Андрей Кивинов

Пути Господни

Виталий никогда не подсаживал попутчиков. Даже если бы те предлагали щедро заплатить. И не потому, что не нужны деньги. Они всегда нужны, особенно сейчас, в кризис, когда гонорары упали почти вдвое, да и платят их с большим опозданием. И не потому, что боялся нападения грабителей, маскирующихся под случайных пассажиров. Хотя его машина и была аппетитной и ее уже дважды пытались угонять.

Просто не подсаживал, и все. Салон машины он считал своим маленьким миром, куда не хотелось впускать посторонних. У каждого человека существует место, где ему уютно и спокойно. У Виталия это салон его «ниссана». За рулем он чувствовал себя, как улитка в домике. Закрывал окна и двери, врубал музыку и отключался. От всего, кроме управления, конечно. Управлял он неплохо, десятилетний стаж без единой аварии и даже легких инцидентов. Музыку, кстати, он слушал только в дороге.

Но сегодня он изменил правилу. И даже не осознал, почему это сделал. Почти на автомате, словно опытный «бомбила». Ногу на тормоз, руль вправо. Что-то нашло. Такое случается время от времени. Сам не понимаешь зачем, а делаешь. Может, потому, что лил сильный дождь, а у голосующего не было зонта. Вернее, голосующей. И на несколько километров вперед и назад ничего, кроме темного леса. И он подумал, что, если не изменит правилу, ей придется ночевать на остановке. Время-то не раннее, попутки на этой дороге большая редкость. А автобусная остановка не самая лучшая гостиница.

Когда он подъезжал, она как-то нерешительно подняла руку. Выражение лица какое-то виноватое, словно у рефлексирующего нарушителя, пойманного инспектором ГИБДД. «Ну, пожалуйста, подкиньте, а?»

Притормозив, он опустил правое стекло. Она подбежала к машине.

— Здравствуйте… Вы мимо Светиниц не поедете? Здесь рядом…

Виталий вспомнил, что табличка с названием такой деревни действительно есть на трассе. Километрах в десяти отсюда. Сама деревня чуть в стороне, и с дороги ее не видно.

— Садитесь, — кивнул он на сиденье.

— Ой, спасибо… Я только вещи принесу.

Небольшой «окающий» акцент говорил, что она местная. Ей было лет двадцать, двадцать два. Рыжие волосы, убранные в тугой пучок, веснушки. Не очень правильные черты лица. Конкурс «Мисс деревня» она вряд ли бы выиграла. И даже не вошла бы в двадцатку финалисток. Нос картошкой, широкие брови. Полное отсутствие косметики и бижутерии. Фигуру оценить невозможно — безразмерный плащ, скроенный из пестрой кухонной клеенки, скрывал достоинства. Или недостатки. В общем, типичный представитель агрария из глубинки. Хотя сейчас, может, уже и нетипичный. В иных деревнях молодые крестьянки фору городским дадут.

Вещи лежали на скамье под навесом у остановки. Поношенный брезентовый рюкзак и пара хозяйственных сумок, судя по всему тяжелых. Вернувшись, она кивнула на багажник.

— Это туда?

Виталику не очень хотелось выходить под дождь. Большим пальцем он указал на заднее сиденье.

— На пол положи. А сумки на колени. — Он сразу перешел на «ты», подчеркивая свой статус.

— Да, хорошо. — Девушка без рассуждений выполнила указание, примостившись сзади. Затем довольно сильно хлопнула дверью.

— Не надо так хлопать, — проворчал Виталик, — это не трактор.

— Ой, извините… Просто у дяди Миши «Жигули», я привыкла хлопать.

Кто такой дядя Миша, она не пояснила. Еще одна примета деревенского менталитета. Говорить об известных только ей людях так, словно их знает весь мир. «Дядя Миша на „Жигулях“? Ну конечно! Еще бы не знать?! Любого спроси!»

Виталий нажал педаль газа и перевел щетки в более интенсивный режим — дождь усилился.

— Ой, спасибо вам, — еще раз поблагодарила попутчица, — из города электричка задержалась, там на станции пять поездов из Москвы стоят. Авария, наверное. А последний автобус час назад ушел. Спасибо, парень на «КамАЗе» хоть досюда подвез. Если б не вещи, я бы и пешком дошла.

Виталий из вежливости кивнул, мол, ему интересно. На самом деле его совершенно не интересовали опоздавшие поезда и проблемы попутчицы.

Она продолжала лопотать всякую ерунду типа испортившейся погоды. «Вы посмотрите, как льет! И конца не видно. А все лето такое… Зато грибы пойдут…»

— Уже пошли. Побежали, — буркнул Виталий, вспомнив про попадавшихся на трассе старушек, торгующих лисичками.

Сделал музыку погромче.

— А кто это поет? — тут же поинтересовалась крестьянка.

— Келли Кларксон. Американка.

— Красивый голос, — прокомментировала она.

— Да, неплохой.

— А мне больше Орбакайте нравится.

Ситуация напомнила Виталию эпизод из сценария старого фильма «Три тополя на Плющихе». Там тоже деревенская женщина разговаривает с водителем о музыке. И даже поет. Про нежность. И тоже идет дождь.

Фильм всплыл в памяти не случайно. Виталий часто сравнивал реальные жизненные ситуации со сценариями различных фильмов. Это производственное. Он работал сценаристом. Сочинял истории для довольно известного питерского продюсерского центра, поставлявшего на отечественные голубые экраны многожанровое «мыло»: милицейские детективы, мелодрамы и историческую тягомотину. Виталий специализировался на мелодрамах. В милицейской тематике он ничего не смыслил, историю не любил, но на любовно-семейных перипетиях руку набил. Занимаясь этим ремеслом семь лет, он мог считать себя профессионалом, если слово «профессионализм» уместно в сочинительстве. Случалось, никогда не писавший сценарии человек приносил продюсерам довольно любопытный материал. С точки зрения идеи, конечно. Но для грамотного написания телеистории одной идеи маловато. Нужен навык и знание азов ремесла. А бывало наоборот. Профессиональному, известному автору заказывали какой-нибудь проект, но через пару месяцев он разводил руками — идея так и не пришла, извините — это творчество, а не поточное производство. А опускаться до халтуры заслуги не велят.

Виталию в плане идей пока везло, но он понимал, что они как нефть — рано или поздно закончатся. А найти новые, сидя в четырех стенах, крайне тяжело. Каждый новый сценарий давался все с большими душевными затратами. А продюсеры ждать не будут, найдут новых работников пера. И имя не поможет, ибо кино — это бизнес, а бизнесу нужны не твои регалии, а конкретный материал.

В кино он пришел, как и большинство сценаристов, с улицы. Тяга к литературному творчеству проснулась в нем еще на школьной скамье, где он сочинял пародии на классиков из школьной программы и зачитывал их вслух на вечеринках. Творения пользовались успехом, их распечатывали и разбирали на цитаты, как сувениры. Но после вручения аттестата встал вопрос о хлебушке насущном, а пародиями его точно не заработаешь. Подал документы сразу в два вуза — в университет, на филологический, и в педагогический, на литературный. Поступил во второй. Пять лет учебы, два года в армии и два месяца преподавания в средней школе. Больше не выдержал. Либо он кого-нибудь прибил бы, либо сам в петлю влез бы. Детишки зажигали не по-детски, никакое педагогическое образование не спасало.

Выручила случайная встреча с сокурсницей. Она подрабатывала в продюсерском центре редактором и поведала, что у них жуткий дефицит с хорошими сценариями. И если Виталику есть что сказать человечеству, она может посодействовать в реализации.

Виталик попробовал. Первый вариант был несовершенным с точки зрения ремесла, но содержал свежую, незамыленную идею. Материал взяли в работу, поручив отшлифовать опытному сценаристу. Поэтому в титрах фильма позднее стояли две фамилии.

Но после пятого сценария он уже набил руку и смог обходиться без наставника. После трех лет сочинительства для ТВ ему удалось попасть на широкий экран. Фильм собрал неплохую кассу, получил несколько фестивальных наград, а Виталик прикупил относительно новый «ниссан» и домик в Новгородской области. Куда, собственно, сейчас и направлялся.

Он мог бы выбрать что-нибудь поближе к Питеру, как настаивала жена, но предпочел глухомань. Здесь гораздо проще отключиться от бытовых и семейных проблем, сосредоточившись на работе. Опять-таки смена обстановки, что немаловажно для творческого человека. Живописные леса, река, воздух, тишина. Простор. Не то что в Синявино, где несчастные крохотные участки напоминали огромную коммунальную квартиру. Грибы опять же с ягодами. Рыбалка. Четыре часа в пути? Ну и что. Супруга, конечно, поканючила — мол, пустая трата времени и сил. Но в дороге он отдыхал. В дороге он мог отвлечься от сочинительства и просто слушать музыку.

А сегодня не только музыку.

— А в прошлом году, наоборот, сухо было, — продолжала тараторить попутчица, — возле моста Мету вброд переходили. А нынче все затопило. Я на прошлой неделе переплыть хотела и не смогла, представляете? Течение сильное, испугалась, что унесет, и вернулась. Но я ее все равно переплыву. Мне баба Вера говорила, что переплыть ее можно, только если на душе камня нет. Иначе утянет.

Виталий знал, что Мета — это местная река. Довольно большая. Кто такая баба Вера, понятия не имел.

— Странное название, — из вежливости он решил поддержать разговор.

— Так это от слова «мстить». Как говорят.

— Серьезно?

— Якобы очень давно в ней тонуло много народу. И люди думали, что река мстит им за грехи… Но это глупости, конечно. А вы из Новгорода?

— Из Питера.

— Здорово. Я была там два раза… с родителями. Понравилось. Но у нас здесь тоже красиво.

Она опять затараторила, словно заводной экскурсовод, рассказывая про имение Суворова, находившееся неподалеку, про княжеские могильники-курганы и про президентский грант, выделенный на строительство туристической зоны.

Виталий автоматически прикидывал, нельзя ли использовать информацию в очередном сценарии, сама же история края его мало волновала.

Потом девушка перешла к экономическим проблемам, пожаловалась, что из-за кризиса в деревне закрылся единственный продовольственный магазинчик, хозяин заколотил двери и уехал жить в поселок. Автолавки не хватает, приходится мотаться в райцентр, а то и в Новгород. Там дешевле. А с газом вообще беда. Баллона хватает на три месяца, потом приходится договариваться с водителями, чтобы отвезли поменять. Обещанный газопровод так и не провели.

Виталик по-прежнему ограничивался общими фразами типа «понимаю» и «бывает». Его вообще удивляла потребность некоторых людей рассказывать о своих проблемах первому встречному — он же ни с кем не делится своими. Сценарными или бытовыми. Говорят, эта потребность от недостатка общения. Он тоже мало общается, но откровенничать ни с кем не тянет.

— Сейчас горка, а за ней сразу перекресток, — подсказала девица, — вы там где-нибудь остановите.

— Хорошо.

Возле указателя с надписью «Светиницы» и цифрами «0,5» он затормозил. От трассы вправо уходила неширокая грунтовка. Самой деревни видно не было.

— Я вам чем-нибудь обязана? — Девушка сунула руку в рюкзак.

— Нет, ничем. — У Виталия и в мыслях не было брать с нее денег.

— Спасибо вам большое… Удачного пути. Храни вас Боженька…

Потом кивнула на магнитолу:

— Хорошая музыка… Я не запомнила, как ее звать?

— Келли Кларксон…

— Приду запишу… Потом в Новгороде поищу на кассетах. Спасибо вам еще раз. До свидания.

— Пока.

Она немного повозилась со своими сумками, наконец вышла из салона и очень аккуратно прикрыла дверь.

Дождь почти тут же прекратился. «Наверное, она притягивает воду», — усмехнулся про себя Виталик.

Больше попутчиков не попадалось, и до своего «имения» он добрался без приключений, если не считать приключением разбитую в пух и перья дорогу. Местные власти не жаловали автолюбителей.

Упомянутое «имение» представляло собой участок земли в двенадцать соток, собственно домик и баньку, топимую по-черному. Все это хозяйство Виталий приобрел за пять тысяч долларов, хотя мог бы сторговаться и за четыре. Домик нуждался в срочных вложениях, ржавая табличка на срубе говорила, что построен он полвека назад неизвестным мастером. Пока у Виталия руки дошли только до мансарды. Он обустроил там уютную комнату, поставил рабочий стол и тахту. Остальное же решил ремонтировать но мере желания и наличия свободного времени. Ремонт он делал сам, не привлекая местных аграриев. Потому как аграрии в большинстве своем хорошо держали в руках лишь бутылку с огненной водой. Прошлым летом он закопал под дорогой к дому чугунную трубу. В этом месте тек ручей, и образовывалась канава. Труба же устраняла это неудобство. Но зимой, когда он не приезжал в деревню, аграрии не поленились аккуратно вырыть трубу и сдать ее в металлолом, а деньги, по всей видимости, пропить. В доме ничего ценного Виталий на зиму не оставлял, но тем не менее каждый год к нему наведывались «гости» и тщательно проверяли сусеки. Ибо, как говорила местная поговорка, нет вещи, которую нельзя сменять на водку. Виталик уже привык к визитам и не расстраивался. Разве что по поводу ежегодной смены дверных замков.

Летом, тьфу-тьфу, к нему никто не залезал. Ближайшие деревенские соседи оказались тоже питерцами, как и большинство обитателей деревни. Приезжали сюда на летний сезон. Коренных же жителей почти не осталось. Увы, рассейская деревня процветала только в сериалах.

Сам участок, где прежний хозяин сажал картошку, пришел в легкое запустение. Выращивание корнеплодов сценариста не интересовало, он очистил от бурьяна и сорняков небольшой пятачок перед домом и поставил на нем тент-шатер с пластиковым столом. Вполне нормальная летняя столовая.

Приехав, Виталий поужинал и сразу завалился спать. Завтра предстоит написать очень важный финальный диалог, поэтому надо хорошо отдохнуть. В понедельник срок отправки материала продюсеру.

Утром он сбегал на реку, окунулся в прохладной воде, на скорую руку позавтракал яичницей, поджаренной на электроплитке, и настроился на ударный труд. Диалог примерно созрел в голове, оставалось перенести его в память лаптопа.

А лаптоп, кстати, он оставил в машине. И вчера вечером не перенес в дом. Впрочем, волноваться не стоило. Машины в деревне не бомбят, к тому же она на сигнализации. Случись что, он бы услышал.

Виталий достал из кармана жилетки ключи, вышел во двор, нажал кнопочку на брелоке, открыл заднюю дверь.

Лаптопа не было.

Вчера он лежал на заднем сиденье, прямо за его спиной. Перед отъездом Виталий прикидывал, куда его лучше положить — в салон или в багажник. Выбрал салон, в багажнике на раздолбанной дороге он мог повредиться даже в специальной сумке.

Так. Может, он все-таки перенес его вчера в дом?

Сбегал, проверил. Не нашел.

Вторая версия — местные аграрии. Неужели залезли в «ниссан»? Осмотрел стекло, замки. Нет, все в порядке. Да и сигнализация не срабатывала.

Виталик вспомнил вчерашний день. По пути он останавливался на заправке. Теоретически могли свистнуть, пока он расплачивался за бензин. Нет, он закрывал машину. Да и не было на заправке никого, кроме кассира.

Забыл дома? Нет, нет, он четко помнил, что положил компьютер в салон. Склерозом пока не страдал.

На всякий случай набрал с мобильника жену.

— Лена, посмотри, пожалуйста, у меня на столе лаптопа нет?

Через пять секунд жена ответила:

— Нет, ничего не лежит… Ты ж его забирал.

— Да, да… Я так, на всякий случай… А в прихожей нет?

— Нет, я бы заметила.

Дьявол! Оставался только один вариант.

Вчерашняя попутчица. Всю дорогу зубы заговаривала, а сама под шумок… Он, естественно, сразу не проверил. И в мыслях не было, что она способна на такое.

Самое обидное, не так жалко лаптопа — он устаревшей модели и не очень дорогой. Но сценарий, хранившийся в нем… хранился только в нем. Виталий не скопировал его на флэшку. Кто ж мог представить?!

Месяц работы коту под хвост. Конечно, можно было восстановить диалоги, но на это нужно время. Да и все он наверняка не вспомнит. А послезавтра срок. И никого не будет интересовать, что уперли лаптоп. Аванс получен, будьте любезны отчитаться или вернуть деньги. Скорее всего, никто не поверит в историю с кражей.

Вот, блин, зараза! Орбакайте она любит! А про Кларксон спросила, чтобы внимание отвлечь. Видно, опытная, видно, не первый случай.

А что? Хороший способ. Подсаживаешься с пожитками в машину и, если повезет, что-нибудь оттуда прихватываешь на память. Многие бросают на задних сиденьях кейсы, сумки, прочий ценный хлам.

Он и сам, конечно, виноват. Кто мешал положить комп рядом с собой? И вообще, на хрена он ее подсадил? Пожалел, что промокнет. Идиот!

Виталик сбегал на мансарду, отыскал пачку сигарет, оставшуюся после посещения домика приятелем. Он обычно не прибегал к помощи никотина, но сейчас надо было успокоиться и решить, что делать.

Вернулся во двор, сел под тент, закурил.

Можно поехать в райцентр, там есть отдел милиции. Заявить. Только вряд ли они бросятся на поиски, даже если предложить премиальные. Не любят местные менты городских господ. Понаехали тут всякие, понимаешь ли… Да и не факт, что найдут.

Остается одно — ехать в эти Светиницы и попробовать договориться с барышней-крестьянкой. Если она вообще из Светиниц. Имени он ее не знает, но внешность приметная. Не так много рыжих молодых девок в маленькой деревне.

Виталик попытался вспомнить, что она рассказывала о себе. Ничего конкретного, кроме любви к Кристине Орбакайте. Про автолавки, газоснабжение и курганы-могильники тут каждый первый, наверное, гонит. Хотела переплыть Мету, но не смогла. Дядя Миша, баба Вера… Есть шанс, что все-таки местная. И вряд ли она успела продать компьютер. Все-таки в этих местах вещь не слишком востребованная. Не бензопила и не триммер.

Он выбросил окурок в бурьян, сходил в дом, переоделся, запер замок. Сел в машину, завел двигатель. До Светиниц километров двадцать. Хорошо, хоть не далеко.

В дороге прикинул линию поведения. Сначала попробует подавить на жалость, предложит денег. Не получится, придется силой.

А как это — силой?

Еще неизвестно, с кем она живет. Может, с трактористом каким-нибудь мозолистым. Хотя нет здесь трактористов, вымерли все как класс.

Крепкой комплекцией Виталий не обладал. Она, в общем-то, сценаристам не нужна. По «клаве» стучать — не камни ворочать.

В «бардачке» «ниссана» лежал газовик. Но может сойти за настоящий — на нем не написано, что он газовый. Вернее, написано, но мелко и по-английски.

На дороге голосовали крестьяне. «Ага, сейчас… Уже подвез одну».

«Так, вон и знакомый поворот».

Виталик свернул на грунтовку. С полкилометра ехал по лесу. Не обращая внимания на красоты природы. На яркие соцветия иван-чая и величественные сосны. «Готовься, девочка! Возмездие близко!»

Дорога вывела в поле, на окраине которого чернели крестьянские избы. Не так много — деревня была невелика. Когда Виталий подъехал ближе, увидел, что часть их пустует. Окна забиты досками, крыши на некоторых провалились. Это радовало. Не то, что крыши провалились, а то, что народу здесь не много и продавать лаптоп некому. Он остановился у ближайшего дома, где имелись признаки жизни в виде развешанного на веревках белья. Сунул за ремень револьвер и вышел из машины.

Злая собачка неизвестной породы встретила его грозным тявканьем, а боевой петух, гулявший по двору, многозначительно расправил крылья. Возле сарая суетились пяток курей. Так и хотелось спросить у хозяина: «А что, немцы в деревне есть?»

На лай псины из избы вышла бабуля лет семидесяти. С традиционным крестьянским платком на голове, в выцветшей футболке фисташкового цвета с надписью «Say no to racism» и облезлым портретом какого-то грустного ниггера. Ниггер из черного уже превратился в серого.

— Здрасте, — поздоровался Виталий, продолжая осматривать двор взглядом бывалого партизана.

— Здравствуйте, — улыбнулась в ответ бабуля. — Жулик, фу! Иди к себе! А где у нас полено?! Где полено?!

Собачка тут же заткнулась и спряталась под крыльцо, где, видимо, была прописана. Хозяйка понимала толк в дрессировке. Поленом по башке. Неплохо. Сестра Запашная…

— Вы мне не поможете? Я девушку одну ищу. Здесь должна жить. В Светиницах.

— А звать как?

— Не знаю, к сожалению… Рыженькая такая, лет двадцать. Плащ у нее из клеенки.

— А-а-а, — закивала бабуля, — Надька, наверное, Денисова… Из последнего дома. Точно, рыжая. И клеенка есть. В цветочек.

— Да, в цветочек.

— А чего ищешь-то?

В городе, наверное, такого вопроса не задали бы. Там до этого никому нет дела. Но здесь в порядке вещей.

— Подвозил вчера, а она сумку оставила. Вернуть хочу, — перевернул историю на сто восемьдесят градусов Виталий.

— Да, вчера она в город ездила. Мне таблеток заодно привезла, я просила. Нога болит, не ступить. Намяла пятку, хоть плачь. А доктор сюда не поедет.

Виталий никогда бы не стал рассказывать первому встречному о намятой пятке. Если бы даже намял ее.

— А живет она с кем? Вдруг дома не окажется.

— Так с Колькой живет. Братом. Родители-то у них сгинули, так что вдвоем остались.

— В каком смысле сгинули?

Бабуля подошла поближе и, оглянувшись по сторонам, словно шпионка, негромко пояснила:

— Автобус, слышали, в том году с бензовозом столкнулся? Под Малой Вишерой. Даже с телевизора приезжали.

Да, факт действительно был. Целую неделю в новостях смаковали.

— Слышал, — кивнул Виталий.

— Вот они в нем и ехали. С Новгорода возвращались. Павел-то, отец ее, на месте погиб, а Людмила после в больнице померла. Вон здесь кладбище в лесу, там и схоронили. Жалко их. Люди неплохие, непьющие. Хоть и не местные.

Видимо, местные были все исключительно хорошими. И пьющими.

— Не местные? — Виталик сразу прикинул, что компьютер уже мог покинуть деревню.

— Из Киргизии они или из Узбекистана, не знаю даже. Я не разбираюсь. Оттуда, в общем. Но русские. Там и родились. Из одного детдома. А когда СССР развалился, им там совсем житья не стало. Родни нет, своего угла тоже. Они уже женаты были да с Надей на руках. Вот и перебрались сюда. Лет пятнадцать назад. Земля тогда у нас копейки стоила. Павел дом срубил. Скотину завели, курей. Гражданство получили, Надю в школу устроили, в поселок. На автобусе каждый день ездила. Потом Колька родился. Озорной малец, весь крыжовник у меня перетаскал. Но я зла не держу, понимаю, что тяжко Наденьке сейчас.

«Поэтому и ворует», — подумал сценарист.

— А чем она занимается? В смысле живет на что?

— Так в поселке на почте работает. Да и потом, после истории этой ей в сельсовете помощь дали. Материальную. Но скотину продать пришлось. Не сдюжить. Коза одна осталась. Надя молоко продает в поселке. Денег все равно, конечно, не хватает, но она не жалуется. Ей бы, главное, Кольку поднять. Жениха-то у нее нет, одной тяжко. Да и откуда у нас женихи? Одни старики остались да дачники.

— Не видели, она дома сейчас?

— Так а где ж ей быть? Почта сегодня выходная. Если нет, на реку могла пойти… А не застанешь, ты мне сумку оставь. Не сумневайся, я передам.

— Хорошо. Спасибо. — Виталий выяснил все, что ему надо, и поспешил откланяться.

Есть шанс, что лаптоп еще у этой Нади.

Задача немного упростилась. Один на один разговаривать значительно легче. Пацан не в счет. Можно обойтись без намеков.

Проскочив деревню за пару минут, он затормозил возле последнего дома, заметно отличавшегося от других. Явно в лучшую сторону. Вместо традиционной дранки на крыше шифер, сруб обшит покрашенной вагонкой, на окнах резные ставни. Да и участок не запущен. Трава скошена, под навесом аккуратная поленница. Кусты смородины по периметру вместо забора. Несколько яблонь. Детские качели во дворе. А вон и коза. Пасется на лужайке. Идиллия.

Во дворе никого. Но дверь в дом приоткрыта. И окна тоже.

Виталий решительно открыл калитку, убедился, что четвероногих кусающе-лающих животных не наблюдается, и прошел к избе. Не постучав, перешагнул порог. Кто его знает, может, сейчас подруга увлеченно изучает его компьютер. А постучишь — успеет спрятать в погреб или еще куда.

Из комнаты доносился голос Орбакайте. Не очень качественный. Не в смысле голоса, а в смысле фонограммы.

Виталий по-партизански миновал освещенные тусклой лампочкой сени, в дальнем углу которых разместилась небольшая кухня с плиткой, красным газовым баллоном и разнообразной утварью. Тут же находилась и вешалка с верхней одеждой. Это вам не город, здесь все проще — где обед готовим, там и одежду вешаем. Чтобы пропиталась ароматом борща. На крючках пара плетеных корзин. С потолка свисало несколько традиционных лент-липучек с килограммом дохлых мух и слепней. Несравнимый запах биотуалета.

«Мир, в котором я живу, называется отстой…»

Она мыла пол. Сидя на корточках. И не сразу обернулась на звук открывшихся дверей. Не услышала. Помешала Орбакайте. Виталий понял, почему фонограмма некачественная. Вместо CD-проигрывателя пел допотопный кассетник, стоявший на тумбочке. Здесь же стопочка кассет.

Выпрямившись и повернувшись, она увидела гостя и вздрогнула от испуга. Но спустя пару секунд, узнав Виталия, улыбнулась:

— Ой… Здрасте…

На ней были поношенный спортивный костюм и розовые тапочки-вьетнамки. Как большой ценитель женской красоты, Виталий автоматически отметил, что фигурой она тоже не вышла. Пропорции явно не соответствуют мировым стандартам.

— Привет, — прохладно ответил он и, не спрашивая разрешения, сел на скрипучий стул.

— Что-то случилось? — растерянно спросила она, положив в ведро половую тряпку.

— А сама не догадываешься?

Надя несколько секунд растерянно моргала, не зная, что ответить. Щеки мгновенно окрасил предательский румянец.

— Вы, наверное, за деньгами… Но я же предложила сразу заплатить.

— Нет, не за деньгами. — Он посмотрел на нее, как инквизитор на потенциальную ведьму. — У меня на сиденье кое-что лежало. А после твоего ухода оно пропало… Я не исключаю, что это могло быть чисто автоматически. Иногда так бывает. Поэтому предлагаю вернуть мне вещь и считать случившееся недоразумением.

— А какую, какую вещь? — Она села на краешек дивана, над которым в углу висела простенькая икона с лампадкой. Тут же, возле иконы, на стене две фотографии в рамках. Мужчина и женщина. Женщина такая же ярко-рыжая, как и Надя.

— Лаптоп.

— Господи, а что это?

— Поясняю для неграмотных. Это небольшой компьютер. Размером с книгу. Находился в специальной сумке черного цвета. Сумка с ремнем. Вспомнила?

— Подождите, я посмотрю, на всякий случай… Но, кажется, я не принесла вчера ничего лишнего. Я бы увидела.

Она вышла в сени, пошебуршала там, вероятно для виду, и вернулась в комнату явно расстроенная. Виталий ничего другого и не ожидал. Надо быть слепым, чтобы не заметить нечаянно прихваченный комп. Или считать других идиотами.

— Ничего нет… Может, вы где-нибудь в другом месте потеряли? — Она выключила магнитолу и вновь присела на диван.

Виталий бегло изложил диспозицию. Из которой следовало, что никто, кроме случайной пассажирки, взять лаптоп не мог. Излагал без нажима, пытаясь достучаться до совести. Не достучался.

— Но я не брала… Честное слово… Мы можем вместе посмотреть. — Она растерянно обвела руками комнату. Глазки забегали, как у загнанного в угол предателя в плохих фильмах про шпионов.

— Конечно можем. Только то, что хорошо спрятано, вряд ли легко найдется.

— Вы думаете, я его спрятала?

— Не исключаю, что уже и продала. Вещь ходовая, а деньги тебе, как я понимаю, нужны.

— Кому продала? Я даже не знаю, что это такое!

— А зачем знать? Сгоняла, к примеру, в поселок, показала знающим людям. Логично? Логично… Тебя, кажется, Надей звать?

— Да, — еще больше испугавшись, ответила она.

— Так вот, Надя. Я все понимаю. Что ты сирота, что тебе тяжело. Поэтому я пока никуда не заявлял. Пока. Давай так. Ты возвращаешь мне компьютер, а я обещаю, что никаких последствий для тебя не наступит. Не бойся, у меня нет желания сажать тебя в тюрьму или поджигать дом. В компьютере находились крайне важные для меня материалы. Месяц работы. Послезавтра я должен ее сдать. Мало того… Я дам тебе денег, хоть это и неправильно. Но мне очень нужен лаптоп. Триста рублей устроит?

Она продолжала моргать. Правда, глазки уже не бегали.

— Ну так что?

— Не надо мне денег. У меня нет его… Честное слово…

«И что делать? — подумал Виталий. — Не пытать же ее, в самом деле, как ведьму? И не доставать же револьвер? Ладно бы, еще мужик был…»

Пока он искал выход, дверь открылась и в комнату зашел мальчик лет пяти. Такой же рыжий, как Надя. В футболке, шортах и потрепанных сандалиях. Зеленка на коленках. В руках он держал черепаху. Похоже, живую. «Надо же, здесь еще и черепахи водятся. Мало им козлов».

— Риша не хочет гулять. Я посажу ее в коробку. Ой, здрасте…

Мальчик слегка картавил. Либо просто пока не выговаривал все буквы.

Виталий молча кивнул.

— Сажай и ступай во двор, — велела сестра. — У нас с дядей важный разговор.

— А можно, я на речку пойду с Лешей?

— Никаких речек.

— Мы круг возьмем.

— Ты забыл про сома? Ваш круг для сома что муха воробью. Проглотит и не заметит.

Видимо, сестра сочинила страшилку, чтобы брат не ходил один к реке. В детстве мать Виталия тоже придумывала всякие ужасы про их лес на даче. И лешаки там, и волки. И Виталий верил. В дачный лес не ходит до сих пор.

Мальчик положил черепаху в коробку из-под обуви, стоявшую на подоконнике, и, шмыгнув носом, вышел из комнаты. Сестра захлопнула дверь поплотнее.

— Послушай, — Виталий решил форсировать допрос, — я реально прямо сейчас позвоню в милицию. И ты не отвертишься. Даже если они не найдут комп, тебя посадят. У меня очень хорошие знакомые в органах, поверь.

Особо хороших знакомых в органах у Виталия не имелось. Разве что одноклассник, пристроившийся в ГИБДД, да и то в регистрационный отдел. Но звонить он никуда и не собирался. Даже если бы знал телефон.

Он снял с пояса мобильник.

— Ну?..

— Не надо звонить… Пожалуйста…

Во, это уже теплее, как говорил главгад из «Места встречи».

— Я не брала ваш латоп, или как там…

— Лаптоп… Не брала, значит… Ты можешь пудрить мозги своим бабам Верам, дядям Мишам, Кристине Орбакайте. Мне — не надо. Я не лох. И менты не лохи. Чьим словам поверят? Твоим или моим? А если поактивней поработают, еще что-нибудь накопают. Я подозреваю, что пострадал не один. Были еще варианты. Ну и с кем останется твой братик?

Наверно, это был запрещенный прием. Из фильмов про плохих полицейских. Нельзя шантажировать детьми. Но иного не оставалось. К тому же есть железная уверенность в правоте. Никто, кроме нее, этого сделать не мог.

Она испуганно посмотрела на Виталия, затем скосилась на фотографии родителей. В глазах мелькнули слезы. Или ему показалось?

— Я клянусь вам собственным здоровьем, что ничего у вас не брала. Я никогда ни у кого не взяла чужой копейки. Господи, ну что ж такое?..

— А я на самом деле патриарх всея Руси. Это все слова. А есть факты.

— Да какие факты? Ну, вспомните, может, вы забыли его в другом месте? Ну, пожалуйста, обыскивайте, — предложила она во второй раз. — Что ж вы мне не верите?

— Обыскивать милиция будет.

Виталий поднялся. Она осталась сидеть.

— Короче… Не хочешь по-плохому, по-хорошему будет еще хуже, — вспомнил он цитату из какого-то фильма. — Но так и быть, дам последний шанс. Я подозреваю, что ты просто-напросто мне не веришь. Думаешь, если отдашь комп, я тебя точно посажу. Или начну бить. Хорошо. Сейчас я уйду, а ты отнесешь его, куда посчитаешь нужным. Через час я вернусь, и ты назовешь мне место. Формально комп не при тебе, то есть улик не будет.

— Их и сейчас нет, — довольно резонно ответила она.

И здесь Виталий сорвался. Ее ответ не оставлял сомнений. «Да, взяла я, только хрен вы чего докажете».

Он подскочил к ней, толкнул на диван и выхватил револьвер. Многочисленные фильмы про бандитов подсказали нужные слова. Хотя и довольно банальные.

— Ты чего, не врубилась?! Думаешь, я шутки шучу?! Я не посмотрю, что ты баба! Где лаптоп, дура?!

Она вжалась в угол дивана, прикрыла лицо ладонями. Но не закричала. Просто как-то обиженно, по-детски прошептала:

— Зря вы так… Вас Боженька накажет…

Виталий зарычал, схватил лежавшую в противоположном углу дивана подушку и швырнул ей в лицо. Потом спрятал револьвер, опрокинул ногой ведро с грязной водой и отошел к дверям.

— Это тебя накажет! Рано или поздно попадешься!.. Короче. Я вернусь через неделю. И пеняй на себя, если компьютер не найдется! Утоплю!

Ничего более оригинального он предложить не смог. Но последнее слово должно быть за ним. Даже если это слово матерное.

Хлопнув дверью, он покинул комнату.

Мальчик во дворе строил из скошенной травы шалаш. Когда Виталий проходил мимо него, он, картавя, спросил:

— А как вас звать?

— Феликсом Эдмундовичем, — зло буркнул сценарист.

Забравшись в машину, не сразу завел двигатель. Снова закурил, решив немного успокоиться. А то еще кувырнется с обрыва во Мету. Вон она, блестит за поворотом. Заодно понаблюдает, не бросится ли девица перепрятывать украденное.

Не бросилась. Минуты две спустя она вышла с ведром и набрала воды из колодца. Что-то сказала брату и вернулась в избу.

Виталий понял, что с лаптопом можно проститься. В милицию он не заявит, это бессмысленно. Никто ее не посадит. И через неделю он не приедет. Если не отдала сразу, не отдаст и потом. Наоборот, успокоится. Не исключено, это не первая ее кража, знает, что, пока вещь не найдется, признаваться не имеет смысла. А спрятать маленький компьютер даже в маленькой деревне проще простого. Ни одна собака не найдет.

Конечно, утереться не хотелось. Какая-то неграмотная, сопливая крестьянка обставила его, городского, продвинутого мужчину. Сценариста, с которым работают мэтры режиссуры. Обидно. Очень обидно. Она ведь ногтя его не стоит!

Ничего не оставалось, как срочно возвращаться в город и переписывать сценарий. На стационарном компьютере.

* * *

На восстановление утраченной рукописи ушла неделя. Продюсер, конечно, поворчал, но в положение вошел. Возможно, материал вышел хуже, но его утвердили практически без замечаний. Виталий купил новый лаптоп. Жена предлагала все-таки написать заявление о краже, но он отказался.

Дней десять спустя после поездки в деревню ему на домашний позвонили из местного отдела милиции. Звонивший молодой человек представился оперуполномоченным Павловым и предложил Виталию срочно подойти к нему.

— А что случилось?

— Это не телефонный разговор. Подойдите, это в ваших интересах.

Виталий, прокрутив в голове события последних месяцев, не вспомнил ничего такого, чем мог бы привлечь внимание органов. Может, опять по поводу машины? Ее же пытались угнать.

Через полчаса он уже был в кабинете оперуполномоченного, парня лет двадцати пяти.

— Скажите, Виталий Сергеевич, у вас не пропадал случайно компьютер? — поинтересовался опер, предложив ему сесть. — Точнее, ноутбук?

— Лаптоп. Да, пропадал.

— При каких обстоятельствах?

Виталий рассказал. В том числе и про рыжую Надю.

— В милицию, как я понял, вы не заявляли? — уточнил Павлов.

— Нет… Думал, это бесполезно… А вы что… нашли его?

— Да… Но не у этой Нади… Все гораздо проще. Рядом с вами живет один оболтус. Двадцать лет. Наркоман. Промышляет, где только можно… Его задержал участковый, когда он пытался продать с рук лаптоп. Сначала он кричал, что аппарат его, но вы ж понимаете… Даже не смог сказать, что в нем содержится. Потом признался, что украл его из открытой машины. Синего «ниссана». У вас есть синий «ниссан»?

— Есть, — кивнул обалдевший Виталий. — Я на нем и приехал. Но как он украл, где?

— Примерно дней десять назад. Случайно увидел, что вы вышли из машины и зашли в подъезд, не заперев салон. Ну и… Лаптоп плохо лежал на заднем сиденье. Очень плохо.

Виталий напряг память. Да, он действительно возвращался домой! Забыл панельку от магнитолы! И возможно, не запирал салон. Зачем? Дело секундное — подняться на второй этаж, взять панельку и вернуться! Выходит, погорячился. Как же он забыл про это? Забыл, потому что просто не придал значения. Да и никак не мог предположить, что вот так, за полминуты… Как минимум надо было следить за машиной.

— Да, я выходил… За магнитолой.

— Бдительнее надо быть, Виталий Сергеевич. Время сейчас неспокойное.

— Оно всегда неспокойное… Погодите, а почему вы сразу мне не позвонили?

— Ну, во-первых, расколоть этого наркошу — не конфетку съесть. Дня четыре ушло, пришлось повозиться. Потом вас вычисляли. Через лаптоп. Ну и пару дней на разгильдяйство, как водится. Но главное ведь, результат, верно?

— Да, верно, — как-то отрешенно произнес Виталий. Он все еще не мог поверить, что его не разыгрывают.

— Вот и отлично.

— И я могу забрать лаптоп?

— Конечно. Правда, после суда. Таков порядок. Но сначала вам надо будет написать заявление и его опознать. Сможете, надеюсь? Или уже забыли, как он выглядит?

— Смогу.

— Ну и по возможности отблагодарить Министерство внутренних дел за профессионализм, оперативность и чуткое отношение к гражданам. Лучше в наличных. Будем рады любой сумме, но не меньше десяти процентов от стоимости возвращенного. Ну и благодарственное письмо.

На формальности ушло пара часов. Среди предложенных трех агрегатов Виталий с первой попытки опознал свой лаптоп. Старенький, в черной сумке.

Блин, перед этой Надей неудобно… На хрена он перед ней револьвером размахивал?

* * *

В деревню он поехал только через неделю. Чтобы зачать новый сценарий. По пути решил завернуть в Светиницы и извиниться перед случайной попутчицей. Ошибки надо уметь признавать. Можно, конечно, и не заезжать, обойдется, но… Сирот обижать нельзя. Дабы не извиняться с пустыми руками, купил бутылку вина, коробку конфет и диск Келли Кларксон, чей голос понравился Наде. На всякий случай переписал его на кассету на старенькой магнитоле.

Погода наконец радовала теплом и поднимала настроение. Оно, кстати, и так было на высоте. Сценарий утвердили, есть идея нового. Лаптоп опять же нашелся. Зря все-таки ментов поганых ругают. Что-то еще делают, хоть и за десять процентов. Но не за половину же!

Часов в шесть вечера по Москве он свернул на знакомую грунтовку. Миновав деревню, остановился возле последнего дома.

Двор пустовал. Шторы на окнах занавешены. Даже козы нет. Только кусты смородины.

Виталий подошел к двери. Амбарный замок. Видимо, Надя еще в поселке, на почте. Вместе с братом. Можно было сразу предположить.

Он сел в «ниссан», развернулся. На обратном пути во дворе первого дома заметил знакомую бабулю в футболке «Say no to racism». Она копошилась в огороде. Притормозил, вышел. Не исключено, защитница угнетенных негров знает, где Надя. Не придется гонять в поселок.

Жулик опять бросился под ноги.

— А поленом?

Собачка не испугалась и продолжила лаять. Бабуля обернулась.

— Здрасте, — махнул ей рукой Виталий, — вы меня помните?

Хозяйка положила тяпку и подошла к гостю. Негр на футболке совсем побелел.

— А как же! Я всех помню. Жулик, фу! Где полено?

На сей раз собачка поняла русский язык и опять спряталась под крыльцо. Интонация, однако.

— Вы не знаете, где Надя? А то их дома нет…

— А что вы хотели? — внезапно похолодевшим голосом спросила бабуля.

— Да… Просто поговорить надо… Я ей привез кое-что.

Бабуля присела на деревянную скамеечку, вкопанную возле стены дома.

— Нету Нади…

— Так, а где она? Или когда вернется?

— Никогда… Утонула она…

— К-как утонула?..

— Мету переплывала. А там течение сильное… Водовороты… Унесло… Возле моста ее нашли… Похоронили вон на старом кладбище в лесу, рядом с родителями. Царствие небесное, упокой ее душу.

Старушка перекрестилась и заплакала. У Виталия подкосились ноги, и он опустился на траву.

— Не везет их семье… Сначала родители, теперь она… Напасть, видать, какая-то… Хорошие ведь люди… За что им такое?

— А брат? Коля, кажется?

— Коленьку в Новгород забрали, в приют. У него ж больше никого совсем. Наденька единственная была. А кем он из приюта выйдет? Приют, он и есть приют… Да и дом их пропадет. Разворуют… Козу уже украли… А черепаху я взяла…

* * *

Виталий сидел над высоким обрывом и смотрел на реку. Странно, мощного течения Меты совсем не было видно. Словно кто-то вырезал из огромного зеркала извилистую ленту и положил ее на землю. На противоположном берегу зеленели бесконечные поля, разделенные на части темными полосками леса. И голубое небо без единого облачка.

Как она говорила? Нельзя переплыть реку с камнем на душе. Утянет. Наверное, у нее был камень. Может, и из-за него. Для некоторых несправедливые обвинения пострашнее, чем для кого-то реальные. Если человек хороший. И не исключено, что при иных обстоятельствах она бы выплыла…

А может, и ни при чем он вовсе. Нет тут никакой причинно-следственной связи. Просто ей не хватило сил. Течение сильное.

Но Виталия больше волновало другое. На фоне случившегося с этой почти не знакомой ему девушкой из глухой деревушки со смешным названием Светиницы вся его суета, все его проблемы казались какими-то муравьиными, несерьезными и просто глупыми. Какой-то лаптоп, какие-то потерянные сценарии… Он готов был написать сотню сценариев, лишь бы убедиться, что произошедшее всего лишь нелепый сон. Что Надя сейчас убирает двор и слушает Кристину Орбакайте, которая ей очень нравится… А Колька строит шалаш и возится с черепахой. Таскает у соседей крыжовник и втайне от сестры бегает на реку, не боясь, что утонет… Хотелось услышать ее смешное «Боженька» и страшилку про сома.

Виталию очень хотелось…

Потому что реальность останется с ним до конца жизни.

И еще он понял, что никогда больше не сможет сюда приехать. Память, увы, избирательна — все, что нужно, — забываешь. И наоборот — ненужное помнишь всю жизнь.

* * *

Продюсер отложил рукопись в сторону и посмотрел на сидящего перед ним сценариста.

— Сергей, рассказ мне понравился, но ты же сам понимаешь, что из этого не сделать кино. Во-первых, мало действия, во-вторых, откровенная натяжка. А если б она не утонула? Ничего бы и не было. Да и у героев никакого развития. Ну что мне тебе объяснять? Ты же профессионал.

— Я согласен, — не очень уверенно кивнул сценарист, — я на всякий случай предложил.

— И самое главное. Здесь нет финала. История не закончена. Да, в прозе можно обойтись лирическими рассуждениями героя, но как показать их на экране? Просто посадить на обрыв актера с глубокомысленным взглядом? Извини, у нас не авторское кино… Но, еще раз повторю, история мне понравилась. Хотя, боюсь, в нее мало кто поверит. Даже если она произошла на самом деле. Увы, у искусства свои законы, у жизни — свои.

Продюсер аккуратно собрал листы в стопочку и протянул их сценаристу.

— Возможно, кто-то сумеет сделать неплохую короткометражку. Предложи. А нам, сам знаешь, что нужно. Идеи, кстати, есть?

— Я думаю… — еще более неуверенно ответил собеседник. — Александр Романович?!.

— Да?

— Вы не могли бы дать небольшой аванс? Просто проблемы возникли…

— Не вопрос. Скинь хотя бы синопсис, и мы тут же подпишем договор. Ты ж знаешь, я никогда не подводил тебя с оплатой.

— Да, знаю…

Сергей поднялся, сунул рукопись в папочку и протянул руку:

— До свидания, Александр Романович.

— Пока, Сережа… Я жду синопсис.

Выйдя из офиса, Сергей немного постоял, глядя на папочку. Идей для синопсиса, вообще-то, не имелось. А деньги нужны. Значит, придется опять «бомбить» по ночам.

Он быстро подошел к припаркованной старенькой «тойоте».

На заднем сиденье играл с незаряженным газовым револьвером рыжий мальчик. Когда Сергей сел в салон, он спрятал оружие за спину.

— Саша, я тебя предупреждал, чтобы ты не брал револьвер. Это не игрушка. Дай сюда.

Мальчик нехотя вернул оружие. Потом спросил:

— Сергей, а мы сейчас домой?

— Да.

— Надо заехать в магазин, купить Рише салата…

— Хорошо, заедем.

Сергей завел двигатель, вставил в старенькую магнитолу панельку и запустил диск американской певицы Келли Кларксон.

Content

Андрей Кивинов
Пути Господни