Яна Розова

Убийца в фамильном гнезде

Часть первая

Сестры

ГАЗЕТА «ВЕЧЕРНИЙ ГРОДИН»

Официальный сайт

07:04

В понедельник, 6 апреля, город Гродин был потрясен известием о гибели молодого врача-анестезиолога Константина Цирулика. Его тело обнаружено сотрудниками Первой областной больницы в коридоре приемного покоя в 23:30. По предварительному заключению судмедэкспертов, Константин Цирулик убит выстрелом из пистолета. Пуля попала в печень, и шансов выжить у пострадавшего не оставалось.

Криминалисты считают также, что тело Цирулика было доставлено в больницу с места преступления – из квартиры молодого доктора. Там же, в квартире, обнаружен труп жены Константина – Светланы. Женщину застрелили из того же оружия, что и ее мужа.

Константин Цирулик был внуком экс-мэра города Гродина, покинувшего свой пост пять лет назад, в связи с выходом на пенсию.

Виктория Бажова

10.01 23:49

from Veta

to Neta

Нетка, я такая дура! Сейчас сижу и плачу, потому что стыдно, как никогда. Нетка, ты бы так не поступила. Ты всегда знаешь, что хочешь, ты уважаешь себя. Если бы мама с папой живы были, они бы мне тебя в пример приводили. Да я и сама себе привожу в пример только тебя.

И так плохо, что тебя со мной нет. Вот сейчас я понимаю, почему ты не хотела уезжать. А мне казалось, как же, Париж! Нельзя отказываться, тем более что все так классно складывалось. Если бы ты тут была, со мной бы этой ерунды не приключилось.

Хотя… Я же сама все и вытворила. Как я жалею!

Ну, ты знаешь, что мы с девчонками устроились в фирму, которая обслуживает свадьбы, всякие банкеты, корпоративы. Мы там работаем официантками, я тебе писала. Мне это не нравится, я не люблю чувствовать себя прислугой, а что делать?

Мне все равно денег не хватает, даже с учетом тех евро, что присылаешь ты. И потом, я пытаюсь немного откладывать. Хорошо, что у нас с тобой есть бабушкина квартира, но здесь нужно сделать ремонт. И я хочу машину, хотя купить ее смогу только лет через двадцать.

Сейчас зима, и, естественно, мне понадобились сапоги. Мои старые немного протекают и вид потеряли. А я видела сапожки всего за восемь тысяч – замшевые, правда. Но, Нетка, они такие красивые! Я знаю, ты считаешь, что замша для города не годится, особенно если приходится ездить общественным транспортом, но они такие красивые…

И вот мне пообещали за работу на той свадьбе три тысячи, плюс стипендия, плюс моя заначка из евро. У меня бы набралось восемь тысяч.

Поэтому сегодня утром я отправилась работать на свадьбе.

А свадьба, Нетка, там была такая, что я офигела. В большом частном доме! Я в таких никогда раньше не была, а, оказывается, есть люди, которые так каждый день живут. Завидовать даже нет смысла. Все равно как в кино…

Письмо слишком длинное. Я отправлю это и допишу в следующем письме. Прямо сейчас.

10.01 01:20

from Veta

to Neta

Свадьба, часть вторая.

У этих людей – родителей невесты – на первом этаже дома есть зал. Вот прям настоящая бальная зала, хоть Наташу Ростову зови! Представь: зеркала, колонны, лепка, люстры, паркет. В той зале и были накрыты столы.

В смысле, мы с девчонками их и накрыли. Привезли нас в дом около восьми утра, чтобы мы к двенадцати дня все подготовили.

Мы быстро справились, все у нас нормаль но получилось. Нетка, там такие закуски! А вино! Четыре бутылки стоят как мои сапоги!

Невеста мне не понравилась. Обычная такая девка, толстая, морда в прыщах. Вот я думаю, неужели за их деньги не смогли с ее рожи прыщи повыводить? Сколько салонов красоты, сколько косметологов вокруг! Да и жених… Тощий, длинный, нескладный. Очень быстро упился и всю свадьбу сидел осоловелый, тупо вытаращившись, безвольный, как кукла. Невеста его поднимала после каждого тоста и, держа чуть ли не на весу, расцеловывала.

Первый танец у них был чудовищный. Мы, официантки, конечно, сдержались, не ржали. А вот кое-кто из гостей, особенно молодежь, так просто закатывались не стесняясь: тумбочка танцует со шваброй!

Понимаю, тебе все это неинтересно. Но, описывая глупости, я просто тяну время. Не хочу тебе рассказывать о своем позоре. (А ведь промолчать не смогу – меня изнутри разорвет!)

Ну ладно, что уж кругами ходить?! Был там дружок жениха, просто смерть моя! Помнишь, мы с тобой мечтали – у кого какой парень будет? Ты тогда сказала: постарше меня, с темными волосами, обязательно высокий, крепкий, плечистый. Умный, ты сказала, с чувством юмора, добрый, многое уметь должен. И не обязательно суперкрасивый, но с мальчишеской улыбкой…

Я допишу в следующем письме.

11.01 12:30

from Veta

to Neta

…А я сказала – все это не важно. Пусть только как увижу его, так все внутри загорится. Мне очень хотелось кого-нибудь полюбить по-настоящему.

Нетка, и вот – загорелось!

Я безумно устала к тому времени, когда гости за столы сели, но, как только этот парень вошел в зал, я просто воспрянула. Метнулась в комнатку, которую нам выделили для наших вещей, подкрасилась, лицо припудрила.

Понятно, что я больше всего времени провела возле стола жениха с невестой. Этот стол должна была моя подружка обслуживать, но она не возражала против моей помощи. И я стала посматривать в сторону того парня. Он был симпатичный, но главное, что в нем было и что меня так зацепило: он был очень уверен в себе. Смотрел свысока, но без гонора, будто бы что-то его возвышало над остальными изначально.

Думаю, он был студентом или недавно закончил вуз, а еще, как мне показалось, на нем был настоящий дорогой костюм, какой-нибудь фирмы, которая рекламируется в твоем любимом «Эсквайре».

Посматривая на этого парня, я замечала, что и он обращает на меня внимание, задерживает на мне взгляд. И это было приятно. Знаешь, я не звезда. У меня нет такого, как у моих подружек, – десятки женихов вокруг вертятся, выбирай любого! Да и у тебя тоже, потому что мы в этом смысле одинаковые. Никудышные кокетки и глупые простушки в поисках безумной любви. Нас за это Бог и накажет каким-нибудь венцом безбрачия. Проще надо быть, люди к тебе и потянутся.

Ой, телефон звонит. Ну конечно, староста моей группы. Завтра допишу.

12.01 11:30

from Veta

to Neta

Если честно, я ведь не думала с ним знакомиться или вот чтобы так случилось… С моей стороны это была игра, просто для того, чтобы было не скучно работать. Во времена «Трех мушкетеров» меня назвали бы гризеткой.

Слушай, а ведь ты не написала, нашла ли ты улицы Парижа, которые упоминал Дюма в «Трех мушкетерах»? Вот наш папа первым делом бы обегал весь Париж, чтобы пройтись там, где ходил Атос.

Это я снова пытаюсь отложить свое покаянное признание.

Ну и вот. Продолжаю свою грустную и позорную повесть о чужой свадьбе.

К шести вечера маленький оркестр, который раньше только создавал звуковой фон, заиграл вальс. Это было уже после первого танца жениха с невестой. Танцевать вышли всего две пары, но они не вальс танцевали, а просто с ноги на ногу переминались. Я вспомнила, как мы с тобой ходили в детстве в студию бальных танцев, и, направляясь на кухню, сделала тур.

Ну а дальше – все как в самых романтических фильмах. Я отнесла в зал тарелки с горячим, а когда проходила назад, нос к носу столкнулась с тем парнем.

Нетка, он пригласил меня на вальс! Я, конечно, сказала, что не могу, что мне нельзя, но он не слушал. Просто отобрал поднос и вытащил в центр зала…

Я кружилась с ним, как будто это была моя свадьба. Это такое счастье – танцевать с парнем, у которого такие крепкие руки, такая гордая осанка, такие точные движения, такой ласковый взгляд! Вот так и влюбляются раз и навсегда, до самой гробовой доски.

В коридоре меня подловила моя начальница и велела немедленно убираться со свадьбы. Ей уже сделала замечание хозяйка, мать невесты, и сказала, что из-за моей «выходки» заплатит фирме в два раза меньше. Начальница, конечно, врала мне, но свои три тысячи я потеряла стопроцентно.

Было так обидно! Ну что я такого сделала? Просто станцевала один танец!

12.01 12:02

from Veta

to Neta

Пришлось идти в комнатку, где были наши вещи, переодеваться и валить оттуда поскорее. Выхожу из комнатки, а в коридоре стоит он. И так меня это обожгло!

Он заговорил со мной. Извинился, что из-за него мне досталось. И так мило предложил компенсировать мои потери. Я твердо отказалась.

И тогда он сказал, что тогда должен найти способ исправить мое настроение. Например, мы могли бы вместе выпить по бокальчику на втором этаже, там есть кабинет хозяина дома, а в нем бар. Хозяин дома – какой-то дальний родственник этого парня, поэтому на мою голову больше не свалится неприятностей. Мы пошли наверх.

Ты сейчас думаешь, что он мне в бокал чего-нибудь подсыпал, но это не так. Я бы и сама ему подсыпала в тот момент. А когда он потянул меня в соседнюю комнату, якобы показать вид с балкона, я чуть не впереди него побежала.

Мы оказались в чьей-то спальне. Он закрыл дверь и повел меня к балкону. А меня уже трясло от возбуждения. Со мной ничего подобного раньше не случалось. Ни с первым парнем, в восемнадцать лет, ни с тем придурком, на которого я весь прошлый год угробила. Только с ним.

Нетка, я даже не знаю, как его зовут!

До балкона мы не дошли. Кто первый на кого накинулся, я не помню. И он такие вещи со мной сделал! Это было лучше, чем в сказке, и хуже, чем в порнофильме. Откуда он знал, чего именно я хотела?

У него все время звонил мобильный, но он не обращал на него внимания. А уже потом, после всего, что было, сказал, что его ищет вся свадьба. Он же дружок. Ему надо бежать вниз.

Он поцеловал меня в последний раз и ушел, а я медленно оделась и… тоже ушла. Я шлюха?

13.01 11:13

from Veta

to Neta

Мне плохо. Я не хожу в институт, я вообще из дому не выхожу.

Началось все с того, что ночью опять приснилась темнота. И снова мы с тобой идем в темноте, непонятно куда. А тебе не снилась темнота? Мне кажется, тебе она тоже должна была присниться. Раньше, помнишь, нам всегда одновременно это снилось.

Понимаешь, Нетка, этот парень был из другого мира. Я для него – прислуга. Таких, как я, он табунами имеет в любое время, когда захочет.

Нетка, что мне делать? Мне плохо.

У меня нет даже твоей фотографии. Зачем ты их уничтожила? Я полезла в свой ноутбук, так ты и там навела свои порядки! Это был мой ноутбук! Свинство с твоей стороны так поступать!

И не надо говорить, что, если я хочу тебя увидеть, я должна посмотреть в зеркало. Я всегда знаю, где ты, а где я.

Я чувствую, что ты только делаешь вид, будто у тебя все хорошо. На самом деле ты каждый день плачешь в подушку.

Не плачь, Нетка! Не стоит он того. Неблагодарная свинья этот Игорь Антонов. Он даже не пытается найти тебя с тех пор, как сам вышел из реабилитационного центра. Ты нужна ему была, пока он кололся, пока ему было плохо. Кто приходил к нему каждый день, чтобы покормить? Не его мать, а ты! Кто его в холодную ванну укладывал, кто скорую ему вызывал? Кто лекарства покупал? А теперь ты не нужна.

Знаешь, почему? Он теперь чист. Мне его сестра сказала – он теперь ни-ни! А его мерзкая мамаша считает, это тоже мне Галка сказала, что кололся он из-за тебя! Это ты его подсадила на наркоту! Вот же стерва!

«Он чист»… Глупость какая! Все равно он изнутри гнилой, пустой и жалкий человечишка.

Ты всегда была умнее и лучше меня, но сейчас ты глючишь, как компьютер, подцепивший вирус. Игорек Антонов – твой вирус.

Прости, я злюсь, потому что мне плохо, а тебя нет.

Я тебя люблю.

15.01 12:40

from Veta

to Neta

Нетка, привет!

Ладно, не ругай меня. Подрастешь, и все пройдет!

Ты считаешь, что мне надо выбросить из головы того парня и все, что случилось? А ведь нет!

Он нашел меня, понимаешь? Мы снова встретились.

Представь, сегодня утром мне кто-то позвонил на мобильный. Я еще подумала, что не буду отвечать, потому что совершенно не хочу ни с кем видеться. Прозвучало три куплета из песни Земфиры (я опять поставила на звонок «П. М. М. Л.»), а потом телефон замолчал. Я только вздохнула с облегчением, а Земфира снова запела. И так три раза. Надо было либо отключить телефон, либо все-таки ответить.

А это он.

Нетка, я чуть со стула не упала! Хотя нет, я на диване валялась, так что чуть с дивана не скатилась!

Он сказал, что это тот самый придурок (так себя и назвал!) со свадьбы, из-за которого я потеряла работу. Он думал, что я вообще официантка. По жизни. Я сказала, что это не работа, а подработка, что я студентка и нечего ему так себя ругать, потому что ничего страшного не произошло. Не буду же я ему говорить, что я не смогла купить сапоги, а из-за него самого у меня и вовсе жуткий депресняк.

Он пригласил меня в кино! Прямо сегодня. Он заедет за мной. Черт, он в шесть придет, а мне нечего надеть! Нетка, была бы ты дома! Ты бы меня выручила. Что мне надеть? Я не хочу выглядеть убого. Он же явно из небедной семьи, а я?

Его зовут Костя.

22.01 11:00

from Veta

to Neta

Нетка, привет!

Он такой классный!

Мы с Костиком не расстаемся уже неделю – с тех пор, как он мне позвонил. Ты спрашиваешь, где он взял мой номер. Ты в сто раз умнее меня, а даже я догадалась.

Слушай, энцефалопатия – симптом влюбленности. Ты не влюбилась?

По идее ты тоже должна влюбиться именно сейчас. Мы ведь две половинки одного целого. Все, что происходит со мной, происходит и с тобой – помнишь?

Нетка, я такая счастливая. Я так влюблена, я столько счастья испытываю, что мне хочется всем говорить только хорошее, всем помогать, всех вокруг спасти. От всего. Вот, как богатые люди должны жертвовать деньги для сиротских приютов, так и счастливые просто обязаны делать что-то для несчастных.

Вот я сегодня Костика с братом помирила! У Костика есть старший брат, Никита, он работает на химзаводе. Заместителем директора по какой-то там части, а ему всего двадцать пять лет. Они с Костей погодки.

Никита не женат, встречается с девицей – дочкой хозяина молзавода вроде. У Кости все друзья – чьи-то дети. Этих детей и называют «золотая молодежь», прожигатели жизни. И Костя, по-моему, именно такой типчик. А я в этом их мире – просто белая ворона. Но они нормальные ребята, кажется. Думаю, я к ним привыкну со временем, учитывая, что я сирота.

Вчера вечером Никита приехал к Костику один, без подружки. Поэтому я не стала с ними сидеть, а пошла в спальню – почитать что-нибудь. Я совсем читать перестала из-за Кости. Вдруг слышу – крики. Это братья ругаются.

Подождала минут пять – не прекращают ссориться. А я просто слышать не могу их крик! Ну братья ведь, разве можно так орать? Мы с тобой никогда так не ссорились.

Слов я не разобрала, что они не поделили – не знаю. Да и не интересно. Но я пошла в гостиную и сказала им, чтобы немедленно помирились и обняли друг друга. Никита сказал мне, чтобы я дала им пять минут, а они больше ссориться не будут, потому что у них не настоящая ссора. Просто у обоих взрывные характеры…

Через пять минут я снова вернулась и Костя с Никитой обнялись.

29.01 14:07

from Veta

to Neta

Неточка, как жить хорошо! Костя такой потрясающий, такой нежный, такой заботливый!

Ты не волнуйся, я понимаю, что мы с ним люди из разных миров. И он это понимает, но для него отсутствие у меня богатых папы с мамой не имеет значения. Ему все равно, честное слово!

Он, наоборот, хочет меня баловать, опекать, давать мне то, чего у меня раньше не было. Нета, он мне такие милые подарки дарит! Вчера подарил золотую подвеску в виде надкусанного кусочка шоколада! Это так симпатично, тебе понравится.

Я фотки тебе к письму приложила, посмотришь.

На них мы в ночном клубе с Никитой и его молочницей, то есть дочерью владельца молзавода. Потом – с Костей, Никитой и другими в Домбае. Ездили на прошлые выходные. Костик хотел научить меня на лыжах кататься, но у меня ничего не получалось все два дня. Ничего, на следующей неделе мы снова туда поедем.

Там на фотке с нами сестра Кости Виолетта. Да, вот такое у девочки имя. Виолетта старше Кости на четыре года, и она совсем не похожа ни на Костю, ни на Никиту.

Она такая крупная, грудастая, задастая, хоть и не жирная. По-своему она очень даже ничего, но только одевается как профессиональная шлюха. Ну и накрашена – о-го-го! Мне кажется, это ее портит.

И очень много выпендривается. Братья гораздо проще держатся, совсем не пытаются выставлять себя на первый план. А Виолетта – просто зануда! Ты таких особенно не любишь: подайте мне это, уберите то, я не буду пить кофе с корицей. Никита терпеть ее не может, а Костя почти с ней не разговаривает. Но они родные люди и поэтому держатся вместе. Вот что значит семья. Это я так пытаюсь тебя упрекнуть, если ты не поняла.

01.02 10:10

from Veta

to Neta

Нетка, я скучаю. У Кости дежурство, а я дома сижу. Я забыла тебе сказать, что Костик закончил мединститут и учится в ординатуре, а работает врачом-анестезиологом в областной больнице. Эта работа не очень вяжется с образом золотого мальчика, каковым, по сути, Костик и является, но как-то очень подходит Косте.

Мне кажется, что он хороший врач, сочувствующий, добрый. О работе он не часто говорит. Но я же понимаю – все там рутина, боль, несчастные люди и их несчастные родственники.

Даже в голову не хочу брать твои слова, что мне понравилась сытая жизнь. Это нормальная жизнь, Нетка. Все люди хотят так жить, кроме тебя, мазохистки. Ты хочешь, чтобы в мире все были счастливы. Я тоже. Ты спасаешь каждую брошенную собаку. И я так делаю. Но мне непонятно, почему при всем этом ты обязательно должна отказываться от новой одежды или развлечений в ночном клубе? Ты рассуждаешь как коммунист, фанатик, революционер какой-то. Нельзя же быть такой идеалисткой.

Уверена, что утро ты по-прежнему начинаешь с зарядки, а экономишь на всем, кроме кофе.

И кстати, я бросила курить. А ты?

Нетка, я по тебе скучаю, я не могу без тебя.

03.02 20:10

from Veta

to Neta

Ты правильно догадалась, я живу у Костика. Ну и что? Почему тебе это не нравится? Я взрослый человек, мне двадцать три, а я должна ждать, пока на мне парень женится, чтобы переехать в его дом?

А у Кости просто шикарная квартира! Не очень большая, всего-навсего двухкомнатная, но ремонт там – офигеть! Ну, я не знаю, как описать, в общем, круто.

Мне не нравится только, что Костины родственники у нас ошиваются. Буквально каждый день кто-нибудь да припрется. Хорошо, хоть готовить им не надо – все едят только в ресторанах. И не ночуют в городе. Но у нас проводят чуть ли не целые дни.

Костя рассказал, что у него у единственного квартира в городе, а все остальные живут с дедом в загородном доме. Косте и Никите квартиру тут купили, чтобы они не ездили каждый день в город на занятия. Но Никита после института вернулся в дом деда.

В Гродине есть еще дом Костиного родственника, тот дом, в котором мы познакомились на свадьбе. Но он не близкий родственник, седьмая вода на киселе.

Загородный дом все называют поместьем. Поместье «Теремок». А кто-кто в теремочке живет? А живет там вся семья Цирулик. Как говорит Костик: патриархально. Во главе семейства – дед, которого Костя считает чуть ли не богом. Дед решает судьбу каждого в семье. Звучит прямо-таки пугающе.

Даже представить себе не могу, чтобы кто-то решал мою судьбу.

28.02 23:04

from Veta

to Neta

Нетка, прости, долго не писала. Мы снова ездили в горы – на целую неделю. Только вдвоем, это был медовый месяц.

Нетка, ты должна меня понять, не осуждая. Я вышла за Костю замуж. У меня никогда не будет никого лучше его. И он не идеален, он нормальный парень, со своими плюсами и минусами. Причем минусы серьезные, если мои догадки верны. Но я люблю его.

Я прощу ему все, что бы он ни сделал. И он чувствует это, ему нужна моя любовь, мое прощение. Он ценит меня, понимаешь?

Я пишу как сумасшедшая, я до сих пор не в себе оттого, что сделала. Можно, конечно, сказать: подумаешь, замуж вышла! Как вышла, так и развелась, чего нервничать? Но я так не могу. Для меня это все серьезно. Как у наших папы с мамой.

И кстати, Костик просил меня не обижаться, что пока он не спешит везти меня в «Теремок». Для начала ему надо поговорить с дедом. Оказывается, Костя недавно мне признался, дед планировал женить Костю на дочери какого-то владельца пароходов, то есть заводов, в нашей области. Поэтому дед может рассердиться на внука за самовольный брак, да еще и мезальянс. (Про мезальянс я сама сообразила, он бы мне такого никогда не сказал.) Но Костя уверен, что если все правильно организовать, то дед примет меня хорошо.

В отместку я не стала рассказывать ему о тебе, хотя постоянно вспоминаю тебя и все время говорю: а вот Нетка считает… или Нетка говорит, что… Костя думает, что Нетка – моя подруга, которая куда-то уехала.

А вчера приезжала мама Кости. Я не ожидала, что она появится, и струхнула, но все получилось очень даже хорошо. Она очень красивая женщина, актриса, работала в нашем театре, а сейчас живет в доме деда и больше не работает. Вот у нее вкус отличный. Она одевается как женщина из шестидесятых. Знаешь, такая узкая юбка, кофточка простая, на вид скромная, но сразу видно, что очень качественная. Волосы подвязывает косынкой и носит темные очки. Это очень стильно.

Ее зовут Эльвира, но она русская. Я даже подумала, что это ее псевдоним, но она сказала, что нет, имя настоящее. Просто у нее есть капля азербайджанской крови, ее дед был из Баку. Ее и назвали Эльвирой, чтобы порадовать дедушку.

Костя признался ей, что мы поженились, и Эльвира так хорошо к этому отнеслась, что даже странно. Кто я такая? Просто никто, а она так ласково поздравила меня со свадьбой. Ты думаешь, что я униженно себя веду? Вообще-то кое-какие комплексы у меня проснулись – из-за Кости и всей его богатенькой семейки.

Оказывается, Эльвира приезжала на обследование в больницу. Костя водил ее по врачам. Там какой-то диагноз страшный – Альцгеймер или что-то подобное.

Эльвира очень милая.

Утром приходила совсем не милая Виолетта, потом заглядывал на огонек Никита. Костя был дома, они с Виолеттой, а потом и с Никитой о чем-то говорили. Мне показалось, что брат и сестра пытаются выяснить у Кости что-то, а он не хочет им этого открывать.

Вообще, у них все время что-то происходит, о чем Костя мне не рассказывает. И мне это не было бы интересно, если бы они так старательно не скрывали свои дела.

05.03 20:23

from Veta

to Neta

Я сдаю госэкзамены. Между прочим, тебе тоже не вредно было бы закончить институт и получить диплом. Сколько можно по Парижам разгуливать? Все-таки четыре года ты отучилась, надо бы и закончить, и диплом получить. Я знаю, тебе наплевать на дипломы и прочее. Ты такая пофигистка!

Представь, а Костя предложил мне заплатить преподам, чтобы они меня не мучили. Глупый такой, честное слово. Мне это не нужно. Что такого, чтобы поучить немного? Тем более что я люблю историю, все, что изучаю в институте, я люблю.

Сам Костя тоже на работе не пропадает. Дежурить ходит, но то раньше придет домой, то позже уйдет на дежурство. Совсем по-другому к жизни относится. Но я думаю, что он еще когда-нибудь поймет, что у него прекрасная, благородная профессия, что он может принести людям много добра. У нас с тобой тоже хорошая профессия, но не такая, как у него.

Нам обеим незачем бояться снов про темноту. Это ничего не значит, это только воображение. Сны вообще ничего не значат. Они – лишь реакция мозга на события и впечатления жизни. Понятно, что у нас с тобой на темноту особая реакция.

10.03 20:23

from Veta

to Neta

Костя сделал мне замечательный подарок. Машину, «пежо», прикинь, французскую! Классную! Я уже вожу. Правда, очень неуверенно, только с Костей. Меня пугает, что эта штука, моя красивая машинка, может запросто убить человека. Стараюсь быть супераккуратной.

Приезжал папа Кости, мой свекор, – дядька лет сорока пяти, очень эффектный мужчина. Только мне показалось, что… глуповатый. Знаешь, немного напыщенный и умно молчит, скрывая отсутствие мыслей. Но не злой, как мне показалось. У него собственная футбольная команда. Личная, понимаешь? Прям как у Абрамовича.

Валерий Викторович приехал в спортивном костюме, а на шее у него – свисток. Кому он в городе собирался свистеть, не знаю.

Они с Костей долго говорили о чем-то на кухне, попивая коньяк. Папа, по-моему, был чем-то расстроен. Костя его уговаривал не переживать. Но я опять ничего не поняла – я же с ними коньяк не пила!

А вчера Костя заболел. Накануне он с Никитой был у деда в загородном доме, в «Теремке». Приехал – уже кашляет. Сказал, что они с братом рыбу в пруду ловили, ну, он и упал в пруд. А Никита, конечно, здоровый. Он никогда в пруды не падает. Приехал сегодня после работы на минутку, привез Косте какие-то таблетки. Хоть Костя и доктор, а чем лечиться – не знает. Он же все экзамены купил.

Нетка, приезжай скорее. Твой Игореша женился. Не плачь и не горюй, он того не стоит. Он даже не старше тебя, плечики у него узенькие, собак не любит, и улыбка у него крысиная.

Приезжай.

16.03 23:04

from Veta

to Neta

А дядя у Кости – поп. Самый настоящий поп. Его зовут отец Евстратий, только все в семье называют его Андреем. Андреем Викторовичем. И жена у него попадья, Анна Степановна. В жизни бы не поверила, что у Костика могут быть такие родственники.

Поп обычно ходит в костюме, а церковное облачение надевает только на службу. Крест, довольно весомый и весь из золота, украшенный красным камнем, он носит прямо на рубашке, вместо галстука. Выглядит это ужасно, но я ему этого не скажу. Не скажу ему и того, что Бога нет, пусть себе думает что хочет.

Ведь, если бы он был, наши мама и папа не погибли бы так ужасно, в кромешной тьме. И вообще бы не погибли. Они были хорошими людьми, честными, добрыми, образованными и всем пытались помочь. Я их так хорошо помню, будто они только сегодня утром ушли на работу. А ты?

Попадья очень тихая, одевается в трикотажные кофты темных расцветок, унылые жакеты и длинные широкие юбки. Ей лет сорок, то есть она моложе Эльвиры, а выглядит как ее мать. Но поп с ней считается, они, наверно, хорошо живут. В смысле – дружно. Детей у них нет, это странно, ведь верующим нельзя предохраняться, ибо презервативы препятствуют осуществлению воли Бога. Может, кто-то у них нездоров физически? Или их Бог так наказывает? (Это шутка, за что бы Бог наказывал такую благообразную парочку?) Когда отец Евстратий узнал, что мы с Костей поженились, он стал бубнить, что мы должны венчаться в церкви. Я попыталась дипломатично объяснить, что обязательно обвенчаемся, как же иначе, но чуть позже. Но поп все равно объявил, что мы живем во грехе. Ну и ладно.

У меня теперь так получается: если в дверь позвонили, значит, ждут меня сюрпризы. Я уже открывать боюсь.

18.03 19:14

from Veta

to Neta

Зачем ты надо мной смеешься? Ну что я могу поделать с этим семейством? Да и как мы можем судить о них? У нас-то с тобой семьи нет уже очень давно – с двенадцати лет. Бабушку я все-таки за семью считать не могу. Семья – это когда один за всех и все за одного, а наша бабушка нас никогда не защищала от чужих. Но возможно, нам это на пользу пошло: мы научились сами себя защищать, и так просто нас голыми руками не возьмешь! Правда?

Я хотела устроиться на работу, но Костя считает, что этого не нужно. Он найдет нам деньги. Только я все равно пойду работать. Чуть позже. Так хорошо утром спать сколько хочешь!

А к нам приходила вторая жена Костиного отца, Валерия Викторовича. Я забыла тебе сказать, что Костин папаша развелся с Эльвирой лет десять назад, а потом женился на другой женщине. Самое странное, что и Эльвира, и новая жена Валерия Викторовича живут в доме деда. Как я поняла, Эльвиру дед просто пожалел и оставил в поместье, потому что она больна.

У новой жены свекра имя тоже особенное: Руслана. Во как! И где он находит теток с такими именами? Серьезно, почему люди изобретают для своих детей какие-то прозвища? Вот нам мама дала хорошие русские имена: Анна и Светлана. Она не виновата, что в итоге получились Нета и Вета, правда?

Да, я же о Руслане начала… Она не противная, как и все в семье, но есть в ней что-то дешевое, вульгарное в высшей мере, но рафинированное, отмытое. И в чем-то Руслана и Эльвира похожи. Говорят, что вторая жена всегда на первую похожа. Ну, в чем-то, конечно. Вот Эльвира – блондинка, а Руслана – брюнетка. А обе такие томные, расслабленные, загадочные, к поцелуям зовущие. По сути, их отличие только в колере.

Я злая? Может, и так. Только я не понимаю, зачем от добра добра искать?

Не могу писать, Костя пришел.

До завтра!

20.03 20:11

from Veta

to Neta

И что у них в семье происходит? Я не понимаю. Костя, который вообще не умеет ничего скрывать, семейные дела держит в страшной тайне. Я как-то спросила, о чем он с матерью говорил на кухне (она снова приезжала), а он не сказал.

Зато муж рассказал, что не так давно у него умерла бабушка, которую он очень любил. Дед пережил ее смерть очень тяжело, сразу сдал, скис, разболелся, но потом Костик нашел способ ему помочь. Я спросила – какой способ? А он не успел ответить – приехал Никитка, привез пиво, стал нам про свои новости рассказывать. Я вот теперь, думаю: может, Костик женщину для деда нашел? Но это как-то противно.

Приезжала и Виолетта, которая, кстати, сводная сестра Кости, а вовсе не родная, как я раньше думала. И у них был скандал. Ну, тут я поняла, в чем дело: Виолетка на весь дом орала. Она, оказывается, взяла кредит на машину, а так как живет за городом, то попросила Костика платить за кредит. Оставила деньги и все такое, а он каждый месяц в течение года пропускал назначенную дату. В итоге Костик испортил Виолетте кредитную историю. И теперь, когда Виолетка снова захотела взять кредит, она выяснила, что находится в черном списке, поэтому кредит ей не дали. Как она ругалась матом! Боже, у меня уши заложило!

В ответ мой муж ее послал, что мне показалось несправедливым, ведь он виноват по всем статьям. Потом я ему сказала, что он не прав, но извиняться он и не подумал.

Впрочем, она уже на следующий день заезжала – была в городе, и ей вдруг понадобился туалет. Заодно и помирилась с братцем.

Все такие смешные в этой семье Цируликов!

05.04 21:16

from Veta

to Neta

Знаешь, мне что-то не по себе. Сны опять… Тоннель, темнота, топот ног. Уже второй день я просыпаюсь вся в поту.

Пожалуйста, разреши мне рассказать о тебе Косте. Он мне все о своей семье рассказал, а я – ничего. Мне же приходится каждое слово свое контролировать, ведь на языке у меня ты. Я очень по тебе скучаю.

Часть вторая

Мужчина с поводком

1

Ночью прошел дождь, настоящий майский ливень. Я не спала, когда потоки воды обрушились на город, потому что мне не спится уже больше месяца, с шестого апреля. Задремать удалось только около трех, да и то опять снилась темнота. Ливень к этому часу чуть ослаб, но дождь лупил уверенно, грозно шумел по крыше одноэтажного дома за окном и обещал к утру непролазные топи.

Дождь выполнил ночные обещания. Утром я шла на автостанцию через сплошные лужи.

В здании автостанции было так же холодно, как и внутри меня. Я даже не мерзла, ведь температура моей души соответствовала температуре воздуха. Вот только невозможность согреться изнутри для молодого человека, не перешагнувшего двадцатипятилетний рубеж, противоестественна.

Вместо автобуса подали маршрутку. Мне предстояло просидеть в ней полтора часа. На самом деле, если бы у меня была машина, я добралась бы до поместья минут за сорок. А так как машины у меня нет, то мне придется сначала доехать на автобусе до станицы Белые Камни, а оттуда добираться на попутке к дому Цируликов.

Как только мы выехали за пределы города, то есть спустились с возвышенности, на которой был построен Гродин, стало ясно, что дождь поливал в эту ночь только городские улицы. Сухая дорога, ни одной лужи на обочине. Об этом парадоксе знали все жители Гродинской области – за городом погода всегда была лучше. Ветра, проливные ливни, морозы, туманы – все это доставалось урбанизированной части нашего района – городу с пригородами, а селяне и селянки наслаждались солнышком, умеренными осадками и бодрящим ветерком, от которого, как от городского, глаза на лоб не вылезали.

В дороге я смогла задремать – без снов и видений. Это к лучшему, а то недосып скоро будет проявляться и на лице, и в поступках. А мне надо быть собранной, внимательной, сосредоточенной. И хорошо выглядеть. Я не просто еду на деревню к деду. У меня миссия.

2

Когда я прибыла в Белые Камни, солнышко высоко поднялось над лесом. Станица оказалась такой зеленой, что не было видно домов. Пели птицы, люди занимались своими делами, и казалось, что миром правит любовь, весна и гармония.

На автобусной остановке, а настоящего вокзала здесь не было, я с полчаса ждала попутку до поместья, но дождалась. Меня взялся подвести в своем фургончике веселый моложавый водитель по имени Леха. Он развозил продукцию колбасного цеха, который, оказывается, при надлежит деду Цирулику, по местным магазинчикам.

– Да тут Виктору Иванычу все принадлежит. И колбасный, и молочный цеха, хоть и маленькие, но вполне себе рентабельные, и хлебопекарня, и яблоневый сад, и конюшня. А вы к нему по какому делу?

– Я не к нему. – Заранее к таким вопросам я не подготовилась, а надо было что-то отвечать. – Я к Виолетте.

Водитель покивал:

– А, вы подруги, наверно?

– Да.

Я стала смотреть в окно, не желая провоцировать любопытство водителя. Вообще-то, согласно моим личным наблюдениям, которые я получила не только на родине, но и далеко за ее пределами, все шоферы любят поговорить с попутчиками.

Мой водитель не был исключением. Почувствовав, что от меня ему особо информации не добиться, он решил хотя бы заполнить звуками пространство. Надо сказать, говорить он взялся на интересную тему: о Цируликах.

– Вы как раз к обеду успеете, к двум часам. Семейство там, конечно, большое. Дед, два его сына да их жены и дети. А еще разные гости. Как вы, девушка. Я в их дом тоже колбасу и сосиски отвожу, так, бывало, глянешь – за столом у них каждый день не меньше восьми человек сидит. Дом гостеприимный, богатый. Всему голова, конечно, дед. Он же Гродином двадцать лет правил. Да и кому быть, кроме Цирулика? На него все молились. Он хоть и из старых партийных, но хозяйственник. Деловой, как сейчас бы сказали, человек.

Леха еще рассказывал про поля, леса и теплицы, которые принадлежали Виктору Ивановичу, но я уже отвлеклась. Я в сельском хозяйстве мало что смыслю.

Наш фургончик тем временем свернул с трассы на широкую, абсолютно пустынную дорогу. Перед поворотом на нее висел самодельный знак с надписью, сделанной почему-то готическим шрифтом: «Теремок». Леха сказал, что «Теремком» свое поместье называет сам Виктор Иванович, а эта широкая чудесная дорога построена только для обитателей «Теремка».

А до поместья, сказал Леха, нам надо ехать еще пять минут.

Дорога проходила мимо яблоневого сада. Ровные ряды маленьких яблонек уходили от дороги в необозримые дали. Некоторые деревья еще цвели, но их оставалось совсем мало. В этом году вообще все как-то рано отцвело, а может, это мне так просто казалось.

Впереди машины по обочине дороги шел человек. Он был одет в голубые джинсы и темную футболку. В руках человек держал толстую веревку или поводок. Мне показалось, что человек был молод и наслаждался прогулкой. Услышав, что сзади к нему приближается машина, пешеход обернулся, а узнав ее, сделал рукой приветственный жест. Леха ответил ему, посигналив.

Когда мы обгоняли человека с поводком, а в руках у него был именно кожаный плетеный поводок, он улыбнулся нам рассеянно и приветливо, показав очень ровные белые зубы.

Даже понимая, что человек с поводком не видит меня, я невольно улыбнулась ему в ответ.

А впереди фургончика, тоже на обочине, возник новый неопознанный объект. Сначала он выглядел как серый шар, летящий сантиметрах в пятидесяти над поверхностью дороги, а когда мы стали догонять объект, стало ясно, что это большая лохматая собака, несущаяся на невозможной для этого вида животных скорости.

Породу собаки определить я не сумела. Сначала я увидела ее хвост. Он был длинным, а заканчивался плотным колечком. Тело собаки, в полном соответствии с хвостом, тоже было длинным и узким, лапы мощными, а голова не слишком крупной, по форме похожей на лошадиную, но с длинными висячими ушами, которые обычно украшают морды охотничьих собак. Я сумела разглядеть и удлиненные, подведенные черным восточные глаза. Блеснув белками, пес быстро глянул на машину и, немного пригнув голову, ускорил бег.

Когда мы поравнялись с псом, я вдруг поверила, что обогнать нам его не удастся. Его движения были ритмичными и мощными: взлетая в воздух, собака вытягивалась струной – от кончика носа и до колечка на хвосте, потом тело сгибалось, передние лапы уходили между задними, и, оттолкнувшись от земли, собака снова распрямлялась в воздухе, совершая новый роскошный длинный прыжок. Казалось, рядом с фургончиком движется совершеннейшая беговая биологическая машина, вроде гепарда или скаковой лошади. И может быть, мое воображение разыгралось, но эта собака была похожа одновременно и на первого и на второго зверя.

Наконец фургон оказался впереди бегущей собаки. Обернувшись, я увидела, что собака уменьшается вдали, переходя из своего супергалопа в галоп, затем в рысь, в шаг, а потом, тяжело дыша и оборачиваясь на потерявшегося позади хозяина, небрежно трусит по дороге.

3

Вдалеке показался каменный забор и ворота. Увидев их, я ощутила, как забилось мое сердце. Обед у них должен быть в два часа дня, а до него я познакомлюсь с Виктором Ивановичем Цируликом. Скоро мой план воплотится. Думаю, уже к вечеру, а то и раньше я буду знать все.

Загородный дом семьи Цирулик недаром называли поместьем. Это было единственное жилое здание на ближайшие километры, поместье было ограждено забором – каменным со стороны дороги и, как я узнала впоследствии, из сетки-рабицы на остальной протяженности.

Открыть высокие, в два с лишним метра, кованые ворота, впечатляющие своей вычурностью и ажурностью, должен был охранник. Он обретался в специальной будочке, и Леха посоветовал мне войти в нее, поскольку здесь были установлены именно такие правила.

Самого Леху, вместе с его фургоном, пропустили за ворота без вопросов.

Разрешение войти на территорию поместья я получила от самого деда Цирулика. Не лично, конечно, а опосредованно.

– Проходите, пожалуйста, – равнодушно сказал охранник, отдал мне паспорт и открыл дверь будки со стороны двора.

И я вошла в сказку. Прямо передо мной раскинулся симметричный распланированный парк, здорово похожий на Версаль. Стриженные шарами цветущие кусты, невысокие ухоженные деревья разных видов, лавочки, фонтанчики, скульптурные Венеры располагались каждый на своем месте.

Дорожки были засыпаны красным битым кирпичом, отчего выглядели нежно-розовыми. Самая широкая из них, выложенная узорчатой плиткой, вела от ворот к двухэтажному большому дому, окрашенному в сливочный цвет, с розовой черепицей на мансардном этаже. Фасады дома были украшены лепкой, имитирующей колонны, арки и ниши. Из-за всех этих наворотов здание здорово напоминало свадебный торт – не хватало только фигурок жениха с невестой на крыше.

Я поискала глазами фургончик с колбасой, но он, наверное, остановился с другой стороны здания. Наверняка у особняка был и черный ход из кухни или других технических помещений. И эта деталь, наравне с другими, показалась мне шикарной.

Для дополнения картинки замечу, что небо над поместьем было синим с белоснежными облачками над горизонтом, а солнце весело отражалось в окнах.

Не успела я подойти к огромной двери дома, как она распахнулась. Меня встречал высокий худой старик с густыми седыми волосами, которые можно было бы принять за парик. Он ласково улыбался, а взгляд его тускло-голубых глаз напряженно следил за каждым моим движением. Одет был старик в светлые брюки и белую рубашку с коротким рукавом.

Не было причин сомневаться, что мне оказана особая честь, ведь это был сам Виктор Иванович Цирулик – бог и царь маленькой вселенной под названием «Теремок».

Говорят, что при первой встрече человек всего за несколько секунд решает, нравится ему собеседник или нет. Мне этот старик не понравился, а вот глянулась ли я ему – угадать было невозможно.

– Здравствуй, деточка, – произнес дед низким, густым голосом. – Вот так, значит, выглядела жена Кости.

Я опустила голову. Старик бесцеремонно разглядывал меня.

– Какие дела привели тебя в наш дом? Пойдем в мою комнату, расскажешь…

Медленно, с опаской я вошла в холл, откуда вела лестница на второй этаж. Дед, чуть сгорбившись и приволакивая ноги, повел меня вверх по белому мрамору ступеней. К середине лестницы старик уже еле дышал, и нам пришлось задержаться на пару секунд, чтобы он мог перевести дух.

Этот дом, такой праздничный снаружи, теперь давил на меня. Здесь было слишком много атрибутов родового гнезда в роскошном, а может, и киношном его понимании, чтобы им можно было верить. Лепные ангелочки, балюстрады, дубовые панели, тяжелые хрустальные люстры, медные ручки с мордами львов на дверях, мебель на гнутых ножках – не стоило спрашивать, сколько это могло стоить, следовало бы поинтересоваться, что подменяет в жизни этого старого человека окружающая его роскошь?

А он уже усаживал меня в обтянутое полосатой тканью кресло, непрерывно разглядывая мое лицо, мою одежду, втягивая носом воздух, наверно, чтобы различить мой запах. И я вела себя точно так же. В конце концов, меня сюда не звали, а где-то в доме скрывался человек, который убил половину меня.

Из-за плотных занавесей и тяжелой мебели комната деда казалась темноватой. Единственным ее украшением был большой портрет женщины средних лет в полный рост. Женщина была одета в вечернее платье, украшена драгоценностями, но было ясно, что все это лишь антураж. У нее было очень простое, круглое лицо с вздернутым носом и широкими бровями. Мне показалось, что Костя был очень похож на эту женщину.

– Итак, Неточка. – Дед опустился в кресло напротив меня. – Чем я могу тебе помочь?

Он был очень конкретным человеком, и надо было ему отвечать.

– Виктор Иванович, я приехала познакомиться с людьми, которые окружали мою сестру в последний год ее жизни. Я не нуждаюсь в помощи, у меня все хорошо. Просто очень тяжело потерять сестру-близнеца.

4

И только когда дед проводил меня в комнату для гостей, чтобы я могла привести себя в порядок и отдохнуть перед обедом, я смогла немного разобраться в своих ощущениях.

Он был очень харизматичным, этот дед. И для меня включил свое обаяние на полную катушку. Зачем ему это понадобилось? Ответить вот так сразу на этот вопрос я бы не смогла. Можно пока обозначить для себя, что из обычной человеческой доброты.

Мне хотелось пить. Дед, как хороший хозяин, предложил мне чаю, но я опрометчиво отказалась. Решив попросить воды на кухне, я вышла из своей комнаты, направившись по лестнице вниз. Согласно моим догадкам, кухня должна была находиться на первом этаже.

В это время в коридоре на первом этаже мелькнула быстрая серая тень, а спустя всего полминуты раздался вопль:

– Ах ты, чертова проклятая сволочь! Ворюга, скотина!

Кричала женщина, очень-очень сердитая женщина. Я остановилась на лестнице, припоминая, что в моей комнате есть ванная, а в ванной вода. Ничего, что сырая.

– Будь ты проклят, вор окаянный! – доносилось снизу.

В этот момент в том же коридоре снова появился серый призрак. Я пригляделась и узнала в нем ту самую здоровенную собаку с дороги. В доме пес казался еще крупнее, хоть и было понятно, что это животное скорее высокое, нежели массивное. Оказавшись в коридоре, пес несколько раз сыто облизнулся, с секунду постоял, выбирая направление, а потом расслабленно потрусил куда-то вглубь дома. Злые речи, которые по-прежнему доносились из-за двери, не производили на него никакого впечатления.

Он мне кого-то напоминал… Да, точно: кобель был похож на цыгана. Есть такой роскошный тип мужиков – чуть немытые, чуть нечесаные и с глазами полными неги. Моя бабушка называла их конокрадами.

В этот момент в холл вошел мужчина с поводком. Я смотрела на него, замерев на лестнице, ибо понимала, что у проклятий, которые я слышала, будет продолжение.

– Здрасте, – сказал мне мужчина, подняв голову.

Он хотел добавить что-то еще, но не успел. Из двери, откуда недавно появилась серая собака, высунулась тетка в белом переднике – кругленькая, лет тридцати и очень миловидная. Волосы женщины были аккуратно собраны в узелок на затылке. Меня она не заметила, что не могло не радовать.

– Илюха, – сказала сердито тетка в переднике, – твой проклятый кобель килограмм свинины украл! А свинина для обеда была припасена. Я только отвернулась к плите, а он тут как тут! Если я его поймаю, я его убью. А если он от той свинины сдохнет, так я просто счастливая буду!

– Зоенька, – ответил ей мужчина, улыбаясь своей белозубой улыбкой, которая снова показалась мне очень привлекательной. – Ты сама этого проклятого кобеля прикормила. Кто его вчера пирожками пичкал?

– А что, его можно не пичкать?.. Пришел усталый, набегался, стал просить пирожок… – пробурчала женщина, сообразив, что сама виновата.

Смутившись, она вернулась на кухню.

Мужчина почувствовал мой взгляд и поднял голову. Глаза у него были серо-голубые, смешливые и ясные.

– Меня зовут Илья. А вы кто? – спросил он.

– Я сестра Светланы, жены Кости.

– О! – В этот короткий звук мой собеседник вложил довольно много эмоций, что почему-то было мне приятно.

– Ничего, – сказала я. – Что же делать… Я хотела попросить на кухне воды.

– Принесу вам воды, – вызвался он. – Зоя Павловна сейчас сердитая. Не вы, конечно, свинину сперли, но ведь наказать-то кого-то надо.

5

Итак, мой час настал.

У меня был план. Я войду в комнату, где соберется вся семья, скажем, во время обеда, и они увидят Вету. Невозможно, чтобы убийца в такой ситуации себя не выдал!

Я не знаю, что я сделаю, когда увижу его или ее. Может, ничего особенного, а может, заставлю его признаться в содеянном при всех членах семьи и сдам его в милицию. Но может быть, нанесу только одну пощечину, которая должна гореть на щеке убийцы до конца его дней.

Следователи, все эти люди, которым поручили разобраться с громким двойным убийством, придумали кучу версий. Костю и его жену застрелил кто-то, желавший отомстить бывшему мэру за то или за другое. Костю и его жену застрелила бывшая девушка Кости. Молодых Цируликов убила подруга жены, завидуя, что Вете так повезло с мужем. Они проверяли даже меня…

Следователь по имени Павел Петрович Седов сумел раскопать и кое-что серьезное. Сам Костя и его супруга наркотики не употребляли, но Костя спонсировал студенческую лабораторию, в которой изготавливался некий препарат. Лабораторию нашли, студентов, сотрудничавших с ней, арестовали, но убийцу среди них не обнаружили. Седов рассказал мне, что из произведенного в тайной лаборатории Костя совсем немного брал. Буквально капельку, для одного человека. Вот только для кого?

Неудача официального расследования не казалась мне случайной. Я знала, я видела, я чувствовала, что тот, кто нажал спусковой крючок пистолета, послав пулю в сердце Веты, был близким Косте человеком и ненавидел его жену. Он любил Костю и застрелил его, скорее всего, случайно или под горячую руку. Иначе почему в больницу отвезли только его, оставив Вету умирать?

Я уверена, что этот кто-то был членом семьи Цирулик. И мне думается, что дед знает имя виновного в смерти внука и его жены. А зная его, нашел способы убедить руководство правоохранительных органов в том, что расследование не должно коснуться семьи. Поэтому с Виктором Ивановичем Цируликом мне и надо быть осторожной.

Сейчас убийца находится в этом доме. Он здесь, неподалеку. И я встречу его через пятнадцать минут в столовой.

В мою дверь постучали.

– Нета! – На пороге стоял дед. – Я провожу тебя в столовую. Уже два часа, пора обедать.

Я была так напряжена в ту минуту, что восприняла его слова как приглашение на казнь. Мы спустились вниз по белой лестнице, прошли по тому коридорчику, в котором я видела сначала собаку, потом повариху, а потом и мужчину с поводком, и вошли в одну из комнат за тяжелой дубовой дверью.

Здесь, в просторном светлом помещении за круглым столом, накрытым белой скатертью, сидела вся семья. Я запоздало испугалась было, что домашние уже предупреждены о приезде сестры Веты и мой эксперимент уже провален. Однако в семье Цирулик люди не спешили делиться новостями.

Дед вошел в дверь столовой первым, оставив меня в шаге позади себя. Он был выше меня ростом, и я не могла видеть тех, кто сидел за столом, но и я была скрыта от их глаз.

– Добрый день, – сказал дед семье.

Ответили ему вразнобой, недружно, после чего старый Цирулик сообщил нечто вызвавшее паузу, сравнимую только с той, что всегда следует за фразой «К нам едет ревизор»:

– У нас гостья.

Он прошел вперед, к своему месту за столом, а я осталась стоять на пороге. Пролепетав тихое приветствие, я жадно смотрела на присутствовавших, боясь упустить малейшее выражение их лиц, любой знак, который помог бы мне узнать убийцу в лицо.

«Вета, помоги мне!» – просила я сестру, узнавая почти всех сидевших здесь по ее письмам.

Эльвира, хрупкая женщина с пышными светлыми волосами, одетая во что-то простое и элегантное, побледнела и слабо улыбнулась мне. Вряд ли это она…

Виолетта, крупная брюнетка, грудастая и ладная, распахнула глаза и прошептала: «Вау!» Я отметила это.

Руслана изумленно покачала головой. Поправив иссиня-черный локон, она томно глянула на «мужчину с поводком». То есть на Илью, который тоже сидел за столом, но был, само собой, без поводка.

Отец Кости, Валерий Викторович, благообразием напоминавший Николая Второго, смотрел на меня удивленно и испуганно, отчего напоминал суслика. Он был одет в спортивный костюм, который выгодно подчеркивал его развитые бицепсы.

Андрей Викторович, его брат, полноватый дядька с лысиной, почесал правую ладонь. Красный камень на его кресте отразил луч солнца. Его жена Анна Степановна перекрестилась. Заметив это, осенил себя крестным знамением и ее муж.

Никита, хрупкий как мать, с выражением вечного недовольства во взгляде, отложил ложку и отвернулся к окну. Мне показалось, что он нервно вздохнул, словно ему трудно было взять себя в руки. И это про себя я запомнила.

Но больше запоминать было нечего. Никто не бросился ко мне с признаниями и раскаяниями, никто не вскричал: «Я чудовище!», никого убийцей назвать я бы сейчас не смогла.

– Дети, это сестра жены Кости. Ее зовут Нета, – уточнил дед.

Илья поднялся с места и придвинул от стены к столу стул. Я прошла и села рядом с ним.

На пороге появилась Зоя Павловна в сопровождении серой собаки. Она принесла прибор для меня. Никто не потрудился заранее предупредить повариху, что за столом будет еще один человек. Странно.

Серая собака покружилась на месте и, стукнув суставами о паркет, улеглась на пол.

6

Никто из членов семьи не задал мне ни единого вопроса. Что это было – деликатность, равнодушие или дурной тон?

Никита завел речь о беспутных нравах современной молодежи, которые лично он наблюдает в лагере студентов-археологов, занимающихся раскопками на территории поместья.

– Дед, почему их прогнать нельзя? – вопрошал он. – Ну ведь мерзость творится: пьют каждый вечер, музыка орет, девки чуть не голые пляшут.

– Я попрошу Дмитрия Петровича навести порядок, – успокоила Эльвира сына. – Никитушка, что ты так разозлился на бедных ребяток? Ты и сам с ними осенью шашлыки жарил и пиво пил.

– Я проявил гостеприимство, – ответил Никита недовольно. – Но они же добра не помнят! А твой Дмитрий Петрович, мама, на ночь в Гродин ездит, к жене и детям, а что тут деется – ему без разницы. Он монографию о питекантропах пишет, ему не до реальной жизни.

– Не о питекантропах, Никитушка, – мягко поправила его отставная актриса. – О культуре, которая была тут в шестом веке…

Никита возмущенно хмыкнул, но спор прекратил.

Руслана, сидевшая как раз напротив меня, спросила у Ильи, не может ли он дать ей урок верховой езды. Илья, который в своих пыльных джинсах явно диссонировал с интерьером, объяснил ей, что сейчас на конюшне нет той лошади, на которую можно было бы сесть Руслане. А те, что есть, больно прыткие и, не дай бог, сбросят неопытную наездницу.

Никита, следивший вполуха за объяснениями Ильи, кривовато ухмылялся.

– Илья Александрович, – сказал он наконец. – Не родился тот жеребец, который сбросил бы Руслану. И тебе не удастся.

Илья, который, кажется, и сам понимал это, отделался улыбкой. И на этот раз она, блеснувшая в непосредственной близости от моих нервных рецепторов, заставила меня вздрогнуть. Понимая, что теряю ощущение реальности, я начала на себя злиться.

На слова Никиты Руслана никак не отреагировала, зато дед глянул на внука недобрым взглядом, а Валерий Викторович, полуоткрыв рот, уставился на жену. У отца Кости была занятная мимика: в обычной жизни он казался очень симпатичным человеком, но в момент недоумения, удивления или замешательства становился похож на мелкого грызуна.

Остальные замолчали и принялись сосредоточенно есть. Я заметила, что у всех членов семьи, кроме деда, аппетит был отменный. Даже Эльвира, которая обследовалась в больнице сына с подозрениями на рассеянный склероз и не так давно получила подтверждение диагноза, жевала не переставая. Но тут я бы не стала делать далекоидущих выводов, ведь я не знаю, какой аппетит у таких больных.

Серый пес, позевывая, поднялся с паркета и с самым независимым видом вышел в центр комнаты. Его глаза, которые сначала показались мне загадочными и восточными, сейчас были глазами обычной голодной собаки, а ведь не так давно афган полакомился свининкой.

– Альхан, – тихо и строго сказал ему Илья.

Кобель сделал вид, будто его имя не угадали. Он спокойно обошел сидящих за столом людей, потом потоптался на месте и снова проделал то же самое. Видимо, собака в совершенстве владела искусством зомбификации. Не поддавался на его ухищрения только Никита, опасливо следивший за перемещениями кобеля. Я подумала, что он побаивается Альхана, а может, слишком брезглив и ему неприятно присутствие животного в столовой, да еще и во время трапезы.

Еще через полтора круга Альхан замер на долю секунды возле Валерия Викторовича, и тут же с тарелки тренера исчез кусок ветчины.

– О, черт! – сказал Валерий Викторович, однако без малейшего раздражения.

– Я убью тебя, Альхаша, – пообещал Илья.

Пес вздохнул и, явно надувшись, удалился за переделы столовой.

Илья улыбнулся одними глазами, остальные члены семьи тоже немного оживились, но ненадолго.

К десерту, а это было яблочное суфле с вишней, семья приступила в полной тишине.

– Дети, кто из вас покажет Вете поместье? – прервал молчание дед.

– Я занята, – сказала Виолетта очень быстро.

– Я уезжаю в город, – еще быстрее ответил Никита.

– Я плохо себя чувствую, – ласково откликнулась Эльвира.

– Ко мне приехала массажистка, – сообщила Руслана.

– Нам надо исповедоваться, – объяснил Андрей Викторович.

– У меня тренировка. У моей команды завтра встреча с краснодарцами! – поделился планами Валерий Викторович.

Дед посмотрел на них со слабо скрываемым выражением давнего разочарования и перевел взгляд на меня:

– Что же, тогда пусть тебя по поместью поводит Илья, Веточка. Ты уже познакомилась с Ильей?

– Я видела его с собакой, – ответила я.

– Илья – это наш придворный шут, – ядовито представила его Руслана.

– Нет, наш белый ангел, – сказала Эльвира.

– Конюший, – ввязался в конкурс по остроумию Никита, но осекся и добавил совсем другим тоном: – Илья Александрович, не слушай нас, ты же знаешь…

Я отвернулась, чтобы в меня не ударила следующая молния его улыбки. Мне не стоит отвлекаться, ведь я провалила свой первоначальный план. Узнать убийцу мне не удалось.

7

– Нета, Илья, подождите меня! – Эльвира догоняла нас почти бегом. – Вы же пойдете на раскопки?

– Мы пойдем на раскопки? – спросила я, обращаясь к Альхану, потому что смотреть на Илью становилось все сложнее.

– В первую очередь, – пообещал мне Альхан голосом Ильи.

– Ох, догнала, – радостно сказала Эльвира, присоединившись к нам. Она собрала свои золотые кудри под розовую косыночку и стала похожа на Мерилин Монро. – Нета, у нас же тут раскопки… Мой двоюродный брат – археолог. И вот он звонит мне прошлым летом и просит, чтобы я попросила Виктора Ивановича пустить его тут покопаться. Дед возражать не стал, и Дмитрий Петрович со студентами развели свое хозяйство.

– Так что же они раскопали?

– Ой, да что там можно раскопать? Горстка праха, куски каменной стены и костяной нож, вот и все. Но Дмитрий Петрович очень гордится своим городищем. Он ведь его не случайно нашел, а вычислил. У нас тут, да и на месте Гродина, были древние поселения… Пришли.

Пока мы говорили с Эльвирой, Илья вывел нас за пределы парка, окружавшего дом, и провел тенистой дорожкой через лесополосу на заброшенное пшеничное поле.

На том поле оказалось неожиданно оживленно: молодежь, чуть помладше меня, вооруженная лопатами, кисточками, ситами и прочим археологическим инвентарем, суетилась вокруг ровных квадратов раскопов. Веревка, привязанная к колышкам, символизировала границу участка. Чуть поодаль стоял автомобиль археолога.

Это место Альхану очень нравилось, он пулей выскочил из лесополосы и, вызывая восторженные вопли девчонок и парней, стал носиться кругами. Я уже заметила, что эта собака в любом обществе и при любых обстоятельствах всего за несколько секунд набирала фан-клуб, которому позавидовал бы Элвис.

Навстречу нам направился улыбающийся толстячок. На середине пути он отвлекся на что-то.

– Бондаренко, Ищенко, валите оттуда! Не трогайте деревянный настил! – крикнул он двум студентам, остановившимся в самом крайнем квадрате раскопок. – Эльвира, здравствуй! – Он взял руку актрисы и приложился к ней губами. – Здравствуйте, – сказал он нам гораздо менее ласково.

– Ну, что тут у вас? – спросила Эльвира.

– Да все в порядке. Смотри, вон там – еще одно захоронение. Мужчины лежат на правом боку, женщины – на левом. Это городище малогрязнушкинской культуры, как я и предполагал. И я нашел то, что искал. Все-таки он существует. Пойдем, покажу тебе…

Эльвира оглянулась было на нас, но пошла за толстячком.

– Пойдемте, Нета, – сказал мне Илья вполголоса. – У Эльвиры тут свой интерес – как ни крути, а жизнь в поместье скучновата. Но вас эта тоска не коснется: сейчас я покажу нашу конюшню. Вы любите лошадей?

Он говорил со мной, как с маленькой девочкой, а я чувствовала себя школьницей, влюбившейся в учителя.

Мы пошли от раскопок прочь. Альхана Илья не позвал, этот пес сам всегда решал, что он будет делать и где столоваться. Сейчас сердобольные студентки откармливали кобеля сосисками, а один из парней уже налил ему в мисочку молока.

– Ваша собака какой породы? – спросила я Илью, когда мы снова углубились в лесополосу.

– Это не моя собака, а Валерия Викторовича. Собственно, лошади тоже ему принадлежат, и катер в пруду… Кобель у нас афганский. Борзой, что заметно с первого взгляда. Альхан, можно сказать, воспитанник мой.

Илья шел размашистым шагом, и я еле поспевала за ним. В природном антураже он смотрелся гораздо более органично, нежели в помпезной столовой дома-торта.

– У вас тут еще и пруд с катером? – чуть запыхавшись, спросила я.

– Да, только он заброшен совсем. – Илья обернулся ко мне и, заметив, что я дышу как паровоз, сбавил скорость. – И пруд заброшен, и катер тоже. Я – сухопутное существо и, что делать в водном мире, не знаю.

– А что вы вообще здесь делаете?

Мужчина (поводок снова был в его руках) слабо усмехнулся и пожал плечами:

– Живу.

– Вы родственник?

– Нет, я… иждивенец. Как все тут. Только я все-таки стараюсь пользу принести – за собакой присмотреть, лошадей почистить, покормить. За усадьбой нужно следить, поля тут, фруктовые сады… Да много всего.

– Но вы не похожи на грума и собаковода. У вас какая профессия?

– Не скажу. Ты… давай на «ты»?

Я кивнула.

– Ты смеяться будешь. – Илья усмехнулся уголком рта. – Я философский факультет закончил. В одном московском вузе. Но это очень давно было, двадцать три года назад.

Я остановилась как вкопанная:

– Сколько?.. Сколько же тебе лет?

– Сорок пять, как и Валерию Викторовичу. Мы с Валеркой бывшие одноклассники.

До самой конюшни я вопросов не задавала.

8

– Боже, красота какая! – Я восхищенно замерла на пороге конюшни.

Шесть лошадиных морд, одна симпатичнее другой, смотрели на меня поверх деревянных дверок.

– Да, у нас тут хорошо, – сказал Илья.

В просторной каменной постройке пахло сеном и лошадьми. Валя и Вадим, пожилая пара, которая обслуживала конюшню, выдали мне несколько тщательно отмытых морковок и разрешили угостить лошадей. Морковку с ладони лошади брали неожиданно мягкими губами, от этого к ним рождалось нежное чувство, будто перед тобой вовсе не двухсоткилограммовое непарнокопытное животное, а кто-то вроде кролика.

Четыре из шести лошадей были кобылицами – все имели рыжий окрас, а два жеребца вороные. Одна кобылица еще почти жеребенок – ей всего годик.

Илья предложил прокатиться верхом.

– Руслане нельзя, а мне можно?

– Ну да, – ответил он легкомысленно, явно не собираясь оправдываться.

Постыдившись кокетничать, я согласилась на его предложение.

Опыт верховой езды у меня был очень невразумительный. Когда-то в детстве отец сажал меня на лошадь, но я с нее свалилась, больно ударилась и потом долго боялась лошадей вообще. Но лет в шестнадцать я приняла волевое решение научиться ездить верхом, записалась в конноспортивную школу и прозанималась там около полугода. С тех пор лошадей вблизи я не видела.

Илья оседлал для меня пожилую спокойную кобылицу по имени Анапа, а себе выбрал Вишню – кобылку гораздо менее покладистую. Я гордо отказалась от помощи и, сосредоточившись и раскорячившись, влезла в седло. Получилось не слишком эстетно, но Илья одобрительно подмигнул.

И тут же мне стало весело. Может быть, это был всего-навсего банальный выплеск адреналина, обычный химический процесс, но весь окружающий мир стал лучше.

Мы выехали из конюшни и двинулись через поле к деревянной калитке в сетчатом проволочном заборе. За забором начиналась степь, которая сейчас, поздней весной, цвела и зеленела. Небо над степью было большим и даже огромным, напоминая о фантазиях древних про то, что небосвод – это крышка в форме полушария, которую боги положили на плоскую землю.

Ощущение трепетного восторга не оставляло меня. Казалось, что еще чуть-чуть – и Анапа, которая шла шагом, взлетит. Наверно, у Анапы была мягкая походка, а может, причина эйфории крылась в чем-то другом…

Заметив выражение моего лица, которое следовало бы описать как глупое и радостное, Илья тоже улыбнулся и сказал:

– Так ближе к звездам. Ты чувствуешь?

Так, то есть верхом, было ближе и к нему самому. Мы вдвоем словно перешли в другое сословие – в сословие всадников, которым заботы плебса были безразличны. Это нас объединяло. Только забыть о том, что я волк в овечьей шкуре, шпион на вражеской территории, не получалось.

– Илья, а тебе Виктор Иванович зарплату платит? – Говорить приходилось громко, хоть наши колени почти соприкасались. Степной ветер пытался унести слова за холмы и равнины.

– Я пашу за кусок хлеба, – весело ответил он, пустив Вишню рысью.

Моя Анапа, не дожидаясь факса с распоряжением, тоже перешла на рысь. Не сориентировавшись, я пару раз стукнулась копчиком о седло, но вскоре вспомнила, чему меня учили в конноспортивной школе.

Догнав Илью, который сидел верхом как влитой, я стала снова приставать с вопросами:

– Илья, а живешь ты где?

– В доме.

– Но как же без зарплаты жить? Тебе же нужно покупать какие-то вещи, что-то еще?

– На вещи и что-то еще мне дают деньги.

– Каждый месяц?

– Нет, если я попрошу.

– Но что ты будешь делать в старости? Раз нет зарплаты, то нет и пенсии.

– Умру.

Возможно, ответы Ильи раскрывали его личную философию жизни, непонятную мне и необъяснимую с точки зрения здорового мещанского рационализма.

Назад мы вернулись только через два часа. Слезть со спины потной Анапы я смогла сама, но идти было почти невозможно. Во-первых, ноги не держали, а во-вторых, без высоты роста Анапы земля оказалась недопустимо близко к моим глазам, а звезды – слишком далеко.

9

Ужин прошел в молчании. Присутствовали все те же, что и за обедом, но без Никиты. На этот раз я совершенно точно разглядела, что дед выглядел нехорошо. Он почти не ел, его руки дрожали, лоб покрывала испарина. Дед все время пил воду, а выпив два стакана, налил себе в большой бокал грамм триста коньяку.

Как только ужин подошел к концу, Виктор Иванович тяжело поднялся из-за стола и небрежно кинул:

– Виолетта, Илья Александрович и Андрей Викторович, хочу видеть вас в моем кабинете. Остальным – спокойной ночи!

Илья тут же поднялся и, догнав деда у двери, поддержал его под локоть. Как мне показалось, весьма вовремя, потому что старик заметно пошатнулся.

Виолетта, наоборот, не двинулась с места. Она просто помертвела лицом: ее губы и щеки потеряли цвет. Руслана смотрела на дочь широко открытыми глазами, полными ужаса. Не понимая, что происходит, я вообразила, что каждый вечер в своем кабинете дед отрубает пальцы приглашенным иждивенцам.

Андрей Викторович тоже не выглядел счастливым. Его супруга даже всхлипнула, но священник ободряюще похлопал ее по плечу.

Наконец Виолетта и Андрей Викторович встали из-за стола и вышли из столовой.

Оставшиеся тут же заговорили.

– Это уже в сотый раз! – сказала Эльвира со сдержанным возмущением.

– Андрюха теперь просто повесится, – сочувственно произнес ее бывший супруг.

– Господи, Виолетточку-то за что? – пригорюнилась Руслана.

– Не мое дело судить, ибо не суди, да не судим будешь, – возбужденно заговорила Анна Степановна. – Но Виктор Иванович поступает просто не по-христиански! Ведь не себе наследство в карман положит Андрей Викторович, а все для Бога…

– Да, не себе! – ехидно поддакнула Руслана. – А что же он рабочим, которые церковь в Белых Камнях строят, зарплату не платит? И откуда у вас, Божьи вы люди, «мерседес» последней модели?

– Какой «мерседес»? – Попадья насупилась. Казалось, она не удивлена наглым заявлением родственницы. – Что вы говорите, Руслана? Мы с отцом Евстратием на шестой модели «жигулей» уже десять лет ездим.

– Ну, вы о своем автопарке у супруга спросите, – ответила ей Руслана все тем же неприятным тоном. – Только я видела его в городе на «мерседесе», да не одного…

Анна Степановна сжала губки в куриную гузку. Ей явно не хотелось продолжать разговор на эту тему.

– Руслана, ты не обязана была… – сказала Эльвира.

Руслана пожала плечами:

– И что ты лезешь со своими советами, дорогая? Я вот не пойму, Элечка, почему тебя из завещания не вычеркивают? А ведь ты тут никто.

– Я мать его внуков, – парировала Эльвира. – Никто тут – вы с Виолеттой. А ты уже решила, что купишь на завещанные денежки своему алкашу и рецидивисту?

От Эльвиры я такого не ожидала. От Русланы, впрочем, тоже.

– Да как ты смеешь?! – взвилась она. – Да что ты знаешь?!

Эльвира хмыкнула, в ее глазах сверкнуло что-то нехорошее.

– Да уж знаю! Мне сын все рассказал! Просто удивительно, как некоторые умеют замуж выходить и при этом содержать любовника?

Скандал разгорался. Я уже ожидала начала веселой потасовки двух матрон, как в столовую вернулся Илья и, быстро сообразив, что творится нечто неприличное, прекратил веселье:

– Эля, Руслана, не надо. Руслана, ты бы к дочери сходила, у нее, кажется, истерика. Валерка, – обратился он к перепуганному бабскими разборками другу. – Налей Эле коньяку.

Порядок был восстановлен.

После ужина народ разошелся по своим комнатам. Оказалось, все члены семьи, а также гости вроде меня и человек, работающий на деда за стол и кров, обитали на одном этаже.

Эльвира, Никита и Андрей Викторович с супругой – в правом крыле, где осталась навеки пустовать комната Кости, а Руслана с Валерием Викторовичем, Виолетта и дед – в левом. Мне досталась козырная комната с окнами, которые находились прямо над входом в дом, комната Ильи была напротив. Его окна, насколько я могла догадаться, выходили на сторону хоздвора и степи, где так здорово ездить верхом.

Поздно вечером я поняла, что мне не спится. Это было ничуть не удивительно, потому что мои безмятежные дни миновали. Где-то в глубине сумки у меня валялась пачка сигарет, которые в данной ситуации могли оказаться нелишними. Курить в комнате я не хотела, а потому вышла из дома в парк.

На ближней ко входу лавочке сидела Эльвира.

– О, Неточка, – приветливо сказала она, заметив, что я вышла из дома. – У тебя, случайно, нет сигаретки?

Я показала ей пачку, и мы обменялись понимающими улыбками.

С наслаждением закурив, Эльвира сказала:

– Ночь такая красивая, правда?

Не согласиться с ней было невозможно. Здесь, за городом, в отсутствие уличного освещения да при незагазованном воздухе звезды имели пугающие размеры. Я откинулась на спинку лавки и стала смотреть вверх, пытаясь различить созвездия.

– Ты, наверное, скучаешь по сестре? – спросила Эльвира.

– Очень, – ответила я. – Мы с ней были единым целым. Что происходило со мной – то и с ней. Но вам, наверное, еще хуже…

– Говорят, что матери любят всех детей одинаково. – Ее слова звучали как реплика из какой-нибудь классической пьесы. – Но сейчас мне кажется, будто Костю я любила больше. Как же тяжело терять детей!

– А каким он был в детстве?

– Костя? – Эльвира оживилась: – Они с Никиткой совсем разными были. Костя более спокойный, даже замкнутый. Он любил читать, к наукам склонность имел. И хитрючий был. – Она даже рассмеялась. – А Никита – тот наоборот. Эмоциональный тип, экстраверт. Если что не нравится, тут же сообщит в полный голос. Но братья не ссорились. Костя старшего брата обожал и всегда плясал под его дудку. Никита больше на деда похож, а дед всегда больше Костю любил. Да и все больше Костю любили…

10

Рано утром я проснулась, но встать смогла не сразу. Верховая прогулка отразилась на моих мышцах весьма болезненно: ни согнуть, ни разогнуть ноги, ни встать, ни сесть… Еще у меня страшно болел копчик и отсвечивал синяк от стремени на щиколотке правой ноги.

Но это были мелочи. Гораздо хуже было состояние моего ума. Я очень сожалела о непродуманности своих действий, об отсутствии хоть какого-то мало-мальски обоснованного плана, о своей неопытности в области человеческих отношений. К тому же я была дезориентирована состоянием влюбленности, отрицать которую было бессмысленно.

И даже сейчас, ругая себя на чем свет стоит, я видела перед собой улыбку Ильи. Она всегда оказывалась неожиданной, быстрой и яркой. В какой-то момент немного отчаянной или даже яростной… Нет, это фантазии. Но было что-то необычное в его улыбке, как в улыбке Джоконды, – неуловимая эмоция, которую невозможно описать или отразить.

«Джоконду приплела, – сказала я себе тоном Ветки. – Влюбилась ты, вот и все. А сама и в голову не берешь, что Илья старше тебя ровно в два раза!»

Если бы Ветка и вправду мне это сказала, то я бы смогла ей ответить, что сорок пять – это не шестьдесят. Да и не выглядит Илья на такие большие годы – худой, плечистый, темноволосый мужчина с мальчишеской улыбкой.

Я влюбилась.

Мне хотелось бесконечно думать об этом, но тут я услышала в коридоре встревоженные голоса. В мою дверь постучали.

– Войдите, – сказала я, накидывая халат.

В комнату заглянул властитель моих грез. Он был немного угрюм и забыл побриться, поэтому сейчас было легче поверить в его сорок пять.

– С добрым утром. У нас тут трагедия. Ты не могла бы помочь?

Оказалось, что пятнадцать минут назад Никита заглянул в комнату матери и нашел ее мертвой. Она покончила с собой, выстрелив из пистолета себе в висок.

Попросив две минуты, чтобы одеться, я вышла в коридор. Здесь уже бродила вся семья, за исключением деда.

– Чем я могу помочь? – спросила я Илью. Из всего табора только он не воздевал руки долу, не охал, не ахал и не разливал по полу валерьянку.

– Пожалуйста, побудь с Никитой.

Никита был в своей комнате. Я вошла очень тихо и остановилась на пороге.

Обстановка здесь была гораздо более аскетичная, чем в тех комнатах, где я уже побывала: полутораспальная кровать, застеленная темно-синим пледом, стол с компьютером, книжные полки, на которых стояли солидного вида издания по экономике, химии, менеджменту. Журнальный столик, два небольших кресла, телевизор, стереосистема. Комната взрослого мальчика или комната трудоголика, отказавшегося от хобби и развлечений.

Хозяин комнаты, одетый в брюки и темную рубашку навыпуск, метался по комнате, сжав руки в кулаки.

– Никита, хочешь, я тебе чаю сделаю? – Как надо себя вести с человеком, у которого застрелилась мать, мне было непонятно.

Он обернулся ко мне. Его черные глаза казались огромными на узком лице. Огромными и отчаянными. Я не знала, что он сейчас скажет или сделает, и это смущало.

– Нет, не надо чаю.

Он сел на краю своей кровати, но тут же снова подскочил. Я подошла к нему и попыталась взять его за руки.

– Никита, тебе надо успокоиться. Сейчас приедет милиция, надо будет все рассказать. Понимаешь?

Сейчас, когда солнечные лучи желтым снопом падали в комнату, сходство Никиты и Эльвиры было особенно явным – те же четко очерченные припухшие губы, глаза с тяжелыми веками, резкий, но выразительный профиль. Он мог бы считаться привлекательным мужчиной, если бы не излишняя хрупкость.

– Зачем мама сделала это? – сказал Никита, скинув мои ладони со своих запястий и снова принимаясь бегать между столом и окном. – Я вернулся домой полчаса назад, привез ей лекарства. Она заказывала. Захожу в ее комнату, а она лежит на полу. И кровью пахнет. Так страшно, так страшно! Ты только представь… – Никита с размаху стукнул кулаком о стену. – Черт! Больно!

Я подошла к нему:

– Дай посмотрю.

Кожа на костяшках правой руки была содрана, а на стене в месте удара остался кровавый след. Это место на стене придется закрасить.

– Я тебя понимаю, Никита, – сказала я. – Хорошо понимаю. Странно только… Твоя мама совсем не выглядела так, будто ее что-то гнетет.

– Да? – переспросил он. – А как она выглядела?

– Она грустила по Косте, – вспомнила я вчерашнюю ночь со звездами и огонек сигареты Эльвиры.

– А еще?

– Она поссорилась с Русланой…

– И ты говоришь, что мама не выглядела угнетенной? Она тосковала по Косте и нервничала. Иначе она никогда бы не поссорилась ни с кем. – Никита всхлипнул, но удержался от слез. Вместо этого он вдруг прижал меня к себе со всей импульсивностью, на которую был способен. – Нетка, ты сирота и даже сестру потеряла, – зашептал он мне в шею. – Я теперь тоже. И по Косте скучаю! Я уже и не знаю, что мне делать…

Аккуратно высвободившись из его рук, я отрицательно покачала головой. Мне было не очень ясно, что он имеет в виду.

Мы пробыли вдвоем до приезда милиции. Потом Никита, а после него и все остальные давали показания. Выяснилось, что звук выстрела слышали только Андрей Викторович и Илья. Причем оба не подумали, что это был именно выстрел. Андрею Викторовичу показалось, будто грянул гром, а Илья подумал, что хлопнула задняя дверь, которая находилась на первом этаже, как раз под его окнами. Ее обычно не запирали на ночь из-за привычки Альхана возвращаться домой после того, как все улягутся спать.

Андрей Викторович не обратил внимания на то, в какое время прозвучал выстрел, а Илья посмотрел на часы. Было около часу ночи.

Тело Эльвиры увезли на экспертизу. К полудню дом Цируликов покинули и представители милиции.

11

После обеда, который Зоя Павловна накрыла раньше обычного, дед, совсем разбитый, ушел к себе. Илья, свистнув Альхана, тоже отправился по делам. Остальные задержались в столовой.

Виолетта, которая сегодня не потрудилась даже причесаться, сказала, обращаясь к Никите, но так, чтобы слышали все:

– Никитка, дед вычеркнул меня из завещания. А вписал – эту!

Она ткнула пальцем в мою сторону.

– Ее зовут Анна, – сказал жестко Никита. – А тебя и надо было вычеркнуть. Ты на шее деда уже пятнадцать лет сидишь, он тебе диплом купил, а спасибо так и не дождался.

При полном всеобщем молчании – даже Руслана ни слова не сказала – Виолетта взвизгнула:

– Да ты чего, спятил? Я сама училась! Я без всех вас и дедовых денег проживу. Выйду замуж, и пошли вы все!..

– Ну а пока этого не случилось, не смей трогать Анну.

– Ничего, – сказала я, немного запоздав. – Я понимаю Виолетту. Я не член семьи, мне ничего не нужно. Я сейчас же пойду к Виктору Ивановичу и скажу ему.

Все повернулись ко мне. На лицах окружавших меня людей застыло одинаковое выражение, сходное с тем, которое появляется на лицах посетителей Кунсткамеры.

Не желая их разочаровывать, я встала и вышла из столовой.

Деликатно постучав в дверь дедовского кабинета, заглянула внутрь.

Дед сидел в кресле. Он был укрыт по самые глаза клетчатым пледом, но это не помогало: старик Цирулик был бледен и его трясло.

– Виктор Иванович, я не вовремя?

– Заходи, Нета. Я просто приболел.

Его голос был голосом усталого до крайней степени, вымотанного долгой, изнуряющей болезнью человека. А ведь еще вчера дед показался мне вполне здоровым.

– Не буду вас долго отвлекать. Хочу спросить вас кое о чем. Можно?

Он слабо кивнул.

– Вы внесли меня в завещание?

Дед заметно оживился:

– Тебе это интересно? Хочешь знать, что я тебе отписываю?

– Нет…

– Да что тут скромничать? Вливайся в семью! У меня одно только развлечение и осталось, что всех тут баламутить своим завещанием.

Старик рассмеялся и закашлялся. Приступ утомил его, но все равно настроение старика Цирулика улучшилось.

– Виктор Иванович, я пришла сказать вам, что отказываюсь от всего, что вы хотели бы мне завещать. Я не член семьи. И не за этим сюда прибыла.

Дед молчал. Он поежился под пледом, глянул в окно, потом на меня. Ему было непонятно и неприятно: игрушка не хочет, чтобы с ней играли.

– Так… а зачем же ты сюда прибыла?

Я не успела даже подумать, правильно это или нет, как выпалила:

– Хочу узнать, кто убил… – Я осеклась, но сделала глубокий вдох, выдох, а затем закончила: – Мою сестру. Но тут еще одно. Я думаю, что Костю убили случайно, ведь тот, кто в него стрелял, отвез его в больницу. А Вету бросили умирать одну. Значит, мне надо искать того, кто хотел убить мою сестру.

– Вот как? – сказал дед, подняв брови. – Ты ищешь убийцу. Так деньги тебя не волнуют?

– Нет.

– Тогда сегодня вечером я перепишу завещание снова. Без тебя. – Он усмехнулся: – В сто девятый раз. На самом-то деле между иждивенцами я не так много делю: пару банковских счетов, да ценные бумаги, да кое-какие другие дивиденды. Конечно, для них это реальные деньги, но главное наследство – поместье и производства, вроде колбасного и молочного заводов, я оставлю только одному человеку. И он будет распоряжаться всем. Его я еще не выбрал.

– Ну, выберете еще…

Дед тягостно крякнул и, желая сменить тему, спросил:

– Ну а как ты собираешься найти убийцу? Ты думаешь, он тут, среди нас? Вообще-то в этом крысятнике есть кто угодно: шлюхи, идиоты, ханжи, завистники. Почему бы и не убийцы? Знаешь что, Неточка? – Дед подался в кресле вперед: – Я назову тебе имя убийцы, но ты кое-что для меня достанешь.

– Что? – Мои пальцы сжались. Я же догадывалась: дед знает все! – Что я должна достать?

И дед мне рассказал. В принципе я и раньше предполагала, что в подпольной лаборатории, которую организовал Костя, студенты мединститута готовили вовсе не аспирин, но откуда мне было знать, что те сорок таблеток, которые Костя брал в лаборатории ежемесячно, он отвозил своему деду? Теперь милиция лабораторию прикрыла, но я знала, где мне взять то, что хотел дед.

– После смерти Маши, полтора года назад, – дед слабой рукой указал на портрет женщины, висящий на стене, – я впал в страшную депрессию. Ты слышала, что старики уже не так реагируют на горе, как молодые? Так вот, это неправда. Я всегда презирал все эти сопли-слезы, но не думал, что буду так тосковать по Маше. Я не спал, не ел, я реально думал о том, что мне надо лечь и умереть. Костя приезжал ко мне чуть ли не каждый день. Я любил его больше других, и он тоже ко мне относился по-особенному. Он хотел мне помочь. Только ничего не получалось. Приходил психолог, может, психиатр, не знаю. Ставил мне капельницы, давал таблетки. Они глушили боль, но я становился развалиной. Однажды, когда я сказал, что психиатра этого больше на порог не пущу, Костя от отчаяния дал мне одну таблеточку. И я понял, что жить не просто можно, а нужно.

12

Мои планы моментально изменились. Я рванула из поместья с сумкой в руках уже через десять минут после разговора с дедом. В качестве образца я взяла одну таблетку из трех оставшихся, которые старик Цирулик припас из последней дозы, привезенной Костей.

До города меня подвез археолог Дмитрий Петрович. Заранее мы не договаривались, просто я шла вдоль дороги и увидела его автомобиль, направляющийся в сторону города.

Археолог меня не узнал, но это было не важно. Ему было все равно с кем говорить, а мне – слушать.

Сначала Онищенко убивался по поводу смерти своей двоюродной сестры. Ему казалось вполне естественным, что Эльвира свела счеты с жизнью.

– Она безумно тосковала по сыну, – вспоминал он. – Вот вчера мы с ней весь вечер проговорили – о том о сем. Она мне показалась очень опечаленной. Я хотел ей кое-что показать, одну вещь, но она и слушать толком не стала. А я ведь открытие сделал. Еще тридцать лет назад, когда студентом был, слышал, что…

Археолог резко умолк. Я поняла, что он чуть не выболтал мне суть своего открытия, на которое, видимо, очень рассчитывал. А вдруг бы я разболтала о нем кому-нибудь и этот кто-нибудь успел первым опубликовать в научных журналах и сообщить на научных конференциях об открытии Дмитрия Петровича, приписав его себе? Вот ужас!

Не удержавшись, я хихикнула, смикшировав веселье деликатным покашливанием.

Но Онищенко уже продолжал монолог:

– Только вообразите себе, что тут пятнадцать веков назад жили люди! И не просто жили, а создали редчайшую в этих местах культуру! Возвели каменные постройки и даже сторожевую башню. Правда, сопротивляться кочевникам не всегда удавалось. Трижды городище горело и разрушалось, а жители вновь возвращались и отстраивали его. Все это описывает в своих записках известный византийский миссионер Никифор Романский, который путешествовал в этих местах в начале седьмого века. Он рассказывает, что трижды жители этого местечка отстраивали город заново, и только в четвертый раз, когда кочевники разрушили сторожевую башню, жители в город решили не возвращаться. Ушли в поселение, которое стояло на месте Гродина.

– Хорошо, что было кому уходить, – сказала я рассеянно.

Археолог глянул на меня с уважением.

– Вот! – сказал он, будто попал из лука в кочевника. – И я так решил двадцать лет назад. Сколько камней я в Гродине перетаскал, чтобы свою догадку доказать! Но не там рыл, не то делал! А теперь – вот оно, получите!

Было ясно, что еще немного, и я узнаю, кто убил Кеннеди. Но мы приехали.

… – Я знаю, что это такое, – сказал Игорь Антонов, лишь лизнув таблетку деда. – Это «джоли».

– Не важно. Мне все равно. Найди мне и скажи цену.

– «Джоли» – это такая новая дрянь. Она сейчас самая модная в клубах, на вечеринках. Очень сильная. Ты подсела?

Игорь нашелся в квартире его родителей, там же, где мы и расстались перед тем, как я уехала в Париж. Вета писала мне, что он женился, но признаков изменения матримониального статуса я не обнаружила.

Тогда, год назад, я оставляла парня, который не обещал дожить и до первого сентября. Без укола он не мог продержаться и трех часов. А теперь он стоял прямо передо мной живой и здоровый, одетый в старую толстовку, которую я когда-то стирала для него, и спортивные штаны. Думаю, теперь его толстовку стирает ему жена.

Мой нежданный визит никак его не удивил, не задел чувств, не вызвал никакой особой реакции. Он даже не упрекнул меня за бегство год назад. У меня кончилось мужество: я больше не узнавала парня, который был моей первой, самой первой любовью.

– Я этим не занимаюсь. – Игорь потер ладонью подбородок – новый жест, типичный для нового Игоря.

– Это важнее, чем ты думаешь. Это не для меня.

– Нашла следующего идиота?

В его вопросе таился кое-какой второй смысл, но я бы скорее убила своего бывшего парня, чем стала бы его искать. Новый Игорь был мне чужим человеком.

– Ты сделаешь это? Ты найдешь мне такие таблетки?

– Ладно. Но будет дорого.

Деньги не слишком заботили меня. Мне было что продать здесь, да и в Париже я смогла немного заработать. И так как я достала из кармана пачку купюр, моя проблема решилась буквально за час. Решение выглядело как баночка из-под «Ундевита». В ней было имя убийцы.

…В поместье я прибыла только к трем часам дня. Бросив сумку в своей комнате, я побежала к деду.

– Ты принесла? – изумился он, хватая баночку из-под «Ундевита». – Налей мне воды.

– Имя скажете?

Старик Цирулик хитро хихикнул, проглотил таблеточку и запил ее водой.

– Виолетта, – сказал он.

– Ну? – требовала я.

– Что – ну? – Я уже не нужна была деду. Он получил свое и хотел бы от меня избавиться. Потом он посмотрел на «Ундевит», почесал висок и стал говорить: – Эти две мартышки – Руслана да Виолетта – те еще прошмандовки. Мой сын, Валерка, всегда был идиотом. А с бабами особенно. Ему очень повезло, что он в свое время встретил Эльвиру, повезло, что она решилась бросить сцену, родить двоих сыновей. Но Валерка не умеет ничего ценить. Он всю свою жизнь так живет – бестолково, абы как. В детстве каким только спортом не занимался! Сначала ходит, все у него получается, а как усилия приложить надо, так он сразу в кусты: «Не хочу! Не буду!» И вырос лоб здоровенный, а толку – чуть. Стали они с Ильей бизнесом заниматься – их рэкетиры накрыли. Взялся щенков разводить, а они все подохли. Только Альхашка, проходимец, остался. Потом я Валерке конюшню построил. Думал, хоть лошадьми займется. Нет! Лошадей понимать надо, уметь их выбирать, уметь с ними общаться. Илья может, а Валерка – нет. Ну, Илья все может. Он же тут всему голова.

– Виктор Иванович, Виолетта!

– Ох, прости. Мне вдруг очень хорошо стало. – Дед и вправду порозовел, распрямил плечи, заулыбался. – И вот, однажды Валерка приходит ко мне и говорит, что нашел хорошую женщину. Он разводится с Эльвирой и женится на той женщине. Мальчикам тогда около десяти лет было. И я уже этот дом построил. Через какое-то время Валерка привез ее сюда. Эльвира тогда тоже пришла ко мне и попросила, чтобы я позволил ей вместе с детьми остаться в доме. Сказала, что у нее какое-то заболевание. Что-то смертельное. Она и справки мне приносит, будто я их требую. Но конечно, будь она здорова, я бы не потерпел Валеркиного гарема под моей крышей. А еще я думал, что Валерка выпрет из «Теремка» Руслану с дочкой в самое ближайшее время, но не получилось. Эта пиявка присосалась к нему, да и ко мне – не оторвешь. А тут еще и вторая выросла – Виолетта. Так вот, два года назад я смотрю – Костя с Виолеттой как-то странно себя ведут. Что-то между ними стало происходить. Ну, секрет очень быстро раскрылся, когда Костя признался мне, что Виолетка беременна. И Руслана уже обработала Валерку, чтобы Костя на Виолетке женился. А я был против. Тогда я просто заставил Виолетку сделать аборт, а Руслану – заткнуться. И я точно знаю, что Виолетта затаила зло. Я уверен, что убить твою сестру хотела именно она.

– Но где она взяла пистолет?

– Этого я не знаю.

Дед встал, причем довольно бодро, прошел к окну, полюбовался на закат, обернулся ко мне:

– Пистолет сейчас не сложно достать. Особенно со связями Русланы. Этот пистолет ей мог раздобыть ее любовник, которому она деньги возит.

13

Виолетта убила мою сестру? Я представила себе высокую темноволосую девушку на высоченных шпильках, в облегающих брюках и майке, из которой буквально выпадает бюст. Обеими руками она держит черный пистолет, дуло которого почти касается груди Ветки. Костя пытается остановить девушку, наконец бросается на нее, чтобы защитить жену, но она спускает курок…

В коридоре второго этажа, ровно посередине между дверью в мою комнату и дверью в комнату Ильи, развалился Альхан. Он лежал на боку, вытянув свои длиннючие ноги так, что занимал почти всю ширину прохода. Сосредоточившись на том, чтобы не наступить собаке ни на уши, ни на лапы, я стала пробираться к своей двери. А в тот момент, когда одна моя нога была занесена над телом пса, открылась дверь Ильи, и Альхан вскочил. Потеряв равновесие, я рухнула на то самое место, где до этого лежала собака.

– Альхан, ты убил девочку! – Илья уже опустился на колени рядом со мной. – Где больно?

– Нигде, – ответила я и стала хохотать.

Альхан вертелся вокруг нас, цепляясь колечком на хвосте за одежду, тычась мокрым носом куда попало и наступая лохматыми когтистыми лапами на мои руки. Илья, конечно, улыбнулся, потому что это было его самое сильное оружие, но поинтересовался:

– Что смешного?

– Нет, ничего. Когда я падаю, я сильно пугаюсь, от этого в кровь выплескивается адреналин, а потом…

– Ну, ясно, – кивнул Илья, не дослушав. – Я иду с Альханом погулять. Хочешь с нами?

– Если встану…

Выпрямившись, Илья протянул руку мне.

Прогулка в компании Альхана и Ильи была мне очень кстати. Как поется в одной песне: «Мой характер был не прост». Почему-то если я чего-то пытаюсь добиться и достичь, то остановить меня невозможно, но в самый последний момент, когда цель почти достигнута, а журавль почти пойман, на меня находит ощущение бессмысленности происходящего. Мне нужно время, чтобы осознать свою победу. Иногда приходится признавать: именно в этот самый момент удача оставляет меня.

Сейчас со мной происходило нечто подобное: у меня образовалась возможность пойти к Виолетте и сказать ей, что знаю все. Она должна была признаться в убийстве, она должна была ответить за смерть Ветки и Кости. Но я не могла заставить себя сделать все, что наметила прямо сейчас.

Я не сомневалась в ее виновности. Она ненавидит Вету и уже распространила свою ненависть и на меня. Это доказывали и ее реакция на мое появление в поместье, и ее последний выпад в мою сторону, отбитый Никитой, и все то, что рассказал о ней и ее матушке Виктор Иванович.

По сути, мне надо только узнать, что делала Виолетта шестого апреля сего года.

…Из дома мы вышли через заднюю дверь. Альхан, задрав хвост, помчался по двору к невысокому каменному заборчику. Там афган начал подвывать, прыгать и припадать на передние лапы, смешно отставляя свой широкий из-за густой шерсти лохматый зад, увенчанный хвостом-султаном.

– Что там? – спросила я. – Кошки?

– Увы, – печально ответил Илья. – Кошек здесь больше нет. Альхан всех передушил. У него же охотничий инстинкт. Правда, остался один разбойник кошачьего племени, живет где-то в доме. Но тот кот еще хуже собаки – злющий и хитрый. Альхану не по зубам. Иногда они в доме встречаются – каждый раз это битва столетия. А тут, за забором, клетки с шиншиллами. Кроликов и шиншилл тоже однажды взялся разводить Валерий Викторович. Сейчас за ними Зоя присматривает.

– Я первый раз слышу, чтобы Альхан издавал хоть какие-то звуки.

– Он не лает, только часто воет. Когда он еще совсем молоденьким был, все в доме дико пугались его воя. Знаешь, примета есть такая: если собака воет, значит, в доме кто-то умрет. Только с афганами эта примета не работает. Иногда Альхаша может гавкнуть, но очень редко, если воды в миске нет или задняя дверь почему-то заперта. К добыче надо тихо подходить, это он знает.

– А вы охотитесь? – Мне было трудно представить Илью с ружьем. Ветка бы сказала, что я его уже идеализировала.

– Я не охочусь, но Валеркины друзья как-то брали Альхана с собой на охоту. Плевались потом, ругались!.. – Илья весело рассмеялся, словно неспособность его пса к охоте характеризовала Альхана особенно положительно. – Альхаша ружейных выстрелов боится, добычу, если найдет, рвет и жрет на месте. Так что настреляли с ним ребята зайцев…

Мы вышли за пределы двора и направились по дороге вокруг поля, на котором уже начинали зацветать маленькие подсолнухи. Альхан догнал, обогнал нас и, двигаясь с ускорением, как маленькая серая лохматая ракета, ушел вдаль.

– Странная порода, – сказала я, наблюдая за тем, как пес исчезает в клубе пыли. – Он хоть что-то полезное делает? Охраняет дом, к примеру?

– Нет, Альхаша не для этого рожден. Он украшает мир и пробуждает в людях чувство прекрасного. Ты разве этого не поняла?

Он снова говорил со мной, как с маленькой. А ведь я для него и есть маленькая.

– Мне нравится эта порода, – добавил он. В его голосе, так же как и в его улыбке, улавливалось нечто особенное. Интонация, которую мне дано различить, но не дано распознать. – Альхан просто живет – для бега, для сосисок, для того, чтобы когда-нибудь поймать шиншиллу. Если я умру, он не придет на мою могилу, чтобы умереть там от тоски. Возможно, он и не заметит моего отсутствия. И мне это нравится.

…Мы вернулись прямо к ужину. Во главе стола сидел дед, посвежевший и бодрый. Увидев его, Илья сел и призадумался. Потом спросил у меня:

– Виктор Иванович, кажется, поправился?

– А он болел? – Я притворилась удивленной.

Илья задержал на мне внимательный взгляд серо-голубых глаз, потом спокойно отвернулся и принялся за котлеты. Альхан, лежавший в шаге позади него, внимательно наблюдал за каждой вилкой с едой, поднявшейся в воздух над обеденным столом.

– После обеда пусть ко мне зайдет Илья, Нета и Руслана, – сказал дед, оглядывая членов своей семьи не менее внимательно, чем Альхан вилки в их руках.

Виолетта слегка подскочила на стуле и радостно засмеялась.

Андрей Викторович широко улыбнулся, Анна Степановна удовлетворенно поджала губки.

Руслану затрясло. Она хотела выпить воды, но только расплескала ее на себя.

Валерий Викторович – наследный принц, не замечавший драматического контекста в ежевечерних сценах, – затеялся рассказывать о футбольном матче. Интерес к его речи проявил только Никита, бледный и печальный. Думаю, терзали его весь день мысли о матери и брате.

– Илья, а тебя уже дважды в завещание не включили, – сказала я тихо.

– Нет, не дважды, а сто дважды, – поправил он меня тоже очень тихо.

– А ты не расстраиваешься?

Илья сдержанно рассмеялся, без слов выразив свое отношение к проблеме.

– Каждый день дед зовет меня как свидетеля, вот и все. А тебя тоже сегодня вычеркнули. Ты расстроилась? – спросил он.

– Я сама попросила сделать это. – Мне казалось, что своим ответом я зарабатываю баллы в его глазах. Но он только кивнул и потянулся к стоящему в центре стола блюду за следующей котлеткой.

14

Процедура отлучения в кабинете деда была совершенно невыразительной. Дед подал нам ручки, и мы расписались внизу листа с текстом завещания. Илья – быстро и равнодушно, я – примерно с теми же эмоциями, а Руслана – вытирая левой рукой слезы.

На рыдания Русланы дед никак не отреагировал, но мне было жаль женщину.

Выйдя в коридор, я сказала ей:

– Вы не расстраивайтесь так, может, он завтра еще передумает.

Руслана махнула рукой:

– Да, но сколько же можно нервы мотать? Уже бы определился… Ты выпить не хочешь?

Из кабинета деда вышел Илья, выглядевший немного более озабоченным, чем обычно, и двинулся по лестнице вниз. Так как на приглашение с его стороны рассчитывать не приходилось, я приняла предложение Русланы:

– Ладно, а где?

– У меня. – Она на секунду тронула мою руку и повела за собой. – Валера пошел на стадион к своим футболистам. У них занятия по тактике. Правда, смешно? Тактика футбола!

Она рассмеялась, и я вслед за ней.

Комната мачехи Кости и его отца была больше, чем у Никиты, и обставлена совершенно в традициях этого пафосного жилища. Балдахин над кроватью, занавеси с финтифлюшками в четыре слоя, ковры, зеркала… Но Руслане это все подходило.

– Нета, ты что пьешь?

На одной из полок ее платяного шкафа была собрана целая батарея бутылок с алкоголем.

– Все, что горит.

– А вино?

– Конечно.

Разлив по бокалам красное вино, Руслана усадила меня в кресло.

– И ты тоже попала под раздачу! – сочувственно сказала она.

– Я сама попросила.

– Да ты что! – удивилась Руслана, хотя я говорила, что иду отказываться от наследства, в ее присутствии. – У тебя семья богатая?

– Да нет, просто мне не нужно чужого…

Руслана стала объяснять, что если тебе что-то предлагают, то надо брать, а то вот у нее есть подруга… Как-то незаметно мы проболтали целый час, выпив бутылку вина.

На второй бутылке разрумянившаяся Руслана разоткровенничалась:

– Ты еще молоденькая, потому тебе и кажется, что от денег можно отказываться. Вот ты думаешь, что с милым рай в шалаше, но это же не так! Мне бы все бросить и уехать с любимым мужчиной куда-нибудь! Хоть куда. Пусть бы меня Илья увез. Я бы с ним… Он же тут единственный мужчина, на которого можно глаз положить. Но куда я поеду отсюда? У меня дочь. И надо одному человеку помогать…

Она допила бокал.

– Какому человеку? – спросила я довольно бестактно.

– Да есть у меня один друг. – Руслана долила в свой бокал вина. – Я с ним еще в школе училась. Он был моей первой любовью. Только вот папа его был уголовником да и сына на криминальную дорожку поставил. В восемнадцать лет мой Артурчик впервые сел в тюрьму. А у меня в то время не было ни образования, ни богатеньких родителей. Я стала с мужчинами встречаться, а они меня за это одевали, кормили и все такое. И однажды нашелся такой рыцарь, что решил спасти меня, – он думал, что я проститутка!

Руслана рассмеялась, но я причин для смеха не увидела.

– Ну, – продолжила она, – и тот мужчина женился на мне. Вообще-то мне у него неплохо было. Он был и добрый, и умный, и воспитанный. Когда я забеременела, он от счастья просто на потолок полез. Но еще Виолетка не родилась, как вышел из тюрьмы Артурчик. И я к нему убежала. Через полгода примерно он опять сел. Я уже родила, Виолеткин отец очень нам помогал. А через пять лет Артур снова вышел. И когда он в третий раз за решетку загремел, мне уже никто помочь не мог. Тот мужчина, отец Виолетты, умер от рака. Вот тогда мне пришлось помыкаться… А потом я вышла замуж за Валерку и приехала сюда. Но Артур моей измены не перенес, – закончила она трагически.

– И что он сделал?

– Женился! – Руслана обиженно насупилась. – Причем женился на бабе, которая еще в шестнадцать лет родила от него сына. Стерва!

– Вот тебе и великая любовь, – удивилась я. – То есть вы друг друга так любили, что детей от разных жен и мужей завели?

Женщина хотела обидеться, но спьяну ей это не удалось.

– Ты что?! – возмутилась она и добавила по-бабьи жалостливо: – Ну а что делать? Жизнь такая.

Моя собеседница слабо раскачивалась на своем резном стуле. Ее косметика размазалась, лицо было неестественно бледным, а морщинки на лице и шее, которые сегодня днем еле угадывались, казались почти старческими.

И тут я припомнила, что рассказал мне дед про Виолетту. Надо сейчас все вопросы задавать – когда еще Руслана так напьется в моем обществе?

– А у Виолетты был роман с Костей? – спросила я с самым наивным видом.

Казалось, Руслана меня не расслышала.

– Больше всего сейчас меня пугает то, что Виолетка повторяет мою судьбу, – сказала она тоскливо. – Этот Артур всю жизнь мне перепоганил, каждый день. А теперь я только и жду, что наследства от старого пердуна. Думала, хоть у Виолетки будет другая жизнь. Но видно, не выйдет. Моя дура влюбилась в сына Артура!

– Вот это да! – делано удивилась я, еще не понимая, что узнаю потом.

– Ну, представляешь?! – Руслана горестно воздела руки. – И это уже больше двух лет длится. Я запретила им встречаться и Артуру сказала, чтобы его пацан от моей девочки подальше держался. У нас же тут два года назад скандал был: Виолетка забеременела от него.

– От Кости?

– Господи, нет! Это я уговорила ее переспать с Костиком, а потом сказать, что беременна от него. Мы бы потом соврали, что ребенок семимесячным родился. Дед с бабкой не догадались бы, что на самом деле произошло. А беременная она была от Тигранчика, сына Артура. Но дед велел аборт делать…

– Так Виолетта в Костю не была влюблена?

– Да ну, зачем он ей?!

15

К себе я возвращалась очень подшофе. К счастью, Альхана в коридоре не было, а то я бы снова рухнула на пол. Зато возле моей двери стоял человек. Он обернулся, и я узнала Никиту.

– Нета, – сказал он тихо. – Я к тебе.

– Никита, надо спать, поздно уже.

Но он сделал шаг в мою сторону и обнял меня. Его губы искали мои губы, его руки шарили по моему телу. Я оттолкнула его.

Грубость своих действий попыталась смягчить словами:

– Я все понимаю, но не могу. Мне сейчас очень нехорошо, понимаешь? Моя сестра…

Никита уронил руки, вид у него был подавленный.

– Пожалуйста, иди спать, – уговаривала я его. – Давай завтра спокойно поговорим обо всем.

– Ты меня не любишь? Но мне показалось…

– Тебе показалось.

Понурившись, Никита пошел по коридору прочь. Я вошла к себе, плотно захлопнула дверь, нажала собачку на замке и еще раз проверила – не откроется ли замок, если кто-нибудь попробует повернуть ручку.

Потом умылась и рухнула в постель. Неожиданно для себя самой, я быстро заснула. И всю ночь, до самого утра мне снился мой самый частый кошмар со времен смерти родителей: я иду в кромешной тьме по узкому земляному лазу, ощущая, что с каждым метром вглубь он все больше сужается.

…На следующий день после обеда к деду приехали из милиции. Илья, которого Виктор Иванович позвал послушать их отчет, потом похвастался, что в поместье прибыло целых два полковника и майор. В том, что деду оказали подобную честь, не было ничего удивительного – старик Цирулик, даже будучи на пенсии, имел в гродинском обществе заметное влияние: почти все нынешние высокие чины в администрации города и области, включая и силовые структуры, были воспитаны и продвинуты на свои посты именно его уверенной рукой.

Никита, Андрей Викторович и я в это время сидели в гостиной. Мы специально остались там, в надежде, что Илья принесет нам новости. Не знаю, почему в этих новостях так был заинтересован отец Евстратий, но я была уверена, что мне надо держать ушки на макушке. Никита, который сегодня снова не поехал на работу, очень сердился, что дед не позвал его в свой кабинет, но сунуться туда не решился.

Илью мы ждали с час, развлекаясь телепередачами и обрывками сериалов. Когда он спустился в гостиную, я выключила ящик. Выглядел Илья сосредоточенным и задумчивым.

– Илья Александрович, что рассказали менты?

На Никиту было жалко смотреть. К своим двадцати пяти он должен был научиться хоть как-то камуфлировать переживания, но в данный момент это у него не получалось. Я бы, наверное, постаралась как-то поддержать парня, останавливали меня только воспоминания о его вчерашней выходке.

– Расследование еще не закончено, – докладывал нам Илья. – Совершенно точно, что Эльвира застрелилась. Самый большой вопрос – где Эля раздобыла пистолет? Точно ясно только одно. Твоя мама, Никита, умерла в час ночи, экспертиза подтвердила мои показания о том, что выстрел прозвучал в час ночи. Интересно иное: эксперты выяснили, что у твоей матери, Никита, не было рассеянного склероза. Она была на редкость здоровым человеком.

Никита опустил голову:

– Я знал одну вещь… Мама отвозила Косте какие-то деньги. Я спрашивал у нее – что это значит, но она только отмахивалась.

– Я думаю, – перекрестившись, сделал вывод Андрей Викторович, – Эльвира платила Костику за поддельные заключения врачей, благодаря которым папа не прогонял ее из «Теремка».

– Да, это так, – кивнул ему Илья. – Нета, пойдем прогуляем Альхана.

Это была не просьба, а распоряжение.

– Как ты уже догадалась, кое-что мне при других говорить не хотелось, – сказал Илья, когда мы вышли из дома.

– Что? – спросила я, наблюдая за плясками Альхана у шиншиллового забора.

– Твоя сестра, – чуть смущенно произнес Илья, поежившись. – Она была убита из того же пистолета, что и Эльвира. То есть из того пистолета, из которого застрелилась Эля.

– Значит, у Эльвиры был пистолет… И она застрелила…

В моей голове сложился сюжет: свекровь убивает невестку и случайно стреляет в своего сына, а потом везет его в больницу и оставляет там, в надежде, что сыну помогут. Умирающая невестка ее не заботила. Все это на Эльвиру было не похоже, но ведь и такое может быть!

Мы стояли посередине двора и смотрели друг на друга.

– Илья, в чем дело? – На пороге дома возникла худая фигура Никиты. Он с подозрением наблюдал за мной и моим собеседником. В том, как он смотрел на нас, я различила и ревность, и беспокойство.

– Ну… – замялся Илья, оборачиваясь к нему.

– Из пистолета твоей мамы были убиты Вета и Костя, – ответила я.

Услышав это, Никита двинулся к нам, будто мы потянули его за ниточку. Он достал из кармана вельветовых брюк листок бумаги и протянул его мне. На листке было написано:

«Я, Эльвира Томская, убила своего сына и его жену. Я раскаиваюсь и прошу меня простить».

Илья, бесцеремонно прочитав записку через мое плечо, взял ее из моих рук.

– Отнесу это следователям, – сказал он.

Никита схватил его за руку:

– Нет, Илья! – Он почти кричал, не думая, что может привлечь к себе слишком много внимания. А ведь следователи еще были в доме. – Я умоляю тебя, не надо. Я не могу позволить, чтобы знали… Пусть это останется между нами. Прошу, Илья. Она сделала это, но ведь она и себя наказала.

– Но за что? Почему Эльвира убила сына? – недоумевала я.

Как Никита мог поверить, что его мать способна на такое?

– Я думаю, что Костя отказался давать ей фальшивые заключения или потребовал слишком много денег…

Звучало неубедительно, и я не смогла промолчать:

– Неужели же Эльвира так разозлилась, что заранее где-то разыскала пистолет, целенаправленно встретилась с сыном и застрелила его и невестку? Или у Эльвиры в день убийства пистолет в сумочке оказался случайно?

– Мне тоже кажется, что Эльвира не могла застрелить своего сына. А предсмертную записку наверняка подложил убийца, – сказал Илья. – Поэтому ее надо отдать в милицию. Кто написал это, тот и застрелил Эльвиру и Костю.

Вывод Ильи показался мне просто гениальным.

– Это ее почерк, – произнес Никита медленно, тихо и уверенно. – Это она написала. Хотите – спросите у папы. Господи, почему в ту ночь я не остался в поместье?

Илья повернулся ко мне:

– А ты что скажешь? Ведь Эльвира стреляла в твою сестру.

Я сказала, что в эту записку не верю.

16

Вечером я пришла на конюшню. Илья был там, как я и рассчитывала.

– Я хочу покататься верхом.

Мое заявление было встречено с пониманием. Через двадцать минут я на Анапе, Илья на Вишне и Альхан на своих четырех выдвинулись в степь за пределы поместья.

Теплая весна – это подарок в наших краях. По необъяснимой причине май у нас всегда дождливый и ветреный. А в этом году последний весенний месяц оказался на удивление нежным. В небе бродили невесомые облачка, а в степи гулял только блудливый ветерок. И меня снова охватило состояние эйфории.

Немного возвращала на землю боль в ногах, но, как только мышцы согрелись, я забыла о ней. Забыла и потому, что рядом был Илья, загадочный, как необитаемый остров. Я чувствовала перемену, которая произошла в его поведении, в его отношении ко мне, но опять – что за пропасть! – не могла ее осмыслить.

Он реже улыбался, но чаще смотрел на меня. Он больше молчал, но чаще задавал вопросы. Он был рядом, но держал дистанцию. Наверное, следовало изначально признать как данное, что он в два раза старше меня и я еще не живу в его мире, хоть и окопалась, как вражеский парашютист, в тылу этого поместья.

…На этот раз мы поехали в сторону Гродина, который отделяла от территории поместья одна небольшая каменистая возвышенность. Здесь не было проложено ни одной дороги, именно поэтому путь до города занимал около часа, если ехать в обход на машине.

А вот двигаясь напрямик, да еще верхом, уже через пятнадцать минут мы увидели в сотне метров от морд наших лошадей окраину города. Наблюдали мы эту самую окраину с высоты обрыва, остановившись между огромными, вросшими в землю до половины, покрытыми мхом и лишайниками валунами. Вниз, к городу, вела тоненькая тропочка, но по ней было решено не спускаться.

Тускло-желтое солнце садилось в серые с розовым отливом облака. Илья спрыгнул с Вишни и предложил развести костер. Альхан к кострам был равнодушен, но с удовольствием развалился на мягкой свежей травке, растущей между валунами.

Я бросила поводья Анапы на ветку низенькой, скрюченной ветрами акации. Надо было набрать сушняка, а на обрыве его не было. Зато чуть поодаль от меня рос пышный куст боярышника, а рядом виднелось сломанное ветром деревце. Мы наломали сухих веток, сложили их нужным образом, натолкали в центр костра высохшей коры. Илья чиркнул зажигалкой, подпалил костер, одновременно прикуривая.

Возле костра мы продолжали молчать. Я смотрела на Илью, усевшегося по-турецки и курившего сигарету. Зачем мы тут? Это место так похоже на рай, что я чувствую себя Евой.

– Илья. – Я должна была сказать что-нибудь, чтобы не оглохнуть от тишины этого вечера. – Я люблю тебя.

Он повернулся ко мне, не скрывая изумления.

– Что это значит? – Его вопрос доказывал только одно: рискнув, я не попробую шампанского.

– Я сказала все, что хотела.

– Больше такого не говори.

Такой жестокости я не ожидала. Мне надо было сесть на Анапу и галопом рвануть куда-нибудь, прочь, в надвигающуюся ночную темноту. Но я оторопела от острой, почти физической боли, которая, как пуля, разорвала мое сердце и сбила дыхание.

– Прости меня, – торопливо сказал Илья, поздно догадавшись, что так с девушками говорить нельзя. Отблески пламени костра, падающие на его лицо, еще раз напомнили мне, что рядом со мной находится взрослый, очень взрослый мужчина, за плечами которого годы жизни. И эти годы я с ним уже не разделю. – Нета, я должен сказать тебе, что не играю в эти игры. И тебе я совершенно не нужен. Твоя сестра погибла всего месяц назад, и я знаю, что с тобой. Тебе только кажется, что ты влюбилась, но на самом деле в тебе говорит горе. Его надо пережить.

– Но я уверена в том, что чувствую! – воскликнула я.

– Мы знакомы всего пару дней, – мягко сказал он. – Я уверен: все будет хорошо. И не сердись на меня. Я могу стать тебе хорошим другом, честное слово.

Он пожал мне руку и улыбнулся, словно желая добить окончательно. Альхан приподнял голову и зевнул. Пес, который не умрет на могиле хозяина.

– Илья, я обещаю больше никогда не признаваться тебе в любви и не вешаться на шею. Но ты расскажешь о себе самое главное: что случилось в твоей жизни такого, из-за чего ты оказался здесь? Почему тебе ничего не надо в жизни? И почему тебе так нравится думать, что Альхан не придет умирать на твою могилу?

Илья отстранился от меня, отвернулся и обхватил себя за плечи. Молчал он, наверное, с минуту, приводя меня в отчаяние, но потом начал говорить.

17

– После института и армии я вернулся из Москвы в Гродин. У меня было замечательное образование – философский факультет. А на дворе стоял девяностый год. Меня взяли работать в наш педагогический институт, преподавателем философии. Там я познакомился со своей будущей женой – Ларкой. Мы поженились, хоть я и не имел ни малейшего понятия, как буду обеспечивать семью, учитывая мое блестящее образование. На родных надеяться я не мог. У меня в ту пору уже не было родителей, они умерли, а родители Ларки жили в Степновском районе, за пятьсот километров от Гродина. К тому же они работали в колхозе, где разворовано было все, вплоть до куриного помета. Ларка тоже не много получала, она работала в институте, лаборанткой на кафедре политэкономии, и училась заочно. Денег не хватало, и иногда мы ложились спать голодными, но это было не важно. Зато у меня была квартира, а у Ларки – всякие шабашки. Она печатала на машинке дипломы и курсовые студентам.

Мой друг, Валерка Цирулик, как ты догадываешься, сын мэра города. Или тогда председателя горисполкома? Не помню. Валерка, хоть и был из самой что ни на есть золотой молодежи, в те времена бредил идеей показать папаше, чего он стоит. Отец всегда считал Валерку идиотом, что плохо потому, что если бы Виктор Иванович считал его сильным и умным человеком, то Валерка таким бы и вырос. Но я не о том. Так вот, Валерка предложил мне заняться бизнесом. У папы он мог разжиться небольшой суммой денег, через него же оформить нужные бумажки, если понадобятся. И я согласился. Мне очень хотелось, чтобы моя жена перестала стучать на машинке, могла лучше одеваться. Мне хотелось почувствовать себя мужчиной, хозяином, добытчиком. Начали мы как-то неудачно, нас сразу же обманули, кинули на деньги, нам продали просроченный товар, но потом все утряслось. И даже наладилось.

Прошло еще сколько-то времени – год или больше, и мы вдруг стали понимать, что процветаем. Что мы делали? Да все. Варили джинсы, ездили в Польшу за тряпками и продавали их на рынке, торговали телевизорами, пекли пирожки. Наконец у нас появился собственный продуктовый склад. А в те времена, Веточка, быть богатым считалось опасным. Процветал рэкет, приходилось платить ребятам в пресловутых красных пиджаках, иначе дело могло закончиться плохо. Я лично знал нескольких молодых предпринимателей, которые отказывались платить. Их похитили, а потом обнаружились только трупы в сожженных машинах. Все было. Но и тут нам помог старик Цирулик. Нас не трогали. Думаю, это уже не секрет, что Цирулик был близким другом Васи Храмогорского.

Да, но вот только в девяносто втором или в девяносто третьем Васю с братанами расстреляли на ступеньках ресторана «Центральный». А через месяц нас с Валеркой хорошо прижали. Приехали пацаны в кожаных куртках, отобрали у нас недельную выручку и вломили по черепам. Мы – жаловаться дону Витто, а он разводит руками: без Васи Храмогорского мы беззащитны! Через неделю те самые братки снова к нам приехали. Но мы с Валеркой встретили их двумя обрезами. Тогда купить оружие было несложно, мы и купили. А через день те же два бугая оказались у меня дома. Меня вырубили очень быстро, а Ларку они избили и изнасиловали. Она была на пятом месяце беременности. И после того как они ушли, Ларка стала истекать кровью. А так как я был в полном отрубе, то она умерла.

Валерку тогда тоже избили, но ему повезло – Эля с Никитой и Костей как раз на море отдыхали. Они остались живы и целы.

Я лежал в больнице больше месяца, а когда вышел, пошел работать на кладбище, чтобы чаще бывать на могиле жены. Понимаешь, Нета, она умерла, потому что я не пришел тогда в сознание, не помог ей! Я ввязался в бизнес, чтобы почувствовать себя мужчиной, а в итоге чувствовал себя последней тряпкой. Я не смог ее защитить, я ее угробил. А перед смертью она пережила самое страшное, что может пережить женщина, – насилие и смерть ребенка, пусть и нерожденного.

К деду я перебрался, потому что старику нужна помощь с поместьем. Валерка после того, что с нами сделали, сломался. Он перестал что-либо вообще делать, стал порхать от цветка к цветку и забыл про все свои амбиции. Андрей Викторович, ну ты видела, теперь у нас Тартюф. Никитка вырос, вроде бы в помощь деду, но поместьем он заниматься не будет. Костя погиб.

А еще я очень благодарен Цирулику-старшему. Я был очень болен, а он дал мне лекарство. Очень горькое и сильное, но, приняв его, я поправился.

…Ночь спустилась на холмы и долины, а из степи доносились странные звуки, очень напоминавшие волчий вой. Говорят, где-то в округе водилась маленькая популяция степных волков. Альхан, мерзавец, похрапывая, спал. Пес не забивал свою породистую горбоносую голову глупостями о собачьем долге служить и защищать, но его за то и любили.

Мы всё сидели возле костра, и каждый из нас был погружен в свои мысли. Часы показывали почти половину второго, когда Илья скомандовал подъем. Мы сели на лошадей и двинулись в сторону дома. Я немного озябла, поэтому Илья заставил меня накинуть на плечи его рубашку, оставшись в одной футболке. Рубашка хранила тепло его тела, я с сожалением вернула ее владельцу на следующий день.

Бросив Илью в конюшне распрягать лошадей, мы с Альханом пробрались в дом через заднюю дверь вместе. Нам обоим очень хотелось есть, поэтому первым делом мы свернули на кухню. В холодильнике я обнаружила горку сосисок для Альхана и пирожки с вареньем для себя. Выпив воды из-под крана и наполнив миску пса, я пошла к себе. Альхан, хлебнув воды, побежал за мной.

Днем, решив, что мне срочно надо покататься верхом, я заперла дверь в свою комнату. Не потому, что боялась воров. Кто бы здесь воровал? Да и дорогих вещей у меня нет. Я воспользовалась замком лишь из недоверия к сквозняку, который имел привычку гулять по дому и распахивать двери.

Но, вернувшись ночью, я обнаружила, что замок оказался сломан. Войдя в комнату, я осмотрелась. Окно было приоткрыто, постель разобрана, вещи раскиданы. Все, как я оставляла.

Кто и зачем сломал замок на моей двери?

Альхан тоже внимательно изучил мою дверь. Я пожалела, что он не ищейка, которая могла бы привести меня прямо сейчас к комнате взломщика. На всякий случай я сказала псу, глядя прямо во тьму его восточных глаз:

– Ищи. Кто здесь был? Ищи!

Альхан равнодушно отвернулся от меня, потом прошел в глубь комнаты, вспрыгнул на постель, покружился на ней и плюхнулся носом в мои подушки.

– Тупица, – сказала я ему и растянулась рядом. – Конокрад…

Мне еще не приходилось спать на одной постели с собакой. Было даже интересно. Дверь я закрыла минутой ранее, подложив между створкой двери и косяком сложенный в два раза хлопковый топик.

18

Рано утром в мою дверь постучали.

– Кто? – спросила я не слишком дружелюбно. Очень хотелось спать.

– Нета, это я.

В мою комнату осторожненько вошел Никита. У него в руках был поднос с кофейными чашками и тарелочкой пирожных. Кофе пах волшебно.

Балансируя подносом, он наклонился, чтобы поднять упавший топик, и рассмотрел сломанный замок.

– Что это?

– Кто-то лазил в мою комнату.

– Скажи Илье, что у тебя сломан замок, он починит. Мы должны с тобой поговорить. Ой, у тебя собака в кровати!

Последнюю фразу он произнес с испугом и неприязнью. Уважая его права – права хозяина и труса, я выпроводила Альхана из кровати и из комнаты.

Никита подождал, пока я управилась с собакой, и только тогда подошел ближе к кровати. Поставив поднос на прикроватную тумбочку, он подвинул кресло и сел.

– О чем ты желаешь поговорить? – спросила я, взяв чашечку с подноса.

– О тебе и обо мне.

Никита был чисто выбрит, влажные черные волосы зачесаны назад. Я только сейчас рассмотрела, что он был одет в красивый стеганый черный халат, который подчеркивал субтильное изящество фигуры, худощавость и бледность его лица.

– Нета. – Он грустно смотрел на меня, попивая кофе. – Мы знакомы совсем недавно, но мне кажется, что я знаю тебя всю свою жизнь. Я счастлив уже оттого, что ты решила сюда приехать и я смог тебя увидеть. Ты не поверишь, но, увидев жену своего брата, я впервые ему в чем-то позавидовал. Она… Ты…

– Никита, ты можешь ошибаться. – Мне было неловко его слушать после вчерашнего вечера с Ильей. – Мы с Веткой совсем разные люди, хоть и одинаковые внешне.

Он покачал головой, словно знал о нас с сестрой больше, чем я.

– Во мне что-то изменилось после ее смерти, а твое появление – как луч солнца, как единственная радость в дни горя. Я хочу, чтобы ты понимала, насколько серьезно я отношусь к тебе, Нета. И это не слова. Я люблю тебя.

– Никита, ты не должен жалеть об этом, но в эти игры я больше не играю.

Я, как попугай, повторила эти слова, потому что все время помнила о них, они вертелись у меня в голове, мешая думать. Услышав мои слова, Никита похолодел лицом.

– Знаешь, я тебе не верю, – раздраженно произнес он, вернув чашку на поднос. – Ты играешь в эти игры, и очень активно. Только не со мной.

Я молчала.

– Это все из-за Ильи? – спросил он в лоб, вглядываясь мне в лицо.

Стоило ли врать?

– Да, из-за Ильи, но только у тебя нет причин для ревности. Нас связывает чистая, надежная дружба. Больше ничего.

Я очень надеялась, что он не уловил горечи в моем голосе, ведь, если я злюсь, значит, что-то чувствую. А это Никите знать ни к чему.

– Но вы вчера вечером…

– Вчера вечером мы выяснили это. Никита, прекрати давить на меня.

– Ладно, не буду. – Он чуть повеселел. – Давай вечером в ресторан съездим?

Мне хотелось, чтобы он ушел, и поэтому я согласилась. Впрочем, поразмыслив над своими планами, я решила, что поступила не так уж глупо. Конечно, меня никто не гонит прочь из «Теремка», но я уже ощущаю некоторую натянутость в отношении ко мне со стороны членов семьи. Им непонятно, почему я тут задержалась, если наследство мне не нужно.

Однако мне необходимо еще некоторое время пожить в поместье. Он или она здесь. Я ем, сидя с убийцей за одним столом. Я встречаю его в комнатах, во дворе и везде, где бываю. Но я не знаю, кто он.

Небольшой роман с членом семьи Цирулик мог бы послужить оправданием моему присутствию в стенах этого дома. Цель оправдывает средства.

…Почистив зубы, приняв душ и нарядившись в чистые джинсы, я пошла в комнату деда. Он уже не спал, был одет в привычные светлые брюки и не стесняющую движений рубашку и встретил меня почти радостно, возможно, потому, что теперь чувствовал себя просто замечательно:

– Неточка, ты садись. Как дела?

– Виктор Иванович, а ведь вы зря на Виолетту подозрения навели.

– Почему же это? – весело изумился дед, будто мы говорили о женихах, а не об убийцах.

Вкратце я передала ему рассказ Русланы.

– Хе, – сказал он. – А я не знал этого! Костя не все разведал, когда я его попросил. Его самого, оказалось, тоже обставили! А он два года назад мне говорил, что встретил девушку своей мечты. Хе, такие дела…

Дед покряхтел еще немножко, но бодрости духа не потерял. Было ясно, что бодрость эта имела медикаментозную природу.

– Так что теперь? – настаивала я. – Кто ненавидел Вету так, что заодно убил и своего родственника?

– Деточка. – Виктор Иванович прищурился. – А с чего ты решила, что ненавидели Вету?

– Но… его же в больницу отвезли, а ее – нет.

– Потому что его убил кто-то из семьи, кто-то, кто знал и любил его. Убил, видно, из чистой досады. А Вету посчитали мертвой, вот и все.

Цирулик-старший вовсе не открыл мне глаза, я и раньше обдумывала эту версию. Только она казалась мне маловероятной.

– Я не совсем согласна с вами, но… Но даже если вы правы, кто сделал это?

– Кто сделал? – Помолчав немного, он сказал: – Да, кстати, если я назову тебе имя убийцы, ты мне еще таблеточек привезешь?

Я очень удивилась и даже испугалась за здоровье деда.

– Но у вас же сорок штук было. Двух дней не прошло, неужели все кончилось?..

– Да нет, не кончились, – махнул рукой дед. – Мне про запас. Ты найдешь того, кто тебе нужен, или не найдешь – и уедешь. Наследство тебе не нужно, жить тебе тут тоже вроде не надо. А я к кому обращаться буду? Так что… А пока ты будешь в городе, я подумаю, кто убил Костю.

Но в город я не спешила. Почему я должна бегать по свистку этого злобного старикашки? К тому же он явно многого недоговаривает. Я чувствовала это.

Для начала я решила поесть: завтрак проспала, кофе, принесенный Никитой, меня не накормил, а до обеда было еще далеко. Спустившись на кухню, я обнаружила, что Зоя Павловна занималась приготовлением обеда, а за кухонным столом сидел Валерий Викторович. Он попивал чаек с плюшками, роняя их через одну в узкую и жадную пасть Альхаши.

– Нета, – кивнул мне тренер, – доброе утро!

– И вам, – улыбнулась я в ответ.

Налив себе чаю, я тоже занялась жеванием и терянием плюшек. Так продолжалось некоторое время, пока Альхан не насытился и не потерял интерес к происходящему. Отблагодарив нас небрежным взмахом хвоста и сделав томные глаза, борзой покинул кухню.

– И когда он треснет? – сказала вслед ему Зоя Павловна.

– Нета, не хочешь прогуляться? Я на футбольное поле собрался, составь мне компанию, – предложил Валерий Викторович, допивая чай, – ты же мою команду еще не видела!

Мне не очень хотелось смотреть на его футбольную команду, но обижать тренера не хотелось, да и делать пока было нечего. А вот общение с Цируликами, как показывал опыт, могло оказаться полезным для моего расследования.

Футбольное поле находилось за гаражами, слева от дома. Пройти надо было всего метров сто. Организовано оно было просто великолепно: вокруг поля была проложена настоящая беговая дорожка, укрытая резиновым покрытием, а на всей игровой площадке зеленела искусственная травка. В стороне стояло несколько вагончиков, предназначенных для переодевания спортсменов, и душ под открытым небом. Сами игроки жили в небольшом летнем бараке, построенном из дерева и выкрашенном в цвета команды – зеленый и белый.

Валерий Викторович, оказывается, не утруждал себя тренерской работой. Он сделал приветственный знак рукой всем, кто находился на поле, а сам сел на одну из длинных лавок. Оттуда он наблюдал за ходом тренировки, которую проводил другой тренер – крепкий дядька в зеленом костюме.

– Костя не любил футбол, – сказал Валерий Викторович совершенно неожиданно. – И Эля не любила…

– Ну, у каждого свой вкус. – Надо было найти какие-то слова, потому что вдруг выяснилось, что Цирулик-младший тосковал о смерти и сына, и бывшей жены, а этого никто тут не замечал.

– Да, конечно, – согласился он. – Эля театр любила, кино. Никогда со мной сюда не приходила. А Костя вообще другим был занят – деньги зарабатывал.

– Но он просто доктором в больнице работал. Какие там деньги?

Солнце, светившее нам в спину, припекало так, что у меня даже пот на лбу выступил. Возможно, вдруг подумала я, Валерий Викторович подразумевает торговлю наркотиками?

– Я не про эту работу, – возразил мне Костин отец, неотрывно глядя на своих игроков. – Я про те дела, которые он для нас всех делал.

– Какие дела?

Валерий Викторович повернул ко мне свое загорелое, холеное, с налетом аристократичности лицо. Кажется, он только что понял, что я не в курсе Костиных дел, и это ему нужно было осмыслить. Работа мозга, возможно, вызвала перегрев внутри черепной коробки, что заставило тренера приоткрыть рот, обнажая длинноватые передние зубы, которые и делали его похожим на грызуна.

Наконец он сказал:

– Однажды я вдруг понял, что моя жена мне изменяет. Тогда я попросил Костю последить за Русланой. Он попросил у меня сорок тысяч рублей. Вот так я все узнал о своей жене.

Я изумленно смотрела на него, соображая, что дед, возможно, прав, считая Костю основной жертвой убийцы. Он прав, даже учитывая, что убийца после выстрела пытался спасти ему жизнь. Если парень занимался такими делами, значит, мог влезть куда-то, куда его не просили!

– Однажды, – продолжал Валерий Викторович, – папа решил, что я спускаю на команду слишком много денег, и Костя следил за мной для папы. Он украл у меня все чеки, переговорил со всеми игроками и тренерами. Составил, что называется, полный отчет. Но прежде чем показать отчет деду, Костя показал его мне, надеясь, что я захочу что-нибудь скрыть от своего отца, а за это заплачу ему. Но я ничего не скрывал. Тогда Костя отдал отчет деду. Сколько сын взял денег с папы, я не знаю. Потом Андрею понадобились деньги для строительства церкви, но папа сказал, что не даст. Тогда Андрюха попросил Костю упросить деда спонсировать строительство церкви в Белых Камнях. Костя согласился, но попросил откат. Ты же знаешь, что это такое? Это далеко не все Костины делишки, это только то, о чем знаю я.

19

Поздно вечером, сидя за столиком ресторана и глядя на пламя свечи, я думала о костре в степи и человеке, которому не нужна моя любовь.

На мне было черное узкое платье, которое я нашла в доме нашей бабушки, где осталось кое-что из гардероба сестры. Носить платья я никогда не умела, однако Никита решил, что нам стоит побывать в солидном месте – в «Джазе». Откуда ему было знать, что такие места навевают на меня тоску?

И сейчас, поджидая Никиту, удалившегося в комнату для мальчиков, я эту тоску ощущала даже кожей. Не только помпезный антураж ресторана был повинен в моем настроении. Все у меня складывалось не так – семьи нет вообще, отомстить за смерть сестры я до сих пор не смогла, а ко мне приближался нелюбимый мужчина, с которым я должна была провести вечер, а то и ночь.

– Хочешь еще выпить? – спросил Никита, садясь на свое место.

Мы уже закончили ужин с бутылкой вина, но лично мне уезжать отсюда не хотелось. Я догадывалась, на что рассчитывает Никита при возвращении в «Теремок», и невольно пыталась потянуть время.

Как я и решила утром, возражать против официального романа с Никитой мне было невыгодно. Более того, я решила, что позволю Никите зайти дальше обычного флирта. Ветка бы осудила меня за такие мысли, но я не путала секс и любовь. Иногда между людьми случается первое, намного реже – второе, и в любом случае не стоит себя обманывать.

А я была честна перед собой, рассудив, что, во-первых, получив статус официальной подруги внука главы семейства, я могла бы ошиваться в «Теремке» бесконечно долго. Точнее, до момента обнаружения убийцы Веты. А во-вторых, связь с Никитой будет маленькой местью Илье. Не уверена, что я решилась бы признаться ему в своем желании свести счеты вот таким способом, но было так стыдно вспоминать о своем признании! По природе я, увы, не Татьяна Ларина…

– Да, давай выпьем, – согласилась я, поднимая глаза на Никиту.

Если чуть переберу с алкоголем, решила я, то и вторая часть вечера пройдет в формате лайт.

– Ты грустная, – заметил Никита и взял меня за руку. – В чем дело?

Странный вопрос, учитывая мою потерю.

– Никита, прошло только чуть больше месяца…

Он вздохнул, но не сочувственно, а скорее раздраженно.

– Время лечит, Нета. А вот я только что мать потерял, но жизнь продолжается. Я всегда буду любить свою мать, я всегда буду помнить и любить брата. Мне бесконечно больно, что мама убила Костика, безумно больно. Никогда мне этого не забыть. И если хочешь знать, во многом я чувствую себя виноватым.

– В чем же?

– В том, что был невнимателен к маме, к Косте. Я по натуре трудоголик, мне некомфортно много времени проводить в семье… – Никита помолчал и грустно улыбнулся: – А позволить себе горевать я не могу.

– Я не такая сильная, как ты. – Меня немного раздражало это соревнование на кубок главного страдальца. – Мне больно, и ничего с этим не поделаешь.

– Все дело в Илье, – повторил Никита свою утреннюю догадку. Было заметно, что его безмерно злит одна мысль о мужчине с поводком.

– Но моя сестра!..

– Да, ты переживаешь смерть Веты, я понимаю, но ты в лице меняешься, когда видишь Илью. А что ты о нем знаешь? Он рассказал тебе, почему так предан деду? Почему готов в конюшне навоз убирать и любую проблему на себя брать? И все это за бесплатно!

– Перестань, Никита, – попросила я. – Не надо… Я знаю достаточно.

– Я уверен, просто на сто процентов уверен, что Илья совсем не тот человек, за которого себя выдает!

Никита еле сдерживал свои эмоции. Его тон, его слова были неприятны мне настолько, насколько это возможно. Я встала из-за столика и пошла к выходу, одергивая свое красивое вечернее платье. Переночую в квартире бабушки, в городе, а завтра вернусь в поместье.

Никита догнал меня на улице:

– Неточка, прости меня… – Его глаза отчаянно молили о пощаде. – Нета, я не подумал… Это все от ревности.

Он остановил меня прямо посреди центральной гродинской улицы, где, несмотря на поздний час и начинавшийся дождик, прогуливалось, наверное, полгорода. Нас обтекали людские потоки, нас задевали локтями и плечами люди, которым мы мешали пройти, а я не знала, на что решиться.

– Прости, – снова сказал Никита, приблизившись ко мне почти вплотную. Со стороны люди могли решить, что мы – обычная парочка влюбленных, потерявшаяся во времени.

– Ладно. – Я чуть отступила от Никиты, попытавшись вложить в свою улыбку достаточно искренности. – Поедем домой.

…У двери в свою комнату я поцеловала его. Я немного не рассчитала момент, так как именно в эту минуту мимо нас проплыла Виолетта. Она вернулась домой на пять минут позже нас. Но что сделано, то сделано.

Мой поцелуй превратил доктора Джекила в мистера Хайда. Через несколько секунд Никита на руках внес меня в комнату, будто невесту, опустил на кровать и стал стаскивать одежду – свою и мою. Я пыталась отвечать ему хотя бы наполовину так же страстно, пока не почувствовала, что его напор разогрел и мою кровь.

Час спустя мы лежали обнаженные, горячие, расслабленные и – так бывает даже с нелюбимыми – почти счастливые.

20

После завтрака я поднялась в комнату деда. Перед этим я проводила на работу Никиту, словно добропорядочная жена. На прощание он поцеловал меня, но тут я слегка струсила, подумав, что, наверное, наши отношения демонстрировать еще рано.

Не успела я постучать в дедову дверь, как она распахнулась прямо перед моим носом. Из-за нее выскочила Виолетта, глянула на меня, как на нечто несущественное, и, стуча каблуками, утопала в свою норку.

– Нета? – услышала я голос деда. – Ты? Входи!

Старик Цирулик сиял как начищенный пятак. Он даже потирал руки, радуясь чему-то. Это немного пугало.

– Ну, так что скажешь? – спросил он, хотя это я пришла за его ответом.

– Скажу, что мне надо знать, кто убил Костю.

Мое упрямство должно было вернуть его на землю. Но не тут-то было.

– Хорошо, – решительно сказал дед. – Но где таблетки?

– Я их заказала. Нужно время, чтобы привезти их. Завтра будут у вас. Но мне нужно имя.

Дед усмехнулся:

– Ты готова? Это будет сюрприз!

– Всегда готов! – ответила я, пытаясь приободрить себя шуткой.

– Костю и твою сестру застрелил Никита.

Дед буквально вонзил в меня свой взгляд. Не знаю, его глаза или воспоминания о ночи, проведенной в руках внука этого старика, заставили меня судорожно вздохнуть и поискать место, чтобы присесть.

– Права была Виолетка, – сказал Цирулик. – Не люблю ее, стерва эта девка, но шпион она ловкий.

– Почему Никита? – Кажется, мой вопрос прозвучал очень глупо, и я поправилась: – Потому что я с ним ночью была?

– Нет, не поэтому, хотя здорово получилось, правда? – веселился дед. – Думаю, дело так было: братья из-за чего-то поссорились, а Никита у нас бешеный. Я вот знаю такую вещь: за пару недель до своей смерти Костенька принес папку с документами, с помощью которых этот умник Никита пытался доказать мне, что я вот-вот стану банкротом. Полная чушь! Никитка раздобыл у нашего бухгалтера очень важные бумажки, но он не знал, что все бумажки – показуха для налоговой службы. Настоящие отчеты бухгалтер на видных местах не держал. Я рассказал об этом Косте, а он мог передать мои слова брату. Никитка и вскипел!

– А пистолет у него откуда?

– Оружие можно купить, – резонно заявил дед. – И еще я думаю, что, застрелив Костю, Никитка отдал пистолет своей матери, признавшись ей в том, что натворил. Эльвира была чувствительная женщина, ей жить с таким грузом на душе было слишком тяжело. Она поэтому и застрелилась. Наверное, она подумала, что когда милиция найдет пистолет, то они тут же и узнают, что из этого же пистолета убили Костю. И в итоге все решат, что это Эльвира убила сына.

Кажется, дед снова был прав!

– Боже, предсмертная записка!

– Какая записка?

– Никита нашел предсмертную записку, в которой Эльвира признавалась, что убила Костю… Значит, это подтверждает, что Никита и есть убийца?

– Так была предсмертная записка, а ты только теперь мне об этом говоришь! – Дед покачал головой. – Конечно, Эльвира написала ее, чтобы прикрыть сына.

Дед еще немного попыхтел, возмущенный моей халатностью, из-за которой он не знал какую-то подробность из происходящих в семье событий. Он хотел контролировать буквально все.

Я вышла из комнаты деда в растерзанном состоянии. Мне слабо верилось, что Никита мог застрелить мою сестру, а потом заниматься любовью со мной, видя перед собой точную копию убитой им девушки. В этом было что-то садистское, безжалостное.

Но он мог убить Костю, он мог убить и Вету. Как говорят в детективах, у него был мотив. Но была ли возможность? И где он взял пистолет?

Для начала мне надо было максимально точно узнать время смерти Веты. Из опрометчивости я не уточнила эту деталь, когда общалась с судмедэкспертом. Но я помнила, как зовут следователя по делу моей сестры, и у меня был номер его телефона. И я его набрала:

– Павел Петрович, здравствуйте! Это Анна Нечаева.

– Да, Ань, здрасте.

Я так и представила себе этого человека – худощавого, с рыжеватыми короткими волосами, белесыми ресницами и веснушками на носу, который он забавно морщил, если что-то его удивляло, смешило, и еще в ряде случаев, которые мне некогда было сейчас вспоминать.

– Павел Петрович, вы не могли бы уточнить время смерти Светланы? Мне очень надо.

– Мог бы, конечно. Но зачем?

– Пожалуйста, можно я не буду это рассказывать? Кажется, я…

Но интуиция у этого человека была неплохо развита.

– Аня, пожалуйста, ни во что не лезьте! Это все взрослые игры, вам не стоит…

– Скажите время, очень-очень прошу вас… Вам надо в дело заглянуть? Я подожду.

– Такие вещи я на память помню, – сказал Седов недовольно, и я могла бы дать руку на отсечение – он наморщил нос. – Время смерти от двадцати трех пятнадцати до двадцати четырех ноль-ноль. А учитывая, что тело ее мужа привезли в больницу в двадцать три тридцать, я думаю, что ваша сестра умерла минут за пятнадцать до этого.

– Спасибо, Павел Петрович.

Понимая, что сейчас я закончу разговор, следователь торопливо и громко сказал:

– Аня, приезжайте ко мне и все расскажите!

– Чуть позже. Обещаю!

Я отключила мобильный.

21

Я хорошо помнила, что после смерти Кости Седов уточнил местонахождение всех его родственников во временной промежуток от одиннадцати до двенадцати ночи. И я, поинтересовавшись этими показаниями, запомнила, если честно, далеко не все. Но то, что было написано в деле про Никиту, я запомнила хорошо: он сказал, что находился в поместье. Его слова подтвердили остальные члены семьи.

Запомнила я и еще одну интересную деталь – Никита был не один, а с девушкой, с дочерью директора молкомбината. С «прекрасной молочницей», как писала моя сестра.

Надо было найти ее. Припомнив, что лучший шпион в этой семье – Виолетта, через две минуты я постучала в ее комнату.

– Да, – недовольным тоном ответила она.

А увидев меня, дочь Русланы перекосилась:

– Что тебе?

Виолетка валялась на диване перед телевизором и красила ногти на ногах в изумительный вишневый цвет. Ее темные гладкие волосы были сколоты на затылке японской палочкой. Без косметики она казалась гораздо более юной и болезненно-бледной. Я подумала, что при всей своей природной вульгарности Руслана гораздо симпатичнее своей дочери. Искренности и простоты в этой девушке не было ни на грош.

Не знаю, что думала Виолетта обо мне, но, судя по выражению ее лица, вряд ли что-то хорошее.

Ожидать проявлений гостеприимства было бессмысленно. Закрыв за собой дверь, я прошла в комнату и села в кресло. Хозяйка комнаты продолжала смотреть на меня исподлобья.

– Виолетта, мне нужен номер телефона той девушки, с которой Никита встречался в апреле.

– Зачем это?

– Какая разница, зачем? – Я старалась пропускать ее враждебность мимо себя. – Гораздо интереснее, что ты получишь от меня за этот номер.

– Да что с тебя получить-то можно? – презрительно сказала Виолетта. – Я знаю, что ты сирота, у тебя ни гроша своего нет. Да еще и от наследства отказалась – это потому, что ты еще и дура. А от отчаяния ты переспала с Никиткой, надеясь, что он на тебе женится. Но он все равно женится на Оксанке, потому что у нее есть деньги, а Никитка – не Костя. Это у Кости в голове было пусто, поэтому он и связался с твоей сестрой. Никитка своей башкой думает, а таких, как ты, он трахает просто ради удовольствия.

– Ты права, Виолетта, иначе ты бы сама за него замуж вышла. Но он и на тебе тоже не женится, а деньги нужны, правда? Ведь тебе, как и твоей маме, придется всю жизнь обеспечивать мужика, который принципиально не может и не хочет работать.

Виолетта подняла брови.

– Да, я о Тигранчике.

– Откуда ты знаешь? – Она застыла с кисточкой в руке. – Неужели же и это Костик выследил?

– Не важно. И я знаю, что тебе в любом случае надо получить часть наследства или каким-то другим способом найти деньги. Иначе Тигранчик бросит тебя, а ты любишь его.

Виолетта сердито сунула кисточку в пузырек с лаком и закрутила крышку. Потянувшись к тумбочке, отчего весь ее объемистый бюст перевесился на одну сторону и чуть не свалил Виолетту с дивана, девушка достала сигарету и закурила.

– Слушай, – сказала она уже более миролюбиво. – Чего ты тут вообще несешь? Ты можешь помочь мне с наследством?

– Да, в общем-то. Я смогу уговорить деда, зафиксировать твое имя в списке наследников, раз и навсегда.

– Каким образом?

– А это уже мои проблемы. Только не говори Оксане, что дала ее номер мне.

– Ты думаешь, я спятила? – Виолетта затянулась сигаретой, отложила бычок в пепельницу и достала свой мобильный. – Записывай…

…Оксане я представилась журналисткой местного гламурного издания, которая готовит статью о самых желанных невестах Гродина. Встречу мне удалось назначить через два часа в кафе «Моцарт» на бульваре Менделеева.

– Ну, среди моих женихов были… – Оксана Гвиелянц вовсе не была красавицей, зато она умела, как говорила моя мама, подать себя: обладая барскими манерами, наследница молочного магната могла похвастаться умением одеваться, что на самом деле мало зависит от количества денег, затрачиваемых на гардероб.

Словом, Оксана меня не удивила. Возможно, если бы Никита нравился мне, хотя бы наполовину так, как нравился Илья, я бы немного взревновала, но я не взревновала.

– С Никитой Цируликом мы встречались почти год. Разосрались. – Она даже не заметила, что брякнула это на диктофон. Бедные настоящие журналисты! – Расстались мы недавно, в середине апреля. Он как-то вести себя стал… Он и вообще нервный, а тут просто…

– А что было до этого? Например, числа шестого?

– Почему вы спрашиваете?

– Шестого убили его брата, а это интересная подробность. Я бы могла преподнести это в статье так, что вы бы выглядели еще интереснее. Можно же сказать, что вы расстались из-за того, что Никита слишком переживал смерть брата. Мне не хочется писать, что он бросил вас, как ненужный башмак!

Оксана оторопела, но потом поняла, что бедная тупая журналистка сказала про башмак случайно, ведь она не посмела бы оскорбить саму Оксану Гвиелянц.

– Да, шестого апреля я ночевала в поместье Цируликов. Вы знаете, это такое великолепное место! Мне очень нравилось там бывать. Меня и Виктор Иванович, дед Никиты, очень любил. Мы с Никиткой приехали поздно вечером, легли в кровать. Занимались любовью, а потом я заснула.

– Во сколько?

– Я довольно точно помню. Я в десять тридцать каждый день принимаю противозачаточные таблетки. Никитка за водой ходил на кухню. Еще мы фильм смотрели – мелодраму какую-то, и я задремала. Проснулась я часа через полтора, писать хотелось очень. У меня цистит, и после секса я часто в туалет хожу. Никитка рядом со мной лежал в постели, это я тоже точно помню. Потом я захотела курить, а Никита курит крепкие сигареты, я такие не могу. Поэтому я хотела взять сигарету у Виолеттки, но ее комната была заперта, и она мне не открыла, как я ни стучала. А утром Никитке позвонили и сказали, что его брата убили.

– Статья получится великолепная, – сказала я, поднимаясь с места. – Просто зашибительная.

– А фото?

– И фото тоже зашибительные. Я позвоню, когда лучший фотограф в городе будет готов вас снимать.

Для себя у охранника из будки возле ворот поместья я уточнила только одну деталь: машина Никиты, синий «ауди», в ту ночь поместье не покидала. Другие машины той ночью из ворот тоже не выезжали.

22

Когда дед узнал подробности моего расследования, он заявил, что в собственном внуке и не сомневался.

– Опа! – ответила я сердито. – Зачем же тогда…

– Мне хотелось огорошить тебя именем Никиты, – признался он. – И к тому же я подумал, что Никита знал, что я слишком люблю Костю…

– Ревность – тоже мотив для убийства, – перебила его я.

– Может быть, если есть повод. А повода Костя не давал. Он всегда слушался брата. Просто в рот ему глядел.

И снова я пришла к выводу, что дед не ошибался. Правда, моя сестра никогда не писала мне ни о чем таком, но, возможно, ей просто не представился случай. А вот Эльвира в последний вечер своей жизни вспоминала, что Костя очень любил старшего брата.

Об Эльвире в эту же самую минуту вспомнил и Цирулик-старший:

– Лично меня больше беспокоит предсмертная записка Эльвиры. Если она не прикрывала Никиту, то зачем она ее написала? Не могла она убить Костю…

Я пропустила его слова мимо ушей. Вряд ли старик ошибался, но сейчас я думала о другом. В голове вертелись какие-то воспоминания, что-то из писем сестры…

– Но я помню один скандал Кости с Никитой… Они поругались, кричали друг на друга… Но это было давно, кажется, когда Света с Костей только что поженились.

Дед отнесся к моим «воспоминаниям» очень прохладно:

– Ой, а в детском саду они чуть не поубивали друг друга из-за игрушечного автомата! Я тебя умоляю, зачем вспоминать такие древности? – Тут он довольно улыбнулся: – Но мне хорошо удалось подразнить тебя – каково было тебе думать о любимом мужчине, что он убийца?

– Виктор Иванович, – сказала я с улыбкой, смысл которой он бы не постиг, даже если бы проделывал это сто лет. – Люди намного сложнее, чем вам представляется. А мои чувства для вас – тайна за семью печатями!

Откуда мне было знать, что дед из категории тех людей, которые всегда добиваются своего?

К тому же дед не терял темпа. Взамен заведомо хромающей версии он предложил мне версию новую, показавшуюся совершенно неправдоподобной: Костю убил Андрей Викторович, то есть отец Евстратий.

– Но зачем священнику убивать Костю? – спросила я.

– Думаю, ты уже кое-что знаешь о нашем…

– Тартюфе, – подсказала я, припомнив слова Ильи.

– Кого? – Старик Цирулик не был знатоком Мольера. – А, не важно. Наш поп очень себе на уме. Я знаю, что на строительство церкви в Белых Камнях он потратил на данный момент пять миллионов, а выклянчил у меня пятнадцать. Я попросил Костю в свое время разведать, куда Андрюха сплавляет мои денежки, но он не успел.

– Недавно Руслана сказала Анне Степановне, что видела отца Евстратия на «мерседесе», причем не одного. Подозреваю, что она подразумевала какую-то женщину.

– Да? – Дед оживился. – Анна Степановна в курсе?

– Похоже, она что-то знает, но не хочет об этом говорить. А что Андрей Викторович делал шестого апреля? Он был в поместье?

Пожав плечами, дед потянулся к тумбочке, достал из ее ящика папку. Когда он открыл ее, я рассмеялась: в папке были собраны копии всех завещаний, которые дед отписывал за последнее время.

– Здесь их около пятидесяти. – Старик Цирулик был страшно доволен этим обстоятельством. – После смерти моей супруги это моя единственная радость. Смеешься? Ну что же, смейся. Когда тебе до смерти осталось всего-то пару лет…

– Почему вы так считаете? Вам ведь лет шестьдесят пять, не девяносто.

– Не я считаю, а доктора. Видишь ли, эти таблеточки помогают мне не только с горем, но и с болью справиться. Мой врач не хочет мне сильное обезболивающее выписывать. Считает, что нельзя начинать с них. Морфий мне дадут уже перед смертью. А то, что он дает, – мертвому припарка. Так что выкручиваюсь как могу. Но ты молчи, не надо другим об этом говорить. Просто я решил, что никого это не касается. – Дед говорил о своей скорой смерти без пафоса, а так, как говорят о предстоящем визите к стоматологу. Это вызывало невольное уважение. – Итак, деточка, вот мое завещание от шестого апреля. Андрей Викторович в числе наследников, а сие означает, что он мог и отсутствовать в поместье в тот вечер. Я всегда вычеркиваю из завещания и вызываю в кабинет только тех, кто дома. Мне хочется видеть их лица. Вот вчера я тебя снова вписал…

– Я не буду плясать под вашу дудку, – сказала я, только сейчас догадываясь, что именно это сейчас и делаю.

Дед лицемерно пригорюнился:

– Ну что же я сделаю? Я понимаю, ты другой породы, ты гордая, деточка… Ну, иди.

…У моей раскрытой двери стоял Илья. Он рассматривал сломанный замок.

– Только сейчас заметил, что у тебя поломка, – сказал он, кивнув мне в виде приветствия. – Я уже позвал слесаря, но вот не сказал ему, что купить надо. Ладно, приедет – посмотрит.

Он взглянул на меня – равнодушно, спокойно, с высоты своих лет и своего опыта. И мне стало ясно, как никогда, что этот мужчина никогда не будет со мной. Слишком он хорош для такой обычной девчонки, как я. Птица иного полета…

– Нета? – прозвучал голос Никиты за моей спиной.

Я обернулась. Никита поднимался по лестнице, и не было причин сомневаться, что он начал безумно ревновать, только увидев Илью рядом со мной.

– Здравствуй, Никита. Ты едешь на работу? – Мой вопрос нельзя было назвать удачным в контексте его переживаний.

– Илья Александрович, – с ноткой напряжения в голосе обратился к хозяину Альхана Никита. – Оставь нас с Нетой вдвоем.

С легким удивлением Илья смерил взглядом моего поклонника, мельком глянув и на меня. Потом – без всяких комментариев – развернулся на пятках и пошел к лестнице.

Мне хотелось убить Никиту, но вместо этого я сказала:

– Если ты в город, то я с тобой.

Всю дорогу до Гродина он отравлял мне душу, угрожая разоблачением страшной тайны мужчины с поводком.

…Таблетки для деда я раздобыла тем же способом, что и в первый раз. Отдавать их вот так, сразу, я не собиралась, но в поместье возвращаться нужно было. На обед в том числе. Что-то я соскучилась по семье.

В столовой уже собралось все семейство. В центре ковра лежал распрекрасный Альхан. На удивление, он встретил меня более чем любезно: изволил встать, подошел и ткнулся носом в бедро. Я погладила его, припомнив, что не так давно мы с ним делили ужин. Не такой уж Альхан и неблагодарный.

Виолетта болтала с кем-то по мобильному и делала вид, будто меня не замечает.

Руслана, одетая в халат, что в этой столовой в разгар дня смотрелось странно, пожаловалась на головную боль.

Валерий Викторович посоветовал жене полежать с часик и пригласил прийти к нему на футбольное поле, чтобы посмотреть тренировку его команды. У его ребят есть все шансы завоевать в этом сезоне Кубок юга России!

Анна Степановна была погружена в свои мысли.

Андрей Викторович потирал руки, что, как мне показалось, было признаком беспокойства.

Илья не сидел за столом, а стоял спиной ко всем и смотрел в окно на садовника, подстригавшего кусты в парке перед домом. Каждый раз, когда мой взгляд, который контролировать мне было не под силу, упирался в его широкую спину, я вспоминала ночь с Никитой. Неужели теперь все мужчины в мире будут мне только заменой Ильи? Просто комплекс донжуана какой-то.

Дед спустился из своей комнаты минут в пятнадцать второго, и тогда Зоя Павловна принесла горячее.

– Я выпер археологов из поместья, – сказал старик Цирулик. – Так Никите и передайте. Пусть радуется.

Народ встретил известие безмолвием.

23

Без пятнадцати два Андрей Викторович поднялся со своего места.

– У меня встреча с архитектором. Я в Гродин поеду, – кратко доложился он и направился к двери.

– Андрей Викторович, – вскочила я вслед за ним, получив одобрительную улыбку от старика Цирулика. – Прошу вас, подвезите меня до города!

Отец Евстратий не возражал сделать доброе дело. Мы погрузились в красную «шестерку» и отбыли. Все полтора часа дороги священник рассказывал, как красиво и благостно отпевали в Андреевской церкви Костю.

– Жаль, что тебя там не было, Нета. – В его голосе прозвучал едва ли не упрек.

Хотелось бы мне ответить, что Вета к моменту отпевания ее мужа уже была похоронена, а никто из семьи Цирулик даже не спросил в больнице или у следователей о ее судьбе. Именно поэтому мне удалось получить шанс найти ее убийцу. Ну и еще потому, что деньги решают если не все, то многое. Например, они могут помочь заполучить для себя паспорт мертвой женщины…

Я попросила Андрея Викторовича остановиться у оптового рынка, на въезде в город. Тут можно было быстро поймать такси. Так я и сделала, буквально пятнадцать секунд спустя.

– Пожалуйста, поезжайте за той красной «шестеркой», – попросила я водителя престарелой иномарки.

К счастью, таксист мне попался нелюбопытный, но с хорошей реакцией. Мы следовали за нужной мне машиной, наверное, минут двадцать. Наконец отец Евстратий остановился возле новой шестнадцатиэтажки в самом центре города. Этот дом построила несколько лет назад одна из самых успешных гродинских строительных компаний, и до сих пор квартиры здесь стоили безумных денег. Всего пять миллионов из пятнадцати выпрошенных у деда пошли на строительство церкви? Что же, понимаю!

«Шестерка» Андрея Викторовича въехала на охраняемую территорию, а он сам направился в подъезд, открыв дверь с помощью специального ключа.

Я расплатилась и вышла из такси. Что делать дальше – было непонятно.

Двор этого дома, как и все подъезды, находился за забором из металлических прутьев. Войти на территорию можно было только через калитку, рядом с которой находилась будка охранника.

В двух шагах от дома был разбит сквер, где среди молоденьких, очень трогательных деревьев стояли топорно сбитые лавки, неудобные и неизящные. Я уселась на одну из них так, чтобы видеть нужный мне подъезд шестнадцатиэтажки.

Прошел, наверное, час, когда из дома вышел Андрей Викторович. Рядом с ним шел молодой парень, лет двадцати, не больше. Рядом с грузным священником он выглядел совсем юнцом. Парень достал из кармана ключи от машины, нажал кнопку сигнализации, и ему ответил белый «мерседес». Определить модель я бы не могла, но то, что это новый автомобиль, было ясно и без каталогов.

Андрей Викторович сел на пассажирское место, а парень – за руль. Они выехали из ворот и убыли в неизвестном мне направлении.

Тогда я подошла к охраннику.

– Простите меня… – робко обратилась я к седому мощному дядьке, сидевшему в будочке на вращающемся стуле перед панелью управления со множеством кнопок.

– Слушаю вас, – по-военному четко сказал дядька.

В этом человеке ощущалась добрая сила, как физическая, так и душевная, но надо было найти рычаг, который привел бы эту силу в действие.

– Меня зовут… Аня. Я… Ну, вы же видели человека в костюме?

– Слушаю вас, – повторил охранник, но чуть мягче.

– Это мой папа…

– Да? – Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Его зовут Андрей Викторович Цирулик. Он священник – отец Евстратий.

– И что?

– Ну как я вам скажу? – Мне удалось добавить в голос отчаяния. – Вы же видели, он вышел из дома с парнем. Кто этот парень? Моя мать плачет, не понимает, что творится, все прихожане в Белых Камнях бунтуют. Там такое! А я решила узнать, что папа делает в городе. И вот…

Дядька повернулся ко мне всем телом и нахмурился. Я боялась вспугнуть его, начав снова уговаривать, но опасалась и того, что он сейчас вспомнит о своих служебных обязанностях и выпрет меня отсюда к чертовой матери.

– Ты не говори никому, что это я тебе сказал. – Он подумал еще немного и продолжил: – У твоего папы тут друг живет. Ты же понимаешь, о чем я говорю?

– Нет, не может быть! – Я только совсем немного преувеличила свое потрясение. – Я думала, это его внебрачный сын.

– Ты уж прости, что я тебе вот так, в лоб это говорю, – деликатно произнес охранник. – Я точно знаю, кто они друг другу. Если сомневаешься, можешь посмотреть запись с камеры в лифте. Там кое-что разобрать можно.

– Нет. Я не буду это смотреть. А как этого парня зовут?

– Вадим… – Охранник заглянул в свой журнал. – Вадим Опешко, квартира номер сорок три. Твой папа ему квартиру тут купил, и машину. Я бы и не знал, но весь дом об этом говорит. Тут женщин-содержанок тоже немало живет, но такой пе… – только один. Прости уж…

– О боже, что я маме скажу?

– Пусть он сам и скажет, – посоветовал охранник, не сумев скрыть выражение омерзения на лице.

24

Ждать Вадима Опешко было занятием неблагодарным. Где они с попом пропадали – я даже не могла догадаться. Не пойдет же Андрей Викторович в ночной клуб! Он и выглядит неподходящим образом, и вряд ли ему самому это нужно.

Трижды мне на мобильный звонил Никита. Сначала он вежливо интересовался, где я и чем занимаюсь, но с каждым словом его терпение истощалось. Наконец он уже рычал в трубку:

– Где ты? Ты с ним?

– А ты где? – спросила я тоже неласково. – Если ты в поместье, то сам посмотри, где Илья. Он дома или в конюшне или с Альханом бродит. А если там, то…

– Куда мне приехать за тобой?

– Я перезвоню тебе позже. – Я отключила аппарат, потому, что мерс Опешко въехал в ворота дома.

Было около часу ночи. Поп не стал подниматься в дом. Он просто пересел в свою «шестерку» и выехал за ворота. А я, воспользовавшись доверием обманутого мной охранника, побежала за Вадимом.

– Постойте, Вадим! – Я окликнула его уже на пороге дома.

Парень обернулся. Он был чернобровый, пухлогубый и миловидный. На меня он воззрился круглыми глазами испуганного младенца. Я не подумала, а ощутила, что передо мной человек из разряда вечных детей. Они наивны, добры, но сосредоточены только на себе, на своей внешности и своих переживаниях.

– Вадим, не волнуйтесь!

Я уже догнала его.

– Я только хочу вам помочь!

– Почему? – спросил он робко.

– Я объясню вам. Пригласите меня к себе, а то я замерзла.

Он согласился. Пока мы поднимались в лифте, я улыбалась ему, но мои улыбки явно его пугали. Войдя в квартиру, я скромно огляделась и присела на диванчик.

Квартира, конечно, впечатляла. Она была огромная, почти пустая, но после недешевого ремонта. В каждом углу этого вертепа разврата висело по иконе. Над диваном на дорогие обои из настоящего бамбука скотчем был приклеен большой календарь с Богородицей.

Я развеселилась и поняла, что присущий мне творческий потенциал сценкой с охранником не исчерпан.

– Вадим, вам угрожает опасность, – сказала я, даже не предполагая, что буду говорить дальше.

– Анна Степановна обо мне узнала? – спросил Вадим испуганно.

– Нет, все намного хуже…

Я вдруг поняла, насколько все плохо складывалось для бедного парня!

– Вадим, ваш друг отец Евстратий – наш священник. Я живу в Белых Камнях. И в последнее время замечаю, что мой брат и отец Евстратий как-то уж очень часто стали встречаться. Скажи, Вадим, квартира записана на тебя?

– Нет, но он обещал…

– Он скоро выгонит тебя отсюда. Ты должен это как-то предотвратить.

Парень глубоко задышал и сел на пол.

– Что же мне делать?

– Не дай ему тебя бросить, – серьезно посоветовала я.

– Давно они встречаются? – спросил Вадим.

– Ну… Не очень давно, с месяц. Я точно знаю, что они виделись шестого апреля.

Вадим машинально, а может, и не машинально посмотрел на календарь.

– Шестого он был со мной, – неожиданно твердо сказал он.

Такая убежденность показалась мне странной.

– Но почему ты так уверен?

– Он у меня по понедельникам, средам и пятницам. Всегда. И ни разу не пропустил встречу. А в другие дни у него вечерняя христианская школа.

– Это точно?

– Да.

Вадим встал и пошел на кухню. Вернулся оттуда со стаканом воды.

– Зря вы пришли ко мне, – сказал он, отпивая из стакана по глоточку. – Ваш брат моему Андрюше не нужен. Напрасно пугаете меня.

Я пожала плечами:

– Ты так веришь ему? А ведь он своей жене изменяет, изменит и тебе.

Эта формула, насколько я знала, всегда страшно злила любовниц. Однако в мире парней, сожительствующих со священниками, она не работала. Вадим ухмыльнулся и ответил:

– Его жена – старая женщина, а он не любит старость и не любит женщин.

Я уже была на пороге квартиры Вадима, когда вдруг решила спросить:

– Как ты думаешь, Вадим, если бы кто-то узнал о вашей связи, что бы сделал Андрей Викторович?

Ответ был нетрадиционный, как и их отношения:

– Он бы бросил все и стал со мною жить.

Проходя через калитку забора, я поблагодарила охранника за доброту и содействие.

25

Ночью на городской улице было прохладно, темно и немного страшно. Казалось бы, центр Гродина, но фонари тут не горели, а из подворотни соседнего дома, далеко не такого респектабельного, как дом, где проживал любовник нашего попа, доносились подозрительные крики.

Поежившись, я включила телефон и набрала Никиту.

– Ты где? – заорал он в трубку. Потом добавил совсем другим тоном: – Где ты?

Я объяснила, и он сказал, что скоро приедет.

Его машина подлетела к дому свиданий отца Евстратия уже через десять минут. Никита встретил меня поцелуями и проклятиями. Его эмоциональность и пугала, и заводила меня.

– Прошу тебя, – сказала я ему, как можно спокойнее. – Неужели ты думаешь, что я такая стерва – провела ночь с тобой и бросилась в чью-то другую постель? Я могу и обидеться.

Он кусал губы, руки вцепились в рулевое колесо, хотя мы стояли на месте с выключенным мотором.

– Прости, – сказал он. – Я и впрямь веду себя как псих. Я был на работе, когда начал звонить тебе. И правда решил, что ты с Ильей. Поклянись, что между вами…

Я открыла дверцу машины, намереваясь выйти.

– Нет, – попросил он. – Нет, сядь. Я же пытаюсь объяснить тебе… Мне самому страшно от того, что внутри меня происходит. Представь, что я сделал: позвонил в поместье, попросил его к телефону, стал спрашивать что-то. Потом набрал Виолетку, заставил ее весь дом обыскать, чтобы убедиться, что ты не с ним. Это просто маразм. Так нельзя. Я же понимаю. Но что ты тут делала?

– Я ищу убийцу твоего брата. В этом доме живет… пассия отца Евстратия. Я выяснила, что шестого апреля Андрей Викторович не мог быть в квартире Кости, во всяком случае в момент убийства, в одиннадцать тридцать.

– То есть ты по-прежнему не веришь, что твою сестру и Костю убила моя мать?

– Нет.

Он раздраженно хлопнул ладонями по рулю, но взял себя в руки. Сделал долгий вдох, выдох и завел двигатель своего «ауди». И вдруг сказал нечто, чего я не ожидала:

– Я уже тоже не очень в это верю.

– Почему?

– Пока я не могу тебе этого сказать, но я поговорил с дедом, и кое-что мне стало ясно. Я еще не уверен, но думаю, что знаю, кто убил брата.

В постели Никита тоже вел себя как безумный. Впервые в своей пусть и небольшой жизни я была объектом просто бразильских страстей. И, отдаваясь во власть безумца, я ощущала, что во мне просыпается желание раздувать этот пожар, кидать в топку страсти все больше угля и дразнить чертей…

– Я люблю твои руки, твои плечи, губы, глаза, – шептал он, когда его физические силы истощались. – С этой короткой стрижкой ты кажешься мне совсем ребенком. Ты удивительная женщина, я умру без тебя, ты понимаешь?

Я засыпала в его руках, я просыпалась от его поцелуев, я чувствовала его взгляд, как чувствует лошадь узду, все время, когда он был рядом. А когда Никита уезжал в город, я вздыхала с облегчением.

…В первое время, когда мне еще казалось, что Никита просто развлекается со мной, я отказывалась от верховых прогулок с Альханом и Ильей, но потом мне стало понятно, что это излишняя жертва. Для меня пара часов верхом, запахи степи, Альхашин бег, Илья, с которым мы почти перестали разговаривать, стали ежедневным допингом, единственной настоящей поддержкой в этом месте. А если Никиту бесило мое невинное удовольствие – так что же? Ревнивые люди всегда придумают повод для ревности. Пусть хотя бы этот повод будет достойный.

На одной такой прогулке Илья сказал мне:

– Завтра кончится наша мирная жизнь.

– А что – война?

– Нет, казаки.

– Какие казаки? – изумилась я.

Оказывается, у деда была еще одна слабость и еще одна статья немыслимых расходов – гродинское казачье войско. За счет старика Цирулика люди в черкесках проворачивали много интересных дел, обеспечивая себя и свои многодетные фамилии. У казаков было собственное поселение, то бишь станица, с землями и угодьями, и они растили там пшеницу, разводили овец и прочую живность. Как известно, сельское хозяйство – отрасль дотационная, дотации ложились на плечи Цирулика, а прибыли, которые с каждым годом росли, оседали в карманах ушлых есаулов.

Но дед знал, что он делал. Почти половина высших чинов в администрации области любила поиграть в казаков, а тот, кто им организовывал эти игры, мог впоследствии просто загибать пальцы, перечисляя свои желания, как старик перед золотой рыбкой. А желаний у Цирулика было много.

Каждую весну в поместье деда съезжались казаки из той самой, облагодетельствованной Виктором Ивановичем, станицы Круглой, а также их казачьи боссы из Гродина. Для них устраивалось веселье, пиршество и организовывалась возможность пообщаться, что было особенно ценно и для гостей «Теремка», и для его хозяев.

– Это будет цирк, – заключил свой краткий экскурс в историю современного казачества Илья, не преувеличив ни на граммульку.

26

Все началось рано утром, и целый день я вспоминала «Унесенных ветром». Сначала в дом приехали штук десять казачьих молодух, одетых в джинсы, но с повязанными по казачьему обычаю головами. Женщины равномерно распределились по этажам и начали генеральную уборку, презирая право жильцов на уединение. Во всех комнатах дома они отдраили полы, вымыли окна, выбили ковры, смахнули пыль. Не уверена, что это было необходимо для чистоты, – скорее, весь гомон был нужен для настроения.

С превеликим удивлением я узнала, что и мансарда в кремовом доме тоже подлежала эксплуатации. Весь верхний этаж, разделенный на три помещения, в ближайшие три ночи предназначался к размещению казаков, казачек, а также их детей.

Но в доме могли разместиться только около пятнадцати человек, а остальные собирались ночевать в палатках или возвращаться каждый вечер в Круглую.

Казалось, нас ждет трехдневное столпотворение.

Всеми процессами в поместье руководил Илья. Я посоветовала ему завязать один глаз, чтобы больше походить на Кутузова, но он только улыбнулся мне, по обыкновению, и отомстил за шутку неожиданно быстро и бестактно:

– Нета, перебирайся на эти дни к Никите. Мы поселим гостей в твою комнату и даже в комнату Кости.

Я оторопела, ибо хранила надежду, что Илья ни сном ни духом не знает о моем нравственном падении. Но он знал и, что особенно было неприятно, принимал все происходящее как данность, без вопросов и претензий. От стыда мне хотелось провалиться на первый этаж, а мы стояли на втором, но тут разнесся женский визг, потом лай Альхана (может, и наоборот), а затем с лестницы, ведущей в мансарду, покатилось пластиковое ведро, из которого во все стороны расплескивалась вода. Тем временем над нашими с Ильей головами бегали, казалось, слоны.

Мы рванули наверх.

– Это кот! – сказал на бегу Илья и снова оказался прав.

Наверху, между сдвинутыми с места кроватями, тумбочками и шкафами бегали визжащие женщины. Причиной переполоха явилось противостояние огромного кота и афгана, гонявших друг друга с бешеной скоростью.

– Это может длиться бесконечно, – вздохнул Илья.

Он был настроен решительно, поэтому предпринял неожиданный ход: ловко изогнулся и ухватил своего питомца за ошейник, но пес уже разогнался, а потому сразу остановиться не смог. Илья, который слишком далеко потянулся за ошейником, не рассчитал, что собака будет бежать даже в воздухе, и потерял равновесие. В итоге они оба покатились по полу.

Альхан встал на четыре лапы через четыре секунды после падения, а Илье еще пришлось посидеть пару минут на полу, вытянув ноги и потирая ушибленную спину. Женщины охали и ахали, тут же начинали смеяться и суетливо пытались позаботиться о пострадавшем.

С шифоньера на человека, собаку и общее веселье взирал рыжий кот. Я точно видела, что он считает всех вокруг полными идиотами, но в целом рад исходу встречи.

Тем временем на кухне мариновалось мясо для шашлыков, варились разного рода соусы и смешивались приправы, пеклись пироги, пирожки и булочки, складывались в картонные ящики тарелки и столовые приборы, которые будут вынесены к обеду на полевую кухню. Ароматы кухни витали по всему дому, дразня аппетит.

…Сделав вид, что, мечтая помочь, ищу себе задания, я поднялась в комнату деда. И, как выяснилось, очень кстати.

– Деточка, – оживился старик Цирулик. – Как хорошо, что ты пришла! В доме полное безумие, а у меня от рубашки оторвалась пуговица. И брюки мятые. Позаботься обо мне, а то же больше некому. Пока Машенька была жива, я и не знал, как без хозяйки плохо.

Я взялась за дело.

– Так что там, у Андрюхи? – спросил дед.

– Ну… – Я не знала, как Виктор Иванович отнесется к откровениям о похождениях Андрея Викторовича, учитывая, что тот изменяет жене с парнем.

– Баба-то красивая? – уточнил дед, подтвердив тем самым узость своего сексуального кругозора.

– Э-э… это не баба, – сказала я, плюнув на подошву утюга. Слюна зашипела, что означало, что можно начинать и гладить, и говорить. – Он встречается с…

– Опять с мальчиком, – расстроился дед.

– Почему – опять?

– Это уже было, в семинарии. Ох, горе… Недаром у них с Анной нет детей. Он же с ней в постель не ложился и не ложится! А ведь ладят как-то между собой, никогда не ссорятся, всегда вместе…

– Но зато я точно знаю, что отец Евстратий не убийца. Шестого апреля Андрей Викторович был со своим дружком. Вы снова ошиблись. Даю вам третью попытку.

Дед хитро прищурился, вдруг напомнив мне Ильича в исполнении Александра Калягина, и заявил:

– А я считаю, что про Виолетту мы не все выяснили.

27

К обеду стали собираться гости. Я наблюдала за ними из окна комнаты Никиты.

Атаманы, есаулы и другие крупные начальники подъезжали в роскошных автомобилях прямо к входу в дом. Выглядело это как тусовка в Каннах. Я немного злилась на них всех, ибо у Никиты выспаться в последующие три ночи мне не грозило.

Все приехавшие были очень нарядны в прекрасной, ладно сидящей форме со всеми атрибутами и признаками великого войска. В числе гостей я смогла узнать немногих: нынешнего мэра города да еще пару лиц, мелькавших в телевизоре в программе новостей.

Их встречал дед, за его спиной, думаю, был Илья, ибо он один знал, кто где остановится и чем всех будут кормить.

За общий стол я решила не спускаться. Как выяснилось, моему примеру последовали Виолетта и Анна Степановна, утащившие подносы с едой в свои комнаты. Зато Руслана, которую мэр с восторгом хлопал по крупу со словами «Гарна казачка!», Валерий Викторович в казачьем облачении, отец Евстратий при полном поповьем параде и подъехавший к обеду Никита в своем скучном костюме с удовольствием составили компанию гостям.

Руслана кокетничала с атаманом – рослым мужиком с усами. Она очень тосковала в поместье и пользовалась любой ситуацией, обещающей некоторое разнообразие.

Валерий Викторович набивался на прием у мэра. Что-то ему нужно было от администрации города для его клуба.

Отец Евстратий хвастался строительством церкви и своей активной миссионерской деятельностью.

А Никита завязывал отношения с полезными людьми. Я постаралась, чтобы его попытка найти меня после обеда оказалась безрезультатной.

Гости рангом пониже и чином пожиже, как мне рассказала Зоя Павловна, обедали в полевой кухне, расположенной в живописной лесополосе за домом. Там же намечались скачки, выступление казачьего хора, пляски-гулянки и другие развлечения.

Перекусив на кухне пирожками с мясом, я грустно поплелась на конюшню, в надежде, что мою Анапу никто не увел. Мне повезло: Анапа оказалась свободна, а Валя запрягла ее для меня. Благодаря этому мероприятие на поле обещало быть интересным.

Но, если честно, казачьи игры вряд ли могли оказаться скучными, посмотреть в тот день было на что. Сколько собралось народу в поле за домом, я бы точно не сказала. Наверное, больше сотни человек. Многие казаки приехали верхом.

Правда, Илье редко выпадала возможность передохнуть и поговорить с собакой.

После обильного обеда казаки затеяли скачки. Они решили идти по кругу, огибая то самое заброшенное поле, где прежде велись раскопки. Казачки, сменив джинсы на длинные юбки с цветастыми жакетами, и дети, одетые вполне современно и поэтому прозаично, разместились на самом поле. Они перетащили несколько столов, организовав на них фуршет с булочками, соками, конфетами и фруктами. Кое-кто из детей полез играть на территорию раскопок. Мне было жаль, что труд жизни бедного Дмитрия Петровича будет перевернут шкодливыми ручонками казачат. Я подъехала к женщинам и попросила запретить детям рушить остатки древнего города.

Как раз в этот момент из самого дальнего квадрата раскопок раздался мальчишечий вопль. Я на Анапе быстрее всех добралась к месту происшествия. Но, к счастью, трагедии не случилось.

Я и не знала, что в стороне от ровных квадратов, в которых работали археологи, находится широкий деревянный настил, прикрывавший большущую яму.

Один из казачат, толстый мальчишка лет двенадцати, скакал на этом настиле до тех пор, пока одна из досок не проломилась и его нога не ушла в пролом. Парнишка попытался выбраться сам, но под тяжестью его упитанного тельца сломалась и вторая доска, рядом с уже сломанной. Так казачонок провалился до подмышек и тут уж сообразил позвать на помощь.

Прибыв на выручку, я спрыгнула с лошади, опустилась на колени, протянула руки мальчишке и попыталась вытянуть его на поверхность. Увы, он весил почти столько же, сколько и я. Мне на помощь подбежали отец казачка и другие мужчины. Они-то и вытащили пострадавшего. Парень оцарапал поломанными досками ноги, но это были мелочи, как я убедилась, заглянув в дыру в настиле. Там обнаружилась огромная яма, метра на два, а то и больше, уходящая вниз. Мальчишке очень повезло, что он не провалился в дыру полностью.

Мне хотелось рассмотреть эту достопримечательность поместья Цируликов получше, но казаки уже притащили сухие ветки из леса, чтобы завалить пробоину в настиле.

После инцидента убеждать казачек в том, что участок раскопок не место для игр, не было необходимости. Они живо погнали свое потомство прочь от исторических камней, а я успокоилась на этот счет.

…Солнце клонилось к закату, и я решила немного покататься верхом, передохнуть от суеты и хорового пения. Впервые я решилась уехать верхом без сопровождения, но в этом был маленький риск, который меня очень радовал. Проезжая мимо небольшого леска, за которым скрывался яблоневый сад, я услышала характерные вздохи и стоны, а через минутку разглядела и тех, кто их издавал. Это были Виолетка и смуглый темноволосый парень, который, как мне показалось, должен был носить имя Тигран. Ему бы подошло.

Они вальяжно расположились на капоте машины. Увидев меня, Виолетта ничуть не смутилась, а даже наоборот, громче застонала и вцепилась длинными ногтями в спину парня. Я прорысила мимо, и вскоре звуки их страсти перестали смущать мою нежную Анапу.

Образ Виолетки на капоте машины почему-то застрял в моих мыслях. Подумав немного, я припомнила письмо сестры, в котором она рассказывала, что Виолетта поссорилась с Костей из-за того, что он испортил ей кредитную историю. А кредит брался для покупки автомобиля. Потом, правда, брат с сестрой помирились, но что, если Виолетта таки решила отомстить? Крутовато, конечно, стрелять в сводного брата из-за кредита…

Неожиданно позвонил Никита и сказал, что будет ночевать в городе: он запускает новую линию по производству химикатов, завтра ему надо успеть проверить ее еще до начала смены в семь утра. Эта новость заставила меня направить Анапу на гору, к обрыву с валунами. Пусть костер я не зажгу, но смогу немного побыть одна. По дороге я заехала в дом, чтобы взять что-нибудь такое, что можно будет постелить на землю. За мной увязался и Альхан.

28

Мы с Альханом валялись на покрывале уже около часа и подумывали попробовать с костром, как прямо перед нами возник Илья. Хвост собаки упруго забил по земле, но остальные части тела даже не шевельнулись.

Илья выглядел очень усталым – работать сегодня он начал с рассветом, теперь же на поместье и весь мир спускались сумерки.

– Хорошо вам тут, – не без зависти сказал он. – А я с ног сбился с этими ряжеными. Спина болит. Видно, я сегодня утром сильнее долбанулся, чем думал.

– Садись, – сказала я и подвинулась.

Илья сел, а потом и лег, положив голову на лохматый бок собаки. Альхаша терпел эту фамильярность с минуту, потом встал, без всякой деликатности сбросив хозяина. Отойдя пару шагов, афган снова улегся, но уже на траву.

– Хорошо, – сказал Илья. – Спину отпускает. Как тебе наш дурдом?

– Занятно.

– Где Никита? Этот Отелло…

– В городе ночует.

– Слушай. – Илья говорил со мной, глядя куда-то в темнеющее небо. – И как это у вас так сошлось? Ты только мне в любви клялась, а на следующий день – уже с ним. Неужели же ты такая финтифлюшка?

Его слова звучали не очень серьезно, но я чувствовала, что он, «мужчина с поводком», задал именно тот вопрос, который волновал его больше всего. И ведь ему удалось водить меня за нос, делая вид, будто мой роман с Никитой ему до лампочки!

– Так это ты Отелло, а не он! – засмеялась я, внезапно обрадовавшись всему происходящему. – Нет, ты – собака на сене! Пока я бегала за тобой, как дурочка, – ты был гордый и неприступный, а как только я стала встречаться с Никитой, ты тут же понял, что жить без меня не можешь!

Илья перевел взгляд с неба на меня. Его глаза казались темно-синими, будто в них только что перетекла капля неба. Он улыбнулся, инстинктивно понимая, что это лучший способ заставить меня замолчать. Думаю, он сам собирался выступить в роли приводящего в смущение юных дев, но девы ныне языкатые.

– А сейчас ты мне будешь рассказывать что-нибудь гадкое о Никите.

– Почему?

– А он обещал о тебе рассказать!

– Что?

– Он еще не раскололся. Но что-то о тебе уже разузнал.

Отвратительный зародыш некой догадки мелькнул у меня в голове.

– Что разузнал?

– Ну, я думаю, нечто такое, что случилось тогда, в твоем прошлом.

Илья задумался, потом встал, не слишком ловко, держась за спину, и начал собирать ветки. Я молчала и не шевелилась. Наконец он собрал небольшой костер, разжег его, снова сел на одеяло. Его привычка отмалчиваться в сложные минуты немного раздражала.

– Илья, тебе есть что скрывать от меня?

Я уже была не рада, что затеяла этот разговор. Иногда, очень редко, выпадают такие моменты, когда стоит отказаться от поиска правды.

Он откинулся на спину и протянул ко мне руки. Невольно я подалась к нему, в эти уверенные, сильные объятия, совершенно забыв о только что заданном вопросе.

– Нета, ты должна доверять мне. Если ты меня любишь, то ты должна мне доверять…

Договорить он не мог, его губы оказались слишком близко к моим, и, конечно, мы оба знали, что слова ничего не значат, если они не подтверждаются поцелуем.

И тогда случилось то самое, настоящее, не смешанное с посторонними мыслями, с мутными чувствами. То, чего я ждала, на что надеялась и точно знала, что об этом я никогда не пожалею.

… – Что будет теперь? – опомнилась я, когда поправить ничего было уже невозможно.

– Мы уедем отсюда и поженимся, – спокойно сказал Илья.

Конечно, это была программа-максимум, на которую я не рассчитывала, зная кое-что о личной жизни Ильи, но у меня были еще кое-какие цели, кроме следования завету «плодитесь и размножайтесь».

– Но Никита…

Илья покрепче прижал меня к своей теплой обнаженной коже, пахнущей немного потом, немного травой, немного сексом.

– Я сам с ним поговорю. Я его с детства знаю.

– Нет. – Я высвободила правую руку, чтобы гладить пальцем пульсирующую жилку на шее Ильи. – Я скажу. Он серьезно ко мне отнесся, если я на тебя свалю все разговоры, будет очень стыдно.

Илья тоже вытащил руку из-под моей шеи – глянуть на часы.

– Мать честная, – удивился он. – Три часа ночи!

29

– Никита, не надо.

Закрыв глаза, он зарывался губами в мои волосы, судорожно сжимая мои плечи. Я попыталась высвободиться, но он был намного сильнее, чем можно было представить со стороны.

– Почему не надо? – прошептал он, не открывая глаз.

Было утро, мы стояли возле его машины, которую он не оставил на стоянке возле ворот, а подогнал к самому дому, и все, кто был в доме и в парке перед домом, любовались нашими нежностями.

Из-за зрителей я не смогла сказать то, что обязана была сказать в первую же секунду нашей встречи.

– …У Никитки совсем крыша съехала.

Я услышала это, проходя мимо кухни. Думаю, что произносившая эту фразу Руслана и хотела, чтобы ее слова донеслись до моих ушей. А говорила она их Илье.

Я видела его в дверном проеме, видела и то, как он смотрел на меня и Никиту, чьи руки словно прилипли к моему телу. От его прикосновений хотелось визжать.

Илья уже сделал шаг в нашу сторону, но остановился. Он решил отложить дела любовные ради дел неотложных.

Наверху я тоже не смогла поговорить с Никитой. Не успели мы подняться на второй этаж, как его вызвал к себе дед. Потом был завтрак с казачьим атаманом, на котором пришлось присутствовать и мне, и Никите, и Илье, и всем членам семьи Цирулик. А после завтрака Никита срочно уехал на завод. Линию на химзаводе запустили, но она вышла из строя, и следующую ночь Никита тоже проведет в городе.

Прощался он со мной снова как сумасшедший. И снова на том же самом месте, на виду у всего честного народа – на пороге дома, перед парком, где прогуливались казачки с казачатами. Публике сцена «Прощание славянки» очень понравилась.

А мне – гораздо меньше. Никита держал обеими руками мою голову и целовал мои брови, веки, щеки, губы. При этом его губы были сухими и обветренными, а глаза такими усталыми, что не было для этого сравнения. И мне казалось, что, если я попытаюсь вырваться, он сломает мою шею.

Когда «ауди» отъехала от дома, я осталась стоять на месте, будто Никита не целовал меня, а прибивал к земле дюбелями. И у меня дрожали колени.

– Позвони ему, – сказал мне Илья, спускаясь со ступенек. – Позвони и скажи все.

Я обернулась к нему, и он, замерев на месте, испуганно спросил:

– Тебе плохо? Ты белая как мел. Что он делает с тобой?

Сглотнув вязкую слюну, я ответила:

– Все будет хорошо. Это ерунда. Он меня немного пугает.

Мне надо было немного полежать. Я вошла в дом, где в холле меня поджидал Дмитрий Петрович Онищенко – наш археолог.

– Нета, здравствуйте. – Он пожал мне руку. – Я приехал, чтобы с Виктором Ивановичем поговорить, но он занят. И мне сказали, что надо вас попросить о помощи. Я хочу получить его разрешение на возобновление раскопок. Вы поможете?

– Если смогу, – ответила я. – Почему вы думаете, что меня он выслушает?

Археолог растерянно помялся.

– Ну, я бы вас мог как-то отблагодарить. Я не богатый человек, но…

– О боже! – испугалась я его мыслей. – Да вы что! Я не это имела в виду. Вам подписать что-то надо?

– Да. – Онищенко протянул мне бумажку.

Вместе с этой бумажкой я поднялась наверх.

– Виктор Иванович! – Предварительно постучавшись, я приоткрыла дверь.

– Заходи, – разрешил он. – Ты чего?

Дед стоял у окна, любуясь оживлением в нашем парке. Я показала ему бумажку археолога. Он пожал плечами и подписал ее.

– А пусть себе копает. Только когда казаки разъедутся. Чего еще хочешь?

– Виолетту внесите в завещание навсегда. – Называя ее имя, я ждала, что дед спросит, не вернулись ли ко мне подозрения на ее счет. Но скользкую тему он обсуждать не стал, а вместо этого спросил:

– А вы что, подружились?

– Нет, конечно. Просто она для меня кое-что сделала.

– А я – расплачивайся? – Дед явно веселился. Причем больше обычного. Очень может быть, что таблетками он увлекся всерьез. – Ладно, но ты привези…

– Я поняла. Я привезу, но мне кажется, что вы слишком много принимаете.

– Не твое дело, – отрезал он и сделал мне знак рукой, будто смахнул с винограда муху.

Это означало: пошла прочь.

И я пошла прочь. У меня созрел план.

Трудно было поверить в такое счастье, но Илья был настроен решительно. Он собирался оставить дом Цируликов, то место, где прожил так много лет и где его ценили, любили, были от него зависимы, только ради меня. И я ни за что не откажусь от своей новой, прекрасной жизни с Ильей. Но если я хочу уехать из поместья со щитом, а именно обнаружив убийцу сестры и передав его в руки правосудия, мне стоит принимать решительные меры. Ведь в моем счастливом будущем не должно было быть недовыполненных дел, памяток о чем-то, что я не смогла сделать раньше.

…Виолетту я застала в ее комнате развалившейся в кресле.

Я прошла в комнату, манерно стала у окна и четко произнесла фразу, которая, по моему мнению, должна была иметь эффект разорвавшейся бомбы:

– Я все знаю.

– Знаешь, что ты дура? – Она ехидничала, но не нервничала. И если я хотела как-то смутить ее и вывести на чистую воду, то у меня пока не получалось.

– Я догадалась, кто убил Костю и стрелял в мою сестру, – объяснила я, пристально глядя в ее нагловатые карие глаза.

Она скорчила рожицу, выражающую насмешливый интерес к моим откровениям:

– Да ну!

Все еще пытаясь сохранить мину при дурной игре, я сказала:

– Виолетта, это сделала ты!

– Ты спятила? – спросила она раздраженно, подавшись на кресле вперед. – Придумываешь всякую чушь, чтобы конкурентов уничтожить? Я не откажусь от наследства, так и знай! Даже в тюрьме не откажусь!

– Но… Оксана сказала, что твоя дверь ночью шестого апреля была заперта. Значит, тебя дома не было. И ты с Костиком за день до его смерти поссорилась из-за того, что он испортил тебе кредитную историю!

Виолетка снова откинулась на спинку кресла и вытянула ноги.

– С Костей мы помирились. Он извинился, и я решила, что хватить дуться. Да, меня не было той ночью, когда его убили, так что? Ко мне парень приезжал, и мы были в том самом лесочке, где ты вчера за нами подглядывала. Тигран в поместье ездит по объездной, чтобы его не видел охранник. Так до поместья ехать дольше, минут на пятнадцать, но зато никто не знает, когда мы встречаемся. Моя мать нам встречаться запрещает.

30

Ночь я провела с Ильей и снова не дома. На этот раз Илья, предусмотрительно прихвативший с собой рюкзак с провизией и одеялами, повел меня к пруду, который я увидела впервые. Он был скрыт маленьким заброшенным садом, в котором росли одичавшие алычовые, вишневые и грушевые деревья, окруженные непролазными кустами шиповника. Пару дней назад стали цвести все фруктовые деревья в поместье, и маленький сад выглядел как японская сказка.

Не удержавшись от злодейства, я сорвала цветок шиповника, розоватый, нежный и слабо пахнущий забытыми воспоминаниями моего детства. Что было в моем далеком прошлом, отчего я навсегда полюбила конец весны и цветущий шиповник? Этим впечатлениям не суждено было вспомниться – некому оживить их, ведь все близкие свидетели моего детства уже умерли.

А когда мы вышли из сада к пруду размером с футбольное поле, я оторопела от его красоты. Гладкая темная вода отражала цветущие деревья и темнеющее вечернее небо, на котором не было ни облачка. Почему-то здесь было теплее, чем в поле или возле дома, но, вероятно, мне это казалось, потому что присутствие Ильи заставляло сердце биться быстрее, а ускоренное кровообращение согревало тело.

Мы не брали в этот вечер лошадей, но милый друг Альхаша сопровождал нас. Он побежал вокруг пруда, а мы пошли к рыбачьему домику.

– Изначально тут должно было быть очень даже хорошо, – рассказывал мне Илья. – В рыбачьем домике планировалось держать удочки, сети, раколовки и прочие снасти. Хотя понятно, что сетью тут ловить некого. Вон там, под брезентом, – он указал направо, – стоит лодка. Это плоскодонка, хоть Валерка и называет ее катером. Вообще, если я тебя в чем обману насчет лодки – не суди меня строго. А рыба здесь есть. У нас Андрей Викторович – рыбак, так он тут таких акул ловит! Когда-то раньше к Валерке приезжали любители порыбачить, но традиция эта позабылась, домик заброшен, пруд сто лет не чищен, а катер уже проржавел.

Но мне показалось, что в рыбачьем домике было здорово, хоть и сыро. Илья развел камин, кинул на деревянную широкую лавку одеяло и достал из своего рюкзака вино, сыр, хлеб и яблоки.

Я сидела на лавке и думала, что с таким мужчиной, как он, не пропадешь. Этот человек умел столько всего, что было даже стыдно за собственную неприспособленность.

Илья протянул мне бутылку вина:

– Хочешь? Пей прямо из горла, я стаканы забыл.

Получилось смешно: ну надо же, только подумала, что с ним не пропадешь! Отхлебнув глоток, я поставила бутылку на стол.

– Не может быть, что здесь нет стаканов. Я поищу…

Рядом с дверью стоял верстак, а над ним висели деревянные полки, заваленные мотками с леской, крючками, коробочками и всяким другим рыболовным хозяйством. Я взялась искать подходящую для вина посуду.

– А что, Никита с Костей здесь часто рыбачили?

– Нет, почему ты это спросила?

– Ну… – Я обернулась к нему. – Как-то Костя сказал, что был на пруду с Никитой. Он тогда еще и простудился. Сказал, что упал в пруд.

– «Упал в пруд»? – переспросил Илья. В его голосе снова прозвучали те нотки, которые мне казались такими загадочными в тот период, когда мы только познакомились. – Никогда не слышал, чтобы они сюда приходили.

– Ладно, не важно.

Не обнаружив ничего подходящего для наших целей, я вернулась на лавку. Илья улегся на нее, положив мне на колени голову, и пожаловался, что боль в спине не проходит. Мы съели сыр с хлебом, причем возникший на пороге Альхан получил, наверное, половину запасов. А потом, вместе с одеялом, но отпихнув нахального пса, который предпочитал лежать на чем-нибудь помягче досок, перебрались на дощатый пол.

– Сегодня, как только вернемся в дом, ты перенесешь свои вещи ко мне, – объявил Илья. – Знаешь ли, мне неприятно обманывать мальчика, которого я считал если не сыном, то племянником.

– Ладно, я согласна.

…Но утром я не переехала к Илье. Я проспала, начисто забыв о бессоннице и кошмарах про темноту.

– Нета, что ты делаешь без меня по ночам?

Никита, одетый в костюм, лежал рядом со мной на постели, обхватив руками мое тело. Услышав его голос, я подскочила:

– Никита… я…

Мне было не по себе, но это пришел момент истины, и, если я снова струшу, это будет непростительно.

– Никита, мне очень жаль, потому что ты был прав, что ревновал к Илье. Я эти две ночи провела с ним. Я люблю его.

Он поднялся с постели:

– Как это? Что ты говоришь?

– Никита, я сделала глупость, что стала встречаться с тобой. Понимаешь, я так влюбилась, как со мной еще не бывало, а он…

– Подожди! Вы с сестрой не просто близнецы, а клоны друг друга. Она мне год назад говорила, что так влюбилась в Костю, как с ней еще не бывало! Это даже смешно! – Никита расхохотался. Смех прозвучал чуть истерично, но продлился он недолго. – Всегда у вас есть кто-то самый-самый, но почему же не я? Ты не видишь, что я устал от того, что происходит вокруг? Господи, пожалейте меня…

Неожиданно он упал на колени и закрыл лицо руками, будто у него разболелась голова. Я ощутила ужас и одновременно беспомощность. Меня всегда пугали эмоционально нестабильные люди, но Никиту мне было еще и жаль. И утешать его я не решалась, ведь мои утешения были бы восприняты как повод для напрасных надежд.

– Не бросай меня, останься! – говорил он, раскачиваясь на полу.

Пытаясь не быть грубой и решив скорее бежать прочь, я сказала:

– Нет, я не могу… Прости меня, прости…

Бочком я стала пробираться к двери. Он вскочил и перекрыл мне дорогу к выходу. Я шагнула вперед, и он схватил меня за руки с такой силой, что я застонала от боли.

– Не смей уходить!

Но на этот раз мне хватило сил вырваться. Я выскочила из его комнаты, как пробка из бутылки шампанского.

31

Весь этот день до самого вечера я провела на казачьих гуляньях. Сначала я просто не видела ничего, что происходило вокруг, – перед глазами стоял Никита, я ощущала его руки, видела его глаза, его слова, звучащие у меня в голове, напоминали, что я повела себя как «самая похабная стерва» в мире. И к тому же, оказывается, Никита был влюблен в Ветку уже год назад, а она промолчала! Не помню, чтобы она скрывала от меня хоть что-то…

Но потом всеобщее бурное веселье заставило отвлечься от мрачных мыслей. Наблюдать за казаками оказалось необычайно интересно. До обеда мужчины соревновались в джигитовке, устраивали скачки, сражались на шашках, метали ножи и палили из ружей по мишеням в специально обустроенном тире. Женщины пели, плясали под гармонь, лузгали семечки, громко переговаривались, заливисто хохотали и вообще вели себя точь-в-точь как персонажи «Тихого Дона».

Даже понимая, что это имитация, что люди в костюмах не живут такой жизнью триста шестьдесят пять дней в году, я с удовольствием проводила время среди казаков. Тут было красиво, шумно и весело, никто не таил задних мыслей, и, в конце концов, мой прадед тоже был есаулом и моя прабабка пела на станичных посиделках «Ой, то не вечер».

Ближе к ночи, когда в поле развели костры, чтобы жарить шашлыки и печь картошку, ко мне подошел молоденький, лет двадцати, казачок.

– Вы – Нета? – спросил он робко.

– Да.

– Здравствуйте, меня зовут Олег.

– Здравствуй, Олег.

– Я не знаю, как мне обратиться к Виктору Ивановичу. И мне посоветовали вас попросить. У меня есть немного денег, и я хочу организовать в нашей станице производство подсолнечного масла. Мне нужно, чтобы Виктор Иванович разрешил и помог с кредитом. Вы поговорите с ним? А я вас отблагодарю.

Это начинало напрягать.

– Олег, я поговорю с Виктором Ивановичем, если вы не собираетесь обжулить семью. Давайте так: мы установим, что с прибыли вы будете платить деду по десять процентов, до тех пор пока общая сумма этих платежей не составит один миллион рублей. Если в течение года вы не выплатите нам миллион с прибылей – мы закроем ваш заводик. Идет?

Олег оторопел, но согласился.

А я пошла к деду. Мне все равно надо было вернуться в дом, чтобы перенести свои вещи из комнаты Никиты в комнату Ильи. Шляюсь по комнатам и мужикам, как последняя…

– Нета, ты просто акула, – рассмеялся дед, когда я рассказала ему о просьбе казачка и условиях, которые ему выставила. – И правильно. Что-то все разболтались вокруг! И у меня есть к тебе одно предложение. Послушай меня, пожалуйста. Ты еще успеешь переехать…

– Откуда вы знаете?..

– Виолетка – отличный шпион, деточка. Но скоро ты с ней сквитаешься.

– Как это?

Дед встал, подошел ко мне и очень серьезно, почти торжественно произнес:

– Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой этого поместья. Ты станешь моей основной наследницей, но учти – взамен ты подпишешь обязательство заботиться о моих иждивенцах. Идет?

Это было невозможно. По множеству причин, главную из которых я пока утаивала.

– Виктор Иванович, я же никакого отношения к вашей семье не имею!

– Это ерунда.

– Мне нет двадцати пяти лет, я ничего не смыслю ни в сельском хозяйстве, ни в бухгалтерии. Я просто не справлюсь с полями, теплицами, колбасным и молочным цехами, конюшнями и прочим добром. Совершенно логично, что вашим наследником должен стать кто-то из ваших сыновей. Ваш внук, Илья, в конце концов! Но не я.

Дед велел мне сесть на диван, удобно разместился в кресле напротив, сложил руки на животе и начал говорить. Его слова звучали как сказка, рассказанная на ночь любимой внучке:

– Деточка, ты что же, думаешь, я все эти годы только завещаниями баловался? Нет, мелкие пакости стали моим хобби после того, как я испытал огромное разочарование в своей семье. Мы с Машей часто говорили об этом, и она соглашалась со мной: наследников нам родить не удалось. А Маша была умной женщиной и очень любила своих сыновей. Но ты же видишь, деточка: один из них – спортсмен, другой – поп, да еще и… – Он тяжело вздохнул, но тут же и рассмеялся: – А других нет! Любил я жену, не гулял на стороне.

– Но Никита…

Дед слегка нахмурился:

– Ты с ним любовь крутила и не поняла, что он за человек?

– Он умный, – ответила я. – Он хотел во всем помогать вам.

– Ерунда! – рявкнул старик Цирулик так, что хрустальные подвески на люстре, висевшей у него над головой, зазвенели. – Никитка знал, что я его всерьез не воспринимаю, потому что он не умеет себя в руках держать, не умеет с людьми работать, не умеет лавировать, наблюдать, искать, терпеть, ждать. Костя был другой. Может быть, с годами… Но что теперь об этом?..

– А Илья? Он уже столько лет тут всем заправляет, что лучше его для вас наследника нет.

– Понимаешь, деточка, – ласково заверил дед, – Илья отличный хозяин, но он не от мира сего. Что ему деньги? Что ему прибыли? Он здесь только из благодарности. Ну и, конечно, он любит «Теремок», лошадей любит, жизнь эту сельскую. А я хочу, чтобы мой наследник не просто тут лямку тянул, а наслаждался всеми возможностями, которые дают деньги и власть.

Я встала со своего места:

– Виктор Иванович, спасибо вам за доверие. То, что вы сейчас предложили, – это огромная честь. Но вы меня еще не знаете. Я не такая, как вы говорите. И я выхожу замуж за Илью. Мы уедем отсюда, будем жить в городе. А вам – спасибо. Я правда очень польщена.

Под пристальным и ироничным взглядом деда я вышла из его комнаты.

32

Третья ночь с Ильей была, наверное, самой длинной, потому что мы никуда ходить не стали, а, как только дом немного утих, просто упали в его кровать. И эта ночь была лучше предыдущих, потому что мы понимали и чувствовали друг друга, как люди с одной общей тайной.

И если бы я знала, что эта ночь будет последней нашей ночью на долгие годы, я бы не позволила Илье проспать целых пять утренних часов.

…Когда я окончательно проснулась, ни Ильи, ни Альхана в комнате не было. Зевая, спустилась на первый этаж за чашкой кофе. Наши казаки сегодня разъезжались, поэтому Зоя Павловна с помощницами готовила прощальный зав трак. Не успела я отпить и глотка кофе, как в комнату влетел Андрей Викторович.

– Отец умирает! – крикнул он и сразу же выскочил из кухни.

– Вы скорую вызвали? – закричала я ему вслед и побежала к деду.

Он лежал на полу, совершенно бледный, и хрипел. Приподняв ему голову, я заметила, что он хочет что-то сказать.

– …абле… – расслышала я.

Таблетки, что же еще.

– Это передозировка, – сказала я вбежавшему в комнату Илье. – Скорее, надо промыть желудок. Скорую-то вызвали?

Доктор прибыл только через сорок минут. Я дала ему пузырек, он покачал головой:

– Что это значит? Что за дрянь вы ему даете?

– У него рак, он хотел избавиться от приступов боли.

Тем временем Валерий Викторович уже нашел телефон врача, к которому обращался в последнее время дед. Доктор ехал в областную больницу, куда и нам следовало доставить старика Цирулика. Это была та самая больница, где умер Костя.

За два часа, проведенные в руках опытных врачей, дед совершенно пришел в себя. С ним остался его доктор, Андрей Викторович с Анной Степановной и Руслана. Валерий Викторович поехал домой, чтобы достойно проводить казаков-гостей, а Илья…

Он затащил меня в пустующий кабинет и встряхнул за плечи:

– Что это, черт побери, за таблетки?!

– Я… это…

– Говори, идиотка, чего ты ему привезла?

Я даже представить себе не могла, что Илья может быть так разъярен! Он напугал меня намного больше, чем в свое время Никита. Потому что к Никите я была равнодушна, а Илью любила.

– Это то, что возил ему Костя, – призналась я. – Дед сказал, что ему плохо, и я…

– Ты – дура? – Уголки рта Ильи чуть приподнялись, обнажив влажные клыки. – Или это что-то другое?

Вглядываясь в мое лицо, Илья напоминал крупного хищного зверя, который ищет слабое место, чтобы вонзить свои зубы. И он его нашел.

– Вчера дед сказал мне одну вещь, – медленно, будто додумывая на ходу, сказал мой любимый. – Он сказал, что наконец-то нашел наследника. Я подумал, что он нечаянно выбрал не то слово: мол, определился он с наследником, а не нашел. Но дед правильно выбрал слово. Так?

Выпрямившись и подняв подбородок, я ответила:

– Вчера вечером он предложил мне после его смерти стать хозяйкой «Теремка». Но если ты думаешь…

Илья отдернул от меня руки, будто разглядел, что я покрыта грязью.

– Так вот оно что! Поздравляю.

– Я отказалась! – выкрикнула я. Что за пытка! – Я не собиралась ничего наследовать. Мне это не нужно! Почему ты со мной так?

– Потому что я этому человеку обязан слишком многим, чтобы позволить кому-либо травить его ради денег. Не смей больше привозить ему подобную дрянь! Ты поняла?

Конечно, я поняла.

Но помнил ли о своих обещаниях он сам?

– Ты же собирался уехать со мной из поместья, помнишь? И я бы уехала, и на этом все бы и закончилось.

Мои слова немного остудили Илью. Он нахмурил брови, отвернулся и пошел прочь, а я разрыдалась.

Прошло несколько очень долгих и очень болезненных минут перед тем, как я увидела Никиту. Слышал он наш разговор или нет, мне было все равно. Его это не касалось.

– Я довезу тебя до поместья, – сказал он. – Все, кроме дяди Андрея, уже уехали.

В машине Никита без всяких церемоний спросил:

– Что между вами произошло?

Он смотрел на дорогу, поэтому я не видела выражения его лица. Тогда я тоже отвернулась и уставилась в окно, хоть вид города и не радовал. Вроде бы весна, вроде бы зеленеют листва и трава, вроде бы не холодно, но все равно – как же тут, в городе, убого!

Никита ждал ответа, а говорить с ним не хотелось. С другой стороны, не было никакого смысла обижать его игрой в молчанку. И что мне скрывать? Скоро я уеду из поместья, даже если не сумею найти убийцу сестры, и тогда все эти игры станут только забавными воспоминаниями.

– Илья отругал меня за то, что я привозила деду таблетки. Такие же, как привозил ему Костя.

– Справедливо отругал, – кивнул Никита. – Очень справедливо.

– Дед сам просил. И даже требовал.

– Я попрошу выстрелить в меня, ты сделаешь это?

– Ну… – Я хмыкнула. – Был момент недавно, когда ты меня сильно злил. И если бы ты обратился с этой просьбой…

– Ладно, – миролюбиво прервал меня Никита. – Я понял. Только, боюсь, тебе скоро снова захочется меня прикончить. Думаю, момент настал.

Он повернулся ко мне и пару секунд смотрел на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Не отрываясь от пейзажа за окном, я постаралась сохранить равнодушное выражение лица и не делать лишних движений.

И, лишь дождавшись, когда Никита снова сосредоточится на дороге, я небрежно спросила:

– Почему?

– Давай где-нибудь выпьем кофе? – предложил он.

33

Мы остановились возле большого торгового центра, где на первом этаже находилась маленькая, несоразмерная остальным площадям здания кофейня. Никита заказал нам кофе и пирожные, которые сам есть не собирался.

– Дед сказал мне, – он пыхнул сигаретой, – что ты собралась замуж за Илью, и я решил, что тебе стоит узнать о нем правду. Не вздумай уходить, – резко сказал он, заметив мое невольное движение. – Сиди и слушай!

Официантка в таком коротком платье, что даже я загляделась, поставила перед нами чашечки с эспрессо и блюдо с шестью самыми красивыми пирожными, которые я когда-либо видела. Предисловия Никиты еще не настолько напугали меня, чтобы я не позарилась на фруктовую корзиночку. Никита только курил.

– Ты, конечно, говори что хочешь, – сказала я, перед тем как откусить кусочек клубнички, залитой золотистым желе. – Но я не думаю, что узнаю что-либо новое.

– Ладно, – согласился он. – Еще несколько дней назад я был уверен, что моя мать застрелилась потому, что убила Костю. Я верил в это и не верил, а совсем недавно я вспомнил кое-что важное.

Никита говорил так туманно и расплывчато, что я начала терять терпение:

– Ты можешь быстрее говорить?

– Помнишь, как мы с Костей ловили рыбу в пруду в поместье? То есть там, на пруду, тебя не было, но ты знаешь, что мы ловили рыбу, а Костя упал в воду и заболел.

– Ну, – согласилась я, доедая пирожное и прицеливаясь к следующему.

Хваленая женская интуиция не подсказывала мне, что сейчас снова мой мир перевернется, как в тот день, когда мне позвонили из российского посольства и сказали, что моя сестра убита.

– Мы не ловили рыбу. Мы хотели травки покурить, а в доме нельзя. Если бы дед узнал – просто мозг бы выпил. Там, на пруду, есть маленький деревянный пирс. Мы покурили, стоя на нем, и я уронил в воду мобильник. Аппарат был дорогим, а я – обкуренным. Поэтому мы принесли сеть и стали шарить по дну. Было очень весело – Костик тогда и рухнул в воду. Но вместо мобильника мы нашли пистолет. Тот самый, из которого потом был убит Костя и застрелилась моя мать. Мы тогда просто достали его, разобрали, почистили, и я, на всякий случай, попросил моего приятеля из милиции проверить, не проходит ли пистолет по милицейской базе? Так вот, мой друг сказал, что пистолета этого в базе нет, но он хорошо знает, что просто так в прудах пистолеты не плавают. И скорее всего, за стволом есть что-то нехорошее. Костик тут же побежал к папе, а папа в этот момент праздновал победу своей команды на каком-то турнире, поэтому он был пьян…

– Никита, закажи мне еще кофе, – перебила его я.

– Хорошо. Девушка, еще чашечку кофе!

Официантка пошла к барной стойке. Все кафе, включая маленьких детей и исключая моего собеседника, уставилось на ее зад.

– И папа сказал, – безжалостно продолжил Никита, – что это пистолет Ильи.

Вторая чашка кофе имела какой-то очень горький привкус. Никита закурил еще одну сигарету.

– Папа мой вовсе не болтун и не предатель, – сообщил мне Никита, выдохнув дым, который тоже горчил. – Но он был очень пьян, а Костик не знал, что много знать вредно. Он спросил – зачем это святому Илье пистолет? А папа сказал, что в свое время у Ильи было два врага, которым пришлось дорого заплатить за то, что они посмели ограбить Илью и обидеть его жену. Ты знаешь, что он был женат, Нета?

Только что Никита сообщил мне, что человек, которого я люблю, – убийца, а теперь спрашивает, знаю ли я, что он был женат? Маленькая странность правдолюба.

– Знаю. А вот ты знаешь, что эти два врага пересчитали зубы и твоему отцу, когда у них с Ильей был общий бизнес?

Никита отрицательно покачал головой. Конечно, зачем ему знать такие вещи? И я продолжила:

– А потом они пришли в дом Ильи, избили его до беспамятства и изнасиловали его беременную жену. Ты знал? Она и ее ребенок погибли. И эти двое убили бы и тебя с братом, а твою мать тоже бы изнасиловали, но вам повезло, вы отдыхали на море. И если Илья раздобыл пистолет и убил тех двоих, а дед сумел скрыть его преступление, то Бог им судья. А не ты и не я.

И вот теперь я встала, чтобы уйти.

– Нета! – Никита перегнулся через столик и схватил меня за запястье. Я уже знала, что пальцы у него железные, но он пребольно вывернул мне ладонь, причем так, что со стороны это было не очень заметно, вынудив сесть на место. – Прости, я не закончил.

– Мне больно, придурок! – сказала я тихо и зло. Мы сидели за угловым столиком, перегородка отделяла его от остального помещения, так что посетители нас слышать не могли.

– Ты спасибо мне потом скажешь, – пообещал Никита. Он одним глотком выпил свой кофе, достал третью сигарету и закурил.

Как я ненавидела его в ту минуту! И больше всего за то, что знала – он не отпустит меня, пока не разобьет сердце.

– Нета, мой брат был очень умным мальчиком, но иногда в него словно бес вселялся. Твоя сестра мне говорила, что любит его и простит ему все, что бы он ни сделал. О чем она тогда говорила, ты знаешь?

Вздохнув, я спросила сама у себя – а знала ли моя сестра, что вытворяет ее любимый муж? Ни в одном письме она ни разу не упоминала про Костин способ зарабатывать на удовольствиях и неприятностях родных и близких.

– Говорила она о том, что Костя ловчит с вашей семьей, берет откаты у собственного дяди, оформляет фальшивые справки своей маме, следит за мачехой… Разве это не гадость?

– Узнав про Илью, Костя решил, что тому стоит заплатить за свой секрет. Пятого апреля он позвонил мне и сказал, что собирается немножко пошантажировать Илью. А шестого он был убит.

– Ты хочешь сказать, что Илья…

– Другой вывод на ум не приходит.

Есть, пить и жить мне вдруг расхотелось. Такое состояние для меня было нетипичным, и поэтому я стала искать спасительные ориентиры:

– Но где он взял пистолет?

– Пистолет был у Кости и был вычищен, смазан, пристрелен, заряжен. Костя любил оружие. У него не было своего пистолета, но он всегда мечтал о собственном оружии. А тут настоящий ПМ. Я не знаю, что на самом деле произошло между ними, но это Илья стрелял в твою сестру и в Костю.

– А записка твоей мамы? Предсмертная записка! – Я все цеплялась за соломинку, но кто бы меня осудил?

Никита затушил окурок в пепельнице.

– Я думаю, что Илья как-то убедил мою маму, что Костю застрелил я, а она всегда была очень доверчива. Убедил, а потом и пистолет подсунул. Помнишь, он хотел взять записку, якобы для того, чтобы отдать милицейским экспертам? Уверен, что он бы ее не донес до следователя. Я – идиот, я должен был это раньше сообразить, но я только недавно догадался, как все случилось. И только потому, что люблю тебя.

34

Обескураженная разговором, я не поехала в поместье, снова решила, что надо взять тайм-аут. У Никиты были ключи от квартиры Кости, и я решила побыть в том месте, где провела свой последний год жизни моя Ветка.

Костину квартиру семья Цирулик решила не продавать, но заниматься такими скучными делами, как разбор вещей погибшего, как и было принято в этой семье, никто не собирался. Скорее всего, будь Эльвира жива, она бы этим и занялась, но погибла.

Костина квартирка была очень симпатичной, как и описывала сестра в своих письмах. Я прошлась по ней, нашла Веткину одежду, слабо пахнущую какими-то чужими духами, и горько-горько пожалела, что из-за этого наркомана и придурка Игорька я уехала в Париж. Останься я с Веткой, она бы не погибла.

Со времени моего бегства за рубеж прошло чуть больше года, а мне казалось, будто тогда я была маленькой девочкой, натворившей глупостей. Хотя я ничего такого не натворила. Мой парень превращался в чудовище. Я побоялась рассказать Ветке, как однажды он ударил меня раскаленным утюгом, а до этого воровал деньги и грозился покончить с собой и со мной тоже, потому что ему срочно надо было уколоться. Я боялась напугать сестру, она была тоньше меня, мягче, может, даже слабее. Но зато она чувствовала и понимала больше моего. Я была умной и решительной, а она – чувствительной и смелой, не боявшейся доверять и любить.

В Париж меня позвала моя преподавательница, Инна Васильевна, которая много лет назад вышла замуж за француза и по полгода жила то в Гродине, ухаживая за своей больной мамой, то в Париже, где работала экспертом в одной парижской художественной галерее. Меня она пригласила на работу – как бы на должность секретаря, а заодно и домработницы. После, когда Инна Васильевна вернулась в Гродин к маме, я устроилась работать в одно кафе. В Париже я провела бестолковый, но прекрасный год, излечивший мою душевную рану.

А потом был тот самый звонок из посольства…

На туалетном столике Веты стоял ее ноутбук. Я села за столик, включила компьютер, вместо пароля ввела дату нашего с Веткой рождения. На заставке у сестры был дельфин. Ветка всегда любила дельфинов и очень ругалась, когда их называли рыбами.

– Млекопитающие, – сказала я тихо. – Я помню, Вета.

У меня на заставке всегда были лошади. Уж их-то рыбами никто бы не назвал.

Открыв почту, я увидела, что на адрес моей убитой сестры пришло около сотни писем. Все они были не прочитаны. Я посмотрела отправленные – мне перед смертью Вета не писала. То есть писала, но я все эти письма видела. Ничего нового.

Только в черновиках нашлось одно письмо для меня, которое я не получила. Оно было написано в ту еще пору, когда Ветка только что вышла за Костю замуж. И именно в этом, неотправленном письме сестра рассказала мне, что за ней приударил брат мужа. Вот, а я сокрушалась, что она не рассказала мне этого! Думаю, Ветка просто постеснялась, с ней такое бывало.

Весь вечер я провела с вещами Ветки. Рассматривая платья, украшения, духи, косметику, сумки и студенческие учебники сестры, я думала о том, что сейчас самое время опять начать новую жизнь. Возможно, я слишком молода для того, чтобы в третий раз коренным образом менять буквально все, но что же делать, коль моя дорога жизни никак не находится?

На прощание мне надо будет только поговорить с Ильей. Я расскажу ему, что нас связывает на самом деле. Я попрощаюсь с ним и постараюсь если не забыть, то хотя бы как-то смириться с тем, что он сделал. Упрекнуть я могу его только в одном: почему он не отвез в больницу вместе с Костей и мою сестру? Он мог хотя бы вызвать скорую сюда, домой! Ну почему он позволил ей умереть одной?

Оправдать его могла только его же меткость…

Но часть моего разума не хотела принять сказанное Никитой на веру. В голове все время всплывали всякие вопросы, которые требовали ясных ответов.

Я посмотрела на часы: было около пяти вечера. Какой сегодня день? Да, понедельник. Значит, нормальные люди сейчас работают. И тогда я набрала номер Павла Петровича Седова. Он ответил мне тут же, очень внимательно выслушал мою просьбу – снова уточнить, кого в тот вечер не было в «Теремке».

Следователь, не без раздражения, ответил, что в поместье в тот вечер не было только Андрея Викторовича. Но мне это было известно. А их управляющий, Илья? Где был он? Павел Петрович уверенно сказал, что и управляющий поместьем находился в доме. Без десяти одиннадцать вечера его видела повариха Зоя Павловна, а поздно ночью, в двенадцать тридцать или около того, он курил в парке с Эльвирой Томской. И, напомнил мне Седов, от поместья в ту ночь машины не отъезжали.

И вот теперь мое сердце забилось. У меня оставалась надежда!

Господи, пусть только не Илья убил Вету, только бы не Илья!

35

Утром в дверь Костиной квартиры позвонили. Это был Валерий Викторович. Он приехал специально за мной, потому что дед вчера вечером заставил отвезти себя в поместье, а с утра требовал меня и не желал ничего знать.

Собиралась я недолго. Мне и самой надо было скорее в поместье, поговорить с Ильей. Почему я вчера осталась в городе, зачем? Я бы и так догадалась позвонить Седову, я бы и так поняла, что Никита опять что-то накручивает, но я бы увидела его, я смогла бы с ним поговорить.

Было около восьми утра. Город еще спал, и солнечный свет не коснулся грязных улиц, пыльных крон убогих городских деревьев, тусклых крыш домов. В городе ты совершенно забываешь, как на самом деле выглядят рассветы и закаты. Ты забываешь, что где-то существуют такие вещи, как горизонт, огромные, будто плошки, звезды, ветер, пахнущий вовсе не пирожками из столовой военного училища.

Валерий Викторович – а стоило ли сомневаться? – всю дорогу трещал про свой футбол. Думаю, он ни сном ни духом не подозревал, что мог в свое время по пьяному делу ляпнуть нечто, что послужило причиной смерти его младшего сына.

«Но это только в том случае, – сказала я себе, сохраняя оптимизм, – если Костю убил Илья, а это еще не факт».

…Дед лежал в кровати. Выглядел он, прямо сказать, паршиво.

– Что же вы, Виктор Иванович, – не скрывая упрека, сказала я, – сами чуть не отдали богу душу, да еще и меня подставили?

– Фу, – слабо рассмеялся дед. – Фу, перестань. Это не от таблеток.

– Да?! А Илья меня так воспитал по поводу…

– Да ладно, – отмахнулся старик Цирулик. – Все это ерунда. Тут другое, Веточка. Выяснили мы, кто Костика и твою сестру застрелил.

Я решила, что надо предупредить объяснения:

– Если вы о том, что вчера мне Никита рассказал, то…

– Да, – кивнул дед. – О том.

– Виктор Иванович, я у следователя уточнила: Илью видели в доме около одиннадцати вечера и в половине первого ночи. Моя сестра умерла в промежуток между двадцатью тремя с четвертью и двенадцатью часами. А от поместья до Костиного дома езды больше часа… и никто в тот вечер отсюда не уезжал. Кроме Андрея Викторовича, да и то он раньше уехал.

Дед сел на постели, поправил на себе пижамную куртку, почесал растрепанный седой затылок. Он хотел что-то сказать – и не решался. Торопить его мне не хотелось. Я чувствовала, что у него в рукаве козырная карта, но видеть ее не хотела.

– Деточка, это если на машине по дороге ехать – час. А вот если верхом напрямик – за двадцать минут до города доберешься.

Я пыталась сопротивляться:

– И что, Илья прямо на лошади к дому Кости подскакал? Да и как он Костю в больницу вез? Через седло положил?

– На ближней к нам окраине города у него дом. Каждое лето там живет его сестра с мужем и детьми. А в остальное время года дом пустует. Он мог во дворе того дома оставить лошадь, пересесть на машину или такси поймать – и через пять минут, а то и меньше… Ну, ты понимаешь. Кстати, Костю до больницы доставили на его же машине, на Костиной. Это милиция установила. Отпечатков пальцев там нет, конечно. Но это Илья сделал. Никита прав, ты его слишком мало знаешь, а ведь он может и взбеситься. Так уже было, поверь мне.

– С теми рэкетирами?

– Да. – Снова откинувшись на подушку, дед потер глаза. – Тебе Илья рассказал?

– Кажется, не все…

– Понятно. А я в том деле не меньше Ильи испачкался. Однажды ко мне приехал Валерка – папа, спасай моего друга! Я хорошо знал Илью и решил помочь. Мы отправились на то кладбище, где Илюхина жена была похоронена и где он работал. А там просто бомж бродит, дикий человек! Он пил как лошадь, бородой зарос, не мылся. И напьется – идет на могилу жены, как собака на могилу мертвого хозяина, ложится и там спит. Сплю только с женой, говорил. Это он еще и шутил! Ох, Ветка, такое горе я там увидел, что мое сердце чуть не разорвалось. Я его сюда приволок, дал ему вилы и поставил в конюшню – чисти, говорю, это тебе трудотерапия. Он почистил день, а ночью на могилу к жене удрал. Вот так и смылся – верхом. Он всегда лошадей любил и ездил не хуже любого казака. Я его снова привез домой. И он снова день работал, а ночью сбежал, стервец. И так день за днем. Напивался, буянил, все было, но я его держал крепко! Не мог я позволить, чтобы такой парень на могиле сдох. Это долго у нас продолжалось. Наконец, однажды, он сказал мне, чтобы я оставил его. Он все равно жену не забудет и не простит себе, что она при нем умерла, а он ее не спас. И еще сказал: если бы я нашел тех ублюдков да свел с ними счеты – я бы смог себе позволить жить дальше. Иначе – хочу умереть. Так и говорил. И я… у меня были свои люди в криминальных кругах, ну и сдали мне тех. А те-то твари уже и кое-кому из своих мешали. А иначе их мне бы не достать. Да… А в качестве бонуса мне дали пистолет. Клялись – чистый. Но надо после работы его скинуть: выбросить так, чтобы не всплыл. Я дал пистолет Илье и сказал, где искать добычу. Вернулся он через сутки – сломаны рука, челюсть, два ребра… Он не смог их просто расстрелять, он в честный бой ринулся. Но глаза у него были живые. Понимаешь?

– Я хочу его видеть, – сказала я, вытирая слезы. – Пожалуйста!

– Деточка, он уехал. Не надо вам больше встречаться.

36

Старик Цирулик указал мне на шкафчик, стоявший в углу за креслами:

– Там вишневая настойка, это Зоя Павловна у нас готовит, ты налей себе рюмочку. Да не строй из себя хорошую девочку! Со мной можно не стесняться.

Никогда раньше я не пыталась заливать свои горести алкоголем, но деду подчинилась. Однажды, когда нам с сестрой было лет по пятнадцать, мы в шутку друг дружку попинали. Я надвинула Ветке на глаза ее модную кепку, а она, махая кулаком, случайно угодила мне кулаком в солнечное сплетение. На секунду мои дыхательные центры оказались парализованы, кажется, остановилось даже сердце. Но когда я смогла вдохнуть, а сердце снова толкнуло кровь по сосудам, я ощутила удивительное, ни с чем не сравнимое счастье жить. Сестре я, конечно, отомстила, закинув на этот раз кепку на дерево, и ощущение от ее удара запомнила навсегда.

Ярко-красная жидкость, наколдованная Зоей Павловной, была напитком не для девочек. Это была предельно крепкая, хоть и очень ароматная дрянь, которая заставила меня со всей полнотой вспомнить ощущение сестринского пинка в грудину и почувствовать, что свою жизнь не так просто скатать в рулон и засунуть под кровать. Что бы ни случилось, придется дышать и принимать решения. Придется находить выход, иначе не бывает.

– Илья сюда больше не вернется, – произнес печально дед. – Но и ты должна кое-что пообещать мне.

– Куда он уехал?

Старик Цирулик все ходил кругами, как Альхан вокруг обеденного стола, словно желая заморочить мне голову.

– Он уехал из страны, то есть уедет в ближайшем будущем. Ты должна пообещать, что не сдашь его в милицию. Он совершил преступление, но он мне как сын, и я не допущу, чтобы он сел в тюрьму. И не важно, что Костя мой внук, и не важно, что он в твою сестру стрелял. Да и смерть Эльвиры на нем. Но больше мы вспоминать об этом не будем.

– Но…

– Не будем. Пообещай мне, что никогда больше не встретишься с Ильей и не позволишь ему переступить порог моего дома.

– Я так не могу…

– Ты должна.

Дед поджал губы. Было ясно, что возражать бесполезно. Во всяком случае, теперь. Он был из той породы людей, с которыми трудно спорить, ведь они наперед знают все, что ты скажешь. Их не часто удается удивить, но я была уверена, что сейчас именно тот самый случай.

– Ладно… – Говоря это, я скрестила пальцы у себя за спиной: есть вещи, в которые никто не должен совать свой нос. – Виктор Иванович, кое-что еще.

– Что, деточка? – Дед внимательнейшим образом наблюдал за мной. – Ты хочешь, чтобы я оградил тебя от Никиты?

– И это тоже.

– Он женится на дочери директора молзавода, – сообщил мне дед, причем я была уверена, что ни будущий жених, ни будущая невеста еще не знали, что их судьба решена. – Мы с Евгением Николаевичем – это папа невесты, я вас познакомлю – кое-что тут затеяли. Я прекращаю производство молочной продукции в своих цехах, распродаю оборудование, расформировываю точки, вливаю деньги в его молзавод, и мы укрупняем его производство. Я позже расскажу тебе всю схему. Ну а со временем молзавод возглавит Никита. Пусть живет в городе. Продадим Костину квартиру, если ты не против, это ведь твоя квартира.

Я сделала еще один глоток красной дряни, судорожно вздохнула и засмеялась.

Дед неожиданно посерьезнел:

– Итак, я прекращаю всю эту мышиную возню с завещанием и объявляю тебя единственной своей наследницей. Ты согласна?

Мой смех тоже оборвался.

– Виктор Иванович, мое сердце разбито. Я не могу и не хочу оставаться тут, да еще и брать на себя такую ответственность.

– Я всему тебя научу и найду тебе помощников, которые смогут дать хороший совет. Не важно, что ты ничего не понимаешь в сельском хозяйстве, не важно, сколько тебе лет. Ты думаешь, я сам что-нибудь смыслил в коровах и зерне, когда стал председателем колхоза в свои четырнадцать годков? Но шла война, и надо было растить хлеб, чтобы было чем солдат кормить…

– Но ведь сейчас не война.

– Всегда война, Нета. Всегда. И я точно знаю – ты любишь мой «Теремок». Это твой настоящий дом, это место, где по-своему ты будешь счастлива. – Он помолчал немного и добавил: – А люди с разбитым сердцем – самые лучшие работники, которых я видел. Поверь мне, деточка.

После разговора с дедом у меня возникло смутное желание выйти на закате в поле, взять в ладони горсть земли и сказать: «Я больше никогда не буду голодать!»

Часть третья

Райские кущи

1

За делами летели дни, недели, месяцы…

Годовщину со дня смерти деда мы отмечали в узком семейном кругу.

За столом, накрытым Зоей Павловной очень торжественно, сидели Валерий Викторович с Русланой, Андрей Викторович с Анной Семеновной, Виолетта со своим мужем Тиграном, а также наш адвокат Борис Игоревич Айземан и наш бухгалтер Семен. Тут же находился и Никита со своей беременной женой Оксаной и тестем Евгением Николаевичем.

Глядя на Оксану и ее отца, странно было сознавать, что видишь дочь и отца. Она была довольно высокой девушкой, скорее склонной к худобе, а Евгений Николаевич – маленьким толстяком, похожим на Карлсона, который живет на крыше.

А на дворе снова был май, и снова я ощущала себя на пороге каких-то событий.

С даты моего официального вступления в должность хозяйки «Теремка» прошло пять лет. Эти годы дались мне совсем не так легко, как обещал дед. В первое время я была убеждена, что старый Цирулик ошибся во мне, потому что и помощница я была никудышная, и в будущем ничего хорошего обещать не могла. Помню, что при всей своей любви к этому месту, особенному, уникальному, навсегда связанному для меня с Ильей, я не могла его понимать в том смысле, в котором понимал его дед. А именно – знать, как все это работает.

И тогда дед нанял на работу, мне в помощь, трех человек: агронома, адвоката и бухгалтера. По ходу дела к команде присоединился в качестве оппонента и, отчасти, консультанта Никита.

Сейчас наш агроном Геннадий Васильевич Костричкин был за границей, в Германии. Его интересовали какие-то удобрения для овощей, которые выращивались у нас в теплицах. Семен сидел за столом как раз напротив меня, а Айземан – по левую руку от Русланы. И если персона бухгалтера была мне вполне симпатична – то был уютный хитрый толстяк лет тридцати пяти, умевший складывать, вычитать и делить в мозгу невероятные цифры, но совершенно неспособный общаться с живыми людьми, то к адвокату я до сих пор относилась с недоверием.

Айземан был примерно того же возраста, что и Семен, но строен, хорош собой и влюблен в свое отражение. Он писал какие-то эротические эссе, которые собирал в книжечки и публиковал за свой счет. Свои сборники он дарил вместе с визитками, что немного смущало не только невинных девушек, но и людей с завидным сексуальным опытом.

Появившись в нашем поместье впервые, он за пять минут заработал пощечину – от меня и ключ от комнаты – от Русланы. Они и сейчас встречались, причем несколько лет я терпела Бориса Игоревича в семье только ради Русланы. Ее Артурчик в тот год умер от передозировки. Но со временем я поняла, почему дед нанял этого озабоченного типа заниматься всеми нашими юридическими вопросами. В юриспруденции Айземан был уникальнейшим специалистом, дальновидным стратегом и ловким тактиком. Приходилось считаться.

За минувшие пять лет каждого из членов семьи коснулись перемены.

Валерий Викторович разочаровался в футболе, бросил свою команду и полюбил горные лыжи. Теперь дома он бывал только наездами, что Руслану и Айземана чрезвычайно устраивало.

Андрей Викторович, как мы с дедом выяснили три года назад, расстался со своим прежним любовником. С помощью Айземана он выселил парня из квартиры и отобрал все, в том числе и машину. Отец Евстратий не просто расстался с бывшим возлюбленным, он наказал его за предательство, ибо однажды застал неверного в постели с девицей. Кто ж это потерпит?

Анна Степановна не была поставлена в известность обо всех этих событиях. Да и, пожалуй, личная жизнь мужа перестала ее интересовать. Она старела, наслаждаясь беспечным существованием в чужом доме, палец о палец не ударяя ради блага окружающих и не думая о будущем. О ней надо было беспокоиться мне, как бы это меня ни раздражало. Таково было условие деда: заботиться об иждивенцах.

И Виолетта это знала. Поэтому на третий день после смерти деда она появилась в поместье со своим женихом – сыном того самого Артурчика, что был любовью всей жизни нашей Русланы. Меня поставили в известность, что свадьба будет в поместье. И я организовала ей эту свадьбу, с изумлением ощутив что-то вроде чувства удовлетворения. Вот именно это, наверное, и имел в виду дед, когда говорил, что его наследник должен получать удовольствие от управления поместьем, а не тянуть лямку.

Впрочем, за те четыре года, которые я провела рядом с дедом, обучаясь всему, чему могла обучиться, я и сама очень сильно изменилась. Мне стало нравиться работать с людьми, которые были намного старше меня. Был особый кайф в том, чтобы заставить их относиться к себе серьезно. Для этого приходилось учиться мыслить нестандартно, советоваться с дедом, Айземаном, Семеном и даже Никитой, но, когда мне удавалось увлечь своей идеей взрослых дядек в дорогих костюмах, я торжествовала.

И дед хвалил меня, а это было очень приятно.

Долгое время я не могла видеть Никиту. Меня тошнило при одном появлении его невысокой жилистой фигуры, от одного взгляда его черных безумных – в моем понимании, конечно, – глаз. И он держался со мной по-особенному. Ему приходилось мириться с волей деда, и Цирулик-младший ненавидел меня, как темную лошадку, которая увела у него из рук заветный приз. С другой стороны, эта дикая страсть, объектом которой мне выпало стать, уравновесила его ненависть.

Никита долго мотал мне нервы: то привозил мне огромные букеты и просил выйти за него замуж, то преднамеренно вводил в заблуждение, выставляя дурой в глазах тех самых дядек в костюмах. Мы ссорились, и он целовал и выкручивал мне руки.

Наконец дед запретил внуку приезжать в поместье, если он не поклянется раз и навсегда относиться ко мне «как к сестре и другу». Это была собственная формулировка Виктора Ивановича. Никита, услышав это, швырнул свой мобильный об стену, но смирился. С тех пор мы сосуществовали в состоянии хрупкого равновесия, холодной войны и сексуального противостояния, зачастую просто вынужденные становиться по одну сторону баррикады.

Год спустя после моего поселения в этом доме дед вынудил Никиту жениться на Оксане, той самой дочери директора молзавода. Как ни странно, мы с ней даже поладили, наверное, потому, что жену Никиты с самого первого взгляда возненавидела Виолетка. Наше мимолетное знакомство с Оксаной, когда я выступила в роли журналистки, мы не вспоминали. Думаю, она просто забыла о какой-то девушке с диктофоном.

За обедом вспоминали заслуги Виктора Ивановича Цирулика. Солировал Айземан. Он провозгласил три тоста в память покойного главы семейства, поделился своими воспоминаниями о нем, отметил, что новое поколение достойно несет поднятый стариком Цируликом стяг, и не забыл отметить свой личный вклад в наше общее дело. Остальные члены семьи и гости только поддакивали, отдавая должное блюдам на столе.

Когда велеречивый адвокат немного проголодался и взялся за свой суп, Никита сказал:

– Нам нужно кое-кого пригласить на шашлыки, да, Евгений Николаевич?

– Да, – подтвердил его тесть. – Надо серьезно заняться распространением продукции нашего молзавода. Вот хороша же сметанка! – Он поднял ложечку со сметаной на уровень своих глаз и просиял довольной улыбкой. – А универсамы не берут ее у нас!

– Мы позовем директора первого универсама с семьей, – продолжал Никита. – Если он возьмет наше молоко, то и другие это сделают. Нета, тебя устраивает суббота? Ты не смогла бы все подготовить?

– Конечно, – согласилась я. – Где?

У нас был специальный шашлычный двор, но мы сдуру затеяли там ремонт – прямо весной, когда всех вокруг тянет на природу. Ремонт, увы, затянулся.

– Если погода будет хорошая, то устроимся возле поля, где были раскопки. Там в лесополосе есть кострище.

– Как скажешь, Никита.

2

После совместного поминального обеда в мой кабинет, который раньше был кабинетом деда, вошла Оксана. Я всерьез здесь обосновалась, хотя почти полностью сохранила прежний антураж, оставив даже портрет Марии Цирулик. Только вместо кровати деда я поставила кресло-качалку и столик для фруктов. Довольно долго комната сохраняла запахи, присущие Цирулику-старшему, – старости, дорогого парфюма, лекарств и запаха кожи от его папок с документами, но потом он развеялся. Думаю, что в этом кабинете теперь пахло мной: духами, кофе, лошадьми, сигаретами и глянцевой полиграфией, потому что я полюбила листать гламурные журналы.

– Я привезла тебе книгу, которую ты просила. – Оксана протянула мне очень солидное издание в твердой обложке.

– Спасибо, – ответила я, небрежно положив книгу на свой стол. – Садись. Ты как себя чувствуешь?

– Нормально. – Она недоуменно пожала плечами. – Никита увидел эту книгу и взбесился. Хотел ее порвать.

– Не обращай внимания, – посоветовала я. – У него мерзейший характер.

Оксанка покрутилась у зеркала, которое я тоже добавила в обстановку комнаты, достала из кармана помаду и выпятила губки. Мазок кисточкой, другой…

– А что, это правда, будто вы с Никиткой трахались?

Я ответила сдержанно, выразив тоном осуждение ее формулировки:

– Да, у нас был роман.

Она еще немного покрутилась перед зеркалом и вышла. А я взяла книгу в руки. Меня охватило чувство, будто я вторгаюсь в чужие пределы, подглядываю за кем-то и даже шпионю. Это совершенно ничем не обосновано, ведь книги для того и пишутся, чтобы их читали. Да никто и не описывает в своих книгах свою подноготную.

Я перевернула книгу обратной стороной и увидела его фото. Больше всего я опасалась увидеть улыбку, но на фотографии он не улыбался.

«Илья Захаров, российский путешественник, писатель. Побывал в самых отдаленных уголках нашей планеты. Илья Александрович…» Дальше я читать не стала, вернув книгу на стол. Фотографией вниз.

Два года назад или, может, чуть раньше я увидела рекламу первой книги Ильи об Индии и почти сразу второй – о Китае. Конечно, я не сразу сообразила, что российский путешественник, побывавший и там и сям, – это тот самый «мужчина с поводком». Но потом до меня дошло. Книга, которая лежала у меня на столе, описывала год жизни Ильи на необитаемом острове в Океании. Это было уже третье путешествие Ильи Захарова, подготовило том очень солидное российское издательство. Первые две книги я не стала покупать из соображений обычной трусости.

…Если честно, то самым трудным в начале моей первой пятилетки в поместье оказалась попытка справиться с жуткой тоской по Илье. Я только что потеряла сестру-близнеца, мне и так было тяжело, а тут еще выяснилось, что Вету убил тот единственный мужчина, который сумел дотронуться до моего девичьего сердца. Ну как такое могло случиться? Это же полный бред!

Временами я позволяла деду убедить себя в том, что Илья – убийца и недостоин никаких добрых чувств, а уж тем более любви такой хорошей девочки, как я. Но стопроцентно верить его словам я не могла. Если бы мы могли поговорить, если бы Илья только признался, что он сделал то, что сделал!

Если бы я могла сказать ему… А что бы я сказала ему?

Долгими ночами я придумывала эти слова, пока не иссякло само желание их произносить. Иногда во мне вновь вскипал этот душещипательный и бессмысленный внутренний монолог, но теперь все реже.

Конечно, я пыталась ему позвонить, найти его дом, который, по словам деда, должен был находиться где-то на окраине Гродина.

Телефон Ильи я выпросила у Зои Павловны, но абонент все время находился вне зоны связи. Адрес Ильи я узнала в справочной службе, но дом был заперт, хотя, по словам того же самого Виктора Ивановича Цирулика, летом в нем должна была жить сестра Ильи со своей семьей.

Однажды, в первый год своей жизни в «Теремке», я сбежала оттуда. Ночью, пешком, в грозу. Как в дурной мелодраме, я, рыдая, шла по дороге, даже не думая, куда я иду и зачем. Никто не погнался за глупой беглянкой, потому что не было ни повода, ни предлога для бегства.

В ту ночь меня подхватила попутка – какой-то дядька возвращался из командировки. Он только открыл передо мной дверь и стал ругаться – как можно молоденькой девушке, в такую погоду, одной бродить по дорогам? У него тоже есть дочь, и она… Всю дорогу до Гродина я слушала истории про его непутевую дочь.

У меня был ключ от Костиной квартиры, и я осталась там до утра. Читала письма сестры, пила горячий чай, плакала и мечтала снова уехать в Париж. На горе, мне попался тот отрывок из ее письма, где она вспоминала, как мы с ней мечтали о будущих своих возлюбленных. Ужас заключался в том, что каждая из нас нашла свою мечту, а в итоге Вета мертва, а я брожу по земле, как живой мертвец.

Утром, после ночи, в которую, по обыкновению, снилась только темнота, приехал Валерий Викторович. У него всегда получалось уговаривать меня и отвозить в сложные моменты к деду. Получилось и на этот раз.

Тренер, как всегда похожий на напыщенного сноба, произносил слова, совсем не ожидаемые от него:

– Неточка, тебе лучше вернуться. Ты теперь любимая папина игрушка, так что даже не стоит сопротивляться. До тебя были и другие – я, Илья, Костя. Дед не отпустит тебя, пока не наиграется.

И это меня убедило.

3

Надо было заниматься делами.

Я собиралась съездить в яблоневый сад, посмотреть, как идет опрыскивание деревьев. В прошлом году весь урожай яблок, который еще до созревания я продала на комбинат, выпускавший соки, сожрала какая-то тля. А я взяла аванс за яблоки и потратила его на новое оборудование для пекарни в Белых Камнях. За неделю до срока поставки яблок на комбинат мы с Геннадием Васильевичем поняли, что попали: все плоды оказались червивыми да к тому же были покрыты какой-то черной гадостью. Пришлось купить нужное количество яблок в соседнем колхозе, причем по приличной цене, которую остаток от аванса и наполовину не перекрыл. Словом, с этими яблоками у нас вышли одни убытки.

Осенью я предложила весь сад срубить, деревья сжечь, а на месте сада посадить кукурузу. Но наш Геннадий Васильевич придумал, как бороться с нечистью, то есть с тлей. Он нашел чудо-химикаты, абсолютно экологически чистые (если вы можете в это поверить), разработал великий план битвы за урожай, а сам укатил за границу. Контролировать ход тотального уничтожения личинок агроном поручил мне.

Я пошла в свою спальню, влезла в джинсы и водолазку, свистнула собаке и пошла в конюшню за Вишней.

…Дед мне как-то сказал, что я пытаюсь быть похожей на Илью, что я переняла его манеру одеваться, ходить по поместью в сопровождении афгана, много ездить верхом, разводить по ночам костры. Так ведь я не видела другого образца для подражания – я заняла место Ильи, работала, как и он, за стол и кров. На кого еще мне быть похожей?

Теперь у меня был мой собственный афган, который заменил ушедшего с Ильей Альхана. Акбей был почти таким же крупным, но в отличие от голубого домино Альхаши он был палевый, с черной маской на морде и коричневым тугим колечком на хвосте. Акбей бегал еще резвее Альхана, но был более равнодушен к кошкам, поэтому несколько зверей этой породы у нас в «Теремке» все-таки прижились.

В целом моя борзая переняла все привычки борзой Ильи, только из-за моего мягкого характера он вырос еще хамовитее Альхана, причем раз в десять.

Например, Бей спал только у меня на кровати. И ничего сделать с этим я не могла. Приходилось купать его чуть ли не ежемесячно и каждый вечер мыть лапы. Воровал он так же профессионально, как и Альхан, да и техникой зомбификации владел виртуозно. С ним рядом просто невозможно было есть – куски с вилки исчезали по дороге от тарелки ко рту.

Для профилактики вороватости и хамовитости на время семейных обедов я стала запирать Бея в своей комнате. Бей жутко обижался, выл, царапал когтями дверь и драл в клочья мои домашние тапочки. Когда я открывала дверь, он, не разбирая дороги, мчался на кухню, чтобы своим жадным носом вынюхать всю посуду, а своим алчным языком вылизать все тарелки. Тут в битву за порядок вступала конница, то есть Зоя Павловна.

Глядя на Бея, я часто припоминала разговор с заводчицей афганских борзых, у которой я его покупала. В момент той памятной беседы я была занята выбором щенка.

Маленькие афганчики на удивление страшненькие, настоящие гадкие утята. Из-за того, что у малышей гладкая щенячья шерстка и мордахи в форме лаптя, они выглядят как помойные дворняжки. Мой щенок, будущий пес волшебной красоты, казался самым несуразным из всего помета, наверное, потому, что уродился крупнее других и его лапы были особенно мощными по сравнению с тощим тельцем.

– По собаке всегда можно судить о характере хозяина, – делилась опытом заводчица, почесывая брюшко сестры Акбея. – Тяжелых бойцовских собак все-таки заводят люди с комплексами, трусы и те, кто хочет подавить и подмять всех и каждого. Болонок берут в дом общительные и добродушные люди, пуделей выбирают те, кто любит воспитывать, поучать. Охотничьи собаки чаще всего живут у романтиков.

– А кто покупает афганских борзых?

– О, это люди особенные. Очень свободные или мечтающие о свободе. Эстеты, поклонники искусства, творческие люди. Иногда они безответственны, иногда слишком эгоистичны…

– А может хозяин афганской борзой быть убийцей?

– Нет. – Заводчица подумала немного и добавила: – Никогда бы не поверила в это.

Но ведь официальным хозяином Альхана был не Илья…

И еще я пересела на Вишню. Она была гораздо норовистее моей Анапы, но я вбила себе в голову, что буду ездить только на ней, и все. Как только я села на нее, Вишня взбрыкнула, чуть не сбросив меня, а во вторую мою поездку ей блестяще удалось реализовать свой план, уронив меня на траву. Было очень больно, синяки не сходили целый месяц, но я не сдалась.

Она и сейчас могла в любой момент отмочить что-нибудь неприятное – понести, отказаться перепрыгивать через поваленное дерево или лужу, попытаться укусить меня за ногу, когда я была в седле, но это были мелочи. В принципе с ней, как и со всем поместьем, я справлялась.

Не успела я выехать из конюшни, как зазвонил мой мобильный. Это был Никита. Он просил, чтобы агронома в аэропорту встретила я. Видите ли, он очень занят на своем молочном заводе.

Геннадий Васильевич должен был прилететь в аэропорт в восемь вечера, так что время у меня еще оставалось. К тому же первый вопрос Костричкина будет о яблоневом саде, значит, надо узнать, как поживает наша тля. Надеюсь, плохо.

…К аэропорту я подъехала без пятнадцати восемь. Оставила машину на стоянке, которая в моем детстве была такой огромной, а сейчас – такой маленькой, и направилась в здание пассажирского терминала.

Аэропорт наш строился для нужд химического завода. В середине прошлого века предполагалось, что к нам будут толпами слетаться гости и коллеги со всей великой и необъятной родины и даже зарубежные товарищи. До восьмидесятых так и было, но потом, когда завод стал снижать мощность, сначала на четверть, потом на половину, а затем и совсем закрылся, аэропорт тоже зачах. Неуверенное возрождение воздушного сообщения в нашей части страны чуть-чуть оживило и обстановку в аэропорту города Гродина. Но так, чуть-чуть.

Встречать агронома у трапа самолета я не собиралась. Все прибывшие пассажиры обязательно попадали во второй зал аэровокзала, где обычно уже суетились их родные, близкие и коллеги. Там я и устроилась с книгой Ильи Захарова. Писал он увлекательно, поэтому Геннадия Васильевича я благополучно проворонила. Это мне грозило нравоучениями от Никиты, ведь сейчас Костричкин будет ему названивать и жаловаться, что его не встретили.

Подскочив на полметра и сунув книгу в сумку, я выскочила из зала на улицу.

Людей вокруг было ровно столько, сколько нужно для того, чтобы помешать найти нужного человека, хотя всего за минуту мне удалось выскочить на площадь перед зданием аэропорта.

И тут, неизвестно откуда, прямо передо мной возник огромный серый пес с карими восточными глазами и колечком на хвосте. Он весело посмотрел на меня, ухмыльнулся, коротко взвыл, ибо лаять не умел, и прыгнул так, чтобы приложиться мокрым кирзовым носом к моим губам.

– Альхаша… – прошептала я, бросаясь обнимать его.

Афган не дал мне нежничать. Он высвободился из моих рук, присел передо мной на передние лапы, повилял хвостом и снова чмокнул меня в губы.

– Тьфу, мокрый! – Я утерлась рукавом, выпрямилась и засмеялась.

– Альхан! – позвал пса женский голос.

Афган обернулся на зовущую его молодую, совсем молодую девушку. Вильнул на прощание и в качестве извинения хвостом и побежал к ней. Внимательно рассматривая меня, девушка взяла пса за ошейник, а потом повела его прямо в здание аэропорта. Вряд ли туда пускали с собаками, но для афганских борзых, очевидно, писаны другие правила, потому что красивая пара спокойно вошла внутрь.

Да, пара была хоть куда. Альхаша, которому, думаю, было около десяти лет, выглядел очень хорошо. Его любили, выгуливали, кормили правильно и вкусно, ухаживали за его великолепной шерстью. Если Илья всегда в разъездах, значит, это делает кто-то у него дома. К примеру, эта черноокая красавица с темно-пепельной волной ламинированных волос.

Я поправила свои коротко остриженные, торчащие во все стороны вихры. Вдруг Альхан приехал встречать известного путешественника? Стоит ли мне тут задерживаться?

– Нета, так меня встречаете вы? А я Никите звоню! – с досадой сказал мне агроном Геннадий Васильевич, который, как и афган двумя минутами раньше, возник передо мной, как лист перед травой.

Он был усталый и помятый, его рубашка под мышками пропиталась потом, и, конечно, надо было быстрее везти агронома в наши сады и поля. Но, кажется, я перестала себя контролировать:

– А… я… вот ключи, идите к машине, хорошо? Я сейчас…

4

В том самом зале, где я читала книгу Ильи Захарова, уже стоял сам Илья Захаров, освещенный переносным прожектором осветителя. Он был на прицеле у оператора местной телекомпании, а расстреливала его вопросами популярная в узких кругах гродинского бомонда телеведущая Алина Рытова.

Мне было не слышно, что говорилось ими обоими, но я убедилась, что девушка с собакой стоит рядом с Ильей.

Интервью продолжалось около минуты, а я, даже увидев все, что хотела, не могла уйти. Неожиданно светильники, направленные на Илью, погасли, и вдруг он повернулся в мою сторону, будто давно уже знал, что я стою на этом самом месте.

Наши взгляды встретились. Между нами было около двадцати метров и около двадцати человек. Прикинув, что если сейчас я побегу отсюда в своих удобных кроссовках, то Илья не сможет меня догнать, я осталась стоять на месте. А Илья пошел прямо ко мне.

– Нета? – спросил он, будто можно было сомневаться.

– Ты звезда, – улыбнулась я ему.

– Да это просто рекламная кампания, – начал оправдываться он слегка растерянно. – Издатель требует, чтобы я давал интервью всем, кто попросит. А просят те, кому заплатит издатель.

– Понятно, – согласилась я.

Он не знал, что сказать, а я и подавно.

– Нам надо поговорить, – наконец нашелся он.

И за это я была ему бесконечно благодарна.

– Да, поговорить! – согласилась я. – Давай завтра утром?.. Ах, у нас же шашлыки для молзавода… Послезавтра?

– Хорошо, скажи мне свой номер телефона.

…У моей машины стоял не только агроном. Там же был и Никита. Какого черта он приперся, было непонятно. Давно я так не желала его видеть!

– Что тебе надо? – накинулась я на «друга и брата». – Я же сказала, что заберу Геннадия Васильевича.

Никита скрипнул зубами.

– Ну и где ты шлялась?

– Я была в сортире! Понос у меня, ясно?

Он не поверил мне ни на секунду, впрочем, поверить было бы сложно. Он знал правду, я не сомневалась. Никита чертыхнулся, развернулся ко мне спиной и пошел к своей «ауди».

…На следующий день мне не хотелось ничего. Ни шашлыков, ни гостей, ни целого дня на свежем воздухе. Больше всего я жалела, что не взяла у Ильи номер его телефона. Смылась бы, вот и все. Сил не было ждать встречи, мне так много надо было ему сказать!

Вместо этого приходилось думать за всех, организовывая всеобщее счастье. Садовник и два охранника притащили в выбранную Никитой лесополосу мангал, столик, стульчики и креслица из искусственного ротанга, пятилитровые бутыли с водой, коробки с посудой. Зоя Павловна нарезала салаты и хлеб, готовила приправы, считала бутылки с алкоголем. Из города привезли покупные угли, которые я глубоко презирала, а все остальные любили.

Были и еще всякие хлопоты, но они протекали между пальцами.

На наш дипломатический шашлык напросился и Борис Игоревич Айземан, а также Руслана, Андрей Викторович с Анной Семеновной и Виолетка с Тигранчиком. В принципе все складывалось неплохо.

Акбей крутился тут же, но я его основательно накормила перед мероприятием, дабы хоть немножко ослабить позывы этого клептомана к воровству. Заранее было известно, что директор первого универсама – собачник. Его жена и дети – тоже. У них у самих недавно умерла собака, так что они не будут против присутствия афгана.

Важный гость с семейством приехал около двенадцати часов. Олег был мужчиной лет тридцати пяти, расплывшимся, добродушным и откровенно простым. Его супруга Настя была ему достойной парой и не блистала ни умом, ни стройностью. По части отсутствия талии она могла предъявить хоть какие-то оправдания. Оправдания выглядели как две дочки-толстушки. Словом, наши гости мне были вполне приятны и беспокойства не сулили.

Олег тут же взялся готовить шашлыки. Вообще-то это должен был делать кто-то из мужчин-хозяев, но у нас таких не было. Тигран взял на себя тяжелейшие обязанности диджея, Виолетка помогала ему, смешивая для него и всех желающих коктейли.

Никита готовить не умел, мысль о том, чтобы взять сырой и влажный, пахнущий луком, весь в специях кусок мяса в собственные руки и нанизать его на шампур, ему претила. Никиткина брезгливость уже вошла в поговорку.

Андрей Викторович тоже не взялся за процесс, хоть и благословил его самым серьезным образом.

Айземан был занят. Он решил организовать на поле рядом с тем местом, где пять лет назад велись раскопки, теннисный корт, а для этого нужно было вкопать опоры и растянуть между ними сетку. Естественно, что не Борис Игоревич занимался этим скучным делом, также естественно, что он руководил. Вместе с ним на поле крутились девчушки-толстушки.

Я растянулась в одном из кресел. Солнышко поднималось все выше и припекало все настырнее, но я была только рада. На мне были шорты, топик и босоножки, потому что за сегодняшний день я хотела немного загореть. Не ожидая от предстоящего свидания с Ильей каких-либо особенно приятных последствий, я из чисто женского тщеславия планировала выглядеть неотразимо.

Впервые за долгое время во мне проснулась потребность рассказать кому-нибудь близкому, говорящему со мной на одном языке, о своих чувствах. Всю жизнь, исключая последние пять лет, у меня была сестра-близнец, и не просто сестра, но и задушевная подружка. Большей близости мне не от кого было ожидать. Ветку мог бы заменить только Илья, но не заменил, именно потому, что выстрелил ей в сердце. Так-то.

– О чем ты думаешь? – спросил у меня Никита. Он уселся напротив меня за столом с бутылкой пива в руке.

– А ты? – спросила я, потому что он меня давно достал.

– Я думаю о том, что ты приехала сюда ровно пять лет назад. Пятнадцатого мая.

– Ну и что?

Он разочарованно отвернулся от меня, сделал глоток пива и надел темные очки, которые лежали до этого на столе. Очки по форме напоминали спортивные, такие, как носят сумасшедшие лыжники вроде Валерия Викторовича.

Я тоже надела очки, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

– Ты очень эротично тут лежишь, – сказала мне Оксана, проходя мимо.

Глянув на нее сквозь ресницы и темные стекла, я живо просекла ее основную теперешнюю заботу: отстоять свой брак вопреки моему подлому присутствию. Кажется, нашим добрым отношениям пришел конец. Не удивлюсь, если узнаю, что посильную помощь в зарождении раскола оказала Виолетта.

5

Первая порция шашлыков была съедена, первый ящик пива выпит. Над нашим полем летали через сетку мячики, дети визжали, женщины чесали языком на главнейшую в мире тему – беременность и роды, а Акбей спал в травке. Гости так накормили бедную собачку, что пятую обжаренную на костре косточку он не смог одолеть, как ни пытался. Тогда он положил свою длинную морду рядом с костью и сладко уснул, вдыхая сладчайшие ароматы.

Хоть я и была женщиной, участия в разговоре о том, как кто рожал, я не принимала. Не люблю физиологию. Мне захотелось рассмотреть то, что осталось от раскопок, а в компанию, на удивление, набился Андрей Викторович.

На городище осталось немногое – то, что имело смысл вывезти, археологи вывезли давным-давно, остальное было засыпано землей, поросло травой.

– А археолог-то так и не приехал свою работу заканчивать, – заметил Андрей Викторович.

– Да, – согласилась я, – но почему? Я сама подписала у деда разрешение на продолжение раскопок.

– И он – забыл, как его зовут, – археолог-то, все рассказывал, что вот открытие у него вселенского масштаба. Помнишь, Нета?

Мы с Андреем Викторовичем побродили по еле различимым остаткам каменного городища, заброшенного людьми уже во второй раз за последние пятнадцать веков, постояли на помосте. То место, где пять лет назад провалился толстый казачонок, по-прежнему было завалено ветками. Мы уже давно решили, что яму надо засыпать землей и занять поле чем-нибудь ценным. Я вот давно мечтала попробовать выращивать рис. Говорят, это очень сложно, необходимо постоянно поддерживать нужную влажность, но тем интереснее!

– В июне, на День Владимирской иконы Божьей Матери, я открою в Белых Камнях церковь, – перебил мои сельхозмечтания поп.

Теперь мне стало ясно, почему его заинтересовала экскурсия на раскопки, да еще в моем обществе. Сейчас прозвучит величайший вопрос всех времен и народов.

– Неточка, мне нужно на этот день хоть немного средств. Ты дашь?

Сдержав тираду по поводу птиц небесных, кои не пашут, не сеют и не жнут, я ответила:

– Конечно, Андрей Викторович, Виктор Иванович велел мне…

– Спасибо, Неточка! – быстро сказал отец Евстратий и побежал за второй порцией шашлыков, которые Олег уже снимал с костра.

…Наши гости уехали около восьми вечера. Надо было убрать мангалы, мебель и посуду, но тут Айземан сказал, что они с Русланой еще некоторое время посидят у костра, а порядок можно навести и завтра. Я согласилась с ним.

Вечер я провела у телевизора. Смотрела старые фильмы, попивала пиво. Мне казалось, что я – опытный боксер, у которого завтра тяжелый бой. Понятно, что боксерам перед боем тренеры пива не дают, но у меня-то нет тренера.

Обычно бутылка пива усыпляет меня быстро и надолго, но накануне выхода на ринг не работали даже испытанные методы. Заснуть мне удалось только к часу ночи, увы, ненадолго. Не успела я увидеть свой первый сон, как в мою комнату вломились какие-то сумасшедшие.

– Нета! – позвал меня взволнованный мужской голос.

– Вставай, там такой ужас! – теребила меня женщина.

Я открыла глаза. У моей постели стояли Руслана и Айземан, оба взъерошенные и перепачканные грязью. Спавший у меня в ногах Бей, который в принципе не выносил лишней суеты, не обоснованной его личными потребностями, прикинулся шерстяным матрасиком.

– Какой ужас? – спросила я.

– Там труп, – ответил адвокат. – И очень старый.

– Убитый старик? Господи, где?

– Не старик. – Айземан тяжело задышал, словно ему вдруг стало нехорошо. – Убитый человек – убит уже давно. Поняла? В археологической яме, поняла?

– Ага… Дайте мне одеться и звоните в милицию.

В милицию, оказывается, уже позвонили, но стражи порядка ответили, что до утра к нам никто не приедет, так как труп старый. Меня подняли с постели только затем, чтобы Руслане и Айземану было на кого выплеснуть эмоции. А Никитку с Оксаной никто не тронул.

Раз уж я поднялась, то надо было хотя бы сходить к яме. Зачем – непонятно, ведь на труп мне смотреть не хотелось. Но пришлось.

– Я и Боренька, честно говоря, немного перепили, – рассказывала мне по дороге к яме Руслана. Мы шли медленно, освещая фонариками дорогу. – Ну ты же видишь, какая ночь! Просто волшебная… Ночь любви!

– А труп? – Я видела, что Руслана в свои пятьдесят восторженная, как девочка.

– Но труп был потом! А сначала – ночь, луна, цветы, вино! Ах, какой был вечер, да, Боря?

– Да, – ответил адвокат и, оступившись, чуть не рухнул на дорогу. – Блин, опять ногу подвернул…

– Как вы нашли в яме труп? – Их надо было возвращать на землю каждую минуту.

– Боренька пошел… ну…

– Отлить, – сказал Айземан сурово. – В лес мне идти не хотелось, боялся на ветку напороться. Поэтому пошел в поле. Заблудился, вышел к этой свалке, ступил на доски, что прикрывают яму, споткнулся о бревно и…

– И упал в яму? – Эта парочка меня уже раздражала.

– Ну… – Айземан не любил выглядеть смешным. – Слегка провалился…

Руслана решила форсировать рассказ, тем более что мы уже подошли к месту событий:

– Он заорал, я побежала к нему. Он уже не от страха кричал, а просто чтобы я услышала, что рядом с ним мертвое тело. Я заглянула вниз, там метра два, ну чуть больше. Ничего не увидела. Спустила ему палку и вытащила Бореньку.

Мы остановились у края ямы.

Опустившись на четвереньки, я посветила фонариком вниз. Определить размеры ямы, находясь наверху, было невозможно. Я только поняла, что она не широкая и довольно глубокая. В качестве стен ямы застыли огромные валуны, стоящие впритык друг к другу. Я вспомнила какую-то телепередачу, в которой показывали очень далекие от нас горы, где вода промыла в скалистой породе узкое русло. Здесь все выглядело примерно так же, только без воды.

Мертвого человека я еле разглядела – он сидел в углу, вытянув ноги. Это был мужчина, его грудная клетка провалилась, а лицо, обтянутое высохшей кожей, было лицом мумии, без всяких типических черт. Видимо, в каменной пещере процессы разложения протекали не столь активно, как, например, в земле. Мумия одета была в брюки, рубашку и куртку, теперь уже потерявшие цвет.

– Думаю, это и есть наш археолог, – резюмировала я результаты осмотра.

6

На следующее утро меня разбудило прикосновение мокрого носа Акбея. Не открывая глаз, я узнала его запах, напоминавший мне аромат шерсти, из которого моя мама вязала нам с Веткой шарфики, смешанный с запахом свежего молока и сырых говяжьих костей. Акбей посвистывал носом, требуя внимания, ласки и защиты. Надо было вставать, чтобы выпустить его из комнаты, да и вообще, пришла пора начинать свой день.

Спустившись вниз, я поняла, что дураков общаться с милицией не нашлось.

Руслана не могла подняться с постели, чувствуя себя разбитой после событий «этой ужасной ночи, ах!».

Айземан уехал на предварительные слушания. Мы судились с одним магазином, который взял у нас продукцию колбасного цеха, а денег мы так и не дождались. Ну, ничего! Борис Игоревич свое дело знает.

Виолетта, как теперь выяснилось, ужасно боялась трупов, а археолога даже не помнила – ни в лицо, ни по имени. Тигран, понятно, тоже не помнил, не знал, не видел и не хотел…

Оксана уехала в Гродин, в женскую консультацию. Ее сопровождал нежный муж Никита.

Прибывшей группе экспертов и следователю я рассказала все, что я знала про раскопки и прочее. Подписалась под показаниями и тоже получила немного интересных сведений. У мумии нашлись документы на имя Онищенко Дмитрия Петровича, это и на самом деле был наш археолог. Он умер в результате травмы черепа, скорее всего случайно свалившись на дно ямы. А вот Айземан, повторивший полет археолога, оказался гораздо удачливее.

При дневном свете мне удалось рассмотреть и саму яму: она оказалась именно такой, какой я и увидела ее ночью при свете фонарика. Только с одной стороны камни, образовывающие стены, сходились острым углом, а противоположная этому углу сторона была завалена булыжниками, самый крупный из которых был размером с мою голову, а также песком и мелкими камешками.

Тело увезли, эксперты уехали. Я осталась.

Было около одиннадцати утра, а мой мобильный телефон не звонил. Я все время доставала его, рассматривала, крутила в руках, но звонка не было.

Кроме самого важного звонка, я ожидала и других – от Никиты, который обязательно желал общаться со мной несколько раз в день, от Оксаны, от Семена, который занимался подготовкой очередного отчета для налоговой. Но телефон молчал, хоть и был включен. Я проверила счет и, из чистой паранойи, влезла в его потроха, чтобы убедиться, что сим-карта на месте. Она была на месте.

Надо было браться за дела: встречаться с прорабом, который должен был заканчивать ремонт в нашем шашлычном дворе, ехать в колбасный цех, чтобы попробовать новый сорт колбасы и обсудить с технологом, готов ли продукт к продаже.

Илья не звонил. Вообще никто не звонил.

После всех дел, не слишком усталая, но очень взвинченная, я вернулась в усадьбу. Перекусив плюшкой с молоком, решила, что мне не стоит киснуть. Кликнув Акбея, помогавшего Зое Павловне поливать редиску в огороде за домом, я пошла гулять. Мы вышли в степь, прошлись до цветущего белым и розовым сада, за которым был пруд и рыбацкий домик. Потом мы поднялись на гору, дошли до той части, откуда был виден Гродин. Илья был где-то там…

И тогда я решила, что сейчас переоденусь, приведу себя в порядок и поеду к дому Ильи. Если он приехал в город, то надо же ему где-то остановиться?!

Возле усадебного дома, который снова, как и всегда, напомнил мне огромный торт, меня догнал охранник:

– Здравствуйте! Не смог вам дозвониться…

Я снова достала свой телефон. Он работал.

– К вам мужчина приехал, в машине ждет. Не захотел входить.

Сдерживая шаг, стараясь дышать ровно, я пошла к воротам. Маленький сквер перед домом с розовыми дорожками и фигурно подстриженными кустами показался мне невероятно большим, непроходимо огромным.

Илья был за забором, я видела его фигуру сквозь переплетение кованых копий и настырные узоры, которые так нравились деду. За спиной Ильи стояла его машина – маленькая городская малолитражка. Он тоже увидел меня издалека и сделал шаг навстречу. Проскочив сквозь будку охранника, я оказалась рядом с ним.

– Привет, – сказал он тихо. – Твой мобильный был отключен, и я…

– Включен! – чуть не закричала я. – Смотри! Наверное, номер неверный!

Но тут из будки охранника выскочил Бей. Илья изумленно рассмеялся и протянул псу руку ладонью вверх:

– У тебя афган! Палевый! Кобель! Как зовут?

– Акбей.

– Какой ты красавчик! – восхитился Илья.

Пес обежал вокруг нового человека и, видно, учуял запах Альхана, потому что отпрянул за мою спину.

– Защитник, – снова рассмеялся Илья. – Вижу-вижу, за мамочку спрятался! – Он еще раз улыбнулся моей собаке, но не мне и предложил, глядя на меня очень серьезно: – Давай съездим куда-нибудь, поговорим. Я не могу тут оставаться.

– Мне надо переодеться…

Мне очень надо было переодеться, потому что с собакой в степи я гуляю в джинсовых шортах, изготовленных методом элементарной кастрации из джинсов, потерявших вид еще два года назад. И майка на мне тоже не была слишком новой, а на ботинки нельзя было смотреть без слез.

Илья, конечно, тоже приехал не в костюме, но его джинсы, рубашка и мокасины выглядели хотя бы аккуратно.

– Не волнуйся об этом. Я знаю одно байкерское местечко, где никто не обратит внимания на твой прикид. Нам надо скорее уехать. И попроси охранника, чтобы он никому не говорил, с кем, куда и когда ты уехала.

Загнав Акбея во двор и выполнив странную просьбу Ильи, я села в его машину.

7

– Что за спешка, почему я не могу переодеться? – удивилась я, как только мы отъехали от ворот поместья.

– Не стоит Никите видеть меня, – ответил Илья. – Я пообещал деду, что никогда не приеду в поместье и не попытаюсь встретиться с тобой.

– И я пообещала. – Мое признание не удивило его. – Но тут же нарушила. Я искала тебя, еще пять лет назад. Пыталась звонить, приезжала к твоему дому, но там никого не было.

– Да, не было. Я в том доме уже давно не живу, а сестра приезжает только летом. Не помню точно, но, кажется, пять лет назад поступала в институт моя племянница, и они пропустили лето. А телефон я отключил.

– Мне так нужно было с тобой встретиться, – с упреком сказала я, – я столько речей подготовила! А сейчас не могу говорить.

Он грустно посмотрел на меня:

– Я тоже.

Байкерский бар находился прямо на обочине пыльной дороги, которая шла через степь к далеким горам. Я не знала раньше о существовании этого места, потому что у меня не было никаких дел в этих краях. А местечко это было симпатичное: и небо, бледно-голубое из-за летней пыли, которая неслась по небу вместе со степными ветрами, и цветущая разнотравьем древняя земля, и впечатляющее здание, напоминавшее деревянный сруб, явно чужеродный в наших местах.

Возле бара стояли несколько мотоциклов, один из которых точно был «харлеем». Я с уважением посмотрела на все это хромированное великолепие, припомнив отчего-то своих казаков со всеми их черкесками и саблями.

В баре на нас, действительно, даже не посмотрели. Мужчины в коже и женщины, одетые как самые заправские шлюхи, специализирующиеся на садо, пили пиво, говорили о чем-то своем, время от времени громко смеялись. Все они были намного старше меня, ближе по возрасту к Илье. Кажется, эти ребята не потрудились воспитать себе смену, что, учитывая музыку, звучащую в баре, лично мне было жаль.

Мы сели в самый дальний уголок. Илья сходил к бару, где колоритный пузатый бармен выдал ему две бутылки пива, и вернулся.

– Ты, наверное, за границами позабыл, что у нас за рулем пить нельзя?

– А я пить и не собираюсь. Просто сидеть здесь без пива не принято.

Мы сидели друг напротив друга за широким деревянным столом, и никто из нас двоих – таких смелых и замечательных – не мог начать говорить.

Я никак не могла открыть рот и сказать, глядя ему в лицо, ощущая окружающую Илью ауру, что знаю о его преступлении. Да, от прошлого не уйдешь, оно настигнет и раздавит тебя в тот миг, когда ты будешь вприпрыжку бежать по облакам, но пять минут, десять минут, час, несколько часов рядом с Ильей я могу себе подарить? Или мне надо прямо сейчас выплеснуть ему в лицо пиво и закричать: «Ты, негодяй! Ты убил мою сестру и украл мою Библию!»

Мы встретились глазами, заключая договор о ненападении, срок действия которого закончится, как только один из нас произнесет условную фразу. Не важно, намеренно или нет.

– Я читаю твою последнюю книгу, – сказала я, отпив глоток пива.

– Приятно слышать, – ответил он.

Светский разговор плавно развивался. А если бы я в тот миг знала, что мы оба полагали, будто ведем беседу с убийцей, то было бы еще интереснее.

– Так ты был на необитаемом острове?

– Да, – ответ Ильи прозвучал довольно небрежно, – в книге все написано.

– Расскажи, так интереснее.

– Ну, ты уже знаешь, что это был остров в Северной Атлантике, такой маленький, что его не на все карты наносят.

– Ты жил там, как в сериале «Остаться в живых»?

– Ну, не совсем. Остров был, мягко говоря, не тропический. Там зимой минус десять, а летом плюс двадцать пять в самую жаркую погоду. Осенью было два урагана, а весной на мою нору сошла лавина с единственной на острове горы. И я там был в полнейшем одиночестве.

– Но вдруг ты бы заболел? – вскинулась я. – Можно только одну занозу в палец получить и умереть от столбняка!

– Раз в месяц мимо острова проходило рыболовецкое судно. К их появлению я разводил на берегу костер. Это означало, что я жив и здоров.

– Но если…

Он резко покачал головой, словно «если» было плохим словом, неприличным или грубым.

– В условиях моего контракта оговаривалось, что я иду на некоторый риск. И у меня была аптечка с противостолбнячной вакциной. Даже аспирин был. Но я ни разу не заболел. Один раз, правда, упал с дерева, и у меня защемило что-то в спине. Помнишь, я еще в поместье рухнул вместе с Альханом? Ну вот, а после полета с дерева я три дня лежал пластом. Чуть с голоду не умер. Там же все время надо было еду добывать, а если лежишь, то будешь голодный. Мне еще повезло, что дело было летом и я не мерз. Да, все это ерунда!

– А что тогда не ерунда?

– Отсутствие туалетной бумаги, – хмыкнул он и отпил глоток пива. – А что в поместье? Как ты там живешь с иждивенцами? Они, мягко говоря, невыносимый народ.

– Ну ты-то ведь с ними как-то жил?

– Да так и жил – как с невыносимыми людьми. – Что бы ни говорил Илья, ему было приятно вспоминать те годы, это я разглядела. – Все-таки я мог поболтать с Валеркой, с Эльвирой, да и дед был очень своеобразным собеседником. Никогда не было понятно – дразнит он тебя, разводит или просто тупо обманывает. Но дед был личность, и это все объясняет.

Илья чуть было не произнес те самые слова, нарушив наш договор, поэтому я трусливо решила отвести флотилии в нейтральные воды.

– Но как ты стал известным путешественником?

– Да никакой я не известный! – раздраженно махнул он рукой. – Все это пишется, чтобы люди книги покупали. Пять лет назад, когда дед велел мне уехать…

У меня вдруг возникло чувство ужаса, как на американских горках, – вдруг именно сейчас Илья заговорит о том, чего я так боялась? Но нет, он продолжал рассказывать историю своей необычной карьеры:

– …Я решил, что поеду в Индию. Там прожил больше полугода, даже работал в одном учебном центре, занимался с детьми математикой. Но потом что-то домой потянуло. Я вернулся, устроился ассистентом на кафедру культурологии в одном университете. У меня же нет никаких степеней и опыта. Но мне было безумно скучно, и я написал книгу об Индии. Отправил в разные издательства и случайно попал на своего бывшего однокурсника – Сашу Нестеренко. Ему понравилась моя рукопись, он вышел на меня и предложил такой вот проект: я катаюсь по свету, пишу книги, а он их выпускает. Ну, кажется, дело пошло.

– Класс, – восхитилась я.

8

О путешествиях мы болтали еще долго – Илья был неисчерпаем, да и мне было что вспомнить о моем годе в Париже. Наконец Илья глянул на часы и сказал, что надо возвращаться домой.

Мы снова посмотрели друг на друга, скрывая страх и недоверие, но снова не смогли сказать друг другу то, ради чего встретились.

В это время байкерский бар заполнился людьми, стало шумно. Хотелось на свежий воздух, хотелось пройтись.

Мы вышли на стоянку возле бара. Теперь у перил, ограждающих веранду заведения, было свалено столько железа, что возникала мысль о подавленном бунте машин. Байкеры подъезжали, уезжали, встречались, обнимались и прощались – тоже с объятиями и бурными возгласами. Их жизнь кипела в своем русле. Среди них, к моей радости, обнаружилась и молодежь. Рок будет жить вечно!

– Мне не хочется домой, – брякнула я, совершенно не подумав, что Илье, наверное, как раз домой хочется. О девушке, которую я видела с Альханом, тоже не следовало забывать.

Но он сказал мне совсем не то, что я ожидала:

– А я не хочу, чтобы Никита узнал о нашей встрече.

Я остановилась, чтобы разглядеть выражение лица Ильи.

– Почему ты так волнуешься о том, что узнает или не узнает Никита? Я не боюсь его. Он, конечно, будет орать, но это я переживу.

Илья вдруг сказал очень грустно и сдержанно:

– Он твой муж, Нета. Я не хочу…

– Что? – опешила я. – Как это – муж? Да кто тебе сказал?

– Он сказал, – признался Илья. – Он мне звонит раз в два месяца, если я в стране, интересуется планами и кое-что рассказывает. Так вы…

Я сжала кулаки:

– Так вот оно что! Вы общались, когда я с ума сходила?!

Я почти кричала. Байкеры, небольшая компания в паре метров от нас, обернулись.

– Он вас обижает, девушка? – спросил симпатичный парень, на черной майке которого висело с килограмм железа.

– Ой, нет! – откликнулась я. – Нас обоих обидели, но мы разберемся!

– О’кей, – сказал парень и отвернулся.

Илья открыл передо мной дверь своей игрушечной машинки, которая очень уж забавно выглядела в компании «харлеев», и сел за руль. Мы поехали по темной дороге, причем в неизвестном для меня направлении.

– Куда это мы едем?

– Не знаю. У тебя звонит мобильный.

Не может быть, проснулся!

– Нета, ночь на дворе! – Это был Никита. – Ты где? Ты в машине?

– Да, я еду из города с прорабом. Мы кое-что купили.

– Так поздно?

– Мы посидели в кафе.

– Ладно, скорее приезжай.

– Ложитесь спать, я буду поздно.

Илья наблюдал за мной во время этого разговора и качал головой, выражая неодобрение и Никите, и мне. Мне, думаю, за ложь, которая прозвучала так, будто я профессиональная лгунья, вроде нашего Айземана.

– Илья, как ты мог поверить, что я вообще могу выйти за него замуж? Он… он может в пять минут мозг взорвать, а я таких особенно боюсь.

– Деда надо было бояться, – как-то не вовремя посоветовал Илья.

– Но… Дед хорошо ко мне отнесся, только, кажется, мою личную жизнь испоганил, – усмехнулась я.

Илья свернул на обочину, остановил машину и повернулся ко мне. По выражению его лица я догадалась: договор о ненападении сейчас будет нарушен.

– Знаешь, – сказал он, – лучше бы ты призналась следователям. Я же все понимаю, я знаю, как это – жить с убийством на душе!

– В чем призналась? – осторожно спросила я, еще не позволяя себе догадаться. Как-то странно развернулся разговор, ведь пять лет я готовила обвинительную речь, а тут, кажется, понадобится монолог защитника. Это было так странно, что не находилось слов.

– В убийстве сестры и ее мужа, – спокойно ответил он. – Я уехал, потому что узнал правду. Помнишь, дед перепил тех таблеток, что ты приносила?

Я кивнула. Становилось все более интересно.

– Вечером я привез его из больницы. Ты была где-то в городе. Дед позвал меня к себе, одного, и попросил уехать из «Теремка». Я сказал, что как раз собирался сделать это, вместе с Нетой. Но он ответил – без Неты!

Илья покачал головой. На этот раз покачивание относилось на счет приснопамятного Виктора Ивановича Цирулика и выражало очень разноплановые чувства – от обиды до восхищения. Ужас заключался в том, что и я испытывала к проклятому старику то же самое.

– Дед сказал, что ты застрелила и Костю, и свою сестру, а теперь приехала в поместье, надеясь как-то попасть в завещание. Ты завела роман с Никитой, а со мной встречалась, чтобы его подразнить, позлить и спровоцировать на себе жениться. Но Никита раскрыл твою игру.

– Не может быть… – Я могла только шептать.

Я была раздавлена хитростью деда, но Илья, кажется, решил, что меня потрясло раскрытие моей кровавой тайны.

– Он объяснил мне, что собирается сделать для тебя то, что сделал некогда для меня. Он даст тебе убежище, новую жизнь, потому что ты – заблудившийся ребенок. И он видит в тебе свою наследницу, человека, который возьмет в руки поместье после его смерти. Это ничего, что ты такая молоденькая, ты легко всему научишься. Да к тому же у тебя и не будет выхода, ведь если не поместье, то тюрьма. А я должен уехать, чтобы не мешать вашему с Никитой счастью. Что ты скажешь на это?

Он хотел слез и оправданий. Ему хотелось простить меня, но прощать-то было нечего.

– Перед последним своим словом, – сказала я, – мне хотелось бы узнать у тебя еще одну вещь. Как ты, черт тебя возьми, святой Илья, мог поверить в эту чушь? Как ты мог поверить деду?

Илья удивленно моргнул и растерянно пожал плечами:

– Но это правда или нет?

– Идиот! – неласково ответила я. – Конечно, неправда. Пять лет назад шестого апреля я была в Париже. Это можно проверить по документам, можно даже в посольство позвонить. Но как же ты мог поверить в такую чушь?

– Нета, но как же я мог не поверить деду? Этот человек спас мне… не жизнь, а разум, мою сущность, мою психику! Он вытащил меня со дна, из такой бездны, что я уже и забыл о нормальной жизни. Да что там! Я же тебе тогда не все рассказал, понимаешь? Ты знаешь, что я сделал с рэкетирами, из-за которых умерла Ларка?

Я кивнула.

– Он тебе рассказал?

Я снова кивнула.

– Пять лет назад я не верил, что в моей жизни будет нечто такое, что я пережил со своей женой. С тобой я испытал такой подъем, такой взлет! – Он усмехнулся грустно и рассеянно. Я напряженно наблюдала за меняющимся выражением его лица. Неужели же его чувства ко мне в прошлом? – И не забывай, мы с тобой были знакомы всего несколько дней, – продолжал Илья. – Я послушал его и решил, что ошибся в тебе. Понимаешь, ты ведь была в два раза моложе меня. Я мог просто не почувствовать, что хорошенькая девчушка занимается со мной любовью лишь для того, чтобы позлить своего парня. Дед велел мне уехать, но я уехал по собственной воле. Я не мог тебя видеть.

9

Илья смотрел сквозь меня долгим печальным взглядом.

– Покинув поместье, я долго был как больной. Если бы я уехал не в Индию, а куда-нибудь в Европу, то я бы вернулся в Гродин, в поместье уже через месяц. Мне было плевать на все клятвы. Я был на взводе, в ярости, в горе, я хотел вернуться и тогда… натворил бы что-нибудь кошмарное. Дом бы сжег… Не знаю. Но Индия изменила мой взгляд на жизнь вообще, во всех ее проявлениях. Я понял, что мир бесконечен и разнообразен, а я – только песчинка, букашка с короткой и пустой жизнью. Что бы ни случилось, надо помнить…

– Илья, хватит! – раздраженно перебила его я. – Это все философия! Пока ты там букашку из себя строил, я тут на луну выла и в подушку рыдала!

– Почему?

– Потому что дед сказал мне, что Костю и мою сестру убил ты!

Илья состроил рожицу обиженного смайлика. Он не мог всерьез принять такую идею.

– Это с чего мне убивать мальчика, которого я считал своим племянником?

– Дед объяснил мне, что у тебя были причины. Ты застрелил тех двоих рэкетиров, убивших твою жену, а пистолет бросил в пруд. Костя и Никита нашли его, достали, вычистили, а твой друг Валерий Викторович по пьяни сболтнул Костику, что это за пистолет…

– Но Валерка не знал! Мы с дедом от него это скрыли!

– Пустяки, дело житейское! – сказала я с деланым легкомыслием. – В семье Цирулик врун на вруне сидит и вруном погоняет. Мне эту байку сорока по имени Никита принесла.

Илья улыбнулся. Кажется, впервые в эту нашу встречу, если не считать его восторгов по поводу моей прекрасной собаки. И его улыбка, обнажающая ровные, крепкие зубы, снова вернула меня на пять лет назад. Но я не могла разнюниться.

– Еще Никита мне поведал, что Костя решил тебя пошантажировать, а на следующий день был убит. Я сказала, что так не могло быть, потому что ты не уезжал вечером шестого из поместья, но дед ответил – ты проехал напрямик, на лошади, сократив дорогу на добрых сорок минут. А в два конца – на полтора часа.

Пытать меня, почему же я сама, такая умная, поверила деду, Илья не стал.

– Значит… – произнес он, вглядываясь в мои глаза, – ни ты, ни я…

– Не убивали Костю и Вету, – закончила я фразу за него.

– А ты не замужем за Никитой, – уточнил он с дразнящей улыбкой.

– А ты? – спросила я. – Кто та девушка в аэропорту?

Илья на секунду призадумался.

– Девушка? А! Это же Влада, дочь моей сестры. А ты думала?.. Что я с такой молоденькой девочкой?.. Ну ты даешь!

– А со мной?

Он протянул руку и взял мою ладонь:

– А в тебя я влюбился. Бывает же такое?

Такое бывает. Такое бывает со всеми, кто позволяет такому случиться. Ты можешь отречься от всей своей жизни, похоронить свою любовь, ходить по тонкой грани, которая отделяет тебя от безумия, временами заглядывая в пропасть. Ты можешь взять на себя невероятную тяжесть, немыслимый груз мести, покорно тащить его, дойти до той точки, где справедливость обретает черты осязаемого предмета. Осязаемого, как черное тяжелое тело пистолета Макарова, которое ты, согрев в ладони, кинешь в темную воду пруда по имени Забвение, понимая, что случившегося тебе не забыть.

А через годы ты вдруг начинаешь дышать. Сначала это больно – легкие сжаты, как у недоношенного младенца, но, когда они раскрываются, ты кричишь на весь мир. Ты новорожденный, беззащитный, уязвимый, обнаженный.

Мне хотелось вернуть Илью в тот прерванный миг счастья, который и для меня был ценнее всего на свете. Я не хотела быть жаркой, горячей, душной, царапающей. Я хотела быть теплой, невесомой, открытой, нежной до самой глубины своего чувства. Я боялась испугать его тем, что испытываю, тем, к чему стремлюсь, чего хочу. А хотела я абсолютной его любви, полной его зависимости до самого конца не его, а моих лет.

В этом своем желании я никогда не признаюсь, провожая его на необитаемые острова и в путешествия на плоту по Тихому океану, и в пустыню Гоби, и на Эверест. Читая его книги, я не буду кричать, что надо срочно приколотить его гвоздями к моей постели. Я буду тихо насвистывать «Пока несут саке», наглаживая ему рубашки перед телеинтервью.

Черт меня сожри, мне достался потрясающий мужчина, и я с этим справлюсь.

… – Надо бы как-нибудь попытаться найти нормальную кровать для нас с тобой, – сказал Илья, выбираясь из своей, тесноватой для выбранного нами способа общения, машины. Он потянулся, сделал несколько поворотов плечами. У него болела спина, но признаваться он не собирался.

– Мы найдем ее, обещаю, – ответила я, тоже выходя наружу. – А знаешь, все хотела тебе сказать, да не находила случая: теперь ты старше меня уже не в два раза!

Меня охватил холодный воздух, пахнущий даже не степью, а морем. Это нормально. Много миллионов лет назад на месте этой степи был океан, поэтому каждую ночь степь вспоминает то время, когда она была морским дном, а воспоминания порождают аромат моря.

– Давай уедем прямо сейчас? – Илья продолжал крутить торсом, руками и смешно гнуться во все стороны.

– А Акбей?

– Ну да, Акбей! Надо забрать его. А как мы будем жить с двумя кобелями?

Мы рассмеялись и стали придумывать разные варианты.

– Когда Альхаша был маленький, – вспомнил Илья, – у нашего егеря тоже был афган по имени Султан. Черный, изящный. Очень красивый, но старый, лет пятнадцати. Альхан, буквально на цыпочках, подбегал к нему и падал ему в ноги. А потом трижды целовался с ним, прикладываясь щечкой к щечке, как здороваются французы. Потом – снова кланялся в ноги и отходил. С другими собаками Альхаша вел себя по-другому. С большими псами дрался, а с маленькими – играл. Но вот так, троекратными поцелуями, здоровался только с Султаном. Султан снисходительно терпел его раболепство.

– Забавно, – сказала я, представив, как мой Беюшка будет прикладываться – щечка к щечке – к Альхану. – Поехали в поместье, у меня есть кровать. Никита не посмеет мне что-либо сказать. А может, он не догадывается, что мы вместе? Он ведь знает твой телефон?

– Да.

– Но не звонит.

– А я симку поменял. – Довольный собой, Илья рассмеялся.

Я достала свой телефон:

– Ну-ка, скажи свой номер.

Моя симка тоже оказалась подменной. Мысленно, а потом и вслух я пообещала убить Никиту. Он знал, что Илья тут, он знал, что мы захотим встретиться, и догадался, что Илья будет мне звонить. А чтобы он не дозвонился, Никитка исхитрился подменить сим-карту в моем телефоне. Да, он строго выполнял предписания деда.

10

Илья прошел за ворота поместья так, будто боялся спугнуть призрак деда Цирулика. Обернувшись на него, я рассмеялась:

– Ну что ты застрял? Пойдем скорее, я хочу лечь в постель…

В принципе нечто мистическое в тот момент ощущалось. Все эти идеально распланированные дорожки, деревья с круглыми кронами, статуи Венер и фонтаны в лунном свете казались декорациями ко «Сну в летнюю ночь». Почему-то мне вспомнилось, как пять лет назад весенним утром я впервые увидела этот дом, похожий на свадебный торт, а на пороге стоял Виктор Иванович Цирулик.

Думаю, в душе Ильи тоже проснулись какие-то воспоминания. К дому мы подошли молча, обнявшись.

И тут дверь перед нами распахнулась.

– Возвращение блудного сына! – громко произнес Никита, встречавший нас на пороге.

За его спиной в холле не было света, все спали.

– Ну, заходи, Илья Александрович! А Нетка мне соврала, что с прорабом любовь крутит!

– А ты мне симку в телефоне подменил, – парировала я.

– А у нас с дедом, с тобой и с Ильей договор был, – ответил мне Никита, но гораздо более приветливо. – Ну и черт с тем договором. Да вы проходите! Давайте коньячку, что ли, выпьем. Ты останешься, Илья? Но тебе, я понимаю, отдельную комнату готовить не надо?..

– Никита, давай завтра поговорим, – предложил ему Илья, пожав протянутую Никитой руку.

– Я понимаю, – говорил Никита, чуть не силой впихивая нас в каминную комнату, которой мы пользовались только в самых-пресамых торжественных случаях. – Понимаю, не дурак. Вы пять лет не виделись, и чресла горят, но лучше нам сразу объясниться, что к чему.

– Ладно, – согласился Илья, опускаясь в кресло, устало и осторожно. – Что ты хочешь сказать?

Я тоже села, а на пороге каминной возникла Оксана, одетая в пеньюар клубничного цвета, который не только не скрывал, а даже подчеркивал ее положение.

– Здрасте… Никита, у нас гость?

Илья вежливо приподнялся при ее появлении.

– Дорогая, проходи, садись! – Никитка подскочил к жене и чинно проводил ее во второе кресло, напротив Ильи.

Оксана не сводила взгляда с моего спутника, который снова опустился в кресло.

– Я вас где-то видела, – сказала она.

– Оксанушка, – Никита уже принес бокалы и бутыль «Камю», – это Илья Захаров, он знаменитый путешественник, писатель и вообще крутой мужик. Он раньше жил здесь, и еще Илья – жених нашей Неты.

– А вы – жена Никиты, – сказал Илья, не отбрыкиваясь от «жениха», что меня очень порадовало. – Приятно познакомиться.

– Мне водички налей, Никит, – попросила Оксана.

Я почувствовала, что появление моего «жениха» сняло с ее души камень.

Наконец мы все подняли бокалы.

– За встречу, – сказала я.

Через минуту Оксана отправилась спать, завершив тем самым торжественную часть мероприятия. Оксану сменил Акбей. Он первым делом обнюхал стол, а убедившись, что мы не едим в его отсутствие плюшек и колбасы, развалился у ног Ильи.

– Итак, – сказала я решительно. – Зачем ты подменил мою симку? Зачем ты сказал Илье, будто мы с тобой поженились?

Никита усмехнулся, будто речь шла о детских шалостях его невинной юности.

– Простите меня, вы оба. – Его голос звучал не виновато, а даже радостно. – Я просто слишком старался выполнить все обещания, которые дал деду.

– А сейчас передумал? – поинтересовался Илья.

– Да, передумал. Нета, Илья, я очень виноват перед вами. Я помогал деду разлучить вас пять лет назад, потому что был влюблен в тебя, Нета, и дико ревновал. После смерти деда я продолжал исполнять его волю. Дед предупредил меня, что поместье заменит тебе Илью и всякую другую личную жизнь. И как только ты увидишь его, ты наплюешь на все свои обязанности. Теперь именно этого я и хочу.

– Дед был гениальным психологом, – признала я, размышляя, куда делся тот нервный, раздражительный, жестокий и жалкий Никита, которого я знала все эти годы?

Илья как-то кривовато усмехнулся:

– Но с чего это ты вдруг так подобрел?

Никита развел руками и улыбнулся – открыто, спокойно, свободно.

– Ты видел мою жену? Она избавила меня от этой дурной страсти к Нете и воспоминаний о ее сестре. Я был идиотом, что не ценил Оксанку, не понимал, что она и есть самая главная женщина в моей жизни. Теперь я хочу договориться с вами.

– Так ты хочешь, чтобы мы уехали из поместья навсегда? – догадалась я.

– Да! – Никитка сделал глоток коньяку и еще раз улыбнулся. – Ты, Нетка, подписываешь договор, по которому передаешь все свои права собственности мне, а я выплачиваю тебе сумму, сравнимую с половиной стоимости поместья.

11

Мы с Ильей переглянулись. Сумма намечалась просто аховая, да и сама идея показалась мне в тот момент весьма неплохой.

– Идет, – согласился за меня Илья. Я широко открыла глаза, показывая огромную степень удивления – как он может решать за меня? А Илья не закончил торговаться: – Но свадьба будет здесь.

– Идет. – Никита тоже был согласен.

Они пожали друг другу руки, будто меня и не было в комнате. Самое забавное заключалось в том, что и возразить-то было нечего. Я бы и хотела, да слов не находилось!

Я встала с дивана и прошла к камину. Даже камины в этом кондитерском доме были зефирно-виньеточными. Разжигая огонь, я подумала, что буду скучать…

– Никита, – вспомнила я кое-что. – Раз мы с Ильей не убивали Костю и Вету, то кто же это сделал?

Он допил коньяк, долил еще полбокала, покачал его, любуясь коньячными «ножками» на стекле, и ответил:

– Пару лет назад я отвез предсмертную записку своей мамы одному графологу, вместе с образцами ее почерка. Графолог сказал, что записку писала она.

Илья, наблюдавший за Никитой остановившимся взглядом, сказал:

– Никогда бы не поверил этому.

– Ты не все знаешь, Илья Александрович, – Никита опустил голову, – у мамы было психическое расстройство. Милицейские эксперты этого рассмотреть не могли. Костя мне намекал, что надо бы маме серьезно обследоваться, а для этого деньги нужны. Но знаете, что я подумал тогда?

– Что Костя снова разводит тебя на бабки, – предположила я.

– Да, вот именно, – согласился Никита и достал сигареты.

Сейчас, когда он заговорил о матери, мне показалось, что он больше стал похож на себя прежнего. Его глаза были огромными на узком лице, губы бледными. Как и когда-то давно, мне стало жаль Никиту.

– Но что это за болезнь такая? – спросил Илья, который никаких чувств, подобных моим, не испытывал.

– Терминов не помню, только человек с таким расстройством страдает приступами: он вдруг перестает узнавать родных людей и думает, что его окружают монстры, или чудовища, или роботы, или инопланетяне. И ему кажется, что сейчас на него нападут, убьют, уничтожат, зарежут и так далее. Иногда такие люди могут и в самом деле натворить что-то ужасное. Так мне Костя рассказал, но я не хотел верить. Но теперь думаю, что с мамой такой приступ и случился. Причем именно в тот момент, когда она была у Кости в доме… А потом она пришла в себя, отвезла Костю в больницу и сбежала. Господи, почему это все случилось с моей мамой?

Он встал, подошел к камину и протянул руки к огню. Мы с Ильей переглянулись.

– Однажды, пять лет назад, Илья здорово отругал меня за то, что я привозила деду кое-какие лекарства. Но я не рассказала ему, что Виктор Иванович в качестве оплаты за каждую новую порцию таблеток называл мне имя убийцы. И каждый раз – новое. И однажды он назвал тебя, Никита.

– А однажды – Илью, – ответил он, оборачиваясь. – И какой мотив вы с дедом мне припаяли?

– Ревность к младшему брату, которого дед любил больше, чем тебя.

Никита пренебрежительно хмыкнул.

– И почему ты решила, что дед ошибается на мой счет?

– Потому что ты физически не смог бы привезти Костю в больницу в одиннадцать тридцать и вернуться в постель к Оксане в двенадцать часов. Дорога от города до поместья занимает около часа. А Оксана ту ночь помнила поминутно.

Мне удалось удивить Никиту.

– Ты пять лет назад встретилась с Оксаной, чтобы поговорить о том, как я провел вечер шестого апреля? Вот дела! Повезло мне, что я Оксанку к себе в ту ночь притащил. Просто повезло!

– Поздравляю, – сказала я.

– Да ведь и мотив ваш фиговый, – небрежно добавил Никита. – Как бы дед Костика ни любил, ему он вряд ли поместье оставил бы. Костик не справился бы.

Я не стала говорить ему, что у деда было другое мнение. Какая теперь разница?

…Мы еще долго сидели у огня, пляшущего в камине, пили коньяк и говорили о прошлом. Я пересела на подлокотник кресла Ильи, а потом перебралась к нему на руки. Илья позволил себе пофилософствовать:

– Как бы ни было трудно смириться с тем, что Эльвира совершила, но я думаю, что хорошо, когда выясняется правда. Это правильно и справедливо по отношению ко всем окружающим, правда, Нета?

– Да, но каким образом Эльвира вернулась из города после убийства? Ведь следователи выяснили, что все члены семьи, кроме Андрея Викторовича, были в поместье и никуда не выезжали?

Никита подлил мне коньяку и чуть насмешливо произнес:

– А кто сказал следователям, что Эльвира была дома? Я и сказал. И дед сказал. Только на самом деле мы не видели ее той ночью.

Теснее прижавшись к Илье, я почувствовала, что мне необходимо немного подремать в тепле его объятий под треск поленьев в камине.

Проваливаясь в сон, я услышала у себя над ухом странные слова. И еще более странным казалось то, что услышала я их в этом месте, в этот час и в присутствии Ильи…

12

Открыв глаза, я не увидела ничего. Абсолютно ничего. Мне даже показалось, что я проснулась слепой. Но это было не так, мой мозг совершенно ясно сигнализировал, что с моими глазами все в норме, а ничего не вижу я только потому, что нахожусь в кромешной тьме.

Из-за того, что я ничего не видела, я потеряла ощущение земного притяжения. В первую секунду было совершенно неясно – где верх, а где низ, сижу я, лежу или, может, вишу вниз головой? От этого слегка тошнило. Вскоре мне удалось ощутить земное притяжение – оно все поставило на свои места.

И теперь стало понятно: я нахожусь в небольшом помещении, вроде подвала, и тут довольно холодно. Холод не был смертельным, он был изматывающим, стойким, неподвижным, а я так и осталась в шортах и майке, в которых гуляла днем по степи с Акбеем.

Осторожно я протянула руки по сторонам, ощутив позади себя каменную поверхность, а на полу – землю без единой травинки. Впереди я ничего не нащупала. Мне подумалось, что, возможно, я сижу в яме, той, на поле в поместье. Но, если бы я была в яме, я видела бы часть неба – свет луны и звезды, ведь проломленный деревянный щит, прикрывавший яму, был сдвинут.

Больше всего на свете место, где я находилась, напоминало мои страшные сны, поэтому я понадеялась, что если не проснусь, то хотя бы найду рядом с собой Илью.

– Нета, ты тут? – услышала я.

– Илья! – Я стала на четвереньки и поползла на звук его голоса.

Как только я коснулась его, он прижал меня к себе. И тогда я почувствовала себя хоть и не намного, но лучше.

– Кажется, Никитка с нами разобрался, – сказал мне на ухо Илья. – Ты как себя ощущаешь? Ты поняла, что он сделал?

– Я в норме, – ответила я, уткнувшись ему в шею. – Немного тошнит. Никитка подсыпал нам что-то и отвез сюда. Он нас обманул, Илюшенька, он нас решил убить. Ты слышал, что он говорил, когда мы засыпали?

Илья отрицательно замычал и помотал головой.

– Он признался в убийстве Кости и Веты! Сказал, что поссорился с братом, потому что любил меня. Меня, понимаешь? То есть я и Ветка для него – один человек, а ведь он точно знает, что я – не Вета. Кажется, Никита спятил…

– Скорее всего. – Илья поцеловал меня в лоб, а я нашла его губы. – Давай уже не будем об этом, ладно? Никита убил Костю и твою сестру, поссорившись с Костей из-за его жены. Все.

– Да, ты прав. – Я теснее прижалась к нему. – Хватит о Никитке. Мне сейчас и без него страшно. Ты знаешь, я очень боюсь темноты и всяких ограниченных пространств.

– Ничего, Неточка, сейчас мы оглядимся. Хорошо, что я курить не бросил. Закрой глаза.

Я его не послушала и была наказана: Илья чиркнул своей бензиновой зажигалкой, и я чуть не ослепла. Проморгавшись, я поняла, что не все так плохо. Мы были в пещере. Ее пол был земляной, пыльный и рыхлый, а стены – каменные, сходящиеся вверху. Клацнув крышкой, Илья потушил зажигалку. Теперь негатив пламени зажигалки отпечатался на сетчатке моих глаз и дрожал в темноте, как настоящий огонь. Это дрожание усиливало тошноту.

– Наша яма возле раскопок такая же была, – вспомнила я, моргая глазами в надежде избавиться от свистопляски в глазах. – Ой, а ведь наш археолог погиб…

– Тот самый, брат Эльвиры? – спросил Илья.

– Да, мы накануне труп в виде мумии нашли. Это значит, что его тело несколько лет в яме пролежало. Знаешь, как-то иронично получилось: археологи ищут мумии, а мы нашли мумию археолога.

Илья сказал что-то типа «угу», и я подумала, что, кажется, Никита и нам уготовил подобную судьбу. Только нас найдут очень не скоро, да и иронии в этом случае не просматривается. Будет очень романтично: мумия мужчины сжимает в объятиях мумию женщины.

Мне стало смешно, но я побоялась, что если начну смеяться, то уже до смерти не остановлюсь. В самом прямом смысле.

– Вставай, – сказал мне Илья. – Мобильников у нас нет?.. Нет, он их вытащил. А сигареты и зажигалку оставил… Значит, в поместье, на месте раскопок такая же пещера?

– Да, – сказала я, поднимаясь на ноги. Меня тут же повело в сторону, и я наугад облокотилась о холодную каменную стену пещеры.

Тем временем Илья что-то делал в темноте – двигался, чертыхался. Раздался треск рвущейся ткани. Потом он снова зажег огонь, и я увидела, что у него в руках очень неаккуратный факел – он намотал на палку, видимо ранее обнаруженную при свете зажигалки, кусок тряпки, а именно рукав своей майки. Илья поджег факел, и трикотаж неуверенно задымился. Интенсивно помахав им в воздухе, Илья добился только очень слабого тления. Однако даже этих нескольких искр было достаточно, чтобы мы могли немного различить друг друга и окружающее нас пространство.

Мы огляделись. С одной стороны был низкий, высотой около метра, вход в пещеру, приваленный снаружи огромным валуном, а с другой – уходящий в темноту тоннель.

Повернувшись снова ко входу, мы поняли: Никита сделал все, чтобы мы из пещеры не выбрались. Как тщедушному Никите удалось сдвинуть с места здоровенный валун, оставалось для меня загадкой.

– С помощью рычага, конечно, – объяснил мне Илья. – И я бы тоже сумел это сделать, но тут нет достаточно крепкой ветки. Хорошо еще, на факел палка нашлась.

Вручив мне упомянутый жалкий источник света, Илья подполз к валуну, попинал его, потолкал, попытался сдвинуть.

– Я думаю, что мы сможем как-то раскопаться, – выдал он свое заключение. От каких аккумуляторов он подпитывался оптимизмом – было неясно.

Я все больше замерзала и все больше отчаивалась.

– Нета, идем в глубь пещеры. Надо посмотреть кое-что.

– Илья, мне страшно.

Он вернулся ко мне, обнял, погладил по спине:

– Ты вся холодная! Давай-ка шевелиться! Пойдем.

Я не могла сдвинуться с места, а горло сдавили спазмы.

– Илья, – сказала я, едва справляясь со слезами, – наши с Веткой мама и папа так погибли.

– Как погибли, девочка моя?

– Они были заядлыми путешественниками. Турпоходы, горы, сплавы на байдарках и прочее – так они проводили пару недель в году. Однажды мама с папой были в горах, забрели в старую штольню, а она частично обвалилась. Их так и не нашли… Их либо убило камнями, либо они погибли в темноте от обезвоживания, голода и холода! Я всегда знала, что со мной тоже так будет! Это судьба…

– Ты что?! – Илья снова прижал меня к себе. – Ничего подобного не произойдет! Нет никакой судьбы, ничего нет. Есть только то, что ты делаешь здесь и сейчас. Ты поняла?

Я покивала, но слезы уже заливали мне щеки. Илья вытер их теплыми руками, заглянул в глаза, поцеловал в висок.

– Тише, плакать нельзя, ты от этого будешь терять силы, а они тебе нужны. И мне нужны. Я же должен тебя спасти, вытащить, выручить…

Он много чего еще плел в тишине этой темной пещеры, стараясь разогнать мои страхи, мои предчувствия, с которыми я жила последние пятнадцать лет, то есть большую часть жизни.

В благодарность за его старания я не стала рассказывать, как мы с Веткой играли в заблудившихся туристов и всегда в конце игры, когда бабушка уже звала нас обедать, мы торопливо изображали смерть под завалом, от голода или от укуса притаившейся в старой шахте змеи. Мы словно готовили себя к этому, только Ветке удалось обмануть предопределенность, а я так не смогла!

Наконец Илье удалось ввести меня в состояние горестного отупения, когда ты начинаешь верить, что все происходящее – сон, кошмар, но смиряешься с этим, как с данностью. И тогда мы двинулись в глубь пещеры.

13

– А что там, в поместье, раскапывал археолог? Я уже и не помню…

Илья, шедший впереди, обернулся ко мне и осветил пещеру, вернее, тоннель улыбкой.

– Дмитрий Петрович считал, что за городом было какое-то поселение, – стала припоминать я, с удивлением убеждаясь, что хорошо помню события и разговоры пятилетней давности. – И он организовал экспедицию. Археолог обнаружил, что пятнадцать веков назад на том месте, где он начал раскопки, была древняя культура, очень развитая для наших мест. Кажется, сведения об этом есть в записках какого-то византийского миссионера, который тут побывал в седьмом веке нашей эры. Обнаружились каменные строения, сторожевая башня… Это уникальное в своем роде городище. Интересно то, что раскопанное Дмитрием Петровичем поселение несколько раз подвергалось нападению… не помню, каких-то кочевников. Но каждый раз люди успевали спрятаться, а потом они возвращались и восстанавливали свои дома. Это тоже миссионер описывал.

– А где прятались жители? – спросил Илья.

Мы шли с ним, не очень быстро, по мягкой земле пещеры, при свете еле тлеющей трикотажной ткани, намотанной на палку. С каждым метром становилось все холоднее. Мои руки и ноги были совсем ледяными.

– В лесу, наверное.

– Здесь не было леса. Здесь была степь. Лесополосы высадили уже при советской власти, когда стали осваивать эти земли под сельское хозяйство и начали бороться с суховеями.

– Ну, они уходили куда-нибудь…

– Куда можно уйти от кочевников в степи? Они на лошадях вмиг догонят. Тут археолог что-то умолчал. Скорее всего, у жителей этого городища был свой тайный схорон, убежище.

– Да, – согласилась я покорно. – Он об этом именно умолчал.

Не останавливаясь, Илья провел рукой по каменным стенам тоннеля и разгадал загадку:

– Видишь, нашим предкам в шестом веке очень повезло. Они обнаружили природный ход. Возможно, когда-то, миллионы лет тому назад, здесь протекала речка. И этот ход спасал им жизнь. И нам спасет!

– Но у нас на поле яма, а не тоннель… – продолжала тупить я. – Хотя там одна сторона просто завалена камнями и землей. А пять лет назад у нас было землетрясение. Не очень большое, почти незаметное, но подземный лаз мог и обвалиться.

– Хорошо мыслишь, малышка! – весело сказал Илья и чмокнул меня в нос, как будто мы шли чудесным летним вечером по берегу моря. – А вот мы и под полем в поместье.

Тоннель закончился той самой, упомянутой мною, горой камней и земли.

– От входа в пещеру и до этого места мы шли пятнадцать минут, – заметил Илья, глянув на свои часы, стрелки которых имели обыкновение светиться в темноте. – Ты говорила, что Никитка не мог убить брата физически – он бы не успел за полчаса добраться от города до поместья?

– Я поняла, – ответила я. – Он мог добраться. Как-то узнал об этом ходе у археологов, потом воспользовался им, когда решил застрелить брата.

– А потом – еще раз, когда застрелил мать, – добавил Илья. – Эльвира узнала об этом ходе и смогла догадаться, кто убил ее сына. Про безумие Эльвиры Никита нам просто соврал. Да и предсмертную записку сам написал, но следователю ее не отдал, побоявшись, что специалисты по почерку распознают, что писала ее не Эльвира. А мы уже пять лет назад знали, что тот, кто написал записку, и есть убийца Кости. Все сходится: Никита убил и археолога, так как рано или поздно тот обнародовал бы свое великое археологическое открытие.

– Мы будем разбирать этот завал?

– Да, выберемся в яму, вылезем из нее и вызовем милицию! Все отлично, дорогая.

Илья вручил мне факел и оттащил пару крупных камней, преграждавших путь к завалу. Потом, опустившись на левое колено, задрал штанину на правой ноге, где на щиколотке обнаружились кожаные ножны. Он вытащил из них небольшой широкий охотничий нож и с его помощью стал подкапывать землю в самом верху, под каменной глыбой.

Я подобралась поближе, пытаясь дать Илье хоть немного света.

14

Не очень быстро, но дело у Ильи продвигалось. Помочь ему я не могла, потому что наш псевдофакел не желал освещать окружающее пространство, да и инструмента у меня не было. Моя помощь заключалась в том, чтобы без конца размахивать палкой с тлеющей на ней тканью, в надежде раздуть угасающее пламя.

Наконец Илья объявил, что он видит свет в конце тоннеля. Вскоре этот свет увидела и я. Бросив факел, я полезла на камни, чтобы скорее освободить путь к свободе. Светлеющее на фоне кромешного мрака отверстие все росло, а благодаря мудрости Ильи в этом месте, под каменной глыбой, не было земли, которая бы осыпалась.

Мы проработали еще немного, и тут стало ясно, что мы оба вполне сможем пролезть из тоннеля в яму. Илья высунулся наружу, осмотрелся, а вернувшись назад, уговорил меня лезть первой.

И я полезла.

Получилось не очень ловко. Перебравшись на ту сторону завала, я, как лягушка, вприсядку скатилась с насыпи, которая была почти вертикальной, ободрав себе в итоге коленки. Но сомнений не было, я находилась в той самой яме, где недавно Айземан и Руслана обнаружили тело бедного археолога. Изнутри она оказалась больше, чем выглядела сверху, – около четырех метров в диаметре.

Но самое главное – тут было светло и намного теплее, чем в тоннеле. Мой кошмар закончился.

Обернувшись к Илье, я сказала, что все нормально, и подняла голову вверх. Деревянный щит, которым еще студенты-археологи накрыли яму, был убран. Утреннее небо над моей головой оказалось небывало ярким, а к запаху земли, который теперь навсегда останется для меня самым пугающим запахом в мире, примешивались и другие ароматы – трав и леса.

Неожиданно где-то поблизости я услышала вой и скулеж, а над краем ямы появилась знакомая узкая морда.

– Бей! – обрадовалась я. – Ты тут, милый!

Он еще поскулил и потоптался на месте, словно бы соображая, а не спрыгнуть ли и ему вниз, раз там уже сидит хозяйка? Но высота стен, около двух с половиной метров, ему не показалась безопасной.

– Стой на месте, – сказала я ему, – не двигайся! Еще рухнешь вниз…

Илья все возился на той стороне тоннеля, а на дно ямы, рядом с моими ногами упала тень. Я повернулась в ту сторону, где, согласно законам физики, должен был находиться некто, отбросивший эту тень. И я увидела его силуэт, хоть утреннее солнце и пыталось помешать. Там, наверху, стоял Никита.

– Выбрались всего за сорок минут, – усмехнулся он. – Отличный результат. Тридцать минут в себя приходили и за десять оказались здесь. Вообще-то я не думал, что вы такие ловкие.

Он подошел к краю ямы и присел на корточки. Тем временем Акбей исчез.

– Никита, помоги нам, – попросила я, – Никита, мы все знаем, мы все поняли. Ты еще можешь уехать. Просто уехать из поместья, и мы…

Он провел ладонью по лицу, как будто убирал с него приставший песок или прядь волос. Потом посмотрел куда-то направо и сделал жест, будто просил подождать минутку.

Рядом со мной уже стоял Илья, а он соображал намного быстрее. Это было понятно хотя бы потому, что на разговоры с Никитой он времени терять не стал. Он даже не посмотрел на него.

Пару раз подпрыгнув на месте, Илья что-то увидел, там, за краем ямы. Потом, удивленно присвистнув, потянул меня к противоположной от Никиты стороне ямы, где тихо сказал:

– Сейчас я тебя подсажу, а ты сразу убегай, поняла?

– Нет, я боюсь его.

– Беги скорее, иначе мы не выберемся!

Никита наблюдал за нами сверху, опустившись на одно колено. Он слегка балансировал в своей неудобной позе, но не пытался подняться на ноги.

Илья снова зашептал мне на ухо:

– Ты должна выбраться очень быстро. Давай сейчас я подставлю руки, ты вскочишь…

– Нета, – вдруг позвал меня Никита негромко. – До смерти Кости мы с твоей сестрой любили друг друга. А потом она сказала, что любит только Костю, а я вроде как случайно подвернулся. То же самое повторилось и с тобой пять лет назад. Ты была со мной, а потом появился Илья и все разрушил.

Услышав свое имя, я обернулась, потому что звук его голоса всегда действовал на меня, в зависимости от обстоятельств, пугая или раздражая. А когда он заговорил, я медленно пошла в его сторону, пока не остановилась в середине ямы, как зачарованная внимая его словам. И я предчувствовала, что он говорит со мной в последний раз. Вот только в его или в моей жизни?

– Шестого апреля Веты не должно было быть дома. Она поехала в гости к подруге, за город, но не осталась там ночевать, а вернулась домой. Она вошла в тот миг, когда Костя упал на пол, и закричала. Я бросился к ней, хотел как-то успокоить, но она стала убегать. Я загнал ее в угол, в коридор, и выстрелил, потому что знал – она не полюбит убийцу своего мужа. Я проиграл.

– А почему ты отвез Костю в больницу?

Никита снова провел по лицу ладонью. Казалось, ему мешает что-то, от чего он все никак не может избавиться.

– Выстрелив в Вету, я вдруг увидел, что брат дышит. И тогда я решил, что должен дать ему шанс спастись. Если он выживет и я попаду в тюрьму, значит, так тому и быть. Но он умер… Вскоре в «Теремок» приехала ты, и у меня появился второй шанс. В какой-то миг я был счастлив – ты была со мной. И я нашел идеальный способ скрыть свое преступление, переложив ответственность за него на свою мать. Все было очень хорошо, но тут вмешался Илья, и, когда ты ушла к нему, я решил убить тебя. Убить изменщицу второй раз. Помнишь, я говорил, что остаюсь на ночь в городе? Дважды я приходил из города по тоннелю в поместье, но не находил тебя в комнате. И, знаешь, я подумал тогда, что это судьба, ведь я любил тебя…

Он снова посмотрел вправо и дал отмашку. Где-то совсем близко заработал двигатель какой-то мощной машины. Потом Никита опустил глаза на меня и произнес что-то, что заглушил звук работающего мотора. Но я догадалась. Он сказал: «Я люблю тебя».

Илья, который слушал признание убийцы, стоя за моей спиной, потянул меня в сторону.

Никита снова привстал с корточек, но, заметив, что мы внизу как-то засуетились, опять опустил колено на траву.

За спиной Никиты взвыл Акбей. Скорее всего, Бей лежал спокойно на травке, а звук мотора перебил ему сон. Рык машины слегка напугал моего борзого кобеля – Акбей не любил машин вообще и больших машин в частности.

Илья толкнул меня локтем, намекая, что пришло время действовать. Он подтащил меня как можно ближе к каменной стене ямы, немного присел, подставив мне переплетенные руки. Я наступила на них правой ногой, и тут же край ямы оказался перед моей грудью. Илья судорожно выдохнул – это была боль в спине. Тогда я поторопилась: немного подтянулась и, упираясь ногами в стену, вылезла наверх.

Встать на ноги сразу мне не удалось. Для начала я села на землю, не обращая внимания на команды Ильи снизу:

– Беги, Нета, скорее!

А увидев, что происходит вокруг меня, я поняла, что никуда не побегу. Удрать и бросить Илью в такой ситуации было невозможно.

Слева от меня на краю ямы стоял огромный КамАЗ-самосвал, развернутый кузовом к яме. Он был нагружен землей, и было ясно, что через несколько секунд земля – а это был десяток тонн – обрушится в яму, на голову мужчине, без которого жить дальше не имело смысла.

– Илья, там КамАЗ с землей! Ее сейчас сгрузят в яму! – крикнула я вниз.

Илья замахал мне рукой, показывая, что он и так все знает, а мне надо бежать, и бросился к разобранному нами отверстию, ведущему в тоннель.

Акбей, стоявший позади Никиты, снова завыл. В ста случаях из ста он бы сбежал, а сейчас почему-то остался.

– Бей! – крикнула я, надеясь голосом успокоить собаку.

Мотор машины продолжал реветь, кузов поднимался вверх, земля в нем сотрясалась и смещалась в сторону наклона.

Тем временем Никита поднялся было во весь рост, но согнулся от боли – судорога свела ему ногу. Он издалека грозил мне и кричал в мой адрес что-то недоброе. Я понимала, что сейчас он подскочит ко мне и скинет назад в яму. А Акбей…

Я так и не поняла, почему он сделал то, что сделал. Афганские борзые не созданы для того, чтобы спасать хозяев из передряг. Говорят даже, что это самые глупые собаки на свете, с чем лично я не согласна. Они самые невоспитуемые животные в мире, потому что всегда помнят о своем интересе. Они созданы для бега, сосисок, игр, а вовсе не для того, чтобы жертвовать собой, потому что кто-то помешался на своей любви, извратив всякий ее смысл.

Когда бурая земля лениво посыпалась из кузова, чтобы потом рухнуть всеми своими тоннами в яму, когда Илья уже карабкался вверх, к отверстию, ведущему в тоннель, Акбей с места прыгнул на спину Никиты. Двадцатикилограммовый афган столкнул мужчину в яму, упав за ним следом, и они оба приняли на себя основную тяжесть груза КамАЗа.

15

– Акбей! – кричала я как сумасшедшая. – Илья!

Земля заполнила яму, насыпавшись чуть с горкой. Та сделалась похожей на большую многоместную могилу, каковой и стала на некоторое время. Кузов самосвала опустился вниз, мотор КамАЗа смолк, а мои крики стали слышны на всю округу.

Но я не только кричала, я рыла мягкую землю руками, проваливаясь в нее, утопая, как в зыбучих песках. И я не знала – где мне рыть в первую очередь? Если Илья успел добраться до нашего подкопа из тоннеля в яму, то рыть надо в середине, куда упал Акбей, а если нет? Я пыталась копать и там, и там.

Из кабины машины выскочил высокий дядька, который тут же побежал ко мне. Конечно, он видел что-то странное в зеркале заднего обзора, и его это взволновало.

– Что тут случилось? Я не успел остановить машину! Вниз кто-то упал? А вы – выбрались из ямы? Господи, да что тут происходит?

– Звоните! – кричала я ему. – Звоните – в скорую, в милицию, везде! Там, внизу, два человека и мой Акбей!

Дядька достал мобильный и стал набирать номера. Прокричав что-то в телефон, он тоже бросился ко мне и начал отчаянно разбрасывать землю.

– Вы копайте тут, с краю! – направляла я его, захлебываясь рыданиями. – Я буду копать в середине! Ну, давайте, давайте! Мы сможем их достать!

Дядька рыл как трактор, лучше меня, быстрее. Я поглядывала на него с завистью, потому что силы у меня заканчивались, а прямо подо мной умирал мой Акбей.

– Тут что-то… – сказал дядька неуверенно. – Да, я чувствую, что кто-то копает снизу!

– Илья! Это Илья! Копайте же!

Его руки появились первыми, дядька-водитель отполз на твердую почву, лег на живот, вцепился в эти грязные руки с содранными ногтями и стал тянуть Илью на себя. Тут же появилась засыпанная землей голова известного путешественника, а потом и он сам. С помощью водителя Илья выбрался на твердую землю, упал на спину, отплевываясь, отряхиваясь, отдуваясь.

Дядька тоже устал, он сел рядом с Ильей и вытер со лба пот.

Увидев, что я делаю, Илья прокашлялся и бестолково спросил:

– Что там? Ты что это?..

– Акбей… Он столкнул Никиту в яму, когда тот собирался сбросить меня вниз, но упал вниз с ним!

Илья ошарашенно уставился на меня, а потом бросился копать рядом со мной.

Минут через пять мы достали его тело. Когда Илья стал тянуть Акбея за лапы, мы поняли, что его держит что-то под землей, и только позже догадались – это Никита, умирая, вцепился в задние лапы собаки. Наверное, Акбей сумел бы выбраться из-под земли, его тело было единой мощной мышцей, только вот вытащить человека он не мог.

…«Скорая» и милиция прибыли к нам довольно быстро. А до этого мы с Ильей успели похоронить мою собаку в лесу. Илья сходил за лопатой, ведь он знал, где ее искать, а я сидела возле тела друга, ожидая, что вот-вот он вскочит, потянется, зевнет и ткнется мокрым носом мне в щеку. Ветер, шевеливший золотисто-палевую шерсть афгана, убеждал меня в том, что мои ожидания не напрасны. Он ошибался.

Позже на могиле Акбея я вкопала деревянный кол, к которому прикрепила табличку с его именем и годами жизни. Ошейник Акбея я оставила себе на память.

Врач скорой, констатировав смерть Никиты Цирулика, вколол мне что-то успокоительное. После этого я сообразила, что рыжий молодой мужчина, говоривший с водителем КамАЗа и со сбежавшимися со всего поместья членами семьи, – это тот самый следователь Павел Петрович Седов, который вел дело о смерти Светланы и Константина Цирулик пять лет назад. Он узнал меня, поэтому сразу понял, что я пытаюсь сказать ему.

– Это он, – я указала на машину скорой, куда уже погрузили тело Никиты. – Он убил Костю и Вету. Он добирался в город по подземному ходу, всего за пятнадцать минут. Он убил свою мать и археолога, тело которого мы нашли в этой яме. Опять-таки из-за этого тайного хода. Павел Петрович, все закончилось.

Эпилог

Мы с Ильей остались в поместье, несмотря на то что дурных воспоминаний для нас обоих тут было предостаточно.

Сначала наша задержка в стенах дома была вызвана необходимостью – к вечеру того жуткого дня у меня поднялась какая-то небывалая температура, около сорока градусов. Немного ломило кости, и я не могла согреться, а в остальном чувствовала себя очень странно: все ощущения были особенно яркими, а воображение болезненно восприимчиво. Илья баюкал меня на руках, каждые несколько минут измеряя мне температуру губами и электронным термометром. После этого еще две недели я лежала в постели, умирая от слабости, но потом все прошло. В эти две недели случилось то, о чем я мечтала уже пять лет: я выспалась. Без кошмаров, без просыпаний среди ночи в холодном поту, без ощущения тоски и горя.

Илья сразу заявил Валерию Викторовичу, как старшему в семье, и всем другим, что мы тут временно. А пока я болела, нас по очереди навестил каждый из иждивенцев и в очень интимном тоне сообщил, что остальные в семье – просто тупицы, они не понимают, что огромным хозяйством и поместьем надо управлять, причем это получится только у Ильи, ну и у Неты тоже, при помощи Айземана, Костричкина и Семена.

Иными словами, нас убеждали остаться, ибо никому не хотелось брать на себя заботу о доме, сквере, саде, теплицах, не говоря уже о колбасном и хлебном цехах.

Илья вежливо слушал наших переговорщиков, но отвечал, что у него контракт с издательством, через месяц он уезжает в Антарктиду, а его будущей жене надо бы отдохнуть. Но однажды, когда он снова сел на Вишню, а его племянница Влада привезла в поместье Альхашу, он вдруг задумался о чем-то и спросил у меня, а чего же хочу я? А я хотела только остаться.

За ужином мы объявили о своем решении семье.

Руслана поцеловала Илью в щеку, заметив, что она по-прежнему не против научиться ездить верхом.

Айземан торжественно сообщил, что выиграл последнее дело и готов выигрывать следующие во благо поместья «Теремок» и ради всех нас.

Андрей Викторович попытался убедить нас обвенчаться в его новой церкви, а уж потом приступать к управлению поместьем.

Анна Степановна поддержала его.

Виолетка и Тигранчик обрадовали нас известием о беременности, намекнув на расходы.

Агроном сказал, что о яблоках в этом году можно не беспокоиться – чертова тля вся передохла.

Семен порадовал увеличением дебетов по сравнению с кредитами.

…А вот о происшедшем в семье и о Никите никто ничего не говорил. Понимали ли иждивенцы, что он сделал и почему, я не стала уточнять. Для себя я решила, что он был до сумасшествия влюблен в мою сестру и однажды сумел добиться от нее взаимности. А потом Ветка опомнилась, очнулась и объявила, что для нее существует только ее муж. И все предохранители в мозгу Никиты перегорели.

Кое-что мы уже не узнаем никогда. Как Никита убедил свою мать застрелиться? При каких обстоятельствах и когда он расправился с археологом? И самое важное, что пришло мне на ум только после всего случившегося, – почему Никита не попытался убить Илью, как раньше он убил Костю? Почему, избавляясь от Ильи, он выбрал такой сложный путь – со множеством интриг и нюансов? Что было терять ему, человеку, застрелившему свою любимую женщину, своего родного брата и подведшему к самоубийству родную мать?

А почему он не отравил нас с Ильей до смерти, а живых отвез в подземный ход? Даже если бы он засыпал яму, мы укрылись бы в тоннеле, и у нас оставался бы шанс выбраться наружу. Это было странно, осталось загадкой, но это спасло наши жизни. Для себя я решила, что по своей сути Никита не был убийцей. Убить человека нелегко, что Никита уже имел возможность ощутить.

О Никите горевали немногие. Тяжело далась смерть сына Валерию Викторовичу. Они с Ильей пережили этот момент вместе, запершись вдвоем в рыбацком домике на берегу пруда, где целую неделю пили горькую. В домик никого не пускали, выставляя за дверь только пустую тару от водки, коньяка и прочих тяжелых напитков. Еду им приносила Зоя Павловна, но тоже в дом не входила, а оставляла судки и пластиковые коробочки на крыльце.

Они вышли в люди, похожие на привидения, а после той недели Валерий Викторович сразу же укатил в горы. Он вернулся через пару недель и вел себя как обычно.

Но больше, чем его, я жалела вдову Никиты. Беременной женщине не надо такое переживать, это уже слишком. И хоть я была уверена, что лучше жить без мужа, чем с таким человеком, как Никита, Оксана любила его настолько, насколько вообще могла любить. После похорон Никиты ее увез в город в свой дом отец. Забегая вперед, скажу, что у нее родилась красивая девочка, потрясающе похожая на Никиту, а через несколько лет Оксана вышла замуж во второй раз.

…С того самого лета в те месяцы, которые Илья проводил дома, мы каждый вечер объезжали верхом поместье «Теремок», в сопровождении Альхана и других прекрасных афганских борзых, которые у нас жили.

От конюшни мы выезжали к яблоневому саду, оттуда по пыльной, а иногда грязной или заснеженной дороге мы рысили через степь, к пруду, к кустам шиповника, к лесополосе, где был похоронен Акбей. Потом мы поднимались на гору, чтобы посмотреть на городские огни вдалеке. Там мы разжигали костер и оставались возле него так долго, как могли. Лошади паслись, афганские борзые валялись на травке, а я слушала рассказы Ильи о дальних странах.

Content

Яна Розова
Убийца в фамильном гнезде

Часть первая Сестры

Часть вторая Мужчина с поводком

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Часть третья Райские кущи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Эпилог