорили, к дверям с улицы опасливо приблизилась немолодая женщина. Как только двери перед ней раздвинулись в стороны, она испуганно перекрестилась и попятилась. В магазин женщина так и не вошла. А препирания мужчины с охранником закончились тем, что клиент, раздосадованный, ушел.

Свету обе эти сцены расстроили и заставили задуматься. Видимо, далеко не все люди в стране оказались готовы к западному комфорту. А ведь когда все начиналось, они с Сергеем и папой мечтали именно о том, чтобы создать в России – пусть хотя бы только в торговле – достойный уровень жизни! Нужно будет подумать, как помочь клиенту преодолеть внутренние барьеры. Важно объяснять людям, что новшества нужны для их собственного комфорта.

Она взяла тележку, положила в нее свой «подарок», на который, как ни странно, внимания никто не обратил, и вошла в торговый зал. В целом ее первое впечатление от супермаркета было приятным. Чисто. Современно. Она поискала глазами пекарню, которой так гордился муж, и сама не удержалась от довольной улыбки. На глазах у покупателей повар раскатывал тесто, ставил его в печь, и по всему залу начинал распространяться чудесный запах свежеиспеченного хлеба. В краткий миг передышки пекарь обернулся к Светлане и, ободряюще улыбнувшись с легким кивком, тут же вернулся к своей работе.

В результате «общения» с пекарем Света не удержалась от искушения – положила в корзину коробку с горячими круассанами. Мучного она не ела принципиально – в разделе «Красота и здоровье» писали, что ничего вреднее для фигуры нет, – но сейчас решила, что один раз исключение сделать можно. Тем более нужно лично проверить качество собственной продукции. В приподнятом настроении – хороший у них магазин! – она покатила тележку дальше.

Что бы ни говорил отец, а Сережа создал отличные супермаркеты! Конечно, обходились они не так дешево, как, наверное, хотелось бы папе: все эти печки, стеллажи, специальное торговое оборудование стоили денег, и ввозил его Сергей из-за границы: в Москве ничего подобного до сих пор нет. Но получившийся результат того стоил. А прибыль – и огромная – скоро придет: сейчас Света поверила в это окончательно. Нужно только набраться терпения и поработать с потенциальными клиентами: все-таки люди в стране консервативные.

Обойдя все ряды, включая богатый мясной отдел, Света решила, что пора приступить к своей тайной миссии. Она прикатила тележку в винные ряды и стала выбирать бутылку. Решила, что одну положит в корзину и оплатит на кассе, как положено, а вторую, такую же, попытается незаметно спрятать в коробку. С сосредоточенным видом, хотя сердце ее колотилось от страха так сильно, что готово было выскочить из груди, она вчитывалась в этикетки, то и дело оглядываясь.

Света надеялась, что к ней подойдет сотрудник, предложит помочь с выбором, и тогда у нее не будет шансов украсть. Но, как назло, поблизости не было ни души. Так и не дождавшись спасения, Света выбрала бутылку красного сухого вина. Франция. Прованс. Этикетка запомнилась ей по путешествию с родителями – отец тогда в винном погребе купил сразу ящик такого вина. Значит, в качестве сомневаться не приходится. Она положила одну бутылку в корзину, рядом с круассанами, а вторую сунула в коробку, заранее развязав для удобства предприятия ленту. Потом она еще долго мучилась с воссозданием праздничного банта – руки у нее тряслись от страха. Но никто из сотрудников магазина за все это время так и не появился. У нее было странное ощущение, что за ней наблюдают, но это, скорее всего, от нервов.

Очереди в кассу не было. Света подкатила тележку и сделала вид, что выбирает сигареты, но не находит марки, которая ей нужна. С кассиршей она старалась не встречаться глазами. Было ужасно стыдно. Женщина приветливым голосом выдавала заученные фразы и пробивала товар. Назвав Свете сумму, она застыла с выражением доброжелательности на лице.

Руки все еще предательски тряслись, и извлечь из кошелька нужное количество купюр удалось не сразу. Чек. Сдача. У Светы потемнело в глазах – сейчас она повезет тележку со своим «подарком» сквозь рамку, и та омерзительно запищит. Сбегутся охранник, директор, милиция.

Но рамка смолчала. Света схватила пакет с покупками, сунула в него же коробку и пулей выскочила из супермаркета.

Она не успела даже отдышаться, как почувствовала досаду. Что же это такое?! Никто даже внимания на нее не обратил. Она преспокойно украла бутылку тем же способом, который вычитала в отчетах отдела безопасности. Да еще возилась чуть ли не полчаса, завязывая ленты!

Что, ее честное лицо ввело всех в заблуждение? Или сотрудники чересчур заняты? Или им наплевать? Они с Сережей бьются не на жизнь, а на смерть, чтобы добыть денег и спасти компанию, а здесь…

Света раскрыла пакет и достала из него чек. Вино. Одна бутылка. Круассаны. Триста граммов. Сигареты?! «Парламент» тонкий, одна пачка?! Ее первым порывом было вернуться в магазин и устроить скандал. Она словом не обмолвилась ни о каких сигаретах! Скорее всего, кассирша, видя состояние клиентки, приобрела их для себя за ее счет.

Она уже повернула обратно, но вдруг остановилась. Лучше она принесет Сереже чек, покажет все купленные товары и откроет глаза на то, что у них тут творится! А она-то думала, все хорошо, люди работают на совесть.

Едва сдерживая слезы обиды, она зашагала прочь.

– Простите, – услышала она сзади голос, – подождите, пожалуйста!

Света вжала голову в плечи и засеменила быстрее. Скорее всего, обращаются не к ней – голос совсем незнакомый. Или все-таки охранник заметил? Она побежала, но ее обогнал юноша в комбинезоне. Такую спецодежду выдавали грузчикам в их супермаркетах: Света видела на фотографиях. Он встал перед ней, раскинув руки, и преградил путь.

– В чем дело?! – Света возмутилась тоном большой начальницы.

– Простите, – запыхавшись, произнес молодой человек, глаза его возбужденно сверкали, – скажите, зачем вам это надо?!

– Что именно?! – она изо всех сил постаралась выдать манеру общения, которая на всех «лакеев» действовала безотказно.

Юноша – невероятно лохматый, но симпатичный, с умными глазами, как у дворняги, – посмотрел на нее обиженно. Под его наивным взглядом Светину царственность словно рукой сняло. Даже стало немного стыдно.

– Выносить бутылку, не заплатив, – как ни в чем не бывало проговорил он, – я же вижу, вы человек не бедный.

– Не ваше дело, – по инерции отбила она.

– Конечно, – он кивнул и улыбнулся, заметив произошедшую в ней перемену, – но мне больно видеть, как красивая и добрая девушка совершает такую глупость. Я только хотел помочь…

– Вы что, крейзи?! – Света почувствовала растерянность, ярость, вину – все сразу. В голове все смешалось.

Мало ей финансовых проблем, того, что бизнес разваливается на части, а собственные сотрудники обманывают и работают спустя рукава, так тут еще этот растрепанный юнец со своими нотациями! Что ему надо?!

– Нет, – совершенно серьезно ответил он на ее вопрос.

– Тогда идите своей дорогой!

Она попыталась его обойти, но парень снова широко раскинул руки и не пускал. Да что же это такое?! Она попыталась прорваться, но щуплый на вид юнец оказался на удивление шустрым и сильным. Попытка сбежать закончилась тем, что она очутилась в его крепких объятиях.

– Да что вы себе позволяете?! – Света закричала, на них стали оборачиваться люди.

– Простите, – он тут же ее отпустил и покраснел до корней волос, – я не хотел. Вернее, конечно, хотел, но… нет… не то… египетский лось!

– Это еще что за животное? – Света не выдержала и расхохоталась.

Нелепый вид парнишки вкупе с этим смешным словосочетанием вызвали в ней приступ веселья.

– Не знаю, – он смутился еще больше и, окончательно перестав соображать, сообщил: – Я не был в Египте.

– Нет, вы абсолютно точно крейзи, – сказала она, отсмеявшись, и добавила: – Но не в плохом смысле.

– Да? – на этот раз он согласился и тут же забормотал: – Я сразу понял, вы – человек хороший. Зачем вам воровать эту бутылку?! Не надо брать грех на душу!

Он сделал неловкую паузу, как будто хотел что-то еще сказать, но не решился.

– И что вы теперь предлагаете? – поинтересовалась у него Света.

– Просто заплатите, – кажется, юноша не рад уже был своей миссии, с которой никак не мог покончить, – исправьте ошибку.

Света посмотрела на него с недоумением.

– Да вы-то что переживаете? – проговорила она, – вы не охранник магазина, не директор. Всего лишь грузчик!

– Вы мне понравились, такая хорошая девушка, и… – смутившись еще больше под ее взглядом, пролепетал он, – неправильно это! Супермаркет такой шикарный. Я раньше ничего подобного в жизни не видел. Но если каждый начнет…

– Можно, – Света невольно улыбнулась его наивности, – я вас попрошу?

– Конечно! – с готовностью откликнулся он.

– Мне самой стыдно возвращаться, – она достала коробку, передала юноше и полезла за деньгами в свой кошелек, – а вы сходите, оплатите за меня покупку. Очень прошу! Я вас здесь подожду.

– Спасибо, – он засиял счастливой улыбкой, – спасибо, что передумали… я быстро вернусь! Две минуты!

Света стояла с пакетом в руках, с раскрытым кошельком и в изумлении смотрела парнишке вслед. Обида на весь белый свет, которая завладела ею всего несколько минут назад, отступила.

Она улыбалась.

Часть II

Глава 1

Глеб летел назад, к супермаркету, словно на крыльях. Подарочную коробку он нежно прижимал к животу, боясь только одного – выронить эту драгоценность от избытка переполнявших его чувств. Как же счастлив он был и как горд! Даже не ожидал, что так легко сумеет убедить эту небесной красоты девушку все исправить. Все-таки, что бы ни говорила мать, он – прирожденный психолог!

Какая она была вначале: холодная, дерзкая, и какой стала потом – трепетной и раскаявшейся. Не всякий человек способен наставить ближнего своего на путь истинный. А у него получилось!

Он вбежал в супермаркет, незаметно прошмыгнул в торговый зал, вытащил бутылку из коробки и подлетел к кассе.

– Теть Маш, – прошептал он кассирше, – пробейте, пожалуйста!

– Ишь ты, – брови Марии Семеновны при виде дорогой бутылки вина невольно поползли вверх, – что-то я не припомню, чтобы тебя из грузчиков в директора переводили.

– Вы все шутите, – Глеб покраснел, – это не для меня, попросили.

– Кто, интересно?

Любопытство тети Маши не знало границ.

– В общем, – Глеб замялся: если сказать правду, через полчаса ее будет знать весь магазин, – пожилой мужчина подъехал, говорит: «Не хочется выходить из машины, сбегай, сынок». А мне же не трудно!

– Надо ж, – изумилась она, уже беря в руки бутылку, – а ты, оказывается, парень не промах! Чаевых-то сколько дают?

– Да не знаю я, – Глеб уже был не рад своей легенде, – я просто так согласился. Помочь.

– Рассказывай-рассказывай, – не поверила она.

Но Глебу было сейчас не до ее сомнений. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании чека и сдачи и, как только тетя Маша его рассчитала, пулей выскочил за дверь.

Чем ближе он подходил к месту, на котором оставил девушку, тем большее беспокойство охватывало его: сердце то замирало, то начинало, как бешеное, колотиться о ребра. Он подошел уже вплотную к тополю, у которого нагнал ее, а девушки все не видел.

Но как же так? У нее такое яркое платье, невозможно не заметить, даже в толпе! Глеб остановился и обвел взглядом улицу. Египетский лось! Может, он перепутал что-то? Нет. То самое место.

Только вот девушка, кажется… ушла. Раздавленный этим внезапным открытием, Глеб обессиленно прислонился спиной к дереву. Как же так?! Он даже не успел спросить ее имени!

И что теперь делать с этой коробкой, с деньгами? Где искать ее, чтобы все вернуть? Полный трындец!

Он еще раз обеспокоенно оглядел улицу. Найти человека в Москве, не зная ни имени, ни адреса, невозможно. Единственный выход – ждать. Если она пришла именно в этот супермаркет, то живет где-то рядом. Она же не на машине приехала – он сам видел. И шла из магазина не в сторону метро, а в противоположном направлении. Значит, появится еще раз.

Нужно надеяться, ждать. Вот как? Как он мог взять у нее деньги и не спросить ни имени, ни телефона?! Лопух безответственный.

Проклиная себя, Глеб отлепился от дерева и побрел к магазину. На этот раз он вошел, как положено, через служебный вход. Прошел в раздевалку, открыл ключом узенький железный шкафчик – у каждого сотрудника был такой – и, уложив в коробку вместе с бутылкой сдачу и чек, спрятал ее в глубине.

– Ты чего тут расселся?! – услышал он за спиной голос бригадира. – Фура подъехала!

– Понял, – Глеб быстро встал и запер свой шкафчик, – уже иду.

– Бегом!!! – отдал приказ Петрович.

Глеб послушно ускорился. Он уже знал, что стоит замешкаться хоть на минуту, и начальник поднимет хай.

Петрович был приличный мужик – не пьющий, ответственный, но прикрикнуть любил. Хотя чего еще, собственно, ожидать от прапорщика в отставке? Глеб уже на второй день работы сделал для себя выводы о его характере и решил, что с начальством спорить не стоит. К приказам надо относиться как в армии, а на бредовые подколки коллег внимания не обращать. Раз деньги нужны, работай спокойно, и все.

Конечно, изобрести такую теорию было проще, чем жить по ее законам, но Глеб старался изо всех сил. Зарплата и график работы того стоили. В своем городишке, даже магическим образом успевая на четыре работы одновременно, он бы и половины не получал! А здесь – деньги хорошие, платят вовремя и график супер: сутки через трое – он и учиться сможет.

Лишь бы поступить только! Первый экзамен уже послезавтра. И здесь повезло: сменами меняться ни с кем не надо, отоспаться успеет.

А что до мужиков, если им нравится над ним подтрунивать – пусть шутят сколько угодно! От того, что его называют то «профессором кислых щей», то «книжным червем», с него не убудет. Живя под одной крышей с собственной матерью, он научился многое пропускать мимо ушей. Расстраивало его другое – как только выпадала свободная минута и Глеб брал в руки книгу, для него тут же находилось задание. Сначала он думал – случайность. А потом стал замечать, что никого, кроме него, не отсылают. Все курят спокойно, ведут размеренно разговоры. Но стоит ему присесть, как Петрович тут же выскакивает как черт из табакерки. Вот и сегодня – объявил всем перерыв: до прихода фуры оставалось минут сорок, если не час. На складе и в зале они закончили, значит, могли отдохнуть. Но только Глеб взял в руки учебник по биологии, как Петрович уже появился.

– В рыбный отдел сходи, – приказал он, – там надо помочь.

Глеб молча кивнул и, с сожалением отложив книгу, отправился в торговый зал. Минут десять переставлял по просьбе продавщицы ящики с рыбой туда-сюда – причем смысла этих перестановок он так и не понял, – а потом, уже возвращаясь в подсобку, и увидел ту самую девушку.

Она стояла у стеллажей: яркая, светящаяся. Фигура ее была такой – Глеб не мог подобрать нужного слова – воздушной, что ли, и он залюбовался ею не как живым человеком, а как экспонатом в музее. У Глеба и в мыслях не было подойти, заговорить: куда ему! Он только смотрел, не отрываясь, и видел перед собой богиню. Ее волосы цвета красного золота свободно распадались по плечам, а их пышный каскад еще больше оттенял хрупкость девушки. Он бы так и просидел за стеллажами с раскрытым ртом, не решаясь приблизиться, если бы она не спрятала в подарочную упаковку бутылку…

Коробка выползла из машины прямо ему на руки, и все посторонние мысли тут же пропали. Сейчас в работе нужна была концентрация: груз, который они принимали – какой-то односолодовый виски, – в размере одной бутылки стоил всей его месячной зарплаты. А если уронить целую коробку, это будет полный трындец. Тогда уж ни об учебе, ни об оплате за комнату, которую он снял неподалеку, речи идти не будет.

Глеб, ощущая в мышцах усталость, медленно шел после работы домой. Ему нравилось едва волочить ноги наперекор утреннему нервному ритму города и наслаждаться ощущениями свободного человека. Сейчас – в душ, потом часов шесть поспать – и за учебники. Завтра экзамен по биологии, и чего он не может себе позволить, так это – провала.

Он заметил, что уже сейчас начал сильно нервничать. Его охватило необъяснимое возбуждение, которое отдавалось почему-то круговертью в желудке. Откуда все это?! Сколько он ездил на разные олимпиады, сколько выступал по всему району с докладами – и ничего подобного не было.

Стоп! Только сейчас он поймал себя на том, что беспрестанно крутит головой, словно кого-то высматривает. Да не «кого-то», а именно ту рыжеволосую девчонку, чье пестрое платье он узнал бы из миллиона! Глеб тяжело вздохнул: такую девушку упустил. Лопух он и лось египетский после этого. Мало того, что номера телефона не взял – так еще умудрился зажать бутылку и сдачу. Теперь – он себя знал – будет мучиться, пока не отыщет ее и все не вернет.

Поспать ему, вопреки планам, не удалось: только он закрывал глаза, растянувшись на стареньком хозяйском диване, как видел ее лицо. Так же близко и отчетливо, как вчера, – только выражение появилось новое: не надменное и даже не раскаявшееся, а насмешливое. Словно Глеб, на которого она смотрела в этих грезах между явью и сном, был ей смешон.

Он открывал глаза и мучительно думал: конечно, смешон. А кто он такой? Всего лишь грузчик, даже еще не студент, самый обычный провинциал, каких в столице миллионы. А она! Сразу видно, что коренная москвичка: у нее уверенность в каждом жесте. Прекрасная до кружения головы. Умная – он видел ее лицо, видел выражение глаз! Если бы Глебу сказали, что такие девушки существуют, он бы никогда и не поверил. Он знал, что бывают такие, как его школьная любовь Анюта – помешанная на своей красоте. И бывают другие – синие чулки, у которых с головой все в порядке, зато с внешностью плохо. А у этой, похожей на принцессу из диснеевской сказки, все было супер. Наверное, учится в каком-нибудь престижном вузе.

Но ничего! Скоро и он станет студентом, получит хорошее образование, и глупая пропасть, которая их сейчас разделяет, исчезнет бесследно. Он сделает все, чтобы эти зеленые, как крыжовник, глаза смотрели на него серьезно, а не насмешливо.

Поняв, что уснуть уже не удастся, Глеб вскочил с кровати и, как был в трусах и майке, подсел к крошечному столу. Раскрыл учебник по биологии и, глядя сквозь строчки, которые все равно расплывались перед глазами, продолжил мечтать…

Утро началось так внезапно, словно небо вспыхнуло сразу тысячами солнц. Глеб разомкнул веки, сквозь которые в него проникал свет нового дня, и посмотрел на часы. Без двух минут семь. Он улыбнулся, похвалив свой организм за чуткость, и отключил будильник, чтобы от его трезвона не проснулись хозяева квартиры. Нечего зря будить старичков – у них и так через ночь бессонница.

Приподнятое, даже торжественное, настроение было с ним до самого начала экзамена. И пока одевался, стараясь выглядеть аккуратно, хотя гребаный костюм сидел на нем теперь как мешок. И пока боролся с разлохмаченностью волос с помощью специального геля (до Москвы он и понятия о таком не имел). И пока шел по улице, жадно шаря глазами в толпе. И пока ехал в метро, обливаясь потом под синтетической тканью. Но стоило Глебу войти в здание института, вокруг которого толпились пестрые – даже не столько в одежде, сколько в цвете лиц и глаз – абитуриенты, как приподнятость испарилась. Ей на смену пришел животный с тем, вчерашним волнением в желудке страх.

Их пригласили в аудиторию. Глеб едва добрел до свободной парты – уже чувствовал слабость в коленях – и, не в силах даже поднять глаза на соседа, уставился на чистый лист бумаги перед собой. Спокойствие вернулось к нему только в тот миг, когда он увидел вопросы доставшегося билета.

Через пару часов, опустошенный, но окрыленный, он сдал письменную работу и вышел на крыльцо. Идти никуда не хотелось, сейчас он ощущал острую потребность поговорить. Интересно, кому еще из ребят достался его вариант? По вопросу «цепи питания и правила экологической пирамиды» сомнений не было – когда писал, словно видел перед глазами страницы учебника. Да, собственно, ничего сложного не было и в «одноклеточных животных», и в «дыхании». Он же несколько лет готовился и заранее знал, что его ждет.

– Спасибо, брат! – услышал он за спиной и обернулся на голос.

– Не за что, – улыбнулся Глеб смуглому юноше с раскосыми глазами, – с остальными вопросами справился?

Ему было приятно, что сосед обратился за помощью – то ли от растерянности, то ли и вправду забыл, но никак не мог изложить «основные положения современной клеточной теории». Написав на черновике «коварную» тему и добавив троекратно восклицательное SOS, он придвинул листок Глебу. Тот едва заметно кивнул в знак согласия. И, закончив с ответом на свой билет, занялся вопросом товарища.

То, что он так легко выполнил собственное задание и еще успел человеку помочь, внушало уверенность.

– Вроде как, – ответил парень на вопрос.

– Здорово, – порадовался Глеб, – а еще что тебе досталось?

– Да ну его, – отмахнулся юноша, – неинтересная тема. Ты лучше скажи, как тебя зовут?

– Глеб.

– А я – Жолан, – весело представился он, – пойдем, Глеб, обедать. Измордовал меня этот экзамен.

Как Глеб ни упирался, все было бессмысленно. Дошло до того, что, покраснев от стыда, он признался, что денег у него с собой ни копейки – только обратный билет на метро.

– Я угощаю! – Жолан схватил нового друга за руку и потащил за собой. – Ты меня выручил. Какие могут быть счеты?!

Они сидели за столиком кафе, в которое Жолан вошел, как к себе домой, а Глеб, напротив, физически мучился от чувства неловкости. Он еще ни разу не бывал в таком заведении: в их с матерью жизни подобное расточительство не могло и во сне присниться.

Официант – элегантный мужчина лет сорока, одетый в сто раз лучше, чем сам Глеб, – подошел и, почтительно склонившись, положил перед ребятами два фолианта меню. Египетский лось! Глеб готов был под стол от стыда залезть: еще не хватало, чтобы мальчишке прислуживал взрослый человек, который ему в отцы годится. Что он, немощный, что ли?! Прекрасно может сам принести все, что нужно!

Если бы только здесь догадались организовать обслуживание, как в школьной столовой – сам подходишь, сам выбираешь. Но ничего подобного не было. Осмотревшись, Глеб заметил, что даже дверь перед посетителями открывает специальный человек. Видимо, когда они с Жоланом входили, он был взволнован настолько, что внимания на это не обратил. Полный бред! Почему тогда не сделать, как у них в магазине – чтобы двери распахивались сами?! Неудобно же перед людьми – метрдотелями или швейцарами, – бог знает, как их здесь принято называть.

– Ты что будешь? – нетерпеливо спросил Жолан.

– Не знаю, – Глеб окончательно растерялся.

– Меню хоть открой, – усмехнулся он, – там все написано.

Глеб послушно распахнул тяжелую папку и стал перелистывать заламинированные страницы. Стоило ему вглядеться в отпечатанные вычурным шрифтом строчки, как слова поплыли перед глазами – он видел лишь цифры: огромные, стремящиеся в бесконечность и обремененные очередью непристойно-жирных нулей.

– Жолан, – в горле у него пересохло, – мне нужно срочно идти. Я тут вспомнил…

– Да сиди ты уж, – беззаботно рассмеялся товарищ, – сам все закажу!

Он развязным жестом подозвал официанта и, пока раскрасневшийся Глеб умирал от стыда, продиктовал заказ на двоих.

– Ты сам-то откуда? – поинтересовался Жолан с любопытством.

Глеб машинально ответил.

– Что-то не слышал, – покачал он головой и тут же приосанился, – а я из Караганды. У меня папа там большой человек.

– Бизнес? – предположил Глеб.

– Все вместе, – уклонился Жолан.

– А почему решил в Москве поступать? – постепенно, благодаря неспешному разговору, Глеб начал осваиваться в этом непривычном для него месте. – У вас в Караганде вузы есть?

– Есть, не про нашу честь, – тяжело вздохнул Жолан, – отец велел в Москву: у него тут интересы. Да еще съездил на какую-то конференцию в Англии и заладил потом: «Бизнес – это психология нации». Сам-то я финансистом хотел стать, как Амир.

Глеб вопросительно поднял брови.

– Мой старший брат, – объяснил Жолан, в голосе его прозвучало неподдельное уважение, – ему компания в Караганде перейдет, он уже директором там работает. А твой отец кто?

– Мой, – Глеб запнулся, – фотограф.

– Достойная профессия, – неуверенно похвалил Жолан, – уважаемая.

Глеб торопливо кивнул и мысленно поблагодарил вовремя подошедшего к ним официанта – дальнейших расспросов удалось избежать.

Перед ними поставили огромное блюдо со свежими, только из-под ножа, овощами: на срезе красного перца еще блестела слеза. Следом на столе появился горячий хлеб и две тарелки с жареными бараньими ребрами.

Смешно сморщив нос, Жолан принюхался к запаху, исходившему от его тарелки.

– Пойдет, – через некоторое время заключил он, – но в Москве все-таки не умеют готовить. Как я буду тут жить?!

– Подожди, – улыбнулся Глеб, – экзамены еще даже не сдали. Вот будет весело, если придется домой.

– Да я с удовольствием, – тяжело вздохнул Жолан, – но с моим отцом разве можно на это надеяться! Он квартиру уж снял.

– Ты что, не рад? – изумился Глеб.

– Рад до мокрых штанов, – огрызнулся он.

Глеб не стал комментировать, но про себя улыбнулся. Знал бы его новый друг, какие трудности приходится преодолевать другим людям, чтобы достичь сотой доли того, что ему дано от рождения.

Ему самому бы такого отца и такие возможности.

Вот тогда ни на секунду бы не задумался, взял бы и пригласил девчонку ту на свидание! В театр, в кино, в ресторан – куда захочет. И уж как бы там ни было, сам заплатил бы за то несчастное вино, которое лежит теперь в его шкафчике. А то из-за вечного гребаного безденежья повел себя как болван, теперь вот страдает.

– Ты на математику в понедельник идешь? – прервал его мысли Жолан.

– Конечно, – кивнул Глеб.

– Ну, мало ли, – пожал плечами приятель, – вдруг у тебя медаль.

– Нет, – он опустил глаза, – не дотянул.

– Не расстраивайся, – Жолан заметно повеселел, – у тебя и без медали ума палата. Сразу видно. Давай опять вместе сядем, а?

– Как хочешь, – Глеб улыбнулся.

– Заметано! – Жолан подмигнул и стал энергично отделять мясо от ребер в своей тарелке.

А Глеб задумался над тем, как грамотно сочетаются в этом парнишке искренность и хитрость. Чувствуется, что он к тебе всем сердцем и всей душой, но при этом и не без задней мысли. Это, конечно, видно, но обиды нет никакой: настолько он открыт. Наверное, что-то подобное имел в виду его отец – «большой человек», когда говорил о связи бизнеса и психологии. Раньше ничего подобного в голову Глебу не приходило: ему хотелось получить профессию для того, чтобы помогать людям. Сколько наблюдал вокруг ситуаций, когда судьба заводила человека в тупик и он не мог найти выхода. Взять мать и отца с их разрушенными жизнями. А ведь можно было, наверное, их спасти, если вовремя перенаправить, помочь.

Теперь он взглянул на профессию психолога еще с одной стороны. И она тоже была интересной! За месяц он достаточно понаблюдал за отношениями коллег в магазине, послушал, как разговаривают начальники с подчиненными, и уже понимал, что на работе надо общаться совсем по-другому. Люди ссорились по пустякам, обижались; начальники время от времени так орали, что просто жесть! И никто не мог сообразить, в чем именно дело: почему на работе им плохо. А если подумать? Если написать правила поведения и разобраться с конфликтами?

От новых мыслей Глеба охватило возбуждение. Можно ли, например, сочинить план действий для исправления ситуации? Чтобы отношения были обдуманными, а не случайными? Жаль, ему знаний сейчас не хватает и помощи профессионалов! Вот поступит он в институт, начнет учиться и обязательно предложит тему какой-нибудь курсовой работы: «Отношения в коллективе на примере супермаркета». К тому времени он работу магазина досконально изучит, и можно будет спокойно работать на настоящем материале!

Надо же, «психология бизнеса», он и представить себе не мог. Спасибо отцу Жолана: мудрый он человек. При хорошем знании компании, наверное, можно стать очень полезным сотрудником – психологом, специалистом по исправлению отношений в коллективе.

Размечтавшись, Глеб даже не заметил, как откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Воображение рисовало радужные картины: он становится лучшим специалистом по психологии супермаркетов, зарабатывает огромные деньги. Помогает жене отца сделать операцию, убеждает мать начать новую жизнь. А после этого – конечно, к тому времени он обязательно отыщет ту девушку – женится. Через несколько лет после окончания института он станет другим: купит квартиру, получит прописку. И будет достоин этой прекрасной москвички. Вот тогда ей уже и в голову не придет вспоминать, что впервые она встретила его в обличье грузчика…

– Эй, брат, – окликнул Жолан, – чего ты не ешь? Мясо остынет.

– Что-то не хочется, – мечтательно протянул Глеб.

– Это ты брось, – серьезно возразил он, – девчонки девчонками, а питаться надо всегда!

– Что?!

– А то, – он весело рассмеялся, – хочешь сказать, не о красавице какой-нибудь думал сейчас? У тебя такое лицо было! Сам бы видел.

– Египетский лось, – Глеб тоже рассмеялся, – мудрый человек – твой отец! Ты же прирожденный психолог.

– А-а, – Жолан отмахнулся.

– Серьезно, – горячо подтвердил Глеб, – после учебы кем будешь?

– Финансистом, – упрямо повторил Жолан, – а отец надеется, что мы с ним развернем бизнес в Москве. И я стану, как шаман, угадывать, чего хочет столичный клиент. Понимаешь?

– Не очень, – признался Глеб.

– Вот и я тоже, – вздохнул Жолан, – ладно, ешь давай! Скоро чай и сладости принесут, а ты еще к мясу не притронулся.

Он ободряюще хлопнул товарища по плечу и с удовольствием занялся содержимым своей тарелки. Глядя на него, и Глеб вдруг почувствовал голод. Взял в руки вилку, нож и, стараясь повторять за Жоланом, аккуратно срезал мясо с кости. Положив в рот первый кусок, он не смог сдержать возгласа – зажаренное с пряностями мясо просто таяло.

– Фупеф! – выдал он, подняв вверх большой палец.

– А я что говорил! – обрадовался Жолан.

Оба ели с жадностью, отрезая и запихивая в рот большие куски. Глеб наслаждался едой и думал о том, что еще месяц назад и представить себе не мог – он, без пяти минут студент, обедает в настоящем московском кафе! У него есть работа и будущее. Сейчас Глеб особенно остро ощутил, что значит счастье. И оно в его жизни – в этом он был на все сто процентов уверен – только начинается!

Глава 2

Выходные тянулись невыносимо долго. Раньше такой подлой особенности за этими днями недели Сергей не замечал – наоборот, казалось, что субботы и воскресенья пролетают как один миг. Дома они со Светкой никогда не сидели: она вытаскивала его к родителям, а потом то в театр, то в клуб, то на выставку, то на концерт. По субботам они обедали у его родителей, а по воскресеньям ездили на Николину гору. Сергей подумал, что не видел отца с матерью уже целый месяц – звонил пару раз, и все. Откровенно говоря, после того как дядя Юра бросил мать и она вернулась к отцу, бывать у них стало тоскливо. Папа, хоть и принял блудную жену – они за восемь лет так и не развелись, не упускал случая побрюзжать. А мать, которую любовник цинично поменял на тридцатилетнюю охотницу за деньгами, сильно сдала. Вела себя так, словно жизнь из нее вышла: не реагировала ни на пики мужа, ни на сочувствие сына. Сергей не понимал, зачем родители снова соединились под одной крышей: он же предлагал матери купить вторую квартиру или даже переехать жить к ним в дом, но она категорически не соглашалась.

Так что первую половину субботы он не слишком любил, но Светка все равно тащила его в родительский дом, говорила, нельзя не поддерживать мать и отца, какими бы ни были отношения между ними.

Теперь все изменилось и явно не в лучшую сторону. Светка ушла в стратосферу: сидела в кабинете за компьютером, на окружающий мир не реагировала, семейными делами не интересовалась. Если он заходил и о чем-то спрашивал, она, не отрываясь от монитора, отвечала «угу» или «да, милый». А он даже не был уверен в том, что она слышала вопрос! Раньше все в доме вертелось вокруг него: жену волновали его желания, его настроения. А сейчас он мог целый уик-энд провести в гордом одиночестве, уткнувшись носом в телевизор, и никому не было до этого дела! Сытый он – не сытый. Довольный – не довольный. Светку теперь это совершенно не интересовало: она по самую макушку погрузилась в «работу». Типичный юношеский максимализм! И даже бессменное до недавнего времени место «Космополитен» и прочей модной дребедени на ее прикроватной тумбочке занял теперь «Коммерсантъ». Сергей уже и не знал, плакать ему или смеяться.

Он бы и забавлялся, наверное, глядя на новое амплуа звездной девочки, если бы только не домашние перемены, которые выводили его из себя. Дошло до того, что в воскресенье, когда у прислуги был выходной, он сам себе варил овсянку на завтрак! Раньше Светка, начитавшись женских статей, устраивала в этот день праздничный завтрак в постели. Не то чтобы она умела хорошо готовить, но глазунью с жареной ветчиной или сырники со сметаной вполне могла изобразить. А уж дальше в ход шли кулинарные идеи разных изданий: то фруктовый салат с йогуртом, то финики с кофейным ликером, то груши, запеченные с медом. Каких только рецептов она не находила, чтобы порадовать мужа! После этих завтраков они до обеда не вставали с постели: Сергей понимал, что жену тоже нужно радовать в ответ…

А теперь все это ушло: когда он просыпался, Света уже была в кабинете за компьютером или перебирала копии документов, которые тащила домой из офиса в диких количествах под предлогом, что ей «надо все изучить». Ей и в голову не приходило, что надо вспомнить о муже. Да, гигантская часть его мыслей и даже эмоций была занята бизнесом, но без элементарного женского внимания тоже нельзя!

Но жене и этого было мало. Светка умудрялась портить ему кровь еще и тем, что развернула бурную деятельность в компании. Он уже тысячу раз пожалел о том, что привел ее в офис, и чувствовал себя незадачливым мальчишкой, выпустившим из бутылки злобного джинна. Знал бы, как загнать его обратно, моментально бы это сделал!

Ее просили лишь об одном: найти деньги. А она стала влезать в процедуры компании и активно надрываться на поприще «спасения предприятия» с утра до ночи и без выходных. Хотя что толку от этих стараний, если никто до сих пор не согласился дать им кредит?!

Похоже, она так и не повзрослела: просто нашла себе новую увлекательную игру – бизнес. А все старые интересы – дом, мужа, семью – беспощадно забросила. Типичное поведение малолетнего ребенка! Какого черта он, зная характер Светы, вообще пустил ее на порог офиса?!

С каждым днем ярость Сергея росла. Раньше все решения в компании принадлежали только ему: он был богом, царем и третейским судьей. Судьба и карьера каждого сотрудника находились в его руках. Теперь же ситуация стала неуловимо меняться. Его собственные менеджеры – люди, которых он лично принял на работу и обучил, – начали все чаще оглядываться на «председателя совета директоров». Дошло до того, что многие бегали к ней на прием не только по финансовым, но и по операционным вопросам. Вот этого Сергей стерпеть уже не мог!

Если идиот Маслов думает, что Светка поможет ему построить собственный салатный цех и кулинарию, то ошибается! Без решения генерального директора никто и пальцем в этом направлении не шевельнет. Надо иметь одну извилину, и ту пунктиром, чтобы не понимать очень простую истину – начальник у них один: тот, кто создал компанию. А «Светлана Георгиевна» явление хоть и подобное урагану, но временное. Наиграется и уйдет.

Сергея раздражало еще и то, что у жены всего за месяц присутствия в офисе возникло в коллективе существенное влияние. Но ведь это он создал компанию, он открыл магазины! Какое она имеет к ним отношение?

А в результате приходится доказывать свое первенство. И кому?! Собственным подчиненным! Эти хваленые менеджеры как один смотрят Светке в рот и ловят каждое слово, словно узрели мессию. Конечно, многие качества тестя перешли к дочери по наследству, и, видимо, люди чувствуют это. Ей не откажешь в логике, она стратегически мыслит и обладает даром предвидения, и все эти вещи раскрылись с ее приходом в компанию. Раньше – пора бы признать – Сергей ошибался насчет жены. Думал, кисейная барышня. Думал, у избалованной девчонки не хватит ни сил, ни терпения вникнуть в сложную систему компании, и уж тем более не сможет она показать никаких лидерских качеств. А вышло все с точностью до наоборот – жена оказалась сильным соперником. И что самое страшное – в ней проснулись амбиции, и теперь, осознанно или нет, она пыталась прибрать к рукам управление!

Но что она понимает в ритейле?! У нее же нет опыта! Взять хотя бы эту ее смешную проверку супермаркета в Отрадном. Ни контрольной карты, ни знания процессов или структуры, а туда же! И рассказывает потом с умным видом, что система безопасности в магазине совсем не работает. Это он и без нее знает прекрасно! А вот что сделать для того, чтобы наладить контроль? Где найти хорошего менеджера для проекта по безопасности? Она понятия не имеет. Тогда какого черта, спрашивается, лезть не в свое дело? Замотала!

Сергей не впервые думал об изменениях, которые произошли с его позицией в компании за последнее время. И самое обидное, что он сам вырыл себе яму: надеялся, как только тесть увидит, что единственная дочурка гробит свои нервы, сражаясь за жизнь компании, тут же поддержит предприятие материально. Не мог же он обречь любимое чадо на долгие страдания!

Но вышло иначе: тесть даже не почесался. Разбери этих олигархов!

Жизнь в результате он испортил себе. Даже угроза банкротства – в конце концов, это только вопрос денег – не пугала его так, как перспектива отдать главенство жене.

Сергей сел в кресле удобнее и нажал кнопку «mute» на пульте телевизора, чтобы мутная болтовня в новостях не отвлекала и не мешала думать. Пора что-то предпринимать! Он хочет, чтобы вернулись воскресные завтраки в постели и его прежняя роль единственного хозяина в собственной компании. Он мечтает на работе общаться с сотрудниками, а дома с женщиной. Не вместо и не наоборот!

Светка планировала сразу после получения диплома заняться реализацией плана «счастливая семья» и родить ребенка. Они это обсуждали. Нельзя сказать, что сам он был от этой идеи в восторге: дети в его понимании должны были появляться в жизни мужчины, только когда все деловые и социальные амбиции уже удовлетворены. Тогда, наверное, и захочется домашнего уюта и возни с карапузами. Во всяком случае, не видел он никакого смысла отравлять себе молодость младенческими проблемами.

Он готов был поразмышлять на тему потомства лет в сорок – именно в таком возрасте цивилизованные люди на Западе начинают беспокоиться о том, кто подаст им стакан воды на старости лет и кому передать созданную бизнес-империю. А пока он и сам прекрасно справлялся с жаждой, да и до «империи» его юной компании было еще далеко.

Конфликтовать на эту тему он не хотел, а разумных доводов супруга не принимала. Но как только он понял, чего именно жена добивается – таблетки свои пить перестала, – интерес к исполнению супружеского долга упал у него до нуля. Приходилось прикидываться смертельно усталым – отчасти это было правдой – и засыпать раньше, чем Светка успеет высказать свои чаяния вслух.

А потом подул ветер перемен: Светка стала ходить на работу, заигралась в «бизнес-леди» и совершенно забыла о том, что у нее есть муж. Какие там дети?! Она еле приползала домой, сразу же падала в постель и отключалась. А по поводу каждой своей неудачи переживала так, словно наступил конец света: не то что о сексе, о еде забывала! Сергей, конечно, мог бы ей объяснить, что успех – это спокойствие и упорство; что у любого, даже самого гениального бизнесмена из сотни идей выстреливают только две-три. И ничего, дела как-то движутся: нет причин уходить в стратосферу. Но он с утешением не торопился – очень надеялся, что Светка не выдержит нервного напряжения и бросит работу. Проснется в одно прекрасное утро и скажет: «Милый, сегодня в офис я не пойду». Вот это была бы радость! Но пока подобное заявление оставалось только мечтой.

Сергей сходил в бар за водкой и сидел теперь, глядя на дно хрустальной рюмки. Время от времени он наливал, опрокидывал обжигающую жидкость в себя и продолжал разглядывать искрящееся нутро сосуда. Каждый раз на дне оставалось несколько капель, каждый раз они рисовали новый узор. Сергей думал, что так ведь и в жизни: при равных исходных данных можно волевым путем создавать новые варианты развития событий. Манипулировать. Главное, не сидеть сложа руки!

Сейчас его интересовал выбор меньшего из двух зол – Света на работе и Света с ребенком. Первый вариант не устраивал совершенно. Значит, остается второй: нейтрализовать жену, исполнив ее мечту! Она же хотела родить ребенка? Вот пусть и родит. Он, так и быть, готов оказать помощь в данном вопросе: пристроится как-нибудь к новой роли, привыкнет. В конце концов, если ничего не получится у него с отцовскими чувствами, просто будет меньше времени проводить дома: станет чаще ездить в командировки, начнет работать по выходным, придумает, чем занять себя в офисе! Мало ли у мужчины, серьезного руководителя, важных и неотложных дел.

Решено! Сергей с удовольствием вытянул ноги и развалился в кресле. Приятное чувство хозяина положения, которое он потерял, начало возвращаться к нему.

Сегодня же ночью займется этим вопросом! Жена получит ребенка, а он вернет себе статус в компании. И все будут довольны.

Появление малыша – почему он об этом раньше не думал? – только закрепит его позиции. В начале супружеской жизни он из кожи вон лез, чтобы Светка никуда от него не делась: единственной гарантией выполнения обязательств тестя была счастливая дочь. Сергей поморщился, припомнив детали. Сейчас можно было возложить обязанность сцепки на ребенка…

Терпеть он не мог размышлений о природе собственного брака! Конечно, женился он по расчету, как и любой здравомыслящий человек. Ясно, что, не будь в его жизни Светланы, не было бы и самого главного – компании. Он осознанно шел к цели семимильными шагами – не хотел терять времени.

Но все эти годы он не мог понять другого: что именно он испытывает к женщине, с которой живет? Она красива, умна; у нее хороший вкус, она прекрасно держится в обществе. Любой бы гордился. Сколько ни искал, Сергей не мог найти в жене серьезных изъянов. Но почему в таком случае Света всегда вызывала в нем раздражение? С годами ситуация только усугубилась – сколько раз, глядя на нее, он повторял про себя «ненавижу»! И возникло впервые это ощущение не сейчас, а давным-давно. Из-за ее вторжения в компанию оно просто усилилось.

Обнаружив, что бутылка ополовинена, Сергей закрутил крышку и отнес водку в бар. Что-то разошелся сегодня: позволил мыслям уйти на запретную территорию. А заодно и успел напиться.

Обреченно махнув рукой, Сергей двинулся в кухню. Не мужское это дело, конечно, общаться с кухарками, но жрать хотелось невыносимо. А от жены теперь разве дождешься?! Ужинать он сел в одиночестве – благоверная так и не соизволила выйти из кабинета. Раздражение Сергея перешло все мыслимые границы: он едва удерживался от того, чтобы не пойти и не высказать ей все, что думает, прямо в глаза. Что она себе позволяет?! Откуда такое пренебрежение к мужу?!

Но сытый ужин разморил его окончательно: метать громы и молнии не было сил. Прямо из-за стола он пошел в спальню и, сбросив домашний костюм, забрался под одеяло. В голове мелькнула обычная мысль о том, что надо бы принять душ, но, отмахнувшись от нее, как от назойливой мухи, Сергей провалился в сон.

Первыми ощущениями утра стали сухость во рту и головная боль. Он с трудом разомкнул веки и огляделся. Светы рядом уже не было: опять засела в своем кабинете! Если бы не зверское кружение головы и жажда, которую он ощущал как застывший во рту бетон, мешавший языку и губам шевелиться, он бы сейчас пошел и устроил жене! Напомнил бы в очередной раз и про отказ папочки, и про многие-многие банки, пославшие ее к собачьим чертям. Замотала!

Сергей сделал над собой нечеловеческое усилие и сел в кровати. Хотелось воды. Перспектива вставать и тащиться на первый этаж ради бутылки минералки выводила его из себя.

– Све-е-ет! – крикнул он, с трудом разомкнув забетонированные губы.

Ответа не было. Он набрал в легкие побольше воздуха и закричал громче:

– Све-та!!!

– Что? – она появилась на пороге через минуту.

– Будь другом, – он не узнавал собственный голос, – принеси мне воды.

Света укоризненно покачала головой, но, так и не сказав ни слова упрека, скрылась за дверью. Такая у них в семейке манера: смотрят на тебя как на дерьмо, а вслух никаких претензий! Все это время – с тех пор, как попал в семью мерзопакостного Георгия Валентиновича, – Сергей жил в состоянии жуткого напряжения. Надоело! Он достаточно пресмыкался перед тестем и поджимал хвост, понятия не имея, что именно о нем думают.

Только одно дело прогибаться, пока еще ничего выдающегося ты не создал, и совершенно другое – изображать преклонение, когда уже есть за что самого себя уважать. Устал он играть восхищение и любовь! Не осталось у него никаких позитивных эмоций. Он хотел одного: чтобы в нем наконец видели мужчину – главу семьи и компании…

Сергей не слышал, как Света вернулась в спальню – он просто почувствовал ее присутствие и молча протянул за стаканом руку. Прохладный, чуть запотевший хрусталь удобно лег в ладонь. Не открывая глаз, Сергей поднес его к губам и стал жадно пить.

– Зря ты, Сереж, – услышал он расстроенный голос жены.

Отвечать на бессмысленную реплику ему не хотелось. Да он и не в силах был сейчас оторваться от края стакана.

– Зачем ты вчера столько пил? – Она помолчала. – И в прошлую субботу тоже. И в позапрошлую. Так проблем не решишь!

– Ты много решаешь, – он наконец допил воду и смог заговорить. Один только звук Светиного голоса вызывал в нем необъяснимую ярость: словно она стучала по его – и без того больной – голове молотком. Он открыл глаза и теперь буравил ее взглядом.

– Я стараюсь.

– Я вижу, – раздражение женой росло, Сергей не мог себя остановить, – деньги нашла, всю работу на себе тянешь!

– Зачем же ты так?!

Сергей не понимал, откуда берется это сжигающее «ненавижу!» и почему ему нравится причинять жене боль. Он за что-то ей мстит? Хочет поставить ее на место? Четко ощущал он только одно: когда глаза жены наполняются болезненно-беспомощным выражением, он чувствует радость, словно свершилось возмездие. Но стоило Свете пропасть из его поля зрения, как он сознавал, что поступает как минимум глупо, и жалел, что обидел ее.

– А что, я не прав? – ненависть уже закипала. – Давай смотреть правде в глаза. Ни одна твоя идея…

– Я стараюсь! – глаза ее наполнились слезами. – Сейчас веду переговоры с одним европейским банком…

– Все, все, – Сергей сунул Свете пустой стакан и тяжело встал с кровати, – я больше слышать ничего не могу!

– Сереж, ты куда?

– В душ!

Он вошел в ванную комнату, закрыл за собой дверь. Влез в душевую кабину и, подняв лицо, включил холодную воду. Ледяной дождь вымыл из головы противную боль. Сергей добавил горячую воду и решил, что не выйдет до тех пор, пока не избавится от охватившего его гнева.

Вчера он в спокойной обстановке принял правильное решение – избавить офис от присутствия Светы, а заодно зацементировать их брак ребенком. Убить сразу двух зайцев. Вот и нужно сейчас же найти в себе силы, чтобы успокоиться и претворить планы в жизнь.

Когда он вернулся в спальню, Света притащила в кровать ноутбук и сидела, надув пухлые губы.

– Вот, посмотри, – отреагировала она на его появление, – я проработала все российские банки! Я искала везде где могла! Пойми, это огромный труд…

– Важен результат, – Сергей примирительно улыбнулся.

Меньше всего он стремился к тому, чтобы поддерживать ее амбиции в бизнесе. Сейчас он должен был сыграть роль самца, и хватит о деньгах и кредитах! Раньше, стоило ему настроиться на сексуальную волну, как Света моментально обо всем забывала: вспыхивала, зажигаясь от его искры, и становилась ненасытной любовницей. Сергею нравилось это превращение: вся королевская спесь тут же со Светы слетала.

Развязной походкой уверенного в себе мужчины он подошел к кровати и картинно отбросил в угол спальни мокрое полотенце. Не дожидаясь реакции жены, растянулся рядом с ней на кровати и тесно прижался.

– Подожди! – только и выдохнула она.

Сергей про себя улыбнулся: чары мужа действовали на Свету по-прежнему безотказно. Дурак он, что так долго с этим тянул! Давно надо было вернуть все на круги своя с помощью постели: самый простой способ решения семейных проблем.

– Не могу, – его голос стал глубже, правая рука уже проскользнула под ноутбук, – я соскучился!

Света вся напряглась, превратившись в струну: Сергей прекрасно знал это ее состояние. Сейчас она сделает первый глубокий выдох. И, подавшись навстречу его ладони, забыв обо всем на свете, приникнет к нему гибким телом. А он будет гладить, ласкать. Доведет ее до безумия, сделает так, чтобы она шептала, уже не в силах ждать: «Сережа, пожалуйста!» И потом заставит ее стонать до тех пор, пока она не начнет биться в сладких конвульсиях. Но он не прервется, ни за что, только будет менять…

– Нет!!!

Намертво впившись в свой чертов компьютер, Света, как дикая кошка, соскочила с кровати.

– В чем дело?! – Сергей вытаращил на нее изумленные глаза. – Я тебе сделал больно?

Она стояла перед ним, глядя в пол, и непрерывно переминалась с ноги на ногу. Ненависть вновь всколыхнулась в нем, но усилием воли он подавил в себе это чувство.

– Я… мы, – бормотала она, – нам надо… разобраться…

– Да в чем?! – раздражение против воли прозвучало в его голосе.

– В отношениях, – она вздохнула прерывисто, – у нас давно ничего не было. Я не знаю…

– Киска, – он поднялся с кровати и приблизился к ней, уговаривая себя самого не впадать в ярость, – я сам сделаю все. И ты вспомнишь!

– Не надо, Сереж, – виновато пробормотала она, – мне нужно понять сначала, что происходит. Мне стало казаться…

Он не собирался слушать. Бессмысленный женский бред – вечное выяснение, кто кого больше любит. Вытащив из ее рук проклятый компьютер, он пристроил его на туалетном столике. Потом вернулся к жене и обнял ее сзади: когда он не видел ее глаз и лица, а только ощущал рельефы тела, раздражение уходило. Все становилось просто – были только мужчина и женщина. Не коллеги и не соперники. Света, почувствовав объятия мужа, непривычно вздрогнула.

– Нечего разбираться, Светик, – горячо зашептал он ей в ухо, старательно вычерчивая ладонями по ее телу проверенные узоры, – я очень тебя люблю, ты это знаешь!

– Не знаю, – она и теперь не растаяла, только сжалась в его руках, – раньше была уверена, а сейчас…

– Это я виноват, – возбуждаясь от прикосновений все больше, он начал торопливо раздевать ее, – все из-за стресса, из-за компании… Светик, прости.

– Сереж, – она попыталась остановить его руки, – давай сначала поговорим.

– Давай, киска, давай!

– Тогда прекрати!

Она раздраженно отбросила его руки, словно их движения стали ей вдруг противны, и отскочила.

Сергей изумленно вытаращил на нее глаза. Вот такого в его жизни точно ни разу не было! Он почувствовал себя идиотом: стоит посреди комнаты голый, уже вполне возбужденный мужик, а собственная жена, вместо того чтобы растаять, клоуна из него делает?!

Где-то по краю сознания скользнула мысль о том, что дома они совершенно одни, и он сбросил оцепенение. Хватит детских игр! Сегодня все будет серьезно.

– Иди сюда! – прорычал он.

Света посмотрела на него испуганно, и страх в глазах жены обрадовал его даже больше, чем появляющаяся время от времени беспомощность. Как же он ненавидел ее сейчас и как дико желал!

– Нет, – выдавила она.

– Подойди! – приказал он.

Света не удостоила его даже ответом, и это подействовало на него, как красная тряпка на быка: глаза налились кровью, ненависть стучала в ушах. Скрипнув зубами, он бросился к жене и повалил ее на ковер. Ему было все равно – будет она орать или нет: никто не услышит. Света молчала, стиснув зубы, но яростно сопротивлялась.

– Ты моя жена, понятно тебе?

Повторял он как заведенный, переворачивая ее лицом в пол, чтобы не видеть чертовых глаз, и разрывая на ней одежду. Руки его стали горячими, как огонь, все тело дрожало. Он старался накрыть собой маленькое извивающееся существо; хотел вжать в ковер до боли всей своей тяжестью. Наконец бессмысленная борьба прекратилась: Сергей нашел, что искал.

Удовольствие, какого он никогда раньше не испытывал, пронзило все тело. Светка вскрикнула и болезненно дернулась, сделав его наслаждение еще более острым.

– Любовника завела? – простонал он ей на ухо. – Муж стал не нужен?

Он не расслышал, что она прошелестела в ответ. Важным стало теперь лишь то, что делал и говорил он. От собственных слов Сергей распалился еще больше, движения его стали неукротимыми, а мысли, все до одной, иссякли. Не существовало времени и реальности, не было границ между душой и телом: он весь стал жидким огнем, проникающим в женщину…

Сознание вернулось к нему, и он открыл глаза. Раскинув руки, долго лежал на спине с ощущением абсолютного счастья. Несколько минут ушло на то, чтобы вспомнить, что именно произошло. Он довольно потянулся на полу, потом расслабил натруженные мышцы. Мимоходом подумал про Свету – ее почему-то нигде не было видно – и перебрался в кровать. Бог с ней, с женой. Потом разберется. А сейчас – спать!

Сергей спустился на первый этаж только вечером, радуясь лучшему выходному в своей жизни за последние несколько месяцев. По дороге заглянул в кабинет, поискал жену во всех комнатах дома. Удивительно, но Светка словно сквозь землю провалилась. На мгновение Сергей похолодел, вообразив себе, что у нее хватило ума поехать к папочке – жаловаться на грубость мужа.

Он выхватил из кармана телефон и начал торопливо листать контакты, чтобы набрать ее номер.

Каждый новый гудок заставлял его нервничать все больше и больше. Трубку не брали. Он сбросил и снова нажал вызов. Решил, что будет звонить до тех пор, пока она не ответит.

Сергей уже беспощадно ругал себя: и что за блажь на него нашла?! Разошелся, как маньяк! Она же никогда не видела его таким, наверняка испугалась. Конечно, он помнил, что не причинил никакого вреда, но кто же их разберет, эти тепличные розы! Он в отчаянии сжал аппарат в руке и начал метаться по гостиной. Нет, только не тесть! Если Георгий Валентинович обо всем узнает…

Длинные гудки сменились гробовой тишиной. Сергей схватил ключи от машины и выскочил во двор. Надо ехать куда-то, искать жену! Только куда?!

Но не успел он сесть за руль, как телефон его зазвонил.

– Да! – крикнул он в трубку встревоженно, не успев взглянуть на дисплей.

– Ты звонил? – спросил неузнаваемый женский голос.

– Я?!

– Сереж, – только по интонации в своем имени он и узнал жену: она говорила непривычно низко и резко, – совсем плохо соображаешь?

Впервые в жизни Света задавала ему подобный вопрос, и он испугался: металл в ее голосе прозвенел угрозой.

– Светик, прости меня, киска! – В голове словно вспыхнул экран, и он увидел безобразную сцену со стороны: себя, потерявшего разум от ненависти и страсти, Свету, вжатую лицом в пол.

Как же он мог допустить такое? На этой женщине держится вся его жизнь! Запоздалая жалость к жене и стократно усилившийся страх заставили его руки дрожать.

– Я не хотел! – кричал он в ответ гробовой тишине, пытаясь себя оправдать. – Прости меня, Светик! Это страсть! Мы столько времени не были… я сорвался! Прости!

– Я поняла, – Сергея изумлял ее голос: с ним продолжала говорить не Света, кто-то другой, – но если ты еще раз хоть пальцем…

– Я никогда, – он постарался взять себя в руки, – больше никогда в жизни! Все будет так, как захочешь ты…

– Забери меня, – попросила она.

– Сейчас, – он засуетился, вставляя ключ в замок зажигания, – я уже в машине. Хотел ехать, искать!

– Где искать? – удивилась она.

– У родителей, конечно, – торопливо объяснил он, – ты же поехала к папе?

– Нет, – Света усмехнулась в трубку так, словно поняла его недавние мысли, – я у Алисы.

– Как ты туда попала?! – он замер, так и не попав ключом в замок зажигания.

– На такси, – сообщила она с издевкой в голосе и отключилась.

Всю дорогу до центра Москвы Сергей думал, рассказала ли Светка правду своей институтской подруге. У этой Алисы извилин немного, зато сплетни она разносит со скоростью ракеты. Через неделю половина Москвы будет знать, что «муж Светы Гринберг, той самой, – настоящий садист!». Конечно, это не хуже, чем объяснения с тестем, но все равно стыдно и абсолютно неправильно! Сорвался-то он всего один раз. И уже знал, что больше ничего подобного себе не позволит.

Дела компании гораздо важнее дурных эмоций и мимолетных желаний. В конце концов, успешный бизнес – это залог счастливого будущего, и отношения с женой нужно наладить хотя бы ради общего дела! А что, собственно, непоправимого произошло? Они со Светой немного запутались в отношениях, только и всего; потеряли настрой на одну волну. Точнее, он сам перестал подстраиваться под жену в постели, хотя раньше всегда это делал, а она ответила ему тем же в других сферах жизни. По сути, все пошло наперекосяк только из-за страха, что Света забеременеет: сначала он сам избегал секса, потом супруга то ли обиделась, то ли отвыкла и даже, скорее всего, занялась сублимацией, переключившись на бизнес. Надо решить этот вопрос, и все сразу наладится!

Он столько усилий приложил, чтобы найти нужную женщину, а потом на ней жениться, что сейчас, когда задача выполнена и он уверенно движется к цели – бизнес-империи, – сдаваться смешно. Возможность сразу же оказаться в дамках – вот что Света ему дала! Мог бы он без нее пройти такой путь всего за четыре года?! Нет, нет и нет! Даже при успешном стечении обстоятельств без стартового капитала на становление ушло бы лет десять. А жизнь человека чересчур коротка!

Сергей с нежностью вспомнил о рождении компании и улыбнулся. Простые картины «как все начиналось», встававшие перед глазами, отогревали душу. Первый кабинет в виде одной-единственной комнаты, выделенной в офисе тестя. Первые принятые на работу сотрудники. Он тогда лично пригласил Стаса: хорошего друга, которого знал с юности. Если б не Ушаков, с которым они вместе тренировались в бассейне, еще большой вопрос, смог бы Сергей адаптироваться после сказочной Англии к ужасной России.

Стас показал Сергею Москву с незнакомой стороны: музеи, выставки, галереи. Нельзя сказать, чтобы Сергей особенно увлекался искусством или что-то в нем понимал, но тихая роскошь музейных залов создавала противовес нищете советских улиц и вселяла надежды.

Кто бы мог подумать тогда, что, повзрослев, они со Стасом купят на этих самых улицах недостроенные магазины и начнут превращать их в европейские супермаркеты? И оба будут гордиться тем, что создают новый уровень жизни.

Кстати, без Стаса компания накрылась бы медным тазом еще месяц назад: пока Светка общалась с отцом и прочесывала банки, Ушаков перехватил через своего влиятельного родственника несколько миллионов. Супермаркет на Кутузовском они к сентябрю откроют благодаря ему. Только до сих пор неясно, где брать деньги на остальные объекты! А как отдавать этот долг? Пока вопросов было гораздо больше, чем ответов на них.

Раньше, когда все только-только начиналось, было гораздо проще. Наверное, народная мудрость «маленькие детки – маленькие бедки» относится и к компаниям. Чем больше предприятие, тем больше проблем: объемы развития, конкуренция, внутренние сложности. Куда от них денешься? Каждый норовит откусить, начиная с проклятых чиновников. Раньше, в начале девяностых, подобными вещами занимались только бандиты, которые и не скрывали своих намерений: по крайней мере, все было честно. А сейчас? Сидит толпа надутых индюков при галстуках и при полномочиях. Делает вид, что их страшно интересует внешний вид города, а на деле задача лишь в том, чтобы заставить Сергея Андреевича прийти к ним в гости с пакетом купюр.

Но для себя он твердо решил, что не будет заниматься такими вещами.

Сергей подумал, что самыми счастливыми в жизни юной компании были те два месяца, что они с Ушаковым провели во Франции, изучая работу европейских супермаркетов. Идеи, планы, проекты. В их воображении построенные в Москве супермаркеты уже работали, уже сложились в гигантскую сеть. А фактически им еще не пришлось столкнуться ни с повсеместным русским идиотизмом, ни с отсутствием элементарного оборудования. Об особенностях российского бизнеса они узнали, только вернувшись в Москву и начав строить первый свой магазин. Это был настоящий взлом мозга! Проект, нарисованный французскими специалистами, пришлось перекраивать на ходу. И все-таки они справились. Открыли классный супермаркет в рекордные сроки. Такое огромное было желание и нечеловеческий энтузиазм, что работали со Стасом без выходных, без отпусков.

Как же он может теперь это все потерять? В компании – его прошлое и будущее! Нет, надо собрать все силы в кулак и поменять линию поведения со Светой. В любом случае бизнес, а значит, и сохранение брака на первом месте. Все остальное – вторично.

Припарковавшись в Алисином дворе, скрытом от простых смертных высоким кирпичным забором, он решил, что наверх подниматься не будет. Позвонит, предупредит, что подъехал, и будет ждать сколько нужно. Нет желания видеть нездоровый блеск в глазах любопытной подружки жены. Сергей с удовольствием отметил про себя, что за время в пути успокоился. Настроился на позитивный лад.

Лишь бы только опять не возникли эти жуткие метаморфозы, которые переключали его при виде жены со здравого смысла на неподконтрольный ему самому выплеск ненависти.

Глава 3

– Твой? – Алиса бросила недовольный взгляд на запевший на столе телефон.

Света посмотрела на дисплей и молча кивнула.

– Не бери!

– Наверное, он уже приехал.

– Что?! – Щеки Алисы покраснели от возмущения, делая ее природную сексуальность еще более яркой. – Мы же договорились: он не знает, где ты!

– Я так не могу, – пожаловалась Света, – я ему позвонила.

– Ну, дура! – Алиса в отчаянии крутанула пальцем у виска и демонстративно отвернулась от подруги.

Света взяла телефон и нажала «прием».

– Хорошо, – нехотя проговорила она в трубку после паузы и отключилась.

– И что?! – не удержалась Алиса.

– Ждет внизу, – Света пожала плечами.

– Поедешь с этим чудовищем?!

– Да, – она неуверенно улыбнулась.

– Как же ты можешь?! – Алиса поправила на красивых коленях короткий халат. – Он тебя изнасиловал!!!

– Ты так думаешь? – Света с сомнением посмотрела на подругу.

– Подожди, – глаза ее стали шире, – ты сама прибежала ко мне в слезах, рассказала, что не хотела, а он завалил тебя на пол! Как какую-нибудь горничную! Вон, даже щека вся красная, о ковер стерлась! Это уже телесные повреждения…

– А при чем, – Света поднесла кулачок ко рту и захихикала: после двух бутылок вина все казалось смешным, – при чем тут горничная?

– Ну, дура! – снова возмутилась Алиса.

– На Мальдивах мы часто на полу…

– Да забудь ты свои Мальдивы, – Алиса в раздражении схватила бутылку и долила остатки вина: себе и Свете, – замучила!

– Ты что, завидуешь?!

– Вот еще! – Алиса по-детски надула губы и взяла в руки бокал. – Это было все при царе Горохе! Сто лет назад!

Света наконец перестала смеяться и серьезно задумалась. А ведь Алиса права: они с Сергеем никуда больше вместе не ездили. Если она предлагала поездку, он всегда находил причину, чтобы отказаться. Слезы сами собой навернулись на глаза. И как она раньше могла не обращать внимания на такие вещи?!

– Ты права, – она тяжело вздохнула.

– Стоило выходить замуж, – подлила Алиса масла в огонь, – я, по крайней мере, каждые полгода с любимым мужчиной куда-то летаю.

– Да?!

– Конечно! Правда, – она смутилась, – каждый раз с разным.

– Я бы так не смогла, – Света опустила глаза, – я только Сережу любила.

– А почему в прошедшем времени? – оживилась Алиса.

– Не знаю, – Света отругала себя за полную потерю ориентации, – ты права, надо сказать «люблю».

– А что тогда случилось сегодня? – голосок ее стал ехидным, но Свету от нюансов интонации спасал алкогольный шум в голове.

– Да у меня в последнее время все мысли о финансах, – Света сверкнула глазами, – о компании! На Сережу сил не остается. И он на меня злится: то ли за это, то ли за что-то еще. Я не понимаю!

– Ну, дура! – изумилась Алиса. – Над финансами пусть Сережа голову ломает! Тебе-то какое дело? С магазинами не получится, они с твоим папочкой что-нибудь другое откроют. У Георгия Валентиновича не голова, а Дом Советов. Придумает что-нибудь.

– Я тоже так думала, – Света подняла свой бокал и отпила, – пока не начала работать в компании. Это же живой организм! Он должен жить! На нас столько людей надеется – сотрудники, партнеры. Там столько еще надо усовершенствовать, изменить!

– Странная ты, Светка, – Алиса в недоумении покачала головой, – тебя муж изнасиловал: по этому поводу надо страдать! А ты опять о своих супермаркетах!

– Мне кажется, – она помолчала, – я сама виновата.

– Что?!

Света заглянула на дно бокала.

– Понимаешь, у нас больше месяца ничего, – она затараторила без остановки, – я из-за компании стала совсем крейзи. А Сережа нормальный мужик, понимаешь? Ему нужен секс.

– Мог бы налево сходить, – хихикнула подруга.

– Не мог, – Света разозлилась, – и я это ценю. Он просто с собой не справился.

– Не знаю, – чеканила каждое слово Алиса, – я думаю, что русские женщины слишком много думают о мужиках и все им прощают. А потом удивляются: «Откуда в доме тиран?!»

– Алис, прекрати, – Света положила руки на край стола и поднялась, – ты ерунду какую-то говоришь.

– Ладно, ерунду, – Алиса вздохнула, вставая вслед за подругой, – но все-таки будь осторожней!

– Проводишь меня, – Света неуверенно улыбнулась, – а то что-то стены качаются.

– Ну, дура, – ласково пролепетала Алиса и прижала Свету к себе, – пить не умеешь. А мужу спуску там не давай: пусть сначала загладит вину.

– Хорошо, – она глупо хихикнула, – только я не хочу, чтобы он гладил…

В лифте Света почувствовала, как от резкого движения вниз голова ее закружилась, она пошатнулась. Напуганная подруга ухватила ее за талию, и до первого этажа они ехали, крепко обнявшись. На выходе из подъезда покачнулась уже Алиса – зачем только взгромоздилась на эти высоченные каблуки? – а Светка ее с трудом, но все-таки удержала.

Хорошо, Сергей их сразу заметил: выскочил из машины, довел Свету до автомобиля, проводил Алису до лифта.

Последнее, что осталось в памяти Светы в тот день, – это то, как ее уложили спать на заднем сиденье машины. Как она потом очутилась в своей кровати, как умудрилась раздеться?

Понедельник явил себя миру под взрывающий мозг визг будильника. Света с трудом открыла глаза и, увидев, что Сергей уже бодро вскочил с кровати, села, превозмогая головокружение.

– Светик, – заметив, что жена проснулась, супруг тут же замахал на нее руками, – ты спи! Давай отдохнешь сегодня. Если есть на работе дела, скажи мне, я все сделаю!

– Не могу, – пролепетала она, – я там должна…

– Тебе принести воды? – озабоченно перебил он. – Или, может, таблетку? Свет, какая ты бледная!

– Голова болит, – пожаловалась она и опустилась назад, на подушки, – принеси что-нибудь.

Сережа вернулся со стаканом воды и аспирином. Подумав немного, Света проглотила таблетку и снова легла.

– Прости меня, Светик, – голос Сережи дрожал, – я больше никогда… честное слово…

Она отмахнулась устало.

– Давай ты сегодня полежишь, а? – попросил он. – Я сам, только скажи! Может, тебе врача?

– Какого еще врача, – Света прижала пальцы к вискам, – врач от такого не лечит. И без него стыдно…

– Это из-за меня, – тут же оправдал ее вчерашнее пьянство Сергей, – ты ни при чем.

Света внезапно почувствовала, что муж страшно ей надоел со своими извинениями и пустыми самобичеваниями. Скорей бы уже ушел на работу!

– Ты передай моей помощнице, – тихо проговорила она, – чтобы встречи перенесла на среду. А почту я сама из дома проверю.

– Хорошо! – Сергей схватил ее руку, поцеловал.

Таким счастливым она его тысячу лет не видела. Он практически порхал по комнате, собираясь на работу. Света поморщилась – от его мельтешения голова кружилась еще больше – и закрыла глаза. Как только Сергей вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь, Света сразу же провалилась в глубокий сон.

Ей снился магазин и высоченные стеллажи, до потолка забитые бутылками. Она ходила вдоль рядов с подарочной коробкой в руках и кого-то искала – то ли папу, то ли Сережу. Света никак не могла вспомнить, что именно спрятала в эту коробку, и умирала от любопытства и страха одновременно. Ей все казалось, что сейчас подойдет милиционер и спросит: «Девушка, что в вашей коробке?», а она даже не сможет ответить. Несколько раз Света, спрятавшись за стеллажами, пыталась развязать ленту и посмотреть, что внутри, но та намертво приросла к картонным бокам. Да и сами они стали литыми – без щелей и без стыков. Словно коробка состояла не из крышки и дна, а была одним целым.

Внутри неожиданно что-то стукнуло. Света вздрогнула и бросила коробку на пол – та мелко задрожала. Хотелось оставить ее здесь, убежать, но почему-то сделать этого она не могла: словно коробка превратилась в часть ее самой. Света озиралась испуганно, к горлу подступил ком – хотелось заплакать от страха и от беспомощности. Она опустилась на колени и подползла к коробке: та, словно почувствовав ее близость, моментально затихла.

Что же с ней делать? А если внутри что-то живое – оно задохнется?! Света снова потянула за края ленты, попыталась развязать бант. Безрезультатно. Она пошарила глазами по полу и вдруг увидела рядом за паллетами нож для резки бумаги. Обрадовавшись, Света схватила его и перерезала ленту сразу в нескольких местах. Та наконец опала. Не найдя ни единой щели, Света воткнула нож в цветной картон, чтобы взрезать и открыть коробку. И вдруг ей в лицо брызнул фонтан крови.

Коробка стонала, тряслась, а кровь теперь выливалась толчками. «Не надо брать грех на душу!» – произнес знакомый мужской голос за ее спиной. Она обернулась и тут же попала в объятия растрепанного грузчика. Он крепко прижал ее к себе, и Света почувствовала, что падает…

От резкого движения она вздрогнула и проснулась. Еще какое-то время она не могла сообразить, что происходит. Горячие слезы продолжали стекать из ее глаз в подушку.

Что за кошмарный сон?! Она уже думать забыла о той своей неудачной «проверке» и смешном парнишке в комбинезоне: даже Сергею рассказала о поездке в Отрадное мельком, только в общих чертах. Правда, обиделась, что он не принял ее слова всерьез, когда она попросила наладить в супермаркете усиленный контроль над охраной, кассирами и продавцами хотя бы на время. Он от нее попросту отмахнулся. Вообще чем дольше они с Сергеем работали бок о бок, тем яснее она понимала: он ревнует. Но не ее, Свету. Он ревнует любимую компанию к нелюбимой жене. И от осознания этого становилось так горько!

Она попросту не знала, что делать. Любая попытка поговорить на тему их отношений заканчивалась агрессией с его стороны. Вчера его ненависть дошла до апогея.

Вот она и напилась с горя. Хотя надо признать: ничего приятного в этом занятии нет. Тяжелые мысли отступают ненадолго, зато нервы расшатываются навсегда. И Сергея от этой привычки – каждые выходные пьет – надо бы отучить. Здоровье потом не купишь.

Света вздохнула тяжело и, перевернувшись на спину, уставилась в потолок. Надо признать, последнее время и у нее самой муж все чаще вызывал раздражение, а не восторг, как раньше. Когда Света впервые поймала себя на этой мысли, она по-настоящему испугалась. Еще не так давно весь мир крутился вокруг Сережи – он был и светом в окошке, и центром вселенной. А что изменилось теперь?

Все изменилось. Она вдруг стала видеть реальность без розовых стекол и поняла, что муж никогда ее не любил…

Сначала эти мысли выросли из самых банальных обид. Это было невыносимо: намекать ему на свои желания, мечтать о близости с ним и получать от ворот поворот. Поначалу Свете казалось, что Сережа действительно смертельно устает на работе и переживает из-за угрозы банкротства, но потом она поняла: дело не в этом. Ведь и сама стала проводить в офисе столько же времени, что и Сергей, сама нервничала по поводу отказа отца и условий банков. Но от этого ей не хотелось меньше тепла и любви! Нужна была поддержка близкого человека. Но Света перестала надеяться на то, что Сергей способен это ей дать, – при всяком удобном случае он издевался и унижал. Что она сделала ему плохого?

Постепенно Света стала больше общаться с людьми – его подчиненными – и поняла, что муж действительно любит только свою компанию. Трясется над каждым решением, носится с каждым вопросом, как сумасшедшая мамаша с ребенком. Он хотел создать собственную империю сам!

А Света видела, как загорались глаза людей, когда она говорила о самостоятельности, о необходимости новых идей. Кому, как не менеджерам, знающим компанию досконально, внедрять полезные новшества и развивать бизнес?! Генеральный директор должен оценить предложение и потом проконтролировать выполнение, а не диктовать каждый шаг «от и до».

Талантливые люди – они есть, Света прекрасно их видела – мучились в созданной им системе. Какую бы они ни занимали должность, Сергей низводил их до уровня «мальчиков и девочек на побегушках». Тебе сказали – ты выполнил. Разве что Стас на правах старой дружбы мог претендовать на исключение.

Открытия, которые Света делала в офисе день за днем, разрушали в ее сознании прежний образ Сергея – самого лучшего, самого умного мужчины на свете. Чего только стоила эта смешная борьба в компании, которую он затеял против нее!

Все привело к тому, к чему и должно было привести: муж перестал в ее глазах быть настоящим мужчиной. Между ними наступила странная, сложная, но все же гармония, имя которой – безразличие. Если бы только не чудовищные вспышки гнева, природы которых Света не могла себе объяснить!

Вспомнив его искаженное яростью лицо, она вздрогнула. А что, если таким Сергей и был без притворства, без масок? Что, если она увидела его настоящее лицо в тот момент, когда ему расхотелось играть надоевшую роль?

Света запретила себе развивать опасную мысль и торопливо встала с постели. Нужно принять ванну и спуститься вниз. На кухне, наверное, устали уже подогревать для нее завтрак.

На работу она не поехала, как обещала, – только позвонила, убедилась в том, что все встречи благополучно перенесены, – и после завтрака перешла в кабинет. Продираясь сквозь залежи сообщений, она вдруг увидела письмо, которое ждала непрерывно, вот уже несколько дней. Ей писали из банка. Французы, на которых она возлагала последнюю надежду, назначили встречу!

Света прочитала вслух время и дату в письме и бросила взгляд на часы. Сегодня! Через полтора часа надо быть у них в офисе?!

Господи! Ни при каких обстоятельствах нельзя опоздать! Света помчалась на второй этаж в гардеробную комнату. Первым попался на глаза костюм, в котором она ездила к папе. К черту! Ей сейчас нужна только удача, а надевать «провальный» костюм – плохая примета. Порывшись в ворохе тканей, Света вытащила строгий наряд, в котором защищала диплом. В нем она успела почувствовать себя счастливой и абсолютно успешной! Похожие ощущения не помешали бы и сейчас.

Она понеслась к туалетному столику, на ходу свесившись вниз через перила и крикнув, чтобы ей погладили «дипломный костюм». Прежде чем сосредоточиться на наведении красоты – вот кто просил ее вчера пить?! – она подумала, что надо бы предупредить о встрече Сергея. Правильней было бы ехать вместе. Но она тут же раздраженно отмахнулась от этой мысли: нет никакого желания видеть его. Это всего лишь знакомство, первая встреча. Даже говорить о своей поездке она не будет, а то в случае неудачи он замучает своими придирками.

Через сорок минут Света, красивая, но напряженная, уже садилась в машину.

– Прекрасно выглядите, Светлана Георгиевна, – не удержался Павел от комплимента, раскрыв перед ней дверцу.

После выходных он всегда был весел и сиял, словно солнце. Света не раз ловила себя на том, что завидует собственному водителю: когда в семье все в порядке, человек расцветает.

– Спасибо, – кивнула Светлана, – нам сегодня не в офис. Адрес сейчас скажу.

Она устроилась на заднем сиденье и достала из сумки распечатанное письмо. В принципе за оставшиеся пятьдесят минут они должны успеть доехать до центра Москвы.

Чего бы ей не хотелось сейчас, так это показывать европейцам непунктуальность русских. Пора было развеять перед иностранными банкирами некоторые мифы о российском бизнесе. Света поежилась, как от холода – ей было по-настоящему страшно.

Павел остановил машину перед старинным особняком, на котором красовалось название банка, и сердце Светланы забилось сильнее. Она с изумлением подумала, что ее эмоции сейчас очень похожи на чувство влюбленности. И страх перед предстоящими переговорами больше всего смахивал на боязнь первого свидания: а вдруг что-то пойдет не так? Что, если она не сможет понравиться? Что, если покажется недостаточно умной?

Только когда речь идет об отношениях между мужчиной и женщиной, уровень ответственности ниже: сейчас от ее успеха зависит не только собственное счастье – жизнь целой компании и судьба нескольких сотен человек, которых она не могла обмануть в ожиданиях.

Дрожащими руками Света открыла косметичку и достала пудреницу. Из зеркальца на нее смотрели перепуганные глаза. Нет, так не пойдет! Она похожа сейчас даже не на студентку – на школьницу перед экзаменом. Она заставила себя улыбнуться: выражение лица изменилось, но ужас в зрачках так никуда и не делся.

Конечно, еще ни одна крупная компания в России не получила кредит от европейского банка. Но никто же не знает статистики! Может быть, повальных отказов в принципе нет – просто есть директора, которые, как и Сергей, не верят в успех, а потому не пытаются. Она станет первой. В конце концов, кто-то должен прокладывать новые маршруты! Когда отец начинал заниматься бизнесом и создавал компании одну за другой, вся страна еще только стенала по поводу жизненных перемен. И в результате – время для многих упущено.

Света вспомнила о том, что, заглянув в личные дела своих сотрудников, заметила поразительную вещь: у большинства было высшее образование и опыт работы по специальности. Иногда должности в трудовых книжках значились даже более серьезные, чем у ее папы в НИИ. Они увольнялись из школ, институтов и шли за прилавок, чтобы заработать на жизнь. Для магазина это, конечно, был плюс: интеллигентного человека не нужно учить элементарным вещам, он понимает, как разговаривать с покупателем. Но вот сами-то люди с хорошим образованием могли бы достичь большего, если б умели отбросить страхи и опасения!

Света решительно обмакнула широкую кисточку в пудреницу и провела ею по лбу и щекам. Нельзя поддаваться сомнениям – ничего конструктивного в них нет. Нужно думать и действовать. Только с таким подходом можно рассчитывать на результат!

– Я на час-полтора, – предупредила она Павла.

Водитель понимал ее с полуслова. Он молниеносно выскочил со своего места и раскрыл перед Светой дверцу. Ее каблук уверенно опустился на тротуар прямо напротив входа в банк. Что ж, первый раунд самостоятельности можно считать открытым!

К изумлению Светы, обстановка в недрах старинного особняка оказалась очень и очень простой. Знала она, конечно, что иностранцы не любят демонстрировать свои деньги – и правильно делают, – но чтобы интерьеры были настолько скромными, она и представить себе не могла. «Остерегайтесь незначительных расходов – маленькая течь потопит большой корабль», – вспомнила она слова Франклина, которые любил повторять отец, и улыбнулась.

Ее проводили в небольшую комнату для переговоров: шесть пластиковых стульев, такой же квадратный стол. На крошечной стойке, расположившейся у окна, – обычный электрический чайник и несколько чашек. Тонко нарезанный лимон, сахар в бумажных пакетиках, как в самолете, и чай. Хочешь пить – пожалуйста. Угощайся.

Света почувствовала себя непринужденно и окончательно успокоилась. Если это и было похоже на первое свидание, то разве что с сокурсником в университетском буфете. Не успела она спрятать расслабленную улыбку, как дверь комнаты открылась, и на пороге появилось трое убеленных сединами мужчин.

– Добрый день, – поздоровалась она по-французски. Улыбка так и не сходила с ее лица.

Мужчины торопливо закивали в ответ. В их взглядах было гостеприимство и еще изумление, от которого Свете вдруг стало смешно.

– Вы так молоды! – не удержался от комментария один из них.

– Бизнес в России молод, – пошутила она в ответ, – тут уж ничего не поделаешь.

Все четверо рассмеялись.

Знакомство, вопреки ожиданиям Светы, не ограничилось двумя часами. Ее визави желали знать все: откуда взялась идея компании, где учились менеджеры, социальный пакет сотрудников, экология бизнеса… О некоторых вещах Света слышала впервые в жизни и изобретала ответ на ходу. Ну, откуда, например, ей было знать, что в банке заинтересуются происхождением материалов, которые используются при строительстве и внутренней отделке супермаркетов?! Оказалось, для европейцев важно, чтобы людей не травили токсичными красками – за подобными вещами строго следит «Гринпис», и деловая репутация не позволяет им расслабляться.

На исходе третьего часа Света, несмотря на мнимую непринужденность беседы, чувствовала себя выжатой, как лимон, и понимала одно: никакого кредита им с Сергеем здесь не дадут. Они попросту не смогут выполнить то безумное количество сумасшедших условий, о которых говорят европейцы! С прозрачной финансовой отчетностью и отсутствием серых или черных денежных схем еще можно справиться. Сергей и сам, еще на заре становления бизнеса, после учебы во Франции, принял решение о прозрачности. Хотя в целом для бандитской России это была скорее необъяснимая блажь, чем норма ведения бизнеса.

Еще одно требование: не давать взятки чиновникам, которые с каждым месяцем – Света и от папы была наслышана – все больше проявляют подрывную активность. Пока они умудрялись держаться, несмотря на постоянные набеги облеченных властью шакалов. Но надолго ли это?

А вот условия, связанные со строительством, были попросту невыполнимы, и Света прекрасно видела это. Чем больше всплывало нюансов, деталей, тем яснее становился для Светы неминуемый провал ее миссии. Господи, как хорошо, что она не успела сказать Сереже! Вот бы он поиздевался в очередной раз над ее наивностью.

К концу разговора Света уже слабо реагировала на происходящее: говорили сотрудники банка, а она только слушала и молча кивала.

– Вообще-то, – неуверенно произнесла она, когда мужчины наконец умолкли, – у нас нет опыта работы с зарубежными банками.

– А у нас, – улыбнулся старший, – нет опыта работа с русскими магазинами. Обычно минус на минус получается плюс!

– Да? – Света растерянно улыбнулась в ответ. – Если вы так считаете, я соберу пакет документов.

– Отлично! И готовьтесь к визитам в офис и в супермаркеты.

Из переговорной банка Света выходила в таком обессиленном состоянии, словно пролежала несколько месяцев в больнице с какой-нибудь пневмонией. Она еле передвигала ноги, все тело под «дипломным» костюмом было мокрым от пота. Больше всего ей хотелось поехать домой и принять душ. Но она уже поняла, что запустила неведомый ей самой механизм: хочет теперь того или нет, а придется взваливать на себя эту работу. Иначе грош ей цена.

Она практически рухнула на заднее сиденье своего автомобиля и велела Павлу ехать в офис. Что-то подсказывало ей, что после сегодняшних переговоров жизнь ее, соединившись в единое целое с судьбою компании, изменится неузнаваемо.

Рабочие дни закружились в бешеном ритме. Света собирала бумаги, убеждала Сергея, ездила в банк и чувствовала себя белкой в колесе, не знающей отдыха. Она забывала обедать и вовремя уезжать домой. Она готовила столько справок, заверяла столько копий и работала с таким количеством цифр, что к вечеру у нее рябило в глазах, а на сон оставалось не больше шести часов в сутки.

Да и то уснуть не всегда удавалось: мрачные мысли лезли ей в голову одна за другой. Она больше не любит мужа. А муж никогда ее не любил. Их брак – спектакль, который поставил Сережа, преследуя свои цели. Что они делают рядом, в одной постели? Что связывает их? Ничего! Она не испытывает никаких чувств и не будет ни перед кем притворяться. Главное сейчас – довести до конца это невероятно сложное дело, в которое она ввязалась: получить кредит и спасти супермаркеты. А потом она подумает, как дальше жить. В конце концов, в современном мире никто еще не отменял разводов. Любовь прошла, и, кроме компании, ничего их больше не связывает.

От перенапряжения, от бессонных ночей Света чувствовала себя все хуже и хуже. Ее нездоровая бледность бросалась в глаза уже не только маме, но и сотрудникам на работе. Утром она едва могла подняться с кровати, а Сергей стал вызывать такое сильное раздражение, что она не хотела больше спать с ним в одной постели. После того как один вид мужа стал вызывать у Светы по утрам непреодолимый рвотный рефлекс – и это перестало быть только метафорой, – она перебралась в соседнюю спальню.

Только работа – в течение бесконечного офисного дня – помогала ей сохранять смысл жизни. Она радовалась, огорчалась и ощущала азарт, о котором раньше не знала. Компания требовала внимания к себе; не позволяла впадать в депрессию. Каждое утро Светлана вычеркивала из головы все мысли о недостигнутом личном счастье и бросалась на амбразуру бизнеса.

Пакет документов, даже несмотря на то, что дополнять и перерабатывать его пришлось несколько раз, был наконец принят банком. Иностранные специалисты по финансам уже работали в компании целый месяц и стали восприниматься как часть коллектива. Президент банка уже прилетал из Европы, чтобы лично взглянуть на их супермаркеты.

В жизни Светы день его визита навсегда останется одним из самых безумных: ей позвонили, когда президент уже ехал из аэропорта в магазин. Никакой предварительной информации, никакой подготовки! Она, как ошалевшая, выскочила из офиса и велела Павлу гнать изо всех сил. У дверей супермаркета они очутились одновременно – влиятельный француз и растрепанная Светлана. Едва взглянув на хозяйку, он стремительно вошел в магазин, а потом, даже не остановившись в торговом зале, прошагал в подсобное помещение. Раздевалки, столовая для персонала, склад – его интересовало все. Он высматривал и вынюхивал, лез пальцами в самые дальние углы в поисках пыли. И, закончив свою невероятную инспекцию наконец, протянул Свете руку: «Удивительно чисто, как у меня дома».

Не успела она вернуться в офис, как ей позвонили из банка и загадочным голосом сообщили, что решение принято – официальное письмо будет направлено им в ближайшее время. Европейский банк согласился выдать кредит!

Ощущение полета и счастья, которое вдруг почувствовала Света, было нельзя сравнить ни с восторгом любви, ни с радостью физической близости мужчины и женщины. Это было гораздо больше! Все в этом чувстве смешалось – гордость собой, упоение от успеха, уверенность в будущем. Она решила, что Сергею пока говорить ничего не будет, сначала дождется письма из банка.

И в тот самый день, когда они получат уведомление и будут уверены, что компании ничто не угрожает, придет время для важного решения. Нет смысла мучить друг друга дальше: она сообщит Сереже, что подает документы на развод. Ему придется смириться.

А сорок минут спустя, выходя из машины у входа в собственный офис, Света потеряла сознание. Перепуганному Павлу пришлось тут же везти ее к врачу. Света пришла в себя быстро: полулежала на заднем сиденье машины и думала, что ничего удивительного в ее состоянии нет: она загнала себя из-за кредита. Ни один организм не может ни есть, ни спать, только работать!

– Светлана Георгиевна, – после осмотра и экспресс-анализа крови доктор усадила ее перед собой, – вы давно так неважно себя чувствуете?

– Я не знаю, – она пожала плечами: время ощущалось как единая лента событий, без разделения на дни и недели, – а что?

– Вы беременны, – врач улыбнулась, – срок шесть недель. Поздравляю!

– Что?! – Света не могла поверить. Это немыслимо! У нее ничего нет с мужем! Еще пара дней, и она подаст на развод: какие могут быть дети?!

– Шесть недель? – память проснулась, вызывая смесь стыда и обиды.

– Да, – доктор с недоумением смотрела на пациентку, – рожать будете в мае. Я правильно понимаю?

Света вздрогнула и посмотрела на врача с ненавистью. Она медленно поднялась и, ни слова не говоря, вышла из кабинета.

Глава 4

Глеб стоял перед институтской доской информации, на которую только что вывесили списки поступивших. Толпа вокруг была такой плотной, что пробраться ближе без очереди было нельзя. Он щурил глаза, вглядывался и все равно не мог разобрать ни слова. Хорошо, что круговорот людей был непрерывным и его вместе с задними рядами наконец вынесло ближе. Он начал судорожно искать свою фамилию.

Добрался, скользя взглядом вниз, буква за буквой, до фамилий на «С». Савин. Салихова. Самарина. И сразу Сапрыгин. Египетский лось! Как это может быть?! Самойлова в списке не было.

Он ощутил волну страха, возникшую у горла и пробежавшую по всему телу. Что же за ерунда?! Он был уверен в своих работах! Всегда заранее знал, какой будет результат: на олимпиадах, контрольных работах. Просто понимал, справился с заданием или нет. И на этот раз он не сомневался – по биологии и математике должно быть «отлично». Результат сочинения, конечно, всегда сложно предугадать, но ему повезло! «Романтические мотивы в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» – очень похожая тема была и на выпускном экзамене в школе. Там он получил свои заслуженные «пять-пять». А здесь что не так? Даже если допустил ошибку в пунктуации по невнимательности, хотя и это вряд ли – три раза перечитал, прежде чем сдать, то уж в содержании не мог лопухнуться! Он любил Лермонтова и писал от души.

Глеб начал просматривать гребаный список сначала – может быть, перепутали, вписали не на ту букву, – дошел до последней фамилии на «Я», но себя так нигде и не увидел. Разве могло быть такое, чтобы его забыли внести?! А он слышал, результаты вступительных экзаменов отслеживают аккуратно. Там, кроме самой комиссии, работают наблюдатели, кто-то еще.

Почувствовав внезапную слабость, Глеб позволил новой волне абитуриентов вытолкнуть себя из-под доски информации. Едва переставляя ноги, он побрел в деканат. Но чем ближе подходил он к высокой, обитой кожей двери, тем меньше уверенности в нем оставалось. Прежде чем взяться за ручку, он долго топтался на месте, потом все-таки нашел в себе силы приоткрыть дверь.

– Простите, – не решаясь войти целиком, он просунул в приемную только голову, – добрый день.

– Да? – раздался начальственный голос дородной секретарши из-за стола.

– Моя фамилия Самойлов, – представился он, – я сдавал вступительные экзамены. Уверен, что на «отлично»… А в списках себя не вижу.

– Подавайте на апелляцию, – даже не взглянув на него, предложила девица.

– И что, – последние капли решимости испарились: он-то думал, она посмотрит в каких-нибудь документах, проверит, – это поможет?

– Нет, – уверенно возразила она, – только нервы всем измотаете. У нас знаете сколько случаев было? Абитуриенты от волнения на экзамене понаделают ошибок, а потом в это сами не верят.

– И что же мне делать?

Глеб и сам теперь думал, что такое возможно. Может быть, ему только казалось, что он не сильно волнуется. А на деле могло быть иначе: перенервничал, лось египетский, наляпал ошибок! Нервная система – слишком сложная штука.

– Приходите на следующий год, – наконец, соизволила улыбнуться она, – подтянетесь пока. Позанимаетесь.

– Ясно, – пролепетал Глеб, – до свидания.

Он высунул голову обратно в коридор и закрыл за собой дверь. Это же бред. Это полный трындец! Без профессии, которую он выбрал, ему жизни нет.

Что, всю жизнь проработать до седых волос грузчиком и подохнуть на старости лет, таская мешки и коробки? Он этого не выдержит! А как же та девушка? Он ведь не сможет встречаться с ней. А как поможет отцу, как посмотрит в глаза матери?! Хотя она-то, конечно, будет только рада провалу. «На черта козе баян?» – кажется, так.

Глеб брел к выходу из института, не понимая, куда и зачем теперь идти. Не выдержит он целый год!

– Эй, брат, – Жолан подобрался незаметно и хлопнул Глеба по плечу, – ты чего такой кислый?

– Не поступил, – пробормотал Глеб, словно разговаривая с самим собой.

– Как?! – глаза Жолана вылезли из орбит. – Такого не может быть!

– Может, – Глеб отмахнулся и торопливо пошел дальше своей дорогой.

Жолан не отставал, семенил следом: из дверей института, потом за ворота.

– Это же полная ерунда, – он схватил приятеля за руку, – я буду учиться, а ты нет?!

– Отвали, – Глеб хотел остаться один, но Жолан присосался к нему как пиявка и уже стремительно тащил куда-то в сторону.

– Важно, – возразил он, – если б ты не помог мне, я б опозорился! А твой отец кому деньги платил? Почему эти люди обманули? Давай выясним, я попрошу разобраться.

– О чем ты? – не понял Глеб.

– О дани, – объяснил Жолан, глядя на приятеля во все глаза, – ты что, не знаешь? За поступление надо платить! Идти без этого на экзамены все равно что, – он на секунду задумался, – ждать подарков от Деда Мороза.

– Ты что, бредишь? – Глеб начал злиться: на себя или на устройство мира, пока он не знал.

– Если бы! У нас с отцом нет друг от друга секретов, – пожал плечами приятель, – я же не какой-нибудь наивный мальчишка.

– И сколько? – едва вымолвил Глеб побелевшими губами.

– Это не главный вопрос, – ушел от ответа Жолан, – гораздо важнее, кому давать! Ясно?

– И кому? – на автомате поинтересовался Глеб.

– Надежному человеку, – он поднял к небу указательный палец, – честному! Который может решить вопрос.

– Полный трындец! И где искать этих «честных»? – Глеб не сдержал сарказма. – Объявления в газете читать?

– Нет, конечно! – Жолан смотрел на Глеба как на ожившего мамонта.

– А где? – самоуверенность Жолана раздражала.

– Где-где, в Караганде! – не выдержав, закипел он. – Ты как институт выбирал?

– Сравнивал гребаный конкурс, – отчеканил Глеб, все больше заводясь из-за бессмысленной перепалки, – где меньше народу было, туда и пошел. Боялся, что не поступлю в престижный московский вуз!

– А мы по знакомству смотрели, – наставительным тоном поведал Жолан, – где наш человек был, туда и подали документы. Понятно?

– Нет у меня знакомых в Москве! – Глеб уже кричал, не контролируя себя. – Я без денег до столицы добрался, как лось египетский, лишь бы в институт поступить!

– Пешком, что ли? – не поверил Жолан.

– Да ну тебя!!!

Глеб вырвался из цепких лап Жолана, махнул в отчаянии рукой и побежал прочь. Он бежал через парк, мимо потока людей, и все его мысли сбились в одно слово – «конец», которое противно пульсировало в крови, напоминая тиканье часов, ведущих обратный отсчет. Он успел возненавидеть его!

– Стой, Ломоносов, – вдруг услышал он позади громкий запыхавшийся голос, – дай хоть поговорим по-человечески! Подожди!!!

– Какого черта тебе от меня надо?!

Почувствовав, что его схватили сзади за рубашку, Глеб едва удержался от того, чтобы не врезать Жолану. Вот привязался! Сил нет.

– Не горячись, друг, – согнувшись пополам, тот никак не мог отдышаться, – ты мне помог, может, и я чем помогу.

– Зачем тебе это нужно?!

– Люблю умных людей, – преодолевая одышку, поведал Жолан.

– Лопух я, лопух, – просипел Глеб, – иначе бы поступил!

– Лопух ты, – с энтузиазмом согласился Жолан и, подумав, добавил: – Еще лось, как его там, египетский. Но только потому, что жизни не знаешь!

– Ты знаешь, что ли?!

– Многое слышал, – Жолан наконец разогнулся: лицо его было красным, – и тебе расскажу. Пойдем обедать, а? Измордовал ты меня своей беготней.

Через двадцать минут они уже сидели в том же кафе. Но сейчас Глеб не чувствовал ни смущения, ни неловкости – все его мысли вертелись вокруг собственного плачевного состояния.

О каком блестящем будущем он мечтал вот здесь, за этим самым столом, еще несколько дней назад? Бред! Так и будет прозябать на задворках магазина, среди неотесанных мужиков. Это в лучшем случае, если из военкомата его не найдут.

Но гораздо хуже другое: о той девушке надо забыть! Теперь он и близко не посмеет подойти к ней, даже если встретит на улице. Кто он такой?! Нищий грузчик. Бесталанный провинциал!

– Как красотка-то твоя поживает? – снова угадал его мысли Жолан.

– Не моя, – огрызнулся Глеб, – я ее только один раз в жизни видел.

– Не беда, – улыбнулся приятель, – встретитесь еще.

– Откуда такая уверенность?!

– Предчувствие, – Жолан поднял указательный палец, – я в этом деле не ошибаюсь.

– Вряд ли ей нужен грузчик, – Глеб опустил голову, – мы из разных миров. Она москвичка, студентка… а я…

– А ты, – Жолан хитро прищурил глаза, – превратишься ради нее в Мартина Идена!

– Ты уж определись, – Глеб улыбнулся: не ожидал от Жолана литературных сравнений, – Иден я или Ломоносов.

– И то и другое, – отмахнулся от него приятель, – главное, чтобы было упорство. Ум в тебе есть, цель теперь тоже. Дерзай!

– Думаешь, надо на следующий год поступать?

– Не сомневаюсь! – уверенный взгляд Жолана вселял в Глеба надежду, – только выбери нормальный вуз, очень тебя прошу. Зачем тебе занюханный институт для троечников, где берут всех по блату? Мне-то все равно, я ради отца, да и с карьерой вопрос у меня решен.

– А куда мне идти?

– А куда в России Ломоносовых берут? – подмигнул он.

– Ты что, на МГУ намекаешь? – от волнения у Глеба даже руки вспотели. – Там же бешеный конкурс, со всей страны люди едут!

– А ты что, не ехал?

– Ехал, – Глеб задумчиво кивнул.

– Вот и подумай как следует, – улыбнулся Жолан, – а я пока обед закажу.

С того самого дня, проведенного вместе с Жоланом, который изо всех сил старался утешить друга, Глеб только и делал, что думал.

Тяжелое лето сменилось тоскливой осенью, на смену дождям пришел первый снег. А Глеб все думал и думал…

Даже сейчас, торопливо шагая на смену в свой супермаркет, он не мог отделаться от тяжелых мыслей: планы, которые он строил еще там, в родном городе, скатились в тартарары. Уже почти полгода он, как вьючное животное, таскает с места на место тяжести, а мысленно находится далеко. Ему грезится учеба. Мерещится любовь. Но все это в необозримом будущем, а сегодня ничего в жизни не происходит! Зачем он вообще притащился в эту Москву?

Внешнее спокойствие давалось ему чем дальше, тем с большим трудом. В ответ на глупые шутки коллег, которые без конца лезли к нему, хотелось уже не улыбаться, как он делал раньше, а взять и заехать обидчику по уху. Тем более что – Глеб это чувствовал – невинные поначалу придирки теперь превратились в агрессию на почве разности двух миров: того, в котором жил он сам, и того, где обитали другие грузчики. Глеб теперь понял, что реальность этих людей ничем не отличается от той, в которой жила его мать. Был в таком случае смысл уезжать? Все желания, разговоры и мысли мужиков вертелись вокруг гребаных денег. Их раздражало, что рядом находится существо, слепленное из какого-то другого, непонятного теста.

Петрович теперь срывался на нем уже безо всякого повода. Если у начальника случалось паршивое настроение – а оно стало чуть ли не нормой в последнее время, – он принимался орать на Глеба и выдумывал задания, которые не имели ничего общего с должностной инструкцией грузчика. В прошлую смену заставил его убирать снег с заднего двора, пока остальная бригада сидела в теплой подсобке. Неделю назад отправил в канцелярский магазин за скотчем, который так никому и не понадобился. Полный бред.

Глеб каждый раз шел в супермаркет, гадая, что нового придет его «прапорщику» в голову, и боялся того момента, когда его собственное терпение лопнет.

Но, что бы там ни было на работе, особенно трудно становилось по выходным. Отчаяние охватывало Глеба: оно грызло его изнутри. Он заставлял себя готовиться к экзаменам в МГУ и обкладывался с самого утра учебниками по биологии и математике. Но попытки позаниматься заканчивались одним и тем же: он сидел и, глядя между строк, размышлял о собственной жизни.

Чтобы отвлечься от надоедливых мыслей, Глеб шел в книжный магазин. Покупал книги по прикладной психологии и погружался в желанный мир, недоступный ему наяву. Психология управления, психология отношений, даже психология бизнеса! А он-то думал, что станет первооткрывателем в этой области. Куда там! Все придумали до него, оставалось только подвести западную теорию, взятую у зарубежных авторов, под условия российского бизнеса и под потребности того же супермаркета, например. Убивая время, Глеб без конца рисовал схемы: взаимодействие продавца с покупателем; структура подчинения в магазине; система безопасности. Да много чего еще! Так, как видел это все в идеале. Только радости утопические идеи ему не прибавляли: чувство безысходности давило, мешая жить.

Единственным настоящим лекарством стал для него с легкой руки Жолана Джек Лондон: он читал и перечитывал «Мартина Идена», каждый раз черпая в нем душевные силы. Если матрос сумел стать известным писателем, то и грузчик добьется своей цели: выучится на психолога!

Глеб изобрел свой способ приема жизнетворной пилюли: каждый раз он не дочитывал несколько глав до конца, чтобы потом лежать, глядя в потолок, и придумывать Мартину другое будущее. Ему грезилось, что справиться с разочарованием герою помог хороший человек, очень похожий на Глеба Самойлова в будущем, и судьба сделала новый поворот. Открыла шлюзы для надежного счастья.

Глеб знал, что нельзя распускаться: нужно заставлять себя верить в успех! Жизнь – это не набор заранее запрограммированных событий и их необратимых последствий. Это – система решений, которые принимает сам человек, формируя себе будущее. Конечно, свыше даются условия: один родился богатым, другой бедным, один влюбился без памяти, другой нет. Но, какими бы ни были исходные данные, последствия все равно будут зависеть только от личного выбора: каждую минуту каждый человек на планете выбирает между трудом и ленью, между любовью и ненавистью, между ложью и правдой – перечислять подобные полюса можно до бесконечности. Кто-то делает выбор осознанно, кто-то интуитивно, это не имеет большого значения.

Глебу тут же хотелось самому себе возразить: а как же тогда его провал на вступительных экзаменах в институт? Он не принимал решения «не поступить», все было наоборот! И, поразмыслив, находил для себя ответ: неудача была всего лишь исходным условием. Его проверяли на прочность. А вот выбор – готовиться и поступать в следующем году или забыть об этой затее – он должен был сделать сам. И частью выбора являются усилия, которые он обязан приложить к достижению своей мечты.

Но именно с усилиями и были проблемы: Глеб чувствовал себя потерянным. Он заставлял себя штудировать нужные дисциплины, повторять вслух целые страницы учебников, зубрить, но толку от этого было мало: через час он уже не мог ничего вспомнить, как ни пытался. И его охватывал страх – больше всего он боялся стать похожим на мать и на грузчиков, с которыми работал бок о бок.

Рабочая смена бригады, как всегда, началась с беготни и круговерти, которую Глеб принимал как манну небесную – так было легче. Мысли исчезали, оставалась только сосредоточенность на физическом напряжении. А голова получила долгожданный покой.

Разгружая фуры, таская паллеты, помогая в торговом зале, он не думал ни об экзаменах – прошедших и предстоящих, ни о матери, ни о девушке, однажды появившейся в его жизни и исчезнувшей навсегда.

Он просто работал. Выполнял то, что ему говорят.

В супермаркет продукты завозили в основном ночью и рано утром. Ночная бригада грузчиков успевала только покидать привезенные многочисленными «Газелями» и фурами товары в подсобку, а уж заступившим с утра сотрудникам предстояло разложить это все, как положено, и заполнить торговый зал.

Насколько не любил Глеб находиться в подсобке с Петровичем и его подчиненными, которые копировали нехитрые интересы и даже манеры начальника, настолько же нравилось ему бывать в зале, среди покупателей и продавцов. Он обнаружил, что парень из овощного отдела по профессии инженер; что Лиза из кондитерского работала раньше учительницей русского языка и литературы; что тетя Вика – уборщица – служила костюмершей в Большом театре. Всем им перестали платить, и люди нашли пристанище в супермаркете. Как же было интересно с ними поговорить, когда выдавалась минутка!

Глеб иногда думал о том, чтобы попросить директора магазина – Зинаиду Степановну – перевести его на другую должность, но пока не решался. С ней, как говорили знающие люди, вообще нужно быть осторожнее. А лишний раз лучше и вовсе на глаза не попадаться.

Утренние дела были завершены, и грузчики вышли на перекур. Обычно Глеб нехотя брел вслед за ними, чтобы не было потом разговоров «зазнаешься», «за людей не считаешь» – проходили уже. Но, как правило, не успевал он и пяти минут провести с коллективом, как появлялся Петрович с каким-нибудь поручением.

Сегодня Глеб был не настроен играть роль Иванушки-дурачка или, как он любил раньше говорить, лося египетского. Надоело! Он пошел в раздевалку, присел на низкую скамейку за шкафчиками. Вчера купил новую книгу по психологии лидерства и сейчас собрался читать: все равно делать нечего. Не топтаться же на крыльце, вдыхая противный табачный дым и слушая глупые разговоры.

– Ты куда придурка послал? – услышал он вслед за скрипом открывшейся двери голос Матвея.

Этот невысокий человек с крепкими мышцами и огромными синими наколками на обеих руках внушал Глебу ужас с первого дня работы. Льдисто-колючий взгляд его голубых глаз откровенно говорил о презрении. Сначала Глеб думал, что это ему только кажется, но потом убедился: Матвей относился ко всем людям как к грязи. В его жизни была только одна ценность – деньги.

– Никуда, – ответил Петрович, – сам растворился.

– Вот еще на нашу голову! – в голосе Матвея послышалась ярость. – Давно пора его выжить. Помеха!

– Да нет, – Глеб с трудом узнавал голос Петровича: в нем отчетливо прозвучал испуг, – опять, наверное, пакеты клиентам помогает таскать. А месяц назад, слышал? Старушенции одной на хлеб не хватало, так он взял и из собственного кармана заплатил.

– Больной, – просипел Матвей, – у нас тут не богадельня, а коммерческая компания! Надеется, что ему кто-то деньги вернет?!

– Вряд ли, – Петрович вздохнул, и Глеб впервые почувствовал что-то вроде приязни к нему.

– Ладно, – отрезал Матвей, – много чести о нем говорить! Ребят собери.

– А люди твои подъехали?

– Ждут, – сообщил он, – как только будем готовы, дам знать им. Заедут.

– А если Степановна… – растерянно пробормотал Петрович.

– Не смеши меня, начальник!

Глеб услышал, как хлопнула дверь – мужики вышли.

Он сидел, переваривая услышанный разговор и пытаясь сообразить, как поступить с полученной информацией. От него явно что-то скрывали, намеренно удаляли со сцены. Проследить за Матвеем? Или выбросить из головы, не обращать внимания? Мало ли какие дела у двух взрослых мужиков. Одно странно: из шести человек в бригаде, похоже, только он не был в курсе происходящего.

Любопытство, заодно с застрявшим вдруг в сознании словом «помеха», оказалось решающим. Глеб поднялся с лавки и, стараясь не задевать железных ящиков, чтобы не наделать шуму, направился к выходу. Спрятался за угол магазина и, присев на корточки, стал наблюдать.

Матвей с Петровичем – это надо же! – лично таскали коробки. Да вот только не разгружали они, а загружали машину! Несколько секунд ушло у Глеба на то, чтобы осмыслить увиденное. Что там за бред? Может быть, поставщик ошибся, привез лишний товар – и теперь супермаркет производит возврат? Глеб присмотрелся к коробкам и узнал тот самый виски, который в начале работы вызывал в нем почти суеверный трепет: разбить одну такую коробку значило полгода потом работать бесплатно. Кажется, это был самый дорогой алкоголь во всем магазине.

Не удивительно, что поставщик над ним трясется: ради трех коробок – Глеб успел подсчитать – прислал водителя с машиной! Он уже готов был поверить в свои догадки, как вдруг, получив сильный пинок под зад, упал лицом в снег. Потом его схватили за шкирку и отволокли подальше за угол.

– Шпионить вздумал?! – услышал он скрипучий голос Семена.

Долговязый мужик с испитым лицом нависал над ним как уродливый подъемный кран.

– Н-нет, – сплевывая снег, возразил Глеб.

– Я смотрел за тобой, – проскрипел грузчик, – жить надоело?

– Вы о чем?!

Глеб наконец сообразил, что ни о каком возврате товара речи не может быть. Семена поставили здесь «на шухер», пока Матвей с Петровичем отгружали товар. Водителю «газели» оставалось только заплатить грузчикам деньги за ворованный виски. Неясно только, как проводилось списание. У самого Петровича не было таких полномочий, значит, кто-то из администрации магазина им помогал.

Бред! Вот так вот все просто, открыто и посреди бела дня?! Охранник стоит только на входе, присматривает за покупателями, а персонал, видимо, вообще вне подозрения – никто не следит за ними, не контролирует. Неужели хозяевам супермаркетов нет дела до воровства? Не может такого быть! Это же огромные деньги.

Только теперь до Глеба окончательно дошло, зачем его отсылали во время общих перерывов в работе: им не нужно было свидетелей. Знать и видеть могли только те, кто состоял в доле.

Получается, все, с кем он работает, воры?! Но как они могут обкрадывать людей, которые платят зарплату, создают им условия? Одни только раздевалки и столовая для персонала стоили того, чтобы относиться к своему работодателю по-человечески. Глебу было с чем сравнивать – в родном городе в домах у людей было беднее и хуже, чем в подсобках их магазина!

– Я тебе говорю, – Семен снова взял Глеба за шкирку и без видимых усилий поднял его с колен на ноги, – если Матвей узнает, что ты шпионил, тебе не выжить!

– Не понимаю я ничего! – Глеб крутился, пытаясь вырваться из лапы Семена. – Я пропуск свой уронил. Ползал тут и искал.

– Врешь!

– С чего это вдруг? – заканючил Глеб. – Я хотя бы раз кому-то соврал? Вы когда пришли на работу в таком состоянии…

– Заткнись!

– Ладно, – Глеб кивнул, – но я обещал Петровичу не говорить и не сказал. Всю смену за вас работал. Прикрывал, как товарища.

– Ты, – Семен заколебался, – точно не видел?

– Я пропуск в снегу искал! – повторил Глеб, продолжая крутиться в его руке.

– Смотри, – Семен наконец оставил его шкирку в покое, – если языком где-нибудь шлепнешь, тебе конец.

– Не знаю я ничего, – торопливо возразил Глеб и бросился прочь.

Он прошмыгнул в супермаркет с центрального входа, пробрался в столовую. Здесь, на виду у людей, с ним ничего не могло случиться. А он должен был посидеть спокойно и серьезно подумать над тем, что теперь делать.

Молчать о воровстве, которое, оказывается, давно стало здесь нормой, Глеб не мог – это все равно, что становиться подельником. Никогда в жизни не сделает он такой выбор! Но и бежать с новостью куда-либо очень опасно. Матвей совершенно точно похож на человека, который не остановится ни перед чем ради денег. Если кто-то будет ему мешать – Глеб поежился как от холода, – сметет с пути железным своим кулаком. Конечно, руководство должно узнать правду, но при этом у Глеба не было никакого желания платить за это их знание собственной жизнью. Нужно действовать осторожно. И выбрать в качестве поверенного человека, который сможет его защитить. Не на словах, а на деле.

Он сидел и перебирал в голове людей. Плохо, что Петрович сам пляшет под дудку Матвея – так-то он мужик неплохой, только оказался подвержен дурному влиянию. Идти со своей новостью в службу безопасности магазина тоже смешно: на сотрудников супермаркета там не имеют никакого влияния. Их дело – присматривать за покупателями. Хотя, конечно, странно все это – внутренними проблемами тоже кто-то должен заняться! Администратор зала тоже ничего не решает. По крайней мере, грузчики точно вне его компетенции.

По сути, единственный человек, которому все здесь подвластно – царь и бог в магазине, – это Зинаида Степановна. Вот уж ей точно не может быть безразличным то, что творится в подсобках за ее широкой спиной! Только она может изменить ситуацию, а заодно и взять Глеба под свою защиту. Лучше всего, если директор согласится перевести его в торговый зал: с той самой минуты, как он переступит порог ее кабинета, находиться среди грузчиков будет небезопасно. Мало ли бывает несчастных случаев на производстве! Например, уронил себе на ногу паллету – и все, перелом. Поскользнулся с ящиком в руках, неудачно упал. Да мало ли что!

Зато в зале он будет на виду: люди вокруг, покупатели. Матвей не посмеет ничего предпринять.

Чем дольше Глеб думал о Зинаиде Степановне, тем больше убеждался – идти нужно к ней. Будь сам он директором, уволил бы сразу всю шайку! О чем размышлять? И, насколько он слышал, за дело их директор болеет, хочет, чтобы супермаркет ее был образцовым. Вот и нужно использовать честолюбивые стремления.

Нетерпеливое возбуждение охватило Глеба. Какой смысл тянуть? Не сможет он смотреть в глаза этим людям, которых считает преступниками: все равно чем-нибудь себя выдаст. И тогда уж точно «конец», как говорит Степан.

Глеб решительно поднялся из-за стола и отправился в административное крыло: к кабинету директора.

Дверь в ее комнату была приоткрыта, и Глеб заглянул внутрь. Зинаида Степановна – дородная блондинка лет пятидесяти, с высоко взбитой прической – сидела за столом и сосредоточенно перебирала документы, то и дело заглядывая в монитор компьютера. Весь ее кабинет был завален образцами продукции, елочными игрушками и разноцветным «дождиком», которым несколько недель назад украшали торговый зал к Новому году. Глеб постучал по косяку.

– Да, Вера, – пробасила Зинаида Степановна, – заходи! Как там у нас с отчетностью?

Глеб молча вошел и встал у двери. Не подняв на него глаз, директриса продолжала разговаривать с бухгалтером супермаркета.

– Чего молчишь? Времени нет…

Она осеклась, увидев у своих дверей молодого грузчика в спецовке. Уголки ее губ моментально сползли вниз.

– Ты как сюда попал? – грубо спросила она.

Первый раз за все время работы Зинаида Степановна заговорила с ним и почему-то сразу на «ты». Понятно, что такое обращение, без церемоний, было принято среди грузчиков, но директор всего супермаркета – это же совершенно другой уровень!

– Мне нужно с вами поговорить, – Глеб сделал ударение на слове «вы» и постарался говорить на тон ниже, – это очень серьезно.

– Сейчас некогда, – Зинаида Степановна бросила торопливый взгляд на часы, – после праздников приходи.

– Я не уверен, – голос Глеба от волнения дрогнул, и парень, не спрашивая разрешения, прикрыл за своей спиной дверь, – что за праздники весь товар налево не продадут.

– Что?! – ее белесые брови возмущенно вползли на лоб.

– Я только что видел.

– Садись, – она наконец сосредоточила на нем все внимание, – и рассказывай.

Глеб подошел к директорскому столу, заваленному бумагами, и опустился в приставленное к нему сбоку кресло для посетителей. Он моментально провалился так глубоко, что его глаза оказались на уровне груди Зинаиды Степановны. Чтобы заглянуть ей в лицо, приходилось сильно задирать голову. Положение было не только неудобным, но и досадным. Прекрасно понимая, зачем начальнице нужен был этот прием в общении с подчиненными, Глеб все равно растерялся. Одно дело знать незамысловатые психологические приемы, и совсем другое – сталкиваться с ними в реальности.

Вопреки собственным ожиданиям, рассказ его получился скомканным и невнятным.

Да, он видел, как Матвей и Петрович вынесли из магазина три коробки виски и загрузили в «газель». Глеб сразу понял, что никто им такого распоряжения не давал. Откуда он знает? Так ему показалось. Нет, как с ними рассчитывался водитель «газели», Глеб не видел – наверное, не успел: его схватил Семен и отволок за угол. Как это, какие у него доказательства? Сотрудники магазина выносят коробки, ставят человека…

– Я так понимаю, никаких доказательств нет, – Зинаида Семеновна смотрела Глебу прямо в глаза.

И что-то с ее взглядом было не так – словно она держалась из последних сил.

– Есть! – он не понимал, что с ней происходит. – Я уверен, это не в первый раз!

– Глеб, – она только сейчас обратилась к нему по имени, – прямых доказательств нет!

Он заметил, что руки ее дрожат. Начальственное выражение лица сменилось растерянностью.

– Но вы будете разбираться? – Глеб уже и сам был на грани. – Нужно проверить, посмотреть, что в документах!

– Я сама решу, что с этим делать, – она сверкнула глазами и внезапно перешла на «вы», – идите! Работайте!

Глеб безвольно встал, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Отчего-то он был уверен в одном: делать она ничего не станет. Но почему? Почему?!

До вечера день тянулся невыносимо медленно. Страхи с наступлением темноты подползали все ближе. В каждом взгляде людей, с которыми он работал, Глеб видел угрозу. Ему и раньше никто не стремился помочь, а сегодня ситуация дошла до предела: в него швыряли мешками, даже не посмотрев, готов он поймать или нет, ему спихивали на руки деревянные ящики, не дождавшись, когда он наденет перчатки, его толкали, когда он оказывался на пути, и подгоняли пинками.

А посреди ночи, в перерыве между прибытием фур, Матвей вывел его на улицу. И никто, ни один человек не сделал попытки его остановить. Только Петрович стыдливо отвел глаза.

– Ну, что, гнида, – Матвей развернул Глеба к себе лицом и схватил за грудки, – допрыгался?!

Глеб промолчал в ответ. Колени его подкашивались, и он понимал, что, если произнесет сейчас хоть слово, голос его будет дрожать. Он этого не хотел.

– Думал, умнее всех?! – Матвей тряхнул его, глядя с лютой ненавистью, от которой кровь стыла в жилах. – Ты думал, пожалуешься Зинке и будешь ходить в королях?! А она моя баба, понял? С руки ест. Хотел все испортить? Ур-р-род!

Матвей сделал одно неуловимое движение, и Глеб, согнувшись пополам, отлетел в сторону. Боль охватила все тело. Он попытался подняться на четвереньки и не смог – внутренности словно раздирало на части. Матвей шагнул вперед, но потом резко остановился: плюнул с досады и вошел в служебную дверь. Глеб так и остался лежать в снегу, не в состоянии распрямиться. Только когда боль чуть притупилась, он почувствовал, что губы у него стали горячими и мокрыми, а лицо – особенно нос – невыносимо саднит. Он обвел губы пересохшим языком и ощутил вкус крови.

Глава 5

На улице вовсю разгулялась метель. Ветер выл тоскливо и страшно – так, словно настроение было у них с Сергеем одно на двоих. Директор подошел к окну и взглянул с высоты пятнадцатого этажа своего офиса на Москву. Огни фонарей и машин расплывались под неугомонным кружением снега. Он плотно закрыл створку, чтобы заунывное вытье стало тише.

На столе раздался звонок селектора, он нехотя отошел от окна и нажал кнопку.

– Сергей Андреевич, к вам Глеб Самойлов, – прозвучал невозмутимый Ирочкин голос.

– Кто такой? – изумленно спросил Сергей: ни имя, ни фамилия ни о чем ему не говорили.

– Сергей Андреевич, – помощница зашептала, видимо, прикрыв трубку рукой, – это грузчик из нашего магазина в Отрадном. Он звонил несколько недель назад, вы сказали, чтобы я его на прием записала.

– А по какому он вопросу, не помнишь?

Сергей, убей, не мог сообразить, что именно понадобилось обычному грузчику от генерального директора компании. Если только личная просьба у человека: бывают в жизни сложные ситуации, и Сергей понимал, что, оказав поддержку нескольким сотрудникам, создал прецедент: теперь народная тропа не зарастет.

Ему нравилась роль благодетеля: важно быть людям полезным. Надо делать добро! Конечно, он не станет открывать собственный кошелек по всякому ничтожному поводу, но если ситуация серьезная – между жизнью и смертью – кто, кроме него, сможет помочь сотруднику?

– У него вопрос по работе.

– Странно, – пробормотал Сергей и даже расстроился: значит, никакого спасения сегодня не будет, – ладно, пусть входит!

Отпустив кнопку селектора, он сел в кресло и попытался подобрать правильное выражение лица. Все-таки не каждый день грузчик получает допуск в кабинет высшего руководства компании: пусть у человека останется хорошее впечатление. Потом он обязательно расскажет коллегам, что их генеральный директор – нормальный мужик, а не закомплексованный баран, который страдает к тому же манией величия. Кажется, так принято в народной среде судить о любом руководителе? Даже если никто никого в глаза ни разу не видел.

Только сейчас Сергей вспомнил о том, почему велел Ирке записать этого Самойлова на прием: именно ради впечатления, которое хотел произвести на обычного грузчика. Во-первых, далеко не каждый генеральный директор готов лично принимать рядовых сотрудников, и лояльность Сергея говорит сама за себя, а во-вторых, в среде подчиненных сарафанное радио на тему начальства всегда работает идеально. Вот пусть и несет человек полезную информацию в массы. А заодно, может, чего интересного расскажет, если уж по работе пришел.

Дверь в кабинет раскрылась, и на пороге появился невзрачный юноша с ушами-локаторами. Волосы его были растрепаны, нос оказался припухшим на переносице, одна рука запечатана в гипс и висит на грязном бинте – то ли подраться парнишка любит, то ли пьет до потери ориентации в пространстве. Не исключено, что и то, и другое. Куда только отдел кадров смотрит – кто его на работу такого принял?! Вокруг море людей с высшим образованием, которые не знают, как на хлеб заработать, а тут этот.

В здоровой руке посетитель держал, прижимая к себе, словно сокровище, дешевую бумажную папку с тесемками. Сергей таких папок не видел уже лет сто – требовал, чтобы офис снабжали приличными канцелярскими товарами – и сейчас удивился: неужели их где-то еще продают?

– Добрый вечер, Сергей Андреевич, – на удивление внятно произнес посетитель.

– Здравствуйте, – Сергей на секунду замялся, вспоминая имя своего гостя, – Глеб! Проходите, пожалуйста.

Глеб сделал несколько шагов вперед по ковру огромного кабинета и встал.

– Вы не стесняйтесь, – радушно улыбнулся Сергей Андреевич, – подходите поближе, присаживайтесь. Вам чай или кофе?

– Спасибо, – гость неуверенно сел и, уважительно взглянув на директора, положил на колени свою папку, – мне ничего.

Сергей Андреевич мысленно похвалил себя за первый эффект – уже сейчас было видно, что он этому грузчику нравится.

– А коньячку? – подмигнул начальник, ожидая услышать в ответ горячее согласие или хотя бы увидеть блеск в глазах. Ему не терпелось раскрыть сущность молодого человека.

– Спасибо, – повторил Глеб, ничуть не изменившись в лице и с прежней интонацией, – я не пью.

– С вашей тяжелой работой? – изумление застыло на лице Сергея.

– Для меня эта работа – случайность, – гость сел свободнее в своем кресле, – надо было на что-то жить.

– Интересное заявление, – Сергей улыбнулся, – обычно все сотрудники рассказывают мне, что безумно любят свою работу.

– Наверное, так и есть, – он кивнул, – просто я… я совсем о другом мечтаю.

– И о чем, если не секрет?

– Об учебе, – Глеб улыбнулся и только сейчас Сергей Андреевич заметил, что лицо юноши не лишено привлекательности и даже ума, – хочу стать психологом.

– Ого! – он начал догадываться о цели визита грузчика, которая все-таки оказалась личной: сейчас последует просьба помочь с поступлением.

– Но это неважно, – вдруг разрушил его ожидания посетитель, – я пришел, чтобы поговорить о воровстве.

– О чем?!

– О том, что ваши сотрудники умудряются паллетами вывозить из магазина товар.

Сергей вздрогнул, услышав это признание, и моментально забыл о роли «великого царя-батюшки», которую вот только вполне успешно играл. Слишком сильно волновала его наболевшая тема, чтобы продолжить спектакль.

– Откуда вы знаете? – голос его осип.

– Видел, – Глеб взглянул прямо в глаза директору.

– Почему сразу ко мне? – ладони Сергея сжались в кулаки. – Есть безопасность. Есть директора магазина.

– Пока они примут меры, – Глеб отвел взгляд, – меня забьют до смерти.

– Кто?!

– Свои, – он невесело усмехнулся, – грузчики. У них организованная группировка под предводительством Матвея.

– Не понял…

– Если вам не сложно, – Глеб взглянул на Сергея, – попросите личные дела грузчиков из Отрадного. Третья бригада.

– И?

– И я расскажу вам в подробностях, кто там и чем занимается.

– А если все это – ваши фантазии?

– Зачем они мне?! – удивился Глеб.

– Мало ли, – директор смотрел на него в упор, – карьерный рост, выслужиться решили.

Посетитель бросил на Сергея тоскливый взгляд.

– Это вы будете решать: верить мне или нет. А у меня осталась только одна задача – выжить.

Не раздумывая, Сергей попросил Иру найти в отделе кадров дела грузчиков из супермаркета в Отрадном и стал слушать Глеба.

И молодой человек поведал о том, что в условленное время к магазину подъезжала «газель», в которую сотрудники грузят товар, и водитель рассчитывается с ними на месте. О том, что в бригаде буйным цветом цветет дедовщина. О том, что Матвей – организатор торговли «на сторону» – держит в страхе весь магазин. А директрису, чтобы не чинила препятствий, сделал своей любовницей. О том, что непокорных, вроде Глеба, он жестоко наказывает. И никто даже пикнуть не смеет! Все боятся или не хотят связываться. Даже начальник бригады не может ничего изменить – сам оказался под пятой у Матвея. Да и деньги в его понимании лишними не бывают. А уж обворовывать хозяев супермаркета – этих ленивых толстосумов, которым богатство упало с неба, – считается святым делом.

Сергей слушал не перебивая, только ладони его невольно сжимались в кулаки и желваки ходили на скулах. Давно знал он, что начальник по безопасности у него ни к черту, что систему надо менять. Но из-за других проблем в компании руки не доходили. А люди просто воспользовались ситуацией. Директор лезет из кожи вон, чтобы удержать компанию на плаву, влезает в кредиты, работает день и ночь! И все равно – он для них только эксплуататор, у которого грех не своровать…

– Сергей Андреевич, – лицо директора изменилось так, что Глеб испугался, – не все же воруют! Есть честные люди. Если бы не одна паршивая овца в стаде…

– А директор магазина, – щеки Сергея Андреевича вспыхнули от гнева, – она как могла допустить?!

Глеб отвел взгляд. Что толку объяснять, какое значение имеют для одинокой женщины чувства? Каждой хочется в жизни любви. Взять хотя бы его собственную мать…

– А безопасность?!

– Об этом я и хотел поговорить, – Глеб обрадовался вопросу по существу и положил на стол свою бумажную папку, – если и дальше ничего не менять, камня на камне там не останется.

Сергей вскочил, вне себя от бешенства, и начал кружить по кабинету. Он не мог дальше сдержать нахлынувших эмоций.

– Я зарплаты хорошие плачу, – сокрушался он, – пусть походят, поищут что-то подобное! Условия отличные создал!

Он остановился и требовательно посмотрел на Глеба.

– Сергей Андреевич, – вздохнул посетитель, – я много об этом думал. Людей не научишь порядочности зарплатами. Они все равно видят несправедливость в том, что кто-то богаче.

– Но я-то старался, чтобы работа была людям в радость. Хотел, чтобы по-человечески могли… на доверии, что ли…

– Вы меня извините, – перебил его Глеб, – на доверии редко бывает. Систему контроля выстраивать нужно, а для этого у вас ни технических средств, ни человеческого ресурса. Вы уж простите за откровенность.

– Есть предложения? – Сергей наконец перестал кружить по кабинету и вернулся за стол. Он сел и вопросительно уставился в глаза Глебу.

– Есть, – спокойно ответил тот и стал доставать из своей папки расчерченные схемами листы.

Сергей с изумлением смотрел на подготовленные грузчиком документы. Как такое возможно, чтобы простой мальчишка, без образования, разобрался в проблеме? До него взрослые мужики не справлялись: ни одного серьезного предложения от начальника по безопасности, например, так и не поступило, хотя выволочки Сергей устраивал ему регулярно.

– Структура у вас неверная, – Глеб ткнул пальцем в первую схему, – охрана магазина фактически подчиняется директору супермаркета: как он скажет, так все и будет.

– У них не директор начальник, – отрезал Сергей, – есть руководитель службы безопасности!

– Да, наверное, – Глеб устало кивнул, – только об этом никто не помнит.

– Так это его вина!

Глеб молча пожал плечами.

– Смотрите, – он положил перед Сергеем следующую схему, – все камеры наблюдения сосредоточены в торговом зале. А склад? А подсобные помещения? А внутренний двор? За сотрудниками вообще никто не следит.

– Согласен, – Сергей коротко кивнул.

– Сами съемки ужасного качества, ничего не понять, – он понизил голос, – у нас в супермаркете, например, охранник ночью был с девушкой. Они там шампанское пили и, ну, в общем, понятно… а потом он ее, голую, в тележке для продуктов по всему торговому залу катал! Представляете?!

Сергей смотрел на Глеба, едва улавливая смысл его слов. О чем этот парень тут говорит? Неужели в солидном супермаркете европейского образца, где людей выбирает целая комиссия, такое возможно?!

– Так вот, – продолжал Глеб, – так и не смогли понять, что за девица! Вместо лица сплошное пятно. А ведь ясно, что кто-то из наших же продавщиц! Так и замяли, для ясности.

– Да что там у вас, – Сергей с трудом обрел дар речи, – бордель?!

– Не знаю, – Глеб, покраснев, отвел взгляд, – а вот то, что камеры нужно ставить цветные и более высокого качества, это точно! И рации никуда не годятся. Скрипят, трещат. Нужно закупить мобильные телефоны…

Глеб говорил долго, доставал из папки все новые и новые схемы. Структура департамента безопасности. Структура подчинения в самом магазине. Схема расположения камер. Точки работы охраны.

Сергей слушал Самойлова и не мог понять, откуда в этом щуплом мальчишке столько ума и энергии. Видно было, что он не просто нарисовал пару картинок, чтобы пустить пыль в глаза начальству – Сергей за годы руководства компанией научился различать подобные вещи, – а искренне хотел изменить ситуацию. И вот он рассказывает, предлагает, а еще ни разу не заикнулся о том, чего хочет сам! Интересно, попросит в конце концов новую должность или так и уйдет ни с чем из кабинета директора? Понятно, что работать грузчиком он не сможет ближайший месяц как минимум – пока не срастется рука, – да и в принципе, насколько понял Сергей, в покое Матвей его не оставит. Что же тогда?

Ему вдруг пришла в голову рисковая мысль: назначить этого Глеба специалистом по информационной безопасности, переведя его в штат центрального офиса, и поручить разобраться с магазином в Отрадном. Пусть попробует построить в реальности все, о чем так смело сейчас говорит. А то рассуждать и рисовать схемы – это мы можем, а кто будет внедрять идеи в работу? Некому. Да и в случае провала хуже, чем сейчас, ситуация вряд ли будет. Можно решиться на эксперимент в одном-единственном магазине.

Парнишка производит впечатление честного человека, да и соображает он дай бог каждому! Молод, конечно, без опыта. Но рискнуть-то, наверное, можно.

– А вы, – задумчиво перебил Глеба Сергей, – как дальше видите свою работу в компании?

– Никак, – Самойлов поднял на Сергея Андреевича печальные, как у собаки, глаза, – я две смены уже прогулял. Прописки московской нет, больничный мне никто не выписывал.

– А гипс где наложили?

– В травмпункте. Вошли в положение.

Сергей изумленно смотрел на Глеба.

– А как ты вообще в Москве очутился?

– Приехал поступать в институт, – он заметно занервничал и стал собирать разложенные на столе бумаги, – экзамены вступительные провалил. Потом объяснили умные люди, что без денег нельзя.

– Ну, вы даете, Глеб, – Сергей покачал головой, – так, значит, в супермаркете не останетесь? А за идеи свои, – он кивнул на папку «Дело», – чего хотите?

Глеб посмотрел на директора грустно.

– Ничего, – пробормотал он, пододвигая папку к Сергею, – забирайте. Вдруг что-то вам пригодится. У меня просто временни свободного много было.

– Значит, так…

Но он не успел договорить – дверь кабинета без стука открылась, и на пороге появилась Светлана: уже одетая, в белой норковой шубе до пят.

– Ты не едешь? – спросила она и тут же осеклась. – Прости, не знала, что у тебя посетитель.

– Сейчас! Иду! – торопливо крикнул он ей вслед, но Света уже вышла за дверь.

Последнее время она стала нетерпеливой и нервной. Сергей не узнавал собственную жену. То ли беременность тому виной, то ли финансовая работа, которую она на себя взвалила и не хотела теперь отпускать. Он же, решившись на ребенка, только и надеялся, что она, забеременев, уйдет из компании! Но ничего подобного не произошло. Даже несмотря на тяжелое состояние, – врачи уже не раз уговаривали ее лечь в больницу на сохранение – продолжала торчать в офисе по двенадцать часов в сутки. Не соглашалась ни на минуту выпустить ситуацию из-под контроля: боялась, что все здесь рухнет без нее к чертовой матери. Как будто он сам был не в состоянии справиться с компанией, которую создал и вырастил! Полный кошмар.

Мысли о жене, как всегда, выбили Сергея из колеи. Он даже забыл про Глеба и удивился, увидев вдруг перед собой его застывшее в оцепенении лицо. Глаза Самойлова расширились, губы его дрожали, а по щекам расползлась смертельная бледность.

– Эй, – он обратился к Глебу, – вам что, плохо? Попросить воды?

Черт знает что такое! Не хватало только, чтобы этот грузчик упал в обморок прямо у него в кабинете.

– Простите, – посетитель запнулся, глаза его, слава богу, ожили, – кто это был?!

– Где? – на мгновение Сергею показалось, что несостоявшийся психолог бредит.

– Девушка, – прошептал он, – девушка, которая сейчас заходила.

– Девушка?! – Сергей не сразу сообразил. – Светлана Георгиевна? Это моя жена.

Он увидел, что Самойлов побледнел еще больше. Оцепенение не сходило с его лица, и губы дрожали по-прежнему. «Скорую» ему, что ли, вызвать?!

– Вы полгода в компании работаете, – заговорил он, пытаясь расшевелить посетителя, – а высшее руководство в лицо не знаете! Светлана Георгиевна у нас председатель совета директоров.

Глеб вздрогнул, как от удара хлыста, и торопливо отвел взгляд. Сергей только успел заметить, как в карих зрачках, в которых еще несколько минут назад сияли ум и здоровый азарт, появилось отчаяние.

– Прошу прощения, – едва выговорил он и встал, – я задержал… вам нужно ехать.

Самойлов поднялся и направился к двери. Папку со своими бумагами он забыл у Сергея на столе.

– Вы оставили документы, – напомнил ему изумленный директор.

В ответ Глеб только вяло махнул рукой. Добредя до двери, обернулся и произнес, не глядя на Сергея Андреевича: «Всего доброго! Спасибо, что приняли». Хотел что-то еще добавить, но передумал и вышел из кабинета.

Сергей пожал плечами, бросил папку в свой стол и стал торопливо одеваться.

Как же он мог забыть про этот дурацкий ужин с родителями Светланы?! Самойлов так его заболтал, что все остальное вылетело из головы. Наверное, именно такое качество человека – умение завладеть собеседником – и называют харизмой. А ведь сморчок сморчком: щуплый, бедно одетый, весь поломанный. Взглянуть страшно.

Странный он парень, но, ничего не скажешь, толковый. Завтра надо посмотреть, что можно сделать в этом Отрадном. Скорее всего, милицию придется привлечь для слежки за этим Матвеем: к счастью, есть связи. А всю охрану из этого магазина он выгонит к чертовой матери. Кто их знает, сколько там уже успели украсть!

Сергей выскочил из кабинета, на ходу бросив Ире: «До завтра». Надо было рысью бежать в машину, не то Света ему устроит. И что он забыл на очередной идиотской годовщине свадьбы тестя и тещи?! Замотали! Сергей вышел на улицу – мело там еще страшнее, чем пару часов назад, – и юркнул к жене в машину.

– За подарком поедем? – с опаской спросил он.

– Я купила уже, – Светин голос не выражал ничего, кроме усталости.

– Отлично, – обрадовался он, – а цветы?

– Водителя твоего попросила, – так же бесцветно сообщила она, – уже ждет около ресторана.

– Понятно, – успокоился Сергей и откинулся на спинку кресла.

Последние месяцы все их общение сводилось к обмену вопросами – ответами на бытовые темы и обсуждению дел в компании.

Они виделись на совещаниях, переговорах. Сидели допоздна в его или ее кабинете, обсуждая развитие и новые идеи для бизнеса. Ругались из-за супермаркетов на чем свет стоит и срывали зло на секретаршах и общих сотрудниках. Но стоило им уехать из офиса, и каждый становился сам по себе: любые разговоры смолкали.

Правда, была еще одна общая тема: ребенок. Только Сергей в последнее время старался ее избегать – слишком неадекватными были реакции Светы, и слишком трудно было ему сдерживать в себе ненависть. Беременность оказалась не решением проблем, а жестоким взломом мозга! Ситуация с момента зачатия в их семье только усугубилась.

Светка – вот уж во что Сергей до последнего не мог поверить – была не рада ребенку!!! Еще в начале лета все ее мысли и разговоры были только о детях. Прошло всего несколько месяцев, и на тебе: «Не буду рожать». Он в тот момент чуть разум не потерял: готов был наброситься на жену со всей накопившейся яростью и задушить ее собственными руками. Как это не буду?! Он смог договориться с самим собой, согласился на потомство, чтобы она только ушла из компании, и тут «не буду». К счастью, она не побежала сразу же на аборт: начала изводить себя и его бесконечными слезами и вопросами.

Целых три месяца утро его начиналось со слов жены: «Что мне делать?» Как будто он мог знать ответ! Если рождение ребенка не заставит ее бросить работу, ему все равно – родится он или нет! В конце концов, это не в его теле растет другой организм, и не ему решать, как с ним поступить. Светка замотала его истериками настолько, что вопрос о беременности он сделал запретным – просто уходил от темы, и все. Да, ребенок – это гарантия того, что жена уже никуда не денется вместе с компанией. Но нужно ли рожать прямо сейчас? Они оба еще чересчур молоды. Сергей подумал и в итоге самоустранился. А Светка как ездила каждый день на работу, так и продолжала это делать, несмотря на то что по утрам ей было особенно плохо. Он смотрел на ее иссиня-бледное лицо и думал: вот, еще немного, еще чуть-чуть. И она сдастся. Но надежды не оправдались, зато время для принятия решения само по себе ушло. Под шубой пока еще ничего не заметно, но под офисным костюмом живот уже виден.

Глядя на Свету, Сергей окончательно понял: беременная жена его не привлекает. Она не вызывает ни умиления, ни жалости, о которой говорили знакомые мужики по аналогичному поводу. Только ненависть, к которой теперь еще добавлялась брезгливость! Это осунувшееся лицо, эти мешки под глазами, распухшие груди, растущий живот. Что будет дальше, он даже боялся себе представить. И только радовался тому, что Света, пару раз наткнувшись на его невыдержанную реакцию, сама и заблаговременно перебралась в соседнюю спальню: видеть ее в пижаме, а тем более без, он был не готов даже под страхом смертной казни.

Подсчитав время до родов и набросив пару месяцев сверху – на всякий случай, – Сергей понял, что так долго он не протянет без женщины. Как бы он ни боялся потерять жену, а отсутствие секса будет направлять мысли в ненужное русло и мешать работе. Конечно, темперамент у него был не тот, чтобы думать о женщине беспрестанно или даже пару раз в день, но и оставаться совсем без личной жизни он больше не хотел. Через месяц вынужденного воздержания отчетливо понял, что опять начинает звереть и срываться. А на ком в первую очередь? Конечно, на беременной Свете. Поэтому любовница была нужна ему хотя бы для того, чтобы обеспечить безопасность жены.

Он заставил себя остудить голову, успокоиться и перебрать в голове всех знакомых претенденток на вакантную должность. Первой в списке, как ни странно, шла сексуальная Алиса, но в ее молчании он не мог быть уверен – дура и есть дура, а потому не стоит рисковать. Несколько десятков жаждущих его тела сотрудниц тоже не подходили: скрывать от жены служебный роман, сидя в соседних с ней кабинетах, было бы очень уж хлопотно. Да и, что называется, береженого бог бережет.

Но где он мог найти себе девушку, если вся его жизнь заключалась в компании?! Если он жил только бизнесом?! Он уже подумал, что самый простой и доступный способ – снимать проституток, как вдруг его осенило. Конечно же! Танечка. Эта юная красотка, помощница тестя, была влюблена в него вот уже несколько лет. Стоило ему появиться в офисе Георгия Валентиновича, как она расцветала. Пару раз умудрилась даже намекнуть на свои чувства, а потом сунуть записку со своим телефоном и адресом.

Сергею тогда было не до любовных экспериментов – он занимался компанией, да и сексуальные потребности жены не оставляли в нем ни сил, ни желания. Но все-таки, не будучи идиотом, данные Танечки он в свой органайзер занес. Никто не может знать своего будущего, а готовая на все помощница тестя-олигарха – это серьезный козырь!

Таня красива: во вкусе тестю нельзя отказать. Она умна. И, главное, умеет молчать. Светкин папаша доверяет ей на сто процентов и пока не имел повода для разочарований. Какое-то время Сергею казалось, что он взял юную помощницу на работу в надежде самому завести хороший роман, но потом понял, что Танечка нужна была только как очередной залог престижа: чтобы партнеры завидовали.

Сергей позвонил ей в воскресенье, еще в сентябре, и с тех пор напрочь забыл о том, что такое тоскливые выходные дома в компании телевизора и вечно нездоровой жены.

Танечка не требовала ни ресторанов, ни ночных клубов – прекрасно понимала, что безопасность превыше всего. Они встречались в ее крохотной, но очень аккуратной квартирке в переулке у Старого Арбата. Эта студия была похожа на операционную – белая, всегда до блеска начищенная и почти лишенная мебели. Сергею нравилась эта квартира: она не мешала сексуальным фантазиям, а их вдруг появилось великое множество. Ничего подобного с женой у него попросту не было – там он выполнял набор действий, заботясь в первую очередь об удовольствии Светы и только потом о себе. А Танечка сама стремились воплотить в жизнь каждый его каприз; отвечала согласием на любую прихоть, приходившую ему в голову. Тихая и скромная в офисе, она оказалась настоящим кладом в постели.

В субботу утром Сергей выезжал из дома и, заглянув по пути в хороший ресторан, ехал к Тане. Если удача сопутствовала им, то свидание длилось до воскресного вечера. Если возникали какие-то сложности, он уезжал на ночь домой и возвращался утром. Впервые в жизни, после стольких унижений и вынужденных притворств, он был по-настоящему счастлив с женщиной.

– Павел, долго еще? – услышал он слабый голос жены, выдернувший его из приятных мыслей.

– Почти доехали, Светлана Георгиевна, – раздался бодрый ответ водителя.

– А-а, – то ли ответила, то ли простонала она.

– Тебе плохо? – спросил Сергей, борясь со своей ненавистью.

Не хватало только, чтобы жену и сейчас начало мутить. Укачало, наверное, в машине?

– Да, – она едва шевелила бледными губами.

– Давай остановимся, – он испугался, – выйдешь, подышишь воздухом.

– Не могу, – Света сползла ниже и положила руки на распухший живот.

– Тебя в больницу везти? – неуверенно спросил он.

– Зайдем ненадолго, – прошептала она, – поздравим маму и папу. А дальше посмотрим.

Сергей практически на руках вытащил ее из машины. Что за маниакальная настырность?! Сказали ей лечь в больницу, значит, и надо было лечь! Какие могут быть рабочие будни и праздники в таком состоянии?

– Все-таки… – начал он, но Света его перебила:

– Я сказала, зайдем!

Начальственный тон не терпел возражений. Сергей только махнул рукой – да пусть делает что хочет! В конце концов, это ее здоровье.

Он помог супруге раздеться, сдал вещи в гардероб, и они стали подниматься вверх по широкой мраморной лестнице. Сергей одной рукой поддерживал жену за талию, а во второй нес коробку с подарком. Вдруг он почувствовал, что Света начала оседать. Он бросил коробку – в ней что-то подозрительно звякнуло – и, схватив жену двумя руками, усадил ее на ступени. Да что же это за день сегодня?!

– «Скорую», срочно! – бросил Сергей подоспевшему к ним администратору.

Света судорожно впилась руками в живот и, стиснув зубы, не издавала ни звука. Сергей даже не понял – то ли она потеряла сознание, то ли онемела от боли.

– Воды, – крикнул он в пространство, – принесите воды!

Взгляд его опустился вниз, и он сам едва не упал в обморок – по бледно-розовому подолу платья жены расплывалось бордовое пятно…

Часть III

Глава 1

Глеб неуверенно припарковал служебную машину на Моховой. Как ни старался и ни всматривался в боковые зеркала, получилось криво: капот торчал на проезжую часть. Промучившись еще несколько минут, он махнул на это дело рукой: за пятнадцать минут ничего не случится. Он мигом – только туда и обратно!

Вообще Глеб предпочел бы ездить пока на метро: права получил всего месяц назад и чувствовал себя за рулем как на войне. Но Сергей Андреевич настоял, даже машину выделил. Дескать, несолидно большому руководителю ходить пешком, сотрудники уважать не будут. Глеб пока еще мало что понимал в вопросах статуса, но предпочел поверить директору на слово. Надо так надо. И каждое утро с большой неохотой, но садился за руль.

Глеб торопливо взглянул на часы. На все про все у него действительно не больше двадцати минут – добежать до факультета, узнать результаты и быстро обратно. Через час надо быть в магазине на Кутузовском: новые камеры наблюдения привезут, начнут устанавливать. Лично не проследишь, и все сделают шиворот-навыворот, не глядя в схему расположения. Придется потом половину дорогостоящего оборудования демонтировать и переносить на нужное место.

Больше всего Глеб Самойлов боялся сейчас допустить ошибку в работе. Недели не прошло, как его назначили на должность руководителя проекта информационной безопасности компании. Он даже представить себе такого не мог!

Его жизнь за последние полгода менялась стремительно: сначала специалист, потом главный специалист, а теперь вот на него возложили ответственность за все супермаркеты. Сергей Андреевич хотел, чтобы Глеб в каждом магазине внедрил систему безопасности, которую создал и успешно запустил в Отрадном. Полномочия, штат, бюджет. Даже доверенность на право подписи связанных с безопасностью документов дал. У Глеба голова шла кругом от свалившихся на него задач и, главное, от ответственности!

Многие акционеры на заседании совета директоров выступили против его кандидатуры: слишком молод – куда это годится, девятнадцать лет, без высшего образования, без опыта работы в органах. Но Сергей Андреевич настоял. Долго говорил о необходимости свежего взгляда, об инновациях, о психологии сотрудников и о том, что видит только одного человека, способного воплотить задуманное в жизнь. Когда Глеб слышал пламенную речь директора в пересказе его помощницы, присутствовавшей на заседании для ведения протокола, он смущался и краснел, вызывая у Ирочки смех. Ее забавляла реакция новоиспеченного руководителя. Но Глеб-то знал, что генеральный директор сильно преувеличил его возможности! Ему учиться еще и учиться – ничего особенного он пока что не сделал. Да, навел порядок в одном-единственном супермаркете в Отрадном. Но лишь после того, как Сергей Андреевич создал для него все условия. Поменял предыдущего начальника безопасности в компании, который занимался больше реверансами перед руководством, чем работой в супермаркетах. Раскрыл преступления Матвея. Уволил бригаду грузчиков во главе с Петровичем. Перевел Зинаиду Степановну в другой магазин на рядовую должность. Страшно вспомнить, сколько голов полетело с плеч! А если учесть, что многие активисты теперь отбывают срок…

Нельзя сказать, чтобы тогда – полгода назад – Глеб обрадовался решению директора назначить его специалистом для того, чтобы отправить в родной магазин налаживать систему безопасности! Ничего нет сложнее работы с людьми, которым ты еще вчера подчинялся и, по сути, играл для них роль мальчика на побегушках. Но выбора уже не было: как сказал ему Сергей Андреевич, назвался груздем – полезай в кузов. Никто не заставлял его разрабатывать новую систему безопасности супермаркета и идти с ней к директору. Сам хотел торжества справедливости – вот, получи.

Поначалу работать было так трудно, что Самойлов не раз порывался бросить все и сбежать. Коллектив, пока не произошло естественное обновление кадров после ухода предыдущей власти, его игнорировал. Никто никаких распоряжений не выполнял – приходилось делать все самому. Хотя Сергей Андреевич уже тогда наделил его серьезными полномочиями – и в кадровых вопросах, и в части затрат, а что самое важное – полностью доверял его мнению.

Но противостояние сотрудников было настолько сильным, что Глеб не выдержал бы, конечно, уволился. Для провинциального юноши, вылезшего из «ниоткуда», как все говорили, это был слишком тяжелый груз.

Но Глеб не мог бросить магазины в том состоянии, в каком они были. И понимал, почему: не из-за благодарности Сергею Андреевичу и даже не из-за гипертрофированного чувства ответственности, а из-за Светы. «Светланы Георгиевны», – мысленно поправился он и с надрывом вздохнул. Это ее компания. Ее супермаркеты! И он обязан навести в них порядок.

С той минуты, как он узнал, что девушка, которую он видел лишь раз и о которой так долго мечтал – нет смысла лгать себе, что это не так, – не свободна, жизнь для него остановилась. Он больше ничего не хотел. Поступление в университет превратилось из страстного желания в осознанную необходимость. Работа позитивных эмоций не вызывала: он выполнял ее из чувства долга и стремления защитить Светлану Георгиевну. Сумасшедшее движение вверх, которому другие сотрудники компании могли только завидовать, было ему безразлично. Он потерял смысл.

Это было чудовищно несправедливо: так безнадежно влюбиться! В кого?! В супругу генерального директора! В жену человека, который спас ему жизнь и тащил вверх по карьерной лестнице, словно локомотив, который – и главное именно в этом! – единственный в этой суровой Москве отнесся к нему как к человеку.

Глеб понимал, что до сих пор не поборол своих чувств, хотя очень старался. Он не мог задушить безумной любви: и чем чаще сталкивался со Светланой Георгиевной в коридорах компании, тем безнадежнее терял голову. Видел ее – и забывал дышать. Знал, что нельзя, не надо, но все равно искал встреч. Топтался под дверями ее кабинета утром, чтобы поздороваться. Стоял под ее окнами – она часто засиживалась допоздна – вечером, чтобы проводить. Как только свет в ее кабинете гас, он сломя голову несся в здание и поднимался на лифте на пятнадцатый этаж. Все было рассчитано с точностью до секунды: она как раз подходила к лифту, и они вместе ехали вниз. Ради этих минут он работал и жил! Ради того, чтобы ощутить ее близость в замкнутом пространстве и сойти с ума от запаха ее волос, который он чувствовал сквозь почти угасавшую к вечеру пелену тонких духов. Он надеялся и надеялся! Ждал того, что никогда не может случиться!

В его любви мешались страсть и страх, поклонение и вина, нежность и боль. Чем дальше, тем яснее он понимал: исчезнуть из ее жизни выше его сил. Пусть все их встречи были короткими минутами рано утром и поздно вечером, которых она даже не замечала. Для Глеба они превращались в вечность. Он жил и бережно, как сокровища, перебирал в голове каждую секунду их встреч.

А она не обращала внимания. Не замечала его состояния, не улавливала безумных взглядов, которыми он одаривал ее, оставшись с ней наедине. Не видела ничего!

Он не знал, что именно происходит со Светланой Георгиевной, но видел одно – она невыносимо страдает. Физически ощущал разрушающую боль, которую она в себе носит. Как он хотел помочь! Исцелить, зализать ее раны! Принять их на себя. Но она, стоя с ним рядом и заставляя кровь закипать в его жилах, была далека, как луна.

Иногда – последнее время все чаще – Глеб видел Светлану Георгиевну в абсолютно потерянном состоянии. В первый раз он подумал, что виной тому нечеловеческая усталость – она даже шла неровно, пошатывалась. Издалека была похожа на человека, убитого горем. Но когда она вошла в лифт, он все понял: его любимая женщина была мертвецки пьяна. Она закрыла глаза и прислонилась к стене лифта, не видя его. Да что же с ней происходит?!

Он спросил, не нужна ли помощь, – она его даже не слышала. Ком подступил к горлу, он ошалел: уже не скрываясь, умолял сказать, что происходит. Признавался в любви. Она сохраняла безразличие статуи.

Лифт остановился, двери раскрылись. Светлана Георгиевна разомкнула веки и, все-таки не удержавшись, споткнулась на выходе из лифта. Глеб подхватил ее под локоть, удержал, а сам чуть не потерял сознание от прикосновения, которое поразило его разрядом молнии. Она отшатнулась и высвободила руку.

И снова эта горечь, эта боль в ее осанке, в движениях… Глеб смотрел ей вслед, и сердце его замирало от страха каждый раз, когда она делала шаг. Он невольно брел за ней следом, готовый в любую секунду броситься, поддержать, и сердце его разрывалось на части.

Он хотел умереть, лишь бы облегчить ее страдания. Мечтал о мучениях, лишь бы она не знала их! Конечно, Глеб догадывался, что все дело в компании: эти постоянные финансовые проблемы кого угодно были способны довести до белого каления! Он видел, сколько бед и трудностей каждый день валится на ее хрупкие плечи. И дал себе слово – пока он жив, по крайней мере о воровстве она не услышит. Он будет работать двадцать четыре часа в сутки, будет стоять на дверях супермаркетов и жить в подсобках магазинов, но краж на ее территории не допустит!

Глеб держал свое слово. Супермаркет в Отрадном стал образцовым. Потерь теперь там практически не было – любая попытка нарушить дисциплину, даже если речь шла об украденном к чаю кусочке сыра, каралась увольнением, а дело передавалось в милицию. Сложно себе представить, сколько уголовных дел было возбуждено из-за обращений Самойлова! Да, к нему относились теперь как к деспоту, да, его ненавидели люди с нечистой совестью, но в результате он от них и избавился. В магазине образовался наконец коллектив, за который ему не было стыдно. И перед Светланой Георгиевной в первую очередь.

Не исключено, что найдутся желающие ему отомстить – Глеб это понимал. Тот же Матвей в конце концов выйдет на свободу через несколько лет. Но собственная судьба теперь мало его волновала: главным было счастье другого человека. Он должен был оградить ее от тревог и от бед.

Глеб поднялся по ступеням крыльца здания психологического факультета МГУ и торопливо прошел в глубь коридора. Вокруг было пусто и тихо – списки вывесили несколько дней назад, и все абитуриенты уже, наверное, здесь побывали. Только ему все недосуг было заехать. Он машинально поискал в первых попавшихся на глаза списках свою фамилию. Ничего.

Он вздохнул с облегчением. Ну и бог с ним! Все равно времени на учебу у него теперь нет – работа круглые сутки. Сергей Андреевич строит и строит новые магазины, компания непрерывно растет: скоро они все даже про сон забудут.

Для того чтобы окончательно убедиться, Глеб нашел начало списка и прочитал: «…Поступивших на дневное отделение».

Вот же олух! Не туда посмотрел – он на заочное документы свои подавал.

Глеб отыскал нужный список и быстро пробежал глазами до буквы «С». Самойлов Г.А. Вот он! Неужели все-таки поступил?!

Удивительно, что новость, которая год назад доставила бы ему огромную радость, теперь не вызывала эмоций. Разве что чувство досады от того, что нужно будет как-то выкручиваться с работой. Метаться между супермаркетами и занятиями в университете.

Он подумал, что надо бы, наверное, позвонить матери. Сообщить, что он наконец сделал то, ради чего уехал в Москву. Хотя… У нее все-таки в жизни другие приоритеты: с тех пор как его карьера резко рванула вверх и он стал высылать ей каждый месяц сумму, равную тем двум зарплатам, на которые она мечтала его пристроить, он для нее превратился в бога. Кроме «милый сыночек», других слов Глеб теперь и не слышал.

Побывав дома на майские праздники, он окончательно убедился в том, что личность слабого человека – это воск, из которого обстоятельства жизни лепят все, что угодно. Если хочешь ваять судьбу собственными руками, нужно учиться быть сильным.

Мать, слабая женщина, светилась, как стоваттная лампочка, и не знала, как угодить сыну. Она изменилась так, что он ее не узнавал: откуда столько любви, столько нежности?! Видимо, весь запас нерастраченных чувств она обратила теперь на Глеба, который – единственный из всех – ее не предал. Сын превратился в надежного и честного мужчину, о котором она мечтала всю жизнь: даже болезненная любовь к отцу почти испарилась. Теперь кумиром – опорой и поддержкой – стал он.

Нельзя сказать, что Глебу были приятны ее чрезмерные хлопоты, но все равно он был рад: пусть мать лучше занимается им, чем бредит надеждой вернуть отца. Так будет лучше.

Теперь она и не думала закатывать скандалы – только и делала, что хвалила сыночка, глядя на него влюбленными глазами. Дошло до того, что стала сама предлагать ему деньги, которые копила для мужа. «Дорого жилье-то снимать в Москве, – твердила она, – а ты бы подумал, купил там квартиру. Я скоро старая стану, и меня заберешь». Глеб поначалу только отмахивался. На квартиру все равно не хватит, а на жизнь он и так хорошо зарабатывает, даже откладывать удается.

Это год назад, уезжая из дома, он нуждался в поддержке, был бы рад каждой копейке. Но тогда его мать была другим человеком. А теперь пусть потратит все на себя и получит наконец удовольствие от жизни! Хватит страдать.

Но мать не отставала – уложила деньги в пакет и поджидала его со свертком то в кухне, то у дверей его комнаты. Объясняла, что ей столько не надо, – куда девать? – да и держать такие деньжищи дома страшно. А потом, их ведь надо менять! Деноминацию еще 1 января начали, к концу года уже все закончат. Где она наменяет здесь столько?! Это надо в Москву, да еще по знакомству небось. У сыночка-то и связи теперь. Если он не возьмет – все пропадет. Жалко!

Ну, не получается на квартиру пока, пусть положит на свое имя в банк. А дальше уж видно будет.

Глеб в конце концов уступил. Как бы ни изменилось его материальное положение за последнее время, а накопить нужную сумму для отца он пока так и не смог. Время от времени даже просыпался ночами в холодном поту – ему снилась прозрачная женщина в инвалидной коляске и плачущая девочка рядом, похожая на него самого. Конечно, говорить матери о своих намерениях он не стал: пусть думает, что деньги отложены на квартиру. Но помочь даже не отцу и не его жене, а Надюше очень хотел. Нельзя было упускать такой шанс. Решил, что, как только вернется в Москву, сразу поменяет все на банкноты нового образца, добавит свои сбережения и передаст отцу. Пусть уже оформляют документы и едут в Германию. Они так долго этого ждали! Дай бог только, чтобы операция успешно прошла.

Дома Глеб едва выдержал два дня – не мог оставаться дольше вдали от Светы. Вряд ли она уехала на майские праздники, наверняка будет приходить на работу. И он должен быть рядом!

А кроме всего, размеренное течение жизни родного городишки его угнетало. Одни и те же лица, одна и та же одежда, одни и те же слова. Здесь ничего не менялось, только взгляды знакомых и когда-то близких ему людей стали другими: Глеб видел в них зависть. Зря он взял от вокзала такси – нужно было ехать в трамвае. Зря не подумал о том, что московская одежда не подходит для провинциальных улиц. Зря забыл все расхлябанные словечки, которые вставлял раньше к месту и не к месту. Он стал другим.

Встреча с Аней, которая успела выйти замуж и родить ребенка, окончательно убила его. Глеб заметил, с каким отчаянием она на него смотрит, словно хочет сказать: «Я готова на все, только забери меня отсюда». А ведь было время, когда он расшибался в лепешку, стараясь привлечь к себе внимание первой красавицы в школе! Теперь все изменилось.

Люди стали относиться к нему иначе. И он особенно ясно теперь ощущал, что остался без дома – здесь он уже был чужой, в Москве – еще чужой…

Садясь в машину на Моховой, Глеб решил, что матери пока не будет звонить – времени нет, да и неинтересно ей это. Скорее уж Жолан, с которым он изредка встречался, порадуется успехам друга. Для него то, что Глеб «поднялся» в Москве, было чуть ли не предметом собственной гордости. И, пожалуй, еще Сергей Андреевич оценит это событие: как ни крути, без высшего образования руководитель немыслим: все равно будут тыкать пальцем. Поэтому чем быстрее Самойлов получит диплом, тем для компании лучше.

Тяжело вздохнув, он завел машину и осторожно выехал на дорогу. Не доверяя зеркалам, он без конца оборачивался и плелся с раздражающей других водителей скоростью в сторону Кутузовского проспекта. Ничего, потерпят – безопасность превыше всего.

– Глеб Александрович, – начальник охраны супермаркета встретил его на пороге, – приветствую вас!

– Здравствуйте, Афанасий Михайлович, – Глеб внимательно заглянул в глаза немолодого мужчины военной выправки.

С новым назначением у него появилась навязчивая мысль: ему постоянно казалось, что сотрудники смотрят честными глазами, а за спиной смеются над его молодостью и наивностью. Да и это еще полбеды. Ему мерещилось, что потешается весь коллектив заодно и над недалеким руководством компании, которое умудрилось протежировать необразованного молокососа. За какие такие заслуги?!

Глеб тяжело вздохнул. Чего только он не делал с собой, чтобы выглядеть старше и не вызывать у людей отторжения с первого взгляда! Постригся и укладывал теперь волосы у стилиста, носил солидные костюмы, купил золотой зажим для галстука, подбирал обувь на небольшом каблуке, чтобы казаться выше. А получалось, он только давал людям пищу для подозрений; позволял разыграться воображению! Все эти манипуляции с внешностью добавили ему лоска, привлекательности, но не сделали старше ни на год. Единственное, что скрывало его настоящий возраст, – это новое выражение глаз: теперь в его взгляде читалась не наивность, а проницательность и готовность сражаться.

– Камеры уже привезли, – отрапортовал начальник, в лице которого Глеб так и не смог уловить подвоха, – мастера будут минут через тридцать.

– Отлично, – Глеб порадовался тому, что у него появились свободные полчаса, – вы уже обедали?

– Никак нет.

– Пойдемте в столовую, – дружеским тоном предложил он, – только предупредите своих.

Начальник кивнул без энтузиазма, но возразить не решился. И на этом спасибо!

Одной из стратегий работы руководителя Глеб, как будущий психолог, считал общение с подчиненными в неформальной обстановке. Попробуй разберись в человеке, когда он стоит перед тобой навытяжку и чеканит заученные слова! Совершенно иначе можно взглянуть на сотрудника, когда удается вызвать его на разговор по душам. Правда, в последнее время люди все больше стремились залезть к нему в душу.

И все равно первое, что сделал Глеб, когда вступил в новую должность, – изучил личные дела всех начальников охраны и директоров магазинов: именно с этими людьми ему предстояло работать в самом тесном контакте. Более того, он выучил каждого по имени-отчеству, запомнил у кого какое образование и сколько членов семьи. И не раз потом с удовольствием наблюдал, как удивленно вытягиваются лица сотрудников, когда он интересовался здоровьем пожилой мамы или новорожденного сынишки. Казалось бы, такая ерундовая вещь – задать вопрос. А люди начинали смотреть на него по-другому: если не с уважением, которое было в принципе невозможно при существующих обстоятельствах, то с интересом.

Афанасий Михайлович вернулся быстро.

– Готов!

– Отлично, – Глеб улыбнулся ему, – пойдемте, а то времени мало.

Они прошли в столовую для сотрудников и встали в общую очередь. Заприметив начальство, повар замахала на них руками.

– Проходите за стол! Сейчас сама принесу, а то торопитесь, небось, как всегда.

Глеб благодарно улыбнулся понятливой женщине и занял дальний стол у окна. Афанасий Михайлович присел вслед за ним. Глебу пришло в голову, что еще прошлым летом он умирал от стыда, когда в ресторане его обслуживал мужчина намного старше. А теперь вот смотрит на подобные вещи просто: у каждого человека своя работа. Главное, выполнять ее с достоинством.

За прошедший год многое в нем изменилось. В повседневной жизни он почти не обращал на это внимания, но иногда такие вот мелочи давали о себе знать. Глеб чувствовал себя другим человеком. Сейчас он уже с трудом мог поверить в то, что боялся когда-то войти в супермаркет, что робел перед многими людьми. Все это ушло. Даже мнение окружающих, за исключением одного человека, было ему теперь безразлично. Он стал жестче и гораздо увереннее в себе, но потерял всю мечтательность и романтику, которые, как ему раньше казалось, были смыслом его натуры.

Их заменила страсть. Им теперь правило безумное желание, которое он не умел даже скрыть! Пожирал хозяйку компании взглядом, не обращая внимания на окружающих, подкарауливал ее в коридорах. Наверняка охранник и кто-то еще уже видели их выходящими вместе из лифта: среди сотрудников начали бродить сплетни о его романе со Светланой Георгиевной – Ирка ему рассказала. И многие «доброжелатели», с ее слов, моментально связали одно с другим: у юного провинциала Самойлова новая должность благодаря новому качеству «при дворе». Он – любовник Светланы!

Только она одна об этом не знала. Да еще, пожалуй, Сергей Андреевич оставался в неведении. Видимо, не нашлось смельчаков, готовых «раскрыть глаза» генеральному директору.

Глеб бросил внимательный взгляд на Афанасия Михайловича. Интересно, он тоже в курсе? Тоже считает его банальным альфонсом?

– Что нового? – Глеб попытался отогнать неприятные мысли и даже улыбнулся поварихе, расставлявшей перед ними тарелки.

– Хорошего мало, – мужчина вздохнул, – вчера вечером на удочку чуть не попались.

– Один или группа? – Глеб насторожился.

Изобретательность воров приводила его в отчаяние. Дня не проходило без того, чтобы преступники не придумывали новые способы краж. В последний месяц особенно популярными стали хитро организованные групповые налеты.

– Шайка, – доложил Афанасий Михайлович, – шесть человек. Двое, как водится, отвлекали на кассе: по карманам товар рассовали. А четверо других в это время выносили серьезный товар.

– Поймали?

– Никак нет, – он опустил глаза, – спасибо покупательнице одной, она увидела, кричать начала. Воры со страху товар покидали и побежали к машине.

– Но тех-то, на кассе, задержали?

– Нет, – ответил Афанасий Михайлович, – охрана погналась за этими, четырьмя. А кассир…

Увидев выражение лица Глеба, он умолк.

Самойлов боролся с собой. Подобные истории приводили его в дикую ярость, и огромных усилий стоило в такой ситуации промолчать. Но он дал себе слово: не вымещать злость на подчиненных. Нет никакого смысла в том, чтобы действовать криком: он по себе помнил, что к любым истерикам и ору человек привыкает. Попросту перестает реагировать. Сотрудников надо учить, если не учатся – увольнять.

– Глеб Александрович, – с нажимом произнес начальник охраны, – потерь удалось избежать.

– Отлично! – процедил Глеб.

– Нам если бы это, – осторожно произнес Афанасий Михайлович, – камеры на входе. Мы бы по номеру машины этих воров нашли.

– Камеры будут сегодня, – проговорил руководитель.

После неприятных новостей обед превратился в пытку. Глеб чувствовал свою беспомощность и злился на юный возраст – будь он хотя бы ровесником Афанасия Михайловича, спокойно, но жестко высказал бы ему в глаза все, что думал!

Афанасий Михайлович глотал и давился. Глеб запихивал в себя ложку за ложкой, не ощущая ни температуры еды, ни вкуса. Только закончив есть, он понял, что рассольник, наверное, был слишком горячим: нёбо оказалось обожжено и облезало теперь тонкими лоскутами.

Нет! Не понимал он, как так можно работать! Зря он лично ведет справочник по всем происшествиям?! Зря внедрил процедуру рассылки с подробным описанием действий воров?! Так же просто – принять к сведению и заранее проработать с сотрудниками варианты действий по ситуациям!

Информацию о групповых налетах в супермаркеты передали несколько дней назад. Разъяснили, как действуют преступники, сколько человек бывает в команде воров. Неужели нельзя подготовиться и разработать процедуру оперативных действий с учетом индивидуальных особенностей каждого магазина?! Везде же планировки разные, организация торгового зала и подсобок, расположение дверей. Как может офис прописать пошаговую инструкцию для каждой бригады? Чем тогда будут заниматься такие Афанасии Михайловичи?!

Мало им того, что хозяйка компании уже на грани нервного срыва из-за финансовых проблем и жуткой неразберихи, которая вдруг началась на рынках всего мира. Так они еще хотят доконать Светлану Георгиевну этими убогими кражами! Диверсанты!

Глеб попросил минеральной воды, заплатил за обед и заставил себя успокоиться. Конечно, нет никакой диверсии. Все дело в самом обычном человеческом факторе: разгильдяйстве. Видимо, действительно придется ему самому, шаг за шагом, писать для охраны каждого магазина инструкцию и потом учить начальников по безопасности, как надо работать. Страшно себе представить, сколько времени это займет. Ладно. Несколько толковых ребят у него уже есть – помогут, а всю службу безопасности надо будет учить.

А чем еще ему заниматься?! Домой торопиться не надо, спит он по пять часов в сутки, если вообще удается уснуть. А так все больше меряет шагами комнату в Отрадном. Единственная трата времени – дорога домой. Пора и это исправить: снять квартиру поближе к офису. Конечно, однокомнатная в центре будет стоить намного дороже, но с новой зарплатой он может себе это позволить.

Глеб решительно встал из-за стола и вышел в торговый зал. Афанасий Михайлович неохотно побрел за ним следом, и Самойлов, не оборачиваясь, спиной чувствовал его ненавидящий взгляд.

У прилавков с горячим столом и салатами выстроилась очередь. Глеб улыбнулся невольно: знал он, что новшество – продажа готовых блюд – появилось в супермаркетах благодаря Светлане Георгиевне. Это она поддержала идею Маслова, она нашла деньги на покупку оборудования и реализацию проекта. Господи! Сколько же в ней сил и терпения! Не всякому мужчине удается работа, с которой она справляется. И, главное, умеет предвидеть рынок. Глебу, например, и в голову не могло прийти, что люди бросятся в магазины за готовыми продуктами. Казалось бы, дома готовить дешевле.

А получилось идеальное решение! Днем в супермаркеты стекались сотрудники офисов, расположенных по соседству, а по вечерам заходили женщины, которые успевали делать карьеру, но не могли возиться на кухне. Об одиночках, вроде него самого, и говорить нечего. Глеб чуть ли не каждый вечер заходил в магазин за ужином, да и по выходным часто выбирался не дальше родного супермаркета в Отрадном. Не будешь же готовить на одного или ходить в ресторан в одиночестве. Хорошо, если неугомонный Жолан объявлялся и вытаскивал его куда-нибудь. Иногда отец к себе приглашал: несколько раз, после того как Глеб передал ему деньги, устраивали семейный обед по воскресеньям.

А если все выходные он был предоставлен сам себе, то дальше супермаркета он не выбирался: сидел дома, читал, думал о Свете. Никаких знакомств, кроме рабочих, он в Москве так и не завел.

Глеб шел по торговому залу, осматривая полки, стеллажи, и радовался аккуратности, в которой содержались магазины. Работа продавцов, поваров, кассиров велась точно по процедурам и технологическим графикам.

Надо сказать, была в таком порядке и часть его личной заслуги: после того как он ввел в компании новую должность «контролер», директора стали по-другому относиться к работе. Теперь они знали, что ни один шаг не останется без внимания, а в случае нарушений поблажек не будет. Стало легче работать на совесть, чем без конца оправдывать недостатки и жить под страхом потери места.

Глеб уловил в воздухе запах свежеиспеченного хлеба, который когда-то привел в супермаркет его самого, и застыл на месте, наслаждаясь ароматом. Вроде бы только из столовой, а так захотелось съесть еще теплую корку черного хлеба! Сам он работает в магазине, прекрасно знает эту уловку сотрудников, но все равно поддается: таков уж организм человека – ничего не поделаешь.

Не уставал он поражаться гениальности Светланы Георгиевны! Как только продавцы, работавшие в магазине и знавшие по опыту все нюансы, рассказали ей, что в моменты, когда выпекается хлеб и пироги, продажи растут, она распорядилась следить за количеством посетителей в супермаркете и при большом скоплении покупателей включать печи. По технологии выпечку готовили теперь не только рано утром, перед открытием, но и в обед, вечером, а также в любой момент, когда в отделы и на кассу выстраивались очереди. По слухам, самым действенным был запах пирогов с мясом. Глеб охотно верил, но сам больше поддавался хлебным чарам. А потом он случайно узнал, что на Западе таким методом стимуляции продаж тоже пользуются. И где-то даже изобрели специальные пахучие смеси, которые имитировали запах свежей выпечки, но в Европе вещества эти, к счастью, быстро запретили. А вот таких, естественных способов привлечения покупателей никто не отменял.

– Глеб Александрович, – позвал его Афанасий Михайлович, – мастера тут приехали.

– Идемте, – кивнул он, – начнем с улицы и с подсобных помещений. В зале будем монтировать после закрытия магазина.

До позднего вечера Глеб крутился как белка в колесе, отвечая на многочисленные звонки и объясняя бестолковым монтажникам, каким образом нужно расположить камеры.

Кутузовский был всего лишь вторым магазином, в котором они устанавливали техническое оснащение, а он уже устал от непроходимой тупости компании, с которой был заключен контракт. Сроки нарушались беспрестанно, качество работы оставляло желать лучшего. И все это после серьезного тендера поставщиков! Остальные конторы внушали еще меньше доверия при похожих ценах.

Глеб решил, что обязательно передаст эту информацию Сергею Андреевичу! Надо думать, как дальше быть. Может, стоит присмотреть партнера среди иностранцев? Или просто поискать надежных людей не на общих основаниях, а через знакомства и связи? У директора громадный опыт работы, он вращается в бизнес-среде, пусть подскажет. Им еще десять магазинов до конца года переоснащать! И как это будет выглядеть, если любой кусок работ надо контролировать лично: следить и за каждой потраченной копейкой, и за поставками, и за процессом установки. Может где-то недосмотреть, а потом придется расплачиваться за нерадивость горе-партнеров.

Хорошо еще, у него хватило ума не заключать контракт сразу на все магазины, а действовать поэтапно. По общей стоимости объем технической модернизации в двенадцати супермаркетах составлял четверть годового бюджета компании! Глеб до сих пор не мог поверить в то, что Сергей Андреевич доверял ему так безгранично: поддержал его предложение, решился потратить огромные деньги. Конечно, он понимал, что потери от краж при бездействии с их стороны превысят любые затраты, но все равно страшно! Пока дела в компании идут очень неплохо – нужно отдать должное грамотному руководству, но общее положение дел в мире уже заставляет задуматься.

Он не специалист по финансам, но слышал же, как Светлана Георгиевна на последнем совещании говорила: «Ситуация на мировых рынках потеряла стабильность. Если волна докатится до России, последствия будут необратимы».

Господи, какая она! Как дико он волновался при звуках ее голоса и как тяжело было ему это скрыть. Но самое страшное заключалось в другом: на совещаниях она сидела рядом с супругом. Невозможно было все это объяснить, но, видя Светлану Георгиевну и Сергея Андреевича по отдельности, Глеб не думал о них как о паре: да, коллеги, да, делают общее дело. И все же на этом! Только когда они оказывались вместе, на Глеба находило прозрение: это – муж и жена! А сам он, поддавшись страсти, совершает ужасный грех. «Не возлюби жены ближнего своего». Но он-то любил, любил больше жизни!

Глеб корил себя, упрекал, заставлял все забыть и ничего не мог поделать: стоило наступить вечеру, и он снова бежал под ее окна. Все клятвы, все здравые решения напрочь теряли силу.

На том совещании, которое он едва пережил, сгорая от ревности, Светлана Георгиевна просила сократить затраты в компании и остановить дорогие проекты. Поэтому еще не ясно, что скажет Сергей Андреевич. Глеб подумал, что еще немного, и он сойдет с ума: невозможно метаться между любимой женщиной и собственным руководителем, который приходится ей мужем. Ни одна нервная система такого не выдержит! Он уважал их обоих, перед обоими преклонялся, но при этом страстно ее желал. Одну ее, на всем белом свете! Глеб много раз думал о том, чтобы уйти из компании, подальше от греха и искушения, но каждый раз спохватывался: как жить, если не видеть ее?!

Он тряхнул головой. Работа. Только работа! Так. Значит, два магазина они полностью оснастили. Возможно, дело ими пока и ограничится. В любом случае две экспериментальные площадки у него теперь есть – людей можно обучать, технологии отрабатывать, – а в остальных супермаркетах надо ситуацию вытягивать за счет кадров. Только и всего.

Глеб вздохнул и подошел к Афанасию Михайловичу, чтобы попрощаться. Судя по тому, что последнюю пару часов тот нетерпеливо поглядывал на запястье, задерживаться на работе начальник не привык. Они обменялись формальными рукопожатиями, и Глеб пошел к выходу. И снова ему казалось, что стоило ему отвернуться, как Афанасий Михайлович смотрит на него с презрением. А впрочем, пора бы начать привыкать: такая теперь его доля.

Глеб вышел из магазина, сел за руль и посмотрел на часы. Надо было им так долго возиться! Теперь никаких гарантий, что Светлана Георгиевна еще не уехала. А он не сможет дождаться утра! С ума сойдет, если сегодня ее не увидит. Не успел он даже вставить ключ в замок зажигания, как раздался звонок мобильного телефона. Кому там не спится так поздно?

– Глебушка, – услышал он в трубке голос отца, – я тебя не разбудил, ты не спишь?

– Нет, – сухо ответил он, – только что вышел с работы.

– Что ж ты так поздно? Здоровье угробишь.

– Я разберусь, – не выдержав, Глеб зевнул, – что случилось?

– Посоветоваться хотел, – залепетал он, – билеты вот покупаю. На сентябрь дешевле, чем на август, а в клинике подождут.

Глеб моментально вскипел. Он и так не мог понять, почему отец тянет: деньги у него уже с мая в кармане! Чего ждать?! Что жена без операции на ноги встанет?!

– Ты два месяца назад должен был улететь! – не выдержал он. После тяжелого рабочего дня уже не нашел в себе сил сдержаться. – В чем дело?!

– Так как же, – испугался отец, – визу ждали. Готовились. У Ниночки ни белья приличного. Ни чемодана. Как же так за границей? Среди людей.

– Ты олух, отец?! – от бессилия у Глеба даже слезы выступили на глазах. – Ты о себе не умеешь заботиться, хоть бы о дочери думал!

Он больше не мог говорить, обида на человеческую глупость душила слова.

– Прости, Глебушка, прости, – застрекотал старик, – ты устал, а я тебя беспокою.

– Да не в этом же дело! Вам выпал шанс изменить свою жизнь! Я не понимаю, зачем медлить?! Никто не знает, что будет завтра! А ты белье, чемодан… новый диван еще зачем-то купил… ты о чем вообще думаешь?!

– Я понял, – отец заторопился, – все-все, полетим! А диван, я же подсчитал. Без ущерба! Ниночка давно уж хотела.

– Чтобы через неделю в Москве вас не было! – прорычал он и нажал отбой.

Глеб весь дрожал от возмущения и одновременно от жалости.

Он долго не мог успокоиться и понять, что же происходит с ним. Когда он успел стать таким резким, таким беспощадным? Потерять снисхождение к людям… Это все нервы! Просто он смертельно устал. Не физически, нет, морально – от бессмысленных чувств, которые не отпускают и не дают жить. Он завел двигатель и, забыв про зеркала и про страх перед дорогой, выехал на проспект. Лишь бы успеть в офис!

Глава 2

Дрожащими пальцами Света набрала адрес в Интернете и несколько минут сидела, боясь поднять глаза от клавиатуры к экрану. Если то, что она услышала по радио в машине, – правда, то финал наступит в ближайшие месяцы. Компания, ради которой она разрушила свою жизнь и погубила собственного ребенка, не выживет!

Она набралась наконец смелости и посмотрела на строку «курс валюты». Нет!!! Не может этого быть! Как же правительство могло допустить такое?! Доллар перевалил уже за двадцать рублей!

Всего три недели назад курс был один к шести, а потом грянуло семнадцатое августа, и все полетело в пропасть. Сначала Света надеялась, что ситуацию удастся вытянуть и курс отрегулируют, но теперь надежд не осталось – дальше будет лишь хуже.

В их магазинах творился полный кошмар. Люди словно с цепи сорвались, стараясь избавиться от дешевеющих с каждой минутой денег и закупить все, что не портится, по старой цене. Цены на продукты приходилось менять по двадцать раз в день – сотрудники только и занимались тем, что переписывали ценники. Соревнование между магазином и покупателем – кто быстрее – приняло космические масштабы.

Появилась даже особая категория предприимчивых людей, из тех, кого не затронул кризис, которые ящиками скупали элитный алкоголь за копейки там, где продавцы не особенно расторопны. Для компании это – потери.

И все же не скорость покупателей в поиске старых цен была самым страшным ударом.

Главное заключалось в том, что всего за несколько недель валютный кредит в европейском банке увеличился до нереальных размеров. Сумма, которую они были должны, в пересчете на рубли теперь была в три с половиной раза больше той, что они взяли! И это чистой воды банкротство. Никакая прибыль – тем более что с каждым днем она падает: деньги у людей уже заканчиваются – не могла покрыть этой невообразимой суммы.

Да, Света начала переговоры с банком о реструктуризации, но они, и сами ошарашенные мировым кризисом, не могут пока принять никакого решения. А через двадцать дней – очередной платеж. И у нее просто нет этих денег! Максимум, что она сможет собрать, – это сумму, которая предназначалась к платежу до дефолта.

Света опустила голову на руки и заплакала. В одночасье все потеряло смысл. Когда-то у нее был любимый муж, была семья, которой она хотела посвятить жизнь. А потом все разрушилось, и никто, кроме нее самой, в этом не виноват. Бог дал ей шанс на спасение души – послал ребенка. Нужно было налаживать отношения с Сергеем, стараться снова его полюбить, а она не могла. Хуже того, взяла на душу грех: поначалу не хотела, чтобы малыш появился на свет, и в результате убила его своими погаными мыслями! Все остальное – дефолт, банкротство компании, которая стала единственным смыслом жизни, – это возмездие. Справедливая кара за то, что пренебрегла предназначением женщины ради карьеры.

Как мучилась она, как металась, узнав о беременности! Семьи нет, с Сережей они живут разными жизнями, а в его глазах она читает только презрение к себе. Какие из них мама и папа?! Сергею ребенок не нужен. И все-таки Света решилась родить – это ее малыш, даже если больше ничей. Но что-то пошло не так – наверное, ребенок почувствовал сомнения матери. Врачи настаивали на госпитализации, только как она могла оставить компанию?! Проваляться несколько месяцев в больнице, пока здесь все вертится колесом и нужно успевать принимать решение, контролировать? Получив финансирование, они запустили множество новых проектов, и часть из них она взяла на себя. Нет, у нее не было возможности выпасть из жизни компании! Она планировала ходить до последнего на работу, родить, а через неделю вернуться в офис. Все деловые женщины во всем мире делали так: успевали совмещать бизнес с воспитанием детей. А о ребенке могут заботиться бабушки, няни.

Господи, как ругала она теперь себя за самонадеянность, стоившую жизни ее малышу! Света знала: если бы он родился, все бы сложилось иначе. Она бы была счастлива.

Дверь кабинета резко раскрылась, и на пороге возник он – даже не поднимая головы, Света знала, кто именно вошел. Она нехотя взглянула на мужа, только когда он метнулся к ее столу. Глаза его дико блестели, губы дрожали от ярости. Но Света смотрела на него отстраненно, словно его праведный гнев не имел никакого отношения к ней.

Все-таки он очень красивый мужчина – наверное, многие женщины мечтали бы быть с ним. А он этим пользовался. Еще во время беременности – она остро реагировала на запахи – Света время от времени чувствовала шлейф женского аромата, который притаскивался в дом вслед за Сергеем. Первой ее реакцией была обида, желание устроить скандал, но она подумала и успокоилась. И правда, что она может ему предложить? К чему ей роль собаки на сене? Света стала спокойно ждать, когда он уйдет сам.

На его одежде она уже не раз находила длинные черные волосы. Все реже он бывал дома по выходным. Но почему-то не спешил расставаться с женой, а у нее самой просто не было сил что-то решать и делать.

– Ты видела курс?! – прорычал он ей в лицо.

– Да, – ее голос прозвучал бесцветно.

– Это ты загнала нас в яму!!!

– Да, – Света уже знала, что будет дальше.

– Довела компанию до банкротства! – он снова кричал. – Влезла в валютный кредит! Идиотка!

– Хватит, Сереж, – устало попросила она.

– Не хватит! – его красивый рот искривился от ненависти и брызгал слюной. – Я только начал! Чем мы будем платить?!

– Я договорюсь о реструктуризации кредита…

– А толку?! – лицо его покраснело. – Все равно заплатить придется в три раза больше! А что, если это еще не конец? Что, если доллар и дальше будет расти?!

– Я не знаю.

– Зато знаю я! По миру мы пойдем! Оставим тысячи людей без работы. Только компания выросла, только встала на ноги – и вот!

Света промолчала в ответ. Что толку напоминать, что компания выросла именно благодаря этому кредиту? Сергей не желал ничего слышать. Его ежедневные вспышки гнева стали уже ритуалом.

Сначала Света на несколько часов выпадала из колеи после таких вот «рабочих» визитов мужа, а потом начала привыкать. Человек ко всему привыкает.

– Тебя нельзя было допускать до компании!

Его любимая фраза не произвела на нее впечатления.

– Ты ни на что не способна!

Раньше он не опускался до абстрактных высказываний. Видимо, очередной скачок курса сильно тряхнул ему нервы, а сказать по существу уже нечего.

– Глупо, Сереж, – Света развернулась на своем стуле и, повернувшись к супругу затылком, стала смотреть в окно. Понятно, что муж пытается сильнее ее уколоть: он страшно расстроен. И не только финансовым коллапсом в компании, но и тем, что творится с ними.

Чтобы не разреветься снова, Света заставила свои мысли переключиться на пейзаж за окном. Сентябрьские дни в этом году выдались теплые и сухие. Люди далеко внизу мелькали разноцветными фигурками в легкой одежде. Что-то рано в этом году бабье лето.

– Глупо?! – он никак не хотел успокаиваться. – Зато ты у нас умная! Настолько умная, что погубила ребенка. Теперь вот взялась за компанию!

Она долго ждала, когда он произнесет что-то похожее вслух. Значит, не одна она знает, кто виноват в гибели малыша. Сергей вылетел, хлопнув дверью, а Света так и не повернулась. Она сидела напротив окна, солнечные лучи били ей прямо в лицо, а из глаз непроизвольно текли крупные слезы.

Зачем, зачем ей самой было рождаться?! Своим появлением на свет она сделала несчастным отца, который всю жизнь терпел жену лишь ради дочери. Своим существованием сломала судьбу Сергея. Своей безответственностью уничтожила новую жизнь.

Она вспомнила ужасную больницу, куда ее привезли на «Скорой». И адскую боль, пронзившую все существо на столе под яркими лампами: ждать, когда подействует анестезия, не было времени. Эта боль оставалась с ней и по сей день, заставляя помнить о собственном преступлении. Нет, такие, как она, не должны жить: они несчастны сами и приносят несчастья другим.

В детстве отец построил вокруг нее воздушный замок, а она с готовностью принимала обман, купалась в блаженстве. Ей казалось тогда: так будет всю жизнь. Отец всегда придет, защитит. Даже исправит ошибки.

Перед девятым классом они с папой договорились о том, что теперь нужно учиться на одни пятерки: детство прошло, пора понимать, что день сегодняшний закладывает основу для будущего. Кроме того, поступить с медалью в университет, конечно же, проще. Тогда еще Света не знала, что основу ее успеха на вступительных экзаменах составит все-таки не медаль, а папины связи, и потому собиралась честно учиться.

Но, как известно, переделать себя в один день невозможно, а тут еще возраст – в пятнадцать лет хочется общаться с друзьями и бегать по вечеринкам, а не сидеть допоздна за учебниками. Да и в школе, на уроках, Света теперь больше внимания обращала на соседа по парте, чем на учителя. В результате к концу первой четверти ситуация сложилась критическая: по трем предметам намечались предательские четверки. Спохватилась девушка только, когда папа за субботним ужином хмуро поинтересовался у нее, почему она не изволит держать слово.

– Я… мне… – запнулась она, спрятав глаза, – а откуда ты знаешь?

– Странный вопрос, – отец сверлил ее взглядом, – чувствую.

– В общем, – Света заерзала на стуле, – дело в том, что меня три учительницы невзлюбили.

– Это какие? – отец удивленно поднял брови.

– По русскому языку, по математике и по химии, – перечислила она предметы, которые не слишком ей удавались.

– Интересно, – отец взглянул на нее испытующе, – и за что?

– За то, что я молодая, красивая, – быстро сориентировалась она, – и слишком хорошо одеваюсь.

– У вас же школьная форма, – удивился отец.

– Да, но училки-то любопытные, все видят, – Светка уже и сама начала верить в только что изобретенную версию, – а колготки, а туфли итальянские, а плащ, который ты мне из Франции привез?

– Ясно, – на его лице появилось презрение.

– Зарплаты в школе маленькие, – подлила Светка масла в огонь, – вот они и срывают зло на тех, у кого родители побогаче. Пап, не обращай внимания! Давай я перестану иностранные шмотки в школу носить, они успокоятся. В следующей четверти, вот увидишь, все наладится.

– Ты уверена? – произнес он задумчиво.

– Думаю, да!

Но папа, как Светка узнала потом, не стал ждать следующей четверти, а отправился в школу сразу же, в понедельник. Прошел прямиком в кабинет директора и рассказал все, что слышал от дочери, от себя добавив таких слов, что бедных учительниц вызвали на ковер прямо с уроков.

Директор, до смерти напугавшись, что Георгий Валентинович откажется от шефства над их школой, стыдил трех взрослых теток потерей чести в профессии, неумением найти к детям подход, манипуляцией учениками с помощью оценок. Чем им помешала прекрасная ученица Светлана Гринберг? Тем, что она молодая красивая девочка и хочет нормально выглядеть? Так это позорно попрекать детей возможностями их родителей. Когда Света слышала все это в пересказе отца, спрятавшись за дверью кухни, где мама с папой закрылись, она то краснела, то бледнела, осознавая последствия собственного вранья.

Но что же теперь делать? Все уже произошло, никто не в состоянии повернуть время вспять и избавить учительниц от пережитого унижения. Отец всегда говорил: если человек выбрал определенную линию поведения, то должен придерживаться ее до конца. В противном случае он, во-первых, выглядит идиотом, а во-вторых, может навлечь на себя неприятности. И Света также считала: теперь уже дело сделано, нет смысла признаваться, на собственную беду, в том, что она все это придумала.

– И ты знаешь, – продолжал отец рассказывать маме, – эти мымры ни слова не могли сказать в свое оправдание! Стояли, опустив головы, и краснели как ученицы.

– Конечно, – поддакнула мать, которая доченьку свою боготворила, – что же тут скажешь? Это надо: взрослые люди, педагоги, а завидуют девочке!

– Но одеты они и вправду ужасно, – отец тяжело вздохнул, – мне их даже жалко стало. Неужели руководство страны не понимает, что у образования должен быть высокий престиж? Все разрушили, черти…

В ту ночь Света долго не могла уснуть и, лежа в кровати, думала о том, что престиж преподавателей разрушили не только те, кто платит педагогам маленькую зарплату, но и такие вот разодетые девочки-обманщицы, как она, с их всемогущими папами. Что могут сделать несчастные Маргарита Ивановна, Анфиса Семеновна или Вера Федоровна против напора ее отца? Если они попытались бы пикнуть, директор стер бы их в порошок: ему проще найти трех забитых и бесправных теток-учительниц, чем отыскать одного такого спонсора, как отец. Папа был всемогущим: что правда, то правда.

«Нельзя изменить устройство мира, – думала Света, – надо лишь научиться жить в нем». Во все времена – достаточно вспомнить уроки истории – были люди, наделенные властью, и люди бесправные. Ей повезло родиться от великого человека, значит, она имеет право на счастье.

Конечно, учительниц было жалко, и Света знала, что досталось им от директора ни за что. Но, в конце концов, не так уж трудно было сразу сообразить, чья она дочь. Зачем цепляться к ней по пустякам из-за плохой дисциплины на уроках и не всегда выполненных домашних заданий? Другие же учителя все понимали и вели себя спокойно. Если Света не успевала что-то вовремя сделать, просто давали ей второй шанс, и она исправлялась.

Вспомнив с необычайной четкостью свои подростковые мысли, Света с горечью усмехнулась. Какой же самодовольной эгоисткой она была! Как легко распоряжалась чужими судьбами, чувствуя поддержку отца! И если бы это был единственный случай. Нет, отец похожим образом избавлял ее от хлопот постоянно. Она просто не понимала тогда, что, преследуя свои интересы, забывает о чувствах других людей.

Откровенно говоря, до окончания университета ничего она не понимала! Даже Сергей был для нее желанной игрушкой, без которой, как ей казалось тогда, она обходиться не сможет. Поэтому и упросила отца… Немудрено, что жизнь теперь мстит ей за причиненные унижения и обиды.

Как бы ни боготворила Света отца, а теперь, по прошествии лет, она уже знала, что он оказал ей плохую услугу. Нельзя было превращать ее детство и юность в оранжерею, где всегда свет и тепло, где жизнь происходит, как в сказке, – только желай! Удивительно, что глаза ее открылись так поздно, а если бы папа и дальше продолжал оберегать ее от невзгод, она бы так и осталась тепличным растением. Но он поступил жестоко: заставил ее повзрослеть в одночасье, лишив своей вездесущей опеки. Хотел видеть достойную замену себе, когда придет время, только одного не учел: Света может сломаться.

Папа всегда говорил, что у его дочери внутри несгибаемый стержень – такой же, как у него самого, – и она многого в жизни добьется. Для нее слова отца были, конечно, предметом для гордости, но и только. Не хотела она всех этих жизненных бурь! Одно дело – мужские амбиции, и совершенно другое – стремление женщины быть счастливой. Конечно, и слабый пол способен на решительные деловые поступки, теперь она по себе это знала, но все возможно лишь до тех пор, пока труды женщины кому-то нужны, кроме нее самой: мужу, детям, любимому человеку. А у нее никого больше нет – ради чего жить?!

Света физически ощущала, что ее внутренний стержень, которым так гордился отец, сломался. Да и черт с ним! Ей надоела эта бессмысленная жизнь и невыносимое чувство вины.

Она медленно поднялась из кресла и вошла в крошечную комнатку, которая примыкала к ее кабинету. Предполагалось, что здесь будет зона отдыха, но отдыхать все равно было некогда, и помещение постепенно превратилось в обычный склад. Подарки, которыми ее заваливали партнеры и собственные сотрудники на все праздники, она сбрасывала сюда – лень было разбирать. А теперь вот, после злосчастных дней, проведенных в больнице, стала заходить время от времени и вытаскивать из очередного пакета бутылку вина или шампанского. Иногда становилось так плохо, что единственным способом выжить была эта процедура стирания памяти. Она пила, дождавшись момента, когда сотрудники разойдутся по домам, и забывала: шум в голове перекрывал невыносимые мысли.

Сегодня ей острее, чем обычно, хотелось напиться. Она пошарила рукой в темноте, но не нащупала знакомых форм. Включила свет и стала искать. Почти все пакеты оказались пустыми – в них остались какие-то сувениры, открытки, конфеты, прочая подарочная дребедень, которую надо бы выкинуть, и ни одной бутылки. Света вздохнула с надрывом: праздников давно уже не было. Запасы после Нового года и даже Восьмого марта она уже изничтожила.

Ей пришло в голову отправить в магазин Лену, но она отказалась от этой мысли: не хватало только посвящать помощницу в подобные вещи! Хотя можно же сказать, что ей нужна бутылка хорошего вина или шампанского в подарок. Почему бы и нет? Размышляя, Света продолжала шарить по многочисленным полкам и стеллажам. Под руку ей попалась небольшая коробка. Она вытащила ее и осмотрела: хороший коньяк. Вот и выход – можно обойтись без Лены. Бог с ними, с привычками! Когда так невыносимо хочется выпить, подойдет любая жидкость при градусах.

Держа коробку в руке, Света вернулась к столу, позвонила Лене и попросила сегодня ее больше не беспокоить: она готовит важное обращение в банк. Да, конечно, в шесть вечера Лена может вставать и идти домой – прощаться не надо. Нет, никого не впускать. Сергей Андреевич? Он уже заходил, вряд ли сегодня еще появится.

Света открыла нижний ящик стола и вытащила коробку с двумя бокалами для вина: тоже нашла недавно в одном из подарков. Открывая бутылку, она вспомнила о том, что завтракала рано утром, а пообедать забыла. Да и бог с ним! Есть не хотелось. Вообще в последнее время она насилу запихивала в себя или обед, или ужин. На большее ее организм был не способен.

Она налила коньяк в винный бокал и понюхала. Гадость. Даже запах сшибает с ног. Но ничего не поделаешь, придется пить то, что есть.

Света с бокалом в руках повернулась к окну и стала смотреть вниз. Ей нравились высота и вид на Москву. Удивительно, как гармонично уживаются в этом городе величие и суета.

Сейчас еще движение центра столицы можно было назвать размеренным, но как только настанет конец рабочего дня, улицы наводнятся спешащими людьми. Первыми, конечно, вылетят из офисов женщины – всегда им не терпится оказаться дома пораньше. Каждую ждут: кому малыша из сада забрать, кому помочь ребенку с уроками. Света ощутила резкую боль в сердце. Каждый раз, когда она думала о детях или видела их, ей невыносимо хотелось плакать. Как она могла выбирать между работой и ребенком?!

Другие семьи живут счастливо, потому что женщины знают – смысл их жизни в детях. И все заботы только о малышах. А мысли о кризисе, долларе и прочей ерунде, которыми забивают себе голову моральные уродки вроде нее, не имеют значения до тех пор, пока есть чем кормить семью.

Правильно, так и должно быть! Светлана повернулась к столу и наполнила опустевший бокал. Это такие, как она – несчастные и одинокие, – должны ломать голову над тем, чтобы сохранить тысячам счастливых женщин работу и зарплату. Это она ради чужих семей обязана завязаться в узел, но не довести компанию до банкротства. И думать, думать ночи напролет о чертовом курсе и валютном кредите, пренебрегая собственным материнством, в то время как другие женщины стонут от счастья под тяжестью любимых мужей.

Света залпом выпила коньяк, преграждая путь подступившим слезам. Зачем ей такая жизнь? Она взвалила на себя ответственность, которую теперь ненавидит. Папа хотел сделать из нее успешного бизнесмена. Точнее, бизнесвумен: господи, слово-то какое дурацкое. Но он же ни минуты не думал о том, будет ли его дочь от этого счастлива!

…Света вздрогнула от резкого звука – на столе зазвонил внутренний телефон. Она нехотя подняла трубку.

– Да! – постаралась, чтобы голос звучал трезво.

– Домой едешь? – поинтересовался Сергей.

– Нет, – Света сжалась в комок, предвидя новые оскорбления.

– А чего сидишь?

– Работаю.

– Ну-ну, – Сережа обрадовался тому, что его вечер свободен, – я уехал на встречу!

– Хорошо, – согласилась она.

– Ну, раз хорошо, сиди дальше, – напутствовал муж и отключился.

Света аккуратно вернула трубку телефона на рычаг. Налила себе еще коньяку, выпила и почувствовала, что наконец готова привести приговор в исполнение.

Сколько раз, сидя ночью в пустом офисе за бутылкой вина, она размышляла об этом! Один раз даже заранее подготовилась: купила пять пачек снотворного, которое прописал ей невропатолог. Но в последний момент испугалась – вдруг лекарство не подействует моментально и она будет корчиться здесь в страшных муках, начнет кричать? Обязательно кто-нибудь услышит: или охранник на этаже, или припозднившиеся сотрудники – есть тут любители сидеть по ночам. Ворвутся, и тут она, на полу, бог знает в какой позе, с перекошенным лицом.

Стыдно. Потом начнут по всей компании обсуждать убожество последних минут Светланы Георгиевны.

Но главная неприятность даже не в этом, а в том, что могут ведь и откачать, если «Скорая» быстро приедет. Такой расклад не устраивал ее совершенно. Что делать потом, зачем продолжать жить?

Света повернулась на стуле и внимательно посмотрела на окно кабинета. Обойдется она без лекарства. После полета с пятнадцатого этажа человек точно не выживет. Тут уж никаким медикам не удастся его спасти. Нужно только дождаться ночи – и в путь. Сейчас улицы переполнены, можно ненароком прохожего зашибить, а это в ее планы не входит. Зачем ей еще один грех на душу? И так их уже предостаточно.

Света пила коньяк и любовалась закатом. Она вспоминала – детство и юность, и всю шагнувшую в прошлое жизнь. Первые встречи с Сережей. Свадьбу. Первый год замужества. Странно, как она тогда не понимала: он ведь всегда притворялся перед ней и перед ее родителями. Его привлекали только папины деньги, и с годами он разучился это скрывать. Наверное, не рассчитал своих возможностей: трудно подавить в себе настоящие чувства. Надо же, оказывается, именно капиталы отца, которыми она так гордилась, сломали ей жизнь.

Света вспоминала свою беременность – всего несколько месяцев, которые перевернули всю жизнь. Она ведь уже начала «слышать» ребенка, разговаривать с ним, даже придумала имя…

Сознание ее отключилось. К тому моменту, когда на спокойном московском небе появились первые звезды, она была уже не в состоянии ни думать, ни вспоминать. В голове вертелась только одна мысль: прыгнуть. Света представляла себе предстоящий полет, и душа наполнялась приятным смешением страха и удовольствия. Она мечтала его пережить.

Коньяк оказался коварней вина. Первая попытка встать и открыть окно не увенчалась успехом: Света рухнула обратно в кресло и истерично расхохоталась. Во второй раз она уже стала умней – не пыталась сразу вскочить на ноги, а аккуратно, держась за подлокотники кресла, поднялась и, качнувшись к подоконнику, схватилась за него руками. С расстоянием от стола до окна она справилась, теперь предстояло самое сложное: залезть на подоконник ногами и распахнуть створку.

Света села на подоконник, подтянула ноги. Потом поднялась, схватившись за ручку, и уперлась носом в стекло. Огни внизу расплывались, превращаясь в сияющий разноцветьем поток. Эта река манила, обещала тепло и покой. Света уже не видела ни асфальта, ни припаркованных у дороги машин: перед ней простиралась текучая вода, созданная из света. Она сумела открыть створку и теперь стояла, ощущая потоки воздуха и любуясь переливами огней. Москва, даже ночью, шумела, текла. Чувство предвкушения так заворожило ее, что двигаться не хотелось. Даже сделать один-единственный шаг, ради которого она здесь оказалась, ей было трудно.

Но остаться – она обернулась и увидела стол, телефон, компьютер, услышала голос Сергея «Это ты загнала нас в яму!» – было еще трудней. Надо решаться! Она заслужила такой финал: это – наказание за прошлые грехи, за самонадеянность, за потерянного ребенка. Света зажмурила глаза и занесла ногу над пропастью, по дну которой шумела огневая река. Испугалась в последний миг, услышала дикий грохот. Нога, все еще стоявшая на подоконнике, поскользнулась, и она полетела…

Боли не было. Был только невыносимый свет, бьющий сквозь веки, и смертельный лед, сковавший лоб и виски. Света думала раньше, что смерть ощущается по-другому: короткая вспышка, небытие, а не этот мучительный свет, прожигающий веки насквозь.

– Светлана Георгиевна!!!

Она вздрогнула. Не в состоянии понять, куда попала, Света открыла глаза. Яркий свет лампы на потолке бил прямо в лицо, сама она лежала на полу собственного кабинета.

Нет! Не может такого быть! Неужели и этот, загробный, мир всего лишь – отражение мира реального?! Какой тогда смысл умирать и как прекратить мучения?!

– Светлана Георгиевна, – повторил знакомый голос, – вы меня слышите?

Она не ответила и торопливо закрыла глаза. Не будет никаких разговоров. Умерла так умерла.

– Господи!!!

Холод со лба улетучился, послышался неясный шум, а потом на лицо снова шлепнулся мягкий лед.

– А-а-а! – от неожиданности она закричала и прижала пальцы к вискам.

– Слава богу!

Света открыла глаза и стащила с лица мерзкую ледяную дрянь – оказалось, что это ее собственное полотенце для рук, только мокрое. Голова заработала на удивление четко, хотя еще несколько бесконечных мгновений назад проклятый коньяк шумел в мозгах Ниагарой. Света не умерла. Даже не выпрыгнула из окна. Снова взялся этот Самойлов, который везде ходит за ней по пятам, и стащил с подоконника. И летела она не вниз, в огневую реку, а обратно, в собственный кабинет. Как он посмел влезть не в свое дело?!

– Не бойтесь, – испуганно прошелестел его голос, – все уже позади!

– Черт вас дери, – на Свету накатила невероятная злость, – вы вечно мешаетесь!!!

Она села, опершись на руку, и посмотрела в перепуганное лицо своего горе-спасителя. Откуда только взялся на ее голову этот египетский лось?! Приклеился! Привязался!!! Мало ему было нравоучений из-за бутылки, страшных снов, в которые он бесцеремонно врывался, и преследований, а теперь вот еще и это…

– У вас глаза как крыжовник, – теряя дыхание, вдруг прошептал он.

Она опешила. Ярость словно рукой сняло – в голосе Глеба было столько нежности, что Света почувствовала ее как прикосновение. И удивилась ощущениям, которые испытала.

– Зачем вы стащили меня с подоконника? – равнодушно спросила она: не хотела показывать, что уже угадала ответ по его преданным, как у собаки, глазам.

– Я вас люблю!!!

– Любите? – Она поднялась на ноги.

Давно позабытое желание вдруг всколыхнулось в ней. В голову пришла отчаянная мысль: если она не умерла сегодня благодаря этому ненормальному, пусть что-то случится! Давно пора взять реванш… да и не в силах она остаться сегодня одна.

– Да, – он встал с коленей следом за ней.

– Далеко живешь? – по-деловому, без тени эмоций, спросила она.

– Близко…

Света не стала дожидаться, когда юноша с трясущимися руками закроет изнутри дверь в свою квартиру – он едва справился с тем, чтобы ее открыть. Она вытащила из его ледяной руки ключи, бросила их на полку под зеркалом и, подойдя к Глебу вплотную, стащила с его плеч пиджак.

– Я… мы… Светлана Георгиевна!

Он не мог сопротивляться – руки его оказались скованы наполовину снятым пиджаком.

– Замолчи!!!

Она приникла губами к его губам и с настороженностью исследователя прислушалась к собственному телу.

Оно отозвалось: Света вдруг ощутила невероятный прилив тепла, она уже не могла бы сдержать желание. Глеб, послушный ее порыву, стал от их поцелуя горячим, как огонь. Не отрываясь от ее губ, он стащил с себя пиджак и прижал Свету к себе с безумной силой и страстью. Она застонала.

Неужели есть еще человек, которому нужна ее жизнь? В голове помутилось…

Глава 3

– Сереж, я тебя так люблю!

Таня вытянулась на простынях, положив подбородок ему на плечо. Во всем ее великолепном – юном и гибком – теле читалась истома. Не вялая и безразличная, а восторженная, готовая в любую секунду превратиться в новый порыв страсти.

– Я тебя тоже, – произнес он в ответ и с удивлением обнаружил, что почти не соврал. Ему было хорошо с этой женщиной, и никаких вспышек раздражения, ненависти: наверное, это и зовется любовью.

– Я устала с тобой расставаться, – ее невероятные синие глаза потемнели.

Сергей потрепал девушку по макушке и прижал ее лицо к своей груди. Едва ощутимое дыхание щекотало кожу, будоража нервы и чувства. Только она, одна на всем белом свете, могла так дышать!

– Верю, – подтвердил он, чувствуя то же самое, что и Таня.

Какой сказочной стала бы жизнь, проводи они вместе не только субботние, а все ночи в году! Какой яркой! Проблема только одна: его драгоценная компания, его детище достанется другим людям, как только они со Светой прекратят играть в мужа и жену. Тесть не оставит на ключевом посту бывшего зятя – в этом Сергей ни секунды не сомневался. Только пока супруга живет с ним под одной крышей, он хозяин в компании.

– Переезжай ко мне, – попросила она с таким выражением лица, что Сереже самого себя стало жаль.

Ну, как можно отказаться от этого счастья?! От идеального по красоте лица, от сияющих губ; от длинных волос цвета вороньего крыла, от шелковой кожи и всех непристойных фантазий, которые без конца рождались в этой умной головке. Он чувствовал себя жрецом поневоле, приносящим в жертву жадному богу бизнеса личную жизнь.

– Не могу, – со вздохом, вырывающим из груди сердце, прошептал он, – ты же знаешь. Из-за компании.

– Почему?! – Таня смешно наморщила лоб.

Сергей не выдержал самого умильного в мире зрелища – расцеловал ее в щеки, губы, глаза.

– Твой начальник меня уволит, – прошептал он.

– С чего ты это взял? – она пожала идеальной формы плечиками: как у бронзовых фигурок в Британском музее. Почему-то Сергей запомнил их на всю жизнь и теперь вот умирал от радости, обнаружив одну такую во плоти и крови.

– Все очень просто, – Сергей коснулся пальцами ее прохладного плеча, – я изменяю жене. Бросаю ее. Значит, я гад. Понятно?

– Нет, – искренне возмутилась она, – непонятно! Она тоже изменяет тебе.

– Что?! – Сергей подскочил на кровати так, что сильно задел Таню по подбородку плечом.

Она не успела отпрянуть и до крови прикусила губу.

– Сережа, – ее глаза обиженно расширились, – больно же?!

– Прости, прости, – запричитал он, обвивая ее голову своими руками, – я не хотел, случайно тебя задел!

– А чего так прыгать?! – она с раздражением освободилась. – Вся Москва знает, что твоя жена спит с другим. Не надо изображать из себя клинического идиота. Все тебе прекрасно известно!

– Нет!!!

– Как же так, – Таня посмотрела на него растерянно, – это все у тебя под носом, прямо в офисе. Мы с тобой прячемся, а они…

– Да кто они?!

– Света и твой руководитель проекта по безопасности, этот мальчишка, – пролепетала она едва слышно, – которого ты протежировал, как сумасшедший. Я думала, ты все знал и специально ему велел…

– Самойлов?!

– Да, – Таня коротко кивнула и, увидев выражение лица Сергея, поспешила набросить халатик и отойти от кровати подальше, – он постоянно провожал твою жену до машины. Поздно ночью. А на днях она ходила к нему домой!

– Кто тебе это сказал?!

– Водитель Георгия Валентиновича.

– Откуда он знает?!

– От водителя твоей жены, – Таня запахнулась, – они же всегда обо всем… ты же знаешь.

– Кто еще в курсе?

– Я думаю, в вашей компании многие, – Таня дрожала, – и у тебя дома. Весь персонал.

– Тесть знает?!

– Нет.

– А про нас с тобой?

– С ума сошел?!

– Мне надо ехать!

Сергей одним движением спрыгнул с кровати и стал одеваться. Руки его дрожали, он едва сумел застегнуть рубашку. Таня не пыталась ему помочь: жизненный опыт подсказывал, что к мужчинам, особенно к мужчинам-начальникам, в таком состоянии лучше не лезть.

– Позвоню, – бросил Сергей у порога и, с грохотом захлопнув за собой дверь, вышел в подъезд.

Он сел за руль и, включив зажигание, с остервенением нажал на педаль газа. Хорошо, что во дворе воскресным днем было мало машин: его автомобиль истерически спрыгнул с места и вылетел на проезжую часть.

Всю дорогу до дома он ругал самого себя. Довел жену безумными вспышками гнева до того, что она решила завести любовника! Как можно было так расслабиться и потерять контроль над ситуацией?! Как бы ни было ему хорошо с Таней, а Света – его судьба. Гарант исполнения мечты о бизнес-империи! Как только она потеряла ребенка – Сергей и подумать не мог, что она будет так сильно переживать, – нужно было сворачивать, на хрен, любовную связь с Танюшей и заниматься женой! А он улетел в эмпиреи. Счастья ему захотелось, видите ли. Но не в ущерб же бизнесу!

А Самойлов хоро-о-ош! Красавец. Это же надо было Сергею с его опытом просмотреть в юном оборвыше с по-собачьи преданными глазами карьериста и изворотливого альфонса! Скорее всего, он специально пробился к руководству компании – уже тогда строил далеко идущие планы. Записался к Сергею на прием, зная, чего хочет: высокой должности, чтобы проще было соблазнить хозяйку компании и избавиться потом от существующего генерального директора, заняв его место! И ведь умен, черт, невероятно умен! Если бы Сергей сам не отыграл пять лет назад роль честного малого ради того, чтобы жениться на денежном мешке и получить бизнес, ни за что бы не поверил в предательство этого гаденыша! Смотрит на тебя преданными глазами, ловит каждое слово, пашет с усердием, какого Сергей не замечал ни за одним другим менеджером компании, и за твоей же спиной спит с твоей женой!

Заметил ведь он, что Света в последние дни стала другой. Ходит, сама себе улыбается: он думал, радуется, что появилась надежда выбить из банка новые условия и реструктурировать чертов кредит. Вот теперь доигрался. Если Света – подумать страшно! – уйдет к этому молокососу, ему в собственной империи места уже не будет.

Думать надо, думать! Мысли запрыгали, и Сергей решил, что лучше остановиться: опасно в таком состоянии вести машину. Он прижался к обочине и включил аварийку. Главное, успокоиться и не наломать дров. Нельзя забывать, что многое теперь зависит от линии поведения, которую он изберет. Ему же удавалось раньше когда-то сдерживаться в общении с женой, не показывать своего раздражения. Если она узнает в нем прежнего – любящего мужа, – сердце ее оттает. Она ведь женщина! А Самойлов – это смешно, это просто попытка избавиться от депрессии, которой Света страдает после потери ребенка. Он должен был ее поддержать! А не этот молокосос. Но он поддался своим чертовым эмоциям. Откуда они только берутся?! Вот может же он на расстоянии спокойно думать о Светлане как о прекрасной женщине: привлекательной, умной. Может желать прожить с ней в браке до гробовой доски. А что происходит с ним, когда она рядом? За что именно он срывает на ней злость?! За то, что Света помогла ему достигнуть желаемого, сделала богатым человеком и руководителем компании?!

Сергей вздрогнул от мысли, пришедшей словно из подсознания. А ведь он никогда не признавался даже себе: ненависть к Свете – это следствие его презрения. Презрения к самому себе!

Он положил ладонь на горячий, как печка, лоб. Мужчина не может жить за счет женщины и использовать ее капиталы, если хочет считать себя настоящим мужиком. А он хотел, еще как хотел! Но все время метался между мужской сущностью и желанием быстро пройти долгий путь в бизнесе. И Света – одним своим присутствием, одним взглядом напоминала ему о том, что он всем обязан ей. Заставляла презирать самого себя.

И что с этим делать?! Пока он не знал. Уйти от жены – значит, начать жизнь с нуля, без поддержки, без капитала. Тесть не будет с ним церемониться: не случайно составил и заставил подписать Сергея накануне свадьбы такой драконовский брачный контракт. Ни на деньги, ни на компанию у него нет прав. Остаться со Светой – значит, заставить не только сознание, но и подсознание работать в заданном жизненной целью русле. Возможно ли это? Хрен его знает!

Но придется попробовать. Пять лет каторжного труда не должны пройти даром. Он уже сжился с ритейлом настолько, что не мыслит себя ни в одной другой области! Все наработанные знания и идеи должны приносить пользу, а не лежать мертвым грузом. Он не сможет жить без компании! Конечно, проще научиться договариваться с женой и избавиться от этого глупого презрения к самому себе. Главное, он уже осознал свою внутреннюю проблему. Да, помнит он, как страдал и мучился отец, когда мать стала в семье добытчицей, знает, что его гордость до сих пор уязвлена. Но он-то другой. Да и ситуация у него не такая страшная: Света пока еще не ушла к другому мужчине, а ждет его дома. И он не будет пассивно смотреть, как это происходит, – он вмешается.

Сергей отключил аварийку и тронулся с места.

Подъезжал он к дому уже в совершенно уравновешенном состоянии. Въезжая в ворота, Сергей окинул взглядом шикарный дом в итальянском стиле, красоту и роскошь которого в последнее время перестал замечать. И решение начать все сначала со Светланой окрепло. Теперь, когда он вдруг осознал, что именно может потерять, Сергей стал гораздо выше ценить свою нынешнюю жизнь. Девяносто девять процентов людей на планете о чем-то подобном могут только мечтать, а он обладает всем.

Сергей припарковал машину и вошел в дом. В гулкой тишине его шаги по мраморному полу звенели, словно музыка. Он узнавал эту мелодию, и она была ему привычной, родной; заставляла верить в успех. Человек, уже живущий в таком роскошном доме и ступающий по таким полам, не может быть неудачником: у него все получится.

– Ты уже вернулся?!

Изумленный голос жены застал Сергея врасплох.

– Так получилось.

– А у нас еды никакой, – растерянно сообщила она, – тебя там не покормили?

– Где?! – Он побледнел, догадавшись о смысле этого «там», но все же взял себя в руки: не время поднимать тему. – Спасибо, я есть не хочу.

Света отложила книгу и встала из кресла. Ее движения были такими высокомерными, что Сергей с трудом подавил в себе раздражение. Черт! Когда же все это кончится?! Он все правильно решил, осталось только попридержать эмоции! Кажется ему высокомерие жены, ничего подобного нет! Она просто довольна собой и новыми отношениями, без которых обходилась так долго. И виноват в этом он, а не кто-то другой.

– А потом? Тебя же нужно будет кормить, – ее беспокойство звучало издевкой.

Или нет? Снова ему мерещится?

– Хочешь, – он собрал волю в кулак, – съездим вечером в ресторан? Как раньше.

Света резко отвернулась от мужа и отошла, встав лицом к громадному окну, выходившему в сад. Красно-желто-оранжевая листва слилась с огненностью ее волос, освещенных лучами заходящего солнца. На мгновение Сергею показалось, что Света пропала. Буйные краски осени поглотили ее. Через несколько секунд он все-таки разглядел ее очертания на фоне окна. Но ее глаз и лица теперь не видел: разговаривать, не впуская в себя раздражение, стало легче.

– Не знаю, – она пожала плечами.

Сергей отстраненно заметил, что их форма ничуть не хуже, чем у Тани. Да, они немного другие, более круглые, что ли, но такие же совершенные. Вот и надо думать об этом!

– Давай съездим, – он улыбнулся, – вспомним старые времена, поболтаем!

– Мы так давно, – она непроизвольно обхватила себя руками, словно хотела согреться, – так давно не говорили.

– Это я виноват.

– Нет, – Света мотнула головой, и золото волос вспыхнуло в красном вечернем свете, – не только ты. Я тоже.

– Да и бог с ним, – он обрадовался ее готовности делить вину на двоих, – не имеет значения!

– Ты так считаешь? – задумчиво произнесла она.

– Уверен!

– Нет, – он с изумлением услышал голос жены, – как раньше не будет.

– Почему? – Сергей почувствовал, что пальцы его холодеют.

– Ты присядь, – она обернулась, разрушив внутреннюю гармонию Сергея, и подняла на мужа зеленые глаза, – не надо ресторана. Здесь поговорим.

Он послушно подошел и сел в соседнее кресло.

– Я тебя слушаю. Что случилось?!

– Все случилось, – Света села удобнее, подобрав под себя ноги, – и очень давно.

– Когда? – он весь превратился в струну, опасаясь того, что она может сказать.

– Пять лет назад, – она тяжело вздохнула, – когда мы поженились.

– Ты права, – Сергей в отчаянии уронил голову на грудь.

– Мы оба ошиблись, – голос ее стал печальным, – мне очень жаль.

– Я понимаю, – он сильно нервничал: впервые их разговор был открытым, а от его результатов зависело все, – но мы же разумные взрослые люди. Можно все изменить! Будем налаживать отношения…

– Вряд ли, – она горько усмехнулась, – это не так просто, как кажется. Я пыталась… только не получается без любви.

– Свет, – Сергей заерзал в своем кресле, – ты пыталась одна, а я в это время вел себя как кретин. Давай попробуем вместе!

– Теперь уже поздно.

– Почему?!

– Я полюбила другого…

Мысли Сергея смешались, он почувствовал себя так, словно летит в пропасть. Так, значит, он все-таки опоздал?! Света бросит его, как мать бросила отца, и тогда жизнь закончится. Нет, этого он не вынесет!

– Прости меня, – не соображая, он рухнул перед ней на колени, – я без тебя не смогу!

– Я много об этом думала, – Света вздернула подбородок, – неправда, Сереж!

– Откуда ты знаешь?! Ты не можешь залезть ко мне в душу!

– Встань, пожалуйста, – попросила она: он поднялся, – ты слишком долго срывал на мне злость: это единственное, зачем я тебе нужна. А ты научись жить без злости.

Сергей уже открыл рот, чтобы опровергнуть ее слова, но понял, что не может найти серьезного аргумента. Сказать, что любит ее? Он достаточно лгал. Свалить все на стресс из-за потери ребенка? Нет, она не поверит и будет права. Он же действительно вымещал на жене собственную душевную боль, она ни в чем не была виновата! А потом зашел так далеко, что разучился без этого жить. Но теперь уже дело не в злости: он все осознал, понял причину и хочет исправить ошибки! Неужели она не даст ему шанс?!

– И что же, – наконец вымолвил он, – что будет теперь?

– Думаю, – Светлана подняла на него глаза, – нам пора развестись.

– Нет! – Сергей заметался по комнате. – Никогда!

– Чего ты боишься?! – в голосе ее послышалось удивление. – Скажи мне, чего?

– Я не могу без тебя жить, – Сергей продолжал метаться из угла в угол, словно тигр в клетке, – ну, дай же мне шанс! Я все исправлю!

– Не говори ерунды.

– Мы должны попытаться, – он снова плюхнулся перед ней на колени, – ты понимаешь?!

– Боже мой! – Света устало закрыла руками лицо.

Сергей молча уперся лбом в подлокотник ее кресла. Глаза стало нестерпимо щипать – а он и забыл, как это бывает! – во рту пересохло. Он ощущал такое огромное горе, что не мог говорить. Все рушится. От его империи не остается камня на камне!

Да, он причинил жене много обид, но ведь принял решение все исправить! И не в его характере отступать от намеченной цели: они начнут совместную жизнь с чистого листа. Существует много способов спасти брак. Разумные люди – а Света за последний год повзрослела и стала мудрее – смогут понять друг друга. У них же общий бизнес. Общие интересы. Надо только сесть и договориться. Не получится сделать это вдвоем, можно обратиться к психологу. Он даже на это готов. Глупо разрывать хороший бизнес-альянс – он в этом успел убедиться – из-за каких-то личных проблем. Компания под их общим руководством рванула вверх!

– Почему ты молчишь?

– Мне тяжело, – его голос дрожал.

– Сереж, – жена говорила спокойно, – поверь мне, ничего не изменится. Мы будем работать, как раньше. Будем общаться. Только жить под одной крышей нет смысла: ты сам это знаешь не хуже меня. Твое раздражение, злоба… Я больше не могу их терпеть. Все, что ты подавал под соусом чувств, оказалось обманом. Я теперь знаю.

– Ты ошибаешься, – он поднял голову, глаза его налились кровью, – изменится все! Твой отец не оставит меня в компании. Света, я прошу тебя, умоляю, дай мне только один шанс! Давай забудем о прошлом!

– Я не знаю! – Света бросилась к лестнице на второй этаж. – Я не знаю, Сережа!

Он услышал, как она хлопнула дверью в своей спальне и закрыла ее на ключ. Солнце за окном опустилось за кроны деревьев, и в гостиной стало темно. Сергей машинально взял в руки книгу, оставленную Светой в кресле, и повернул обложкой к себе. Ги де Мопассан, «Милый друг». Что за сентиментальная чушь? Он нахмурился, пытаясь вспомнить, о чем роман. Кажется, о каком-то альфонсе, сделавшем карьеру за счет женщин. Вот, значит, как! Света видит в нем обычного жиголо: без талантов и без мозгов?! Он раздраженно бросил книгу в кресло и пошел к бару.

Надо серьезно подумать, как со всем этим быть. Пока ему ясно одно – никакого развода жене он не даст. Будет работать над сохранением брака и сделает все возможное, чтобы изменить отношения! То, что Света не возразила, – это и есть его шанс.

Главное, сейчас оградить ее от этого Самойлова. Если Света поймет, что Глеб – самый обычный аферист, который через нее рвется к деньгам и к власти, она совершенно иначе посмотрит на мужа. Нужно открыть ей глаза!

Сергей сидел перед камином до самого утра и думал: в спальню даже не поднимался, все равно не сумел бы уснуть. Едва дождавшись восьми утра, он принял душ, оделся и поехал на работу.

Сергей Андреевич, как только вошел в приемную, тут же велел Ире пригласить к ней Самойлова.

– На какое время? – уточнила помощница.

– Немедленно!

– Хорошо.

Он вошел к себе, упал в кресло и стал ждать: ничего другого делать сейчас не мог. Глеб появился только через сорок минут.

– Почему так долго? – не здороваясь и не глядя, бросил директор посетителю, застывшему у двери.

– Прошу прощения, – голос его дрогнул, – был на новом объекте.

– Так и будешь стоять?

Сергей наконец взглянул на Самойлова. Как же преобразился за последнее время его протеже! Куда только подевались уши-локаторы и торчавшие во все стороны волосы, даже на вид более жесткие, чем конская грива? От побитого, помятого грузчика не осталось следа. Перед ним стоял преуспевающий менеджер; симпатичный мужчина, возраста которого нельзя было определить. Сейчас в его зрачках поселилась такая тоска, что было тошно смотреть. Он молча прошел и сел напротив Сергея.

– Я вас слушаю, Сергей Андреевич.

– Это я, – директор продолжал буравить его взглядом, – я тебя слушаю! Ничего мне не скажешь?

Глеб не выдержал его взгляда. Руки, которые он положил на стол, заметно дрожали.

– Нет…

– Не хочешь сказать «спасибо»? – он повысил голос. – Я помог тебе сделать карьеру, вытащил из нищеты. Все вокруг знают, чем ты мне обязан. Кроме тебя самого!

– Вы правы, – Глеб так и не смог поднять глаз, – я всю жизнь буду благодарить…

– Да ты уже начал!

– Простите?

– Решил освободить меня от части обязанностей, так?!

– Я…

– Не надо юлить! Мало того, что ты оказался предателем, – Сергей с трудом перевел дыхание, – так даже не потрудился этого скрыть! Гордишься новым статусом фаворита?! Так?! Я тебя спрашиваю, так?!

Глеб вздрогнул и поднял наконец глаза: в них было столько вины и страха, что Сергею уже был не нужен ответ. Все с этим жиголо было ясно и так: дамский угодник оказался еще и трусом! Стоило поднажать…

– Светлана Георгиевна, – прошептал он вдруг севшим голосом, – она в ту ночь… хотела… простите… хотела покончить с собой.

Сергей не расслышал – слишком тихо скулил этот испуганный насмерть щенок.

– Что?!

– Ваша супруга, – он споткнулся на этих словах, несмотря на то что старался говорить четче, – пыталась выпрыгнуть из окна.

– Как…

– Я был в офисе, – Самойлов заторопился, – точнее, собрался ехать домой. И с улицы, – он перевел дыхание, – с улицы посмотрел на окно ее кабинета. В нем горел свет, понимаете? А на подоконнике стояла она. Я сразу все понял!

– Почему мне не позвонил?! – голос Сергея дрогнул.

– Времени, – он задохнулся, – времени не было. Я еле успел.

– Но потом, – Сергей не понимал, – ты должен был мне позвонить. Чтобы я забрал ее домой, в больницу!

– Да, – Глеб опустил голову, – должен был.

– Вы были вместе, – Сергей поднялся из-за стола, – только в ту ночь?!

Самойлов молчал. Теперь не только пальцы его, но и губы дрожали.

– Отвечай!!! – Сергей схватил его за фалды пиджака и вытащил из-за стола.

– Да.

– Тварь!

Звук пощечины раздался в ушах – Сергей не успел ни почувствовать, ни остановить движение собственной руки.

– Я виноват, – Глеб стоял опустив руки, даже не притрагиваясь к щеке, на которой красной печатью горела ладонь Сергея, – только я во всем виноват.

Сергей, обессиленный, рухнул на стул и закрыл руками лицо. Он вздрагивал, хотя слезы так и не выступили на его глазах. Ни вчера, ни сегодня. Его душили обида и боль.

– Я уйду, – прошептал Глеб, – вы меня больше никогда не увидите. Ни вы, ни Светлана Георгиевна. Только я виноват… я себя не могу простить…

Сергей молча слушал сбивчивый бред Самойлова и мечтал лишь об одном – убить эту лживую тварь. Уйдет он, как же, если нацелился на кресло директора! Строит из себя наивного, хотя давно понял механизм – женишься на хозяйке, получаешь компанию. Да и отпустить сейчас предателя восвояси Сергей не мог: это означало бы только одно – развязать руки ему и собственной жене, которая к тому же успела влюбиться! Выпустить ситуацию из-под собственного контроля теперь точно нельзя. Он и так уже наделал слишком много ошибок из-за эмоций, по слабости. Сейчас надо быть сильным.

– А кто вместо тебя, – прохрипел он, – будет тащить чертов проект?!

– Я не знаю…

– Я тоже, – превозмогая себя, Сергей поднял на него глаза, – ты начал дело, тебе его завершать. А Светлана… у нас с женой были трудные времена. А ты воспользовался ее состоянием! Но мы любим друг друга, понял?

Глеб изумленно посмотрел Сергею в лицо, и на секунду в его глазах мелькнуло недоверие. Но Сергей выдержал его взгляд с уверенностью, не допустив и тени сомнений.

– Я все понял, – он пошатнулся, – я никогда больше, ни при каких обстоятельствах…

– Хорошо, – через силу выговорил Сергей: ему было тошно от одного вида молодого любовника жены, – а теперь пошел вон…

Как только за Самойловым, который с трудом, словно превратился вдруг в столетнего старца, доковылял до конца кабинета, закрылась дверь, Сергей достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Тани.

– Боже! – услышал он в трубку вместо «Алло».

– Это всего лишь я, – возразил он сурово.

– Я так переживала, – она говорила шепотом, быстро, – боялась, что ты не позвонишь!

– Не бойся, – слова юной любовницы вливались бальзамом в душу.

– Прости, зря я тогда…

– Ничего, – он вспомнил, что ему нравится быть снисходительным к ней, – скажи лучше, у тебя брат все еще юрист?

– Конечно, – горячо подтвердила Танюша, – куда же он денется?

– Дай ему мой телефон и попроси позвонить.

– Тебе нужна помощь, – она замялась, не решаясь сказать это слово вслух, но потом все-таки осмелела, – в разводе?

– С чего ты взяла?! – усмехнулся Сергей. – Мне нужно открыть компанию. Твой брат поможет?

– Для тебя, – ее шепот стал грустным, – все, что угодно.

– Прекрасно, – Сергей окончательно пришел в себя, – так ему и скажи!

– Когда мы увидимся? – торопливо спросила она.

– Пока не знаю.

– Что ты решил?

– Спасти свой бизнес, – сообщил он.

Нажал «отбой» и бросил телефон на стол. Все! Пара формальностей, и он поставит точку в этой гнусной истории. Таня – он в этом уверен – обо всем будет молчать, что бы там ни случилось. Слишком сильно любит его, да и потеря работы у Георгия Валентиновича не входит в ее планы.

«Никогда больше, ни при каких обстоятельствах»! Лжет этот Глеб. Не для того он соблазнил Светлану, чтобы останавливаться на середине пути. Ничего. Убрать его с дороги будет нетрудно. Гораздо сложнее наладить контакт со Светой. Но он сможет и это, даже если придется вывернуться наизнанку!

Глава 4

С самого утра зарядил дождь. Сизые потоки воды били в стекло, и Глеб ощущал их как волны: он то взмывал на гребне, то скатывался вниз. Видел себя то счастливейшим человеком на земле, то последним подонком. Нет! Если бы ему пришлось пережить тот вечер заново, он бы не сомневался ни секунды – все повторил. И так же сломя голову несся бы к любимой на помощь, и так же, ошалев, признавался в своих чувствах, и так же, дрожа от волнения, вел бы к себе домой. А вот утро после безумной ночи он мечтал удалить. Хотел бы не просыпаться, и все! Большего счастья, чем он испытал, уже никогда не будет; большего стыда было трудно себе вообразить.

Он понимал, что Светлана Георгиевна была не в себе. Пережить такое! Побывать на пороге смерти! Ей нужно было сбросить оцепенение, почувствовать жизнь, а он просто оказался в тот момент под рукой и не сумел проявить благородство: пошел на поводу у собственной страсти. Знал, что для нее эта близость – только способ заглушить страхи, не больше, но не устоял. Даже не вспомнил ни разу о том, что ее дома ждет муж!

Но наступило утро. И муж Светланы Георгиевны отдавал ему приказания, и весь офис – теперь уже без исключения – смотрел на него с презрением, и сам он ненавидел себя. У него – предателя – хватило духу проснуться и даже прийти на работу. Как он посмел?!

Она позвонила ему сама в начале прошлой недели. Он чуть не сошел с ума, подняв трубку рабочего телефона и услышав ее мелодичный голос.

– Здравствуйте, Глеб, – она не говорила, а пела, и музыка эта заставляла его умирать от желания.

– Здравствуйте, – пролепетал он.

– Как ваши дела?

– Хорошо.

– Вы уверены? – он расслышал улыбку в ее голосе. – Мне показалось, вы в последнее время чем-то расстроены.

– Наверное, – он замолчал, подбирая слова, – чувством вины.

– Странно, – она засмеялась, – как можно спасти человеку жизнь и быть виноватым?

– Я, – он запнулся, – я о другом…

– И я о другом, – голос ее стал железным, – то, что вы стащили меня с подоконника, значения не имеет. Это мог сделать любой, а я бы пыталась снова…

– Нет!

– Теперь уже нет, конечно, – она опять рассмеялась, а потом стала серьезной, – вы вернули мне жизнь.

– Но, – от ее слов Глеб потерял разум, люб, щеки, все тело моментально стали горячими, – потом я поступил как подонок!

– С чего вы взяли?!

– Сергей Андреевич…

– Забудьте, – отмахнулась Светлана.

– Он же ваш муж!

– Не совсем, – она улыбалась, – давайте вместе поужинаем.

– Как?!

– Элементарно, выбирайте любое время.

Перед глазами Глеба встало лицо генерального директора: он же обещал ему, дал слово! Даже если Светлана Георгиевна разочарована в муже, он-то любит ее!

– Я подумаю, – пробормотал он, обессиленный.

– Только недолго, – весело предупредила она.

С того момента прошло уже целых пять дней, а он так и не смог ничего ей ответить. Мучился, разрывался на части и был не с состоянии разрубить гордиев узел. Заставить себя отказаться от встречи со Светой было выше его физических сил, нарушить данное Сергею обещание – ниже морального достоинства человека.

Глеб чувствовал, что еще немного и ситуация погубит его. Последние дни прожил, как на качелях: бросаясь от одного решения к другому; позволяя побеждать то страсти, то долгу. Он не мог понять одного: почему Сергей Андреевич не выгнал его из компании? Неужели успех бизнеса и начатого ими проекта был гораздо важнее личного оскорбления? Глеб не знал. Он понимал одно: что бы ни приказал ему Сергей Андреевич, он покорится. Потому что должен искупить вину, выполнить долг.

Он приезжал в офис, ловил на себе одновременно осуждающие и сочувствующие взгляды коллег – каждому было страшно представить на его месте себя – и работал на автомате. Всегда внимательный к деталям, он многое перестал замечать и сам ужасался рассеянности, которая вдруг навалилась.

Когда Сергей Андреевич позвонил, чтобы узнать, как продвигаются дела с техническим переоснащением магазинов, Глеб не знал, что ему ответить! Он помнил, что принимал работу в супермаркете на Кутузовском, а что было дальше – выпало из головы. Было решение продолжить работу или отложить ее до лучших времен?

– Так я не понял, – настаивал директор, – ты договор на остальные супермаркеты заключил?

– Кажется, нет.

– Что значит «кажется»?! – Глеб чувствовал справедливую ненависть в его голосе. – Это важный вопрос! Сколько магазинов сделали?

– Два.

– А остальные десять?

– Не оборудовали пока, – Глеб едва ворочал языком, покрываясь холодным потом, – и договора на них не было, насколько я помню.

– А чего тянем?!

– Партнер плохо справляется, – наконец начал соображать Глеб, – помните, я вам говорил? Даже просил помочь.

– Я-то помню, – припечатал Сергей Андреевич, – но это твоя работа!

– Конечно.

– Ладно, – ненависть сменилась брезгливостью, – записывай телефон. Ко мне тут обратился старый товарищ, у него компания по всей этой ерунде – камеры наблюдения, рации, связь.

– Спасибо, Сергей Андреевич, – после нескольких минут сильного напряжения Глеб ощутил болезненную слабость.

– И не откладывай! А то уйдешь опять в стратосферу. До конца года все надо решить, как планировали!

– Но финансы, – Глеба охватила тревога, – получится огромная сумма, а сейчас, в кризис…

– Ты забыл, кто здесь генеральный директор?! – голос Сергея завибрировал от злости. – Я принимаю решения!

– Конечно, – он сник, – но я подумал, что…

– Думать будешь, когда создашь собственную компанию, – беспощадно отбил директор, – а пока делай, что я скажу!

Глеб сделал. Съездил на встречу к этому Федору, поговорил. В принципе тот производил впечатление профессионала: все, что связано с вопросами безопасности в законодательстве, знал. В технических нюансах разбирался неплохо, насколько Глеб сам мог судить. До того, как затеял собственный бизнес, работал в ФСБ и как раз по системам защиты.

По крайней мере, от такого партнера можно было ожидать не только бездумного выполнения инструкций заказчика, но и подсказок. А это сейчас для Глеба было чуть ли не самым важным – тащить на себе в нынешнем состоянии весь процесс он больше не мог. Договорились, что Федор отправит своих технических специалистов по магазинам, те изучат ситуацию, а коммерсанты потом посчитают и пришлют предложение.

Самойлов уехал со встречи с чувством облегчения: лед наконец тронулся. Если все сложится правильно, то еще несколько месяцев, и все, что он затеял в компании, будет выполнено.

Он теперь ясно понимал, что не сможет дальше работать: слишком тяжело все время носить в себе чувство вины и страдать от душевной боли. Сергей Андреевич его не простит, это он видел по ненависти, притаившейся в его глазах, слышал в его голосе. Да и сам он не мог себя простить! А Светлана Георгиевна никогда не полюбит такого, как он. Зачем мучить себя пустыми надеждами? Разве знал он, когда увидел ее впервые, что она – дочь олигарха, хозяйка компании, чужая жена?! Невозможно даже думать об этом!

Глеб поднялся с кровати и пошел в кухню. С усмешкой он вспомнил о своем наивном стремлении выучиться, сделать карьеру ради того, чтобы быть рядом с любимой девушкой. Наивный дурак! Доморощенный Мартин Иден! У подобных историй не бывает хороших финалов.

Он открыл холодильник. Долго смотрел в него, пытаясь понять, зачем же пришел. Есть? От одной мысли об этом тошнит. Пить? Тоже нет. Жажды сейчас он не чувствовал, а заливать душевную боль спиртными напитками не привык. После того как видел, до чего довел алкоголь Свету, одна мысль о нем вызывала в нем безотчетный страх. Глеб сел у окна и стал снова смотреть в дождь. Мысли продолжали крутиться в голове, как жирные мухи, – не давая покоя и продолжая усиливать чувство гадливости к самому себе. Сколько еще он так выдержит?!

Внезапно зазвонил телефон.

Он вернулся обратно в спальню. Пошарил рукой у изголовья кровати и нащупал мобильный телефон.

– Алло!

– Здравствуй, сынок!

– Привет, – Глеб удивился, – вы разве вернулись?!

– Да как сказать…

– Все успешно? Нина в порядке?

– В порядке, – отец по привычке тяжко вздохнул, – заезжай к нам сегодня, а?

– Не знаю.

Меньше всего он хотел сейчас ехать к отцу. Удушливая атмосфера в его доме способна была даже человека в состоянии равновесия выбить из колеи. А он сейчас и без того балансировал на грани.

– Пожалуйста, – заныл старик, – приезжай! Мы с Наденькой обед приготовили.

– Ладно, – сопротивляться не было сил, – во сколько?

– Да хоть сейчас! – оживился он, – время-то уж к полудню.

– Хорошо.

Глеб отключился и стал натягивать брюки. А может, и хорошо, что отец позвонил, – повод выйти из дома. Отец с женой не самая веселая компания, это правда, но съездить все-таки надо. Закрутился он в последнее время со своими проблемами, о них совершенно забыл.

Надо было хоть раз позвонить, узнать, как прошла операция! А то получается совсем неудобно. Он мысленно подсчитал – с момента их последнего разговора с отцом пролетело уже два с половиной месяца. Значит, в Германии все прошло без осложнений, раз они успели вернуться. И слава богу!

Перед знакомой дверью на улице Академика Миллионщикова Глеб, сжимая в руке букет для Нины, стоял уже через сорок минут. В воскресенье, в отличие от других дней, езда по городу на машине была делом приятным и быстрым. Даже настроение медленно, но поднималось. Вот сейчас он увидит человека, которому смог помочь. Наверное, отец не стал рассказывать подробностей по телефону, чтобы сделать ему сюрприз. Вдруг Нина уже может ходить и сейчас сама раскроет перед ним дверь?!

– Кто там? – раздался скрипучий голос отца.

– Глеб! – ответил он, немного разочарованный.

– Проходи, сынок.

Дверь распахнулась.

– Ну? – нетерпеливо спросил он с порога.

– Что? – не понял отец.

– Где виновница торжества? – спросил он задорно. – Ходить ей уже разрешили?

– Не все там просто, – отец торопливо отвел взгляд, – ты давай проходи к столу! Там и поговорим.

Глеб вошел в комнату, где, как он уже успел изучить, по выходным накрывали праздничный стол. Никаких особенных разносолов не было, но готовил отец – нужно отдать ему должное – вкусно. Впервые за долгое время Глеб вдруг почувствовал, что хочет есть. Уже что-то.

– Добрый день! – поздоровался он с Надюшей и Ниной, которые уже сидели за накрытым столом. – Это вам!

Он протянул жене отца цветы, и она взяла их с таким видом, будто сделала одолжение. Господи! Он-то надеялся, что хоть после операции ее характер изменится – человек вернет себе смысл жизни. И перестанет наконец тиранить всех окружающих.

– Спасибо, – процедила она и тут же передала букет дочери, – в вазу поставь.

– Как самочувствие? – поинтересовался Глеб.

– Нормально, – она бросила на него недовольный взгляд, как будто он спросил о чем-то непристойном, – спина по ночам болит.

– Понимаю, – Глеб кивнул, – врачи сказали, сколько это будет еще продолжаться?

Она молча пожала плечами.

– А вставать уже можно?

Нина посмотрела на Глеба как на последнего дурака, и он счел за благо умолкнуть. Нет, с этой мегерой он сладить не в состоянии! Пусть отец расскажет все сам.

Тот появился моментально, словно по волшебству, с огромным блюдом ароматного плова.

– Давай, дружочек, – прошелестел он, накладывая Глебу первым, – ешь! Что-то ты похудел.

– На работе проблемы, – поникнув, ответил он, – кризис.

Его до сих пор расстраивало, что отец не признался своей семье в том, что он – его сын. И Надя, и Нина так и считали его «сыном приятеля детства». Понятно, что он не решился сознаться тогда, при их первой встрече – Глеб выглядел простым деревенским нищим. Но теперь, когда он стал другим человеком и сделал так много, чтобы помочь родне, можно было б уже его не стыдиться!

Отец по очереди наполнил все тарелки, кроме Нининой. Та, как обычно, отказалась от еды, сделав презрительный жест.

Ее постоянные ужимки давно раздражали Глеба, а сейчас он понял, что долго не выдержит – обязательно что-нибудь скажет. Поэтому лучшим выходом было сократить обед до минимума и тут же уйти.

Почему они все, как рыбы, молчат про операцию?! Неужели это такое незначительное событие в их жизни – не так давно отец только и говорил об этом! Знал бы он, сколько сил стоило Глебу собрать нужную сумму – он откладывал каждый месяц с зарплаты, отказывая себе во многом, даже когда работал всего лишь грузчиком. Знали бы они, кто выступил главным спонсором и какими тяжелыми – в физическом и душевном смысле – были эти деньги!

Все молча стучали вилками по тарелке, только Нина с высокомерным лицом – господи, как устал он от этого выражения! – сидела и катала из белого хлеба шарики. Глеб поморщился.

– Так что там с Германией? – не выдержал он молчания. – Какие дали прогнозы?

– Понимаешь, Глебушка, – отец с опаской взглянул на Нину, – мы туда не попали.

– Что?!

– Дело в том, – он затараторил, глотая слова, – что случился этот неожиданный дефолт. И деньги, понимаешь? Деньги, которые ты собрал… в общем, нам теперь… нам еще два раза по столько нужно… и тогда уж… потом…

Глеб смотрел на старика расширившимися от ужаса глазами и не мог поверить в то, что отец натворил. Почему они не улетели в начале августа? Он же ему велел! Как можно было так безалаберно затянуть?!

– Ты что, не понимаешь? – прохрипел Глеб. – Это был единственный шанс!

– Так мы собирались, – глаза его снова слезились, – документы, вещи! Но кто же знал? Глебушка, ты ведь поможешь? Что тебе стоит?

Глеб взвыл как раненый зверь и выскочил из-за стола, едва не опрокинув его. Наденька испуганно сжалась, а Нина по-прежнему смотрела с презрением.

– Это был единственный шанс, – отчеканил он, глядя прямо в лицо отца, перекошенное от страха и глупости, – и ты, отец, – вы оба сделали свой выбор!

Заметив на лице Нины изумленное выражение, он решил, что настало время для разъяснений.

– Нечего так смотреть, – выкрикнул он именно ей, – ваш муж и мой отец – это одно лицо! Он сделал моей матери, которая любила его безумно, троих сыновей. Он бросил нас на произвол судьбы, как только подвернулся шанс уехать в Москву. Оставил без помощи и без средств! Странно, что вы живете с ним, ничего абсолютно не зная!

– Зачем ты, – старик заплакал, – вот так? Я бы сам… потом… по-хорошему.

– По-хорошему, отец, уже не получится!

Он вылетел в коридор и хлопнул входной дверью так, что косяк задрожал. Отец тут же выскочил следом за ним. Упав на колени на бетонный пол подъезда и обхватив сына за ноги, он долго плакал, стенал, размазывал по лицу слезы. А Глеб стоял над ним, словно статуя, и ненавидел себя за жестокость. Он ничего не мог поделать с собой! Горе отца было ему теперь глубоко безразлично. В сердце образовалась вдруг огромная пустота, которая вымела из него веру в людей.

Глеб чувствовал, что его не хватает даже на жалость, и это ощущение убивало. Он же был другим всего год назад! Он умел понимать людей, сопереживать. Неужели собственные ошибки и страдания, как многих других – слабых – людей, сделали его беспощадным? Господи, что же с ним самим происходит?! Он отцепил от своих коленей скрюченные руки отца и, не дожидаясь лифта, побежал вниз.

Дни полетели, как сорванные ветром осенние листья. Их было много, они были похожи один на другой, и Глеб перестал замечать это верчение. Чем дальше, тем хуже ему становилось. Эйфория пропала, осталось только чувство вины. Теперь он не жил, а существовал, выполняя свой долг.

Самым мучительным было то, что он видел – Света намеренно ищет с ним встречи. Проходит мимо его кабинета вдвое чаще обычного, поджидает у дверей после совещаний. Его душа по-прежнему трепетала при виде нее, но он не мог пренебречь и тем, что обещал Сергею. Не имел права вламываться в чужую семью! Один раз уже поддался порыву.

Он старательно уходил от разговора со Светланой Георгиевной, сводя все общение к бессмысленным фразам, но от его терпения остались последние капли. Единственным способом вернуть душевный покой была, как казалось ему теперь, старая мудрость: с глаз долой, из сердца вон. И он это сделает! Он обязан попытаться ради нее и ради себя прекратить собственное безумие. Как только выполнит обязательства.

На этот раз она столкнулась с ним в коридоре после очередного совещания. Он и так уже был на грани – полтора часа сидел, опустив глаза, борясь с волнением, и слушал то ее выступления, то выступления Сергея Андреевича. Как обычно, они сидели за столом в большой переговорной рядом. И от этого зрелища Самойлова выворачивало наизнанку.

– Зря вы избегаете меня, Глеб, – полушепотом произнесла Светлана.

– Не могу по-другому, – он опустил голову.

– Знаю, – печально улыбнулась она, – и все равно зря.

Она замолчала, а Глеб стоял напротив нее и чувствовал, как бешено пульсирует кровь в его жилах. Ему показалось – всего на мгновение, – что он слышит и встревоженный стук ее сердца, что волнуются они в унисон.

– Я завтра улетаю во Францию, – торопливо сказала она, – нужно встретиться с президентом банка. Если не сегодня, то…

– Простите меня, – только и прошептал он.

– Вам не за что извиняться, – серьезно, стараясь скрыть дрожь в голосе, возразила она, – но больше я не буду вас беспокоить. И знайте – вы были лучшим.

Она развернулась на каблуках и пошла прочь, а Глеб смотрел ей в спину, готовый разрыдаться от отчаяния. Что он наделал? Почему отказал? Не может ведь жить без любви к ней! Не способен дышать, зная, что никогда в жизни не будет рядом с этой невероятной женщиной! Если она искала с ним встреч, значит, не была счастлива с мужем, не любила его!

Глеб тряхнул головой, заставляя себя выбросить из головы опасные, как лезвия бритвы, мысли. Он не вправе решать за других людей! Не способен отнять у человека семейное счастье! Даже если из двоих в браке любит только один, как когда-то любила его собственная мать, он обязан оставить их обоих в покое. Слишком хорошо знал теперь Глеб, что происходит, если не обращать внимания на чувства близкого человека. Отец с легкостью бросил мать и до сих пор за этот поступок расплачивается!

Нет, только не такая судьба. Не мог он допустить для Светы подобной участи. Они с Сергеем супруги, которые соединились, чтобы быть вместе «и в горе, и в радости». Они люди одного круга, у них общие заботы и общие интересы. Он кругом лишний!

Глеб бросился в свой кабинет и заперся на ключ. Все! Теперь будет сидеть, не высовываясь. Обойдутся без него пару недель на совещаниях – не может он видеть Свету. А тем более рядом с законным мужем!

Надо как можно скорее закрыть проект, который доверил ему Сергей Андреевич, и уходить! В конце концов, ни о каком ритейле он никогда и не думал. Это не его место и не его призвание. Хватит затмений!

Уволится из компании, переведется на очное отделение в МГУ, будет спокойно учиться и станет психологом. А любовь… Даже если он никого и никогда больше не полюбит, тех чувств, что он переживает сейчас, хватит ему до конца жизни. Устал он, смертельно устал!

Самойлов торопливо схватил бумаги, лежавшие стопкой на столе, и начал перебирать их. Что ему, нечем заняться?! Носится со своими переживаниями, работу делает кое-как. Вон документов за неделю накопилась целая прорва. А надо наоборот! Приложить напоследок усилия и поставить в конце концов точку в своей странной и ненужной карьере.

Что он извлек из нее? Деньги? Только все их профукал отец. Статус? Да на кой черт ему эта бессмыслица, если она ни на шаг не приближает к мечте?! Жизненный опыт? Да! Вот этого добра он приобрел предостаточно, а в уплату потерял сам себя. Где тот восторженный мальчик? Куда потерялся юноша, открытый для людей, готовый сопереживать и прощать?

Он умер. Не выдержал выпавших на его долю разочарований.

Глеб схватил первые попавшиеся бумаги и начал читать. Буквы расплывались перед глазами, он едва улавливал смысл. Только добравшись до предложения, которое прислали от Федора, он смог наконец сосредоточиться. А он и не знал, что докуметны эти уже пришли! Сразу же надо было их изучить, вместо того чтобы упиваться страданиями.

Федор, как обещал, не пожалел ни сил, ни времени на разработку системы. Глеб изумился, увидев, что по некоторым супермаркетам его собственные схемы и системы, разработанные в компании Феди, совпали до мельчайших деталей! А ведь никаких бумаг он ему не передавал. Только объяснил устно, что именно хотел бы видеть в качестве результата – и все! Ничего не скажешь, толковых ребят Федор собрал у себя.

Пролистывая внушительный документ, Глеб чувствовал полное удовлетворение. Молодцы! Все разработки совпали с его собственным мнением. И только дойдя до последней страницы, он изумленно присвистнул.

Стоимость оборудования и работ по сравнению с расчетами предыдущей компании была завышена вдвое! Полный бред. Качество, компетенции – все понятно. Ну, возьмите, сделайте цены на двадцать процентов выше, если так уж в себе уверены. Но чтобы в два раза! Прочитав сноску внизу страницы крошечным шрифтом, Глеб окончательно сник. С ума сошел этот Федор – таких условий ни один бухгалтер, финансист и уж тем более генеральный директор не примет. Что значит – стопроцентная предоплата? То есть ты сегодня возьми и отдай невообразимую сумму, а потом несколько месяцев жди, когда тебе все поставят и установят. А если исполнитель сроки поставок начнет нарушать? А если в монтаже допустит ошибку? И у тебя уже ни единого рычага влияния: ты, как полный болван, деньги отдал задолго до подписания акта выполненных работ.

Нет, на такой риск никто не пойдет. Видимо, Федор все неправильно понял и решил, что личное знакомство с генеральным директором – повод дурить всем мозги. Придется с ним повторно встречаться и объяснять, что к чему, если уж сам он ни черта не понимает. Откровенно говоря, жалко терять талантливого партнера. Но и сотрудничать можно будет только в том случае, если Федор пересмотрит условия, а заодно и цены.

Звонок внутреннего телефона отвлек Глеба от рассуждений.

– Самойлов слушает.

– Глеб Александрович, – раздался Ирочкин голос, – я вас с Сергеем Андреевичем соединяю?

– Конечно.

Как обычно в последнее время перед разговором с директором, Глеба охватила противная паника. Руки покрылись ледяным потом. Нет, со всем этим бредом надо заканчивать! Не может он общаться спокойно ни с ним, ни со Светланой.

– Ты договор по системам безопасности подписал? – поинтересовался Сергей.

– Еще нет, – ровный голос давался ему с трудом, – только с предложением ознакомился.

– Ну? – потребовал Сергей. – Федор человек дела, сроки обещает шикарные.

– Я видел, – Глеб морально готовился к сложной задаче: разрушить энтузиазм директора по поводу нового поставщика, – предложение в целом грамотное.

– Ничего себе «в целом»! – Сергей хохотнул. – Ты других таких специалистов в Москве поищи!

– Других таких нет, – согласился Глеб, – и по части условий тоже. Вы цену их видели?

– Цена как цена, – Сергей Андреевич начал вскипать, – лучше переплатить профессионалам, чем недоплатить дилетантам!

– Полностью с вами согласен, – Глеб не знал, как подобрать слова, – но они требуют стопроцентную предоплату!

– Я тебя, Глеб, не узнаю, – процедил генеральный директор, – вроде раньше со здравым смыслом все было в порядке. Ты сроки видел? Полтора месяца! Предыдущие товарищи, помнится, столько брали на один магазин. А здесь сразу десять!

– Понятно, – Глеб кивнул, словно Сергей мог его видеть, – но предоплата лишает нас, как заказчика, всех гарантий.

– Ты договор прочитал?

– Нет еще, но…

– Вот и ознакомься для начала. Гарантии есть.

– Хорошо, – Глеб устало вздохнул.

– И еще, – голос Сергея стал каменным, – на подписание у тебя ровно два дня. Скажи всем, чтобы торопились с согласованием.

– Да, – прошептал Глеб, – только финансовая служба и бухгалтерия такие условия не пропустят.

– Скажи, что по моему указанию, – процедил генеральный директор, – я Федору доверяю. А ты, Самойлов, что-то стал не по делу пугливый. С чужой женой развлекаться не побоялся, а грамотное решение принять трусишь. Давай! Делай, что говорят!

Из трубки полились короткие злые гудки, а Глеб еще долго сидел, слушая их неутомимый поток.

Глава 5

Стоило Свете прикрыть глаза, и она видела Глеба. Чувствовала его прикосновения как наяву и готова была застонать от счастья.

Господи! Почему этот до беспамятства влюбленный в нее мальчик так боится собственных чувств?! Ведь они же и есть самое прекрасное, что может быть в человеке! Все остальное – условности, обстоятельства, положение – не имеет значения рядом с любовью.

Света открыла глаза и взглянула в иллюминатор. Она всегда до беспамятства боялась летать, а сегодня полет из Парижа в Москву показался ей невесомым мигом. Ни одной страшной мысли не промелькнуло в голове! Ей больше не было дела до смерти – все это в прошлом, – ее волновал только Глеб. И она мечтала, вспоминала, не теряя его образа ни на минуту. Никогда в жизни она еще не испытывала таких сильных и болезненных чувств! Та первая влюбленность в Сергея не шла ни в какое сравнение с нынешними переживаниями. Кто мог бы подумать? А она не хотела жить…

До того мига, как Глеб обнял ее и начал целовать, забыв обо всем на свете, она ничего о себе не знала! Не думала, что способна влюбиться снова, не знала, что искренность в прикосновениях и порывах значит так много! Безумная любовь, которую он носил в себе, заразила ее в ту ночь. Они не знали покоя: до самого утра не размыкали объятий.

Света долго уговаривала себя потом успокоиться, не сходить с ума. То и дело твердила себе самой «так не бывает». Бывает! Даже эти шесть дней, которые она провела во Франции, не изменили в ней ничего! Она по-прежнему не могла представить себе жизни без Глеба и умирала от желания оказаться с ним рядом.

Пока Света, улыбаясь, перебирала в голове их недолгие встречи и разговоры, самолет успел приземлиться и встать на стоянку. Всего одна ночь, и она снова увидит его! И на этот раз – как бы он ни сопротивлялся и ни рассуждал о дурацком долге и чести – она доведет свое намерение до конца. Расскажет всю правду о своей жизни с Сергеем, признается Глебу в любви, а потом – будь что будет! Она этого так долго ждала.

Багаж Света не сдавала, а потому прошла в зал прилета за считаные минуты. Поискала среди встречающих Павла и, не увидев его, полезла в карман за телефоном.

– Светик! – за спиной раздался веселый голос, от которого ее передернуло. – Я здесь, киска!

Сергей подхватил сумку и, вложив в руки жены шикарный букет, потащил к выходу из аэропорта.

– Ты откуда здесь взялся? – Света не могла прийти в себя от неприятного изумления. – И зачем мне твои цветы?

Ни разу за все время семейной жизни Сергей ее в аэропорту не встречал – у него всегда оказывалась масса куда более важных дел.

– Соскучился, – он ослепительно улыбнулся, – а цветы в знак победы! Это же гениально – получить такую отсрочку и уговорить банк размазать платежи еще на несколько лет!

– Если только в знак победы, – усмехнулась она: до сих пор не могла привыкнуть к переменам, произошедшим за последнее время с мужем.

Он окружал ее нежной заботой. Ласково заглядывал в глаза, терпеливо ухаживал. Даже ненависть из его глаз куда-то исчезла: не думала Света, что Сергей окажется настолько настырным в достижении своей цели, что станет ломать самого себя. Только поздно. Теперь, кроме жалости, то и дело сменяющейся раздражением, к мужу она ничего не испытывала. Просто было странно смотреть, как взрослый и сильный мужчина намеренно превращает себя в тряпку.

– Светик, – пропел Сергей, – только ты одна способна на подвиг! Я бы никогда не смог договориться с европейцами.

– Куда бы ты делся, – на автомате возразила она.

Ей было неприятно прикосновение Сергея, но как ни пыталась вырваться из его захвата, он не пускал.

– Слушай, мне от тебя жарко, – в конце концов не выдержала она, – отпусти!

Он нехотя приподнял локоть, стараясь не показать своего расстройства, и она забрала руку. Неужели он в самом деле думает, что ее отношение к нему после всего изменится? Она же честно призналась ему, что любит другого!

– Как там Париж? – поинтересовался он.

– На месте.

– В Лувре была?

– Сереж, – она посмотрела на него с укором, – я в командировку летала, а не на отдых! Со всем руководящим составом по кругу переговоры шли. С утра и до ночи.

– Да? – Сергей стушевался. – А выглядишь замечательно!

Она усмехнулась. Его примитивная попытка сделать комплимент уже никуда не годилась.

– Сереж! – она резко остановилась, не обращая внимания на то, что преграждает путь другим пассажирам. – Я не хочу, чтобы ты надеялся, ясно?

– Ты о чем? – спросил он, пытаясь отвести ее с дороги ближе к стене.

– Я с тобой развожусь, – громко, не обращая внимания на окружающих, произнесла она, – можешь делать что угодно. Все бесполезно!

– Но ты же, – он растерялся, – ты же не подала на развод. Ты сказала «не знаю». Я думал…

– Не думай, – Света мотнула головой, – не успела пока. Сначала нужно было разобраться с кредитом.

– И что?!

– Тебе лучше смириться, – она устало вздохнула, – подумать о своих интересах. О планах на будущее. Чего ты хочешь?

– Мы должны быть вместе, – без раздумий выпалил он, – я все решил! Ты и я – отличная бизнес-команда, а все остальное приложится. Я постараюсь!

– Опять двадцать пять! – Света, не оборачиваясь на мужа, пошла к выходу. – Я не могу, понимаешь?

– Нет, – Сергей брел следом за ней, – для человека нет ничего невозможного на пути к цели!

– Я по тебе вижу, – проговорила она с тяжелым вздохом, – значит, так. Или ты выдвигаешь вменяемые условия: сохранение должности, еще что-то. Или нас разводят по брачному контракту.

– Ты не сделаешь этого! – выдохнул он, в голосе проскользнула знакомая ненависть.

– Почему?! – изумилась она.

Всю дорогу в машине они оба кипели так, что даже водителю было не по себе. И хотя ни хозяйка, ни ее муж не произнесли ни слова, молнии так и взрезали воздух. Только дома, когда оба приняли душ, переоделись и сели к столу, Сергей снова решил заговорить.

– Света, – в его глазах застыла обида, – ты ведь раньше любила меня!

– Разлюбила.

– Из-за Самойлова?! – Глаза его налились кровью.

– Из-за тебя, – она устало вздохнула.

– Ты врешь! – Руки Сергея дрожали. – Когда появился он, наша семья разрушилась.

– У-у-у, – Света многозначительно подняла брови.

Какой смысл объяснять человеку что-либо, если внутренними установками он превратил себя в зашоренную лошадь?!

– Твой хваленый Самойлов, – процедил Сергей сквозь зубы, – обворовал компанию и сбежал!

– Что? – Света подняла на мужа глаза.

Как устала она от глупостей! Могли бы ведь договориться обо всем по-хорошему и развестись как цивилизованные люди. К чему этот бред?

– Все очень просто, – Сергей пока не был доволен произведенным эффектом, – ты еще не поняла? Он притупил наше внимание, ворвался в нашу личную жизнь! Заставил обоих мучиться, переживать! А тем временем реализовывал свой хитроумный план!

– Какой еще план? Что ты несешь?

– В общем – Сергей наконец, увидел искру испуга в ее глазах и успокоился, – по моему указанию он занимался проектом модернизации…

– Это я помню, – перебила она.

– В общем, Глеб заключил контракт с компанией, которой на рынке не существует! – он перевел дыхание. – Однодневка! Мыльный пузырь! И перевел на ее счет громадную сумму.

– Как, – Света вздрогнула, – как он мог ошибиться?! Всегда внимательно проверял, выяснял. Неужели из-за этого состояния… Из-за меня…

– Да бог с тобой, Светик! – Сергей отмахнулся. – Ты что, не понимаешь? Самойлов – обычный альфонс! Аферист. Соблазнил тебя, чтобы выйти из-под контроля. А эта фирма-однодневка открыта им же, только на подставное лицо.

– Не может быть…

– Я недосмотрел, – в его глазах не было раскаяния, – сильно переживал из-за нас с тобой. С ума сходил…

– Ты передал дело в милицию? – испуганно спросила Света, не обратив внимания на стенания мужа.

– Нет! – Сергей бросил на нее укоризненный взгляд. – Они же начнут копать. Всех допрашивать. Выяснится в конце концов, что он… что у него с тобой… я от стыда умру…

– Сумма большая? – Света посмотрела мужу прямо в глаза. Он отвел взгляд.

– Треть годового бюджета…

– Как?!

– Прости меня, – Сергей накрыл широкой ладонью лоб, – нельзя было терять бдительность! А теперь этот Самойлов пропал, испарился, и я не знаю, что делать… Мы начали искать человека, на которого оформлена контора… в природе не существует… счет фирмы закрыт, аннулирован. Но я найду! Разберусь!

Света отбросила салфетку, вскочила из-за стола и ринулась к выходу.

– Ты куда? – прокричал вслед ей Сергей.

– На работу!

– Ночь уже, Света… – он выбежал за ней следом, – не надо! Давай завтра вместе…

– Не смей ездить за мной! – прорычала она и села в машину.

Всю дорогу до офиса Света видела перед внутренним взором лицо Глеба и не могла поверить в то, что он это совершил! В худшем случае поддался влиянию нечистых на руку людей, не заметил подвоха. Вот это, к сожалению, немудрено: она же видела, в каком жутком состоянии он находился в последнее время. Осунулся, похудел. На совещаниях сидел с таким видом, словно его гвоздями приковали к ножкам и спинке стула. Боль и мучение читались в его лице.

А она не сделала ничего, чтобы человека спасти! Ходила вокруг, ждала, когда он решится на разговор. Да никогда бы он не решился со своим «человеческим достоинством» и «моральными принципами»!

– Мне ключи, – бросила она охраннику на входе, – и от кабинета Самойлова тоже.

– Добрый вечер, Светлана Георгиевна, – пробасил мужчина, потирая заспанные глаза.

– Добрый вечер! – отчеканила Света и стала ждать, когда он сообразит, что начальница ему не мерещится.

– А вы уже вернулись из Франции?! – наконец удивился он и бросился к сейфу с ключами от кабинетов.

– Только что.

Получив ключи, Света поднялась в лифте на этаж руководства. Решила, что к себе она успеет всегда, а вот в кабинет Глеба надо бы заглянуть. Она ни минуты не сомневалась в том, что Сергей уже дал указание обшарить там все, но попробовать все-таки стоило.

Чем ближе подходила Света к двери Глеба, тем острее было в ней безумное чувство, что еще мгновение – и она увидит его самого. Господи, как же она соскучилась! Как не хватало ей робкого взгляда, мучительного волнения, которое она чувствовала даже на расстоянии!

Света отперла дверь, едва попав ключом в замочную скважину, и вошла. Она не стала включать свет и долго стояла, с упоением вдыхая едва уловимый, но такой долгожданный запах. Глаза стали привыкать к темноте, и она увидела, что кабинет Глеба выглядит так, словно его хозяин торопливо и ненадолго вышел. Стопка бумаг на рабочем столе, пропуск, ежедневник. Даже пиджак остался висеть на спинке стула! Неужели он действительно был виноват и, испугавшись, сбежал, как только об афере стало известно?! Она подошла ближе, погладила осторожно плечо и безвольный рукав пиджака. Прикосновение к вещи, которую носил Глеб, заставило ее трепетать. Нет, он просто ошибся. Потерял бдительность из-за тяжелого душевного состояния. Не мог он предать!

Света села за стол и, взглянув на компьютер, с удивлением обнаружила, что тот остался включен, просто ушел в спящий режим. Она нажала на кнопку, экран вспыхнул. На мониторе появился приказ, подписанный рукой Сергея. «В связи с проведением служебного расследования по факту хищения, – она торопливо пробежала глазами текст и добралась до последней строки, – отстранить Самойлова Г.А. от исполнения служебных обязанностей и прервать действующие полномочия руководителя проекта по безопасности до дальнейших распоряжений».

Так вот в чем дело! Прочитав в рассылке документ, Глеб понял, что именно по неосторожности сотворил. И решил скрыться. Хотя – Света задумалась – на его месте она бы не пыталась сбежать: все равно ведь, если нужно, найдут. Удивительно даже, как это Сергей со своими связями до сих пор не притащил его обратно за шкирку! Глеб должен был отстаивать свою невиновность! Передать следствию контакты людей, с которыми вел переговоры, описать их внешность. Если уж попался на удочку грабителям, сделай милость, помоги исправить ошибку! А он, как страус, – голову в песок, и делайте что хотите. Какая-то чушь. И так на Самойлова не похоже!

А уж Сергей и вовсе занимается ерундой, пытаясь самостоятельно что-то расследовать. Надо подключать профессионалов, передавать материалы в милицию. Он боится огласки? Но никто не заставляет его обращаться к первому попавшемуся следователю! У Сергея, кажется, достаточно связей для того, чтобы сделать все тихо, обратившись к надежному человеку. Выяснить происхождение компании, имена учредителей. Сумма-то очень серьезная! Нужно рассуждать в первую очередь о том, как ее вернуть.

Света с досадой хлопнула по столу ладонью: утечка этих денег снова ставит под угрозу стабильность компании. Только она договорилась об отсрочке кредитных платежей, только вздохнула с облегчением и решила навести порядок в личной жизни, как все возвращается на круги своя! Компания, словно капризный младенец, требует от нее постоянного внимания и сил.

Куда только смотрел Сергей? Непонятно. Хорошо, дал ты руководителю проекта доверенность на подписание договоров. Но выпустить, будучи генеральным директором, такую невероятную сумму! Как это возможно? Расслабился он, потерял финансовый контроль: Света проследит, Света посчитает, Света отреагирует. А Светы не оказалось в Москве! И все, сели в лужу!

Она вернулась к двери и включила в кабинете свет. Нужно было посмотреть документы – вдруг найдется что-нибудь важное. Неясно, почему этого не сделали до нее: видно было, что в кабинете после ухода Глеба никто не успел побывать – даже компьютер не удосужились выключить. Неужели Сергею вся эта история была настолько неинтересна?

В стопке бумаг на столе Света обнаружила черновик договора, исчерканный, видимо, рукой Глеба. К нему оказались прикреплены уставные документы компании. Она торопливо их пролистала. Контора была создана всего месяц назад. Полный кошмар! Нужно быть совсем без головы, чтобы без наведения справок и без проверки подписать контракт с фирмой, которая существует без году неделю. Ладно бы, проверенные люди там работали. Еще можно понять.

А, может, все так и было? Глеб доверился человеку, которого хорошо знал? Надо проверить.

Света собрала бумаги в стопку и, добавив к ним ежедневник Самойлова, лежавший тут же, на столе, отправилась к себе в кабинет. Домой она сегодня уже не поедет – переночует в своей комнате отдыха. Хорошо, что велела расчистить ее после той ночи и поставить наконец диван.

Всю ночь она не могла сомкнуть глаз, а к утру поняла, что одной ей не справиться: слишком чувствительным оказался удар. Она думала о деньгах, без которых компания снова походила на колосс на глиняных ногах. О Глебе, который по непонятным причинам пропал. Страшная фраза Сергея «Самойлов – обычный альфонс» не выходила у нее из головы, подтачивая и разрушая. Она снова обманулась? Нет! Невозможно поверить в предательство Глеба! Но плохое предчувствие не отпускало: виновен близкий ей человек. И кто, если не он? Света понимала, что сойдет с ума, если будет постоянно об этом думать. Ей нужна чья-то помощь!

Пока еще, слава богу, жив ее всемогущий отец – есть к кому обратиться. Конечно, если он и на этот раз вздумает ей отказать, придется выкручиваться самой. Но она понятия не имела как!

Утро и вправду оказалось вечера мудренее: Света сложила в папку бумаги, имеющие отношение к делу, и поехала в офис к отцу.

Двери лифта раскрылись на седьмом этаже, и Света попала в папин офис-музей. Торопливо прошла в приемную отца, остановилась перед столом Танюши. За то время, что Света ее не видела, девушка расцвела. Из юной прелестницы превратилась в настоящую красавицу. Изысканную, сексуальную. Надо же, как время идет!

– Добрый день! – бросила она.

– Здравствуйте, – пролепетала красавица, поднимая на Свету глаза и бледнея.

– Отец у себя?

– Да, на месте, один, – голос Танюши неприятно дрожал, и Света подумала, что ей это уже надоело. Сколько можно трястись перед человеком, которому нет до тебя дела?!

Танечка вскочила из-за стола, чтобы бежать, докладывать, но ее длинные ноги на каблуках подкосились, и Света остановила помощницу жестом.

– Не беспокойтесь, я сама.

Она открыла массивную дверь, сразу за ней – вторую и очутилась в небольшом, но светлом кабинете отца. Здесь все было намного проще, чем в вычурных переговорных и коридорах офиса: так, чтобы не отвлекало от работы и в то же время ласкало эстетический вкус.

– Зайчонок, – увидев Свету, папа тут же вышел из-за стола, – как я рад тебя видеть! Вчера прилетела?

– Да, пап, – Света с радостью прижалась к нему в ответ на объятие, – и, как видишь, сразу к тебе.

– Вижу, – он ласково отстранился и усадил ее на низкий диван перед кофейным столиком, – что-нибудь выпьешь?

– Апельсиновый сок.

Георгий Валентинович кивнул и, выйдя на секунду за дверь, вернулся, чтобы сесть рядом со Светой.

– Маленькая моя, – он с нежностью взял ее руку, погладил, – выглядишь очень усталой. Переговоры во Франции не удались?

– Нет. Все нормально.

Еще недавно Света страшно злилась на Георгия Валентиновича за то, что втравил ее в бизнес, заставил жить мужской жизнью, которой она не хотела. А теперь обиды улетучились без следа: она была благодарна отцу. Несмотря на потери, о которых она никогда не сможет забыть, появилось новое ощущение внутренней силы и уверенности в себе. Света знала теперь, что для нее нет ничего невозможного – любые задачи ей по плечу, стоит только обдумать их как следует и приложить усилия. Даже если с отцом – не хотелось думать об этом, но все же – что-то случится, его империя не останется без управления и не будет разворована за считаные годы. Света возьмет бизнес в свои руки.

– О реструктуризации договорились?

– Да, – она загадочно улыбнулась, – мне даже дали отсрочку по платежам!

– Ты моя умница! – отец снова обнял ее. – Я в тебе не ошибся!

– Может, и так, – Света вздохнула, – но у меня, как всегда, проблема.

– Что такое? – лицо его стало серьезным.

– Пока была во Франции, – Света решила обойтись без прелюдий, – один из наших менеджеров умудрился заключить контракт с фирмой-однодневкой. Самое страшное, деньги уже перевели на их счет, и теперь никто не может найти концов.

– Кто это не может? – сурово спросил он.

– Сергей.

– Твой Сергей! – отец сделал в воздухе неопределенный жест. – Документы у тебя с собой? Договор с реквизитами компании? Номер счета?

– Конечно, – Света начала доставать из сумки бумаги.

Отец некоторое время молчал, просматривая копии документов, и то и дело возмущенно покачивал головой. Когда вошла Танюша с подносом, неуверенно перебирая тонкими ножками, он, не поднимая на нее глаз, бросил:

– Пригласи мне Сергеича.

– Главного юриста? – испуганно пролепетала она.

– Кого же еще?! – отец взглянул на помощницу удивленно, словно в первый раз ее видел.

– Хорошо…

Танечка поставила напитки на стол, при этом из-за дрожащих рук стаканы с соком стучали по столешнице, как кастаньеты. Едва не уронив поднос, она выбежала за дверь.

– Что это с ней? – недовольно спросил Георгий Валентинович. – Ничего подобного раньше не видел.

– Да?! – Света усмехнулась. – А я каждый раз наблюдаю твою Танюшу в таком состоянии. Даже думала, у вас с ней роман: вот она и шарахается от родственников босса.

– Не выдумывай ерунды, – отец задумчиво посмотрел на дочь, – здесь что-то другое…

Он снова уткнулся носом в бумаги. Через несколько минут желваки заходили у него на скулах.

– Вот гады! – сквозь зубы прошипел он. – Светонька, сама посмотри. Тут целая шайка работала: и те, кто в компании пропустили контракт, воспользовавшись твоим отсутствием, и те, кто всю схему придумал. Потом реализовал. В общем, разберемся. Только ведь я могу очень жестко…

– Не надо, – испуг в голосе дочери заставил его поднять глаза, – главное, деньги вернуть!

– А кто виноват, – он прищурился, – тебя не интересует?

– Интересует, – она невольно опустила глаза, – но решение принимать буду я. Хорошо?

– Как скажешь, – отец улыбнулся и отбросил бумаги, – а ты у меня, оказывается, совсем уже взрослая.

О деле больше не говорили. Сидели рядом и молча пили свой сок.

– Я пойду? – наконец спросила Света, взглянув на часы.

– Конечно, – отец с сожалением поднялся вслед за ней, – как только будет что-то, я позвоню.

– Спасибо.

– Зайчонок, – отец привлек ее к себе, – не думай сейчас о компании. Ты сделала все возможное, даже больше.

– Ты так считаешь? – похвала отца, как в детстве, разлилась бальзамом по сердцу.

Разница с тем, давно ушедшим чувством состояла лишь в том, что раньше Света получала комплименты даром, не заслужив, а теперь пришлось многое ради папиной похвалы преодолеть. Сейчас слова отца приносили не просто радость, они давали уверенность в завтрашнем дне. Больше не было ни страха, ни паники. Света была твердо уверена в том, что со всеми неприятностями, которые еще выпадут на ее долю, – куда же без них? – она обязательно справится.

– Тебе тяжело пришлось, – Георгий Валентинович с надрывом вздохнул, – но ты молодец. И мой совет: отпусти сейчас ситуацию. Отдохни. Само все решится, и очень скоро. Я чувствую.

– Постараюсь, – она улыбнулась.

– Вот и постарайся, – он прижался сухими губами к ее лбу, и Света ощутила его ответную улыбку.

Света поцеловала отца на прощание и вышла за дверь. Она вдруг ощутила освобождение – словно сбросила с себя неподъемный груз – и одновременно с ним нечеловеческую усталость. Тело заныло, появилась сонливость. Сейчас она мечтала лишь об одном – добраться до кровати и выспаться наконец, а все остальное потом.

– Светлана Георгиевна! – услышала она нерешительный голос.

– Да?

Света обернулась и увидела перед собой Танечку. Лицо девушки все еще было бледным.

– Можно с вами поговорить? – спросила она.

В ее голосе уже не было прежнего страха – скорее звучала решительность.

– Можно, – Света кивнула, гадая о том, что за тема для разговора у них может быть.

– Я вас надолго не задержу. Давайте зайдем в переговорную?

– Как хочешь, – Света пожала плечами.

Танюша пропустила гостью вперед себя, прикрыла дверь и села напротив Светы, которая успела забраться в уютное кресло. Не в силах сопротивляться усталости, она прикрыла глаза.

– Светлана Георгиевна, – начала Танюша неуверенным голосом, потом запнулась и после затянувшейся драматической паузы твердо произнесла. – Я люблю вашего мужа!

От неожиданности Света открыла глаза и с изумлением уставилась на Таню. Господи! А она-то, наивная, столько времени ломала голову над тем, почему Таня при ее появлении начинает трястись, как осиновый лист. Так вот, значит, чей запах окутывал ее мужа?! То-то аромат ей казался смутно знакомым. Вот чьи иссиня-черные волосы снимала она с лацканов его пиджаков! Удивительно. Такая, казалось бы, милая девочка. Зачем это ей?

– И давно это у вас?

– Да, – Таня опустила глаза, – мы встречаемся с прошлой осени.

– Надо же! – Света прищурилась: все сходится.

Теперь, после произнесенного откровения, на Таню было больно смотреть: она вся сжалась, будто хотела исчезнуть. Губы изогнулись в кривую линию, в глазах появились слезы. Свете стало жалко ее.

– Забирай, – коротко бросила она, – я не против.

– Вы понимаете, – Таня нервно сжала ладони, – он не хочет развода! Я и так пыталась, и по-другому. Не хочет, и все!

– Интересная история, – Света вдруг засмеялась, настолько парадоксальной показалась ей ситуация, – а мне-то ты зачем все это говоришь?

– Нам надо объединиться, – с лихорадочным блеском в глазах зачастила Танюша, – я без него жить не могу, а вы не можете с ним.

– Я не могу на него влиять, – Света устало вздохнула.

– Можете! – девушка посмотрела серьезно. – Только обещайте, что Сережа не сядет в тюрьму! И никто никогда не узнает о нашем с вами разговоре.

Света, изумленная, молча кивнула.

Она слушала, не перебивая: даже если хотела бы задать вопрос или вставить слово, вряд ли смогла бы – в такое оцепенение привел ее Танин рассказ. Неужели Сергей мог додуматься до такой сложной схемы только ради того, чтобы она поверила в подлость Глеба?! Чтобы разочаровалась в своей любви и вернулась к мужу?! Вот фантазер!

Оказывается, это ее муж создал фирму-однодневку с помощью брата Тани, который и сыграл роль директора. Это ее муж придумал чудовищный контракт, заставив Самойлова все подписать. А тот из-за гигантского чувства вины перед Сергеем, видимо, уже был готов на все. Это понятно. Объяснимое желание очернить и выставить из компании любовника жены. Но Глеб ведь все понял! Только решил, видимо, что должен оставить любимую женщину законному супругу и молча исчезнуть. Нет, все-таки благородство – это еще и порок!

Единственное, чего Светлана не могла понять, как мог Сергей вывести из оборота огромную сумму?! И именно сейчас, когда предприятие из-за кризиса и так дышит на ладан!

– А что же дальше? – очнулась Света после нескольких минут тишины.

– А дальше, – Танюша бросила на Светлану завистливый взгляд, – Сергей раскрывает преступление Самойлова и возвращает деньги в компанию! Становится в ваших глазах преданным героем. Вы чувствуете, что виноваты – доверились не тому человеку, – и остаетесь с мужем.

– Ужас какой…

– Вот видите, – Танюша закрыла лицо руками, – а я хочу, чтобы он был моим! Чтобы думать о вас забыл!

– Отлично! – Света решительно поднялась. – По крайней мере, у нас с вами будет честная сделка. Где деньги, известно?

– Да, – Таня подняла испуганные глаза, – Сережа зарегистрировал офшор на Кипре.

– Когда только успел?!

– Так вас же неделю не было, – объяснила она, – он слетал на день, организовал. И потом инвестировал деньги в покупку акций этой фирмы. А по сути, сами понимаете, там ничего нет. Так, папка с документами и счет в банке.

Света не уставала удивляться изобретательности супруга. Что бы ни говорил отец, у ее мужа – настоящий талант к бизнесу! Провернуть за короткий срок такую аферу! И ради чего? Только чтобы сохранить брак. А, главное, ведь обезопасил себя! Без его личного участия деньги с Кипра теперь не вытащить. Значит, Света вынуждена будет с ним договариваться, искать компромиссные варианты.

А впрочем… плохо Сергей Андреевич знает Светлану Георгиевну. За четыре года так и не изучил!

– Жаль, – Света покачала головой, – что вы начнете совместную жизнь с обмана. Ничего хорошего на почве такой не растет.

– Почему?! – в глазах Танюши сверкнула обида. – Я же люблю Сережу, и он меня любит! Только боится… у меня ведь нет… такого отца. Нужен толчок!

– Ясно! – Света почувствовала, что Таня ее не понимает, и махнула рукой: у каждого человека свое измерение правды и счастья. – Не бойся, я все решу!

Она торопливо встала и, не обращая внимания на поток бессвязных благодарностей, вышла за дверь. Заглянув по дороге к лифту в кабинет отца, Света попросила Георгия Валентиновича не беспокоиться – все уже решилось само собой – и забрала документы. Теперь она и сама справится. Спорить отец не стал – только посмотрел на дочь с затаенной гордостью и позвонил Танюше, чтобы дала «Сергеичу» отбой.

Как обычно, Павел припарковал машину у самого входа и, как только Света вышла, открыл перед ней заднюю дверцу.

– Куда едем, Светлана Георгиевна?

– Площадь трех вокзалов! – торжественно объявила она.

– Да? – лицо его удивленно вытянулось.

– Да! И напомни мне телефон нашего отдела кадров. Позвоню по дороге.

Она набрала продиктованный Павлом номер и попросила дать ей адрес прописки Глеба. Подумав немного, Света дала указание отправить человека по его адресу в Москве. Не очень она надеялась на то, что Глеб после всего остался в столице, но проверить все-таки надо было. Ей перезвонили за полчаса до отправки поезда: по московскому адресу Глеба не было, соседи сказали, что не видели его уже несколько дней. И Света решила ехать…

Она вышла из вагона поезда на щербатую платформу и в который раз пожалела о том, что не заехала перед отъездом домой за вещами. Брюки, свитер и плащ были на ней вполне подходящими для путешествий, а вот ботиночкам на каблуках она предпочла бы сейчас кроссовки. Хотя… не было вчера времени: она хотела уехать из Москвы как можно быстрее.

…Света улыбнулась, вдохнув полной грудью свежий воздух, и огляделась. Старый вокзал с облупившейся краской и светлыми колоннами, потускневшими от дождей. Деревья. Кричащие осенней листвой клены, дубы и березы. Одним словом, лес, несколько железнодорожных путей и неприглядное здание.

Вот и все! Куда здесь идти? Она и понятия не имела.

– Девушка, такси? – подскочил к ней мужичок в кепке и пообтертой кожанке.

– Пожалуй, – она улыбнулась.

Удивительно, как это не испытывала ни малейшего страха в чужом городе, перед незнакомым ей человеком. Мало ли что! Но ей все время казалось, что Глеб где-то рядом, и здравый смысл отключился.

Света не могла думать ни о чем, кроме предстоящей встречи. Она так надеялась, что Глеб приехал домой, а не затерялся где-то в Москве!

– Адрес давайте, – обрадовался шофер.

Они спустились от платформы к вокзалу и вышли с другой стороны, пройдя через пустой и неприглядный зал ожидания. Нищета бросалась в глаза.

Машина, кажется, «девятка» – Света не очень в них разбиралась, – стояла неподалеку. Мужичок горделиво распахнул перед Светой дверцу и сам сел за руль.

– Ну что, барышня, поехали?

Девушка вздрогнула от резкого толчка, когда машина тронулась с места, а потом рассмеялась: на ухабинах и ямах, которых на дороге хватало, автомобиль подпрыгивал, словно скачущая галопом лошадь. От сильных толчков внутри все щекотало. А она и не знала, что бывает такая езда!

Света хотела опустить грязное стекло, чтобы лучше рассмотреть город, в котором жил единственный и любимый ее мужчина, но не нашла нужной кнопки. Вдоволь налюбовавшись на ее старания, водитель протянул руку и покрутил какую-то ручку.

– Что, барышня, к иномаркам привыкли?

Света виновато кивнула.

Город Глеба был дивным: крошечным, уютным. Люди никуда не бежали – шли себе спокойно, здоровались друг с другом, а увидев Свету в окне машины, любопытно вытягивали шеи. Не успела она налюбоваться, как автомобиль свернул с асфальта на жидкую проселочную дорогу и остановился.

– Приехали!

– Так быстро?!

– У нас не Москва, – подмигнул шофер, – из конца в конец десять минут.

– А куда мне теперь? – растерялась она.

– Во-он, дом деревянный, – показал он рукой, – с лестницей у чердака. Видите?

Света кивнула и, расплатившись, вышла из машины. Ее ботиночки моментально увязли в дорожной грязи.

Только сейчас Света по-настоящему испугалась. Она не побоялась ни Казанского вокзала – правда, за билетом отправила Павла, ни поезда – хорошо, достался вагон СВ и без попутчиков, ни щербатой платформы – повезло, шофер приличный попался. А теперь вот ощутила себя затерянной в богом забытом месте. Из окна машины не разглядела той грязи и нищеты, которые царили вокруг. А этот невыносимый запах! Как в зоопарке, только в тысячу раз сильнее.

Света торопливо засеменила к дому, на который указал мужичок, нужно быстрее увидеть Глеба! Рядом с ним она не испугается мира, в который попала впервые в жизни. Лишь бы он был здесь! Добравшись наконец до нужной калитки, она отдышалась и посмотрела во двор. Он был большим и запущенным – повсюду валялись ветки, старые ведра, куски дерева и железа. Только небольшое пространство вокруг крыльца было убрано и сияло свежевыструганной скамейкой. При виде ее сердце Светы заколотилось, и она не могла понять почему.

А через мгновение она увидела Глеба. Он шел прямо на нее в пятнистых брюках, голый по пояс, несмотря на первый осенний холод, и смотрел в землю. На его измученном лице блестели капли пота, а жесткие волосы торчали во все стороны. Ей показалось, что за время их разлуки он еще больше осунулся. Сердце ее подпрыгнуло и застыло, дыхание перехватило. Света испуганно спрятала глаза, опустив голову, и вдруг услышала свое имя. Оно прозвучало с такой нежностью, что показалось ей шумом деревьев или движением воздуха.

– Света?!

– Я, – она подняла лицо. Щеки ее пылали от давно позабытого смущения, взгляд сиял радостью.

– У тебя глаза как крыжовник, – прошептал он и, одним движением открыв калитку, которая теперь невероятно им мешала, с силой обнял ее.

Эпилог

– Жолан, я поехал! – Глеб заглянул в кабинет директора попрощаться перед выходными.

– Давай-давай, – улыбнулся друг, – опять на свидание побежал?

– Прекрати!

– Эх, – начальник вытянулся в кожаном кресле, – везет же людям в любви! Тут полжизни ищешь, по клубам-ресторанам ходишь, и ничего. Какую бы девчонку ни встретил, сердце молчит. Измордовала такая жизнь! Ты своим счастьем еще глаза мозолишь.

– Ты не по ресторанам ходи, а грузчиком поработай, – рассмеялся Глеб, – и тебе повезет!

– Ладно, шутник, – Жолан практически лег в кресле, – свадьба-то когда?

– Тебя забыли спросить!

– Ты как с генеральным директором разговариваешь?! – он сдвинул густые брови и, мастерски изображая начальственный гнев, саданул обоими кулаками по столу. – Свадьба когда?!

– Рано еще, – Глеб вздохнул и, уже понимая, что так быстро теперь не уйдешь, сел на диван у стены, – надо сначала поставить компанию на ноги. Выйдем с тобой на приличные показатели, разбогатеем, тогда и жениться можно. Не могу же я зарабатывать меньше жены!

– Умный ты, а дурак, – удивился Жолан.

– Почему?!

– Потому что лось египетский! – Глеб давно уже забыл это выражение из своей юности и, услышав его, улыбнулся. – Если друг друга любите, чего же тянуть? Больше Светы зарабатывать ты все равно не будешь.

– Думаешь? – Глеб печально опустил глаза.

– Уверен! – Жолан завистливо вздохнул. – Ты смотри, как она компанию раскрутила! Вся Москва в ее вывесках. Уже и в других городах магазины открылись. Состаришься, пока будешь с ней соревноваться! Тебе это надо?

– Не знаю…

– Ладно, – Жолан, почувствовав настроение Глеба, сменил тему, – обойдемся пока без свадьбы. Тебе диплом на днях дадут. Хоть это можно отметить?!

– Точно, – Глеб встрепенулся, – а я из-за работы даже забыл, представляешь?

– Я бы напомнил, – усмехнулся Жолан, – зачем мне исполнительный директор без образования?

– Действительно, – Глеб засмеялся.

– Может, в Караганду махнем? – с надеждой в голосе предложил Жолан. – Отдохнем как люди.

– А компанию на кого оставим? – засомневался Глеб. – Работы невпроворот! Только сдвинулись с мертвой точки.

– Ой, – Жолан отмахнулся с таким видом, словно его мутило, – с вами, карьеристами, чокнешься! Ни капли романтики.

– Кстати, о романтике, – Глеб торопливо вскочил, – я же на минутку зашел! Все! До понедельника!

– Давай! – напутствовал Жолан.

Глеб выскочил за дверь, а директор посмотрел ему вслед со смешанным чувством белой зависти и отеческой гордости.

Машина Самойлова была припаркована на подземной стоянке. Он взглянул на часы – времени мало, а до вылета еще нужно заехать домой. Жаль, не удалось купить квартиру поближе к центру – очень уж дорого. Вот и приходилось утром и вечером толкаться в пробках. Если еще учесть, что почти каждую пятницу они со Светланой куда-нибудь улетали, лишняя трата времени на дорогу была совсем некстати. Но ничего не поделаешь!

А вообще грех ему, конечно, на жизнь жаловаться. Подумаешь, пробки! Зато все, о чем мечтал, за последние годы сбылось. Рядом любимая женщина. Сам он без пяти минут дипломированный психолог. Работает по профессии. Отец Жолана сдержал слово – придумал для сына интересный бизнес в Москве. Сами они вряд ли додумались бы до такой нетривиальной схемы выкачивания из столичных компаний денег.

Конечно, все это было прекрасно, но Глеб все-таки не был собою доволен. Ему казалось, он способен на решение более глобальных задач, на изменение целой системы и успешную работу с большим коллективом, как когда-то в компании Светы.

За время в пути Глеб успел вдоволь поразмыслить о жизни и решил, что пора бы настроить себя на отдых. Впереди выходные, чудесная поездка в Италию, целых сорок восемь часов они не будут расставаться со Светой! И ради него она даже отключит свой телефон – чтобы ни дела, ни люди их друг от друга не отвлекали.

Нет никаких сомнений: жизнь удалась! Рано ему подводить итоги, но уже сегодня понятно, что каждое событие имело свой смысл, каждый день был не напрасным. И побег в Москву, и работа в Светиных супермаркетах, и даже поступок Сергея. Благодаря тому, что Глеб позволил свалить всю вину на себя, он и узнал о чувствах Светланы…

Если бы сейчас Глеба спросили о том, как бы он хотел изменить свое прошлое – что аннулировать, что поменять, – он бы ответил: «Никак». Каждый камень в пути, который он сам для себя выложил, был важным. И даже поступки, о которых поначалу хотелось забыть, со временем приобрели совершенно другое звучание: это – его жизненный опыт, его право на счастье. Нельзя отказаться от самого себя.

Наконец Глеб въехал во двор собственного дома и, с трудом отыскав место для парковки, поднялся на свой этаж.

– Сыночек? – настороженно спросила мама из-за двери, услышав звонок.

– Да, мам! – отозвался со вздохом Глеб.

Все-таки не может она привыкнуть пока к Москве: боится всего, на улицу редко выходит. А ведь сама настояла на том, чтобы они продали дом в родном городе и, добавив вырученные деньги к накоплениям Глеба, купили жилье в столице. Хотела помогать любимому сыну, быть рядом.

Она распахнула дверь, и Глеб увидел, как на лице мамы расцвела радостная улыбка. Как же ей мало для счастья надо! Видеть время от времени лицо самого дорогого ей человека.

Какой дурак был отец! Такую женщину упустил. Чуть ли не довел ее по собственной дурости до психбольницы. И ради чего? Ради возможности сделать несчастными и других людей – вторую жену, дочь. Мысли об отце по-прежнему расстраивали Глеба. Он так и не смог ни понять, ни простить его. Общался теперь только с Надей, которая за последние пять лет превратилась в угловатого нервного подростка. Пытался помочь советом, словом, деньгами. Но если купюры она у брата брала, то речи, как ему казалось, пропускала мимо ушей. И Глеб сильно – до спазмов в горле – расстраивался при виде этого. Нине операцию в Германии они так и не сделали. Та сумма, которую собрал тогда Глеб, постепенно иссякла, превращаясь месяц за месяцем то в новый холодильник, то в одежду, то в поездку к морю. «Ниночка давно хотела», – рефреном звучало у Глеба в ушах, и эта пытка была невыносимой. Искать для них деньги снова? Слишком хорошо он понимал, чем в итоге все обернется: глупостью и безволием.

– Я сумку тебе собрала, – сообщила мама с порога.

Глеб подумал о том, что она, бедная, так до сих пор и не знает, куда подевались тогда ее капиталы – наверное, решила, что их «съел» кризис и они понадобились сыночку в трудные времена. А он не решился сказать правду. Да и бог с ним!

– Спасибо! – он благодарно ее обнял.

– А Светочка к нам зайдет? – спросила она.

– Мам, я не знаю, – Глеб улыбнулся, – наверное, как всегда, прилетит в последнюю минуту. Даже и не поднимется.

– Жаль, – она покачала головой, – я блинов напекла. Как она любит, с творогом!

– Я с собой захвачу! – бросил Глеб уже из дверей ванной комнаты. Нужно было успеть принять душ.

Через тридцать минут Глеб уже сидел рядом со Светой в машине и держал перед ней тарелку с блинами, которые она со счастливым кошачьим урчанием запихивала себе в рот.

– Представляешь, – ее слова едва можно было разобрать, – я опять не обедала. Восемь встреч за день и еще совещание! С ума скоро сойду!

– Не сойдешь, – глаза Глеба светились нежностью, – я тебе не позволю. Психолог я или нет?

– Психолог! – с гордостью подтвердила она и, не в силах разговаривать дальше, сосредоточилась на блинах.

– Что нового? – спросил он, когда она поела и сидела, довольная, вытирая руки салфеткой.

– Можешь меня поздравить! – весело сообщила она. – Мы купили сеть магазинов в Нижнем Новгороде!

– Здорово, – Глеб не уставал удивляться гениальности будущей жены, – как тебе это все удается?!

– С трудом, – она покачала головой, – зато интересно! Ты знаешь, увлекает так, что передать не могу! И заодно избавляешься от ненужных мыслей. Я раньше не представляла, сколько можно еще всего в компании сделать. Новые города. Новые форматы. Теперь еще M&A[3].

– Рад за тебя, – искренне поддержал Глеб.

– Ты бы вернулся, – заканючила она, – у нас столько интересной работы! Зачем тебе эта история с Жоланом?!

– Светлана, – Глеб строго на нее посмотрел, – кажется, уже обсуждали.

– Я помню-помню, – затараторила она, – но необязательно ко мне в подчинение! Можно создать независимую структуру, даже компанию, если захочешь. Я всего не успеваю одна! Если бы ты, например, мог заняться теми же сделками. Перспективы огромные!

– Света!

– Все-все-все, – сама себя остановила она, – летим отдыхать. Ни слова о работе. Правильно?

– Правильно.

Но молчания ее хватило всего на пару минут.

– А знаешь, – сообщила она, – Сергей Андреевич сегодня звонил.

– Как?!

– Очень просто, – она улыбнулась, – я тебе рассказывала, что он создал сеть магазинов в Питере?

– Нет, – Глеб испугался: появление на горизонте бывшего супруга ничего хорошего для него не сулило, – я думал, он в Лондоне.

– Был в Лондоне, открыл там какой-то инвестиционный фонд с помощью моих денег. «Отступных», которые сам себе обеспечил, – она вздохнула, – все-таки крейзи! Если бы договорились по-хорошему, больше бы получил: я же понимаю, он мой бизнес с нуля построил.

– А дальше?

– Дальше, видимо, понял, что без ритейла не может жить, – глаза ее азартно сверкнули, – и переехал в Санкт-Петербург. Родителей, правда, в Англии жить оставил. Кажется, у них все наладилось.

– И что за магазины? – Глеб раздражался все больше.

– Пока не знаю. Но он предложил мне встретиться. – Увидев выражение лица Глеба, она весело подмигнула: – Бизнес! Ничего личного!

– Зачем это тебе?! – у Глеба сердце упало в пятки.

– А что? – Света была невозмутима. – Сергей – талантливый менеджер. Думаю, у него получилась хорошая сеть. Возможно, есть деловые предложения. Ты что, ревнуешь меня?

– Прекрати, – попросил он, окончательно расстроившись.

– Я же вижу, – Света развеселилась, – на тебе лица нет!

– Света!

– Глупый…

Она обняла его и притянула к себе. Ее пухлые губы коснулись мочки уха – Глеб почувствовал электрический ток, пробежавший по всему телу, – потом съехали вниз по щеке и приникли жадным поцелуем к его горячим губам. Глеб целовал ее и думал о том, сколько еще он будет способен выдержать. В жизни этой женщины есть только любовь к компании и страсть к развитию бизнеса. Это невыносимо! Иногда ему казалось, что он лишний в ее судьбе: просто подвернулся под руку в трудную минуту да так и застрял случайно в ее жизни на годы.

– Я люблю тебя, – почувствовал он нежный шепот на своих губах и прижал к себе Свету с неистовой силой, словно боялся ее потерять.

Примечания

1

Рыба с картошкой – национальное английское блюдо.

2

EBITDA – аббревиатура от англ. Earnings before Interest, Taxes Depreciation and Amortization – объем прибыли до вычета расходов по процентам, уплаты налогов и амортизационных отчислений.

3

Merges & Acquisitions – cделки по поглощению и слиянию (англ.).

Content

Диана Машкова
Любовный треугольник

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог

Примечания