Лори Пэйдж

А может, это любовь?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Николас Дорелли облокотился на чугунную ограду городского парка и наблюдал за Стефани Боулт. Вот уже десять лет он работал помощником шерифа и следователем по особо важным делам полиции штата Колорадо, а к Стефани у него сейчас было неотложное дело.

Нахлобучив шляпу, Ник вдруг чертыхнулся: и зачем я в это ввязался?

Стефани сидела на скамейке, подставив лицо солнцу и любуясь видом Скалистых гор, у подножья которых примостился их городок.

Ее короткие каштановые волосы отливали золотом в лучах июньского солнца. Несколько прядей упали ей на лицо, и она заправила их за ухо, сверкнув при этом обручальным кольцом.

А ведь когда-то она была его девушкой. До того, как он увидел ее в объятиях другого мужчины.

…В ту роковую зиму, когда он учился в университете вдали от дома, он узнал, что Стефани встречается с другим. Но он даже родному брату не поверил и приехал на каникулы с твердым намерением узнать правду. И узнал.

Та самая Стефани, которой он доверял и которая жалась к нему в поисках утешения во время похорон своего отца всего три месяца назад, Стефани — его первая любовь — сидела на крыльце своего дома и позволяла другому мужчине обнимать себя…

Даже по прошествии стольких лет эта жестокая измена жгла его сердце и тревожила, как незатянувшаяся рана.

Ник тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от прошлого и связанных с ним чувств. Наверно, было ошибкой возвращаться сюда после окончания полицейской академии. Ему же предлагали, как одному из лучших учеников, работу по линии ФБР в штате Виргиния, далеко от этих мест и от этих воспоминаний…

Интересно, подумал Ник, продолжая наблюдать за Стефани, какие чувства она испытывала к своему мужу? Наверняка разыгрывала роль верной жены, а два года после смерти Клея — вдовы, преданной памяти мужа. Жаль, что она оказалась не столь преданной невестой.

Когда Стефани встала, под порывом ветра шелковая блузка облепила ей грудь, а юбка прилипла к бедрам, обрисовав все изгибы фигуры. Проклятье! Стиснув зубы, Ник двинулся ей навстречу.

Завидев его, она остановилась. Ее голубые, как полуденное небо, глаза потемнели.

— Ник, — поздоровалась она не слишком приветливо, если учесть, что когда-то уверяла, что он — любовь всей ее жизни.

— Стефани, — кивнул он.

Ник заметил морщинку между бровями, появившуюся, очевидно, в последние два года, и остановил свой взгляд на крошечной, идеально круглой родинке чуть выше левого уголка ее соблазнительных губ — на месте, как бы специально предназначенном для поцелуя.

О такой женщине любой мужчина мог только мечтать. Полная грудь. Тонкая талия. Округлые бедра. Стройные ноги. И по росту она ему подходила, даже когда была на каблуках.

Когда она вышла замуж за Клея, то редко надевала туфли на высоких каблуках, потому что тогда оказывалась ростом выше мужа.

Вспомнив Клея, Ник неожиданно почувствовал какой-то комок в горле. В полиции Клей был его наставником. Он взял его своим напарником, когда Ник был еще зеленым новичком. Нику пришлось нелегко, ведь Клей был женат на женщине, на которой он сам собирался жениться, но он не мог не восхищаться опытным офицером, каким был Клей.

— Что ты здесь делаешь? — насторожилась Стефани.

Ник понял ее подозрительность, ведь на Рождество, после изрядного количества выпитого рома, он осмелился поцеловать ее на вечеринке у мэра. Ник сопротивлялся своему желанию целый час. Но когда они случайно оказались со Стефани одни на кухне, он поддался неожиданному порыву.

— Дуги, — коротко ответил он на ее вопрос.

Стефани сначала удивилась, но потом снова насторожилась.

— Дуги? — недоверчиво отозвалась она с таким видом, словно он солгал ей в каких-то своих гнусных целях.

— Да. — Ник не решался сообщить ей неприятную новость.

— Если бы с ним произошел несчастный случай, я думаю, ты бы мне сразу сказал.

— Ясное дело.

— Значит, он попал в беду. — Слегка дрожащими пальцами Стефани нетерпеливо заложила за ухо прядь волос. — Что он натворил на этот раз?

— На этот раз?

— Ну да. В прошлый раз он подрался с Клайдом Марлоу.

— Но Клайд его лучший друг, — заметил Ник.

— Уже нет.

— У меня создалось впечатление, что твоему сыну нужна помощь, — заявил Ник, засовывая руки в карманы.

Стефани напряглась. Они смотрели друг на друга почти враждебно, но Ник понял, что с ее стороны это была защитная реакция, он же сейчас говорил с ней как с матерью, чей ребенок попал в беду.

— Дуги… У него все хорошо. Просто сейчас… — Голос ее замер в нерешительности.

— … он в таком возрасте, — закончил за нее фразу Ник.

— Ну да. Все мальчишки балуются. Он что, снова подрался? — с надеждой осведомилась она.

— Магазинная кража. — Ник сказал это более резко, чем намеревался, но как можно сказать такое спокойно?

Плечи Стефани разом обмякли. Она закрыла глаза и судорожно вздохнула. Ее лицо пошло пятнами.

Ник шагнул ей навстречу, непроизвольно протянув руки, но вовремя опомнился и снова отступил.

Между тем Стефани открыла глаза, и он увидел в них недоверие и неприязнь. Люди всегда выплескивают свои эмоции на полицейских, ведь те, как правило, приносят дурные вести.

— Что он украл и где? — спросила Стефани.

— Видеомагнитофон в магазине Джо Мосса.

— Видео, — эхом отозвалась она. — Зачем он это сделал?

— Ребячество, — пожал плечами Ник.

— Он… в тюрьме?

— Нет. Я… э… Джо решил не давать делу ход.

— Это ты его отговорил. Спасибо тебе. А где Дуглас? Ты отвез его ко мне в магазин?

— Ага.

Ник знал, что по субботам мальчик обычно оставался в городе и гулял возле магазина, принадлежавшего Стефани и жене мэра Эми. Он бегал по разным поручениям, а иногда ходил в кино — не слишком веселая жизнь для двенадцатилетнего подростка.

Стефани очень строго следила за тем, с кем дружит ее сын и куда ходит, особенно с тех пор, как умер муж. Ник знал об этом, хотя они редко сталкивались. Он и не стремился ее видеть, потому что Стефани была частью прошлого, о котором он старался забыть. Это ему не слишком удавалось и потому сердило. Но он постарается с этим справиться.

— Ты на машине?

— Да, оставил ее там, под деревьями.

Они прошли через парк и подошли к патрульному вездеходу Ника.

Стефани открыла дверцу и попыталась взобраться на сиденье, но ей мешала слишком узкая юбка. Ник обхватил ее двумя руками за талию, чтобы подсадить. На мгновение его окутал запах ее духов, и Ник подавил вырвавшийся было стон. Но и Стефани, очевидно, была застигнута врасплох: она качнулась назад, почти оказавшись в его объятиях. Ник ощутил прилив адреналина в крови и внезапное жгучее желание.

— Отпусти меня.

Ее голос донесся до него как будто издалека. Шум крови в ушах заглушал все другие звуки.

— Ник! Николас! Отпусти меня!

Испуг, прозвучавший в ее голосе, привел его в чувство. Он опустил ее на сиденье и захлопнул дверцу.

Огибая машину сзади, Ник стер пот, мелкими капельками выступивший на лбу, и глянул на себя в боковое зеркальце.

Выражение лица — как у затравленного зверя!

Ник поспешно надел солнечные очки, чтобы скрыть страсть, которую выдавали его глаза. Он не собирается показывать ей свои чувства. Нарочито медленно он взобрался на водительское место, завел мотор и включил вентилятор. Шум не позволял разговаривать, чему оба были рады.

Когда они приехали в центр города к магазину Стефани, она, не дожидаясь, пока Ник поможет ей слезть, выскочила из машины.

— Спасибо, что подвез и что позаботился о Дуги.

Сняв очки, Ник окинул ее взглядом черных, цвета горького шоколада, глаз.

— Не за что.

Захлопнув дверцу, Стефани поспешила в свой магазин. Меньше всего она нуждается в советах тридцатичетырехлетнего холостяка по воспитанию сына. К тому же она моложе его всего на три месяца. Они с Дуги прекрасно справляются и без посторонней помощи.

— Дуги! — позвала она, все же немало обеспокоенная.

— Он в твоем офисе, — подсказала Пэт, помощница Стефани.

Стефани поспешила к себе, не чувствуя, как обычно, гордости за свое маленькое царство — так, бывало, называл ее магазин Клей.

Офис был доверху завален каталогами и всевозможными образцами. Ее сын сидел в кресле, небрежно свесив ногу с подлокотника. Стефани увидела, что подметка его кроссовки почти протерлась у большого пальца. Она вздохнула. Одежда и обувь просто горят на нем.

— Я только что говорила с офицером Дорелли, — сказала Стефани, опускаясь на свое место за письменным столом и внимательно глядя на сына.

Дуги был такой смешной! Такой же тощий, как многие в ее семье, и такой же красивый, как его отец. У него были темные, почти черные волосы и ярко-синие глаза, по-настоящему синие, а не как у нее — серо-голубые.

Дуги сглотнул, но промолчал.

— Ну! — потребовала Стефани, пытаясь вести себя как разумная мать.

Ей и без проступка Дуги хватало забот: деньги, выплаты по закладным, прибыли магазина в условиях нестабильной экономики. А вот напоминание о романтических мечтах юности в лице Ника Дорелли, нарушившего ее покой, ей вовсе ни к чему. Но жизнь вечно преподносит сюрпризы…

— Хочешь мне что-нибудь рассказать? — спросила она у сына.

— Ничего.

— Так уж и ничего? Тебя поймали на магазинной краже, а тебе нечего сказать?

— Я не собирался оставлять его у себя. — Дуги пожал плечами. — Я бы немного посмотрел, а потом вернул.

— Ты мог бы взять видео напрокат, ведь я только утром дала тебе карманные деньги. Почему ты этого не сделал?

Мальчик уставился в потолок с таким видом, будто и в самом деле не догадался об этом.

— Дуги! — нетерпеливо повторила она. У нее еще была тысяча дел, ей всегда не хватало времени.

— Там стояла большая очередь, — вызывающе ответил мальчик.

— Очередь, — опять повторила Стефани. Она старалась говорить спокойно, избегать обвиняющего тона. — Магазинная кража — не просто незначительное нарушение правил или драка с приятелем. Это воровство. — Надо было назвать вещи своими именами.

— Я не украл. Я бы завтра его вернул.

— Какими бы ни были твои намерения, брать что-нибудь без спросу нельзя. — Стефани старалась воззвать к лучшим качествам сына. — Представь себе, что бы ты почувствовал, если бы Клайд взял без разрешения твою бейсбольную перчатку? Ты бы подумал, что кто-то ее украл.

— Клайд придурок!

Стефани вспомнила, что мальчики недавно поссорились.

— Все равно, — настаивала она. — Тебе было бы неприятно, и ты бы злился. — Надо во что бы то ни стало достучаться до его сердца.

Дуги упорно смотрел в пол, совсем как его отец, когда Стефани хотела поговорить с ним о каких-нибудь семейных проблемах. Ох уж эти мужчины! Никогда не хотят слушать о плохом, только о хорошем!

— А что бы ты почувствовал, если бы твой отец узнал, что его сына обвиняют в магазинной краже? Каково бы ему было?

Щеки мальчика покрылись пятнами. Наконец-то он, кажется, понял. Клей был одним из лучших помощников шерифа в графстве. Он погиб смертью героя, подставив себя под пули, защищая женщину, державшую на руках ребенка. Первая пуля отскочила от бронежилета, но вторая попала в шею, и Клей скончался до приезда «скорой помощи».

Дуги сидел не шевелясь, все так же надувшись, и Стефани вдруг почувствовала себя совершенно беспомощной.

— Отвечай!

Дуги не отрывал взгляда от пола.

— Завтра же вернешься к миссис Уитерс, — решительно заявила она.

— Мне не нужна нянька, — буркнул мальчик.

— Человеку, которому нельзя доверять, нянька необходима. — На секунду она увидела свое расстроенное лицо в зеркале у двери. С усилием подавив отчаяние, она сказала: — Это был испытательный срок, помнишь? Тебе было скучно помогать мне в магазине.

— Мне не было скучно, — упрямо заявил он, надув губы.

— То, что произошло сегодня, доказывает, что мне не следовало тебе верить.

— Не очень-то и нужно было мне это дурацкое видео. Никогда больше такого не сделаю, — сказал он ломающимся голоском и быстро махнул рукой, как бы отметая ее обвинение.

У Дуги были большие руки. И вообще, он быстро растет. Уже сейчас он почти догнал ее по росту, а через пару лет вымахает еще выше и станет сильным.

Если она сейчас не может с ним справиться, что же будет потом?

— Ты будешь ходить к миссис Уитерс весь месяц и на это время лишаешься всех развлечений.

Дуги попытался протестовать, но она его перебила:

— Ты также извинишься перед владельцем магазина…

— Я уже извинился. Ник… офицер Дорелли заставил меня, перед тем как привезти сюда.

Эта новость ей не понравилась. Почему именно Ник должен был ответить на звонок по поводу ее сына? Она и сама справилась бы, ведь она была женой полицейского.

Муж любил свою работу. Ему нравилась форма, и он был в приятельских отношениях с другими помощниками шерифа. Чтобы скопить немного денег, он частенько работал сверхурочно, а в свободное время любил возиться на ранчо, которое Стефани получила в наследство. Первые годы были лучшими в их браке, а о последних она предпочитала не вспоминать.

— Мне можно идти?

— Нельзя. Ты останешься здесь до закрытия… Странная вещь доверие, — поколебавшись, сказала она. — Мы, не задумываясь, доверяем тем, кого любим. Но если хоть раз обманешь доверие, потом приходится его снова зарабатывать. Твой отец был бы здорово разочарован…

— А мне все равно, — буркнул Дуги. Он встал, двинув кресло ногой. — Мне все равно, что бы он подумал. Он не был… не был… Мне все равно.

Звук пощечины еще долго звучал в тишине комнаты.

Глаза Дуги медленно наполнились слезами. Его никогда не били, даже пальцем не трогали. Стефани и сама не могла поверить тому, что сделала.

Дуги отвернулся, сжав кулаки. Опершись руками о стену, он спрятал в них лицо. Несмотря на свой рост, он выглядел тем, кем был на самом деле — ребенком, попавшим в беду, ранимым, напуганным, дерзким и вместе с тем раскаивающимся.

Стефани медленно выпрямилась, чувствуя себя злющей, как Снежная королева. Ее охватил ужас.

— Прости меня, Дуги. Я не должна была этого делать.

Мальчик всхлипнул, затем повернулся и выбежал из комнаты. С грохотом распахнув дверь, он промчался через автостоянку, чуть не сбив с ног пожилую пару.

Стефани вскочила, чувствуя, что совершенно не справляется со своим сыном. Голова у нее шла кругом.

Звон колокольчика над входной дверью напомнил, что у нее полно работы, а Пэт еще не ходила на ланч.

— Хочешь пойти поесть? — спросила Стефани, стараясь говорить непринужденно. На душе у нее при этом было гадко.

— Умираю с голоду, — ответила Пэт. — С мальчиком все в порядке? — Пэт знала Дуги с самого рождения и часто оставалась с ним вечерами, когда Клей и Стефани куда-нибудь уходили.

— Нет. Он тебе ничего не рассказывал?

— Я только видела, как Ник Дорелли высадил его из машины у магазина. — Пэт сочувствующе улыбнулась. — Мне показалось, что он попал в беду. Не будь с ним слишком строга. У всех подростков бывают времена… ну, знаешь… — Схватив сумочку и кивнув в сторону двух девочек-подростков, примерявших серьги, Пэт ушла.

Стефани привела в порядок полку со свитерами и оглядела свой магазин. «Хрустальный башмачок» выглядел современным, нарядным и приветливым. Все оформление было выдержано в приглушенных серо-зеленых тонах шалфея и желтовато-красных оттенках местной глины. На тумбах из колорадского гранита стояли недорогие, но изящные вазы. Подставки из глины были искусно задрапированы шарфиками, платками, украшены бижутерией.

Но весь этот художественный беспорядок ее сегодня не трогал. У нее начиналась головная боль. Ее сердило и беспокоило поведение сына. Похоже, она плохо справляется со своими материнскими обязанностями.

Хихиканье девчушек вернуло ее к действительности. Она вымученно улыбнулась.

— По-моему, эти сережки неплохо на тебе смотрятся. Завернуть или пойдешь прямо в них?

— Пойду в них. — Девочки расплатились и ушли.

Когда-то и она была такой же беззаботной. До того самого лета, когда она окончила школу, родители развелись и мать уехала в Санта-Фе, оставив их с отцом вдвоем.

Стефани поступила в колледж, а Ник уехал на Восток в какой-то большой университет. Зимой отец Стефани пошел на охоту и погиб под снежной лавиной.

Эту печальную новость пришел сообщить ей помощник шерифа Клей Боулт. Он был с ней, когда откапывали ее отца и когда его отвезли в морг. После похорон, на которые приезжали и ее мать, и Ник, Стефани осталась в доме одна.

А когда спустя три месяца Ник приехал домой на каникулы, он застал Стефани сидящей на крыльце рядом с Клеем, утешавшим ее в трудную минуту жизни. При этом помощник шерифа обнимал Стефани за плечи. Ник обвинил ее в измене.

Стефани сначала удивилась, а потом пришла в ярость оттого, что он ей не доверяет, тогда как она не сомневалась в нем, хотя в университете его окружали бесчисленные девицы из высшего общества. Она ждала, что он одумается и извинится, но он этого не сделал. Ни разу не позвонил, не прислал ни одного письма. Но и она не собиралась его прощать.

Это был самый мрачный период в ее жизни. Весь год она считала себя страшно одинокой. Клей стал самым близким ее другом. Месяцы спустя, смирившись с тем, что между нею и Ником все кончено, она стала встречаться с этим красивым помощником шерифа, а через год вышла за него замуж.

У мужа был ровный характер. Он любил все делать по дому своими руками и чинить технику на ранчо. У них бывали и стычки, но в общем они жили хорошо.

Стефани вздохнула. Никогда не простит она себе глупой ссоры, которая произошла между ними в тот день. Клей зашел в супермаркет купить жвачки, потому что решил бросить курить, и оказался свидетелем ограбления.

Иногда ей казалось, что в тот день и ее жизнь оборвалась. Но надо было воспитывать сына, и это одно придавало смысл ее жизни.

Однако смерть отца изменила и сына. Он стал молчаливым и необщительным, почти неуправляемым, хотя до этого был веселым и покладистым.

Если бы она знала кого-нибудь, кто мог бы поговорить с Дуги как отец. Дуги обожал Клея.

Весь оставшийся день Стефани размышляла над случившимся. В пять часов она закрыла магазин, а Дуги все еще не возвращался. Она ходила взад-вперед по офису, не зная, что делать.

Жена мэра, партнер Стефани по бизнесу, впорхнула в кабинет.

Они открыли магазин четыре года тому назад, и с того момента это было постоянным предметом спора между Стефани и Клеем. Жена должна быть дома, а не пропадать допоздна на работе, ворчал он.

— Привет. Как дела?

— Привет, Эми. Хорошо, хотя покупателей было не слишком много.

— Все ждут, когда начнется летняя распродажа. Привезли все, что мы заказывали?

— Еще нет, но обещали привезти к понедельнику.

— Славно. — Эми достала из-под прилавка сверток. — Это комплект, который я заказывала. Тебе тоже следовало бы купить такую шелковую ночную рубашку и пеньюар, — посоветовала она Стефани. — На случай, если придется соблазнять какого-нибудь мужчину. Я именно это собираюсь сделать сегодня с мэром. — Эми расхохоталась, взяла сверток и удалилась.

Улыбка исчезла с губ Стефани в тот момент, как за Эми закрылась дверь. Соблазнять мужчину? До того ли ей? Сейчас у нее пропал ребенок.

Прождав еще полчаса, она сняла трубку и попросила диспетчера позвать к телефону помощника шерифа Дорелли.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Уже через десять минут, стоя у зарешеченного окна офиса, Стефани увидела, как Ник вылезает из патрульной машины и направляется в ее сторону. У него была уверенная походка человека, знающего мир и чувствующего себя в нем в полной безопасности.

Он был уже не тот молодой парень, которого она когда-то знала. Но до прошлого Рождества, до того злополучного поцелуя, она этого не замечала.

Тот поцелуй потряс ее до глубины души. Он пробудил в ней страсть и воспоминания о прошлом, о котором она не позволяла себе думать, и сознание того, что она еще женщина, что она до сих пор не рассталась с мечтами.

Ник вошел без стука и сразу же спросил:

— Что случилось?

На какое-то мгновение ей захотелось, чтобы он ее обнял, но она тут же одернула себя.

— Мы с Дуги поссорились из-за видео. — Она не могла заставить себя сказать правду. — Он убежал и…

— Когда это было?

— В полдень, с тех пор я его не видела. Я думала, он успокоится и вернется.

— Может, ему просто стыдно показываться тебе на глаза? — предположил Ник, пожимая плечами.

— Я дала ему пощечину, — вырвалось наконец у нее. — Первый раз в жизни… О Ник, если бы ты видел, какой у него был расстроенный вид!

— Успокойся, Стефи, — тихо сказал он.

Когда-то она любила этот сильный голос, который мог и взволновать и успокоить — смотря по обстоятельствам. От одного звука этого голоса у нее, бывало, сильнее начинало биться сердце.

— Может, он уехал на попутке на ранчо? Ты туда звонила? Думаю, он там.

— Я звоню туда каждые полчаса. Это так на него не похоже. Он всегда был… — Она еле сдерживала рыдания.

— Успокойся, — повторил Ник тоном терпеливого полицейского, привыкшего утешать пострадавших. — Ты оставайся здесь, а я поеду его поищу.

Стефани стала судорожно думать, куда мог пойти двенадцатилетний мальчик.

— Может, он пошел к Клайду, а?

— Может. Ты туда звонила?

Она покачала головой и тут же схватилась за телефон. Но мать Клайда сказала, что ее сын ушел ночевать к приятелю, а Дуги вообще не появлялся у них уже неделю.

— Его там нет, — упавшим голосом сказала Стефани, вешая трубку. — Скоро стемнеет, — вздохнула она, глядя в окно в надежде увидеть худенькую фигурку сына.

Ник стиснул ее плечо. Ей захотелось прижаться щекой к его руке, почувствовать ее тепло. Когда-то он был именно таким — добрым, внимательным, заботливым.

— Да нет, еще долго будет светло, — успокоил он ее. — Сходи в школу — может, он болтается на школьном дворе?

Ник уехал, а Стефани помчалась в школу, но там не было ни души.

Стефани чувствовала себя на грани истерики. Если с ним что-то случилось, это ее вина. Она не должна была давать волю рукам. Мать обязана всегда быть терпеливой и уметь направлять своего ребенка по правильному пути. Что она только не передумала, возвращаясь в магазин! Но одна мысль ее просто ошеломила. Что, если бы они с Ником были женаты, а Дуги был их сыном? Может, все было бы по-другому?

Силы небесные…

Патрульная машина уже стояла у магазина, и Дуги сидел в ней рядом с Ником.

Стефани молча отперла офис и вошла. Дуги прошел следом. Вид у него был испуганный, но вызывающий, губы поджаты.

Стефани больше не в силах была сдерживаться. Сев за стол и опустив голову на сложенные руки, она залилась молчаливыми слезами.

Дуги подошел к ней сзади и обнял. Она подняла голову, обернулась и прижала плачущего Дуги к груди.

— Прости меня, мама. Прости, пожалуйста…

— Обещай, что больше никогда, слышишь, никогда ничего такого не сделаешь. Обещай.

— Обещаю. Честно.

Стефани еще крепче прижала к себе сына. Раз такое могло случиться, она, по-видимому, неправильно его воспитывает. Нужно, чтобы кто-то, разбирающийся в психологии подростков, поговорил с Дуги, да и ей посоветовал, как быть.

На мгновение она представила себе Ника, его пронзительный взгляд, проникающий до самого сердца. Нет, только не Ник!

На прошлое Рождество он цинично назвал ее печальной вдовой. И это после того, как поцеловал ее! Она тогда пришла в бешенство, но потом еще долго ощущала его поцелуй на своих губах.

Дуги шевельнулся, и она не стала его удерживать. Что-то взрослое и тоскливое появилось в его глазах, словно он понял, что его беззаботное детство проходит, и Стефани стало больно.

— Где ты был?

— Нигде, просто бродил по городу. А потом хотел поехать домой на попутке.

Ник оказался прав.

— Надо поблагодарить офицера Дорелли, — сказала она, вспомнив, что Ник остался в машине.

Но когда она вышла на улицу, машины не было. Ник вернул ей сына и счел за лучшее оставить их вдвоем. Стефани не знала, как ей к этому отнестись.

Что-то изменилось в их отношениях со времени последнего Рождества. Ее смущал его безжалостный взгляд. Будто он прикидывал, чего она стоит, и оказывалось, что она здорово не дотягивает до нормы.

— Поехали домой, — со вздохом обратилась она к Дуги.

— Да, надо заняться стадом.

— «На ранчо никогда всех дел не переделаешь…»

— «…надо делать только самые необходимые», — закончил Дуги. Это было любимое выражение отца.

Уже ложась спать, Стефани пришла к выводу, что ее реакция на случившееся была слишком бурной. Она глубоко вздохнула. Воздух напоен запахом шалфея. Сын спит в своей комнате. Дела в магазине идут успешно, и вообще мир прекрасен.

Почему же тогда она чувствует себя такой несчастной?

Стефани отнесла дневную выручку в банк и расслабилась. Слава Богу, летняя распродажа кончилась. В течение шести дней, с понедельника до часу дня субботы, магазин был полон покупателей. Ей и Пэт и Эми пришлось все эти дни работать сверхурочно.

Нет, она не жаловалась. Они продали много товара. Очень хорошо шли новые украшения, и она уже заказала еще одну партию.

Она сначала перекусит, потом купит продукты и поедет домой к своему непокорному сыну.

Всю неделю они почти не разговаривали. Дуги возмущался тем, что должен проводить целый день у миссис Уитерс. Безусловно, в магазине пригодилась бы его помощь, но Стефани твердо решила не отступать.

Отменить наказание означало бы, что Дуги может влиять на ее решения или что она не считает магазинную кражу таким уж серьезным преступлением. Дуги может решить, что вообще можно поступать, как ему вздумается.

Сегодня утром она приказала ему остаться на ранчо и заняться хозяйственными делами.

Из-за угла показалась патрульная машина, и даже издали Стефани узнала темные волосы и широкие плечи. Она поспешно села в машину и уехала.

Нику вовсе не обязательно знать, что она не ждет ничего хорошего от предстоящего уик-энда. Он-то наверняка пойдет в салун «Медвежий зуб» — местный клуб для одиноких мужчин.

А она сейчас купит продукты и поедет домой. Подъехав к единственному в городе торговому центру, при котором недавно открылось кафе, Стефани поставила машину на стоянку, вошла и села за столик.

Первым, кого она увидела, был тот, от кого она пыталась скрыться. Ник сидел в отдельной кабинке рядом с маленькой очаровательной блондинкой, которая в этот момент как раз поцеловала его в щеку.

Ник улыбнулся и игриво дернул малышку за локон, и тут он и Стефани встретились взглядами. Ник кивнул головой в знак приветствия и огляделся. Кафе было переполнено, а за дверью выстроилась очередь. Ник жестом показал Стефани на свободное место за его столиком.

Официантка, знакомая с ними обоими, спросила Стефани:

— Хочешь пересесть к Нику? Тогда и ты будешь в компании, и столик освободится.

Когда-то ей, как воздух, нужна была компания Ника. Ей было тяжело, но она оставалась ему верна и ждала его, а что получила взамен? А, ладно, один раз она уж как-нибудь потерпит его общество.

Стефани села напротив Ника и улыбнулась.

— Мне кажется, я незнакома с твоей спутницей.

— Никки, познакомься со Стефани. Стефани, это моя любимая племянница Никки Кэррадайн.

— Ты красивая, — заявила четырехлетняя девчушка, сияя ямочками на щеках. — У меня есть друг, — доверительно сообщила она. — Его зовут Зак. А у тебя есть?

— Сейчас нет. — Стефани почувствовала, что краснеет.

— И у дяди Ника нет подруги. Я хотела выйти за него замуж, но мама сказала, что мне нужен кто-нибудь как я. А тебе сколько лет?

— Никки, о возрасте леди не спрашивают. Это невежливо, — с улыбкой упрекнул девочку Ник.

— Почему?

— Не знаю. Нонна говорит, что это не положено, и я ей верю.

— Мне столько же лет, сколько твоему дяде, — заявила Стефани, стараясь не обращать внимания на Ника.

— У тебя есть дочка?

— Нет, у меня сын, ему двенадцать лет.

— Он хороший?

— Неплохой.

Никки вопросительно глянула на дядю.

— Староват для тебя. Лучше оставайся с Заком. Они вместе ходят в воскресную школу, — пояснил Ник Стефани.

— Но замуж я за него все равно не выйду, — упрямо заявила Никки.

Стефани стало неловко от всех этих разговоров про замужество. Она старательно избегала взглядов Ника, хотя это было трудно, так как она сидела напротив. А Ник, поддерживая беседу, переводил глаза с одной дамы на другую и при этом чуть иронично улыбался.

— Как прошла распродажа?

— Очень хорошо.

Ник случайно задел под столом ногу Стефани.

— Извини.

— Ничего. — Но она почувствовала, как по ноге побежали мурашки.

— Дядя Ник, мне надо пи-пи, — провозгласила Никки.

— Ну, конечно, дружок. — Ник встал и помог племяннице слезть с банкетки.

На нем была хорошо отглаженная белая рубашка и брюки со стрелкой. Похоже, он сдает свою одежду в прачечную, подумала Стефани.

— Хочешь, я ее отведу? — спросила она.

— А тебе не трудно? А то я всегда чувствую себя каким-то извращенцем, когда жду ее у дверей дамского туалета, — сказал он со своей обычной чуть кривоватой ухмылкой, которая когда-то покорила ее сердце.

Никки доверчиво взяла Стефани за руку, и они отправились в глубь кафе. По дороге в туалет Стефани здоровалась со знакомыми, а они при этом неизменно бросали взгляд в сторону Ника. Щеки ее начали пылать. В таком маленьком городке никуда нельзя скрыться. Люди помнили, что когда-то они с Ником были неразлучны. А она думала, что они станут семьей…

Когда Стефани и Никки вернулись за стол, они застали Ника беседующим с кем-то в соседней кабинке о футболе. Закончив разговор и пропуская Никки на место, Ник обратился к Стефани:

— Нашей команде не помешает еще один игрок. Может быть, Дуги согласится? Мы тренируемся три раза в неделю, а по воскресеньям проводим матчи.

— Дуги не сможет. Он наказан до конца месяца, — сдержанно ответила Стефани, игнорируя недовольное выражение лица Ника. — То есть еще на десять дней.

— Дуги наказан? — Никки непременно надо было все знать.

— Да, он совершил проступок и за это наказан, — пояснила Стефани, стараясь не смотреть на Ника.

Им принесли еду: бургеры для Ника и девочки, салат и бутерброд с жареным цыпленком для Стефани.

— Пожалуй, нам лучше завязать салфетку, чтобы не испачкать такое красивое платье, — сказал Ник.

— Давай, — согласилась Никки. — Это платье я надевала на Пасху. А мы с мамой видели в магазине пасхального зайца Банни. И знаешь? — Прикрыв рот ладошкой, Никки хихикнула. — Это вовсе не заяц. Это был дяденька, притворившийся зайцем. Он был в очках, а ведь зайцы едят много морковки и поэтому им не нужны очки, — негодующе закончила Никки.

Ник и Стефани рассмеялись, выслушав эту очаровательную тираду.

Однако смех замер на губах Стефани, когда она увидела, что Ник просто пожирает ее глазами. У нее перехватило дыхание. Ей вдруг стало трудно не то что дышать, даже думать.

— Дай мне, пожалуйста, кетчуп, — услышала она голосок Никки и очнулась.

Что она себе вообразила? Он совершенно спокоен и невозмутим. Он вообще никогда не теряет самообладания. Разве что тогда, на кухне у Эми… но это было явное исключение.

— Похоже, лето будет жаркое, — сказала она. — Сообщали, что такого уже давно не было. — Стефани почувствовала себя полной идиоткой, у нее даже шея покраснела. Просто блестяще поддержала беседу!

— Да, я слышал сегодня по телевизору. Надеюсь, они ошибаются. Ни к чему нам еще и жара этим летом.

— А вы ожидаете еще какие-то трудности?

— В следующем месяце будут заново асфальтировать шоссе до Денвера. Начнутся пробки. Особенно будут недовольны автотуристы. Покорежат кучу бамперов, да и драк не избежать. Все как обычно.

— А что, летом всегда больше преступлений, чем зимой? — поинтересовалась Стефани. Как бывшей жене полицейского ей не хватало подробностей о происходящих вокруг событиях.

— Да, главным образом это вандализм и мелкие кражи. В таких районах, как наш, бывает, крадут скот, но ничего такого не было уже несколько лет. Не было, слава Богу, ни убийств, ни воровства.

— А банки не грабили? — поинтересовалась Никки.

— Не грабили, — усмехнулся Ник. — Самое крупное преступление было совершено пару лет назад, когда забрались в летний домик и украли бриллиантовое ожерелье. — Зачем я только об этом заговорил? — спохватился Ник, увидев, как потемнели глаза Стефани. Ведь Клей был убит вскоре после этого во время ограбления супермаркета. — Вообще-то у нас здесь довольно спокойно.

Стефани молча ела, низко склонившись над тарелкой. Он понимал, что она в ужасе оттого, что ее сын уже успел нарушить закон. Нечего было напоминать ей об этом своими разговорами о преступлениях, укорил себя Ник.

С тех пор как Ник вернулся домой из университета, им удавалось избегать встреч, насколько это было возможно в таком небольшом городе. До прошлого Рождества они умудрялись при встрече друг с другом разговаривать вежливо, даже сердечно.

После их разрыва Стефани вела себя так, будто она — пострадавшая, а он — виновник происшедшего. Она не простила его за то, что он подверг сомнению ее верность, но слухи сделали свое дело. А Ник ждал, что она ему объяснит, как получилось, что другой мужчина обнимал ее за плечи, но так и не дождался.

Эти воспоминания всколыхнули в душе Ника былую горечь, но что толку расстраиваться: слишком много прошло с тех пор времени!

— Все удалось продать на распродаже?

— Почти все.

— Эми уверяет, что такого у вас давно не было.

— Верно, хотя я сомневалась, будут ли пользоваться успехом новые украшения. Но они все разошлись.

— А сережки, что на тебе, тоже из новых? Очень красивые.

Сережки были похожи на крошечные солнца. Когда Стефани непроизвольно потрогала одну из них, Ник вспомнил, каково было целовать ее шею как раз под сережкой, но постарался поскорее избавиться от этого воспоминания.

— Да, новые. Мы заказали целую партию в Рино. Их делает один индеец, и они пользуются большим успехом.

Пока она говорила, Ник все никак не мог оторвать глаз от ее губ и от родинки над верхней губой. Каждое слово Стефани звучало как ласка, напоминая о вещах, которые он заставлял себя забыть. А когда она стала делиться с ним планами по расширению магазина, то так оживилась, что Ник даже удивился.

Стефани была очень похожа на его сестру Дину, у которой тоже было собственное дело в Денвере. Дина только что родила второго ребенка, поэтому Ник решил забрать у нее Никки на уик-энд, чтобы девочка не чувствовала себя заброшенной. К тому же он обожал детей и всегда мечтал иметь кучу ребятишек.

От этой женщины, что сидела напротив.

Стиснув зубы, Ник попытался сосредоточиться на беседе. Идеи Стефани были здравыми. Она вообще была современной деловой женщиной.

А Клею, неожиданно подумалось Нику, не нравилось, что его жена работает. Он даже злился, что магазин процветает. Ник советовал Клею смириться и даже поощрять интерес Стефани к работе. Со слов Дины он знал, что женщине иногда нужно больше, чем быть просто женой и домохозяйкой.

— Если вам нужен бухгалтер или юрист, у меня есть кое-кто на примете с хорошими рекомендациями, — предложил Ник.

— Мы с Эми уже говорили сегодня утром о том, что нам нужен человек, который занимался бы налогами, и мы его уже нашли, но все равно спасибо.

— Я съела половину, дядя Ник, больше не хочу.

— Ну и ладно.

— А что на десерт?

— Все, что хочешь, дружок. Выбирай.

— Можем съесть пополам банановое мороженое, — с надеждой в голосе сказала Никки.

— Сейчас закажем. — Ник взглянул на Стефани. — А тебе? Осилишь банановое мороженое?

— Не знаю…

Ник стал ее уговаривать:

— Ты слишком серьезна. Тебе не помешает порадоваться простым удовольствиям жизни.

Эй, парень, осади! — предостерег он себя.

— Звучит заманчиво — правда, от мороженого толстеют. Ну да ладно, — наконец сдалась она, рассмеявшись.

От этого смеха ему стало жарко.

Ник сначала доел мороженое за Никки, потом половину порции Стефани. Заметив, что Стефани смотрит на него пристально, он осведомился:

— У меня мороженое на подбородке?

— Нет, просто я подумала, сколько ты сможешь съесть.

— А у меня в ноге есть такой пустой мешочек, правда, Никки?

— Мама говорит, что и у меня тоже, — пискнула Никки. — Она вообще говорит, что я вылитая ты, дядя Ник.

Ник патрулировал движение на шоссе до тех пор, пока не добился того, что никто не превышал скорости в шестьдесят пять миль в час. Он, конечно, понимал, что, как только уедет, все снова станут нарушать, за исключением нескольких тупых водителей, которые собьются в кучу и будут загораживать дорогу и раздражать остальных водителей, вынужденных тащиться за ними.

В обязанности Ника не входило патрулирование шоссе, но летом он иногда заменял ушедших в отпуск полицейских.

Закончив смену, Ник медленно ехал по главной улице. Большинство магазинов уже были закрыты. Но в одном магазине был свет, хотя на дверях висела табличка «закрыто». Это был «Хрустальный башмачок». Стефани, видимо, засиделась за счетами.

Ник проехал мимо и, завернув за угол, увидел Дуги, сидевшего с печальным видом на крыльце дома миссис Уитерс, очевидно в ожидании матери. Еще какие-то дети, гораздо моложе Дуги по возрасту, бегали во дворе дома, но вскоре за ними заехали их родители и увезли домой.

Ник вернулся на Мейн-стрит в надежде еще застать Стефани. Ему, черт побери, надо сказать ей пару ласковых, и он это сделает!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ник припарковал свой вездеход рядом с машиной Стефани.

Обойдя дом, он стал барабанить в заднюю дверь магазина.

— Кто там? — раздался голос Стефани.

— Ник.

Ему не понравилось, с какой осторожностью она открыла дверь, словно ожидала подвоха, а может, даже нападения.

— Что-нибудь случилось?

— Не случится, если ты согласишься помочь. Нам надо поговорить.

— Хорошо. Я как раз закончила со счетами. О чем ты хочешь поговорить?

Ник прошел в офис. Она не возражала, но насторожилась. И правильно сделала — сейчас он ей выдаст!

— Я хочу поговорить о Дуги, — сказал Ник, усаживаясь в кресло.

Стефани села за стол и спросила:

— И о чем именно? — По ее тону было ясно, что она не нуждается в советах.

— Я хочу, чтобы он играл в нашей футбольной команде.

Заправляя за ухо прядь волос, она смотрела на него, будто не понимала, о чем идет речь.

— Я хочу, чтобы он играл в команде, которую я тренирую, — пояснил Ник.

— Почему?

— Потому что ему это необходимо.

— Неужели? — Тон ее стал прямо-таки ледяным.

— Да, необходимо. — Ник постарался, чтобы его голос не звучал саркастически. — Он же не шестилетка. Ему нужны друзья одного с ним возраста. Ему необходимо движение, а спорт поможет ему выработать определенные правила поведения, даст выход его агрессии…

— Кто ты такой, чтобы давать мне советы? — вспылила Стефани.

Ник встал во весь свой немалый рост, что, как он заметил, ничуть ее не испугало.

— Я уже взрослый мужчина. Но я помню, как был подростком, и знаю все разочарования и метания этого возраста.

— Но ты никогда не был женат, и у тебя не было детей. Тебе не приходилось одному воспитывать ребенка.

— Не приходилось, — согласился он.

Запах ее духов — сладковатый, легкий и вместе с тем чуть пряный — наполнял маленькую комнатку. Ему захотелось схватить Стефани в объятия и прильнуть губами к тем местам, которые она обычно душила.

— Советовать все мастера, — возмутилась она, поджав губы.

— Я учился не только на полицейского. У меня степень бакалавра по психологии, и я работаю с подростками уже десять лет. Я не раз видел, как они попадали в беду. Дуги может пойти по плохой дорожке.

— Поэтому я и отправила его к миссис Уитерс. — Она посмотрела на него с вызовом, но он выдержал ее взгляд.

— Это его не убережет, а как раз наоборот. Позволь мне поработать с ним немного. Ему нужны сверстники, с которыми он мог бы поговорить, а иногда и подраться. Может быть, он расскажет мне, что его беспокоит.

— Откуда ты знаешь, что его что-то беспокоит?

Ник пожал плечами, но ничего не ответил. Зачем он только затеял этот разговор? Она ясно дала понять, что не желает, чтобы он вмешивался в ее жизнь. Только дурак свяжется с женщиной, которая уже один раз его отвергла. Голос Стефани вывел его из задумчивости:

— Когда мы поссорились с ним из-за видео, я сказала, что, если бы его отец был жив, он бы страшно расстроился. А Дуги ответил, что ему все равно, и выбежал из комнаты. Почему ему было все равно? Они с отцом обожали друг друга.

— Нельзя жить одними воспоминаниями.

— А я этого и не говорила, — запальчиво ответила Стефани.

— Но впечатление именно такое. Уже два года прошло, Стефи. Хватит держать парня возле своей юбки.

У нее был такой вызывающий вид, будто она вот-вот влепит ему пощечину.

— Как это? — Губы ее неожиданно задрожали.

Нику захотелось прижаться к ним своими губами, чтобы она позабыла, что предпочла ему другого мужчину.

— Пусть он остается у миссис Уитерс по утрам, а три раза в неделю я буду забирать его после обеда на тренировку. Игры у нас по воскресеньям. А во время уик-энда он может работать у меня на ферме, и я буду ему платить.

— Он может работать и в магазине. — Она посмотрела на Ника с подозрением. — А что он должен будет делать у тебя на ферме?

— Чинить изгородь, пасти лам, которых я выращиваю для одного пижона из Денвера. Забавные существа эти ламы, — усмехнулся Ник. — Ты слышала, что они плюются, как верблюды?

Стефани смотрела на него в недоумении. Какие еще ламы? Какие верблюды?

— Ну давай, решайся насчет футбола. И вообще, я проголодался. Может, пойдем поужинаем?

— Мне надо заехать за Дуги, а потом купить продукты, — покачала она головой. — И на ранчо у нас полно дел.

— Так ты разрешишь ему играть в футбол? — стараясь говорить как можно спокойнее, спросил Ник.

— Пожалуй, это будет неплохо. Конечно, если он сам захочет.

— Захочет. — Ник козырнул Стефани и направился к двери. Не стоит слишком на нее давить. Одну позицию она уже сдала, так что сейчас можно и уйти.

Оставшись одна, Стефани предалась мыслям о сыне и о том отчуждении, которое она чувствовала вот уже месяц. О чем бы ни шла речь, даже о мелочах, Дуги все время с ней пререкался.

Возможно, Ник прав. Дуги действительно нужно общение со сверстниками. А если он не изменится, придется ему вернуться к миссис Уитерс.

Дуги, как обычно, сидел на крыльце дома миссис Уитерс. Завидев машину матери, он вскочил и побежал ей навстречу. Стефани помахала миссис Уитерс, и они уехали.

— У меня для тебя новость, — заявила Стефани.

— Какая?

— Я говорила… э… с офицером Дорелли, и, если ты согласен, он может взять тебя в свою футбольную команду.

— Согласен! — тут же выпалил Дуги, словно опасаясь, что мать может вдруг передумать. — А ты позволила?

— Да. Мне показалось, это неплохо.

— Ага. Он самый лучший тренер. Его команда почти каждый год выходит в чемпионы. А когда можно начать?

— Он заедет за тобой завтра. Я предупрежу миссис Уитерс. — Помолчав, она добавила: — Я подумала, что, кроме того, пару часов ты мог бы работать в магазине — пылесосить, пыль вытирать. Правда, оплата минимальная и половину заработанного ты будешь откладывать на свой счет в банке.

— Согласен, — снова сказал Дуги, и лицо его озарилось такой улыбкой, что у Стефани защемило сердце — у Клея была точно такая же.

Дома Дуги переоделся и пошел в сарай без всякого напоминания. Стефани слышала, как он весело насвистывал, выгребая навоз и задавая корм телятам. Она даже почувствовала что-то вроде зависти. Если бы жизнь была так же проста, как игра в футбол!

Может, так оно и есть? Просто она проиграла.

Ник сделал обманное движение вправо, затем влево, но Дуги не отставал. Ник повел мяч перед собой, но Дуги перехватил его и повел к воротам.

— Молодец! — Ник взглянул на часы. Он тренировал мальчика уже два часа. — Ты хорошо соображаешь, чувствуешь игру.

Дуги скромно кивнул, глядя на Ника такими глазами, будто тот изрекал некие вечные истины.

— В прошлом году я играл в школьной команде.

— Завтра посидишь на скамейке запасных, но можешь надеть нашу форму, если хочешь.

— Конечно, хочу. — У Дуги даже уши порозовели от удовольствия.

Ник достал футболку с названием команды и изображением рычащего медведя.

— Класс! — восхитился Дуги.

— Мы обычно надеваем черные трусы, но это не обязательно. У тебя щитки есть?

— Достану.

— Вот и отлично. А теперь пора ужинать. Возьмем чего-нибудь и поедем к твоей маме в магазин. Надо, чтобы она подписала бумагу, что не возражает против твоей игры в футбол.

— А каким номером ты меня поставишь?

— Я меняю игроков местами, чтобы они могли заменять друг друга в случае чего.

— Ну да. — Мальчик замолчал, и Ник понял, что он чем-то озабочен.

Интересно, как бы я поступил, подумал Ник, если бы на магазинной краже попался мой сын? А как бы я отнесся, если бы это был совершенно чужой парень? С таким же пониманием?

Врожденная честность вынудила его признаться, что он повел бы себя иначе, если бы Дуги не был сыном Стефани. А он еще использует ситуацию в качестве предлога, чтобы лишний раз увидеть ее.

Да, использует, но, может, настало время зарыть топор войны? А дальше что?

По дороге к Стефани они заехали в салун «Медвежий зуб» и купили сэндвичей с отбивными, жареной картошки и еще салата и фруктов, так как Стефани, насколько помнил Ник, была большой поклонницей здорового образа жизни. Прихватив еще пару бутылок лимонада, они поехали в магазин Стефани.

Ник остался у задней двери, а Дуги прошел в офис через магазин и открыл ему дверь. Потом, накрыв на стол, Дуги зашел в торговый зал и крикнул:

— Сюрприз! Кушать подано!

Стефани заперла кассу и с удивлением посмотрела на Дуги. Его глаза сияли, рот расплылся в улыбке. Он был похож на прежнего жизнерадостного Дуги!

— Я заинтригована! — воскликнула она, направляясь в офис. — Проголодалась страшно. Надеюсь, ты не забыл джем?

Дуги еще шире улыбнулся. Это была их семейная шутка. Однажды, когда Дуги было четыре года, он задумал сам накормить родителей обедом. Втроем они уселись на ковре посреди гостиной, где для каждого были приготовлены бутерброды с арахисовым маслом, шоколадное молоко и по два печенья. Уже под конец обеда Дуги вспомнил, что он забыл джем для бутербродов. Забрав остатки еды на кухню, он добавил к ним джем и принес все обратно в гостиную.

— Вообще-то Ник купил все.

— Ник? Он здесь?

— Ага, — несколько испуганно сказал Дуги. — Ты против?

Что она должна была ответить?

— Да нет. Просто удивлена.

— Он забрал меня у миссис Уитерс, а потом мы погоняли мяч. Он дал мне клубную майку, а завтра во время игры я буду сидеть на скамейке запасных.

Стефани вдруг почудилось, что ее со всех сторон окружает опасность. Отчего она так нервничает?

Из-за Ника?

Когда-то он был ее героем, но это было так давно. Сейчас он просто обыкновенный человек, полицейский, как и ее покойный муж. Ничего особенного в этом нет.

Но после того злосчастного рождественского поцелуя она теряет в его присутствии душевное равновесие. Она вдруг вспоминает то, о чем не должна помнить. Сдается ей, что и с ним происходит то же самое. Иногда его выдают глаза…

Собравшись с духом, она шагнула через порог офиса. Письменный стол был покрыт салфетками, на бумажных тарелках была разложена жареная картошка и завернутые в бумагу сэндвичи. Салат и фрукты дополняли трапезу. С одной стороны к столу было придвинуто кресло, с противоположной — на стуле сидел Ник.

— Как приятно, — пробормотала она. — Привет, Ник. Дуги сказал, что это тебя надо благодарить за ужин.

— Ничего особенного, но я подумал, что неплохо было бы поужинать в компании.

Он что, считает, она жить не может без его общества? Стефани села и расправила на коленях салфетку. Положив себе на тарелку салата, она сказала:

— А я думала, что все потенциальные женихи ходят по пятницам отметиться в «Медвежий зуб».

— Я иногда там бываю. Люблю потанцевать, — заметил он, удивившись ее саркастическому тону.

Они танцевали на Рождество, и он слишком крепко ее прижимал. Она до сих пор не может забыть, как от его близости у нее кружилась голова и становились ватными колени.

— Это я помню, — сказала Стефани с напускным весельем. Она поспешно схватила вилку и стала тыкать ею в салат, боясь ляпнуть что-нибудь такое, о чем потом пожалеет. Почему ей все время хочется защищаться, будто между ними постоянно идет какая-то непонятная борьба?

— А нельзя мне сегодня купить бутсы? — вмешался Дуги.

— Многие ребята играют в кедах. — Ник придвинул Стефани лист бумаги. — Подпиши, пожалуйста.

Стефани подписала разрешение и вспомнила, что она собиралась купить Дуги новые кроссовки. Достав из сумочки кредитную карточку, она сказала:

— Купи себе пару кроссовок, а то твои тебе уже малы. Ну, и бутсы, конечно.

— Здорово!

Ник и Дуги ели, переговариваясь, а Стефани смотрела то на одного, то на другого, поражаясь тому, как быстро они нашли общий язык. Они говорили о предстоящей игре и о шансах своей команды на победу.

— Шансов мало. — Ник покачал головой. — Эти «Кабаны» сейчас что твой динамит. У них в команде много взрослых ребят, но на будущий год многие игроки перейдут в высшую лигу и им придется набирать новеньких.

Дуги внимал так, словно каждое сказанное Ником слово было покрыто золотом. Точно так он когда-то слушал своего отца. А теперь ему неприятно даже упоминание о Клее.

Она вздохнула.

Глаза цвета горького шоколада на мгновение задержались на ее лице. Этот его взгляд всегда приводил ее в замешательство. Вот и сейчас она вспыхнула и опустила глаза.

— Можно, я пойду? — уже встав, спросил Дуги.

Она кивнула. Он схватил кредитную карточку и умчался. Они с Ником остались одни, и она не знала, что сказать.

— У Дуги хорошие природные данные, из него получится неплохой игрок, — Ник сделал попытку нарушить молчание.

Остатки импровизированного ужина напомнили Стефани о свиданиях давно минувших лет. Тогда она была молода и влюблена в этого человека.

А сейчас? Мудро ли она поступает, что остается с ним наедине?

— Когда-то мы могли говорить часами напролет, — задумчиво сказал Ник, и она удивилась, насколько совпали их мысли.

Как ни отгораживайся, а прошлое всегда пытается вторгнуться в будущее. Стефани даже испытала чувство вины — она думает о Нике, а следует думать о сыне.

Как он был оживлен во время ужина! Полдня с Ником — и ее ребенка словно подменили.

Дуги растет. Ник обратил на это ее внимание, но он не предупредил, что сын с возрастом станет от нее отдаляться. Когда они ужинали, Дуги повторял все за Ником, например вытирал губы салфеткой и безропотно ел салат — потому что так делал Ник.

Это ее пугало. После смерти мужа она старалась, чтобы все было как при нем. Она всегда помнила о том, как разладилась ее собственная жизнь, когда мать заявила, что выполнила свой долг, а теперь будет жить для себя, и уехала в Санта-Фе, где у нее была картинная галерея. А потом погиб отец.

Стефани не хотелось, чтобы жизнь Дуги тоже разладилась. Каждому человеку нужна опора. Она должна быть опорой для Дуги.

— Ужин был замечательный, но мне надо еще подсчитать выручку. Спасибо, что помог Дуги и принял в нем участие. — Она сама удивилась, как равнодушно прозвучали ее слова.

— Я делал это с удовольствием. Если он хорошо потрудится, то с его способностями он сможет получить право на именную стипендию в каком-нибудь колледже.

— Ты так считаешь?

— Да. Но ему надо выбрать вид спорта и только им и заниматься.

— Ему нравится футбол. За футбол можно получить стипендию?

— Точно не знаю, но наведу справки. Если он подрастет, то может заняться баскетболом, а для футбола надо набрать массу. У вас в семье, помнится, все высокие и худые.

— Мне не нравится футбол, слишком грубая игра.

— Сейчас он более безопасен, чем раньше, потому что футболисты надевают щитки.

— Ты, помнится, сломал ключицу, — начала она и запнулась, но было уже поздно. Она увидела, как загорелись у него глаза, потому что он тоже помнил, как это случилось. Стефани тогда выбежала прямо на поле и оставалась с ним до тех пор, пока врач не наложил ему временную шину. — Я хотела сказать, иногда люди калечатся.

— Жизнь вообще не дает никаких гарантий, — жестко ответил он, глядя на нее в упор из-под черных ресниц.

Когда он так смотрел, она чувствовала себя неуверенно. Но напрасно он думает, что знает жизнь лучше ее.

Его жизнь была сравнительно легкой. Он был из благополучной семьи, жившей в этих краях уже очень давно. Ему не пришлось наблюдать, как спасатели откапывали из-под лавины снега замерзшее тело его отца. И он не ждал часами и днями, подгоняя время, того, кого любит. А она ждала.

— Но она иногда предостерегает, — произнесла она наконец. — Я видела, каким грубым может быть спорт. Дуги не будет играть в футбол.

Ник встал, потянулся и собрал в пакет остатки еды.

— До этого еще далеко. Сейчас решать рано. — Он повернулся и бросил пакет через голову прямо в мусорную корзину, даже не задев ее стенки.

Ник всегда был сильным и ловким. В этом он не изменился. Но он уже не был тем молодым человеком, которого она любила. Теперь это был волевой мужчина, который взялся доказать, что она не умеет воспитывать своего сына.

— Когда Дуги должен быть завтра на тренировке?

— В три. Было бы неплохо, если бы ты приехала на него посмотреть. Может, выберешь время? Это помогло бы тебе кое-что понять.

Вот опять он пытается ей внушить, что она ничего не понимает в воспитании. А что он делал все эти двенадцать лет, пока она растила сына? Разъезжал на своей машине да развлекался. Был обручен три года тому назад и сбежал от невесты.

— Что, например?

— Что мужчины любят, когда их женщины видят их в минуты геройства.

Ответ был столь неожиданным, что Стефани на мгновение потеряла дар речи.

— Ах, вот что. Мне надо идти, пока, — все, что она смогла ответить.

Ничего лучшего придумать не могла? Стефани пулей вылетела из магазина, чтобы удержаться и не напомнить ему, что когда-то он был ее героем, а потом своим недоверием разбил ей сердце.

— Ник говорит, что я быстро бегаю. Но мне надо поработать над пасами. Покидаешь мне мяч, когда мы все закончим?

— Ладно.

— Мы вчера выиграли. Жалко, что я как раз не играл, когда ты пришла. Ник считает, что у нас есть шансы выиграть чемпионат штата. Конечно, не стоит загадывать, но он говорит: если я и Тай Мерфи будем на одной линии и если кто-нибудь из ребят не уедет на каникулы или не получит травму, тогда…

Стефани только кивала головой, пока Дуги взахлеб рассказывал о Нике и «Медвежьих зубах». Нелепое название! Но сын так не считал, тем более что его мнение совпадало с мнением его новоявленного кумира — Ника Дорелли.

Стефани кончила поить телят и, облокотившись на загородку, стала наблюдать за своим небольшим стадом. На душе у нее почему-то было тревожно.

— После того как ты мне покидаешь мяч, я чего-нибудь перекушу и пойду порыбалю до темноты, ладно? — спросил Дуги, ополаскивая под краном ведра.

Стефани снова кивнула. Пожалуй, она прокатится верхом — вечер такой тихий. Ранчо было расположено в миле от города, и сюда не доносился его шум.

— Я сделаю нам обоим бутерброды с арахисовым маслом, — предложила она.

— И не забудь джем!

Оба рассмеялись. Как это чудесно — смеяться общей шутке! Они с полчаса погоняли мяч и пошли в дом. Дуги тут же принялся резать хлеб. В бутсах и джинсах, в бейсболке — одетой, естественно, задом наперед — он выглядел одновременно и мальчишкой, и взрослым.

С тех пор как Ник сообщил ей, что ее Дуги — вор, в сердце Стефани закралась тревога. Ей тогда хотелось накрыться с головой и ни о чем не думать! Но жить только воспоминаниями о прошлом, в чем ее обвинил Ник, она не собирается. Ее муж умер, и этого уже не поправишь.

А она жива. Судьба послала ей испытание, чтобы она это доказала. Фатализм какой-то, усмехнулась она, но почувствовала себя лучше. Дуги и впрямь стал другим, и этим она обязана Нику, никуда от этого не денешься!

Сердце Стефани сжалось от любви к сыну. Поразмыслив, она добавила к бутербродам пару пакетиков с чипсами и два красных яблока.

Через четверть часа, с удочкой в руках и запасом крючков и прочего снаряжения, Дуги был готов отправиться на рыбалку. Судя по тому, что он не предложил ей пойти с ним, ему хотелось побыть одному. Все же он сказал:

— Я оседлаю для тебя кобылу. — Голос у Дуги ломался: начал фразу тенорком, а закончил — баритоном.

Становится мужчиной. Как-то они переживут этот период? — подумала Стефани. Только не надо драматизировать. Будет нелегко, но они справятся.

— Я прокачусь до смотровой площадки и обратно, — заявила она и пошла надевать сапоги для верховой езды.

Выехав на дорогу, Стефани пришпорила свою Золушку, решив, что и ей не помешает чуть-чуть размяться.

Кобыла пустилась рысью, и Стефани, с удивлением почувствовав прилив адреналина в крови, вся отдалась стремительному движению, прильнув к спутанной ветром гриве лошади. Когда дорога пошла в гору, Золушка подняла голову и перешла на шаг.

Достигнув смотровой площадки, Стефани остановила лошадь в нескольких метрах от ограждения. Краем глаза она вдруг увидела какое-то движение среди деревьев, росших по краю площадки. Обернувшись, она застыла от ужаса. Бешеная собака!

Животное было всего в нескольких шагах от нее. Это был койот. Качаясь, с пеной на губах, он сделал два шага в ее направлении.

За секунду, показавшуюся ей вечностью, Стефани поняла, что койот готовится к прыжку.

Золушка, почуяв опасность, стала пятиться к изгороди. Койот прыгнул, но кобыла развернулась и отпрянула в сторону. Стефани натянула поводья, пытаясь пустить лошадь вниз по дороге, однако койот уже вонзил зубы ей в брюхо.

Не задумываясь, Стефани хлестнула лошадь. Та взвилась на дыбы, сбросив койота, но одна нога попала под изгородь, и она присела. Койот снова прыгнул. В последнее мгновение Стефани перехватила его в воздухе и изо всех сил швырнула на гравий. Лошадь взбрыкнула, пытаясь встать на покалеченную ногу, и сбросила Стефани на землю. Она сильно ушиблась, но, не обращая внимания на боль, быстро откатилась в сторону, прочь от копыт Золушки и злобных, угрожающих, красных глаз койота. Лошадь заржала и бросилась в другую сторону.

Прижав к груди ушибленную руку, почти не чувствуя боли, Стефани схватила с земли камень с острыми краями и медленно встала. Койот застыл в ожидании.

Где-то неподалеку ей вдруг послышался хруст гравия и шум мотора. Потом машина остановилась.

Не оборачиваясь, Стефани крикнула:

— Не подходите! Здесь опасно!

— Не двигайся, — ответил спокойный мужской голос.

Стефани замерла, ни на секунду не отрывая взгляда от койота, который стоял, опустив голову и вздыбив шерсть на холке, всего в пяти шагах от нее. Раздался выстрел. Койота сначала подбросило вверх, а потом он рухнул на землю, уже мертвый.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ник схватил кобылу под уздцы, отвел ее в дальний угол площадки и привязал там к изгороди.

Потом несколько раз ткнул койота дулом, чтобы убедиться, что тот мертв, и подошел к Стефани. Положив ружье на землю, он первым делом пощупал ей пульс. Немного частый, но это не опасно.

Стефани застонала и встала на колени.

— Что ты собиралась делать? Бороться с этим зверем голыми руками? — спросил Ник, обнимая ее за плечи.

— Нет, вот этим камнем.

— Потрясающе!

— Ты убил его?

— Ага.

Опершись на Ника, она встала и не смогла подавить стон.

— Разреши мне посмотреть. Койот тебя укусил?

— Нет.

— Ты так увлеклась собственным геройством, — взорвался он, — что могла не заметить, даже если бы он отхватил целый кусок. А что с рукой?

— Наверно, сломана, — виновато ответила она.

— Черт бы все побрал!

— Полегче с выражениями! Но выстрел был замечательный! — восхитилась Стефани. — Эта тварь была как раз между мной и кобылой, а ты убил ее наповал всего одним выстрелом!

Не обращая внимания на комплимент, Ник быстро ощупал ее руки и ноги. Да, рука сломана, но ни открытых ран, ни следов укусов он не обнаружил.

— Я отвезу тебя в больницу. — Ник все никак не мог успокоиться. Лошадь он заметил, поднимаясь в гору на машине, и обратил внимание на то, что она ведет себя как-то странно. А койота увидел, только когда выехал на открытое место. Вот тогда-то его сердце чуть было не остановилось.

Ник поднял Стефани на руки и понес к машине.

— Что ты делаешь? — возмутилась она.

— Несу тебя в машину. Ты вся дрожишь.

— Я могу идти сама, тебе незачем меня нести.

— Дуги дома? — спросил он, не обращая внимания на ее протесты. — Пусть он как следует осмотрит лошадь, а потом позвонит ветеринару, если у него возникнут какие-нибудь вопросы.

— Он ушел на рыбалку.

Ник подсадил ее в машину, потом вернулся за ружьем и тушей койота.

Сунув койота в пластиковый мешок, он кинул его на заднее сиденье. Местные власти захотят сделать вскрытие. В этих краях давно не было случаев бешенства.

Всю дорогу до города Стефани прижимала к себе руку. Она была бледна, но на боль не жаловалась.

Ник предупредил больницу по телефону, и их уже ждали, когда они приехали.

— Вы привезли койота? — спросил врач.

— Он в машине. Принести?

— Нет, отнесите в морг.

— Как миссис Боулт? — спросил Ник у медсестры, когда пришел из морга.

— У нее трещина в кисти, но это быстро заживет.

Ник позвонил шерифу, чтобы предупредить о случае бешенства, а потом оставил сообщение для Дуги на случай, если тот придет домой раньше, чем Ник привезет Стефани.

Когда он вернулся в пункт неотложной помощи, Стефани уже наложили гипс.

— Я дал ей болеутоляющее. Она немного не в себе, так что хорошо бы вам отвезти ее домой и уложить в постель, — проинструктировал врач. — Есть она может все. Оставлять ее одну лучше не стоит.

— Понял.

Ник обнял Стефани за талию и повел к машине. Она не сопротивлялась. В машине она откинулась на спинку сиденья и без лишних слов позволила ему пристегнуть ремень безопасности.

— Надо спросить доктора, что за таблетки он тебе дал. Впервые твой острый язычок не ранит мое мужское самолюбие.

— Временно, — отозвалась она.

Через пять минут они уже были дома. Дуги еще не возвращался. Ник усадил Стефани на кухне, не зная, что делать дальше.

— Хорошо бы поужинать, — вдруг провозгласил он громко, вспомнив, что не ел с самого утра.

— В холодильнике есть вчерашний суп, — ответила Стефани, не открывая глаз. — Овощной с мясом.

— Годится. Сначала мы поедим, а потом ты ляжешь в постель.

— Я уже ела, но все равно спасибо.

— А глаза можешь открыть? — Он заподозрил, что она не помнит, ела она или нет.

— Неохота. — Приоткрыв глаза, она добавила: — Болеутоляющие всегда на меня так действуют, — и снова их закрыла.

Ник разогрел суп и налил две тарелки. Ему пришлось несколько раз толкнуть Стефани, чтобы она окончательно не заснула, а потом отвести в спальню.

На комоде в спальне стояла фотография Клея. На ней он был красив как бог и широко и уверенно улыбался. Этому пижону всегда везло, почувствовав внезапную ревность, подумал Ник.

Его собственное отражение в зеркале Нику не понравилось. Женщинам он всегда казался худым, и они любили его подкармливать. Он, в общем-то, не возражал. Жаль, что он не нравится Стефани. Хотя когда-то давно она считала его замечательным. Пока не забыла и не вышла замуж за другого.

— В чем ты обычно спишь? — На лбу у Ника выступили капельки пота, а внизу живота вдруг стало жарко.

— Под подушкой лежит ночная рубашка.

Когда он достал рубашку, ему с трудом удалось побороть желание зарыться лицом в мягкие складки.

— Ложись. Я думаю, ты проспишь до утра.

Она сонно кивнула. Ника окатила странная теплая волна. Нежности. Желания. Восхищения ее храбростью. Страха за ее жизнь. Все эти чувства обуревали его последние два часа.

Пока он расстегивал ей блузку, пот градом катился у него по спине. Он отчаянно боролся с желанием раздеться самому и лечь рядом. Как будто он имел на это право.

Стефани открыла глаза и отвела его руки.

— Я сама. Только помоги мне дойти до ванной.

Когда дверь ванной снова открылась, он уже был рядом, и Стефани приняла его помощь с благодарной улыбкой. Лицо ее было белее снега. Он уложил ее в постель, подоткнув одеяло, и вздохнул с облегчением.

Не открывая глаз, Стефани едва слышно прошептала:

— Спасибо. Ты спас мне жизнь.

— Да ты сама убила бы этого несчастного койота. Я просто поспешил избавить его от страданий.

Стефани зевнула и отключилась, а он все стоял и смотрел на нее.

Очнулся он от шума на кухне.

— Мама? — Дуги вошел и увидел Ника. Брови его поползли вверх.

— Она спит. — Ник приложил палец к губам. — С ней произошел небольшой несчастный случай. У вас есть лишняя кровать? Я хотел бы у вас переночевать.

— У нас есть гостевая комната. — Нику показалось, что Дуги обрадовался тому, что не останется один.

— Отлично.

Помогая Дуги ставить в конюшню лошадь и закончить другие домашние дела, Ник размышлял о том, не нарывается ли он на неприятности, принимая такое участие в жизни Стефани. Но ведь он помощник шерифа, отвечающий за работу с подростками, уверял Ник себя. Он просто обязан присмотреть за ее сыном.

Кого он хочет обмануть? Нет, он здесь не из благородного чувства долга. Все гораздо проще. Хочет он в этом признаваться или нет, но между ним и Стефани существует связь. Ник еще не понял, какая именно, но он прочел это в ее глазах, когда укладывал спать. Она знала, что он в ее спальне, смотрит на нее, хочет ее…

Стефани проснулась от пульсирующей боли в руке. Сунув ноги в тапочки и прижимая к себе сломанную руку, она пошла на кухню, смутно припоминая, что Ник оставил там прописанные врачом болеутоляющие таблетки.

Запив таблетку водой, она немного постояла у окна. Величественные горы, окружавшие ранчо, стояли на страже зеленых, залитых лунным светом лугов, на которых мирно паслись коровы. Идиллическая картина!

Неожиданно в кухне зажегся свет, и, обернувшись, она увидела стоящего в дверях Ника с ружьем в руках, в наспех надетых джинсах.

— Не можешь заснуть? — спросил он тоном, никак не вязавшимся с его видом.

— Я проснулась от боли в руке и вспомнила про таблетки.

Ник вошел в кухню, выглянул в окно и вдруг предложил:

— Как насчет чашки какао?

— Согласна.

— Я сейчас вернусь. — Ник исчез так же неожиданно, как появился.

Стефани поставила на плиту кастрюльку с молоком. Ник вернулся в рубашке и носках.

— Так-то лучше, — с напускной суровостью сказала Стефани. — Мы не обслуживаем без рубашек и носков. — И, удивившись себе самой, она хихикнула.

Ник достал кружки и приказал:

— Садись. Я все сделаю. — Голос его все еще был хриплым со сна.

Давно забытые чувства вдруг нахлынули на нее, в памяти всплыли воспоминания, зыбкие, как лунный свет на горных озерах, старые, как гранитные валуны на ее ранчо…

Стефани попробовала какао и решила, что оно уже достаточно горячее. А потом, положив ложку, она сделала нечто странное: прислонилась к Нику и закрыла глаза.

Тепло его тела передалось ей, и это ощущение показалось ей восхитительным. Боль в руке утихла, и почудилось, что она плывет на облаке, серебристом и мерцающем, как лунный свет, только теплом.

Ник привлек ее к себе.

— Ты потрясающая, — прошептал он и осторожно потерся щекой о ее щеку.

Как давно она не чувствовала на своем лице жесткую мужскую щетину! Откуда-то из самой глубины поднялось желание повернуть голову и прикоснуться губами к губам Ника.

А он прижал ее к себе так крепко, что она ощутила его затвердевшую плоть. Его длинные, сильные пальцы скользили вдоль ее бедер, гладили живот.

— Как я мечтал об этом! Особенно в последнее время.

— Правда?

— От тебя так хорошо пахнет. Просто хочется тебя съесть, — простонал он, зарывшись лицом в ее волосы. Вспышки сдерживаемого желания пронзали ее тело.

Прошлое растаяло. Она вся дрожала от желания жить и наслаждаться жизнью, снова чувствуя себя молодой и желанной.

Однако это был Ник. Он был ее первой любовью, но и тем человеком, который разбил ей сердце. Понадобились недели, месяцы, годы, чтобы залечить нанесенную им рану.

— Нам не следует этого делать, — еле слышно прошептала она.

— Почему?

Тысячи причин пронеслись у нее в голове, но она смогла сформулировать лишь одну: — Дуги…

— Он спит. Мы одни, Стефи. Ты и я — тот, кого ты когда-то любила, тот, кто тебе нужен сейчас. Или подойдет любой другой?

Она покачала головой. Почему он всегда думает о ней плохо? Вот и тогда с Клеем, он не захотел выслушать ее объяснений и просто ушел, а ведь ей был нужен только он.

Руки Ника крепко держали ее. Она чувствовала, что он сгорает от желания.

Но и она хотела… хотела… Она сама не знала, чего хотела. Может быть, покоя. Спокойствия души, которого она не испытывала уже много лет. Доверия, в котором ей было отказано.

Ник повернул Стефани лицом к себе и снова заключил в объятия. Стефани положила руку ему на грудь, но не стала… не смогла… его оттолкнуть. Они стояли, тесно прижавшись, но глядя друг на друга словно враги.

Но ведь любила же она его когда-то…

Глаза Ника то горели жарким огнем, то становились холодными, а движения — осторожными и цепкими, будто она была каким-то диким существом, которое он хотел приручить.

Ник слегка коснулся губами родинки над верхней губой, потом обвел ее языком, как бы изучая это крошечное совершенство.

— Как давно я мечтал это сделать, — хрипло протянул он. — Долгие годы. — Он поцеловал ее сначала в уголок рта, затем впился в ее губы жарким поцелуем.

Она непроизвольно разомкнула губы, и его язык скользнул внутрь.

Время остановилось.

В какой-то момент Стефани, встав на цыпочки, обвила шею Ника, чтобы прижаться еще крепче. Следующим шагом могло быть лишь полное слияние.

Ник гладил ее спину, бедра, грудь, и с губ Стефани слетел невольный стон.

— Будь моею, — шептал он. — Растворись во мне, как бывало раньше, когда мы были молоды и беспечно отдавались своей страсти.

— Я хочу…

— Скажи мне, чего ты хочешь, — бормотал он, осыпая поцелуями ее шею.

— Чтобы было так, как тогда.

Он поднял голову. Внезапно в его глазах вспыхнула не то злость, не то ненависть.

— Мы никогда не будем такими, как тогда…

«До того, как я застал тебя с другим мужчиной» — таков был невысказанный конец фразы.

Стефани поправила упавшую ему на лоб прядь.

— Я тебя никогда не обманывала, Ник.

— Не лги!

— Я и не лгу, но ты не стал слушать мои доводы и не поверил в мою невиновность. Я тоже тебя за это до конца не простила.

— Почему у меня такое чувство, будто ты снова хочешь обвинить во всем меня, хотя это не меня ты застала в чужих объятиях?

— Возможно, мы оба были не правы. Ты был слишком упрям, чтобы вернуться, а я — чтобы оправдываться. А может быть, ты хотел воспользоваться моей так называемой изменой, чтобы порвать со мной? Кое-кто из моих друзей именно так и считал.

— Если ты этому поверила, значит, совсем меня не знала, — пришел он в ярость.

— Возможно. Но и ты меня не знал, если думал, что я тебя обманывала, а потом лгала. — Боль тех лет снова сжала ей сердце, но Стефани замолчала, боясь сказать то, о чем будет потом жалеть.

— Мама? — вдруг раздался голос Дуги.

Ник выпустил из рук Стефани и отступил, а она повернулась к плите и стала помешивать какао.

— Мы здесь, — крикнула она.

— С тобой все в порядке?

— Да. Немного побаливало, так что пришлось принять таблетку. Мы собираемся выпить какао. Будешь с нами?

— Буду. — Дуги зевнул и потер глаза.

Было два часа ночи. Колдовское время. Время человеческой слабости. Впредь надо быть поосторожнее и вообще не давать воли своим эмоциям.

Физической близости недостаточно. Она это поняла уже давно, когда ей было тяжело и одиноко, а его не было рядом. После смерти отца она училась и работала на своем маленьком ранчо. Время от времени заходил Клей. Проверить, как идут дела, — так он говорил. Но его взгляд говорил о другом. Она честно призналась ему, что у нее есть друг. Но Клей был к ней добр, а она так одинока. Она плакала, а Клей ее утешал.

Тут-то и появился Ник.

После того как они расстались, Стефани еще долго никому не доверяла. А Клей умел ждать…

Ник пил маленькими глотками какао. В желудке стало тепло, но лед в душе не таял.

Может, он все-таки был не прав все эти годы? Но трудно поверить всем этим словам о невиновности после стольких лет. Впрочем, какая разница!

Она была против их близости. Он определил это по тому, как она отводила взгляд, как неестественно пылали ее щеки, как менялся цвет ее глаз, в которых отражалась гамма разноречивых чувств — стыд, сожаление, гнев.

Его разум тоже противился физической близости, но эта женщина сводила его с ума, и он разрывался между желанием обладать ею и придушить ее.

— Очень болит рука? — спросил Дуги, облизывая губы.

— Уже нет — видимо, таблетка подействовала. У меня глаза слипаются. Пойду лягу.

— Правильно. А то нам с Ником придется тебя нести. Ты была в полной отключке, когда я вернулся с рыбалки. — Дуги залился счастливым смехом ребенка, одержавшего верх над взрослыми.

— И ты иди спать.

— Ага, — ответил он, но не только не сдвинулся с места, но и сделал вид, что пьет какао, хотя кружка уже была пуста.

Когда Стефани ушла, наступило молчание. Наконец Дуги спросил:

— Ты ведь хорошо знал моего отца, верно?

Ник не ожидал, что речь пойдет о Клее.

— Да. Он был моим другом. Мы три года были напарниками.

— Что бы ты… что бы ты подумал, если… если бы я тебе сказал, что он был мошенником?

Ник был поражен таким заявлением не меньше, чем если бы Дуги сказал ему, что его отец был убийцей-маньяком.

— Может, расскажешь, почему ты так считаешь? — предложил Ник.

— Два года тому назад, когда отец еще был жив, я случайно подслушал, как он спорил с одним человеком. Они говорили о бриллиантах, только тот человек называл их камушками. Он хотел узнать, куда отец их спрятал.

Дуги замолчал. У него был вид несчастного ребенка, мир которого рухнул. Ник было подумал, что, может, Клей и не был таким уж героем, каким его себе представляла Стефани, но тут же устыдился своей подозрительности.

— А что ответил твой отец?

— Они отошли от сарая и пошли к машине того парня, так что я больше ничего не слышал. Но они разговаривали вскоре после ограбления летнего домика на озере. Как ты считаешь, мой отец мог быть в нем замешан?

— А почему ты об этом вспомнил сейчас? — задал вопрос Ник. — Ведь с тех пор прошло уже два года.

— Я недавно видел в городе того человека, с которым говорил отец. — Уши Дуги стали пунцовыми.

— Где? Когда?

— У «Медвежьего зуба». Он стоял на тротуаре и смотрел на маму, когда она брала деньги в банкомате, что возле банка. — (У Ника похолодела спина.) — Это было с месяц назад. С тех пор я все время встречаю его в городе, мне кажется, что он болтается без дела.

— А как он выглядит?

— Обыкновенно. Примерно такого же роста, как мой отец. У него родимое пятно на правом виске, черное такое, с неровными краями. Ему нужно провериться у врача. Мы проходили в школе на уроках биологии про рак кожи.

Как это дети всегда перескакивают с одного предмета на другой? Его племянница Никки умудряется втиснуть в одно предложение по три совершенно не связанные между собой темы!

— А когда ты его видел в последний раз?

— В субботу, на футболе.

— Я проверю, кто он такой.

— А что ты думаешь о моем отце?

Нику захотелось взлохматить волосы Дуги, как он обычно поступал с Никки, и успокоить мальчика, но уж слишком серьезным было выражение лица Дуги.

— Я десять лет работал с твоим отцом, а три года мы были напарниками, и я не встречал более честного человека. Я не задумываясь доверил бы ему свою жизнь, что я пару раз и сделал. Помнишь, когда я попал под перекрестный огонь двух конокрадов?

Дуги кивнул.

— Твой отец убил того снайпера, который собирался меня прикончить, и рисковал при этом своей жизнью. — Помолчав для пущей важности, Ник добавил: — Клей Боулт был честнейшим человеком.

Дуги вздохнул с явным облегчением. Он встал и отнес свою кружку в раковину. Ник заметил, что мальчик с трудом сдерживает слезы.

— Только не говори ничего маме, — попросил он, взяв себя в руки. — Она рассердится, что я как бы сомневаюсь в отце. Ей будет больно.

Комок застрял у Ника в горле. Ему и раньше нравился сын Стефани, а сейчас он почувствовал к нему уважение. Два года носить в себе это страшное сомнение и молчать, чтобы не расстраивать мать! Таким сыном можно гордиться!

— Об этом будем знать только мы двое, — пообещал Ник, положив руку на плечо Дуги. — Если я что-нибудь разузнаю об этом человеке, я тебе скажу, а ты предупреди меня, если снова увидишь его в городе.

— Ладно. А если узнаешь что-нибудь о моем отце, ну, что-то нехорошее, скажешь?

— Скажу. — (Дуги имел право знать правду.) — Когда ты встаешь по утрам заниматься делами?

— В шесть обычно.

— Тогда нам лучше пойти спать, а то до шести осталось всего три часа.

— Тебе не обязательно вставать, я и сам управлюсь, — запротестовал Дуги, но на лице его засияла довольная улыбка.

— Для меня это не проблема. Вообще-то я собирался попросить тебя присмотреть за моим стадом, когда в следующий раз поеду к себе на ферму. У меня несколько акров земли по ту сторону ручья, и я выращиваю лам для одного пижона из Денвера. Может, подскажешь, для чего нужны эти животные?

— В Южной Америке из их шерсти делают одеяла и пальто. А еще из лам получаются хорошие вьючные животные.

— Вот как! — Ник выключил свет на кухне, и они отправились по своим комнатам.

Однако Ник никак не мог уснуть, вспоминая рассказ Дуги о Клее.

Ясно одно — ему предстоит докопаться до истины, чего бы это ему ни стоило.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Стефани разбудил мужской смех. Поначалу она подумала, что ей просто приснился кошмар, а на самом деле прошедшие два года — дурной сон и Клей жив и здоров.

— Завтракать! — услышала она за дверью голос Дуги. — Если ты не встанешь, мы с Ником все съедим.

Ник!

Какой стыд! Сегодня ночью она позволила ему то, чего не позволяла ни одному мужчине после смерти Клея. И это при том, что в доме был Дуги. Но даже если бы сына не было дома, это нисколько не оправдывает ее поведение. Она не допустит, чтобы Ник снова увлек ее, она уже не та глупая девчонка, какой была раньше.

— Уже иду! — крикнула она.

Встречи с Ником сейчас не избежать, но будь она проклята, если выйдет к ним в ночной рубашке и халате. Стефани умылась, надела брюки и очень широкую майку, скрывавшую ее фигуру. Причесавшись и заложив волосы за уши, она решила, что краситься не будет, чтобы Ник не подумал, что она прихорашивается ради него.

— Тра-та-та-та! — пропел Дуги. — Сюрприз! — На столе стояло блюдо с оладьями и бекон.

Стефани прикрыла глаза ладонью.

— Твоя улыбка, Дуги, меня прямо ослепила.

Дуги еще громче рассмеялся своим ломающимся голосом, напомнившим ей о том, что очень скоро он станет взрослым. Эта мысль вызвала слезы у нее на глазах, и, чтобы скрыть их, она уткнулась в стакан апельсинового сока, который ей протянул сын.

— Доброе утро, — раздался голос Ника.

— Привет, — ответила она с притворным удивлением. — Я думала, ты на работе.

— У меня сегодня выходной.

— Ник помог мне со всеми хозяйственными делами, мам.

— Большое ему за это спасибо. — А что еще она могла сказать? Тем более что сын глядел на помощника шерифа с нескрываемым восхищением.

Стефани села за стол, мужчины — по обе стороны от нее. Клей обычно садился напротив, уверяя, что ему нравится все время смотреть на нее.

Чего нельзя было сказать про их гостя. Стефани вообще не могла понять, в каком Ник настроении. То, что случилось ночью, никогда не должно повториться. Это был просто порыв безумия, и только.

— Мам, можно? — спросил Дуги, запихивая в рот остатки еды.

— Извини, что ты сказал?

— Ник предложил, чтобы мы с Клайдом поехали к нему на ферму посмотреть на лам.

— А когда вы собираетесь ехать? — Стефани посмотрела на Ника с досадой.

— Мальчики могут ехать прямо сейчас, а я еще вымою посуду, — лениво улыбнулся Ник, уловив в ее тоне явное желание как можно скорее от него избавиться.

— Это совсем не обязательно, я сама вымою.

— Ты сегодня должна отдыхать, — решительно заявил он.

Сердце Стефани упало. Он наверняка собирается поговорить о том, что произошло ночью. Вообще-то им действительно надо поговорить начистоту. Она дорожит своей репутацией и ни за что не даст Дуги повода сомневаться в правильности ее поступков. Она помнила, в каком замешательстве были они с отцом, когда от них ушла мать.

Стефани еще не кончила завтракать, когда появился Клайд. Дуги сорвался с места, как дикий гусь, услышавший зов своей стаи.

— Как хорошо было бы снова стать молодым, — заметил Ник, прислушиваясь к удалявшемуся топоту копыт.

Ник взял со стола свой кофе и, откинувшись на стуле, стал пальцем гладить толстую ручку кружки.

Какими нежными были его руки, когда он гладил ее, каким восхитительным было их прикосновение… Краска залила лицо Стефани. Облокотившись на стол, она приложила руку ко лбу, пытаясь скрыться от изучающего взгляда Ника.

Трусиха! Не может она сегодня смотреть ему в глаза, и все тут! И как ни стыдно ей было в этом признаться, она сама виновата в том, что произошло.

— Голова разболелась? Прими таблетку.

— Нет, нет, все в порядке. — Стефани осмелилась глянуть Нику в глаза. Это было ошибкой. Взгляд его выражал такую заботу, что у нее перехватило дыхание.

— Стефани.

— Да?

— Нам надо поговорить.

Так она и знала! Ник был не из тех, кто останавливается на полдороге. Еще Клей говорил, что Ник, как бульдог, уж если вцепится, то не отстанет, пока не выяснит все до конца.

— О чем?

— После того как ты вчера ушла спать, у нас с Дуги был разговор.

Господи, неужели Дуги их видел? Как она все объяснит ему, если и себе-то не может?

— Он рассказал, что нечаянно подслушал разговор Клея с одним человеком… В чем дело?

— Ты хочешь поговорить о Дуги и его отце? — дрожащим голосом спросила она.

— Ну да. — Он был явно озадачен. — Или хочешь сначала поговорить о том, что было ночью?

— Нет, — резко бросила она и добавила: — Что ты хотел рассказать о Дуги и Клее?

— Мальчик боится, что его отец замешан в преступлении. Он случайно подслушал разговор Клея с незнакомым человеком о каких-то камушках вскоре после ограбления дома на озере. Ему кажется, что говорили о бриллиантовом ожерелье, которое так и не было найдено.

На какое-то мгновение Стефани задумалась. Может, поэтому Клей был так мрачен и неразговорчив в то лето? Часто сердился и вообще не был похож на себя, подумала она.

Или ей сейчас хочется оправдать свое собственное поведение: ведь в то утро, когда он был убит, они поссорились. Она рассердилась на Клея за то, что он противился ее желанию быть не только матерью и домохозяйкой, но и иметь собственное дело. Видимо, тут она похожа на свою мать, как ни трудно ей в этом признаться.

— Дуги думает, что Клей имеет отношение к ограблению?

— Он спросил, не считаю ли я его отца преступником.

— А что ты ответил?

— Что я все проверю, — внимательно посмотрев на нее, ответил Ник.

— Тут нечего проверять, Клей был кристально честным человеком. Он бы ничего такого не сделал.

Ник хмыкнул.

— Ты в нем сомневаешься? — взорвалась Стефани.

— Я — нет. А вот ты все же на минуту усомнилась. Почему?

— Да нет, я…

— Почему, Стефи? — настаивал он. — Что тебе было известно? Что все-таки заставило тебя заподозрить, что Клей мог быть и виноват?

— Ничего! — Стефани вскочила. — Не пытайся приписывать мне свои мысли. Клей был замечательным. Замечательным отцом и мужем. Он гордился службой в полиции и никогда бы не запачкал честь мундира.

Стефани умолкла, и в кухне стало тихо. Слышно было лишь ее прерывистое дыхание.

Ник продолжал внимательно ее изучать, будто она была главной подозреваемой.

— Он никогда бы не пошел на такое, — сказала она уже более спокойно. Чтобы не видеть Ника, она подошла к кофеварке и налила себе кофе, хотя знала, что не сможет сделать ни глотка.

— Я знаю. — Ник поднялся. — Но Дуги должен понять то, что он слышал. А я должен разузнать все об этом незнакомце. Дуги видел его в городе. И он следит за тобой.

— Следит за мной?!

Ник кивнул.

— А Дуги не грозит опасность?

— Не знаю, — ответил Ник, откинув со лба непослушную прядь.

Как хорошо она помнила, какими были на ощупь эти волосы, и эту непокорную прядь! У нее даже ладонь зачесалась.

— Я буду присматривать за вами обоими, — сказал Ник и принялся мыть посуду.

— Не надо за мной присматривать. Я уверена, что нет никакой опасности… — Но, взглянув в лицо Ника, она поняла, что у него в этом уверенности нет.

— Я тебе скажу, когда буду в этом убежден. А потом мы поговорим о нас.

— «Нас» не существует.

— Когда-то мы существовали. Что с нами случилось, Стефи? Я никогда не мог этого понять.

— Не мог понять? Ты застал меня в объятиях другого человека и отказался меня выслушать. Ты заявил, что я не смогу опровергнуть факт. А этот факт ты истолковал по-своему. — Стефани так разволновалась, как будто это произошло вчера.

— Ты считаешь, что я неправильно все истолковал? — с убийственным сарказмом спросил он.

— Да, — только и могла выдавить из себя Стефани.

Ник ничего не ответил и, вымыв посуду, уехал. Без единого слова. Без единого взгляда.

Внезапно обессилев, Стефани опустилась на стул.

Она не помнила, сколько времени так просидела. В голове была сумятица. Их общему прошлому не было места в будущем. Ей надо воспитывать сына и заниматься своим делом, чтобы зарабатывать на жизнь. У нее нет времени на глупости. Вот что она должна ему сказать.

Судя по описанию, данному Дуги, это был именно он. Одного роста с Клеем. И родимое пятно. Одет он был как обычный ковбой или лесоруб, а может, и просто турист — джинсы, рубашка с длинными рукавами и сапоги с отворотами. Ник наблюдал за ним из патрульной машины.

А тот наблюдал за Стефани. Она стояла в витрине своего магазина, хорошо просматривавшейся со всех сторон, и была отличной мишенью, задумай кто-либо в нее стрелять. Стефани была полностью поглощена оформлением витрины и, конечно, не замечала, что за ней наблюдают. Она надевала на манекен серовато-зеленый костюм, слишком теплый для лета, даже в горах.

Ник представил себе Стефани в этом костюме. Они поедут в горный ресторан обедать, а когда вернутся домой, она пригласит его войти. Дома она снимет жакет. А потом, когда они будут сидеть у огня, — блузку и юбку. А потом…

Черт! Пока он мечтал о том, чего никогда не будет, объект его наблюдений исчез.

Ник вышел из машины и направился к магазину Стефани. В это время «объект» вышел из пункта проката видеотехники. Завидев Ника, он поспешно удалился в противоположном направлении.

— Вы знаете парня, что только что вышел от вас? — спросил Ник, зайдя в салон и поздоровавшись с его хозяином Джо Моссом.

— Нет, но он заходил пару раз. На днях взял напрокат видеомагнитофон.

— У вас есть его имя и адрес?

— Конечно. — Хозяин салона просмотрел компьютерный список покупателей. — Вот. Боб Гринвуд. Живет в пансионате на Ист-Мэдисон. Он что-нибудь натворил?

— Да нет. Мне кажется, он без работы, а мне нужен помощник на ферме.

— Может, вам нужны отпечатки пальцев? — спросил Джо, лукаво подмигнув Нику. — Он переворошил все видео. Моя жена страшно ругалась, потому что совсем недавно стерла везде пыль и навела порядок.

Ник положил один магнитофон в пластиковый пакет и сказал Джо:

— Запишите на мой счет.

— Не надо. Я верю, что вы его вернете.

— Спасибо. За мной стаканчик!

В полицейском управлении он ввел отпечатки в компьютер и сделал запрос в ФБР. Затем вернул видеомагнитофон и отправился патрулировать улицы.

Стефани все еще занималась витриной. Встав на колени, она раскладывала в художественном беспорядке шарфы и косынки, чтобы создать впечатление, будто это унесенные ветром желто-красно-коричневые листья.

Однажды она, смеясь, убегала от него в осеннем лесу. А потом они оба упали в кучу опавших листьев и он впервые ее поцеловал… Ни к чему вспоминать об этом!

После смены Ник снова заехал в управление и нашел у себя на столе распечатку из ФБР.

В сведениях ФБР значилось, что парня зовут вовсе не Боб Гринвуд, а Боб Грисли. Когда-то он был полицейским и в течение шестнадцати лет работал в отделе по борьбе с преступностью в Лос-Анджелесе. Но потом пошел по кривой дорожке и попал в тюрьму за сокрытие и последующую продажу вещественных доказательств — лодок, машин, драгоценностей.

Первое, о чем подумал Ник после того, как он все это прочел, была безопасность Стефани и Дуги. Будь он проклят, но он защитит то, что принадлежит ему…

Стоп! Во-первых, они ему не принадлежат. Во-вторых, он обязан защищать всех граждан. Стефани и Дуги только лишь одни из многих.

На следующий день Ник поговорил с шерифом.

— Дуги Боулт думает, что его отец был замешан в преступлении. Клей вел расследование по делу о краже бриллиантов два года назад?

— Нет. Дело вел Баркли. Но возможно, связь какая-то есть. Клей учился в полицейской академии в Калифорнии, а потом два года работал в Лос-Анджелесском управлении полиции, по всей вероятности именно в то время, когда там служил Грисли. Хотел бы я знать, зачем Грисли пожаловал к нам и где он был эти два года?

— Мне нужен допуск к досье Клея. Если что-то было, я обязательно докопаюсь. А Грисли, как бывший полицейский, верно рассчитал, что за два года о краже все позабыли.

— Да, с отъездом Баркли в Техас больше никого не осталось, кто бы был знаком с этим делом. Я распоряжусь, чтобы вам оформили допуск, — сказал шериф, поднимая трубку.

— Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь еще знал, что я веду расследование.

— Пожалуй, вы правы. Хорошо бы выяснить, где у нас червоточина. Между прочим, мэр очень доволен вашей программой работы с подростками. С тех пор как вы организовали футбольную команду и клуб плавания, вандализм и мелкие кражи сократились на сорок процентов. Отличная работа.

Ник остался доволен разговором с шерифом. Теперь у него развязаны руки и он постарается узнать все о бывшем полицейском и бывшем заключенном Бобе Грисли.

До трех Ник патрулировал по городу, а потом заехал за Дуги, чтобы отвезти его на тренировку.

— Тебе нравится твоя работа? — спросил Дуги.

— Нравится.

— А почему ты решил стать копом [1] … то есть я хотел сказать — офицером полиции?

— Я не возражаю, чтобы меня называли копом. А решил я стать полицейским, потому что мне всегда хотелось носить форму. Но армии я был не нужен, для баскетбола не вышел ростом, а для футбола был слишком худой.

— Отец мне говорил, что полицейских всегда ругают, а ему хотелось, чтобы его уважали и все такое… — заявил Дуги срывающимся голосом, покраснев до корней волос.

Нику была понятна боль Дуги. Чуть поколебавшись, он сказал:

— Послушай, с согласия шерифа я веду официальное расследование того дела, о котором ты мне рассказал. Но никто, кроме нас с тобой, не должен об этом знать, ты понял?

— Ясное дело. Но ты мне скажешь, если…

— Я же тебе обещал.

Они вышли из машины и присоединились к игрокам на поле. Наблюдая за игрой Дуги, Ник с горечью подумал, что это мог бы быть его сын и он мог бы им гордиться. А еще он вдруг почувствовал, что старше этих ребят на целых двадцать лет.

Перед Рождеством ему исполнится тридцать пять. Старым он себя не чувствовал, просто у него было такое ощущение, что жизнь проходит мимо. А ему нужны жена, дом, семья.

Каким мучением было желать женщину, которая вышла замуж за твоего лучшего друга, но еще тягостнее было сознавать, что она могла бы принадлежать тебе. Как всегда, когда он думал о Стефани, внутри у него все закипело. Но он одернул себя.

Если она и любила его, все уже прошло. После той единственной в их жизни ссоры она ему ни разу не написала и не позвонила. На следующий год он назначал свидания всем подряд… для того лишь, чтобы показать ей, что ему наплевать на ее измену, в которой она так и не призналась.

Несколько лет тому назад он даже собрался жениться, но ничего из этого не вышло. Невеста заявила, что он ее не любит и она не собирается воевать с призраком: она была в курсе, что он когда-то был влюблен в Стефани.

О прошлом невозможно забыть, но он совершенно точно больше не любит Стефани, да и она его давно разлюбила. Дуги был живым свидетельством того, что между ними ничего нет. Дуги был не его сын, и это факт.

Но почему же их все равно тянет друг к другу? Не приснилось же ему то, что было всего два дня назад. Это юношеское влечение сидело в нем, как заноза, от которой он не мог избавиться, и это его злило.

Если бы он был порасторопней, то поискал бы женщину, которая полюбила бы его на всю жизнь. Да, именно так он и поступит. Ради Дуги, ну и ради Стефани, он сделает все, чтобы снять подозрение с Клея. А потом уедет. Ведь он уже давно собирался.

— Эй, тренер, вы видели эту передачу? Мяч был в ауте?

— Извините, ребята, сами решайте.

— И такой совет дает тренер? — раздался за спиной Ника женский голос.

Ник обернулся. Перед ним стояла Стефани в кремовой блузке и синих брюках — свежая, как цветок, далекая, как мечта.

— Привет, Ник, — сказала она, сев на скамейку рядом.

— Привет. Осторожно, испачкаешь брюки.

— Ничего, они легко стираются.

Ник хмыкнул, продолжая следить за игрой. Стефани тоже стала смотреть, а потом сказала:

— Я вижу, в футболе надо уметь быстро бегать. Недаром Дуги сейчас ест столько, будто месяц голодал.

— Он хороший игрок. И весь отдается игре, впрочем, как и другие ребята.

— Да уж вижу.

— Что заставило тебя прийти?

— В субботу мне удалось вырваться всего на час, чтобы посмотреть игру. Поэтому я решила сегодня заглянуть на тренировку и узнать, как идут дела у Дуги.

Если быть честной, она пришла и затем, чтобы увидеть Ника, потому что не переставала думать о нем и о тех чувствах, которые их так внезапно захлестнули.

— Хм.

— Ты был прав, — мягко добавила она. — Дуги необходима компания его сверстников, и занятия спортом идут ему на пользу.

— Ну-ну, — саркастически отозвался Ник, — меня не обманывает слух? Ты действительно признаешь свою ошибку?

— Стараюсь унизиться, не теряя достоинства. — Однако в этом признании угадывалось больше строптивости, чем смирения.

— Извини, я этого не понял. Когда я унижаюсь, то, как правило, ору и начисто все отрицаю.

Насмешливый, почти циничный тон скрывал горечь и напряженность, возникшую в их отношениях. Она это поняла, и ей почему-то стало грустно. Ведь когда-то они были близкими друзьями и даже любовниками.

— Разве мы не можем быть друзьями? — спросила она. (Он стиснул зубы.) — Хотя бы ради Дуги, — добавила она, кляня себя за уничижительный тон. Господи, почему она должна что-то вымаливать?

— Нет, — процедил он. — Нет, черт возьми! Ты же знаешь, что этого недостаточно.

— Пожалуйста, — умоляющим тоном тихо попросила она, не желая, чтобы их услышали ребята. Дуги считает, что Ник не может поступить плохо. Если бы он увидел, как они целовались…

— Пожалуйста — что? — потребовал он. — Не хотеть тебя? Мне и самому это не нужно, но скажи, как от этого избавиться? Как забыть все, что было между нами? Или я все это выдумал? Мне казалось, что ты когда-то отвечала мне взаимностью, да и на прошлой неделе я получил тому подтверждение. Я думал, ты меня любишь, ведь мы столько говорили о нашем будущем. Я все это помню. А ты, Стефи, что помнишь ты? Расскажи, и мы сравним наши воспоминания.

— Не надо, Ник, — попросила она. — Наша жизнь и так сложна. Если мы не можем быть друзьями… — Она хотела добавить: любовниками мы никогда не станем.

Но Ник опроверг ее:

— Возможно, мы станем любовниками, но не друзьями.

Стефани застыла в недоумении, шокированная горечью, с которой были произнесены эти слова. Но Ник неожиданно улыбнулся, и она вздохнула с облегчением.

— Я было подумала, что ты говоришь серьезно.

— Я никогда не шучу, если дело касается серьезных вещей.

— Что-то я не пойму… — прошептала она с бьющимся сердцем.

— Что именно тебе непонятно? Что мы не можем быть друзьями? Или тебя смущает, что мы можем стать любовниками? Когда-то тебе это нравилось.

— Мы были тогда почти детьми.

— Но в моих объятиях ты не чувствовала себя девочкой. Ты была женщиной, Стефи, с головы до пят. Моей женщиной.

— Твоей? — рассердилась она, задетая его самоуверенностью.

— Признаю, это было обоюдно. Я был безраздельно твой, со всеми моими мечтами. Но мы стали старше и мудрее и можем называть вещи своими именами: сейчас мы оба испытываем друг к другу физическое влечение.

Ник встал и, заложив в рот два пальца, свистнул. Ребята прекратили игру и подошли к скамье. Ник разобрал игру каждого и отпустил всех домой. Затем попрощался со Стефани и тоже уехал.

— Мам, что ты тут делаешь? — удивился Дуги.

— Сама не знаю, — откровенно призналась она. — Но вообще-то я пришла посмотреть, как ты играешь.

— Пока еще не очень здорово, — ответил Дуги, но расплылся в довольной улыбке.

— В следующий раз я приду на игру, если мне удастся избавиться от покупателей и закрыть магазин. А сегодня — как насчет пиццы?

— Пойдет!

По дороге, слушая, как Дуги, захлебываясь, рассказывает о шансах команды на победу, Стефани немного расслабилась. Сейчас им стало легко общаться, дела пошли на поправку. А когда разрешится эта нелепая ситуация с Ником, жизнь и вовсе станет замечательной.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Когда он уехал? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Ник.

Круглое лицо и черные глаза выдавали в хозяйке пансионата ее итальянское происхождение.

— Он сказал, что нанялся на какое-то ранчо, но не сказал, на какое именно.

— Жаль, я его, видимо, упустил. Мне нужен работник на ферму. Пожалуйста, не говорите шерифу, что я был у вас, а то мне попадет за то, что я уехал по своим делам в служебное время, — попросил Ник, нахлобучивая шляпу.

— Не скажу, — засмеялась женщина.

Этот человек изворотлив, как уж, чертыхнулся Ник. Он не мог себе простить, что упустил его. Описание его машины — черный пикап — ничего не давало: у половины парней в штате были такие машины.

В довершение всего, вернувшись в город, он увидел Стефани, которая входила в «Медвежий зуб» в сопровождении какого-то пижона в полосатом костюме. Это же недавно появившийся в их краях адвокат, и он явно времени зря не теряет, злобно подумал Ник. Ухлестывает за самой красивой женщиной в городе.

В таком гнусном настроении Ник патрулировал шоссе, выдав двадцать квитанций на штраф за превышение скорости и сделав три предупреждения за неработающие тормозные огни и огни поворота.

Окончив смену, Ник поехал к себе на ферму. Примитивный сарай, доставшийся ему в наследство от прежних хозяев и казавшийся вполне сносным, чтобы иногда переночевать, показался вдруг страшно убогим. Может быть, пора построить дом, настоящий, со всеми удобствами?

— Что вы на это скажете? — обратился он к ламам, высунувшим головы из-за загородки.

Глаза животных блестели от любопытства. На самом деле они совсем не такие умные, какими кажутся. Как некоторые, не будем называть имен. Из тех, что сохнут по женщине, которая…

— А, черт, — пробурчал он, вспоминая, чего только он не наговорил Стефани…

Уже сгущались сумерки, небо стало темно-синим, как глаза Стефани, когда она бывала огорчена. Впрочем, она дала ему ясно понять, что ее проблемы его не касаются.

Только дураки не учатся на своих ошибках, так что он получил то, что заслужил.

Вдобавок ко всему лама, любившая плеваться, явно нацелилась на него, так что ему пришлось быстро отскочить в сторону.

— Еще раз такое позволишь, приятель, — пригрозил он ламе, — и пойдешь на жаркое.

Стефани оттолкнула теленка, который нацелился схватить край ее юбки.

— Шалишь, — отругала она его, ополоснула ведро и поставила на полку.

Одна из кошек, живших в сарае, стала тереться о ее ногу. Стефани почесала у кошки за ухом, и та от удовольствия зажмурила глаза и замурлыкала. Если бы в жизни все было так же просто, вздохнула Стефани.

Она вошла в дом и в одиночестве села ужинать. Дуги остался сегодня ночевать у Клайда. Мальчики снова стали неразлучными друзьями. Оба играли в футбол и восхищались каждым словом своего тренера, бывшего для них непререкаемым авторитетом.

Стало уже прохладно, когда она, надев спортивный костюм и толстые носки, вышла посидеть на крыльце. Читать не хотелось. На душе почему-то было тревожно. Когда она закрывала глаза, ей виделся Ник, вспоминался их поцелуй.

Она пыталась думать о других вещах, например о том, что зимой жить на ранчо будет холодно, им лучше перебраться в город.

Кругом было очень тихо, и это ее угнетало. Огни в доме были погашены, и поэтому казалось, будто тут вообще никто не живет. Луна серебрила траву на лугах, но сегодня их красота ее не восхищала.

Болело сердце, да и сломанная рука давала о себе знать. Наверно, перетрудила ее в магазине, распаковывая товар.

И вдруг, без всякого предупреждения, слезы градом покатились у нее из глаз. Она и сама не понимала, о чем плачет: то ли о жизни, которая прошла, то ли о любви, которую уже не воротишь. Так, вся в слезах, она отправилась спать.

Проснулась она еще до рассвета. Болело горло, и голова была тяжелая. Умывшись, она пошла на кухню сварить себе кофе. В церковь она сегодня не пойдет, а займется чем-нибудь дома, например немного подкрасит сарай.

Когда она чуть позже вышла, чтобы достать из почтового ящика газету, то заметила грузовичок, припаркованный за конюшней. Тихо пройдя вдоль сарая, она осторожно заглянула в него и обнаружила какого-то парня, который копался в коробках, стоявших на полках.

Стефани вспомнила, как Клей учил ее, что в таких случаях важно запомнить номер машины. Но когда она добралась до угла конюшни, то поняла, что прошмыгнуть незамеченной ей не удастся.

Может, снова пробраться в дом и позвонить Нику? Пока она размышляла, парень вышел и стал затворять ворота.

Он наверняка ее заметил, но не подавал виду. Ее прошиб холодный пот. Наступление — лучший способ обороны, решила она и спросила не слишком вызывающе, но достаточно твердо:

— Чем могу помочь?

Ковбой сначала обернулся в испуге, но потом улыбнулся, прищурившись и оценивая ее взглядом.

— Босс приказал мне найти щипцы для клеймения, но, по-моему, здесь больше никто не живет. — Вид у него был несколько смущенный.

— Это мой участок. Кто вас послал?

— Меня только что наняли на работу. Это разве не ранчо Андерсов? — спросил он, сдвинув шляпу на затылок.

— Нет. Оно по ту сторону изгороди.

— Да, я видел ворота, — признался он. — Извините, мэм, за вторжение. Надеюсь, я вас не напугал?

Он, видимо, хотел прикинуться этаким простачком ковбоем, но явно переигрывал.

— Моя земля начинается у ручья и кончается у дороги. Всего шестьдесят акров. У меня двадцать коров, три лошади, несколько кошек и собака, которая сейчас у ветеринара. — Последнее было неправдой, но она решила, что завтра же обзаведется собакой.

— Хорошее местечко, — осклабился парень. — Где же мне искать тот сарай, который мне велели проверить?

— Вам надо пересечь ручей и проехать еще примерно милю.

Незнакомец поблагодарил, сел в свой грузовик и уехал.

Стефани отметила про себя, что, отъезжая, он постарался сделать большой круг, чтобы не дать ей разглядеть номерные знаки. Но у нее было острое зрение, и она щепкой начертила номер на дорожке. Войдя в дом, она тут же стала звонить Нику.

Через несколько минут он уже был у нее.

— Заходи, — крикнула она ему из кухни. — Оладьи будешь?

Ник шумно вздохнул и ответил:

— Я боялся, что тебя уже убили или еще что-нибудь с тобой сделали.

От этих слов ее сердце затрепетало, но, вспомнив, что он ей говорил вчера, Стефани постаралась взять себя в руки.

— Я же передала диспетчеру, что со мной все в порядке, — с досадой сказала она, а потом призналась: — Когда ты мне сказал, что кто-то за мной следит, я тебе не поверила.

— А теперь веришь?

Повесив шляпу на крючок у входа, Ник сел за стол.

— Какой-то ковбой искал что-то в конюшне. Когда я его спросила, что он делает, он притворился, что перепутал ранчо. Думаю, он врал.

— А тебе, конечно, надо было вылезти и заговорить с ним, — упрекнул ее Ник.

— Я уже была во дворе, когда увидела его машину. Я хотела рассмотреть номерные знаки, но он, должно быть, заметил меня через щели в конюшне.

— Но ты запомнила номер?

— Вот. — Стефани протянула Нику бумажку с номером. — Он сказал, что только что нанялся на соседнее ранчо.

— А как он выглядел?.. Это он, — подтвердил Ник, выслушав описание Стефани. — Я его видел, когда наблюдал за тобой.

— За мной?

— Я же предупредил, что не спущу с тебя глаз. Ты оформляла витрину и ничего бы не заметила, даже если бы за тобой наблюдал целый полк, — насмешливо отозвался Ник.

— В витрине мне вряд ли угрожала опасность.

— Как знать. Может, угостишь кофе? Я дома не успел…

Стефани поставила на стол две кружки. Ник отпил глоток и сказал:

— Напиток жизни. Диспетчер сказала мне, что ты просила позвать к телефону меня.

— Так ведь это ты меня предупредил.

— Ты могла бы позвать дежурного. — Это был явный вызов.

— Но это твой участок.

— У меня сегодня выходной.

— Извини, я об этом не подумала, — сухо возразила Стефани. Она не знала, о чем еще говорить, опасаясь, как бы разговор не вернулся ко вчерашней теме. — Я боюсь за Дуги. Если этот человек знает, что Дуги может его опознать, как бы он не попытался что-нибудь с ним сделать.

Ник подождал, пока она сядет за стол. В шортах, завязанной под грудью рубашке и с зачесанными за уши волосами она выглядела так, словно ей опять восемнадцать.

— Я могу переехать к вам.

— Я собираюсь завести собаку.

— Приятно сознавать, что так просто найти мне замену. — Ник не смог сдержать смеха.

Стефани поджала губы, явно раздосадованная. Ему захотелось перегнуться через стол и поцеловать ее. Но это было бы серьезнейшей ошибкой. Вдруг он не смог бы остановиться?

— Я хотела сказать, что собака предупредила бы, если бы появился кто-то чужой.

— И что бы ты сделала? Взяла бы камень, как тогда, когда собиралась прикончить койота?

— У меня остался пистолет Клея. Между прочим, мне сказали, что койот не был бешеным.

— Да, он нажрался какого-то яду, рассыпанного кем-то из фермеров.

Несколько минут они молчали.

— Тяжелая у тебя работа, — посочувствовала наконец Стефани. — То мошенники, то подозрительные личности, то местные жители, которые не задумываются над тем, что делают.

Ее сочувствие было приятным, но ему нужно было не это. А что же? Поцелуи? Но ведь они вовсе не означают вечную любовь, как было когда-то. Человек должен рассуждать трезво, а не жить иллюзиями или поддаваться страстям.

— Что случилось? — спросила Стефани, словно угадывая его мысли.

— Ничего не случилось. Я переезжаю, и все тут.

Ник завтракал, будто это был обычный день их жизни. Они вообще что-то слишком часто последнее время едят вместе, подумалось ей. Зря она его сегодня угостила не только кофе, но даже предложила оладьи.

— Что ты сказал?

— То, что ты слышала. — Ник улыбался, но его взгляд оставался жестким и непреклонным.

Стефани решила не реагировать. Когда они, бывало, расходились во мнениях с Клеем, это было лучшей тактикой. Она молча смотрела на Ника, выжидая. Этот прием обычно срабатывал. Но с Ником номер не прошел.

— Я поселюсь здесь на некоторое время. Так что тебе не придется заводить собаку, — решительно заявил он и усмехнулся.

Это ее разозлило.

— Ничего такого не будет.

— Я расследую преступление, — мягко возразил Ник, — а ниточка тянется к тебе. Я могу получить предписание суда на вселение, но будет лучше, если ты сама разрешишь мне пожить здесь.

— Лучше для кого: для меня или для тебя? — Голос ее был полон ядовитого сарказма, но Ник, казалось, этого не замечал.

Стефани постаралась придать своему взгляду как можно больше строгости, но ответный взгляд Ника был таким суровым, какого она никогда не видела раньше.

Воин.

Непрошено возникшее слово не имело ничего общего с тем, что Ник был полицейским. Оно определяло генетические свойства его натуры, его сущность.

— Для нас обоих. Ты, конечно, можешь упрямиться и тем осложнить ситуацию. А можешь и помочь. Результат будет тот же.

Ник молча наблюдал за ней. Он посмотрел на родинку над губой, потом перевел взгляд на губы. Она непроизвольно вытерла их салфеткой. Суровое выражение его глаз внезапно смягчилось, и Стефани опустила глаза.

— Трусиха.

— Почему это? — вызывающе спросила она, выпрямившись.

— Сама знаешь, почему. — Ник закончил есть, положил вилку и вытер рот. — Больше не собираюсь тебе потакать.

Атмосфера все больше накалялась.

— Приятно слышать. Значит, ты не станешь хватать меня и целовать когда вздумается, как это было на рождественской вечеринке у Эми? Не воспользуешься ситуацией, вроде той, когда я отключилась от укола?

— Если ты не перестанешь без конца твердить об этих поцелуях, я могу подумать, что они тебе понравились, — заявил он с чисто мужским высокомерием.

— Ха!

— Тебе они точно нравились, и ты на них отвечала, пока не вспоминала, что должна играть роль образцовой вдовы, преданной памяти образцового мужа.

— Ты… ты… — Стефани задохнулась от ярости, — что ты-то об этом знаешь?

— Я знаю, что Клей был далеко не образцом. Он был хорошим полицейским, хорошим другом, но идеальным он не был. Ты пытаешься насильно возвести его на пьедестал, которого он не заслуживает. И делаешь это не из любви, а из чувства вины; может, это даже навязчивая идея, но только не любовь.

— А что ты знаешь о любви?

Ник прислонился к стене. В его глазах, как в зеркале, она увидела холодную, лишенную всяких эмоций оценку ее поступков, и это привело ее в бешенство.

— Знаешь ли ты, что такое тосковать по кому-либо так, что впору умереть? Но надо держаться, потому что от тебя зависит жизнь и душевное равновесие твоего ребенка. Знаешь ли ты, что такое ответственность за воспитание сына? Необходимость вырастить его таким, чтобы его отец мог им гордиться?

— Да, это трудно, — согласился он, однако в его ответе не было ни капли сочувствия. — Но такое выпадает на долю многих. Моему отцу, например, пришлось одному поднимать пятерых.

— Но у него было процветающее ранчо и молочная ферма… и его мать переехала к нему помогать растить детей.

— Все равно, у него было не меньше забот, чем у тебя, однако он никогда не изображал из себя жертву.

— А я изображаю? — Уже не в первый раз он обвиняет ее в том, в чем она не собирается признаваться. — Ты не понимаешь…

Ник схватил ее за плечи и с силой притянул к себе, так что ей даже пришлось приподняться на цыпочки.

— Чего я не понимаю? Как больно любить и сознавать, что тебя не любят? Расскажи мне об этом. Как разрывается сердце от переполняющих тебя чувств? И об этом расскажи. Как ночами, когда луна выходит из-за гор, чувствуешь в душе такую пустоту, что хочется завыть, как койот, отбившийся от стаи? Ну же, рассказывай!

Но ведь и она чувствовала то же самое! И она помнит ночи в пустом доме, когда ей казалось, что она умрет от одиночества. Как ей тогда хотелось, чтобы именно этот человек держал ее в своих объятиях и утешал.

— Боже, — прошептала она, — как мне все это знакомо!

Казалось, что они вот-вот сорвутся в бездонную пропасть своих эмоций.

— Расскажи мне, Стефи, — прохрипел Ник, будто не слышал, что она сказала. — А потом я расскажу тебе о твоих желаниях… впрочем, и моих тоже… о тех, с которыми мы не можем справиться, когда мы вместе.

— Твои желания — это всего лишь мимолетная страсть, Ник. Но этого недостаточно.

— Когда-то, — продолжал он тем же взволнованным хриплым голосом, словно не слыша ее, — я думал, что ты моя, что мы будем вместе, у нас будет дом, дети… Ты говорила, что любишь меня, а сама ушла к другому.

— Да, но я любила тебя, как может любить в первый раз молодая девушка. Ты был моим героем, моим принцем, моим доблестным рыцарем.

Дрожащими пальцами она отвела с его лба упрямую прядь волос, на какое-то мгновение погрузившись в то далекое время, когда они были молодыми и она ждала, что он позовет ее, не верила, что он может вот так ее бросить.

— Я вышла замуж только через два года. Подумай, через два года!

— О чем тут думать! У тебя сын от человека, за которого ты вышла замуж вместо меня.

— Ты неверно истолковал то, что увидел. Ты осудил, не дав мне возможности объясниться. И это ты называешь любовью? Любовь — это больше чем страсть. Это доверие, сочувствие и понимание.

— И Клей дал тебе все это?

Чуть поколебавшись, она кивнула. Она уже не была уверена в том, что дал ей Клей. Он очень изменился в последние годы их брака. Но она оставалась ему верной, никогда не позволяла себе думать о Нике иначе как о друге.

Ник выпустил Стефани из объятий и вышел. В окно она видела, как он прошел на конюшню, потом стал изучать следы шин на дороге. Когда она увидела, что Ник возвращается на кухню, то притворилась, будто чистит сковородку, чувствуя, что не в силах встретиться с ним взглядом.

Но Ник, не сказав ни слова, надел шляпу, вышел, сел в машину и уехал.

Стефани силилась понять, почему они все время ссорятся из-за прошлого. Это же бессмысленно. Надо думать о будущем. Но Ник, видимо, никак не мог смириться с тем, что он считал изменой. Ему придется простить ее, и тем самым он простит себя за то, что не поверил ее любви.

Ник клял себя всю дорогу до города. Говорить такие вещи, выворачиваться наизнанку…

Мужчина должен видеть жизнь в перспективе. Все, что было между ними, произошло просто по молодости лет. А он распинался так, будто все еще сходит по ней с ума. Надо же быть таким идиотом!

Заехав в управление, Ник доложил шерифу о происшедшем.

— Что собираешься делать?

— Установить наблюдение за ранчо. Он что-то ищет и наверняка вернется. Может, я и не прав, но мне кажется, что он ищет бриллианты.

— Хоть бы это было не так, иначе пострадает репутация не только Клея, но и всего нашего управления. Народ ведь считает его героем.

— Знаю.

И не только народ. Стефани сочинила для себя идеального мужа и запрятала свое сердце глубоко внутрь этого идеала. А то, что она чувствовала к Нику, она назвала девичьей любовью. У него до сих пор уши горят от унижения.

— Тебе лучше перебраться на ранчо к Стефани и мальчику. Мне не нравится, что они там одни, — заметил шериф.

— Я ей так и сказал, а она взбеленилась, словно я предложил ей заняться чем-то предосудительным на городской площади.

— Мы не можем допустить, чтобы эмоции наших граждан мешали нам делать свое дело, — хохотнул шериф. — Мы будем их защищать, хотят они того или нет. Можешь передать ей мои слова.

— Ладно, передам.

Ник заехал домой за кое-какими вещами и поехал к себе на ферму. Там он налил воды в поилку и выпустил свое стадо пастись на лугу. После этого он поехал в сторону ранчо Андерсов. Он объехал его вокруг и заметил, что ограда была в некоторых местах недавно починена. Тщательно изучив следы от машин, он не обнаружил похожих на те, что были на ранчо Стефани, и вернулся к себе.

С наступлением сумерек Ник поехал на ранчо Боултов. Асфальтированная дорожка кончалась у гаража, и отсюда были хорошо видны освещенные окна кухни. Стефани накрывала на стол, Дуги что-то ей рассказывал, и оба они смеялись.

При виде этой сцены у Ника защемило в груди. Успокойся, черт возьми, ругнул он себя.

Заглушив мотор, он положил в карман ключи и постучал в дверь.

Стефани видела, как Ник ставил машину, и сердце у нее екнуло. В ней боролись гнев и сочувствие, но она приказала себе: никаких эмоций. В конце концов, она ничем ему не обязана.

Ник постучал.

— Кто там? — спросил Дуги.

— Это Ник. — Стефани отодвинула засов и открыла дверь. — Привет. С чем пожаловал? — улыбаясь, спросила она, не приглашая его войти.

— Ты рассказала Дуги, кто такой Грисли? — спросил Ник, не утруждая себя приветствием.

— Грисли?

— Тот ковбой, который нанялся на соседнее с вашим ранчо. Похоже, что он и вправду ошибся.

— Слава Богу, — вздохнула Стефани. Значит, Нику незачем переезжать сюда, обрадовалась она.

— Привет, Ник, заходи. Хочешь пирога с вишнями? Мама только что испекла.

Гостеприимство Дуги было некстати. Стефани все еще не пришла в себя от предыдущих встреч с Ником, а он казался спокойным и смотрел на нее с насмешливой улыбкой. До нее вдруг дошло, что он ждет приглашения войти в дом.

Сухо кивнув, Стефани отступила в сторону, давая ему пройти.

— Хочешь мороженого? — Не дожидаясь ответа, Дуги достал из холодильника коробку и стал раскладывать мороженое на куски пирога, уже разложенные по тарелкам.

— Не откажусь.

— А сколько времени длится футбольный сезон? — вдруг поинтересовалась Стефани. И сколько мне еще придется терпеть Ника? — подумала она.

— Не чаешь, когда от меня избавишься?

— При чем тут это? — Она глянула на Дуги, занятого мороженым.

— Вкусно, правда? — осведомился Дуги.

— Очень. Спасибо за угощение, — ответил Ник, обращаясь к Дуги. А потом повернулся к Стефани. — Мне придется остаться у вас на несколько дней.

— Как здорово! — в восторге воскликнул Дуги. — Правда, мама?

— Ты что? Как на это посмотрят люди? — растерянно проговорила Стефани, не веря своим ушам.

— Таково распоряжение шерифа.

На это ей нечего было возразить, но она живо представила себе все последствия пребывания Ника на ранчо.

Дуги отправился с Ником осмотреть ранчо на ночь. Прислонившись лбом к стеклу, Стефани вглядывалась в темноту, с бьющимся сердцем наблюдая, как они идут, плечом к плечу, разговаривая и смеясь. И что они там обсуждают?

«Мужской разговор, — так, бывало, с усмешкой говорил Клей. — Тебе этого не понять, — поддразнивал он ее. — Обсуждаются важные проблемы, вроде той, кто дальше плюнет».

Стефани сама не понимала, почему у нее так тяжело на душе. Странным образом, но ссоры с Ником заставили ее переосмыслить свою жизнь и понять, насколько она стала пустой. Она старалась заглушить чувство одиночества работой, чтобы не было времени задуматься.

Может быть, и с Ником происходит то же самое?

Ему тридцать четыре, и он один из самых завидных женихов в городе. Его обличительная речь на тему любви и одиночества нашла отклик в ее сердце, будто это были ее собственные мысли… Правда, у нее не хватило бы мужества признаться ему в этом так открыто.

Стефани села почитать, потом включила телевизор — послушать новости. Дуги вернулся в дом и отправился спать. С замиранием сердца она ждала появления Ника, но он так и не пришел. Выключив телевизор, она выглянула в окно: машины Ника не было видно. Слава Богу, у него хватило ума уехать, подумала она.

Стоя у окна, Стефани пыталась думать о Клее, но никак не могла вызвать его образ в своем воображении, а воспоминания о вещах, которые они, бывало, делали вместе, не приносили ей утешения, как прежде. Глядя на залитые лунным светом горы, она почувствовала тоску, о которой говорил Ник, и еще что-то неведомое, что переполняло ее душу…

Ее начали душить слезы. Но это же просто смешно! Надо жить реальной жизнью и быть хорошей матерью своему сыну.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Стефани поглубже зарылась под одеяло. Вставать не хотелось. Всю ночь ей снились странные, непонятные сны.

Понедельник всегда был тяжелым днем. С него начиналась шестидневная неделя, работа по десять часов в день в магазине плюс домашние дела и уход за скотом на ранчо.

Стефани все же заставила себя встать, принять душ и одеться. Кофе, благодаря автоматической кофеварке, уже был готов и помог ей окончательно проснуться.

Случайно выглянув в окно, она от неожиданности вздрогнула: из-за угла сарая показался Ник.

— Ну, я ему сейчас покажу! — рассвирепела Стефани.

Через минуту она услышала шум отъезжающей машины. Подумать только! Сначала он ее напугал, а потом как ни в чем не бывало уехал. Неслыханно!

— Ник уже уехал? — спросил вошедший Дуги. — Я думал, он с нами позавтракает. Он спал в машине, потому что ты боишься того, что скажут люди. Когда ты сломала руку, он остался у нас, и никто даже внимания на это не обратил.

— Тогда было совсем другое дело.

Хорош гусь! Остался на ночь и ничего ей не сказал! Что за самонадеянный… непредсказуемый… тип!

Хотя… если бы она знала, что он здесь, она, вероятно, не смогла бы заснуть… или, наоборот, спала бы лучше… если бы он… был рядом.

Что только приходит ей в голову! Собственные мысли привели ее в смятение. Стефани разрешила Дуги поехать в город на велосипеде, чего раньше не позволяла. Это все Ник, его влияние, неохотно призналась она себе. Впрочем, если Дуги не оправдает ее доверия, она сможет лишить его этого удовольствия.

В одиннадцать часов к ней в магазин пришел адвокат, занимавшийся по ее просьбе пересмотром ее завещания, и пригласил на ланч. И хотя у нее было полно дел, она попросила заехать за ней в час дня.

— Какой замечательный отсюда вид! — воскликнула Стефани, когда они приехали в ресторан в горах под названием «Горный курорт».

На загорелом лице адвоката сияла белозубая улыбка. Он был теннисистом и уже успел выиграть соревнования в загородном клубе.

Ему было, по-видимому, лет тридцать восемь — если судить по тому, что он рассказал о себе.

Он женился в тридцать, у него двое детей — девочки-близнецы семи лет, — но с женой он развелся, и девочки живут с матерью. Непонятно, как это можно жить вдали от своих детей? Клей души не чаял в Дуги. Ник тоже любит детей: она видела, как он заботится о своей племяннице. К тому же он организовал работу с подростками. Из него вышел бы замечательный отец.

Они заняли заранее заказанный адвокатом столик у окна. Его светло-серый костюм хорошо сочетался с ее бледно-зеленым с белой отделкой платьем. В туфлях на высоких каблуках она была одного роста с адвокатом. Ник немного выше…

И вдруг она увидела Ника, сидящего за столиком неподалеку от них. Интересно, с кем он здесь встречается? Не успела она об этом подумать, как в ресторан вошел шериф в сопровождении жены и незнакомой молодой женщины, которую представили Нику. Забавно, но люди всегда склонны сводничать, если есть завидный жених.

Стефани отметила, что Ник не просто пожал руку незнакомки, а задержал ее в своей. Казалось, он был рад знакомству. Эта сцена задела Стефани за живое.

— Хм, — адвокат смотрел на Стефани выжидающе.

— Простите, что вы сказали?

— Я удивлен, почему вы не перебрались в Денвер. Мне кажется, вы не подходите для сельской жизни. — Его голос звучал как ласка, взгляд был оценивающим.

Однако комплимент его был совершенно неискренним.

— Здесь мой дом. Мне и моему сыну здесь нравится.

— Значит, мне повезло.

Стефани придерживалась другого мнения. Безупречная дикция и любезное выражение лица адвоката были насквозь фальшивы. Комплименты следовали один за другим, и это напомнило Стефани ее деда, который умел очистить яблоко одной непрерывной лентой. Все это было забавно, но не более того.

За столиком Ника раздался смех, и Стефани заметила, как новая знакомая тронула Ника за руку.

Стефани показалось, будто кто-то толкнул ее в грудь, и у нее на мгновение прервалось дыхание. Ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы избавиться от этого ощущения.

Когда принесли заказ, она постаралась сосредоточиться на еде и не оглядываться. Пора было поговорить и о завещании.

— Моя мать и мать Клея уже в возрасте, и им трудно будет воспитывать подростка. Младший брат Клея готов в случае чего принять Дуги в свою семью, но он не хочет заниматься его деньгами. Так что опека — это, пожалуй, самое правильное решение.

— Опекунов обычно бывает три. Я бы посоветовал, чтобы одним из них был ваш адвокат, — он улыбнулся, — другим — ваш банкир, а третьим — кто-нибудь из ваших знакомых, кому вы доверяете и кто будет готов представлять интересы вашего сына.

Ее взор обратился к Нику. Он был другом Клея и хорошо относится к Дуги. Он согласится, хотя бы из чувства долга. Еще можно попросить Эми.

— Да, я знаю кое-кого, кто может дать свое согласие. Например, мой партнер по бизнесу…

— В этом случае может возникнуть конфликтная ситуация из-за магазина, — предупредил адвокат.

— Ладно, я подумаю. Позвоните мне, когда подготовите все документы.

— Договорились. — Он подозвал официанта. — У них здесь замечательный творожный пудинг. Закажем?

— Нет, спасибо. Мне пора возвращаться на работу.

Поднимаясь, она краем глаза увидела, что Ник тоже встает и направляется к ним. Ее прошиб пот от дурного предчувствия. В этой форме, да еще с оружием на боку, он имел вид довольно угрожающий.

— Здравствуй, — сказала Стефани.

Ник кивнул ей, потом адвокату. Внешне все выглядело пристойно, но мужчины явно чувствовали друг к другу неприязнь. Что это, ревность?

— Мне надо поговорить с тобой, — заявил Ник.

— Я буду занята до пяти часов.

— Мне надо задать тебе несколько вопросов… официальных.

— Если это для тебя не слишком поздно, приезжай к закрытию магазина, — вежливо попросила она.

— Хорошо. Послушай, — добавил он, — я немного задержусь вечером. Мне надо заехать домой за бритвой и кое-какой одеждой. До скорого, советник. — Ник приложил руку к козырьку и вышел.

Стефани так и села, услышав это заявление.

— Вы, видимо, близкие друзья с помощником шерифа. — На красивом лице адвоката было написано разочарование.

— Вроде того, — промямлила Стефани.

Они станут менее близкими, когда она снова его увидит: она вырвет с корнем его поганое сердце и скормит его воронам.

Ник не помнил себя от ярости. Этот адвокатишка был слаще бабушкиных ирисок! А как он смотрел на Стефани! Одно это может кого угодно вывести из себя. А они встречаются уже во второй раз!

Интересно, этот пижон уже целовал ее?

Ник вцепился в руль. Какой-то водитель пересек сплошную линию и пошел на обгон целой вереницы автомобилей. Ник включил сигнал и погнался за ним. К четырем часам он оштрафовал тридцать три водителя за нарушение правил, еще двоих — за техническую неисправность машин и дал взбучку компании подростков, набившихся в малолитражку.

Потом он целый час просматривал ящики с досье, накопившимися за тринадцать лет службы Клея в полиции. Ему попалось даже заявление Клея о приеме на работу, но никаких зацепок по делу о краже он не нашел.

— Послушай, Джон, — обратился Ник к одному из полицейских, — у тебя остались какие-нибудь дела, которые вел Клей? Мне надо проверить одного парня. Может, у Клея была какая-нибудь о нем информация.

— Все дела Клея отправлены в архив, кроме дела о большой краже в домике того богатого бездельника, что приезжал сюда рыбачить. Этот «домик» больше, чем весь мой дом, — криво усмехнулся полицейский. — Говорят, его папаша разбогател на туалетной бумаге — подумать только.

— Похоже, мне ничего не найти, — заключил Ник, почесав в затылке.

А ведь шериф сказал, что Клей не занимался кражами!

Пора было идти к Стефани. На двери магазина уже висела табличка «закрыто», поэтому он обошел кругом и постучал в заднюю дверь.

Она ждала его.

Ему надо расспросить ее о Клее. Должна же была жена после стольких лет совместной жизни заметить, что поведение мужа изменилось за несколько недель до его смерти.

Стефани допрос не понравится, но, что поделаешь, такова жизнь, и это его работа.

— Как тебе ланч? — с деланной улыбкой осведомилась Стефани. Она села на свое место за письменным столом, как бы воздвигая между ними барьер. Она уже предвкушала, как с ним разделается.

— Понравился. В этом ресторане отличная кухня.

— И прекрасный вид, верно?

Ник бросил на нее пытливый взгляд, и его чувственный рот расплылся в широчайшей улыбке.

— Ага.

У нее было сильное желание запустить в него дыроколом.

— Если ты еще раз начнешь врать, намекая, что между нами что-то есть, я сдеру с тебя шкуру и прибью ее к воротам сарая.

— Я врал? Когда это? — с невинным видом изумился Ник.

— Сегодня в ресторане. Ты дал понять, что проведешь ночь на ранчо.

— Ну и что?

— Это прозвучало так, — взорвалась она, не выдержав его невозмутимого тона, — как будто мы с тобой… мы с тобой… — никак не могла закончить фразу Стефани.

— Живем? — предположил он, чуть приподняв брови. — А ты ему не сказала, что это не так?

— Нет, — ответила она, помедлив.

— Почему же? — Ник посмотрел на нее с чувством мужского превосходства.

— Его это не касается. И вообще я думала, что ты ведешь негласное расследование.

— Так оно и есть. Спасибо за то, что, даже рискуя своей репутацией, ты меня не выдала. Ты встречаешься с ним уже во второй раз, — добавил он.

— Это были деловые встречи.

— Ну да, деловые, — цинично усмехнулся он.

Стефани видела, что в глубине его темных глаз таится страдание, на которое она обрекла его много лет назад. На мгновение она попыталась представить себе, как сложилась бы ее жизнь с этим человеком, и ей стало невыносимо больно. Видимо, не только Нику надо наконец забыть прошлое.

— А какое у тебя ко мне дело?

— Расскажи, как вел себя Клей незадолго до своей смерти?

— Что ты имеешь в виду? — Стефани удивилась вопросу, но задумалась.

— Не заметила ли ты в нем каких-либо перемен, в его привычках, в распорядке дня?

— Нет.

— Он не стал раздражительным, молчаливым, замкнутым?

— Нет. — Тон ее становился все более резким, по мере того как она вспоминала те последние в жизни Клея недели.

— У него не появились вдруг лишние деньги? Он не стал чаще приглашать тебя в ресторан? Может, он покупал вещи, которые вы раньше не могли себе позволить?

Стефани вспомнила, как была удивлена неожиданной покупкой Клеем стиральной машины за месяц до его смерти.

— Нет, — ответила она слишком быстро.

Это не ускользнуло от внимания Ника, и ему стало жалко Стефани, но он должен выяснить все до конца.

— Если ты хочешь, чтобы я все распутал и реабилитировал Клея в глазах Дуги, мне надо знать всю правду, Стефани.

— Клей купил новую стиральную машину, — рассердилась она на Ника за то, что он заставил ее усомниться в честности мужа.

— Это я знаю. Он купил ее на деньги, выигранные в тотализаторе на Суперкубке.

— Клей стал раздражительным, потому что бросил курить. И мы поссорились, — вырвалось у нее, но было уже поздно.

— Из-за чего?

— Неважно.

— Позволь мне решать, что важно, а что нет.

— Из-за того, что я не успела выстирать носки, которые положено надевать с формой. Я сказала, если он купил эту чертову стиральную машину, может и сам выстирать свои носки.

Стефани закрыла глаза и вспомнила, каким рассерженным и враждебным было тогда выражение лица Клея. Вспомнила и свою обиду на него за то, что он упрямо не хотел признавать ее право иметь собственное дело.

Ник протянул руку, погладил Стефани по волосам и сказал хриплым голосом:

— Успокойся.

— Я всегда буду сожалеть об этой глупой ссоре, из-за которой он даже уехал раньше из дома. И умер…

— Он погиб из-за какого-то полоумного, у которого был пистолет.

— Он уехал, потому что я сорвалась и…

— Это он сорвался. Нечего было устраивать скандал из-за пустяков.

— Я знаю, но от этого мне не становится легче. Дуги сидел за столом и был страшно напуган. Мы никогда при нем не ссорились, а тут орали друг на друга, не обращая на него внимания.

— А потом Клей ушел с гордо поднятой головой и… умер как герой. — Тон Ника стал холодным и резким. — А ты решила искупить свою вину и стать заложницей памяти о нем.

— Вовсе нет, — покачала она головой. — Я чувствовала себя виноватой, что люблю свою работу, что ставлю ее выше заботы о нем. Я его любила, хотя никогда ему об этом не говорила.

— Но он-то об этом знал. Не проходило дня, чтобы он не говорил о тебе. Он гордился тобой. Ты была самой умной, самой сексуальной, самой лучшей, и ты была его женой. Мы все ему завидовали. У меня к тебе будет еще несколько вопросов.

— Может, хватит?

— Нет, не хватит. Мне надо обыскать не только конюшню и сарай, но и дом, просмотреть одежду Клея и все его личные вещи. Ты, наверно, все сохранила?

— Почти все, только костюмы отдала в приют для престарелых.

— Можно мне приступить завтра утром?

— Хорошо. Я оставлю дверь незапертой.

— Я буду ночевать на ранчо.

— Зачем? Ты же сам сказал, что не нашел никого подозрительного.

— Место слишком уединенное, а потому небезопасное, так что я поживу у вас какое-то время.

— Люди подумают, что я… что мы…

— Живем вместе? Не беспокойся, никто не увидит, как я приезжаю и уезжаю. Какое это вообще имеет значение, что подумают люди? Мы-то знаем правду. — Поразмыслив, он спросил язвительно: — Чего ты боишься: что между нами что-то произойдет или, наоборот, что ничего не будет?

— Это ты об этом мечтаешь, — отрезала она, не подумав.

— А я и не скрываю! — Он усмехнулся и посмотрел на нее многообещающим взглядом, который привел ее в неожиданный трепет.

Когда Ник ушел, Стефани постаралась расслабиться, но твердое намерение Ника ночевать на ранчо пугало ее возможными последствиями.

Глаза ее наполнились слезами. Раньше она так часто не плакала. Что же с ней происходит?

На ранчо Ник приехал гораздо позже, чем планировал. Одна из лам перескочила через загородку, за ней последовали остальные, и Ник потратил целых два часа, чтобы загнать их обратно.

Пока он ехал, окна машины звенели от раскатов грома. Ник поставил машину за сараем, так, чтобы ее не было видно из окон дома. Поднявшийся ветер раскачивал машину, словно люльку. Вот и отлично, может, он заснет сном младенца, а не будет всю ночь предаваться глупым мечтам.

Бросив подушку на спальный мешок, Ник подумал: вот бы сюда еще теплую, покладистую женщину…

Ха!

Нужно предупредить Стефани о своем приезде.

Он постучал в дверь кухни. Ему открыл Дуги.

— Ты остаешься на ночь? — спросил мальчик.

— Да, я буду спать в машине.

— А может, лучше останешься в доме? Передавали, что будет гроза.

В ночной рубашке и махровом халате, видимо из душа, вошла Стефани. Желание волной прокатилось по чреслам Ника, затмевая разум…

— Мама, можно Ник останется в доме? Ведь спать в машине может быть опасно.

— Он сам знает, как поступить, — поджала губы Стефани, не обращая внимания на умоляющий взгляд сына. — Тебе что-нибудь нужно? — вежливо спросила она.

— Нет. Я просто пришел тебе напомнить, чтобы ты завтра утром не запирала дом, как мы договорились.

Услышав такое заявление, Дуги потребовал, чтобы ему объяснили, что происходит.

— Офицер Дорелли хочет поискать, не найдется ли чего-нибудь, что связывало твоего отца и того типа, что следил за мной.

— Значит, ты хочешь проверить, кто он такой? — Глаза Дуги заблестели от возбуждения.

— Он служил вместе с твоим отцом в Лос-Анджелесе. У него там были неприятности, и мы с шерифом решили узнать, что он делает в нашем городе.

— Я тебе помогу его поймать. А что он натворил, как ты думаешь?

— Может, и ничего. Мы могли ошибиться. Спокойной ночи.

* * *

Стефани заперла дверь и отправила Дуги спать.

— Нам надо было пригласить Ника в дом, — заявил Дуги, остановившись в дверях своей комнаты. — Не очень хорошо заставлять его спать в машине.

— Никто никого не заставлял, и ему вообще нечего тут делать.

— Но тот парень что-то здесь вынюхивал.

— Ты слышал, что сказал Ник: за этим человеком ничего нет, поэтому нам не о чем беспокоиться. Спокойной ночи, — твердо сказала Стефани.

Дуги хлопнул дверью достаточно сильно, чтобы выразить свое неудовольствие, но недостаточно для того, чтобы она сделала ему внушение. Покачав головой, Стефани пошла в свою комнату и легла спать.

Она заснула довольно быстро, но часа через три вскочила, как будто кто-то ее толкнул. За окном бушевала гроза, дождь с градом барабанил по окнам с такой чудовищной силой, что она испугалась, не разобьются ли стекла.

Зарывшись в подушки, она старалась не думать о Нике. Дом шатался и скрипел под ударами стихии. На дворе явно похолодало, как это всегда бывало, когда гроза спускалась с гор, независимо от времени года.

Ник, наверно, совсем замерз.

Угрызения совести не давали ей уснуть. После двадцати минут борьбы она сунула ноги в кожаные мокасины и надела халат. Схватив с вешалки пончо и зонт и нажав на кнопку пульта дистанционного управления воротами гаража, она вышла на крыльцо. Порывом ветра вывернуло зонт. Трава хлюпала у нее под ногами, пока она перебегала короткое расстояние до машины Ника. Она постучала в окно.

— Какого черта! — воскликнул Ник и затащил Стефани в машину. — Ты что здесь делаешь? С ума сошла?

— Заезжай в гараж, — дрожа всем телом, сказала Стефани, — не то градом побьет твою машину.

Ник завел машину и въехал на то место, где когда-то стояла патрульная машина Клея.

— Ну и какого черта ты примчалась? — сурово потребовал он.

— Стало очень холодно. Иди в дом. — У Стефани уже зуб на зуб не попадал.

— Ты замерзла, дурочка.

Неблагодарный! Она ради него рискует здоровьем, а он еще ругается! Она шмыгнула носом.

— Проклятье! — пробормотал он сквозь зубы. Прижав ее к себе, он подоткнул со всех сторон спальный мешок и стал растирать ей руки, пока она не согрелась.

Луч света от фонаря над крыльцом дома, пробиваясь сквозь завесу дождя, отбрасывал пляшущие тени на стены гаража. Стефани чувствовала, как Ник легко касается губами ее волос, потом виска. От него исходило такое тепло! Оно и успокаивало, и возбуждало.

Дождь с новой силой обрушился на землю. Косые струи били в открытые ворота гаража, как бы стараясь дотянуться до них. Слушая шум дождя, Стефани предалась мыслям о том, что Ник уже не тот мальчик — предмет ее девичьей любви, а незнакомец, вызывающий в ней запретные желания и вместе с тем пугающий ее своим откровенным цинизмом.

А Ник прижимал ее к себе все крепче, потом дотронулся до груди и остановился.

Правильно ли она поступает, приглашая его в дом? Но эта мысль тут же улетучилась, как только Ник прикоснулся к ее губам.

Его поцелуи были то нежными, то страстными. Он провел языком по ее губам, и они раскрылись ему навстречу.

Ник просунул руку под ноги Стефани и, приподняв, посадил ее себе на колени. Она слышала, как гулко бьется его сердце. Его затвердевшая плоть была готова предъявить свои права.

Порывы ветра раскачивали машину, но буря, бушевавшая внутри Стефани, была еще яростней, чем та, что неистовствовала за стенами гаража. На нее надвигалась лавина чувств, которых она еще никогда не испытывала.

Запрокинув голову, Стефани наслаждалась поцелуями, которыми Ник осыпал ее шею. Ник нежно ласкал ее, а ей хотелось большего, внутренний огонь сжигал ее. Ее тело не забыло его ласк, его прикосновения были столь же волшебными, как когда-то. Значит, любовь ее не умерла, та первая в ее жизни любовь!

— Любовь моя, — прошептала она, обуреваемая совершенно новыми, незнакомыми ей чувствами.

Неожиданно Ник отпрянул и схватил ее за руки.

— Проклятье! Ты хочешь, чтобы я обо всем забыл! Ты нарочно заставляешь меня желать тебя! — Голос его гремел, подобно грому. Потом он опомнился. — Пошли в дом.

На мгновение Стефани оцепенела. Затем к ней вернулась способность думать. Какое унижение!

— Хорошо, но сначала нам надо поговорить.

— О чем?

— Я уже несколько дней думаю о нас с тобой.

— Представь, я тоже.

— Иногда мне кажется, что мы находимся в плену наших прежних чувств. Ради нас обоих нам надо в этом разобраться, чтобы жить дальше.

— Моя жизнь в полном порядке, — надменно заявил Ник. Если бы ситуация не была столь напряженной, она бы улыбнулась.

— Почему ты не женился на женщине, с которой был помолвлен?

— Из-за несовместимости характеров.

— Вот как.

— Это не подтверждает твою теорию непреодоленного прошлого?

— Наоборот. Я поняла, что мы оба не смогли до конца его преодолеть. И не простили друг другу обид, действительных или мнимых. Пора попытаться все же решить проблему.

— По-моему, мы поговорили достаточно. — И он припечатал ее губы поцелуем, как будто желая заставить ее замолчать.

Она не противилась, но и не отвечала на его поцелуй. Не могла. Она должна помочь ему справиться с прошлым, без этого не будет никакого будущего.

С тяжелым вздохом Ник отпустил Стефани и сказал:

— Пошли в дом, Стефи, иначе я за последствия не ручаюсь. А потом мы оба пожалеем об этом.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ник проснулся утром в гостевой комнате. Он лежал и вспоминал о том, что произошло ночью: Стефани отважилась выйти в грозу, чтобы позвать его в дом, и он согласился. Но прежде чем сделать это, он держал ее в своих объятиях и целовал. Их обоих сжигала страсть. В такие моменты он отдал бы за нее душу… Нет, это не должно повториться. Неужели он забыл преподанный ему когда-то урок?

Забудь о том, что было в прошлом, приказал он себе. Страстный порыв, охвативший вчера их обоих, гораздо важнее. Сейчас он слишком устал, но надо все хорошенько обдумать.

Вообще-то он хотел заняться с ней любовью на заднем сиденье машины, подстелив для мягкости спальный мешок, тем более что он уже давно лелеял эту мысль. Ну и дурак! Такие дикие фантазии приходят в голову только мальчишкам!

Ему уже давно следовало бы перевестись в Денвер. Может, он так и сделает. Вот только распутает дело о бриллиантах и уедет.

Было девять утра, но небо за окном было темным и низким. Приняв душ, Ник отправился на кухню, где нашел горячий кофе и записку, в которой Стефани сообщала, что коробки с вещами Клея находятся в чулане при гостевой комнате.

С кружкой кофе и куском пирога Ник пошел в кабинет. Сначала он проверит, нет ли чего в компьютере. С тщательностью, которой он научился за годы работы в полиции, он изучил каждый файл: домашние работы Дуги, телефоны и адреса друзей, игры и образовательные программы, документацию, связанную с магазином Стефани. Проверка заняла у него четыре часа, но по крайней мере он не упустил ничего важного.

Следующим был чулан. В одной коробке были сложены старые форменные мундиры Клея, в другой лежали письма, всякие заметки и несколько тетрадей с записями всех дел, которые он вел. Было здесь и упоминание о краже бриллиантового ожерелья стоимостью в триста тысяч долларов. Последняя запись была сделана за два дня до смерти Клея. Ник закрыл тетрадь и вышел из комнаты. Проходя мимо спальни Стефани, он невольно замедлил шаги, а потом, поддавшись непонятному порыву, решился войти.

В спальне витал нежный аромат духов Стефани. Он вспомнил, где лежит ее ночная рубашка, и его вдруг окатила горячая волна желания.

В этой спальне Стефани жила со своим мужем. Ник никогда не задумывался о том, почему она вышла замуж только через два года. Она окончила колледж, после этого год работала в банке, и лишь потом они с Клеем поженились.

А он все ждал, что она, раскаявшись, напишет ему или позвонит. Он даже заготовил речь, в которой объявит, что прощает ее, хотя и сам сознавал, что это попахивает лицемерием. Но он был так уверен, что она виновата, а он прав!

Иногда ему хотелось встретиться с ней, но чем больше проходило времени, тем труднее это становилось. А летом, приехав на каникулы, он встретил ее с Клеем, когда они выходили из кафе. Стефани взглянула на него и на его спутницу и отвела взгляд, будто не была с ним знакома. Это его тогда здорово задело.

Но сейчас… Может быть, Стефани права и они должны простить друг друга и начать новую жизнь?

Его мысли прервал шум мотора, и в окно он увидел, что приехала Стефани. Она въехала в гараж, достала из машины пакет с продуктами и направилась к дому.

Был час дня. Ник вспомнил, что по четвергам у нее короткий день. Встретив ее на пороге, он взял пакет и отнес его на кухню.

— Ты разве еще не закончил? — удивилась она.

— Еще не все. Тебе было известно, что Клей вел записи всех дел?

— Да, конечно. Шериф прочел их еще два года назад и не нашел ничего интересного, — ответила она, не глядя на Ника.

Глупо было бежать в грозу к нему в машину. А уж разрешать ему целовать себя и вовсе безответственно. И говорить с ним оказалось бесполезным — ни о чем и слышать не хочет.

— Мне показалось, что у Клея был тайный осведомитель.

— Да, некто, кого он обозначил буквой Б. Я не знаю, кто это был, — упредила Стефани вопрос Ника.

— Скорее всего, это был Боб Грисли.

— Возможно.

— Почему ты не сказала мне о записях Клея?

— Да я про них давно забыла. Шериф о них знает, а у меня других забот хватает.

Она не может тратить время ни на бурные эмоции молодости, ни на страсть, которую в ней пробудил Ник. Прошлого не вернешь.

— Шериф, видимо, забыл, но это неважно. От этих записей все равно мало толку. А ты не помнишь, какой у него был пароль для компьютера в офисе?

— Корнелия. Это имя его матери.

— Что ж, попробую. Мне хотелось бы, чтобы мы просмотрели записи Клея вместе. Тебе это будет не слишком тяжело?

— Мне было больно, когда я увидела их в первый раз, — призналась Стефани, разбирая пакет с продуктами. — Ой, я и не заметила, как день прошел. — Она вздохнула. — Почему, если мужчина погружен в свою работу, забывая о времени, это считается нормальным, а женщине это непозволительно?

— Потому что женщина остается хранительницей домашнего очага, даже если она работает.

— Но это нечестно.

— Возможно, но так уж повелось. Правда, времена меняются… Мне надо в офис, потом я заеду поесть, а часа через два вернусь, и мы посмотрим записи. Идет?

— Если хочешь, приезжай сразу после офиса. Мы перекусим бутербродами, а потом сразу займемся записями.

— А Дуги разве не приедет?

— Он пошел с ребятами в кино.

— Ладно, согласен.

После того как Ник уехал, она поднялась наверх и переоделась в шорты и футболку. Значит, они будут одни. Ну и что? Ничего не случится, если она не захочет, но сердце ее вдруг сжалось. Неужели ей нужна только физическая близость, и ничего больше?

К моменту возвращения Ника она уже прибрала дом, перестелила постели, заложила в стиральную машину белье. Ник привез из управления последние записи Клея. Стоя за спиной Ника, сидевшего у компьютера, Стефани прочла:

«С. снова пришла поздно. Еле дождался. Она сердится, когда меня долго нет дома, а я схожу с ума, если она не возвращается вовремя. Мы на грани срыва. Семейная жизнь рушится».

Последняя фраза особенно больно задела Стефани.

— Похоже, не все так гладко в семейной жизни, — заметил Ник. — Может, это к лучшему, что я не женился. — Он хотел казаться циничным, но Стефани уловила в его словах нотки тоски, одиночества, несбывшихся надежд.

К ней вдруг пришло понимание того, что они стали совсем другими, потому что жизнь их многому научила.

— Но семейная жизнь может быть и замечательной. — Жаль, что он так никого и не встретил и не был счастлив, ведь он это заслужил.

Стефани стала крутить на пальце обручальное кольцо, и оно вдруг соскочило и закатилось под диван.

Ник нашел его и надел Стефани на палец.

— По-моему, оно тебе велико. Ты похудела?

— Нет. Оно всегда было мне великовато.

— А когда ты перестанешь его носить?

— Не знаю, может быть, скоро и сниму.

Ник отпустил ее руку, сделав вид, будто задал вопрос из праздного любопытства. Но она-то все поняла. Ей захотелось прижать его к себе и утешить, как сына. Хотя было безумием думать, что этот сильный, уверенный в себе мужчина нуждается в ее сочувствии.

— Ник, о вчерашней ночи… — Ей вдруг захотелось во что бы то ни стало обо всем с ним поговорить. Что-то ей подсказывало, что в их отношениях вот-вот наступит перелом.

— То, что было вчера, было ошибкой.

Это категорическое заявление отрезвило ее: никакой существенной перемены в их отношениях не произошло.

Бросив на Стефани сердитый взгляд, Ник вышел, оставив ее наедине со своими переживаниями.

Все эти годы она испытывала неловкость при встречах с Ником. Только сейчас она поняла, в чем была причина: она боялась, что снова полюбит его, но это будет уже не девическая влюбленность, а настоящая любовь зрелой женщины.

У нее так задрожали ноги, что ей пришлось сесть. Сердце было готово выскочить из груди.

— О, Ник, — пробормотала она. — Какими же мы были глупыми.

Медленным движением она сняла кольцо. Она любила мужа. Он помог ей избавиться от одиночества, окружил ее любовью, которая была ей так нужна. В основе их отношений была не только страсть, но и уважение и дружба.

Любовь к Нику была увлечением молодости, она была связана с несбыточными ожиданиями.

Как же они мучили друг друга! Она ждала, что он извинится, он — что она все объяснит. Но оба были слишком горды, чтобы уступить.

Последнее время они жили в напряжении. Но вся эта борьба — гнев, вспышки страсти, — не было ли это признаком того, что они снова полюбили друг друга?

Вот о чем надо подумать.

Стефани покрутила кистью.

— Рука стала какая-то легкая.

— Это оттого, что она была в гипсе, — засмеялся врач. — Через пару недель все восстановится.

Вернувшись в магазин, Стефани проработала почти до трех часов, а потом, оставив магазин на Пэт, отправилась смотреть финальную игру чемпионата города по футболу. Команда, в которой играл Дуги, была претендентом на первое место.

Трибуны были уже переполнены, но Дуги оставил ей место позади скамейки запасных своей команды.

— Ни пуха ни пера! — крикнула она сыну, пробираясь на свое место.

На звук ее голоса обернулся Ник. Их глаза встретились. Ник улыбнулся и небрежно кивнул.

Раньше он приветствовал ее совсем по-другому: глаза его сияли, улыбка была особой — предназначенной ей одной.

Но это было давно. Признаться, ей не хватало того юноши, любовь которого наполняла ее сердце восторгом.

Все это мелкое тщеславие, ничего больше. Всем нравится, когда ими восхищаются. Ник вовсе от нее не в восторге, ведь он считает, что она предала их любовь. А с тех пор, как они вместе просматривали записи Клея, он вообще ее избегает.

Размышления Стефани прервал звучный баритон Ника:

— Ну, команда, покажем, на что мы способны!

Игра проходила в бешеном темпе. Противники «Медвежьих зубов» бегали не так быстро, как Дуги и его приятель Тай, которые носились по полю с невероятной скоростью. Перекликаясь друг с другом, они делали своим игрокам точные пасы. Стефани переполняла гордость за сына.

Когда команда Дуги сравняла счет, Стефани, вскочив со своего места, хлопала и кричала, как все болельщики.

К концу матча счет был равным, и назначили дополнительное время. Стадион бушевал.

Сначала гол забили «Кабаны», и их болельщики возликовали. А когда ответный гол забили «Зубы», Стефани издала вопль. Ник оглянулся на нее, и она ему подмигнула. Но он только покачал головой и снова стал руководить своими игроками.

Последние две минуты проходили как во сне. Стадион ревел. Мяч молниеносно переходил с одной стороны поля на другую и наконец попал к Дуги. Он помчался к воротам, Тай — за ним. Вратарь «Кабанов» стоял в воротах, не отрывая взгляда от Дуги. Но в последнюю секунду Дуги откинул мяч Таю, и тот пробил по воротам.

— Мы победили! — завопила Стефани. Она хлопала с такой силой, что у нее разболелась сломанная рука.

— По пицце каждому! — Это был голос Ника.

Через час Стефани увидела Ника в городской пиццерии. Там стоял невообразимый гвалт: игроки обсуждали прошедший матч.

— Дорелли умеет добиться успеха, — проворчал тренер проигравшей команды.

Стефани распирало от гордости. Дуги был признан самым результативным игроком. Даже она поняла, что Дуги повел себя как зрелый футболист, передав мяч Таю и тем самым обеспечив команде победу.

— Ты, верно, страшно горд, — сказала она Нику.

— Да, я горжусь командой, — ответил он с непроницаемым видом. Он явно хотел держать дистанцию и запрятать поглубже свои чувства. Но в такой толчее что еще можно ответить?

— Я это и имела в виду, — заверила она его. — Пойду скажу Дуги, что уезжаю. Я обещала ему сделать за него все домашние дела, если его команда победит.

— Он остается в городе?

— Да. Отец Тая пригласил всю команду к ним домой, чтобы отпраздновать победу. И все останутся там ночевать.

— Хм, — глянул на часы Ник, — мне тоже пора ехать на ферму.

Это явно означало от ворот поворот.

Шоссе было пустынным. Настроение у Стефани упало. Ник не желает обсуждать с ней их взаимоотношения, так что ситуация останется прежней.

А поскольку оказалось, что хозяин соседнего ранчо доволен своим новым работником, то и наблюдением за этим отставным полицейским из Лос-Анджелеса Ник больше не занимается.

Жизнь входит в норму. В понедельник Дуги пойдет в школу. Он уже в восьмом классе — растет парень. Через пять лет уедет в какой-нибудь колледж. У него начнется новая жизнь. Без нее.

Не становись сентиментальной, отругала она себя.

Приехав на ранчо, она завела машину в гараж и вошла через кухню, оставив открытой дверь, чтобы проветрить дом. Потом поднялась в спальню переодеться и вдруг остановилась как вкопанная. На ковре посреди комнаты блестела монетка. Откуда она взялась? И дверь в чулан закрыта, а Стефани обычно оставляет ее открытой.

Ее охватила паника, но она постаралась взять себя в руки.

— Черт, — раздраженно произнесла Стефани, — забыла про молоко!

Она выбежала из спальни, схватила на кухне сумочку и, не оглядываясь, пошла в гараж. Дрожащими пальцами она вставила ключ в зажигание и нарочито медленно выехала из гаража. Она даже еще немного помедлила, включая кондиционер, на случай, если «он» наблюдает за ней в окно.

Однако черного пикапа нигде не было. К тому времени, когда Стефани была на полпути к ферме Ника, она поняла, что будет выглядеть глупо, и стала высматривать, где бы ей повернуть обратно.

В это время патрульная машина Ника показалась из-за поворота и поехала за ней следом.

У хижины Ника оба остановились.

— Проехала свой поворот? — Ник подозрительно посмотрел на Стефани, вылезая из машины.

— Нет… Мне показалось, что у меня в доме кто-то есть, и я от страха убежала.

— Кого-нибудь видела?

— Нет. Глупо получилось. — Она готова была провалиться сквозь землю от стыда. — Я увидела монетку на ковре в спальне, но, должно быть, я сама обронила ее вчера.

— Заметила что-нибудь кроме этого?

— Дверь в чулан была закрыта. Ее приходится крепко прижимать, чтобы запереть, поэтому я обычно оставляю ее открытой. — Она глянула на него, ожидая, что он разозлится. Но Ник задумался.

— Я поеду и проверю, а ты оставайся здесь.

— Не надо. Все в порядке. Просто нервы сдали.

— Это мне решать, — отрезал Ник. Его взгляд ясно говорил, что он полицейский и решать будет он.

— Погоди. Ты не можешь просто так меня здесь оставить.

— Не вмешивайся, — строго предупредил он. — Я дам тебе знать, когда можно будет вернуться.

— Но это мой дом. Я знаю свои права.

— Если вздумаешь мне мешать, клянусь, я тебя пристрелю.

— Я была женой полицейского, так что знаю, как себя вести.

Если кто-нибудь и был у нее в доме, то наверняка давно уже скрылся.

А вдруг это сумасшедший? Или отставной полицейский, обученный убивать, подумала она, похолодев.

Ник уже был в доме, когда Стефани подъехала. Она вышла из машины, но осталась стоять возле нее. Случись что — она рядом, но она понимала, что вмешиваться нельзя.

— Все чисто, — крикнул Ник.

— Что-нибудь нашел?

— Ничего. Даже монетку не нашел.

— Ничего? — изумилась она, поспешив в спальню. Дверь чулана была открыта, монетка исчезла. — Но она же лежала здесь. Даже блестела на солнце.

— Я тебе верю. В чулане остались следы ковбойских сапог большого размера.

— Что ему было нужно, как ты думаешь?

— Может быть, деньги, драгоценности. Если это был наш ковбой — пропавшее ожерелье. — Ник весь кипел от ярости. Если бы он застал негодяя в спальне, он бы его, наверно, пристрелил.

Стоп. Он здесь только как полицейский, а не разъяренный муж, чьи владения были нарушены.

Стефани открыла шкатулку с драгоценностями, стоявшую на туалетном столике.

— Интересно, почему он сюда даже не заглянул? У меня есть неплохие вещицы — жемчуг, бабушкины браслет и сережки с опалами.

— Ничего не пропало? — поинтересовался Ник.

— Нет, и из ящика ничего не взял.

Ник оглядел ящик со всех сторон: никаких тайников или двойного дна. Но неожиданно его осенила мысль, засевшая где-то глубоко в подсознании с того момента, как он проник в компьютер Клея, воспользовавшись паролем, который ему сообщила Стефани.

— Кажется, я знаю, что случилось с ожерельем.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Что? — с невольной дрожью в голосе спросила Стефани, предчувствуя недоброе.

— Пароль, который ты мне дала, сработал, и мне удалось открыть файлы Клея. Я понял, что Клей что-то задумал.

— Что ты понял? — Стефани была полна решимости узнать правду, какой бы она ни была и сколько бы Ник ни пытался уберечь ее от страданий.

— А то, что Клей решил сравнить почерк грабителей, совершавших кражи в Лос-Анджелесе и в нашем районе. Он подозревал, что Грисли неспроста у нас появился, и стал следить за ним, особенно после того, как у нас начались кражи.

— А как же разговор, подслушанный Дуги? Грисли ведь хотел узнать, что Клей сделал с ожерельем. Разве это не доказывает, что Грисли и Клей были сообщниками?

— Нет. Когда Грисли обвинил Клея в том, что тот спрятал бриллианты, у Клея появилась та же догадка, что и у меня, а именно: это не Грисли обокрал летний домик, хотя к другим кражам был, возможно, причастен.

— Ничего не понимаю.

— Все кражи служили лишь прикрытием главной — кражи бриллиантов. Клей понял это. Грисли намеревался украсть ожерелье, но кто-то его опередил.

— Кто?

— Это я и собираюсь узнать, поэтому хочу еще раз проверить ваш домашний компьютер.

Камень свалился с души Стефани: ведь и она подозревала Клея с того самого момента, как узнала о подслушанном Дуги разговоре.

— Я хочу при этом присутствовать, — заявила она.

— Не стоит. Может быть, я ошибаюсь, а тебе это причинит боль.

— Я предпочитаю знать правду, Ник. Рано или поздно тебе все равно придется мне все рассказать. Ты слишком честен, чтобы скрыть правду, важную для нас обоих.

— Ты считаешь меня честным?

— Ага, — кивнула она, — но упрямым.

Придвинув еще один стул для Стефани, Ник сел к компьютеру и начал методично просматривать все файлы. Стефани сидела рядом, их плечи почти соприкасались. Неожиданно Ник наткнулся на какой-то указатель.

— Дай Бог, чтобы Клей пользовался только одним паролем!

Однако пароль «Корнелия» не сработал — файл не открылся.

— Черт, не повезло. Какое же здесь может быть слово?

Перепробовав несколько других имен и кличек в семье Боултов, Ник почти машинально набрал «Дуги».

— Нашел!

Волнение охватило Стефани. Она загадала: если сейчас все решится, значит, они с Ником опять будут вместе.

— Боже мой! — воскликнул Ник.

Клей нашел доказательства того, что все кражи совершил именно отставной полицейский из Лос-Анджелеса, но спланированы они были владельцем ожерелья.

— Кражи служили лишь для прикрытия главной, — объяснил Ник. — Клей в то утро уехал раньше из дома не из-за вашей ссоры. — Ник показал строчку на компьютере. — У него была назначена встреча с Грисли, и ему предстояло арестовать старого друга. Клей получил последнее доказательство — банковский счет. Смотри, какая большая сумма — это откупная за кражи.

— А то, что произошло при их встрече, было инсценировкой?

— Да.

— Грисли убил Клея как бы в перестрелке при задержании грабителя, а потом уехал из города, дождался, пока все утихнет, и вернулся за ожерельем.

— Точно.

— И все напрасно. Жадность сгубила?

— Клей все вычислил. Сыну магната из Денвера, того, что разбогател на туалетной бумаге, нужны были деньги. Он был далеко не таким предприимчивым, как его папаша. Клей записал все его траты и долги. И страховку, которая спасла бы его от неминуемого банкротства. Здесь все сведения, которых достаточно, чтобы засадить в тюрьму обоих — и сыночка и Грисли. Сейчас же позвоню шерифу.

— Но что случилось с ожерельем?

— Я думаю, этот вопрос надо задать сыну магната. — Прежде чем позвонить шерифу, Ник сказал: — Прости, Стефи, в газетах снова появится имя Клея, и вообще поднимется шумиха.

— Знаю, но я рада, что все разъяснилось.

В течение следующих нескольких дней репортеры одолевали Стефани. Газеты широко освещали арест экс-полицейского и сына магната, инсценированные кражи, служившие прикрытием, и, наконец, уловку бизнесмена, припрятавшего ожерелье и не пожелавшего поделиться с сообщником страховкой, полученной за якобы украденные бриллианты.

Телевизионщики не отставали от газет. Стефани пришлось дать три интервью. Они с Ником были провозглашены героями. Страховая компания выплатила им солидный процент от стоимости ожерелья за то, что они раскрыли мошенничество. Стефани отложила свою часть денег на дальнейшую учебу Дуги, а Ник без лишней огласки вложил свою в программу работы с подростками.

— Ну и денечки! — саркастически заметила Пэт в конце недели. — Наконец-то они убрались из города. Прямо как нашествие саранчи!

— Я прочитала, что в одном городке в Техасе какой-то сумасшедший застрелил мэра. — Эми, жена мэра, была обеспокоена.

— Никто не собирается стрелять в нашего мэра, — успокаивала ее Пэт.

— Как знать…

Наступил полдень, и пора было закрывать магазин, потому что все они были приглашены на два часа в церковь по случаю бракосочетания брата Ника. Стефани уехала первой, так как жила дальше всех.

Воздух стал прохладным, предвещая наступление осени. Стефани всегда любила смену времен года. Как знать, может, настало время и других перемен? — размышляла она, переодеваясь к свадьбе.

Пэт приберегла для нее местечко в церкви.

— Ты какая-то печальная, Стефи, — заметила она.

— Вспомнила о своей свадьбе. Это было тринадцать лет тому назад — целая вечность.

— Не так уж и давно. Ты еще совсем молодая. Вон идет Ник. Подвинься, пусть он сядет с нами, а то на скамье, где сидят его родственники, уже нет места.

Стефани ничего не оставалось, как последовать совету Пэт и подвинуться. Ник был не в полицейской форме, как обычно, а в костюме. Последний раз она его видела таким на рождественской вечеринке у Эми.

С того времени прошло восемь месяцев и двадцать шесть дней, а она все еще как будто чувствует на губах его поцелуй. Когда-то она его обожала. Господи, что за меланхолия на меня нашла, удивилась она.

Увидев, что Ник смотрит на нее, Стефани улыбнулась намеренно приветливой улыбкой. Настало время перемен — ведь так она загадала!

Но Ник только внимательно на нее посмотрел и не улыбнулся в ответ. Он вообще избегал ее во время шумихи по поводу краж.

Сидя рядом и вдыхая свежий запах его одеколона, Стефани искоса посматривала на него. Он не так красив, как Клей, но было что-то неотразимо привлекательное в резких чертах его лица, как будто природа создавала его в то же самое время, что и вздымавшиеся вверх величественные горы, а глаза выковала в горниле огнедышащего вулкана.

Предположение Ника о том, что газеты раздуют скандал вокруг дела о бриллиантах, оказалось верным. Телевидение ежедневно передавало сюжет об ожерелье, найденном в сейфе в одном из банков Денвера. Даже жена бизнесмена не знала, что оно у мужа, а ведь это была фамильная драгоценность, передававшаяся в ее семье из поколения в поколение.

Однако дело закрыто, а преступники наказаны. Прошлое должно остаться прошлым. Жизнь продолжается.

— Привет, Ник, — обратилась Пэт к Нику. — Что-то тебя давно не было видно.

Ник обернулся, и у Стефани екнуло сердце. У всех Дорелли были такие красивые глаза и такие длинные, черные ресницы!

— Патрулировал дороги между фермами и только что вернулся в город. А как у вас дела в магазине? — вежливо спросил Ник, обращаясь к Стефани.

— Все нормально. — Стефани вдруг показалось, что в ее жилах течет не кровь, а шампанское, а на душе стало легко.

— Я видел, что Дуги торгует всякой мелочью с лотка возле магазина.

— Он хочет немного подзаработать.

— Ну что ж. Ребенок лучше будет знать цену деньгам, если сам их заработает.

— Ты абсолютно прав, — согласилась она, чувствуя себя как во сне.

Щеки Стефани пылали, она была почти готова совершить глупость, но ей было все равно.

— Извини, я ничего такого не имел в виду. Просто поддерживал беседу. Сейчас заткнусь, — улыбнулся Ник, и его белоснежные зубы сверкнули на загорелом лице.

— Все в порядке. Ты был прав: Дуги должен общаться со своими сверстниками. И насчет работы тоже. К тому же работа, кажется, идет ему на пользу.

Пэт фыркнула, но Стефани пропустила это мимо ушей. Ее взгляд был прикован к чувственной линии рта Ника. Она вдыхала его запах и сознавала, что снова попала в сети его неотразимой мужественности. Даже голова закружилась, и ей показалось, что она вот-вот упадет в обморок.

Началась церемония. При виде невесты, приближающейся к алтарю в пене кружев белого подвенечного платья, у Стефани навернулись на глаза слезы. Когда-то и она была молода и мечтала о счастье.

А разве она не молода? Разве в жизни есть только заботы и не осталось места мечтам и счастью?

Да, время для перемен настало.

Ник неожиданно задел ее плечом, и это прикосновение пронзило ее подобно молнии. Он посмотрел на Стефани долгим, задумчивым взглядом, словно не узнавая.

Она улыбнулась ему блаженной улыбкой, но Ник нахмурился и уставился на священника, проводившего бракосочетание. Стефани же внимала словам церковного обряда с радостью и умилением.

Церемония закончилась, и все потянулись к выходу вслед за новобрачными. Стефани встала и как бы случайно на долю секунды прислонилась к Нику. Он глянул на нее с подозрением.

— Вы поедете прямо на прием? — поинтересовалась Пэт.

— Да, — одновременно ответили Стефани и Ник.

— Тебя подвезти? — спросила Стефани.

— Если тебе не трудно, а то я оставила машину у магазина.

Ник подошел к новобрачным, похлопал брата по спине и поцеловал в щеку невесту, а потом, извинившись, подошел к шерифу.

— Вот так, — вздохнула Пэт. — Это называется — бросить у дверей церкви. — Проследив за Ником взглядом, она добавила: — Похоже, они обсуждают что-то серьезное.

Ник действительно выглядел очень озабоченным.

Впрочем, он сейчас редко походил на того беспечного молодого человека, каким она его когда-то знала. А ей так хочется, чтобы он чаще смеялся и был счастлив!

За разговорами Стефани и Пэт не заметили, как доехали до ранчо Дорелли, где должен был состояться праздничный обед, а потом предполагались танцы до рассвета.

А на ее свадьбе присутствовали только ее мама, мать Клея и два его брата, вздохнула про себя Стефани.

— Взгляни на размеры этого дома, — шепнула ей Пэт, когда они подъезжали к ранчо. — Если я когда-нибудь соберусь замуж, то только за богатого.

Их проводили во внутренний дворик, где стояли столы, покрытые розовыми льняными скатертями и сервированные хрусталем и серебром, на восемь человек каждый. Посередине была сооружена площадка для танцев.

Эми уже сидела за одним из столов и помахала им рукой. Вскоре к ним присоединились мэр, шериф, Ник и новый помощник шерифа, которого Ник представил как Джека Кэрью.

— А это Стефани Боулт, — сказал Ник. — У них с Эми магазин «Хрустальный башмачок» на Мейн-стрит. И Пэт тоже там работает.

— Я уже знаком с Пэт, — ответил Джек, пожимая женщинам руки. — Фамилия Боулт кажется мне знакомой. По-моему, был такой помощник…

— Это мой муж, — поспешно, но вежливо откликнулась Стефани. — Не правда ли, здесь замечательно? Отсюда будет хорошо виден закат солнца.

— Да, — подтвердил Ник. Голос его, как обычно, был глубоким и спокойным, будто он был совершенно уверен в том, что, пока он здесь, и в мире все будет спокойно. Клей однажды отметил эту способность Ника — в моменты напряженности действовать на людей успокаивающе.

Гости все прибывали. Кончив фотографироваться, появились молодожены и их ближайшие родственники. Фотограф сделал моментальные групповые снимки многих гостей, в том числе и сидевших за столом со Стефани.

— Хорошо придумано, — заметила Стефани.

— Да, молодцы, — отозвался Ник, разглядывая фото через плечо Стефани.

Стефани обернулась и, встретившись с Ником взглядом, почувствовала, что ее словно пронзило электрическим током. Смутившись, она схватила бокал с шампанским, чтобы не поддаться искушению дотронуться до Ника. Но успела заметить, что в глазах внешне спокойного Ника полыхает огонь.

Начались тосты — один за другим поднимались брат Ника, брат невесты, отец Ника и все остальные родственники.

— За молодых супругов и за внуков, которых так ждет мой отец, — поднял бокал Ник. Невеста при этом слегка порозовела, а жених нервно засмеялся. — А также за Нонну, которая поможет вам их вырастить.

Бодрая старушка, которой было под сто, снисходительно улыбалась. Возле нее притулилась Никки. Ее мать, сестра Ника Дина, кормила в сторонке младенца, а отец смотрел на них с явным умилением.

Приятная семья эти Дорелли, подумала Стефани.

Вечер шел своим чередом, и она чувствовала себя счастливой, все вызывало у нее веселый смех.

— Не пей столько шампанского, — предостерег ее Ник. — С непривычки оно может плохо подействовать.

— Я в порядке, — возразила Стефани и улыбнулась.

Ник сначала посмотрел на нее довольно мрачно, но потом улыбнулся и покачал головой, словно решил больше не делать ей замечаний.

— У тебя чертовски обаятельная улыбка, — заявила она. — Я давно заметила.

— Да неужели, — пробормотал Ник, не спуская со Стефани изучающего взгляда. Он ей явно не доверяет. С этим надо что-то делать, подумала она.

После того как был разрезан свадебный торт и все съели по куску (а кто и больше), начались танцы. Вслед за женихом и невестой на площадку вышли и другие пары.

— Давай потанцуем, — предложил Ник Стефани, вставая и протягивая ей руку.

Стало темнеть, и из-за гор появился месяц. Его серебристый серп как бы балансировал на острие одной из вершин. У Стефани даже дух захватило от красоты этой картины.

Ник прижал ее к себе. Тепло его тела окутало ее словно волшебный кокон. Положив голову ему на плечо, она удовлетворенно вздохнула.

Его губы слегка прикоснулись к ее виску. Стефани обняла его одной рукой за шею и закрыла глаза.

— Смотри не усни, Стефи, — прошептал он.

— И не подумаю. Ночь еще только начинается, и нам есть чем заняться…

— Тише.

— Мы можем заняться любовью, — сказала она, не обращая внимания на его предостережение.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Черт возьми! — Ник крепко прижал к себе Стефани, но был напряжен. Она же, наоборот, была раскованной, поцеловала его в уголок рта и снова положила голову ему на плечо. Какое блаженство!

Ей было чуть-чуть совестно так беззастенчиво его соблазнять, но мысли не задерживались у нее в голове, а мгновенно улетучивались, как облака, проносившиеся над вершинами гор.

— Поедем домой, Ник, — попросила она.

— Первая здравая мысль за весь вечер.

— Не сердись!

— А я и не сержусь, — тихо произнес Ник.

Она пыталась заглянуть ему в глаза, но всякий раз, когда это удавалось, ей чудилось, что она либо утонет, либо сгорит в их глубине.

— Как-то все перепуталось, — призналась она.

— Это у тебя в голове перепуталось. Ты слишком много выпила.

— Ничего подобного, — возразила Стефани. Может, она и пьяна, но только от любви.

— Я отвезу ее домой, — сообщил Ник остальной компании. — На сегодня с нее довольно. Пэт, поезжай домой на ее машине, а я ее завтра отгоню.

Взяв ключи, Пэт спросила:

— С ней все в порядке?

— Да, просто ей надо выспаться.

— Может, я и лягу, но спать не собираюсь, — строптиво заявила Стефани, стараясь сохранять достоинство.

Ник отвел ее попрощаться со своими родственниками, а потом усадил в машину.

Всю дорогу домой она напевала разные песни про любовь, а Ник чертыхался. Когда они приехали, он помог ей вылезти из машины и дойти до крыльца, как будто она была инвалидом.

— А где Дуги?

— У Клайда. Ночует там.

Стефани бросила жакет на стул в кухне, туфли скинула у дверей, а блузку повесила на дверную ручку.

— Может, хватит?

— Что? — Она не понимала, почему он так распыхтелся. Ведь они в доме одни и у них впереди целая ночь.

— Раскидываешь вещи где попало. Иди в спальню.

— Да, сэр, — робко ответила она.

Ник подобрал разбросанные вещи и пошел вслед за Стефани в спальню. Там он положил жакет и блузку на стул, а туфли поставил под него.

— Будет лучше, если я уйду.

— Останься.

— Не могу.

— Пожалуйста. — Если он уйдет, то все испортит.

— В другой раз. Сегодня ты… мы слишком уязвимы.

— Хорошо, — пробурчала она, но заметила, что он сказал «мы».

Стефани стянула с себя юбку и кинула ее туда, где лежали остальные вещи. Ник ловко перехватил ее в воздухе и положил на стул. Стефани одарила его лучезарной, одобрительной улыбкой.

— Стефи, прошу тебя, не надо. Я не знаю, что ты задумала, просто не делай ничего… слышишь?

— А что я делаю? — Стефани села на постель и достала из-под подушки ночную рубашку. Это была не та, ситцевая, а шелковая с кружевами, которую она приобрела в своем же магазине по совету Эми.

— Решила свести меня с ума, — сердито бросил Ник. — Давай ложись, и я уйду. Или тебе надо в ванную?

— Я ведь не Никки, — не могла она удержаться от смеха.

— Будто я этого не знаю. Но Никки воспитанный ребенок.

— А я? — с притворным негодованием бросила она.

— Опасная женщина, вот ты кто. Сейчас же надевай рубашку и ложись.

Больше у нее не было сил дразнить его. Она пошла в ванную, надела новую рубашку, а сверху такой же шелковый пеньюар и вернулась в спальню.

Ник стоял возле постели. Он уже отвернул край одеяла и ждал, чтобы подоткнуть его со всех сторон, когда она ляжет. У него был вид обреченного человека, решившего погибнуть с честью. Стефани тоже стала серьезной.

Как она хотела, чтобы он был счастлив и любим, чтобы исполнились все его желания! А она была бы его самым сильным желанием!

— Ложись, — сурово приказал он. — Ты выпила слишком много шампанского.

Стефани села на постель и притянула его к себе за талию. Прижавшись щекой к его груди, она услышала, как сильно бьется его сердце. Их любовь могла бы быть такой же сильной и безмятежной, если бы…

Все эти потерянные годы казались ей уходящей назад темной, бесконечной дорогой. Но и будущее может стать таким же, если они не сделают решительного шага. Стефани сжала Ника еще крепче.

— Останься!

— Стефи!..

— Останься!

Ник схватил ее за плечи, а она, откинув голову, посмотрела на него умоляющим, отчаянным взглядом. Она чувствовала, что нечто бесценное уйдет безвозвратно, если они упустят этот момент.

— Не смотри на меня так, черт возьми! — взорвался Ник.

— Как «так»?

— Будто ты умрешь, если я тебя сейчас не поцелую.

— Я не умру, нет, но моя жизнь станет невыносимо печальной.

Стиснув зубы, Ник прижал к себе ее голову и медленными движениями стал гладить ее по волосам, словно надеясь найти в этом какое-то утешение.

— Стефи. — На сей раз в его голосе ей послышалось сомнение.

Стефани выпростала его рубашку из брюк и стала гладить его спину.

— Господи, Ник, какое наслаждение! У тебя такая гладкая, нежная кожа…

Глаза Стефани были затуманены желанием, противостоять которому было выше его сил. Никакие доводы разума не могли бы пробиться сквозь магическую ауру, окружавшую эту женщину. Она была любовью его юности, неугасающим факелом, светившим ему во тьме времени, отравленного сомнениями.

Ник медленно опустил ее на постель, а сам лег рядом. Глаза Стефани, полуприкрытые ресницами, молили о том, что он и сам готов был отдать.

— О Стефи… — выдохнул Ник и, приподнявшись, коленом раздвинул ей ноги. Страсть охватила его, он весь напрягся, сгорая от непреодолимого желания быть в самом сокровенном и самом нежном центре этой страсти.

Стефани вся состояла из прохладного шелка и гладкой кожи, бледных кружев и розовой плоти, темной шапки волос и выжженных солнцем прядей. И она принадлежала ему.

Маленькая жилка, словно загнанный зверек, билась у нее на виске. Он начал целовать эту жилку, потом спустился ниже — до родинки над верхней губой, всегда действовавшей на него завораживающе. Он обвел родинку языком, и в это мгновение страсть захлестнула его.

Продолжать любовную игру стало невыносимо. Ник захватил губами рот Стефани, а она без колебаний открыла его, отзываясь на ласку.

Ник чувствовал себя одновременно в раю и в аду. Вот она лежит в его объятиях, готовая отдаться ему, как только он этого пожелает. Нужно лишь снять этот шелк…

Дикая сладостная мука.

Язык Ника двигался в такт бедрам, как прилив и отлив, разжигая ее желание. Она то и дело задерживала дыхание, потом снова шумно вздыхала.

Медленными круговыми движениями большого пальца Ник обводил затвердевший сосок до тех пор, пока Стефани не схватила его руку и не положила себе на грудь, показывая, чего она хочет. Он гладил и сжимал ее грудь, а она от восторга тихо стонала, еще больше разжигая его желание.

Сейчас… она принадлежала ему.

Нику не хотелось думать о том, что будет. Важно только настоящее. Нет ни прошлого, ни будущего, есть лишь настоящее и безумное, мучительное, чувственное наслаждение.

— Люби меня, — настойчиво шептала Стефани. Расстегнув рубашку, она запустила пальцы в завитки волос у него на груди. — Мы так долго ждали.

Ее мольба внезапно пробила панцирь, окружавший его сердце. Он любил ее все эти годы, и сейчас тоже любит, да поможет ему Господь. И стоит только пожелать…

Когда-то Стефани смотрела на него такими же любящими глазами, а потом она ушла к другому. Какая разница, как именно они расстались — он был так же виноват, а может быть, и больше, чем она, — важно, чем все закончилось. Она говорила, что любит его, а замуж вышла за другого.

Это воспоминание пробило себе дорогу сквозь туман страсти. Ник отпрянул рывком, а когда она попыталась его остановить, схватил за руки и прижал их к кровати у нее над головой.

— Нет, Стефи, — процедил он сквозь зубы, хотя ему было невыносимо больно произнести эти слова.

Стефани открыла глаза — прекрасные голубые глаза, в которых, ему казалось, он тонет всякий раз, когда она глядит на него. Сейчас он прочел в них недоумение: как же так? Ведь она готова отдаться ему, разве он не понял?

Видит Бог, он тоже желал эту женщину!

— На тебя подействовало шампанское. Женщины всегда становятся сентиментальными на свадьбах. Завтра ты пожалеешь о том, что произошло.

— Нет, — возразила она. — Я хочу тебя, только тебя.

— Ты уверена? Обратного пути не будет.

— Я-то уверена. Это ты не уверен. — В ее голосе слышалось осуждение. Она села, а Ник отодвинулся в дальний угол кровати. — Все дело в доверии, Ник. Я буду твоей… навсегда, если захочешь, но только когда ты станешь полностью мне доверять. Тебе придется выбирать: либо любовь, доверие и будущее, либо ничего. Тебе решать!

Ник молча выслушал ее требование. Однако физическое желание владеть ею было настолько велико, что он был готов поддаться искушению… а там — будь что будет.

А дальше что?

Его терзали сомнения. Он мог бы солгать и сказать ей, что у него нет никаких опасений относительно их будущего, возможно, даже смог бы убедить ее, что его сомнения пустячны, но они оба будут знать, что это неправда.

— А что, если я не вернусь?

— Тогда лучше знать об этом заранее. Если ты не можешь мне доверять, нам лучше вообще не сходиться, чем жить вместе, не доверяя друг другу.

Ник кивнул, но заметил с болью в сердце, как потух ее взгляд. Она была так прекрасна и так полна решимости принять его любовь только на своих условиях!..

— Ты многого требуешь, — сказал он, застегивая рубашку.

Стефани с трудом сдержалась, чтобы с ее губ не сорвались слова, о которых она потом пожалеет. Она предложила ему себя и свою любовь. Он все отверг.

Она-то думала, что стоит заманить Ника в свои объятия, и он не устоит: признается ей в вечной любви. Какая самонадеянность! И какое унижение; но пусть это послужит ей уроком.

— А я многого и хочу, — призналась она.

Ник встал, и она поняла, что он действительно уходит. Ну что ж, она, видимо, ошиблась. Ей показалось, что они снова полюбили друг друга, но это случилось только с ней. А если бы он ее любил, то доверял бы.

— Спасибо, что помог с Дуги и восстановил доброе имя Клея, — с натянутой улыбкой произнесла она. — Надеюсь, ты еще найдешь свое счастье. Ты его заслужил.

— Ты хочешь сказать, мол, ты неплохой, но будь ты проклят, — криво усмехнулся Ник, однако выражение лица было обиженное.

— Я говорю искренне. Ты найдешь женщину, которой ты сможешь доверить свою любовь.

— Когда-то я думал, что эта женщина — ты. — Помедлив секунду, он вышел.

Стефани слышала, как стихли его шаги. Потом раздался шум мотора и наконец хруст гравия под колесами машины. Наступила тишина. Она долго сидела, не двигаясь, будто ждала чего-то. Тикали часы, за окном шумел ветер, наступили сумерки, а она все ждала.

— По-моему, дела в этом квартале шли неплохо, — сказала Стефани, протягивая Эми листок балансового отчета.

— Я так рада, что мы открыли этот магазин. Здорово, правда? Но что с тобой? Ты сегодня какая-то молчаливая.

— Я все думаю, — улыбнулась Стефани.

— О чем?

— О жизни. Правде. Красоте. В общем, обо всем, что важно в жизни.

— Вижу, ты здорово задумалась. Ну, и к какому пришла выводу?

— Ни к какому, — вздохнула Стефани. На душе у нее было тяжело.

— Все из-за Ника? Ты в него влюблена?

— По уши, — удрученно призналась Стефани.

— Когда-то вы были неразлучной парой.

— Это было так давно.

— Не так уж и давно. А что произошло, когда он отвез тебя домой после свадьбы? Даже мой муж заметил, что между вами что-то происходило, а его обычно не интересует то, о чем не напечатано на первой странице газеты «Таймс».

— Ник уложил меня в постель и уехал.

— Он что, рехнулся?

— Нет, просто он до сих пор считает, что я его предала. Я ему сказала, что он должен сам решить, доверяет ли он мне настолько, чтобы начать все сначала, но пока он еще не готов.

— Он так и сказал? — Эми явно недоумевала. — Значит, он глупец, раз не понимает, от чего отказывается.

Стефани промолчала и убрала документы в сейф.

— На сегодня все. Поехали по домам.

Правда, дома у нее было пусто. Дуги уехал со своим классом в Денвер на экскурсию и вернется только завтра.

— Поехали к нам, — предложила Эми. — У нас сегодня будут наши соседи, Элмоны. Ты ведь с ними знакома.

— Спасибо, Эми, но у меня дома дел по горло.

Стефани мчалась по шоссе и любовалась окружающей природой. Осень уже позолотила листья осин на склонах гор и растущих вдоль ручья тополей. Погода была теплая — стояли дни бабьего лета.

В магазине дела шли лучше, чем она ожидала, хотя туристский сезон уже был на исходе.

Дома тоже все было в порядке. Дуги учился хорошо и даже был выбран казначеем своего класса. По совету Ника он стал заниматься гимнастикой, чтобы стать более сильным и выносливым. Деньги, вырученные от продажи телят, позволили настелить новую крышу.

Так что она должна только радоваться.

Она и радуется, ей-Богу. Жизнь у нее ровная и спокойная. Не надо только думать о Нике Дорелли. Она не видела его вот уже три дня, а в таком маленьком городке не так-то легко избежать встреч.

Собственный вздох вывел ее из состояния задумчивости. Впереди был крутой поворот, и она немного притормозила, но навстречу неожиданно выскочила машина, так что она еле-еле успела вывернуть руль вправо. Однако встречную машину занесло, и Стефани ничего не оставалось, как съехать вниз по крутому склону, поросшему деревьями. Прямо перед ней вдруг замаячил огромный старый дуб. Последнее, о чем она успела подумать: сейчас она в него врежется…

Однако в это мгновение перед ее глазами возникло какое-то облако, и она поняла, что сработала аварийная защитная подушка.

Ник был уже в миле от ранчо Боултов, когда ему сообщили по радиотелефону, что где-то рядом на шоссе произошла авария. Ник принял сообщение и включил световой сигнал и сирену.

Прибыв на место происшествия, Ник сразу оценил обстановку: водитель превысил скорость на повороте. Вероятно, какой-нибудь подросток. Перегородив дорогу сигнальными огнями, он привязал веревку к бамперу своей машины и, держась за нее, стал спускаться вниз по склону, прихватив с собой фонарь и аптечку.

Когда Ник подобрался к дубу, нагнулся и увидел под сломанными ветвями знакомую машину, сердце его чуть не вырвалось из груди. Он дернул за покореженную дверцу.

— Стефи, — прохрипел он.

— Ник? — Она оторвала голову от руля. Из носа у нее текла кровь.

— Не двигайся, надо проверить, нет ли переломов.

— Да нет, все нормально.

— Вот, возьми, — сказал он, протянув ей носовой платок. — У тебя кровь.

— Боже праведный, — ахнула она, глянув на себя в зеркало заднего вида.

— Вот именно. А теперь пошевели ногами. Нигде не болит?

— Говорю тебе, я в порядке. Меня спасла аварийная подушка. Только вот нос, наверно, сломала, когда ударилась.

— Зачем ты, черт возьми, так гнала?

— Я и не гнала. Мне навстречу выскочила машина, которая делала поворот по правой стороне, и мне ничего не оставалось, как съехать.

Ник поставил машину Стефани на тормоз и сказал:

— Вылезай. А ты случайно не заметила номер той машины?

— Это был красный спортивный автомобиль, но номер я не разглядела.

Неожиданная нежность шевельнулась в душе Ника, когда он увидел, как она прижимает к носу платок. Ему вдруг захотелось обнять ее, отвезти к себе домой и больше никуда не отпускать.

Не теряй головы, парень, предупредил он себя. Адреналин в крови — плохой советчик.

— Ладно, — строго сказал он, — поехали в больницу. Позвоню в гараж, чтобы вытащили твою колымагу.

— Спасибо, — улыбнулась Стефани — и вдруг покачнулась. Он еле успел подхватить ее.

Она не потеряла сознания, но была в шоке. Неудивительно: пережить такое! Ведь она могла погибнуть! Ник еле сдерживался, чтобы не дать волю чувству страха за Стефани.

Когда он увидел, что она лежит головой на руле, вся в крови, он подумал… Неважно, что он подумал. Надо выбираться отсюда, скоро стемнеет и станет холодно.

— Извини. Уже все прошло, — едва слышно пробормотала она.

— Позволь мне судить, прошло или нет. Встань впереди меня, и мы будем подниматься вместе.

Ник обхватил Стефани одной рукой, а другой стал подтягиваться наверх с помощью веревки. Ее волосы касались его подбородка, а ягодицы то и дело наталкивались на бугор его твердой плоти, натянувшей джинсы. Страх сменился таким жгучим желанием, что он стиснул зубы, чтобы не застонать.

Наконец они поднялись. Ник усадил Стефани в машину и помчался в город.

— Опять вы? — удивленно рассмеялся врач. — Хорошо, что ты всегда оказываешься поблизости, когда надо ее спасать, а, Ник? — Для врача ситуация явно выглядела забавной.

После того как врач укрепил носовую перегородку с помощью специального устройства и наложил повязку, он сказал:

— У вас будут синяки. Прикладывайте лед в течение сорока восьми часов, чтобы спала опухоль. Я сделаю укол, чтобы вы смогли сегодня уснуть.

Потом Стефани пришлось заполнить чуть ли не дюжину разных бланков для получения страховки и помочь Нику составить полицейский рапорт об аварии.

— Я отвезу тебя домой, — предложил Ник. — Где Дуги?

— В Денвере со своим классом.

Стефани начала зевать уже по дороге.

— Смотри не усни.

— Припоминаю, ты сказал то же самое, когда я сломала руку.

Как он тогда был с нею нежен! Помог войти в дом и даже сам почти раздел ее. При этом воспоминании на глаза у нее навернулись слезы. Она так скучала по нему все эти дни, а он ее избегал.

Любовь, которая расцвела пышным цветом в дни их юности, завяла во время долгой зимы разлуки. Теперь она вновь ожила в ее сердце — страстная и мучительная.

— Ты плачешь? — пристально вглядываясь в лицо Стефани, спросил Ник, когда они остановились возле ее дома.

— Нет. — Она покачала головой, и у нее при этом заболел нос.

Ник недоверчиво хмыкнул, но промолчал. Он помог ей выйти из машины, отвел в спальню и, достав из-под подушки ночную рубашку, удалился.

Стараясь подавить в себе бесполезные эмоции, она разделась, придерживаясь за спинку кровати, чтобы не потерять равновесие, и стала осторожно надевать ночную рубашку.

Внезапно она почувствовала, как сильные руки помогли натянуть рубашку, вдеть руки в рукава.

— Ник, — прошептала она дрожащим голосом.

— Тихонько! Ложись!

Подоткнув со всех сторон одеяло, он взял с ночного столика пакет со льдом и осторожно приложил его к лицу Стефани.

— Так я тебя не вижу, — запротестовала она.

— И не нужно.

— Нет, нужно. — Стефани сняла лед и посмотрела на Ника. Какой он красивый, чудесный и вообще… Комок застрял у нее в горле.

— Ты плачешь, — пробормотал он и снова исчез, однако вернулся через минуту с полотенцем в руках. Он вытер им лицо Стефани, а потом положил сверху пакет со льдом.

— Не уходи, — едва слышно попросила она. Обезболивающий укол, видимо, начал действовать, потому что она почувствовала, что куда-то проваливается. — Подержи меня за руку.

Она немного подвинулась, и он сел рядом, взяв ее руку. Сквозь одеяло она ощущала тепло его тела, и это действовало на нее успокаивающе.

— Останься. Пожалуйста, не уходи, — взмолилась она.

— Я буду здесь, — с некоторой долей сарказма в голосе уверил он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Стефани удовлетворенно вздохнула и погрузилась в сон.

Ник осторожно высвободил руку и пересел на стул. Он заметил, что из спальни исчезла фотография Клея и что Стефани сняла обручальное кольцо. Он долго не мог отвести взгляд от пустого места на широкой кровати. Это должно было быть его место! И у него должно было быть право спать рядом со Стефани, обнимать и утешать ее, если ей станет больно.

Даже если на все это когда-то имел право другой, сейчас оно должно принадлежать ему.

Ник так и заснул на стуле, накрывшись одеялом, которое нашел в чулане, и положив ноги на кровать поближе к ступням Стефани, чтобы почувствовать, если она начнет беспокоиться во сне. Два раза за ночь он менял лед.

Окончательно Ник проснулся в восемь утра. Все тело у него затекло. Стефани спала сном младенца.

Голая ступня торчала из-под одеяла. Ник осторожно взял ее в руки: пальцы были маленькими и округлыми, не то что у него — длинные и костлявые.

Мне нравятся босые женские ножки, невольно улыбнулся он про себя. Может, он действует необдуманно, но какое это имеет значение? Он наклонился и начал целовать сначала изящный изгиб ступни, потом — щиколотку…

Стефани вздрогнула, и Ник вспомнил, что она боится щекотки. Столько всего можно еще вспомнить — ведь они так долго были вместе, хотя и потеряно тоже немало.

Ник прикрыл ногу Стефани и отправился в душ. Спустя полчаса он снова появился в спальне — с подносом в руках. Стефани открыла глаза.

— Завтрак! — провозгласил Ник.

— Здорово! Я умираю с голоду, — заверила она, сев в подушках.

В прошлый раз она сидела точно так же и молила его остаться, а он ушел. Поджал хвост и попросту сбежал, испугавшись того, что она ему предлагала. Вид у нее тогда был печальный.

— Пожалуй, нам надо поговорить.

— О'кей, — метнула она на него быстрый взгляд и, встав, проскользнула в ванную.

Он пошел за кофе, а когда вернулся, она уже опять сидела в постели.

— Выглядишь ужасно, — прокомментировал он, ставя ей на колени поднос.

— Ты такой галантный, — усмехнулась она.

— Ты бы и сама так сказала. Так что я избавил тебя от необходимости говорить неприятные вещи.

Стефани попыталась рассмеяться, но из-за боли смогла лишь скорчить гримасу.

— Нос болит, — пожаловалась она.

— Да уж, есть от чего, — заметил Ник и уткнулся в тарелку с омлетом.

Стефани наблюдала за ним исподтишка. В нем явно произошла какая-то перемена, но какая именно?

— Ты провел здесь ночь.

— Чем окончательно погубил твою репутацию.

— Спасибо, что спас меня. — Она чуть-чуть улыбнулась уголками губ, насколько позволяла повязка.

— Это моя работа.

— А быть сиделкой тоже входит в твои обязанности?

— Нужно же было, чтобы кто-нибудь остался с тобою.

Вот так. Оставь надежду. Ник просто по природе заботливый человек. Сколько он проявил терпения с Дуги… А ее сейчас, наверно, просто жалеет.

Она взглянула в зеркало: лицо опухло, а под глазами багрово-зеленые синяки.

Ник отнес подносы на кухню и вымыл посуду. Стефани тем временем почистила зубы, приняла аспирин и снова улеглась.

Вернувшись из кухни, Ник сел на стул возле кровати. Выражение его лица было таким же серьезным, как в дни, когда он расследовал дело о причастности Клея к краже бриллиантов.

Стефани нервно прокашлялась.

Ник сидел, облокотившись о колени и потирая руки, не зная, как начать разговор.

— На прошлой неделе ты просила меня остаться с тобой, — начал он. — У тебя тогда ничего не болело, но ты была под воздействием шампанского.

— Три бокала за весь вечер, — тихо сказала она.

Ник посмотрел ей прямо в глаза — ну ни дать ни взять хладнокровный сыщик, которого интересуют факты, мэм, только факты. Если бы ей не было больно смеяться, она бы расхохоталась.

— А ты соображала, что делала?

— А то.

— Я серьезно спрашиваю, Стефи! — взорвался он.

— Я и отвечаю серьезно. Я просила, чтобы ты остался, чтобы спал со мной. Выразиться еще яснее?

— Да, черт побери! Мне нужно еще яснее!

— Надеюсь, ты не будешь так выражаться в присутствии наших детей?

Не успела она опомниться, как он схватил ее за плечи и, приблизив к ней лицо, заговорил горячим шепотом:

— Прости, что я ушел. Во мне, как обычно, говорило упрямство. Я хотел остаться.

Стефани посмотрела Нику в глаза и прочла в них отчаяние и страх. Этот сильный, храбрый, заботливый человек, оказывается, не уверен в себе!

Он ее любит, какое еще может быть объяснение! Сердце Стефани было готово вырваться из груди.

— Я люблю тебя так, как никакая женщина не полюбит. Я хочу быть с тобой. У нас будут дети, и мы будем вместе стариться. Я уповаю на то, что и тебе нужно то же самое.

— Боже, — простонал он с закрытыми глазами.

— Не упоминай имя Божье всуе.

— Я молюсь ему, чтобы все это не было сном. Ведь я не сплю, Стефи? Ты хочешь выйти за меня замуж после всего того, что я наделал?

— Хочу.

— Я не мог тебя простить за то, что мое место занял другой. Я был глуп и самонадеян. Я не хотел тебе верить, но теперь понял, что был дураком, не доверяя тебе. Ты простишь меня? Будешь снова меня любить?

— Да, дорогой, да, — повторяла она, покрывая поцелуями его лицо. — Ты был моей первой любовью, необыкновенной любовью…

— И я хочу стать твоей последней любовью, — горячо прошептал Ник. — Я могу понять, что ты любила другого, и в глубине души я всегда буду сожалеть о потерянных годах, но с этим я справлюсь. Я люблю тебя, Стефи, и никогда не переставал любить. Ты всегда была для меня единственной женщиной на свете и всегда будешь.

Она хотела выразить восторг по поводу такого заявления, но Ник впился в нее губами. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Стефани заявила:

— Отныне никаких игр в молчанку. С сегодняшнего дня если и будем ссориться, то выясняя все до конца.

— Ладно. Чувствую, нам предстоят бурные словесные баталии. А теперь договоримся о главном. Как мы решим: дежурим по очереди или ты готовишь, а я мою посуду? — Он усмехнулся, встретив ее недоуменный взгляд. — Моя сестра Дина уверяет, что о таких вещах надо договариваться до свадьбы.

— Пока у меня такой вид — никакой свадьбы, — заявила Стефани.

Ник повалился на кровать, корчась от смеха.

Стефани слушала его смех, и сердце ее переполнялось счастьем.

— Я ведь ехал к тебе, когда мне сообщили по радиотелефону об аварии, — признался Ник, наконец перестав смеяться.

— Неужели?

— Сомневаешься? — грозно нахмурил брови Ник.

— Не знаю. Постарайся убедить меня в этом.

— Я много думал о нас с тобой и нашем прошлом. Женщина, верная мужу и браку, который дал трещину, должна быть по характеру очень преданной. Если такая женщина говорит, что любит меня, кто я такой, чтобы спорить?

— Мудрое решение, — откликнулась Стефани.

— Это первое, а сколько еще впереди!.. Так сколько братиков мы подарим Дуги?

— Мне бы хотелось девочку.

— Согласен на девочку и… мальчика. Или по парочке тех и других.

— Ник, нам по тридцать четыре.

— Поэтому лучше поторопиться. Давай поженимся на следующей неделе.

— С таким лицом? — Настал ее черед смеяться.

— Для меня ты всегда была самой красивой женщиной на свете.

— Значит, это настоящая любовь, — вздохнула она и погладила его упрямый чуб.

Примечания

1

Полицейский (англ. разг.).

Content

Лори Пэйдж
А может, это любовь?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Примечания