Ван Шаффе Александрина

По следу нами раненых чудес

По следу нами раненных чудес

***

А через час стемнеет… Не беда, –

Все беды нас подстерегают утром.

Да что ж такого в этом «НИКОГДА»,

Что нас все тянет по его маршрутам?

По следу нами раненных чудес

Все рвемся – сами истекая кровью.

Да где ж оно – проклятое «НИГДЕ», –

Мелькнувший и пропавший – белый кролик?

За ним!.. Но всюду – снова пустота…

И, кажется, не страшно и не странно

Знать – нас уже не пустят в те места,

Где чудеса зализывают раны.

Несбывшееся

В том доме, казалось, не было стен,

И был он всегда – на просвет – пустым.

Пронизанный болью избитых тем,

То таял в любви, то от страха стыл.

Ах, как он умел принимать гостей!

Ловчил, пресекая малейший бунт,

Вычерчивал вилами по воде

Любому – загаданную судьбу.

Но, даже лукавя, он был открыт,

Он сам себе верил, наивный лгун.

Так жадно мы слушали до поры

Его уверенья: «Я все могу».

Потом… разрывали прозрачный плен,

Сбегали в реальность – оно верней…

Оставшись без кожи вне этих стен,

Молчим у закрытых его дверей.

Фэнтези

Снова ломит виски чьей-то болью – мой проклятый дар.

Буреломом, на каждом шагу преграждающим путь,

Продираюсь к поляне, где пламенем рдеет вражда

Человека и волка... и как этот круг разомкнуть?

Ветки бьют по щекам, на поляну – последним рывком.

«Мертвым ты не поможешь» торопится ум подсказать.

Подхожу. Два израненных тела, и боль, как укор,

В человеческих карих и волка зеленых глазах.

Серый брат, твои раны смертельны – не скаль же клыки…

Поплатился и тот, кто сразиться с тобою рискнул.

Ну, да он – чужестранец, попавший в наш мир, как в силки.

Потерпи, я сейчас помогу – и тебе, и ему.

Исправлять силой воли работу клинка и зубов

(Я – такая, как есть, бесполезно привычки менять).

Вновь немеют ладони. Вливаю по капле, как кровь,

Жизнь – в тела, вспоминая – в награду не раз убивали меня…

Вечереет, ложится роса. Что глядишь, недоверчивый страж?

Человек уже спит, усыпленный моим колдовством.

Ты свободен. Давно бы в ночи раствориться пора,

Благодарность – не в волчьей натуре, а ты у нас – волк.

Наша встреча на этой поляне – насмешка судьбы,

Три тропинки сплелись узелком, но бегут вразнобой…

Как же трудно решиться одной в неизвестность ступить.

Уходи! Потому что наш выбор – остаться собой.

***

Если боль – это опыт, за жизнь накопила

немножко опыта –

Пузырек или склянку аптечную,

Бесполезную, как капли сердечные,

Закупоренную плотно от шума и топота.

Спрятанную на полке среди других пузырьков

и скляночек.

Не отыскать. И, наверное, это к лучшему.

Учу других, сама еще никем не наученная,

Переполненная неуверенностью, как Ноев ковчег.

Не спрашиваю, так же у других или

как-то иначе,

Когда капля падает в склянку – плачу,

Когда переливаю в чужие – молчу,

А выбросить не хочу.

Август

Август, совсем на себя не похожий,

В городе белых ночей.

Кто-то опять не к добру растревожил

Музыкой светлых речей.

Музыкой слов или горьким смыслом,

Чем-то моим во мне.

Звездам, подобно счастливым числам,

Снова гореть во тьме.

Август, у нас тут почти что осень,

Привкус былых разлук…

Все мы кого-то о чем-то просим,

Кто – про себя, кто – вслух.

***

Вынашивать мир, раз не вышло – младенца,

Пить с блюдца, как чай, обжигающий август…

От родов, что близятся, не отвертеться,

Но все восхожденья пологи, как пандус.

Торопятся к устьям молочные реки,

А белые ночи устало мельчают.

Обставить как башню волшебника эркер,

Нездешних гостей поджидая за чаем…

Над вышивкой гладью последних деталей

Почувствовать – мир разорвал пуповину…

Что ж, самое время вздохнуть… и растаять,

Пока он не вздумал явиться с повинной.

***

Уезжала – была золотая осень,

А вернулась к штриховке ветвей и мыслей.

Твой ноябрь опять выполняет просьбы,

Как по картам, гадая по нашим жизням.

А меня здесь упорно считают прежней,

Неизменной, как вид из окна на кухне,

Только город почуял мою нездешность,

О которой другие ни сном, ни духом.

Только город вгляделся в глаза и душу

Сквозь штриховку мыслей и черных веток…

Спас, не нужно со мной говорить, - не нужно,

Я сейчас не нуждаюсь ни в чьих советах.

Спас – Спас-на-крови

***

Долго жаловалась, что не могу увидеть тебя во сне,

Вот – дождалась: теперь нет сна, в котором бы

не присутствовал ты.

Закономерность, которая вызывает смех

Сквозь слезы, но совершенно не вызывает стыд.

Господи, думала ли, что когда-нибудь за кого бы то ни…

Зацеплюсь (хорошее слово, ассоциируется

с рыболовным крючком,

Впивающимся в тело). Но некого и не в чем винить.

Сама. А все остальные здесь ни при чем.

Хотя воспитание, мораль и разум устало кричат,

Что «это неправильно» и очень много всего еще.

Но кто их станет слушать?.. Изо всех сил удерживаюсь,

чтобы не рубить с плеча.

Но в этом мире счастье бывает только за чей-то счет.

***

Сначала реветь от мысли, что так

невозможно жить,

Потом - от мысли, что нужно же что-то сделать…

Сложить, разделить, помножить,

опять сложить,

Собрать воедино остатки души и тела.

Сначала выстраивать планы, пророчить

и ворожить,

Потом – наблюдать, как это не хочет сбыться…

Сложить, разделить, помножить,

опять сложить,

Мозаикой яркой и нам бы с тобой сложиться.

Сначала искать ответ, словно птица

над ним кружить,

Потом – без вопросов, и это почти что смело…

Сложить, разделить, помножить,

опять сложить,

И плюнуть на слезы. И все-таки что-то сделать.

***

Черная кошка по имени Ночь

Опять залезла под одеяло,

И мы с ней –

Спина к спине.

Знаешь, а это не так уж мало

Чувствовать рядом

Черную кошку по имени Ночь.

Черная кошка по имени Ночь,

Все наши страхи, боли и нервы,

И мы с ней –

Наедине.

Это не так уж плохо, наверное,

Укладывать спать

Черную кошку по имени Ночь.

Черная кошка по имени Ночь, -

Твоя. А чья же – скажи на милость?

И мы с ней –

Как дверь в стене.

Я не жалею, что так случилось…

Оставлю себе

Черную кошку по имени Ночь.

***

Висим в пустоте или падаем в колодец без дна?

Какая разница? По-моему – никакой.

И все рассуждения о том, кто кому должен

и чья перед кем вина –

Попытки замедлить падение, сжав пустоту рукой.

Но руки не держат, не крылья, - срывает кисть,

А где-то под нами намечен уже предел.

И все наши страхи клубком внутри нас сплелись,

Истошно стеная о хрупкости наших тел…

Забыть о паденье – и чью-то поймать ладонь,

И чувствовать – кровью по жилам – СЕЙЧАС и ЗДЕСЬ…

Ты знаешь… то счастье, которое вроде бы – от и до -

На самом-то деле, оно у нас просто есть.

***

Глупая фраза: «Да все еще сбудется»…

Веришь? Конечно. А где-то и верую.

В Книге Судьбы одичалые буквицы

Строятся, меря нас высшею мерою.

Строятся судьбы... Минута молчания.

Те, что сложились, – шагнули и выбыли.

Мы не спешим открывать свои чаянья,

Чтоб не услышать: «За вас уже выбрали».

***

Опять наважденьем знакомый дом,

В замке – поворот ключей.

Исход неведом, но страх ведОм

Рукой на моем плече.

Как танец, отточена скупость фраз,

В такт сумеркам – помолчим.

Сюжет не сложился, но боль срослась

Без всяких на то причин.

Коснемся губами соленых щек

Вину, словно хлеб, деля…

И кто-то поправит судьбы расчет

Пометками на полях.

***

И одиночество, как зверь

Прирученный – все льнет к коленям…

Ты знаешь, кто из нас правей –

Не я… Но словно лист последний

Дрожу. И к ветру ноября

Жмусь невостребованным чудом.

Опять не сбыться для тебя…

А впрочем – утверждать не буду.

Маленький принц – о Лисе

А кто-то снова просит – приручи…

И ниточкой привязываешь сердце,

Которое стучится и стучит.

Но говори теперь или молчи –

От этих слов уже не отвертеться.

А кто-то снова просит – приручи,

Да, ты уйдешь, но мне оставишь – память…

И ты мерцаешь пламенем свечи.

Но говори теперь или молчи,

Тебе не дали главного – не ранить.

А кто-то снова просит – приручи,

Да, будет плохо – я к тому приучен…

Твой страх еще в тебе неразличим.

Но говори теперь или молчи,

Знай – этот Лис… тобой уже приручен.

***

Войти в ту же реку,

Влезть в старую кожу…

Попытки – нелепы,

А шансы – ничтожны.

Но маюсь надеждой

У запертой двери,

В метаниях между,

Из «верю» в «не верю».

На гуще кофейной…

Авось да срастутся

С таким наслажденьем

Разбитые блюдца.

Первый снег

Первый снег – ожиданием счастья, прощеньем обид,

Чем-то близким до боли, моим в затухающем свете.

И опять это город, такой неприступный на вид,

Открывает мне душу в доверчиво-ласковом жесте.

Он похож на тебя, он боится обмана и лжи,

Он кошмар для кого-то, кто видит в нем холод и ветер…

Но почти невозможно вне этого города жить,

И совсем невозможно на просьбу его не ответить.

***

Ловя удачу на блесну,

В замыленности дел внештатных

Я снова пропущу весну –

От почек до свечей каштанов.

От робкой зелени кустов

До желтизны цветущих кленов,

Так, будто весен было – сто,

Как я, смешных и окрыленных…

И сквозь желание уснуть,

Сквозь горы дел, не сданных к сроку,

Кольнет – не прогляди весну,

Сиреневый продрогший крокус.

***

Этот город колдует, и мрачно его колдовство,

Зачарованный путь – параллельность что улиц, что судеб.

Ты опять обернулся, захвачен случайным родством –

Одиночеством взгляда. Окликнуть? Обнять? – будь что будет.

В лабиринте предательски серых домов и дворцов,

Сквозь распахнутый март, как сквозь строй, без надежды на милость,

Ты опять сделал шаг, узнавая родное лицо,

Без раздумий, без страха, что все невзначай повторилось.

Только шаг – и заклятие лопнет звенящей струной…

Ты опять обманулся, тебе не доверили чудо?

Но ты смог поделиться с чужими глазами весной

И растаять в потоке томительно сумрачных будней.

***

Ты был богом – непризнанным.

Ты бесшабашно творил

Из живого – живое,

Исследуя скальпелем душу.

Только опыт твердил,

Что царевны – увы – не лягушки,

И рука застывала,

Ошибку боясь повторить.

Ты был богом-творцом,

Ты старался создать механизм

Для счастливой судьбы

Почему-то тоскующей Евы.

И терялся, поняв, что ей нужно

Страдать непременно,

Обвиняя тебя в недостатках

Святых парадигм.

Ты был богом, создателем…

Только способен ли бог

Изменить чью-то суть,

Даже если жалеет всем сердцем?

Ты меняешь меня –

В это трудно и больно поверить…

Может быть, пояснишь –

Для себя? Для меня? Для чего?

***

Блестящее, как стрекоза,

Пустое: «Я тебя не брошу»...

Все, что не истинно, то ложно.

Мы оба ощущаем кожей –

Мне этих слов не доказать.

***

Перебирать монетки слов

С благоговеньем нумизмата.

Причуду сделать ремеслом,

Брать не уменьем, а числом

Попыток сделать «так, как надо».

***

Не молись, все равно не вымолить

Жди вестей.

От удара в лицо ли, в спину ли

Не спасти.

Не прочесть, что же там написано

На роду.

Так что нет и не будет смысла

На воду дуть.

И не примет ничьи метания

Небо в дар.

Чем молить его (явно, тайно ли)

Будем ждать.

Исподволь

И потихоньку, исподволь, не спеша

Солнцем протаивать снег у тебя на крыше.

Слышишь, капель повторяет мой легкий шаг?..

Если не ты, то твой город уж точно слышит.

Почки сирени, как детские кулачки,

Прячут до срока соцветий тугие кисти,

Я тороплюсь… Мне бы в март, как в вагон, вскочить,

Мне прилететь бы в твой город до первых листьев.

Чтобы самой растопить помертвевший наст…

Не успеваю. Весна обгоняет ветер.

Ты распахни окно – отыщи для нас

Пару счастливых цветков в толчее соцветий.

***

Дождаться летнего тепла

В слепых лучах и взглядах близких.

Стать обнажённей в мелочах, -

Дыханьем ветра на плечах,

Движеньем вверх упругих листьев.

На миг расправиться душой,

Стряхнув усталую тревожность…

Пить лето с чистого листа,

И незаслуженно блистать

Твой взгляд – лучом – впустив под кожу.

Четырехлистный клевер

Четырехлистный клевер не сыскать –

Так соберу в ладони землянику…

Пригорок полон солнца и песка.

Июль ромашки щедро расплескал,

Метелки трав к земле от жара никнут.

Кузнечики трещат – аж звон в ушах,

Колени колет – вот несносный плевел.

А ягоды кругом – не сделать шаг…

И если оглядеться, не спеша,

Найдется сам – четырехлистный клевер.

© Copyright Александрина Ван Шаффе

Content

Ван Шаффе Александрина По следу нами раненых чудес