Елена Никитина

САЛАМАНДРА

Воробьевой Ольге — милому другу, благодарному слушателю и человеку, который умеет ждать, посвящается

Начало

НЕ ЦАРСКОЕ ЭТО ДЕЛО — ЖЕНИТЬСЯ ПО ЛЮБВИ

Знать бы, где упасть, ни шагу бы не сделал с сеновала.

Владыка Золотоносных Гор Влад XII сидел за широким малахитовым столом в своем кабинете и отсутствующим взглядом смотрел на играющие в камине язычки пламени. Говорят, что, если какое-то время наблюдать за горящим огнем, льющейся водой или трудящимися в поте лица работниками, через некоторое время станет легче. Но, вопреки многократно проверенным приметам древних, от созерцания огня легче не становилось, льющейся воды поблизости просто не было, а видеть кого бы то ни было сейчас не хотелось до тошноты.

Владыка попробовал отвлечься от тревожащих его мыслей уже неоднократно проверенным способом — углубиться в государственные бумаги, стопка которых была аккуратно сложена на краю стола, но быстро понял, что содержание документов совершенно не откладывается в голове, а потому отодвинул все в сторону и продолжил бесплодное созерцание. Сведенные на переносице брови проложили на лбу глубокую морщину, отчего уже и так немолодой Владыка казался старше своего возраста. А ведь обычно его даже пожилым назвать ни у кого язык не поворачивался.

Хорошо натренированное тело, широкие плечи, темные, чуть тронутые сединой волосы, рассыпанные по плечам и перехваченные через лоб тонким золотым обручем, проницательные зеленые, полностью без белков глаза с узкими вертикальными зрачками, как у змеи. От уголков глаз, немного расширяясь к вискам, с обеих сторон лица бежали полоски серебристо-зеленой полупрозрачной чешуи, придавая и так непростому взгляду выражение глубокой проницательности и неумолимого хладнокровия.

Владу XII на вид можно было дать лет пятьдесят, это по человеческим меркам. На самом же деле ему давно перевалило за пятьсот, и за прожитые полтысячелетия он еще никогда не тяготился своим владычеством так, как сейчас.

Дело в том, что Владыки Золотоносных Гор — не совсем обычные люди, это люди-змеи во второй своей ипостаси. Испокон веков они живут в здешних горах, охраняя природные сокровища в их недрах, забирая излишки, чтобы дать горам возможность свободно плодоносить. Да, горы, как и фруктовые деревья, приносят плоды. Только вместо яблок и груш они вынашивают в своем чреве благородные металлы и драгоценные камни. Природное богатство, за которым нужно правильно и бережно ухаживать, как за садом, не давая расхищать рожденные сокровища и оберегая от всевозможных мелких, а подчас и довольно крупных вредителей (с правителями соседних государств во главе). С вредителями борются, и довольно успешно, но всякий раз находятся все новые и новые искатели приключений, которые редко возвращаются в родные земли.

Золотоносные Горы постоянно требуют к себе повышенного внимания и ухода. Если вовремя не собирать «урожай», то гора перестанет плодоносить и очень быстро превратится в груду простых булыжников, не имеющих никакой ценности даже в строительстве. Именно для охраны и надзора за дарами гор были приставлены Владыки. Змеиное обличье дает им неуязвимость, ловкость, силу и потрясающую интуицию, позволяющую безошибочно чувствовать и находить через толщу земли новые месторождения, даже самые маленькие, которые затем много веков будут холить, лелеять и ждать момента, когда можно будет забрать у горы ее драгоценное детище. Горы же в ответ щедро платили за проявленную заботу и оказанное внимание.

Однако охотники за чужим добром, кто не хочет ни ждать, ни платить за то, что им не принадлежит, никогда не переводились. Поэтому Царство Золотоносных Гор всегда было лакомым кусочком для разного рода завоевателей, но довольно сильная армия Владыки уже не раз отражала нападения желающих прибрать к рукам богатую страну. Горы и все, что они дают, всегда принадлежали Владыкам, и только им! Хотелось бы верить, что так будет продолжаться и дальше, но… Все должно скоро кончиться, у Царства Гор нет будущего из-за глупой ошибки, совершенной в далеком прошлом.

Влад XII побарабанил пальцами по огромной малахитовой столешнице и наконец оторвал взгляд от догорающего камина. Вот уже несколько дней его занимала одна-единственная проблема, ее решение лежало на поверхности и было единственно возможным, но он все медлил. Однако так продолжаться до бесконечности не могло — время шло, а тянуть дальше было некуда.

Владыка тяжело вздохнул, готовясь к предстоящему нелегкому разговору, и позвонил в маленький серебряный колокольчик. На пороге кабинета тут же появился пухлый гном-слуга, застывший в дверях в ожидании приказа. Входить внутрь без разрешения хозяина строго запрещалось.

— Позови ко мне Великого Полоза, Гальд, — тихо, но властно произнес Влад, выпрямляясь в кресле.

— Да, Владыка! — усиленно закивал слуга.

— И пусть захватит последние отчеты.

— Сию минуту, Владыка!

Гном скрылся в коридоре, оглушительно хлопнув сначала каблуками, а потом дверью. Влад поморщился, он не любил громких звуков, но бороться с безмозглыми слугами было бесполезно, только нервы зря тратить. К тому же почти все гномы были хоть и исполнительны, но туговаты на ухо — издержки особенностей главной национальной профессии, так сказать: по камню веками киркой стучать — это не перышком по воде круги выписывать. Но, несмотря на глуховатость, более ответственных и трудолюбивых работников почти в любом деле, особенно горном, Владыка пока не встречал. К тому же древняя легенда гласит, что этот маленький народец был рожден самой Праматерью Скалой, которую гномы не могут покинуть в силу ее неподвижности. А кто же покинет мать, которая не в состоянии передвигаться? Гномы и не покидают: горы — это их дом, их жизнь, их предназначение. От Праматери Скалы им достались особые секреты обработки и огранки камней, заставляющие последние сверкать всеми цветами радуги даже в темноте, а также известный только одним гномам способ очистки золота, который делает этот благородный металл поистине бесценным во всем Мире Царств. Поэтому Владыке выгодно, чтобы гномы жили в его царстве, своим талантом существенно пополняя царскую казну, а гномам хорошо везде, где есть горы. Все были довольны.

В ожидании Влад встал и заходил по кабинету, собираясь с мыслями. Он никогда ни к чему не принуждал своего единственного сына, во всем полагаясь на его здравый смысл и благоразумие. Однако сейчас готов был поступиться своими воспитательными принципами, и если не получится убедить, то любым способом заставить Полоза поступить так, как считал нужным Владыка. Потому что от этого зависела дальнейшая судьба правящего рода, а вместе с ней и всего Царства Золотоносных Гор.

Дверь без стука распахнулась, и в кабинет уверенной походкой, исполненной чувства собственного достоинства, вошел молодой наследник. Владыка остановился, сцепив руки за спиной, и смерил сына внимательным взглядом. Не слишком высок, но довольно хорошо сложен, под одеждой угадываются натренированные мускулы — признак того, что их обладатель не привык спать до обеда и предаваться ленивому времяпровождению. Золотистые густые волосы были причудливым образом заплетены в две косы, втекающие одна в другую и перехваченные на конце тонкой темно-фиолетовой лентой. Влад не понимал странного пристрастия сына к столь оригинальным прическам, но любые вразумления на этот счет не давали никакого результата. «Мне так удобно», — категорически отвечал он, и спорить было совершенно бесполезно. Правильные черты лица, янтарная полоска чешуек на висках, глаза, как и у отца, без белков, цвета расплавленного золота с вертикальными зрачками, указывали на принадлежность молодого человека к роду Истинных Владык, которые даже в человеческом обличье сохраняют частичку змеиной ипостаси.

Красивым своего единственного наследника отец не назвал бы, но было в Полозе что-то такое, пусть постоянно ускользающее и непонятное, что заставляло обращать на него внимание. А еще — бояться. Уж больно холодным и расчетливым был его взгляд, сразу видно, что сильные чувства еще не касались души молодого двухсотпятидесятилетнего преемника, а значит, не могли оставить отпечатка на челе и в глубине глаз. Ничего, он будущий Владыка Золотоносных Гор, ему нужно думать о благополучии и дальнейшем процветании царства, а любовь… Любовь в политике лишь помеха, подчас немалая. Уж кому-кому, а Владыке это было хорошо известно.

— Вот все отчеты, отец. — Сын небрежно бросил на стол довольно толстую кожаную папку. — Можешь проверить.

— Я уверен, что там все в порядке, Полоз, — мельком взглянул на бумаги Владыка и снова заходил по кабинету. — Сядь, мне нужно поговорить с тобой.

— Что-то случилось? — спокойно поинтересовался молодой человек, выдвигая кресло и разваливаясь в нем с грацией сытно пообедавшего кота.

— Нет… То есть — да.

— Я слушаю.

Он слушает. Если б этот мальчишка только знал, как трудно сейчас отцу сказать то, что он собирался. Действительно трудно, а главное — не знаешь, с чего начать.

— Полоз, — начал наконец Владыка, а сын, скрестив руки на груди и приняв самую расслабленную позу, приготовился слушать. — Тебе уже двести пятьдесят лет…

— Я помню, — хмыкнул «мальчишка».

— Не перебивай. — Отец остановился напротив него и смерил тяжелым взглядом. — Ты — мой единственный сын, что это значит — тебе хорошо известно, и уже давно пора задуматься о наследниках, но у тебя до сих пор голова забита чем угодно, только не этим.

— Вообще-то моя голова забита по большей части мозгами, — не удержался тот от колкости. — И, замечу, не самого последнего сорта; может быть, даже высшей пробы…

— Не дерзи! — слегка повысил голос Владыка. — Я понимаю, что быть Великим Полозом и Хранителем Золота достаточно обременительно, но ведь ты не хочешь, чтобы наш род угас?

Опять начинается старая песня — старику не терпится навязать сыну молодую жену и с благоговейным трепетом ожидать появления на свет внуков, хотя бы одного. Странно, Полоз никогда раньше не замечал у отца излишней любви к детям; даже когда сам Полоз был маленьким, венценосный родитель обращался с ним как с взрослым, а уж всяких умильных сюсюканий и вовсе не допускал. Матери же молодой наследник вовсе не помнил, она умерла через несколько дней после его рождения, а две мачехи, не оставившие о себе почти никаких воспоминаний в душе подрастающего мальчишки, недолго задержались на этом свете. Больше Влад жениться не решался (или не хотел) и вот уже около двух столетий смиренно вдовствовал. Тяготило отца столь длительное одиночество или нет, Полоз никогда не спрашивал, он был уверен, что родитель сам разберется, что к чему, но и в свою личную жизнь не позволял никому вмешиваться, не маленький уже.

— В политике неженатый правитель всегда вызывает кучу подозрений и самых несусветных слухов, — продолжил между тем Владыка.

— Это ты на себя намекаешь? — язвительно перебил Полоз.

— Я был женат, и доказательство этому — ты. — Влад изо всех сил старался подавить закипающее раздражение и опять заходил по кабинету, сейчас ему нужно было оставаться спокойным как никогда. — Ко всему прочему у меня уже давно…

— Короче, что ты предлагаешь? — заранее зная ответ, поинтересовался сын, снова непочтительно не давая договорить отцу.

— Тебе необходимо жениться. И чем быстрей, тем лучше.

— К чему такая спешка? Можно подумать, ты боишься, что я не успею обзавестись потомством. Хочу по секрету сказать, тебе нечего опасаться, — молодой человек хитро сощурился, — проблем у меня со здоровьем нет, и поэтому несколько сотен лет беспечной холостой жизни я еще вполне могу себе позволить.

— Не можешь. Только в законном браке рождается Истинный Владыка, а если ты…

— Что у тебя за навязчивая идея? Нет у меня отпрысков на стороне, успокойся.

— Сын, у тебя осталось не так много времени, чтобы наш род, а вместе с ним и Царство Гор продолжили свое существование.

— Это я и так знаю. — Полоз рассеянно затеребил прядь волос, выбившуюся из косы, откровенно давая понять, что разговор ему уже наскучил. — Только мне…

— Сын, ты ДОЛЖЕН жениться, пока еще не поздно, понимаешь?

Полоз медленно поднял глаза к потолку, в очередной раз смиряясь с неизбежностью выслушивать отцовские стенания на тему «и жили они долго и счастливо», но тем не менее добросовестно попытался представить в качестве жены свою очередную пассию, которой молодой наследник был увлечен с прошлого новолуния. Девушка была наполовину дриадой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Не деревянной, нет. Кожа у нее как раз была очень мягкая и бархатистая и, ко всему прочему, в отличие от истинных дриад, имела нормальный нежно-розовый цвет кожи, а не землисто-зеленый. Стройная, длинноногая, с томным ласкающим взглядом оливковых глаз и нежная во всех отношениях, она была чудо как хороша. Правда, не слишком умна, но кого волнует количество знаний в мозгах того, с кем ты не собираешься проводить сложные стратегические маневры или разгадывать мудреные головоломки, на худой конец.

От одних воспоминаний об очаровательных ямочках на щечках Ивенны у Полоза сладко заныло не только (или даже не столько) сердце. Из нее могла бы получиться вполне сносная жена для будущего Владыки, но миленькая полукровка, помимо отсутствия ума, имела еще одну неприятную особенность, присущую всем дриадам: осенью начинала чахнуть и увядать. Кожа сморщивалась, становясь похожей на смятый фантик, волосы превращались в солому и выпадали, движения делались заторможенными, а зимой, как и все истинные дриады, вообще переставала двигаться и, кажется, даже дышать, становясь похожей на сухую коряжку. До весны. А с первыми лучами теплого нового солнышка она просыпалась, все у нее разглаживалось, отрастало заново, с могучей силой возрождалась готовность любить и радоваться жизни. Вот только Полоза сезонная жена совершенно не прельщала, да и не так уж сильно он был ею увлечен, чтобы жениться. Нравится? Очень. Хочет? Еще как. Но приводить в дом в качестве будущей Владычицы — нет уж, увольте. Еще перепутает кто из слуг холодным зимним вечером с дровами, потом доказывай, что не ты сам и не специально женой спальню отапливал, используя ее не совсем по прямому назначению. Государственные интриги еще и не такого размаха бывают, конечно, но что-то не прельщает жениться на дубинушке, пусть и красивой. Лучше горшок с цветком на подоконник в спальне поставить, он, кроме регулярных поливов, ничего не требует.

— О своих вертихвостках можешь сразу забыть, — будто подслушав мысли сына, не терпящим возражения тоном заявил Влад. — Они тебе совершенно не подходят. Ни по роду, ни по предназначению.

— Тогда на ком ты предлагаешь мне жениться? — Молодой человек казался искренне удивленным и даже подался вперед. — На Елене Прекрасной, у которой только тряпки да побрякушки в голове? Или на русалке Диане, которая не слышит ничего, кроме лестных отзывов о своей сомнительной красоте, а у самой всей прелести — только хвост, что так и просится на жаровню? А может, Василиса Премудрая, чья премудрость не распространяется дальше тупых рассуждений на тему «кто из нас самый умный»? Да и дочь Болотного Царя Кики, которая за версту воняет тиной и вместо украшений обвешана с ног до головы лягушками и пиявками, недорого стоит. Отец, поверь, я ни с одной из них и дня не проживу! Ты не только наследников, о которых так радеешь, не получишь, но и своего единственного преемника лишишься. Умру, так сказать, во цвете лет от кошмара и ужасов брачной жизни. Тебе оно надо? Мне — нет.

Да уж… Раньше никто молодежь не спрашивал. Сказано — женись, значит — женись. Нет ведь, воспитал на свою голову, всегда с его мнением считался. И что в итоге? Столько кандидатур отшил за последние десятилетия, страшно вспомнить. А ведь и неплохие девушки попадались. Не понравились, видите ли. Надо было его с детства к покорности и послушанию приучать, чтобы в первую очередь чтил волю родительскую, а не капризничал. Ведь даже на Всеобщем Собрании Хранителей Горных Даров, куда изредка заглядывает даже сам Князь Преисподней, чьи владения входят в Подземное Царство, этот сопляк не стесняется вступать в пререкания, если считает, что его предложение более выгодное. Правда, многие из его рекомендаций и советов действительно были очень оригинальными и дельными (слава Вершителю, умом Полоза не обделили), но сама манера выражать свои мысли подчас оставляла желать лучшего. Он, конечно, второй человек в царстве после самого Владыки и его правая рука, но это не дает ему права плевать на будущее своего рода. Должен же он понимать, в конце концов, что время ждать не будет.

— Нет, Полоз. — Владыка поморщился. — Все это в прошлом. Я нашел тебе более достойную и в некотором роде… интересную партию.

— Это какую же?

Отец выдержал довольно длительную паузу.

— Саламандру.

— Кого?! — Полоз даже привстал от удивления.

— Саламандру, — терпеливо повторил Владыка.

— Если мне не изменяет память, это ящерка такая, которая в огне живет, да? — насмешливо поинтересовался сын, откидываясь обратно на спинку кресла.

— Память тебе не изменяет, это она.

Владыка, уже было обрадовавшийся, что сумел хотя бы заинтересовать сына, теперь снова погрузился в сомнения, понимая, что мальчишка может поднять его на смех с этой безумной затеей. Но отец не собирался сдаваться.

— Так саламандры вроде духи огня, если я ничего не путаю. — Полоз был немного заинтригован, но насмешливый тон выдавал несерьезное отношение ко всему происходящему. — А разве духи могут иметь детей? И кстати, где ты ее откопал?

— Она ящерица, способная жить в огне, во второй своей ипостаси, как мы — змеи, — как можно спокойнее старался объяснить отец. — В обычном состоянии она всего лишь девчонка. И царевна к тому же.

— А можно она будет просто девчонка без всего вышеперечисленного? — состроив презрительную гримасу, спросил Полоз.

— Нельзя, — отрезал Влад. — Не иди по моим стопам, твоя мать… В общем, обычные люди живут гораздо меньше, а тут ты сможешь сохранить брак надолго.

— Я же ее никогда не видел, — привел очередной веский довод сын. — Вдруг она мне не понравится?

— Понравится — не понравится, — буркнул отец. — Я тоже ее никогда не видел, но говорят, что она очень даже ничего.

— Знаешь, отец, ничего — это пустое место, а понятие о красоте у всех разное.

— И что с того? Тебе о продолжении вымирающего рода думать надо, а не об эстетических удовольствиях. К тому же она наша дальняя родственница.

Полоз удивленно изогнул бровь.

— Даже так? Это по чьей же линии?

— Она дочь Царя Долины.

— Кого?! — Теперь в глазах молодого человека вспыхнула злость. — Царя Долины?! Ты предлагаешь жениться мне на дочери нашего злейшего врага? Того, с кем мы ведем почти непрекращающиеся войны, пожирающие половину нашей казны, этого беспробудного пьяницы?! Вот спасибо-то! Мне не хватает только для полного счастья жены-алкоголички. Уж лучше кикимора.

— Не кипятись, — осадил сына Владыка. — Про саламандру я и сам узнал только недавно, Царь тщательно ее скрывает, точнее — скрывал. И да будет тебе известно, саламандры рождаются крайне редко, даже слишком. Я сам до недавнего времени не особо верил в их существование. Этот союз предназначен свыше. Знаешь, что это означает?

— Нет, — честно признался Полоз. — Почему именно она? Может, я лучше сам поищу себе невесту, если уж тебе так не терпится меня женить?

— Теперь уже нет смысла кого-то еще искать, время свободного выбора для тебя закончилось, — категорично отрезал Влад и уже тише добавил: — Надеюсь, что оно и к лучшему.

— К лучшему?! — Хранитель Золота подался вперед и возмущенно прошипел: — Это почему же?

— Неужели ты так и не понял?

— А должен? — И столько неподдельного недоумения в голосе.

Владыка даже растерялся. Такой подлой забывчивости и вопиющего легкомыслия он от сына явно не ожидал. Сейчас, когда судьба преподнесла его вымирающему роду столь щедрый подарок в виде самой настоящей саламандры, Полоз даже не считает нужным проникнуться важностью момента.

— За что же мне такое наказание? — схватился за голову Влад. — И это мой единственный наследник! Сын, ты меня разочаровываешь…

— Отец, перестань изображать мировую скорбь, — поморщился Полоз, не желая лицезреть игру одного начинающего актера, — и объясни толком, почему на этой саламандре свет клином сошелся? Я поскорблю вместе с тобой, если повод того стоит.

Влад еще раз недоверчиво взглянул на отпрыска и, сняв с головы золотой обруч, пустился в объяснения:

— Тебе прекрасно известно, что над нашим родом уже много тысячелетий тяготеет Огненное проклятие, ужас которого в том, что Владыки могут иметь детей только до определенного возраста, и с каждым поколением этот срок сокращается.

— А наложила его какая-то полоумная девица, сходящая с ума от любви к нашему далекому предку, и, когда он отверг ее, жутко разозлилась. Правильно?

— Примерно так, — кивнул отец, начиная понимать, что в голове сына страшная правда отложилась всего лишь в виде семейной легенды, не имеющей никакого отношения к действительности. — Аспид Четвертый и Элисиана действительно любили друг друга нежно и страстно, как любят только раз в жизни. Они даже принесли на крови клятву верности, которую скрепила Главная жрица Огня. Но отец Аспида слышать не хотел о помолвке с этой, как он ее назвал, наглой охотницей за властью, жаждущей въехать в высший свет на его благородной чешуе. И все потому, что Элисиана не могла похвастаться богатым приданым и знатностью рода — ее родители были всего лишь скромными жрецами Огня десятого ранга и сильного веса в обществе, как ты понимаешь, не имели. Владыка был в ярости, и никакие уговоры и мольбы сына на него не действовали. А так как Аспид был старшим сыном рода и главным наследником престола…

— Его насильно женили на какой-то мымре, богатой и жутко родовитой, — с умным видом вставил Полоз, изо всех сил стараясь показать, что семейные архивы он действительно читал.

— Мымра не мымра, — вздохнул Владыка, — но клятву верности Аспид нарушил, боясь разгневать отца и остаться совсем без прав на престолонаследование. Как видишь, наш предок оказался довольно малодушным и безвольным правителем. Когда же Элисиана узнала, что возлюбленный променял ее любовь не только на трон, но и на другую женщину ради этого самого трона, сначала даже смеялась, считая подобную глупость жалкими сплетнями, но правда жизни оказалась жестокой — Аспид женился не на ней. Вот тогда-то обманутая невеста, собрав все свои огненные силы, и вложила их в страшное проклятие, из поколения в поколение отнимающее у Владык способность к деторождению, потому что сама Элисиана родила внебрачного сына, которого Аспид, опять же из страха и малодушия, отказался признать своим. С тех пор мы можем иметь детей только в законном браке и до определенного возраста, который все сокращается и сокращается…

— Отец, я читал эту легенду в семейных архивах, — нетерпеливо отмахнулся Полоз. — Бедняжка вскоре умерла от тоски, не оставив после себя ничего, кроме бедного сиротинушки, по всем законам жанра ставшего чуть ли не былинным героем того времени. Неужели ты веришь в подобную ерунду?

— Это не ерунда! — грохнул кулаком по столу Влад, все-таки выходя из себя. — Если ты заметил, именно эти архивы находятся под самой надежной защитой и грифом «особо секретно». Глупые сказки так тщательно не охраняются. Уже я смог зачать только одного ребенка — тебя, хотя мне еще не было и трехсот. Последующие два брака, когда вполне здоровая жена погибает в процессе появления на свет мертворожденного уродца, пожирающего собственную мать, доказали мне, что проклятие продолжает убивать наш род. Наверное, стоит наконец-то задуматься, сколько еще времени отведено тебе?

— То есть ты хочешь сказать, что рано или поздно Владыкам Гор все равно придет конец?

Влад XII отвел глаза и, тяжело вздохнув, ответил:

— Саламандра — наша последняя надежда. Дело в том, что сын, которого родила отвергнутая Аспидом девушка, положил начало правящему роду Царей Долины. С тех пор, насколько мне известно, саламандр больше не рождалось…

— И только по этой причине я должен жениться на ней? — Полоза совершенно не устраивала навязываемая отцом партия.

— Сын, я, кажется, тебя переоценил. — В голосе Владыки зазвучал металл. — Элисиана была саламандрой…

Теперь уже Полоз вскочил и беспокойно заходил по кабинету. Семейные архивы и историю рода он читал лет сто назад, но выборочно, пропуская слезливые сказочки и сопливые любовные хроники. Молодого наследника больше интересовали описания битв, военных маневров, разработанных предками, одержанные победы, оружие и турниры. А историю про эту самую Элисиану Полоз просто быстренько пробежал глазами, даже не пытаясь вникнуть в суть, да и то только потому, что отец особенно настаивал, еще и над душой стоял во время чтения. Знать бы заранее, что семейные хроники нужно изучать внимательнее…

— А способа избавиться от Огненного проклятия Саламандры в каких-нибудь очень-очень сверхсекретных архивах у нас, случайно, не завалялось? — продолжая мерить кабинет отца нервными шагами, полюбопытствовал Полоз.

— Случайно не завалялось, — в тон ему ответил Влад. — Твой прадед даже к жрицам Огня ездил в надежде на их помощь, но те лишь руками развели: саламандра вложила в свое проклятие силу собственной жизни, тем самым принеся себя в жертву, а такое проклятие может снять только тот, кто его навел.

— Вот как, значит, — сквозь зубы процедил молодой наследник. — Из-за того, что кто-то, пусть и наш предок, не умеет отвечать за свои слова, расплачиваться должен я? Замечательно! Просто замечательно! — Полоз разошелся не на шутку. — Может, тебе, отец, самому жениться на этой самой саламандре? А что — неплохая идея.

— Плохая, — возразил Владыка. — У меня уже возраст не тот, да и детей иметь я больше не могу, а ты…

— Значит, крайним буду все-таки я… Понятно…

Полоз опустился в кресло и, скрестив руки на груди, погрузился в мрачные раздумья.

Свободолюбивому наследнику была противна не столько сама женитьба в принципе, сколько женитьба именно на саламандре. Мало того что эта бестия, как оказалось, много веков назад стала причиной медленного, но верного вымирания их рода, так теперь она еще и дочь ненавистного Царя Долины. Кроме как издевательством мачехи-судьбы подобное стечение обстоятельств назвать было нельзя. От чего заболели, тем и лечитесь. Так, что ли?

— Сын, мы должны использовать предоставленный нам судьбой шанс. Понимаешь? — осторожно вклинился в самокопания сына Владыка. — Ко всему прочему с этим браком мы получаем существенные преимущества.

— Это какие же? — Полоз злобно сощурился.

— Во-первых, полное прекращение наших глупых затяжных войн с Царством Долин, которые на пользу никому не идут. А во-вторых, беспошлинный проезд через их земли в другие владения, что послужит дополнительной экономии. А то Царь Долины совсем распустился и поднял въездные пошлины до заоблачных высот. Правда, придется поступиться кое-чем, но это уже сущие пустяки.

— И что ты собираешься принести в жертву еще, не считая меня? — полюбопытствовал сын, немного подуспокоившись.

— Естественно, золото.

— И много?

— А вот для этого мне и нужны были твои отчеты. — Владыка положил руку на пухлую папку.

— Смотрю, ты за меня уже все решил, — не столько спросил, сколько подтвердил Полоз.

Отец поежился под его пронзительным взглядом. Не хочется заставлять сына, очень не хочется, но терять НАДЕЖДУ, хоть и крохотную, было бы непростительной ошибкой. Если уж одна саламандра смогла навести проклятие, вполне вероятно, что другая сможет его снять.

— А ты уверен, что эта самая саламандра вообще существует? — Молодой человек еще пребывал в сомнениях. Чувство долга будущего Владыки требовало поступить так, как велит отец, — слишком многое от него зависит, но мужское свободолюбивое начало восставало категорически против насилия над самим собой.

— Уверен, — кивнул Влад, пододвигая к себе принесенную сыном папку с отчетами. — Ко мне недавно приходил один древний старец — мне даже кажется, что я его уже где-то видел, но никак не могу вспомнить, где именно, — и сообщил, что в Мире Царств вновь появилась Саламандра и что она не кто иной, как дочь самого Царя Долины. Последнее обстоятельство, конечно, сильно усложняет нашу задачу, но… в мире нет ничего невозможного.

— И кто же этот всезнающий старикан?

— Он не пожелал назваться, но был слишком убедителен, чтобы ему не верить.

— Что?! — Полоз даже подался вперед и потрясенно уставился на отца. — И ты попался на такую простую уловку? Пап, я тебя не узнаю. С каких это пор доверчивость затмила твой разум? А если в следующий раз к тебе припрется вражеская армия и будет просить добровольно сложить с себя все правительственные полномочия и самому запереться в тюрьме или даже броситься на острые камни с самой высокой скалы, ты тоже безропотно повинуешься только потому, что они были ну о-о-очень убедительны?

Владыка с трудом подавил очередной приступ раздражения и заставил себя молча дослушать сына, усилием воли сохраняя на лице выражение торжественного спокойствия. Он даже отчасти понимал своего единственного мальчика. Он настоящий сын истинного Владыки, и вполне естественно, что его беспокоит безопасность Золотоносных Гор. Практичность и расчет всегда были его сильными качествами.

— Или кучка воров со шпионами во главе растащит Золотоносные Горы на сувениры только потому, что грозный владыка, видите ли, верит в чистоту давно уже продавшейся души, глядя в эти несчастные, не затуманенные честностью глаза? — продолжал между тем свою обвинительную речь молодой наследник, все больше и больше распаляясь. — Отец, ты не заболел случаем? Нет? Тогда, может, тебя околдовали каким-нибудь особо изощренным способом?

— Не передергивай. — Слушать и дальше подобный бред Владыке быстро надоело. — И нечего записывать меня в старые, выжившие из ума маразматики. Я тоже сначала испугался, что у меня начались шальные игры разума, к тому же появление старика больше походило на наваждение, чем на обычный визит. Но естественно, я все проверил.

— И?..

— Старик оказался прав. Дочь Царя Долины действительно саламандра, но сей факт держится в строжайшем секрете чуть ли не под страхом смертной казни. Лишь несколько особо приближенных к Царю особ посвящены в эту семейную тайну.

— А все тайное, как известно, рано или поздно становится явным, — хмыкнул Полоз.

— Вот именно. И более того — странный старик дал мне вот это. — Влад, погремев ключами, достал из потайного ящика стола небольшую коробочку, в каких религиозные фанатики обычно хранят мощи святых, и протянул ее сыну.

Заинтригованный, Полоз осторожно открыл крышку.

— Что это? — Лицо молодого наследника удивленно вытянулось, и он с недоумением уставился на отца.

— Обручальное кольцо Саламандры.

— Нехило…

Такого шедевра ювелирного искусства Полозу еще никогда не доводилось видеть. Тонкий золотой ободок был оплетен замысловатыми узорами из белого металла, очень похожего на серебро, но более светлого, почти прозрачного, и, казалось, он слабо светится изнутри, напоминая отраженный лунный свет. Обильная россыпь крохотных бриллиантов на странной оплетке сверкала всеми цветами радуги, а венчал кольцо… самый настоящий язычок пламени. Хранитель Золота был уверен, что никогда не встречал ничего подобного, а уж в чем, в чем, а в металлах и камнях он разбирался как никто другой.

— Нравится? — не столько спросил, сколько подтвердил Владыка, вдоволь насладившись потрясением сына.

— Не уверен, но догадываюсь, что дело здесь не обошлось без лунного плетения и магии огня. Кому-то удалось совместить несовместимое, — пробурчал Полоз себе под нос, тщательно скрывая за ворчливостью невольное восхищение. — И откуда у нищего безродного старикашки такое несовместимое с жизнью сокровище, хотелось бы мне знать. И вся остальная информация, кстати, тоже.

— Не знаю, — пожал плечами Влад. — Он исчез раньше, чем я успел его расспросить, но клятвенно заверил, что мы еще обязательно встретимся.

— Что, вот так взял и испарился? — не поверил молодой человек.

— Вот так взял и испарился. Прямо у меня на глазах.

Ерунда какая-то! Растянутое на века проклятие, словно яд долговременного действия, медленно, но верно убивающее род Владык Золотоносных Гор; появившийся словно из ниоткуда старец со странным огненным кольцом, больше напоминающим мощный древний артефакт, и пропавший неизвестно куда; Саламандра, на которой во что бы то ни стало нужно жениться… Бред, самый настоящий бред. Хранитель Золота отказывался верить в происходящее, но что-то внутри упорно твердило, что это еще не вся и даже не совсем та правда, на какую можно было бы рассчитывать, чтобы жизнь текла легко и беззаботно. И все это Полозу придется расхлебывать самому, на слуг и армию такое дело не переложишь. Конечно, можно все эти внезапно навалившиеся проблемы послать в дивовы чертоги и постараться забыть о них, но склероз — особа жуть какая капризная и обычно посещает не тех и не тогда, когда это действительно нужно. А поэтому…

— Хорошо, — сделав глубокий вдох, выдал Полоз и решительно хлопнул крышечкой. — Я согласен. Даже если из этой безумной затеи ничего путного не выйдет, так хоть какое-то развлечение, а то я что-то действительно засиделся. Но учти — больше десяти процентов годового рождения золота я не дам, хотя мне и пяти жалко за такое сомнительное предприятие.

— Думаю, восьми будет вполне достаточно, — поспешно вставил Владыка, не веря, что так легко удалось уговорить мальчишку. А он-то уже приготовился к продолжительным словесным баталиям не меньше чем на месяц.

Полоз встал, показывая, что его согласие поставило точку на этом разговоре, но у двери все-таки обернулся:

— Кстати, огнетушитель к ней, надеюсь, прилагается? А то как-то не хочется стать горсткой пепла в первую брачную ночь.

— А это уже от тебя зависит, — хмыкнул Владыка. Он был слишком обрадован столь быстрым согласием сына, чтобы обращать внимание на подобные колкости. Надежда на скорое появление наследника, а вместе с ним и на дальнейшее процветание рода выросла до заоблачных высот. Наконец-то. — Кстати, почему ты решил, что она обязательно должна быть любительницей заложить за воротничок?

— В компании Царя Долины трудно долго оставаться трезвым, он умеет быть излишне убедительным в этом деле: или сам пить начнешь, или сбежишь куда глаза глядят, — хмуро констатировал Полоз. — Если она не прикладывается, хотя бы втихаря, то давно бы уже сбежала, как ее старший брат, а то и замуж бы выскочила за первого встречного. Но судя по тому, что дочурка до сих пор под папиным крылышком…

— Она же не безродная девка, а царевна все-таки, — укорил сына Влад за столь кощунственные мысли.

— Родовое наследие и дурной пример вещь суть непонятная, но уж очень заразная. Я бы на ее месте, скорее всего, сбежал, — вынес свое окончательное мнение молодой наследник и захлопнул за собой дверь.

Владыка недоуменно пожал плечами и сел просматривать принесенные Полозом доходные ведомости, стараясь не думать о моральном облике своей будущей невестки. И пусть она хоть трижды будет такой же любительницей выпить, как ее отец, Влад готов был закрыть на все глаза, если это поможет избавиться от Огненного проклятия. А пять процентов годового дохода от золота сроком на двадцать лет — вполне достойная откупная за невесту, но в таком важном деле лучше не скупиться, пусть будет восемь.

Однако предстояло решить еще одну не совсем простую задачу — заручиться согласием самого Змея Горыныча. Кто знает, что взбредет в голову этому самодуру? Ведь не просто так Царь Долины столь тщательно оберегает свою саламандрочку, не просто так.

Часть первая

НИ ОДНО ХОРОШЕЕ ДЕЛО БРАКОМ НЕ НАЗОВУТ

Может быть, браки и совершаются на небесах, но их последствия приходится расхлебывать сразу и на земле

Я сладко потянулась, приоткрыла глаза и тут же зажмурилась от яркого солнечного света, заливающего спальню. Люблю раннее утро. Что может быть более волнующим и завораживающим, чем наблюдать медленное рождение нового дня, нового солнца, даже нового мира, в котором вроде бы все осталось так же, как и вчера, но уже никогда не будет прежним! Сердце с радостью принимает эти неуловимые изменения и тянется навстречу неизведанному, называемому всеми коротким, но таким интригующим словом «жизнь». Еще не проснулась суета, дремлют заботы, видят десятый сон насущные проблемы, никто ничего от тебя пока не требует, все только начинает быть. И так каждое утро…

Продолжая валяться в кровати, я не торопилась вылезать из-под прохладных шелковых покрывал. Пошарив рукой под подушкой, извлекла новомодную игрушку, недавно подаренную мне старшим братом на праздник Огненного Рождения, и принялась увлеченно с ней заморачиваться.

Игрушка представляла собой небольшой кубик, каждая сторона которого была поделена на девять квадратиков. В эти квадратики вставлены драгоценные камни, одинаковые для каждой стороны — девять изумрудов, девять рубинов, девять алмазов, девять опалов, девять нефритов и девять лунных камней, всего шесть. Внутри самого кубика таился некий хитрый механизм, заставляющий квадратики вертеться и перемешивать камни. Главной целью было — собрать все стороны одновременно по камням. Я мучилась уже почти две седмицы, но дальше одной стороны пока так и не продвинулась, что меня страшно злило, но все равно продолжала упорно бороться с несговорчивой головоломкой. Где братец умудрился откопать столь забавную штуковину, он говорить категорически отказался.

В дверь довольно громко постучали. Я вздрогнула от неожиданности и бросила удивленный взгляд на сферу времени. Интересно, кого это принесла нелегкая? В такую рань во всем дворце встают только слуги, да и те вымуштрованы настолько, что ходят на цыпочках и переговариваются исключительно жестами, чтобы, не дай Вершитель, случайно не нарушить тревожный сон главного лица царства. А что обычно бывает, если его все-таки нарушают раньше полудня… лучше оставаться в неведении относительно данного вида самоубийства.

Требовательный стук повторился, еще громче и настойчивее. Точно — кто-то решил свести счеты с жизнью, пусть не очень красиво, зато не как все.

Я уже открыла рот, собираясь крикнуть: «Войдите!» — чтобы не мучить себя бесплодными домыслами относительно загадочной личности столь раннего посетителя, как дверь бесцеремонно распахнулась сама, явив на пороге моего отца. Он был при полном параде: поверх торжественного царского наряда, плохо скрывающего нарощенное всевозможными излишествами брюшко, накинута длинная темно-красная мантия, богато отороченная мехом норнии (и ничего, что местами на ней моль пировала). Под ней виден расшитый золотом и камнями широкий пояс с подвязанным к нему ритуальным мечом, а на голове немного помятая, но начищенная до ослепительного блеска корона. Это по какому же поводу он так вырядился с утра пораньше, вроде сегодня мероприятий на высшем уровне не намечалось? Я даже про занятный кубик забыла.

— Доброе утро, Салли! — радостно поздоровался отец, подходя ко мне и целуя в лоб. — Как спалось?

— Спасибо. Нормально, папа. — Я поморщилась от стойкого запаха перегара и, чуть отодвинувшись, осторожно поинтересовалась: — А тебе что сегодня не спится?

— День замечательный, вон как солнышко ласково светит, даже почирикать вместе с птичками захотелось, — беззаботно отозвался он и, повернувшись к окну, издал для убедительности тяжкий то ли вздох, то ли стон.

Вообще-то подобный романтизм и философствование ему несвойственно, особенно по утрам. А уж после вчерашнего… А вчера как раз был очень веский повод — приезжали какие-то послы с Дальнего Прибережья, жутко важные и по самое некуда напыщенные, а посему пить с ними отцу пришлось особенно много, потому что малое количество хмельного на переполненных важностью возложенной миссии гостей действовало крайне медленно.

— День как день, ничего особенного, — пожала я плечами и натянула одеяло до подбородка, вспомнив, что лежу в одной ночной сорочке. Пусть это и мой родной отец, но он же все-таки мужчина.

— Не скажи, не скажи, — последовал многозначительный ответ.

А вот мне что-то не нравится такое начало дня, о-о-очень не нравится.

Отец между тем примостился на краешке кровати и, скрестив руки на груди, хитро прищурился. Хороша дочка у него. Ох, хороша! Смоляной, с медным отливом, особенно в солнечных лучах, поток волос до пояса, спадающий волнами, карие жгучие глаза, тонкая фигурка, матовая кожа. Худовата немного, конечно, но это не страшно. Худобу проще скрыть одеждой, чем полнотелость, да и откормить можно. В конце концов, ее легко выдать за стройность и сослаться на благородную тонкую кость.

— У меня для тебя хорошая новость, — продолжая оценивающе меня разглядывать, расплылся в довольной улыбке новоявленный любитель птичьих трелей.

— Фен приехал?! — Я даже подпрыгнула от радости, забыв про неглиже, но новость того стоила. Если так, то сегодня действительно просто замечательный день во всех отношениях. Как же я по нему соскучилась!!!

Фен, мой старший и горячо обожаемый брат, был единственным (если не считать отца, но это само собой разумеющееся), кого я по-настоящему любила и кому безоговорочно доверяла. Статус царевны, к сожалению, не дает той свободы, о которой принято думать, не будучи венценосной особой, а потому друзей или хотя бы приличных приятелей в дворцовой обстановке нажить достаточно проблематично, одни подхалимы и лизоблюды, фу! Все так и норовят извлечь из общения с царской дочкой какую-нибудь выгоду, хоть самую малепусенькую. Вот кто меня не только понимал, но и по-настоящему любил — это Фен. Именно с ним я проводила почти все свободное время, он меня никогда не обижал и не дразнил, учил разным жизненным премудростям — не всегда честным, надо сказать, но братец был свято уверен, что в жизни все пригодится. Отец, неоднократно остававшийся вдовцом, по причине сильной царской занятости в совокупности с чрезмерным пристрастием к горячительным напиткам, нами почти не занимался, свалив заботу о двух подрастающих чадах на плечи многочисленных мамок-нянек. А у семи нянек, как известно, дитя без глазу. А если этих дитятей двое, да еще и царского происхождения…

Многие наши детские шалости придворные успели испытать на себе. Пускание воздушных змеев с огненными хвостами на крыше сарая с хорошо просушенным сеном, естественно, закончилось грандиозным пожаром, чуть не оставившим нас без дворца, а царский скот без еды на зиму. Придворный маг мэтр Вильгиун долго потом все восстанавливал и приводил в порядок, перемежая мощные заклинания с недобрыми пожеланиями в наш с Феном адрес. Невинный поиск лопаты, чтобы накопать червей для рыбалки, завершился массовым побегом всей царской конюшни. Лошадок потом три дня по всему городу отлавливали. А ночная вылазка на кухню за чем-нибудь вкусненьким чуть не ввела осадное положение в стольном граде, потому что грохот случайно упавшего котла, который я имела неосторожность задеть, был воспринят как неприятельское вторжение. Не то чтобы мы были такие уж злобные и пытались кого-нибудь извести, просто все получалось само собой. Как в той истории, когда мы с Феном решили сразиться в морской бой в незакрытой бочке настаивающегося вина, вместо бригов используя парочку завалявшихся в чулане белых тапочек, и наш флот торжественно затонул, даже не начав сражение. Тапочки случайно нашлись в темном сыром подвале, где мы играли в злобных дворцовых призраков, пугая прислугу. Мы почему-то сразу заподозрили, что сие есть фамильная похоронная обувка, уж больно траурно она выглядела, да и пахла соответственно — промозглостью, тленом и еще чем-то столь же доисторическим, но явно не фимиамом. Когда наши «белые кораблики» пошли ко дну, мы честно попытались их спасти, но, потерпев поражение в борьбе с винной стихией, здраво рассудили, что пропажи хватятся не скоро, так как в ближайшее время умирать в нашем роду никто не собирается. На том и успокоились, а потом и вовсе забыли. Кто же мог подумать, что в один прекрасный день окончательно раскисшую от настойки «боевую флотилию» обнаружат на дне выпитой бочки, откупоренной по случаю приезда какого-то очередного иностранного посла. Прознав о страшной находке, мы благоразумно ретировались, но от кары отцовской нас это не спасло. Если меня просто оттаскали за ухо и пригрозили выдать замуж за самого вонючего нищего в царстве, не дай бог такое еще хоть раз повторится, то брату повезло меньше — он седмицу выгребал навоз в царском свинарнике и ел исключительно стоя.

Однако смиренности нашей хватило ровно до момента исчезновения болезненных ощущений, у меня — в ухе, у брата — в пятой точке опоры. Отец взирал на наши проказы с показной суровостью, и скандалы, устраиваемые заморскими гостями, не привыкшими к подобным приемам, добросовестно старался замять, наказывая нас больше для порядка и успокоения брызгающих от гнева слюной пострадавших. Хотя и венценосного родителя мы иногда умудрялись доводить до белого каления, но не столько своими шкодливыми выходками, сколько упрямством и несговорчивостью. И надо сказать, что влетало нам тогда по первое число. Фен всегда благородно принимал удар на себя, даже если во всем виновата была я одна.

— Я мужчина и должен защищать свою сестру! — гордо произносил брат, плотно сжимая дрожащие от обиды губы и стараясь при этом незаметно потирать отшлепанные места.

А потом все начиналось сначала. И вполне ощутимая разница в возрасте — несколько десятков лет — совершенно не мешала нашим совместным проказам и не всегда безобидным развлечениям. В общем, мы были вполне достойными детьми своего отца.

Но время, а вместе с ним и возраст не стоят на месте. Фен уже давно повзрослел, возмужал, превратился из угловатого неуклюжего мальчишки в симпатичного молодого человека и, как сказал отец, взялся-таки за ум, то есть начал потихоньку постигать основы государственного управления. Ко всему прочему брат стал часто уезжать из дворца, иногда ненадолго, а подчас я его не видела по нескольку месяцев. Неугомонную сестренку, естественно, он с собой не брал, несмотря на клятвенные заверения, что вести себя буду тише воды ниже травы (подозреваю, что он не верил ни единому моему слову), и как самое сильнодействующее оружие — слезы в три ручья. Последнее средство почти во всех случаях работало безотказно, чем я бессовестно и пыталась воспользоваться, прекрасно зная, что женские слезы действовали на Фена, как валерьянка на котов: он дурел, слабел и становился до неприличия мягкотелым. А допускать подобное малодушие с последующим раскаянием вкупе с отцовским нагоняем было не в его интересах. Излишне энергичная душа молодого царевича жаждала приключений и новых впечатлений, и любое препятствие на пути к долгожданной свободе, пусть даже временной, вызывало плохо скрываемую досаду. Поэтому Фену каким-то мифическим образом удавалось исчезнуть раньше, чем я начну реветь, а то он и вовсе не предупреждал меня о своем отъезде.

И мне ничего не оставалось, как только втайне завидовать и злиться на вопиющую несправедливость. А тут еще отец решил вплотную заняться моим образованием, натравив на меня целое полчище всевозможных гувернеров, преподавателей и прочих обучалок. Можно подумать, я до этого была безграмотной и непроходимой тупицей! Многих наук, которые пытались впихнуть в мою бедную, довольно быстро распухшую от такого количества всевозможной информации голову, я не только не понимала, но даже не представляла, в какой области жизнедеятельности царевны их можно применить. Подозреваю, отец сделал это из страха, чтобы я от скуки не начала наносить непоправимый ущерб дворцу и его многочисленным обитателям. Придворный маг у нас, конечно, сильный и в случае чего многое может поправить, а то и заново возродить, но иногда и его умений оказывалось недостаточно или ему было просто жалко тратить магический резерв на исправление чужих ошибок.

В один прекрасный день, слоняясь без дела по саду, я совершенно случайно обнаружила маленькую потайную дверцу, ведущую на малолюдную улочку нашего славного Агнидара. Дверца оказалась не заперта, и это можно было считать подарком судьбы. Тогда-то я и начала водить дружбу с уличными мальчишками и девчонками, которые даже не подозревали, кто я такая на самом деле, а если и подозревали, то никак это не показывали. Вот с ними мне было по-настоящему весело. Набеги на окрестные сады, катание на закорках проезжающих карет, игры в кости на пыльной мостовой… Я даже подралась несколько раз с местной шпаной, а потом целую седмицу пряталась от отца, пока расплывшийся под глазом очаровательный фингал не начал надежно замаскировываться пудрой. И то, что я уже давно не маленькая глупая девчонка, а вполне девушка на выданье, меня и моих новых товарищей нисколько не смущало. Меня еще спасало то, что роста я была маленького, а комплекции худощавой. При желании и за мальчишку-подростка могла сойти, если волосы подобрать.

Отец смотрел на мои прогулки «на свежем воздухе» сквозь пальцы, если вообще о них знал.

Но около месяца назад совершенно невинная вылазка во фруктовый сад министра наших финансов стала для меня полным крахом, положившим конец всем увеселительным прогулкам разом. Если бы не истошные крики казначея, так не вовремя вышедшего в сад «до ветру» и пожелавшего после сорвать яблочко именно с того дерева и с той ветки, на которой сидела я, все вообще обошлось бы без какого-либо шума и никто ничего до сих пор не узнал бы. Но на отчаянные вопли, в ночи слышные особенно хорошо, да еще и с упоминанием моего имени, отец заявился самолично. Он в очередной раз отмечал одному ему известный праздник, прошедший еще в прошлом месяце, а посему особой аккуратностью и способностью к логическому мышлению в тот момент не сильно отличался. Сломанный забор, поваленные и обожженные деревья, громогласные уговоры меня слезть на землю грешную и срочно поделиться своей добычей, мало способствовали ночному покою близлежащих домов. Мои товарищи, стоящие на стреме, вовремя успели сигануть через забор в соседний проулок и отделались всего лишь легким испугом, а я полночи выслушивала нравоучения на тему «Царевна, ее права, обязанности и правила поведения», точнее отсутствие таковых. Отец с недавних пор почему-то стал очень бояться, что со мной что-то случится, кто-нибудь на меня покусится или, того хуже — похитит. Причиной подобных страхов была ли чрезмерная отеческая любовь, или им двигало что-то еще, не знаю, но с тех злополучных пор я попала прямо-таки под домашний арест, гордо именуемый «родительской заботой». Но еще больше отца пугало, что кто-то, не дай Вершитель, прознает, что я не совсем обычная царевна, хотя я уже с детства хорошо уяснила — о своей второй ипостаси лучше помалкивать. И если бы не случайность…

— Твой брат сейчас в Капитаре и в ближайшие несколько месяцев возвращаться не собирается. Я только вчера получил от него письмо, — вернул меня с небес на землю голос отца, выдергивая из нахлынувших воспоминаний. Жестоко. А я уже размечталась, наивная. И что приспичило Фену уехать в такую даль? Я, конечно, понимаю, что он теперь вполне взрослый, летом двести стукнуло, да к тому же единственный наследник престола мужеского полу, но отец с успехом мог бы послать туда кого-нибудь из своих многочисленных министров или советников, чтобы они зазря не опустошали наши царские погреба, особенно винные.

— Знаю, — тяжелый вздох вырвался помимо моей воли. — Тогда что еще за новость?

— Так вот. Новость такова — ты выходишь замуж!

— Чего?! — опешила я и даже потрясла головой, чтобы мысль лучше в ней утрамбовалась. — Куда мне пойти?

— Я же сказал, ты выходишь замуж.

При этом у него было такое счастливое выражение лица, будто он на всю оставшуюся жизнь избавился от геморроя.

— Знаешь, — хмуро сказала я, не оценив тонкого родительского юмора. — У меня тоже для тебя есть интересная новость: я не хочу замуж.

Хорошее настроение начало потихоньку улетучиваться. Лучше бы отец устроил скачки на четвереньках по границам всего нашего царства. Задом. С похмелья. С моим непосредственным участием. Я быстрее согласилась бы, честное слово.

— Не упрямься, — ласково принялся он меня уговаривать. — Все девушки рано или поздно выходят замуж, это нормально…

— Вот и пусть выходят, мне-то что?

— Но ты не просто девушка, а еще моя дочь и царевна.

— Спасибо, что напомнил, — хмыкнула я, снова хватаясь за кубик как за спасательную соломинку, но желание его собирать уже совершенно пропало. Меня не покидало ощущение скрытого подвоха. Нет, в самом деле, сидела себе спокойно, никому не нужна была, никого не трогала, и тут… словно тухлым яйцом за шкирку после бани. Или таким образом отец решил разнообразить мою жизнь, чтобы совсем от рук не отбилась?

— Значит, так, — плотоядно потер ладонями отец, уже не обращая внимания на мою скривившуюся физиономию. — В известность я тебя поставил…

— Знаешь, — уже окончательно потеряв к кубику интерес, перебила я, — если ты хотел пошутить, то у тебя ничего не получилось. Не смешно. А у меня такое хорошее настроение было…

— А с чего ты взяла, что я шучу? — Отец выглядел искренне удивленным. — Я серьезен как никогда.

Я медленно поднялась с кровати, словно привидение, выплывающее из стены древнего полуразрушенного замка. Белая шелковая пижама вполне заменяла в данный момент саван.

— Замуж, значит? — Мой шипящий шепот заставил отца съежиться. — А меня ты спросил?! Еще ни один нормальный жених ко мне свататься не приезжал, одни придурки безмозглые, которые даже носовым платком без подробной инструкции пользоваться не умеют, а теперь ты меня готов за первого встречного сплавить?! Не пойду!!!

Отец вскочил с кровати и трусливо попятился к двери. На кончиках моих пальцев уже затрепетали призрачные язычки пламени, готовые сорваться в любую минуту. Я ему сейчас покажу, как меня замуж без спросу выдавать!

— Пойдешь! — неожиданно проявил царскую твердость отец, никак не желающий мириться с моим строптивым характером. Тем не менее он отступил от кровати, чтобы быть от меня подальше. — И женихи к тебе уже не раз сватались вполне приличные и состоятельные, только я всем от ворот поворот давал.

— Что?!

Вот какие интересные подробности вылезать начали. Я — саламандра, дух огня и по совместительству дочь Царя Долины — этого старого сводника, как теперь оказалось, — сижу тут, недоумевая, что в самом нежном возрасте ста восьмидесяти лет мне еще ни разу смотрины нормальные не устраивали (хоть какое-то развлечение), а папашка всех просто-напросто отшил. Отлично! Просто отлично! И теперь он хочет выдать меня замуж неизвестно за кого. Кстати, а за кого, правда? Собственно, мне все равно.

— Я не пойду замуж! — Мое упрямство явно зашкаливало.

— А куда ты денешься?! — вышел из себя и отец, топая ногой, но тут же со стоном схватился за больную голову.

— К Фену поеду, — выдала я в запале свою тайную мечту. — Сколько можно взаперти сидеть? Будто в остроге пожизненное наказание отбываю без права на досрочное освобождение! И ты меня не заставишь! Вы меня не заставите!

Множественное число в данный момент было очень даже оправданным. Дело в том, что мой отец — Царь Долины, во второй ипостаси — хала, притом трехглавый. Но халой отца уже несколько столетий никто не называет. Давным-давно подданные, а следом и придворные перекрестили его в Змея Горыныча (подозреваю, за крутой нрав и неуемную страсть к горячительным напиткам), и прозвище удивительным образом прижилось. Ко всему прочему, на публике он предпочитает появляться в типичном огнедышащем обличье. По его мнению, это более внушительно и авторитетно. На непосвященных такое превращение действует словно удар дубинкой по темечку, но меня-то не запугаешь.

— Замужество и есть твое досрочное освобождение! — Упрямства отцу тоже было не занимать. — О твоем благополучии забочусь, от себя родную кровиночку отрываю…

— Была бы охота шило на мыло менять!

— Салли…

— И не смерди мне тут выхлопами! — взвизгнула я, отмахиваясь от черных вонючих клубов дыма, которые папашка выпустил сразу из всех трех зубастых пастей.

— А ты не перечь отцу! — пророкотала средняя голова, но пыхтеть послушно перестала. — Лучшего предложения ты все равно не получишь!

— Вот как?! — Я уже было решила чуть ли не уйти в самый дальний скит свечки зажигать, но замужем не бывать, кем бы мой жених ни оказался, но любопытство пересилило. — И кто же этот счастливчик, которому ты меня, свою любимую дочь, в чем я теперь искренне сомневаюсь, вот так запросто сбагриваешь?

— Счастливчик! — усмехнулся мой трехглавый родитель, явно вкладывая в это слово совсем не тот смысл, который оно под собой подразумевало. — Да это его пожалеть надо, что такую строптивицу, как ты, взять захотел. К тому же сватает тебя не кто-нибудь, а сам сын Владыки Золотоносных Гор, Великий Полоз. — Голос левой головы слегка дрогнул от волнения, а я открыла рот, да так и застыла, хлопая глазами и переваривая услышанное.

Отец вдоволь налюбовался произведенным сногсшибательным эффектом и совершенно спокойно посоветовал:

— Челюстенку-то подбери да глазки прикрой, лягушек в нашем роду вроде не было.

— Ты хочешь выдать меня замуж за этого… за этого ползучего гада?! — ахнула я, как только ко мне вернулась способность разговаривать. — Да как ты?.. Да как ты можешь?! И это лучшее предложение?!

— А сама-то ты кто? — беззлобно рыкнула средняя, самая строгая голова. — Ящерица вертлявая! Кроме упрямства и строптивости — ничего путного, только что в огне не горишь…

— Ах вот как?! — Я уже готова была броситься на него чуть ли не с кулаками.

— Салли, доченька, — заискивающе склонилась ко мне левая башка и злобно покосилась на среднюю, взглядом укоряя за несдержанность. — Это самый лучший и завидный жених во всем Мире Царств. К тому же он наш дальний родственник.

— И что с того? Мы все тут друг другу немного родственники! — Я бушевала уже не на шутку. Да и как тут оставаться спокойной, если меня замуж выдать пытаются, да не за кого-нибудь, а за нашего кровного врага, с которым нас связывают многочисленные войны, постоянные приграничные раздоры и финансовые неурядицы? Да и слухи про горных владык ходят — один другого страшнее. Не очень смешно как-то. Отыграется он на мне за все наши межгосударственные разногласия и лихую молву, как пить дать отыграется.

— Салли, ты выйдешь за него замуж, и точка! — встряла правая морда, стараясь не дышать на меня вчерашним перегаром.

— Да ни в жизнь!

— Не перечь отцу!

— Буду! Пока Фен не приедет, свадьба не состоится! Это мое последнее предсм… предсвадебное желание, а их обычно выполняют беспрекословно.

Если уж не удастся совсем отлынить от замужества, так хоть время потяну, а там, глядишь, что и придумается. Уж Фен меня точно за этого хмыря не даст замуж выпихнуть.

— А я сказал — выйдешь! И Фен здесь ни при чем, от него пока ничего не зависит, он всего лишь царевич, я — Царь Долины!

— Дворец спалю! — пригрозила я.

— Я и сам могу! — не отставал отец, выпуская из трех глоток тоненькие огненные струи для убедительности, но я на то и саламандра, что огонь — моя вторая стихия. Если папашка может только пыхать пламенем, то я в нем живу, и какие-то жалкие огненные всполохи причинить мне никакого вреда не могут просто по определению.

— Значит, так! — гневно шлепая хвостом по полу, выдал отец, понимая, что никакие уговоры и угрозы на меня совершенно не действуют. — Вопрос больше не обсуждается и обжалованию не подлежит. Исстари идет традиция, что Саламандра должна выйти только за кого-нибудь из рода Горных Владык. К тому же Полоз единственный сын, ему нужен наследник, и как можно быстрее.

— Ах вот как?! — Я задохнулась от возмущения. — Так ты меня им на развод отдаешь?! Как племенную кобылицу?!

— Ну… э-э… — запнулся отец, понимая, что сболтнул лишнего. — Нет, конечно. Я и сам хочу с внуками понянчиться… — но получилось у него не очень убедительно.

— Не будет этой свадьбы! — рыкнула я.

— Будет! — окончательно потерял царское и отцовское терпение Змей Горыныч. — Сегодня в полдень! Так что будь готова, у тебя есть целых три часа на прическу, покраску и что там еще в подобных случаях полагается девушке сделать! Чтобы к полудню была готова!

Он резво для своих огнедышащих габаритов развернулся, подцепил когтем закатившуюся под кровать корону и, чуть не сметя по дороге туалетный столик, выскочил из моей спальни. Послышался не совсем цензурный рык. Отец выдернул прищемленный хвост и от души хлопнул дверью. Снаружи упал тяжелый засов.

— Так ты уже и согласие за меня дал?!

Я в ярости подергала массивную дверь, которая поддаваться ни в какую не желала, и заметалась по комнате.

Ну, папашка! Вот удружил! Ах ты, змей подколодный! Даже моего согласия не спросил в таком деликатном деле. Это же моя жизнь, моя судьба! А он?! Да ладно бы еще за кого выдавал, а то за какого-то червяка подземного! Я же боюсь его до ужаса, таких страстей понаслушалась про их семейку. Один Князь Преисподней, который с самим Владыкой на короткой ноге, чего стоит. Говорят, что все их богатства на костях невинных жертв взращены и душами загубленными удобрены, чтобы золото и драгоценные камни быстрее нарождались. Недаром никто с ними связываться толком не хочет — боятся. А этот Полоз вообще за крупинку желтого металла любого удавить готов (и давит, не сомневаюсь!), чтобы его золотишко драгоценное не трогали. Жмот! Да в горах этого добра навалом. Куда им самим столько? Нет ведь, жаба душит. Мое, видите ли. Да пусть подавятся они своим золотом и камнями драгоценными, а я замуж за него не выйду. Наследника еще ему подавай! Разбежался! Да я же не видела ни разу этого Полоза, и не хочу видеть! Чтоб ему провалиться в ту самую преисподнюю! Еще зашлет под адскими сковородками огонь разжигать да грешников поджаривать. Нет уж! Не дамся!

Я подскочила к окну и выглянула на улицу. М-да… Третий этаж. Убиться не убьюсь, а вот ноги точно переломаю. Сомневаюсь, что переломанные конечности спасут меня от столь неожиданного и абсолютно нежелательного бракосочетания. Да и простыней с занавесками не хватит, чтобы по ним вниз спуститься. И кому приспичило такие высоченные дворцы строить? Попался бы мне сейчас под горячую руку этот горе-зодчий…

За дверью послышался шум поднимаемого засова. Я резко отвернулась от окна, вперив пылающий взор в дверь, которая явила мне троих прислужниц, с траурно-торжественным видом внесших в комнату пышное свадебное платье. И это уже предусмотрели?!

Пока служанки укладывали мой подвенечный саван на кровать, я потихоньку проскользнула к двери и почти выскочила в коридор, но на пороге налетела аж на четверых стражников. Отец как знал, что я попытаюсь сбежать. Змей Горыныч, он и есть Змей Горыныч, по себе меня непокорной воспитал (точнее, не мешал мне самой воспитываться). И сдалась ему эта свадьба, что всего три часа мне на сборы выделил. Верь после этого, что родители детям всегда добра желают. Предатель!

— Его величество не велело выпускать вас из комнаты без его личного сопровождения, — преграждая мне путь, сказал один из моих тюремщиков.

Я обвела всех четверых недобрым взором, отпрыгнула обратно в комнату и захлопнула дверь. Та-а-ак! Все пути к отступлению отрезаны. Замечательно!

— Ваше высочество, — робко обратилась ко мне одна из служанок. — Одеваться пора, причесываться…

— Вон отсюда! — взвизгнула я.

— Так свадьба же… платье вот…

— Сама оденусь, если надо будет!

— Но его величество…

— Плевать я хотела на все величества вместе взятые! Брысь из моей комнаты!

Несчастным повторять больше не пришлось, их уже и так сдуло, как сухие листья осенним ветром. Я еще раз выглянула в коридор и наградила решительно преградивших мне путь охранников разъяренным взглядом. Если они чего и боялись, то только гнева моего отца, а потому договориться с ними не получится, даже если я у них на глазах вешаться буду. Мой трупик, но внутри охраняемой территории их устроит намного больше, чем живая царевна за ее пределами.

— Стоите?! — зло рыкнула я. — Ну-ну! — и оглушительно хлопнула дверью, задвинув засов теперь уже изнутри. Со стены сорвалась картина с изображением плачущей у ручья девицы и глухо шмякнулась на пол так, что резная позолоченная рамка треснула сразу в нескольких местах. Пусть, они мне никогда особо не нравились. Ни картина, ни рамка.

Я снова заметалась по комнате. Злость постепенно переходила в настоящую панику. Что же со мной теперь будет-то? За что мне такое страшное наказание? Я не хочу!!! Я боюсь!!! Я еще не готова!!! То, что рано или поздно замуж выйти все равно придется, новостью для меня не являлось. Статус царевны, неважно какого царства, редко способствует безбрачию просто по определению, поэтому остаться без мужа мне не грозило. Но чтобы вот так! На скорую руку и в самые кратчайшие сроки! И главное — за кого! Если нашему роду так повезло и за последние несколько тысячелетий из наследников женского пола родилась я одна, это еще не значит, что можно меня использовать, пусть и в жутко важных государственных целях. К тому же выгоды от себя я не вижу никакой, тем более для Горных Владык. Они с гораздо большим удовольствием сровняли бы с землей все Царство Долины, чем породнились даже с самой дальней и сомнительной «водой на киселе» рода хал. Если только я не понадобилась им в качестве саламандры…

А о том, что я саламандра, до недавнего времени не знала ни одна живая душа. И мне бы очень хотелось, чтобы так было и дальше. Вся проблема состояла в том, что даже самому близкому и родному существу — брату я не смогла признаться, что все-таки унаследовала огненную ипостась рода, но в несколько извращенной, с моей точки зрения, форме. Конечно, ведь что отец, что Фен оборачивались огромными, внушающими благоговейный трепет и невольное уважение халами, могучими и практически неуязвимыми. А кто я? Крохотная безобидная козявка, ящерица, которую без лупы и рассмотреть-то сложно. С такими размерами не требовать почета и уважения надо, а постоянно следить, чтобы ненароком не наступили или веником не смели. И это еще не самое страшное. Больше всего пугало, что надо мной будут смеяться. Не в лицо, нет, царевна все-таки, а за глаза. Так и вижу лицемерные расшаркивания с реверансами и целованием ручки, а потом сдавленное хрюканье и злорадное шушуканье за спиной. Тьфу! Противно. В общем, саламандрство мою личную самооценку совершенно не повышало, напротив — было жутко стыдно за то, что именно меня угораздило стать тем самым уродом, без которого не обходится ни одна семья, даже царская. И я посчитала за благо для всех просто молчать.

Но тайна навсегда остается тайной лишь до тех пор, пока о ней знает не больше одного человека. Дальше Вершителем включается закон относительного непостоянства. Или подлости, это как повезет. До недавнего времени мне неплохо удавалось избегать их карательных мечей, но постоянное везение порой приводит к ослаблению бдительности и совершению первых, не всегда поправимых ошибок. А где имела место первая, там и вторая не за горами… В общем, в один злополучный день, уже поздно вечером, я сладко нежилась в камине, лениво пытаясь строить из язычков пламени причудливые фигуры. Мне было так хорошо и уютно, что я не сразу заметила вопиющее нарушение моего скромного уединения, а когда заметила — сердце чуть не улепетнуло в хвост и с ним вместе не откинулось от ужаса! Первой и не очень здравой мыслью было: «Бежать!», второй — «А куда?»

Пока я судорожно искала ответ на этот непростой вопрос, мы бестолково пялились друг на друга, а потом служанка, которой лишь Лихой знает, что понадобилось в столь поздний час в моей комнате, заверещала. Громко, пронзительно, оповещающе. Удивительное дело, я даже рта не успела открыть, чтобы приказать ей заткнуться и потом спокойно, уже будучи в человеческом облике, объяснить, что она не те грибочки за ужином покушала, вот и мерещится всякая чушь, как в мою спальню влетел Фен. Такое впечатление, что он под дверью караулил. Увидев вооруженного и готового немедленно ринуться в бой царевича, служанка несколько успокоилась, заткнулась и теперь молча тыкала в мою сторону трясущимся пальцем. Брат медленно перевел взгляд в указываемое служанкой место. Честное слово, лучше бы он застал меня в самый пикантный момент в объятиях свинопаса! Я еще никогда не видела, чтобы выражения на лице Фена менялись с такой скоростью: удивление, испуг, недоверие, растерянность, шок, ужас!

Но надо отдать ему должное, с собой он справился очень быстро, метнулся к двери и захлопнул ее перед любопытным носом успевшей набежать на истошные крики толпы придворных и слуг. Да еще и приказ срочно позвать отца не забыл отдать. М-да, плакала моя конспирация огненными слезами…

Отец появился довольно быстро и, как ни странно, почти трезвый, прихватив с собой для компании мэтра Вильгиуна. Подозреваю, оба они так еще до конца и не поняли, по какой причине случился переполох, и на всякий случай тоже были во всеоружии. За это время Фен только и успел привести служанку в относительно вменяемое состояние, а мне жестом велел молчать и не высовываться из камина. А что я? Мне ничего не оставалось, как ругать себя на все корки за вопиющую глупость и полную потерю бдительности.

Однако все оказалось не так страшно, как я предполагала. Все было гораздо хуже.

Меня не только не стали отчитывать, пытать нудными нотациями и нравоучениями и грозить выдрать как Сидорову козу, но еще и… похвалили. За что — я, как ни силилась, так и не поняла, а потому вконец растерялась. Отец только осторожно поинтересовался, давно ли я научилась менять ипостась, и, получив честный ответ — сколько себя помню, поскреб в затылке:

— Это ж надо было проглядеть ТАКОЕ под самым носом! Ты-то куда смотрел, Вильгиун?

— А может, оно и к лучшему? — вкрадчиво заметил маг.

— Как знать, как знать…

И лица у всех такие озабоченные-озабоченные.

С меня взяли клятвенное заверение молчать и дальше о своих выдающихся способностях, а служанку наш маг увел с собой. Подозреваю, память подчищать, чтобы лишнего не разболтала.

На все мои тут же возникшие многочисленные вопросы: что же такого жутко важного и секретного в том, что я саламандра, — отец промямлил что-то маловразумительное и этим ограничился. Мэтр Вильгиун тоже не приоткрыл завесы над окружающей меня тайной, наивно сославшись на «отсутствие информации по интересующему меня вопросу». Ага, так я им и поверила.

А вот Фен, как мне показалось, и в самом деле ничего толком не знал. Просто сказал, что саламандры не рождались уже много веков и чем может обернуться огласка появления новой саламандры, одному Вершителю известно.

А случилось все это около полугода назад… И кто знает, каким образом Владыке Золотоносных Гор стало известно, что дочь Царя Долины самая настоящая саламандра. Но ведь, похоже, стало. А они никогда не упускают своей выгоды, даже если она им неприятна. Вот только я не собираюсь становиться пешкой в их политических игрищах.

Злость снова начала набирать свои законные обороты. Свиньи! Все, начиная от предателя-папашки змееголового и заканчивая стражниками. Причем больше всего самых отборных ругательств досталось моему ползучему жениху. Ни тебе «здрассти», ни тебе горстки драгоценных булыжничков в подарок. Даже под окошко пошипеть не пришел из здорового любопытства, посмотреть бы на него. Может, стоит на себя сразу руки наложить, чтоб не мучиться? Хотя успокаивает то, что он меня тоже ни разу не видел… А это надо использовать… Вы хотите свадьбу? Вам нужен наследник? Посмотрим, что из этого получится. Такую свадебку устрою, на всю жизнь запомнится!

Ослепительно вспыхнув, я превратилась в маленькую черную ящерку с оранжевыми пятнышками и нырнула в камин. Язычки пламени мягко окутали меня своим теплом, принося покой и умиротворение. Понежусь в огне немного, сил наберусь перед предстоящим спектаклем. В голове постепенно начал появляться план действий.

Около полудня ко мне осторожно постучались. Я демонстративно проигнорировала стук, но кто-то был очень настойчив, и вскоре дверь уже сотрясалась от мощных ударов. Ну-ну, вы ее еще вышибите. Я хранила гробовое молчание и мрачно наблюдала, чем же все это кончится.

Думаю, что подозрительная тишина в комнате не могла оставить спокойными тех, кто находился по ту сторону, не на завтрак меня звать пришли все-таки. Дрожащий от страха лепет служанок не сильно впечатлял, хоть и казался довольно искренним, и только когда я услышала за дверью вкрадчивый голос отца, чуть ли не умолявшего меня сжалиться над его седыми чешуйками и выйти, соизволила откликнуться.

— Я принимаю ванну! — Мой голос прозвучал спокойно и буднично.

— Салли, доченька, — распинался мой трехглавый родитель. — Уже полдень, тебя все ждут.

— И что?

За дверью рыкнули, послышался сдавленный писк. Надеюсь, папашка никого не зашиб ненароком? С него станется.

— Салли! — более угрожающе заговорил отец. — Выходи немедленно и прекращай ломать комедию! Тебя жених ждет.

— В моем ежедневнике на сегодня свадьба не значится, — продолжала гнуть я свою линию. — И потом, незваный жених хуже дикого кабана.

— Ах вот как?! Салли, выходи по-хорошему!

— Не выйду!

— Выходи, я сказал!

— А я сказала — не выйду!

Дверь содрогнулась от мощного удара, второго, третьего… Кажется, время мирных переговоров закончилось. Я, высунув мордочку из камина, с интересом наблюдала, как первый раз в жизни вышибают дверь моей спальни. Обалдеть можно! Мне нравится. Прикольно!

Дверь сдалась на десятом ударе и рухнула внутрь (хлипкая все-таки конструкция, жалко), обрушив часть стены и подняв облако пыли. В комнату, кашляя и фыркая черным дымом, ворвался в первую очередь отец в разъяренном трехглавом обличье, а следом за ним стражники с оружием на изготовку. Испуганные, но любопытные до безрассудства служанки осторожно выглядывали из коридора, стараясь ничего не пропустить и вместе с тем при малейшем намеке на опасность исчезнуть в мгновение ока. Такое впечатление, что меня арестовывать собираются. Хотя замужество мало чем отличается от тюремного заключения. Мое-то точно, хотя бы потому, что принудительное.

Чистота воздуха оставляла желать лучшего, поэтому обнаружили меня далеко не сразу. В камин заглянули в самую последнюю очередь, как ни странно. Ну да, тут я. А они чего, собственно, ожидали? Не буду я покорно в свадебном платье сидеть и томно вздыхать, мечтая обо всех прелестях ада!

— Салли!!! — рявкнули все три венценосные головы одновременно. — Быстро на плах… нет, на паперть… на погост… Тьфу, чтоб тебя приподняло и шлепнуло, куда там тебя? А, к алтарю!

— И чего так орать? — невозмутимо вылезла я из камина и, задрав голову, нагло уставилась на разошедшегося папашку.

Все-таки сосредоточить взгляд на нем довольно трудно, когда все три головы крутятся в разные стороны и яростно вращают глазами. У меня даже иногда закрадывается подозрение, что его ум в человеческом обличье при смене ипостаси распределяется по всем трем мозгам, притом неравномерно. Вот, например, средняя голова почему-то всегда оказывается самой сообразительной, а правая только и горазда занавески поджигать и глупо хихикать над всякой ерундой. Левая пытается быть рассудительной, но у нее не всегда получается, хоть она и старается. Нет, когда он человек, с ним проще, что ни говори… А так мне кажется, что это у меня с головой плохо и в глазах троится.

— Ты еще не готова?! — истошно заорал отец, низко наклоняясь ко мне. — Как это понимать?!

— А как тебе больше нравится? — хитро спросила я.

— Чтобы через пять минут ты была при полном параде!

И он, споткнувшись о валяющуюся на полу дверь, почти выпал в коридор. Служанки бросились врассыпную. Я издевательски пискнула ему вслед и показала язык. А что мне еще оставалось делать? Предсвадебная истерика.

Меня несли в главный зал, где должно было проходить столь курьезное бракосочетание, на бархатной ярко-красной подушечке, расшитой золотыми цветами (совершенно безвкусными, с моей точки зрения, но сейчас не до эстетики) и свисающими по углам длинными кистями. Я восседала на ней с поистине королевским видом, высоко держа голову и выпятив нижнюю челюсть. Прямо картину с меня писать можно было. Маслом. Растительным. Принимать человеческий облик я отказалась категорически, заявив, что если уж кому приспичило жениться, то пусть меня берет такой, какая есть, а не нравится — скатертью дорога, катапультой обеспечу. Скрывать и дальше мою истинную сущность я посчитала бессмысленным, пусть теперь все знают, кто я такая на самом деле. Ведь ради этого мой жених незваный и враг теперь уже личный собирается терпеть муки брачной жизни.

Однако нас ждали. Нетерпеливо, я думаю. Похоже, действительно приспичило. Опоздание невесты на собственное бракосочетание не способствует нормальному душевному равновесию жениха, слышала я где-то такое. Ничего, помучается немного, свадьба не мне нужна. Пусть заранее знает, что ни одно хорошее дело браком не назовут. И я собиралась это подтвердить на практике. Не одной же мне отдуваться!

Едва служанка, которой выпала ответственность и честь доставить меня к месту назначения, показалась в дверях зала, в нашу сторону тут же обратились взоры многочисленных присутствующих. Оказывается, отец уже и гостей насобирать где-то успел. Оперативно у него это получилось! Хотя чего я удивляюсь, волшебное слово «халява» — и все в сборе.

Но гости меня интересовали сейчас меньше всего, хотя среди них были и очень даже оригинальные представители других рас, прибывшие по государственным делам. Одни зеленые циклопы и водяной в бочке чего стоили. Про странствующих монахов, стихоплетов, разных купцов и прочий непонятный, а то и просто подозрительный люд я вообще молчу. Такое впечатление, что отцу важно было не качество, а количество. И все это разномастное «количество» при моем появлении словно потеряло дар речи, в зале воцарилась гробовая тишина. Удивленно-ошарашенно-непонимающие взоры устремились на маленькую ящерку.

Но мне было откровенно безразлично столь повышенное внимание, я жадно высматривала того, кто должен был в необозримом будущем стать моим мужем на всю оставшуюся кошмарную жизнь. До боли в глазах знакомые физиономии министров, чиновников и прочих придворных прихлебателей, у большинства которых ума с комариный… носик, я даже особо не разглядывала. Ну и где этот ненормальный? Покажите мне его. Неужели сбежал? Или от волнения и длительного ожидания у него случилось расстройство желудка, и он отлучился по причине более важной, чем встреча невесты?

Мои губы уже стали растягиваться в торжествующей улыбке, но тут один из двух закутанных в плащ «монахов», стоящих особняком, неторопливо повернулся в нашу сторону, капюшон небрежно съехал на плечи… Моя улыбка скрючилась в предсмертной судороге.

Унесите меня отсюда! Срочно! Спасите любым способом! Умертвите! Предайте вечному забвению! Отправьте в пожизненную ссылку! Но я не хочу замуж за НЕГО!!!

На меня смотрели золотистые холодные глаза с узкими вертикальными зрачками. Может быть, мой жених и красив, и строен, и вообще душка, но глаза… Глаза равнодушной змеи, присмотревшей себе жертву и уверенной, что эта самая жертва уже никуда не денется. Так же спокойно и бездушно бывает само золото, которому абсолютно без разницы, чья кровь проливается за право обладания им.

По коже пробежал ледяной сквознячок. Если бы я в своей второй ипостаси могла, то еще и мурашками покрылась бы. Но хорошо, что не умею, вряд ли мне пойдет пупырчатость.

Я с трудом оторвала взгляд от этого решившего на мне жениться кошмара и перевела его на того, кто стоял с ним рядом. Он был намного старше, наверное, даже ровесник моего отца, и у него были такие же жуткие глаза с вертикальными зрачками, но только зеленые, и они рассматривали мое пятнистое маленькое тельце с гораздо большим, чем у жениха, любопытством. Так, значит, сам Владыка Золотоносных Гор приехал сватать своего сына! Вот почему отец не только не отказал, но и согласился на свадьбу в тот же день. Хотя странно все это.

Я судорожно сглотнула и попятилась. Нет! Ни за что! Никогда! Ни за какие сокровища мира! Все, я точно решила уйти в монастырь! Где тут священник? Постригите меня в монахини! Правда, на мне в данный момент ни одной волосинки нет, но это уже мелочи жизни, меньше мороки.

Но тут подушка предательски кончилась, и мои задние лапки дальше нащупали пустоту. И быть бы мне распластанной на полу, если бы одна из стоящих рядом служанок не успела вовремя меня подхватить и водрузить обратно.

— Обалдела, что ли, лягушка свежемороженая?! — истошно заверещала я. — Холодными руками меня хватать! Я же так простудиться могу!

— Н-н-но ваше в-в-высочество т-т-тогда бы уп-п-па-ло… — безжизненным голосом прошелестела она.

— А так я заболею и умру, невелика разница. И не смей ко мне обращаться «оно», я — царевна, а не существо неопределенного пола и классовой принадлежности!

Премного благодарна ей, конечно, за помощь, орала-то я больше от страха, чем по существу, но лучше бы она меня отсюда унесла. И чем быстрей, тем лучше. Спрятаться где-нибудь под плинтусом, и пусть весь мир подождет, а когда мой женишок состарится и умрет, вылезу.

По залу пробежал неуверенный ропот, окружающие постепенно приходили в себя. Кто-то сдавленно хихикнул, а моя несушка затряслась так, что подушка опасно завибрировала. Край опять очень быстро приближался, но мне удалось в последний момент уцепиться за свисающую золотую кисточку и, раскачиваясь, зависнуть над полом. Подхватывать меня больше никто не рискнул, а вот уронить всем на радость — это пожалуйста!

— А вот и наша невеста! — громогласно объявил мой трехглавый отец, приближаясь ко мне, и зашипел, низко склонившись над бедной перепуганной ящеркой: — Ты что же это, паршивка хвостатая, делаешь?! Все наше царство опозорить хочешь? А ну быстро прими подобающий облик! Свадебный! Или хотя бы просто человеческий.

Вот всегда, когда намечается хорошая пьянка (а любые гости — это именно винопой), отец предстает в своем чешуйчатом обличье. По его многолетним подсчетам, так больше вина влезает, а вот утром, в моменты тяжелого отходняка, он более приемлет человеческий облик. Еще бы! Всегда лучше, когда у тебя одна голова болит, а не три сразу.

— Чем тебе мой облик не нравится? — нагло заявила я, даже не понижая голоса. — Ну маленькая! Ну пятнистенькая! И дальше что? Кто-то против? — и вперила взгляд в своего жениха: — Ты против, дорогой?

По залу снова пробежал шумок недоумения и негодования. Кто-то из дам даже в обморок попытался упасть, но желание узнать, что ответит жених на мою откровенную наглость, оказалось сильнее, поэтому дело ограничилось лишь закатыванием глаз и шипящими репликами.

— Она с ума от счастья сошла, потому и не знает, что творит.

— Счастье-то довольно сомнительное, хотя давно надо было ее замуж выдать!

— Совсем от рук девчонка отбилась!

— Может, хоть там присмиреет?

— Я бы на ее месте присмирела.

— Откуда столько нахальства в ней? И не боится ведь!

— А когда она кого-нибудь боялась? Вся в отца…

— А Змей-то хорош, такое чудо ото всех прятал…

Я с удовольствием выслушала все эти «комплименты» в свой адрес и кокетливо помахала хвостиком. Какая прелесть! Всегда приятно узнать, что о тебе думают на самом деле.

Взоры всех присутствующих были теперь устремлены на Полоза, который не отрывал от меня немигающего взгляда с того момента, как я появилась в поле его зрения. Надо сказать, уверенности это мне не прибавляло, скорее наоборот, вводило в состояние неописуемого ужаса, от которого я обнаглела еще больше. На нервной почве.

— А женихи все такие немногословные или только мне так несказанно повезло? — поинтересовалась я. — Было бы неплохо, хоть нотаций читать не будет.

— Я тебе их на бумажке напишу, — вдруг ответил жених на удивление приятным низким голосом.

— Ух ты! — чуть не подпрыгнула я, но вовремя вспомнила про свое подвешенное состояние. — Будем переписываться! Я обещаю, что отвечу обязательно! Адресок оставь.

— Салли, ты в своем уме?! — Отец выхватил подушку со мной из рук у побледневшей до состояния прозрачности служанки. — Замолчи сейчас же! Ты похожа на бешеную блоху.

Я подождала, пока кисточка перестанет раскачиваться, и радостно заявила:

— А ты нет? Где сваты? Где предложение руки и сердца? А томные взгляды и признания в любви под луной? В конце концов, где подарки?!

— Салли!..

— Я смотрю, невеста у вас с норовом, — незаметно подошел к нам Владыка. Его зеленые глаза почему-то не внушали мне такого ужаса, как глаза моего жениха. Наверное, они не были такими холодными и равнодушными. Хотя вертикальные зрачки и отсутствие белков сами по себе не способствуют душевному равновесию.

Мой будущий свекор разглядывал меня с видом профессионального повара, покупающего на рынке мясо и проверяющего его на свежесть.

— Надеюсь, она просто психически неуравновешенна, а не страдает каким-либо особым видом сумасшествия? — задумчиво поинтересовался он.

— Да вы хоть раз видели чокнутую саламандру? — искренне возмутилась я. Тоже мне — эксперт по психам! Хотя…

— Я вообще саламандру первый раз вижу.

«Очень хотелось, чтобы и в последний», — явственно читалось на его лице.

— Ну и что дальше? — громко заявила я, с трудом вскарабкиваясь на подушку. И ведь никто не помог, даже за лапку не поддержал! А еще мужики! — Давайте, давайте, начинайте. Я что, зря марафет наводила, хвост ваксой мазала?

Зеленоглазого Владыку я самым бессовестным образом игнорировала.

— Позовите священника! — зычно крикнул мой папашка, у меня чуть уши не заложило.

Владыка Гор не спеша отошел к сыну, и они тихо перекинулись парой фраз. «Обо мне сплетничают, — злорадно подумала я. — Сами такие! Вроде со спины люди как люди, а как глянут… Вот повезло-то мне с женихом! Змеюка, она где угодно змеюка, и человеческое обличье ничего не меняет. Лучше бы я за какого-нибудь Иванушку-дурачка замуж вышла. И страху меньше, и свободы больше. А тут не знаешь, чего и ждать от такого замужества».

О том, что я тоже не до конца человек (про папашку и говорить нечего), а уж сейчас особенно, в тот момент мысли даже не возникло.

Откуда-то из-под стола вызволили перепуганного до икоты священника.

С религией у отца всегда были проблемы. Или у религии с отцом, это зависело от причины разногласий. Папашку раз пятнадцать уже отлучали от церкви за всякие разрушительные непотребства и регулярно устраиваемые дебоши с выжиганием посевных полей, набегами на монастырские склады и разорением церковных сокровищниц. В состоянии не совсем адекватном, достигнутом принятием большого количества горячительных напитков, с ним спорить было бесполезно, поэтому анафеме его предавали, как правило, по утрам, когда раскаяние венценосного вредителя превышало все предельно допустимые нормы. Но по прошествии непродолжительного времени издавался царев указ о взимании повышенного налога с церкви за жертвоприношения и сомнительную благотворительность, и Змея Горыныча снова радостно принимали обратно как самого желанного и богобоязненного великомученика. Наступал относительный мир и покой. Временный. До следующего раза. Это даже стало чем-то вроде ритуала. Все его ждали и немного побаивались, как ночных заморозков по поздней весне.

Вот сейчас как раз и был такой момент, когда анафему сняли с папашки всего несколько дней назад, а повышенные налоги еще не снизили. Поэтому священник, которого каким-то образом успели заманить сюда, трясся от страха и совершенно не знал, как вести себя в такой нестандартной ситуации. Вроде бы можно и нос позадирать, разыгрывая оскорбленное высокопреподобие, но в то же время кто знает, чем эта гордыня может грозить в будущем. Змей Горыныч — существо непредсказуемое и излишне злопамятное, то есть помнит то, чего не надо. А если и не помнит, то что-нибудь все равно сожжет — на всякий случай. И эти узкоглазые еще пожаловали, страху на богобоязненный люд наводят одним своим видом.

— Салли, веди себя прилично, ты же невеста, а не девчушка-веселушка! — Отец снова всучил подушку со мной служанке, успешно изображавшей привидение, и я в очередной раз чуть не сверзилась. Никакого уважения к моей сосватанной особе! Трясут, как переспелую грушу!

Мой наводящий панический ужас жених закашлялся в кулак, еле сдерживая смех и с интересом наблюдая за моими невероятными попытками удержать шаткое (в прямом смысле) равновесие. Наверное, его бы очень порадовало мое живописное падение, вон как веселится. Фигу! Чисто из вредности не свалюсь! Срастусь с этой подушкой, но такого удовольствия ему не доставлю!

Тем временем священник пришел к согласию с самим собой, бодро принял у кого-то из сердобольных гостей кубок с вином (причем, судя по степени покраснения носа, уже далеко не первый), осушил его одним махом и удовлетворенно крякнул. Это означало начало церемонии бракосочетания. Откуда-то из складок рясы была извлечена засаленная брошюрка с подробным описанием проведения сего нехитрого обряда, и меня преподнесли к моему суженому чудовищу на максимально близкое расстояние.

Меня откровенно разглядывали. Я не удержалась и показала ему раздвоенный язык.

— Дурдом, — процедил сквозь зубы мой женишок, высокомерно отворачиваясь, как мне показалось, только за тем, чтобы тоже не показать мне язык в ответ. Если бы он это сделал, я бы его сразу зауважала, а так…

— Ага! — радостно согласилась я. — Самый настоящий дурдом! Ты все-таки решил к нам присоединиться или уже передумал? Знай — это заразно и почти неизлечимо.

Он бросил в мою сторону леденящий душу взгляд и… не двинулся с места.

Сдержать вздох разочарования было выше моих сил. Ну почему?! Я ему такой замечательный шанс предоставила избавиться от меня, пока не поздно, а он им воспользоваться не хочет. И на кой перец я ему сдалась? Неужели, кроме меня, все невесты повывелись? Сомневаюсь, что появился оптовый покупатель на такой долговечный товар с пожизненной гарантией и скупил всех девиц на выданье. А я так надеялась, что он впечатлится моей истерикой и сбежит…

Священник затягивать особо церемонию не стал. То ли ему хотелось поскорее от нас отделаться, то ли его больше в данный момент прельщал винный жбан, заманчиво выставивший краник, на который святый отче то и дело поглядывал и постоянно сглатывал, когда с него срывалась одинокая капля, то ли ему самому этот балаган не очень нравился. Я, собственно, тоже не горела сильным желанием стоять тут еще полдня и очнулась от своих невеселых мыслей, только когда Полоз насмешливо прошипел:

— Ты вообще слышишь что-нибудь, глухня? К тебе обращаются.

— Да! — вздрогнула я. — А что такое?

И покрутила головой по сторонам. Мой змееглазый женишок как-то странно хмыкнул и придавил меня ладонью к подушке. Это он обниматься так лезет, что ли? Мне не нравится и не видно ничего, между прочим. Я — против! Но возмутиться столь вопиющим обращением не успела. Тело свело довольно болезненной судорогой, по глазам резанул яркий белый свет. Я непроизвольно зажмурилась, но от этого легче не стало. Напротив, свет вспыхнул еще ярче, постепенно становясь желто-оранжевым. Казалось, он проникает в каждую частичку моего маленького неподвижно-придавленного тельца, заполняет его целиком и уже не может вместиться. Откуда он идет, из ладони Полоза или из другого не менее жестокого источника, определить я не смогла, свет вливался в меня со всех сторон. Еще немного, и меня просто разорвет на части! Ко всему прочему стало немилосердно припекать. Это что же такое делается-то? Меня замуж выдают или живьем поджарить пытаются? Никогда не думала, что это одно и то же. Однако все попытки пошевелиться или хоть как-то выказать свое возмущение такими садистскими способами бракосочетания не дали никаких результатов. Двигаться я не могла, язык предательски отказывался мне повиноваться. А боль от жара и нестерпимого света тем временем стала почти невыносимой. Но в самый последний момент, когда сознание уже готово было издевательски помахать мне ручкой, все исчезло как по мановению волшебной палочки. И рука Полоза тоже.

Ничего себе свадебный подарочек мой благоверный приготовил. Отсутствием оригинальности он явно не страдает, но чтобы с такими извращениями?! Можно, конечно, понять, что жаркое нужно употреблять горячим, и даже его в этом поддерживаю, только я же не ужин! Вывод номер один: когда Полоз голодный, от него нужно держаться как можно дальше. Вывод номер два: точно скажу «нет» на любое его предложение, каким бы невинным оно ни было. Даже в карты рядом играть не сяду. Если смогу пошевелиться после только что пережитого, конечно.

Я прислушалась к внутренним ощущениям. Ни боли, ни слабости не было и в помине. Пошевелила лапкой, другой, головой повертела, хвостиком подергала — все исправно работает.

— Что это было? — ошеломленно просипела я. Голос тоже никуда не делся. Ура! Потери минимальные.

— Высшее соединение, — прошипели в ответ.

— …а посему этот брак считается законным, и вы объявляетесь мужем и женой! — торжественно и более вразумительно ответил мне священник и вытер выступивший от усердия или же от катастрофически упавшего уровня алкоголя в организме пот со лба. — Аминь! Жених, можете поцеловать неве… Кхе… Кхе… М-да…

Он смущенно закашлялся, видимо сообразив, что сморозил явную глупость. На его практике, вероятно, еще ни разу никто не целовал ящериц (да и не венчал, естественно), и он плохо себе представлял, как это вообще должно выглядеть. Думаю, все остальные тоже, потому что сейчас на нашу потрясающую пару смотрели с нескрываемым любопытством и информационной жадностью.

— Что?! — возмущенно пискнула я, окончательно прорезавшимся от возмущения голосом. — Какая жена?! Какой муж?! Меня вообще чуть не уничтожили по твоей милости!

— Высшее соединение — это когда союз совершается во имя…

Тихое монотонное шипение вывело меня из равновесия окончательно.

— Я не давала своего согласия! Это произвол!

— Разве? — равнодушно приподнял одну бровь Полоз, глядя куда-то поверх меня. — Все прекрасно слышали, как ты ответила «да» на вопрос «готова ли ты взять в законные мужья наследника Царства Золотоносных Гор Великого Полоза?», — и отошел в сторону, не желая зарабатывать головную боль от моих громогласных возмущений в самом начале такого сомнительного мероприятия, как брак. Хотя что я говорю? Головную боль (а если повезет, то и еще что-нибудь посущественнее) он уже себе заработал, и имя этому прекрасному букету недоразумений — Саламандра.

— Я не это имела в виду! — взвизгнула я ему вслед, снова балансируя в опасной близости от края подушки. — Так нечестно! Это обман. Ты воспользовался моей задумчивостью в корыстных целях! А где же кольца? А букет невесты, который кидать надо? А свадебные подарки?

— Интересно, и куда тебе кольцо надевать? — хмыкнул Полоз, даже не глядя в мою сторону. — На шею если только.

— А вот сюда хотя бы! — Я кокетливо подставила хвостик и невинно похлопала глазками. — Подойдет?

— Когда примешь свой нормальный человеческий облик, тогда и о кольцах поговорим, — сквозь зубы процедил он и нагло спрятал бархатную темно-синюю коробочку в карман. Демонстративно так, чтобы я видела.

— Ну и пожалуйста! — вполне искренне обиделась я. — Ну и не надо! Не больно-то и хотелось! Нужна мне эта ваша дешевая бижутерия!

— На эту «дешевую бижутерию», между прочим, можно купить весь ваш дворец с полной меблировкой и обслуживающим персоналом, — холодно заметил Владыка.

Я мысленно прикинула, но так и не смогла представить, что же это должно быть за кольцо. Даже по самым скромным меркам, чистых бриллиантов на нем должно быть не менее десяти килограмм.

— Посмотреть-то хоть дай, — невинно попросила я, не в силах совладать с любопытством. — Себе-то вон уже нацепил. Скромненькое, правда, но со вкусом. Это чтобы сильно в глаза не бросалось?

Обручальное кольцо моего новоиспеченного мужа действительно было более чем простеньким — тонкий золотой ободок и несколько маленьких изумрудиков. Даже на себе экономит, и это в столь важный день. Сидеть мне на хлебе и воде до скончания века с таким скупердяем…

— Обойдешься, — не потрудившись подыскать более вежливый ответ, брякнул Полоз.

М-да, манеры его оставляют желать лучшего. Вот и хорошо, я тоже церемониться не собираюсь. Все равно в бракованном состоянии недолго буду пребывать. Пусть пеняет теперь на себя.

На свадебном пиру сначала царили траурное спокойствие и благочестивая тишина, как на похоронах. Народ еще не знал, как стоит себя правильно вести — радоваться (повод подходящий) или оплакивать (было кого), а потому сохранял довольно стойкий нейтралитет. Правда, недолго. Спиртное все-таки обладает поистине волшебной, если не сказать магической силой, и уже очень скоро гости начали потихоньку переговариваться, посмеиваться, переругиваться, некоторые пытались петь песни, больше похожие на заупокойные. Нас, молодоженов (какой ужас, докатилась я все-таки до такой жизни, сама не заметив когда!), посадили во главе стола, причем для меня натащили целую груду подушек, чтобы невесту хоть немного было видно, но мне это помогло мало — приходилось балансировать на этой шаткой и непрочной конструкции, выискивая центр равновесия. Хоть немного облегчать мне жизнь никто не спешил, моя служанка-несушка свалила в полубессознательном состоянии, как только представилась такая возможность, а остальным было до фонаря, Полозу и подавно. Личные трудности невесты никого не волновали.

Мой новоиспеченный муженек откровенно скучал и обращал на меня внимания не больше, чем на поставленный в углу пыльный канделябр, отчего я обиделась еще сильнее. Презрительно сощурившись, в промежутках между опасными поисками все того же равновесия, которое исчезало даже от элементарного моргания, я наблюдала, как гости поглощают многочисленные яства, от которых стол буквально ломился, и завистливо сглатывала слюну. Дотянуться самой хоть до чего-нибудь я просто-напросто была не в состоянии ввиду мелких размеров и разделявшего меня и стол расстояния, а лапки-то короткие. А есть хотелось. И пить, собственно, тоже, желательно чего-нибудь покрепче, нервишки подлечить. Говорят, помогает. Сейчас самое время проверить это на практике.

После осознания окончательного и бесповоротного факта моего замужества наглости у меня несколько поубавилось, и я теперь пыталась хотя бы свыкнуться с этой не очень жизнерадостной мыслью, потому что выхода никакого пока не видела. Да ладно бы еще жених нормальный был, а то… Бррр…

— Что же мы сидим, как на похоронах? — вдруг вспомнила правая голова моего папашки истинную причину сегодняшнего сборища. — Горько! — И он вытер рукавом один увлажнившийся скупой слезой глаз. Его зачем-то активно поддержали, в основном свои, регулярно поддерживающие отца в его страсти к хмельному.

Отец был уже в той стадии подпития, когда абсолютно неважно, за что пить, и то, что невеста может запросто уместиться на ладони жениха, да и вообще имеет вид, совершенно не располагающий к поцелуям, его совсем не волновало. Хотя ящерка из меня очень даже ничего, но не все способны оценить столь экзотическое очарование. Мой узкоглазенький оказался как раз из их числа. Никакой романтики и чувства юмора у человека… точнее, змеюки подколодной. Вообще-то я бы на месте жениха от такого откровенного издевательства давно уже смылась, но он молодец, стойко держится. И что ему так приспичило именно на мне жениться? Посговорчивей не нашлось, что ли? Интересно, как он выкручиваться сейчас будет, видно же, что эта обязательная часть программы любой свадьбы его совершенно не радует.

Я злорадно повернулась к Полозу, даже забыв о грозящей мне опасности (желание увидеть, как его холодное лицо перекосит, пересилило все доводы осторожности), за что тут же и поплатилась. Подушки зашатались, явно не рассчитанные на столь резкие движения, накренились, завибрировали, и вся это пуховая груда начала неторопливо осыпаться вниз. Естественно, вместе со мной.

Пол катастрофически быстро приближался, а он каменный, между прочим. Восторга это напоминание, конечно, с моей стороны не вызвало, и валяться бы мне распластанной и погребенной под все теми же подушками, если бы я вдруг не зависла в воздухе всего в нескольких вершках от этого самого пола. Резкая боль в хвосте красноречиво дала понять, какой именно части тела я должна быть благодарна за свое спасение, но вот то, кто вцепился в мой несчастный хвостовой отросток, меня совершенно не радовало.

— Отпусти, садюга! — взвизгнула я. — Больно же!

— Если я тебя отпущу, тебе будет еще больнее, — логично прошипел Полоз и не очень осторожно водрузил меня прямо на стол рядом со своей тарелкой. Даже салфеточку заботливо подстелил. Интересно, он ее как половичок для вытирания лапок мне подсунул? Я по полу не ходила, даже упасть не успела по его же вине, так что очень даже чистая и вытирать ничего не буду. Но Полоза вроде бы моя некультурность нисколько не смущала, только аппетит отбила окончательно, потому что к тарелке с едой он так больше и не притронулся. Вот и правильно! Есть много вредно, а то еще растолстеет ненароком.

— Может быть, мы приступим к деловой части этого… — немногословный Владыка Гор замялся, подбирая подходящее выражение и задумчиво поглядывая на нашу новобрачную парочку, — брачного союза?

Наверное, он боялся, как бы Царь Долины окончательно не утратил способность нормально соображать, а потому решил обсудить все серьезные вопросы, пока не стало слишком поздно.

— Ессественно! — Папашка заметно оживился и даже икнул от избытка чувств. — Я весь к твоим услугам, Влад! — и повернул к нему все три головы, радостно оскалившись.

Владыка поморщился от такого панибратства, а я на всякий случай обратилась в слух. Что это еще за деловая часть такая? Приданое, что ли, делить собираются? И много я стою, интересно?

— Полоз, отдай своему тестю дарственную на восьмипроцентную годовую добычу золота сроком на пятьдесят лет.

Мой муженек полез в карман и протянул довольному по самые клыки Змею Горынычу свиток, перевязанный атласной лентой и запечатанный гербовой печатью самого Владыки. На ленточке только не хватало соединенных сердечек и воркующих голубков. Хотя, по мне, были бы больше уместны черные надписи в загробном стиле и черепушка со скрещенными косточками. Что-то я заживо себя хоронить начинаю, не нравится мне это.

Папашка осторожно принял документ, и его глаза, теперь уже все шесть, опять оказались на мокром месте.

— Так ты меня просто продал?! — возмущенно зашипела я, подпрыгивая возле тарелки Полоза. — Тебе золота не хватало?! Ах ты… Ах ты… Ты…

И гневно затопала лапками, пытаясь придумать мстю пострашнее и пообиднее.

— За невесту всегда дают выкуп, — вступился за корыстного папашку Владыка, сверкнув своими страшноватыми глазищами. — И к невесте приданое прилагается, это всегда было и будет. Так что…

Еще бы! У него тоже какие-то свои корыстные мысли. Брак по расчету, укрепление государства, залог будущего процветания и всякая прочая лабуда. Конечно! Эти старпёры ничего не понимают в нежной женской душе, а любовь считают чем-то вроде опасного заболевания. Политика, политика и еще раз политика. У, сухари черствые!

— И на что же ты расщедрился? — Я снова резко вертанулась к отцу. — Болото с пиявками? Пруд с редким видом лягушек? Или сразу полцарства на радостях оттяпаешь? Что?

— Я… э… так это… — Мой трехголовый родитель пребывал в явном замешательстве и от усердия мысли поскреб когтями пухлый живот. — Открытие всех границ для подданных Золотоносного Государства… Да и тебя давно пристроить надо было…

Последнюю фразу сказала левая голова, а все деловые вопросы решала, как всегда, средняя.

— Я бы и сама неплохо пристроилась! Это было только дело времени. — Я снова подпрыгнула от переполнявшего меня возмущения и задела хвостом фужер с вином, который не преминул тут же опрокинуться и окатить меня своим содержимым с головы до кончика хвоста.

Не скажу, что я была в восторге от этого душа. Липко, противно и воняет гадостью какой-то, что-то типа красной смородины или клюквы. Терпеть не могу кислятину!

Полоз брезгливо подвинулся, наблюдая, как тоненькая красная струйка стекает на пол.

Но едва я успела отплеваться и отфыркаться, приготовившись высказать все, что думаю по поводу нагромождения стола всяким ненужным и зловонным хламом, где даже крохотной бедной, теперь уже замужней ящерке развернуться негде, как меня снова чем-то полили. На сей раз это была обычная вода из кувшина. Наверное, моему жениху не нравится, когда от женщины за версту прет, как от заправского алкоголика. А мне даже и пить особо не надо, если только для запаху — дури своей хватает, как мне неоднократно уже говорили. Он, кажется, тоже пришел уже к такому выводу. Сообразительный. Хорошо еще прямо в кувшин не макнул, вижу, что ему уж очень этого хотелось. Для профилактики, так сказать.

— Ты царевна, а не дворовая девка! — неожиданно разозлился папашка, причем всеми тремя головами сразу. — И вообще, веди себя прилично, ты на собственных похор… тьфу, свадьбе находишься, а не на базаре торгуешься! Где твое воспитание?

— Только что смыли! — не осталась в долгу я, намекая на незапланированный двойной душ, и ловко вскарабкалась на стоящий поблизости подсвечник. Маленький язычок пламени перекочевал на мою лапку, я с нежностью посмотрела на его веселую пляску и… дунула в сторону дорогостоящего свитка. Сухая бумага занялась мгновенно.

— Ах ты дерзкая девчонка! — возопил Змей Горыныч, усиленно дуя на горящий документ, но сделал этим только хуже, потому что вместе с дыханием из всех трех пастей вырывались языки пламени, и теперь свиток горел уже в нескольких местах, жадно пожирая все восемь процентов золотоносных запасов. — Что ты натворила, поганка своенравная?!

— Развлекаюсь напоследок! — нагло сощурилась я.

Владыка проявил чудеса сообразительности и чем-то полил на горящий документ, тем самым испортив его окончательно. Теперь бумажка выглядела не только непривлекательно, но и довольно жалко. Все восемь золотых процентов расплылись в совершенно нечитаемые кляксы, печать расплавилась, превратившись в весеннюю сосульку, пригретую теплым солнышком; сожженные края, поглотившие большую часть текста, траурно истекали противопожарными слезами.

Папашка готов был разрыдаться, глядя на крах всех его алчных надежд.

— Не переживай, Змей, договор в любом случае остается в силе, — успокоил Владыка моего вконец расстроенного отца. — Слово Владыки, единожды данное, никогда не нарушается, сам знаешь. Я пришлю тебе еще один экземпляр.

Три пары уже изрядно окосевших глаз посмотрели на него с воскресшей надеждой. Ух, предатель!

— Замеча-а-ательно! — специально растягивая слово, сказала я. — Владыка Гор получает свободный проезд через наши владения, на чем жутко экономит; Змей Горыныч — кучу золота (хотя я не понимаю выгоды этого обмена); Великий Полоз — слабенькую надежду на появление наследника. А что получаю я? А? Мне-то что причитается от этой вашей деловой межгосударственной сделки?

— В будущем ты станешь женой Владыки Гор, — торжественно ответил мне нынешний Владыка с таким видом, будто я спросила, почем он покупал баклажаны на ближайшем базаре.

Я пристально уставилась на него. Будущее представилось сразу каким-то очень призрачным и неопределенным, потому что мой свекор больным совершенно не выглядел, и вообще, похоже, в ближайшие несколько сотен лет умирать не собирался.

— Можно подумать, я буду в восторге от всего этого, — пробурчала я себе под нос. Если он полагал, что я тут же забьюсь в радостных конвульсиях, то сильно просчитался. Меня такая перспектива не прельщала. — Значит, я-то как раз в полном обломе… Вот спасибочко! — И уже совсем тихо, чтоб никто не слышал, добавила: — Ну, я вам устрою веселую замужнюю жизнь! Ни себе, ни людям сделаю… точнее, змеям! — и, насупившись, принялась обдумывать планы на не очень отдаленное будущее. Про отдаленное я старалась не думать вообще, потому что все мои мстительные и вредоносные замыслы сильно сокращали его возможность в принципе. Ну и ладно! Если не вырвусь из этого змеиного логова, так хоть душу отведу.

За всеми этими брачными авантюрами и склоками я как-то не заметила наступления вечера. И только когда длинные тени заползли через распахнутые настежь окна (распахнутые скорее всего для того, чтобы не так сильно чувствовался запах перегара, а то и трезвеннику закусывать пришлось бы), а небо окрасилось кроваво-красными оттенками, я начала задумываться о вполне реальных и быстро приближающихся последствиях моей нестандартной свадьбы. Если точнее — о первой брачной ночи. А она, гадина, неумолимо приближалась. Училась я в свое время неплохо и что бывает в подобной ситуации теоретически знала. Практических занятий к данному виду наук, естественно, не прилагалось, но не думаю, что там все сложнее теоремы Виртуалиса, которую я так до сих пор и не выучила ввиду ее заковыристости и полного непонимания, для чего она вообще нужна. А имея богатое воображение и замужних придворных дам, несколько раз пытавшихся просветить меня на тему отношений мужчины и женщины… В общем, ничего хорошего мне впереди не светило. А если еще учесть моего муженька, которого я боялась до колик в животе… Единственная моя надежда была на то, что в собственном дворце для меня найдется укромное местечко, где я смогу дожить до завтрашнего утра, а там уже и не все так страшно покажется. В этом я была почему-то твердо уверена. К тому же превращаться в человека я в ближайшее время перед мужем не собираюсь. Перебьется!

— Отец, закат близится, — несколько рассеянно напомнил вдруг Полоз. — У меня еще куча дел…

— Твое главное дело на сегодня вон сидит, — хмыкнул Владыка и кивнул на меня, увлеченную в этот момент обмусоливанием персиковой косточки. — Но нам действительно некогда рассиживаться. Поехали!

Я чуть не заглотнула косточку целиком, несмотря на мои более чем скромные размеры.

— Как поехали? Куда поехали?

— Саламандрочка! Доченька!

Отец сграбастал меня своими огромными когтистыми лапищами и крепко прижал к себе. Даже если бы я и проглотила ту самую злосчастную косточку, то сейчас она со свистом выскочила бы наружу. Папашка меня чуть не размазал по своей груди и смачно расцеловал всеми тремя клыкастыми варежками. Я даже зажмурилась с перепугу. Засосет так и не заметит даже, размеры, да и кондиция вполне уже подходящие. Тогда затяжной праздник всем будет обеспечен — свадьба, плавно перетекшая в поминки. Удобно.

— Э! Погодите, погодите! — безуспешно попыталась вывернуться я. — Это куда поехали? Я никуда… Я только тут… Моя не хочет…

— В Горное Царство, — коротко бросил Полоз и на правах законного мужа отобрал меня у не в меру расчувствовавшегося папашки, который, обливаясь горючими, по причине повышенного содержания в них сильногорячительных напитков, слезами, ни в какую не хотел меня отдавать. Неужели совесть замучила? Поздновато что-то. — Надеюсь, там ты несколько умеришь свой едкий пыл.

Если честно, он у меня сам умерился, причем тут же. Такого подлого поворота судьбы я никак не ожидала и потому пребывала в состоянии самой настоящей паники. И пока я открывала и закрывала рот, пытаясь хотя бы придумать, что сказать, меня уже совершенно непочтительно засунули в нагрудный карман (спасибо, что не в задний на брюках) и понесли к выходу. Подушку мою свадебную с кисточками тоже прихватить не забыли, вытащив ее из кучи валявшихся на полу. Ишь ты, меркантильный какой муженек мне попался. Не удивлюсь, если он еще и перья все в ней пересчитает — вдруг парочки не хватает?

Сидеть в кармане оторванной от всего мира я не собиралась и, покрутившись, высунула голову наружу. Должна же я знать, куда мое новобрачное тельце транспортировать собираются.

Транспортировали пока не очень далеко, всего-то до парадного выхода донести успели, где стояли…

— Что это?!. — оторопело пробормотала я и опасно перевесилась через край кармана, чтобы получше рассмотреть удивительную невидаль. Точнее — существ. Их было двое. Огромные птицезвери, спереди очень похожие на орлов, а сзади имеющие лапы и хвост льва, застыли возле ворот неподвижными кошмарными изваяниями. Белоснежные оперенные головы с массивными и даже в захлопнутом состоянии страшными крючковатыми клювами гордо вздернуты, передние ноги упираются в землю, вонзив в нее острые толстые когти, широкие крылья сложены, но готовы в любой момент расправиться для сильного взмаха, хвосты с забавными и совершенно неуместными тут кисточками опущены. И красиво, и жутко.

— Это грифоны. — Владыка казался удивленным моей тупой неосведомленностью.

— Это тоже часть взятки за меня?

— Нет, это ты часть взятки для них, — не удержался от сарказма Полоз. — Чтобы не лететь на голодный желудок.

Я с опаской еще раз глянула на огромных зверюг и на всякий случай юркнула поглубже в карман. Кто их знает? Я, конечно, сильно сомневаюсь, что таким махинам на двоих хватит меня одной, но вдруг у них пищеварение как-то по-особому устроено.

— Их уже покормили, — появился за спиной вконец засопливевший и троекратно зареванный Змей Горыныч, только что огнем от расстройства еще не рыгал; остальные гости, как мне кажется, даже не заметили, что причина свадьбы уже отчалить изволила. — Восемь быков, дюжина баранов, да и конюшего нашего я что-то не вижу… — рассеянно перечислил отец, загибая пальцы.

— Ничего, они у нас всеядные, — совершенно серьезно выдал Владыка. — Главное, чтобы после последнего они изжогой не мучились, нам лететь далековато, а у ваших подданных, я смотрю, вместо крови чистейший самогон течет, еще ни одно трезвое существо мне не попалось сегодня. Даже мыши у вас как-то странно пошатываются во время ходьбы.

— Но, но! — подала возмущенный возглас из кармана я. — Не надо всех под одну гребенку. У меня вот кровь без всяких вредных примесей, между прочим. Я за здоровый образ жизни. Фрукты, овощи, чаи на травках и все такое. Мясо в небольших количествах…

Кажется, от страха меня опять стало заносить. Не шутка — из отчего дома в какую-то тьмутаракань увозят. И ведь даже пожаловаться некому.

— Угу, по рюмашке три раза в день перед едой и по две после, для поддержания формы, — как бы между прочим заметил мой узкоглазенький.

— Сам дурак! — обиделась я.

— Яблочко от вишенки недалеко падает, — тихо пробурчал Полоз, явно намекая на мою неблагоприятную наследственность.

— А на вишенках яблочки не растут, — не смолчала и на этот раз я. — Тоже мне селекционер-золотоискатель!

— Цыц, козявка хвостатая! — попытался урезонить меня муж, легонько шлепнув по карману пальцем. Попал куда надо, как ни странно, туда, где хвост начинается.

— Эй! А ты пальцы-то не распускай! — возмутилась я. — Не приголубил еще, а туда же!

— А если тебя по-другому не заткнешь, — все с тем же равнодушием констатировал он и совсем тихо произнес: — Приголубить… Хвост бы тебе оторвать следовало.

Но я услышала, глухотой не страдаю, а в такие моменты тем более.

— А нечего жениться было! Сам напросился! И хватит на мой хвост покушаться!

— Может, помолчишь?

— На том свете намолчусь! Нечего мне рот затыкать!

— Видать, уже другие пытались. Язычок не просто так раздвоенный.

— Хам!

Мне не ответили. Вот и славно, последнее слово за мной осталось.

Я снова осторожно высунулась, чтобы разведать обстановку. Старшее поколение смотрело на нас с плохо скрываемым умилением. Не знаю, о чем думал в этот момент Владыка Золотоносных Гор, но мой папашка, принявший уже человеческий облик, чтобы не напугать ненароком подозрительных зверушек (по просьбе Владыки), чуть ли не стекал по ступенькам дворца от сочившегося из него отцовского счастья.

— Как мило они воркуют… голубочки наши… — томно вздохнул он, выуживая откуда-то заныканную флягу далеко не со святой водой. Отхлебнул, осоловело икнул, выражая полное одобрение, и на правах главного собутыльника протянул флягу Владыке:

— Будешь?

— Нет. — Мой узкоглазый свекор даже шарахнулся в сторону, будто фляга могла сама на него наброситься с вливательными целями. — Змей, сколько же можно?

— Ну как хочешь… Твое здоровье!

Владыка укоризненно поморщился, глядя, как папашка одним махом опустошает не очень маленькую емкость. Сам он был до противности трезв, как и мой муженек, собственно. Надеюсь, у них не язва, а то с больными уж слишком хлопотно приходится. Капризничают много, а я этого не люблю.

— Ладно, Змей Горыныч, еще свидимся. Полоз, едем! — кивнул Владыка и направился в сторону застывших грифонов.

Весь его вид выражал одно: глаза б мои на вас на всех не смотрели! Кажется, его терпение тоже подходило к концу, и что больше всего тому послужило причиной, оставалось только догадываться. То ли папашка со товарищи из клуба повального истребления трезвенников, то ли я со своими наглыми выкрутасами. Но на всякий случай я решила немного помолчать.

Владыка тем временем подошел к одной зверюге и легко запрыгнул ей на спину. Грифон пошевелился, разминая затекшие мускулы, поскреб когтями землю, в которой остались такие борозды, что в случае похорон могилку выкапывать не надо, только закопать остается, и расправил невероятных размеров крылья, полностью готовый к полету. Я так рот и открыла.

— Мы что, на этом полетим?! — промолчать мне все-таки не удалось. Я, конечно, уже совершала несколько тренировочных взлетно-посадочных виражей, когда папашка был в хорошем и относительно трезвом расположении духа, но те низкие круги над дворцом не шли ни в какое сравнение с тем, что мне сейчас предстояло. Вряд ли эти громадины будут подметать хвостами землю. К тому же мой скромный полетный опыт больше сводился к тому, чтобы не свалиться, отец не сильно страдал осторожностью, а несколько снесенных куполов, опрокинутых заборов и сильно укороченных деревьев не в счет.

— Тебя опять что-то не устраивает? — досадливо поморщился Полоз, приближаясь ко второму птицезверю.

И он еще спрашивает! Да глядя на такое страшилище, хочется самой в землю зарыться, а не ждать, когда и хоронить нечего будет. Если только потом, часа через четыре, в качестве ценного удобрения.

— Я, конечно, хочу мир посмотреть и не сомневаюсь, что с высоты птичьего полета он не менее красочный и многогранный, чем с земли, но… я ящерица, а не мышь летучая! Я боюсь!

— На твоем месте я бы без особой надобности не высовывался и сидел тихо. — Полоз затолкал меня обратно в карман, стараясь не обращать внимания на возмущения и писки, и по тому, как сильно меня дернуло, я поняла, что он тоже уже верхом на «коне».

— Эй! А поосторожней никак нельзя? — сдавленно пробормотала я, выискивая, за что бы ухватиться в случае непредвиденных обстоятельств. Спасательного круга, ремней безопасности и стоп-крана в кармане предусмотрено не было. Мало того что женились на мне без моего ведома, так еще и никаких гарантий безопасности не предоставили. Гады ползучие! И вообще, рожденный ползать — летать не может. Где логика? Нету. — Ты хоть страховку мне выдай, — продолжала беспокоиться я за сохранность своей пятнистой тушки. — А то вдруг…

— Твоя страховка — это я, — невозмутимо перебил меня излишне самоуверенный муженек, но я ему, естественно, не поверила. В гробу я видала такую страховку в белых тапках.

— А может, я лучше пешочком, — жалостливо простонала я. — У меня боязнь высоты, страх открытых пространств, аллергия на птиц и животных, особенно если они в одном лице, то есть морде. К тому же я легко простужаюсь, от ветра глаза слезятся, от страха кишечное расстройство начинается, а от тебя вообще тошнит… — И я сделала очередную попытку извлечь себя из кармана.

— Сидеть! — шикнул на меня Полоз, запихивая обратно. — Желательно тихо, мы взлетаем! А будешь выступать, выкину по дороге.

— И ради этого стоило всю эту канитель со свадьбой затевать? — проворчала я. — Мог бы и просто покататься пригласить. Я бы не отказалась. Наверное.

— Вот только ради этого и стоило, — не стал меня разубеждать уже успевший осточертеть муж, а ведь я замужем всего-то несколько часов. Вот она, горькая бабья доля! Но я со своей мириться не собираюсь, у меня несколько иные планы на будущее.

— Только потом не жалуйся, что я тебе единственную парадно-выходную рубашку испортила! — оптимистично предупредила я и все-таки высунула свой любопытный нос.

Как оказалось, не очень вовремя. Грифоны как раз расправили свои огромные крылья, накрывшие чуть ли не половину царского двора, сделали ими несколько легких взмахов и рывком оторвались от земли.

— У, ёшкин пень! — только и смогла выговорить я, наблюдая, как мой родной дворец стремительно удаляется, а отец превращается в крохотную точку, беспокойно бегающую по двору, словно блоха на лысой макушке.

Потом мне ничего не стало видно — широченные крылья загородили все поле обзора и мешали наслаждаться открывающимися видами. Да еще и ветер встречный слезу вышибал нещадно, что тоже не способствовало наслаждению поездкой. Конечная станция моего незапланированного путешествия до сих пор казалась какой-то призрачной и нереальной, а я сама себе сейчас напоминала лягушку, пойманную голодной цаплей.

Несет меня лиса за темные леса, за высокие горы, за глубокие реки… Несет, еще как несет, аж ветрище в ушах свистит. Только в данном случае не лиса, а змей, полоз, что гораздо страшнее, и цели у него несколько иные. И не придет меня спасать ни зайчик, ни дрозд, ни петушок… Хотя последний пусть и не приходит, с ним все равно каши не сваришь, если только головой об забор вместе побиться от жалости к самим себе.

Ветер тем временем становился все холоднее и пронзительнее, мне даже показалось, что при дыхании изо рта облачко пара вырывается. Я замерзла и, юркнув в теплый карман, решила дальше не искушать судьбу ценой собственного здоровья. У меня было о чем подумать во время полета. Например, как выкрутиться из создавшегося замужнего положения с минимальными потерями и как можно быстрее добраться до Фена. Уж рядом с ним я точно буду в полной безопасности.

Теплее в кармане было ненамного, чем снаружи. Ну никакой системы обогрева! Хоть бы платочек носовой дал завернуться (желательно неиспользованный по прямому назначению) или в варежку посадил. Вот и выходи после этого замуж. Окоченею, заболею и умру. Всем назло! А потом буду являться в кошмарных снах и портить не только праздники, но и простые трудовые будни.

О том, что мы приближаемся к моему замужнему месту жительства, я догадалась по отрывистым репликам новых змееглазых родственничков и осмелилась высунуть наружу один глаз. Солнце уже наполовину скрылось за темными зубцами гор, оскалившихся впереди, и окрасило небо с редкими кучками облаков в желто-розовые тона. Красивый закат, романтический, так и пышет. Только к моему замужеству плохо подходит. Сейчас была бы уместна гроза с ураганом или град, на худой конец.

Грифоны тем временем нырнули в совершенно незаметное со стороны ущелье. Там было темно, холодно и сыро, словно в фамильном склепе, а узкая полоска неба бледнела так высоко, что казалась просто недосягаемой. Я тут же окончательно промерзла до мозга костей и приготовилась бесславно почить в этом каменном мешке, но природное любопытство пересилило. Даже если меня сразу пытаются сплавить в дивовы чертоги, то там должно быть, по крайней мере, жарко, а тут, напротив, — бодрячок.

Глаза постепенно привыкли к полумраку, и я уже начала различать отдельные каменные уступы, выглядывающие из темных отвесных скал, но мое созерцательное занятие бесцеремонно прервали. Грифоны сделали резкий разворот, и мне в глаза ударили желто-розовые лучи закатного солнца. Естественно, я не была готова к такой резкой смене освещения, а предупредить никто не удосужился. Это что, особый вид издевательств? Так ведь и ослепнуть недолго!

Но когда ко мне в очередной раз вернулось зрение, я замерла от восхищения, сразу выкинув из головы все мстительные мысли и прервав на полуслове «наилучшие пожелания» в адрес двух змееглазых «родственничков». Под нами в большой горной долине раскинулся великолепный, сверкающий всеми цветами радуги город. Крыши домов сверкали, словно были покрыты перламутром и драгоценными камнями (или чем-то сильно их напоминающим), причем каждая часть города отличалась своей собственной цветовой гаммой, включая стены зданий и даже мостовые. На севере преобладали холодные сине-голубые тона с небольшими вкраплениями фиолетового, юг блистал всеми оттенками красно-оранжевого, восток нежился в зеленых красках, а запад утопал в роскоши золотисто-желтого. У меня захватило дух от столь оригинального и вместе с тем прекрасного зрелища. Интересно, а изнутри город так же красив, как сверху? И где дворец Владыки? Я еще раз обвела жадным взглядом горную долину, опасно высунувшись из кармана, но ничего подобного не обнаружила. Или нам еще пилить и пилить? Я на землю хочу, налеталась уже!

— А где?..

— А вон, — не дал мне договорить Полоз, ткнув неизвестно откуда взявшейся тросточкой вперед.

Я проследила в указанном направлении, но сначала ничего не увидела в сгущающихся сумерках, кроме каменных горных боков, круто поднимающихся там, где заканчивался город, а когда присмотрелась… Дворец Владык Золотоносных Гор был выдолблен прямо в скале, в самой середине, от чего создавалось впечатление, что гора наблюдает глазницами окон за тем, что происходит у ее подножия, в городе! Чем ближе мы подлетали, тем отчетливее я видела выступающие балкончики, искусно вырезанные прямо из камня, богатые оконные рамы, покрытые позолотой и алмазной крошкой, и роскошный парадный вход, обрамленный парой переплетенных змей воистину исполинского размера. Я, конечно, по дороге успела напридумывать себе в качестве жилища Владык огромную пещеру с непроходимыми лабиринтами, занавешенный шкурами вход, а внутри костерок горит, и соломка вокруг раскидана вперемешку с человеческими костями, но оказывается, все не так плохо. Даже слишком неплохо, особенно в плане безопасности. Хотя я еще внутри не была, может, мои фантазии не так уж и далеки от истины.

Двери парадного входа вели на выступающее прямо из скалы большое округлое плато, поросшее по краям редкими кустиками и, подозреваю, выполнявшее роль посадочной площадки для летающего транспорта типа грифонов или что еще там у них летучего имеется. С него и за городом наблюдать проще простого, далеко ходить не надо. Глянул вниз — и город как на ладони. Удобно. И что еще мне бросилось в глаза и, естественно, не понравилось — снизу к главному входу не вели ни ступени, ни какие-либо подъемные механизмы. Как забраться на такую верхотуру из долины без риска переломать себе все, что только можно, я не представляла. Как спускаться, собственно, тоже, что волновало гораздо больше. И каким образом я отсюда ноги делать буду, хотелось бы мне знать? Крыльев у меня нет, опыта лазанья по отвесным скалам тоже и времени учиться нет. Или тут у каждого летающая живность имеется? М-да… вот попала так попала.

Мы стремительно начали снижаться. Земля приближалась слишком быстро, и мне даже пришлось зажать себе рот одной лапкой, чтобы не завизжать от страха. Другой я намертво вцепилась в край кармана и не отпустила бы сейчас ни за какие сокровища мира. Это что, новый способ массового самоубийства? Жизнь сразу показалась не такой мрачной. А что? Живут же люди замужем. Главное — сейчас остаться целой и желательно невредимой.

Грифоны заложили крутой вираж вокруг островерхой смотровой башни с развевающимся золотистым флагом, на котором была изображена змея, обвивающая (кто бы сомневался) драгоценный камень, и приземлились. Не очень плавно приземлились, по моему мнению, плюхнувшись сразу на все четыре лапы и глубоко погрузив в твердый камень когти, используя их в качестве сцепления с посадочной поверхностью. Я от неожиданности прикусила средний палец, в сердцах выругалась, но тем не менее посчитала это обстоятельство неплохой приметой. Средний палец вообще очень символичный в некотором роде.

Вокруг нас уже вовсю суетились придворные и челядь, бестолково мелькая перед глазами, но усиленно делая вид, что они тут по важному делу. Подозреваю, им не терпелось поскорее увидеть новую Владычицу. Что ж, не будем разочаровывать страждущих — смотрите. И я, приветливо помахивая лапкой, с чувством произнесла:

— Всем привет!

Вокруг тут же воцарилась гробовая тишина, и множество недоуменных взглядов устремилось на меня. А что я такого сказала? Хотя, если судить по высшему правительству в лице моего муженька, вежливость тут не слишком в почете.

Полоз спрыгнул на землю, отчего меня вполне ощутимо тряхнуло, и я чуть не вывалилась из кармана.

— Эй, поосторожнее с царской дочкой! — Это было сказано, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто я такая, и чуть тише добавила: — Не за дровами в лес ездил.

В ответ мой благоверный прошипел что-то невнятное и, понятное дело, неласковое, но в открытую перепалку при подданных вступать не решился, лишь так стиснул челюсти, что я услышала яростный зубовный скрежет.

Толпа встречающих, кланяясь, расступилась, пропуская нас к широко распахнутым дверям змеиного логова, как я уже успела окрестить горную обитель Владык. Меня понесли внутрь все в том же кармане. Вообще-то положено молодую жену на руках в дом вносить, но карман тоже подойдет, я не против. Главное — не на своих четырех топать, а то ж я так и до конца медового месяца до спальни не доберусь. К тому же Владыка, как я успела заметить, пребывал в не очень благодушном расположении духа и плясать от счастья за сына не торопился. Мой муженек тоже. Такое впечатление, что у них одно настроение на двоих. Хотя, скорее, проблема. Я.

Мой родной дворец по сравнению с внутренним убранством этих камнедобытчиков показался мне жалкой лачугой — здесь даже гвозди и дверные петли были из чистого золота, что уж говорить об остальном. Все сверкало, блестело, сияло до рези в глазах. Я только и успевала головой вертеть в разные стороны.

В круглой огромной зале, как я определила, служившей чем-то вроде центральной приемной, нас уже поджидали. За длинным накрытым столом сидела местная знать. Никаких чертей рогатых, чудовищ с длинными клыками и стекающей по ним слюной или злобных полуразложившихся упырей я не увидела. Вполне приличные люди, некоторые из них, правда, маленькие и бородатые, но совершенно не страшные. Хотя из кармана обзор открывается не очень хороший, а еще и трясет при каждом шаге моего муженька (он же особо не заботится о моем удобстве и комфорте), поэтому детально разглядеть всех присутствующих мне пока не удавалось. Полоз и Владыка торжественно остановились в дверях, и я смогла хоть немного сконцентрировать взгляд.

При нашем появлении из-за стола поднялась женщина с дежурным хлебобулочным изделием, коронованным небольшой солонкой. Эта женщина была красива. Нет, не так. Она была невероятно красива, ослепительно красива, божественно красива. И молода. Пшеничные с золотым отливом волосы небрежно, но изысканно рассыпаны по плечам, томный взгляд огромных голубых глаз устремлен на нас, чувственные, чуть пухлые губы слегка приоткрыты, умопомрачительная фигура. Разве такая женщина может оставить кого-нибудь равнодушным? Женственность и обаяние просто сочились из нее, а сладострастие чуть ли не капало. А если еще учесть, что на ней были такие одежды, от которых толку ноль, кроме лишнего соблазна, то я вообще не понимаю, зачем меня сюда притащили. Для усовещевания, что ли? А как она смотрела на моего муженька… Я даже чуть ревновать не начала, но вовремя спохватилась.

— Я так понимаю, что меня сюда привели для развития комплексов неполноценности, — укоризненно произнесла я себе под нос, жадно разглядывая эталон женского совершенства. — А то у меня своих мало! Ты не говорил, что я у тебя не первая жена.

— Это Вальсия, жена Правителя Подземного Царства, — кратко пояснил мне Полоз.

Угу, можно подумать, что мне от этого легче, глазки-то она не своему законному мужу сейчас строит. А собственно, мне-то какое дело?

Красотка плавной скользящей походкой подошла к нам и грациозно поклонилась в пояс, отчего полупрозрачный намек на одежду колыхнулся, и мое восхищение ее неземным совершенством колючим комком застряло где-то в горле. По всей спине этой наглой соблазнительницы тянулся отвратительный кожистый гребень, причем каждый отдельный гребешок оканчивался острым крючковатым шипом, не удивлюсь, если ядовитым. Интересно, она ими за гардины и занавески не цепляется? Ее красота спереди сочеталась с этим уродским частоколом сзади, как невесомые полупрозрачные облака с болотной жижей. И ведь женился же кто-то на ней, пусть и сам Правитель Преисподней. Хотя он уже, наверное, и не к такому привык. А что? Очень экзотично, с одной стороны, а если не подходить с тылу, то и вообще можно ничего не заметить.

Вальсия выпрямилась и удивленно пошарила глазами по сторонам, не зная, что делать дальше с хлебом-солью.

— А где же твоя молодая жена, Великий? — Ее голос оказался скрипучим и неприятным, как несмазанная дверь в пыльном чулане, и плохо сочетался с внешностью (той, что спереди). Нет, не стать ей никогда совершенством. Я лучше, у меня хоть лишних отростков нет. Когда я в человеческом обличье, естественно.

— Молодая жена? — с уже привычным для меня равнодушием переспросил Полоз. — А она здесь!

Я на всякий случай скрылась от греха подальше в глубинах кармана, но тут последовал командный голос Владыки:

— Саламандра, вылезай! И не строй из себя оскорбленную невинность!

Если он думал, что я испугаюсь, то он ошибся — я была в ужасе, готовая уже провести всю оставшуюся жизнь в моем скромном карманном убежище. Но тем не менее терять связь с внешним миром не собиралась. Маленькую дырочку в ткани проковырять было делом пары мгновений.

Вальсия вопросительно посмотрела на Полоза, а потом вдруг уставилась куда-то дальше, за его спину. Глаза мисс-местами-совершенства округлились, губки медленно приоткрылись, обнажив острые акульи зубки, а нежный изгиб подбородка плавно поплыл по направлению к полу.

— Полоз, я не пойму — ты женился или вышел замуж? — потрясенно проскрипела она, не отводя взгляда от пространства за нашими спинами.

Я начала биться в истерических конвульсиях, успешно изображая бешеное сердцебиение моего муженька. За меня явно приняли кого-то другого. Вот только бы в полный голос не расхохотаться, чтобы не нарушить конспирацию. Когда еще так изощренно кто-нибудь над ним поиздевается?

— Что ты имеешь в виду, Вальсия? — гневно нахмурил брови Владыка. — Ты, кажется, опять начинаешь заговариваться!

— А разве это не Саламандра? — Она похлопала длинными ресницами и указала глазами в глубину коридора.

Владыка и Полоз резко обернулись. Я тоже не могла себе позволить пропустить намечающееся представление и поспешно высунула голову из ставшего таким родным кармана.

Сзади нас стоял здоровенный детина из разряда классических богатырей, при полном воинском параде и с громадной шипастой палицей в руках, которой он поигрывал, словно младенец погремушкой. Маленькие свинячьи глазки выражали только полное отсутствие каких-либо зачатков разума, зато так и гуляющие мускулы указывали на наличие такой силы, при которой отсутствие ума можно было даже и не считать недостатком.

— Ну и вкусы у тебя, милый! — прыснула я, разглядывая очередную невидаль. — Извращенец!

Полоз скрипнул зубами, но промолчал.

— Вальсия, ты слишком редко поднимаешься на поверхность, — излишне холодно сказал Владыка, снова поворачиваясь к сомнительной красотке. — Это Давид, очередной богатырь, за золотом владыческим пришедший, а по незнанию в зачарованную комнату попал.

Вальсия сразу поскучнела и потеряла интерес к безумному богатырю.

— Ну а хлебом-солью-то кого потчевать? — тупо поинтересовалась она. — Невеста-то где? Мы же ждем.

— Да вот она, ее и потчуй! — Полоз ловко выдернул меня из кармана двумя пальцами, я даже пикнуть не успела, и плюхнул прямо на каравай.

Не знаю, кто из нас испугался больше — я или Вальсия, но завизжали мы одновременно и на удивление очень слаженно. Мои высокие ноты неплохо сочетались с ее скрипучестью, а круглый зал потрясающе передавал все оттенки голосовых тональностей нашего дуэта.

Но одним визгом-скрипом Вальсия не ограничилась. Издав особенно высокую ноту (Полоз с Владыкой даже уши зажали), она просто швырнула блюдо с караваем (и со мной соответственно) на пол, а сама отпрыгнула в сторону. Подушечку, ну или сенца, на худой конец, подложить мне никто не удосужился, поэтому я очень ощутимо приложилась всем тельцем к мраморной мозаике, рисунок которой теперь навсегда запечатлелся в моем сознании. Никогда его не забуду!

Каравай, если и был когда-то свежим, то очень давно, наверное, с ним же еще бабку моего муженька на свадебке встречали, а потому корочка, да и все остальное, подозреваю, тоже, по твердости могла сравниться разве что с алмазом. И вот этот практически окаменевший кругляш, совершив вокруг меня круг почета, плюхнулся на мой многострадальный хвост всей своей бесчувственной черствостью, а сверху в виде свадебного головного убора рухнула вывалившаяся солонка, засыпав меня солью с ног до головы. Оригинально у них тут молодоженов встречают!

— Офонарели совсем?! — истошно заверещала я, отплевываясь от соли и пытаясь безуспешно выдернуть хвост из-под каравая. — Меня уже роняли сегодня! Сколько же можно?

— И это твоя жена? — сложив холеные ручки на груди, с ужасом проскрипела Вальсия и подняла сочувственный взгляд на Полоза. — Бедный…

— Нет, я его вдова! — вякнула я, стряхивая с себя соленую гадость. — По материнской линии.

В ней ума, как красоты сзади!

— Не обращай внимания, Вальсия. — Мой муженек поднял меня и довольно грубо отряхнул, как подушку с послеобеденными крошками. — Это последствия падений.

— Ох, смотри, как бы эти последствия на тебе не сказались, — прошипела я и не удержалась — цапнула его за палец. Пусть знает, что со мной шутки плохи.

— Бедная… — протянула сомнительная красотка, приближаясь к нам на опасно близкое расстояние. — А говорили, что на человека похожа…

Она бы уж определилась, кого ей больше жалко — меня или Полоза, а то так на всех сочувствия не напасется. Да и в зеркало посмотреться не мешало бы, а то ишь, жалельщица выискалась.

— Это еще неизвестно, кто из нас бедный, — процедил Полоз, тряся укушенной конечностью, но мстить мне за этот акт членовредительства пока не торопился. Наверное, копил все обиды для вымещения зла с глазу на глаз. Представляю, что мне предстоит в ближайшем будущем. Плакала моя первая брачная ночь…

— Может, тебе помочь надо? — не очень скромно предложила свои услуги Вальсия, томно заламывая руки и оттопыривая правое бедро. — Ты только скажи… — А какой взгляд при этом! Мне даже захотелось уйти, смущенно потупившись, чтобы не мешать.

— Сам справлюсь, — бросил мой муженек и, не обращая внимания на поджидавших нас гостей, которых мне так и не довелось как следует рассмотреть, направился восвояси. Не уважает он местную общественность, оказывается, даже приветственной речи не толкнул. Намек чужой жены тоже остался без внимания. Ну еще бы, со своей бы справиться! Меня же он просто зажал в кулаке.

— Вальсия, айда с нами! — призывно замахала я лапками, сделав один из самых логичных выводов всей моей жизни, что в этих самых своясях ничего хорошего меня не ждет. В любом обличии.

— Я тебя придушу, — шепотом пообещал мне муженек и прибавил шагу.

— Ты уже почти это сделал.

Он тут же немного ослабил хватку, отчего я чуть не выскользнула из его руки, но в последний момент успел подхватить. Встречаться еще раз с полом мне совершенно не хотелось, и так рисунок до сих пор перед глазами стоит, поэтому второй раз кусаться я поостереглась.

Вальсия, внимая моему излишне оптимистичному призыву, увязалась было за нами, бодро выпятив свои колючки, но строгий окрик Владыки заставил ее остановиться. Она тут же повиновалась. Не без сожаления на очаровательной мордашке, как я успела заметить. Смотрю, мой свекор здесь пользуется непререкаемым авторитетом. Его слово — закон. Надо быть немного поосторожнее.

Полоз притащил меня в какое-то помещение и с грохотом захлопнул за собой дверь. Я даже зажмурилась, ожидая не только осыпающейся штукатурки, но и падения более крупных кусков потолочного перекрытия. Обошлось, все осталось на своих местах. Сразу видно, на совесть делали.

Помещение оказалось довольно просторной спальней, без всяких излишеств, и что самое интересное — золота. Его здесь не было. Ну почти. Парочку подсвечников, зеркальную раму, несколько кубков, дверную ручку, инкрустацию каминную можно даже в расчет не брать. А мне сначала показалось, что в этом «скромном» жилище даже пыль исключительно золотая. С другой стороны, надо же где-то отдыхать бедолаге от работы. А то куда ни придешь — везде ОНО. Так и свихнуться недолго на профессиональной почве.

Между тем мой муженек швырнул многострадальную подвенечную подушку с кисточками на столик у окна и плюхнул меня сверху. Я хоть вздохнуть свободно смогла, а то он так стиснул меня в ладони, пока нес, что я почувствовала себя свежевыжатыми носками после стирки.

— А у тебя ничего тут, миленько, — осталась я довольна окружающей обстановкой. — Скромненько и со вкусом. И камин есть, самое главное. Мне нравится.

— Без тебя тут было гораздо уютнее, — сквозь зубы констатировал Полоз, усаживаясь в кресло напротив меня и пристально рассматривая свое свадебное новоприобретение. Его взгляд выражал все что угодно, только не радость от моего присутствия, а поза была самая что ни на есть самонадеянная — руки на груди скрещены, голова немного наклонена вбок, нога на ногу, и весь до противности расслаблен и спокоен, в отличие от меня. Прямо инквизитор на допросе перед казнью обвиняемого.

— А что ты жалуешься? — возмутилась я, стараясь не смотреть в его холодные глаза со змеиными зрачками. — Это была не моя идея. Сам напросился, сам теперь и расхлебывай.

— Еще бы ложку подходящего размера найти.

— А ты на заказ сделай.

— Боюсь, не родился пока тот умелец, который ее сделает. Материала не хватит.

— Ой-ой-ой! Можно подумать…

Он не ответил, опять последнее слово за мной осталось. Только чует мое сердце, не к добру это. Лучше бы он ругался на чем свет стоит, а то так и не знаешь, чего ожидать. Мало ли какие у него тараканы в голове водятся. Ну вот, конечно! Началось…

Полоз поднялся и начал неторопливо снимать плащ, затем настал черед свадебного камзола, расстегнул верхние пуговицы рубашки… перехватил мой обалделый взгляд и на этом остановился. Постеснялся, что ли? Я с замирающим сердцем следила за его раздеванием, но женское любопытство — вещь коварная, все страхи пересилит.

— А дальше? — с придыханием прошептала я. С перепуга у меня перехватило горло, но мой шепот расценили несколько по-иному.

— Значит, так! — Полоз снова уселся в кресло и наклонился ко мне. Я судорожно сглотнула и попятилась. Подушка (единственное родное существо) не была предназначена для крупномасштабных маневров даже такой крохотной ящерки, как я, и быстро кончилась, дальше начинался подоконник. Что таилось за его пределами, я бы предпочла узнать только на словах, а потому пришлось остановиться. Полоз, насладившись произведенным эффектом, равнодушно (как же это равнодушие меня нервирует!) продолжил: — В том, что ты своенравная и упрямая девчонка, я уже убедился. Представление сегодня ты отыграла на отлично, все до сих пор в шоке, только сейчас публика осталась за дверью…

Меня как ледяной водой окатили, даже лапки замерзли.

— Так в чем проблема? Давай позовем их сюда, — не желала сдаваться я, пытаясь справиться с дрожью во всех четырех конечностях.

— Ты прекрасно знаешь, что этот брак затевался с единственной целью — мне нужен наследник, — не замечая моих выпадов, продолжил муж. — Твои актерские таланты я оценил — непревзойденные, балаган по тебе плачет, только не советую со мной играть. Подумай об этом на досуге. А у меня пока есть дела поважнее.

Он порывисто поднялся, отчего я даже подпрыгнула, и направился к выходу.

— Да во что с тобой играть-то? — пискнула я ему в спину. — В дочки-матери, что ли? Скучно, да и пеленать тебя замучаешься, вон каланча какая, пеленок не напасешься. В гляделки если только. Кто кого переглядит, тот того и съест.

— Я на тебе не из-за гастрономического интереса женился, — брезгливо поморщился Полоз. — Тобой даже червячка не заморишь.

— Какой кошмар! — в притворном ужасе закатила глаза я. — Муж с глистами достался.

— Идиотка! — И он рванул дверь на себя. В проеме тут же образовалась свалка из любителей быть в курсе всех мельчайших подробностей. Оказывается, не только у нас во дворце подобное развлечение бурно процветает.

Усиленная возня и писки не способствовали ускорению этого процесса, образовав тугой клубок из нескольких тел. Кто-то в порыве спасения даже в комнату закатился. Судя по размерам и наличию бороды — гном. Оказывается, местная челядь от нашей ничем не отличается; желание знать, чем занимаются молодые в первую брачную ночь, мало кого оставило равнодушным. Можно подумать, они и так не в курсе. Хотя в моем случае еще неизвестно, чем эта самая брачная ночь закончится. Пришлепнет меня муженек от всей своей «щедрой» души за веселый нрав и излишне оптимистичную натуру, вот вам и вся недолга.

Под мой радостный заливистый смех Полоз попытался выпихнуть нерасторопного гнома обратно в коридор, но это оказалось не так-то просто. Мешали остальные любопытные, которые все не могли распутаться, да и гном к тому же сильно сопротивлялся, повиснув на ноге моего муженька и вцепившись мертвой хваткой в его штанину. При этом бородатый коротышка еще и страшно поскуливал не то от страха, не то от разочарования, что все так быстро закончилось и никто ничего не увидел. Штанина начала опасно трещать по швам.

— Вот дряни какие! — вполголоса выругался Полоз, пытаясь стряхнуть с себя гнома и одновременно остаться при брюках. — Даже в собственной спальне покоя не дают!

Я уже хохотала в полный голос, завалившись на спину и дрыгая лапками. Жене подмога подоспела, чтобы мужа раздеть… И он же еще сопротивляется! Умора да и только! Если так дальше дело пойдет, то у меня не замужество, а сплошное веселье будет.

Полоз наконец с проклятиями отодрал перепуганного вусмерть гнома от своей ноги и выскочил вместе с ним в коридор, не забыв хлопнуть дверью. Щелкнул замок, и я осталась в спальне одна, но расслабляться было рановато — ночь еще только начиналась. Шум за дверью постепенно стихал.

О чем там мой узкоглазенький просил подумать на досуге? Кажется, о балагане. А что о нем думать-то? Он у них тут тоже бурно процветает, вон какую комедию с трагедией передо мной только что разыграли, а еще на меня все сваливают. Я здесь вообще, можно сказать, случайно. И угораздило же Полоза выбрать именно меня среди всех претенденток, еще и какое-то предсказание приплели для убедительности. Ну ничего, нам предсказания всякие сомнительные не указ, а традиции на то и существуют, чтобы их нарушать. Не место мне в этом каменном мешке, хоть и золотом пропитанном по самое некуда. Так что я еще повоюю! А потом, когда соображу как, сбегу. Фен меня всегда защитит, а уж от этих змеюк тем более. Отец будто специально свадьбу устроил, когда брат далеко был. Знал, наверное, что мы вместе что-нибудь придумаем, лишь бы не состоялось этой свадьбы.

Фен… Как ты мне нужен сейчас, твоя поддержка, помощь, защита… Ведь речь идет о всей моей дальнейшей жизни. Я даже весточку брату послать отсюда не могу, колдовать-то не умею, а почтовых голубей, знающих дорогу к брату, здесь не водится. И почему я не догадалась из нашего дворца письмецо черкануть? Как теперь выкручиваться? А все папашка виноват! И угораздило меня царевной родиться!

Я тяжко вздохнула и вытерла лапкой набежавшую слезу. Дожила, пореветь захотелось в кои-то веки. Еще не хватало тут сырость разводить и раскиснуть на радость змееглазым Владыкам. Не дождетесь! И, решительно шмыгнув носом, я безжалостно вымела из головы все малодушные мысли.

Полоз отсутствовал уже около часа. За это время я успела более детально рассмотреть теперь уже нашу общую спальню, но никаких тайных лазеек, мышиных норок или просто дырок, через которые можно было бы удрать, обнаружить мне пока не удалось. Хотя мои наблюдения достоверностью похвастаться не могли, потому что с подушки (а соответственно и со стола) слезть не получилось — высоко. Да и бежать неизвестно куда тоже не особо прельщало, наступят еще ненароком, потом доказывай, что ты не новый вид домашних вредителей. Хотя весть обо мне, наверное, уже и так разлетелась по всему дворцу со скоростью испуганного таракана, но осторожность в таком важном деле, как сохранность собственной жизни, не помешает.

Превращаться в человека для более детального осмотра я, честно говоря, побоялась, зато решила ни за что не показываться в настоящем своем облике ни перед кем. Моим мнением мало интересовались, когда замуж одним днем выпихнули, вот и я плевать хотела на все их наследственные проблемы. А пусть знают наших! Интересно, и куда мой новобрачный запропастился? Уж не к Вальсии ли утешаться пошел? Она звала. Только удовольствие, на мой взгляд, от такого утешения было довольно сомнительным. Да из-за одного муженька с ней связываться не стоило. Хотя кто их тут всех знает… Вон какие оригинальные экземпляры водятся, не то что у нас в Долине. В нашем Царстве основное население — вполне обычные люди, а остальные народности так, по мелочи или по необходимости затесались, да и то сидят тихо и не сильно высовываются. Но ведь их всего ничего. Правда, на троне папашка мой трехглавый восседает, тот еще кадр, но он там давно сидит, не одно столетие, и все уже привыкли, даже воспринимают как само собой разумеющееся, без лишних эмоций. А в этих горах еще неизвестно с кем мне встретиться доведется. Может, тут таких вальсий как собак нерезаных… Сначала надо обстановку разведать более подробно, а потом уже и план действий продумывать.

Когда еще через четверть часа в двери щелкнул замок, предвещавший возвращение моего суженого, я была во всеоружии и встретила мужа, лежа на боку, подперев передней лапкой голову, а задранной задней лениво помахивая в воздухе. Полоз вошел и скользнул по мне холодным змеиным взглядом. Жутко, но я стерпела, даже не поперхнувшись.

— Ну и где ты шлялся, муженек из семейства горных ко… неважно кого? — зевая как можно шире, полюбопытствовала я. — Мне скучно. Бросил меня тут одну, понимаешь… А вдруг кто на честь мою девичью покуситься надумает?

— Увидев тебя, вряд ли, — сухо ответил он, поправляя поленья в камине и разжигая огонь. — Если только абсолютно слепой баран глухой на оба уха.

— Вроде тебя?

Полоз выпрямился. С каминными клещами он выглядел очень внушительно и опасно. Точно давить будет. Медленно и со вкусом.

— А где тут у вас туалет? — быстренько сменила тему я, пока не стало слишком поздно.

— Топиться пойдешь? — поинтересовался муженек, отставляя щипцы в сторону. Уф, пронесло! — Тебе помочь? На слив там нажать или камушек потяжелее привязать?

— Если только из чистого золота. Хотя разве станешь ты на меня свое драгоценное добро переводить?

— Ничего, один раз переведу, зато потом столько лет спокойствия и экономии.

— А вот это вряд ли. Я в огне не горю, в воде не тону…

— В воде и так понятно, что не тонет, проверять не надо, а вот насчет огня… — Он неторопливо подошел, сгреб меня пятерней и бросил в камин.

Нет, ну не гад?! Ни тебе тепла, ни ласки… Муж называется! Хотя насчет тепла я погорячилась, у меня его самой с избытком, а вот он мог бы быть и поласковей. Кому эта свадьба нужна была? Мне? Да мне она никуда не уперлась! Одна морока. Я изначально предупреждала, что ничего хорошего браком назвать не могут, вот и убеждайтесь теперь на собственном опыте.

Я вылезла из камина и отряхнулась, рассыпав вокруг сноп искр.

— Осторожнее, ковер прожжешь, — равнодушно заметил муженек. Он уже лежал на кровати, закинув руки за голову, и со скучающим видом таращился в потолок.

Ага! Так, значит? Ну ладно, сам напросился, вот и получай!

Ковер красиво вспыхнул.

— С ума сошла?! — тут же резво подскочил он. — Что ты делаешь?! В своем уме?!

Наконец-то хоть какое-то проявление эмоций, а то уж я думала, он бесконечно плох. Оказывается, для него еще не все потеряно.

Муженек тем временем схватил вазу с водой, в которую по каким-то неведомым мне причинам цветочки забыли поставить, и от души ливанул на пол. Я еле отскочить успела. Воды я, конечно, не боюсь, но как-то не очень хочется, чтобы меня, такую маленькую и беззащитную, смыло приливной волной.

Ковер зашипел, недовольный столь резкой сменой температур, выпустил клубы пара и потух. Ровно посередине зияла черная дыра. Не очень красиво, зато оригинально. Черный круг Саламандры. Звучит.

— Ты в человека превращаться собираешься? — с некоторой угрозой спросил Полоз, поворачиваясь в мою сторону.

— А ты поцелуй, может, и превращусь, — продолжала глумиться я.

— Я тебя сейчас поцелую, — начал наступать на меня муж. — Я тебя сейчас так поцелую… А ну иди сюда!

Ваза еще продолжала недвусмысленно находиться в его руках. Он что же, меня туда посадить собрался? Ха-ха! Пусть сначала поймает! И я с радостным визгом бросилась под кровать. Пальцы Полоза схватили всего лишь воздух. Он отчаянно и как-то заковыристо выругался.

— Не поймаешь, не поймаешь! — весело пискнула я из своего убежища.

— Дивы знают что! — окончательно вышел из себя он и швырнул вазу об стену. — Женили неизвестно на ком, кусок кожи пятнистой! Из него даже мешочек для мелочи не сделаешь! Брак по расчету! Политически необходимый шаг! Предназначение свыше! В гробу я видел такие предназначения! Саламандра, живо вылезай, я с тобой разговариваю!

Если он думал, что запугал меня до колик в животе, то сильно просчитался, теперь-то я точно тут жить останусь и буду продумывать план заковыристой мести. Мешочек для мелочи, значит… Ну-ну…

— Ты меня слышишь? — Полоз наклонился и заглянул под кровать.

— Лучше бы не слышала, шнурок ходячий!

К моему великому огорчению, под кровать он не полез. Жаль. Забавное было бы зрелище. Взрослый здоровый мужик вылавливает мелкое юркое существо, ползая под кроватью и чихая от пыли. Классно! Вместо этого мой неизвестно кем нареченный супруг опять нагло развалился на кровати и вообще перестал подавать какие-либо признаки жизни. Он там уснул, что ли? Ничего себе!

Я для верности посидела еще немного и осторожно высунулась. Тишина. И кто сказал, что первая брачная ночь — это что-то страшное? По-моему, так очень даже весело было, я даже во вкус начала входить, а тут такой облом… муж не выдержал. Кому рассказать — не поверят и засмеют. Я совсем осмелела и вылезла полностью. Нет, ну что за наглость? Первая брачная ночь, а мой новоявленный и, тьфу на него, законный муж дрыхнет себе спокойненько.

Это-то меня и сгубило. Плохо я изучила противника, очень плохо…

Сильная рука уже схватила меня поперек моего худосочного маленького тельца и резко подняла вверх. Мама! Пустите меня обратно под кровать! Я обещаю больше никогда оттуда не высовываться и выжигать ежедневно пыль до скончания века!

— Пусти! — пискнула я, отчаянно дрыгая всеми имеющимися у меня в наличии конечностями.

— Обойдешься. — Он снова принял лежачее положение и усадил меня себе на грудь.

О да! Прижми меня к своему нежному сердцу! Только не резким хлопком мухобойки! Наивный, я же все равно смотаюсь, ты еще меня не знаешь!

Я предприняла несколько безуспешных попыток к бегству, но Полоз каждый раз небрежным движением возвращал меня обратно. Нет, он еще играть со мной вздумал. Нахал! Смотреть в его глаза с вертикальными зрачками было выше моих сил, но он целенаправленно старался усадить меня поближе к своему лицу.

— Ну что? — с трудом сдерживая раздражение, спросил он. — Будем разговаривать по-плохому или все-таки по-хорошему?

— Ладно, — сделала я вид, что начинаю сдавать позиции. — Давай теперь по-хорошему.

Кажется, сейчас у меня начнутся проблемы…

— А до сих пор и было по-хорошему.

Так я и знала. И уже на месте человека лежал огроменный, свернувшийся кольцами змеище, метров эдак десяти в длину и обхвата… хорошего такого обхвата. Его блестящая песочного цвета чешуя матово блестела в пламени камина, как необработанный слиток золота, а большая голова с теми же самыми вертикальными холодными зрачками смотрела на меня сверху вниз.

Bay! Страсть-то какая!

Я с перепугу плюхнулась на брюшко и растопырила лапки, потому что они не только предательски дрожали, но еще и беспомощно разъезжались на гладкой скользкой чешуе. Если свалюсь, то хоть на мягкую перину, это радует. И я свалилась. Толстые змеиные кольца тут же сомкнулись в круг, оставив мне места всего-то на пару шагов. Все! Теперь точно попалась! Интересно, сколько у змей пища переваривается? Хотя пищей назвать такую маленькую меня довольно трудно, скорее — закуской. Но это успокаивало мало.

Однако Полоз рассматривал мою распластанную пятнистую тушку с сытым спокойствием. Его голова покачивалась из стороны в сторону и есть меня, похоже, не очень торопилась. Или брезговала? Интересно, он правда не голоден, или просто я не вызываю у него ничего, кроме болезненных спазмов желудка? А может, у него аллергия на ящериц? Вот здорово было бы!

Змей продолжал нагло сверлить меня взглядом.

Так! Я спокойна! Я очень спокойна! Я абсолютно спокойна! Я само воплощение всемирного спокойствия! Вот напасть — не помогает!

— Ну и?.. — прошипел Полоз, почти вплотную склонив ко мне голову.

— Что «ну и»? — осторожно переспросила я, стараясь трястись как можно незаметнее.

— Долго ты еще собираешься так изгаляться?

— Как — так?

— Изощренно.

— Разве?

Полоз пошевелился, несколько сузив свои кольца, и задумчиво подпер хвостом голову. Его чешуя красиво переливалась и поблескивала в пламени камина, но мне сейчас было не до любования изгибами его стройного змеиного тела.

— Что? Прикидываешь, под каким соусом я буду вкуснее? — попыталась я выведать дальнейшую свою судьбу.

— Нет, — спокойно ответил он, подергивая кончиком хвоста. — Мне вот интересно, ты яйца нести будешь, а потом их высиживать, или как? — И столько неподдельной умственной деятельности в глазах, с ума сойти можно.

— Что я тебе, курочка Ряба — яйца нести? Еще скажи — золотые! — вспылила я и негодующе уставилась в его змеиную физиономию. — Сам неси, если так уж приперло. А можешь и икру пометать. Это как тебе больше нравится.

— А я серьезно спрашиваю, между прочим.

Он что, правда не в курсе? Вот уж повезло!

— Дожили! Мужики уже не знают, как дети на свет появляются! Ты еще капустное поле перекопай, может, завалялся кто, не заметили во время сбора урожая. Или по гнездам аистиным пошарь…

Я красочно представила себе этого узкоглазого хмыря, ползающего между кочанами капусты, и начала давиться собственным смехом.

— Хватит! — Полоз рыкнул так, что я с испугу подпрыгнула и прикрыла лапками голову. — Я не хуже тебя знаю, откуда что берется! Лучше бы я на Елене Прекрасной женился. Та хоть всегда человек. Пусть тупая и на подарки падкая, но ей кольцо или платок в зубы сунул — и сразу все вопросы решил…

— Ага, а потом бегай выясняй по всем ближайшим царствам, чей же это все-таки наследник, — не удержалась я от колкости. — Думаешь, ты один такой умный?

Интересно, а он уже пробовал к этой самой Елене клинья подбивать? Вон с какой уверенностью рассказывает. Хотя с этой особой и не обязательно лично дело иметь, слава вперед нее бежит. Родители уже отчаялись такое повернутое на нарядах и украшениях чудо с рук сбыть, она же на все ради новой безделушки готова, а мужики этим беззастенчиво пользуются. Сидит теперь эта беда распрекрасная в тереме высоком под замком трехпудовым, своего спасителя дожидается. Только кто ж добровольно согласится ее спасать? Потом ведь жениться придется. Видела я ее, приезжала она к нам один раз с дружественным визитом. На лицо — картинка, а ума — с пылинку. Только и умеет, что глазами как сова хлопать. И чего так все ею восхищаются?

Мой муженек шумно вобрал в себя воздух. Нет, мне точно не дожить до первого брачного солнышка, укокошит. И я еще сильнее зажмурилась, приготовившись к убийственному акту возмездия за язык мой болтливый. Однако Полоз с расправой пока не торопился, растягивал удовольствие, и я осмелилась приоткрыть один глаз.

— Бить будешь? Больно?

— Вообще-то я никогда еще не поднимал руку на женщину, кем бы она ни была, — хищно прищурившись, прошипел он. Я заметно расслабилась, и тут меня огорошили: — Повода не давали. Но я уже склоняюсь к тому, чтобы пересмотреть свои жизненные принципы. Несколько их ужесточить.

— Значит, будешь…

— Да не мешало бы.

— Я хоть мучиться недолго буду? — полюбопытствовала я, затравленно озираясь в поисках любой лазейки. Сбежать захотелось со страшной силой. Да хоть к той же Вальсии, она мне теперь казалась существом очень даже незлобным.

— А это зависит от того, как ты себя вести будешь.

— Не буду!

— Тогда поживи еще, помучайся, пигалица языкастая!

Вот гад! Еще и обзывается!

— Ой, спасибочко, благодетель ползучий! Век доброту твою помнить буду! — Я склонила голову в издевательском поклоне, за что получила золотистым хвостом по хребту и растянулась на скользком атласном покрывале, растопырив лапки в разные стороны. — Уй! Ты еще на запчасти меня разбери, потом на досуге собирать вместо мозаики будешь.

— Да что тебя разбирать-то? — удивленно склонился надо мной Полоз, пристально присматриваясь. — Тебя и так-то в лупу не разглядишь, а уж по частям и подавно. Они у тебя хоть есть? Одна большая…

— А ты вообще не знаешь, где у тебя кончается голова и начинается хвост! Вот! — обиженно перебила я, не дожидаясь очередных гадостей в свой адрес.

— Почему это не знаю? Знаю.

— И где же?

Он открыл уже рот, чтобы ответить, но ничего путного по данному вопросу сказать так и не смог.

— Тьфу, дивы! Ну тебя!

— Не ругайся своими подданными, это некультурно.

— Кто бы говорил о культуре…

Я высокомерно фыркнула, давая понять, что уж о чем о чем, а о культуре-то знаю побольше некоторых. Не будем говорить — кого, хотя это мой недалекий муженек. Ему еще учиться и учиться, как завещал кто-то из древних. Только данный вид жизнеутверждения, похоже, прошел от него стороной, причем очень дальней.

— Кстати, поговорим о культуре. — Я скромно потеребила передней лапкой свой пятнистый хвостик и потупила глазки. — По-хорошему спрашиваю — где тут туалет? Не скажешь — тебе же хуже будет, я сильно растягиваться не умею.

— Вон за той дверкой возле зеркала, — кивнул Полоз и, обхватив хвостом, аккуратно составил меня на пол. Наверное, боялся расплескать. — Там же и ванная. Под дверью щелка есть — пролезешь. Или тебе надо открыть, проводить, поддержать, закрыть?.. Ну и так далее по пунктам.

— Сама справлюсь, — буркнула я и гордо направилась в указанном направлении. Вот еще! Провожающих мне только и не хватает! Дайте хоть в этом заветном месте одной побыть, а то я уже притомилась сегодня от постоянного присутствия всяких подозрительных и не внушающих никакого доверия личностей.

Когда я вернулась обратно с жутко довольной физиономией, будто с родными повидалась, Полоз уже в нормальном человеческом облике возлежал на кровати с видом замученного воробья. При этом он самым наглым образом спал прямо в одежде и поверх покрывала. Ну не подлец? Да уж. Вот тебе и первая брачная ночь, на славу удалась.

Я бестолково покрутилась по комнате, стараясь о чем-нибудь подумать, но у меня ничего не получалось. Попытки забраться на кровать с треском и ругательствами провалились, потому что лапки подло скользили по гладкому атласу, а на свою родную подушечку я даже и пытаться не стала влезть — высоко слишком. Вот как так можно? Молодая красивая жена, полумрак в комнате, ночь глухая, никто не мешает, а новоявленный муж спит. Я что, должна на полу первую брачную ночь коротать? Без тепла и уюта? Не хочется, а придется…

Свернувшись калачиком на коврике возле догорающего камина, я посмотрела в темный провал окна. Ничегошеньки не видно, одна сплошная густая темень, хоть глаз выколи. Ладно! Посмотрим, что день грядущий мне готовит.

Утро разбудило меня приятной неожиданностью — в окно светило самое что ни на есть настоящее солнышко. Какая прелесть! И это самое солнышко очень ласково светило прямо на меня. А я уж напридумывала себе вчера страстей всяких — что света белого больше никогда не увижу, что в подземелье мрачном и темном навсегда сгину, что отсырею раньше времени и плесенью покроюсь, ну и много чего такого. Долго ли с хорошим-то воображением? Оказывается, тут не все так плохо, жить можно.

Я сладко потянулась, подставляя мордочку теплым лучам и щурясь от яркого света, перевернулась на спинку и… начала падать. Остатки сладкого сна и благодушного настроения как корова языком слизала. Куда я падаю, я же на полу спала?! Неужели меня уже распределили при жизни в преисподнюю? Я не согласна!

Однако полет закончился довольно быстро и ощутимо. Я смачно приложилась левым боком к полу (хорошо еще на ковер шмякнулась) и от души выругалась в адрес всех известных мне родственников, как своих, так и Полозовых.

— И тебе доброе утро, Саламандра! — насмешливо поприветствовал меня муженек, выходя из-за заветной дверки возле зеркала и приглаживая влажную после принятия ванны косу. Странная у него прическа, но, что греха таить, она ему действительно идет. — Не ушиблась?

— Да ты что! Такой кайф! — Я чуть ли не со скрипом поднялась на лапки. — Как ты успел заметить, падать — это мое любимое занятие. И чем с большей высоты, тем прикольнее. Ощущение полета ни с чем сравнить невозможно. Странно, что это пристрастие проявилось только вчера. — В боку немилосердно прострелило, и я схватилась за отшибленное место. — Ой! У меня теперь точно синяк на всю левую половинку саламандры будет…

— Ничего, ты черненькая, не видно, — «утешил» меня благоверный.

Он уже сменил свой вчерашний черный костюм (меня всегда интересовало — почему женихи на свадьбу одеваются в черное, ведь это цвет траура, но теперь понимаю) на бежевую рубашку и такого же цвета брюки. Я окинула его с ног до головы презрительным взглядом и задрала голову. М-да, и когда это он успел меня на мою же подушечку переложить? И ведь я даже ничего не почувствовала. Хорошо еще не за окно вывалилась.

— Ты всегда такой заботливый? — поинтересовалась я, морщась от боли и ковыляя по направлению к туалету. Все-таки падать со стола не очень приятно, хорошо еще кости не переломала.

— А ты всегда предпочитаешь спать на полу? — Полоз проводил меня своим фирменным холодным взглядом, от которого я поежилась. — Не советую. Ночи прохладные, сквозняки, можешь простудиться.

Ха! Его беспокоит мое здоровье! Да по нему видно, что чем быстрее я лапки откину, тем быстрее он сможет начать новую жизнь. С более сговорчивой особой. Я же идти на поводу у государственных интересов не собираюсь! Пусть даже не надеется!

— А нечего меня во сне хватать и с места на место перекладывать! — фыркнула я. — Спала себе спокойно, никого не трогала, теперь вот страдай. И все из-за чего?

— Из-за твоего же упрямства и глупости. — Мой муженек скрестил руки на груди и прислонился к спинке кровати. — Если бы ты не выпендривалась, мы могли бы неплохо поладить, и ты бы прекрасно выспалась в теплой и мягкой постельке, а не зевала сейчас на каждом шагу.

— Да я вообще удивляюсь, как смогла уснуть в непосредственной близости от тебя? — Я юркнула в щелку под дверью и уже из-за двери выдала: — И так всю ночь кошмары снились, еле отмахалась.

Мне не ответили.

— Ты что, умер там? — громко позвала я, прислушиваясь к звукам (точнее — их отсутствию) в комнате.

Тишина позволила мне понадеяться, что «мой новобрачный кошмар» куда-нибудь свалил, устав бестолково пререкаться, и я, поплескавшись в тазике, подозрительно заботливо поставленном на полу, и закончив все полагающиеся по утрам гигиенические процедуры, чистая и относительно свежая вползла обратно в комнату.

Надежда приказала долго жить сразу на выходе — мой муженек уходить даже не собирался. Он продолжал так же стоять у кровати, скрестив руки на груди, и терпеливо поджидал меня, ящеркообразную.

— Надеюсь, ты готова? — равнодушно спросил он, едва мой нос высунулся из-под двери, и почти в приказном порядке добавил: — Тогда пошли.

— Я не котлета, чтобы быть готовой, — огрызнулась я и упрямо выпятила нижнюю челюсть. — И никуда с тобой не пойду. Больно надо.

Мне почему-то казалось, что я просто обязана ни в чем и ни под каким предлогом с ним не соглашаться и все делать назло. Для сохранения образа, так сказать.

— А придется. — И Полоз достаточно ловко подцепил меня с пола. — Ты же не собираешься морить себя голодом?

Я только и успела, что возмущенно пискнуть. Мне вдруг неожиданно напомнили, что я со вчерашнего дня еще ничего не ела. Вредность вредностью, а организму это не докажешь. Пришлось пока притихнуть, а то накормят еще какой-нибудь отборной гадостью. А обещание… А что обещание? Для себя любимой и парочку исключений сделать не грех. К тому же еда — это святое.

В огромный овальный зал, именуемый семейной трапезной, как мне учтиво удосужились сообщить, мы пришли (хотя кто шел, а кто и в кармане ехал) не первые. Во главе широкого стола, уставленного всевозможными яствами, от одного запаха которых у меня началось счастливое головокружение, восседал сам Владыка. Вот уж кто точно сегодня неплохо выспался, сразу видно. Или притворялся, что выспался.

В высокие, от пола до потолка, разноцветные мозаичные окна лился яркий дневной свет, образуя красивые объемные фигуры животных на полу и задрапированных золотистой тканью стенах. Вот оно, настоящее чудо света… Расписанный каким-то народным умельцем потолок пестрел картинами из жизни самых разных легендарных героев всех времен и народов, порой даже никем не виданных. Там были и драконы, и эльфы (хотя это больше походило на пародию), и змеи, и те же грифоны. Даже моего трехглавого папашку сюда не забыли пририсовать, только он какой-то полудохлый получился и маленький. Все это самым немыслимым образом переплеталось между собой, оригинально сочеталось и сильно отвлекало внимание от накрытого стола. Удивительная фантазия! А вообще-то красиво.

Полоз плюхнулся по правую руку от отца и небрежно выгрузил меня в соседнюю белоснежную тарелку, явно предназначенную не для заполнения мною лично.

— Доброе утро! — радостно поприветствовала я своего свекра, стараясь не смотреть ему в глаза, тем более что потаращиться и так было на что. Ну не могу я спокойно реагировать на их змеиные вертикальные зрачки, сразу удрать очень хочется, причем без оглядки. Но страх страхом, а вежливость еще никогда никому не вредила. Хотя…

— Полоз, что все это значит? — нахмурился Владыка, наблюдая, как я, прихрамывая, выползаю из тарелки и жадно оглядываю стол. Здороваться в этом доме не принято, что ли? Надо взять на вооружение.

Мой муженек молча пожал плечами и потупил взгляд. Представляю, как глупо он себя сейчас чувствует. Жена — ящерица, притом жутко голодная. Я в душе позлорадствовала, но рвущееся наружу ехидство пока попридержала.

— Саламандра, что все это значит? — Видимо, Владыку не удовлетворил «исчерпывающий» ответ сына, и он решил добиться его от меня.

— А что такое? — невозмутимо переспросила я, уже выцепив взглядом обалденный фруктовый салат, украшенный сверху листьями винограда. Мм, обожаю! Где моя большая ложка?

— Что у тебя за вид?

— Нормальный вид, побитый малёк, — тяжко вздохнула я, вспомнив свое недавнее падение. — С кем не бывает?

Владыка нахмурился еще больше и глянул на Полоза так, что мне даже стало его жалко. Интересно, о чем Владыка подумал?

— Мы кого-то ждем, отец? — быстренько сменил тему разговора мой муженек, глядя на еще два пустых прибора напротив нас.

— Да, с нами будет завтракать Правитель Подземного Царства с супругой.

Я внутренне обмерла. Вальсию-то я уже имела сомнительное счастье вчера не только лицезреть, но и, кажется, заиметь в реальные соперницы, хотя это слово в моем случае не очень уместно. Плевать я хотела на их личные отношения, пусть это других волнует, я все равно надолго тут задерживаться не собираюсь. А вот самого Властелина Преисподней… лучше бы и вовсе не видеть. Говорят, примета плохая.

— Э… Может, я лучше пойду? — невинно спросила я, трусливо отступая на другой конец стола. — Вы уж тут и без меня неплохо справитесь, вам есть о чем поговорить, есть что вспомнить. Да и круг знакомых у вас общий, а я что? Я ничего… Пойду я…

— Стоять! — Полоз пресек мою трусливую попытку к бегству, прижав пальцем кончик моего многострадального хвостика. Я пару раз дернулась, но быстро поняла тщетность своих усилий — мне скорее хвост оторвут, чем отпустят. И докажи потом, что он заново не вырастает вопреки распространенному мнению.

— Саламандра, прими подобающий за столом облик, — строго приказал Владыка, начиная нервно постукивать пальцами по столу.

Я не успела ни ответить, ни даже придумать, что ответить. В резных золоченых дверях, противоположных тем, через которые меня притащил сюда Полоз, показалась ожидаемая нами парочка. Вальсия была одета намного скромнее, чем накануне во время нашего свадебного знакомства. На ней сейчас развевался широкий свободный балахон ярко-красного цвета, больше смахивающий на флаг времен Кровавой Империи, и создавалось ощущение, что он в любой момент может просто съехать с гибкого женского тела, чего Вальсия, кажется, и ожидала с минуты на минуту. Оригинальное облачение. Интересно, она его на свои шипы-крючочки нацепила или как? На чем это все держится? Вопрос, естественно, пока остался без ответа. И не просто без ответа, я вообще тут же про него забыла, едва взглянула на спутника этой колючей дамочки.

Правителем Подземного Царства (в просторечии — Преисподней) был самый настоящий див. Но какой! Всем дивам див! Огромный бугай, больше похожий на вставшего на дыбы быка, по всем параметрам, как ни крути, хоть по диагонали. Вальсия со своим средним ростом доходила ему только до подмышек, несмотря на высоченные каблуки. Черные короткие волосы, покрывающие все его тело, свиной нежно-розовый пятачок, красные недобрые глазки, длинный крысиный хвост. Красавец-мужчина, да и только! В переносном смысле, конечно. Но самое главное, что мне в нем больше всего понравилось, — это рога! Не очень большие, всего-то на пару вершков выступающие из макушки, остренькие, ровненькие, такие у молодых козлят бывают, но как же они ему идут! Облагораживают, я бы даже сказала.

Мои лапки начали предательски подгибаться. Если меня хотели таким образом шокировать и запугать, то им это удалось по полной программе. У меня пропал не только голос, но и аппетит. Потерю чего я переживала сильнее — определить пока было сложно, но в ступор впала добросовестно.

Внушительный див важно прошествовал к столу, громко цокая по полу копытами, галантно отодвинул стул для Вальсии и, по-свойски кивнув Владыке, уселся по левую руку от него напротив Полоза. Я завороженно следила за его неторопливыми движениями, понимая, что умирать в ближайшее время мне совершенно расхотелось. Если такое чудо будет принимать активное участие в моей посмертной судьбе, то уж лучше я приложу максимум усилий, чтобы подольше оставаться в живых. Желательно подальше отсюда.

— Так вот какой супругой ты обзавелся, Великий Полоз, — тихим низким голосом произнес див, глядя куда-то сквозь меня. — Что-то маловата она для тебя, ты не находишь? Ну и как? Справляешься?

Как я не отдала Вершителю душу сразу от одного его взгляда, осталось для меня загадкой. Такое впечатление, что он просматривал мои внутренности на предмет работоспособности, а если выражаться точнее — долго ли я еще протяну.

— Не хуже, чем ты со своей, — в тон ему ответил мой муженек, но голос его прозвучал подозрительно напряженно. У них проблемы во взаимоотношениях? Ничего удивительного.

Обстановку несколько разрядил Владыка риторической фразой — мол, не пора ли нам подкрепиться. Однако не забыл бросить на меня такой «добрый» взгляд, который если и сулил мне крупицу приятных ощущений, то исключительно посмертно. Вот не было б печали, так дивы подкачали… И надо было звать сюда этого рогатого товарища?

Появившийся неизвестно откуда слуга в голубой ливрее разлил по золотым (кто бы сомневался!) кубкам какую-то прозрачную жидкость, очень похожую на простую родниковую воду, и так же незаметно испарился в том же неизвестном направлении. Шустрый малый. Я бы на его месте тоже не особо тут задерживалась. Под каким бы предлогом слинять? В такой компании все равно кусок в горло не полезет, а тупо сидеть возле пустой тарелки как-то не вдохновляет.

— Вельзевул, что это ты не ешь ничего? — удивленно-насмешливо приподнял одну бровь Полоз. — С аппетитом проблемы?

— Ты прекрасно знаешь, что я не ем эту вашу срамную пищу. Какой от нее прок, она же мертвая? — Главный див повел широченными плечами и криво усмехнулся. Получилось очень жутко, у меня даже сердце тормознуло от нехороших догадок относительно его настоящего рациона, сразу захотелось забраться в карман к Полозу и прижаться к нему как к родному, но вместо этого я нырнула в вазу с фруктами. «Срамные» виноград, яблоки и персики послужили неплохой маскировкой. Надеюсь, меня не скоро хватятся, бежать со стола все равно некуда, а падать что-то больше не хочется.

Владыка завел с дивом беседу на какую-то им одним понятную тему, я особо не прислушивалась, но наверняка жутко важную и серьезную, иначе зачем было вытаскивать этого бугая с утра пораньше из подземелья, да еще и приглашать на завтрак, который он не может оценить по достоинству. Тогда бы уж со своими продуктами приходил, что ли, а то сидит как бедный родственник на поминках, даже водички не хлебнул за здоровье молодых. Хотя насчет своих продуктов я погорячилась, не надо. Если мои предположения относительно его меню окажутся верными, то я потеряю покой на всю оставшуюся жизнь. Лучше буду терзаться в догадках, так спокойнее. Странно, что и Вальсия сегодня такая скромняга, сидит молча, глазки опустив, в тарелке вяло ковыряется, будто ей туда пресную манную кашу на воде положили, да еще и с комочками. Правда, рядом с таким мужем не очень-то и разгуляешься. Я своего-то боюсь до ужаса, а этот вообще… страсть парнокопытная, рогами увенчанная. Мне, можно сказать, еще повезло. Благо теперь есть с чем сравнить.

Я так задумалась и ушла в себя, что, наверное, не скоро бы вернулась, но надо мной неожиданно зашевелились фрукты. Как существо относительно здравомыслящее, я прекрасно осознавала, что сами по себе они двигаться никак не могут, но, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, вцепилась в виноградную гроздь, словно в спасательную соломинку. Именно она-то и взмыла в воздух вместе со мной, и я оказалась нос к носу с самим Вельзевулом.

— Здрассти, — сдавленно прохрипела я, раскачиваясь перед его розовым пятачком. Как бы я хотела избежать столь близкого знакомства… Ох как хотела бы. Это уже почти даже мечта. Но разжать лапки означало снова упасть, а к этому я была готова еще меньше.

— Оригинальные у вас тут фрукты, — буравя меня маленькими красными глазками, совершенно серьезно констатировал див. — Живые. Или подавать молодую жену в качестве десерта после первой брачной ночи какая-то новая традиция? Не припоминаю, чтобы раньше такое было. Но все равно приятно. Спасибо!

— Дорогой, давай ее лучше удочерим? — расплылась в акульей улыбке Вальсия, не прибавляя мне уверенности в завтрашнем дне, да и в сегодняшнем вечере тоже. — Она кажется такой несчастной и одинокой. Эти змеи бесчувственные совершенно не умеют обращаться с такими милыми крохами. Мы будем о ней заботиться…

Шипастая красотка радостно скрипнула, что должно было, наверное, обозначать смех, а я еще сильнее вцепилась в виноград, пытаясь изобразить досадное недоразумение, ну или полоумную улитку на худой конец, но не преуспела. Точнее — не успела. Меня бесцеремонно отодрали от сочной грозди, но одну ягодку я так и продолжала прижимать к груди, словно она была центром мироздания. В тот момент для меня так оно и было.

— Вы опоздали, — холодно сверкнув глазами в сторону чадолюбивой парочки, выдал Полоз, запихивая подозрительно молчаливую и перепуганную меня в карман вместе с виноградиной. — Она уже прибрана к рукам, и гораздо более надежным, чем ваши. Отец, я пойду, из-за вчерашней свадьбы у меня скопилось в два раза больше дел. Надеюсь, мое отсутствие не нарушит ваши дальнейшие планы.

Оказывается, умеет мой благоверный быть вежливым когда надо.

— Иди, — коротко бросил Владыка и смерил сына недовольным взглядом. — Только ты поделикатнее с этой… — Он кивнул на карман, ставший для меня уже постоянным видом транспорта. Я так и ходить скоро разучусь.

Вальсия заметно расстроилась нашим уходом, и по ее лицу было видно, что она с удовольствием бы составила нам компанию, но… против дива не попрешь, а уж такого, как Вельзевул, особенно. Даже таким, как она, пожить хочется.

Способность внятно разговаривать вернулась ко мне только в коридоре, когда все шокирующие факторы исчезли из поля моего зрения. До этого я только могла сопеть и издавать нечленораздельные звуки, которые порядочные девушки (и ящерицы тоже) знать вообще не должны.

— Ну и шуточки у вас тут! Оригинально, ничего не скажешь! — визгливо разразилась я гневной тирадой. — А предупредить нельзя было заранее? Я бы хоть морально подготовилась, гроб заказала, венок погребальный свила, саван вышила. Вы специально их пригласили, чтобы меня постращать, да?

— Кого конкретно ты имеешь в виду? — равнодушно уточнил мой муженек, целенаправленно шагая куда-то по длинному, постоянно разветвляющемуся коридору.

— Вельзевула в первую очередь! Он всегда так прикалывается?

— В смысле?

— В прямом! — Я начала откровенно злиться. — И не прикидывайся идиотом. Тебе, конечно, это очень идет, но ты мне честно ответь — зачем он так надо мной подшутил?

— А он и не шутил, — тяжело вздохнув, выдал Полоз. Что это с ним? Неужели решил в кои-то веки мне посочувствовать? Или он уже смирился со своей женатой участью?

— Правильно, еще скажи, что у него проблемы с чувством юмора, — фыркнула я, не зная, куда теперь пристроить несчастную виноградину, выбрасывать было жалко.

— У него не может быть проблем с чувством юмора. — Мой узкоглазенький резко свернул в один из многочисленных коридоров, в которых я уже успешно успела запутаться. Не дворец, а лабиринт какой-то, даже портретов указательных на стенах не навешано. Вот как здесь дорогу запомнить? Я же тут только к старости ориентироваться научусь. Нам навстречу попалось несколько человек и гномов из прислуги, они вежливо склонились перед Полозом, но тот даже не посмотрел в их сторону.

— Это почему же? — не унималась я.

— Потому что у него его просто нет.

— Кого нет?

— Чувства юмора, бестолочь. У Вальсии, кстати, тоже.

— Ты шутишь? — Естественно, я не поверила, но выражение его лица говорило само за себя — серьезное как никогда. — Что, правда, что ли? У-у-у… То-то меня чуть кондратий не обнял!

— Кто тебя чуть не обнял? — Полоз даже приостановился и непонимающе уставился на меня сверху вниз.

— Неважно, — небрежно махнула я лапкой и, когда наконец допетрила, что меня могло ожидать, если бы не Полоз, с такой силой сжала виноградину, что бедная ягода не выдержала и лопнула. Сладкий сок брызнул в разные стороны.

— Эй, ты чего там наделала? — Мой муженек потряс подозрительно быстро намокшим карманом, чуть не вытряхнув меня наружу. — Совсем, что ли?! Потерпеть не могла?

— Виноградинку раздавила, — честно призналась я, слизывая с лапок сладкий сок — А ты что подумал?

Если он что нехорошее и помыслил (а это, скорее всего, так и было), то вслух выражать свои истинные мысли не торопился и вместо этого возмущенно заявил:

— Ты мне рубашку испортила!

— Ну и ладно! Было бы из-за чего расстраиваться, — фыркнула я.

Тоже мне, нашел к чему придраться! Тряпки какой-то паршивой пожалел. Меня вон чуть не утащили кое-куда раньше времени, и то он так не переживал, хотя и заступился (если это так можно назвать), а тут чуть ли не истерику закатил.

— Между прочим, эта рубашка не из самых дешевых! — практично заявил мой благоверный, разглядывая причиненный его карману ущерб.

— Я себя тоже не на помойке нашла, — огрызнулась я. — Ничего, отстирается.

— Ты, что ли, стирать будешь?

— Вот еще! Лапки марать. Ты еще носки меня свои стирать заставь.

У него как с головой-то? Или прачек во всем дворце нет?

— Знаешь что? — тоже не на шутку разозлился мой муженек. — Ходи-ка ты теперь пешком. Лапы есть, вот ими и пользуйся. — И он спустил меня на пол. — От тебя одни убытки, а пользы ни на один карат. Надоела хуже горькой редьки.

— А тебя ею перекормили в детстве? — не осталась в долгу я. — Болел много?

Полоз скрипнул зубами, но сдержался. Видимо, просек, что со мной спорить себе дороже, а потому просто развернулся и зашагал дальше по длинному коридору, засунув руки в карманы брюк.

— Эй-эй! Подожди хотя бы! — крикнула я ему в спину и похромала в том же направлении. Левый бок и задняя лапка довольно ощутимо давали о себе знать, поэтому все попытки перейти хотя бы на быстрый шаг потерпели болезненную неудачу. — Я же не могу так быстро, еще потеряюсь.

— Какое счастье будет, — пробурчал он себе под нос, но так, чтобы я слышала.

— А если я в зачарованную комнату ненароком попаду? — выдала я свой главный козырь. — Как думаешь, какие будут последствия?

По одной короткой фразе, брошенной вчера Владыкой про эту комнатку, да еще и увидев результат ее посещения на чужом (слава Вершителю!) примере, я поняла, что это место не очень хорошее. Я бы даже сказала ужасное. Надо будет выведать поподробнее, что там за тайна такая скрывается. Во дворце моего папашки ничего подобного не было. Только фамильный склеп с привидениями, но это совсем не интересно. Буднично.

Полоз остановился и медленно повернулся ко мне. И чем я ему так не нравлюсь, интересно? От него холодом за версту тянет, хоть и руки обычно теплые, да и взгляд этот змеиный… Бр-р-р…

— Вряд ли ты туда попадешь, — хмыкнул он, наблюдая, как я медленно ковыляю к нему. И ни капли сострадания! — Но не удивлюсь, если узнаю, что именно туда-то тебя и занесло. Так что поосторожней.

— Что, все так плохо?

— В любом случае не советую туда соваться.

— Почему? — Я остановилась рядом с ним и, задрав голову, уставилась на его мокрый карман. Эх, жаль, что это пятно всего лишь от виноградины…

— Потому что эта комната оборудована специальными магическими заклинаниями и маячками, которым уже не одна сотня лет, и они до сих пор исправно работают. Любой, кто захочет проникнуть в замок с целью поправить свое материальное положение за наш счет, в первую очередь видит маячки и попадает в эту комнату — в ней, кстати, действительно лежат несметные сокровища, — а потом лишается разума, становясь похожим на двухлетнего ребенка. Собственно, ты вчера сама видела результат. По-моему, впечатляет.

— По-моему, тоже, — не стала отпираться я. — Слушай, а…

— Я вообще не хочу с тобой разговаривать, пока ты в виде этого пятнистого чудовища тут шастаешь, народ пугаешь, — неожиданно заявил Полоз, глядя на меня сверху, как на клопа.

Я даже задохнулась от несправедливого обвинения. Это я-то чудовище?! Это я-то народ пугаю?! Да он на себя в зеркало давно смотрел? А на окружающих? Говорят, с кем поведешься, так тебе и надо.

— Ах ты!.. Да я… — с шипящим придыханием пыталась совладать я с голосом, а потом обиженно выпалила: — Да я тут, можно сказать, самое приличное и нормальное существо во всем вашем царстве булыжников!

— Когда молчишь — возможно, — не стал отпираться он и, подумав, добавил: — Ты даже во сне разговаривать умудряешься. И зачем я только на тебе женился?

Тут уж я обиделась окончательно и смерила его презрительным взглядом.

— Спокойно жить надоело, наверное. — И, гордо задрав голову, отправилась куда глаза глядят. Глядели они явно куда-то не туда, потому что коридор на удивление быстро кончился и я впечаталась носом в стенку.

Да что же это такое-то? То падаю, то в преисподнюю чуть не попадаю, теперь вот еще нос чуть не расквасила. И все за один день, точнее — утро. А все из-за этого дурацкого замужества! Что же дальше будет? Шею сверну? Утопну? С горы свалюсь? Подушкой придушат? И ведь даже по душам поговорить не с кем, пожаловаться некому, и никто за меня не заступится, на больную лапку не подует.

Мне вдруг так стало себя жалко, что я вместо того, чтобы начать привычно ругаться и сыпать проклятиями, жалостливо всхлипнула. Раз… другой… Так! Только еще разреветься не хватает для полного счастья! А что делать-то, слезы уже сами льются. Вот они, побочные эффекты женской психики — на все стрессы реагировать выделением соленой влаги.

Я отчаянно всхлипнула в третий раз, утерла нос лапкой и не оглядываясь побрела вдоль стеночки. А будь что будет! Но покорности они от меня все равно не дождутся! И всего остального тоже. Фигушки!

— Саламандра! — Голос Полоза раздался прямо надо мной, и я чуть не подскочила от неожиданности. Я так сосредоточилась на самой себе, что даже не услышала, как он идет следом. Ну что ему еще от меня надо? Не все гадости еще высказал, или нам просто по пути? Так я и свернуть куда-нибудь могу, не проблема. Я прибавила шагу, стараясь хромать как можно незаметнее, но удрать мне все равно не удалось, лапки короткие, да и не все в нормальном рабочем состоянии. — Саламандра, остановись. — Мой муженек (глаза бы мои на него не смотрели!) осторожно подцепил меня на руки и подозрительно заботливо поинтересовался: — Сильно болит?

Я даже плакать забыла от удивления.

— Ты про какую часть тела спрашиваешь?

— Про все.

— Сильно. А что? Прикидываешь, не стоит ли меня просто добить, чтоб не мучилась? Лучше добей, потому что в противном случае мучиться будешь ты.

Мелькнувшее в его змеиных глазах участливое выражение снова сменилось на холодное равнодушие. Или мне показалось? Ну в самом деле, какого участия можно вообще дождаться от змеюки? Если только коллективного в групповом завтраке, да и то по причине личной выгоды и чувства собственного эгоизма.

— Может, тебя ветеринарам показать? — «любезно» решил позаботиться о моем здоровье Полоз, проигнорировав угрозу. — Вдруг у тебя что серьезное?

— Кому-кому ты меня показать хочешь? — Мне показалось, что я ослышалась.

— Ну не целителям же, они людей лечат, а ты…

Я хлюпнула носом и выдала ему очень подробный адрес, куда он должен пойти в самое ближайшее время и с максимально большой скоростью, прихватив с собой всех ветеринаров вместе взятых. Полоз серьезно обиделся, доставил меня в «нашу» спальню, куда мы довольно быстро успели дойти, сгрузил на кровать и, пожелав приятных размышлений над собственным поведением, отчалил. Даже ручкой не помахал на прощанье, только дверью хлопнул. Сильно. Упавшую сразу после этого и разлетевшуюся вдребезги вазу с цветами за проявление нежных чувств я не посчитала.

Мой первый полноценный брачный день уже многообещающе клонился к вечеру. Снежные вершины гор, видимые из окна, окрасились красно-желтыми отблесками заходящего солнца, в окно заползали длинные призрачные тени. Красиво, романтично, мечтательно. В другой бы обстановке, в другое время и с более приятными личностями все это… Только мое положение как-то не способствует лирическому настрою.

Я лежала на кровати в гордом одиночестве, закинув передние лапки за голову, и сосредоточенно таращилась в потолок. Не то чтобы там было на что посмотреть, а просто так лучше думалось. О чем? Да все о себе, насильно замужней. Вот угораздило-то меня нарваться, и ладно бы по собственной глупости, а то за чужие корыстные интересы страдаю… Век теперь папашке этого не забуду, удружил, родитель разлюбимый! Не мог порядочного жениха найти, познакомить с ним для начала, устроить несколько свиданий, если уж на то пошло. Чтоб у него все три головы обыкались!

Только мне-то что теперь делать? Перспектива прожить всю жизнь в виде ящерицы совершенно не радовала. Мне обязательно нужно менять ипостась хотя бы раз в несколько дней, иначе она может смениться сама, только уже без моего сознательного вмешательства, а это чревато нежелательными последствиями. Связь между моим человеческим сознанием и огненной сущностью слишком тонка и хрупка, чтобы пренебрегать ею ценой собственной жизни. Оно мне надо?

Еще днем я вся извелась, никак не решаясь воспользоваться прекрасной возможностью побыть хоть немного человеком. Никогда так долго не оставалась в животном облике, я все-таки в первую очередь человек, тяжеловато мне. С одной стороны — когда еще так несказанно повезет (Полоза в комнате нет; свечи, несмотря на день, горят; я совсем одна), а с другой — вдруг кому приспичит нанести мне визит вежливости. Такое, как правило, всегда происходит не вовремя. Из роли же противной рептилии я выходить не собираюсь, даже не ждите!

И все-таки я решилась. Хоть и говорят: кто не рискует, тот дольше живет, — но… тут как раз молоденькая служанка такой шикарный обед принесла. А я со вчерашнего дня ничего не ела, между прочим. Благоухающая куриная ножка, запеченная с овощами, колбаска, сыр, суп-пюре, сладости… Это-то и решило окончательно исход моей внутренней борьбы. Съесть все это я была в состоянии, только будучи человеком. В ящеркообразном виде мне достаточно было энергии огня и немного фруктов, но восполнять силы все равно надо, я же не бесплотный дух, а сказки и легенды врут безбожно. В огне витаминов, белков, жиров и углеводов даже не ночевало.

Я очень вежливо попросила служанку зажечь камин, чтобы самой потом не возиться, еле дождалась, когда она соберет все осколки разбитой вазы, покоцанные цветочки, поправит занавески на окнах… В общем, она никуда не торопилась, наоборот — делала все, чтобы задержаться в комнате подольше, все время поглядывала на меня с каким-то подозрительным умилением и постоянно пыталась завязать разговор. Но я была не настроена на общение, девица мне совершенно не нравилась. Таких, как она, совершенно не волнует состояние и судьба предмета плохо сдерживаемого любопытства. Им нужны пикантные подробности личной жизни (чем интимней и нелицеприятней, тем лучше), чтобы потом можно было поведать о собственной избранной осведомленности как можно большему количеству народа, причем в изрядно приукрашенном виде. Дома я таких к себе и на арбалетный выстрел не подпускала, шарахалась, как бывалая мышь от отравы. А вот как бороться с подобным на вражеской территории — пока не знала. Уже через полчаса я готова была вытолкать ее пинками, сопела и всячески давала понять, что ей тут совершенно не рады, но должного понимания своими намеками так и не достигла. Лишь после того, как мои нервы окончательно сдали, служанка наконец поняла, что ее дальнейшее пребывание чревато чем-то нехорошим, и не без сожаления удалилась.

Вздохнув с облегчением, я прислушалась к ее удаляющимся шагам, собралась с духом и яркой вспышкой сменила ипостась. Уф, как же все-таки хорошо снова стать девушкой. Быть ящерицей, конечно, тоже здорово, ощущения ни с чем не сравнимые, но так долго в хвостатом виде я еще никогда не ходила. К тому же менять ипостась я могу, только если рядом есть настоящий живой огонь. Надеюсь, мои брачные поработители об этом не знают. Как закрывается замок на двери с внутренней стороны, я еще утром подсмотрела, но на всякий случай придвинула и тумбочку. Предосторожность лишней никогда не бывает.

Еда оказалась просто божественной и была сметена мною в мгновение ока. Дальше по плану шел осмотр местных достопримечательностей, то есть самой комнаты и вида из окна. Последнее если и оставило меня в итоге относительно равнодушной, то только по причине невероятной высоты — под окном зияла глубокая расщелина, и удрать таким образом можно было только при наличии крыльев, каковых у меня отродясь не наблюдалось. Отпадает. Но вид открывался поистине великолепный. Взметнувшиеся чуть ли не до небес горы с белоснежными вершинами, зеленые островки леса и горных лугов на крутых и не очень склонах, начинающее темнеть на востоке бездонное небо. У меня даже дух захватило от этой красотищи. Здорово! Но долго любоваться прекрасным вражеским пейзажем я не стала, времени и так в обрез. Комната, собственно, тоже не могла похвастаться огромным количеством потайных выходов и нужных лазеек. Я обшарила ее вдоль и поперек, но без особого результата. Выход был один-единственный — через дверь. А если есть только один выход, то и вход также только один. Логично? Еще бы! Гениальный план невинной мстительной шалости напрашивался сам собой…

Замок в двери щелкнул, только когда за окном уже почти совсем стемнело. Поздновато что-то мой муженек возвращается, я уже переживать начала, давненько поджидаю. Только не для того, чтобы встретить его пылкими объятиями и страстными поцелуями. У меня припасены более изощренные способы для такой долгожданной встречи.

Полоз открыл дверь и вошел. Я, затаив дыхание, наблюдала, как большое ведро с водой и остававшимися еще в комнате цветами (их, как ни странно, оказалось довольно много) медленно наклоняется, повинуясь элементарным законам механики, и опрокидывается прямо на голову моего муженька. Пристроить тяжеленное ведро, обвязанное хитросплетениями веревок, над дверным косяком было довольно хлопотным делом, но чего не сделаешь ради собственного удовольствия. Я очень надеялась, что мое устройство сработает как надо, без всяких сбоев. И оно сработало.

Мокрый, как кошка после купания, стоящий в луже с повисшей на ухе хризантемкой, Полоз выглядел просто потрясающе. Пустое теперь уже ведро раскачивалось прямо над ним, радостно поскрипывая ручкой, а я хохотала так, что чуть не скатилась с кровати. Смотреть на своего благоверного, с которого ручьями стекала вода и осыпались листья, было уже выше моих сил. Вот только ради этого единственного момента стоило сегодня рискнуть. Еще как стоило! Давненько я так не веселилась. Жалко, что он один пришел, для полного счастья мне не хватало благодарной публики.

— Ой, не могу, — задыхаясь от смеха, стонала я. — Вот умора! Ой, держите меня семеро…

Однако я рано начала радоваться и слишком увлеклась, совершенно забыв о том, что Полоз умеет не только стоять столбом, но и двигаться. Медленно вытащив из-за уха полудохлый цветочек, муженек не глядя бросил его на пол и резким движением захлопнул дверь. Я еще продолжала постанывать и попискивать, держась за живот и дрыгая задними лапками, когда его цепкие и жаждущие отмщения пальцы сомкнулись на моем трясущемся тельце.

— Умора, говоришь? — прошипел Полоз, рывком сдергивая меня с кровати и сжимая в ладони. — Мы сейчас еще посмотрим, кто из нас посмеется последним.

И он потащил меня в ванную, хлюпая ботинками и оставляя за собой мокрые следы на полу.

— Куда ты меня волочешь? Шуток не понимаешь? — Я попыталась вырваться, еще продолжая хихикать, но его пальцы только сильнее сжались.

— Почему же? — совершенно серьезно ответил он, даже не замечая моих бесплодных потуг освободиться. — Я тоже люблю посмеяться, чем сейчас и займусь.

Что-то подсказало мне, что мою шутку он не оценил. Эх, надо было спрятаться заранее, а не на кровати валяться. Теперь мне точно конец пришел.

Полоз тем временем распахнул дверь ванной и шагнул внутрь. Уж не знаю, насколько продуманным был его план, но к сливному бачку туалета он шел очень целенаправленно.

— Эй! Ты чего это делать собрался?! — взвизгнула я, с ужасом догадавшись, какой вид мести меня ожидает через мгновение.

— Сейчас узнаешь…

— А ну пусти!

— И не подумаю.

Я вцепилась в его запястье мертвой хваткой, но он был очень настойчив в достижении своей цели и с плохо скрываемым раздражением все-таки отодрал меня от своей уже сильно поцарапанной руки.

— Это нечестно! — истошно завопила я, когда мой муженек погрузил меня в холоднющую воду бачка и осторожно опустил крышку. — Это жестоко и гнусно! Я — ящерица, а не рыбка в аквариуме! Выпусти меня немедленно! Я буду жаловаться! Я буду писать в общество защиты прав потр… тьфу, животных! Я папе все расскажу! Своему, естественно! Он тебя на завтрак схомячит вместо закуски! Я… я… Холодно же, изверг ползучий! Я заболеть могу!

Мои вопли нагло игнорировали. Я немного побултыхалась в темноте, выискивая спусковой механизм, и повисла на перекладинке. Спустить из бачка всю воду, чтобы хоть не так сильно мерзнуть и мокнуть, у меня не хватило силенок, поэтому пришлось висеть и уповать на милость мстительного гада. Да, быть ящерицей в такие моменты не очень удобно, любой легко справится. А расчет Полоза был очень даже неплох — утонуть я тут все равно не утону, а обидно до жути.

Когда через некоторое время мой змееглазый муженек удосужился обо мне вспомнить и заглянуть в бачок, я уже четко выведенным тактом отбивала челюстями незамысловатую дробь. Сказать, что я замерзла, это ничего не сказать — я уже почти окочурилась в этой леденющей водице. Странно, что еще льдинки вокруг меня не плавают. Где они эту воду добывают, хотелось бы мне знать, в ней же только трупики замораживать.

— Ну как? — поинтересовался Полоз, любуясь моим не совсем бодрым видом. Такое впечатление, что он про погоду на завтра спрашивает. Садюга!

Я бросила на него полный ненависти и вселенского презрения взгляд. Все заготовленные заранее слова относительно плоскостной структуры его шуточек, куда-то подевались, и я только и смогла, что проклацать:

— З-з-за-м-м-ме-ч-ч-ча-т-т-те-л-л-ль-н-н-но…

— Тогда вылезай.

— Н-н-не-а-а-а… Т-т-тут т-т-те-п-п-л-л-ло… Н-н-ны-р-р-ряй к-к-ко м-м-м-н-н-не…

Он что-то непонятное пробурчал себе под нос (то ли послал меня, то ли, наоборот, посочувствовал) и, уже не спрашивая моего мнения, стал меня вылавливать. Тоже мне рыболов-любитель нашелся! Чисто из вредности я цеплялась за спасительную перекладинку до последнего, изо всех сил отстаивая свое право на свободу окоченевшей личности, но победила самая незаинтересованная сторона, то есть перекладинка. Она попросту сломалась, а я с головой снова окунулась в холодную воду. Хоть и говорят, что ящерицы неплохо переносят низкие температуры окружающей среды, но тут был уже явный перебор. Да и я не совсем обычная ящерица все-таки, с этим тоже считаться надо.

Полоз, немного помучившись, наконец-то выудил меня наружу. Наверное, я была бы ему безмерно благодарна и даже расщедрилась бы на пару нейтрально ласковых слов и ничего не значащих обещаний, если бы… если бы эта узкоглазая дрянь собственноручно не запихнула меня в этот водяной холодильник. Но в любом случае сейчас у меня не было ни сил, ни желания вообще что-либо говорить, а цель жизни стала до банальности незамысловатой, как у простейшего организма, — согреться, что я и попыталась осуществить незамедлительно, нагло нырнув к своему муженьку за пазуху. Человеческое тело — самый лучший обогреватель в мире, доказано лучшими научными умами древности и современности.

«Обогреватель» подпрыгнул от неожиданности и тут же выковырял меня из-за пазухи. Восторга в его змеиных глазах от моего «страстного» порыва не наблюдалось. А ничего, пусть на собственной шкуре прочувствует, каково это — так мерзнуть.

— Обалдела совсем?! — ошалело заорал он, зябко передернув плечами.

— Д-д-да, — честно призналась я, не переставая дрожать.

Видимо, Полоз все-таки догадался (ну надо же!), что явно переборщил со своей местью, и, сорвав с вешалки толстое махровое полотенце, укутал меня им по самое не дыши. Я повозилась немного, отыскивая щелочку, и высунула нос наружу. Что тепло — оно, конечно, здорово, но приток воздуха мне тоже не помешает.

— Извини, — нехотя повинился мой ненаглядный, возвращаясь с трясущимся свертком в комнату и пододвигая кресло к камину.

Я не ответила.

— Может, тебя в камин посадить? — Меня аккуратно уложили в кресло поближе к огню.

Ишь ты, каким заботливым сразу стал. А чуть пораньше головой подумать не надо было? Или у мужиков всегда так — сначала сделал, потом подумал? Или даже — сделал, а думать вообще не обязательно? Я, конечно, понимаю, что месть — благородное дело, а по горячим следам особенно, и даже одобряю (кстати, надо не забыть отомстить за это купание потом, когда согреюсь), но так ведь и угробить меня было недолго.

— Саламандра, прекрати дуться. — Полоз присел на корточки перед креслом и заглянул мне в глаза. — В конце концов, ты сама виновата.

Я усиленно делала вид, что у меня отмерз язык и в ближайшем будущем разговаривать не смогу, и отвела взгляд от его жутковатых вертикальных зрачков. Не то чтобы мне сказать ему было нечего, а просто я посчитала свое молчание новым видом издевательства.

— А нечего было так глупо надо мной шутить. — Он продолжил одностороннюю беседу. — Думаешь, приятно, когда ты возвращаешься вечером, уставший до дивчиков, а тебе вместо элементарного «привет!» — ведро холодной воды на голову выливают, да еще и с растительностью?

Конечно, неприятно! Иначе я бы даже париться не стала. Мужу гадость — сердцу радость! Вот он — девиз моего замужества! А с чего это он устал так, интересно мне знать? Спрашивать, естественно, я не стала, еще подумает, что мне не все равно.

Начиная потихоньку оттаивать, я заметила, что Полоз уже успел переодеться и почти полностью привести себя в порядок. Еще влажные от незапланированного душа волосы поблескивали от отсветов камина, но одежда на нем была сухой и чистой.

Сделав еще несколько бесплодных попыток вызвать меня на разговор и докумекав, что общаться я не намерена, мой муженек поднялся и куда-то отошел, выпав из поля моего зрения, но довольно быстро в него вернулся.

— На, выпей. — Он сунул мне под нос прозрачный бокал с какой-то янтарной жидкостью, и я невольно поморщилась от противного резкого запаха. Что за дрянь он в меня впихнуть хочет, клопами какими-то воняет, притом давно почившими? Уж не яд ли? — Пей, тебе говорят, — проявил настойчивость Полоз. — Это коньяк.

Так я и знала. Значит, все-таки яд. Одно название чего стоит, про аромат я вообще лучше промолчу. Нет, живой точно не дамся!

— Саламандра, прекрати выпендриваться. И не крутись, когда тебя лечить собираются! Хоть раз ты можешь вести себя нормально?

Он все-таки исхитрился и влил в меня эту гадость, несмотря на мою усиленную вертлявость. Горло немилосердно обожгло, и я, хватая ртом воздух, выпучила глаза, не забыв мысленно пожелать моему заботливому муженьку «всего хорошего». Но этого издевательства Полозу показалось явно маловато, потому что, едва я открыла рот, чтобы продышаться, он сунул туда целый кругляшок лимона. Кислю-у-ущего-о-о… Нет, от меня точно избавиться надумали, вон какое лицо довольное. Наверное, специально покислее выбирал, лично для меня. Вообще-то, насколько я знаю, девушкам принято сладости всякие скармливать. А меня тут лимонами с какой-то гадкой жидкостью пичкают!

Полоз, внимательно наблюдая за мной, как за подопытным кроликом, допил остатки этого… как его там, со звериным названием? — а, коньяка и поставил пустой бокал на пол. Неужели хотел показать мне, что травить никого не собирается? И ведь не поморщился даже! Но лимоном закусывать не стал.

— Как ты? Согрелась? — снова присаживаясь передо мной на корточки, спросил он.

Как ни странно, мне действительно стало легче, но признаваться в этом я ни за что не собиралась. Вот еще!

В дверь не очень скромно постучались.

— Кто это? — Полоз удивленно приподнял бровь и посмотрел на меня.

Он что, думает, это ко мне? Или ждет, что я пойду открывать?

Стук повторился. Настойчиво так, требовательно, будто за дверью стояла сама инквизиция, а мы были злостными заговорщиками. Пришлось моему муженьку самому выяснять, кто там с такой настойчивостью лезет в «нашу милую и уютную спаленку» на ночь глядя.

— Что тебе нужно? — услышала я удивленный голос Полоза.

— Полоз, я всего на минутку… — очень тихо прошелестел кто-то. Голос был, между прочим, женским.

За спинкой кресла мне не было видно, кого там принесла нелегкая, но едва я вылезла из полотенца и перевесилась через подлокотник, чтобы удовлетворить свое любопытство, мой муженек прикрыл за собой дверь с той стороны.

Ну вот! Самое интересное пропустила! Мучайся теперь от всяких догадок, хотя…

— Это была Вальсия, — подтвердил мои худшие предположения Полоз, вернувшийся на удивление быстро. — Она принесла для тебя подарок. — И он поставил передо мной ярко-розовую коробочку, перевязанную бантом такого же противного цвета. Мне даже показалось, что муж озадачен не меньше меня. Причем вполне искренне.

— Что это? — нарушила я свой кодекс молчания и тупо уставилась на коробку, вполне способную заменить мне маленький домик.

Я даже не знала, как правильно реагировать — приятно удивиться и поскорее удовлетворить свое любопытство, нырнув внутрь, или же продолжать разыгрывать ледяное равнодушие. Любопытство перевесило. С чего бы вдруг этой мамзели приспичило мне что-то подарить? Не по доброте душевной, это точно. Наверняка там какая-нибудь гадость лежит. Хотя Полоз что-то говорил об отсутствии чувства юмора у этой славной подземной парочки.

Я обошла вокруг коробки, понюхала ее, потрогала, залезла сверху.

— Ты еще на зуб попробуй, — насмешливо предложил Полоз, с интересом наблюдая за моими нерешительным манипуляциями. — Может, все-таки откроешь? На моей памяти Вальсия первый раз кому-либо что-то дарит.

Подозреваю, что ему самому не терпелось узнать, что же за подарочек приготовила мне жена самого главного дива в мире.

— Уверен, что память тебя не подводит? — съязвила я, но добросовестно потянулась к бантику.

Не без труда распотрошив обертку (мой благоверный даже пальцем не пошевелил, чтобы хоть немного помочь), я приподняла передними лапками крышку и заглянула внутрь. И кто-то после этого будет мне говорить, что у Вальсии нет чувства юмора?!

— Что там? — нетерпеливо подался вперед мой любопытный муженек.

Я очень (!) медленно вытащила сначала то, что лежало сверху, и повнимательнее рассмотрела при ярком свете камина. Это оказался крохотный чепчик с рюшечками, очень подозрительно подходящий под мой нынешний размер. Я даже примерила. Точно, как по мне сшитый. Потом настал черед остального. Утепленный комбинезон (такие у нас в Долине знатные дамы заказывали для своих полуголых собачонок, на которых появилась мода в последнее время) даже на первый взгляд был мне великоват, но, видимо, возникла проблема с точностью размеров. Примерив, я в этом убедилась. Белый, расшитый жемчугом сарафанчик, полосатый шарфик, шапочка с помпоном мерзкого розового цвета… По мере вытаскивания подарков мои челюсти все сильнее и сильнее сжимались от еле сдерживаемого раздражения, плавно переходящего в плохо контролируемую злость. Когда же коробка оказалась пустой, а на кресле рядом со мной образовалась кучка вещичек (за исключением чепчика, он так и продолжал красоваться на моей голове), я подняла пылающий праведным гневом взгляд на Полоза. Он стоял, прислонившись к каминной стойке, закрыв лицо руками, и беззвучно трясся от смеха. Надо мной! Это было последней каплей. Меня прорвало.

— Ах, вот как, значит?! — набрав побольше воздуха в легкие, заверещала я. — Вещичек мне надарили?! Позаботились?! А почему шубку из маракула не заказали?! А где мантия выходная с мехом норнии?! А сапожки сафьяновые, золотом расшитые?! А муфточка песцовая?! Денег пожалели?! Так я и знала! Вы надо мной издеваться будете?! Чувства юмора тут ни у кого нет?! Не нужна мне ваша дурацкая одежонка, я и без нее неплохо выгляжу! Насмешники выискались! И головной убор новомодный себе оставь, он тебе больше подойдет! — Ни в чем не повинный чепчик совершил полет в сторону Полоза, но, не долетев, упал на пол. — Вы у меня дождетесь! Вы у меня тут попляшете! Я вам такое покажу, что… что… Что ты ржешь, как конь тыгдымский?!

Мой муженек уже хохотал в полный голос, сидя на полу и вытирая выступившие слезы. Вот дрянь! Эти двое точно имеют что-то против меня, иначе ему не было бы так весело.

— Слушай, я, конечно, все понимаю, — наконец сквозь смех смог выговорить он. — Но перепутать обычные детские вещи со своими…

— Что?.. — Мой голос предательски сел, и я поняла, насколько глупо выгляжу. — Зачем мне детские вещи?

— Я тоже так думаю. — Полоз попытался сделать серьезное лицо, но не преуспел. — Вальсия немного просчиталась. Нужно было подарить тебе инкубатор.

— Какой еще инкубатор? На кой он мне нужен?

Но когда до меня дошел смысл его слов, я очень пожалела, что всего лишь маленькая безобидная ящерка — мне захотелось приложить ему по лбу чем потяжелее и с максимально большим размахом. Бороться с этим желанием было трудно, но в целях самосохранения я с собой справилась.

— Злые вы, уйду я от вас, — обиженно проворчала я, сползая с кресла.

— Куда это ты уйдешь? — вдруг заинтересовался мой муженек.

— В огонь.

— Яйца нести? Тогда я тебе сам инкубатор подарю.

— Я тебе сейчас снесу яй…

По резко изменившемуся выражению лица Полоза я поняла, что ляпнула уже лишнего, и, не раздумывая, рванула в камин прежде, чем он успел проявить чудеса ловкости по отлавливанию мелких языкастых ящериц. Маловато у него пока еще опыта в этом деле, но если так и дальше пойдет (в чем я не сомневаюсь), он быстренько его поднаберется. Эх, пострадаю я когда-нибудь за свою болтливость, еще как пострадаю…

— Ах, вот даже как? — зашипел Полоз, не скрывая досады от своей неудачной охоты. — Ты, раритет пятнистый! Думаешь, тебе все с рук сойдет? То есть с лап и хвоста?

— Сам виноват, нечего было жениться. Не я тебя под венец тащила. И чего тебе так мой хвост дался? — Мне казалось, что я имею полное право обидеться, а вот чем мой навязчивый муженек недоволен, было совершенно непонятно.

— Да, я теперь понимаю, что очень просчитался, пойдя на поводу у глупых традиций.

— Вот и расплачивайся за свои просчеты!

— Уже расплатился, аж на пятьдесят лет!

— Всего-то?

— Думаешь, этого мало?

— Приплати столько же, и отец заберет меня обратно, избавишься и горя знать не будешь! — зло выкрикнула я и тихо добавила: — Хотя к этому гнусному предателю я ни за что больше не вернусь, лучше в монастырь уйду.

— К сожалению, такие браки, как наш, так просто не разрушаются, — огорошил меня Полоз.

— Почему это? — не поверила я и даже высунулась из камина. — Оформим развод, тапочки по голубиной почте, все остальное совместно нажитое добро — ростовщикам.

— Саламандра, ты что, совсем ничего не понимаешь?

Я подумала и пришла к выводу, что не понимаю, о чем и сообщила. А что я вообще должна понимать, кроме того, что меня лишили элементарного права выбора. Это тоже традиция такая? Ну и на кой она тогда сдалась?

— За что же мне это наказание? — простонал Полоз, обессиленно опускаясь в кресло прямо на мои — тьфу, не совсем мои — вещички.

— За жадность, наверное, — невинно предположила я.

Мой муженек постучал ладонью по подлокотнику. Его задумчивый вид навевал на мысли о бренности бытия и о том, что мы все там когда-нибудь будем — кто раньше, кто позже. Причем моя бренность, если судить по его холодно поблескивающим змеиным глазам, витала где-то в пределах досягаемости вытянутой руки, а может быть, и гораздо ближе. Ох, не нравится мне его задумчивость.

— Саламандра, давай вести себя как нормальные взрослые люди, — неожиданно спокойным голосом предложил Полоз. Вот, что я говорила!

— Что ты имеешь в виду? — сразу насторожилась я. — И потом, не забывай, мы не люди. Особенно я.

— Да? — Полоз наклонился к камину так близко, что мне показалось, еще чуть-чуть, и он прыгнет ко мне в огонь. Я-то тут, в пламени, себя очень комфортно чувствую, а вот ему, боюсь, не поздоровится. Но моим злорадным мыслям не суждено было осуществиться, муженек неплохо соблюдал дистанцию. — Ты думаешь, что я поверю в сказочку, что ты привязала ведро над дверью, будучи вертлявой козявкой? Не смеши меня.

— Сам ты вертлявая козявка, — в который уже раз за день разобиделась я.

— Ты его небось даже в человеческом облике еле подняла, — невозмутимо продолжил мой благоверный. — И я даже догадываюсь, что долго ящерицей ты быть не можешь, как и я — полозом.

— И что из того? — Нехорошее чувство зашевелилось в груди, но я решила сначала дослушать.

— Ничего, — многозначительно улыбнулся он. — Есть кое-какие догадки.

— Это какие же?

— А то, что теперь ты будешь всегда находиться рядом со мной. Везде.

— Так уж прям и везде? — скептически поинтересовалась я. — А если мне в туалет захочется, ты тоже будешь рядом караулить?

— Если надо будет, то и покараулю.

Вот вляпалась-то!

— И что ты сделаешь, когда я соизволю стать человеком? — продолжала я допрос с плохо скрываемым любопытством.

— В первую очередь отшлепаю за вылитое на меня ведро воды, и за каждый листочек, повисший на мне, отдельно.

— А потом?

— А потом… — Полоз мечтательно поднял глаза к потолку и медленно растянул губы в хищной улыбке.

Угу, сомневаюсь я, что он в этом самом «потом» жутко раскается, падет передо мной на колени в экстазе безмерного самобичевания и начнет с упоением целовать мои желтенькие пятнышки на спинке и лапках. Хорошо еще, если голову не открутит (или не откусит), вон как плотоядно на меня через язычки пламени пялится.

Превращаться при нем в человека мне окончательно расхотелось. Чувствую, радужных перспектив передо мной все равно не раскроется, так какой смысл напрягаться? Тут ноги делать надо, а не ждать у моря апельсинов. И чем быстрей, тем лучше.

Полоз оказался человеком слова, как это ни прискорбно. Первый день после нашего многообещающего разговора он добросовестно и безвылазно провел со мной в комнате, выползая (а заодно выгуливая и меня) только на время завтрака, обеда и ужина, которые теперь уже проходили в узком «семейном» кругу, то есть мы соображали на троих. Владыку не особо радовал мной пятнистый вид, но он молчал, выказывая свое неодобрение нахмуриванием бровей и плотным сжиманием губ, не больше.

Сам же Полоз откровенно маялся от безделья, что не прибавляло ему хорошего настроения и умиротворения. Видимо, подобное затворничество было ему несвойственно ранее, и он совершенно не знал, чем заняться. Я развлекать моего муженька особо не собиралась, полностью игнорируя его навязчивое присутствие, а потому выпросила книжку и погрузилась в чтение. Читать было не очень удобно, приходилось буквально ползать по страницам, уткнувшись носом в буквы, но книга попалась довольно интересная, про дальние страны и разные народности, что меня всегда очень интересовало, поэтому некоторые неудобства, связанные с моим вынужденно-добровольным внешним видом, я не особо замечала.

Полоз тоже попробовал что-то читать, но это ему быстро наскучило, и он просто прослонялся весь день из угла в угол, искоса поглядывая на меня. Как он косоглазие себе не заработал, до сих пор удивляюсь. Наверное, ждал, когда у меня терпение кончится. Зря он так, мне пока было относительно комфортно. Насколько вообще может быть комфортно в его присутствии. Но безделье — занятие очень утомительное, и уже к вечеру на моего вредного муженька было жалко смотреть, выглядел он, мягко говоря, не ахти… Помятый какой-то, измученный. Понимаю, от безделья больше устаешь, легче телеги с мешками овса разгружать.

Следующие несколько дней он таскал меня с собой в неизменном кармане везде, где только можно было. А можно было как раз везде. Я, естественно, была жутко против (книжку не дали дочитать!), но кто ж меня, подневольную, спрашивал? Пришлось принимать меры.

Сначала мой муженек усиленно делал вид, что я всего лишь досадное шумное приложение к его драгоценной персоне, но на меня ведь сложно не обращать внимания, особенно когда я начинаю говорить. А говорила я в эти дни очень много.

Начала я изводить своего змееглазого муженька с самой обычной женской болтовни совершенно ни о чем: о нарядах, о погоде, о цветочках, в которых сама не очень разбиралась, о ночных кошмарах и прочей ерунде. Обычно это мало кто выдерживает, сбегает, но Полоз добросовестно терпел такое вопиющее издевательство (видимо, считал, что его цель стоила того, чтобы за нее так пострадать), хотя ему сильно мешало шумовое оформление в моем лице (или мордочке?).

Мы вот уже несколько часов сидели в его кабинете, в котором было столько золота, сколько не сыщется во всем Царстве Долины. Папашка бы удавился от зависти, увидев такое вопиюще бездарное отношение к благородному металлу. Здесь даже дверные петли и гвозди были из золота сделаны. Полоз пытался углубиться в какие-то бумаги, что-то пересчитывал, бубня себе под нос цифры, переписывал из одной тетрадки в другую, в общем, усиленно делал вид, что жутко занят, и я ему совершенно не мешаю. Гора скомканных листов бумаги со следами ошибок и клякс, наверное, была чем-то само собой разумеющимся?

Но вскоре мне самой надоело произносить монологи, и я начала задавать вопросы. Не то чтобы мне было очень интересно, чем же занимается мой муженек, а просто для того, чтобы не выглядеть сумасшедшей, разговаривающей сама с собой. Не помогло. На то, что меня все-таки слышат, указывала лишь очень быстро увеличивающаяся кучка испорченной бумаги.

Когда же я поняла, что это бесчувственное бревно просто так не проймешь, в ход пошла более тяжелая артиллерия в виде пения песен и оранья частушек, отчасти не совсем приличного содержания. Мне было плевать с высокой колокольни, что обо мне подумают окружающие, но на нервы мое пение действовало не только тому, на кого и было изначально рассчитано. Разномастный народ выбегал изо всех щелей посмотреть, кто и за что так сильно мучает умирающую в страшных муках кошку или водит ржавой пилой по стеклу. Ну что я могу поделать, если у меня с детства ни голоса, ни слуха нет? Никогда не думала, что неумение что-либо делать может оказаться так кстати.

Как же Полоза все это бесило! Но он продолжал стойко держаться, терпеливо объясняя всем подряд (но чаще игнорируя), что я — существо, не привычное к горному воздуху, и просто обязана развивать легкие по рекомендации лучших светил современного лекарского дела. Ему если и не верили, то тщательно это скрывали. Правильно, кто же против сына самого Владыки слово скажет? А когда я однажды выводила верхнюю «ля» в очень жалобной и слезоточивой народной песне про несчастную любовь прекрасной царевны к ужасному троллю, нас отловил сам Владыка и пригрозил обоих выставить вон из дворца, если Полоз не примет никаких мер по устранению этих мерзких звуков, очень громко называемых мною сольным вокалом.

— Я смотрю, у вас тут никто не любит народное творчество, — обиженно заявила я, внимательно дослушав гневную отповедь свекра, адресованную не столько мне, сколько моему муженьку.

— Эти вопли, от которых даже алмазы тускнеют, ты называешь народным творчеством? — полыхнул на меня зеленым взором Владыка и снова поднял глаза на сына. — Полоз, избавь меня от этого кошмара!

— Может, ты сам это сделаешь? — нагло предложил отцу мой муженек, скрестив руки на груди и слегка придавив меня в кармане. Специально ведь это сделал, гад!

— Это твоя жена, вот сам и разбирайся с ней, — рыкнул Владыка. — Но чтобы я больше этого показательного выступления не слышал! До сих пор в голове звон какой-то посторонний стоит.

И быстренько ретировался, оставив нас в гордом брачном одиночестве. Мы на пару проводили его удаляющуюся спину долгими взглядами: я — ехидным, Полоз — хмурым.

— Да-а, — задумчиво протянула я. — Не везет тебе в последнее время, дорогой.

— Не везет, — в кои-то веки согласился со мной мой благоверный и глянул так, что купание в сливном бачке показалось мне пляжным отдыхом по сравнению с теми карами, которые могли грянуть в ближайшем будущем.

Ура! Вот уже второй день подряд я праздновала свою первую победу. Правда, молча и в компании только с самой собой, но меня подобное обстоятельство не очень огорчало. Я наконец-то спокойно дочитала книжку, меня никто никуда не таскал в неудобном и тесном кармане, и самое главное — я была одна. Моя основная проблема пока что была решена. Еще раз ура!

Полоз, во избежание неприятностей с отцом, остерегался моей милой компании за пределами нашей комнаты, и потому в течение дня наведывался крайне редко, но, как правило, всегда в самые неожиданные и не совсем подходящие моменты. Видимо, хотел застать меня врасплох и наконец узнать, как же я выгляжу на самом деле (цель женитьбы он еще не забыл, к сожалению), но не тут-то было. Со слухом у меня все в порядке, а он топал по коридору так, что только безнадежно мертвый не услышал бы, поэтому его план внезапности был изначально обречен на провал. Все наши немногочисленные разговоры сводились в основном к одному: кто из нас больше похож на человека как в прямом, так и в переносном смысле, но компромисса пока еще не было найдено ни разу, а последнее слово чаще всего оставалось за мной.

Думаю, не надо говорить, что из комнаты меня тоже никуда не выпускали. Гады, конечно, но мне пока это было на руку. Вот интересно, если бы папашка знал, как меня тут «любить» будут, он согласился бы на этот брак? Хотя ему-то что, не его же замуж выдали.

Но такая моя безмятежная и славная замужняя идиллия длилась недолго. Я еще насладиться ею в полной мере не успела, только-только привыкать начала, когда однажды посреди белого дня вернулся мой благоверный. А с утра говорил, что дел по горло… Обманщик!

— Саламандра, идем! — коротко приказал он, застывая холодным памятником в дверях.

— Это куда же? — лениво полюбопытствовала я, нежась в камине и совершенно не собираясь даже лапкой шевелить ему в угоду. — Я занята, у меня огненные процедуры. Не видишь?

— Заканчивай плавиться и пошли! — не отставал он.

Угу! Вот сейчас все брошу и рвану сломя голову неизвестно куда!

— Не хочу! — продолжала капризничать я.

— Саламандра!

— Да, дорогой?

Люблю его доводить, он так забавно пытается справиться с раздражением. Хорошо, что через пламя не видно, насколько сильно я довольна.

— Салли, мне некогда с тобой препираться, нас ждут, — сквозь зубы процедил Полоз.

— И кто же? Вальсия, что ли? — не смогла удержаться от колкости я. — Иди один, не хочу вам мешать…

Выплеснутый прямо в камин таз воды заставил меня выскочить наружу в клубах белого пара как ошпаренной.

— Обалдел совсем?! — отплевываясь, фыркая и чихая одновременно, взвизгнула я. — Предупреждать надо! Пожарник высокогорный!

— С тобой все предупреждения — только пустое сотрясание воздуха, — исчерпывающе пояснил мой ящерицененавистный муженек, подцепив меня с пола.

— Эй! Что это еще за фамильярности? Куда ты меня тащишь? У меня совсем другие планы на вечер! Отпусти сейчас же, а то опять петь начну!

Последняя угроза осталась без должного внимания. Меня вынесли из комнаты и потащили куда-то по длинному, хорошо освещенному факелами коридору.

— Придется их немного изменить, — равнодушно вклинился в мои вопли Полоз. — Есть вещи, с которыми тебе теперь придется считаться, несмотря на все твои выходки.

— Вот еще! — громогласно возмущалась я на радость прислуге, тут же появившейся неизвестно откуда. Понимаю, кто же такое представление пропустит? Но меня наличие публики нисколько не смущало, и я продолжила: — Со мной никто не считается, а я, значит, должна? Не слишком ли много на себя берете? И ничего я тебе не должна, с папашки моего требуй.

— Слушай, давай ты потом повозмущаешься. — Мой муженек поморщился как от зубной боли. — У нас сейчас очень важное дело. Помолчи хотя бы несколько минут. Ладно?

— И не подумаю! Вот ты…

Продолжение фразы само собой оборвалось, потому что Полоз толкнул одну из тяжелых дверей с золотой (кто бы сомневался!) ручкой в виде головы змеи (тут тоже без комментариев), и мы оказались в большом просторном кабинете. То, что это именно кабинет, а не спальня и не столовая, было понятно даже полоумному ежику. Полки с книгами и документами вдоль левой стены, секретный ящик в углу для хранения ценных всякостей (у моего папашки трехголового тоже такой есть, он туда заначку прячет, я видела), горящий камин, широкие окна, задрапированные тяжелыми портьерами. За зеленым малахитовым столом сидел сам Владыка, углубившийся в какие-то бумаги.

Мимо нас из кабинета выскользнули в коридор несколько мужчин среднего возраста с пухлыми папками под мышками. Нормальные люди, самые обыкновенные, и глаза очень даже человеческие. В смысле зрачки. Что-то я в последнее время стала слишком много внимания обращать на такую незначительную часть внешности. Так и паранойю нажить недолго. Мужчины вежливо раскланялись с Полозом, с интересом посмотрели на меня, так и сидящую в кармане с приоткрытым от удивления ртом, и куда-то ретировались. Это что еще за кадры такие? Местная знать, что ли?

— Почему ты опоздал, Полоз? — не поднимая головы от бумаг, строго спросил Владыка, едва закрылась дверь и мы остались втроем. От его тона даже у меня в желудке холодно стало.

— Потому что кое-кто заставил меня жениться неизвестно на ком, — невозмутимо поддел отца мой муженек, усаживаясь в кресло по другую сторону стола. — Так что ты уж не обессудь… — Он картинно развел руками. — Пока отловишь эту хвостатую.

Владыка оторвался наконец от своего интересного чтива и недоуменно уставился на нас.

— Это я-то неизвестно кто?! — вполне резонно возмутилась я. — Это тебя-то заставили? Тоже мне жертва несправедливой женитьбы нашлась! Если уж среди нас и есть кто пострадавший от ваших политических махинаций, так это я! Вот угораздило-то царевной родиться…

— Скажи спасибо, что не лягушкой, — проворчал Полоз.

— Уж лучше бы лягушкой, — не осталась в долгу я. — Квакала бы себе спокойно и в ус не дула, а не сидела бы в кармане у всяких сомнительных личностей. К тому же царевен-лягушек принцы всякие целуют. — Я мечтательно закатила глаза и мстительно добавила: — А от тебя разве дождешься?

— Саламандра, ты, кажется, заговариваешься, — вполголоса осадил меня муженек сквозь зубы. Подобный разговор при лишних свидетелях его, похоже, не вдохновлял, но мне было наплевать.

— Разве?

— Я тебя придушу…

— Попробуй.

Полоз пожал плечами, как бы показывая отцу: «Ну вот, что я говорил?» — и быстренько перевел разговор на другую тему:

— Царь Долины выполняет условия договора?

Я благоразумно прислушалась, все-таки про отца моего речь толкуют.

— Да, — кивнул Владыка, продолжая буравить меня взглядом, очень далеким от восхищенного. — Пока все в порядке, мы уже заключили несколько выгодных договоров по поставке драгоценных камней с дальними землями. Где твои отчеты по новым месторождениям золота?

— Тьфу, забыл, — с досадой признался мой муженек и скосил на меня глаза, будто я была источником его склероза. Можно подумать, он воздушно-капельным путем передается! Мне ничего не оставалось, как только презрительно фыркнуть. Сам виноват.

— Ладно, попозже занесешь, — тяжело вздохнул отец. — Расчеты провел?

— Да.

Они помолчали. Причем очень содержательно помолчали. Не для меня, конечно. Владыка вопросительно приподнял правую бровь, глядя на сына, на что Полоз равнодушно пожал плечами, а Владыка опять нахмурился. Ну и что они против меня опять затеяли? Женить… тьфу, замуж выдать (всегда путала эти понятия) — выдали, с самим Вельзевулом и его несравненной женушкой познакомили, в комнате взаперти держат. Что следующее на очереди?

— Полоз, оставь нас наедине, я хочу поговорить с Саламандрой, — неожиданно приказал (именно приказал!) мой свекор, и я поняла, что мое дело — труба. Если с муженьком я еще могу позубоскалить, то с этим не особо разболтаешься. Посадит в террариум под колпак и искусственное освещение, и дело с концом.

Полоз водрузил меня на стол перед отцом, посмотрел, как мне показалось, несколько сочувственно и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Вот так, значит? Бросил, да? Ну и ладно. Хотя чего от него ждать-то можно, они тут все заодно. И против меня.

Я проводила его тоскливым взглядом и на всякий случай перебежала на другой конец стола, спрятавшись за кипой каких-то бумаг. Все, попала ты, бедная Салли, как кур в ощип. Сейчас тебя стращать не по-детски будут. Почему-то в присутствии свекра я сильно робела.

Владыка выдержал эффектную паузу, наверное рассчитанную на то, что я проникнусь серьезностью и ответственностью момента. Я честно прониклась, но виду не подала.

— Долго еще ты будешь устраивать этот балаган? — Голос Владыки прозвучал слишком резко и неожиданно, я даже вздрогнула.

— Балаган? — выглянув из-за своего убежища, осторожно переспросила я. — Какой еще балаган?

Лучше вызнать, о чем со мной разговаривать собираются, а там посмотрим.

— Со своей незабываемой внешностью.

— А чем она вам не нравится? По-моему, очень даже ничего, симпатичненько. Правда, все дело вкуса…

Я даже покрутилась, погладила свой пятнистый хвостик, в общем, демонстрировала себя как могла.

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле, — продолжал сохранять видимое спокойствие мой новый родственничек, наклоняясь ко мне. — Сейчас ты выслушаешь меня…

— А надо? — не удержалась я.

— Надо!

Я решила пока не спорить и сделала вид, что вся внимание. Владыка сцепил пальцы за спиной и, расхаживая перед столом, принялся вещать:

— Этот ваш брак действительно очень важный и нужный политический ход как для твоего отца, так и для меня. С помощью него урегулированы многие вопросы, которые раньше казались неразрешимыми и приводили к многочисленным и изматывающим войнам. Твой отец, прекрасно зная, что Царство Гор практически отрезано от всего остального мира границами вашего царства, беззастенчиво этим пользовался, стараясь обогатиться за счет поднятия въездной и выездной пошлины на товары. Бороться с этим бесполезно, он по-своему прав. Но нас такое положение не устраивало. Работать себе в убыток никому не хочется, а продавать горные разработки по завышенным ценам нецелесообразно, их просто никто не будет брать. Ко всему прочему, залежи все тех же драгоценных металлов и камней не оставляли твоего отца равнодушным, его казна не бездонна, а расходов слишком много. Особенно если учесть его слабость к некоторым видам напитков.

При упоминании об этом мне почему-то стало обидно за своего родителя. Пусть он сбагрил меня этим змееглазым, но не такой уж он и плохой, есть и в нем что-то хорошее, хоть он и Змей Горыныч. Только все почему-то предпочитают видеть одни недостатки, так удобнее.

— Не перебивай, — пресек мои искренние возмущения Владыка, заметив, что я открыла рот и собираюсь что-то сказать. — Постоянные набеги вашей армии на наши земли приводили к стычкам и распрям. Нежелание платить слишком большие пошлины с нашей стороны тоже вызывало бурные скандалы и перекрытие границ. Все это не могло долго служить мирному соседскому сосуществованию и нормальному развитию взаимоотношений. Думаю, ты это и так понимаешь.

Допустим, понимаю, и что с того? Я-то какое отношение имею ко всей этой денежной ерунде? Два взрослых мужика договориться никак не могут, а расплачиваются за это почему-то их любимые чада. В данном случае я говорю только о себе, естественно. Вот прелесть-то!

— Я бы, наверное, ни за что не согласился на брак моего сына с дочерью Царя Долины, если бы ты не была саламандрой, — неожиданно сказал Владыка, посчитав мое молчание знаком наивысшего внимания. — Он, конечно, выгоден для нас, но не так уж и оправдан, чтобы идти на этот шаг.

— Вот и нечего было, — раздраженно вклинилась я в его монолог. — Верните меня обратно, и я обещаю не мстить.

Значит, мои предположения, что я являюсь лакомым кусочком для этих хладнокровных змеюк только по причине наличия редкой второй ипостаси, оказались верными.

— Это невозможно, — отнял у меня вспыхнувшую было надежду Владыка.

— Почему же? — не отставала я, от волнения забыв про осторожность и полностью вылезая из-за бумаг. — У вас такие милые и шустрые летающие зверушки есть. Они мигом доставят меня домой…

— Нет!

— Почему «нет»? На мне что, свет клином сошелся?

— Сошелся! — Мой зеленоглазый свекор резко остановился и вперил в меня гневный взгляд. — Моему сыну нужна только саламандра, и никто другой.

— У него такая узконаправленная форма личных предпочтений? Сложновато ему с этим жить. Насколько мне известно, сейчас во всем мире саламандра только я одна. И давно вы сами-то узнали о сыновних предпочтениях? — не удержалась от ехидного вопроса я.

— Я знаю об этом всю жизнь. Вот только о тебе стало известно совсем недавно. Твой отец слишком тщательно скрывал сам факт твоего существования. Думаю, он тоже не хотел выдавать тебя замуж за моего сына.

— Но все-таки выдал. — Я от злости топнула лапкой по столу, умолчав, конечно, о том, что и для папашки не так давно оказалось новостью мое саламандрство. — За что ему отдельное спасибо.

— А личные предпочтения Полоза тут совершенно ни при чем. Это политика и высшие законы мира, против которых еще никому не удавалось выступить, — резко оборвал меня Владыка.

— Значит, я буду первой!

— Не будешь! — Мой свекор так саданул кулаком по столу, что на нем подпрыгнуло все, включая меня. Даже баночка с красными чернилами опрокинулась. Алое пятно тут же расплылось по зеленому малахиту, я еле отскочить успела, чтобы не перепачкаться.

— И нечего на меня тут кулаками стучать! — возмутилась я. — Мне ваша политика бестолковая никуда не уперлась. Прибегают с утра пораньше, женят… тьфу, замуж выдают в срочном порядке без права на развод, даже дня с подружками попрощаться не дали. А потом еще требуют чего-то. Вот и получите — за что боролись, на то и напоролись. — Я хлюпнула носом и пошлепала себя по бокам в поисках кармана с носовым платком, но, вспомнив, что у меня нет не только носового платка, но и карманов, утерла нос лапкой.

— Что значит, и дня тебе не оставили? — не понял меня Владыка. — Наши сваты за месяц до свадьбы приезжали, все вопросы были решены к обоюдному согласию. Истинная цель этого брака ни для кого не являлась секретом — Полозу нужен наследник, Царству Гор — свободный проезд через ваши земли, твоему отцу — золото, и никто слова против не сказал. А что ты в итоге нам устроила?

— За какой месяц?.. — опешила я, и тут странная догадка пришла мне в голову. Неужели отец специально ничего не говорил мне, потому что заранее знал, что я не соглашусь и сделаю все, чтобы этой свадьбы не было? Ну и кто он после всего этого? Вот свинья-то! Вот предатель! И эти тоже хороши, устроили тут племзавод. А не дождутся!

— Саламандра, давай прекратим этот пустой разговор и поговорим как взрослые… люди. — Владыка сделал упор на последнем слове.

— Не получится, — злорадно сообщила я, сделав вывод, что против меня ополчился весь мир, а значит, виноваты все подряд.

— Почему?

— Потому что я человеком становиться не собираюсь.

— В любом случае, ты не сможешь долго оставаться в животной ипостаси, она истощит тебя или перестанет быть подконтрольной. — В голосе Владыки зазвучали металлические нотки.

— А как же любовь и все такое? — привела я очередной, как мне показалось, очень серьезный довод.

— Политика и любовь — вещи несовместимые, запомни это, — раздраженно ответил свекор. — Полоз тоже тебя не любит, но прекрасно понимает всю возложенную на него ответственность. У тебя нет выбора.

— А это мы еще посмотрим!

За дверью раздались шаги. По характерному топоту я безошибочно определила их обладателя. Вот он, кого не ждали, — явился, не запылился.

Владыка на мгновение отвлекся от меня на открывающуюся дверь и поднял глаза. Откуда пришла в мою дурную голову очередная безумная идея, сказать уже сложно (не от большого ума, это точно, на то она и безумная), но осуществила я ее незамедлительно, брыкнувшись в кроваво-красную чернильную лужу кверху лапками и застыв в очень живописной позе невинно убиенного. Не люблю пачкаться, зато какой был эффект! Оно того стоило!

Вошедший Полоз сначала спокойно посмотрел на отца, потом опустил взгляд на стол, да так и застыл в дверях, уставившись на распластанную меня все больше и больше округляющимися глазами по мере осознания увиденного.

— Отец, что ты наделал? — неожиданно севшим голосом прохрипел он, заметно бледнея. — Зачем?!

— Давно надо было это сделать, — не понимая пока еще такой странной реакции сына, надменно ответил Владыка. — Слишком много воли, похоже, Змей ей давал, пришлось немного вразумить.

— Ты уверен, что не переборщил? — Полоз, как мне показалось, уже был близок к настоящей панике. Ну еще бы! Оставил жену вполне живую и здоровую, а пришел к хладному трупику, утопающему в луже крови. Есть отчего инфаркту случиться. Или это он так своеобразно радуется и никак не может поверить своему счастью?

Мой благоверный, не глядя, швырнул папку, с которой пришел, куда-то за пределы моей видимости и подскочил к столу. Я еле удержалась, чтобы не расхохотаться от такой удивительной прыти. Он ведь так скоро и меня ловить научится.

— Отец, как ты мог?!

— Ничего, пусть подум… — И тут Владыка наконец опустил глаза.

Я притворилась еще более мертвой, чем это вообще возможно, но продолжала наблюдать за застывшими узкоглазыми родственничками сквозь неплотно прикрытые веки. Какая прелесть! Вот он, момент, которого я так долго ждала! Вот она, наивысшая награда за все мои страдания! Стоят два столба в чистом поле и не знают, что делать — то ли стоять дальше, то ли падать. Так им и надо! Будут теперь знать, что со мной связываться себе дороже, а то напали тут, понимаешь ли, на бедную ящерку, пугают.

— Саламандра, прекрати притворяться, — на удивление быстро пришел в себя Владыка, хотя руки у него еще заметно потрясывались. Чернила чернилами, но сначала и он обалдел от моей убийственной выходки, зрелище было чересчур уж натуральным.

— Не ожидал от тебя такой жестокости, — зло сказал Полоз, вперив в отца свирепый взгляд. Уж он-то точно купился, и еще как! — В конце концов, она моя жена, и я уже даже начал привыкать к ней, как — маленькому говорящему попугайчику… А ты… Как ты мог?!

— Ах, привыкать начал, говоришь?! Как к попугайчику говорящему?! — Мне пришлось в срочном порядке воскреснуть, потому что такое оскорбление снести я просто не могла и резко вскочила. — Нет, вы только на него посмотрите! И этот любитель домашней птицы — мой муж! Сам ты какаду чешуйчатый!

Я забегала по столу, оставляя за собой длинные «кровавые» следы и громко возмущенно ругаясь. Мне не мешали и не прерывали, потому что теперь оба были в шоке по причине моего неожиданного, но вряд ли желанного воскрешения.

Когда же я через некоторое время выдохлась и пару раз поймала себя на том, что начинаю повторяться в связи с резко поскудневшим словарным запасом, пришлось остановиться, чтобы собраться с мыслями и немного передохнуть. В том, что я не обратила чуть раньше внимания на двух товарищей, застывших по обе стороны стола, нет ничего необычного — я была сильно занята своей обличительной речью, но уж лучше бы я не смотрела на них и дальше. Оба пялились на меня так, словно я была вселенским злом, мировым катаклизмом и всенародным кошмаром в одной симпатичной мордочке. И молчали. Нехорошо так молчали.

Я не смогла выдержать их осуждающих взглядов — опустила глаза и только сейчас заметила, что стол просто безнадежно испорчен залихватскими красными узорами, очень сильно напоминающими следы моих лапок. Сами лапки тоже не блистали чистотой, а больше напоминали перчатки палача. Мне стало сильно не по себе.

Я снова подняла теперь уже несколько затравленный взгляд на Владыку и Полоза. Их сумрачные лица очень ясно давали понять, что одной головомойкой (как в прямом, так и в переносном смысле) мне не обойтись, поэтому первая перешла в наступление, пока моя бредовая затея с умиранием не воплотилась в реальность при их непосредственном участии.

— Интересно, а чернила хорошо отмываются? — стараясь сохранять невозмутимый вид, спросила я. — Я, конечно, люблю красный цвет, но мой мне идет все-таки больше…

Они молчали.

— Хорошо еще, что у меня аллергии нет на всякие красители, — продолжила я. — Не во всех местах удобно чесаться…

Тишина.

— И не надо сердиться. — Мой голос стал немного заискивающим. — Я же воскресла, все в порядке, никто не умер. А стол… А что стол? Его помыл — и порядок.

— Вот ты этим и займешься, — мстительно прошипел Полоз, медленно поднимая с пола брошенную папку и брезгливо ее отряхивая.

— Чем? — тупо переспросила я.

— Мытьем стола.

— Почему это я? Мне заняться больше нечем, что ли?

Тоже мне, нашли уборщицу!

— Вот именно для того, чтобы тебе больше нечем было заниматься, — заявил мой «добрый» муженек. — Отец, распорядись, чтобы этой липовой умершей выдали тряпку и мисочку воды, пусть свою «кровушку» сама за собой убирает, все при деле будет. Приколистка!

С этими словами он резко развернулся и вышел. Отец последовал за ним, не забыв глянуть на меня как на врага народа.

— Эй! А мне тоже помыться надо, между прочим, — крикнула я им вслед.

— Сначала стол! — припечатал свекор. — И не дай бог, хоть одно красное пятнышко останется… — и захлопнул за собой дверь. Что со мной будет, если оно все-таки останется, было даже страшно подумать.

Я осталась возмущенно сопеть на столе в луже чернил и ждать поднесения уборочного инвентаря.

Следующие несколько дней мы с Полозом не разговаривали. Я дулась на него за чрезмерно строгие воспитательные методы (чернила, как показала практика, отмываются с о-о-очень большим трудом, причем ото всего, и от меня в том числе), а он злился на меня на правах несправедливо напуганного. Ну кто же мог знать, что муженек так близко к сердцу воспримет мою «кончину»? Извиниться, что ли, все-таки шутка была не очень удачной. А вот и не буду! Нечего его баловать, не заслужил еще! В общем, семейная жизнь била ключом, и все по голове.

Ближе к вечеру пятого дня Полоз заскочил в спальню на пару минут (как всегда неожиданно, но я успела шмыгнуть в камин), что-то схватил из комода и так же резво убежал, не удостоив меня даже коротким взглядом. Ишь гордый какой! Обидели, бедненького! Мне тоже не сладко, между прочим, только никого это почему-то не волнует.

Я показала ему вслед язык и тут заметила, что дверь спальни осталась немного приоткрытой. Интересно, это он специально сделал или так сильно куда-то торопился, что даже про мое заключение, им же самим назначенное, подзабыл малость? Вот растяпа! Я вытянула шею, чтобы получше видеть незапертую дверь, и вывалилась из камина на коврик. Нет, надо с моей падучестью что-то делать, я за всю свою жизнь столько не падала, сколько за последние несколько седмиц, так ведь и инвалидом остаться недолго. Хорошо еще коврик не загорелся. Мне-то, конечно, все равно, но могут и невинные пострадать. Жалко их.

Я осторожно подкралась к двери и высунула нос в коридор. Вроде тихо, никого. Прогуляться, что ли? Сколько можно взаперти сидеть? Я — царевна, в конце концов, и имею право ходить, куда мне вздумается.

Я сделала несколько неуверенных шагов, вздрагивая от каждого шороха, но быстро взяла себя в лапки. Надо же было запугать меня до такой степени, что я даже по коридорам ходить боюсь. Кошмар! Дворец я, конечно, еще не очень хорошо знаю, в основном дорогу до столовой и запомнила, но надо же когда-нибудь осваивать новые рубежи, не век же в одной комнате куковать. Тем более что никто навстречу мне не попадался, за что я была судьбе благодарна чрезмерно. Еще раздавят ненароком, народ под ноги не очень любит смотреть, а прислуга почему-то особенно.

Подбадривая себя подобными мыслями, я достаточно бодро направилась вперед, с любопытством озираясь по сторонам. Ничего особо интересного на моем пути пока тоже не встречалось, а развешанные по стенам картины и гобелены не сильно привлекали мое внимание. Скучно. Но за неимением лучшего пришлось таращиться на то, что есть, я даже увлеклась немного. В одном из коридоров мне наконец-то повезло — я наткнулась на очень любопытную серию из нескольких картин, составляющих как бы единую сюжетную линию. На первой был изображен вполне добродушный человек неопределенного возраста верхом на грифоне. Куда и зачем он ехал, объясняла вторая картина, изображавшая встречу этого же человека с какой-то мерзкой гадостью, чем-то отдаленно напоминающей собаку вкупе с жабой. Встреча пока проходила достаточно мирно. А вот на третьем шедевре эти двое чего-то не поделили, и разгорелся жаркий спор, вплоть до мордобития. Последняя картина показывала то, что обычно бывает, когда не приходят к компромиссу, — победил сильнейший, то есть человек. Непонятно только, победил он в силу своего природного превосходства за счет разума или просто повезло, но с картины он смотрел очень даже нагло, высокомерно, поставив ногу на голову поверженного врага. Стоит ли говорить, что зрачки его глаз были вертикальными? Думаю, нет.

Я так увлеклась придумыванием истории по этим забавным, с моей точки зрения, картинкам, что не сразу услышала приглушенные голоса, доносящиеся из-за неплотно прикрытой двери, рядом с которой я как раз и оказалась. Что-то мне везет сегодня на незапертые двери. Ох, не к добру это! Я подобралась поближе, на всякий случай покрутив головой в поисках ненужных свидетелей. Таковых поблизости не оказалось, и я, окончательно осмелев, заглянула в узкую щелку.

Кабинет самого Владыки. Вот угораздило-то сюда забрести. Нарочно искать будешь — не найдешь, а тут — пожалуйста. Еще свежи были в моей памяти исправительные работы по отмыванию малахитового стола, мимо которого сейчас ходил туда-сюда сам хозяин. В большом кресле напротив восседал мой благоверный. Больше с моего наблюдательного пункта видно никого не было.

Сначала я отпрянула от неожиданности, перепугавшись, что меня заметят и заставят еще что-нибудь отмывать, но мои «родственнички» продолжали разговор как ни в чем не бывало, даже не подозревая, что появился еще один любопытный слушатель. Я снова жадно приникла к щелке.

— Полоз, ты должен срочно принять меры! Это выходит за всякие дозволенные рамки! — разорялся Владыка, расхаживая по кабинету взад-вперед. — Неужели ты не можешь сам справиться?

— Я пытаюсь, и ты прекрасно это знаешь, — раздраженно ответил мой муженек, восседая в кресле вполоборота к двери и разглядывая кольцо на своем безымянном пальце. — А вместо того чтобы отчитывать меня, как несмышленого кутенка, лучше бы что дельное подсказал.

Владыка в качестве совета многозначительно хмыкнул.

Вот как тут понять, о чем они говорят? Если хорошенько подумать, то очень даже может быть, что и обо мне. Семейный совет, так сказать. Кто тут у нас в последнее время самый вредный элемент? Конечно же я.

— Полоз, ты не маленький уже, и не мне тебя учить, — снова заговорил Владыка, и я обратилась в слух, чтобы не пропустить ни слова. Не помню, чтобы мне кто-нибудь говорил, что подслушивать нехорошо.

— И что с того?

— На тебе лежат определенные обязанности…

Полоз тоже поднялся.

— Разве мне дадут забыть об этом?

— Прекрати. — Владыка поморщился и тяжело опустился в свое владыческое кресло. — Лучше займись своей основной проблемой, — и стал перекладывать что-то на столе.

— Отец, я тебе обещаю, что в ближайшее время выбью из этой наглой и заносчивой особы всю дурь, — горячо заверил мой муженек таким тоном, что я невольно вся сжалась. Теперь у меня не осталось сомнений — разговор шел именно обо мне. Я давно подозревала, что долго мои издевательства они терпеть не будут, но так хотелось надеяться, что все обойдется, со мной разведутся по-хорошему и отправят в отчий дом. Не обошлось…

— Вот и дерзай, — напутствовал мой свекор. — Она не сможет долго оставаться саламандрой, ей придется рано или поздно смириться со своим положением.

— Лучше рано, чем поздно, — процедил сквозь зубы Полоз. — Мое терпение и нервы тоже не вечные.

— Ничего, потерпишь немного. Скоро ей самой надоест эта игра.

— Но пока она стойко держится.

— Это пока. И знаешь, будь с ней поласковей, женщины любят, когда им оказывают много внимания. Цветы там дарят, драгоценности и все такое. Покажи ей, что она тебя привлекает, интересует, волнует, на худой конец.

— Еще как волнует, — с нескрываемым раздражением отозвался мой благоверный, снова начиная нервно крутить обручальное кольцо. — Так и хочется придушить, причем совсем не в страстных объятиях, а просто так, чтоб жизнь стала проще и спокойней.

— Ради сохранения рода можно немного и притвориться.

— Легко сказать. Эта паршивка уже на весь дворец, если не на все царство, меня дураком выставила, а ты говоришь — поласковей…

— Полоз, нам есть что терять. И это слишком много по сравнению с жизнью и несносным характером заносчивой девчонки.

— Да знаю я. — Полоз обреченно вздохнул и, стянув со стола какие-то бумаги, стал их рассеянно перелистывать. Руки его при этом заметно дрожали. Вот до чего бедолагу женитьба довела, предупреждала ведь — ни одно хорошее дело браком не назовут. И почему никто не хочет прислушаться к дельным советам, все надо постичь на собственном опыте, путем проб и ошибок?

Но не успела я в свое удовольствие позлорадствовать, как следующие слова моего упрямого мужа заставили меня похолодеть:

— Кстати, я нашел рецепт зелья, временно останавливающего способность менять ипостась. «Двойная петля», кажется, называется.

— Что ты нашел?! — Владыка потрясенно подался вперед и, когда до него дошел смысл сказанного, недоверчиво уточнил: — Ты уверен?

— Если учесть, ЧЕГО мне стоило его раздобыть, то да, уверен, — самодовольно заявил этот ползучий гад. У меня тут же закралось подозрение, что Полоз заплатил за подобное сокровище гораздо меньше, чем оно стоит на самом деле. — Я уже поручил изготовление снадобья одному излишне способному магу, он обещал, что через три дня все будет готово.

Мой свекор не на шутку разволновался и, вскочив, снова принялся мерить шагами кабинет. Как только еще тропинку на мраморе не протоптал?

— Ты понимаешь, чем подобные эксперименты могут грозить? — немного помолчав, выдал наконец он. — Одна лишняя капля — и перевоплощение может стать не просто необратимым, но и смертельно опасным. В том числе и для окружающих. Вышедшая из-под контроля ипостась слишком непредсказуема и сильна.

— Не волнуйся, отец, доза рассчитана до мельчайшей частички с учетом веса, возраста и пола.

Я окончательно превратилась в слух, распластавшись на прохладном полу и боясь даже вздохнуть, чтобы не пропустить ни слова. Значит, узкоглазая семейка решила пустить в ход запретную магию. Слышала я о том зелье, про которое говорит мой благоверный. Оно очень сложное по составу, готовится долго и тщательно, а малейшая ошибка может свести на нет все потраченные усилия. Не каждый первоклассный маг может приготовить его правильно, что уж говорить про остальных. Ко всему прочему изначальный рецепт этого зелья считается давно и безвозвратно утерянным, к всеобщей радости и спокойствию таких, как я и эти змеюки. Интересно, где Полоз его раздобыл?

— А ты не боишься, что твой излишне способный маг потом использует «двойную петлю» против нас, если у него все получится?! — Владыка остановился напротив сына и гневно уставился на него сверху вниз. — Ты рискуешь сверх меры. Мало нам своих проблем, так еще и эта прибавится. Ты в своем уме?! Где твое врожденное чувство безопасности и осторожности?! Полоз, я не узнаю тебя!

— О маге я позабочусь, как только он закончит работу, — холодно ответил истинный сын своего отца. И у меня не возникло сомнений, как именно он «позаботится». — Кроме него и меня, про зелье больше никто не знает, после же я уничтожу любое упоминание о «двойной петле», и она снова канет в легендарное небытие.

— Надеюсь, очень надеюсь… — Владыка снова заходил по кабинету. — Все-таки это безумие…

Полоз в ответ равнодушно пожал плечами и уже более внимательно углубился в деловые бумаги.

Я судорожно сглотнула. До чего же нужно быть бесчувственным и жестоким, чтобы так спокойно распоряжаться чужими жизнями? Неужели у моего благоверного действительно вместо сердца холодный слиток золота? Он же к презренному драгоценному металлу испытывает больше нежности и уважения, чем к разумным существам.

— Да, Полоз, и еще. — Голос Владыки заставил меня в очередной раз вздрогнуть и снова обратиться в слух. — Думаю, тебе не надо напоминать, что лучше помалкивать о судьбе всех последних жен Горных Владык? Незачем девочке знать о своем возможном смертном приговоре. Нам важен наследник.

— Отец, хоть женушка у меня уже в печенках сидит, но я не враг своему царству и не хочу наблюдать в бессильной ярости гибель Золотоносных Гор.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Я зажала лапкой рот, чтобы не закричать от ужаса. Так вот какая замужняя судьбинушка мне уготована. Смерть за право обзавестись наследником для этих… этих… Даже слов подобрать не могу, кто они после всего. Моя смерть, между прочим, которая никого не волнует. Я для них всего лишь способ достичь желаемого, не больше, словно вещь бездушная, пригодная лишь для определенных, узконаправленных целей. Значит, все жены Владык умирали (а слова «смертный приговор» трудно понять иначе), как только появлялся наследник. Но почему именно я? Они что-то говорили про спасение рода. А моя скромная персона тут при чем? Неужели есть то, чего я не знаю, но что висит надо мной карающим мечом? Теперь уверена — есть. И это опасно для моей жизни, пока я остаюсь в этом гадючнике.

Теперь мне стало по-настоящему страшно. Шутки кончились, начались ужасные будни с полным разоблачением и последующим наказанием. Эти змеюки пойдут на все ради того, чтобы «сделать из меня человека». А потом погубить. Нет, надо бежать, и немедленно. Вот что значит вовремя подслушанная информация.

Я развернулась, мигом потеряв интерес к чужому разговору, и сломя лапки бросилась прочь. Все что надо я уже услышала. Как нашла дорогу в спальню — для меня самой осталось загадкой, но размышлять об этом не было ни времени, ни желания.

Я металась по огромной спальне, не зная, что предпринять и как быть. В голове билась единственная мысль: «Бежать. Бежать, пока есть такая возможность». Но куда? Как? Опыта скоропостижного побега у меня не было никакого, поэтому я даже не знала, что нужно делать в первую очередь. Стоп! В первую очередь нужно успокоиться! Разумно? Вполне.

Я постаралась взять себя в лапки. Получилось с трудом, но я, по крайней мере, смогла рассуждать более-менее ясно. Так! Бежать! Это даже не обсуждается, но нужно что-то с собой взять. Вещи там кое-какие, смену одежды, запас провизии на седмицу… Что за бред я несу, а? Какие вещи? Какая одежда? Все равно ведь много не утащу. Представляю себе, как на меня посмотрит любой, встретившийся на моем пути, — маленькая ящерица, волокущая за собой огроменный узел со шмотками. Может, еще сопровождение попросить в виде царского эскорта? Царевна сбежать изволит со всеми возможными почестями. М-да… Не пойдет. Если хоть одна живая (и даже неживая!) душа узнает, что я отсюда делать ноги собираюсь, — мне хана!

И тут за дверью послышались приближающиеся тяжелые шаги моего благоверного. Я застыла от ужаса, будто ко мне спешит сам палач для исполнения вынесенного приговора. В какой-то степени так оно и было, и отсрочка в несколько месяцев роли уже никакой не играла. Сейчас пришествие самого Правителя Преисподней не казалось мне чем-то ужасным. Вельзевул просто душка по сравнению с моим муженьком.

Я в панике бестолково заметалась по спальне, не зная, что предпринять, и, не придумав ничего умнее, привычно сиганула в камин. Он уже еле теплился, но мне и этого было достаточно.

— Саламандра, где ты? — настороженно спросил Полоз, оглядываясь по сторонам. Меня он не видел, я успела с головой закопаться в пепел, боясь даже дышать.

— Саламандра!

Я молчала.

— Салли, пожалуйста, выходи.

Как мы теперь заговорили. И по имени, и «пожалуйста», только что прощения не просит.

— Салли, как тебя еще попросить, чтобы ты вышла из своего убежища?

— Апчхи! — Сдержать чих не получилось. Все-таки я огненное существо, а не пепельное. — На коленях. Апчхи!

Полоз медленно приблизился к камину и… опустился передо мной на коврик. Я даже глаза протерла от удивления, не желая им верить. Стоит. На коленях! А в руках шикарный букет!

— А… У… Э… — Это все, что я могла выдавить на тот момент.

Хорошо же он начал претворять совместный с папочкой план по покорению меня, несговорчивой. Не стал откладывать в долгий ящик. Если б не подслушанный чуть ранее разговор, растрогалась бы от такого романтического выступления. И что теперь с этим делать? Может, заставить его съесть весь этот букет вместе с колючими стеблями?

— У тебя никак свидание намечается? — Я старалась, чтобы голос предательски не дрожал и звучал обычно-насмешливо.

— Намечается, — не стал отпираться Полоз.

— А ко мне что зашел? Совет нужен?

На мгновение в глазах моего благоверного появилось выражение злости, а губы сжались в тонкую презрительную линию, но, надо отдать ему должное, он быстро взял себя в руки.

— Салли, перестань ерничать. Как еще я могу от тебя добиться хоть капли благосклонности? — Фальшь в его голосе я заметила только потому, что знала — она есть. Какой актер пропадает, а говорили, что только я тут спектакли разыгрываю. Его талантам стоит позавидовать.

— Благосклонности? — удивленно переспросила я. — О какой благосклонности может идти речь во время внутрисемейной гражданской войны без правил?

— Предлагаю заключить перемирие.

— И на какой срок?

— Пожизненно.

— С пактом ненападения?

— В каком смысле?

— В смысле того, что моему здоровью, да и жизни вообще, ничего не будет угрожать, а то ты слишком часто стращаешь физической расправой.

Это был тонкий политико-психологический ход. С одной стороны, я понимала, что Полоз даст обещание, не задумываясь, хоть и соврет бессовестно, а с другой — надо было усыпить его бдительность. Мой побег — дело решенное, незачем вызывать лишнюю подозрительность.

— Хорошо, договорились.

Что и требовалось доказать.

Я расплылась в довольной улыбке и подула на еще тлеющие угольки. Не прогоревшие до конца дрова красиво вспыхнули, заставив Полоза невольно отшатнуться и прикрыть от жара лицо букетом.

— Цветочки донес бы уже до того, кому их рвал, а то в копченом виде они будут выглядеть менее романтично, — все-таки не удержалась от колкости я.

— Вообще-то я их тебе нес, — обиженно заявил благоверный, к моему огромному сожалению поднимаясь с колен и брезгливо отряхивая и так чистые брюки.

— Мне?! — пришлось сделать вид, что удивлена и польщена сверх меры. — А по какому поводу? Постой, я попробую сама угадать… Ты вдруг перестал страдать провалами памяти и вспомнил о привитых с младенчества великосветских манерах. Или нет — ты наконец понял, что я все-таки женщина, от которой тебе нужно не только и не столько приготовление блинчиков к завтраку…

— Салли, ты опять…

— Хорошо, молчу, молчу… — Как же тяжело вести себя прилично с этим аморальным и лживым типом, но ради сохранения собственной жизни придется немного поиграть по его правилам. — В вазу поставь, не в огонь же ты их мне совать будешь.

Полоз послушно развернулся и, выкинув прямо в окно какой-то старый увядший веник с туалетного столика, начал водружать на его место новый, для меня лично предназначенный. Интересно, он клумбу дворцовую обдирал или по соседним палисадникам лазил?

— Я сейчас должен отлучиться ненадолго. — Голос Полоза прозвучал несколько виновато. — А вечером мы с тобой поговорим, ладно? Не обидишься?

Я чуть не хрюкнула в полный голос, но вовремя сдержалась и пискнула:

— Постараюсь.

Если б он только знал, как мне на руку его отсутствие. Чем дольше не вернется, тем больше у меня времени на побег. Затягивать с ним становится опасным, а то меня уже чуть ли не приступом брать начали, вон как распинается.

Пока Полоз пытался «мириться», у меня созрел примерный план действий, поэтому, как только за моим благоверным захлопнулась дверь, я начала действовать. В том, что он не заявится нежданно-негаданно в ближайшую пару часов, я почему-то была абсолютно уверена, но на всякий случай закрылась изнутри.

Торопливо перекинувшись в девушку, я сначала некоторое время посидела на краешке кровати, выравнивая дыхание и приходя в себя. Голова слегка кружилась, а перед глазами мелькали огненные мошки. В последнее время постоянно находиться в облике ящерицы становилось все труднее и труднее. Сильное несоответствие размеров человеческой и животной ипостасей давало о себе знать, маленькую ящерку просто распирало изнутри от избытка энергии, которую девать было просто некуда, а она, эта самая энергия, так и рвалась наружу, грозя перейти в неконтролируемое превращение, чего я боялась пуще смерти. Дома, в папашкином дворце, у меня таких проблем не возникало. Пусть и мало кто знал о моей второй сущности (отец об этом хорошо позаботился), но дом есть дом, там я была в безопасности, а тут…

Ладно, поехали! Потом посетую на свою судьбу горемычную. И я метнулась к огромному комоду. Где-то тут у моего муженька шкатулка с драгоценностями стояла. Ага, вот она. Надеюсь, этот жмот не обеднеет, если я стырю парочку камушков? Мне ну о-о-о-очень надо.

В шкатулке помимо драгоценностей оказались еще и деньги, причем немалая сумма. Весьма кстати. Я быстро пересчитала наличные и прикинула — на первое время хватит, если не транжирить, а потом что-нибудь придумаю. Вот еще найти бы, куда это все положить… Мешочком запастись заранее я как-то не удосужилась, хотя чепчик, подаренный Вальсией, тоже неплохо подойдет. Упаковав деньги и горсть камней, которые не глядя выгребла из шкатулки, в мой импровизированный кошелек, я еще немного покрутилась по спальне в поисках того, чего бы такого можно было с собой прихватить. Ничего. Я просто не смогу все унести, а деньги и тем более драгоценности всегда были в цене. Камнями иногда расплачиваться даже предпочтительней — весят мало, а стоят дорого.

Уже снова в образе саламандры я осторожно высунулась в коридор через заранее приоткрытую дверь. Тишина гробовая, будто все срочно покинули помещение. Отлично, снующая толпа мне совершенно ни к чему. Теперь оставалось дело за малым — найти выход из этого брачного узилища. Но мне сегодня несказанно везло, лапки сами несли в нужном направлении, и даже несколько слуг, все-таки попавшихся по дороге, не обратили на меня ровным счетом никакого внимания. Вскоре я уже стояла на краю той самой площадки, куда приземлились грифоны в день нашей многострадальной свадьбы, и с тоской обозревала окрашенные уходящим на закат солнцем окрестности. Далекие и кажущиеся недосягаемыми горы выглядели неприступными до неприличия, а город внизу — просто игровой площадкой с крохотными куколками-жителями. Даже звуки снизу раздавались настолько приглушенные и тихие, что их было почти не слышно.

Осторожно пройдясь вдоль всего края площадки, я пришла к одному малоутешительному выводу: если куда отсюда и можно сбежать, то только на погост. Все, что останется от меня после самостоятельного спуска, нести будет уже просто больше некуда. Скала, на которой выстроен этот архитектурный шедевр, слишком высокая и отвесная, чтобы по ней можно было вообще спуститься. Да еще и покрыта острыми каменными выступами. Жаль, что я не превращаюсь в летучую мышь или воробышка. Отсюда же только по воздуху можно улететь…

Малодушная паника уже готова была навалиться на меня всем своим многотонным весом и размазать по взлетной полосе, но тут опять вмешалось везение. Хотя еще неизвестно, как это лучше обозвать. В общем, я вовремя услышала приближающиеся шаги и успела спрятаться за небольшим, но довольно пышным кустиком. Сердце бешено колотилось. Неужели Полоз уже успел меня хватиться и поставил на уши весь дворец? Шаги неумолимо приближались, и вскоре моему взору предстала спина моего муженька на пару со спиной самого Владыки.

— Будь осторожен с этим зельем, Полоз, — серьезно предостерег Владыка. Такое впечатление, что он сына на смертный бой отправляет. — Она не должна ни о чем догадаться.

— Не волнуйся, отец, не первый день женатый, — усмехнулся мой узкоглазенький и оглушительно свистнул. Я даже к земле припала от неожиданности.

Отец посмотрел на сына несколько недоверчиво. Ему, как и мне, тоже не внушал доверия тот оптимизм, с которым были сказаны последние слова. Шутка ли — жена мужу вот уже которую седмицу голову морочит, от своих прямых обязанностей отлынивает.

— Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили? — на всякий случай уточнил Владыка.

— Помню, помню, — раздраженно кивнул Полоз. Данная тема разговора, похоже, набила ему порядочную оскомину. — Я разберусь.

«Ну-ну, — злорадно покивала я из своего ветвистого убежища. — Если будет с кем». И вообще — удивляюсь столь непроходимой самоуверенности, она его когда-нибудь погубит.

— Возможно, мне понадобятся несколько твоих мудрых советов, — закончил мой благоверный, прежде чем сверху спикировал здоровенный грифон (не уверена, что тот же самый, который вез нас сюда, но от этого не менее впечатляющий) и прикогтился на самом краю пропасти. Мечевидный огромный коготь задней лапы глубоко вонзился в землю, выкорчевав с корнем мое временное убежище и даже не заметив этого.

Я испуганно отскочила за соседний кустик, чуть не устроив себе скоростной спуск с неизбежным летальным исходом. Сердечко бешено колотилось от осознания того, что я мгновение назад избежала самого глупого вида смерти.

Владыка между тем ловко вскочил грифону на спину и заерзал, устраиваясь поудобнее. Если еще и мой двуличный муженек уйдет прямо сейчас, то я буду считать, что день удался на славу. Полоз действительно не горел желанием махать платочком вслед уезжающему родителю, развернулся и скрылся во дворце. Я чуть от радости и облегчения не задохнулась.

Промедление теперь могло граничить разве что с глупостью. С максимальной скоростью, которую в себе даже не подозревала, я рванула к птицезверю и успела схватиться за пушистую кисточку на кончике хвоста грифона, прежде чем он расправил крылья и присел, приготовившись к взлету. Надеюсь, у этого исполина есть блохи, чтобы присутствие еще и моего маленького существа не так сильно чувствовалось? Сомневаюсь, конечно, что меня можно принять за блоху-переростка, но очень хотелось верить хоть в крохотную капельку настоящего везения.

Мы взлетели. Крепко цепляясь лапками, я поглубже зарылась в длинную и на удивление мягкую шерсть и теперь, на высоте, боялась даже пошевелиться. Хвост постоянно вилял в разные стороны (вместе со мной, естественно), вызывая тоскливые воспоминания о земной тверди и жуткую тошноту, а злополучный чепчик с сокровищами немилосердно бил целым состоянием по спине. Вот и люби после этого драгоценности, весь хребет отшибли. Вниз я даже не смотрела. Во-первых, страшно и голова кружится, а во-вторых, все равно толком ничего не видно, зачем зря шею выворачивать.

Однако постепенно движения хвоста выровнялись, стали более плавными, меня даже укачивать перестало. Видимо, грифон набрал нужную высоту и, поймав попутный поток воздуха, шел намеченным Владыкой курсом. Но направление меня сейчас волновало меньше всего. Главное — подальше от этого змеиного логова.

Сколько времени мы летели, сказать трудно. Мне, существу исключительно наземному, не привыкшему к такому экзотическому способу передвижения, показалось, что прошла целая вечность и даже немного больше. Лапки, судорожно сжимавшие ни в чем не повинную грифоновскую кисточку, немилосердно затекли и готовы были разжаться в любой момент, и я держалась только благодаря собственному упрямству. Уж очень хотелось благополучно дотянуть до места посадки. Опыт опытом, а высота все-таки впечатляла, не через забор вокруг клумбы ведь прыгаем. Думать о чем-либо серьезном в таком положении было просто невозможно, поэтому точно сказать, чем была забита моя голова во время полета, не могу. Помню только, что меня очень волновал вопрос, насколько крепкая у этих зверюг шерсть и не начался ли у них активный сезон линьки.

Далеко не мягкая посадка положила конец моим философским измышлениям и все возрастающим страхам. Грифон с такой силой мотнул хвостом, когда приземлялся, вонзая когти в землю, что держаться за него дальше было гораздо опаснее, чем падать с заоблачных высот. Ждать следующего крутого виража я не стала, зажмурилась и на свой страх и риск разжала лапки, обреченно ожидая недружелюбной встречи всей маленькой саламандрочки с земной твердью. Но мне снова повезло, я упала на что-то мягкое и, не веря еще своему счастью, приоткрыла один глаз. Травка вокруг, цветочки, птички поют… Земля… Чтоб я еще раз полетела на ком-нибудь?! Да ни в жизнь! Своих крыльев нет, а на чужие надеяться — себя не уважать.

Подо мной вдруг что-то слабо зашевелилось. Я замерла, прислушиваясь к непонятным ощущениям. Шевеление не пропало. Пришлось открыть глаза и провести более детальное обследование своего местоположения. М-да… Если падение в муравейник считать везением…

Сдавленно пискнув, я соскочила с места посадки и начала усиленно стряхивать с себя и своего драгоценного узелка разгневанных непрошеным вторжением насекомых. И так увлеклась этим занятием, что не сразу заметила, как оказалась за спиной самого Владыки, чуть не врезавшись в его сапог. Огромный грифон стоял рядом каменным недвижимым изваянием. Не знаю почему, но этих крылатых монстров я боялась ничуть не меньше всего змееглазого семейства вместе взятого. Было в них что-то неестественное, я бы даже сказала — не совсем живое, отчего внутренности непроизвольно сжимались в липкий холодный комок. Чувство такое, будто тебя пригласили на званый обед к упырям в качестве десерта, а ты лежишь на блюде и гадаешь — дойдет до тебя очередь или до ужина еще протянешь.

От ужаса сердце пропустило удар, второй… Муравьи сразу были забыты как самое меньшее из трех зол, и я начала медленно, чтобы ни одна шальная былинка не шелохнулась, пятиться обратно к муравейнику. Там трава высокая, в ней легко спрятаться. Только бы эти двое не вздумали оборачиваться, иначе плакала моя свобода горючими слезами, а она уже так соблазнительно близко… Я же этого не переживу. И когда мне показалось, что расстояние между мной и Владыкой вполне безопасное, развернулась и со всех ног бросилась наутек.

Часть вторая

СВОБОДА.

ИНСТРУКЦИЯ К ПРИМЕНЕНИЮ

Мир не без добрых людей, и в этом его жестокость.

Владыка вернулся во дворец далеко за полночь. Встреча с тайным осведомителем прошла напряженно. Новости, которые привез личный шпион, были неутешительными. В южных царствах происходило какое-то странное движение. Подготовки к военным действиям вроде не замечено, но эльфы чем-то сильно обеспокоены, и даже ходят слухи, что темные эльфы, которых Влад и так недолюбливал за постоянные непонятные делишки, выпустили на волю лиебе, опасных кровожадных тварей, способных за короткое время лишить души почти все разумное население Мира Царств. Какой им от этого прок — непонятно, они же первыми попадают под удар. Но это при условии, что слухи имеют под собой реальную основу, а лиебе существуют не только в древних легендах. До сих пор Владыка искренне верил, что истории про эльфырей, как в народе окрестили этих непонятных существ, всего лишь досужие сказочки для запугивания непослушных детишек, которые не хотят внимать родительской воспитательной науке. Скорее всего какие-то из эльфов, темные или светлые, задумали очередную крупную авантюру по спасению себя от забвения. На них иногда находит что-то вроде чувства непризнанности, и они из кожи вон лезут, чтобы доказать всему миру свою избранность и непревзойденность. Иногда даже с помощью оружия. Не хотелось бы, конечно, влезать в подобную заварушку, но если с их стороны будет хоть один косой взгляд в сторону Царства Золотоносных Гор, придется показать этим напыщенным красавчикам, кто тут истинный хозяин. Хорошо еще с Царем Долины удалось заключить некое подобие перемирия, причем обоюдовыгодное, хоть здесь можно быть спокойным в течение ближайших пятидесяти лет.

Владыка очень устал и, обдумывая насущные дела, даже чуть не заснул по дороге домой. Лишь холодный ночной ветер, бьющий в лицо, не дал раскиснуть ему окончательно и позорно свалиться с грифона. Убиться не убился бы, грифоны слишком умные создания, чтобы позволить своему наезднику долететь до земли, поймают раньше, но приятных ощущений это не доставило бы точно.

День выдался тяжелым во всех отношениях. С утра доклад о действиях двух непутевых магов, которых Владыка нанял для отслеживания мелкого воришки, повадившегося таскать из хранилища золото и драгоценности. Так, по мелочи брал, но оставлять без должного внимания ушлого любителя чужого добра Владыка не собирался. Воровство должно быть наказано. Магов, к всеобщему прискорбию, теперь тоже пришлось искать по тем же причинам, а убытков после них оказалось столько, что лучше бы неизвестный продолжал приворовывать и дальше. Их найдут, в этом нет никаких сомнений, еще никто не уходил безнаказанным из сокровищниц Золотоносных Гор, но лишние хлопоты напрягают. Потом обвал в одной из дальних шахт, проверка счетов… ну и много чего еще по мелочи. И ко всему прочему эта взбалмошная девчонка Саламандра со своей вредностью и непробиваемым упрямством доводит всех до кондиции. Вбила себе в голову невесть что, не понимая, что родиться царевной — это уже большая ответственность, а она ведет себя, как мелкий вредитель в амбаре. Неужели Змей Горыныч не удосужился привить ей элементарное чувство такта и приличия? Хотя, зная этого кутилу и лоботряса, можно было ожидать чего-то подобного. Если бы она не была саламандрой, Владыка первый и на пушечный выстрел не подошел к этой невесте для сына. Однако девочка далеко не глупа, сразу видно, но скверный характер и нежелание понимать, насколько великая честь ей оказана, раздражают. Хотелось бы верить, что через несколько дней Полозу все-таки удастся вразумить эту несносную особу и подробно объяснить ей, насколько она была не права, начиная с самого дня свадьбы.

Влад XII устало спрыгнул с грифона и направился во дворец. Единственным желанием на данный момент было лечь и уснуть, все равно где. До осуществления этой простой и вполне нормальной человеческой мечты оставалось всего ничего. Казалось бы…

Но дворец встретил своего правителя несусветным шумом, гамом, криками и беготней вместо положенной ночью тишины и полумрака. Носились все, от мала до велика. Коридоры и комнаты были освещены так, что глаза резало.

— Что тут происходит? — удивленно спросил Влад, отловив за шкирку гнома, попытавшегося незаметно прошмыгнуть мимо.

— Ой, Владыка, я вас не заметил, простите, — проблеял испуганный коротышка и задрыгал ногами в воздухе. — Только я очень спешу, отпустите меня…

Если бы гномы не были потрясающими горнодобытчиками и камнетесами, Владыка, не задумываясь, отказался бы от всех их услуг, уж больно нагло они себя вели. Но интересы государства были превыше своих собственных, поэтому приходилось терпеть.

— Что тут происходит? — уже более строго повторил вопрос Владыка, встряхивая непутевого гнома как пыльный мешок. Помогло.

— Так это… Ящерица, говорят, пропала… Вот ищем…

— Какая ящерица?

— Ваша же… Как ее? Эта… Саламандра.

— Какая салама?.. — И тут до уставшего мозга Владыки наконец дошло, о чем ему толкуют. Сон сразу как ветром сдуло. — Как пропала?! Куда она могла пропасть?

— Вот и мы не знаем, — снова задрыгался в воздухе гном.

— Где Великий Полоз?

— Осматривает подвалы, — охотно поделился сведениями гном, шмякаясь на пол и потирая ушибленный зад. — Ох, в какой он ярости. В какой ярости… Не завидую я его хвостатой женушке, когда она вздумает найтись…

— Поговори у меня! — прикрикнул Владыка на излишне болтливого коротышку и быстрым шагом направился вниз по лестнице.

Пока он спускался в подвалы и искал в их многочисленных переплетениях Полоза, успел узнать от слуг, бестолково сновавших туда-сюда, что Саламандра пропала несколько часов назад (точнее — обнаружилось, что она пропала). Никто ее не видел с самого обеда, не слышал и случайно не наступал. Как сквозь землю провалилась. Опять от этой девчонки куча проблем. Мало она Полоза доводила, так теперь вообще весь дворец на ушах стоит. С размахом действует девочка, с размахом. Что дальше будет? Горы содрогнутся? Небо рухнет? Реки пересохнут? Выдрать бы ее как сидорову козу за такие выходки, чтоб в следующий раз неповадно было. Или горбатого могила исправит? Вот пусть только попадется на глаза! Вельзевулу на перевоспитание ее отдать, что ли?

На самом деле Владыку больше всего бесило то, что двое взрослых мужчин никак не могут справиться с одной своенравной девицей, не желающей мириться со своим положением. Как заставить ее принять свой истинный человеческий облик, Владыка даже не представлял, но надеялся, что зелье, рецепт которого каким-то непостижимым образом нашел Полоз, окажет нужное действие. Его самого мало волновал внешний вид Саламандры, но ему нужен внук, наследник, и так слишком много времени упущено — и из-за придирчивости сына, и из-за скрытности Змея Горыныча. Кстати, этот трехглавый царек не мог не знать о многовековой традиции. Значит, он нарочно прятал дочь от чужих глаз, чтобы помешать браку Саламандры и Полоза. И если бы не пришедший старец со своим кольцом… Неужели Змей не может до сих пор простить, что Влад еще в молодости увел у него из-под носа невесту? Злопамятный, но недальновидный. Девушка, которую в свое время любили они оба, была обычным человеком, а люди, как известно, живут намного меньше всяких царей и владык. Змей жутко обиделся тогда на друга и больше не желал его видеть, с тех пор-то и начались между ними всякие неурядицы и распри, в международном масштабе, так сказать. Собственно, он с того самого момента и начал пить.

Полоз нашелся в одном из дальних хранилищ, которое он уже успел перевернуть вверх дном. В его змеиной ипостаси это не составило большого труда — силы и ловкости гораздо больше.

— Черт знает, что она себе позволяет, — зло бормотал себе под нос молодой золотоглазый змей, отшвыривая хвостом в сторону ларец с драгоценными камнями. — Поймаю — точно к тумбочке привяжу!

— Ты в зачарованной комнате смотрел? — по-деловому отнесся Владыка к насущной проблеме, стараясь не наступать на рассыпанные по полу сокровища.

— В первую очередь, — сквозь зубы процедил Полоз, резко разворачиваясь к отцу. — И у Вельзевула уже побывал, и весь дворец сверху донизу облазил. Эта паршивка как в воду канула. Небось притаилась где-нибудь в укромном уголке и хихикает. Заработает она у меня по первое число! В прятки вздумала со мной играть?! Дорого же ей обойдется эта игра! Ой, дорого! — Взбешенный наследник сделал глубокий вздох и так саданул хвостом по ближайшему сундуку, что тот разлетелся вдребезги, щедро рассыпая вокруг свое драгоценное содержимое. — И надо же было устроить этот спектакль именно сегодня, когда…

— Не кипятись! Может, все не так плохо, как ты думаешь. Вернется, никуда не денется.

Владыка и сам-то не очень верил в то, что говорил, но нужно же как-то успокоить разбушевавшегося не на шутку сына. В таком состоянии он его еще ни разу не видел. Холодное равнодушие уступило место плохо контролируемой ярости. Плохой признак.

— Великий Полоз! Великий Полоз! — вдруг раздалось из коридора.

— Что там? — Полоз рывком метнулся из хранилища и крепко обвил кольцами чуть не налетевшего на него молодого слугу, который тащил за руку упирающуюся перепуганную девочку лет восьми. — Вот она… — Полузадушенный слуга торжественно мотнул головой в сторону ребенка. На продолжение фразы дыхания не хватило.

Полоз медленно разжал кольца (отчего парень стек на пол, жадно хватая ртом воздух) и приблизил голову почти вплотную к лицу девочки. Малышка перепугалась окончательно и жалобно всхлипнула.

— Ты уверен? — не сулившим ничего хорошего голосом прошипел обманутый муж, разглядывая малолетнее чудо. — Мелковата она что-то для замужней дамы.

— Она… говорит… — постепенно приходящий в себя слуга поторопился договорить, — видела ящерку…

— Ах вот оно что!

— Только не хочет ничего рассказывать… Мари, ты должна рассказать Владыке и Великому Полозу, эту ящерку все ищут и за нее очень переживают.

— Очень, очень! — зло поддакнул наследник.

Девочка продолжала упорно молчать, переводя полный ужаса взгляд на каждого по очереди.

— Ну и?.. — нетерпеливо взмахнул хвостом Полоз, но отец жестом заставил его замолчать. В таком состоянии сын только все испортит. Молод еще слишком, поэтому плохо умеет держать себя в руках. Когда не надо.

— Мари, ты правда видела недавно во дворце ящерицу? — Владыка присел перед девочкой на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Черненькую такую, с желтыми пятнышками?

Девочка испуганно кивнула, но взгляда не отвела.

— А где ты ее видела?

— Там. — Детский палец указал в сторону лестницы.

— Логично, — раздраженно проворчал Полоз, но больше в разговор пока лезть не стал.

— Она спускалась сюда, в подземелье? — продолжил осторожно допрашивать Владыка, не обратив внимания на реплику сына.

— Нет, она пошла домой.

— Куда домой?

— Ну, к себе домой. Она же сюда в гости приехала.

Ребенок был искренне удивлен взрослой тупости. Как можно не понимать такие простые вещи? Дом, он и есть дом.

— А ты можешь нам показать, где ты ее видела?

Мари подумала и снова кивнула. Она развернулась и важно направилась наверх. Кажется, девочка успела проникнуться возложенной на нее ответственностью и даже начала немного гордиться, что самому Владыке понадобилась ее помощь. Кто бы мог еще похвастаться чем-либо подобным?

Юная проводница дошла почти до центральных ворот дворца и остановилась.

— Вот тут она вдоль стеночки бежала, — указала Мари ручкой по направлению к выходу. — А я вон ту статую протирала от пыли, никак до макушки достать не могла, уж больно высоченная.

— Вот паршивка! — вполголоса выругался Полоз, заставив Мари от него отпрянуть. — Неужели сбежала?

— У нее еще узелок какой-то привязан был, — добавила девочка, решив выполнить миссию осведомителя по полной программе. — Беленький.

— А как давно ты ее видела? — спросил Владыка.

— А перед тем как вам уехать, она и пробежала.

Отец с сыном недоуменно переглянулись.

— А почему ты ее не остановила?

— А надо было? — Мари удивленно посмотрела на Полоза.

— Еще как надо!

— Я не знала. — Ребенок расстроился и потупил глазки. — В следующий раз обязательно остановлю. Или поймаю. Я знаете как хорошо кузнечиков ловлю!

— Не сомневаюсь, — задумчиво проговорил Владыка, глядя поверх головки девочки. — Спасибо, Мари, ты нам очень помогла. Можешь идти к маме.

Мари присела в неуклюжем реверансе и с достоинством удалилась, сразу за углом, где ее уже не было видно, перейдя на бег вприпрыжку.

— Думаешь, она все-таки сбежала? — первым нарушил молчание Владыка. Ему не хотелось в это верить.

— Думаю, да, — сквозь зубы процедил Полоз, стараясь справиться со злостью, требовавшей срочного выхода. — Есть только один способ в этом удостовериться.

— Какой?

— Идем.

Шкатулка на комоде, как и предположил Полоз, оказалась наполовину пустой.

— Она украла не только деньги, но и целую горсть камней, вместе со своим обручальным кольцом в придачу, — констатировал он, яростно швыряя шкатулку на кровать, отчего оставшиеся драгоценности рассыпались по покрывалу. — Вот дрянь! Есть-то пигалица хвостатая, а гонору на десять грифонов хватит!

— Полоз, остынь! — прикрикнул Владыка. — Она не могла далеко уйти. Я пошлю людей и гномов на поиски. Саламандра плохо знает горы, ее быстро найдут.

— Сомневаюсь, что эта козявка будет ночью по горам лазить, побоится. — Полоз, снова приняв человеческий облик, нервно заходил по комнате, то и дело поглядывая в камин, будто ожидая эффектного появления своей несговорчивой супруги из огня. — А самое ужасное, не знаешь, кого искать. — Он с досадой плюнул. — То ли ящерицу, то ли человека. А я ведь даже не имею ни малейшего представления, как она выглядит. Вот угораздило-то жениться! Всегда подозревал, что с бабами связываться — себя не уважать, но не до такой же степени. А все ты со своей манией меня женить.

Владыка прикрыл рот рукой, скрывая усмешку. Довела эта Саламандра Полоза, сильно довела. За живое задела, гордость мужскую глубоко царапнула — сбежала, так и не показав своего истинного лица.

Бежала я довольно долго. Не потому, что энергии на радостях было хоть отбавляй, а из нормального чувства самосохранения. Пусть мой свекор вкупе с грифоном и проявили верх невнимательности, не потрудившись получше смотреть себе под ноги, но уверенности в благополучном исходе моего побега пока не было. В таком деле лучше перебдеть, чем недобдеть, чтобы потом не было мучительно больно… во всех смыслах сразу.

Лапки ныли и просили о пощаде уже давно, чепчик с драгоценностями постоянно цеплялся за все корешки и веточки, значительно замедляя бег, но остановилась я, только когда неожиданно выскочила на поляну, посреди которой из земли торчала довольно ветхая и изрядно покосившаяся избушка. Трава вокруг была коротко выстрижена, отчего казалось, будто домик стоит на отрезе ярко-зеленого бархата. Надо ли говорить, что меня на этом травяном полотне было видно за версту. Да еще и с ношей, которая на зеленом фоне ярко выделялась белым пятном.

Я резко затормозила и дала задний ход до ближайших кустов. Как оказалось, вовремя.

Из избушки, громко шаркая огромными тапочками, выполз тщедушный сгорбленный старичок, постоял немного на крыльце, словно к чему-то прислушиваясь, а потом пристально уставился прямо в мою сторону. У меня сердце ушло в пятки от страха. Конечно, эта древняя развалина не могла видеть меня по определению, но чем Лихой не шутит.

Я затаила дыхание и замерла, чтобы не выдать себя ни единым движением, и тоже не спускала со странного старика глаз. Если что — лапы в лапы и драпать.

Но хозяин избушки не торопился меня отлавливать. Напротив, постоял еще немного, подышал свежим вечерним воздухом и медленно удалился в свое покосившееся жилище. Кажется, пронесло.

Но не успела я расслабиться и перевести дух, как мне в спину ткнулось что-то холодное и мокрое.

— Мамочки… — сдавленно пискнув, я припала к земле и крепко зажмурилась. Что бы это ни было, оно явно большое, и я не уверена, что не плотоядное. Шумное сопение послужило лишним подтверждением моим догадкам.

Однако пробовать меня на зуб неведомое существо пока не торопилось, и я осмелилась осторожно повернуть голову, чтобы посмотреть смерти в глаза, очень надеясь, что если меня все-таки отважатся съесть, то сделают это вместе со злополучным чепчиком, набитым камнями, а они, как известно, не перевариваются. Пусть на будущее знает — нечего все подряд в рот тащить, от этого заворот кишок случается.

Усиленно сопящая смерть предстала передо мной в виде серой лохматой морды с вываленным из пасти языком и наивными щенячьими глазами. Я осторожно выдохнула и медленно, чтобы не напугать щенка, повернулась к нему.

— Привет!

Выказанное мной дружелюбие должно было свидетельствовать, что плеваться ядом и кусаться я не намерена, а потому не представляю никакого интереса, но псинка рассудила по-своему. Подхватив зубами узелок, а вместе с ним и меня, щенок бодро поскакал в сторону дома.

— Эй! Куда ты меня тащишь? Мы так не договаривались! Поставь, где взял! — перепугалась я не на шутку. Встречаться с хозяином покосившейся замшелой избушки мне совершенно не хотелось, поэтому громко возмущаться я не осмелилась, чтобы не привлекать лишнего внимания. Можно, конечно, и обычной безмолвной ящерицей прикинуться в случае чего, есть шанс, что отпустят, но узелок-то с несметными богатствами точно отберут. Куда ж я без средств к существованию?

Щенок тем временем прискакал к крыльцу, возле которого стояла добротная, новенькая будка, еще пахнущая свежими смоляными досками, и нырнул внутрь. Если там его поджидает серьезная мамаша с кучей сестренок-братишек, то, боюсь, мне точно несдобровать. Но в будке никого, к счастью, не оказалось. Душистая солома, парочка обглоданных костей и несколько палок — вот и все окружение этого игривого создания.

— Валдин, опять один в лес бегал? — раздалось над самой крышей.

Щенок опустил свою драгоценную в прямом смысле ношу в самый дальний угол будки, где земля была порядком изрыта (подозреваю, здесь было закопано самое ценное собачье имущество), и звонко тявкнул.

— Отдашь ему — налысо побрею, — многообещающе прошипела я и потянула на себя ближайший пучок соломы. Не ахти какая маскировка, но снаружи меня заметят не сразу.

Радостно повизгивая, щенок вылез к хозяину и принялся крутиться возле его ног.

— Проголодался, сердечный, налетался. — Лицо старика заслонило полукруглое отверстие, служившее будке входом.

Только бы рукой шарить не стал или соломку менять не удумал, мелькнула в голове паническая мысль.

— И чем же ты промышлял сегодня? Что за гадость опять притащил? — Внимательный взгляд пробежался по углам. А глаза-то у старичка… Когда-то голубые или серые, они с возрастом выцвели, почти слившись с белком. Если этот белок вообще был. Узкие вертикальные зрачки говорили слишком о многом. Мамочки родные, куда же я опять попала-то?

Не слишком надеясь на удачную маскировку, я настороженно следила за каждым движением этого древнего отшельника сквозь соломку. Но старик улыбнулся одними уголками губ чему-то своему, и лицо благополучно убралось из будочного проема.

— Ах ты шкодник, — сразу же беззлобно раздалось снаружи. — На-ка вот, поешь, а то набегался, поди, проголодался.

Щенок энергично и с аппетитом зачавкал едой, а мой желудок в ответ недовольно заурчал.

— Мог бы и поделиться, — обиженно пробормотала я, с завистью слушая, как насыщается псинка. — Хоть бы косточку какую притащил, подушка блохастая.

Но Валдину чувство сострадания не было знакомо хотя бы потому, что сытый голодного не разумеет, и поделиться со мной ужином ему даже в голову не пришло. Не отбирать же у ребенка тарелку. Правда, еще сутки, и мне будет уже без разницы, у кого изо рта кусок хлеба вырывать. Есть хотелось немилосердно.

— Наелся? — снова услышала я стариковский голос. — Молодец, умничка. — Судя по довольному повизгиванию, щенка потрепали по загривку или почесали за ушком. — Пойдем тогда в дом, а то темнеет уже.

Но собачатинка не вняла гласу хозяина и полезла в будку, предвкушая новое развлечение.

— Идем в дом, говорю, — строго прикрикнул старик.

Но щенка не так-то просто было смутить. Еще бы. У него тут игрушка интересная появилась, живая и говорящая, а его домой загоняют.

— Валдин, я кому сказал!

Тяжко вздохнув, расстроенная псинка нехотя повиновалась, неуклюже выбралась из будки и бросила в мою сторону обиженный взгляд. «Я утром вернусь, тогда и поиграем», — говорили его совсем еще детские глаза.

— Иди, иди, — пробубнила я ему вслед. — И чем быстрей, тем лучше.

По деревянным ступенькам крыльца протопали собачьи шаги, со скрипом захлопнулась дверь избушки, и вокруг воцарилась вечерняя тишина, нарушаемая лишь обычными звуками леса. Гармония природы, чтоб ее… Как же есть хочется!

Выждав еще некоторое время для верности, я отважилась вылезти из будки, на всякий случай положив чепчик поближе к выходу, чтобы успеть быстро его схватить, если вдруг придется срочно ретироваться.

Тарелка была пуста и вылизана чуть ли не до зеркального блеска. М-да, кто бы сомневался. Гостеприимство здесь явно не в почете. Даже захудалой корочки не осталось. Хороший аппетит у песика, здоровый. А вот на крыльце, у самой двери под лавкой, куда я потихоньку вскарабкалась, обнаружилось несколько копченых рыбин, завернутых в промасленную бумагу. От счастья на глаза навернулись непрошеные слезы. Или это желудочный сок от голода уже наружу лезет? Разбираться с особенностями и странностями собственного организма мне было уже недосуг, лапы сами потянулись к рыбе и, не особо заботясь об осторожности, принялись освобождать оную сначала от бумаги, а затем от чешуи.

В доме беззлобно тявкнул Валдин, услышав на крыльце подозрительные звуки, но я даже не удосужилась обратить на него внимание. Сейчас для меня в мире существовала только эта рыбка, самая вкусная, самая прекрасная, самая-самая-самая.

О том, что рыбе, даже копченой, совсем не место жарким летом под лавкой возле дома, мысли почему-то не возникло. Выбирать особо не приходилось, обширное меню мне предложить не удосужились, да и тухлятиной лещики совершенно не пахли. Напротив, были свежими и ароматными, будто их только что вынули из коптильни. Про отраву от вредителей я тоже как-то не подумала.

Все это пришло на ум гораздо позже, когда я, привалившись к стене с сильно округлившимся брюшком, лениво обозревала окрестности. Эх, и накрошила я тут, бумага и чешуя чуть ли не по всему крыльцу разбросаны. Убрать бы надо. Или хотя бы в кучку все собрать, а то неудобно как-то. Сейчас вот полежу еще немного, переварю и уберу все, а то лапы совершенно отказываются шевелиться после такого сытного ужина…

Глаза я открыла, когда краешек солнца кокетливо начал подниматься над макушками деревьев, сладко потянулась, нехотя выплывая из приятной дремы, и… подскочила как ужаленная. Это ж надо было так позорно бдительность потерять! Правильно говорят, что за грехи всегда приходит час расплаты. Мой так точно уже пришел и ногами от злости топает, пить хотелось ужасно.

Я быстро осмотрелась по сторонам. Рыбно-бумажные ошметки продолжали так же беспорядочно украшать крыльцо, дверь домика была закрыта, а в пределах видимости ни старичка, ни щенка пока что не наблюдалось. Или они любители спать допоздна, или скромно сделали вид, что моего вопиющего вандализма не заметили. Хотя последнее очень сомнительно, особенно если учесть чрезмерное любопытство и абсолютную беззастенчивость четвероногого Валдина.

Не растрачивая драгоценное время на пустое самобичевание, я принялась как можно быстрее сгребать лапками мусор в дальний угол под лавкой, чтобы он не сразу бросался в глаза. Кучка получилась внушительная. Но вот что делать со стойким рыбным запахом, которым даже я сама успела пропитаться, решить не успела. В домике послышалась довольно шумная возня, жалобный скулеж и царапанье по двери. Мне только и хватило пары мгновений, чтобы успеть оказаться у будки и юркнуть в ее спасительный полумрак.

— Какое утро хорошее, приветливое, — послышалось снаружи. — Думаю, Валдин, нам пора прогуляться. Теперь уже пора…

Интересно, о чем это он?

— Куда бы нам отправиться, как ты думаешь? — Старик помолчал, будто на полном серьезе ожидал, что собачатинка сейчас выскажет свои предпочтения, но, не дождавшись ответа, предложил сам: — А пойдем-ка мы в Бережин.

Бережин? Бережин… А, Бережин! Это довольно крупный город, находящийся на границе нашего Царства Долины и Царства Холмов, через него еще основной торговый путь в Южные земли проходит. Что же, неплохо. В таком месте затеряться проще простого, на чужачку и внимания никто не обратит. Как раз то, что мне нужно. Вот повезло-то мне со старичком, по лесу блуждать не придется.

Но моим радужным размышлениям и основательному строительству планов на ближайшую пару дней помешала донельзя довольная щенячья морда, возникшая словно из ниоткуда и ткнувшаяся в меня мокрым холодным носом. Не ожидавшая подобной пакости со стороны мохнатого паршивца, я с визгом подпрыгнула и со всего маху огрела его тем, что первое попалось под лапы. Удар пришелся в аккурат чепчиком между бровями.

Оскорбленный в своих самых благородных намерениях Валдин смешно свел глаза к переносице и обиженно заскулил.

— А нечего меня пугать было, клубок ходячий, — оправившись от первого потрясения, проворчала я. — Предупреждать надо, между прочим. Я все-таки дама и могла здесь переодеваться… Бесстыдник!

Щенок попятился из будки, словно ожидал очередного удара, а мне не очень-то хотелось его разубеждать. Напротив, я принялась перевязывать узелок на чепчике, который после длительной беготни и недавнего участия в боевых действиях сильно потрепался и изрядно ослаб.

— Валдин, оставь свои трофеи в покое, никуда они не денутся. — Скрипучий голос странного хозяина раздался совсем близко. Я подскочила от неожиданности и, метнувшись к стенке слева от входа, прошипела:

— Тссс… И только попробуй меня отсюда вытащить…

Угроза вкупе с продемонстрированным увесистым чепчиком возымела свое действие — песик приближаться пока остерегся.

— Пойдем, Валдин, а то к вечеру не поспеем, и так солнце уже высоко.

Через несколько минут воцарившейся тишины я осмелилась осторожно выглянуть из будки и зажала себе лапкой рот, чтобы не закричать или не выругаться.

Вслед за змееглазым стариком, уже почти скрывшимся в ближайших зарослях, скакал… Нет, это, несомненно, был уже печально знакомый мне щенок, Валдин. Вот только на спине у него красовались самые настоящие, покрытые серыми перьями крылья, которыми он неумело пытался воспользоваться по прямому назначению. Однако каждая попытка взлететь оканчивалась не слишком удачно, и со стороны его передвижения больше походили на огромные скачки по вертикали.

— Валдин! — эхом донеслось из лесу. — Я ждать не буду. И нас ждать не будут. Поторопись.

Щенок, только сейчас заметив, что хозяин пропал из поля видимости, сразу же бросил свое бесполезное занятие и вприпрыжку припустил на голос, с невероятным шумом и треском ломая попадающиеся на пути кусты.

Интересно, может, у старика тоже крылья имеются? Или хвост какой-нибудь с жалом на конце? Я уже ничему не удивлюсь, особенно после того, как его глаза увидела.

Бежать за моими странными провожатыми было проще простого. Старик шагал довольно шустро для своего возраста, но особо и не спешил. К тому же он постоянно разговаривал со щенком о всякой ничего не значащей ерунде, из которой я так и не могла понять, кто этот странный человек (и человек ли?), а излишне энергичный щенок без устали носился вокруг хозяина, каким-то удивительным образом ухитряясь создавать невероятно громкий шумовой эффект. Откуда в таком маленьком тельце столь большие «громыхательные способности» — оставалось только гадать.

Я старалась держать достаточную дистанцию от нечаянных проводников, чтобы меня не только не было видно, но и чтобы не учуял крылатый щен. Это было особо актуально, если учесть, что рыбий запах я источала вполне ощутимый, а в лесу, как известно, копченая рыба не водится. К тому же пить хотелось немилосердно. Я пробовала по дороге травку жевать, чтобы избавиться от сухости во рту и противной отрыжки, но это не очень помогало. Да еще и солнце парило нещадно, умудряясь проникать своими горячими лучами даже сквозь густую листву. Стоит ли говорить, что уже через пару часов такой «прогулки» я еле плелась, спотыкаясь всеми четырьмя лапами обо все подряд и высунув язык от жажды, чтобы не прилипал к небу. Казалось, на мне даже корочка соли образовалась.

Но жизнь показала, что счастье на этом свете тоже иногда случается, и даже со мной. Ручей, в который я кубарем скатилась с невысокого откоса, был прямым тому доказательством. Никогда я еще так не радовалась воде, как сейчас. Вода! Много воды! Чистой, и ерунда, что леденющей. Правда, терять разум от счастья, в которое так удачно свалилась, я не стала. Не то чтобы я не любила воду, в ней есть своя прелесть и приятность, но моя огненная сущность относится к водным процедурам несколько… настороженно. Превращение в облачко пара или кучку пепла мне, конечно, не грозит, но все-таки огонь и вода суть противоположные стихии, и им некомфортно при непосредственном контакте друг с другом.

Вдоволь напившись и наскоро освежившись, чтобы главным образом избавиться от рыбных миазмов, на которые уже начали всякие насекомые реагировать, я со всех лап бросилась догонять успевших довольно далеко уйти провожатых. Благо что они продолжали идти в том же темпе и так же шумно.

Змееглазый старичок не переставал меня удивлять. Другой бы на его месте уже раз пять за все время пути привал сделал — радикулит, подагра, головокружение и тому подобные возрастные неприятности не способствуют энергичности и легкости перемещения в пространстве. А этот ничего, идет себе и идет как ни в чем не бывало. Даже крылатая псинка и та слегка присмирела, притомилась носившись. Вон как лениво трусит за хозяином.

День уже клонился к закату. Лес стал наполняться особыми вечерними звуками и запахами, тени потемнели и сгустились. Листва уже не казалась воздушным ажурным узором искусной рукодельницы, а нависала сплошным дырявым пологом, сквозь прорези ветвей которого виднелись заплатки еще пока голубого неба. Но скоро не будет видно ни кружевной листвы, ни прозрачного неба. Темнота пусть и безоблачной ночи слизнет все четкие очертания и окутает мир вуалью таинственной бархатной ночи.

Но, несмотря на всю красоту и лирику подкрадывающихся сумерек, мне сейчас было не до романтики. Скоро стемнеет, станет прохладно, зверье хищное на охоту потянется, а мы все топаем. Вряд ли тщедушный старикашка и несмышленый щенок смогут дать достойный отпор, про меня уж и говорить нечего. Вполне нормально, что я начала серьезно нервничать. Ночевать в дремучем лесу в столь сомнительной компании не улыбалось.

— Вот, Валдин, мы и пришли, — раздалось так близко от меня, что я невольно вздрогнула и испуганно заозиралась по сторонам.

Надо же было так задуматься и не заметить, что мои провожатые уже давно остановились на опушке леса, и я чуть не влезла под лапы крылатому песику, который, к счастью, так увлеченно внимал каждому слову хозяина, что не обратил внимания на странное копошение рядом с собой.

— Вон там, за маленькой рощицей, — старик указал рукой правее простирающегося прямо перед нами луга, и я послушно вытянула шею в указанном направлении, чтобы знать, куда двигать уставшие лапки дальше, — дорога на Бережин. По ней вниз пройти, а там от развилки рукой подать. Если бы некоторые не спали так долго, то в Бережине оказались еще засветло.

Я невольно устыдилась и на всякий случай осторожно переместилась за соседний кустик, подальше. Мне почему-то показалось, что старик говорил не только обо мне, но еще и со мной.

— Думаю, Валдин, нам больше здесь делать нечего (вроде к собаке обращается). — Пора возвращаться. Гостью мы проводили… Идем.

Мокрый холодный нос ткнулся мне в спину. Кажется, этот мелкий вредитель точно задался целью довести меня до сердечного приступа в кратчайшие сроки.

Резко развернувшись, я замахнулась своей поклажей, чтобы с ее помощью научить мохнатого паразита некоторым основам вежливости, но с досадой обнаружила щенка уже вне зоны досягаемости. И мне показалось… или нет?.. он бессовестно улыбался во все свои молочные зубы.

— Идем, Валдин. — Зов донесся откуда-то издалека.

Щенок улыбнулся еще шире и… хитро подмигнув, стремглав бросился на голос хозяина. А я так и осталась стоять в нелепой позе с застывшей в замахе лапкой и выпученными глазами.

Что это было? Не поняла. Получается, эти двое не просто прекрасно знали, что я иду следом за ними, но еще и намеренно провожали меня до пункта назначения? Вот нормальненько-то… А учитывая специфическое строение зрачков ушлого старикашки, уж очень сильно похожее на зрачки моих новоявленных родственничков, ни в какое приличное место привести меня не могли по определению. Уверена, моя свободная жизнь закончится уже в Бережине, не успев еще толком начаться. Ну, ну… Фигушки вам всем, не на ту напали. Мы пойдем другим путем.

Тракт, до которого я добралась на удивление быстро, был хорошо наезженным, что говорило о близости довольно крупного населенного пункта. Значит, не обманул старикашка, Бережин или что-то ему подобное действительно близко. Только я пойду не налево вниз, как мне было коварно подсказано, а направо. Куда-нибудь да дойду, а там разберусь. Только сначала передохнуть не мешало бы.

Убедившись, что тракт девственно пуст и странную ящерку с подозрительно увесистым узелком никто не видит, я перебралась на другую, более высокую сторону дороги. Оттуда сквозь куцую рощицу был виден еще один луг, а на нем — вот удача! — не так далеко горел костер. Несмотря на еще только предзакатный час, пастухи уже вывели лошадей в ночное.

Огонь. Родненький мой, миленький. Я даже начала приплясывать от нетерпения, так мне захотелось окунуться в его мягкое обволакивающее тепло, почувствовать себя с ним единым целым, впитать в себя его силу и энергию. Но ломиться со всех лап к костру я поостереглась, еще не совсем из ума выжила, а вот густые кусты, где человеку можно скрыться от посторонних глаз, нашла быстро.

Ярко горящий костер позволил мне принять (не без труда, надо заметить, что настораживало) свой родной и уже несколько подзабытый облик, и я впервые за последнее время почувствовала себя полноценным человеком. Неполноценная ящерица успела забрать у меня слишком много жизненной силы, поэтому все человеческое мне было сейчас чуть ли не в диковинку. Свежий вечерний ветерок кружил голову запахом душистых луговых трав, бездонное небо с загорающимися, еще бледными пока звездами наполняло душу таинственной неизвестностью, шелест листвы казался сладкой волшебной музыкой, а сидящие вдалеке люди чуть ли не самой близкой родней.

Кстати, о родне. Путь у меня теперь только один — к родному и любимому брату, уж Фен-то точно придумает, как мне от ненавистного замужества отвертеться, и в обиду всяким брачным аферистам не даст. Добраться бы до него теперь побыстрее. Интересно, Капитар, в котором засел последние несколько месяцев братец, это где? Название города, или что там Капитар из себя представляет, совершенно ни о чем не говорило, но сокрушаться по этому поводу я не собиралась. Дорогу и спросить можно, всегда найдутся люди или нелюди, которые знают и не такие вещи. А сейчас мне не мешало бы выяснить, где я нахожусь и далеко ли отсюда до этого самого Капитара.

Но прежде чем отправиться дальше, я устроилась на травке под раскидистым кустом черемухи так, чтобы меня не было видно пастухам, и принялась рассортировывать свои богатства, стыренные из шкатулки мужа. В таком деле лишние свидетели совершенно ни к чему. Первое, что бросилось мне в глаза, когда я высыпала честно уворованное богатство перед собой, это необыкновенной красоты и странности кольцо. А оно-то откуда здесь взялось, я вроде только камни и деньги выгребла?

Кольцо было золотое, оплетенное тонкой ленточкой из какого-то неизвестного мне серебристо-голубого металла. В том, что это не серебро, я была абсолютно уверена, уж его я бы сразу узнала, а этот металл был мне незнаком, но на обычный сплав или дешевку совершенно не походил. Вся эта загадочная и причудливо завитая ленточка была усыпана мелкими бриллиантами редкой огранки, на которую способны только самые искусные мастера-ювелиры. Камни даже в сгущающихся сумерках сверкали так, что невольно притягивали взгляд. Шикарное, конечно, кольцо, необычное, но не это меня в нем привлекло. Кольцо венчал средней величины камень, вырезанный в виде язычка пламени и даже цвета такого же: у основания красно-оранжевый, а к кончикам язычков бледно-желтый, почти прозрачный. Глядя на него, создавалось ощущение, что огонек движется как настоящий, трепещет на ветру, колышется. Что это, игра моего воображения или еще одна загадка природы? И где мой благоверный такое чудо выкопал? За него ведь и полцарства купить можно, если не целое со всеми потрохами. Не удивлюсь, если это какой-то древний артефакт с невероятными возможностями. Жаль, к нему подробного руководства не прилагается, вдруг пригодится.

Я не удержалась и примерила кольцо на безымянный палец, вытянула руку перед собой, полюбовалась. Красотища! Колечко словно специально для меня предназначено — не жмет, не спадает, сидит как влитое, даже снимать не хочется. Да и странный камушек ничего против меня вроде не имеет, напротив — стал ярче и теплее, затрепетал всеми тремя язычками, ластясь к руке, отчего сходство с настоящим огоньком стало уж слишком достоверным. По телу медленно разлилось мягкое знакомое тепло. Такое же ощущение возникает, когда я в огонь вхожу: родное, спокойное, защищенное, когда твердо знаешь — что бы ни происходило вокруг, ты в полной безопасности. Так же чувствует себя младенец на руках у любящей матери. Вот только носить у всех на виду столь редкостную и странную вещицу было бы непростительной глупостью, лихих людей и завистников много по земле обретается.

Полюбовавшись еще немного красотой неописуемой и не без сожаления стянув шедевр ювелирного искусства с пальца, я повесила его на простенькую цепочку на шее и спрятала под платье. Не в кармане же носить такую реликвию. Если я его потеряю, удавлюсь от отчаяния на собственном хвосте, предварительно оторванном. Что-то в этом колечке меня зацепило. Трудноуловимое, волнующее, но пока непонятное. К тому же что-то подсказывает — именно это колечко должно было венчать мой безымянный палец сразу после обряда венчания. Для саламандры самое подходящее обручальное кольцо, лучше и не придумаешь. Ладно, разберусь чуть позже, когда буду в полной безопасности, а пока есть дела поважнее.

Осмотр остального ценного имущества прошел гораздо быстрее. Обычные алмазы и рубины остались в чепчике, который я тоже благоразумно спрятала за пазухой, решив их использовать только в случае крайней необходимости, а деньги рассовала по карманам. Эх, если бы я в человеческом облике убегала… Ну ничего, имея неплохие наличные, не пропаду, за деньги все что угодно купить можно, а уж за драгоценные камни тем более. Многие вообще предпочитают держать сбережения (в особенности крупные) исключительно в таком мелком, но безумно дорогом разменном виде. И места меньше занимают, и пользы подчас больше.

Отряхнув и поправив довольно скромное домашнее платье, в котором меняла человеческую ипостась на ящерную еще в отцовском дворце, я вышла на тракт, постояла немного, вдыхая долгожданный воздух свободы, и, усмехнувшись, пошла в противоположную от Бережина сторону.

Но не успела пройти и полверсты, как сзади послышался скрип колес и размеренный топот подкованных лошадиных копыт. Обернувшись, я увидела нагоняющую меня телегу, запряженную пегой лошадкой. Возница, совсем молодой парень с копной непослушных соломенных кудряшек, залихватски щелкнул вожжами, заставляя разомлевшую от неторопливого шага коняшку очнуться от своих лошадиных дум и ускорить шаг.

— А что делает одинокая молодая девушка в столь поздний час на дороге? — хитро прищурившись, спросил парень, как только телега поравнялась со мной. — Да еще и такая симпатичная? — добавил он, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.

«Интересно, а где он видел немолодых девушек?» — подумала я, но вслух, естественно, спрашивать не стала. Комплимент же просто проигнорировала, продолжая с невозмутимым видом шагать дальше.

— А что обычно люди делают на дорогах? — ответила я вопросом на вопрос.

— О! Тут у кого насколько фантазии хватит, — хмыкнул парень, придерживая окончательно проснувшуюся и жаждущую движения лошадь. — Некоторые просто гуляют, подрабатывают, идут куда-нибудь, ищут приключений, грабят, в конце концов…

Последнее предположение мне понравилось больше всего.

— Вот я и граблю, — почти честно ответила я. А что? Шкатулку муженька-то я уполовинила. Чем не ограбление?

— Да ладно? — Он мне откровенно не поверил. — Ври больше!

Возница подвинулся и похлопал по облучку рядом с собой, приглашая меня составить ему компанию. Ломаться я не стала и, ловко запрыгнув в телегу, обворожительно ему улыбнулась.

— Хорошо, буду врать больше — я еще и убиваю.

— Чем? — Парень весело расхохотался, опасно откинувшись назад, чтобы получше меня рассмотреть со всех сторон. — Если только пальцем проткнешь.

— Ну зачем же сразу пальцем? — потупила я глазки, скромно разглаживая складки на платье. — Обычно я сначала перегрызаю горло, выпиваю свежую, еще теплую кровь, — при этом я многозначительно причмокнула и самозабвенно продолжила, — потом вынимаю сердце, печень, обгладываю ребрышки… Кишки не люблю, они воняют мерзко. Мозги вкусные только у молодых, у стариков они слишком сухие и горькие. Из глазных яблок отличный суп получается, их даже про запас засушить можно на голодный день, язык — под настроение. А еще кое-что, это мое самое любимое, но есть только у му… Эй, ты чего?

Я озадаченно уставилась на сползшего без чувств к моим ногам парня. Фу, как некультурно — перебить даму на самом интересном месте, да еще таким варварским способом. И после этого мне кто-то будет рассказывать сказки, что мужики — сильные, смелые и бесстрашные представители человечества? Или мне просто такой впечатлительный экземпляр попался? М-да… А ведь мы даже толком познакомиться не успели.

Чуть не свалившись с телеги от резкого рывка, вызванного внезапной остановкой, я оторвалась от созерцания «впечатлительного экземпляра» и, перекатив парня (тяжелый, зараза!) на соломку позади себя, взяла бразды правления в свои руки. Ну не ждать же, когда это чудо мягкотелое очнется, темнеет же быстро.

Лошадка, почувствовав, что расслабиться и отлынуть от прямых обязанностей ей не удастся, снова потрусила в сторону деревни, до которой было уже совсем рукой подать. Что скажу жителям, предъявив им бесчувственное тело односельчанина, я пока не придумала.

Мы не доехали до околицы совсем чуть-чуть, когда я услышала за спиной слабую возню и покряхтывание. Ну, слава Вершителю, сам очнулся!

— Что это было? — отупело спросил парень у темного неба, продолжая лежать на дне телеги и потирая пальцами виски.

Кажется, сознание в тесной компании с памятью возвращалось к нему с большим трудом, как после хорошей гулянки, но тут его взгляд неожиданно сфокусировался на мне. Целая гамма самых разнообразных эмоций — от удивления до откровенного ужаса — промелькнула на его лице в считаные мгновения. Парень побледнел так, что даже в быстро наступающей темноте казался прозрачным, и взвыл на самой высокой ноте, не сводя с меня широко распахнутых глаз. Если он решил таким образом произвести на девушку впечатление, то ему это удалось, а все окрестные волки от такого вокала должны были просто удавиться от зависти. Наверное, уже удавились, потому что ни один не откликнулся, зато скорбно взвыли деревенские собаки. Да так слаженно и красиво, будто целый месяц репетировали.

— Ты чего вопишь так? — недовольно перебила я его сольную партию, когда поняла, что еще немного — и мой мозг разорвется от этих непривычных для уха высоких вибраций.

— Ты — эльфырь?.. — не то спросил, не то подтвердил парень хриплым шепотом, шустро отползая на другой конец телеги.

— Кто?

— Эльфырь…

Жертва моей неудачной шутки судорожно сглотнула и собралась уже исполнить свою арию на бис, снова начав тихонечко подвывать, но я решительно пресекла это издевательство над собачьей и волчьей нервными системами (про свою я вообще молчу!) невинным вопросом:

— А это что за зверь такой и с чем его едят?

Кажется, постановка вопроса была немного неправильной. Парень уклонился от ответа, снова уйдя в глубокое обморочное состояние.

Тяжко вздохнув и сетуя на такую упорную несговорчивость, я повернулась лицом к деревне и обомлела. У околицы нас встречала довольно многочисленная толпа, состоящая исключительно из взрослой части населения и настроенная даже на первый взгляд очень воинственно. Да уж, неплохой сигнал экстренного оповещения у этого парня получился, словно вражеское войско встречают.

При свете факелов, служивших единственным освещением в столь поздний час, я рассмотрела не только хмурые и не совсем дружелюбные взгляды, направленные на меня, но и боевое вооружение, состоящее из лопат, топоров, кос, скалок, сковородок, кухонных ножей, ножниц и прочего домашнего инвентаря. Да такому разнообразию могла позавидовать даже царская оружейная палата моего папашки, а уж он оружие страсть как любит.

Я тормознула лошадку, не дав ей врезаться в толпу, и в ожидании уставилась на встречающую процессию. Приветственную речь произносить никто не торопился, народ явно чего-то от нас ждал, я от народа тоже. Вообще-то мне было неплохо известно, что жители небольших деревень с подозрением относятся к посторонним, и их можно понять, но чтоб до такой степени…

— Люди добрые! — первая не выдержала я и, покосившись на безнадежно валяющегося в обмороке моего несостоявшегося возницу, выпрямилась во весь рост. — Может быть, кто-нибудь меня просветит, кто такой эльфырь?

Толпа, к моему несказанному удивлению, не просто продолжала безмолвствовать, а еще и таинственно замерла. Даже собаки как-то подозрительно притихли, хотя до этого еще вяло поскуливали, взбудораженные душераздирающим воем белобрысого парня. Ну и что? Мы так всю ночь тут стоять будем?

— А ты кто сама-то будешь? — наконец раздался густой низкий голос, и из толпы вышел здоровый детина, оказавшийся ростом чуть пониже меня, стоящей на телеге.

— Меня зовут Сал… Сатия, — быстро исправилась я, не забыв мысленно отругать себя за то, что заранее не подумала о своем новом имени, поэтому вынуждена была сочинять на ходу, что первое пришло в голову. Вроде моей оговорки никто не заметил.

— А откуда ты взялась и что сделала с нашим парнем? — продолжил допрос детина, откровенно разглядывая меня и кивая на бесчувственного белобрысика. — Я тебя первый раз вижу, ты не из соседних деревень, это точно.

А он что, всех женщин в округе в лицо знает? Ушлый тип, надо быть настороже, на всякий случай.

— Естественно, — фыркнула я, смело глядя ему в глаза. Странно, но опасности я от него не чувствовала, скорее здоровую настороженность, поэтому спокойно продолжила выдавать на гора придуманную про себя легенду: — Еду к брату в другой город на свадьбу, по дороге окрестностями любовалась, да заблудилась немного. Ваш парень, — я кивнула на тело в телеге, — предложил любезно меня подвезти до вашей деревни, а потом почему-то испугался и назвал меня эльфырем. Странная реакция, конечно, но с кем не бывает. Вот я и спрашиваю, что это за зверь такой?

Врать было чрезвычайно трудно, я спотыкалась на каждом слове, стараясь быть как можно более убедительной, но понимала — получается из рук вон плохо. И от этого чувствовала себя еще менее уверенной. Раньше так изворачиваться мне еще ни разу не приходилось. Боюсь, что, если меня поймают на вранье, пряниками вряд ли накормят. В лучшем случае в острог местный кинут до выяснения личности. И хорошо если про меня там не забудут.

— То, что ты не лиебе, это я и так уже вижу. — Верзила продолжал сверлить меня тяжелым взглядом. — А насчет всего остального… это мы еще разберемся. Ходят тут юные натуралисты всякие, народ баламутят… — Он махнул факелом в сторону толпы и громогласно заявил: — Тоже мне, обычной девчонки испугались…

Не совсем обычной, конечно, подумала я, но знать людям об этом не обязательно. И ко всему прочему вместо ожидаемых ответов я получила кучу новых вопросов. Единственное, что мне стало относительно понятно, — таинственные эльфыри и лиебе — одни и те же существа, а если судить по реакции людей только на упоминание об этих милашках, дружелюбием и кротким нравом они вряд ли отличаются.

— Идем! — Верзила снова повернулся ко мне и, протянув огромную лапищу, сдернул с телеги.

Оказавшись на земле, я восхищенно охнула — мужчине я не доставала даже до плеча. Если вдруг возникнет необходимость перегрызть ему горло, то мне придется изрядно попрыгать, а еще лучше сбегать за стремянкой. Вот только вряд ли эта жертва моей резко разыгравшейся кровожадности будет спокойно стоять, пока я буду вокруг него суетиться. М-да, и что за мысли у меня в голове бродят? Или это начинает сказываться тлетворное влияние моего благоверного?

Народ пропустил нашу странную парочку сквозь свои нестройные ряды и зашушукался, постепенно приходя в себя. Кто-то повел лошадку с груженной парнем телегой к одному из ближайших домов, а мой провожатый бодрым размашистым шагом направился по широкой улице в глубь деревни.

— Корн, куда ты ее ведешь? — раздался нам в спины насмешливый голос. — Давай лучше к нам, веселее будет.

— К Сцинне, — коротко бросил через плечо верзила, не сбавляя темпа, за которым я еле успевала. — Пусть эти любители природы сами разбираются, что к чему.

— Так мы тоже любители природы, — вклинился еще один задиристый голос. — И очень радеем за сохранение видов. Можем помочь.

— С превеликим удовольствием, — поддержал третий.

А нравы здесь, кажется, царят более чем свободные. Я покосилась на своего провожатого. Корн хоть и здоровый мужик, в отличие от зубоскалящих сзади нахалов, но страха у меня не вызывал совершенно. К тому же он определенно пользуется здесь непререкаемым авторитетом, а наличие огня поблизости придавало ни с чем не сравнимой уверенности.

— Корн, а кто такая Сцинна? — поинтересовалась я, стараясь не отстать от парня и постоянно оглядываясь на хихикающих нам вслед молодых людей. Должна же я знать, куда меня ведут, в конце-то концов, и к чему стоит приготовиться.

— Эта наша знахарка.

Исчерпывающая информация. Но таким объяснением пока и пришлось удовлетвориться, потому что Корн сосредоточенно замолчал, и все мои попытки его разговорить пропали даром. Успокаивало одно — даже если острог в этой деревне и имеется, то сейчас мы пройдем мимо него.

Сцинна жила в небольшом домишке, куда мы добирались в полной темноте окончательно наступившей ночи. И если бы не факел в руках Корна, я бы не только давно уже заблудилась, но и с утра смогла бы точно сказать, сколько на этой улице домов, деревьев и прочих предметов элементарным подсчетом синяков на моем теле. Препятствия так неожиданно выныривали прямо передо мной, что я еле успевала уворачиваться. А ведь еще надо было не отстать от моего немногословного проводника. Сомневаюсь, что он сильно озабочен моей целостностью и сохранностью, вон, даже головы не повернет, чтобы проверить, иду я следом или нет, а если уж и потеряюсь по дороге, то заметит это лишь тогда, когда некого будет предъявить таинственной Сцинне. Надеюсь, она не жрица какого-нибудь кровавого культа, предсказывающего погоду по внутренностям путников, неосторожно забредающих в их скромную деревушку. Тогда уж лучше острог и разборка с местными властями.

Но знахарка оказалась очень даже миловидной девушкой (или женщиной неопределенного возраста) с копной коротко стриженных каштановых волос и проницательными глазами цвета зрелого чернослива. Внимательно выслушав мою краткую историю, которую я старалась рассказывать как можно небрежнее, она побарабанила кончиками пальцев по столу и смерила меня отрешенным взглядом.

— И в какой же город ты идешь на свадьбу к брату?

Так, Салли, спокойно, не нервничай, это обычное проявление осторожности, не более. Вот еще выясним, кто такие эти загадочные эльфыри и чего от них так шарахаются, и все окончательно на свои места встанет.

— В Капитар.

Глубоко и максимально драматично вздохнув, я выдала очередную душещипательную историю о коварной речке, которая самым подлым образом слизала у меня сверток с вещами и утащила его вниз по течению, когда я остановилась на очередной перекус и пошла ополоснуться. Догнать и вернуть свое добро мне не удалось, зато я умудрилась напрочь заблудиться, пока не вышла на дорогу, ведущую к этой милой деревушке.

— Вот только осталось, что в карманах платья лежало, — подвела я итог своему вранью, очень сильно надеясь, что уж какая-никакая речка да найдется в относительной близости от этой деревни.

— Денег мне от тебя не надо, — спокойно сказала Сцинна, ничем не выдав, что усомнилась в моей честности. — Тебе они больше пригодятся. Переночуешь сегодня у меня, места хватит. А сейчас попей чаю и ложись спать. Все разговоры — завтра.

Интересно, подобная доверчивость — проявление высшей степени непуганности, или эта странная знахарка видит гораздо больше, чем хочет показать?

Но как бы то ни было, сейчас я сидела и пила вкусный ароматный чай с булочками в приличном доме, а не в темном густом лесу. Между делом мне сообщили, что деревня, куда меня занесло волей судьбы, называется Старобережье, и располагается она на самой границе Царства Долины и Царства Холмов. Здесь и в самом деле недалеко есть река Морина, достаточно быстрая и порожистая, и ее русло раньше проходило почти за околицей, потом река изменила свое течение, а название деревни осталось, к нему просто все привыкли, и менять было лень. Что ж… По крайней мере, в своем местоположении я определилась, а обо всем остальном буду думать завтра.

Утро следующего дня выдалось добрым во всех отношениях. Ярко светило солнце, я замечательно выспалась, настроение жизнерадостное. Что еще надо сбежавшей от ненавистного мужа страдалице для того, чтобы чувствовать себя полной оптимизма идиоткой?

Едва я, бодрая и готовая к великим свершениям, выползла из маленькой комнатушки, отведенной мне на эту ночь, как тут же наткнулась на хитрую улыбку знахарки. При свете дня женщина показалась мне намного моложе и красивее, чем накануне ночью.

— Доброе утро, Сатия! — поприветствовала она меня, и в ее глазах заплясали веселые искорки.

— Доброе, — искренне ответила я, следуя приглашающему жесту хозяйки и присаживаясь к накрытому столу. Интересно, чем я ее так рассмешила?

— Как спалось?

— Шикарно, — не покривила я душой и на этот раз.

Сцинна вытащила из печи и поставила на стол огромное блюдо со свежими булочками и устроилась напротив меня.

— Я так смешно выгляжу? — не вытерпела я, принимая у нее из рук чашку с горячим чаем.

— Нет, — хихикнула знахарка. — Просто Янеш рассказал нам про встречу с ужасным кровожадным чудовищем и все утро настойчиво выяснял, куда мы закопали труп, чтобы, подозреваю, выкопать и самолично убедиться в его окончательной смерти.

— А кто такой Янеш? — полюбопытствовала я, делая маленький глоточек обжигающего напитка. Вкус удивительный, сладковатый и мягкий. Наверное, она туда травок каких-нибудь особых заварила, но мне понравилось. Надо будет рецептик спросить перед уходом.

— Так это же он тебя в деревню привез. — Сцинна снова хихикнула. — Или ты его. Это с какой стороны посмотреть.

Ага! Значит, того впечатлительного парня зовут Янеш. Ладно, запомним.

— А то ужасное кровожадное чудовище, стало быть, я? — удивленно приподняла бровь я.

— Ага. Когда он узнал, что ты всего лишь обычная путешественница, его чуть удар со стыда не хватил. Он теперь боится людям на глаза попадаться, ходит огородами, а над ним все потешаются, называя ловцом симпатичных чудовищ. Кстати, может, ты расскажешь, как все было на самом деле, а то Янеш слишком все приукрасил в свою пользу. Он у нас тот еще сказочник, любит покрасоваться.

Я улыбнулась, вспоминая подробности вчерашнего знакомства, и не пожалела красок, расписывая нашу совместную прогулку до деревни. Честно, не соврала ни разу. Почти. К концу моего рассказа Сцинна уже вторым платочком вытирала слезы и хохотала как сумасшедшая.

— Ну ты даешь! — восхищенно выдала она под конец моего рассказа. — Это надо же такое придумать!

— А что мне еще оставалось делать? — расплылась я в хитрой улыбке. — Иногда надо уметь не просто защищаться, но и предотвращать всякие неприятные ситуации. Желательно запугиванием потенциального противника.

С моим замужеством, правда, это не сработало, подумала я про себя.

— В этом виде оружия тебе, наверное, нет равных, — польстила мне знахарка.

— Да нет. Просто захотелось развлечься. Кто же знал, что с такими последствиями? — И, помолчав немного, решилась полюбопытствовать: — Скажи, Сцинна, а эльфыри — они кто? Почему их все так боятся?

Моя новая гостеприимная знакомая нахмурилась, потерла переносицу пальцами, собираясь с мыслями, и начала свой рассказ:

— Понимаешь, об эльфырях вообще мало что известно, о них даже ни в одном справочнике не написано. Как бы тебе получше объяснить… Если грубо, то считается, что это ужасная смесь двух несовместимых рас — эльфов и упырей.

У меня вытянулось лицо. Я честно попыталась представить себе прекрасных до умопомрачения эльфов, нежных и гибких, которые даже цветочек без замаливания греха не сорвут, и злобных полуразложившихся упырей, выползающих по ночам из убежища, чтобы пить кровь у живых существ без жалости и сострадания.

— Эта раса нелюдей образовалась довольно давно, — насладившись моим ошарашенным видом, продолжила Сцинна. — И до недавнего времени считалась окончательно вымершей или же просто несуществующей, но тут о них снова заговорили. Шепотом, правда, но заговорили.

— И чем же эти эльфыри так опасны?

— Говорят, что они владеют каким-то артефактом, способным делать их практически неуязвимыми, точно не знаю, что это такое. Вообще-то их настоящее название лиебе, что означает огненные. Эльфырями их уже люди прозвали за сочетание эльфийских и упыриных качеств. А еще они могут принимать облик любого дорогого и милого твоему сердцу существа, просят у тебя помощи и защиты, умеют воздействовать на самые слабые места…

— А потом нападают и пьют кровь?

— Так рассказывают. Правда, кроме крови они еще и мозг высасывают, но это уже не суть важно. А живут они на каком-то далеком острове, не знаю, как называется. Эльфы их вроде как полностью контролируют и в мир не выпускают, потому что считают общественно опасными.

— А теперь они вдруг почему-то подобрели и расстелили им ковровую дорожку на материк? — не удержалась я от ехидства, тем не менее внутренне содрогаясь от возможных перспектив встречи с подобными страхолюдинами.

— Ты так говоришь, будто это я их выпустила, — обиделась знахарка.

— Извини, — пробормотала я, жалея, что меня не так поняли. — Я вот просто удивляюсь, почему именно сейчас?

— Ты это у меня серьезно спрашиваешь? — снова недоуменно посмотрела на меня Сцинна. — Сейчас пойду разузнаю по-быстренькому и сразу же расскажу тебе.

— Ладно, ладно, — примирительно подняла я ладони. — Это я больше сама себе вопрос задаю. Рассказывай дальше.

— Их не принимают эльфы, считая позором всего эльфийского рода, а упырям на них просто наплевать, — продолжила размышлять Сцинна, перестав обижаться и наливая нам уже по пятой чашке своего вкусного отвара. — Наверное, решили отстаивать свои права на общественное положение. Кто ж их знает?

— А как эти эльфыри, или лиебе, выглядят?

— Вроде бы они так же прекрасны, как сами эльфы, только с длинными упыриными клыками и питаются исключительно кровью.

— Естественно, не своей.

Сцинна снова расхохоталась, оценив мою шутку.

— Да, кстати, у них вроде и крылья есть, — добавила она.

— Как у бабочки? — Меня просто распирало любопытство. От ужаса, наверное.

— Да нет, кожистые, как у драконов или летучих мышей. Некоторые говорят, как у птиц. Но это опять же только неподтвержденные слухи. Сама знаешь, наверное, как сарафанная почта работает — истинное положение вещей от окружающих его слухов отличается, как облако от морского дна. Ладно, расслабься, — весело сказала знахарка, ласково потрепав меня по плечу. — Все это предрассудки и досужие сплетни. Может, и нет никаких эльфырей на самом деле. Эльфы, особенно темные, любят тень на плетень наводить. Могли и выдумать для поддержания каких-то своих интересов.

Я решила последовать мудрому совету, но отделаться от навязчивых образов один страшнее другого было уже не так-то просто. Моя фантазия разгулялась не на шутку. Чем может грозить, если эти лиебе, при условии их реального существования, вырвутся из-под власти эльфов, думалка придумывать категорически отказывалась.

Чтобы отвлечь меня от капитального ухода в тяжкие думы (а может, и сама пыталась от неприятного осадка отделаться), Сцинна принялась выведывать всякие подробности моей профессиональной и личной жизнедеятельности. То ли ей было просто интересно, то ли проверяла меня на вшивость, но настороженного блеска в ее глазах мне заметить так и не удалось. Я же довольно скупо сообщила, что мы с братом — дети прославленного генерала Прада Ильноя, командующего войсками Царя Долины (кстати, такой действительно существовал). Брат пошел по стопам отца и был не так давно командирован в Капитар, где нашел себе невесту. Помолвка должна состояться через месяц, а сама свадьба — через три. Отец на помолвку не успевает, обещал только на свадьбе быть, а вот я решила посетить и то и другое торжественное мероприятие, но вот поди ж ты — заблудилась. Теперь боюсь, что и сама пропущу половину интересного.

— Ладно тебе, не расстраивайся, — беспечно махнула рукой Сцинна. — За месяц ты не только до Капитара, но и до эльфийских земель доберешься. Если, конечно, опять не заплутаешь…

Наверное, она мне все-таки не верила.

— Я через Бережин хотела идти, а где теперь он — понятия не имею. — Драматические нотки в голосе должны были придать моему сожалению максимум достоверности.

— А зачем тебе Бережин? — удивленно вскинула брови знахарка. — Это то же самое, что идти за грибами в обход леса.

— Там многолюдно, — несколько неуверенно заметила я. — Я же одна иду.

Сцинна скептически хмыкнула:

— Тоже мне нашла безопасное место. Да Бережин чуть ли не самый большой рассадник воровства, разбоя и контрабанды. Странно, что ты об этом не знаешь. Там проще найти наемного убийцу или скупщика краденого, чем честного человека.

— А как же мне тогда быть?

Значит, правильно я в этот Бережин не пошла, предчувствие не подкачало. Наверняка мой муженек какую-нибудь шайку уже нанял для поимки сбежавшей жены.

К нам на огонек заглянул Корн. Выяснив, как у нас обстоят дела, он скромненько подсел к столу и присоединился к чаепитию. Его здоровенная фигура заняла почти половину лавки, потеснив Сцинну на самый краешек. Интересно, если бы он с нами с самого утра сидел, сколько раз хозяйке пришлось бы самовар ставить, ему же обычная чашка — на один хлебок?

С появлением этого богатыря наш женский разговор потерял свою непринужденность. Знахарка нервно заерзала и искоса посматривала на Корна. Ее взгляд откровенно говорил: «Какого дива ты приперся, да еще и тут расселся?» Я с любопытством присматривалась к этой парочке. Если верзила и пытается ухаживать за хрупкой улыбчивой знахаркой, то крайне неуклюже и безответно. Сцинна явно не в восторге от такого ухажера.

— А где у вас тут можно купить одежду — так, по мелочи что-нибудь? — спросила я, когда уже не смогла выдерживать эту напряженную тишину. — Вещи же мои все уплыли. Хорошо, что я деньги в сумке никогда не ношу, поэтому потери у меня вполне восполнимые.

— У нас тут есть несколько довольно приличных лавочек, базар тоже имеется, — ухватилась хозяйка за мою мысль как за спасительную соломинку и бросила на меня благодарный взгляд. — Корн тебя проводит, все покажет, заодно и нашу деревню посмотришь. У меня все равно времени нет с тобой гулять, меня ждут пациенты.

Вот коварная! Одним махом избавилась и от навязчивого ухажера, и от неуемной чужачки.

Корн тоже покосился на Сцинну крайне неодобрительно, но спорить не стал, и мы вышли на улицу.

— Куда сначала? — расстроенно спросил он.

— Пойдем за одеждой, — немного подумав, ответила я. Мне нужно было купить какой-нибудь дорожный костюм с брюками, потому что в платье бродить по дорогам не очень-то удобно, а переодеваться перед побегом времени не было.

Я шагала рядом с задумчивым и молчаливым парнем и наслаждалась этой прогулкой. Меня все вокруг радовало и забавляло: невысокие дома и тянущиеся за ними огороды, играющие на дороге ребятишки, спешащие по своим делам люди, бродящие беспорядочно домашние животные.

— Корн, а почему ты повел меня вчера именно к Сцинне? — спросила я парня, так и не проронившего до сих пор ни слова.

— Потому что у нее тебя точно никто не тронет, — просто ответил он.

— А могли?

— Могли.

— Ее что, так все боятся? — прицепилась я, твердо решив вытрясти как можно больше информации.

— Нет, ее ТАК уважают.

Остальные вопросы почему-то отпали сами собой. К тому же мы как раз свернули на площадь, полностью заполненную народом. Странно, мне в темноте показалось, что деревня намного меньше.

Я смутно себе представляла, что такое ярмарки и базары — ни разу не бывала на них. Отец относился к моей безопасности прямо-таки с маниакальным остервенением, выпуская в многолюдные места только в особых случаях, да и то там присутствовала исключительно высшая знать. Обычные люди оставались далеко за пределами этих великосветских сборищ, которые кроме скуки навевали разве что еще и стойкое отвращение. «Ваше высочество, как прекрасно вы выглядите! Ваше высочество, вы сегодня неотразимы! Ваше высочество, какое на вас великолепное платье!» Тьфу, противно! А мои нечастые вылазки через потайную дверцу и игры с местной ребятней не слишком способствовали детальному изучению таких интересных мест, как торговые лавки и ярмарки.

— Куда прешь, разиня! — Грубый окрик необъемных размеров тетки с корзиной, в которой сидел такой же толстый и вопящий гусь, показался мне сладкой музыкой. Я даже зажмурилась от наслаждения, но тетка моего восторга не разделила и, пихнув меня еще раз в бок для острастки, почесала по своим делам.

Меня пихали, толкали, ругали, со всех сторон слышалась брань и призывы купить «самый лучший товар, которого вы больше нигде не найдете», кто-то призывал к спокойствию не сумевших договориться… Звуки базара меня оглушали, мешали думать и нормально продвигаться вперед, но, дивовы чертоги, как же мне все это нравилось! Здесь чувствовалась настоящая жизнь, искренняя, бурлящая, живая.

— Держись за меня, а то потеряешься, — выдернул меня из восторженного толкания Корн и подвел к одному из прилавков, крепко вцепившись в мое запястье. Ну и кто за кого держаться должен?

Я продолжала озираться по сторонам, не зная, на чем остановить взгляд, словно отупевший от счастья таракан в переполненном помойном ведре.

— Сатия, ты меня слышишь? — Корну пришлось довольно ощутимо дернуть меня за руку, чтобы я сфокусировалась на нем и вспомнила, зачем мы сюда пришли. И что Сатия — это теперь мое второе имя, о чем я напрочь забыла в этом море впечатлений. Подозреваю, что дергал он уже далеко не первый раз, как еще руку не оторвал, удивляюсь.

Я послушно уткнулась в прилавок с вещами и погрузилась в выбор своего походного гардероба. Это оказалось делом не таким легким, как представлялось вначале, и я попробовала прибегнуть к помощи своего провожатого.

— Корн, как ты думаешь, вот это подойдет? — спросила я, выуживая из кучи одежды что-то темное и мешковатое.

— Нормально, — равнодушно ответил тот, даже не взглянув в сторону прилавка.

— А это? — Я приподняла тонкий полупрозрачный наряд, больше подходивший, наверное, для спальни. М-да…

— Ничего.

Странно, даже мне он показался излишне откровенным…

— А вот, посмотри!

— Подойдет.

— Корн, а ты вообще видишь то, что я тебе показываю? — потеряла терпение я. — Или ты просто издеваешься?

— Сатия, ты думаешь, я модельер по части верхней женской одежды? Я вообще в ней плохо разбираюсь, — взмолился он. — Найди себе другого советчика в этом деле.

— А в каком деле ты лучше разбираешься? — Я бросила на него хитрый взгляд. — Неужели по части нижнего женского белья?

Стоявшие поблизости покупатели весело заржали, а бедный Корн густо покраснел, но сбежать от меня не решился. Неужели данное знахарке слово так для него священно?

— У меня совсем другая работа, — сдавленно пробубнил он себе под нос и отодвинулся подальше, усиленно делая вид, что не со мной.

Я не стала настаивать на продолжении разговора на столь пикантную тему и снова погрузилась в вопрос выбора. Перерыв целый ворох предложенных моему придирчивому вниманию дорожных костюмов, я отобрала наконец два из них, наиболее соответствующих моим требованиям — оптимальному сочетанию цены и удобства.

Нагрузив Корна свертками, мы принялись проталкиваться дальше.

— Куда теперь? — меланхолично пробасил мой провожатый. — Что тебе еще нужно купить?

— Оружие, — уверенно ответила я и со всего маху врезалась в его широченную спину. — Корн, ты бы хоть предупреждал, когда тормозишь.

Еще парочка таких резких остановок, и мне придется прибегнуть к профессионализму Сцинны. При условии, если меня отскребут от спины этого верзилы.

— Зачем тебе оружие? — Он ошарашенно повернулся ко мне, даже не замечая, что его со всех сторон пихают.

— Как зачем? — насупилась я. — Чтобы было чем тебя подталкивать.

Вокруг нас постепенно начала собираться толчея. Дело в том, что мы вдвоем ухитрились перегородить весь проход, и особо нетерпеливые стали очень громко и не совсем цензурно выражать свое недовольство. Особенно старались торговцы, к прилавкам которых из-за нас не могли подойти покупатели. Пришлось поспешно прервать объяснения до более спокойного места.

Корн по-прежнему шел впереди, прокладывая мне путь через людской поток. Я, не отставая, шустрила следом, изредка окликая, чтобы приобрести то, что мне может пригодиться в дороге. Сумку я купила не очень дорогую, но довольно удобную, со множеством кармашков, куда удобно прятать всякую мелочь, а вот набору для личной гигиены уделила самое пристальное внимание. Пока я копалась и нюхала многочисленные баночки и пузыречки, содержимое большинства которых казалось мне не только подозрительным, но и опасным для здоровья, Корн обреченно стоял в сторонке с видом потерявшегося в лесу щенка-переростка. Наконец я не без труда определилась с выбором, заплатив за мыло, несколько баночек разного крема и средство для мытья волос больше, чем мне хотелось бы, но меньше, чем можно было предположить.

— И почему женщины так любят по этой толкотне шляться? — проворчал мой провожатый, когда мы наконец выбрались с многолюдной площади на относительно тихую улочку. — Это же кошмар какой-то!

— Не всем дано понять тонкую женскую натуру, — усмехнулась я. — Пошли за оружием, и твои страдания на этом закончатся.

Настроение у меня было просто прекрасное, я купила все, что хотела, а заплатила намного меньше, чем рассчитывала. Это не могло не радовать. Царская казна теперь для меня недоступна, придется каждую копейку экономить. Вот еще бы и зарабатывать научиться…

Корн привел меня к небольшому дому, окруженному высоким зеленым забором, и толкнул плечом массивные ворота, которые тут же бесшумно распахнулись. Даже если они и были заперты, то моего провожатого и носильщика в одном лице это в данный момент не волновало. Мы вошли на чисто подметенный двор, и я вперила взгляд в двери небольшой кузни, откуда, по моим размышлениям, должен был выскочить хозяин, жутко вопящий на вламывающихся без стука мерзавцев. Однако нас встречать не торопились.

— Может, нет никого? — предположила я, продолжая разглядывать невысокий, но добротный дом с резными ставнями и металлическим коньком на крыше.

— Теперь есть, — загадочно отозвался Корн, сгружая мои свертки на лавку возле крыльца. — Так какое оружие тебе нужно?

— Сначала я хотела бы посмотреть, что тут вообще есть.

— Тогда идем.

Я удивленно посмотрела вслед верзиле, направившемуся в сторону кузни, и посеменила следом. Странный какой-то тип этот Корн. Слова из него не вытянешь, вламывается в чужие дома. Надают нам сейчас по шапке и выгонят взашей, вот и все мое оружие.

Но нас, похоже, выгонять никто не собирался. Более того, как оказалось, Корн и есть тот самый оружейных дел мастер, к которому мы пришли, и вообще это его дом. А сразу нельзя сказать было? Но я решила оставить обиды на потом и застыла перед стеной, увешанной всевозможными мечами, как тяжелыми мужскими, так и легкими, даже на первый взгляд кажущимися невесомыми, женскими. Были здесь также и перевязи с самыми невообразимыми ножами на все случаи жизни, и метательные дротики, и даже несколько арбалетов. Я взглядом окончательно сдвинутого фанатика осматривала представшее моему взору оружейное великолепие. Уж в чем в чем, а в оружии меня отец с детства научил разбираться. «Если ты не умеешь мастерски владеть мечом, то недостойна называться моей дочерью!» — пафосно заявлял он, гоняя еще совсем крошечную девочку по тренировочной площадке. И его совершенно не смущало, что меч, который я держала в руках, был в два раза больше меня, а некоторые буквы я вообще тогда еще не выговаривала. Самое удивительное, но все эти тренировки не отбили у меня охоты совершенствовать свое мастерство и дальше, а к оружию у меня появилось уважение и даже какое-то трепетное чувство, чем-то смахивающее на любовь. Нравятся мне эти железки. Наследственное, наверное.

Внимательно осмотрев предложенный моему жадному вниманию арсенал (очень приличный, надо отметить), я выбрала пояс с парочкой первоклассных ножей из закаленной гномьей стали и узкий двуручный меч. Последний понравился мне еще тем, что был очень легкий и хорошо лежал в ладони, словно являясь продолжением руки, а это первый признак того, что оружие будет подчиняться беспрекословно и не устроит какую-нибудь каверзу в самый неподходящий момент.

— Отличный выбор, Сатия. — Глаза Корна внимательно наблюдали за моими поисками «своего» меча. — Кто научил тебя так профессионально выбирать оружие? Это дорогая игрушка.

— Отец, — не соврала я. — Он у меня хорошо в таких вещах разбирается. А эта игрушка, как ты выразился, стоит того, чтобы выложить за нее кругленькую сумму. Это же эльфийский меч?

— Эльфийский, — согласился оружейник. — Из лунного металла с охранной гравировкой Мастера.

— Я вижу.

— Только он очень дорогой.

— Догадываюсь.

С большой неохотой я отложила меч. Купить-то я его при желании могу, вот только в этом нет пока острой необходимости, я же вроде как на свадьбу к брату иду, а не пополнять список разбойной братии. Пришлось в придачу к ножам ограничиться недорогим, но легким арбалетом, больше похожим на обычный лук.

Выходя из лавки Корна, я не удержалась и бросила последний взгляд на понравившийся мне меч. Подержав его в руках, мне уже было трудно расстаться с ним, но такую роскошь сейчас я не могла себе позволить.

Корн, если и заметил мои душевные терзания и хищный блеск в глазах, то комментировать не стал и вопросов больше не задавал. Он вообще не любитель поболтать, как я успела заметить.

Ближе к вечеру я была экипирована по полной программе и готова пуститься в дальнейшее опасное (надеюсь, что все-таки не очень) путешествие.

— Куда это ты собралась на ночь глядя? — спросила меня Сцинна, когда я, полностью одетая в новенький и очень удобный костюм, выплыла из своей комнатушки с сумкой наперевес.

— В Капитар, конечно. Куда же еще? — честно призналась я. Почему-то эта знахарка внушала мне прямо-таки нездоровое доверие, сама пугаюсь.

— Что, прямо сейчас?

— Ну да. А что?

Знахарка смерила меня внимательным взглядом, от которого мне стало не по себе.

— Не советую, — поджав тонкие губы, выдала она.

— Почему это? — Я упрямо вздернула нос и потуже затянула шнуровку на дорожной сумке. Будут мне тут всякие указывать! А еще мне показалось, что я в чем-то перед ней провинилась. Этого мне только и не хватало!

— Дороги сейчас небезопасны, — снизошла до объяснений хозяйка. — Разбойники шарят, да и слух об эльфырях не на пустом месте пошел. Не боишься одна путешествовать?

— Что же мне тут, до скончания века сидеть, ждать, когда наступит мир во всем мире? — усмехнулась я. — Я состарюсь за это время и поседею, да и братец ждать только одну меня не будет.

— Не поседеешь, — вдруг весело рассмеялась Сцинна, и у меня камень с души свалился. — Не успеешь. Корн поедет послезавтра утром в Верхоград, у него там большой заказ, и тебя с собой захватит, не на своих же двоих тащиться, так ты точно до старости по дорогам и весям бродить будешь.

— Не хотелось бы, — буркнула я, усиленно пытаясь вспомнить, что это за Верхоград такой и чем он знаменит. Глухо. Память издевательски молчала, предоставив мне возможность выпутываться самой. Если бы я еще знала как.

— Я смотрю, ты в наших местах не очень ориентируешься, — пришла мне на помощь Сцинна, всласть налюбовавшись на мое излишне сосредоточенное выражение лица.

— Ну… в общем, да, — нехотя призналась я и жалобно взглянула на знахарку. Все-то она понимает!

Следующие пару часов мы ползали по полу на расстеленной огромной карте Мира Царств и составляли мой маршрут. Вот что бы мне раньше не озаботиться продумыванием этого самого маршрута, еще в замке Владыки? Так нет ведь, рванула, глаза вылупив, только и успела придумать, что про себя рассказывать буду, да и то лишь наполовину. Непрактично я подошла к вопросу побега, очень непрактично, но тут мне несказанно повезло со знахаркой. Вот бы и дальше так. Ага! Мечтать не вредно.

— Тебе нужно ехать через Пармену, столицу Царства Холмов, — выложила свои измышления Сцинна, тыча пальцем в карту. — Сначала добираешься с Корном до Верхограда, это два дня пути, потом через Мальперну как раз попадешь в Пармену.

— Но ведь Мальперна стоит в стороне, — возмутилась я. — Не проще ли вот так напрямки? — и прочертила пальцем прямую через лес.

— Нет, не проще, — разошлась знахарка, отползая поближе к побережью. — Там сплошняком лес и болота и почти нет населенных пунктов, зато наверняка куча разбойников и прочей гадости.

— Можно подумать, эта гадость только меня и ждет, — не сдавалась я.

— А она специализируется на таких упрямых и безмозглых путниках, как ты! — припечатала Сцинна, стукнув кулаком по Царству Гор, что показалось мне чуть ли не символичным. — Думаешь, тебе повстречается какой-нибудь извращенно дружелюбный волкодлак, который, роняя скупую нечистую слезу, выроет для тебя могилку после того, как полакомится молодым сочным мясцом? Поверь мне, там даже закапывать нечего будет.

— А с чего ты взяла, что мне вообще кто-то повстречается?

Я обиженно насупилась, но ненадолго. Сцинна права, нельзя так легкомысленно относиться к собственной безопасности. Постоять я за себя, конечно, могу, но против армии нечисти или многочисленного отряда разбойников вряд ли выдюжу. Надо научиться прислушиваться к мнению старших, тем более таких, как Сцинна, у нее глаза умные.

Мы продолжили ползанье дальше. По самым скромным нашим подсчетам, до Капитара, который оказался довольно крупным городом Царства Холмов, но, как назло, в самой дальней его части, мне придется добираться около месяца, и это при лучшем раскладе. Пройти через все Царство Холмов, да еще и не напрямую, а в обход, чтобы избежать нежелательных встреч с особо «дружелюбным» народом разбойников… Вот забрался братишка-то. И это когда он мне так сильно нужен. Вообще-то раньше мне казалось, что все в мире гораздо ближе, но тут уж выбирать не приходится. Попасть в Капитар я должна во что бы то ни стало.

Следующий день пролетел практически незаметно. Сцинна была занята своими пациентами и приготовлением каких-то снадобий, один запах которых вызывал бурю протеста не только у моего желудка, но и у остальных органов. Неужели это ужасное вонючее варево кто-то будет пить? Да я бы и на палец намазать такое не рискнула даже с зажмуренными глазами.

Мужественно потерпев еще минут пять, я не выдержала и простонала:

— Сцинна, как ты можешь выдерживать это зловоние?

— Какое зловоние? — удивленно уставилась знахарка на меня, больше сейчас напоминающую весеннюю полянку на солнцепеке — такую же нежно-зеленую. — А-а, ты об этом? — Она с улыбкой помешала омерзительно коричневую вязкую жидкость в горшочке и помахала рукой, разгоняя того же цвета дым. — Нормально. И запах не такой уж противный, между прочим, не притворяйся неженкой. Это, кстати, очень сильное средство от…

— Ближайшего окружения! — пискнула я, с максимальной скоростью выскакивая из дома, и про себя уже добавила: — И от прочей домашней живности тоже, в том числе и вредной. К такому жилищу ни один клоп даже на пороге голодной смерти не подойдет. А если и подойдет, то будет слезно умолять прибить его тапкой в качестве проявления наивысшего акта милосердия. Какой кошмар!

Свежий воздух подействовал на меня благотворно. В голове перестало шуметь и булькать, а желудок благодарно расслабился, передумав являть на свет божий свое внутреннее содержимое. На том ему и спасибо. Я постояла еще немного, полностью приходя в себя, и решила прогуляться. Часа два тут появляться точно не стоит, пока это еще все выветрится.

Однако прогулка заняла у меня гораздо больше времени, и я вернулась ближе к закату. Нет, я не заблудилась, просто упивалась чувством полной свободы. Меня тут никто не знал, да и не горел желанием узнать поближе (Сцинна не в счет), никому до меня не было никакого дела, никому я не была нужна, и главное — меня не собирались выдавать замуж. Последнее, наверное, было самым приятным ощущением из всех за сегодняшний день.

С опаской подходя к дому знахарки, я увидела в кустах, густо растущих вдоль забора, подозрительно знакомую кудрявую макушку. Янеш стоял ко мне спиной и что-то внимательно высматривал в огороде. Природная вредность мне подсказала, что он сюда не за зельем приворотным пришел.

За любопытство нужно уметь пострадать, подумала я и неслышно подкралась к парню.

— Эльфыря кровожадного выслеживаешь? — Мой зловещий шепот заставил Янеша испуганно обернуться.

Если он и собирался ответить что-то очень убедительное в свое оправдание, то при виде меня сообразительность ему явно отказала. Думаю, надолго. Зато инстинкт самосохранения сработал как надо, и я уже лицезрела улепетывающего парня на другом конце улицы. Во дает! Я бы так не смогла. О том, что он был тут всего минуту назад, свидетельствовал красно-белый лоскут, подозрительно напоминающий рубашку Янеша, скорбно оставшийся висеть на заборе. М-да, сильная штука — страх, жаль, что на муженька моего не подействовала, хотя я, видит Вершитель, старалась изо всех сил.

В доме знахарки помимо хозяйки находился еще и Корн. Оба вполне мирно сидели за столом и гоняли чаи с вареньем. У меня слюнки потекли от вида всяких вкусностей. Съеденные семечки из подсолнуха, сорванного на одном из местных огородов, за полноценный обед вряд ли можно посчитать. Отвратительный запах выветрился без следа, а о том, что совсем недавно в этой же самой горнице готовилось особо убийственное варево с совершенно неудобоваримым амбре, напоминали лишь хорошо вымытые склянки, аккуратно составленные в уголочке.

— Сцинна, нельзя так легкомысленно к этому относиться, — наставительно выдал Корн.

— Да мало ли по какому поводу они приехали, — пожала плечиками знахарка. — К тому же ты мог и обознаться. Проездом кто угодно мог затесаться. — И она, откусив от намазанного вареньем куска хлеба, наконец-то заметила меня. — О, Шатия!

— Привет!

— Мы уше шобралишь тебя ишкать идти, — с набитым ртом поприветствовала меня Сцинна и отсалютовала наполовину съеденным бутербродом. — Где ты пропадала?

— Выветривалась, — честно призналась я и принюхалась, отмечая, что в доме ничем противным действительно больше не пахнет. Уф! А то я уже морально приготовилась в сарае спать.

— Понятно, — фыркнула знахарка и снова вонзила зубки в аппетитный бутерброд. — Садись, голодная небось.

Если б она только знала, насколько! Я подсела к столу и с жадностью накинулась на еду. Какое-то время было слышно лишь наше дружное причмокивание и прихлебывание, все были при деле, каждый думал о своем.

— Ты собирайся давай, — первый нарушил молчаливую идиллию Корн. — Завтра на рассвете выехать нужно.

— А чего мне собираться-то. — Я пожала плечами. — Нищему собраться — только подпоясаться.

— Лучше проверь еще раз… — начала напутствие знахарка, но ее перебил настойчивый стук в дверь.

Мы недоуменно переглянулись.

— Кого это еще принесло? — недовольно проворчала Сцинна и громко крикнула: — Войдите.

На пороге появились два черных типа неприятной, но почему-то плохо запоминающейся наружности. Черные они были, правда, в смысле одежды, но надменные взгляды, которыми пришельцы обвели нашу милую компанию, и слишком самоуверенные позы обоих навевали на мысли о не совсем дружелюбных намерениях. У меня предательски екнуло под ложечкой. Неужто по мою душу пожаловали?

— Госпожа Сцинна! — обратился к хозяйке один из них, похожий на облезлого журавля, вытаскивая из-под плаща свиток с большой сургучной печатью. — Думаю, вы прекрасно понимаете причину нашего визита к вам.

Знахарка медленно поднялась из-за стола и неуверенно кивнула.

Я приготовилась выпрыгнуть в окно или сигануть в еще не погасшую печь, на ходу меняя ипостась, но дальнейшее меня несказанно поразило.

— Выпроводите ваших гостей. Думаю, вы понимаете, что разговор не для посторонних ушей.

— Корн, Сатия, выйдите ненадолго, — даже не глядя в нашу сторону, приказала она.

Именно приказала, но в ее голосе наравне с металлическими нотками я уловила тщательно скрываемый страх. Что же это происходит-то? Кто эти типы и чего им надо? На стражников что-то они не очень похожи, хотя точно состоят на царской службе, уж это я могу определить.

— Сцинна, может… — предпринял робкую попытку остаться Корн, но знахарка перебила его:

— Я сказала — выйдите!

Мы протиснулись мимо даже не потрудившихся посторониться пришельцев к двери. Вот гады! Приперлись в чужой дом, да еще и ведут себя, словно лисы в неохраняемом курятнике. Одного из них, того, что на журавля похож, Корн как бы невзначай смачно припечатал к стенке. Еще бы, он же большой, а места для маневренности нам не оставили. А другой зыркнул на меня так, что холодный взгляд моего муженька на мгновение показался мне источником нежности и вселенской любви. Ну ничего себе! Я не удержалась и будто нечаянно наступила ему на ногу.

— Простите, — мило улыбаясь, проворковала я. — Я нечаянно!

И виновато потупила глазки. На начищенном до блеска ботинке отчетливо красовался пыльный след моей туфли. Какая прелесть! Так ему и надо, дурные манеры необходимо искоренять. Пришелец возмущенно опустил взгляд на свою обувку и шумно вобрал в себя воздух. Я изобразила максимально святую невинность и мышкой прошмыгнула на улицу вслед за Корном, не забыв мазнуть по плащу хмыря бутербродом с вареньем, который продолжала держать в руках.

— Это кто такие? Пациенты, что ли? — недоуменно спросила я, забрасывая сослуживший свое темное дело бутерброд в кусты, и обернулась на захлопнувшуюся дверь. Больными эти хмыри совершенно не выглядели, ну если только страдали патологической наглостью и хроническим хамством, а это, насколько я знаю, не лечится. Точнее, традиционным способом не лечится.

— В некотором роде, — сквозь зубы процедил Корн. — И какие злобные силы принесли их именно сегодня?

Так, судя по всему, этих типов здесь знают, и они сюда не подарки ко дню рожденья разносить пришли.

— Корн, что им от Сцинны нужно?

— Какая тебе разница? — не очень вежливо отозвался здоровяк и оперся ладонями о калитку. Уходить далеко от дома знахарки он, похоже, не собирался и заметно нервничал.

— И все-таки, — не отставала я. — У Сцинны проблемы?

— Сатия, это не твое дело.

— Уверен? Может, я смогу помочь.

— Вряд ли.

— И все же?

Корн повернулся ко мне и внимательно посмотрел сверху вниз.

— Сцинна заложила свой дом несколько лет назад, чтобы поехать в Царство Долины и поступить в Школу Знахарей, Целителей и Магов. Она выучилась, вернулась, но денег на окончательный выкуп дома не хватает; знахарство, знаешь ли, не слишком доходная профессия. А если учесть, что с бедных она не берет ни гроша за свои услуги и снадобья, то насобирать требуемую сумму проблематично, еще ведь и жить на что-то надо. А тут недавно пришел судебный исполнитель и заявил, что, если она в течение месяца не выплатит полную сумму, у нее конфискуют дом. Прошло всего три седмицы, а они уже тут как тут. Я рассчитывал получить за заказ в Верхограде нужную сумму, но, как видишь, не успел…

— Значит, судебные исполнители… — задумчиво проговорила я. — То-то, я смотрю, ведут они себя как-то ненормально. Для обычных пациентов, конечно.

Мимо дома то и дело шмыгали местные жители, с нескрываемым любопытством поглядывая в наш огород, но остановиться и заговорить с Корном не решались. Мне даже показалось, что я пару раз видела знакомую кудрявую макушку. Интересно, они уже все в курсе, какие пренеприятные гости к знахарке пожаловали, или их так привлекает наша милая парочка у забора?

— Теперь уже поздно, — глядя в пустоту, тихо сказал Корн. — Боюсь, уже ничего нельзя сделать. Даже не представляю, как она будет без этого дома, он для нее все…

Да уж, догадываюсь, каково сейчас знахарке. Что-то мне подсказывает, она там с этими типами не хороводы вокруг самовара водит. Вот так вот живешь себе всю сознательную жизнь в доме, где каждая паутинка и трещинка знакомы, и тут припирается злой чужой дядя (даже два) и забирает все себе. И никого не волнует, что станет потом с человеком.

— Может, ей удастся договориться об отсрочке? — робко предположила я, сама не сильно-то веря в свои слова.

— Нет, — покачал головой Корн. — Может, в других царствах такое и возможно, но в нашем с этим строго. Никакой отсрочки ей не дадут.

Вот проблема-то. Дело совсем труба, оказывается. Я хоть сама из дома сбежала; гораздо хуже, когда тебя выгоняют. Бедная Сцинна.

— А сколько нужно денег? — снова пристала я. План созревал в голове со скоростью сорняковой рассады на магических удобрениях. В моих силах реально помочь Сцинне, так что мне мешает это сделать? Я же не эгоистичное чудовище, в отличие от некоторых (не будем говорить кого, хотя это мой благоверный). Надеюсь, что теперь уже бывший.

Мой здоровенный товарищ невесело усмехнулся:

— Сатия, ты же не собираешься грабить банк?

Если бы он только знал, что я его уже давно ограбила. Правда, не совсем банк, но хрен редьки не слаще, а в данном случае — не дешевле. Думаю, мне должно хватить, вряд ли обычный деревенский дом стоит дороже нескольких алмазов, на которые можно купить вполне приличный особнячок. Не такой навороченный, как царский, конечно, но все-таки…

Однако Корн почему-то отказался назвать мне точную сумму, как я к нему ни приставала. Можно подумать, я у него выясняю, где клад с древними фамильными драгоценностями его предков зарыт. Какие же мы до противности скрытные! Меня это разозлило.

— Не хочешь говорить — не надо, — прошипела я, придя к окончательному выводу, что из этого верзилы так ничего и не вытяну. — Сама узнаю!

Я развернулась и решительным шагом направилась к дому, сжав ладони в кулаки, чтобы никто не заметил крохотных язычков пламени на кончиках моих пальцев. Почему-то, когда я злюсь, они появляются сами по себе, без сознательного контроля, и это раздражает еще больше.

— Сатия, стой! — крикнул мне вдогонку Корн, но я уже распахнула дверь и шагнула внутрь. И никакие дивы меня сейчас не остановят!

Мое внезапное появление в доме вызвало недоумение, по крайней мере у двоих из трех присутствующих. Один из судебных представителей, тот, которому я наступила на ногу, сидел за столом и что-то строчил в свитке. При виде меня он вопросительно приподнял бровь и спрятал ноги под лавку. Правильно сделал, потому что сейчас я готова была сплясать чечетку на его лакированных башмаках. Второй, журавлиной наружности, рылся на полках и скидывал их содержимое прямо на пол, однако на стук двери повернулся и на время прекратил заниматься вандализмом. Сцинна же, бледная и подавленная, сидела в уголке и смотрела куда-то в пустоту.

Так, кажется, я пришла очень даже вовремя. Будем наводить порядок.

— Что здесь происходит? — властно заявила я. — Почему посторонние люди учиняют произвол в чужой собственности?

Все-таки я царевна и умею когда надо проявлять характер, не зря же со мной лучшие учителя Царства Долины занимались. Да и праву меня тоже худо-бедно учили, не все знания из головы выветрились.

— Потому что этот дом конфискован и переходит к новому владельцу, — несколько оторопело заявил «оттоптанный».

— На каком основании?

— Не выплачена сумма залога в назначенный срок.

— Где соответствующий документ, подтверждающий это?

Исполнители переглянулись, и мне несколько неуверенно протянули смятую бумажонку, которую я быстро пробежала глазами.

— Вот с этим можете добросовестно сходить в… выкинуть, в общем. — Я решила не перебарщивать с оскорблениями, хоть и очень хотелось наговорить гадостей. — Согласно этому документу до окончательного срока выплаты еще целая седмица. Что вы делаете здесь сейчас?

— У нас приказ, — окончательно растерялись от моего тона и напористости оба типа. — Или нам отдают полностью все деньги за дом, или мы производим конфискацию.

— Понятно, типичная подстава, за которую по закону можно схлопотать от двух до пяти лет острога, — кивнула я, а судебные исполнители заметно побледнели. Видимо, поняли, что правда переметнулась на вражескую сторону, более сильную. — Какую сумму нужно внести, чтобы полностью погасить задолженность?

— Пятьсот золотых, — прошептал «журавль».

— В каком эквиваленте?

— В любом…

Я вытащила из кармана несколько мелких алмазов, даже на первый взгляд тянущих на сумму гораздо больше требуемой, и небрежно кинула их на стол. Камни рассыпались яркими искрами, заставив всех присутствующих завороженно уставиться на сверкающую россыпь.

— Надеюсь, этого хватит?

— Хватит… — эхом отозвался «оттоптанный».

— Тогда выдайте хозяйке дома расписку о полном погашении долга и выметайтесь отсюда, иначе дело о вашем неправомерном произволе будет рассматриваться там, куда вы вряд ли захотите явиться по собственной воле. — Мой голос был просто пропитан праведным негодованием и не оставлял у провинившихся ни малейшего сомнения в том, что я свое слово сдержу. Еще бы, я старалась изо всех сил.

Быстренько накатав требуемый документ, который я тщательно проверила, и собрав дрожащими пальцами алмазы, судебные исполнители поспешили откланяться. В дверях они столкнулись, с трудом решая вопрос, кто же первый покинет это «гостеприимное» жилище, да так и вывалились вдвоем на улицу. Корн даже не потрудился посторониться. Мне очень захотелось приложить немного усилий, чтобы придать нахалам скорость, но они и так удалялись с потрясающей для обычного человека быстротой. Вот интересно, они нехилый приработок пропьют или на что полезное пустят? Скорее всего, первое. Никогда не думала, что благотворительность может доставить столько удовольствия. Хорошо, что я сейчас всего лишь простая путешественница, мне и о себе думать надо, а то ведь так и царство по ветру пустить недолго.

— Сатия, я… — медленно приблизилась ко мне Сцинна, и я обернулась к потрясенной всем происходящим знахарке. Она по-прежнему была бледной и передвигалась на ватных подгибающихся ногах, словно пришибленная муха, но в глазах появился жизненный блеск и предательская влага. — У меня нет слов… Я перед тобой в неоплатном долгу…

— Ничего ты мне не должна, — смущенно проворчала я, совершенно не представляя, как себя вести дальше. — Все нормально, твой дом с тобой, а все остальное неважно.

Почему-то очень сильно захотелось сбежать.

— Спасибо, — еле слышно прошептала Сцинна. — Если бы не ты… я не знаю, что бы со мной было…

И она все-таки разревелась у меня на плече. Я тоже, от избытка чувств. Никогда не замечала за собой такой жуткой сентиментальности, и вот нате вам, пожалуйста. А самое главное — потраченных алмазов мне было совершенно не жалко.

На притулившегося у порога мрачного Корна мы внимания не обращали, не до него как-то было, и он, посидев еще немного, тихо удалился восвояси, дабы не мешать нашей женской счастливой слезоточивости. Понимающий человек попался.

— Сатия, вставай, — меня кто-то настойчиво тряс за плечо, но мой организм категорически отказывался реагировать на внешние раздражители.

— У, — вслух ответило, наверное, мое подсознание, потому что сознание продолжало спать.

— Сатия, скоро солнце встанет!

— Угу…

— Подъем, говорю!

— Э…

Меня снова жестоко потрясли, но я притворилась чуть ли не мертвой. А с мертвых какой спрос? Правильно, их не трогают! Меня поняли правильно. Я перевернулась на другой бок, обняла подушку и снова начала проваливаться в объятия варварски прерванного сна. Какое блаженство!

— Сатия, если ты сейчас же не встанешь, я тебя полью колодезной водой, а она леденющая!

Сначала мне было все равно, я даже смысла сказанного не поняла, главное, чтобы не трясли больше. Но вот когда мне за шиворот полилась эта самая обещанная вода, мой визг слышала, наверное, вся деревня.

— Обалдела, что ли?! — Я скатилась с кровати, как бешеный заяц с крутой горы, и застыла злобно сопящим изваянием напротив довольной Сцинны.

— Проснулась? Вот и славно, — ласково промурлыкала знахарка, глядя на взлохмаченную и мокрую меня смеющимися глазами. — Умывайся, завтрак уже на столе.

И с чувством выполненного зловредного долга выплыла из моей комнатушки. Вот противная! И что я ей такого плохого сделала? Вчера казалось, наоборот…

Я повернулась к маленькому умывальнику и тут же жалобно застонала. Голова на любое движение отзывалась тупой ноющей болью. Как она еще при моем окончательном пробуждении не отвалилась? Ну конечно, мы же со Сцинной вчера далеко за полночь засиделись, все отмечали счастливый выкуп ее дома. Наотмечались. И выпили-то вроде не так уж много, всего пару бутылок вина какого-то, крепковатого, но пилось оно уж больно хорошо. М-да… У знахарки, правда, хватило ума особо не лезть ко мне со всякими щепетильными расспросами о том, откуда у меня с собой такие деньжищи, да еще в драгоценных камнях, но заболтались мы изрядно, и я же теперь страдаю больше всех. За что, спрашивается?

— Голова болит? — сочувственно встретила меня Сцинна, когда я выползла к ней из комнаты с видом курицы на последнем издыхании. Никогда не пила так много, и соответственно состояние похмелья было для меня слишком новым ощущением, притом далеко не приятным.

— Угу, — отозвалась я, осторожно присаживаясь к столу и стараясь вообще не шевелить головой. — Сильно-о-о…

— На, выпей вот это, вмиг полегчает, я уже приняла. — Она протянула мне чашку с каким-то снадобьем, слабо пахнущим скошенным сеном.

Я храбро выпила, даже не чувствуя вкуса. Мне было абсолютно все равно, чего она туда напихала, хоть дохлых червяков, только бы помогло и не стошнило. Помогло, притом довольно быстро. Ура! Жизнь постепенно налаживалась.

Через полчаса, сытая и вполне дееспособная, я уже была готова отправиться в путь, однако Корн немного запаздывал. Знамо бы дело, еще поспала. И чего меня так рано Сцинна разбудила?

— Сатия, я хочу тебе кое-что сказать, — подошла ко мне почти вплотную молодая знахарка. — Я не знаю, кто ты такая на самом деле и, наверное, не хочу знать — думаю, ты бы рассказала, если бы сочла нужным, а лезть к тебе в душу насильно мне не хочется, — но ты сделала для меня слишком много, так много, как не делал еще никто.

— Сцинна, перестань, мы уже вчера все это обсудили, — попыталась я отмахнуться, но она жестом попросила меня не перебивать.

— Я всегда подозревала, что люди и нелюди никогда не встречаются просто так, а тебя мне, можно сказать, сам Вершитель послал. Спасибо тебе огромное! И вот возьми, это самое малое, что я могу тебе сейчас дать.

— Что это? — удивленно спросила я, разглядывая вложенный в мою ладонь маленький амулет в виде листка клевера.

— Это мой именной знак, — пояснила знахарка. — Если тебе понадобится помощь настоящего мага, даже если все вокруг будут твердить, что твое дело абсолютно безнадежно, то этот листочек поможет тебе найти одну ведьму, которая живет недалеко от нейтральных земель Царства Леса. Она тебе поможет.

— А ты откуда ее знаешь, это же так далеко?

Что-то не похоже, чтобы Сцинна предпринимала такое далекое и опасное путешествие, но в ответ она лишь загадочно улыбнулась:

— Неважно. Просто поверь мне. Только не очень удивляйся, когда увидишь ее, она тетка немного со сдвигом, но очень сильная и могущественная. И вот еще… этим амулетом можешь воспользоваться только ты и всего один раз — когда ситуация будет совсем аховая.

— Спасибо, Сцинна. — Я усиленно боролась с предательской дрожью в руках. — У меня никогда не было настоящих подруг, но ты дала мне понять, что есть те, кто ценит тебя саму, а не твой социальный статус. Уверена, что не хочешь знать, кто я?

— Скорее нет, чем да, — пожала плечами знахарка. — Пусть это так и останется твоей тайной. Есть вещи, о которых лучше не знать.

Что ж, в чем-то она права. Меньше знаешь, дольше радуешься жизни.

— Спасибо… — только и смогла выдавить я.

В утренней предрассветной тишине послышался топот копыт, а через пару минут — стук в дверь и голос Корна:

— Сцинна, надеюсь, эта соня уже встала? Если нет, то я уеду без нее.

— Встала, встала, — отозвалась несостоявшаяся ведьма и снова повернулась ко мне: — Я не умею предсказывать будущее, но что-то подсказывает мне, что на твоем пути будет много испытаний, удач и неудач, слез и радости, могущественных врагов и верных друзей, которые всегда помогут в трудную минуту, как ты помогла мне. И ты обязательно встретишь свою любовь и будешь счастлива. Главное, не вешай нос и будь всегда сама собой. А теперь иди, не люблю прощаться, тем более — навсегда.

— Может, мы еще свидимся, — не желала верить ее последним словам я.

— Может…

Я дошла до двери и обернулась.

— Сцинна, можно последнюю просьбу?

— Конечно!

— Налей мне с собой немного твоего волшебного антипохмельного снадобья, которым ты напоила меня утром. Мне кажется, такая вещь может очень пригодиться.

— Боже мой, Сатия, ты просто прелесть! Думать на пороге неизвестности о таких вещах…

— Ну надо же о чем-то подумать, — весело улыбнулась я, пряча в рюкзак флягу. — Буду хранить как зеницу ока, жидкость-то наиценнейшая.

— Иди уже, а то Корн и впрямь уедет, он ждать не любит. — И знахарка бесцеремонно выпихнула меня на улицу.

Корн без меня не уехал. Он терпеливо поджидал, пока мы со Сцинной простимся, и, едва я запрыгнула в телегу, тронул поводья. Лошадка весело потрусила по пустынной безлюдной дороге, но уже во многих окнах зажигался свет, начинали дымить трубы, в сараях подавала голос недоеная скотина. Деревня медленно просыпалась.

До самой околицы мы ехали молча. Я устроилась на душистой охапке соломы, прислонившись спиной к большому сундуку с оружейным заказом, и восторженно смотрела на восход солнца. Огромный огненный шар медленно выползал из-за края земли слева от нас, окрашивая небо всеми цветами желто-оранжевого, пока не взорвался яркой ослепительной вспышкой. Я невольно зажмурилась и поняла, что передо мной открывается целый мир, такой таинственный и восхитительный, полный загадок и удивительных приключений. Мне вдруг стало легко и спокойно. Что может со мной случиться, когда светит такое замечательное солнце, когда вокруг заливаются невидимые птицы, а под ногами стелется бесконечная дорога? Конечно же ничего! Настоящая жизнь только начинается!

Нисколечко не удивившись своему зашкаливающему оптимизму, я прикрыла глаза и со счастливой улыбкой на губах сладко заснула. Мне снились какие-то заоблачные дали, полеты над облаками, невиданные цветы и животные — в общем, экзотикой меня во сне побаловали изрядно. И это было так здорово!

Проснулась я только после полудня, когда солнце стояло высоко над головой и нещадно припекало макушку. Ощущение, честно говоря, не из приятных. Кому понравится, что его медленно, но верно поджаривают? Я потянулась, расправляя затекшие мышцы, и огляделась.

Мы ехали по хорошо наезженной дороге, по обеим сторонам которой поднимался густой труднопроходимый лес. Вот в таком только всякой гадости кровожадной и водиться, неожиданно подумалось мне. Но рассыпанные по обочине нежные разномастные цветочки сразу развеяли все мои страхи. Даже если тут кто и водится, то мне все равно, пусть водится себе на здоровье.

— Выспалась? — спросил Корн, оборачиваясь ко мне через плечо. Интересно, его привлек шорох соломы или похрустывание моих онемевших косточек? Скорее всего, и то, и другое.

— Ага, — радостно сообщила я. — Мне кажется, что я никогда в жизни так здорово не высыпалась. Так и тянет сделать что-нибудь эдакое.

— Это потому что на свежем воздухе, — усмехнулся оружейник, уже снова глядя вперед на дорогу. — Да еще и телега укачивает.

— Наверное.

Мне было так хорошо, что спорить и даже разговаривать особо не хотелось.

— Я там тебе приготовил кое-что, — немного помолчав, снова заговорил Корн. — Справа от сундука под соломой.

— А что там? — удивленно спросила я его широченную спину.

— Посмотри — узнаешь. Думаю, тебе понравится.

И что сегодня за день такой? Судьба так подозрительно щедра на подарки. И ведь приятно как!

Я послушно пошарила в указанном месте, и моя ладонь наткнулась на что-то длинное и прохладное. Так, посмотрим, что у нас там. В лучах солнца тускло блеснул тот самый небольшой эльфийский меч, который мне так приглянулся позавчера в оружейной Корна. Отполированный до зеркального блеска лунный металл, очень похожий на серебро, но более светлый, на ярком солнце потерял всю свою изначальную привлекательность, став блеклым и некрасивым. Охранная гравировка эльфийского мастера — плеть цветущего вьюнка — змеилась по всей длине узкого лезвия, уходя на рукоять витиеватым узором в виде переплетенных ветвей и язычков пламени. Надо же, а в прошлый раз я огоньков не заметила. Интересная вещица, очень интересная. И странная. По всему выходит, это не просто красивая железка, изготовленная искусным мастером, а оружие Луны. Отец рассказывал про такие. Эти мечи ночью подпитываются лунным светом и способны направлять движение своего хозяина гораздо лучше, чем воин сделал бы это сам. В бою с таким мечом даже выспаться можно, он направит руку в более выгодную позицию и отразит самую сложную атаку. Вот только днем его магическая сила пропадает бесследно и кроме как на себя в атаке или защите надеяться с ним не на что. Странно, конечно, что мне этот меч сразу так приглянулся, но ладонь категорически не хочет с ним расставаться.

Я нежно провела пальцами по клинку и почувствовала легкую вибрацию и тепло в ответ на прикосновение. Неужели меч чувствует мое к нему отношение? Невероятно! Да, красавец, ты тоже мне очень нравишься, я, можно сказать, в тебя влюбилась с первого взгляда, но мне нечем заплатить за то, чтобы мы были вместе. Пока нечем. Может быть, позже, когда моя жизнь обретет хоть какое-то подобие спокойствия и уверенности в дальнейшем будущем, я вернусь за тобой, а сейчас… Извини…

— Ты хорошо с ним смотришься, — выдернул меня из трепетного созерцания Корн. — Умеешь обращаться?

Я подняла на него глаза и только сейчас заметила, что он почти полностью развернулся ко мне, предоставив лошадке полную свободу действий, и внимательно наблюдает за моей реакцией.

— Умею, но толку-то? — грустно вздохнула я. — Мне этот меч не по карману. Не трави душу.

— Он твой, Сатия. Только настоящий воин умеет не просто выбрать хорошее оружие, но еще и договориться с ним.

— Что значит договориться? — не поняла я. — И что значит — он мой? Корн, еще раз повторяю — у меня нет сейчас столько денег. Я помогла Сцинне, потому что это была жизненная необходимость, а без меча я уж как-нибудь смогу обойтись. У меня вон кинжалы и арбалет есть, и те, думаю, поржавеют раньше, чем я успею ими воспользоваться.

— Сатия, ты разговаривала с этим мечом, и он ответил тебе… признал своей подругой.

— Что?! Ты шутишь?

Значит, я последние свои мысли произнесла вслух? Какой кошмар! Корн теперь точно будет думать, что я сумасшедшая. Мне, конечно, по барабану его мнение, но все-таки выглядеть идиоткой, разговаривающей с вещами, в глазах человека, с которым придется провести еще несколько дней, как-то не очень хочется.

— Послушай, девочка, я на своем веку перевидал немало разного оружия, как самого обыкновенного, так и достаточно редкого, можно сказать единичного. И покупателей видел достаточно. Но лишь немногие умеют правильно выбрать себе меч. А ты не просто выбрала, но еще и смогла получить согласие такого непростого меча. Посмотри, его остро заточенное лезвие просто льнет к твоей ладони, а ты до сих пор еще не отчекрыжила себе ни одного пальца.

— И что, ты готов так запросто отдать его и ничего не потребовать взамен? — Мне с трудом верилось, что он говорит правду.

— Да. И давай больше не будем возвращаться к этому вопросу. Меч отныне принадлежит тебе, и пусть он послужит только на благое дело.

С этими словами Корн отвернулся от меня и, подобрав вожжи, прикрикнул на медленно плетущуюся лошадь, которая воспользовалась временной свободой и неторопливо обдирала придорожные кустики:

— А ну пшла, кукушка ленивая!

Лошадь возмущенно пофыркала, выказывая недовольство по поводу прерванной трапезы, но нелестное сравнение возымело свое действие — мы поехали гораздо быстрее.

— Корн, спасибо тебе! — очень искренне сказала я, присаживаясь рядом с ним на облучке. Мне почему-то очень захотелось чмокнуть этого немного странного здоровяка в щеку, но я решила не перебарщивать с благодарностью.

— Не за что, — кивнул он, даже не посмотрев в мою сторону.

— Давай я поведу, а ты поспи немного, встал ведь ни свет ни заря. Да и на солнце изрядно размаривает.

— Давай, — легко согласился он, перебираясь в телегу и устраиваясь по диагонали. Рост и сундук не позволяли ему вытянуться с большим комфортом, поэтому бедолаге пришлось ютиться в несколько скрюченном состоянии. — Тут пока дорога одна идет, — дал он последние наставления, отчаянно зевая, — а как до развилки доедем, налево повернешь. Если что — буди!

Тщательные поиски по всему Царству Гор ничего не дали. Несколько дней и ночей люди, нелюди и гномы, не жалея сил, бродили по самым глубоким расщелинам и труднопроходимым тропам, заглядывали под каждый камень и кустик, но все без толку. К поискам подключили даже таких редких, но незаменимых в этом нелегком деле ширгов. Эти маленькие коротенькие змейки с похожими на человеческие лицами не обладали сильным интеллектом, но могли найти все что угодно в пределах так любимых ими гор. Лишь бы оно дышало и двигалось. Но и ширги жену наследника тоже найти не смогли.

— Отец, ты уверен, что мы там ищем? — спросил Полоз, когда наконец понял, что четвертый раз горы обыскивать смысла нет, все и так уже ясно.

— Что ты имеешь в виду? — Настроение Владыки тоже не отличалось теперь излишним оптимизмом. Если вначале он еще надеялся на благополучный исход поисков, то теперь сильно сомневался. Упрямая невестка оказалась гораздо хитрее и проворнее, чем он думал.

— Ее нет в нашем царстве, — продолжил свои измышления Полоз, расхаживая по кабинету отца. — И уйти за его границы так быстро она не могла. Я не хочу верить, что ее растерзали дикие звери.

— Уйти не могла, а вот улететь…

Полоз резко остановился.

— Что ты имеешь в виду, отец?

— Я вот тут подумал… — Владыка подпер ладонью подбородок. — Девочка Мари сказала, что видела ее перед самым моим отъездом.

— И что?

— А не могла ли она воспользоваться нашими же грифонами?

— Вряд ли. — Полоз разочарованно махнул рукой и продолжил наматывать круги по кабинету. — Ты прекрасно знаешь, что грифоны не подпустят к тебе чужого.

— Человека — да, а вот крошечную ящерицу могут и не заметить.

— Ты хочешь сказать, что собственноручно выдворил мою жену из нашего дворца? — Молодой человек опустился в одно из кресел и расхохотался, закрыв лицо руками. Такая мысль не приходила ему в голову, и Полоз сначала посчитал ее глупой, но, немного подумав, пришел к выводу, что от Саламандры можно еще и не такого ожидать.

— Полоз, это совсем не смешно. — Владыка сумрачно смотрел на смеющегося сына и совсем не разделял его веселья. — Саламандру нужно найти во что бы то ни стало. И чем быстрей, тем лучше.

— Я понимаю, — кивнул Полоз, сразу став серьезным. — Допустим, ты прав. Что нам это дает? Где ее искать?

— Не знаю.

— И я не знаю.

Повисла напряженная тишина. Отец и сын задумались каждый о своем. Владыку беспокоил вопрос о наследнике. Традиция традицией, провидение провидением, но кто же мог подумать, что у этой Саламандры такой характер, от которого не просто выть хочется, но и любое проклятие милостью покажется. Она же ни на какие компромиссы идти не желает, не хочет понимать, насколько важна была их свадьба и брак в целом не только для Полоза, но и для всего Мира Царств в целом. И что теперь? Эта своенравная девчонка утерла всем нос своим побегом. Другого брака у Полоза теперь просто не может быть, при живой-то жене, а незаконнорожденные наследники исключаются просто потому, что их не может быть по определению. Первая Саламандра хорошо все продумала, проклиная род Владык и обрекая его на медленное, но верное вымирание.

А вот Полоза занимали несколько иные мысли. Он был взбешен не только самим поведением своей оригинальной супруги, но и тем, что ей удавалось так легко вывести его из себя. Полоз всегда отличался уравновешенным и расчетливым нравом, и ему это в себе нравилось, так было меньше шансов на ошибку. Но Саламандра ухитрилась всего за неполный месяц сломать эту холодность и смести расчетливость. Он чувствовал себя обманутым, было задето его самолюбие. Вот как теперь ему появиться в высшем обществе? Что подумают, узнав, что от него сбежала жена через несколько седмиц после свадьбы? Это же позор на весь их род! Такого Полоз терпеть был не намерен.

— Отец, наверное, все-таки придется ехать к Змею Горынычу, — первым нарушил он молчание.

— Это еще зачем? — непонимающе посмотрел Владыка на сына. — Сомневаюсь, что ты найдешь у него свою жену.

— Я больше чем уверен, что ее там нет, она слишком зла на отца, — невесело усмехнулся Полоз. — Но дело в том, что я так и не знаю, как моя жена выглядит. Вряд ли Саламандра и дальше бегает в облике ящерицы. Все-таки она в первую очередь человек, и долго пребывать в другой ипостаси ей трудно.

— Логично, — подтвердил Владыка. — А к Змею ты за каким лешим собрался? Портретик ее попросить? Забудь!

— Почему? Не ящерицу же мне искать в самом-то деле.

— А что ты ему скажешь? Что от тебя жена сбежала в неизвестном направлении? Ты себе можешь представить, что он тебе ответит? Я — нет. Скажи спасибо, если на кол не посадит. Что он о тебе подумает? Всего за пару седмиц его единственную дочь чуть ли не со свету сжили? И не докажешь потом, что она сама далеко не подарок, упрямая, как стадо баранов на краю пропасти.

Полоз задумался. Действительно, Горынычу вряд ли стоит говорить о том, что тут у них произошло, его реакция может быть более чем непредсказуемой. Международных скандалов только еще и не хватает для полного счастья. Последствия потом разгребать замучаешься. Значит, этот план отпадает.

— У меня есть идея получше, — выдернул Полоза из мрачных раздумий Владыка.

— Это какая же?

— Нужно найти того странного старика.

— Какого еще старика? — удивленно спросил Полоз, не понимая, о чем вообще идет речь. Да и тащиться куда-то ему совершенно не хотелось.

— Весть о Саламандре принес мне именно отшельник, — охотно пояснил Владыка. — Возможно, он же сможет чем-нибудь и помочь. В конце концов, ты ничего не теряешь.

— И почему у нас нет постоянного придворного мага? Сейчас бы не мучились, связываясь со всякого рода шарлатанами и выскочками. А все ты со своей излишней подозрительностью.

— Есть вещи и информация, которую лучше хранить подальше от тех, кто наделен хоть малой толикой магических способностей. В целях собственной безопасности, так сказать.

— Может, лучше к гадалке сходить? — вынес встречную альтернативу молодой человек. — Говорят, тоже неплохо помогает.

— Прекрати паясничать! Мы говорим о серьезных вещах! — вышел из себя Влад, со всей силы хлопнув ладонью по столу и снова опрокинув баночку с красными чернилами. Его терпение тоже окончательно истощилось. — Тебя сейчас должна волновать судьба нашего царства, которая по большому счету только в твоих руках, а ты мне тут чушь какую-то несешь про сомнительных гадалок. Лучше бы старших послушался, у которых опыта больше.

— А я не шучу, — зло ответил Полоз, резким движением поднимаясь с кресла. — Но я уже один раз тебя послушался, женился. И что в итоге? Должен бегать теперь за своей женой, неизвестно как выглядящей, по всему миру только для того, чтобы все опять вернулось на круги своя?

— Ты сначала ее верни, а потом уже мне претензии высказывай, — не остался в долгу Владыка. Уж больно задели его слова сына.

— И найду, не сомневайся. — Полоз надменно тряхнул головой. — Чего бы мне это ни стоило. Хотя бы только для того, чтобы доказать тебе, что мне не плевать на судьбу нашего царства, а то, я смотрю, ты стал во мне сильно сомневаться.

— Я в тебе не сомневаюсь, — пошел на попятную Владыка. Ссориться с сыном ему не хотелось. — Вот только под лежачий камень вода не течет. Пока ты будешь сидеть здесь сиднем, твой «говорящий попугайчик» вряд ли проникнется чувством вины и вернется.

Полоза затрясло от злости. До каких пор отец будет указывать ему на его молодой возраст и неумение оценивать серьезность ситуации? Он что, думает, его сын тупее дождевого червяка? Да ничего подобного! Он прекрасно понимает, в каком отвратительном положении сейчас находится и чем все это может грозить. С тех пор как эта паршивка сбежала, они только и делают, что ругаются. Раньше отец был более сдержанным, а тут как с цепи сорвался. И так положение самого Полоза хуже некуда, еще и он масла в огонь подливает. Интересно, а сама Саламандра в курсе, каких дров она тут наломала?

— А я и не собираюсь сидеть. Я уезжаю. Прямо сейчас. — Полоз развернулся и направился к двери, но, взявшись за ручку, повернулся к отцу. — Я вернусь, только когда найду ее. — И тихо добавил: — Или не вернусь вообще.

Хлопнула дверь, и Владыка остался один. Досадуя на свою несдержанность, он сдернул с головы золотой обруч и бросил его на стол. Начала немилосердно раскалываться голова. Еще никогда он не ругался так с сыном, и ссора оставила неприятное щемящее чувство в груди. Неужели из-за какой-то дурной девчонки, пусть и предназначенной Полозу самой судьбой, могут пошатнуться их внутрисемейные отношения? В последнее время нервы у всех и так были на пределе, что и говорить, но этот несносный мальчишка мог бы и попридержать свой язык, хотя бы из уважения к старшим. Так нет ведь…

Через полчаса Владыке доложили, что сын уехал. И ведь даже попрощаться не зашел, гордый самоуверенный упрямец.

— Закрыть все въезды и выезды из царства! — отдал Влад приказ прибежавшему на его зов верховному главнокомандующему. — Чтобы ни одна мышь за пределами Царства Гор не узнала о том, что у нас здесь происходит.

— А может, стоит ввести в курс дела… — попытался внести предложение старый воин.

— Нет! — отрезал Владыка. — Это дело чисто семейное, и, пока оно не разрешится, любой, кто посмеет открыть рот, будет немедленно казнен. Мною лично!

— Дивово болото! — вполголоса выругался Полоз, когда очередная кочка под ногой опасно ушла под воду и противная жижа залилась в сапог. — И за каким… я сюда вообще попал? А главное — как? И сдалась мне эта Саламандра! Зачем я только отца послушал? В последнее время все его советы мне боком обходятся. Женился по его протекции на более чем странной особе, чтоб ей в таком же «уютном» местечке всю оставшуюся жизнь прокуковать! Доберусь до нее — отшлепаю, несмотря на царское происхождение. На поиски сам, без отряда, отправился тоже по его подсказке… Или по собственной глупости? А, теперь это уже неважно. Но такое впечатление, что отец от меня досрочно избавиться решил. Мог бы и не напрягаться, все равно я по многовековому проклятию получаюсь последним Владыкой. Саламандра… последняя надежда… На что?

Полоз нашел более-менее устойчивое местечко и огляделся по сторонам. Над болотом поднимался сырой холодный туман, придававший этому и так негостеприимному месту зловещий оттенок. Туман постоянно двигался и принимал самые причудливые, а то и вовсе устрашающие очертания, больше похожие на заторможенные привидения, но Полоз был не из робкого десятка. Его не могли так просто напугать какие-то полупрозрачные тени, пусть и способные дергать за воротник и рукава или нагло пробираться под одежду, он лишь раздраженно отмахивался от них, а то и вовсе рубил мечом особо настырных. Вреда последним холодное оружие не наносило, но пугающие образы от соприкосновения с каленой сталью превращались в бесформенные массы, медленно тающие в воздухе, но тут же снова сгущаясь и приобретая новые не менее страшные формы.

Высокие деревья казались серыми и неживыми, а редкая травка даже у голодной коровы не вызвала бы ничего, кроме стойкого отвращения. В воздухе пахло гнилью и какими-то еще отвратительными испарениями. Даже кваканья лягушек не было слышно. Тишину нарушали лишь неприятные булькающие звуки, издаваемые поднимающимся на поверхность трясины газом, и редкое воронье карканье, больше похожее на зловещий смех.

И как только Полоз умудрился забрести в это Вершителем забытое место? Вокруг ведь был нормальный светлый лес, светило солнце, пели птицы, ничего предвещающего западню не наблюдалось, уж это бы наследник Золотоносных Гор точно заметил. И на тебе… Словно Лихой в свои владения завел на потеху извращенному самолюбию. А ведь Полоз всего лишь присел отдохнуть под деревом и собраться с мыслями, чтобы наметить себе дальнейший путь… Грифона он отпустил еще на границе, слишком приметная зверушка, а излишняя огласка его владыческой персоне была совершенно ни к чему. Лошадь можно и в ближайшем городе купить, не пешком же идти.

Сон сморил внезапно и больше походил на морок, а пробуждение оказалось и того неприятнее. Вместо приветливого лесного уголка, полного ярких красок и неугомонной жизни, вокруг стояла противная серость и уныние, а насколько хватало глаз, простиралось мерзкое зловонное болото.

Отчаянно ругаясь и костеря на все корки странного старика, принесшего не менее странное обручальное кольцо, отца, поверившего в эту чепуху, Змея Горыныча, дочери которого «посчастливилось» родиться саламандрой, и всех упрямых баб вместе взятых, Полоз прыгал с кочки на кочку через болотную жижу. Не все кочки попадались устойчивые и сговорчивые. Молодой человек несколько раз поскользнулся и чуть не навернулся в трясину, что настроения ему, естественно, не прибавило. Мерзкая сырость немилосердно пробиралась сквозь плотную ткань плаща, заставляя путешественника зябко поеживаться и постоянно поправлять сползающий с головы капюшон. А ведь совсем недавно было довольно жарко.

— Это же надо забраться в такую глушь! — снова принялся ругаться Полоз после того, как понял, что сапоги испорчены окончательно и бесповоротно. — Отец так радел за продолжение нашего рода, и что в итоге? Из-за его наивных верований в силу какой-то сомнительной легенды я, его последняя надежда и оплот, должен позорно погибнуть в этой вонючей луже!

В том, что живым из болота выбраться вряд ли удастся, Полоз был почти уверен. Не простое место оказалось, зачарованное. Кем и для чего — не все ли равно, но побороться за свою жизнь стоило, и еще как. Чтобы доказать отцу, что он достоин называться сыном Владыки Золотоносных Гор. Чтобы правители соседних царств не посмели обвинить его в слабости духа и бесславной кончине. Чтобы никто не посмел сказать, с трудом сдерживая жалостливую улыбку, что сын Владыки погиб не в геройском бою, а позорно утоп в болоте. Да хотя бы ради того, чтобы Саламандре жизнь раем не казалась! Вот только одно это стоило того, чтобы приложить максимум усилий и во что бы то ни стало выбраться из смертельной нескончаемой топи.

Подбадривая себя подобными оптимистичными мыслями, Полоз упорно продолжал идти вперед. Куда — уже неважно, одно было очевидно: не останавливаться, как бы сильно ни наваливалась усталость и слабость, как бы сильно ни хотелось закрыть глаза и уснуть на ближайшей упругой кочке. Молодой, но упрямый наследник продолжал бороздить болотные просторы, все чаще спотыкаясь и уже не обращая внимания на пугающие туманные всполохи, шарящие в складках одежды и облепляющие уже замерзшие конечности. Что-то сильно толкнуло Полоза в спину, он в очередной раз поскользнулся и, не удержав равновесия, с головой плюхнулся в счастливо чавкнувшую жижу, уже ни в какую не желавшую отпускать с таким трудом схваченную добычу. Мысль о том, чтобы сменить слабую человеческую ипостась на почти неуязвимую змеиную, пришла слишком поздно. Это было последнее, о чем Полоз успел с досадой подумать, прежде чем зловонная болотная вода накрыла его с головой.

До Верхограда мы благополучно добрались за два дня, останавливаясь на ночлег в небольших деревеньках, встречающихся нам на пути. Дорога была просчитана грамотно и досконально, Корна везде хорошо знали по причине его частых поездок и принимали как постоянного клиента, то есть более чем радушно.

Меня оружейник благоразумно выдавал за свою дальнюю родственницу, которая едет к своим еще более дальним родственникам в пригород Пармены на похороны двоюродного прадедушки. О том, что этот так неосмотрительно умерший прадедушка, если его без меня хоронить не будут, может десять раз протухнуть, пока я соизволю добраться до места, никто не подумал, но лишних вопросов нам не задавали. Видимо, авторитет оружейника был непререкаем. Ну в самом деле, кого волнует, кто едет с постоянным клиентом, всегда расплачивающимся по счетам и оставляющим неплохие чаевые? Незачем портить репутацию хорошего человека ненужными подозрениями, еще обидится. А любой торговец, умеющий считать прибыль, сам себе не враг. Пусть лучше будет откровенное вранье, чем хоть небольшие, но убытки.

Я вела себя скромно, стараясь полностью соответствовать образу бедной несчастной родственницы, не бывавшей до этого нигде дальше собственного огорода. В общем, косила под дурочку, и у меня вроде как неплохо получалось. Я даже платочек на деревенский манер себе повязала, чтобы слиться с ролью, наивно хлопала глазками и восхищенно млела от грубоватых комплиментов. Корн сдержанно улыбался, наблюдая за моими ужимками и восхищенными окающими возгласами.

— Сатия, по тебе явно театральные подмостки плачут, — продолжая посмеиваться, сказал мне оружейник, когда мы выехали из последней на нашем пути деревни со странным названием Горелки, где я разыграла целый спектакль по поводу увиденного якобы первый раз в жизни персикового дерева. Кстати, это чистая правда, у нас в Царстве Долины такие не растут. — Я же так скоро со смеху помру.

— Всего лишь следую придуманной тобой же легенде о бедной родственнице, — скромно ответила я, стаскивая с головы ставший ненавистным платок. И как его женщины постоянно носить могут? У меня уже шея от узла болит, и уши скоро к голове прилипнут. Может, я его неправильно завязываю? Осваивать эту новую сложную науку желания не было никакого. Надеюсь, она мне больше не пригодится.

Сам Верхоград мне не понравился. Город больше напоминал большую неухоженную деревню: очень грязно, бестолково и неуютно. И люди какие-то дерганые, злые. В центре хроническим прыщом возвышалась белая облупленная башня городской ратуши. Я даже не поленилась, сходила посмотреть поближе. Ужасное строение. Руки архитектору поотрывала бы за такое издевательство над искусством. Я бы даже тюрьмой постеснялась это сделать, а в нем городское правительство обретается. Кошмар! Простые жилые домишки, похожие на старых лягушек, скрученных радикулитом, вплотную теснились друг к другу, почти не оставляя места для прохода. И как тут люди живут?

— А тут особо и не живут, — ответил на мой вопрос Корн. Он как раз вернулся с очередной сделки, заказчик остался доволен выполненным заказом и разохотился еще на одну партию каких-то особо тяжелых мечей, поэтому Корн пребывал в прекрасном расположении духа и был немного навеселе. — Верхоград — исключительно торговый город, здесь все сдается и снимается, продается и покупается. Если нужно найти что-то несуществующее, то тебе прямиком сюда, здесь это обязательно отыщут, продадут, да еще и красиво упакуют. И поверь мне, отбоя от желающих сюда попасть нет.

М-да. Наверное, я чего-то не понимаю в жизни, но попадать сюда второй раз у меня желания не было никакого, скорее наоборот — свалить бы подобру-поздорову. Я же продавать и покупать ничего не собираюсь.

Ко всему прочему гостиница, где мы остановились, была просто ужасной, такой же грязной и зловонной, как и сам город. Даже из-за плотно прикрытой двери слышался пьяный смех и громкие разговоры постояльцев. Не удивлюсь, если тут и мелкая кровососущая живность обитает. Я брезгливо оглядела снятую комнатку, тесную, с покосившимися ставнями, один из которых висел на одной петле, а другой и вовсе не закрывался, и меня передернуло. Тут и умещалась-то единственная продавленная кровать да две табуретки. А довершал отвратительную картину вид из окна, он открывался прямо на городскую ратушу, что хорошего настроения мне, естественно, не прибавляло.

— Расслабься, Сатия, потерпи до завтра, — продолжал увещевать меня оружейник. Он прекрасно видел мои мучения, но ничем помогать не торопился.

— Почему именно до завтра? — не отставала я. Мне хотелось удрать отсюда как можно быстрее. Я чувствовала себя не в своей тарелке, даже есть не хотелось.

— Потому что завтра утром отходит торговый караван до Пармены, а с караваном перемещаться безопаснее всего. Так делают все здравомыслящие одинокие торговцы и путешественники, не желающие наживать неприятности на свой кошелек и, прости меня за грубость, не при девушке будет сказано, задницу. К тому же это относительно недорого. Я уже договорился насчет тебя.

Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что стоит прислушаться к доводам рассудка и подождать. Рисковать не только вышеупомянутой частью, но и всем остальным не очень хотелось. Не для того я ото всех сбежала.

— Может быть, стоило тогда снять дом, а не ютиться в этом клоповнике? — предприняла я слабую попытку срочно сменить место ночевки. — Мне тут не нравится, Корн.

— Ну, во-первых, снимать дом очень дорогое удовольствие, тем более на одну ночь, а во-вторых, дома уже все сняты на много седмиц вперед, так что найти свободный сейчас просто невозможно. Успокойся, все будет в порядке, я тебя в обиду не дам.

Спасибо ему, конечно, за поддержку и участие, но мне от его слов легче не стало.

Я постаралась взять себя в руки. Ладно. Одну ночь как-нибудь перекантуюсь в этом гнилом кошмаре, ничего со мной не случится, не сахарная, не растаю, а завтра ноги в руки и галопом отсюда. Не город, а выгребная яма какая-то.

— Да что за дивы?! — с трудом выныривая из склизкой жижи, выругался молодой человек и прибавил еще несколько нецензурных словечек, выражая тем самым свое истинное отношение к окружающей обстановке. — За что же мне такое наказание-то?!

Ухватившись за огромный корень, очень кстати торчащий рядом, Полоз поднялся и не поверил своим глазам — всего в нескольких шагах на живописной полянке стояла небольшая кривобокая избушка. Полянка плохо сочеталась с серостью и затхлостью болота хотя бы потому, что на ней зеленела травка, цвели цветы и порхали бабочки, а сверху светило яркое солнце. Полоз мог поклясться, что до его падения этого подозрительного чуда здесь не было. Осторожно выпрямившись, он ступил на поляну и обернулся. Туман и топь исчезли, уступив место наполненному жизнью вековому лесу. Весело щебетали птицы, шелестели листвой деревья, жужжали насекомые. И только насквозь промокшая одежда да грязевая лужа под ногами напоминали Полозу, что он только что с риском для жизни бороздил болотные просторы.

— Если это и видение, то вполне приятное, — рассеянно пробормотал себе под нос молодой человек. — Даже если предсмертное… или уже посмертное…

Стоять столбом и дальше он посчитал нецелесообразным и, поднимаясь на небольшое крылечко, провел ладонью по добротным крисовым перилам. Настоящие, неоструганные. Плоды воображения, каким бы богатым оно ни было, заноз не оставляют.

Чуть скрипнула, приоткрываясь, дверь, как бы приглашая войти одинокого путника, чем Полоз не преминул воспользоваться. Лазанье по болоту оказалось слишком утомительным и смертельно опасным занятием, а это как-то не способствует соблюдению этикета.

Внутреннее убранство домика не отличалось излишней роскошью. Стол, скамья, полка с книгами, деревянный топчан с соломенным тюфяком и лоскутным одеялом, небольшой горящий очаг — вот и вся нехитрая обстановка. Это же надо так отчаянно любить одиночество, чтобы забраться в такую глушь? Хотелось бы знать, чья же это все-таки вотчина? Забавно будет, если сейчас сюда войдет молодая черноокая красавица, которую излишне ревнивый отец заточил в это Лихим забытое место, не веря в ее благоразумие. Или стойкость. Да еще заколдованная для верности.

— Ну, здравствуй, добрый молодец! — услышал Полоз откуда-то из дальнего угла за печкой тихий старческий голос. — Давненько я тебя поджидаю. Дошел, значит…

Мечты, мечты… облом реальнее и гораздо обиднее.

— Дошел, — напряженно подтвердил Полоз, с нескрываемым разочарованием рассматривая вышедшего на свет древнего старца и незаметно кладя руку под плащом на рукоять меча. Кто его знает, этого старикашку, все они поначалу немощными и больными прикидываются, а потом топором не отмашешься. А этот вообще на домового похож: маленький, сухонький, бороденка седая до земли висит, глазки выцвели так, что и радужки не различишь, простая деревенская одежда, довольно грубая, но вполне чистая.

— Присаживайся к огню поближе, обогрейся с дороги, — продолжил старик, без особых усилий передвигая даже на вид тяжелую лавку к печи. — А ладошку-то убери с меча. Неужто на старого человека рука поднимется? — При этом в его глазах мелькнул лукавый огонек.

Полоз несколько смутился, словно его застали на месте еще не совершенного преступления, и с опаской посмотрел на лавку.

— Садись, садись, — подбодрил его маг. — Эта лавка и не таких, как ты, выдерживала.

Молодой человек осторожно присел на краешек и протянул замерзшие от болотной сырости руки к огню.

— Холоден ты, хоть рядом с тобой и огонь пылает, — нараспев промолвил колдун, внимательно разглядывая своего гостя.

Полоз покосился на маленький очаг и скептически усмехнулся:

— Да твоим огнем разве что букашку и можно обогреть.

Совсем старик из ума выжил. Да и немудрено, в такой глуши вдали от людей столько лет жить. Свихнешься, сам своим бредням верить начнешь.

— А я не про этот огонь тебе речь веду, Великий Полоз, а про тот, который судьбою дарован.

Молодой человек сразу напрягся и медленно повернул голову к отшельнику.

— А откуда вам известно, кто я? — поинтересовался он. — Я вроде еще не представлялся.

— Ты думаешь, я не узнаю сына самого Владыки Золотоносных Гор, даже если он капюшон на самый нос нацепил? — усмехнулся старец. — Я слишком много знаю, поэтому мне давно не место среди людей.

— Может, вы тогда еще и в курсе, зачем я здесь? — вернул усмешку Полоз, скидывая капюшон, посчитав глупым скрывать свое лицо и дальше.

— Возможно. Но сейчас тебе нужно отдохнуть, восстановить силы, они тебе еще понадобятся. На-ка вот, — в руках старика появилась кружка, — выпей.

— Что это? — недоверчиво покосился на протянутую посудину наследник.

— Всего лишь отвар из целебных трав.

— Не буду я ничего пить! — Полоз вскочил, собираясь незамедлительно покинуть столь странное место, каким бы опасным болотом это ни грозило, но тут же рухнул обратно. Ноги предательски отказывались сотрудничать со своим хозяином. Хождение по болоту не прошло даром.

Старик, словно малому ребенку, вложил в ладони Полоза кружку и, что-то ласково бубня себе под нос, заставил выпить содержимое до дна.

— А теперь спи, утром и солнце новее да ярче кажется, а твой путь не только его лучи освещать должны.

Старик-отшельник молчал, разглядывая своего гостя с каким-то странным, отрешенным выражением лица. Он смотрел как будто и на самого Полоза, и сквозь него, при этом уголки губ старца постоянно подрагивали, словно он боролся с наползающей улыбкой.

«И чего он так на меня пялится? — раздраженно подумал молодой человек, не в силах больше выдерживать этот слишком проницательный взгляд. — Что во мне не так?»

Молодой наследник проснулся уже давно, но не подавал виду, что бодрствует, наблюдая из-под прикрытых ресниц за стариком.

— Все так, — вслух ответил отшельник, заставив Полоза вздрогнуть от неожиданности. — И я на тебя не пялюсь, а стараюсь понять глубину твоей проблемы.

Этот старый перечник еще и мысли читать умеет?

— Ну и как, успешно? — нетерпеливо спросил Полоз, стараясь выкинуть из головы все лишнее. Мало ли…

— А тут и понимать нечего. — Старец все-таки не выдержал и улыбнулся, обнажив белоснежный ряд удивительно ровных зубов. — Этот брак многому научит тебя.

— Угу, уже научил.

— Еще нет.

Полоз сел, машинально подхватывая сползающее одеяло (когда только успел на топчан перебраться?), и непонимающе посмотрел на старика.

— Мне хватило, — хмуро возразил он. — Где и как теперь искать эту Саламандру, дивы ее знают, она же так и не показала мне свой истинный облик. И кстати, почему наш брак нельзя расторгнуть?

То, что именно эта живая развалина явилась к отцу с многострадальным обручальным кольцом, не вызывало никаких сомнений. Полоз был в этом абсолютно уверен.

— Последний вопрос совсем некстати, — продолжая улыбаться, покачал головой старик. — Это дар свыше. Брак, который совершается на небесах во имя спасения. Или окончательной гибели.

— Во имя окончательной гибели я бы мог вообще не торопиться с женитьбой. Или подобрать невесту по собственному вкусу.

— Значит, вывод напрашивается сам собой. Спасение.

Наследник скептически хмыкнул:

— Саламандра и спасение суть вещи несовместимые. Это же язва ходячая, от нее избавиться хочется! И не всегда гуманными способами, между прочим.

— А может, ты просто ею пользоваться не умеешь? — Этот сморчок еще и откровенно издевается!

Полоз скрипнул зубами, чтобы разом не наплевать на все десятилетиями привитые каноны вежливости по отношению к старшим, и лишь выдавил:

— За что же меня так там, — он указал глазами на потолок, — любят-то, что решили наградить столь зверским образом?

— А кто тебе сказал, что это награда?

— Так вы же сами…

— Я сказал, что это дар, а дар не всегда дается в виде долгожданного подарка. Его нужно еще заслужить, выстрадать, уберечь.

Полоза начал раздражать этот непонятный разговор. Такое впечатление, что этому выжившему из ума старикашке доставляет удовольствие говорить загадками и морочить ему голову. Неужели нельзя нормальным языком выражаться? Он проделал такой нелегкий путь, между прочим чуть не погибнув, явно не для того, чтобы полдня ребусы разгадывать.

— Ладно, я все понял. — Молодой человек поднялся, собираясь уходить. — Если вы не хотите мне помочь, то хотя бы скажите, как она выглядит.

— Да, я не собираюсь облегчать тебе жизнь, — не стал отпираться вредный старикан. — Ты должен сам пройти этот путь, чтобы многое понять. Главное, не гонись лишь за желаемым, а постарайся постичь действительное. Как выглядит Саламандра в человеческом облике? Она — огонь, мимо которого ты вряд ли пройдешь. А где? Там, где его еще никогда не было. А путеводной звездой тебе послужит кольцо. Только один совет — верь не тому, чему хочешь верить, а лишь тому, что есть истина. А поискать попробуй там, куда ведет старшая родная кровь.

И прежде чем Полоз успел открыть рот, чтобы задать еще парочку вопросов по существу, старец хитро подмигнул, взмахнул руками и исчез вместе со своей избушкой, полянкой и даже болотом. Вокруг шелестел листвой тот самый лес, на опушке которого Полоз остановился на отдых.

— И с этим договориться не получилось! — в сердцах воскликнул молодой человек и, мрачно обозрев окрестности, быстро направился по еле заметной звериной тропке на поиски своего сомнительного счастья.

Настроение, правда, было довольно паршивое, распирала злость на весь белый свет, но кое-что все-таки вносило свою толику бодрости. По крайней мере, хоть что-то из маловразумительного бреда старика молодому Хранителю Золота стало понятно. Старшая кровь — это брат Саламандры, а он сейчас… дай, Вершитель, памяти, вроде как в Капитаре по своим царевичевым делам отдыхает. Не зря многочисленные осведомители свой золотой хлебушек кушают, Полоз как знал, что любая информация о странной новообретенной семейке может понадобиться.

Отсутствие грифона рядом сильно раздражало, хотя на нем все равно отправляться на поиски Саламандры было бы нецелесообразно — слишком приметен, а он не собирается привлекать к себе лишнее внимание, чтобы не спугнуть ненароком эту вреднющую паршивку, посмевшую бросить ему вызов. Как же он на нее зол! Как зол! Еще ни одна женщина ТАК не выводила его из себя! Какая-то соплячка с манерами расфуфыренной вороны заставляет самого сына Владыки, его — Великого Полоза и Хранителя Золота, гоняться за ней по болотам! Да кто она вообще такая? Вот пусть только попадется (а она попадется!), тогда еще и посмотрим, в чьей жиле больше золотых обманок окажется и кому все это придется разгребать!

Вот уже около седмицы я тряслась в торговом караване, плетущемся в Пармену, как улитка на похороны к слону, и, казалось, конца-края этому пути не будет. Караван был большим, телег из тридцати, набитых самым разнообразным товаром, начиная от ковров самотканых и заканчивая иголками да булавками. Неужели в столице Царства Холмов такой мелочи никто делать не умеет, что ее нужно из-за тридевять земель тащить? Но это не моего ума дело. Раз везут — значит, нужно.

Из женщин во всем караване была только я и еще две стряпухи неопределенного возраста, которые на привалах готовили еду и выполняли еще кое-какие чисто женские функции. На меня они посматривали косо и попыток познакомиться поближе не делали, наверное, за конкурентку считали. Да мне не больно-то и хотелось! Денег за проезд с меня действительно взяли чисто символически, чему я была несказанно рада, и никто особо с расспросами не приставал, хоть мужчины и бросали многозначительные заинтересованные взгляды в мою сторону. Тут, наверное, прямая заслуга Корна, предупредил главного. Что ж, спасибо ему, обезопасил, а то еще и приставать бы начали. Основным же развлечением на протяжении всего пути служили только вечерние посиделки у костра, когда опытные и много повидавшие на своем веку караванщики начинали травить самые невероятные байки, в правдивости которых часто сомневалась не только я. И так изо дня в день…

Но любое однообразие очень скоро приедается и начинает навевать тоску. Тем более что мы ехали исключительно лесом и ночевали под открытым небом, никаких населенных пунктов нам по дороге не попадалось. Видно, караванный путь был специально так проложен, но мне от этого было не легче. Уже на третий день пути мой оптимизм дал первые сбои, и я начала хандрить, а на шестой — он испарился почти окончательно. Где потрясающее чувство свободы, где великие приключения и удивительные встречи? Одна пыль, запах потных мужиков и еле плетущиеся лошади, покрытые слоем пыли. Об этом ли я мечтала?

Иногда, когда меня никто не видел, я снимала с цепочки «огненное колечко», как я его назвала, и надевала на палец. Странным образом это успокаивало. Все проблемы и неприятности сразу отступали на задний план, а в душе появлялось чувство уверенности. Я любовалась игрой необычного камня, будто он был настоящим язычком пламени, и даже поймала себя как-то на мысли, что с появлением кольца совершенно перестала испытывать потребность часто менять ипостась. В моем нынешнем положении это было очень кстати, не каждый день выдавалась возможность в огне понежиться.

На седьмой день мы наконец въехали в какой-то город, довольно большой и унылый, как потом выяснилось, в Мальперну. Если она и отличалась чем-то от Верхограда в лучшую сторону, то с первого взгляда этого заметно не было, потому что с самого утра шел проливной дождь, небо от края до края заволокло монотонными серыми тучами, дома казались слишком безликими и однообразными, и желания радоваться жизни не было никакого.

Караван остановился на большой площади и разбрелся по трактирам на постой, нам предстояло провести здесь два дня. Какой кошмар! Если б я знала, что мы будем так медленно плестись, то лучше бы одна поехала, давно уже в Пармене была, а не пыль глотала. До столицы с караваном, даже по самым скромным подсчетам, еще столько же пути, если не больше.

Я тоже нашла себе недорогую комнатку под самой крышей трехэтажной гостиницы, переоделась в сухой костюм и, оставив вещи, направилась в ближайший трактир, который присмотрела еще по дороге. Мне понравилось название. Дождь уже почти кончился, но тучи так и продолжали застилать все небо, а под ногами мерзко хлюпала вода. Не люблю такую погоду, от нее тоской веет, а если еще учесть мое нынешнее положение, то тут вообще выть хочется.

Я сидела в харчевне с гордым названием «Любофф Мясоедофф» и с унылым видом ожидала, когда же мне наконец принесут сделанный вот уже битый час назад заказ. Подробно изучив меню три раза, я пришла к выводу, что свое название ресторан получил в честь когда-то очень-очень давно съеденных здесь всех запасов мясных продуктов и с тех пор ни разу так и не пополнявшихся. Из мяса голодным путникам и завсегдатаям предлагалось только единственное блюдо с сомнительным названием «мясо укушное». Что это такое и с чем это едят, проверять на собственном опыте как-то не тянуло, а спрашивать я постеснялась. Но слово «укушное» навевало на мысли о том, что это самое мясо уже кто-то кусал и, возможно, не один раз. А уж какой у этого куска возраст и кем он был до того, как стать «мясом укушным», думать тем более не хотелось. Пришлось ограничиться скромным набором из достаточно известных блюд. Я заказала картофельную запеканку с сыром, салат из овощей и стакан яблочного сока. Только даже это нести мне пока не торопились. Настроение было самое что ни на есть препоганейшее.

Это что же получается? Я — наследная царевна Царства Долины, дочь самого Змея Горыныча, жена Великого Полоза (тьфу на него три раза, не в такую погоду будет помянут), сижу в какой-то паршивой забегаловке дивы знают где, одна-одинешенька, промокшая насквозь, продрогшая (правда, уже согреваюсь, тут жарко), и жду свой сомнительный ужин. Плакать хочется. Да, Саламандра… Неподготовленной ты оказалась для такого путешествия, особенно если учесть, что и конечной точки этого путешествия толком нет. Ну, доберусь я до Капитара, а дальше что? Вот Фен-то мне обрадуется! Ага, разбежалась. Скажи спасибо, если меня вообще на порог посольства пустят. И вообще, я домой хочу! Не к мужу, естественно, с этим я и на том свете не соглашусь встретиться. А то он меня перевоспитывать вздумал, дурь вышибать! Щаз! Как бы не так! Я быстрее его самого воспитаю и по струнке заставлю ходить, чем он от меня покорности добьется. Собственно, это уже неважно, меня там уже нет и не будет, свой знак протеста я выставила, и искать меня никто пока не торопится. Значит, всех все устраивает. А вот по отцу я жутко соскучилась, несмотря на то что он так подло со мной поступил. Нет, и как ему только мысль такая в голову пришла, выдать меня замуж за этого равнодушного типа с холодными глазами? Никого поинтересней и потеплее не нашлось? Придумали себе пророчество, а я страдай. А вот фигушки!

Подобные мысли немного меня взбодрили, и хандра плавно перешла в раздражение. Я сидела, проклиная и папашку, которому вздумалось меня женить на сыне нашего врага, и моего мужа, помешанного исключительно на государственных делах и вынудившего меня бежать к диву на кулички, и этот ресторан, где быстрее с голоду умрешь, чем тебе поесть принесут.

— На меня дождь тоже тоску наводит, — раздался рядом со мной до противности жизнерадостный женский голос. — Кажется, что ничего в твоей жизни хорошего больше не будет. Ерунда, потом все проходит и жизнь налаживается.

Я раздраженно подняла глаза и увидела стоящую по другую сторону моего стола девушку. Выглядела она по человеческим меркам лет на двадцать, может, чуть больше, высокая, стройная, с рыжими вьющимися волосами и удивительно красивыми зелеными глазами. На ней было коричневое платье, перехваченное на талии атласной, тоже коричневой лентой, и очень ей шло. Дорожный еще влажный плащ девушка уже успела повесить на стул, и, не спрашивая разрешения, устроилась напротив меня. Да, в наглости ей не откажешь. Может, я против ее компании?

— Скучаешь? — так же радостно спросила она. — Меня Эмма зовут. А тебя?

— Сатия, — хмуро отозвалась я, продолжая разглядывать мою неожиданную собеседницу.

У нее были тонкие аристократические руки с длинными пальцами без каких-либо украшений, прямая спина, а лицо можно было бы назвать почти красивым, но все впечатление портил слишком большой рот, что Эмму, похоже, нисколько не смущало, она продолжала растягивать его в благожелательной улыбке, отчего немного напоминала лягушку. Если эта навязчивая девица и испытывала какие-то душевные муки в данный момент, то я была бы не прочь оказаться на ее месте — с таким радостным выражением лица не тоскуют.

Подскочивший официант принял у нее заказ на чисто вегетарианские блюда и убежал с завидной резвостью. Не удивлюсь, если эта странная особа уже через пять минут будет наслаждаться ужином, а я так и останусь сидеть за пустым столом.

— Миленькое местечко. — Эмма обвела цепким взглядом, который не ускользнул от моего внимания, довольно большой зал, заполненный разношерстным народом, и снова обратила на меня свои зеленые веселые глаза. — Ты, как и я, не местная? В Пармену едешь?

— Откуда ты знаешь? — проявила я осторожность.

— Да ничего удивительного, — рассмеялась Эмма, демонстрируя мне наличие как минимум сорока зубов, крепких и белоснежных, в таком большом рту меньшему количеству делать нечего. — Я просто видела, как ты приехала вместе с караваном. Кстати, я тоже в столицу еду.

Я пожала плечами, мол, это ее проблемы, и снова погрузилась в свои безрадостные думы. Сквозь грязное окно было видно, что дождь уже совсем прекратился и в просветах между тучами начало проглядывать солнышко, но настроения это обстоятельство почему-то не прибавляло, напротив — стало совсем скулежно.

— Кстати, — снова пристала ко мне Эмма. Вот навязчивая особа! — Ты в Пармену по делам или из праздного любопытства едешь?

— А что?

— Нет, ничего. — Широкая (в прямом смысле) улыбка ни в какую не желала сползать с лица моей новой знакомой. — Просто спросила. Я к жениху туда еду, у нас свадьба через месяц, а одной немного боязно, дороги нынче небезопасны.

— Что же твой жених сам за тобой не приехал? — вполне резонно спросила я. Меня вон отец даже из дворца одну никуда не выпускал без хорошо вооруженного кортежа. Правда, если бы он меня увидел сейчас, его бы удар хватил и скрутил все три шеи морским узлом.

— А чего ему за меня бояться, я за себя умею постоять, — ответила Эмма, забирая с подноса принесенную ей еду. — К тому же он у меня человек занятой, а я и сама доеду. Правда, недавно слухи пошли про нечисть всякую, особенно про эльфырей, но, как говорится, волков бояться — в лес не ходить. К тому же в них никто не верит, а против нечисти амулеты есть, ни одна зараза не подойдет.

И она принялась поглощать овощной салат. Про меня тоже, как ни странно, вспомнили, и на какое-то время наша беседа была прервана — мы предавались чревоугодию. Кормили тут не ахти, как я и предполагала, но вполне сносно, чтобы не умереть от одного вида пищи и не испытывать чувства голода в ближайшем будущем.

Мне показалось странным, что вот уже в который раз меня предупреждают о каких-то мифических эльфырях, о которых я до этого и слыхом не слыхивала, хотя меня учили лучшие учителя нашего царства. А может быть, именно поэтому и не слышала? Почему их все так боятся — я уже поняла: лучше со стаей голодных волков встретиться, чем с одним представителем этой жутко кровожадной смешанной расы, но почему они должны появиться тут и откуда они вообще взялись — мне было совершенно непонятно.

— А с чего бы эльфырям в наших землях ошиваться? — полюбопытствовала я. — Если они и существуют, то уж не у нас, это точно.

— Возможно, ты и права, — передернула плечиками Эмма. — Но дыма без огня не бывает, сама понимаешь. Кто знает, на что эти твари еще способны, кроме как кровь у всех подряд пить да в упырей своих жертв оборачивать.

— А что, после того как эльфырь кровь выпьет, человек упырем становится? — Я чуть не подавилась.

— Ты чего разоралась-то? — шикнула на меня зеленоглазка. — Это вообще информация запретная. Если услышит кто, сразу настучат куда надо, и будет тебе острог с крысами вместо Пармены.

— Ничего себе запретная информация, — тихо добавила я, справившись с дыханием. Мне стало жарко, и я расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. — Все об этом знают давно…

— Одно дело знают, но помалкивают, а если орать, как ты, то в тюрьму загреметь раз плюнуть. — Она поманила меня пальцем, мы заговорщицки склонились над столом, и Эмма возбужденно зашептала мне в ухо: — А еще рассказывают, что все эльфыри мало того что мужики, так они еще и облик самый соблазнительный принимают и девиц соблазняют, воли-разума лишают, это перед тем как кровь выпить, а детей маленьких вообще живьем едят. — Эмма настороженно огляделась вокруг — не подслушивает ли кто — и заговорила совсем тихо: — И если бы просто съедали, а то ведь они каким-то образом душу выпивают вместе с кровью. А могут и не всю, тогда человек всю оставшуюся жизнь мается, места себе не находит, а потом и вовсе с ума сходит. К тому же эльфыри не только ночью, но и днем опасны, им солнечный свет, как обычным упырям, не мешает.

— Кошмар! — Я обессиленно опустилась на свой стул. — Почему же магические силовые структуры их не уничтожили?

— Потому что они находятся под патронажем эльфов, только их магия может сдерживать этих кровопийц, а обычная на них не действует. Вот только, кажется, и тут не все гладко, вырвались же они как-то…

Эмма многозначительно замолчала, предоставив мне возможность вволю пофантазировать на тему: «Если уж эльфыри смогли преодолеть магию эльфов, то кто на самом деле самый сильный?» М-да, тут было над чем задуматься. Становиться посмертно упырем мне как-то не очень хотелось.

— А откуда тебе столько обо всем этом известно? — подозрительно поинтересовалась я. — И почему ты мне об этом рассказываешь? Вдруг я на тебя настучу?

— Ты? — Эмма посмотрела на меня так, словно я спросила явную глупость. — Не смеши меня.

— Почему? — Я даже обиделась.

— Потому что ты похожа на кого угодно, только не на осведомителя. — При этом ее взгляд скользнул куда ниже моего лица. Я опустила глаза и внутренне похолодела. Мое примечательное кольцо болталось на цепочке поверх одежды, ярко поблескивая в свете многочисленных факелов. Этого еще не хватало! Но вроде никто особо не заинтересовался пока. Как можно небрежнее я заправила цепочку под рубашку, застегнула пуговицу и как ни в чем не бывало принялась доедать успевшую остыть картошку.

— А на кого же я, по-твоему, похожа? — продолжила я непринужденную беседу, чтобы отвлечься от неприятного ощущения, вызванного демонстрацией колечка.

— Давай я попробую угадать, — хитро сощурилась Эмма, делая вид, что ничего не случилось. — Ты едешь к мужу…

Я фыркнула и закашлялась, чуть не выплюнув изо рта картошку. Ага, к мужу, настолько суженому, что мне пришлось делать от него лапы. Если б она только знала, что моя цель прямо противоположна ее предположению.

— Нет? — ничуть не расстроилась девушка. — Тогда ты… травница. Тоже нет? Курьер с письмом? Опять не угадала? Дочка какого-нибудь графа или барона?

По мере перечисления на лице Эммы появлялось выражение недоумения, а попытки угадать, кто же я такая, стали прямо невероятными.

— Ну не царевна же, — воскликнула она, исчерпав весь запас известных ей профессий. — Все, сдаюсь.

— Я просто еду на свадьбу к брату, — скромно ответила я, опустив глаза, чтобы она не заметила мелькнувшее в них беспокойство при упоминании о моем настоящем происхождении. — Он в Царстве Холмов служит. Офицер. — В подробности со случайными знакомыми лучше не вдаваться.

— А, тогда понятно, — облегченно воскликнула Эмма, хотя мне было совершенно непонятно, что ее так обрадовало. — Значит, ты вольная птица.

— Ну… в общем, да. А что?

В этот момент рядом с нашим столиком остановился подвыпивший дядька.

— Это кто тут вольная птица? — заплетающимся языком спросил он, переводя сальные глазки с меня на Эмму. — Мы можем быстренько приручить эту бедную пташку, приласкать, обогреть… — И он собрался плюхнуться на еще один свободный стул за нашим столиком.

— Вольная птица на то и вольная, чтобы к ней никто не тянул свои грязные лапы, — довольно грубо ответила ему моя зеленоглазая знакомая, а я в довершение всего успела отодвинуть стул в сторону. Если позволить этому любителю пернатых сесть за наш столик, то потом от него даже с дивовой помощью не отделаешься.

Мужик, не ожидая такого подвоха от двух вполне безобидных и милых с виду девушек, с грохотом плюхнулся на пол, взмахнув руками. В трактире раздался дружный взрыв хохота, некоторые даже со своих мест приподнялись, чтобы получше видеть. Еще бы, такое развлечение, да еще и бесплатно! Мы смотрели на жертву нашей несговорчивости с нескрываемым равнодушием и некоторой долей брезгливости. Вряд ли такой может стать причиной любви с первого взгляда.

Мужик тем временем, жутко матерясь, пытался безуспешно подняться, но каждый раз у него это не получалось, что-то ему мешало, да и пол почему-то оказался слишком скользким для таких сложных маневров. Ему на помощь подоспели товарищи, которые вернули несчастного в вертикальное положение и попытались увести его от места бесславного флирта.

— Нет, подождите, — заерепенился мужичок, не желая признавать свое поражение. — Я еще не договорил… Я к ним по-хорошему, а они? Ик… Меня ронять? Я этого так не оставлю! Я им сейчас…

Тут он резко замолчал, подозрительно испуганно уставившись на Эмму. Я была так увлечена наблюдением за всей этой сценой поднимания, что даже на какое-то время позабыла про мою новую знакомую. Теперь же и я посмотрела на нее и ужаснулась. Эмма сидела, полностью повернувшись к пьяному собеседнику, со скрещенными на груди руками, напряженная, как кошка, готовая к прыжку, но не это было самым пугающим. Ее глаза. Девушка смотрела на мужика снизу вверх, но казалось, будто она выше его раза в два. И взгляд стал холодным, оценивающим, жестоким. С таким выражением убивают не задумываясь. Мне стало не по себе. И не только мне, потому что друзья нашего ухажера поспешили утащить уже не сопротивляющегося товарища подальше от нашего негостеприимного столика.

Эмма проводила их тяжелым взглядом и как ни в чем не бывало принялась есть остатки салата.

— Слушай, Сатия, — доев свой малокалорийный ужин, снова обратилась ко мне Эмма. — Если ты не хочешь тащиться еще пару седмиц в компании грязных вонючих мужиков наподобие этого и продолжать дышать пылью, то можешь составить мне компанию, мы доберемся до Пармены уже дней через пять самое позднее. Да и вдвоем веселее будет. Или ты по сердечной прихоти кого там сопровождаешь?

Предложение было заманчивым. От одной мысли, что мне еще предстоит плестись с караваном Вершитель знает сколько времени, мне хотелось удавиться, но эта странная оптимистично-тоскливая девица почему-то не внушала мне доверия. Что-то в ней было не так, но, что именно, я не могла понять. С одной стороны, ее предложение звучало вполне практично — вдвоем ехать куда как сподручнее, безопаснее, да и просто веселее. К тому же это исключает вероятность недвусмысленных приставаний со стороны попутчика, если он одного с тобой пола. Почти исключает, потому что люди и нелюди бывают разные — голубые, розовые… и вообще странные. Но даже при таком раскладе степень риска снижается до минимума.

— Кого там сопровождать-то? — скривилась я. — Старье одно, даже взглянуть не на что. А над твоим предложением я подумаю.

— Только думай быстрее, я через пару часов уезжаю.

За спиной сильно хлопнула входная дверь, и я обернулась. В таверну вошел невысокий человек в дорогом длинном плаще и надвинутом по самые брови капюшоне. Ничего примечательного, наверняка какой-нибудь местный или проезжий аристократ пожаловал, но сразу свой сиятельный лик народу афишировать не торопится. Мой папашка иногда тоже в простые забегаловки так ходит душу отвести, с простым народом за чаркой-другой посидеть, за жизнь поговорить, на свою царскую долю пожаловаться. Что самое интересное, мужики его жалеют, даже за свой счет, те, что побогаче, поят, думают, умалишенный с манией величия. Умеет Змей Горыныч быть убедительным, даже слезу вышибет своими жалобами.

Я уже собралась отвернуться, не найдя ничего достойного своего внимания, но тут вошедший сделал резкое движение головой, и капюшон немного съехал назад, на миг осветив лицо. Упасть со стула мне не позволила разве что спинка, на которую я обессиленно откинулась.

Значит, я рановато порадовалась, что никто меня не ищет, рано почувствовала себя в безопасности и слишком опрометчиво решила, что лучше вернуться домой. Не будет отец меня прятать и защищать, он даже слушать меня не захочет, отдаст обратно этому змееглазому Полозу, который сейчас стоит на пороге трактира и выискивает глазами свободное местечко, как миленькую еще и свяжет, чтобы не рыпалась. Я готова была провалиться сквозь землю, только бы оказаться подальше отсюда. Паника накатила на меня горной лавиной. Что делать? Куда бежать? Где спасаться?

Я продолжала завороженно смотреть на вошедшего мужа, пытаясь разглядеть его уже вновь скрытое капюшоном лицо. Он медленно окинул взглядом переполненный зал и направился к барной стойке. Если он меня и увидел, то внимания почему-то не обратил. Ну конечно! Он же так ни разу меня и не видел в человеческом облике, а к отцу за портретиком, насколько я успела его изучить, он не пойдет, гордость не позволит. Как же это он меня искать собирается, интересно? Неважно. Главное теперь, убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Сейчас он меня не узнал, но еще неизвестно, чем дальше дело обернется. Не стоит искушать судьбу.

Если бы я не была так сильно занята в этот момент собственным мужем, то заметила бы, что моя новая знакомая с невозмутимым видом высыпала что-то из маленького флакончика в мой стакан с недопитым соком. Но все мое внимание было направлено на так не вовремя появившегося Великого Полоза.

— Когда ты, сказала, уезжаешь? — сдавленным шепотом спросила я, поворачиваясь к Эмме и пытаясь справиться с дрожащими руками. Сердце бешено стучало в висках, мне даже показалось, что этот грохот невозможно не услышать, в горле пересохло. Чтобы немного прийти в себя и успокоиться, я схватила стакан и залпом осушила его. Вкус сока показался мне несколько странным. Неужели успел прокиснуть, пока стоял на столе?

— Через пару часов. У тебя есть еще время. — Эмма встала и сняла со стула свой дорожный плащ.

— Я еду с тобой!

Она удивленно посмотрела на меня, и в ее глазах появился хищный блеск, но я не придала ему значения, приняв за проявление радости, что ей нашлась неплохая компания на время пути.

Мы вышли на улицу. Тучки еще бродили по небу, но были уже не такими мрачными. Солнце все чаще и чаще выглядывало из-за них, подсушивая промокший насквозь город. Ребятня весело пускала по ручейкам кораблики, мешаясь прохожим. В общем, налаживалась привычная суета и круговерть.

— Ты где остановилась? — спросила меня Эмма, подставляя солнечным лучам лицо и с наслаждением щурясь, как кошка.

— Вон там, третий этаж. — Я указала рукой на гостиницу по другую сторону площади.

— Иди собирайся, я за тобой зайду. У тебя лошадь есть? — Я отрицательно покачала головой. — Вот заодно и транспорт тебе найду. Я знаю, где можно по дешевке сторговаться.

Собираться мне было недолго, поскольку я и разбираться-то еще даже не начинала. Только высохшую одежду запихала в сумку да меч на пояс прицепила, вот и все мои сборы. Делать было абсолютно нечего, а выходить на улицу я побоялась. Во-первых, Эмма могла не застать меня на месте и уехать, а во-вторых, встречаться с мужем мне совершенно не улыбалось. Я даже представить себе не могла, что он сделает, когда найдет меня. Сразу не убьет, это точно, но мучиться буду долго.

В общем, когда часа через полтора в дверь постучали, я уже успела накрутить себя до такой степени, что чуть не встретила мою попутчицу в боевой стойке с оружием в руках и зверским выражением лица, готовая отстаивать свою свободу не на жизнь, а на смерть.

— Ты чего такая взвинченная? — удивленно воззрилась на меня Эмма. Она переоделась в удобный дорожный костюм из черной кожи, сбоку висел простой меч. — Можно подумать, все это время, пока меня не было, к тебе целое кладбище упырей ломилось.

Тоже мне шутница нашлась. Еще неизвестно, что для меня лучше — кладбище оживших мертвецов или один муж.

— Просто хозяйка слишком настырная попалась, пыталась с меня лишний золотой ни за что ни про что выбить, — не растерялась я, хоть и выглядело мое оправдание не слишком убедительно. — Только не на ту напала.

— Понятно. Мы едем?

— Конечно.

Я подхватила дорожную сумку, быстро осмотрелась по сторонам — ничего ли не забыла, и направилась следом за Эммой, накинув на голову капюшон во избежание ненужного узнавания. Кто знает этого настырного Полоза, вдруг он все же, поправ свое владыческое самолюбие, с моим папашкой успел пообщаться и узнать, как я выгляжу. Нечего искушать судьбу.

Лошадку Эмма для меня нашла далеко не из царской конюшни, но все лучше, чем тащиться пешком. Если эта кляча, по которой только лошадиную анатомию изучать, продержится хотя бы половину пути до Пармены, то ей стоит памятник поставить из самого прочного в мире материала за удивительную живучесть. Не удивлюсь, если Эмма ее на живодерне за бесценок приобрела, таких больше нигде не держат.

Сама же моя зеленоглазая спутница легко запрыгнула на спину породистого огненно-рыжего жеребца велистанской породы. У меня тоже такой был, мне отец на совершеннолетие подарил. Потрясающие лошади, очень сильные и выносливые. Вот только характер у них вредный, упрямый. Наверняка ей тоже жених с барского плеча в качестве подарка преподнес.

Я снова с тоской взглянула на свое скелетообразное транспортное средство и попыталась взгромоздиться в седло. Именно попыталась, потому что подпруга упорно не хотела туго затягиваться на впалом брюхе животного и седло постоянно сползало набок при малейшей попытке поставить ногу в стремя.

— Ты вообще верхом-то ездить умеешь?

Если Эмма и хотела надо мной поиздеваться, то у нее это неплохо получилось. Но вот только она не учла моей безграничной упертости. Потерпев несколько раз поражение в схватке с болтающимся седлом, я ножом проделала в подпруге еще несколько дырочек и все-таки взгромоздилась на то, что лошадью назвать язык не поворачивался. Лошадь, крякнув под моим весом, широко расставила ноги, чтобы не упасть, и скосила на меня правый глаз, будто говоря: «У тебя совесть вообще есть?» Совесть у меня если и была, то в данный момент вышла по нужде. М-да, повезло, ничего не скажешь. Ладно, до ближайшей деревни доберемся, а там видно будет. И если бы не мое безумное желание как можно скорее умотать из этого города, я бы раскошелилась и купила себе вполне приличного коня. Не велистанца, конечно, но не такого задохлика точно.

— Готова? — нетерпеливо поджав губы, спросила зеленоглазая бестия.

— Вполне, — сквозь зубы ответила я, стараясь не сорвать на ней свое раздражение. Все-таки человек не поленился, лошадь для меня нашел. Какую — это уже не так важно. Другой бы ради постороннего и пальцем не шевельнул, а тут хоть какой-то да транспорт. К тому же денег за конягу Эмма с меня даже не спросила пока.

Мы тронулись в путь. День уже настойчиво клонился к вечеру, но это обстоятельство меня нисколько не пугало. Даже ночевка в лесу и встреча с мифическими эльфырями не внушали должного трепета по сравнению со встречей с моим благоверным.

Благополучно миновав городские ворота, мы направили копыта наших лошадей в сторону Пармены. Никто нам не препятствовал, никто не догонял, никто не проявил к нам ни малейшего интереса. Даже стражники проводили нас скучающими взглядами. Мало ли народу туда-сюда шастает? За въезд заплатили, и ладно, а выезд мало кого волнует, главное, что не ночью.

Дорога сначала петляла среди засеянных всякими полезными овощными культурами полей, на горизонте темнела узкая полоска леса, которая постепенно приближалась. Я несколько раз обернулась, не в силах совладать со страхом преследования, но дорога была пустынна. Чем дальше мы отъезжали от города, тем сильнее на меня накатывали слабость и чувство отрешенности. Это, наверное, от сильного переживания, шутка ли — мужа встретить!

Эмма была молчалива и постоянно искоса на меня поглядывала. Что это с ней? Обдумывает, не поступила ли опрометчиво, взяв меня в попутчицы? Зря, я не капризное домашнее существо, которое начинает ныть при малейших неудобствах. С одной стороны, я чуть не проявила глупое малодушие, поддавшись трудностям и решив вернуться домой, но теперь от этих помыслов не осталось и следа, благо стимул вовремя появился, и я готова была вытерпеть что угодно, только бы поскорее исчезнуть из Мальперны.

— Ночевать придется в лесу, — напряженно проинформировала меня Эмма, въезжая в тень первых редких еще деревьев. — До ближайшего селения доедем только завтра к обеду.

— В лесу так в лесу, — не стала спорить я, уже с трудом удерживаясь в седле. Мне даже говорить было трудно, во рту пересохло, жутко хотелось пить. Я вытащила флягу с водой и сделала несколько жадных глотков. Кому сейчас было хуже — мне или моей полудохлой кляче, еле переставлявшей ноги, — нужно было еще разобраться.

Мы проехали еще немного, в лесу заметно потемнело, а дорога стала уже и извилистей, под копытами лошадей захлюпала грязь. Противный сырой туман начал подниматься от земли и клубиться между деревьями. Если мне не изменяет память, то такое бывает чаще всего вблизи болот или других не менее влажных мест. Мое состояние быстро ухудшалось. Теперь к слабости и сильной жажде прибавились головокружение и тошнота. Я с трудом видела перед собой дорогу и деревья — все сливалось в единую серую массу. А вот это уже вряд ли последствия стресса.

Эмма усиленно делала вид, что не замечает моего жалкого и нуждающегося в срочном вмешательстве состояния, хотя я прекрасно видела, как она искоса продолжает следить за мной. Это насторожило.

— Эмма, — с трудом шевеля языком, окликнула я маячившее впереди пятно, потому что сфокусировать взгляд на моей спутнице никак не удавалось. — Что происходит? Это твоя работа?

— Ага, значит, ты уже дошла до нужной кондиции, — с удовлетворенным злорадством сообщила она, спрыгивая с коня и хватая под уздцы мою клячу. — Отлично! Просто отлично!

Мой полудохлый транспорт резко остановился, пошатываясь для сохранения равновесия, и я мешком свалилась с седла. Если бы Эмма не схватила меня за шкирку, то я просто распласталась бы в грязи. Что было отличного в том, что мне плохо, я не понимала. Если, конечно, ее не наняли в целях поимки сбежавшей жены.

— Сатия, деточка, — Эмма приблизила ко мне лицо почти вплотную и пристально уставилась в глаза жестоким равнодушным взглядом убийцы, тем самым, который мне так не понравился еще в трактире. — Ты виновата лишь в том, что родилась саламандрой, и мне нужно твое кольцо, причем ценой твоей жизни. Вот и все.

— Откуда ты меня знаешь? — осевшим голосом прошептала я. — Кто ты?

— Допустим, узнать тебя было не так уж и трудно, мне дали твое точное описание, а убедиться окончательно было еще проще. Я нагнала караван в двух днях пути до Мальперны и прекрасно видела твое удивительное превращение, когда ты ушла подальше в лес, якобы по нужде, и думала, что тебя никто не видит. А кто я такая, тебе знать вовсе не обязательно. Я ответила на твой вопрос?

Я кивнула, пытаясь уговорить сознание немного повременить с уходом из моего бренного тела хотя бы до момента выяснения кое-каких личных обстоятельств. В том, что меня самым подлым образом отравили, воспользовавшись моим доверием, уже не осталось ни малейшего сомнения, недаром сок показался мне несколько… неправильным.

— Хотя это уже неважно. — Эмма попыталась скорбно вздохнуть, но получилось у нее из ряда вон плохо. — Тебе осталось жить всего несколько минут, а потом твое тело погрузится в пучину болот, и ни одна живая душа не узнает, где могилка твоя.

— Почему же ты просто не убила меня, не зарезала, не выстрелила в спину?

— Знаешь, не люблю крови. — Негодяйка брезгливо поморщилась. — Поэтому всегда пользуюсь сильнодействующими ядами, изготавливая их самолично и для каждого клиента индивидуально. К тому же это более эстетичная и красивая смерть. А кровавыми методами я пользуюсь только в непредвиденных случаях, с тобой же все прошло легко и просто. Ты сделала слишком большую глупость, сбежав от своего мужа, но исправлять эту ошибку уже поздно.

Да уж, знать бы, где упасть, соломки б подстелил.

— Зачем тебе нужно мое кольцо? Оно же просто обручальное, разве что красивое, какой от него прок? — Я ослабевшей рукой сжала ворот, как бы защищая свое единственное сокровище, но Эмма без видимых усилий разжала мои пальцы и сорвала его вместе с цепочкой.

— А ты гораздо глупее, чем я думала, — нагло усмехнулась она, отшвыривая меня, словно пустой мешок из-под картошки, к корням ближайшего дерева. Боли от падения я не почувствовала. То ли моя чувствительность окончательно притупилась, то ли корни были покрыты толстым слоем мха. Верить в то, что я так глупо погибну в болоте от руки наемной убийцы, еще не покинувшее меня сознание категорически отказывалось. — Неужели твой отец не удосужился объяснить тебе ничего про Кольцо Саламандры? — продолжила между тем зеленоглазая дрянь, с нескрываемым восхищением разглядывая кольцо и уже не обращая на меня внимания. — Кстати, очень оригинальное, живое даже, вон как светится, словно зажженная свеча.

— Зачем оно тебе? — повторила я свой вопрос, даже не предпринимая попытки подняться, все равно не смогу.

— Я выполняю поручение того, кто сможет по достоинству оценить силу этого кольца, а не пользоваться как простой красивой безделушкой. Того, в чьих руках настоящая власть и могущество, а теперь окажется и весь мир. Подчинить себе полностью одну из главных стихий может только поистине великий колдун и последователь древних истинных традиций. Великий Жрец будет мною доволен. Надеюсь, он по достоинству оценит мою преданность и верность.

— Ты служишь темным эльфам?! — ужаснулась я, забыв на миг, что нахожусь в предсмертном состоянии. Насколько мне было известно, эльфы никогда не берут на службу людей, и уж тем более не доверяют им в своих тайных делах. На что надеется эта рыжеволосая красотка?

— Ты еще трепыхаешься? — Эмма, казалось, только сейчас обо мне вспомнила. Она посмотрела в мою сторону с нескрываемым удивлением и, нацепив на палец кольцо, направилась ко мне. — Живучая ты, однако. Надо тебе немного помочь.

Я отрешенно смотрела, как она приближается, и мне показалось, что кольцо (почему-то вдруг ставшее блеклым и каким-то безжизненным) на ее руке смотрится очень неуместно. Это злило. К тому же это мое кольцо, и пусть я не знаю, какими тайными свойствами оно обладает, но оно мое до тех пор, пока я жива, и никто, НИКТО, кроме меня, не имеет права его носить. Даже если я умру.

— Ты еще пожалеешь, — прохрипела я, не спуская с Эммы ненавидящего взгляда.

— Это вряд ли, — равнодушно ухмыльнулась она.

Последнее, что мне запомнилось, это холодные зеленые глаза рыжеволосой убийцы, в которых полыхнуло пламя. «И все-таки: сколько у нее зубов?» — пришел в голову несвоевременный вопрос, прежде чем я провалилась в полную темноту.

Часть третья

НЕПРИЯТНОСТЕЙ МАЛО НЕ БЫВАЕТ

Я слишком дикая, чтобы жить.

Я слишком редкая, чтобы сдохнуть.

Женская народная мудрость

— Когда же этот проклятый дождь прекратится? — выругался Полоз, плотнее закутываясь в водонепроницаемый плащ и с ненавистью глядя в затянутое серыми тучами небо. Конь под ним давно уже еле плелся от усталости, но спешиваться было все равно негде — кругом грязь и вода. До ближайшего города оставалось не так уж и много, но и это небольшое расстояние надо было еще преодолеть.

Вот уже вторую седмицу Великий Полоз скитался по городам и весям в поисках своей так не вовремя сбежавшей жены. В Царстве Гор дел невпроворот, а тут еще эта напасть безбашенная свалилась, бегай теперь за ней. И что ей на месте не сиделось? Мало того что издевалась над ним постоянно, так теперь еще и в прятки по всему Миру Царств играть надумала. Если раньше Полоз испытывал всего лишь стойкое раздражение, вызванное дурацкими выходками этой отвратительной особы, то теперь он ее просто возненавидел. Только за то, что приходится таскаться неизвестно где и искать неизвестно кого. И чем отцу так не понравилась идея сразу обратиться к Змею Горынычу за помощью? В конце концов, она его дочь, и он должен быть в курсе ее отвратительного характера. Ко всему прочему, Полоз тогда хоть узнал бы, как она выглядит, а то ищет неизвестно кого, руководствуясь лишь смутными намеками выжившего из ума старика-отшельника. Единственной зацепкой сейчас служило кольцо, но где гарантия, что эта несносная девчонка будет носить его на виду. Оно, бесспорно, очень красиво и необычно, но не совсем же Саламандра дура, чтобы так себя выдавать. Хотя в чем-то отец все-таки прав — неизвестно во что может вылиться столь малодушный визит к тестю. Повод к войне более чем оправданный. Да и гордость нагло твердит, что до такого откровенного унижения ни один потомственный Владыка не должен опускаться. А Полоз всегда считал себя истинным наследником своего рода.

В довершение всех бед то здесь, то там стали появляться слухи о каких-то беспорядках на эльфийских границах и выходе из-под контроля жутких монстров, лиебе, в народе называемых эльфырями. Что это за раса (или, скорее, вид нечисти), никто толком не знал, они полностью находились под контролем темных эльфов, которые тщательно скрывали не только самих тварей, но и любую информацию, с ними связанную. Однако одно то, что о них говорили, заставляло крепко задуматься о дальнейшей безопасности всех ближайших царств. Слухи об этом появились, впрочем, уже достаточно давно, но почему-то только сейчас, когда Полоз направлялся в сторону Юга, об эльфырях он слышал все чаще и чаще. Кстати, из-за побега Саламандры он совсем забыл спросить у отца, какие же вести по этому поводу принес в тот злополучный день осведомитель. Ладно, сейчас это уже не столь важно.

Наконец на горизонте показались стены Мальперны, одного из крупнейших городов Царства Холмов. Молодой человек въехал в город и сразу направил коня на центральную площадь — как правило, именно там находились самые дорогие гостиницы и рестораны, а отказывать себе в чем-либо Полоз не любил, да и не считал нужным. К тому же центр, как правило, является средоточием всех самых последних городских новостей и сплетен. Чем дивы не шутят, вдруг и для него нужная информация найдется.

Дождь постепенно перешел в противную морось, а потом и вовсе прекратился, но воздух все равно был пропитан влагой так, что было тяжело дышать. Чтобы не мучиться выбором, Полоз свернул во двор первого попавшегося трактира с гостевыми номерами, мельком взглянув на вывеску — «Любофф Мясоедофф». Что ж, вполне подходящее название. Оставив коня на попечение конюшего, он вошел внутрь.

Зал был переполнен. От большого количества народу и горящих факелов было душно, но снова выходить на улицу и искать менее многолюдное заведение не хотелось. Полоз прошел к барной стойке, решив подождать, пока освободится место, и выпить чего-нибудь согревающего. Капюшон он снимать не стал, не стоит пока афишировать свою внешность.

Официант у стойки попался очень словоохотливый, и уже через полчаса за звонкую монету Полоз узнал, что сегодня в Мальперну прибыл торговый караван, идущий до Пармены, что из женщин в нем только прислуга; цены на лошадей в последний месяц сильно подскочили, свекла и морковь уродились плохо — их пожрали какие-то насекомые; правительство задавило налогами… Нет, о появлении девушки с необычным перстнем ему ничего не известно, уж такое вряд ли бы укрылось от внимания.

Полоз задумался. Сколько еще он будет слышать такой вот ответ? Можно подумать, иголку в стоге сена ищет. Собственно, примерно так оно и было, с небольшой только разницей — как выглядит иголка, Полоз знал.

— Господин, а вы к ясновидящей сходите, — вдруг предложил официант, снова наполняя бокал молодого человека дорогим вином.

— К кому? — не сразу понял Полоз, занятый своими мыслями.

— К гадалке, если так понятней, — охотно пояснил парень. — Она всего на седмицу к нам в город приехала, завтра последний день принимает. Говорят, что все как по писаному вещает. Правда, берет дорого, но у вас, я смотрю, нет проблем с финансами.

Полоз усмехнулся. Обратиться к такому не внушающему доверия источнику информации у него уже была идея, которую он в свое время и высказал отцу, но на полном серьезе осуществлять ее не собирался. Тогда подобное предположение было высказано скорее для проформы, а не как руководство к действию.

Сняв комнату в той же гостинице, Полоз уснул без сновидений, а наутро предпринял несколько бесплодных вылазок по городу с целью узнать хоть что-нибудь. Но никто ничего полезного сообщить ему не мог. Девушки в городе появлялись, иногда очень красивые, иногда так себе, но странного или необычного кольца на пальце не было ни у одной из них. И к огню они вроде отношения не имели, но это уже никто и не выяснял, сжигать кого-либо уже давно перестали. Поиски начали заходить в тупик. У Полоза возникло жуткое желание не тащиться в такую дальнюю даль, как Капитар, а вернуться и отправиться прямиком к Змею Горынычу, и плевать, кто и что потом скажет и сделает.

— Ну что, господин, ходили к ясновидящей? — снова пристал к Полозу вчерашний официант.

— Нет, — покачал головой наследник Горного Царства, — я в это не верю.

Но тут же задумался. А с другой стороны — чем дивы не шутят? Ведь даже такой редкий гость в Царстве Гор, как Вельзевул, умудряется бросать пророческие фразы. Непонятно, откуда под землей ему становится известно то, что на земле еще неведомо, но пару раз его вскользь брошенные слова имели самое что ни на есть реальное воплощение. Сейчас же Полоз был готов поверить во что угодно, главное, чтобы навело его на правильный след, а то он так до глубокой старости будет блуждать по миру. Ведь еще неизвестно, действительно ли Саламандра к братцу своему направилась. Слова странного старика можно ведь как угодно трактовать.

Подробно выспросив, где обретается вышеупомянутая гадалка, Полоз отправился по указанному адресу. Толпы народа перед нужным домом не наблюдалось, и молодой человек, постучавшись, но не дождавшись ответа, шагнул внутрь. Его сразу же обступила густая темнота, разгоняемая только светом одной свечи, стоявшей в центре комнаты на столе. Рядом загадочно поблескивал хрустальный шар. Больше ничего он рассмотреть не успел.

— Что же ты в дверях встал, страждущий? Проходи, садись, — услышал Полоз низкий женский голос и только теперь заметил сидящую за столом женщину. Возраста она была неопределенного, внешность ее рассмотреть в полумраке было довольно сложно. Все было задумано так, чтобы запомнить облик дамы было практически невозможно.

— Что ты хочешь узнать? — снова спросила ясновидящая, когда Полоз осторожно присел на краешек стула. — Не из-за финансовых неурядиц ты сюда пожаловал, вижу.

Ситуация и обстановка казались ему абсурдными, и он чувствовал себя ужасно глупо. Все это не что иное, как дешевые трюки обычных шарлатанов, выкачивающих деньги из доверчивых граждан. Но вопрос все-таки задал. Ему стало любопытно.

— Я хочу знать, где моя жена.

— У тебя есть какая-нибудь вещь, принадлежащая ей? — спросила женщина.

Полоз покачал головой.

— А ее портрет?

— Если бы он у меня был, я не пришел бы сюда, — раздраженно ответил Полоз, а про себя подумал: «А что? Она же ясновидящая, вот пусть и покажет, как моя благоверная выглядит».

— Хорошо, — будто прочитав его мысли, сказала ясновидящая. — Я смотрю, ты очень стремишься получить какую-то информацию, но не хочешь ничего рассказывать сам. Я правильно понимаю?

— Правильно.

— Тогда я сама за тебя все скажу. Дай мне свое обручальное кольцо. Не бойся, я его верну в конце сеанса. — Женщина положила кольцо между ладонями, прикрыла глаза и начала монотонно говорить: — Ты женился на женщине не столько по расчету, сколько по воле судьбы. Этот брак может быть расторгнут только со смертью одного из вас. Ты наделен властью и могуществом, но твоя избранница не пожелала мириться с уготованным ей положением политической пешки и повела себя настолько непредсказуемо и неправильно, с твоей точки зрения, что ты не знал, как поступить. Она не похожа на тебя, она другая, но ты стремишься сделать ее такой же, как ты сам. — Ясновидящая открыла глаза и не мигая уставилась на Полоза. — Я права?

Полоз оторопело кивнул. Не ожидал он такой краткой, но тем не менее четкой трактовки его насущной проблемы.

— Ты можешь мне показать ее? — помимо воли сорвалось с его губ.

— Попробую, — нисколько не удивившись такой постановке вопроса, ответила ясновидящая и обхватила ладонями хрустальный шар. — В браках, совершаемых по воле Высших Сил, между обручальными кольцами существует сильная верховная связь. Смотри и запоминай! Ты увидишь ту, кто носит вторую половинку вашего брака.

Полоз послушно уставился в прозрачный завораживающий хрусталь шара. Сначала ничего не происходило, шар оставался таким же кристально чистым, но вскоре изнутри стало появляться и разрастаться белое облачко, заполняя собою все пространство шара, а потом появились первые образы. Они были такими смазанными и нечеткими, что при всем своем желании Полоз не смог бы никого по ним опознать. Затем все перемешалось, стало черным и каким-то угнетающим, будто сама смерть поселилась внутри шара, но вот на этом самом черном фоне стало проявляться лицо. Сначала смутно, будто смотришь сквозь залитое водой стекло, но потом черты начали проступать все четче и четче. Полоз подался вперед, чтобы лучше видеть, и перед его взором предстала довольно красивая кудрявая рыжеволосая девушка с изумительными зелеными глазами, а на ее руке, которой она поправляла непокорные локоны, красовалось обручальное Кольцо Саламандры.

— Это она… — взволнованно прошептал Полоз, жадно всматриваясь в немного подрагивающее изображение.

— Верховный Жрец, я скоро буду, — не столько расслышал, сколько разобрал по губам девушки молодой наследник.

Непокорная женушка, которая для Полоза теперь обрела вполне конкретную внешность, тем временем повернулась спиной, вскочила в седло и быстро понеслась прочь, затерявшись среди деревьев. Постепенно картинка потеряла резкость, и шар снова стал прозрачным.

— Уверен, что это именно она? — спросила ясновидящая, убирая руки от шара. — Тебе показали того, кто носит кольцо…

— Только у моей жены может быть на пальце это кольцо, — нетерпеливо перебил Полоз. — Теперь я, по крайней мере, знаю, кого и, самое главное — где искать.

И тут память услужливо подсказала. Он уже видел ее! Вчера в трактире, когда только вошел. Она сидела за одним из столиков с еще какой-то девицей, он тогда не обратил на них внимания, к тому же ее спутница сидела к нему спиной, но теперь… Скорее всего Саламандра узнала его, и ее уже нет в Мальперне, опять сбежала прямо из-под носа. Вот дивово отродье! Ну ничего, теперь-то она от него далеко не уйдет. Что Полоз сделает, когда эта самонадеянная беглянка окажется у него в руках, он пока еще так и не придумал, но сам факт того, что его скитания скоро подойдут к концу, придавал сил. К темным эльфам она решила податься? Ага, как же! Так он и даст ей туда доехать!

Выяснить, в какую сторону выехала вчера вечером симпатичная рыжеволосая девушка, не составило большого труда, стражники за золотую монету готовы выдать любую тайну. Саламандра держала путь на Пармену, все дороги в эльфийские земли все равно ведут через столицу. В Мальперне Полозу задерживаться больше не имело смысла.

— Ой, посмотрите, у нас новая утопленница!

— Давненько нашего полку не прибывало!

— Совсем молоденькая, а какая хорошенькая!

— И что ее заставило утопиться?

— Да какая тебе разница?

— Никакой. Просто интересно. И чего людям нормально не живется, жили бы себе и жили спокойно, так нет, топиться, видите ли, душа желает. Эх, темнота! Вот если бы я могла вернуться на несколько сотен лет назад, то из-за какого-то кобеля ни за что в болото не полезла!

Писклявые голоса доносились до моего слуха как сквозь вату. Если эти пискунчики думают, что я тут топлюсь, то они глубоко ошибаются, у меня несколько иные планы на будущее. Были. К тому же топиться из-за мужика глупо. Странный сон мне снится, однако. Я попыталась открыть глаза и проснуться, потому что сон мне совсем не нравился — слишком тяжелый и неприятный, но у меня ничего не получилось.

— А ну пошли вон отсюда! — раздался вдруг среди восторженного писка чей-то довольно грубый голос. — Раскатали губенки раньше времени! Нет бы помочь несчастной, а они тут чужому горю радуются, подружку себе новую выискали!

— Но мы…

— Цыц, я сказала! И хватит таращиться на бедняжку с таким обожанием! Лучше помогите ее вытащить.

Что-то с силой дернуло меня вверх и в сторону, и я снова провалилась в вязкую темноту.

Мне снова снился сон. Или это был вовсе не сон? Не знаю, неважно. Главное, что я видела огонь. Яркий такой, пылающий, горячий, вобравший в себя все оттенки желто-красного. Он заполнял все мое сознание и не давал ни на чем больше сосредоточиться. В нем было столько энергии и жизни, я купалась в этом огне и наслаждалась им. Я сама была этим пламенем, а оно было мною, моей душой. Мое тело впитывало огненное тепло, растворялось в нем, заполнялось им до самых кончиков волос, и это было настолько приятно, что я боялась даже пошевелиться, чтобы не нарушить такое шаткое равновесие.

Но тут перед внутренним взором стал появляться образ кольца. Сначала размытый, нечеткий, призрачный, но постепенно он становился все ярче и даже почти осязаемым. Огненные язычки его ласкали мое лицо, нежно касаясь щек и губ, будто легкими поцелуями, и я расслабленно наслаждалась этими прикосновениями. Мне было хорошо и спокойно. Вот так бы и лежала всю жизнь… и ничего больше мне не надо.

Вдруг что-то сильно стукнуло меня по макушке, заставив огненные всполохи трусливо разбежаться в разные стороны. Больно, между прочим, хотя вроде и не должно бы. Странно. Тепло тут же сменилось ощущением противного липкого холода, сковавшего мое тело, а особенно шею, и стало трудно дышать. И кому потребовалось так жестоко выдернуть меня из состояния полного покоя и неги? Расквитаться с подлым мерзавцем захотелось незамедлительно. Я рывком села, стараясь справиться с приступом удушья и тошноты. Горло сжало, будто ледяными тисками, заставив меня закашляться. Дышать стало немного легче. Я с трудом открыла глаза и осмотрелась. Вокруг была почти полная темнота, разгоняемая только светом далеких мерцающих звезд. Полная луна спряталась за тучку и помогать мне в определении моего местонахождения не торопилась. Я опустила глаза и с ужасом увидела, что сижу в большой грязной луже по пояс, а на шее у меня болтается какое-то длинное склизкое растение.

— Тьфу! Что за дрянь такая? — Я с омерзением содрала с себя мокрую гадость и на четвереньках поползла в поисках относительно сухого места. Найти его оказалось делом довольно трудным, потому что болото на то и болото, чтобы сухих мест в нем было как можно меньше.

Я тупо ползла в темноте, стараясь пока ни о чем не думать, этот процесс требует все-таки полной концентрации внимания, а я сейчас была занята несколько иным. Руки и ноги у меня дрожали от слабости, от холодной воды немели пальцы и сводило икры, зуб на зуб не попадал, промокшая насквозь дорожная сумка вкупе с притороченным к поясу эльфийским мечом так и тянули плюхнуться пластом на дно, но инстинкт самосохранения изо всех сил противился этому малодушному желанию, за что выношу ему особую благодарность. Кстати, очень странно, что рыжая гадина не прибрала к рукам мои вещички, особенно оружие. Из этого можно сделать единственный вывод — в деньгах наемница не нуждается, а за мое колечко ей заплатили столько, что она может десять таких мечей себе заказать.

Из-за тучи наконец-то соизволила выглянуть луна, осветив место моего бесславного плаванья. Краем глаза я заметила справа какое-то подозрительное шевеление, но сознание никак на него не отреагировало.

— И долго ты тут елозить будешь? — недовольно спросили у меня за спиной.

— Не мешай, — огрызнулась я, стуча зубами от холода, и прибавила ходу. — Не видишь, берег ищу. Неужели за одну ночь вся земля превратилась в одну большую топкую лужу?

— Если кружить по одному месту, то такой вывод напрашивается вполне логично, — хмыкнул опять кто-то.

— Если ты такой умный, то, может, и подскажешь заодно, где тут ближайшая сухая кочка, у меня от воды скоро плавники вырастут.

— А что тут подсказывать-то? Я на ней сижу.

Я резко остановилась. Так! Стоп! Или я окончательно сошла с ума, или… Медленно повернув голову в ту сторону, откуда доносился непонятный голос, я увидела небольшое странное существо, действительно сидящее на высокой и на первый взгляд сухой кочке. По крайней мере, она не блестела от влаги. Существо было похоже на маленького человечка, сплошь заросшего шерстью, и опасным совершенно не выглядело, скорее забавным. Вон как мило мне улыбается тремя зубами. Однако я уже была научена горьким опытом, что внешность обманчива и не стоит доверять первому встречному, даже если он тебе и нравится. А этот мне НЕ нравился. Вряд ли ночью в топком болоте можно встретить добродушное создание, питающееся исключительно святым духом.

— Ты кто? — резко спросила я, стараясь не показать охватившего меня страха.

— А тебе не все ли равно? — ехидно спросил человечек.

Я задумалась. Действительно, какая разница, как зовут очередной глюк моего отравленного ядом сознания, но предпринять хоть что-нибудь требовалось незамедлительно.

— Ты еще долго тут лазить собираешься? — снова подал голос волосатик. — Может, вылезешь уже? За тобой, конечно, интересно наблюдать, столько кругов успела вокруг меня намотать, я со счету сбился, но однообразие быстро приедается. Мне так скоро станет скучно, и я уйду.

— И давно я тут вокруг тебя совершаю круги почета? — осторожно поинтересовалась я.

— Да порядочно уже, я даже зевать начал.

Я послушно вползла к нему на кочку, которая для двоих была явно маловата, и сжалась в мокрый дрожащий комочек, прижав колени к груди и обхватив их руками. Волосатое существо оказалось достаточно мелким, всего-то мне по плечо, сплошь покрытым не то толстыми волосами, не то водорослями, и пахло тиной. Соседство не из приятных, надо сказать, но другого все равно не было.

— Пойдем, что ли? — первым нарушило затянувшееся молчание странное существо и повернуло ко мне голову.

— Куда это? — Я подозрительно покосилась на него.

— Провожу тебя. Или ты тут поселиться решила? Мне лишние квартиранты не нужны, и так перенаселение, по нужде без лишних глаз не сходишь…

— Ага. — Недоверчивость разрасталась во мне со скоростью сорняков. — Я уже так сходила один раз, недавно совсем, с более чем плачевным результатом. Сейчас вот я тебе тоже поверю, а ты меня заведешь в трясину и окончательно утопишь. Не пойду никуда! И вообще, я тебя боюсь!

— Вот дурак-человек! — хмыкнуло существо и затряслось, похрюкивая. Смеется, что ли? У меня горе, понимаешь ли, меня отравили и уже утопили один раз, а ему весело.

— Не вижу ничего смешного, — разозлилась я. — Если у тебя ко мне чисто вкусовой интерес, то нечего меня по болотам просто так водить, ешь тут, а если помочь хочешь, то опять же — на кой оно тебе надо?

Существо перестало трястись и посмотрело на меня с гораздо большим интересом.

— Что-то мне подсказывает, что ты совершенно не представляешь, с кем имеешь дело. — Он хитро прищурился.

— Ты сам не захотел представиться, а теперь я же и виновата, — возразила я. Ломать голову над тем, кто сейчас ютится рядом со мной на одноместной кочке, я была не в состоянии.

— При виде меня нормальные люди или в обморок падают, или с перепугу сами в трясину прыгают…

— Значит, я НЕ нормальная, потому что мне совсем не хочется делать ни того, ни другого. — Его манера разговора начала меня раздражать.

— Ты правда не понимаешь, кто я? — Существо было удивлено сверх всякой меры.

— Слушай, хватит со мной в угадалки играть, — окончательно потеряла терпение я. — Не хочешь называться и меня из болота выводить — не надо, но заумности свои брось, дай помереть спокойно на сухом месте.

И я уронила голову на сложенные на коленях руки. Слабость снова накатила с невероятной силой. Яд меня почему-то не убил, но и из организма никуда не делся, продолжая отравлять мое и так незавидное существование.

— Да ладно тебе, — проявило существо что-то вроде сострадания, положив лапку мне на плечо. — Помогу я тебе, так и быть. Не зря же кикиморы тебе утонуть не дали…

— Так это их писклявые голоса я слышала? — Я приподняла голову и удивленно уставилась на своего странного собеседника. — Значит, это не глюк?

— Сама ты глюк, — обиделся волосатик. — Ей утонуть не дали, а она вместо чрезмерной благодарности еще и обзывается.

— Ладно, ладно, признаюсь — была не права, — поспешно покаялась я. — Вот только меня очень смущает такое невиданное милосердие. Разве кикиморы не топят заблудившихся путников?

— Конечно, топят, и еще как. Просто никто не любит наемных убийц, даже такие, как мы.

— Ага, — проснулась моя догадливость. — Значит, мое спасение продиктовано исключительно убийцененавистническими мотивами, а не моим личным обаянием?

Вредное болотное создание снова захрюкало.

— Дело не в твоем обаянии, а в твоей сущности, — отсмеявшись, ответил он. — Огонь и вода взаимоисключают друг друга.

Так, а вот это уже становится интересным. Это что же, если мне вдруг захочется утопиться, то ничего хорошего из этой затеи не выйдет? Миленько! Ладно, будем иметь в виду на будущее. Моя версия, что я в огне не горю, в воде не тону, кажется, нашла себе вполне реальное подтверждение.

— Может, ты все-таки скажешь, кому я обязана своим спасением? — снова поинтересовалась я. — Что кикиморы меня из трясины вытащили, я уже поняла.

— Болотник я, — обиженно буркнул человечек и отвернулся.

— Это что-то типа лешего в лесу, да?

— Что-то типа, — эхом откликнулся он. — Идем, пока я не передумал, у меня настроение портиться начинает. Отстанешь — пеняй на себя!

И прежде чем я успела ответить, превратился в маленький голубой светлячок. Ишь какие мы обидчивые!

Я с трудом поднялась на ноги и побрела следом за блуждающим огоньком. Даже если он заведет меня в самое топкое место и там бросит, все лучше, чем сидеть на единственной сухой кочке, я тут к утру окочурюсь в любом случае.

Луна продолжала ярко светить, немного облегчая мне путь и позволяя рассмотреть коварные коряги под ногами, о которые я непременно споткнулась бы в кромешной темноте. Идти было тяжело. Во-первых, потому что у меня еще кружилась голова и подкашивались ноги от слабости, а во-вторых, болотник не утруждал себя выбором дороги. Я брела по колено в болотной жиже, постоянно проваливалась в какие-то ямки, спотыкалась о подводные кочки, падала, проклинала все болота вообще и это в частности (правда, про себя, вслух не рискнула), натыкалась на низко свисающие ветви редких деревьев, пугала летучих мышей и получала еще массу всевозможных ни с чем не сравнимых «удовольствий». Огонек продолжал мелькать впереди меня голубым маячком, и я очень боялась потерять его из виду.

Когда же мои ноги наконец ступили на твердую землю, я была уже почти без сил.

— Дальше выбирайся сама, — недовольно проворчал болотник. — И больше в моем болоте не появляйся, у меня теперь долго будет плохое настроение.

— Я постараюсь, — честно пообещала я, падая на влажную от ночной росы траву. — И спасибо…

— Спасибо в карман не положишь, — перебило меня вредное существо, не торопясь сразу уходить.

Намек я поняла, несмотря на то что голова совсем отказывалась со мной дружить, и полезла во внутренний карман за алмазами. Опять непредвиденные расходы! Хотя моя жизнь стоила гораздо больше, чем все имеющиеся у меня драгоценные камни, но если можно выкупить ее по дешевке, почему бы и не сэкономить? Мои финансы тоже небезграничны, между прочим, а мне еще жить и жить.

Болотник брезгливо посмотрел на протянутую ему ладонь с несколькими крупными изумрудами и медленно покачал головой.

— Что? Не нравится? — удивилась я и, дождавшись очередного отрицательного мотания много веков не чесанной шевелюры, спросила: — Что же тебе тогда надо? Тут на покупку всего твоего болота хватит, еще и на осушение останется.

— Ты… это… не хами. — В голосе волосатого хозяина гостеприимной топи послышались далекие от дружелюбия нотки. — А стекляшки твои мне без надобности.

— Но у меня больше ничего нет. — Я растерялась. Чем еще можно отблагодарить столь странное существо, на ум совершенно не приходило.

— Волосы, — любезно подсказали мне.

— Что «волосы»?

— В качестве оплаты отдай свои волосы.

Не поняла. Он с меня скальп снять собирается, что ли?

— Не бойся, голова при тебе останется, — видимо угадав мои мысли, совершенно серьезно ответил болотник. — Это вещь в хозяйстве нужная.

— А… Ну ладно… — все еще не веря в реальность происходящего, протянула я и не успела даже пискнуть, как болотник схватил меня за изрядно растрепавшуюся косу. Что-то противно клацнуло у самого уха, и голова стала непривычно легкой, практически невесомой, а в руке болотного вымогателя болталась бывшая моя девичья гордость. Я судорожно сглотнула, пытаясь сдержать непрошеные слезы отчаянного сожаления, что не удержало меня от любопытства:

— Но зачем они тебе? Что ты с ними делать будешь?

— Я их коллекционирую, — гордо ответил он, повернулся ко мне спиной и пошел топиться. Домой то есть.

Вот чудак. Интересно, а если он лысого путника из трясины выводить будет, какую плату потребует? Вот только спросить об этом уже не у кого.

Я лежала на траве и таращилась в звездное ночное небо. Зачем темным эльфам понадобилось мое обручальное кольцо и моя смерть? Как вернуть это самое кольцо? Куда бежать от неугомонного мужа, уже почти добравшегося до меня? Эх, Фен, Фен, братик мой любимый, и что занесло тебя в такую дальнюю даль, что за помощью к тебе приходится добираться с такими… трудностями. Если так и дальше дело пойдет, то кто знает, удастся ли нам еще свидеться. Я, конечно, не законченный пессимист, который видит стакан полупустым, а не наполовину полным, но убийство меня, единственной, несколько… выбивает из колеи. Сейчас нужно как можно быстрее добраться до Капитара, Фен обязательно придумает что-нибудь. Глядишь, и с поисками кольца поможет.

Мне было плохо. Сильный яд наемницы давал о себе знать. Нет, он, конечно, подействовал, но не совсем так, как она рассчитывала. Отсюда можно сделать еще один «утешительный» вывод — отравиться при случае я тоже по-человечески не смогу. Надо же, какие интересные вещи я начинаю о себе узнавать. Правда, если учесть, что до сегодняшнего дня меня никто не топил и не травил (историю со сливным бачком я в расчет не беру), то убедиться в этом раньше просто не представлялось возможным. И ведь отец никогда не говорил, какие преимущества дает его дочери живущий внутри меня дух огня, кроме способности превращаться в симпатичную зверушку и не сгорать в огне. Ладно, подумаю об этом позже, когда немного приду в себя.

Я приподнялась на локте и, порывшись в сумке, вытащила огниво. Да, этим отсыревшим огрызком только ворон смешить, а мне огонь сейчас позарез нужен, иначе мой хладный трупик все-таки будет иметь место. Только энергия и сила огня поможет мне сейчас восстановиться в предельно быстрые сроки.

Почиркав огнивом, я лишний раз убедилась, что даже маленькой искорки оно давать не собирается, и с досадой бросила его обратно в сумку. Да, положеньице! Придется вставать и идти хоть куда-нибудь, несмотря на почти полное отсутствие сил и жуткое головокружение. Я с трудом приняла вертикальное положение и побрела прочь от болота, шатаясь и постоянно цепляясь за стволы деревьев, чтобы не упасть. Куда именно идти — вопрос передо мной не стоял, мне было все равно. О хищных животных и прочей кровожадной нечисти я старалась не думать. Просто очень хотелось надеяться, что они вряд ли позарятся на ядовитое существо, которое к тому же пребывает не совсем в нормальном психическом состоянии.

Эх, попадись мне эта проклятая Эмма, или как ее там зовут на самом деле! Наемница большеротая! Я же ей глаза с ушами повырываю и местами поменяю, чтоб в следующий раз неповадно было! А я ее найду! Вот только выберусь из этого дивова леса, восстановлю силы и обязательно найду! Нечего моему кольцу у темных эльфов делать, и уж тем более служить им. Не знаю, какими уникальными свойствами оно обладает, но это кольцо мое, и только мое! Пусть оно хоть трижды… нет, четырежды обручальное.

Луна снова спряталась среди туч, и лес погрузился в полную темноту.

— Вот только шею свернуть не хватает для полного счастья, — мрачно предположила я вслух и со всего маху врезалась лбом в дерево. — Епишкин молоток и кувалда стоеросовая! Понаставили тут деревьев!

Подняться с земли мне стоило больших трудов. Мало того что я и так уже была на грани обморока, набила себе нехилую шишку, так еще и свалилась в какие-то колючие заросли, которые вцепились в мою одежду мертвой хваткой. Что же мне не везет-то так с недавнего времени?

С боем выкарабкавшись из кустов и чуть не оставив на них часть рубашки и штанов, я вдруг заметила невдалеке слабое свечение. Не думаю, что это упавшая звезда запуталась в паутине. Густая листва не давала толком ничего рассмотреть, но ветви теперь не являлись такой уж непреодолимой преградой. По мере моего продвижения свечение постепенно становилось все ярче и ближе, я ломилась вперед, как бешеный медведь сквозь малинник. Теперь у меня уже не осталось ни малейших сомнений, что совсем рядом горит ОГОНЬ — настоящий, яркий, живой. От него сейчас зависела моя жизнь, и мне не было дела до того, кто его зажег. Все мое сознание было пронизано этим огнем, жаждало его, стремилось к нему.

Чуть ли не в прямом смысле вывалившись на поляну, я увидела горящий на ней костер и несколько человек, сидящих вокруг. Это были мужчины в количестве трех штук, и они не обратили на меня никакого внимания. Просто не заметили моего появления. Что ж, тем лучше. Для всех. Бросаться на глазах у людей в костер мне даже в таком плачевном состоянии не хотелось.

Я обессиленно прислонилась к дереву и перевела дух. После отравления и утопления менять ипостась было очень трудно, слишком много энергии отдано в борьбе за жизнь, но непосредственная близость моей внутренней стихии вселяла уверенность, что все будет хорошо.

Мужчины у костра были похожи на самых обычных путников, которых ночь застала в лесу, ну или на интеллигентных разбойников в крайнем случае. Они сидели кружком, о чем-то тихо переговариваясь и помешивая в котелке пахнущее кашей на воде варево. Из оружия я заметила только мечи и никаких арбалетов, но это еще не факт. В стороне паслись стреноженные лошади. Прямо идиллия, хоть картину пиши «Ночь на привале». Я еще раз обвела мутным взглядом это зрелище и тут увидела висящий на дереве недалеко от меня мешок, который почему-то дергался и слабо попискивал. Один из мужчин, чернявый бородач, встал, вальяжно подошел к мешку и довольно грубо ткнул в него кулаком.

— А ну заткнись, упыриный выродок! Скорей бы избавиться от тебя! Если бы не обещанные бешеные деньги, ни за что не связался бы с этим делом! — Он плюнул и так же не торопясь вернулся к костру.

Мешок зашипел и задергался с новой силой. Я проводила бородача мрачным взглядом. Не знаю, какую неведомую зверушку и куда везут эти горе-охотнички, но она может сослужить мне неплохую службу. Не люблю тех, кто жестоко обращается с животными.

Закинув сумку и меч в ближайшие кусты, я выхватила из-за пояса нож и, осторожно подкравшись, резким движением перерезала веревку, на которой висел мешок. Разбираться, кто сидит внутри, у меня не было ни желания, ни времени, ни сил — я перекинулась в ящерку и со всех лап бросилась к костру, по дороге уворачиваясь от тяжелых башмаков мужчин, бегущих к неожиданно освободившемуся пленнику.

Огонь принял меня как родную. О, Силы Вершителя, какое блаженство! Какое чудо! Как же здорово! Огненная стихия наполняла все мое существо жизнью и энергией, мне становилось все легче и легче, силы постепенно возвращались. Вот много ли мне, оказывается, надо? Всего-то погореть несколько минут, и я в полном порядке.

Наверное, я еще долго просидела бы в костре, нежась в его ласковом пламени, просто так, ради удовольствия, но меня стали отвлекать громкие крики извне. Не дадут бедной больной саламандре спокойно выздороветь, изверги! Можно подумать, они жар-птицу отлавливают. Хотя назвать жар-птицу упыриным выродком вряд ли у кого язык повернется, тем более в таких выражениях.

Поняв, что покоя мне все равно не дадут, я высунула нос из костра и с любопытством уставилась на разворачивающееся действо, которое вызвало у меня сначала недоумение, потом удивление, а напоследок я по-настоящему разозлилась.

Трое здоровенных вооруженных мужиков с самыми зверскими рожами гонялись по кустам за… ребенком. Так вот кто сидел в мешке, оказывается! Ничего себе! В кустах было достаточно темно, свет от костра почти не доходил туда, и мне не удалось разглядеть, мальчик это был или девочка, но сам факт того, что в мешке сидело невинное дитя, возмущал до глубины души. Нет, надо это дело срочно прекращать.

Выбравшись из огня, я бодренько прошмыгнула к своим вещичкам, превратилась обратно в человека и схватила эльфийский меч. Эх, сейчас у меня точно кто-то получит хороший урок нравственного воспитания психически здорового молодого поколения! Силы мои восстановились почти полностью, рука твердо сжимала удобную рукоять, а голова была ясной и холодной. То, что надо.

Я прыгнула в самую гущу нападающих, один из которых уже успел ухватить истошно вопящего ребятенка за шкирку, но мое эффектное и более чем неожиданное появление несколько расстроило их планы. Мужики растерялись.

— Фу, какое невежество! — очаровательно улыбнулась я сразу всем троим, не обольщаясь, однако, что моя улыбка будет оценена по достоинству. — Трое сильных представителей одной из самых высших рас — и занимаются таким гнусным делом, как похищение детей. Вряд ли власть предержащие погладят вас за это по головке.

Ребенок (я успела разглядеть, что это был мальчишка лет двенадцати-тринадцати от силы), воспользовавшись всеобщим замешательством, рванул к ближайшему дереву и вскарабкался на него с ловкостью белки. Молодец, быстро просек, что убежать эти громилы ему не дадут, быстрее на мелкие кусочки порубают.

Мужики таращились на меня, словно на луну, неожиданно свалившуюся с неба им на головы, и не знали, как правильно реагировать. Драться со мной, кажется, они считали ниже своего достоинства, несмотря на поблескивающий эльфийский меч, но и отпускать свидетеля их преступной деятельности тоже не собирались. Дилемму разрешил сам объект похищения, с азартом крикнув сверху:

— Сейчас вам покажут, черви смердящие, как нужно правильно воздавать почести таким, как я. Ты ведь покажешь им, правда?

Последняя фраза была адресована, естественно, мне и произнесена чуть ли не со слезами в голосе. Что ж, мальчишка уже понял, что я на его стороне, но в пользу моего присутствия не сильно верил. Я подняла глаза вверх, но увидела лишь размазанную среди листвы тень.

— Слушайте, так это ведь всего лишь юнец безусый! — вдруг радостно «догадался» чернявый бородач и заметно расслабился. Какая удивительная сообразительность! — Деточка, вот этот ножичек, — он непочтительно ткнул пальцем в мой меч, — не игрушка для такого милого красавчика, как ты, им можно обрезаться.

— Я далеко не безусый юнец, — возмущенно поправила я. — А этим ножичком, как ты выразился, можно обрезать и кого-нибудь другого. Не боишься, что я тебя им побрею? Налысо.

Улыбка не сходила с моего лица, но внутри вулканом кипела злость. Если эти мужланы позволяют себе со мной так фамильярничать, то и я могу им со спокойной совестью «потыкать», хоть они и намного старше меня выглядят.

— А мальчик хамить изволит, — рыкнул тот, кто чуть не поймал мальчишку. — Наверное, следует поучить его, как нужно обращаться со взрослыми мужчинами.

И нагло протянул ко мне свою огромную ручищу. Вот это он уже, конечно, зря! Я легко увернулась, и ладонь нахала схватила острие меча. Рукоять ту же нагрелась, почувствовав кровь.

— Ах ты дрянь! Ты за это поплатишься!

Перед моим носом блеснул огроменный меч грубой работы. Не помню уже, кто из них первым нанес удар, но мое тело действовало независимо от сознания и с легкостью ушло в сторону. На мгновение я готова была поддаться панике и составить компанию мальчишке, желательно на пару веток повыше, но тут наткнулась взглядом на глаза одного из нападавших. В них не было ни грамма жалости или сострадания к противнику, а только слепая ярость и жажда мести. Или я их, или они меня, третьего не дано. Кажется, я сильно подпортила им планы, а себе ставшее таким зыбким в последнее время существование.

— Ну что же, поборемся за правое дело и свободу личности! Подходи по одному! — решила подбодрить я сама себя и приняла боевую стойку, вспомнив многочисленные уроки отца. Это была единственная наука, которая вызывала у меня живейший интерес.

В реальность происходящего верилось с трудом, но если учесть, что меня накануне уже пытались убить, то эти трое верзил почему-то не воспринимались мной с должной серьезностью. Мужики, похоже, тоже видели во мне лишь легкое досадное недоразумение, что-то вроде гусеницы на листке капусты — раздавил и порядок, что и собирались сделать, состроив самые зверские рожи. Если они надеялись, что я испугаюсь и свалюсь в глубокий обморок, чем сильно облегчу им работу по устранению самой себя, то они глубоко ошиблись. У меня хоть и тряслись поджилки, но голова оставалась на удивление ясной. Только теперь я поняла, какого дурака сваляла, ввязавшись в это сомнительное дело. Но отступать было уже поздно.

Быстро просчитав позиции и силы противников, я сместилась немного вправо, чтобы за спиной оказалось толстое дерево. Незачем оставлять спину открытой.

Мужики наступали.

— Вам не кажется, что трое на одного — это не совсем по-джентельменски? — поинтересовалась я, стараясь следить за всеми тремя сразу. — Нет? Вижу уже, вижу… А давайте мы просто поговорим за жизнь? Тоже нет? Ну зачем вам чужой ребенок, посудите сами? Что вы с ним делать будете? Своих, что ли, нет?

Заговаривание зубов бессовестно проигнорировали. Чернявый бородач (я поняла, что он тут за главного) сплюнул в сторону и бросился на меня первым. Скорее всего, он хотел подавить меня своей мощью и весом, но вместо этого сам каким-то непостижимым образом напоролся на мой меч и грузно осел под дерево. Видимо, не рассчитывал, что я не только знаю, для чего эта узкая железка предназначена, но еще и умею ею неплохо пользоваться. На его лице застыло удивленное выражение. Честное слово, я не хотела его убивать! Он сам напросился! Кто же виноват, что я оказалась более расторопной и проворной? Никогда нельзя недооценивать противника, каким бы безобидным он ни выглядел. Правда, это знание ему уже мало чем поможет, хотя я так и не поняла, как у меня это получилось.

Оставшиеся немного струхнули, но с храбростью перепуганных зайцев поперли на меня сразу вдвоем. Наверное, убегать от хрупкой особы женского пола, пусть и вооруженной, считалось у них чем-то сродни паданию в обморок у слабонервных девиц при виде мыши, но мне от этого было не легче. Хотя они же меня за парня вроде как приняли. Но от этого легче тоже не становилось.

Дальше все происходило как во сне. Они напали одновременно, пытаясь произвести на меня неизгладимое впечатление громогласным ревом и жуткой руганью, из которой я узнала столько нового о своих почивших родственниках, чего они, наверное, и сами о себе не подозревали. Столь глубокое познание моей родословной просто поражало. Отец за такое спалил бы, не раздумывая.

Сама схватка мне плохо запомнилась. Длилась она всего несколько минут, но ее конец, печальный для похитителей невинных детенышей, поразил меня до глубины души наличием трупов в количестве трех штук. И это были первые в жизни собственноручно убитые мною создания!

Я потрясенно смотрела на распростертые вокруг дерева тела и не могла поверить, что только что своими руками убила троих человек. Эльфийский меч приятным теплом отзывался в ладони и даже немного пульсировал, будто требуя продолжения столь приятного для него развлечения, но продолжать лунную пляску было уже не с кем. Как ни странно, но ни ужаса, ни сожаления от содеянного я не испытывала. Мне было абсолютно все равно, и это немного пугало.

С ближайшего дерева неожиданно посыпались листья и послышалось подозрительное сопение. А я и забыла уже об истинной причине моего неоцененного подвига!

Мальчишка проворно ползал по не очень толстой ветке туда-сюда, опасно свешиваясь, и пытался в потемках рассмотреть место битвы. Это было достаточно проблематично — костер к тому времени почти потух и был достаточно далеко, а луна в очередной раз дезертировала.

— Ух, как ты их! Бац! Бац! Хрясь! Кирдык! А они — брык! А ты — бум! Бах! Я в восторге и падаю к твоим ногам! Ой!

Сверху раздался подозрительный хруст, писк, ветка, на которой сидел паренек, обломилась, и он мешком рухнул прямо мне под ноги. Вот это, я понимаю, почтение. Мелочь, да еще и в густом дремучем лесу, а приятно.

— Не ушибся? — любезно поинтересовалась я, глядя на неподвижное тельце.

— Да не, нормально. — Парнишка, кряхтя и охая, приподнялся на колени и вытащил из-под себя несколько щепок размером с палец. — Уважение, оказываемое воинам с таким потрясающим оружием и столь сногсшибательными способностями, требует жертв.

М-да, везет же мне с поклонниками… Один другого краше.

— А теперь давай быстренько определимся, кто ты такой, зачем ты был нужен этим невоспитанным мордам, и я отведу тебя домой, — заявила я, в потемках вытирая меч обо что-то мягкое.

— А ты правда отведешь меня домой?! — с неприкрытой надеждой в голосе воскликнул мальчишка. — Ух ты!

Мне даже показалось, что он сейчас с визгом бросится мне на шею, и на всякий случай отошла подальше.

— Нет, ну если ты очень хочешь, то я могу оставить тебя здесь. Будешь…

— Не хочу! — слишком поспешно перебил он. — Поклянись, что ты меня не бросишь. Поклянись! Поклянись! Поклянись! — Пацан чуть ли не топал ногами.

А мальчик, по всей видимости, не так прост. Скорее всего, сынок кого-то из местных вельмож, которого выкрали с целью сорвать неплохой выкуп.

— Слушай, нечего играть тут во всякие рыцарские игры, — возмутилась я. Не люблю подобной демонстрации избалованности. Он бы еще на землю упал и в конвульсиях забился. — Мы в глухом лесу, а не в великосветских палатах. А тебе будет урок на будущее — надо всегда слушаться родителей!

Последнее замечание было мною сказано только для усовещевания уже начавшего мне порядком надоедать мальчишки, сама я в него ни на грамм не верила. Если б я всегда слушалась своего папашку, то сейчас сладко спала бы в замке Полоза, а не бродила неизвестно где, да еще и неизвестно с кем.

— Нет, ты поклянись! — пристал ко мне пацан. — Поклянись, поклянись, поклянись…

— Вот зануда какая! — раздраженно пробормотала я себе под нос и уже громче добавила: — Если тебе от этого станет легче, хорошо — клянусь. Доволен?

— Нет! Поклянись кровью!

Наглость мелкого нахаленка набирала обороты с невероятной скоростью, от которой я просто обалдевала.

— Для меня это слишком важно. И потом — тебе жалко, что ли? — Последние слова были сказаны с характерными всхлипываниями, и я, тяжко вздохнув, раздраженно полоснула себя по запястью мечом. Не понимаю я этих членовредительских обрядов, но ревущие или только готовящиеся к этому дети действуют на меня отупляюще.

— Я, случайно оказавшаяся свидетелем несправедливости, карающейся гневом Вершителя, собственной кровью клянусь, что обещаю проводить домой невинное дитя, оказавшееся без защиты и поддержки, — и слизнула несколько скупых капелек крови, выступивших из раны. Меч сделал свое дело, лишь слегка надрезал кожу, а не оттяпал мне полруки, как могло бы случиться, примени я обычный остро отточенный клинок.

Мальчишка стер с моего запястья скупые остатки крови пальцем и торжественно облизал его.

Вообще-то по всем правилам кровь приносящего подобную клятву должна течь из раны, пока сама не остановится; ее требуется тщательно собрать в серебряный ритуальный сосуд, и уже над этим сосудом произносить клятвенную речь с полным набором имен и титулов. Если же такая клятва по каким-то причинам нарушится, бессовестного отступника будут мучить такие жуткие ощущения, что захочется самому повеситься. Или вспомнить о справедливости. Но это по правилам. Сейчас же подходящей емкости поблизости не было, ситуация сама по себе не располагала к долгим разглагольствованиям, своего полного имени я называть совершенно не хотела, а имени пацана просто не знала. Поэтому пришлось не только импровизировать на ходу, но и изрядно сократить ритуал, что мальчишку, похоже, совершенно не смущало. Или же он просто-напросто не знал многих тонкостей. Любопытно, а откуда такая мелочь вообще знает об этих вещах? Подобное обычно практикуют только среди высших караванов власти.

— Надеюсь, ты живешь не очень далеко? — решив оставить некоторые щепетильные вопросы на потом, поинтересовалась я. Отделаться по-быстренькому от внезапно свалившейся обузы, и дело с концом. — И еще хотелось бы мне знать — как тебя зовут? Обращение «эй, ты» мне никогда не нравилось.

— Сначала представься ты!

— Тебе не кажется, что ты немного задаешься, мелочь пузатая? — не выдержала я, все-таки выплескивая наружу свое раздражение. — Еще немного, и я начну жалеть, что ввязалась в эту спасательную операцию!

Кажется, затолкать в мешок это еще неразумное, но уже чересчур надменное существо было не такой уж и плохой идеей. Может, я поторопилась с выводами относительно жестокости?

— Ты не пожалеешь! — Самоуверенности парня мог позавидовать даже мой муженек. — Ладно, так и быть, я сделаю для тебя исключение, и то лишь потому, что ты — мой спаситель, а это в наше время большая редкость! — Слышать от ребенка столь высокопарные речи было смешно, и я усмехнулась. — Мирабэль Арилаэн Ромиан Кавальтариэн Вальмароль Леесмаинаэль к вашим услугам.

— Офигеть! — только и смогла выдавить я. — Долго учил?

— Это мое полное родовое имя, которое я знаю с пеленок, — обиженно сопя, выдал мальчишка. — Не удивлюсь, если твое состоит всего лишь из трех букв.

Вот нахал какой! Возникло мстительное желание гордо ткнуть его носом в мое царское происхождение, чтобы не задавался, но я вовремя одумалась. С какого рожна я должна перед малолеткой оправдываться? Перебьется. И скромно представилась:

— Сатия.

— Как, как? Сатия? — удивленно переспросил мальчуган и подался вперед, видимо желая получше рассмотреть своего неожиданного спасителя. Хотя в темноте это было несколько проблематично.

— А что тебе так удивляет? — непроизвольно отступая назад, спросила я.

— Так ты — женщина? — Последнее слово было произнесено таким тоном, словно принадлежность к слабому, с точки зрения мужчин, полу являлась жуткой диковинкой. — Я думал — ты благородный рыцарь… — Уже немного разочарованно.

— Еще чего не хватало! — Я вогнала все еще обнаженный меч в ножны и с чувством выдала: — Да будет тебе известно, глупый ребенок, не всякий мужчина с оружием — рыцарь, как и не всякий рыцарь — благородный. Посмотри хотя бы вот на этих троих…

— Так, значит, тебя зовут Сатия… — будто не слыша, повторил мое выдуманное имя пацан.

— Да.

— И это все? — не поверил мне так неосторожно спасенный. — А как же принадлежность к роду, социальный статус?..

— Для тебя достаточно, — отрезала я. — В отличие от некоторых, я не мучаю окружающих труднопроизносимыми именами, которые не то что запомнить, произнести практически невозможно.

Мальчишка снова засопел. То ли мысль какую думал, то ли обиделся.

— А меня можно просто Мираб, — наконец изрек он. — Но это только для избранных.

Судя по всему, мне выпала такая сомнительная честь попасть в число этих самых избранных. Знать бы еще, чем это грозит… Как нарочно, почти ничего не видно, посмотреть бы на него повнимательнее, имечко-то у него то еще.

— Имя твое очень на эльфийское смахивает, — задумчиво произнесла я. — Ты не из Лазурного Царства случаем?

— Вот еще! Я с Пара-Эльталя! — с пафосом выдал маленький выскочка.

— А это где?

Но тут очень кстати (или совсем некстати, это с какой стороны посмотреть) выглянула полная луна и осветила лес серебристым светом. Я тут же воспользовалась этим и с интересом уставилась на своего несовершеннолетнего нового знакомого. Ребенок тоже уставился на меня во все глаза. Ну что я могу про него сказать? Честно? Лучше бы меня отравили и утопили еще раз. Даже встреча с мужем меня теперь не так пугала.

Передо мной стоял мальчуган лет двенадцати плюс-минус, если брать человеческие критерии возраста, ростом мне по плечо, в разорванной местами одежде. Светлые спутанные волосы разметались в творческом беспорядке, длинные острые ушки настороженно торчали, невероятно красивое лицо с тонкими чертами и удивительными глазами, в которых хотелось утонуть, озарялось робкой улыбкой. Не ребенок, а прямо картинка! Если бы за его спиной не маячили слегка опушенные крылышки, очень похожие на малооперившиеся птичьи, да не поблескивающие в лунном свете жуткие длинные клыки… В общем, описание люди мне давали вполне конкретное.

— Ты — эльфырь?! — сдавленным шепотом спросила я, в ужасе пятясь назад и безуспешно стараясь отогнать от себя все знания об этих коварных и страшных созданиях, которых успела нахвататься за последнее время. Не получалось. Страсти всякие так и стояли у меня перед глазами.

— Допустим, не эльфырь, а лиебе, — с умным видом поправил Мираб. — А что такое?

И он еще спрашивает?! Да меня сейчас от одного страха не только сам кондратий хватит, но и все его семейство в полном составе вплоть до десятого колена. А что такое? Что такое?.. Передо мной самая кровожадная тварь мира стоит, и она же так невинно спрашивает: «Что такое?» Или у них принято мнение еды спрашивать?

Пятясь, я, естественно, назад не смотрела, а потому обо что-то споткнулась и медленно осела на коленки к одному из трупиков, нашедшему свою кончину сидя под деревом. Трупик не возражал.

— Прикинь, а? Вот теперь я точно влипла! — пожаловалась я мертвяку, повернув к нему голову. — Как думаешь, за что меня сегодня так судьба невзлюбила?

Трупик многозначительно промолчал, и я снова повернулась к Мирабэлю. Эльфыреныш смотрел на меня удивленно, даже улыбаться перестал, спрятав ужасные загнутые клыки. Его и так не маленькие глаза распахнулись почти на пол-лица.

Какое-то время мы буравили друг друга взглядами. Он — ничего непонимающим, я — испуганно-обреченным. Ну не может мне везти постоянно! Всего за один день удрать от почти нагнавшего меня мужа, чудом не погибнуть от яда наемницы, не утонуть в болотной трясине, победить трех здоровых мужиков… И все ради чего? Чтобы быть заживо обглоданной каким-то мальчишкой?!

— С тобой все в порядке? — осторожно спросил Мираб и сделал шаг ко мне. Моя странная реакция его, кажется, расстроила.

— Не приближайся! — истерично взвизгнула я, вскакивая на ноги и снова выхватывая меч. — Только попробуй подойти, и ты поплатишься за свои кровожадные наклонности! К тому же во мне смертельная доза яда — ты можешь отравиться!

Парень обалдело остановился и быстро-быстро захлопал глазами.

— Эй, ты чего, убить и меня собираешься, что ли? — В голосе эльфыря послышалась неприкрытая обида. — Что я тебе плохого сделал?

— Еще скажи, что я должна тебе в подробностях описать, как ты будешь кромсать мое еще живое тело и лакомиться моими внутренностями?!

Абсурдность ситуации вызвала у меня истерический смешок.

— Нет, не надо, но…

— Тогда давай разойдемся по-хорошему, и ты поищешь себе другой обед. — Я зорко следила за каждым его движением, готовая в любой момент отразить нападение.

Мирабэль задумался, нервно (или от голода?) покусывая нижнюю губу левым верхним клыком и поглядывая на меня исподлобья.

— Ты поклялась, что отведешь меня домой, — нагло напомнил он.

— Ага, а сама буду в качестве ужина для всей семьи. — Я нервно тряхнула короткими волосами. — И хватит мне зубы заговаривать, наслышана уже про ваши коварные штучки. Сначала вы милые и хорошие, а потом — кусь! — и свежее мясо готово к употреблению!

После моих слов куцые крылышки Мираба жалобно обвисли, как морковная ботва на грядке после месячной засухи. Он понурил голову, опустил плечи и медленно побрел в сторону поляны, где еще слабо теплились угли костра.

— Все ясно… Теперь меня точно убьют, — прошептал он еле слышно и нарочито громко всхлипнул.

Я проводила его излишне внимательным взглядом. Кто знает, вдруг это очередной прием, притупляющий бдительность? Но на меня нападать пока никто не торопился. По крайней мере, единственный эльфырь был под моим неусыпным наблюдением и уже сидел на бревнышке у костра, уронив голову на руки. Самое время удрать подобру-поздорову.

Я, не убирая пока меча, собралась уже нырнуть в ближайшие кусты и дальше бежать без оглядки, в надежде, что меня не догонят, но вдруг услышала странные звуки, доносящиеся с поляны. Луна продолжала ярко светить, и мне был хорошо виден Мираб, так и продолжавший сидеть с опущенной головой. Он плакал, громко, навзрыд, размазывая слезы по лицу тыльной стороной ладони. Так могут плакать только дети, которые остались одни, и им очень страшно. Наверное, мальчишка думал, что я уже давно удрала, и его никто не видит и не слышит.

Эх! Я точно пострадаю когда-нибудь за свою излишнюю доверчивость, но сейчас уйти уже не могу. Оставить в темном глухом лесу ребенка одного было выше моих сил. Я сама находилась в похожем положении — совсем одна, без друзей и близких, уже однажды убитая и преследуемая по пятам ненавистным мужем, но, в отличие от этого эльфыреныша, против меня не был настроен весь мир, а его убьет первый, кто повстречается по пути. Если в темных углах о чем-то говорят шепотом и под строжайшей тайной, то об этом точно знает каждый. Любое создание, хотя бы отдаленно напоминающее по описанию эльфыря, даже если он трижды самый невинный младенец, будет жестоко истреблено для общественного спокойствия без суда и следствия. Детеныш эльфыря здесь совсем чужой, его ненавидят только за то, что он такой, каким ему уготовано было родиться. Нехорошо это как-то. Мыслям, пытающимся достучаться до моего сознания и донести информацию о том, что не того жалею, я показала язык и храбро направилась к ревущему парню. Двум смертям не бывать, а одной все равно не миновать. А если хорошо подумать, не такой уж он страшный и непобедимый, раз в мешок посадили и волокли куда-то.

Я села по другую сторону костра и подбросила сухих веток в тлеющие угли. Огонь постепенно разгорался. Даже если этому мелкому упыренышу вздумается на меня броситься, я успею шмыгнуть в пламя. Надеюсь, что успею. Меч для успокоения совести я положила себе на колени.

Опасный ребенок перестал громко рыдать и теперь только отчаянно всхлипывал, не поднимая головы.

— Прекрати реветь, — ворчливо сказала я, не сводя с него настороженного взгляда.

— А я и не реву, — глухо ответил он и шмыгнул носом.

«Меня оплакивает, заживо», — мелькнула трусливая мысль, но я культурно попросила ее удалиться куда подальше, а вслух произнесла:

— Еще скажи, что у тебя неожиданно на меня аллергия появилась с летальным насморком.

— Не появилась. — Мираб смешно дернул длинными ушками, но головы так и не поднял.

О чем с ним разговаривать и как узнать, что у него на самом деле на уме и в желудке, я даже не представляла. С одной стороны, дыма без огня не бывает, и народ не на пустом месте придумал сказочки про кровожадность этой таинственной расы, которой толком никто не видел, но с другой — парень кажется вполне вменяемым и голодной слюной пока не истекает. Или их кровожадность проявляется с возрастом, а дети вполне мирные и кроткие существа, питающиеся травкой? Может, удастся отделаться малой кровью, и не моей?

— Я хочу домой, к папе, — вдруг сказал маленький эльфыреныш и утер покрасневший нос тыльной стороной ладони.

С таким трудом созданное душевное спокойствие дало трещину. Вот только папы мне еще и не хватает! Вести задушевные разговоры сразу расхотелось.

— Ты ведь не нарушишь своей клятвы, Сатия? Ты поможешь мне вернуться? — Мираб поднял на меня влажные глаза цвета весеннего неба в обрамлении длинных ресниц, которым позавидовала бы любая девчонка. Изумительно красивый парнишка, а когда не улыбается, то и клыков совсем не видно. Если не знать, вообще за эльфа сойдет. Он смотрел на меня поверх костра таким серьезным и несчастным взглядом, что сердце мое дрогнуло — что же я, сволочь последняя, что ли, бросать ребенка на произвол судьбы? А если доживу до утра, то можно считать, что жизнь удалась.

— Ладно, — вздохнула я, окончательно смирившись со своей горькой участью. — Утро вечера мудренее. Ложись спать.

— Не бросай меня, пожалуйста, — заканючил мальчишка, утирая рукавом залитое слезами лицо. — Отец наградит тебя, если ты вернешь меня домой.

«Наградит, конечно! Нафарширует яблоками, специями сверху посыплет, чесноком натрет для аромата — вот и вся моя награда. Кто-нибудь еще может похвастаться такой оригинальной формой оплаты? Вряд ли».

— Завтра поговорим, спи давай, — прикрикнула я. Если оно для меня наступит, это завтра.

Мираб свернулся калачиком прямо на траве у костра, прижал крылышки к спине, так что они стали почти незаметны, подложил ладошки под голову и закрыл глаза. Через пару минут он уже расслабленно сопел и чему-то хмурился во сне. Думаю, спать в мешке вряд ли доставляло ему большое удовольствие.

Сквозь дыры в одежде я увидела несколько довольно больших кровоподтеков и ссадин на плече и боку парнишки, и во мне на миг снова поднялась злость на тех, кто уже поплатился за свою жестокость. Правда, нужно еще разобраться, кому из нас больше повезло — мне или им.

Я сидела и задумчиво смотрела на огонь, сунув в него ладони и мысленно спрашивая у него совета. Что мне теперь прикажете делать? Еще утром я готова была броситься обратно домой, к отцу или к Полозу, неважно, главное, чтобы рядом было хоть одно знакомое лицо, но сейчас пути назад нет. Мне нужно найти и забрать мое кольцо, которое так подло украла наемница. Не знаю почему, но оно будто подталкивает меня вперед, зовет за собой, такое ощущение, что забрали часть меня самой, и пока я его не отыщу и не надену на палец, не успокоюсь. Что за тайна и сила таится в этом кольце, не знаю, но что-то серьезное, раз меня даже убить за него готовы. Вот ведь подлые эльфы, а какие красивые сказки про них в книжках пишут! А тут еще и эта напасть в виде эльфыреныша навязалась на мою голову. И угораздило же меня так опрометчиво поклясться! Надо будет еще определиться, в какой стороне этот Пара-Эльталь находится, если, конечно, мои косточки не останутся сохнуть на этой полянке после сегодняшней ночи. И муженек на хвосте висит, чтоб ему век золота не сыскать.

Я так сильно погрузилась в свои проблемные думы, что даже не заметила, как задремала и свалилась в костер, чуть не закидав Мираба горящими углями. Мальчишка заворочался во сне, почмокал губами, отчего мне стало немного не по себе, и перевернулся на другой бок. Хвала небесам, не проснулся. Представляю его глаза, если бы он увидел меня сидящую в пламени костра. Мне-то ничего, а вот он мог бы и умом тронуться от такого оригинального зрелища. Если хотя бы половина из того, что рассказывают о лиебе, правда, то чего можно будет ожидать от свихнувшегося кровососа? Пусть лучше нормальным остается, так он хотя бы относительно разумен и вроде даже неплохо интеллектуально развит. Какой кошмар! Вот о чем я сейчас думаю, а? И, словно вторя моим безрадостным мыслям, где-то вдалеке послышался одинокий волчий вой. Ему откликнулся еще один, гораздо ближе. Вот только этих милых зверушек мне не хватает для полной компании. Три свеженьких неприкопанных трупа за кустами наверняка приведут дружную волчью стаю к нашей полянке. И хорошо если этими тремя они и насытятся. А если нет? К тому же есть еще целых три лошади. И вот о них стоило позаботиться в первую очередь.

Я, озираясь и вздрагивая от каждого шороха, будто волки могли выскочить из-за каждой былинки, перевела лошадей поближе к костру, чтобы их было видно. Животные особо не возражали. Непосредственная близость с непонятными пока живыми созданиями их, похоже, устраивала гораздо больше, чем хорошо знакомая, но неподвижная троица бывших хозяев.

Притащив к костру еще влажную после купания в болоте сумку, я подложила ее под голову и устроилась на ночлег. Меч в боевой готовности лежал рядом так, чтобы я могла его сразу схватить и во всеоружии встретить незваных гостей. Сначала мне казалось, что уснуть так и не смогу (это рядом с упырем-то и волками! три трупа меня совершенно не пугали), но организм оказался гораздо умнее (или бесстрашнее) сознания.

Утро следующего дня все-таки наступило. Еще не открывая глаз, я поняла, что меня не только не съели, но и не понадкусывали. Даже комары за ночь не выполнили свою кровопийскую миссию, что не могло не радовать. Позволив себе понадеяться, что случившееся накануне всего лишь кошмарный сон, я приоткрыла глаза и с прискорбием констатировала, что сны мне сегодня вообще не снились, а о кошмарах остается только мечтать, самый главный из которых на данный момент вполне реально сидел передо мной и ворошил потухшие угли палочкой. Значит, Мираб, к сожалению, никуда за ночь не делся, на мое отравленное тело не позарился (это уже к счастью, хотя еще неизвестно) и сидел подозрительно тихо-тихо.

— Ты умеешь гадать по пеплу? — полюбопытствовала я, прикрывая глаза ладонью от ярко светящего в лицо солнца. — Брось! Неблагодарное занятие, все равно соврет.

— Я не умею гадать, — насупился Мираб. — А ты — соня. Уже давно полдень миновал.

Эх, если бы только это странное дитя знало, какие перипетии выпали на мою долю за последние сутки, он бы еще удивился, что я встала в такую рань. Правда, путешествие в мешке тоже сомнительное удовольствие, но, по крайней мере, не смертельное.

— А что, спящее мясо у тебя не вызывает должного аппетита? — съязвила я и с кряхтеньем села. Спина отозвалась ноющей болью, а другая рука, продолжавшая сжимать меч, совсем онемела.

При свете дня мальчишка выглядел еще симпатичнее, чем ночью. Светлые, почти белые волосы были на первый взгляд мягкими как шелк, огромные голубые глаза в обрамлении длинных ресниц смотрели на меня простодушно и доверчиво, черты лица правильные, тонкие, и длинные заостренные ушки совершенно не портили этой поистине недетской красоты. Прямо небесный ангелочек какой-то! Если бы не синяки и ссадины на мордашке.

Но тут этот «ангелочек» улыбнулся и с легким шелестом расправил небольшие, подозреваю, еще недоразвитые крылышки. Лучше бы он этого не делал, честное слово… Обнажившиеся в улыбке кривые, как верхние, так и нижние клыки, сразу развеяли все очарование и вмиг уничтожили чувство прекрасного, заставив задуматься, что же он этими клыками делает. Меня передернуло, и даже шея зачесалась там, где проходят близкорасположенные к коже пульсирующие венки. Впечатление было настолько неизгладимым, что испуг красноречиво отразился на моем лице, а рука с мечом непроизвольно поднялась. Пусть только рыпнется в мою сторону, мелочь кусачая!

Мираб расценил мой жест по-своему и, взвизгнув, слетел с бревна в противоположном направлении.

— Только попробуй на меня напасть! — зашипел он, замерев на относительно безопасном расстоянии и сжав кулачки. — Я буду защищаться до последней капли крови!

Выглядел он очень воинственно, мне совсем не по себе стало.

— Моей? — уточнила я, продолжая зорко следить за каждым его движением.

— Своей, дура! — В глазах мальчишки появилось хищное выражение, он наклонил вперед голову и смотрел на меня, слегка прищурившись. — Ты не посмеешь поднять меч на единственного наследника Повелителя Пара-Эльталя!

С каким превосходством последние слова были сказаны, обалдеть можно! Мне даже показалось, что его клыки стали еще длиннее, да и оскал был отнюдь не добрым.

— Сам дурак! — оскорбилась я. — И плевать я хотела, кто меня есть собирается! Только облизнись в мою сторону, и тебе — хана!

— Если бы я хотел тебя схомячить, то давно бы уже это сделал, возможностей было море! И вообще, с чего ты взяла, что мы питаемся людьми?

— Слухами земля полнится.

— Земля скоро захлебнется этими слухами! — зло выкрикнул Мираб. — И вообще, ты поклялась отвести меня домой, а вместо этого дрыхнешь до обеда, да еще и прирезать меня пытаешься. Клятвопреступница!

— А вот напоминать мне о моей глупости постоянно вовсе не обязательно. — Я тоже разозлилась. Этот малолетний паршивец слишком много себе позволяет. — Ты не в той ситуации, чтобы хамить, тем более взрослым.

— Я наследник Повелителя, мне можно!

— А вот я сейчас уши тебе надеру, и посмотрим, какой ты повелитель!

— Только попробуй!

— И попробую! — Я швырнула меч в ножны и направилась к парню с самыми серьезными членовредительскими намерениями. — Твои длинные уши просто предназначены для того, чтобы за них потаскали как следует, и я не вижу ни одной причины, чтобы противиться моему желанию!

— Не подходи! — Мираб попятился от меня, выставив вперед руки. — Я буду кричать!

— Да сколько угодно! — рыкнула я. — Хоть обверещись.

— Не надо… пожалуйста…

О смертельной опасности, грозящей мне со стороны этого мелкого упыреныша, я благополучно подзабыла. Проучить его за наглое поведение казалось теперь делом первостепенной важности, и я резким движением схватила его за ворот.

— А ну иди сюда!

Мираб увернуться не успел.

— Отпусти меня сейчас же! — истошно завопил он, дергаясь в попытке освободиться из моих цепких ручонок. — Будущему повелителю никто не смеет надирать уши!

— Значит, я буду первой, — со злорадным спокойствием заявила я.

Справиться с мальчишкой оказалось не так-то просто, он извивался и довольно сильно брыкался, не давая мне возможности добраться до его длинных ушек, и при этом вопил так, что я чуть не оглохла. Но отпускать его без наказания я не собиралась. Наконец мне удалось ухватить его поперек тела и прижать к себе. Ура! Победа уже почти была на моей стороне, но тут Мираб как-то странно хрюкнул и начал истерично повизгивать, ужом извиваясь в моих руках.

— Ой! Пусти! Ой, не могу! Щекотно! Уй! Ай!

Он исхитрился и лягнул меня по болезненной косточке на лодыжке. Теперь уже взвыла я, решив надрать ему не только уши, но и что-нибудь еще посущественнее.

— Все! Ты меня достал! — выдавила я из себя сквозь боль. — Я укорочу твои излишне длинные органы слуха как минимум вдвое!

— Ладно, ладно! — уже задыхался от смеха и истошно верещал Мираб. — Только не щекочи больше! Я щекотки бою-ю-юсь!

— Чего?! — опешила я и на мгновение ослабила хватку. Парень тут же выскользнул из моих рук на землю и, даже не пытаясь подняться, отполз на пару шагов в сторону. Покрасневшее от смеха лицо и влажные глаза красноречиво говорили, что он не врет.

— Чего ты боишься? — еще раз переспросила я, в надежде, что ослышалась.

— Щекотки. — Мираб еще продолжал тяжело дышать, но удирать от меня уже не собирался. — На, надери мои уши, только не щекочи больше!

Я растерялась. Кровожадное существо, боящееся щекотки, плохо укладывалось в моей голове.

— Ты серьезно? — Мне все еще казалось, что меня разыгрывают.

— Куда уж серьезнее.

Мираб продолжал сидеть на земле и жалобно на меня таращиться своими обалденными голубыми глазюками, будто вынесения приговора ожидал. Мне даже жалко его стало, запугала бедного ребенка совсем, а ведь он ни разу укусить меня не попытался.

— Значит, так! — строго сказала я, чтобы мальчишка проникся серьезностью моих слов. — Вопросы буду задавать я, а ты отвечаешь честно. Клацнешь в мою сторону — пеняй на себя! Все понял?

Мираб усиленно закивал и неуверенно поднялся с земли, отряхивая грязные ладони.

— Ну хоть один вопросик можно? — скромно поинтересовался он, топая рядом со мной к кострищу.

— Можно, — милостиво разрешила я. — Собственно, ты его уже задал.

— Ты же меня не бросишь? — И, забежав чуть вперед, преданно заглянул мне в глаза.

Я резко остановилась и уперла руки в бока, заставив Мираба испуганно отскочить в сторону.

— Опять двадцать пять! Если ты не прекратишь ныть, я со спокойной совестью забуду, что ты еще совсем маленький, и не просто тебя брошу, но и прикопаю твой трупик в каком-нибудь особенно укромном месте, чтобы ни одна животинка тебя не отыскала! Лучше хворосту набери для костра, да посуше, все польза какая-то будет.

Мальчишку как ветром сдуло, а я смогла вздохнуть спокойно. Его присутствие меня сильно напрягало. Народная молва — штука по своей убедительности очень сильная и, как правило, на пустом месте ничего не раздувающая, а вот вывернуть истину наизнанку — это всегда пожалуйста. Может, эльфыри не такие уж и кровожадные и смертельно опасные, как их преподносят? К тому же этот единичный экземпляр, которого я встретила благодаря своей «везучести», всего лишь ребенок, да и ведет себя как обычный человек.

Пока я разжигала костер из оставшихся веток, во мне боролись два противоположных чувства — осторожность и сострадание. Я не знала, как мне лучше поступить, но решила прийти к временному компромиссу — взять мальчишку с собой и довести его до того места, которое называется Пара-Эльталь (надеюсь, это где-нибудь недалеко от Капитара), но бдительности не терять. Если уж он не разделался со мной сразу, то вряд ли это сделает в ближайшее время. Осторожность еще не помешает и потому, что говорить ему, кто я такая, я тоже не собираюсь.

— Во! Этого хватит? — радостно сообщил Мираб, ссыпая охапку сушняка мне на прямо на колени.

— Хватит, — раздраженно буркнула я. — И знаешь что?

— Что?

— Постарайся поменьше лыбиться, меня это нервирует.

Радостный оскал медленно сполз с его очаровательной мордашки, уступив место скорбной мине, которая мне тоже не очень понравилась. Она навевала на мысли о справляемых поминках. По мне, между прочим.

— Есть хочешь? — не подумав, спросила я, стряхивая с себя хворост, который весь был истыкан колючками и зверски цеплялся за мою одежду.

— Хочу, — угрюмо ответил Мираб. Он меланхолично наблюдал за моими самоспасательными действиями, но помогать даже не собирался. Наверное, посчитал свою помощническую миссию полностью выполненной, а все остальное его совершенно не касалось.

— Вот и готовь себе сам! — мстительно сказала я.

— Я не умею готовить! Мне по статусу не положено.

Снова он за свое! Как же язык чешется ляпнуть, что я тоже не на капустной грядке из семян выращена!

— Так тебе и надо, — отпихнув ветки от себя подальше, выдала я. — Можешь до ближайшего лужка метнуться, попастись, травки пощипать. Сейчас клевер в самом соку…

— Издеваешься, да? — Глаза парня наполнились слезами от обиды. Научила же меня недолгая замужняя жизнь разумных существ доводить.

— А что, очень заметно? — невинно поинтересовалась я.

Мираб отвернулся и промолчал.

— Я папе пожалуюсь. — Он обиженно надул губки и снова повернулся ко мне.

— Да хоть двадцать раз, — фыркнула я, роясь в сумке в поисках съестного.

А идея на самом деле была не такой уж и плохой… Я бы тоже с удовольствием сейчас папашке наябедничала на жизнь мою горемычную или, напротив, выдала бы все, что о нем думаю. Но, учитывая дальность расстояния, придется отложить этот душещипательный акт до лучших времен. Причем нам обоим.

— Вот гадство! — выругалась я, брезгливо копаясь в сумке. — Я осталась без провизии. — И выудила на свет Вершителя размокший до состояния кашицы хлеб, склизкий сыр и прочие пропитанные зловонной водой продукты. — Мирабчик, не хочешь по грибочки или по ягодки сходить?

Я с вызовом посмотрела на парня.

— Не хочу. — Мираб продолжал на меня сильно обижаться и не скрывал этого. — В сумках тех троих, — он кивнул в сторону вчерашнего места моей битвы, — должна быть какая-то еда.

А он не совсем безнадежен, оказывается.

— Вот и сходи, проверь, — продолжала глумиться я. — Или это тоже не предусмотрено твоим статусом?

Пусть пошевелится немного, я ему нянькой или слугой не нанималась. Это у себя на Пара-Эльтале он, может, и крупная шишка, а здесь пока вообще неизвестно кто.

Эльфыреныш молча встал и обреченно направился в указанные им же самим кусты. Кстати, заодно у нас появился халявный транспорт в виде трех лошадок, что сильно экономит мои финансы. Вряд ли у этого хмыря клыкастого есть с собой деньги даже на карманные расходы.

Я бросила на удаляющегося мальчишку насмешливый взгляд. Интересно, а для чего эльфырям крылья нужны? От комаров отмахиваться? Или сквозняк в жару создавать, на таких ведь вряд ли полетаешь, маловаты они как-то для планирования?

Я присмотрелась повнимательнее. Его рубашка сзади была порвана гораздо сильнее, чем спереди, и худенькая спинка представляла собой чуть ли не один сплошной синяк, разбавленный многочисленными ссадинами. Одно крыло было изрядно порвано и висело замусоленной тряпочкой. Смеяться дальше мне расхотелось. И ведь этот паршивец ни словом не обмолвился, что ему больно.

Мираб тем временем скрылся в кустах, и вскоре оттуда донеслось сначала недовольное ворчание, а следом я услышала слова, которые детям в его возрасте не то что говорить, знать не положено. Вряд ли у них на Пара-Эльтале это является языком дипломатии, скорее от своих похитителей успел нахвататься. И почему дети всегда очень быстро запоминают все плохое и с трудом усваивают хорошее?

Заинтересовавшись, я почти бегом направилась посмотреть на причину столь неадекватной детской реакции. Не дай Вершитель, упокоенные мной вчерашние негодяи по каким-то причинам решили восстать и отомстить за свою бесславную кончину?

Но картина, представшая моему настороженному взору, оказалась более прозаической. Мираб пытался снять у ближайшей лошади седельную сумку, но коняшка почему-то была категорически против этого и, мелко перебирая стреноженными ногами, старалась переместить заднюю часть тела подальше от мальчишки, да еще многозначительно клацала зубами у него перед носом. Две ее товарки испуганно жались друг к другу за ближайшим раскидистым дубом и с ужасом взирали на происходящее из-за ствола.

Очередная попытка Мираба схватить лошадь под уздцы и призвать хоть к какому-то подобию порядка не увенчалась успехом. Лишь только мальчишка протянул руку к седлу, лошадь резко скакнула в сторону и сделала неожиданный выпад головой. Эльфыреныш вскрикнул и затряс укушенной конечностью. Кажется, дело — труба. Если не вмешаюсь, кто-нибудь кого-нибудь точно покалечит.

— Мираб, отойди, она тебя боится. — Я спокойно подошла и оттеснила несостоявшегося конокрада себе за спину.

— Ей-то чего бояться? — продолжая потирать укушенное запястье, проворчал Мираб и с облегчением отошел подальше, чтобы не мешаться. — Она вон какая здоровенная, с зубами и копытами, и чуть меня не сожрала. По твоей милости, между прочим.

Я решила не вступать в совершенно ненужную сейчас перепалку (потом отомщу) и принялась ласково заговаривать лошади зубы, мягко поглаживая ее по морде. Когда животное немного расслабилось от моего тихого голоса, я жестом показала Мирабу, что он может приступать к освободительной операции нашего завтрака. Мальчишка, сделав довольно большой круг, опасливо приблизился к лошадиному крупу и дрожащими руками отвязал сумку от седла, постоянно вздрагивая от каждого движения страшного зверя. Все-таки копыта довольно грозное оружие.

С остальными лошадьми дело пошло гораздо быстрее, и через несколько минут мы стали обладателями трех довольно увесистых мешков.

— На, смотри сама, чего там ценного, — сгружая поклажу передо мной, сказал вредный эльфыреныш, но, наткнувшись на мой пристальный взгляд, сразу весь подобрался: — Что опять не так?

Нет, нельзя подобным образом с детьми обращаться, а то он скоро от одних моих взглядов заикаться начнет.

— Да вот прикидываю, откуда у тебя крылья растут и какую функцию выполняют. — Надо немного разрядить обстановку. И склонилась над мешками.

— Растут из спины, — охотно ответил Мираб, расправляя для наглядности свои крылышки. — А для чего — и лягушке понятно: чтобы летать.

Я расхохоталась.

— Ты хочешь сказать, что вот на этих своих крохотных ластах сможешь подняться хоть на вершок от земли?

— Я — не могу еще, — в который раз за утро обиделся Мираб. — Эта способность появляется только к совершеннолетию, а мне еще до него далеко. Да будет тебе известно, мы вообще рождаемся без крыльев, они потом расти начинают.

— Что-то вроде лапок у головастиков? — все еще веселилась я, но информацию к сведению приняла. Теперь, по крайней мере, понятно, почему он не смог удрать от своих поработителей.

— Ты пользуешься моим бедственным положением, потому и издеваешься надо мной постоянно, — не оценил мою шутку эльфыреныш и надулся, как индюк на гусеницу. — Вот если бы тут был мой папа, он бы тебе показал…

— Слушай, ты достал меня уже со своим папой, — снова начала злиться я. — У меня уже появилось желание поскорее с ним встретиться и высказать все, что я думаю о его методах воспитания подрастающего поколения. И мне уже даже неважно, съест он меня потом или нет!

— Он не ест людей, — внес некоторую ясность Мираб. Еще бы точно знать, что он с ними делает…

— Наверное, просто готовить их не умеет… — сделала неутешительный вывод я и погрузилась в содержимое сумок, вытряхнув все из них прямо на землю. Особо ценного найти мне ничего не удалось, но кое-что я отобрала. В первую очередь мое внимание привлекли головка сыра, фляги с вином, краюха зачерствевшего хлеба, сухари, немного крупы. Уже хорошо, провизия нам нужна в любом количестве, даже в самом минимальном, до ближайшей деревни добраться. Еще я отложила несколько ножей, игральные карты (вдруг пригодятся), пригоршню мелких денег и подробную карту побережья Мира Царств, включая эльфийские земли. Весь остальной хлам был мною отброшен в сторону за ненадобностью. Не думаю, что нам пригодятся портянки, табачная трубка и прочий сугубо мужской хлам, которого набралось почти полтора мешка.

— Есть будешь? — спросила я, разрезая хлеб и сыр. — Или у тебя совсем другой рацион?

— Буду, — кивнул Мираб, жадно наблюдая за сооружением бутербродов, и жалобно спросил: — Ты правда думаешь, что мы такие ужасные?

— Да кто вас знает.

— Вы, люди, ничем не лучше!

— Спасибо, утешил, — усмехнулась я, протягивая ему верх своего кулинарного искусства. — Мы, во всяком случае, не пьем чужую кровь, не высасываем мозг и не питаемся разумными расами.

— Мы тоже этого не делаем! — Эльфыреныш вгрызся в бутерброд и продолжил с набитым ртом: — Темные эльфы специально распустили про нас эти ужасные слухи по всему миру, чтобы не дать нам возможности выйти из-под их контроля! Мы, правда, не очень-то и стремимся, но все равно приятного мало.

— Так! А вот с этого места поподробнее. — Я заинтересованно уставилась на оголодавшего мальчишку, даже забыв про свой скромный завтрак. — Зачем им распускать про вас слухи и изолировать от общества, если вы такие мягкие и пушистые?

— Я точно не знаю… — замялся Мираб, недоуменно уставившись на свои быстро опустевшие ладони. — А там больше ничего нет?

— Нет! — отрезала я. — И на мой кусок не зарься, все равно не отдам. Ты лучше рассказывай давай.

— Но я не наелся!

— А я тут при чем? Жертвовать собой ради твоей прожорливости я не собираюсь, так что терпи. А не можешь — сходи попасись…

— Ладно, понял…

Мираб тяжко вздохнул и с тоской посмотрел в голубое небо. Эх, если бы он был постарше. Да за такие глаза…

— Ладно, подкрепились немного, пора подумать и о делах насущных. — Я побыстрее доела свой бутерброд, чтобы не провоцировать голодной драки, и расстелила на коленях карту, добытую в одной из присвоенных на правах победителей сумки. — Где тут твой Пара-Эльталь находится? Надеюсь, нам будет по пути. — И принялась подробно изучать бумажный Мир Царств.

Свое местоположение в пространстве я определила лишь относительно, потому как слишком скоропалительно удирала из Мальперны, но не уверена, что направление было верным. Ведущей же была Эмма (чтоб от нее даже дивы отвернулись!), и дорогу я запомнила плохо. Знаю только, что ворота, через которые мы уезжали, были на другом конце города, чем те, через которые я вошла в Мальперну с караваном. Капитар пока что маячил слишком далеко, что не могло не вызвать у меня тяжкого вздоха. Пилить мне до него еще и пилить… А вот Пара-Эльталя, сколько я ни напрягалась, на карте найти так и не смогла.

— Зря стараешься, его нет ни на одной карте, — выдал мелкий паршивец, рассеянно наблюдая, как я раз в двадцатый бесплодно вожу пальцем по изрядно засаленной карте, при этом что-то недовольно бурча себе под нос.

— Почему? — Я подняла на вредного мальчишку недоуменный взгляд. — Место есть, а положения в пространстве нет? Что за чушь?

— Это не чушь, а секретная информация, — беспечно пожал плечами Мираб. — Но если теоретически, то Пара-Эльталь находится где-то здесь. — И он ткнул коготком в воды Эльфийского моря, причем в самую его середину.

— Ты шутишь?

— А что — похоже?

Я пристально вглядывалась в невинные детские черты и пыталась найти хоть малейший признак насмешки. Не нашла, что ввергло меня прямо-таки в шоковое состояние.

— То есть ты хочешь сказать, что ваша правительственная резиденция находится под толщей воды? — С каждой минутой я все больше и больше жалела о так скоропалительно (или более уместно слово «скоропостижно»?) данной клятве. Да еще и на крови! А самое главное — КОМУ! Вот влипла-то… Думала, отделаюсь по-быстренькому — и по своим делам. Ага, как же!

Мираб же бессовестно лыбился, откровенно наслаждаясь шокированным выражением лица своей спасительницы, чем нервировал меня еще больше. Немаленькие кривые клыки не слишком располагают к собеседнику, надо сказать.

— И что тут смешного? — первой не выдержала я. — Жабр у меня нет, имей в виду. И нырять я никуда не буду.

У меня и так с недавних пор к воде далекое от доверия отношение появилось: с одной стороны, я вовсе не прочь поплескаться и поплавать, а с другой — кто знает, чего от нее ожидать можно, тоже стихия ведь…

— У нас, лиебе, между прочим, тоже жабр нет, — продолжая «мило» улыбаться, пояснил эльфыреныш. — А живем мы на небольшом острове, да будет тебе известно, моя недалекая спасительница. Он и называется Пара-Эльталь.

— В любом случае заплыв до родных пенатов устраивать будешь в гордом одиночестве, — категорично заявила я и, свернув карту, сунула ее в карман. — А сейчас ты пойдешь к лошадкам, — моя извращенная вредность потешилась расширившимися от ужаса глазами Мираба, — и любыми доступными тебе путями начнешь убеждать одну из них, что конина тебя не интересует ни в каком виде. Все, свободен. А я пока здесь приберу.

Мы неторопливо ехали по наполненному солнечным светом лесу. Я чувствовала себя вполне сносно и даже почти перестала бояться, что мелкий эльфыреныш на меня бросится в приступе неконтролируемой жажды свежей кровушки. Успокаивало еще и то, что, если он это все-таки сделает, яд, еще не успевший никуда из меня деться, сильно подпортит ему удовольствие. Утешение маленькое, но другого пока не было.

Выехали мы с места нашей незабываемой встречи довольно поздно. И причиной задержки был конечно же Мираб. Во-первых, лошади его панически боялись и не желали подпускать к себе, а во-вторых, эльфыреныш, как выяснилось, вообще не умел ездить верхом. Его неуклюжие попытки сначала договориться с лошадью по-хорошему, а потом забраться в седло, неизменно заканчивались либо падением, либо укусом (слава Вершителю, лошадиным). Еще радовало то, что Мираб не пытался отомстить лошади тем же.

Вдоволь налюбовавшись на столь оригинальное зрелище, я с плохо скрываемой улыбкой снизошла до предложения помощи, на которую мальчишка согласился только от безысходности и принял ее с таким высокомерным видом, что даже сам Владыка Золотоносных Гор, мой свекор по совместительству, обзавидовался бы. Интересно, почему у меня такой заносчивости нет? Поучиться, что ли, пока время есть?

В общем, злополучную поляну мы покинули далеко не так быстро, как того хотелось. Третью лошадь я вела в поводу. Не оставлять же ее на съедение местным хищникам, чего зря добру пропадать. К тому же ее продать можно, лишние деньги мне не помешают.

Эх, знать бы еще точно, какой дорогой моя несостоявшаяся убийца поехала. Но то, что я в курсе конечного пункта ее путешествия, уже большое достижение, нечего было мне все выбалтывать, вот пусть потом и не жалуется. Что с ней сделаю, когда встречу, я еще пока не придумала, но месть моя ей вряд ли понравится, это точно.

В седле Мираб держался не лучше, чем мешок картошки. Он вцепился в переднюю луку с такой силой, будто это было великое наследие его предков, и боялся пошевелиться. Я искоса посматривала на окаменевшую фигурку, намертво приросшую к седлу, и ухмылялась, но облегчать его страдания не торопилась. Чисто из вредности. Пусть этот самолюбивый наследничек учится на собственных ошибках, я же с ним церемониться не собираюсь.

На Мирабе развевался длинный темно-серый плащ, снятый мной с одного из убитых мужиков (сам процесс вызвал у меня жуткое отвращение и ужас, но выбора не было — не оставлять же ребенка почти раздетым!). Великовата одежка, конечно, для такого мелкого мальчишки, но другой все равно не было, а что по земле сзади волочится — не велика беда, следы заметать будет. К тому же верхом на лошади длина совершенно не имеет значения. Одеть мальчишку нужно было еще и потому, что неизвестно, с кем нам придется повстречаться в ближайшее время, а крылья внутрь не втянешь, их можно только спрятать. А что немного выпирают из-под плаща — можно на убогость списать.

— Вернемся к нашим баранам, — напомнила я мальчишке, когда поняла, что Мираба нужно срочно отвлечь, иначе он срастется с лошадью в одно целое. — Так чем вы так Темным не угодили-то?

— Мне еще об этом не рассказывали, — пожал плечами мальчишка и тут же немного съехал с седла, но сумел-таки сохранить равновесие. — Это только взрослым известно.

— Ладно, проехали. А правда, что вы произошли от смешения двух рас — эльфов и упырей? — Меня просто распирало от любопытства.

— Не совсем. Скорее наоборот, это эльфы и упыри начали свое существование благодаря нам.

Мне показалось, что родство с последними, пусть и отдаленное, Мираба совершенно не радует.

— Значит, вы должны пить кровь! — сделала я вполне логичный вывод, основываясь на том, что, как правило, плохое пристает быстрее, по себе знаю.

— Глупости! Мы едим то же, что и все!

— Все — это кто? — Я подозрительно покосилась на Мираба.

— Люди, эльфы…

— И что, совсем на кровь не тянет?

— В нормальном состоянии — нет.

— А что, есть еще и НЕ нормальное?! — Мои прежние страхи снова начали разрастаться буйным цветом. Уж не поторопилась ли я со своим состраданием?

— Это только когда лиебе при смерти или серьезно ранен, — пояснил Мираб. — Ну и мамы детишек кровью выкармливают, естественно.

— Естественно?! — истерично взвизгнула я и чуть сама не свалилась с лошади. — Ну да… конечно… это же так естественно… — У меня вырвался нервный смешок. — Чем же еще кормить невинных младенцев, как не кровью… очень питательно… калорийно… полезно… А чьей кровью, прости, я забыла уточнить?

— Своей, — сквозь зубы процедил Мираб. — И прекрати подозревать меня в кровожадности, мне это неприятно. Ты веришь кучке тупых недоумков, распространяющих про нас всякую гадость, а мне, наследному Повелителю, который по воле судьбы оказался в такой ужасной ситуации, ты не веришь совершенно.

Меня начала душить самая настоящая истерика. С кем я связалась?! Какой кошмар! Этот упырь только что признался, что их раса с младенчества приучена к кровяному рациону, и еще возмущается, что я ему не верю! Да будь он хоть трижды самим повелителем, мне от этого не легче.

— Сатия, мы никого не едим и не пьем ничью кровь, — взвыл Мираб, видя мое состояние, близкое к паническому бегству. — И вообще ничем не отличаемся от людей и эльфов!

— И упырей, — писклявым голосом добавила я, удаляясь на безопасное расстояние.

— Что ты к этим упырям привязалась?! — Мираб неожиданно разозлился и резко дернул головой, опасно свесившись с седла, но так и не навернулся. — Лиебе не похожи на полуразложившиеся трупы, мы разумная раса! И даже поразумнее некоторых!

— Какая прелесть! Ты себе не представляешь, насколько мне сразу легче стало, — съязвила я. — Знаешь ли, мне абсолютно без разницы, в чьем желудке я буду перевариваться.

— Тьфу на тебя!

— И тебе доброго здоровья, только не за мой счет!

Долгое время мы ехали молча и бросали друг на друга косые взгляды. В моей голове окончательно все перепуталось, я уже совершенно не понимала, где правда, а где народный вымысел. Разложить все по полочкам и проанализировать имеющуюся информацию у меня не получалось, я только окончательно запуталась.

— Долго нам еще трястись? — первым не выдержал тягот совместного молчания Мираб. — Я устал уже, да и поесть не мешает. У меня растущий организм, он не терпит голода, прошу учесть это на будущее.

— Если ты будешь разговаривать со мной таким тоном, то твое будущее будет очень голодным и коротким, — честно предупредила я.

— Пожа-а-алуйста…

Вот так-то лучше. А то ишь моду взял указывать мне! Вот домой вернется, пусть там и отрывается на своих подданных, а на мне нечего. Но привал сделать действительно не мешало. Сколько еще ехать до ближайшей деревни, сказать было трудно, а организм срочно требовал хоть какой-нибудь еды. Наскоро перекусив и дав немного передохнуть парню от непривычного способа перемещения, мы двинулись дальше.

Ближе к вечеру я с прискорбием поняла, что мы заблудились. Ни одной даже самой захудалой деревушки, на что я возлагала большие надежды, нам так и не попалось. И не то что более-менее приличного тракта, но и еле заметной заросшей тропки не встретилось.

— Мы опять будем ночевать в лесу, да? — грустно спросил эльфыреныш, быстро оценив обстановку по моему мрачному выражению лица.

— Боюсь, что будем, — нерадостно отозвалась я.

За оставшиеся полдня у нас с Мирабом установилось что-то вроде военного перемирия. Мы даже очень мило поболтали на отвлеченные темы. Мальчишка оказался достаточно умным и на редкость сообразительным. Если бы он еще не был эльфырем и наследным правителем, то я бы вообще ни о чем не беспокоилась. Принадлежность его к непонятной и малоизученной расе напрягала, а высокий статус раздражал. Я сама царевна, да еще и саламандра в придачу, уникальное существо, единственное в своем роде, но веду себя куда скромнее, а этого паршивца иногда сильно заносит.

— Там шум какой-то, — неожиданно навострил длинные ушки Мираб, приподнимаясь в седле. За день он уже неплохо освоился с верховой ездой и вполне сносно сидел на лошади. Кстати, коняшка тоже перестала так рьяно от него шарахаться, что не могло не радовать. А то как-то не хочется тратить по несколько часов только на то, чтобы посадить это клыкастое недоразумение в седло.

— Где? — тоже насторожилась я.

— Вон там.

Но, сколько я ни прислушивалась, кроме обычных лесных звуков, различить ничего не смогла.

— Тебе, наверное, показалось.

— Нет, не показалось, — упрямо продолжал настаивать Мираб. — Там точно кто-то есть, и не один. У меня очень хороший слух.

Я недоверчиво покосилась на парня. М-да, с такими ушами быть глухим просто неприлично.

— Хорошо, поехали посмотрим.

Я повернула лошадей в указанную Мирабом сторону. В нашем положении было уже все равно, куда ехать, так почему бы и не туда. В конце концов, мы ничего не теряем. Главное, не слишком сильно отклоняться от южного направления, которое я безошибочно определяла по солнцу.

Через некоторое время мне тоже стали слышны голоса. К ним примешивался звон металла. Там или что-то куют, или дерутся. Больше на ум ничего не приходило.

— Вот, что я говорил! — гордо заявил мальчишка. — А ты мне ни в чем не веришь.

— Тише ты! — шепотом предупредила я, решив, что выдавать наше присутствие лучше после того, как мы разберемся в ситуации. Или не выдавать вообще. — И накинь капюшон, если не хочешь, чтобы твое даже ближайшее будущее приказало долго жить, только уже без моей помощи.

Мираб благоразумно послушался, став похожим на уродливый пенек. Ничего, для посторонних лучше увидеть это, чем ужасного эльфыря собственной персоной.

— Жди меня здесь, я скоро, — прошептала я, спрыгивая с лошади и проверяя арбалет. Меч и так висел у меня на поясе, поэтому проверять его смысла не было. — Присмотри за лошадьми.

— Я с тобой! — В голосе мальчишки послышалась паника. Он тоже спешился, но запутался в длинном плаще и растянулся на земле.

— Нет! Я посмотрю, что там к чему, и вернусь.

И пока Мираб боролся с непослушной деталью одежды, скрылась в ближайших кустах. Ничего страшного с ним не случится. Побудет один некоторое время, не развалится.

В сгущающихся сумерках было довольно сложно пробираться, но звуки становились все ближе и ближе. Теперь я уже отчетливо слышала звон металла, и наковальню с молотом он не напоминал даже отдаленно. Не совсем цензурные и даже совсем нецензурные выражения тоже вряд ли сопровождают какой-либо созидательный процесс. Значит, все-таки дерутся.

Я осторожно раздвинула ветки. На небольшой поляне, через которую змеилась еле заметная тропа (вот удача!), шла настоящая битва, но, похоже, она уже близилась к своей кульминационной развязке. Двое мужчин самого разбойничьего вида дрались на мечах с одиноким путником, наглухо закутанным в золотистый длинный плащ, еще около полудюжины, уже вышедших из строя (подозреваю, навечно), отдыхали вокруг с равнодушием трупиков. Раненая лошадь, скорее всего принадлежащая путнику, хрипло дышала на траве недалеко от меня и уже не пыталась подняться. Бедное животное, а ее-то за что? Вот гады!

— Ничего себе! Один семерых уложил! Вот это да! — раздался у меня над самым ухом возбужденный шепот, и я подпрыгнула от неожиданности, врезав тому, кто стоял у меня за спиной локтем в челюсть. Нечаянно.

— Уй! Ты чего дерешься?! — Мираб кубарем полетел на землю, потирая ушибленное место. — Так и зуб выбить можно, между прочим. Как я есть буду?

— Ничего, на кашках протянешь, их кусать не надо, да и мне спокойней будет, — раздраженно зашипела я на него. — Тебе где сказано оставаться?

— А мне страшно одному, — заныл мальчишка, и у меня возникло жуткое желание стукнуть его еще раз. — Я лошадей привязал, они не убегут. Ой, смотри скорей!

Мираб ткнул пальцем в сторону поляны. Путник уже почти расправился с последним нападающим, но один из казавшихся мертвыми разбойников проявил завидную живучесть и, приподнявшись на дрожащих ногах, целился из арбалета путнику в грудь.

— Что ты застыла? — дернул меня за рукав Мираб. — Стреляй скорее, а то его убьют. Такой воин пропадает!

«Такой воин» нанес последний удар своему противнику, с гортанным хрипом рухнувшему к его ногам, но до стрелка добраться уже не успевал. Расстояние, разделяющее их, было достаточно большим, чтобы успеть выбить арбалет раньше, чем он выстрелит, но и слишком маленьким, чтобы разбойник промахнулся.

— Стреляй же! — пихнул меня снова Мираб, нетерпеливо подпрыгивая на месте.

Я вскинула арбалет и спустила тетиву. Воскресший разбойник рухнул на колени, выронив свое так и не использованное оружие, захрипел и плашмя упал на траву. Из горла торчала оперенная стрела. Это что же, я снова кого-то убила? Какой кошмар!

— А теперь бежим! — проворно вскочил ушлый мальчишка и, подобрав полы плаща, первым бросился наутек.

Путник недоуменно уставился на распростертое и теперь уже окончательно мертвое тело и резко обернулся. Я еще пребывала в некотором ступоре от осознания очередного убийства, но тоже решила не искушать судьбу. Один раз я уже чуть не поплатилась за спасение невинно пострадавших, до сих пор пугаюсь, больше не хочется.

Мы с Мирабом вскочили на лошадей (эльфыреныш на удивление быстро справился с этой сложной задачей) и галопом, насколько позволяли кусты и деревья, понеслись в противоположную от злополучного места сторону.

— Что ты там так долго копалась? Раздумывала, не взять ли этого несчастного в нашу компанию или тоже добить? — проворчал Мираб, когда мы отъехали достаточно далеко и пустили лошадей шагом. Риск, что нас догонит единственный оставшийся в живых путник, свелся к нулю, его лошадь погибла, а пешком вряд ли нормальный человек (надеюсь, что человек) может перемещаться с такой скоростью, тем более в быстро сгущающейся темноте.

— Если ты думаешь, что убивать — мое любимое занятие, то глубоко ошибаешься, — огрызнулась я, чутко прислушиваясь к лесным звукам. — К тому же еще неизвестно, кого мы спасли. Может быть, он сам опасный преступник?

— Если бы он был преступником, то на него не напали бы разбойники, — вполне логично заключил мальчишка. — Мне показалось, что он был достаточно богато одет, за что и поплатился. А эти рожи бандитские ты видела? Вот по кому точно острог пожизненный плачет. Так что ты в очередной раз совершила благородное дело, твоя совесть может спать спокойно.

Я спорить не стала, не было настроения. За последние сутки почему-то мне то и дело приходится или выпутываться из собственных передряг, или кого-то вызволять из чужих, надоело уже. Не сбежавшая жена Великого Полоза, а служба спасения какая-то. Меня бы саму кто спас.

Понимая, что на вожделенную тропку, вблизи которой несколько минут назад проходил неравный бой, выйти сегодня уже не удастся, я скомандовала привал. Мы выбрали вполне сносное местечко для ночлега недалеко от маленького ручейка и развели костер. Я заставила Мираба вымыться и переодеться. Пришлось для этого пожертвовать своими вещами, а длинный мужской плащ укоротить с помощью меча. Портной из меня никудышный, поэтому плащ теперь имел внизу очень живописную бахрому и один край короче другого. Ничего, сойдет на первое время, потом купим ему что-нибудь поприличнее. Меня, конечно, как царскую дочку обучали искусству шитья и вышивания, но из всей науки я выучилась лишь вдеванию нитки в иголку и пришиванию пуговиц.

Пока мальчишка, попискивая, плескался в холодном ручье, я воспользовалась короткой передышкой и, обернувшись ящерицей, нырнула в костер. Всего на пару минут, успокоиться.

Ужин наш был более чем скромным и состоял из сухарей и остатков сыра, которые поедались нами с самым скорбным видом. Я добросовестно пыталась поохотиться, но быстро бросила это бесплодное занятие. Животные и птицы — не люди, они с наступлением темноты спать ложатся, а не шляются по лесу в поисках приключений на свою съедобную и не очень тушку, а ожидать, что только ради меня кто-нибудь припозднится, даже не приходилось. Поэтому оставалось только уповать, что завтра мы все-таки выйдем хоть к какому-нибудь населенному пункту, где можно будет разжиться нормальной едой.

Мираб слупил свою порцию в мгновение ока, но добавки не попросил и даже ныть не стал, что меня несказанно удивило. Устал, что ли, так сильно? Как бы в подтверждение моих мыслей эльфыреныш сладко зевнул, его страшные клыки хищно блеснули в пламени костра. Ночью это выглядело особенно зловеще, но я постаралась внять голосу разума — раз до сих пор не съел, у меня есть шанс остаться живой и дальше.

— Кто-то идет, — вдруг тревожно заметил Мираб, быстро захлопывая рот и забавно шевеля кончиками ушей. — В нашу сторону, между прочим.

Уже убедившись, что слух у него не в пример лучше моего, я насторожилась.

— Кто идет?

— Ну откуда ж я знаю, я не ясновидящий.

— Может, зверь?

— Нет, человек вроде.

— Давай костер быстренько затушим, словно нас тут и не было? — робко предложила я.

— Не успеем, в темноте нас за версту видно.

Мы с Мирабом одновременно подскочили и метнулись в темноту леса, куда свет костра не смог добраться, потому что совсем рядом послышался хруст веток. Даже медведи через бурелом тише пробираются. Если бы нас хотели застать врасплох, то выбрали бы более тихий способ поимки.

— Я боюсь. — Мальчишка вцепился мне в локоть и натянул капюшон чуть ли не до подбородка. Молодец, быстро учится.

— Я сама боюсь, но мы тоже не лыком шиты, — честно призналась я, вскинула арбалет и без предупреждения выпустила стрелу чуть левее невысокой, закутанной в плащ фигуры, очертания которой проступили на границе света и тьмы.

Стрела показательно свистнула над самым ухом подозрительного незнакомца, заставив его замереть на месте.

— Стой, где стоишь, иначе следующая далеко не случайно повредит какой-нибудь особо жизненно важный орган, — мило пообещала я, недвусмысленно направляя быстро перезаряженный арбалет ему в грудь. — И не надо пробовать упражняться в метании каких бы то ни было колюще-режущих предметов, я спущу тетиву раньше, чем ты успеешь размахнуться.

Услышав голос, незнакомец немного расслабился и повернул голову в нашу сторону. Видимо, с его точки зрения, невидимый говоривший был менее опасен, чем видимая молчаливая стрела, но руку с рукояти меча послушно убрал. Умный. Значит, проживет дольше.

— Вы всегда встречаете гостей подобным способом? — с легкой усмешкой спросил он, и голос показался мне смутно знакомым.

— Гости бывают разные, особенно незваные. А уж если они даже в лесной чаще не желают показывать свое лицо…

— Короче, капюшон снимай! — приказал не желающий оставаться в стороне эльфыреныш.

— А если я откажусь?

Он что, с нами в прятки играть вздумал? Ха, пусть только попробует!

— Тогда его сниму я…

— С трупа, — снова вякнул из-за моей спины маленький негодник. Что это, крик кровожадной упыриной крови или мое тлетворное влияние? Надо последить за своими манерами, еще не хватало детей приучать к жестокости, но в данный момент я лишь согласно кивнула, подтверждая правоту мальчишки.

Незнакомец постоял еще с минуту, видимо прикидывая, насколько серьезны мои намерения, и неторопливым движением откинул капюшон на спину. На меня глянули холодные золотые глаза с вертикальными зрачками.

В области живота мгновенно образовался островок вечной мерзлоты, рука непроизвольно дернулась, отпуская стрелу в свободный полет, а желание провалиться сквозь землю стало преобладающим.

— Ты поосторожней с оружием-то, — напряженно заметил Полоз, рассматривая аккуратную дырочку в плаще на уровне колена. — Не игрушку в руках держишь.

— Спасибо за напоминание, а я-то думаю, что это за хрень такая и куда ее применить, — не осталась в долгу я, опуская арбалет трясущимися руками и очень надеясь, что никто не заметил предательской дрожи в моем голосе.

— Очень остроумно, — усмехнулся он, делая шаг к костру. — Вы не против, если я составлю вам компанию? Не хочется бродить ночью по лесу в гордом одиночестве.

— Страшно? — не унимался мелкий эльфыреныш.

— Нет, просто опасно.

Что же это такое? Издевательство судьбы, происки Лихого, кара за грехи мои тяжкие или сомнительный подарок Вершителя?

Так, Саламандра, спокойствие, только спокойствие! Не убивать же он тебя явился, ты ему живая нужна, вот и успокойся этой мыслью. Конечно, встретить в глухом лесу собственного мужа, от которого бежала сломя голову, не такая уж большая вероятность, но… лучше б мне так в лотереях везло.

Мираб зачем-то ткнул меня в бок кулаком, но я никак не отреагировала. Ко мне постепенно приходило осознание, что вляпалась я окончательно и бесповоротно. Бежать уже бесполезно, оставлять его опасно, а убивать… Если б я только знала, кого спасала… Раньше надо было об этом думать! И откуда у меня только подобные мысли появляются?! Ужас! К тому же мне почему-то кажется, что он меня не узнал.

— А ты кто такой? — временно взял в свои руки миссию переговоров Мираб, пока я судорожно обдумывала свое отвратительное положение и искала пути выхода из него. Надеюсь, мой временный ступор со стороны смотрится как задумчивость?

— Меня зовут Полоз, я сын Владыки Гор, — склонил голову в некоем подобии поклона мой муженек. — Я не причиню вам вреда. На меня напали разбойники, убили лошадь, а до ближайшего города или даже деревни слишком далеко, пешком я не раньше утра туда доберусь.

«Вот и топал бы себе дальше», — истерично подумала я.

— А ты правда умеешь превращаться в золотую змею? — восхищенно выдал любопытный мальчишка, подавшись немного вперед и жадно разглядывая высокопоставленного пришельца.

— Это так важно именно сейчас? — Полоз усмехнулся и глянул в сторону закутанного парня змеиными глазами так, что тот снова испуганно юркнул мне за спину.

— А что такая крутая персона делает одна, без охраны, в темном лесу, полном разбойников? — не удержалась от ехидства я.

— Еду по своим личным делам, — коротко ответил он. — Так я могу к вам присоединиться? Или мне нужно предстать перед вами в змеином облике, чтобы мои слова не вызывали сомнений?

— Не нужно! — дружно решили мы с Мирабом.

Странно, что Полоз даже не пытается путешествовать инкогнито, а сразу шокирует случайных прохожих своим происхождением. Неужели он так в себе уверен, что не считает нужным вести себя… несколько осторожнее? И откуда эльфыренышу, живущему в изоляции на отшибе Мира Царств, известно о способностях наследника Золотоносных Гор? Но это можно выяснить и позже.

— Так что? — Мой благоверный никогда не отличался склонностью к терпеливому ожиданию.

— Думаю, мы не против. Что нам, кусочка земли жалко, что ли? — А вот Мираба за подобную самодеятельность я точно как куренка перед жаркой общипаю, по волоску, медленно и с чувством морального удовлетворения.

— Ты что, поганка некоронованная, делаешь? — Я злобно зашипела, поворачиваясь к эльфыренышу лицом и собираясь незамедлительно приступить к выполнению приговора. — Тебе мало приключений на одно место было в последнее время?

— А что такого? — тоже перешел на шипящий шепот мелкий вредитель. — Он по статусу мне ровня, а значит, благородство у него в крови. К тому же его чуть не убили, он наверняка испытывает сильный стресс.

— Сильный стресс сейчас будешь испытывать ты только за то, что великодушно не пожалел кусочка земли. Можно подумать, в таком огромном лесу места больше нет, все занято так, что сухому листу упасть негде.

— Но ведь кусочек земли в случае чего можно использовать по-разному, — хитро зашептал мне в самое ухо клыкастый паршивец. — В нее и прикопать что-нибудь можно.

Выкрутился, что называется.

— Хорошо. — Я на негнущихся ногах первая выступила из полумрака и, стараясь не смотреть на Полоза, уселась к огню. Прятаться в темноте леса все равно было бессмысленно. Мираб, неотступно семеня следом, пристроился рядышком, прижавшись к моему плечу. Кто из этих двоих был в данный момент более опасен, я так и не смогла решить.

Полоз по-хозяйски уселся по другую сторону костра на трухлявый пенек и, сняв с пояса флягу, сделал несколько жадных глотков. Для храбрости решил на душу принять, наверное. И кто меня за язык тянул согласиться, чтобы он остался с нами?

— Я узнал тебя, — снова обратив свой взор на меня поверх огня, тихо сказал он.

Все! Вот теперь шутки точно кончились, надежды передохли! Я уже готова была подскочить и даже успела сжать рукоять эльфийского меча, давая понять, что так просто не сдамся, но следующие слова моего благоверного заставили меня прирасти к месту:

— Это ты в последний момент подстрелил последнего разбойника, который чуть не убил меня. Я обязан тебе жизнью и перед тобой в неоплатном долгу. Может, все-таки представишься?

Я мысленно посчитала до десяти. Мне кажется, или прощание со свободной жизнью временно отменяется? Неужели еще не все потеряно? Хороша бы я сейчас была, размахивающая мечом у него перед носом и вопящая о своей царской неприкосновенности. К тому же он тоже принял меня за юношу. Что ж, не будем разрушать иллюзий.

— Сат, — с трудом переводя дыхание, ответила я.

Получается, мой благоверный до сих пор даже не представляет, как я выгляжу! Зная о зашкаливающем самомнении и патологической гордости Полоза, этого следовало ожидать. К Змею Горынычу он пойдет только в самом крайнем случае. Интересно, а как он меня вообще отлавливать собирается? Думает, я сама к нему из кустов выпрыгну? Ага! Щаз! Держи нагрудный карман шире! Я там больше не живу.

— Сат… Это значит изменчивый, — задумчиво проговорил Полоз и сделал еще пару глотков. — А что ты делаешь один в лесу, да еще и с ребенком? Это небезопасно даже для взрослого мужчины, а уж…

— Мы грибы собираем, — внес свою посильную лепту в разговор Мираб, еще плотнее при этом прижимаясь ко мне. Боится, бедненький. Если бы он только знал, как я сейчас боюсь!

— Ничего, мы умеем за себя постоять, — гордо заявила я, скрестив руки на груди, и осмелилась посмотреть Полозу в глаза. По спине пробежал холодный сквознячок страха. Мне постоянно казалось, что он играет со мной, как кошка с мышью, и в любой момент, как только я расслаблюсь и потеряю бдительность, запустит острые когти в мое беззащитное тельце.

— Я заметил. — И снова на губах Хранителя Золота появилась до боли знакомая ухмылка, которую очень захотелось стереть, желательно кулаком.

Нет, от лишней компании нужно избавляться, и побыстрее, мало ли что. Полоз не такой дурак, чтобы можно было долго морочить ему голову.

— С вами еще кто-то есть? — продолжил допрос мой ненаглядный. Глаза бы мои его больше не видели!

— Конечно! Вон за тем кустом стоит царская армия в полной боевой готовности! — снова подпустила шпильку я.

— У вас три лошади, — не обратил внимания на мой сарказм Полоз, но уже сделал правильный вывод, что нас всего двое. — Я мог бы купить одну, если она вам не очень нужна.

Чисто из духа противоречия не хотелось этого делать, но над предложением стоило подумать. Все равно пришлось бы продавать коняшку рано или поздно, так почему бы и не сейчас?

— Идет, — согласно кивнула я и хитро прищурилась. — Пятьсот золотых!

— Сколько?! — Полоз округлил глаза и возмущенно закашлялся. — У вас лошади из чистого золота сделаны? Или вы их драгоценными камнями кормите? На эти деньги можно целый табун купить.

— Не хочешь — не надо, иди пешком, — с милой улыбкой заметила я, не сильно расстроившись. — Но мне всегда казалось, что, если человеку что-то жизненно необходимо, он не экономит на собственном благополучии.

— Может, поторгуемся?

— Попробуй.

После долгих споров и препирательств мы сошлись на цене в двести золотых, что тоже было не так уж мало. Идти на дальнейшие уступки я отказалась категорически. На рынке породистого жеребца можно было купить за сотню, но я не могла не поиздеваться над собственным мужем. С паршивой змеи хоть чешуйку урвать. Он не обеднеет, а мне лишние деньги ох как не помешают. К тому же наши боевые трофеи были не в пример лучше той клячи, которую раздобыла для меня наемница. Это тоже надо будет припомнить, когда я до нее доберусь.

— Всегда подозревал, что человеческое благородство, да и нечеловеческое тоже, обычно подается в строго ограниченном количестве. Даже в глухом лесу одна сплошная обдираловка, — проворчал Полоз, отсчитывая мне требуемую сумму. Топать на своих двоих через весь лес ему явно не улыбалось, поэтому пришлось раскошеливаться. — Откуда в таком молодом человеке столько алчности?

— Это не алчность, а жизненная необходимость, — возразила я и с довольной улыбкой спрятала деньги в карман. — Каждый зарабатывает как умеет.

Настроение у меня заметно поднялось. Я покосилась на Мираба, сидящего все это время тихо, как мышка в пустом подполе, и с удивлением поняла, что он давно уже спит, прислонившись к моему плечу. Вот замечательно-то!

Осторожно, чтобы не разбудить парня (все-таки одной опасностью меньше), я попыталась уложить его на импровизированную постель из еловых веток, которую мы соорудили заранее, но это оказалось делом нелегким. Несмотря на свои довольно скромные размеры, мальчишка был достаточно тяжелым для меня, а просидеть всю ночь, охраняя сон этого мелкого упыреныша, я не собиралась. Придется будить.

— Давай помогу, — проявил чудеса вежливости Полоз и, с завидной легкостью подхватив парня, переложил его на еловую постель. Я даже не успела ничего возразить. Мираб пробормотал во сне что-то неразборчивое и махнул рукой перед лицом, будто отгонял назойливое сновидение. Капюшон съехал с его головы.

— Маленький эльф? — удивленно уставился на мальчишку Полоз и кинул на меня настороженный взгляд.

— Полукровка, — поспешно ответила я первое, что пришло в голову, и снова натянула Мирабу капюшон на голову. — К тому же он не совсем здоров, поэтому приходится держать голову в тепле.

Хорошо еще эльфыреныш зевать не стал. Вот веселуха бы началась, если бы Полоз увидел его клычочки. Этот бы и разбираться не стал, что к чему, придушил голыми руками и не посмотрел бы, что ребенок. У него безопасность на первом месте, а чувствовать, я подозреваю, он вообще не умеет. Правда, когда Мираб узнает утром, кем я его представила… Лучше подумаю о чем-нибудь хорошем. Например, о двухстах золотых.

— Он болен? — не дал мне помечтать излишне любопытный муженек. И что его привело именно к нашему костру? Лес-то большой, не мог в другую сторону пойти?

— Можно и так сказать, — сухо ответила я, ругая себя, что не придумала, как буду объяснять людям причину закутанного с ног до головы мальчика. — А тебе-то что?

— Сат, юноша, еще не переступивший порог совершеннолетия, путешествующий один, явление не совсем обычное в здешних краях. — Полоз с интересом меня рассматривал, а мне с трудом удавалось сохранять невозмутимый вид. — Да еще и с эльфом. Про полукровку можешь рассказывать сказки кому-нибудь другому, я прекрасно знаю, как выглядят смешанные расы, но не буду допытываться, что тебя с ним связывает, это не мое дело. — Я внутренне напряглась, готовая к самому худшему, но Полоз продолжил как ни в чем не бывало: — Единственный вывод, который напрашивается сам собой, что ты — наемник. Об этом говорит и необычный меч у тебя за спиной. Тебе не просто хорошо заплатили за сопровождение наследника Высшего Дома Светлых, эльфы просто так не доверяют людям. Значит, ты должен быть каким-то особенным.

Хрен редьки не слаще! Я — и наемница! Да меня от одного этого слова ярость душить начинает. А моя главная особенность состоит в том, что я — твоя жена, вот только знать тебе об этом вовсе не обязательно. Пребывай и дальше в сладком неведении.

— Думай как хочешь, мне все равно, — буркнула я, демонстративно устраиваясь на своем импровизированном ложе рядом с сопящим Мирабом и подкладывая мешок под голову вместо подушки. Когда доберусь до нормальной кровати, буду спать целые сутки, честное слово. И плевать мне на всех эльфырей и Полозов вместе взятых! И пусть только попробует меня кто-нибудь разбудить!

— Сат, я не пытаюсь втереться к тебе в доверие, — неожиданно сказал Полоз, продолжая наблюдать за мной с насиженного пенька. — Ты спас мне жизнь, и я не представляю, чем отплатить тебе за это.

— Отстань, я спать хочу, — огрызнулась я, уже не зная, как от него отвертеться. А еще говорят, что мужчины поболтать не любят.

— Я еду на юг, в сторону Царства Леса. Смею предположить, что вы двигаетесь в том же направлении.

— А что ты забыл в стране эльфов? — сразу заинтересовалась я, приоткрывая один глаз.

А вот это мне уже совсем не нравится! Что ему-то там надо?

— Неважно. Есть у меня там одно дело.

Ага, вот теперь все понятно. Мне стало смешно. Ну-ну… Дело у него там, видишь ли. Что ж, обстряпывай свое дело, я даже мешать тебе не буду. Вот только интересно, кто навел тебя на мысль, что я направляюсь именно туда? И ведь не спросишь, что самое обидное, но в маленьком ехидном вопросике не смогла себе отказать:

— Всего одно?

— И этого достаточно, — неопределенно пожал плечами Полоз и тут же съехал с щекотливой темы на более для себя насущную: — Молодой юнец с ребенком, к тому же эльфом, слишком легкая добыча для происков Лихого. Не стоит ли немного раскошелиться и нанять более серьезную охрану?

— Уж не свои ли услуги ты предлагаешь? — Вот этого только мне и не хватает для полного счастья!

— Нам все равно некоторое время по пути…

Разумный, конечно, довод, но нет уж, спасибочки, обойдемся своими силами.

— Посмотрим, — неопределенно ответила я и отвернулась от него, давая понять, что разговор на этом можно считать законченным. Намек наконец-то был понят, и больше мой благоверный с пугающими вопросами ко мне не приставал, хотя я затылком чувствовала, что он продолжает изредка на меня посматривать. Хорошо еще Мираб не полез отстаивать мою принадлежность к женскому полу, а благоразумно помалкивал, а то с него станется.

Я разбудила мальчишку, как только в лес робко прокрались первые лучи солнца и можно было спокойно ехать без риска свернуть шею лошадям и себе. Приблудившийся Полоз дремал, прислонившись спиной к облюбованному им с вечера трухлявому пеньку, и я не видела ни одной причины, по которой нужно было его приводить в бодрствующее состояние. Шикнув на Мираба, чтобы он не вопил раньше времени о жестоком обращении с будущими правителями, я заставила его недовольное наследное тельце вскарабкаться в седло и тут же отправиться в путь. Все равно куда, лишь бы подальше от моего благоверного.

— И зачем было будить меня в такую рань? — вполголоса ныл Мираб, вяло раскачиваясь в седле и бросая на меня обиженные взгляды. — Если самой не спится, то и другим не надо, да? — Он отчаянно зевнул и протер слипающиеся глаза. — Даже не позавтракали, хотя бы сухариками. Ты хочешь меня голодом уморить?

— Хватит скулить, — оборвала я его стенания. — Если я тебя не устраиваю, можешь подыскать себе другую компанию.

— А вот плохое настроение не надо на мне срывать!

Я промолчала. Мираб быстро скумекал, что я не в том состоянии, чтобы проявлять эльфырелюбие, и благоразумно заткнулся.

Настроение действительно было отвратительным. Встреча с мужем ничего хорошего мне не сулила. Если он не знает, кто я такая сейчас, то еще не факт, что не узнает об этом и в ближайшем будущем. И чем быстрей я окажусь от него подальше, тем лучше. Вот заварила-то я кашу. И это совершенно не умея готовить… А нечего было меня без спросу замуж выдавать!

И еще — мне обязательно нужно вернуть кольцо. Оно будто зовет меня, тянет за собой, мне даже кажется, что я знаю, в какую сторону и какой дорогой едет Эмма. Интересно, это просто интуиция или между мной и кольцом действительно существует некая таинственная связь?

— Только не говори мне, что ты его не знаешь, — первым не выдержал гнетущего молчания Мираб.

— Кого? — не сразу поняла я, встряхнув головой, чтобы окончательно вернуться в здесь и сейчас. Присутствие муженька не способствовало нормальному сну ночью, поэтому я была жутко невыспавшись.

— Полоза этого, конечно.

— С чего ты взял? Я его первый раз вижу.

М-да, в наблюдательности мелкому не откажешь.

— Ага, как же! — Мираб хитро прищурился. — Что же ты тогда так сильно перепугалась, когда он капюшон снял? Вот он тебя точно не знает, а ты…

Тьфу! И чего он привязался ко мне с этим Полозом, поговорить, что ли, больше не о чем?

— Просто чем с меньшим количеством людей мы столкнемся, тем будет лучше. Для тебя в первую очередь, — спокойно пояснила я и мстительно добавила: — К тому же он тебя увидел и подумал, что ты чистокровный эльф.

— И что ты ему сказала? — трагическим шепотом спросил Мираб, сжавшись в испуганный комочек.

— Что ты — полукровка, и к тому же болен. Кстати, про болезнь — это не моя идея.

Смотреть на вытянувшееся лицо мальчишки было одно удовольствие. Вытаращенные небесно-голубые глазки и отвисшая клыкастая челюсть стали мне достойной наградой, даже полегчало немного. Он безмолвно закрывал и открывал рот, словно килька в пустом ведре, а крылышки под плащом трепетно подрагивали.

— Ты… — справившись с первым шоком, возмущенно зашипел Мираб. — Как ты могла?.. Я — не полукровка… Я истинный наследник Правителя Пара-Эльталя… А ты… Ты вообще неизвестно кто!

Мне показалось, что он готов броситься на меня с кулаками.

— Ой, да помню я прекрасно, чей ты наследник, — махнула я на него рукой и отвернулась, чтобы он не заметил моей зловредной улыбки. — И про папу рассказывать снова не надо, а то я сама особо щепетильного эльфыреныша покусаю. Но если тебя что-то не устраивает, ты вполне еще можешь вернуться и представиться по всем правилам. Сомневаюсь, конечно, что дальнейшие переговоры будут проводиться на высшем дипломатическом уровне, но твое самолюбие будет восстановлено. Правда, посмертно.

Мираб еще немного попыхтел, видимо призывая к порядку свою венценосную гордыню, и даже довольно быстро преуспел в этом нелегком занятии, если судить по маловразумительному бормотанию, отдаленно напоминающему извинения.

— Ты бы хоть заранее предупредил, чтобы тебя представляли как полагается, со всеми почестями, согласно твоему официальному статусу, а то видишь, как нехорошо получилось. — Я сделала вид, что ничего вообще не видела и не слышала. — Обещаю, в следующий раз исправлюсь, и все будет чин чинарем. Только полное имя напиши на бумажке, чтобы я научилась его хотя бы читать без запинки, уж больно оно у тебя заковыристое. Народ будет в восторге, можешь мне поверить.

До Мираба в конце концов дошло, что я над ним издеваюсь, и он захлопнул рот, проглотив готовую уже вырваться очередную порцию обвинений.

— И все равно, — не удержался он. — Полукровка — это унизительно.

— Полукровка — это намного нормальнее для непосвященного люда, чем чистокровный эльфырь, — резонно возразила я. — А несовершеннолетний эльф, путешествующий без должной охраны, будет вызывать слишком много подозрений, полукровки же встречаются довольно часто.

Мираб обиженно насупился, но все-таки кивнул, признавая мою правоту. Неужели у него хватило ума окончательно затолкать свою наследную заносчивость куда подальше? Так-то лучше. Вот я же затолкала, хотя мания величия никогда не была моей сильной стороной.

— И чем тебе не понравился этот Полоз? — вернулся к нашим баранам (точнее, змеям) Мираб через некоторое время. — От него не исходит никакой угрозы. Скорее, наоборот — стабильность и надежность, а мы бросили его одного в лесу. Глаза у него, конечно, бр-р-р, но ведь внешность не самое главное.

Значит, всю дорогу этот паршивец думал о моем муженьке? Очень оригинально. А я рассчитывала, что он придумывает план, как нам поскорее добраться до Пара-Эльталя. Вот и надейся, что другие о тебе позаботятся.

— Нашел чем мозги забивать, — напряженно отозвалась я. — Ничего с ним не сделается, он взрослый мужчина. А с чего ты взял, что он надежен? Мысли читать умеешь?

— Я это чувствую, — тихо признался Мираб.

— Да? Как интересно! А что ты чувствуешь по отношению ко мне?

— От тебя теплом веет, как от домашнего очага. И еще — ты добрая.

Я напряженно рассмеялась. Этот эльфыреныш не устает меня поражать. А насчет доброты, он, конечно, погорячился. В окружении таких оригинальных личностей, которые мне встречаются в последние дни, оставаться доброй просто непрактично.

— Эх, интересно было бы посмотреть, как он в змею превращается, — мечтательно вздохнул Мираб и поднял глаза к небу. — Вот бы он с нами поехал, хоть полдороги…

— Угу. — Я хмуро покосилась на мальчишку, пытаясь понять, а не подслушивал ли он наш ночной разговор, но так и не пришла к окончательному мнению. — Придушила бы тебя эта змея в одну прекрасную ночь и проглотила за здорово живешь.

— Полозы маленькие, они никого не едят.

— Это ты так думаешь.

Я вспомнила свою первую брачную ночь, когда Полоз в чисто воспитательных целях продемонстрировал мне свое змеиное обличье. Впечатлений до сих пор целое море и маленькая лужица. И если после этого его еще можно назвать маленьким и безобидным, то никакая я не саламандра, а самый настоящий осел. Да мой муженек может нас с Мирабом вдвоем не один раз кольцами обернуть. Нет уж, увольте меня от такого зрелища!

Между деревьями наконец-то показался просвет и мелькнули соломенные крыши деревушки, раскинувшейся на холме. Ну вот и славненько! А то я уже начала бояться, что мы так и будем всю жизнь блуждать по лесной чаще, одичаем и начнем всерьез народ пугать.

— Если кто спросит, ты — полукровка, — строго предупредила я Мираба. Насколько я успела его узнать, с него станется права качать. — А будешь выступать, расскажу всем, кто ты есть на самом деле, и будешь сам выкручиваться. Все понял? Напяливай капюшон.

— Да понял, понял… — жалобно проскулил малявка. — Поехали уже, есть очень хочется.

Я тронула поводья, и мы рысью поскакали навстречу нормальному полноценному ужину. Надеюсь, количество жителей этой милой деревеньки не сильно уменьшится после приезда одного маленького, но вечно голодного эльфыря?

Следующие несколько дней мы четко придерживались основной дороги, ведущей в Пармену, столицу Царства Холмов. Я нутром чувствовала, что Эмма обязательно должна в ней остановиться. Она считает, что работу свою выполнила первоклассно, свидетелей нет, преследователей по причине смерти заказанного клиента не намечается, так что бояться совершенно нечего. Может, удастся там ее и перехватить? Мои мстительные планы по отношению к этой странной красавице-убийце уже выходили за все рамки разумного. Я, в отличие от нее, к крови совершенно равнодушна. Чужой, естественно. Всю дорогу я надеялась увидеть впереди до боли знакомые рыжие кудряшки, а в деревнях готова была обыскивать каждый закоулок. Пока цель моей погони ускользала, но я точно знала, что рано или поздно найду ее. В конце концов мне же известно, куда она направляется.

Но не только моя тупая уверенность и безрассудная упертость вели меня в нужном направлении. Я стала видеть странные сны, не каждую ночь, но все же… В этих снах я будто сама была тем самым кольцом, из-за которого чуть не поплатилась жизнью. Даже не столько самим кольцом, сколько тем необычным камнем, язычком пламени, навсегда прикованным к металлическому кругу. Он вел меня за собой, словно по ниточке, подсказывая нужное направление и чуть ли не умоляя поторопиться. Мне и раньше довольно часто снилась всякая ерунда, а в большинстве случаев я вообще не запоминала снов, но тут все было совсем по-другому. Я старалась как могла следовать указаниям, продиктованным во время ночного отдыха, но на деле не всегда все получалось гладко.

С Мирабом проблем пока никаких не возникало, мы четко придерживались придуманной на скорую руку истории про эльфа-полукровку. Мелкий наследник поначалу скрежетал клыками и жутко злился, чуть ли не до слез, за такое оскорбление его чистокровной родословной, но благоразумно молчал при посторонних. Меня же его заносчивость только забавляла. Пусть злится, жалко, что ли, главное, чтобы на людях выступать не стал. Моя же персона вообще не вызывала повышенного интереса у населения, кроме чисто мужского, но с этим бороться было проще простого — один вид эльфийского меча в моей руке и несколько продемонстрированных приемов с его применением сразу отбивали всякую охоту ко мне приставать.

К концу первой седмицы нашего совместного путешествия мы остановились в скромной гостинице небольшого городка, название которого я запомнить даже не удосужилась. До Пармены оставалось всего пару дней пути, я ощущала странный подъем и твердую уверенность, что двигаюсь в нужном направлении.

Выделенный нам номер был крохотным, но зато с двумя кроватями и ванной комнатой, которую тут же оккупировал Мираб, соскучившийся по благам цивилизации. Деревенские ушаты и природные источники, попадающиеся на пути, должного восторга у него не вызывали, поэтому он считал себя жутко грязным. В баню же идти отказался наотрез, заявив, что он лучше признается в своей истинной сущности, чем превратится в паровую котлету. Я настаивать ни на чем не стала: хозяин — барин. И вот теперь он отрывался за все время лишений, зависая (правильнее было бы сказать — замокая) в горячей ванне уже второй час.

— Эй, ты там не утоп случаем? — заботливо постучалась я к нему в дверь. — Ужин остынет, между прочим. Я второй раз греть не пойду.

— Я уже скоро, — донесся до меня полный блаженства и неги голос.

Ребенок, он и есть ребенок, что с него взять? На его долю и так много гадостей выпало, пусть хоть немного расслабится, не все же бояться и от каждого косого взгляда шарахаться.

За время нашего совместного путешествия Мираб успел мне поведать, что остров Пара-Эльталь, на котором, собственно, и живут сейчас лиебе, некогда был огромным материком, сильным и процветающим, хранилищем источников всех четырех стихий. Но всегда найдутся завистники, которым чужое благополучие поперек горла встает, и разразившаяся война древних рас с использованием сильнейшей на тот момент магии привела к глобальным изменениям и ужасным катаклизмам. В мире стали исчезать одни народы и появляться другие, самым невероятным образом смешивались несовместимые расы, земля уходила под воду, а дно самым невероятным образом поднималось из глубин на поверхность. Магия на все наложила свой неизгладимый отпечаток, и не всегда положительный, создавая ужасных монстров или возрождая из небытия самых прекрасных существ. Первичные источники каждой стихии постепенно начали отделяться друг от друга и разошлись по разным сторонам света. Вода ушла на север, огонь — на юг, земля — на восток, воздух — на запад. Возле каждого источника осталась небольшая горстка первичных, самых древнейших рас. И лиебе одна из них.

Собственно, эльфы от лиебе и образовались, разделившись впоследствии на темных и светлых не только по цвету волос, но и по магической силе. Светлые эльфы изначально унаследовали склонность к магии природы и созиданию, а также внешность, отличающуюся исключительно правильными чертами и неземной красотой.

Темным повезло меньше, их способности оказались сильно ограниченны и направлены в большей степени на разрушение и подавление. Зато неограниченным было стремление к власти вкупе с высокомерием. Они возомнили себя верхом мироздания, создали богиню Ллот, имеющую вид ужасного паука, и долгое время приносили ей кровавые жертвы. Со временем уровень их магических способностей достиг невероятных высот, и постепенно потребность в поддержке кровожадной богини отпала. Темные сами могли уже слишком многое. Они прибрали к рукам ближайшие земли, почти все побережье, постоянно враждовали со светлыми эльфами, причем больше от зависти. А истинных лиебе, которые не способны управлять магическими потоками в принципе, но зато прекрасно их чувствуют и умеют им противостоять, загнали на оставшийся крохотный кусочек Пара-Эльталя и полностью лишили связи с внешним миром, чтобы одна из древнейших рас не смогла возродиться полностью. Так что все распускаемые слухи о кровожадности и жестокости эльфырей — дело рук исключительно Темных. Они вообще задались целью предать забвению любую информацию о лиебе. В чем причина такого серьезного психологического и морального давления своих изначальных прародителей — никому не известно. Кроме самих Темных, конечно, да и то только тех, кто максимально приближен к власти. В общем, Мирабу ничего такого не говорили.

Этот краткий экскурс в древнейшую историю ввел меня в состояние легкого оцепенения. Мне никогда ничего подобного не рассказывали, а слышать такие вещи из уст ребенка было по меньшей мере странно. Я долго все это переваривала, укладывала в голове, анализировала, сопоставляла, но не находила ничего подобного в багаже собственных знаний. Наверное, об эльфырях так никто никогда бы и не узнал, если бы по ошибке Верховного Жреца темных эльфов не был сильно ослаблен магический барьер Пара-Эльталя. Эльфыри получили долгожданную свободу, но она обошлась им слишком дорого — люди не оценили появления удивительных созданий на материке, страх уже слишком прочно поселился в их душах. А маленького Мираба вообще схватили, убив охрану, сунули в мешок и куда-то поволокли. И это на родном-то острове! Подслушанные разговоры похитителей навели мальчишку на мысль, что везут его к какому-то очень сильному магу или очень влиятельному власть предержащему. В общем, чуть ли не к дивам на кулички. Зачем — непонятно, но ничего хорошего Мираб в конце своего мешочного путешествия не ждал.

Все эти последние события заставили меня глубоко задуматься. Если верить словам наемницы Эммы (и мне почему-то кажется, что врать тому, кого собираешься после разговора отправить к предкам по меньшей мере глупо), мое обручальное кольцо понадобилось именно Верховному Жрецу. Вопрос на засыпку — зачем? Если в нем действительно таится какая-то волшебная сила, то не проще было бы его просто выкрасть, а так — и себя подставил, и меня чуть не убил. Где смысл? Еще и кровожадная паукообразная богиня Ллот тут каким-то боком замешана. А не связано ли как-то освобождение эльфырей и мое кольцо? Все происходит уж очень близко по времени. И вообще, откуда это кольцо взялось? Где Полоз его взял?

— А вот и я, — радостно выплыл из ванной раскрасневшийся и довольный до безобразия мальчишка, отвлекая меня от бесплодных попыток найти хоть один правильный ответ. — Не скажу, что это то, чего я так ждал, но…

Он потряс крылышками, стряхивая с них лишнюю воду, и принялся вытирать тонким полотенцем длинные ушки. Со стороны зрелище было очень комичным. Ухо оттопыривалось в сторону, почти под прямым углом к голове, помещалось между двумя слоями ткани и осторожно растиралось. Я не выдержала и фыркнула.

— И что такого смешного ты нашла на этот раз? — подозрительно сощурился Мираб и даже отвлекся от своего важного занятия.

— Твои уши, — честно призналась я. — Первый раз вижу, чтобы им уделяли столько внимания. Ты продолжай, продолжай, не отвлекайся.

— И ничего я не…

Конец возмущенной фразы оборвал стук распахнувшейся настежь двери, и в комнату с жутким грохотом впал, нагло распластавшись на полу, здоровенный мужик в состоянии убийственного алкогольного опьянения. От неожиданности и беспримерной наглости я застыла верхом на табуретке, Мираб — стоя с наклоненной набок головой, одним оттопыренным ухом и красиво расправленными маленькими крылышками. Пока мы хлопали глазами и пребывали в шоке, мужик начал приподниматься, и его затуманенный взгляд по закону подлости сразу наткнулся на эльфыреныша.

— Эт-то кто?! — трясущимся пальцем ткнул в мальчишку верзила, судорожно хватая ртом воздух.

Мираб взвизгнул, предательски обнажив при этом клыки, и с быстротой молнии метнулся обратно в ванную.

— Что — это? — недоуменно переспросила я, стараясь сохранять хотя бы видимость спокойствия. Если эта пьянь нерасторопная сейчас поднимет крик — нам хана! Положение нужно было срочно спасать.

— Эльф-фырь?!

— Где?! — Я испуганно заозиралась по сторонам.

— Т-ты м-ня не пут-тай! — погрозил мужик пальцем, с трудом сфокусировав взгляд на мне. — Я вс-се видел!

— Знаете что, милейший! — Я поднялась с табуретки и направилась к нему, скрестив руки на груди. — Вы врываетесь ко мне в комнату, вышибаете дверь, лежите у меня на полу, да еще и хотите, чтобы я вместе с вами страдала галлюцинациями?

— Н-но я в-видел…

— Не знаю, что вам тут примерещилось, а вот я вижу, что мне придется позвать мужа, — раздраженно перебила я. — Вы потом ему будете доказывать не то, где, кого и когда видели, а с какими целями ломились в мою комнату.

— Д-да я это… д-дверью ош-шибс-си… — Мужик пьяный-пьяный, но перед лицом реальной опасности в лице пусть пока и эфемерного, но мужа заметно струхнул и, с трудом приняв вертикальное положение, вцепился в дверной косяк, который с хрустом обломился, заставив мужика выпасть теперь уже в коридор. Если ему такой способ перемещения больше нравится, пожалуйста, я не против. Дверь только жалко.

— И все-т-таки видел… — донеслось до меня уже с лестницы. — Эльфырь…

Я быстро захлопнула остатки двери и рванула в ванную. Дрожащий от страха Мираб забился под огромную лохань и лежал там, пытаясь изображать из себя кучку мусора.

— Быстро одевайся, надо сматываться, пока не притопал кто-нибудь потрезвее!

Я за штаны вытащила упирающегося мальчишку наружу. Его лицо и руки были перепачканы вековой пылью, на ушах висела паутина, а одежда безнадежно промокла. И был смысл вообще мыться?

Удирали мы через окно, как самые настоящие жулики. Весть о таинственных глюках сильно выпившего любителя ошибаться дверьми пока еще не успела приобрести широкую огласку, поэтому нам в очередной раз повезло. Оставаться в городе после всего случившегося было более чем опасно, и мы в спешном порядке его покинули, решив не испытывать судьбу, которая и так редко бывает милосердной.

До деревни под названием Кормель, где я так рассчитывала напасть на след кольца, мы добрались уже в полной темноте. Во многих домах свет не горел, вяло гавкали дворовые собаки, и только в трактире, где еще продолжала бурлить жизнь, окна были ярко освещены. Именно по этому признаку и удалось определить: это то, что нам нужно.

Наскоро поужинав, мы с Мирабом, который несколько поумерил свой гордый и свободолюбивый пыл после случая с пьяным опознанием и готов был теперь слыть больным, кривым, горбатым и вообще кем угодно, завалились спать, потому что собирались выехать на рассвете. Во-первых, смысла долго рассиживаться на одном месте не было никакого, а во-вторых, еще неизвестно — вдруг к словам пьяного мужика решат прислушаться и устроить настоящую эльфыриную облаву. Оказаться пойманными хотелось меньше всего. А в-третьих, я чувствовала, что мое кольцо где-то совсем рядом. И это было решающим фактором в максимальной скорости нашего передвижения. К тому же Эмма или кто-то очень на нее похожий в Кормеле не объявлялся, я осторожно поспрашивала местных обывателей. Значит, и нам здесь делать больше нечего.

На улице было еще совсем темно, лишь кромка леса на горизонте слегка начала розоветь, когда мы с малолетним наследником одной из самых древних рас выскользнули из комнаты и стали прокрадываться по длинному мрачному коридору к выходу. Не знаю, как Мираб, а я почти ничего не видела. Одной рукой держа мальчишку, чтоб не впечатался куда ненароком, а другой ощупывая стену, дабы не свалиться с лестницы, когда она соизволит нам явиться, я медленно прокладывала путь.

— У меня такое впечатление, что мы попали в царство вечной тьмы. А кто-то говорил, что рассвет близится, рассвет близится… Не помнишь, кто это был? — недовольно пропыхтел Мираб мне в спину.

— Кто же знал, что в этой дивами построенной гостинице даже окон в коридорах сделать не удосужились. И не нуди, — шепотом предостерегла я несносного нытика. — Будешь жаловаться, темнота отомстить может.

Тут, словно в подтверждение моих слов, эльфыреныш обо что-то умудрился споткнуться (это на ровном-то полу!) и разорвал густую тишину самым варварским образом. Никогда не думала, что столь маленькое тщедушное тельце может создавать столько грохоту, а ребенок так витиевато ругаться, причем вполне цензурно. Эх, наша конспирация приказала долго жить, а так хотелось уехать по-тихому.

— Какого дива тут происходит?!

И кто бы сомневался, что день, так неудачно начавшийся, продолжится в том же духе.

Мираб каким-то чудом успел отпрянуть от резко распахнувшейся прямо перед нами двери. А вот я не успела, за что и схлопотала этой злополучной дверью по лбу. Правильно, нечего в потемках лазить! Не скажу, что получила массу удовольствия, но… лучше бы я еще раз приложилась маковкой обо что-нибудь твердое, чем слышать этот голос, прозвучавший у меня в ушах зловещим приговором. Трепещущее на сквозняке пламя свечи немного разогнало мрак коридора, но мне от этого стало только хуже.

— Что здесь происходит? — Тоном, каким Полоз повторил свой вопрос, можно было с легкостью заколачивать гвозди, века продержатся и даже не поржавеют.

— Мы так… это… мимо проходили… — пискнул эльфыреныш, неуклюже поднимаясь с пола и пытаясь отступить под полог спасительной темноты, но крепкая рука уже схватила мелкого за шиворот.

— Вот как? — не поверил мой так не вовремя разбуженный благоверный. — Так ты не один здесь промышляешь? — И тут он разглядел пойманную добычу: — Я даже догадываюсь, с кем…

— И вовсе я не промышляю, — до глубины души оскорбился эльфыреныш и сделал несколько отчаянных попыток освободиться от цепкого захвата, но добился лишь того, что ткань опасно затрещала, а потому прекратил рыпаться. — И вообще, никто не смеет обвинять в воровстве меня, сына пра…

Эй, а куда это опять понесло разошедшегося наследничка? Он хочет, чтобы наше путешествие закончилось здесь и сейчас?

— Мы действительно шли мимо. — Я выступила из-за двери, являя в полумраке свой ушибленный лик. — И если ребенок в темноте споткнулся и упал, это еще не повод записывать его в злостные нарушители закона. Предъяви свои претензии хозяину этого клоповника, чтобы хоть освещение в коридоре соизволил наладить, а то ведь тут и шею сломать недолго.

— И в какое же «мимо» вы направлялись посреди ночи? — с нескрываемым сарказмом поинтересовался Полоз и слегка прищурился, давая понять, что не верит ни единому моему слову. Но заносчивую малявку выпустил. Не ожидавший такого великодушия Мираб снова грохнулся на пол, но на этот раз быстро подскочил и шмыгнул мне за спину. Если он там будет прятаться при любом намеке на опасность, то роль курицы-квочки станет для меня главной.

— Мимо тебя так точно, — ответила я, возвращая ядовитую улыбку моему благоверному. — И не посреди ночи, а на рассвете. Кто рано встает, тому Вершитель дает, это всем известно.

— Я и смотрю, что ваша сладкая парочка частенько подскакивает ни свет ни заря, торопясь к раздаче подачек. Хоть один раз успели или обычно попадаете к свинячьему полднику?

М-да, моего благоверного точно только фамильный склеп исправит.

— Не твоего ума дело, — зло высунул нос из-за меня Мираб и дернул за руку: — Пошли уже, хватит тут в остроумии упражняться. Что ты с ним церемонишься? Эта змеюка тебе травму нанесла…

— Да, кстати, — я непроизвольно потерла ушибленный лоб, где уже набухла изрядная шишка, — с тебя причитается за нанесение телесных повреждений…

— Вряд ли это сильно скажется на твоем дальнейшем умственном развитии, — продолжил откровенно хамить Полоз. — Открытой раны нет, кровью ты не истекаешь, так что не вижу серьезных причин для выплаты компенсации. К тому же, помнится, в прошлый раз я несколько переплатил за проданный мне товар, довольно сомнительный, надо отметить. Поэтому в качестве премиальных имею право потребовать переплату обратно. А если не устраивает, приложи что-нибудь холодное, чтобы шишка не разрослась.

«А вросла внутрь», — подумала я про себя и, схватив Мираба за что первое попалось, гордо направилась к выходу.

В Пармене мы немного задержались. Мне казалось, что я почти у цели, что кольцо где-то совсем рядом, стоит только протянуть руку. Оставив мальчишку в номере недорогой гостиницы и строго-настрого приказав ему не высовывать наружу свой любопытный нос и никому не открывать дверь даже под самым благовидным предлогом, я принялась тщательно обшаривать город. Столица была не такой уж и большой, скорее многолюдной и шумной, но я не теряла надежды. Без связей, знакомых и лишних денег поиски мои сильно затруднялись.

Я наведалась в несколько других гостиных дворов — выяснить, не останавливалась ли там рыжеволосая девушка с необычным перстнем. А для достоверности придумала душещипательную историю про несчастную сестру, потерянную много лет назад. Мне вроде бы верили (или делали вид, что верили), но никакой даже мало-мальской информацией помочь не могли. Надежда постепенно таяла как весенний снег. И ведь не обратишься ни к кому за помощью, своей царской милостью не воспользуешься. Только на брата у меня была вся надежда, но до него еще дойти надо. И желательно раньше, чем Полоз узнает, что странная девица, сопровождающая «эльфенка», и есть его сбежавшая женушка. Не мешало бы поторопиться. Следующая встреча с моим благоверным вполне может стать последней.

Мираба мое каждодневное отсутствие мало радовало, он постоянно ворчал, что я таким образом отлыниваю от своих прямых обязанностей по сохранению его драгоценной наследственной жизни и занимаюсь невесть чем, что я могла бы и поделиться своими проблемами, если уж они так сильно отвлекают меня от более серьезного и, по его мнению, государственно важного задания. В общем, меня самым наглым образом обвинили в безответственности. И кто? Какая-то малявка высокородная!

— Знаешь что! — задыхаясь от возмущения, рявкнула я, когда очередной день закончился ничем — ни в одной гостинице города моя несостоявшаяся убийца не останавливалась. — Помимо твоей драгоценной и неотразимой крылатой тушки есть и другие! Не нравится — скатертью дорога, тебя никто не задерживает, топай домой сам! Я изначально сказала, что занята решением собственных проблем, и нянькой к тебе я не нанималась! Моя жизнь стоит не меньше твоей, к тому же я с ней уже один раз чуть не распрощалась…

— Сатия, мне страшно одному, — заныл Мираб, докумекав, что перегнул палку. — Я боюсь тут оставаться. А вдруг кто-то опять перепутает двери…

— Дверь запирается, сюда никто не войдет.

— Я не могу целыми днями сидеть взаперти, как узник. Мне нужны прогулки на свежем воздухе, приятные впечатления, положительные эмоции.

— Ничего, посидишь, если жить хочешь.

— Но мне правда скучно… и страшно!

— Ладно, — махнула я рукой, постепенно остывая. Что я, в самом деле, на бедном ребенке зло срываю, ему тоже нелегко. — Если тебе так неймется, завтра пойдешь со мной. И, кстати, — добавила я, устало забираясь под одеяло, — можешь особо не прятаться, тут полно эльфов.

— Ура! — взвизгнул довольный мальчишка, и на меня рухнула вся тяжесть его тела. — Я знал, что ты меня не бросишь! — Он исхитрился и чмокнул меня в ухо. — А кого мы ищем?

— Слезь с меня сейчас же… — мне с трудом удалось продышаться (маленький-маленький, а когда на живот запрыгнул всем весом…), — иначе придется искать тебе нового провожатого… И прекрати подбираться к моей аппетитной шейке, меня это пугает.

— Ты все еще думаешь, что я буду тебя кусать? — немного расстроился Мираб, но с меня все-таки слез и получил по голове подушкой, чисто для профилактики.

— Конечно! Вот у меня же стали возникать подобные мысли по отношению к тебе. Особенно когда ты начинаешь ныть…

— Я больше не буду.

— Я тебе не верю.

Утром я решила просто пройтись по городу, без всякой цели, понадеявшись на свою интуицию, заодно и мальчишку выгулять, он действительно засиделся в четырех стенах. Но не успели мы выйти на улицу, как зарядил мелкий противный дождик. Возвращаться обратно в гостиницу не хотелось, а гулять в такую погоду противно, поэтому мы нырнули в ближайший трактир.

Народу с утра тут отиралось немного. Мы устроились в уголке, откуда прекрасно была видна входная дверь, а через ближайшее окно — подъезд к трактиру, и заказали завтрак. Я задумчиво уставилась на улицу, стараясь ни о чем не думать, но получалось это из рук вон плохо. Мысли о том, что я что-то делаю не так, не давали мне покоя. Может, стоило не просто тупо гнаться за своей сомнительной интуицией, а как можно быстрее добраться до Капитара и попросить помощи у брата? Уверена, что он так просто не оставит покушение на жизнь его единственной сестренки, да еще и царевны в придачу. А то из-за моей самоуверенности в правильности выбора пути мы сделали несколько ненужных крюков по деревням и весям, вместо того чтобы добираться в Капитар напрямки. Представляю, какой сюрприз преподнесу Фену, явившись к нему в гости лично, а не в виде коротенького письмеца.

— Ой, смотри, — пискнул Мираб, тем самым отвлекая меня от размышлений, насколько приятным сюрпризом будет мое появление пред ясные очи братца в такой дали от родного дома.

— Что? — не сразу поняла я удивление малявки, но, проследив за его взглядом, чуть не заскрежетала зубами от досады.

Не знаю, каким сюрпризом могла стать я, а вот для меня сейчас за окном маячил не то что неприятный, а прямо-таки убийственный сюрприз. Полоз. Несмотря на непогоду и накинутый на голову капюшон, его невысокую фигуру, закутанную в золотистый плащ, не узнать было невозможно. Да и коня за двести золотых, от которых уже осталось меньше половины, я хорошо запомнила.

— Такое впечатление, что он за нами следит, — рассудительно заметил эльфыреныш, вместе со мной внимательно наблюдая, как наследник Золотоносных Гор что-то спрашивает у случайного прохожего.

— Кто ж его разберет, — напряженно отозвалась я, готовая в любой момент дать деру, если Полоз вдруг из множества находящихся на площади трактиров выберет именно наш.

Но длань Вершителя сегодня почему-то решила погладить нас по макушке. Мой благоверный, пообщавшись с горожанином, вскочил на коня и пустил его неторопливым шагом по уходящей в сторону рынка улочке.

— Пронесло, — облегченно вздохнул Мираб.

— Пронесло, — согласилась с ним я и позволила себе немного расслабиться. Думаю, поесть у нас времени точно хватит.

— И все-таки кого мы будем искать? — возбужденным шепотом заговорил Мираб, наклоняясь ко мне через стол и не сводя с меня небесно-голубых глаз. — За кем ты охотишься?

— Тебе это знать вовсе не обязательно, мои проблемы — это мои проблемы, — рассеянно отозвалась я.

— Но, Сатия, — заметно расстроился мальчишка, однако благоразумно умолк при приближении официанта с нашим заказом и продолжил, когда тот отошел, кидая на нас любопытные взгляды. — Почему ты не хочешь мне ничего рассказать? Я же никому не проболтаюсь. А вдруг моя помощь будет неоценима? Расскажи, а?

— Мираб, я…

— Расскажи, расскажи, расскажи… — Набитый яичницей рот не мешал ему еще и разговаривать. — Пожалуйста…

Вот как отказать ребенку с такими обалденными глазами? Мне показалось, что он готов даже расплакаться, настолько жалобным был его взгляд. Однако посвящать Мираба в свои личные дела (не очень хорошие, надо заметить) совершенно не хотелось, незачем портить и так уже расшатанную детскую психику. Но с другой стороны, если я найду эту распроклятую Эмму, мне придется с мальчишкой как-то объясняться, вряд ли он будет визжать от радости, если я заявлю ему, что наше совместное путешествие продолжится только после того, как мы с этой рыжеволосой тетей померяемся силой. И не факт, что победа останется за мной, все-таки она профессионалка со стажем, а я всего лишь царевна-любитель.

Пока я обдумывала эту сложную мысль, говорить или не говорить, заедая ее горячим бутербродом и запивая сладким чаем, рядом с нашим столиком возникла подозрительная личность. Я и заметила-то ее только потому, что она стала загораживать свет. И кого еще принесла нелегкая на наш скромный завтрак? Обреченно подняв глаза, я чуть не подавилась. Буквально в двух шагах от нашего столика скромно топтался… посол Царства Долины Никтис Кожемас собственной персоной. Вот уж кто меня точно в лицо хорошо знал, при дворе папашки одно время он был частым гостем. Отец ценил его за потрясающее умение улаживать любые конфликты, независимо от их причины и сложности, а не так давно, еще в бытность мою незамужней царевной, отправил этого бугая здорового как раз сюда по каким-то политическим делам, мне неведомым. А что, если идея выдать меня замуж за Великого Полоза от него исходила? С него станется.

— Я великодушно прошу прощения, милая барышня, — неуверенно начал он, когда понял, что на него наконец соизволили обратить внимание, — но не могли бы вы развеять мои некоторые сомнения?

— Ну? — сдавленно прохрипела я, судорожно соображая, как бы получше выкрутиться.

— Вы очень сильно похожи на одну девушку, которую я хорошо знаю… — Он усиленно мял шапку в руках, грозя превратить ее в материал для будущей скульптуры.

— Она вам отказала, а теперь вы решили жениться на мне, потому что я на нее очень похожа? — пошла я в наступление.

— Нет, конечно! Как вы могли такое подумать? Та девушка — наследная царевна, и я ни в коей мере не смею претендовать на ее руку и сердце.

«Еще бы ты претендовал, старый хрыч!» — злорадно подумала я и покосилась на Мираба. Мальчишка навострил ушки в прямом смысле и жадно впитывал каждое слово. И ведь не спровадишь его никуда!

— А я-то здесь при чем? — Я сделала удивленное лицо.

— Вы случайно не дочь Змея Горыныча, Царя Долины?

— Случайно нет, но если очень надо, могу ею стать. Сколько мне заплатят за удочерение?

На нас стали заинтересованно оглядываться немногочисленные посетители. Посол опешил от моей наглости и возмущенно тряхнул рыжей бородой.

— Скорее всего, я действительно ошибся. Прошу меня извинить. — Он поклонился и спешно отошел, но на пороге трактира обернулся и кинул на нас недоверчивый взгляд. Я неотрывно смотрела на него, пока он не скрылся за дверью, и только тогда облегченно вздохнула.

Надо же было так вляпаться! Хорошо еще он не стал допытываться, кто я вообще такая и кто со мной сидит, с него бы сталось. Видимо, мое появление здесь, за тридевять земель от нашего Царства, да и Царства Владыки тоже, было для него самым настоящим потрясением, не ожидал он увидеть мое высочество в столь дальних краях, вот и засомневался, а мне это только на руку. Но сматывать удочки отсюда нужно в срочном порядке, не любит Никтис Кожемас в сомнениях пребывать, он и слежку за нами организует, ума хватит. Когда же это закончится-то? Сначала Полоз на пути попадается, теперь этот. Куда ни плюнь, везде на знакомого нарвешься, никакого покоя нет.

— Сатия, это правда?! — восхищенно уставился на меня Мираб, даже забыв про остатки завтрака. Чтобы этот прожорливый упыреныш потерял интерес к еде, нужно было случиться чему-то поистине невероятному, не его касающемуся. В данный момент оно как раз и случилось, потому что Мираб так и продолжал сидеть с открытым ртом перед наполовину полной еще тарелкой, даже кончики ушей подрагивали от любопытства.

— Что — это? — переспросила я, оттягивая время ответа. Если раньше я могла кратко поведать мальчишке только про покушение и кражу дорогого мне перстня, то теперь придется еще и про мое царское происхождение рассказывать. Плакала моя конспирация горючими слезами.

— Ты правда дочь самого Царя Долины?!

— Нет, я его прабабушка троюродная, — огрызнулась я, поднимаясь из-за стола. — Идем, у нас нет времени, нужно уезжать. И рот закрой, а то с тобой в разведку ходить опасно.

— А мы разве никого искать больше не будем? — сразу сменил тему разговора Мираб, заметно расстроившись. Развлечение в виде беготни по городу за неведомым противником самым натуральным образом обламывалось.

— Нет. Мы уезжаем, пока не нашли нас.

Вскоре я на собственном печальном опыте убедилась, что легче сыскать перо сказочной жар-птицы, чем отвертеться от огромного количества детских вопросов. Мираб, просто умирая от любопытства, засыпал меня ими и свято верил, что я просто обязана на них ответить.

— Я теперь понимаю, что слухи о похищении эльфырями людских душ вовсе не вымысел, — обреченно вздохнула я, оглядываясь по сторонам. За нами вроде никто не следил, и мы благополучно покинули Пармену. Знать бы еще наверняка, удалось ли обвести вокруг пальца Никтоса Кожемаса. Надеюсь, что да.

— Нам и это приписали? — ужаснулся Мираб, поддавшись моей мании преследования и тоже с опаской озираясь по сторонам. — Так ты не увиливай! Ты — царевна?

— А если и так, то что? — не выдержала я. — Это что-то меняет? Твое любопытство тебя когда-нибудь погубит.

— Главное, чтобы оно того стоило, — гордо вздернул свой идеальный носик приставучий паршивец и тут же снова уставился на меня горящими глазами.

Рассказать Мирабу про себя мне все-таки пришлось. Хранить в тайне то, что уже стало слишком очевидным, смысла не было. Да, я — дочь самого Змея Горыныча, Царя Долины. Отправилась в путешествие под чужим именем, да вот оказия произошла — одна негодяйка меня чуть не убила и кое-какую семейную реликвию украла, которая по наследству вот уже несколько тысячелетий передается, а без нее на глаза отцу попадаться — все равно что в осиное гнездо голышом соваться. Вот и мотаюсь теперь за этой дрянью, чтобы добро свое вернуть. Благо знаю, куда она путь держит. А посла нашего я специально в заблуждение ввела, чтобы не приставал, а то он быстро доложит куда не надо, а мне потом отец шею намылит. Вот только о том, что я — Саламандра, а Полоз — мой муж, я благоразумно умолчала. Не знаю я его и знать не хочу!

— А как же тебя отец одну отпустил? — внимательно выслушал мой короткий до лаконичности рассказ Мираб.

— Он и не отпускал, — невесело усмехнулась я.

— Так ты сбежала?!

— Что-то вроде того.

— Вот это да!

Мальчишка был просто в восторге от моей выходки, да и царское происхождение заметно повысило мой давно уже сомнительный авторитет в его глазах. Ладно, чему быть, того не миновать, пусть знает. В том, что Мираб в курсе моих проблем, был один существенный плюс — дети подчас умеют замечать то, чего не видят взрослые. Это не всегда хорошо, конечно, но, может, он мне поможет быстрее поймать мою горе-наемницу.

— Слушай, а Сатия — это твое настоящее имя? — все никак не мог угомониться любопытный поганец.

— Не все ли равно? — Меня стали сильно утомлять его постоянные расспросы, которым, как мне казалось, конца-края не будет.

— Нет, правда, скажи, скажи…

Пришлось сказать, иначе будет нудить весь день, пока у меня голова не разболится или терпение не кончится. Однако под страхом откручивания ушей и часа безостановочной щекотки противный эльфыреныш пообещал даже шепотом не произносить имя Салли, в том числе и наедине с самим собой.

— Салли… ой, прости, Сатия, а чем тебе так не нравятся эльфы? — вдруг неожиданно спросил Мираб после довольно продолжительного молчания и переваривания внезапно свалившейся на него информации. При этом он так хитро на меня посмотрел. — Если не считать того, что они в краже твоей реликвии замешаны. Все от них в восторге и не против породниться… А ты…

— С чего ты взял, что я против эльфов? — удивилась я, совершенно сбитая с толку таким неожиданным вопросом. — Я их даже и не видела толком, издалека в Пармене если только. Но разве с такого расстояния что рассмотришь? Ты не в счет. А замуж за эльфа… — Я горько вздохнула. Предел моих мечтаний так и остался за гранью реальности, мне же кошмар какой-то змееглазый подсунули, без права на выбор. Предсказание… пророчество… Тьфу на них! Я сама себе пророчество! А с эльфом я бы с удовольствием породнилась.

— А что же ты тогда Верховному Жрецу Темных отказала, когда он к тебе сватов засылал?

Я резко натянула поводья и уставилась на Мираба с открытым ртом.

— Когда это он ко мне сватов засылал?!

— Да не так давно, по весне еще. Он был уверен, что ты согласишься, а когда пришел отказ, то бесился, как сам хозяин Преисподней.

— А ты откуда знаешь? — вконец опешила я.

— А он к папе приперся тогда, они еще жутко поругались по этому поводу. Я подслушал.

Я продолжала таращиться на Мираба во все глаза. А почему я этого не помню, вроде не пью? Значит, папашка отшивал всех подряд, заранее зная, за кого я должна выйти замуж, и ничего мне не говорил. Здорово! Я в восторге! Ладно, со своим трехглавым родителем я потом разберусь, претензий накопилось предостаточно, у меня есть сейчас более захватывающий и насущный вопрос: а зачем Верховному Жрецу понадобилось на мне жениться? Уж не из-за колечка ли с огоньком? Жить становится все интересней и интересней.

— А разве эльфы женятся на представителях других рас? — спросила я у своего единственного источника информации.

— Вообще-то женятся, но крайне редко, — неуверенно ответил Мираб.

— А чего ему от меня тогда понадобилось? Живем мы на другом конце Мира Царств, особо с ними не пересекаемся, политических и личных дел вроде не имеем.

— Не знаю. Мне, когда я подслушивал, не все слышно было, я в сундуке сидел, но там что-то с огнем было связано. Отец говорил, что он ничего не достигнет этим, но Жрец сказал, что своего все равно добьется.

«Почти добился», — хмуро подумала я, вспомнив свой заплыв по болоту. Просчитался, правда, малость, мою удивительную живучесть не учел, но в целом задумка была неплохая. Получается, с колечком-то моим совсем не все так просто на самом деле. Странно, что мне, кому положено по определению знать больше всех, про него не удосужились ничего сообщить. Потрясающие существа меня окружают, я балдею! И кто опять в пролете оказывается? Конечно, я! А про мое бесславное замужество этому Жрецу уже успели доложить или еще нет? Хотя какая разница, он уже почти получил, что хотел. Именно почти, потому что я не собираюсь ему за просто так дарить то, что принадлежит мне по праву, да еще и заплатив за столь ценный подарок такую высокую цену, как моя жизнь. Обходился же он без этого кольца несколько веков, и дальше обойдется. А с ущемленным самолюбием как-нибудь справится.

Часть четвертая

РОДСТВЕННИК РОДСТВЕННИКУ — ДРУГ, ТОВАРИЩ И ГАД

У надежды есть одна мерзкая особенность — скоропостижно умирать в самый неподходящий момент.

Завидев вдалеке на холме каменные стены вожделенного Капитара, я нетерпеливо пришпорила лошадь и галопом понеслась в сторону города. Неужели пришел конец моим треволнениям и страхам, проблемам и скитаниям? А самое главное — замужеству. Там, за быстро приближающимися резными воротами, занимается своими делами братец, моя единственная надежда и нерушимая защита, и даже не подозревает, что к нему скоро пожалуют неожиданные гости.

— Сатия, если ты меня сейчас же не подождешь, я буду вынужден сделать то, чего ты так сильно боишься: я тебя укушу! — пригрозил издалека Мираб.

Он уже довольно сносно держался в седле, но быстрая езда вызывала в нем неописуемый ужас. Мальчишка банально боялся свалиться и сломать себе что-нибудь нужное. Но еще больше его пугали лошадиные копыта и зубы, которые животное вполне могло пустить в ход в случае неожиданного падения седока. И сколько я ни объясняла, что лошади слишком умные и осторожные звери, которые не то что из чувства мести вряд ли укусят, но и всегда смотрят, куда ставят ноги, — эльфыреныша это не убеждало. Он был свято уверен, что если вдруг свалится, его точно раздавят и загрызут.

— Салли!

Пришлось остановиться и подождать, иначе этот несносный паршивец растрезвонит на всю округу то, о чем этой округе знать совершенно не положено. До поры до времени. Мало ли какие уши тут имеются. А угроза… пусть только попробует!

— Вот так-то лучше. — Мираб с самодовольной улыбкой не спеша подъехал ко мне. — Куда ты так торопишься? Город все равно стоит на одном месте, а не убегает от нас. Зачем нестись сломя голову?

— Затем, что от этого зависит не только моя, но и твоя жизнь, несносный негодник, — раздраженная его показной неторопливостью, прошипела я.

— Но Капитар стоит несколько в стороне от основного тракта. Зачем мы туда премся, да еще и на всех парах? Вряд ли твоя обидчица такие крюки делает, ей ведь тоже не терпится скорее до дома добраться.

Здесь мальчишка был абсолютно прав. Умалчивать то, о чем он все равно скоро узнает, наверное, теперь уже глупо.

— У меня здесь брат по делам находится. Хочу его навестить.

— А это не опасно? — проявил верх осторожности Мираб.

— Нет, Фен всегда за меня заступался и никому никогда не давал в обиду.

— А… тогда ладно…

И эльфыреныш замолчал, задумавшись о чем-то своем, эльфырином. Наверное, расстроился, что у него нет родных братьев и сестер. Но это уже проблемы его родителей, а не мои.

Въехав в живописные ворота, украшенные орнаментами всех Царств Мира, мы с Мирабом направились к центру города, рассчитывая, что именно там располагаются все посольства и мало-мальски серьезные правительственные резиденции. По крайней мере, у нас в царстве именно так. В градостроительстве Царства Холмов я тоже не нашла существенных отличий. По окраинам в основном селятся торговцы и относительно бедный люд, а центр — удел царственных особ (или представителей власти) и к ним приближенных. Правительство всегда должно быть в центре и окружено теми, кого в случае чего не жалко.

Но Капитар нас несказанно удивил, и не только завышенной раз эдак в пять въездной пошлиной.

Не успели мы осмотреться и проникнуться духом нового для нас места, заодно выглядывая постоялый двор поприличнее, как путь нам преградила… стена. Не та, которой принято дворцы и тюрьмы огораживать, а самая что ни на есть обычная городская стена. Не поняла. Получается, мы весь город проехали и даже не заметили этого? А где же здесь центральная площадь? А дом управляющего? Ратуша, в конце концов! Со стороны, когда мы только подъезжали к Капитару, он показался нам довольно крупным городом.

— Ой, смотри, еще ворота, — отвлек меня от задумчивого созерцания каменной кладки Мираб и бодро отправился на разведку.

Я медленным шагом пустила свою лошадь следом, продолжая озираться по сторонам и пока плохо понимая, что и как здесь расположено. Странный город, очень странный… И непонятный. Но, поравнявшись с эльфыренышем, застыла рядом в немом изумлении.

Ворота были не глухими, как обычные въездные, а чеканные, из прочного металла, для пущей безопасности укрепленные защитной магией, которая светящейся голубой нитью оплетала витиеватый узор. Выложенная крупными каменными плитами дорога за створками, плавно изгибаясь, убегала по склону к подножию холма, а внизу… Внизу, насколько хватало глаз, голубыми пятнами блестели небольшие озерца, между которыми, словно игрушечные, вырастали самые настоящие дворцы и замки, большие и маленькие, деревянные и каменные, с золочеными крышами и разноцветными черепичными. Даже маленькие островки на озерах были застроены, а от них до берега весело сновали крошечные лодочки и величавые парусники, катая своих высокопоставленных хозяев и их не менее важных гостей.

— Вот это да… — очарованно протянул эльфыреныш, даже привстав на стременах и вытянув шею, чтобы получше рассмотреть не виданный им доселе пейзаж. — Это и есть Капитар, да?

— Угу, — потрясенно кивнула я, тоже не в силах отвести взгляд от этой красотищи неописуемой. Теперь я понимаю, почему мой братец не торопится возвращаться в родную обитель — здесь же настоящий земной рай! Все так безмятежно, очаровательно, спокойно.

— Думаешь, там нас примут с распростертыми объятиями?

— Не примут, конечно, — ответил на риторический вопрос Мираба насмешливый девчачий голосок. — Это же особое место — Капитарий!

— Мы заметили, — некультурно насупился эльфыреныш, едва удостоив незваную собеседницу взглядом, и снова погрузился в рассматривание великолепного пейзажа.

А вот мне эту девчушку словно Вершитель послал.

— И что это за особое место такое — Капитарий? — Я спрыгнула с лошади, чтобы не смотреть свысока на девочку, которая была примерно одного возраста с моим вредным попутчиком. Дети обычно не слишком любят, когда с ними высокомерно разговаривают (Мираба я не считаю, он вне конкуренции).

— А вы разве не знаете? — Белесые бровки удивленно поползли вверх. Я отрицательно покачала головой, а девчушка принялась воодушевленно и взахлеб рассказывать: — Там тринадцать озер жутко волшебных, целебных. Искупаешься в таком — и от всех хворей зараз вылечишься. Каждое озеро за свою болезнь отвечает. Только стоит это очень-преочень дорого, простому люду не по карману. Там только богачи и министры всякие живут, даже дворцов себе понастроили, отдыхают от тягот государственных да здоровье поправляют. Даже цари сюда иногда приезжают, я сама видела. Карета золоченая, лошади как на подбор статные, тонконогие, охраны тьма-тьмущая оружием звякает… Красотища!

— Понятно, — задумчиво протянула я и снова обратила взор на голубые пятна озер. Интересно, а озеро, избавляющее от замужества, тут имеется, ведь это тоже что-то вроде болезни? Хотя если хорошенько подумать, то от замужества может спасти любой водоем, главное — камушек потяжелее взять да покрепче привязать — и через пять минут ты свободна от брачных оков. Кажется, меня несколько не в ту степь понесло. — И что, попасть туда совсем-совсем никак нельзя? — оторвалась я от своих кровожадных мыслей.

— Ну почему же. — Девочка потупила глазки и скромно пошаркала мысочком по пыльной мостовой. — Один день в году на зимнее солнцестояние ворота для всех желающих открывают. Бесплатно.

Я откровенно расхохоталась.

— Ага. Плавайте, уважаемые бедняки, в проруби, изгоняйте болезни лютые. Если после купания не разболеетесь еще сильнее и не умрете, будете жить дальше долго и счастливо.

Оригинальный акт благотворительности, ничего не скажешь — умно. Вроде и о народе позаботились, и ничего не потеряли. Интересно, и много страждущих поправить здоровье столь изощренным способом набегает?

— Приезжают-то многие, — охотно поделилась сведениями девочка. — За седмицу до зимнего солнцестояния в городе не протолкнуться, цены на комнаты подскакивают неимоверно, в тех домах ведь, — рассказчица кивнула в сторону озер, — останавливаться не разрешают. А вот макнуться решаются единицы.

— И как? Действительно исцеляются?

— А кто ж их знает? Говорят, исцеляются. Все же сразу по домам разъезжаться начинают, не до разговоров им.

Забавное местечко.

— А вы сюда специально для лечения приехали или по какому другому поводу? — спросила девчушка и с любопытством покосилась на Мираба, который продолжал демонстративно делать вид, что он не со мной.

— По другому поводу, — с трудом сдерживая улыбку, кивнула я и решила не упускать столь словоохотливую возможность: — Кстати, ты не знаешь, есть ли здесь тихое и желательно недорогое местечко, где можно остановиться на несколько дней?

— Конечно, есть, — деловито ответила болтушка, чуть не подпрыгивая от нетерпения. — Тут совсем недалеко. Хорошая комнатка, а из окна даже озера можно увидеть. Но это если высунуться как следует. Пойдемте, покажу.

По дороге девочка, представившаяся Малькой, продолжала болтать без умолку. За неполные пять минут (примерно столько заняла дорога от ворот до ее дома, где сдавалась комната) на нас обрушился целый поток самой разнообразной информации. Так нам стало известно, что Капитар стоит на чуть ли не самом древнем холме Мира Царств, а под ним дремлет источник невероятной силы, которая и наполняет озера целебной энергией. Цены на жилье в этом году сильно подскочили, потому что старейшина поднял плату за землю. Сама Малька живет с матерью-вдовой, зарабатывающей на жизнь починкой и шитьем одежды. А также много всякого другого информационного хлама. Я слушала девочку вполуха, размышляя над более серьезной в данный момент проблемой — как же мне разыскать здесь Фена. В том, что к озерам официальным путем мне путь заказан, я была абсолютно уверена. Значит, оставался неофициальный. Если есть место, значит, туда можно попасть, а запреты и повышенная степень защиты — это всего лишь страшилки для тех, кому не очень надо. А мне надо. Притом сильно.

Комнату, что так живописно нам расписала девочка, нельзя было назвать шикарными апартаментами, но, по крайней мере, она была довольно опрятной и светлой, что порадовало меня несказанно. В последнее время нам с Мирабом прямо-таки «везло» на убогую жилплощадь, в плане чистоты превосходящую разве что свинарник, а тут такой подарок судьбы. Я посчитала это хорошим знаком.

— Белье я сама стираю, убираюсь тоже, — с виноватой улыбкой заверила меня хозяйка, уставшая от тягот городской жизни женщина, одна воспитывающая ребенка. — Кровососущих насекомых, как во многих домах, здесь нет, можете не беспокоиться.

«Теперь будут», — про себя подумала я и искоса глянула на притихшего Мираба. Эльфыреныш изображал из себя обиженную высокопоставленную буку и выходить из образа, кажется, не собирался.

Я сделала вид, что сумке самое место в том углу, который облюбовал себе «бука», и сквозь зубы процедила в ту часть капюшона, где, по моим представлениям, должно было находиться ухо:

— Лицо сделай попроще, на похоронах люди и то жизнерадостнее выглядят.

— А я к людям не отношусь, — зловеще прошипел он мне прямо в лицо, заставив отпрянуть от неожиданности. — А потому как хочу, так и выгляжу.

Что-то с мальчишкой не то творится, уж больно резкая перемена в настроении. Он, конечно, и в нормальном состоянии далеко не подарок, но кровожадное существо не в лучшем расположении духа опасно вдвойне, каким бы мягким и пушистым оно до этого ни пыталось казаться. Как бы у него так не к месту жажда крови не проснулась, а то кто их, эльфырей, знает…

— Вы тут располагайтесь, а я, пожалуй, пойду по хозяйству пока справлюсь, — поспешно засобиралась от нас подальше Малькина мать и, забрав у меня плату за три дня вперед, поспешила ретироваться.

— Давай рассказывай, — как только мы остались одни, потребовала я подробный отчет.

— Что рассказывать? — еще больше насупился Мираб и даже демонстративно от меня отвернулся.

— В чем причина твоего плохого настроения? Девочка сильно понравилась?

— И ничего она мне не понравилась, от ее болтовни только голова разболелась. Балаболка.

По тому, как вредный эльфыреныш нахохлился и усиленно пытался изобразить полное равнодушие, я поняла, что попала в точку. Несмышленые мальчишки часто так делают — грубят и бьют по голове понравившихся девочек, а потом, повзрослев, очень удивляются, почему все красивые девушки такие… неумные.

— Тогда в чем проблема? — Я решила докопаться до истины во что бы то ни стало.

Мираб, продолжая обиженно сутулиться, медленно подошел к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу.

— Не ходи туда, — произнес он так тихо, что я еле расслышала.

— Куда «туда»?

— К брату.

Так, а это еще что за бунт на корабле? Неужто мальчик-кровопийчик до такой степени переутомился в пути, что теперь бредит? Или, может, от недостатка свежей кровятинки у него началось помутнение рассудка, а все это время он просто притворялся? Как бы бросаться на всех подряд не принялся, а то резкая смена его пищевого рациона принесет мне кучу совершенно ненужных новых проблем. Хорошо, если не посмертных.

— Меня там не съедят, не беспокойся, — усмехнувшись, уверила я и не без ехидства добавила: — В твоей компании куда как опаснее.

— Не ходи, — никак не отреагировав на колкость, снова прошептал Мираб.

А вот это мне уже совсем не нравится. Чтобы это вредное существо осталось в долгу и не ответило тем же?

— Ну, пожалуйста… не ходи туда…

Вот заладил. Можно подумать, я к палачу на аудиенцию отправляюсь.

— Не ходи…

— Перестань занудствовать. — Его необоснованный скулеж начал потихоньку раздражать.

Чтобы избавиться от неприятного ощущения, я распахнула створки окна, впуская в душную комнату свежий воздух, и выглянула на улицу. Вид на дорогу, ведущую к резным воротам в Капитарий, был отличный. Если тут организовать наблюдательный пункт и сидеть безвылазно на подоконнике, то ни одна мышка неучтенной до ворот не дойдет. А если еще и высунуться подальше, опасно свесившись со второго этажа, то, как Малька и обещала, сквозь резную чеканку можно было и озерами полюбоваться. Правда, недолго. Полувисячее положение как-то не располагает к длительному созерцанию местных красот. Пара этажей свободного полета только на словах кажется сущим пустяком, а на деле такое падение чревато хорошо если только переломами, под окнами-то не рыхлые клумбы, а вполне себе плотно утрамбованная земелька.

— Тогда хоть возьми меня с собой, — снова завел свою нудную шарманку противный эльфыреныш.

— Мираб, что на тебя нашло сегодня? — наблюдая за снующими туда-сюда горожанами, возмутилась я. — Я найду Фена и сразу вернусь за тобой. Мой брат, не в пример многим, довольно лоялен к другим расам, даже к таким экзотическим, как твоя (надеюсь на это), и может нам помочь побыстрее отправить тебя к твоему ненаглядному па…

Прервав саму себя на полуслове, я чуть не вывалилась в окно от неожиданности, потому что как раз в этот момент по дороге в сторону Капитария неторопливо ехали трое всадников, одним из которых был… мой брат.

— Фен!!! — что есть мочи заорала я и усиленно замахала руками, стараясь привлечь его внимание. — Фе-э-э-эн!!!

Не услышать меня мог разве что совершенно глухой или безнадежно мертвый.

— Салли, сестренка, поверить не могу, что вижу тебя здесь. А похудела-то как! А что за страшный балахон ты на себя напялила? А волосы зачем остригла? А ты вообще что тут делаешь? А хорошо ли ты добралась? Со здоровьем все в порядке, не заболела ли? Отец как?

Вопросы из брата сыпались как из рога изобилия, и мне грозило в скором времени быть погребенной под их невероятной тяжестью. Хорошо еще ответов на них Фен сразу не требовал, я бы просто не смогла отвечать с такой скоростью. Сейчас же, пребывая в родных и надежных объятиях, я просто наслаждалась близостью того единственного, кому безоговорочно и слепо доверяла, к кому проделала этот долгий и опасный для жизни путь, на кого возлагала все свои надежды. Слезы из глаз полились в три ручья сами по себе. С детства не ревела, даже когда кубарем с дворцовой лестницы скатилась, чуть не свернув себе шею, а тут на тебе, пожалуйста, развела сырость на ровном месте.

Сказать, что Фен был удивлен нашей неожиданной встречей, — это ничего не сказать. Он был в шоке. И даже не сразу поверил, что я — это я. Разительные перемены в моей внешности, начиная от сомнительного одеяния, будто снятого с пугала огородного, и заканчивая ассиметричной прической (из болотника неважный цирюльник получился), не слишком способствуют быстрому узнаванию. Но когда узнал… Я думала, что на этом мое путешествие и закончится, причем земное. Брат на радостях так крепко сжал меня своими ручищами, что я потом еле продышалась.

Путь в Капитарий (вполне законный, надо сказать) показался мне волшебной сказкой. Сидя на лошади впереди брата, я жадно пожирала глазами приближающиеся зеркала волшебных озер. Их гладкая поверхность ярко сверкала на солнце, отливая всеми цветами радуги, а берега, где не рос камыш и бело-розовые кувшинки, были посыпаны мягким белым песочком. Дома и замки, издалека кажущиеся игрушечными, постепенно увеличивались по мере нашего приближения к ним и принимали довольно внушительные размеры и роскошные очертания, соревнуясь друг с другом в демонстрации своего великолепия и размеров кошелька хозяина.

Неплохо тут верхушки власти устроились, только почему-то мне, законной царевне, об этом райском уголке никогда не рассказывали. Наверное, отец боялся, что я так проникнусь духом капитарийских красот, что наотрез откажусь возвращаться в Царство Долины, да еще и от своих прямых царевниных обязанностей отлынивать начну. В чем-то, конечно, он прав, я уже прониклась тут всем, чем надо, но существует одно маленькое «но» — здесь, как и в любом рассаднике властьимущих, полно фальши, подхалимажа и прочей политической мишуры. А она мне еще дома надоела. Вот если бы тут, кроме меня, больше никого не было…

Дом, или, правильнее сказать, — дворец, куда привез меня Фен, возвышался на живописном полуострове, уходящем чуть ли не до середины одного из озер, и был гораздо меньше нашего родного, а вот по убранству мог посоперничать даже с хоромами моего благоверного. От обилия камней, золота, серебра и атласа у меня даже голова начала кружиться.

— Не обольщайся, это все — лишь искусная подделка, — весело сообщил мне брат, когда я попыталась поближе рассмотреть созданную из самоцветов картину, на которой был изображен шикарный трехглавый хала, жутко напоминающий нашего нетрезвого родителя. По крайней мере, желтые янтарные глаза всех трех голов уж слишком правдоподобно смотрели в разные стороны.

— Правда? — искренне удивилась я. — А так сразу и не скажешь… Совсем как настоящие.

— Грамотная имитация — еще не показатель хорошего вкуса, — философски изрек Фен и как бы между прочим добавил: — Все это не может сравниться с настоящими драгоценностями. Например, у твоего мужа.

Я от неожиданности чуть не выронила позолоченную вазу, которую как раз взяла посмотреть.

— Так ты в курсе?

— Конечно. Но все разговоры мы будем разговаривать только после того, как ты вымоешься, причешешься, напудришь свой очаровательный носик и вообще приведешь себя в подобающий нормальной царевне вид. Даже я, несмотря на то что хорошо знаю свою взбалмошную сестренку, принял тебя сначала за… — Тут он как-то подозрительно замялся и виновато пробурчал: — Лучше тебе не знать, за кого, но далеко не за царевну.

Купальная комната, куда меня привела служанка, с неодобрением и даже некоторым пренебрежением поглядывающая на мое пыльное высочество, оказалась очередным шедевром, вызвавшим у меня неподдельное восхищение. Большая полукруглая зала была полностью выложена отполированным до зеркального блеска мрамором цвета чайной розы, а одна из стен целиком представляла собой огромное, от пола до потолка, окно, открывающее потрясающий вид на озеро. Солнечный свет щедро заливал купальню через тонкие, почти эфемерные занавески и, отражаясь от плитки, пускал бесчисленное количество солнечных зайчиков.

Погрузившись в ванну с горячей водой, от души сдобренной ароматическими маслами, я блаженно прикрыла глаза. Невесомая шапка пены нежно ласкала кожу, мягкая вода наряду с грязью и пылью смывала напряжение и тревогу, дурманящие фимиамы расслабляли сознание и гнали прочь все посторонние мысли. Так хорошо я себя не чувствовала уже давным-давно. А самое главное, мне теперь нечего бояться под крылышком у родного брата!

Позволив себе поваляться в ванне еще немного, я собрала не успевшие смыться до конца остатки силы воли и заставила себя вылезти из этого средоточия умопомрачительной неги. Блаженство блаженством, а мои проблемы пока никто не отменял, и расслабляться было рановато. Мне еще разговор с братом предстоит, и, подозреваю, нелегкий.

Фен ждал меня в трапезной, нетерпеливо расхаживая вдоль накрытого к обеду стола. То, что он не сразу заметил мое появление, говорило о серьезной задумчивости. Такое случалось редко, но довольно метко, и, судя по крайней степени озабоченности на его лице, ничего хорошего не сулило. Собственно, я могла его понять: сидел себе братик спокойно, никого не трогал, здоровье активно поправлял, делами важными занимался в редкие часы, свободные от досуга, а тут как солнечный удар в холодную зимнюю полночь — сестренка пожаловала. И вряд ли ее принесла нелегкая только потому, что она безумно соскучилась.

Я была уверена, что Фен прекрасно понял: мое неожиданное появление связано с какими-то серьезными проблемами, — но он пока даже не догадывался, насколько серьезными. Собственно, как не догадывался и о том, что решение этих самых проблем я собираюсь самым бессовестным образом переложить на его надежные широкие плечи. Скорее всего, именно над более чем странной причиной моего визита он сейчас и раздумывал.

Но, несмотря на неопределенность и временную неловкость ситуации, я невольно залюбовалась братом. Высокий, подтянутый, с рассыпавшимися по плечам каштановыми волосами, он был очень хорош. А длинным густым ресницам могла бы позавидовать любая девушка, будь она хоть самой эльфийской принцессой. Именно ресницы придавали взгляду Фена ту очаровывающую глубину и загадочность, на которые поклонницы слетались, как му… пчелки на медовуху. Но я-то знаю, как этот взгляд из томного, многообещающего и чувственного может вмиг превратиться в хитрый и задорный, стоит только придумать какую-нибудь забавную шалость. Фен не любил долго скучать и никогда не давал скучать другим. С ним всегда было интересно и весело. А какой он красивый и грациозный хала! Эх, и повезет кому-то с мужем. Не то что некоторым, кому змея подколодная досталась.

Устав стоять столбом в дверях, я осторожно покашляла, привлекая к себе внимание, и, нарочито громко цокая каблучками, прошла к столу. Ведь если в минуты такого глубокого ухода в себя Фена вовремя не отвлечь, я могу на пороге и до завтрака проторчать.

Еще в коридоре мой нос уловил аппетитные запахи, которые тут же оказали непосредственное влияние на желудок и придали ногам нужное ускорение. Есть хотелось неимоверно. Поэтому ждать, когда брат надумается всласть, было для меня сейчас равносильно голодной смерти.

— Быстро же ты управилась. — Фен галантно препроводил меня к столу и усадил по правую руку от себя, где уже призывно поблескивали пока еще пустые столовые приборы. — Думал, будешь чистить перышки до вечера и выйдешь в лучшем случае только к ужину.

— Что, не успел подсыпать мне яду в бокал? — ехидно полюбопытствовала я и внутренне содрогнулась от одного упоминания о яде, но тем не менее жизнерадостно предложила: — Так я могу выйти, а потом культурно, как и подобает приличной царевне, сделать вид, что ничего не заметила.

Поерзав на стуле, я поправила несколько перекосившуюся от столь нехитрых телодвижений одежду и устроилась поудобнее. Фен с плохо скрываемой улыбкой наблюдал за моими попытками сохранить невозмутимый вид, что меня несказанно разозлило. Платье, которое мне тут выделили, было явно не моего размера, и хорошо еще, что не сползало с плеч от каждого движения. Но все та же провожавшая меня в купальню служанка уверяла: «Это самое лучшее платье, а если не нравится, можете идти в банном халате или вообще обернувшись одним полотенцем. Если надо, булавочку принесу, чтобы не спадало». Я пообещала наябедничать его высочеству на столь откровенное нарушение субординации по отношению к царской особе, после чего служанка благоразумно заткнулась и попыток вылететь с теплого рабочего места больше не предпринимала.

— Салли, зачем ты так плохо обо мне думаешь? — притворно обиделся брат, но в его глазах уже прыгали веселые дивчики. То ли оценил мой тонкий черный юмор, то ли его забавляла моя борьба с несговорчивым платьем, так и норовившим перевернуться задом наперед. — Я же не монстр какой-нибудь.

— Неужели за то время, что мы не виделись, ты исправился и решил подсыпать мне всего лишь сильное слабительное? — Я иронично фыркнула. — Или это магическое действие местных озер на тебя так благотворно повлияло?

Фен весело рассмеялся:

— Я тоже очень рад тебя видеть, сестренка, — и накрыл мою ладонь, сиротливо лежащую на краешке стола, своей рукой. Его взгляд стал серьезным и теплым. — Правда.

От этого простого, но такого интимного жеста на душе сразу стало легко и спокойно.

— А теперь давай, Саламандра, рассказывай.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и обстоятельно принялась излагать историю моего скоропалительного замужества, начиная с момента заключения этого кошмарного союза и заканчивая сегодняшним днем. Не умолчала я также и о неудавшемся покушении на мою сбежавшую особу и похищении обручального кольца. Вот только про эльфыреныша, который поджидает меня сейчас в Капитаре, благоразумно умолчала. Внутренний голос почему-то строго-настрого приказал пока помолчать о более чем странном знакомстве с малолетним наследником Пара-Эльталя.

Наш обед сильно затянулся и плавно перетек в полдник. Не думала даже, что мой рассказ будет таким подробным. Изначально я хотела кратко и талантливо высказать свое «фи» по поводу так неожиданно свалившейся на меня семейной жизни, но когда начала говорить, меня, что называется, понесло. Сразу проснулись притихшие с момента побега обиды, разгорелась ярким пламенем злость, все эмоции выплеснулись наружу, и я словно заново переживала все то, что так хотела вычеркнуть из своей жизни.

Фен внимательно выслушал меня до конца, прекрасно понимая, что измученной такими крутыми поворотами судьбы сестренке надо выговориться, и я была ему безумно благодарна за это. Действительно, держать в себе столько гадости было тяжело, вот и прорвало.

— Ну ты даешь, сестренка! — восхищенно вынес свой неутешительный вердикт Фен, когда поток возмущений и обвинений в несправедливости Вершителя у меня наконец иссяк и я начала повторяться. — Никогда не подозревал, что одним из твоих главных достоинств является способность находить приключения на все места разом, да еще и в такие сжатые сроки.

— А что мне оставалось делать? — все еще пылая праведным негодованием возразила я. — Без меня меня жен… тьфу, замуж выдали, а я молчать должна в тряпочку?

Нет, Фен, конечно, парень что надо, и я горжусь, что он у меня есть, но и его надолго не хватает. Рано или поздно все равно испортит весь трагизм какой-нибудь пакостью.

— Так! Давай решать вопросы по порядку. Точнее, с конца.

Я согласно закивала, заранее соглашаясь с любыми его действиями. Мне без разницы, каким способом будут решаться мои проблемы и сколько в итоге окажется трупов — лишь бы не моих. Главное, чтобы все решилось побыстрее.

— Думаю, с этой твоей Эммой мы быстро разберемся. — Брат с деловым видом встал, заложил руки за спину и стал методично прохаживаться у меня за спиной. — Как она выглядит — ты мне подробно описала; куда она путь держит — вроде тоже известно, осталось дело за малым: найти, отобрать и наказать. Собственно, дело можно со спокойной совестью закрыть как почти решенное.

— А если не найдем, что тогда? — А вот моя совесть не была так спокойна на сей счет.

— Тогда я сообщу эльфам, что Царь Долины в ближайшее время собирается посетить Царство Леса с долгосрочным дружественным визитом.

Я невольно фыркнула. Да правителя красавцев-ушастиков только от одного намека на это инфаркт хватит. Слухи о способах налаживания «дружественных» отношений нашего папашки бегут впереди него самого и по дороге обрастают такими оригинальными цветочками, что, дойдя до адресатов, успевают созреть до ягодок, иногда вполне себе ядовитых. Поэтому, только прослышав, что Змей Горыныч планирует посещение Царства Леса, эльфы сами выдадут нам всех девиц, даже если те совершенно не будут подходить под описание. Эмма же не эльфийка, а не своих не жалко.

— Теперь о кольце, — деловито продолжил Фен, а я тут же вся превратилась в слух. — Я ничего подобного не видел и даже не слышал.

Я сразу сникла. Вот так всегда: сначала руку протянут, а укусить не дадут, потому что ничего вкусного в этой руке нет и не было.

— Но мне есть у кого спросить.

— У кого? — тут же вскинула полные надежды глаза я.

Брат наклонился к самому моему уху и заговорщицки прошептал:

— Скоро узнаешь.

Вот противный! У меня тут беда, понимаешь, а он любопытством пытать собрался. Трудно сказать, что ли?

— А с мужем… — Фен быстро перевел разговор на следующую тему, чтобы не нарваться на неиссякаемый поток вопросов: «Кто? Где? Когда? С кем? Сколько раз?» — С мужем, боюсь, все гораздо сложнее. Насколько я знаю, браки, подобные вашему, просто так не расторгаются.

Я застыла от столь неожиданной подлости с открытым ртом и не донесенной до него серо-зеленой ягодкой, название которой мне было неизвестно. Целое блюдо этих ягод, со стороны выглядевших как речные камушки, живописно стояло в центре стола, но в процессе разговора моя рука постоянно тянулась к ним и одну за одной отправляла в рот. Ягоды были чуть сладковатыми, с легким освежающим вкусом и не слишком сочными, а потому проскакивали хорошо, несмотря на недавнюю обильную трапезу. Это почему-то успокаивало. На тот момент, когда Фен огорошил меня неприятным известием о нерушимой крепости моих брачных оков, в пальцах я держала предпоследнюю «успокоительную пилюлю».

— Но почему?

Когда Владыка со зловещим видом сказал мне то же самое, я ему не поверила. Думала, просто пугает и пытается задавить меня авторитетом, используя его на благо развития своего царства. Оказывается, не пугал. Но если браки кто-то заключает, значит, должен быть и тот, кто эти же самые браки расторгает.

— Кстати, зря ты шельмики ешь, они несъедобные, — вместо прямого ответа как бы между прочим заметил Фен.

— Что я ем? — До меня не сразу дошел смысл сказанного, мысли были заняты несколько иным, более насущным.

— Шельмик, фрукт, из которого ты в данный момент пюре пытаешься сделать. Они здесь просто для красоты поставлены и в пищу совершенно не пригодны. А в больших количествах вообще ядовиты.

Я озадаченно посмотрела на то, что осталось от пришедшей в негодность (как пищевую, так и эстетическую) ягодки, и медленно подняла на брата взгляд, полный праведного гнева и жажды мщения.

— А раньше ты не мог сказать?!

Остатки шельмика полетели в сторону брата-предателя, но тот успел увернуться и, весело хохоча, отбежал к противоположному концу стола. Второй шельмик почти нашел свою цель, лишь слегка мазнув Фена по плечу. На этом снаряды по закону подлости закончились, поэтому пришлось взять тарелку, потом бокал, супницу… Убью заразу! Не умру, пока не рассчитаюсь с этим… с этим…

— Салли, я пошутил, — продолжая смеяться, Фен ловко прятался от непрерывно летящих в него предметов под скатертью, но неудачи меня никогда не останавливали.

На звон бьющейся посуды сбежалась, наверное, вся прислуга. Причем не всем штатом сразу, как можно было ожидать — с оружием наперевес и готовностью ценой собственной жизни защищать царскую особу, а поодиночке, и каждый по очереди осторожно заглядывал в трапезную. Но, увидев учиненный и продолжающий учиняться беспорядок, который, кроме капитальной уборки, никому и ничем не угрожал, спешили ретироваться, чтобы не попасть на линию огня. Лучше навести порядок позже в более спокойной и мирной обстановке, когда побоище закончится, чем пытаться предотвратить то, что предотвращению уже не подлежало. В конце концов, посуда тоже имеет свойство заканчиваться.

— Салли, сестренка, признаю, идея пошутить была глупой. — Фен в очередной раз нырнул под стол от летящего в него блюдца и уже оттуда заявил: — Если ты в меня попадешь, это может быть расценено как попытка устранения законного претендента на престол с целью занять его место. А это политическая статья, между прочим.

У меня внутри все кипело от злости. По соображениям, далеким от политических. Подобные шутки с некоторых пор я плохо понимаю, а от этого мстить буду долго и больно.

Зажав в руке, свободной от метания столовых приборов, грязный половник, я маленькими шажками начала приближаться к месту дислокации подлого шутника. Если не получается достать паразита издалека, придется сокращать дистанцию до минимальной.

— Сейчас у тебя будет своя статья, — многообещающе прошипела я, подкрадываясь все ближе и ближе. — По инвалидности. И будешь до конца жизни улыбаться всеми тремя блаженными мордами.

— А тебя я всегда рад видеть, — хрюкая под столом, выдавил из себя Фен. — И потом, если ты стукнешь меня по голове, то самой же придется до конца жизни выносить мой ночной горшок и вытирать мне слюни. Подумай, оно тебе надо? А халы живут о-о-о-очень долго.

— Ничего, — поспешила успокоить я веселящегося на мой счет долгожителя. — Сей прискорбный факт легко исправить.

И резким движением сцапав Фена за то, что первое попалось, вытащила его из-под мебельного прикрытия. Брат упирался, но злость придала мне сил.

— Ты твердо решила меня покалечить? — Фен выставил локоть, защищая голову от грозного половника в моей руке. — А где же твоя неземная сестринская любовь? А моя неоценимая помощь в твоих делах? Я же не враг тебе, а брат. Родной, между прочим.

— С такими братьями и врагов не нужно. Твоими стараниями мне скоро уже никакая помощь не понадобится. — Я крепко ухватила его за рукав и потянула на себя, чтобы удобнее было прицеливаться. — А сестринская любовь почила смертью храбрых под гнетом ужасного братского коварства.

— Салли, отпусти, ты мне рубашку испортишь!

Ткань действительно начала угрожающе трещать.

— Я бы на твоем месте не за рубашку беспокоилась, а за собственную голову. — Половник взметнулся вверх, угрожающе брызгая в разные стороны остатками супа. Фен сделал особенно отчаянную попытку вырваться. Рукав не выдержал.

— Ах ты… — разочарованно крикнула я вслед бессовестно убегающему от справедливого возмездия брату. Оторванная деталь рубашки осталась у меня в руке и тут же полетела в спину его подлому высочеству вместе со ставшим ненужным половником. Опять промазала. Что за напасть сегодня такая? Ножи метать у меня гораздо лучше получается, они редко не находят свою цель.

— Слушай, давай устроим мирные переговоры, — остановившись у закрытой двери, Фен поднял руки в примирительном жесте. Ему было жутко весело, глаза откровенно смеялись. — Я предлаг…

Договорить я ему не дала, запустив очередной тарелкой, доверху наполненной уже остывшими макаронами, которые я так и не рискнула попробовать. Они были мягкими и напоминали длинных червячков, я побрезговала. Даже во дворце Полоза таких символичных блюд не готовили.

Брат, отвлекшись от примирительных речей, отпрыгнул в сторону, а дальше… дальше сработал закон подлости, действующий везде и всегда, а в моей судьбе с недавних пор он вообще стал нормой жизни.

Дверь неожиданно отворилась, явив на пороге новое действующее лицо наших семейных разборок. А мой импровизированный снаряд как раз в этот момент врезался в верхнюю балку дверного косяка, красиво повиснув на торчащем все по тому же закону подлости гвоздике, и высыпал свое малоаппетитное содержимое на голову так не вовремя вошедшему. Точнее, вошедшей.

Я застыла в немом изумлении, потому что прекрасная незнакомка была… эльфийкой. Самой настоящей и со всеми вытекающими из этого последствиями, как то: длинные белокурые волосы, спадающие мягкими волнами до самого пояса, торчащие кверху длинные ушки с кокетливо заостренными кончиками, белоснежная кожа, умопомрачительная фигура, которую подчеркивало довольно скромное, но безумно дорогое платье, и огромные голубые глаза, лишь слегка подведенные для усиления эффекта. Перепутать прекрасную незнакомку с кем-нибудь, и уж тем более назвать полукровкой было бы настоящим кощунством. Вот только все впечатление немного портило кулинарное недоразумение, так неуместно свисающее с ушек этого эталона совершенства.

Фен, еще продолжая нагло ржать и обзывать меня царской мазилой, почувствовал что-то неладное и обернулся.

— Что здесь происходит? — нахмурив бровки, спросила эльфийка и обвела произведенный нами бедлам возмущенным взглядом. — Фен, объясни мне! Почему ты в таком… — она высокомерно глянула на его обнаженную до плеча руку (рукав сиротливо валялся неподалеку), — странном виде? И что эта агрессивно настроенная особа делает в моем платье? — Теперь пылающий взор ярко-голубых глаз вперился в меня, наверное рассчитывая, что я тут же рассыплюсь горсткой пепла. Но не на ту напала!

Так вот чей гардеробчик обнищал на одну одежную единицу. Неудивительно, что платье оказалось мне велико. Дамочка намного выше меня ростом и помясистее. Я-то, как это ни прискорбно, по сравнению с ней довольно мелковата.

— Эта агрессивная особа, как ты изволила выразиться, — я поправила съехавший набок и безнадежно испорченный остатками обеда балахон, оказавшийся с ее плеча, и скрестила руки на груди, чтоб он не спадал, — наследная царевна славного во всех отношениях Царства Долины. И по совместительству сестра этого, — я некультурно ткнула пальцем в сторону уже рыдающего от смеха Фена, — наглого и бессовестного гада! — Надеюсь, мне удалось выглядеть достойно. И невинно поинтересовалась: — А ты кто?

Эльфийка недовольно поджала губы, явно не собираясь отвечать, но ей на помощь пришел вредный царевич.

— Она… — Фен взглянул на незваную гостью и зашелся в новом приступе хохота. — Она… ой, не могу! Моя… сними макароны… нев… с ушей… неве… они тебе не идут! Невеста…

И, уже не в силах стоять, осел к ногам своей нареченной, размазывая по лицу слезы оставшимся рукавом.

— И что в этом смешного? — не поняла эльфийка, совершенно не польщенная тем, что мужчина пал к ее ногам.

Я тоже не поняла, но продолжала сохранять достойный царственный вид, насколько это было возможно. Ну и что, что эльфийка натуральная? И что с того, что красивая до безумия? Я тоже не мымра ходячая, да и родом-племенем меня Вершитель не обидел. Я, может, по праву рождения намного круче ее. И как там ее Фен назвал? Невеста. Невеста… Невеста?!

Когда до меня наконец дошел смысл сказанного, я чуть не составила на полу компанию брату, но равновесие, резко пошатнувшееся от столь неожиданной новости, сумела удержать, а вот парочку крепких выражений — нет. И в народе еще говорят, что эльфы категорически против браков с другими расами? Или это мой братец за какие-то неземные заслуги удостоился столь великой чести? Думаю, скорее всего, ему просто несказанно повезло. В отличие от меня.

Горящий красно-розовыми оттенками закат отражался во всех тринадцати озерах сразу, создавая странное ощущение нереальности угасающего дня. Точно так же бывает в комнате, где стены состоят полностью из множества зеркал. Входишь вроде бы одна, а вокруг уже целая толпа народу, и все как две капли воды похожи на тебя. Нет ощущения покоя и уединенности, и постоянно ловишь себя на том, что кто-то за тобой неотрывно наблюдает, даже если и знаешь, что это ты сам.

Я стояла на балкончике, облокотившись о перила, и рассеянно наблюдала, как тринадцать отраженных солнц одновременно пытаются спрятаться за кромкой перевернутого леса. Четырнадцатое, настоящее, меня в данный момент мало интересовало, я его уже не один раз видела.

— Огорошил я тебя? — Брат подошел сзади и, приобняв меня за плечи, подставил лицо прохладному вечернему ветерку.

— Есть такое дело, — не стала отпираться я. Правда, слукавила. Я до сих пор пребывала в легкой степени контузии от его заявления. Вот только брату знать об этом вовсе не обязательно.

— И как? Одобряешь мой выбор?

А вот этот вопрос я посчитала откровенным издевательством. Значит, меня можно за кого угодно замуж выдать и даже не спрашивать, а братец моим мнением зачем-то интересуется. Можно подумать, он для меня подарок на день рождения выбирает. Поэтому я просто неопределенно пожала плечами. Не думает же он, что я сейчас с фанатичным блеском в глазах начну петь хвалебные оды его будущей жене.

Вообще-то Наинерилия, как звали избранницу Фена, оказалась вполне нормальной девушкой. Когда мы с братом наконец смогли довольно внятно объяснить ей, по какой причине устроили такой жуткий кавардак в трапезной, она даже соизволила нам улыбнуться. Кисло так. А потом с обиженным видом принялась снимать с себя макароны. Но это было намного лучше, чем если бы она топнула точеной ножкой и, обвинив жениха в лучшем случае в намеренном оскорблении представительницы пресветлой расы (я бы на ее месте так и подумала), а в худшем — в более чем странных отношениях между родными братом и сестрой, а потом хлопнула бы дверью и ушла — жаловаться высокопоставленным родственникам.

Однако уходить остроухая дива не торопилась. Может, конечно, она и ждала каких-то высокопарных речей в свой адрес, признания нас с Феном полными ничтожествами, оскорбившими ее тонкую эльфийскую натуру, не привыкшую к подобному обращению, и прочая, прочая, прочая… но не дождалась и потихоньку сама успокоилась. Правда, не без помощи Фена, который, еще продолжая глуповато хихикать, помогал освобождать свою возлюбленную от кулинарных излишеств.

Потом сладкая парочка, о чем-то перешептываясь, удалилась приводить себя в порядок. Я тоже посчитала глупым стоять посреди разгромленной трапезной и, придерживая постоянно сползающее с плеча платье, отправилась отдыхать в выделенную для меня комнатку под самой крышей. Разожгла камин и, нырнув в тепло родного очага, проблаженствовала там до самого ужина.

— Фен, объясни мне, почему с моим замужеством такие большие проблемы, а? — устало спросила я. — Мне так надоели все эти недомолвки, непонятки и вообще все, что в последнее время происходит в моей жизни.

— Начнем с того, что многие проблемы ты создаешь себе сама, — хитро подмигнул мне Фен, но я не поддалась на его игривое настроение.

— Давай сейчас опустим это, ладно?

— Хорошо, — легко согласился брат и сразу стал совершенно серьезным. — Понимаешь, сестренка, есть вещи, которые довольно трудно объяснить, но я все-таки попробую…

Помимо обычных браков — тех, которые по любви или по расчету, есть еще и судьбоносные браки. Со стороны они ничем от первых двух не отличаются, но в них есть некоторый нюанс. От этого брака что-то очень сильно зависит в мире. Ни благосостояние вымирающего рода, ни политическая обстановка, ни улучшение социального положения к этому никакого отношения не имеют. Все гораздо сложнее и протекает на более тонких уровнях, чем обычная материя. Это чистейшая первородная магия, владеть которой может далеко не всякий. Обычно она имеет вид древних проклятий, имеющих непосредственное отношение к смерти. Они, эти проклятия, работают очень медленно, и сначала в них даже никто не верит, потому что тот, на кого они насылаются, не видит в своей жизни никаких отрицательных изменений. Но каждого члена проклятого рода поколение за поколением начинает поражать или одна и та же страшная болезнь, или резко сокращается возможность иметь семью и детей, или вообще рождаются исключительно одни уродцы. А результат всегда один — через пару-тройку столетий род сильно скудеет и вскорости вообще перестает существовать, а имя рода ныне живущие стараются не вспоминать, чтобы не перетянуть грязное одеяло на себя.

— Но я не слышала, чтобы в нашем роду были такие серьезные проблемы, — затаив дыхание от ужаса, прошептала я.

— Не в нашем, Салли.

— А на проблемы Полоза мне вообще на… короче, все равно. — Я облегченно перевела дух. Мне еще родового проклятия для полного счастья не хватает. — Если бы Владыка хоть нормально попросил, я бы подумала, а так… И потом, при чем тут я?

— Род Владык вымирает, и Полоз вполне может стать последним правителем Царства Золотоносных Гор. У него почти нет шансов обзавестись потомками. Их проклятие как раз и связано с тем, что их детородный возраст с каждым поколением уменьшается, так же как и количество рождаемых детей, которые могут появиться только в законном браке. А после родов молодая мать умирает…

— А мне какое до этого дело? Меня-то зачем вы так подставили?

— Салли, не передергивай, — поморщился Фен, недовольно слушая мои выражения, далекие от привитого с детства царского этикета. — Никто тебя не подставлял. Просто подобное проклятие может снять только тот, кто его наложил.

— Ха! — тут же радостно подпрыгнула я и даже захлопала в ладоши от такого простого решения вопроса. — Тогда наш с Полозом брак можно со спокойной совестью считать недействительным, потому что я его точно не проклинала. Хотя, может, и надо было, чтобы в следующий раз вел себя прилично и не хамил. Малюсенькое такое проклятьице, но так и быть, пусть живет, я не злопамятная. Вот мой муженечек-то обрадуется, что нас больше ничего не связывает! Наверное, даже больше меня.

— Это точно, — совсем не разделяя моего веселья, подтвердил Фен. — Только есть одно «но»: ты — Саламандра.

— И что с того? Я кому-то мешаю?

— Сестренка, неужели ты не в курсе?

— Не в курсе чего?

Что-то мне совсем не нравится, что брат так искусно наводит тень на плетень. Темнит, как грозовая туча в безлунную ночь.

— Выкладывай! — безапелляционно потребовала я.

Фен и выложил. Да так, что у меня волосы чуть дыбом не встали. Оказывается, какая-то саламандра, жившая давным-давно, прокляла неверного предка Полоза, с чем и удалилась в мир иной, оставив на прощанье подарочек в виде незаконнорожденного младенца. И этот самый младенец, по все тому же безотказно работающему закону подлости, становится первым законным царем Царства Долины. А род моего благоверного с тех самых пор попал под действие этого самого проклятия. И что бы они ни делали, к кому бы ни обращались и какие бы златые горы ни сулили, проклятие снять никто не мог. Была одна-единственная надежда — саламандра, но до сегодняшнего момента они почему-то в нашем мире больше не рождались. И тут появляюсь я. Когда Фен с отцом узнали мою страшную тайну (как знала, что никому говорить об этом нельзя!), их обоих чуть удар не хватил, но пути Вершителя неисповедимы. Как уж Владыка узнал обо мне и каким образом он уговорил отца выдать меня за Полоза, неизвестно. Хотя деньги бывают гораздо упрямее фактов. И в результате я оказалась замужем.

— Странно, что ты не знала об этом, — закончил экскурс в историю Фен, с удивлением вглядываясь в мое вытянувшееся и побледневшее лицо.

— А мне кто-нибудь сказал?

Брат виновато отвел глаза.

— Вообще-то отец должен был просветить тебя в этом вопросе. Он собирался.

Сердце стучало одновременно в висках и, как ни странно, в левой пятке. Голова была абсолютно пустой и казалась совершенно неуместной на моих плечах. Круг гадюки-судьбы замкнулся, расставив все на свои места. Эх, знала бы я заранее, какая катавасия будет меня ожидать, была бы намного осторожнее, чтобы никто до скончания века не знал, что я саламандра. А тут такая случайность! Хотя случайностей в жизни не бывает… Или моя жизнь сама по себе одна большая случайность?

— Не расстраивайся, Салли, — Фен принялся меня успокаивать, видимо опасаясь, что я могу в любой момент разреветься. — И замужем девушки неплохо живут. К тому же Полоз не такая уж и плохая партия. Он умен, богат, хорошо воспитан…

— Вот и живи с ним сам, если он так тебе нравится! — зло выкрикнула я, не желая мириться с подлой неизбежностью. — А я лучше с твоей — как ее там? — Наинерилией поженюсь! Вот! И пусть обо мне думают, что хотят, мне плевать на общественное мнение!

— Успокойся, сестренка. Я, честно говоря, не совсем понимаю, чего ты из своего замужества такую общемировую катастрофу раздула. Ладно, сначала — все в первый раз, еще не знаешь, что да как, но потом-то можно было привыкнуть.

— Привыкнуть?! — Я аж задохнулась от возмущения и даже подскочила как ошпаренная. — Я не собираюсь привыкать к этому чудовищу! И наследниками его одаривать я тоже не собираюсь! Не ты ли сам мне только что говорил, что все их жены умирают…

— Так это все, Салли. А ты — саламандра! Да еще и царевна в придачу, а такие браки редко по любви случаются.

— Спасибо, утешил. Можно подумать, мне это сильно поможет.

— Но ты — их последняя надежда.

— Не хочу быть надеждой, это сильно обязывает, а уж последней и подавно. — Барабаня кончиками пальцев по перилам, я судорожно размышляла: — Ведь должен же быть какой-нибудь выход! Должен! И я просто обязана его найти.

Фен неопределенно пожал плечами, не зная, что сказать.

— Можно к вам присоединиться, или у вас очередной внутрисемейный конфликт? — застенчиво улыбаясь, к нам на балкончик вплыла Наинерилия.

И кто ж ее таким именем осчастливил, хотелось бы мне знать. Язык сломаешь, пока выговоришь! Или это такое своеобразное эльфийское проклятие? Ей, наверное, надоело одной бродить по пустынным коридорам, а наш с братом разговор сильно затянулся, было уже почти совсем темно.

— Конечно, заходи, дорогая, — тут же запрыгал вокруг нее резвым козликом Фен.

— А вы ничем кидаться больше не будете?

— А тут и нечем, — мрачно сообщила я, отметив про себя, что была бы не прочь разбить пару-тройку вазочек, а лучше больше. Желательно о чью-нибудь голову.

— Что-то случилось или разборки с битьем посуды — это ваш нормальный стиль общения? — кутаясь в изящную полупрозрачную шаль, эльфийка с тревогой посмотрела сначала на жениха, а потом и на меня.

Я сделала невозмутимое лицо. Проняло ее наше оригинальное выяснение отношений в трапезной. Хоть и говорят, что первое впечатление обманчиво, но я лично считаю — первое впечатление всего лишь слегка прикрывает то, что есть на самом деле. А девица-красавица, похоже, боится, что ее на протяжении всей совместной жизни с Феном будут сопровождать подобные разрушительные сцены. Наверное, у нее в приданом много сервизов.

— Конечно же нет! — поспешно заверил мой братец. — Просто есть несколько сложностей, которые нужно решить в ближайшее время.

Я не удержалась и фыркнула.

— Ладно, вы тут воркуйте, а я пошла спать. — Мне больше нечего было делать в этой сладкой компании, да еще и в столь поздний час. Взгляды, которые бросал Фен на свою невесту, слишком ясно дали понять, кто тут лишний. Все равно дальнейшего разговора не предвидится, кое у кого настрой уже совсем иной. Но напоследок волнующий меня вопрос я все-таки задала: — Фен, в случае чего я могу на тебя рассчитывать?

— Салли, ты прекрасно знаешь, что да, — не задумываясь, ответил братец, но мне показалось, он меня даже не слышал.

— Тогда спокойной ночи.

Торопиться сейчас мне было некуда, а спать, вопреки сказанному, совершенно не хотелось. Да и как тут уснешь, когда на тебя столько всего навалилось. А трудноразрешимые, точнее, вообще неразрешимые проблемы мало способствуют нормальному спокойному сну. Только если беспокойному бодрствованию.

Чтобы немного отвлечься от тяжких дум и оплакивания моей горемычной судьбы, я принялась рассматривать внутреннее убранство этого великолепного дворца. Здесь было на что посмотреть и что потрогать. Одни картины, сделанные из крохотных разноцветных камушков, пусть и не драгоценных, чего стоили. Издалека выглядит как нарисованный красками пейзаж, а подойдешь ближе — каждая капелька водопада, каждый листочек — отдельный камень. Изумительная работа. Я бы такую картинку в спальню Полоза повесила, пусть бесится. А канделябры в виде всевозможных диковинных зверей чего стоят! Таких и не существует, наверное. Хотя вот этот странный подсвечничек мне жутко Мираба напоминает. Даже зубки кровожадно виднеются из чуть приоткрытого, словно от удивления, ротика, только крылья намного больше и с перьями. Я потрогала крылья руками, и вдруг под ними что-то щелкнуло, стена с так понравившейся мне картиной тихо зашуршала и медленно отъехала в сторону, открывая маленькую темную комнатушку, напоминающую чулан.

Естественно, я сунула туда свой любопытный нос. Искусно спрятанная дверца так же медленно закрылась у меня за спиной.

— Фен, я не имею права тебе ничего советовать. Это твоя сестра, — внезапно услышала я журчащий голосок эльфийки так близко, словно она находилась у меня за спиной. Я невольно замерла на месте и резко обернулась.

Прямо из середины стены через круглое отверстие размером с мизинец в полумрак каморки пробивался тоненький луч света. Я затаив дыхание подошла и осторожно заглянула в дырочку. И уже не смогла оторваться.

Мой брат сидел, вальяжно развалившись в кресле, в расстегнутой на груди рубашке и задумчиво покачивал бокалом с вином. Рядом, на подлокотнике, слишком близко для досвадебных отношений, пристроилась эльфийка. Ее тонкие изящные ручки лежали у возлюбленного на плечах, нежно и успокаивающе поглаживая, и не всегда через ткань рубашки. Недалеко стояла роскошная широкая кровать, накрытая бордовым бархатным покрывалом. Скорее всего, это спальня Фена, бордовый — его любимый цвет.

— Нери, я понимаю, что Салли попала в действительно серьезную ситуацию. Ее замужество… — Брат откинул голову назад и посмотрел на невесту снизу вверх. — Это… это… — И, не найдя нужного определения, залпом осушил бокал. — Да еще попытка убить ее… Найду подлюку — самолично заставлю яд маленькими глоточками пить! А того, кто за всем этим стоит, вообще на кусочки порежу, даже если это действительно Верховный Жрец Темных! Зачем кому-то понадобилось обручальное кольцо моей сестры? Я понимаю, если бы на нем бриллиантов карат двадцать висело, а так… Непонятный камень, странный металл, немного золота. Что в нем такого ценного?

— Я попытаюсь узнать, обещаю. — Наинерилия легким поцелуем коснулась виска Фена. — Мой отец имеет доступ к закрытой части библиотеки Пресветлых Летописей, а ты знаешь, что там хранятся записи с момента сотворения Мира Царств.

Я бы тоже не отказалась попасть в эту библиотеку; может, там хоть прольется свет на темные стороны моих жизненных перипетий. А самое главное, чтобы в тех записях говорилось и о выходе из них. Желательно со всеми возможными подробностями.

Надо же какой удачный чуланчик мне попался, столько всего нового узнала, и, очень надеюсь, узнаю еще. Интересно, много я пропустила?

— Салли хочет, чтобы я помог ей расторгнуть брак с Полозом, — немного помолчав, снова заговорил брат и налил себе еще вина.

— Но это ведь не в твоей власти, милый.

А эльфийка не так глупа, оказывается, как я подумала сначала.

— Не в моей. — Брат тяжело вздохнул. — А знаешь, что самое смешное? — И, дождавшись заинтересованного взгляда невесты, с хитрой улыбкой признался: — Полоз так еще ни разу не видел, как выглядит Салли в человеческом облике.

— Я всегда подозревала, что ваша семейка с прибабахами, но не думала, что настолько. — Она задорно расхохоталась. Весело и от души. — Молодец, девочка. Грамотно умеет показать свое истинное отношение к происходящему.

Ишь ты, даже до комплиментов снизошла. А то с момента нашего знакомства она хорошо если парой взглядов меня удостоила. Притворщица.

— А если Великий Полоз приедет сюда, к тебе? — задала вполне резонный вопрос ушастенькая красавица.

— Не приедет, — твердо заверил ее Фен.

— Почему это?

— Потому что гордость не позволит признаться в своем бессилии по отношению к какой-то девчонке. А уж к отцу он тем более не сунется. Будет искать любыми другими способами.

Моя будущая невестка откровенно забавлялась разговором. Или ее в такой восторг привели мои брачные выходки, или она все-таки себе на уме. Я, например, в своих проблемах ничего смешного не находила.

Фен, будучи солидарен со мной, даже не улыбнулся.

— Понимаешь, в чем дело. — Он неторопливо поднялся, мягко отстранив от себя Наинерилию, и принялся мерить шагами комнату. — Я бы с удовольствием помог ей, если бы знал как. Полоз не так плох, как Салли его расписывает, и это неудивительно. Она напугана, растеряна и подавлена. И есть от чего. Когда шанс на благополучный исход дела существует, ты все равно до конца не уверен, сработает он или нет. Я очень люблю свою сестру, Нери. — Он остановился напротив кресла спиной ко мне, да еще и заслонив от меня эльфийку, поэтому видеть лица обоих я не могла, но слушала более чем внимательно. Не часто тебе в любви признаются, пусть и родной брат. За глаза такие признания обычно звучат более искренне. — Но у меня нет выбора, я должен отвезти ее к отцу.

Я так упивалась чистым и светлым признанием брата, что не сразу поняла смысл последней фразы.

— Думаешь, она согласится? — с легкой долей сомнения поинтересовалась Наинерилия.

— Не согласится, естественно.

— Но как же тогда…

— А Салли ничего не должна знать. Пусть пока пребывает в счастливом неведении и думает, что она в безопасности. — Фен снова заходил по комнате. — Пойми, любимая, это не моя капризная прихоть. Просто так нужно. Не мне. Ей самой. И кое-кому еще.

Я судорожно хватала ртом воздух. Так вот какую помощь ты хочешь мне предложить, коварный братишка. А я верила тебе, надеялась, рассчитывала. Получается, я ехала к тебе за поддержкой, а попала в самую настоящую западню.

Мой мир, моя вера, и так слишком хрупкие и ненадежные, стали рушиться от этих жестоких слов, словно карточный домик от легкого порыва ветра.

Как же так? За что? Почему самые близкие люди меня предали? И самое паршивое — ради кого?!

Как я выбралась из ставшей вдруг душной и тесной каморки и добралась до своей комнаты, не помню. В голове билась всего одна мысль: «За что?» Почему тот, кому веришь безоговорочно и готов вручить ключи от собственной судьбы, оказывается преданным и добрым только на словах? Почему, глядя в глаза, мне так искренне врут, что я наивно принимаю эту гадкую ложь за правду? Только потому, что очень хочу в нее верить? А кому тогда вообще можно верить?!

Я закрыла дверь на ключ и, рухнув на кровать, разревелась. Плохо мне. Больно. И обидно. А еще страшно. Страшно потому, что ничего не изменится, и все вернется на круги своя. Я не властна над своей судьбой, жизнью, желаниями. Это ли не самое ужасное наказание?

Время перестало существовать, превратившись в одно бесконечное мгновение. Мгновение длиною в вечность. И сквозь эту вечность мое сознание уловило странные звуки, совершенно не сочетающиеся с тем, что творилось у меня в душе.

— Сатия! Сатия, ты слышишь меня?

Сначала я даже не придала этому значения, но настойчивость призывающего была просто потрясающей.

— Если ты сейчас же не отлипнешь от подушки, я тебя укушу, честное слово! Больно укушу.

Угроза возымела действие, я подняла голову. Быть укушенной неизвестно кем не хотелось, как, собственно, не хотелось вообще ничего.

— Ура! Контакт налажен! — снова раздался рядом все тот же до противности жизнерадостный голос. Мне жутко захотелось испортить его обладателю настроение, чтобы не усугублял своим присутствием мое и без того отвратительное состояние. Зареванная подушка пришлась как нельзя кстати и полетела в сторону окна.

— Сгинь, нечистая! — Голос от многочасового рева сделался хриплым и сдавленным, но пожелание прозвучало от души.

— Сатия! Так нечестно! Мы к ней с приветом, а она кидаться!

Так эта гадость еще и не одна пожаловала?

Повернув голову, я взглянула в сторону окна, где на фоне темного ночного неба маячила странная фигурка. Точно нечистая, потому что кто еще может заглядывать снаружи в окно третьего этажа.

— Да открой же ты, а то тут карниз очень узкий и держаться почти не за что.

Движимая разбуженным в столь неудачный час любопытством, я все-таки подошла к окну и распахнула створки, горя желанием не столько выполнить слезную просьбу незваных пришельцев впустить их внутрь, а сколько вытолкать взашей, чтобы не мешали страдать.

— Ура! Мы спасены!

И на меня тут же навалилось что-то тяжелое, извивающееся и очень цепкое. Я не удержала равновесия и плюхнулась на пол, благо ковры здесь были мягкими и пушистыми, но пятая точка все равно пострадала от такого напора. Нечистые в количестве двух штук, как я успела в темноте разглядеть, прыгнули на меня сверху и принялись тискать. Особенно усердно старался один. Наверное, у него ко мне тоже накопилась куча претензий.

— Сати, как же я по тебе соскучился! Как я переживал за тебя! Как весь извелся!

— И я за компанию, — пропищала вторая нечисть. — Это, оказывается, так интересно!

Первый голос, так искренне захлебывающийся от восторга, показался мне смутно знакомым.

— Ты кто? — вяло отбиваясь от странных нападающих и на всякий случай защищая горло (кто знает, вдруг они собираются мною поужинать), поинтересовалась я.

Чуть не задушившие меня объятия сразу ослабли, сменившись недовольным сопением, чем я не преминула воспользоваться и вскочила, нашаривая в темноте что-нибудь потяжелее.

— Что здесь с тобой делали, если так быстро отшибли память?

— Может, ее опоили зельем забвения? — выдвинул предположение второй, писклявый, явно девчачий голосок.

— Думаешь, такое возможно?

— А почему бы нет.

— Ничем меня не опоили, — проворчала я, вклиниваясь в этот непонятный диалог. — Но лучше бы, наверное, опоили.

И тут ярко вспыхнул камин, на мгновение ослепив и заставив зажмуриться. Я даже шарахнулась в сторону от неожиданности, но на что-то налетела, скорее всего, на угол кровати, и снова плюхнулась на пол. Быть саламандрой и иметь способность жить в огне не избавляет от таких вот неприятных ощущений, как яркая вспышка света в глаза.

— Кажется, она точно не в себе, — печально констатировал девчачий голос, стоя сбоку от меня.

— Это сильно усложняет дело, придется стукнуть ее по голове, чтобы не сопротивлялась.

А вот обладателя второго голоса я теперь хорошо рассмотрела.

— Мирабчик!!! Сокол ты мой неоперившийся! Как ты сюда попал? И почему через окно?

К собственному удивлению, я была действительно рада видеть это клыкастое недоразумение и с удовольствием тискала похрюкивающего то ли от радости, то ли от нехватки воздуха эльфыреныша.

С трудом вырвавшись из моих цепких ручонок, Мираб в порыве инстинкта самосохранения, дабы не быть до смерти затисканным, спрятался за спину своей помощницы, в которой я с удивлением узнала Мальку. Интересно, и когда эти двое успели спеться, если изначально клыкастый подросток на дух не желал выносить это довольно милое и общительное существо.

— Давайте рассказывайте, что вы тут делаете, — продолжая радостно улыбаться, потребовала я. — Только тихо, чтобы нас никто не услышал. Еще не хватало, чтобы сюда набежала куча народу.

— Странно, что она еще не набежала от твоих диких воплей, — тревожно прислушиваясь к звукам за дверью, отчитал меня Мираб.

— И не набежит, — пожала плечами Малька. — Я активизировала звуконепроницаемое заклинание.

— Что ты активизировала? — не поняла я.

— Заклинание, которое не выпускает никакие звуки из этой комнаты, — охотно пояснила девочка. — Поэтому можете хоть обораться, вас все равно никто не услышит.

— Так ты — маг?

— Нет еще, но, надеюсь, когда вырасту — стану. Мама говорит…

— Сейчас не время и не место пускаться в обсуждение только-только наметившейся карьеры будущей ведьмы, — неожиданно оборвал Мальку на полуслове Мираб. — Ты забыла, зачем мы сюда пришли?

— Конечно нет, — обиженно фыркнула в ответ девчушка. — Но почему не поговорить с тем, кто тебя охотно и с таким интересом слушает? Сейчас это большая редкость.

— Если мы не поторопимся, то эта большая редкость может больше никогда не случиться в твоей жизни, потому что ее отправят туда, откуда она пришла! И там ее вряд ли по головке будут гладить, — строго припечатал эльфыреныш.

— Значит, ты в курсе? — вмиг осипшим голосом спросила я. Жестокая реальность снова навалилась на меня своей многопудовой тяжестью, даже ноги отказывались держать столь неудачливое тело, и я медленно опустилась на кровать.

— Теперь в курсе, — без тени улыбки кивнул Мираб. — Вообще-то, когда мы к тебе шли, ничего такого даже не подозревали. А разговор твоего брата подслушали случайно, да и то благодаря моему тонкому слуху. Правда, застали самый конец его подлой речи с очаровательной дамой, но смысл был более чем понятен. Тебя хотят без твоего ведома отправить домой.

Все началось с того, что после моего отъезда с Феном у Мираба возникло нехорошее предчувствие. Сначала оно было просто нехорошим, и эльфыреныш пытался затолкать его куда подальше, чтобы не мешало спокойно ждать моего возвращения. Но предчувствие почему-то проявило завидное упрямство и ни в какую не желало никуда заталкиваться, постепенно превратившись в из просто нехорошего в ОЧЕНЬ нехорошее предчувствие. Тут уже сидеть сложа руки было невыносимо, наступал вечер, и Мираб решил отправиться на разведку. Но, едва спустившись на первый этаж, наткнулся на Мальку, деловито замешивающую квашню для теста.

— Далеко собрался? — по-свойски спросила девочка, не отрываясь от своего занятия.

— А тебе какое дело? — не отличился и в этот раз вежливостью Мираб. — Гулять иду. Нельзя?

— Если ты в Капитарий собрался, то даже не советую соваться, — не обратив внимания на нежелание Мираба поболтать, пояснила Малька. — Без пропуска ты в лучшем случае обожжешь свой любопытный нос, а в худшем… обещаю навещать твою могилку раз в месяц.

— А что же мне тогда делать? — вмиг растерял весь свой прежний запал эльфыреныш, но тут же спохватился и подозрительно спросил: — И кстати, с чего ты вообще взяла, что я в Капитарий собрался?

Малька не торопясь ополоснула руки в умывальнике, вытерла их белоснежным полотенцем и только после этого ответила:

— Я видела, как твоя спутница уехала к озерам с каким-то высокородным типом. То ли родственником, то ли знакомым.

— Это ее брат, — буркнул себе под нос Мираб. Сердце снова сжалось от непонятной тревоги. Вроде бы, наоборот, должен радоваться, что его спасительница благополучно добралась до вожделенного места, ан нет…

— Тревожишься за нее? — не столько спросила, сколько подтвердила Малька и, дождавшись рассеянного кивка недовольного собеседника, без тени смущения предложила: — Хочешь помогу?

Малька оказалась обладательницей магического дара, довольно редкого в этой части Мира Царств, и отбоя от клиентов не имела. Правда, учиться приходилось в основном самостоятельно методом проб и ошибок, но это не смущало маленькую магиню, она любила экспериментировать. А Мирабу решила помочь просто так, по доброте душевной. По ее словам, от мальчишки исходила такая сильная волна вселенской тревоги и беспокойства, что Малька просто не могла не попасть под ее тлетворное воздействие.

В общем, после долгих препирательств и уговоров (первое — со стороны Мираба, второе — со стороны Мальки) детская парочка отправилась к Капитарию. Только не к главным воротам, которые в сгущающихся сумерках особо зловеще искрились, напичканные под завязку охранной магией, а к дальней части каменной стены, скрытой от посторонних глаз густым кустарником, колючим до невозможности.

Здесь юная ведьмочка уже давно сумела пробить мощную защиту стены и даже сделала небольшой подкоп, через который могла беспрепятственно проникнуть на территорию запретных озер. Правда, проходом сама еще ни разу не воспользовалась. Надобности не было, да и одной страшно. Шутка ли, в такое серьезное место незаконно проникнуть. А ну как поймают? Но когда надо для пользы дела, да еще и в такой приятной компании…

Оказавшись по ту сторону заветной стены, Малька накинула на обоих полог невидимости, и они отправились искать меня. Мираб, все еще сильно сомневаясь в девчонкиных способностях, испуганно вздрагивал от каждого шороха, а при виде всадника, вынырнувшего им навстречу из-за поворота, чуть не нарушил бегством так трудно поддерживаемую невидимость. Но Малькин дар показал себя на высоте, и всадник проехал в двух шагах от детей, так никого и не заметив. После этого мелкие конспираторы почувствовали себя более уверенно и продолжили путь.

Первым нашел меня неугомонный Мираб — просто увидел стоящую на балконе знакомую фигуру с нелепой прической. А дальше… Дальше включилось природное детское любопытство, а подслушать разговор моего брата с невестой (тот же, что слышала я) было уже делом техники. Правда, застали ребятишки уже самый конец обличительной речи Фена, без пикантных подробностей о моей неудачной замужней жизни и наличии у меня второй, особенно редкой ипостаси. Но и того малого эльфыренышу было достаточно, чтобы понять: меня нужно немедленно спасать, не зря его так сильно мучило непонятное предчувствие. И детки приступили к осуществлению плана по вызволению безвинно страдающей царевны, просто-напросто забравшись ко мне в комнату по стене.

— Мирабэль, я тебе говорила, что подслушивать нехорошо? — строго спросила я, выслушав сбивчивый рассказ до конца.

— Говорила, — виновато потупился Мираб и тяжело вздохнул.

— Так вот. Забудь об этом. Иногда вовремя подслушанный разговор бывает гораздо ценнее высокопарной тактичности и воспитанности.

Эльфыреныш тут же расплылся в довольной улыбке и заговорщицки переглянулся с Малькой. Девочка лукаво подмигнула.

— Тогда мы делаем так. — Я сразу воспрянула духом от того, что Вершитель предоставил мне лазейку из лабиринта чужих страстей. — Вы выбираетесь отсюда тем же путем, каким и пришли. Кстати, а как вы залезли на третий этаж?

— О, Мирабчик так красиво и бесстрашно карабкался по лепнине на внешней стороне дома, что я не удержалась от восторга и полезла следом за ним. Как видишь, пример был достоин подражания, — восхищенно расписала покорение отвесной стены Малька, а эльфыреныш невольно покраснел от внепланового комплимента и буркнул в ответ:

— Только ты забыла уточнить, что лезла следом, мертвой хваткой вцепившись в мои штаны, которых я чуть не лишился. Ты же далеко не пушинка.

— Сатия, этот грубиян сказал, что я толстая! — обиженно поджала губки Малька и обличительно ткнула пальцем в обидчика.

— Это я-то грубиян? — тут же вскинулся Мираб. — Забыла, как недавно меня гадом обозвала?

— А ты меня — глупой девчонкой!

— А ты…

Если не прервать эти прения сейчас, то они грозят затянуться до утра.

— Так, стоп! Дети, не ссорьтесь, — строго прикрикнула я. — Давайте лучше вернемся к нашим баранам. Повторяю еще раз, — более спокойно продолжила я, едва мелкие замолчали и перестали бросать друг на друга косые взгляды, — вы выбираетесь отсюда тем же способом, каким попали, а я выхожу в сад и усиленно делаю вид, что просто прогуливаюсь.

— Не получится, — тут же отверг мою безупречную версию побега Мираб.

— Почему это?

— Внизу полным-полно слуг. Мы сами слышали, как твой брат приказал им глаз с тебя не спускать ни днем ни ночью. Будет лучше, если тебя вообще никто не увидит.

— Вы хотите сказать, что мне тоже придется лазить по стенам? — Я выглянула в окно и удрученно присвистнула. — Наверное, будет проще меня сразу выкинуть отсюда и потом тащить на вашем горбу.

— Можно, конечно, и так. — Ехидство эльфыреныша снова принялось расцветать буйным цветом. — Но у тебя еще есть выбор, ты можешь остаться…

— Эй, мы так не договаривались! — справедливо возмутилась я. — Вы сюда меня спасать пришли или вразумлять?

— А это по желанию клиента.

— Ладно, уговорили. Кто первым полезет? Должна же я хотя бы в теории знать, как это делается.

Лошадиные копыта, обернутые тряпицами, глухо стучали по мостовой, гармонично сливаясь со звуками ночного города и не привлекая к себе внимания. Малька деловито ехала вместе с Мирабом, гордо восседая в седле впереди эльфыреныша. Я про себя посмеивалась, глядя на эту изумительную картину. Мне даже показалось, что Мирабчик не без удовольствия обнимает тонкий девичий стан и осторожно, чтобы получалось как бы невзначай, зарывается носом в ее роскошные белокурые волосы.

По дороге нам не встретилась ни одна живая душа, час слишком поздний, желающих побродить по городским потемкам не находилось. Нам это было только на руку.

Городские ворота Капитара оказались закрыты. Ничего удивительного, ночь же на дворе.

— Хочешь сказать, что нам придется опять перелезать через стену, да еще и вместе с лошадьми, или у тебя и здесь волшебный подкоп имеется? — шепотом спросила я у Мальки.

— Не придется, — деловито ответила одаренная девчушка. — Вон та маленькая калитка почти никогда не закрывается. Я отвлеку стражников, а вы потихонечку выедете из города. Только осторожно, там балка низкая, головами не стукнитесь, а то ваши громогласные пожелания строителям этого сооружения станут крахом всей нашей спасательной операции.

Мы с Мирабом дружно закивали, давая понять, что инструкции приняты к сведению и проблем с нашей стороны не предвидится.

— Все! Я пошла. — Малька неожиданно притянула голову эльфыреныша к себе и крепко поцеловала. — Удачи вам! — и легко спрыгнула на мостовую.

— Спасибо тебе! — прошептала я растворяющемуся в темноте маленькому силуэту. Вместо ответа раздался хлопающий звук множества крыльев.

— Вот проклятье! Опять это воронье налетело! Бей его, братцы! — послышались звуки спускаемых с тетивы стрел и шорох вынимаемых из ножен мечей. Стражники среагировали на неожиданную птичью атаку.

— Пора! У них сейчас соревнование будет, кто больше ворон собьет. Вы должны успеть, — тихо прошептала темнота писклявым голоском, и мы не мешкая рванули к воротам.

Калитка подалась без единого скрипа. В лицо дохнул свежий ветер вновь обретенной, но ставшей такой ненадежной свободы. Куда я теперь бегу, одному Вершителю известно. Но у меня еще осталась парочка незаконченных дел, а значит, хоронить себя заживо пока рано.

Content

Елена Никитина
САЛАМАНДРА

Начало НЕ ЦАРСКОЕ ЭТО ДЕЛО — ЖЕНИТЬСЯ ПО ЛЮБВИ

Часть первая НИ ОДНО ХОРОШЕЕ ДЕЛО БРАКОМ НЕ НАЗОВУТ

Часть вторая СВОБОДА. ИНСТРУКЦИЯ К ПРИМЕНЕНИЮ

Часть третья НЕПРИЯТНОСТЕЙ МАЛО НЕ БЫВАЕТ

Часть четвертая РОДСТВЕННИК РОДСТВЕННИКУ — ДРУГ, ТОВАРИЩ И ГАД