Дебби Макомбер

Список Ханны

Посвящается Мэгги Пил Эверетт,

с благодарностью за замечательную идею

Глава 1

Я не сентиментальный малый, и мне нередко случалось забывать о Дне матери, а однажды, когда мы с Ханной еще встречались, не заметил приближения Дня святого Валентина. К счастью, жена не принимала близко к сердцу мои провалы памяти, не подвергая сомнению в связи с этим искренность моих чувств. Что касается праздников и дней рождений — тут я вообще пустое место. Наверное, я бы и Рождества не заметил, если бы не поднималась вся эта предпраздничная кутерьма вокруг него. Не потому, что я такой эгоцентричный… Хотя… Может быть, в какой-то степени так оно и есть, но разве не все мы таковы?

Я считаю, что уделять много внимания людям в связи с их днями рождения или традиционными праздниками просто нелепо. Если вы любите кого-то, нужно проявлять свою любовь друг к другу каждый день. Зачем ждать определенной даты, чтобы подарить жене цветы? Поступки говорят лучше слов, особенно если это проявления любви. Просто потому, что вам хочется порадовать любимого человека.

Этому меня научила Ханна. Ханна. Сегодня, восьмого мая, исполнился ровно год с того дня. Ровно год, как я потерял ее, мою прекрасную тридцатишестилетнюю жену. Даже сейчас, спустя год после ее смерти, при мысли об этом у меня болит сердце.

Целый год. Триста шестьдесят пять одиноких дней и пустых ночей. Помню, как через несколько дней после ее смерти я стоял над свежей могилой, глядя, как гроб опускают в землю, потом бросил горсть земли на глянцевую крышку, и этот глухой стук навсегда остался в моей памяти.

Не проходило и часа, чтобы я не вспомнил Ханну. Это сейчас, а в первые месяцы после похорон я и минуты не мог прожить без воспоминаний о ней. Все вокруг кричало, напоминало мне о Ханне.

Сказать, что я любил ее, было бы слишком просто и не отразило бы всей глубины моего чувства. Только с ней я испытывал полноту восприятия мира, а после ее смерти все краски и звуки стерлись, стали бесцветны, тусклы. Тысячу других таких же определений можно было подобрать, но и они не смогли бы описать ту пустоту, которая охватила меня после ухода жены.

Я без конца вел с ней односторонний нескончаемый разговор с того самого момента, когда она подарила мне прощальную улыбку, перед тем как вручить свою душу Господу Богу.

И вот теперь, год спустя, находясь на стадионе на бейсбольном матче с участием «Сиэтл маринерс», я притворяюсь, что слежу за игрой, хотя все мои мысли только с ней — с моей ушедшей ровно год назад дорогой женой.

Я сидел в ложе с братом Ханны и моим лучшим другом Ричи. Это он пригласил меня на игру, хотя конечно же не причислял меня к бейсбольным фанатам и прекрасно знал, какая сегодня дата.

Внешне я могу казаться человеком не сентиментальным, но разве смогу забыть тот день? Поскольку я врач, педиатр, мне приходилось видеть смерть и быть ее свидетелем, но каждый раз, поверьте, это было нелегко. Особенно тяжело, когда речь идет о детях. Даже если конец приходит безболезненно и тихо, как это было в случае с Ханной.

Подростком я увлекался спортом. Играл осенью в футбол, зимой в баскетбол, а летом работал спасателем. Дух соревнования является неотъемлемой частью моего «я». Не люблю проигрывать, но смерть — мой главный противник — играет нечестно, не по правилам. Она забрала у меня мою любимую жену слишком рано. Ханна была самой жизнерадостной, энергичной, любящей из всех женщин, которых я знал когда-либо. С тех пор я потерял смысл жизни.

Хотя я сражался со смертью, моим врагом, с первого дня, как стал врачом (поэтому я и стал врачом, чтобы с ней сражаться), я не до конца понимал ее глубинный смысл. Но мне случилось однажды понять, что смерть может быть другом, оставаясь при этом врагом. И именно Ханна, которая любила меня с такой силой и знала меня так хорошо, показала мне, что так бывает.

В течение прошедшего года, переживая все заново, я испытывал огромное сожаление, что невольно доставлял ей лишние страдания, пытаясь отрицать факт, что она умирает. Отказываясь смириться, цеплялся за проблески надежды. Ханна готова была покинуть меня, а я не отпускал ее, был эгоистом, потому что не представлял жизни без нее.

Даже когда она впала в беспамятство, я сидел днем и ночью около ее постели, надеясь на чудо. Глупо с моей стороны, ведь, как медик, я знал горькую правду. Теперь понимаю, что мое упрямство, мое упорство не давали ей уйти, дух не мог покинуть тело, я удерживал его. Привязывая к земле, не давая отправиться к Богу.

Когда я осознал тщетность своих усилий и надежд, когда увидел, как страдают ее родители и брат, только тогда ясно пришло сознание, что должен отпустить ее… Я встал и покинул больничную палату. Надо было взять себя в руки. Я не спал и не ел несколько дней, не брился, зарос и выглядел трагично и жалко. Вернулся в наш дом, принял душ, заставил себя выпить чашку бульона и проспал три часа. Когда я вернулся в клинику, около постели Ханны собралась вся семья. Ханна была в беспамятстве, пульс почти не прослушивался, было ясно, что жить ей осталось всего несколько минут. И вдруг, перед тем как уйти в мир иной, она открыла глаза. Посмотрела прямо на меня и улыбнулась. Я взял ее руку, поднес к губам, глаза ее вновь закрылись, и она… Она покинула нас…

Ее последняя улыбка останется со мной навсегда. Каждую ночь, едва моя голова коснется подушки, я вижу перед собой последнюю улыбку Ханны.

— Эй, Майкл, хочешь пива? — услышал я.

Ричи никогда не звал меня Майком, впрочем, как и все остальные. Даже ребенком я никогда не был Майком.

— Давай. — Я не следил за игрой. Просто машинально вскакивал с места, когда вскакивали все, и орал что-то вместе с ними. Понятия не имел, какой счет и кто ведет. Я долгое время был безразличен ко всему, кроме своей работы. Она была моим спасением.

— Пообедаем вместе после игры? — Ричи протянул мне бутылку холодного пива.

Я поколебался. Меня ждали пустой дом и воспоминания о Ханне.

— Конечно.

Есть не хотелось. Я давно потерял аппетит, еду воспринимал как необходимость.

— Отлично. — Ричи сделал большой глоток пива и вновь повернулся к игровому полю.

Я пришел сюда, хотя совсем не интересовался игрой, и это было нечестно по отношению к Ричи, ведь он заплатил большие деньги за места в этой ложе и мог взять кого-нибудь другого, кто составил бы ему полноценную компанию. Но именно в этот день я не хотел оставаться один. Остальные дни в году я был абсолютно удовлетворен собственным обществом. Но не сегодня.

Игра, вероятно, закончилась; очнувшись, я увидел, что народ покидает места на стадионе.

Я сделал над собой усилие:

— Прекрасная игра.

— Мы проиграли, — пробормотал Ричи.

А я даже не заметил.

Ричи ободряюще хлопнул меня по спине, давая этим понять, что мое состояние ему известно, и мы пошли к выходу. Спустя полчаса мы сидели в уютном баре, расположенном поблизости от стадиона. Я уставился в меню, надеясь воображением предстоящей еды вызвать аппетит. За последний год я потерял почти двадцать фунтов. Понимая, что пища необходима для поддержания жизнедеятельности, я уделял ей минимум внимания, ел в основном на ходу, не задумываясь, просто набивая желудок, перекусывая чем придется. Цель насыщения бывала достигнута, но удовольствия при этом я не испытывал совсем.

Ханна обладала талантом кулинара, как и ее кузина, Уинтер Адамс, владелица ресторана «Французское кафе» на Блоссом-стрит. Любила экспериментировать, пробуя различные рецепты приготовления, и гордилась результатами. О званых ужинах Ханны ходили легенды среди друзей. Как хозяйка она была всегда естественна, очаровательна и любезна.

— Так что думаешь?

Голос Ричи заставил меня вздрогнуть. Я понял, что он спрашивает о моем выборе меню.

— Лосось на гриле, — ответил я.

— Я, пожалуй, возьму стейк.

У меня стейки всегда ассоциировались с особыми случаями, но сегодня был не тот день, чтобы праздновать. Задолго до того, как я понял, что Ханна проиграла битву с раком, она сказала, что не хочет, чтобы после ее ухода я долго предавался скорби. Она хотела, чтобы ее поминки были так же веселы, как ее званые вечера. Но тогда я просто слышать не хотел о ее смерти. К тому времени она подчинилась неизбежному, а я еще сопротивлялся. У меня не хватило храбрости признать поражение.

Официантка взяла заказ. Принесла пиво и удалилась. Я крутил в пальцах бутылочку с янтарным пивом и хмуро смотрел в стол. Сегодня я плохая компания для Ричи.

— Сегодня ровно год, — тихо произнес он.

Я кивнул, подтверждая, что слышал. Но не стал развивать тему.

— Я скучаю по ней, — продолжал он.

И опять я кивнул. Хотя воспоминания вызывали боль, тем не менее, меня распирало страстное желание говорить о ней без конца. Удержать ее, если не физически, то эмоционально, памятью.

— Трудно поверить, что прошло двенадцать месяцев. — Я и не пытался скрыть печаль в своем голосе.

— Как ты сейчас?

Я пожал плечами. Плохо. Мне плохо, и я просто схожу с ума. Все еще не могу смириться, что это случилось именно с Ханной, такой милой, такой замечательной. Судьба оказалась жестока к ней. И ко мне.

Мы поженились с Ханной, когда я окончил медицинскую школу. Посчитали, что мой интерн при больнице дает возможность нам создать семью уже сейчас. Ханна работала в одном из департаментов регионального отделения сетевых магазинов, делая закупки, и работа ей нравилась. Когда я возвращался домой, вымотанный, выжатый как лимон, она могла меня развлечь рассказами о людях, которых встречала на работе, о забавных происшествиях. Имена я быстро забывал, но человеческие слабости или смешные стороны продолжали жить в памяти. Каждый случай обрастал милыми подробностями и был вполне законченной историей, талантливо исполненной, с добрым юмором. Стоит закрыть глаза, и я могу ясно услышать ее смех. У меня вызывают улыбку воспоминания о первых днях нашей жизни, о тех трудностях, которые мы преодолевали, о тех радостях и счастье, и память об этом поддерживала меня на всем протяжении года без Ханны. В тот день, когда я закончил работу интерна и начал самостоятельную практику в Сиэтле, Ханна выбросила свои противозачаточные таблетки. Мы без конца говорили о детях, о семье, мы оба любили детей. Она хотела троих, я бы удовлетворился двумя. Ханна решила, что лучше нечетное число, и мы решили — троих.

Но она так и не забеременела. Постепенно ею овладевало беспокойство, и я почувствовал, как напряжение перерастает в стресс. После восемнадцати месяцев попыток она решила обратиться к доктору, консультанту по бесплодию, и тут выяснилась причина. Спустя неделю после обращения в клинику Ханне поставили диагноз: четвертая степень рака яичников. К тому времени, когда это обнаружилось, спасти ее уже было невозможно.

Меня не покидало чувство, что я должен был знать, предполагать — что-то не так с Ханной, ведь я врач. Я винил теперь себя за то, что раньше не отправил ее на диагностику. Мне бы обратить внимание на признаки, детали, тогда я, возможно, и догадался бы о причинах ее бесплодия. Но я слишком был занят своей работой, моя голова была забита другими делами. Друзья спорили со мной, например Патрик О'Мэлли, тоже педиатр и мой коллега. Они напоминали мне, как и сама Ханна, что симптомы этого вида не проявляются до самого конца, пока не становится слишком поздно. Я знал об этом тоже, но, виня себя, наказывая себя, испытывал облегчение.

— Помнишь, вы ужинали у нас дома последний раз? Стеф и я принимали вас в тот последний наш вечер, тебя и Ханну? — Голос Ричи опять вывел меня из задумчивости.

Я кивнул. В ту пятницу мы последний раз были в гостях парой. Как раз в тот день мы получили новости, потрясшие нас. Последние тесты показали, что химия мало что изменила и не замедлила процесс болезни.

Расстроенный и подавленный, я хотел отменить ужин у Ричи, но Ханна настояла. Она вошла в их дом с улыбкой, как будто ничего не произошло. Зато я был как комок нервов и с трудом дождался конца. Ханна вела себя как ни в чем не бывало, и если бы я не был в курсе, то никогда бы не догадался.

— Конечно, я помню.

— Так вот, она попросила меня кое-что сделать для нее в тот вечер, — продолжал Ричи.

— Ханна просила тебя? — Пораженный его словами, я поднял голову от своего пива.

Теперь Ричи отвел глаза.

— Пока ты играл в видеоигры с Максом, Ханна поговорила со мной наедине.

Я подвинулся ближе к столу. Громкий звук, рвущийся из телевизора в баре, стал глуше, отдаленнее, каждый мускул в моем теле напрягся, как будто я знал, что скажет Ричи.

— Она сказала мне, что доктора сообщили плохие новости.

Я тупо уставился на пустой стул в другом конце бара.

— В тот вечер я хотел отменить ужин с вами, но Ханна настояла.

— У нее была веская причина, чтобы прийти к нам. Она спокойно объяснила, что надежды больше нет и она скоро умрет.

Я с трудом вынес его слова.

Он тяжело вздохнул:

— Она не боялась смерти, поверь.

— Наверное, потому, что рай и существует для таких, как моя Ханна.

Ричи кивнул, соглашаясь.

— Она смирилась с судьбой задолго до этого. Но Ханна не была фаталисткой, она любила жизнь и хотела жить.

Было время, когда я сомневался в этом.

— Но я умолял ее поехать в Европу, где экспериментируют и добились хороших результатов. Она отказалась.

— Было слишком поздно, — пальцы Ричи стиснули бутылочное горлышко, — но мы этого еще не знали. А она знала.

Да, похоже на Ханну. Не только умница, но и практична во всем. Пока она принимала зло как неизбежное, я цеплялся за каждую соломинку. Я проводил часы, листая последние медицинские журналы, названивая специалистам, ведя поиски онлайн. Но мои сумасшедшие метания и попытки ни к чему не привели. А Ханна достигла черты, от которой нет возврата. Она умерла два месяца спустя.

До сих пор пугает скорость, с которой она угасла. Я тогда еще сердился на нее. Единственный раз за все время нашего брака. Потому что хотел, чтобы она боролась. Я орал. Бесновался и в кровь разбил кулаки о стену.

Ханна осторожно взяла мои окровавленные руки в свои и нежно поцеловала каждый разбитый палец. Но никакая нежность не способна унять ту боль, которую я ощущал от предстоящей утраты.

Официантка принесла еду, но я не мог проглотить ни кусочка, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Ричи, вероятно, чувствовал то же самое, потому что в течение нескольких минут не притрагивался к своему стейку.

— Ханна просила передать тебе это, — наконец произнес мой шурин, вынимая из кармана конверт.

— Письмо?

— Она просила подождать, пока не пройдет год. Только тогда, и никак не раньше, я должен был отдать тебе его. Последняя просьба моей сестры.

Я уставился на него, отказываясь верить в то, что услышал. Мы ходили с ним по утрам в гимнастический зал три раза в неделю весь прошедший год, и все эти месяцы он не упомянул о письме сестры!

— В тот вечер я обещал Ханне, что передам тебе письмо через год. Положил в наш сейф и ждал.

Растерянно я взял у него конверт.

Вскоре мы покинули бар. Я не помнил, как доехал до дома. Казалось, я только что был на паркинге в Сиэтле и вот уже сижу в машине перед своим домом.

Войдя в дом, я бросил ключи на кухонную стойку, прошел в гостиную, присел на краешек софы, глядя на конверт. На нем было написано одно слово. Майклу. Я смотрел на свое имя, и сердце сжималось. Казалось, ее любовь, вибрируя, струилась ко мне от этого конверта.

Дрожащей рукой я вскрыл его.

Глава 2

Не знаю, сколько времени я смотрел на письмо, прежде чем набрался храбрости прочитать его. Оно состояло из четырех листов.

Первое, что я заметил, — дата: март, 13-е. Еще одна дата, навсегда выжженная в моей памяти. Это была пятница. День нашей встречи с врачами, когда подтвердился страшный прогноз и мы узнали ужасную новость.

Ханна написала письмо в тот самый день? Но это невозможно. Я был с ней каждую минуту после нашей встречи с врачами вплоть до ужина с Ричи и Стеф… Выходит…

Я откинулся на диванную подушку и закрыл глаза. Выходит, Ханна написала письмо еще перед консилиумом. Она уже знала. Она знала это всегда. Да и я тоже. Но я не имел мужества принять это. Отказывался поверить в очевидные факты.

Я начал читать письмо. Оно было написано от руки таким знакомым элегантным, летящим почерком, при виде которого я почувствовал, как будто меня ударили в солнечное сплетение.

«Мой дорогой Майкл, знаю, ты испытаешь потрясение при виде этого письма, и прости меня за это. Прошел год, и, конечно, это был трудный год для тебя, для родителей и для Ричи. Все бы отдала, чтобы уменьшить вашу боль».

Даже у последней черты она думала не о себе. Она думала обо мне, о родителях, о брате и о том, как нам будет тяжело без нее и как мы любим ее.

«За последние недели я много думала, какие слова хотела бы сказать тебе на прощание и какими они должны быть. Наберись терпения, мне многое надо тебе сказать.

Знаю, некоторые люди смеются и не верят в любовь с первого взгляда. Мне было всего восемнадцать, когда мы встретились. Но, несмотря на юный возраст, я в тот же момент поняла, что ты тот мужчина, которого я буду любить всю жизнь. Так оно и случилось. Я буду любить тебя до самой смерти и после нее. И я знаю, мое сердце подсказывает, что ты тоже любишь меня. Я благодарна тебе за эту любовь. За твою преданность и за то, что ты прошел со мной все мучения после того, как мне поставили диагноз. Это было величайшим подарком в жизни. Ты сделал меня такой счастливой, Майкл».

Я снова закрыл глаза, набираясь сил продолжать. Я предполагал, что чтение будет нелегким, но не знал, что будет так тяжело. Сделал глубокий вдох и вернулся к письму.

«Первые годы брака стали счастливейшим временем в моей жизни. У нас ничего не было, но нам нужно было лишь общество друг друга. Я так сильно любила тебя и гордилась… горжусь тобой. Ты стал прекрасным педиатром, любящим свое дело. Ты был рожден, чтобы стать врачом, Майкл. А я — чтобы любить тебя. И благодарю тебя за ответную любовь, за то, что отдавал мне всего себя, особенно в последние месяцы. Ты сделал их лучшими в моей жизни.

Я не хочу умирать, Майкл. Я боролась, поверь, честно. Я делала все, что могла. Я знаю, каким счастьем было бы состариться вместе. И мне жаль, что для меня конец наступил так скоро.

Никогда не верь тому, что я сдалась, с самого начала я хотела бороться с болезнью и победить ее. Только в последние недели стало ясно, что болезнь сильнее меня, и незачем притворяться, что это не так».

Я опять прервал чтение, вспоминая о том, как настойчиво пытался уговорить Ханну поехать в Европу, попробовать экспериментальные методы лечения. Было слишком поздно. Собравшись с духом, я продолжил чтение письма.

«Я попросила Ричи отдать тебе письмо спустя год после моей смерти. Зная тебя, думаю, что ты похоронил себя на работе. Наверняка проводишь в своем офисе по двенадцать часов в сутки, ешь на ходу, что придется. Этого нельзя делать, дорогой. Я очень надеюсь, что три раза в неделю ты продолжаешь ходить с Ричи в тренажерный зал».

Я улыбнулся. Да, Ханна хорошо меня знала. Я пытался бросить занятия спортом, как бросил по четвергам игру с друзьями в покер, но Ричи не позволил мне. Легче было уступить, чем каждый раз выдумывать отговорки.

Спустя две недели после похорон Ханны он появился у моего порога в спортивном костюме и буквально силой потащил меня в тренажерный зал. Пара ранних настойчивых звонков шурина — и я решил, что лучше ему уступить. Таким образом, наши совместные занятия возобновились.

«Следующая часть моего письма будет самой трудной и болезненной. Жаль, но должна признать, что надежды не осталось, лишь сожаление о том, что многого не успела. Главное сожаление — невозможность иметь детей. Я так хотела от тебя ребенка, Майкл, так хотела, чтобы ты стал отцом».

И опять комок в горле. Я снова вынужден был прекратить чтение. Прошептал: «Я тоже хотел ребенка», положил письмо на колени и подождал. Смогу ли я удержаться от слез? Надо продолжать. Я должен узнать, о чем хотела попросить меня Ханна в последний раз.

«У меня последняя просьба к тебе, дорогой, и, надеюсь, ты ее исполнишь».

Все, что угодно. Я сделаю все, что она хотела.

«Мне необходимо убедить тебя, мой любимый, чтобы ты снова женился».

Я задохнулся. Ну уж нет! Я уже думал об этом раньше и понял, что не смогу никогда этого сделать. У меня была любовь всей моей жизни, и она не может повториться. Женившись во второй раз, я обману свою новую жену, обещая любить ее. Буду обманывать ее и себя, потому что в моем сердце всегда будет только Ханна.

«Я так и вижу, как ты качаешь головой, настаивая, что такое невозможно. Майкл, я хорошо тебя знаю. Даже слышу твой протест. Но это очень важно. Поэтому, прошу, выслушай. Любовь к другой женщине никак не уменьшит нашу любовь. Это не означает, что ты будешь любить меня меньше. Я всегда буду частью тебя, как и ты — часть меня.

Ты должен понять, что мой жизненный путь окончен.

Но твой — нет.

У тебя впереди много лет жизни, и я не хочу, чтобы ты провел их скорбя обо мне. Не хочу, чтобы твоя жизнь была потрачена впустую. Ты сделал меня счастливой и сможешь сделать счастливой другую женщину».

Я не мог согласиться с Ханной. Никогда не смогу полюбить другую с такой же силой и глубиной. Она не понимала, о чем просит меня. У меня нет желания любить, равно как и желания делить свою жизнь с кем-то еще.

«Зная твое упрямство, я поняла, что тебе нужна помощь в этом решении, поэтому и составила коротенький список женщин, которые мне кажутся подходящими кандидатурами, и прошу тебя внимательно рассмотреть и обдумать его».

Что?! Список?! Ханна предлагает список возможной замены себя? Если бы я не был так поражен, я бы расхохотался. Впрочем, любопытство возобладало, и я продолжил чтение.

«Помнишь Уинтер Адамс? Мою кузину? Она была подружкой невесты на нашей свадьбе. Уинтер великодушна и любит детей. Она будет хорошей женой. Она к тому же профессиональный кулинар и будет готовить тебе изысканные блюда. Она мне не только родственница, но и близкий друг. Пожалуйста, присмотрись к ней внимательнее».

Разумеется, я помню Уинтер. Они с Ханной были близки. Правда, мы редко с ней встречались с тех пор, как она открыла кафе на Блоссом-стрит, недалеко от моего офиса. Мы с Ханной иногда заходили к ней в кафе. Там подавали прекрасный кофе и вкусные круассаны. Помню, что Уинтер часто звонила Ханне. Припоминаю, что как раз в те дни, когда Ханне поставили страшный диагноз, Уинтер перенесла разрыв с близким человеком, и Ханна, моя великодушная Ханна утешала ее и подбадривала, несмотря ни на что…

Я помню Уинтер на похоронах, всю в слезах, согнутую горем у могилы. Больше я не встречал ее, но смутно припоминаю открытку со словами сочувствия и соболезнования, которую она прислала после.

Мне нравилась Уинтер. Вернее, я симпатизировал ей, но не более того. Я не хочу жениться второй раз. В конце концов, все, что связывает нас с Уинтер, — общие воспоминания о Ханне.

«Вторая женщина, к которой ты должен присмотреться, — Линн Ланкастер».

Имя было смутно знакомо. Но сразу я не мог вспомнить, кто это. Она не входила в число подруг Ханны.

«Линн — это моя медсестра в онкологическом отделении. Она всегда была ко мне добра, заботилась, как родная. Как медсестра, она прекрасно поймет, какой ежедневный стресс ты испытываешь на своей работе. Мы с ней часто разговаривали обо всем, и я уверена, что мы подружились бы в дальнейшем, если бы… если бы у меня был шанс. Я уважаю ее за сильный характер. Она прошла через развод, нелегкий развод, и, хотя я не так хорошо знаю ее, как Уинтер, мое сердце подсказывает, что она тебе подойдет. Зайди к ней, Майкл, познакомься поближе, это все, о чем я прошу».

Встретиться с Линн, узнать ее поближе… Сомневаюсь, что Ханна понимала, о чем просит. Я не испытывал никакого интереса к этой женщине, чтобы ее разыскивать. Для меня она — медицинская сестра онкологического отделения, в котором лежала Ханна. Я помнил ее. И Ханна права. Она действительно очень заботливая и понимающая, но это не значит, что я стану ее разыскивать, чтобы узнать получше!

«И третья женщина в списке — Мэйси Роз. Не думаю, что ты встречал ее. Она иногда подрабатывает моделью, мы с ней подружились, когда я еще могла работать. Мы встретились на моей работе, когда она участвовала в создании каталога для нашей торговой сети. Когда Мэйси узнала, что я в больнице, она прислала открытки со словами поддержки и сочувствия — одну открытку она расписала сама, прелестными рисунками своих кошек. Помнишь? И еще она связала носки и шаль, которые мне так пригодились во время химиотерапии. Она умница, смешная и очень талантлива. Мэйси обладает многогранными талантами — она модель и художница, расписывает фресками степы, читает на радио рекламу, всегда занята на двух-трех работах. Когда я обдумывала свой список, ее имя пришло мне в голову, потому что именно Мэйси заставит тебя улыбаться. Она вернет в твою жизнь равновесие, Майкл. Боюсь, что с моим уходом ты станешь слишком серьезным. А я хочу, чтобы ты смеялся и наслаждался жизнью. Был иногда немного легкомысленным, непринужденным».

И опять Ханна права — я забыл, когда смеялся в последний раз, наверное, года два назад. По правде говоря, забыл, как смеяться от души, хохотать до колик, как делал когда-то. Жизнь слишком серьезна. У меня не было причин даже для улыбки, не говоря уже о смехе.

Я не помнил Мэйси, хотя она наверняка не раз была персонажем коротких скетчей, на которые Ханна была мастер. Подарки Мэйси — носки и открытки, наверное, лежат среди вещей, которыми Ханна пользовалась в последнее время. Я все сложил в коробку, которую задвинул в дальний конец шкафа. И ни разу не взглянул на них с тех пор.

«Я предложила тебе три имени, Майкл. Каждую из этих женщин я хорошо знаю и доверяю ей. Каждая из них будет тебе хорошей женой и другом, каждая может иметь детей, ты ведь хотел стать отцом.

Я буду надеяться и наблюдать за тобой сверху, с небес. Выбор за тобой.

Твоя любящая жена,

Ханна».

Я положил листы на кофейный столик и задумался. Письмо, безусловно, стало для меня потрясением. Предложить мне снова жениться, да еще и составить список кандидатур, — это было неожиданно и странно.

Как правило, я не пил ничего крепче пива, но сейчас требовалось кое-что посильнее. Я вспомнил, что на кухне где-то есть бутылка шотландского виски. Мой отец подарил ее, когда я получил диплом, как он сказал, «для медицинских целей». И сейчас наступил именно такой момент. Минут пятнадцать я потратил на поиски. Нашлась бутылка в буфете, за посудой, куда я заглянул в последнюю очередь. Чистый солод, именно такой сорт предпочитал отец. И его любимая марка. Мой отец не признавал виски с выдержкой менее десяти лет. Меньше — не для моего дорогого старика.

Читая этикетку, я отметил, что возраст виски был восемнадцать лет плюс бутылка пролежала у меня лет десять.

Я взял чистый стакан, плеснул в него на два пальца двадцативосьмилетней выдержки виски, бросил два кубика льда и вернулся на софу. Сбросив ботинки, положил ноги на кофейный столик и, устроившись поудобнее, снова взял письмо Ханны. Надо прочитать еще раз. Осмыслить и спокойно решить, смогу ли я выполнить последнюю просьбу жены, в чем испытывал сильное сомнение. Ханна для меня была единственной женщиной на свете. Любая окажется недостаточно хороша, даже если ее выбрала для меня сама Ханна.

Глава 3

В среду утром, в шесть, я был в тренажерном зале. Ричи уже занимался на беговой дорожке, с наушниками от айпода в ушах. Я занял тренажер рядом.

Он повернулся, увидел меня, и на его лице появилось вопросительное выражение. Скорее всего, он устроит мне допрос, как только мы окажемся в раздевалке. Я не пришел на занятия в прошлый раз и два дня не отвечал на его звонки, потому что не готов был обсуждать письмо Ханны даже со своим лучшим другом.

Ричи закончил первым. Как я и ожидал, он сидел в раздевалке на лавке, накинув на плечи полотенце, поджидая меня, и поднял голову, когда я вошел.

— Ты не отвечал на мои звонки! — заявил Ричи, как будто это нуждалось в уточнении.

— Я был занят.

— Чем именно?

Я помедлил с ответом. Впрочем, Ричи поймет.

— Напился в понедельник, когда вернулся домой, — признаваться не хотелось, но пришлось, — во вторник чуть не умер от похмелья. Придется навсегда ограничиться пивом. Крепкие напитки — не для меня. Я пошел не в отца. Тот обожал виски…

— Напился из-за письма Ханны?

Я кивнул и сел рядом на скамью.

— Ханна хочет, чтобы я снова женился.

Его глаза расширились.

— Шутишь!

— Мало того, она представила список.

Я ожидал от него именно такой реакции.

Он раскрыл рот.

— Список? Список женщин!

Я снова кивнул.

— Но… Почему?

Этого я пока объяснить не мог. Много раз перечитывал письмо, чтобы понять причину.

— Кажется, она считает, что один я не справлюсь. И мне нужна жена. И дети. Но я не стал уточнять. Ханна хотела, чтобы я стал отцом.

— Не могу поверить! — Он был просто сражен, как и я вначале.

Я промолчал.

— И кто в списке? Я их знаю?

Я отвернулся.

— Твоя кузина, Уинтер.

— Уинтер? — переспросил он.

— Ты что, не знаешь Уинтер?! — взорвался я, уже сожалея, что рассказал ему.

— Знаю… — Вид у него был довольно глупый. — А… кто еще?

— Линн Ланкастер. Медсестра из онкологии.

— Не помню. Какая она?

Подумав, я ответил:

— Спокойная. Добрая. Хорошая медсестра. Ханна любила ее.

— Шутишь, — опять сказал он.

Я проигнорировал.

— А кто еще?

— Третью я, по-моему, никогда не встречал. Модель, с которой Ханна работала, — Мэйси Роз.

Ричи тихо присвистнул.

— Так, так… Модель, говоришь…

— Ханна считает, что эта Мэйси научит меня снова смеяться. — Я не мог скрыть сарказма в голосе: — И это практически главная причина.

Шурин хихикнул.

— Бьюсь об заклад, в подобной ситуации моя Стеф не пожелает мне жениться на модели.

Я отнесся серьезно к его иронии.

— Молись, чтобы такого не случилось.

Он нахмурился.

— Это была шутка, Майкл. Не будь таким серьезным. Улыбнись хоть раз, прошу тебя.

Он прав. Не надо принимать все трагично.

— Прости.

— Ты собираешься с ними встречаться?

— Сомневаюсь. — Я покачал головой.

— Почему нет?

Ответ был очевиден.

— Я еще не готов.

— А ты когда-нибудь будешь готов?

Хороший вопрос.

— Скорее всего, нет, — честно признался я. — Ханна была для меня не только женой. Я потерял жену и родственную душу. Как я могу забыть и сделать вид, что жизнь продолжается! Хотя об этом не устают повторять окружающие — и друзья, и родственники.

— Я знал, что ты скажешь это. И Ханна знала, что ты будешь бездействовать и находиться в прострации до конца своих дней. Только поэтому она решила помочь тебе найти выход. Моя сестра любила тебя и…

— Слушай, Ричи, не читай мне лекцию.

— И не собираюсь. Ответь мне на простой вопрос, и я заткнусь.

— Ладно, давай спрашивай. — Я сдался, зная, что он не отстанет от меня до тех пор, пока не выскажется.

Он некоторое время смотрел мне прямо в глаза.

— Ты думаешь, ей было так просто написать это письмо?

Я выпрямился.

Он продолжал:

— Какой женщине может понравиться представить своего мужа рядом с другой?

— Это уже два вопроса.

— Это один и тот же вопрос, — возразил Ричи.

Я закрыл глаза. Только такой бесчувственный идиот, как я, мог вообще не подумать о том, что чувствовала Ханна, когда писала письмо.

— Если перевернуть ситуацию, ты мог бы оставить своей жене список мужчин, которых подобрал для нее в качестве возможного мужа?

Я ни секунды не колебался с ответом:

— Нет.

— Я тоже, — признался Ричи. — Значит, начинай действовать, следуя ее совету. — Он внезапно усмехнулся. — Я бы начал с модели.

Очень смешно. Уже много лет, как я не просил свидания у женщины. Даже не представляю, как к этому подступиться.

— Назначить ей свидание… мне?

— Свидание с тобой. Ты молод, у тебя еще много лет впереди. — Он повторил слова Ханны. — Ты уже знаком с Уинтер. Если тебе так легче, начни с нее. Позвони ей.

— И что я скажу? Боюсь, что наши разговоры будут иметь одну тему.

Мы вспомним о Ханне, оба разрыдаемся, роняя слезы в суп, и разойдемся, не дождавшись второго.

— Откуда я знаю, что-нибудь придумаешь.

— Но мне захочется говорить о Ханне.

Ричи не находил это ужасным.

— И ей тоже. Они всегда дружили, с детства. Ночевали друг у друга, менялись нарядами. — Он вдруг заулыбался. — Однажды, когда мы были подростками, наши семьи отправились путешествовать на машинах. Остановились на краю кемпинга, туалеты находились далеко, на противоположной стороне. И вот среди ночи я услышал, как Ханна и Уинтер шепчутся. Им приспичило, — глаза Ричи хитро блеснули, — но не хотелось идти в туалет через весь кемпинг, и они решили сбегать в лесок рядом.

Я уже знал конец истории.

— Я подождал, когда они присядут, а потом осветил их фонариком.

Я усмехнулся. Ричи всегда был шутником.

— Не представляешь, как они завопили! Они перебудили пол-лагеря. Люди решили, что в кемпинг пробрался медведь. Такой переполох они подняли.

Ханна рассказала мне эту историю, когда мы с ней только начали встречаться. Прежде я находил это очень смешным. Но сейчас с трудом выжал улыбку. Может быть, Ханна права, пора мне снова научиться смеяться.

— Позвони Уинтер. — Ричи был настойчив.

Как будто это так легко. Я понятия не имел, что скажу, с чего начать.

— Ты часто ее видишь? — спросил я.

— Очень редко. Жизнь — странная штука, знаешь ли.

— Это ты мне говоришь?

— Наши семьи были очень дружны, когда мы были детьми. А сейчас, хотя работаем и живем в Сиэтле, и мы и она, встречаемся только на свадьбах и похоронах. — Он поморщился, сожалея о сказанном.

— У меня похожая история со своими кузенами. Каждый занят своими делами и заботами. Как-то разобщились, и теперь трудно восстановить связи.

— Позвони ей, — снова настойчиво сказал Ричи.

— Что ж, если мы с ней будем говорить о Ханне, может, все не так плохо.

— Но лучше будет… — И Ричи замолчал.

— Что?

— Зайди к ней.

— Домой?

— Нет… в этот ее ресторан. Не помню, как он называется.

— «Французское кафе».

— Да, вспомнил. Не знаю, почему она так его назвала. Наши корни в Англии, а не во Франции.

— Причина, наверное, в меню. Там подают вкусные круассаны.

— Ты хочешь сказать, что был там?

— С Ханной. Мы ходили несколько раз. Кафе находится на Блоссом-стрит.

— Слушай, старик, да это же недалеко отсюда! Ты можешь зайти вроде как между прочим, по пути на работу. Если позвонишь, это будет как-то нарочито. А зайти в кафе — это вполне естественно.

— Ты прав.

— Хочешь, пойду с тобой?

Нет. Не хватало еще, чтобы шурин держал меня за руку на первом свидании. Если получится, хорошо. А нет — так и не надо.

Мы приняли душ, переоделись и отправились на работу. Ричи — мануальный терапевт. Его офис находится к северу от центра, а мой здесь, на улице, которая выходит на Пятую. Блоссом-стрит в нескольких кварталах отсюда. Недалеко от Пилл-Хилл, где стоит шведский госпиталь и несколько других медицинских учреждений.

Мы расстались, и я быстрым шагом направился к кафе. Мой офис открывается в восемь, времени оставалось немного, а мне хотелось поскорее развязаться с этим делом. «Французское кафе» я увидел, едва завернув за угол Блоссом-стрит. Народ входил и выходил, по утрам кафе делало неплохую выручку. Ханна порадовалась бы за кузину. Мне нравилось это место, с полосатым навесом и столиками на улице. Уверен, что их не было, когда заходили мы с Ханной. К прилавку выстроилась очередь примерно в десять человек, я присоединился. Заметил, что обслуживают один кассир и одна официантка за прилавком. Нетерпеливо взглянул на часы — времени оставалось мало, но и уходить ни с чем не хотелось. За стеклянным прилавком был представлен большой выбор выпечки — от круассанов до пончиков и сладких булочек с изюмом и фруктами. Остановил выбор на латте с круассаном. Впрочем, мои мысли были не о завтраке. Когда наконец подошла моя очередь, у меня слегка кружилась голова и подташнивало от волнения.

— Кофе и круассан, — заказал я. Так будет быстрее.

— Кофе большой?

— Средний.

— Оставить место для сливок?

— Я пью черный.

Доставая бумажник и чувствуя, как участился пульс, спросил:

— Кажется, Уинтер сейчас нет? — В горле у меня так пересохло, что я с трудом выговаривал слова.

Официантка взглянула на меня.

— Минутку, я сейчас узнаю.

Я видел, что очередь за мной недовольна задержкой, и отошел от прилавка к кассе, пока девушка отсутствовала. Она быстро вернулась и покачала головой:

— Еще не пришла.

— О! — Прозвучало глупо. Даже я понял это.

— Хотите оставить для нее записку?

— О… да. Пожалуй.

Она протянула мне блокнот и ручку. Я взял и вместе с кофе и круассаном пошел к свободному столику. Пока я решал, что написать, кофе остыл. Я уже опоздал на работу. От усилия придумать хоть что-нибудь я взмок. Как бессмысленно! Мне нечего написать этой женщине. Дурак я, послушал Ричи. Рассердившись на себя, я вернулся к прилавку и протянул обратно пустой блокнот.

— Просто скажите Уинтер, что утром заходил доктор Майкл Эверетт.

— Обязательно, — дружелюбно улыбнулась девушка.

— Спасибо, — промямлил я, выбросил смятые салфетки в мусорную корзину и вышел из кафе, от души надеясь, что не столкнусь с Уинтер на Блоссом-стрит.

Жалея о потерянном времени, я пошел в офис. Мы держали клинику втроем; два моих партнера, Патрик О'Мэлли и Иветт Шор, как и я, имели каждый свой офис и медсестру. Моя — Линда Барклей — работала со мной с самого начала. Остальной штат был общим — секретарь в приемной, еще два служащих, они занимались заполнениями различных форм, страховками и прочим.

Линда сделала вид, что не заметила моего опоздания, за что я был ей благодарен. Хотя по ее озабоченному виду можно было догадаться, что она беспокоилась. Я так давно не опаздывал, что причина могла быть только исключительной важности. Надев белый халат, я направился по коридору в один из кабинетов для обследований, где меня уже ждал первый пациент. Усилием воли отогнал все мысли о кузине Ханны и сосредоточился на работе. В этот день не было никаких экстраординарных случаев: несколько вакцинаций, плановых осмотров и один пациент с ангиной.

После приема я прошел в свой кабинет и сделал несколько важных звонков, как обычно делал во второй половине дня. Потом занялся предписаниями, которые требовали обновления, просмотрел результаты анализов и еще проделал много дел, требующих моего внимания. Я часто оставался на работе еще два-три часа после того, как остальные покинут офис. Но поскольку у меня не было причин спешить домой, это меня не волновало. Спокойная рутина обычного рабочего расписания успокаивала и отвлекала от тяжелых мыслей о пустом доме.

Несколько розовых листочков были аккуратно прикреплены к моему столу. Я отложил их в сторону, решив просмотреть по окончании работы.

Был уже седьмой час, когда я занялся ими. На последнем аккуратным почерком Линды было написано: «Звонила Уинтер Адамс. По личному делу». И внизу был указан телефонный номер.

Глава 4

Мэйси Роз лихорадочно рылась в вещах, раскиданных по всей спальне. Должна же быть где-то мексиканская юбка с оборками! Надо наконец прибраться. Двигаясь по комнате в поисках белой юбки, Мэйси в который раз давала себе слово, что обязательно займется этим. На голом матрасе широкой кровати было стопкой сложено чистое постельное белье, еще теплое после сушилки. Придется заправить постель уже вечером, вот только Мэйси не была уверена, когда вернется домой. Убирать постель она терпеть не могла — зачем делать это по утрам, если вечером все равно туда ложиться! То же и с посудой. Но выхода нет, домашние дела накапливаются, и она не успевает с ними справляться.

— Снежок! — прикрикнула она, когда длинношерстный белый кот прыгнул на кровать и устроился на стопке чистого белья. Растянулся, щурясь от удовольствия, показывая всем видом, как приятно лежать на теплом и чистом. — Немедленно слезай!

Кот, как обычно, проигнорировал хозяйку. Он слушался ее только в тех случаях, когда его звали есть. В это время появились Мирна и Душка. Они присоединились к Снежку и стали кататься по кровати, сминая при этом сложенные чистые наволочки.

— Брысь отсюда!

И опять ее проигнорировали.

Если бы она не спешила, обязательно поиграла бы со своими любимцами.

— Неблагодарные животные…

В это время прозвенел таймер. В духовке запеканка! Мэйси совсем о ней забыла. Она бросилась на кухню, надела перчатки для духовки и вытащила запеканку. Приготовленная по новому рецепту, та дивно пахла. Выключив духовку, Мэйси устремилась на веранду в задней части дома, где на полу в кучу была свалена грязная одежда, ожидающая стирку. Надо, надо найти время и как-нибудь привести дом в порядок. Как только появится свободное время. Такие обещания она давала себе не в первый раз. Вот только до наведения порядка руки не доходили. Главное сейчас — отыскать юбку. Потом отнести запеканку Харви. И срочно мчаться на студию звукозаписи.

И нельзя опаздывать. Она рискует потерять работу. Наконец юбка нашлась. Мэйси расправила ее в руках, оглядела и решила, что сойдет. Вполне можно надеть разок. Натянула юбку и дополнила наряд пестрой блузкой. По пути в спальню заглянула в зеркало, висевшее в ванной. Озабоченно хмурясь на свое отражение, торопливо пригладила щеткой кудрявые рыжие волосы, заколола прядь с левой стороны над ухом заколкой. Пора сделать стрижку. Но пока не заплатят за рекламу на радио, придется подождать. Ей просто нельзя, ну совсем нельзя опаздывать!

На прошлой неделе, когда она в очередной раз на несколько минут опоздала, режиссер был очень строг. У нее была уважительная причина, но мистера Шермана это не интересовало. Он заявил, что, если она еще раз опоздает, они найдут ей замену. Не захотел слушать ее объяснения, а она возила к ветеринару Снежка. Ни в коем случае она не должна потерять эту работу, она просто идеально ей подходит. Мэйси всегда говорили, что ее голос мелодичен, и уже давали читать несколько реклам на этой радиостанции. Да и платили неплохо. Ей всегда доставляло удовольствие слышать потом свой голос; последний раз она расхваливала достоинства препарата от геморроя, цены на него были снижены местной фармацевтической компанией…

Ни в коем случае нельзя опаздывать, где еще она найдет такую работу?

Бабушка всегда говорила ей, что неприлично выходить из дому не накрасив губы, поэтому перед зеркалом Мэйси быстренько мазнула по губам помадой и добавила золотистые тени, подчеркнувшие зеленый цвет глаз. Бабушка была бы довольна. С этой мыслью она всунула ноги в туфли без каблуков.

— Я отнесу запеканку Харви, — доложила она своим питомцам, которые, спрыгнув с постели, сгрудились у ног хозяйки. — Постерегите дом, пока меня не будет.

Подхватив перчатками горячую сковородку с запеканкой, девушка сбежала с крыльца, удачно обогнув стоявший внизу велосипед, пересекла лужайку и оказалась у дверей соседнего дома.

Ветеран Второй мировой, он был соседом бабушки Мэйси более сорока лет. И хотя старик не хотел этого признавать, они были очень привязаны друг к другу, «были милы друг с другом», как любила выражаться бабушка.

Входная дверь оказалась открытой, и Мэйси с порога окликнула старика. Вообще-то она не утруждала себя формальностями, такими как звонок в дверь или предупреждение о приходе, но сейчас руки были заняты, она не могла отодвинуть стеклянную дверь.

— Убирайся отсюда! — раздался из кухни голос Харви.

— Я не могу.

— Почему это?

Мэйси давно поняла, что за суровой внешностью и манерами грубияна скрывается любящее и благодарное сердце. Впрочем, кажется, целью его жизни было не показать этой любви.

— Я принесла тебе обед.

— Еще нет и двенадцати, — ворчливо отозвался он.

— Знаю, но меня не будет дома к обеду! — крикнула она в ответ, пытаясь боком отодвинуть дверь, однако обнаружила, что та заперта. — Ну же, Харви, открой мне дверь.

— Была причина ее запереть.

Харви появился из кухни, не торопясь подошел к двери и отпер ее. Вид у него был крайне недовольный, казалось, он совсем не рад Мэйси.

— У меня есть более важные дела, чем открывать двери.

— Разумеется.

Проскользнув мимо него на кухню, она увидела на кухонном столе газету с наполовину разгаданным кроссвордом. Каждый день он прочитывал газету от начала до конца.

Мэйси поставила на плиту сковородку и сняла перчатки.

— Что это? — Лицо его изобразило отвращение.

— Еда.

— Не умничай, девчонка.

Мэйси довольно ухмыльнулась.

— Новый рецепт.

— Значит, я — подопытная морская свинка?

— В какой-то степени.

Харви заметно похудел за последнее время. Одежда висела на нем как на вешалке, и у Мэйси это вызывало беспокойство. В восемьдесят шесть он, кажется, начал сдавать. Раньше он работал в саду круглый год и гордился своими цветочными клумбами.

Дважды она стригла траву около его дома. Если он и заметил, то промолчал. Газонокосилка была старой, принадлежала еще бабушке Мэйси, работа требовала усилий. Утешало, что это хорошая замена тренажерного зала, да и экономия налицо.

Мэйси избегала платить по счетам, приходившим регулярно, кроме счетов, грозивших оставить ее без электроэнергии и воды. Поскольку у нее не было постоянной работы, то не было и постоянного дохода. Часто наставали времена, когда приходилось рыться на дне сумок и вытряхивать кошельки в поисках завалившейся мелочи.

— Ой, как вкусно пахнет! — Мэйси открыла крышку и демонстративно вдохнула запах, и по лицу ее разлилось блаженство.

— Что там у тебя? — спросил старик подозрительно.

— Мясо с рисом.

— Какого рода мясо?

— Курица. С каких пор ты стал так разборчив?

— У меня свои стандарты, — настаивал он.

Она улыбнулась — это было правдой. Но его стандарты последнее время стали меняться. Она заметила горку грязной посуды в раковине. Это так не похоже на старика. Обычное явление на ее кухне, но только не у Харви. Он во всем любил порядок, строго следовал своим правилам, а она предпочитала хаос в доме, он ее не смущал, она чувствовала себя уютно и среди беспорядка. Впрочем, «уютно» — слишком сильно сказано, скорее, она привыкла к беспорядку. Когда наконец она соберется привести дом в порядок, она спросит совета у Харви.

— Я не нуждаюсь в твоей заботе, — проворчал он, — у тебя что, нет дел поинтереснее, чем кормить старика?

— Есть, конечно. — Ей надо было срочно ехать на студию, но главное сейчас — Харви.

Даже если бы бабушка не просила ее приглядеть за Харви, она сделала бы это по собственной воле.

— Чего ты ждешь? — Он смотрел на нее с недовольным видом.

— Я останусь здесь, пока ты не дашь слово, что попробуешь запеканку, которую я приготовила по новому рецепту.

— Тебе придется долго ждать. Я потерял аппетит еще пять лет назад.

— У меня полно времени, — солгала Мэйси.

— Разве тебе не надо сегодня на работу?

— Надо.

— Опоздаешь.

— И тогда они больше не предложат мне работу.

Сказанное ею было истинной правдой. В мире режиссера Шермана, как он сам не уставал повторять, время — деньги.

Харви снова недовольно фыркнул.

— Кажется, ты собираешься поставить мне это в вину.

— Скорее всего, я потеряю работу навсегда. — Она мелодраматически вздохнула.

— Ты всегда можешь продавать свои рисунки. Если наберешься терпения закончить хоть один проект.

Мэйси пожала плечами.

— Сейчас мое искусство мало востребовано на рынке.

Он снова принялся за кроссворд. Мэйси тяжело вздохнула и решительно уселась напротив старика, приняв скучающую позу. Он что-то пробормотал себе под нос.

— Кстати, как имя того певца, что так нравился твоей бабушке? Семь букв.

— Барри Манилоу?

— Верно, он. — Старик заполнил клетки кроссворда и немедленно приступил к разгадке следующих слов.

Мйэси снова громко вздохнула, чтобы напомнить о своем присутствии.

— И конечно, будешь потом говорить, что потеряла работу из-за меня.

— Конечно, — печально подтвердила она.

— Это надо съесть все сразу?

— Не будь глупым.

— Это ты глупая. Не понимаю, почему ты не оставишь старика в покое.

— Но, Харви, ты — мой лучший друг.

— Я и еще эти кошки, которых ты подбираешь. Тебе надо завести собаку.

— Я предпочитаю кошек.

И кошки предпочитали ее. Дома у нее жили три. Снсжок, Мирна и Душка. Но еще несколько регулярно являлись время от времени за едой. Она не искала их, кошки находили ее.

— Ну же, — Харви помахал рукой, — убирайся отсюда.

— Прости, но не могу, пока не дашь слово.

— Ты такая же, как твоя бабушка.

— Я хуже. Разве не ты мне это говорил много раз?

— Говорил. Вообще, здесь было тихо и мирно, пока по соседству не поселилась твоя бабушка. И мне, как всегда, повезло — она завещала дом тебе. У меня нет покоя вот уже сорок лет!

— Ты любишь меня.

Он станет это отрицать до своего последнего дня, но Мэйси знала, что это так. И бабушку он любил, хотя тоже пытался отрицать.

— Нет, — упрямился старик, — я тебя терплю. Твоя бабушка нуждалась в друге, а за тобой нужен присмотр, тебе тоже нужен друг. Но не такой, как я.

— Мы нужны друг другу.

Она действительно так считала. Харви был последней ниточкой, связывающей ее с обожаемой бабушкой. И Лотти Роз обожала внучку, ее рыжие кудри, сумбурный характер. Бабушка была ее единственным союзником, когда Мэйси уже начинало казаться, что она одна на всем белом свете. Дом бабушки Лотти был ее убежищем. У Лотти Роз была артистическая натура, и это роднило их. Обе смотрели на мир одинаково, их сближала любовь к животным, к открытиям новых мест, необычных людей. Когда бабушка Лотти умерла два года назад, к всеобщему удивлению, она завещала свой дом Мэйси.

Мэйси немедленно покрасила стены ярко-желтой краской, а ставни — красным. Забор оставался белым, пока и только потому, что закончилась краска.

Мэйси всегда выделялась среди сверстников. По бабушкиному мнению, она обладала свободой духа. Пока другие дети прилежно занимались музыкой, спортом или танцами, артистизм ее натуры проявлялся свободно и независимо. Она предпочитала часами стоять в музее перед картиной, поглощенная ее красотой и мастерством художника, но не любила изучать технику живописи в классе.

Однажды, в классе шестом, ее вызвали на уроке истории. Вопрос был о Второй мировой, и Мэйси знала ответ. Но, вместо этого, отвлеклась и вдруг начала рассказывать о своей кошке Принцессе, о ее шалостях, о том, как она любит ее рисовать… Скоро весь класс хохотал, а учительница, миссис Мозер, отправила ее объясняться к директору, сказав, что Мэйси сорвала урок. Как говорил с сожалением отец Мэйси, ей для полного счастья всегда будет не хватать какой-нибудь чепухи, вроде пакетика чипсов.

— Ты опоздаешь, — снова напомнил Харви.

— Наверное. — Она притворно зевнула.

— Разве ты не говорила минуту назад, что тебя выгонят за опоздание?

— Ну да. Мистер Шерман обещал.

Харви закрыл глаза и откинул голову назад.

— И когда ты потеряешь свой дом, ты придешь ко мне и попросишься жить в свободной второй спальне?

— А можно? — оживилась Мэйси.

— Нет! — отрезал он.

— Значит, чтобы избежать катастрофы, связанной с моим вселением, ты должен просто пообещать мне съесть эту запеканку.

— Это шантаж.

— Но для твоей же пользы. — Она взглянула на часы. — Ужасно будет терять такую работу. И плюс мои надежды на дальнейшую рекламу на радио.

— Да что же это такое! — Харви бросил на стол ручку. — Ладно. Я съем немного твоей запеканки.

Мэйси с довольной улыбкой встала, обошла стол и поцеловала морщинистую щеку старика.

— Спасибо, Харви.

Он с остервенением потер щеку, как будто стирая ее поцелуй, хмуро глядя в сторону.

А Мэйси, наоборот, излучала полное удовольствие.

— Надо бежать. — Она направилась к двери. — Увидимся позже.

— Не спеши обратно! — крикнул он вслед.

Она усмехнулась. Харви любил ее так же, как любил бабушку Лотти. Она давно поняла, что чем громче он ворчит, тем сильнее его привязанность.

Очутившись снова дома, она схватила сумочку, ключи и бегом направилась к машине. Если удастся попасть в зеленую волну, она опоздает не больше чем на пять минут.

Может быть, мистер Шерман не заметит.

Глава 5

Ябольше не пытался увидеть Уинтер, она тоже не позвонила. По правде говоря, я никогда не умел назначать свидания. Легко было только с Ханной, нас после первой же встречи влекло друг к другу, и я любил ее прямоту и честность в отношениях. Такую искренность часто встречаешь у детей и очень редко у взрослых. Одна из причин моего выбора работы педиатром. Наверное, я заработал бы больше денег, работая по другой специальности, но я любил общество детей.

Я уже жалел, что заходил во «Французское кафе». Боялся и не готов был выйти в свет, не хотел усложнять жизнь, и без того нелегкую. Впрочем, розовый листочек с номером телефона продолжал лежать на виду, поддразнивая, и я время от времени поглядывал на него в нерешительности, потеряв тем самым массу рабочего времени.

Самыми тяжелыми были вечера пятницы. Мы с Ханной накануне уик-энда всегда придумывали что-то особенное. Это не значит, что мы шли в дорогой ресторан или танцевать. В первые годы нашего брака мы просто не могли себе это позволить. Но мы всегда были по вечерам вместе, могли взять напрокат фильм, заказать пиццу и, забравшись с ногами на диван, провести замечательный вечер дома. Позже, когда появились деньги, с двумя-тремя другими парами ужинали в ресторане или дома.

Ханна обожала принимать гостей. Готовила она прекрасно, принимала гостей легко и непринужденно, любила порадовать друзей и старалась сделать так, чтобы все чувствовали себя комфортно. Я наслаждался такими вечерами.

Теперь, без Ханны, пятничные вечера стали пустыми и тягостными. И я начал добровольно дежурить в городской клинике Сиэтла. Прибывал туда в шесть вечера, работал до девяти и добирался домой выжатым как лимон, что не только позволяло мне забывать об одиночестве, но и помогало уснуть.

К тому же я был уверен, что Ханна одобрила бы мою благотворительность.

Я сидел за столом, а розовый листок не давал мне покоя. На его месте мог бы пульсировать неоновый источник света, с такой частотой мой взгляд падал на него. Как будто сама Ханна напоминала мне о своей последней просьбе — позвонить этим трем женщинам.

— О, ладно. Ладно. — Я схватил розовый листок и посмотрел вверх, на потолок. — Надеюсь, ты счастлива.

Я уже упоминал, что часто разговариваю с Ханной. Это был мой секрет, наш секрет — ее и мой. Никому, никогда не говорил об этом, даже Ричи. Уверен, он стал бы убеждать меня прекратить общение с мертвой женой. Опять пошли бы разговоры, что надо продолжать жить и смириться со смертью Ханны. Я и смирился, вот только не мог перестать разговаривать с ней, потому что это успокаивало и утешало меня. В такой момент я чувствовал ее рядом.

Вздохнув, я снял телефонную трубку, еще не зная, что скажу Уинтер. Она мне не звонила больше, наверняка по той же причине — чувствовала неловкость.

Я сделал выдох, когда зазвучали сигналы вызова, и закрыл глаза, полагаясь на прилив вдохновения.

— «Французское кафе», — раздался в трубке приятный женский голос.

— О, привет, — выдавил я с трудом, — это доктор Майкл Эверетт. Могу я поговорить с Уинтер?

— Привет, это Аликс. Уинтер предупредила, что вы будете звонить.

Звучало обнадеживающе.

— К сожалению, ее сейчас нет в кафе.

— О!

Итак, я получаю вторую отсрочку. Что ж, Ханна должна быть удовлетворена — я честно старался выполнить ее просьбу.

— Уинтер просила дать вам номер ее мобильного телефона.

Я стиснул зубы. Никакой отсрочки не будет. Мне потребовалось три дня, чтобы откликнуться на ее звонок, а теперь дело затянется надолго.

— Очень хорошо. Дайте ее номер.

Аликс продиктовала. Я записал и повторил:

— Верно?

— Все верно. И Уинтер очень надеется, что вы позвоните. Она хочет поговорить.

Ну вот, теперь уже не отвертеться. Уинтер ждет звонка.

— Я позвоню ей прямо сейчас, — пообещал я и повесил трубку.

Я понимал, что, если не позвоню немедленно, листок с номером телефона пролежит на моем столе еще неделю. И с каждым днем позвонить будет все труднее. Я откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и стал обдумывать ситуацию. Я могу позвонить Уинтер прямо сейчас, как пообещал, но это означает, что надо действовать быстро. Потому что через десять минут я должен ехать в клинику.

Впрочем, за это время можно успеть о многом поговорить.

Несколько фраз не займут и двух минут, я спрошу, как она, она ответит, что хорошо, и спросит обо мне. Я солгу, что со мной все в порядке. Еще могу спросить, как идут дела в кафе. Я не собирался упоминать о письме Ханны. Ну, положим, я могу спросить о ее здоровье. Еще минута. Я должен буду все-таки объяснить причину своей настойчивости. После получения письма в моем настроении не произошло никаких перемен. Горькая правда была в том, что я не собирался жениться снова, даже под давлением обстоятельств, и не предполагал, что в будущем захочу этого. Наоборот, был возмущен до глубины души, что меня подталкивают и оказывают давление. Единственной женщиной на земле, ради которой я мог пойти на это сумасшествие, была моя Ханна.

Пока я размышлял, мои десять минут истекли. Теперь уже звонить поздно. Испытывая неимоверное облегчение, я покинул офис и направился в клинику.

Перед пятиэтажным кирпичным зданием клиники была бесплатная парковка. Пару машин дежуривших здесь по доброй воле докторов уже разбили вдребезги, и я предпочел отыскать место на улице. Низкий доход и высокая преступность идут рука об руку. Мало того что я работал бесплатно, но еще и подвергал риску спою безопасность и свой автомобиль.

Приемная городской центральной клиники была забита ожидающими приема. Врачи-добровольцы разбирались с очередностью оказания помощи исходя из серьезности случая. Они старались направлять ко мне детей, но я принимал и взрослых. Первой пациенткой была женщина по имени Шамика Уилсон. Глаз у нее заплыл от громадного кровоподтека, но она явилась сюда, потому что боялась, что у нее сломана рука. Я просмотрел ее карту. Женщина приписывала свои увечья падению с лестницы. Причем это происходило уже третий раз. Каждый раз одна и та же причина.

Молодая женщина упорно не смотрела на меня, когда я начал задавать вопросы.

— Вы упали с лестницы?

Она кивнула.

Похоже, она часто так делает.

— Когда… произошел несчастный случай?

— В среду вечером.

Прошло два дня.

— Почему так долго ждали, прежде чем прийти сюда?

Как только она вытерпела так долго!

Шамика уставилась в пол.

— Я думала… пройдет, но болит все сильнее.

Она вскрикнула от боли, когда я всего лишь дотронулся до ее пальцев, а судя по распухшей руке, можно было вообразить, какие муки она испытывала последние два дня.

— Я назначу вам рентгеновский снимок.

Закусив губу, она кивнула. Она хорошо знала, как и я, что техник должен будет повернуть ее руку, чтобы сделать снимок. Но надо выяснить, что с рукой, прежде чем предпринять действия.

— Кто-то привел вас сюда?

— Мой… муж.

— Он сейчас в приемной?

Мне трудно было скрыть свою злость на этого подонка. Впрочем, это мог быть кто-то другой. Молодая женщина поняла, что не одурачила меня историей падения со ступенек, и, говоря о муже, прятала глаза — еще один знак, что она лжет. Какой-нибудь неудачник использует жену вместо тренировочной груши, вымещая свою злость на весь белый свет.

— Он сейчас в холле?

— Да… Кении ждет меня. — Она продолжала смотреть куда угодно, только не на меня.

— Увидимся позже.

— Выйдя из комнаты, я попросил одного из медбратьев сопровождать Шамику в рентгеновский кабинет. Потом направился в холл и стал выяснять, кто из ожидающих пришел с Шамикой Уилсон.

Вперед вышел тощий жилистый мужчина.

— Как там Шамика? — спросил он.

Прежде чем ответить, я молча долго смотрел ему прямо в глаза.

— Я послал ее на рентген, но уверен, что рука сломана и понадобится гипс.

Он вздохнул.

— И как долго это продлится?

— Пока не знаю. Сначала надо посмотреть снимок. Шамика утверждает, что упала с лестницы. Я нахожу это странным, ведь она падала с лестницы уже три раза за последние несколько месяцев.

Он пожал плечами:

— Что я могу сказать? Эта сука неповоротлива.

Если бы он не обругал ее, может, я бы смолчал и не стал вмешиваться. Меня охватила ярость.

— А теперь послушай меня, Кенни. Мы оба знаем, что это не несчастный случай, верно? Все это ложь. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что у тебя есть жена?

Были ли они на самом деле женаты — не имело значения, но подозреваю, что нет.

Глаза Кении вызывающе сузились. Он явно не собирался раскаиваться, и это было мне только на руку.

— Она хорошая женщина. Как ты смеешь с ней так обращаться? — процедил я сквозь зубы. — Тебе доставляет удовольствие бить женщину?

Он не отвечал.

Все вокруг смолкли и внимательно слушали, это и было моей целью — привлечь аудиторию.

— Она это заслужила. Имела наглость раскрыть на меня рот.

— Ну все, хватит! — Я схватил его за ворот, приподнял, так что его ноги почти не касались пола и он вынужден был стоять на цыпочках.

Я понимал, что за такой поступок меня могут запросто выгнать из клиники, но в тот момент мне было все равно. Я и сам не ожидал от себя столь бурной реакции. У него была жена, а он обращался с ней плохо, в то время как я, лишенный Ханны, сделал бы все, чтобы вернуть ее.

— Ты ничтожество, — слова были как плевок, — еще раз ударишь ее — и будешь иметь дело со мной. Тебе все ясно? — Я чеканил каждое слово, чтобы до него дошло, что я не шучу.

Он делал попытки вырваться, но я держал крепко.

— Так мы поняли друг друга? — С этими словами я припечатал его к стене.

Он пытался кивнуть, но это было нелегко, потому что я так скрутил ворот его рубашки в кулаке, что он с трудом мог дышать.

— Отлично.

Его лицо было так близко от моего, что наши носы почти касались.

— Доктор Эверетт, доктор Эверетт! — Директор клиники, Мими Джонсон, положив руку мне на плечо, вынуждена была несколько раз повторить мое имя, прежде чем я услышал ее.

Я не знал, сколько времени она находится рядом.

Неохотно выпустив воротник Кении из своего кулака, я не сводил с него взгляда, давая понять, что я не шутил и не отступлю. Кажется, он струсил и мечтал об одном — смыться отсюда, оказаться подальше от меня.

Освободившись из тисков, он поднес к шее руку с таким видом, как будто его чуть не задушили. Если снова побьет Шамику, он поплатится. Сомневаюсь, что она подаст на него заявление в полицию. Я часто сталкивался с подобной ситуацией, такие мерзавцы редко несут заслуженное наказание.

Я не агрессивен по натуре, но сейчас был доведен до точки кипения. Надо, чтобы он не только был напуган и унижен, надо, чтобы он понял, что, если еще раз он поднимет руку на жену, я заявлю на него. Впрочем, если она не подтвердит обвинение, все будет тщетно.

Кении, еще раз метнув на меня настороженный взгляд, выбежал вон, хлопнув за собой дверью. Мими тут же попросила зайти к ней в офис. Я слушал и покорно кивал в подходящих местах. Моя работа заключается не в том, чтобы судить людей, а в том, чтобы лечить их — и больных, и раненых. А с домашним насилием пусть разбираются власти. Кому это положено. И это не моя собственная клиника, чтобы вести себя как мне угодно.

— Ты понял? — Мими выдохлась.

— Да. Но я не мог бы гарантировать, что такое не повторится.

— Если еще раз ты проявишь подобную агрессию, встанет вопрос о твоей работе в клинике.

Я промолчал.

— Ты хочешь уйти? Надо искать замену?

— Я исправлюсь. — Это прозвучало по-детски.

— Хорошо. — Она с облегчением вздохнула.

Я закончил дежурство и ушел, избегая разговоров с коллегами и с Мими. Отъезжая от клиники, я сам был потрясен своим поступком. Ни разу в жизни я еще не проявлял такую несдержанность. Настало время уходить. Мими это поняла, и я тоже. В понедельник напишу заявление об уходе.

Войдя в дом, я бросил ключи на стол, уселся на софе и обратился к Ханне: «Я потерял эту работу. Только что. Но не жалею, потому что этот подонок заслужил трепку, которую я ему задал. А должен был лечить и помогать травмированным людям, а не вмешиваться в их личную жизнь».

Обычно я покупал себе что-нибудь на ужин по дороге из клиники домой. На этот раз совершенно забыл о еде, хотя не ел ничего после полудня, и мой желудок протестовал громким урчанием.

Подогрев себе консервированный суп, съел прямо над раковиной. Потом постоял, чувствуя, как напряжен. Стресс не проходил.

«Я не могу так больше», — сказал я Ханне.

Мне нужна сейчас она, я безумно скучаю по ней. Ханна была бы в ужасе от истории с избиением Шамики, но нисколько не осудила бы меня за выволочку, которую я устроил этому ублюдку Кении. Она нашла бы сейчас слова утешения, которые помогли бы мне успокоиться. Но ее не было. И никогда больше не будет. Мне придется самому справляться с ситуациями подобными сегодняшней. Конечно, я действовал неумно и уже сожалел о своем срыве, но в глубине души был доволен, что наказал и запугал этого любителя бить женщин.

Только к полуночи я немного успокоился и лег спать, но уснуть не мог. Долго ворочался с боку на бок на смятых простынях, потом решил почитать. Но и это не помогло, тогда в отчаянии я взял фото Ханны — одно из моих любимых, — она шла по большому полю среди зарослей диких цветов. Я снял ее в одну из наших поездок в выходной, несколько лет назад. Фотография всегда стояла на столике около кровати. Я положил ее рядом, на соседнюю подушку. Это помогло, и немного погодя я заснул.

Проснулся от яркого дневного света, долго лежал, глядя в потолок и вспоминая события вчерашнего вечера. Потом повернул голову, чтобы взять фото Ханны и вернуть его на столик, но, к моему удивлению, на подушке ничего не было.

Я сел и огляделся. Через несколько минут сообразил, что, вероятно, ворочаясь во сне, случайно сбросил фотографию на пол. Она действительно оказалась на полу. Поднимая ее, я увидел, что стекло разбилось, а рамка треснула.

Глава 6

Три раза в неделю я посещаю тренажерный зал, а но субботам обычно бегаю. И сегодня, вернувшись после пятимильной пробежки, я встал под душ, подставив спину упругим струям. Мысли упорно возвращались к фотографии в разбившейся рамке. Она так и стояла у меня перед глазами.

Может быть, это знак, что Ханна недовольна, что я не выполнил ее последнюю просьбу? Расстроилась, что эта просьба кажется мне нелепой? Ведь рамка действительно разбилась. Почему именно теперь, хотел бы я знать, ведь я оставлял ее рядом с собой на пустой подушке бессчетное количество раз.

Я не считаю себя суеверным, верю в достижения паук и рациональное мышление. Но сейчас не мог не задуматься. Какая-то сила вчера подталкивала, заставляла меня звонить Уинтер. Вот и сейчас я собираюсь это сделать. Подождав до половины десятого, я набрал номер. Она ответила после второго звонка:

— Слушаю.

— Привет, Уинтер, это Майкл. — Напрасно я надеялся, что включится автоответчик и я смогу избежать разговора, увы…

— Майкл! Как я рада слышать твой голос. Как ты поживаешь? Нет, не отвечай, я знаю ответ. И все понимаю.

— Знаешь?

— Ты скучаешь по Ханне. О, Майкл, я тоже! Итак, я был прав — Ханна станет темой нашего разговора в первую очередь.

— Не могу поверить, что прошел год, — продолжала она.

— Да, не верится, — пробормотал я. Хотя для меня время тянулось нестерпимо медленно.

— Мне сказали, что ты заходил в кафе, жаль, что меня не было на месте, надеюсь, ты еще зайдешь.

— Конечно.

— А не хочешь сейчас?

— Сейчас? — тупо повторил я.

— Конечно, если у тебя нет других планов. Мы могли бы выпить кофе и немного поговорить.

Может быть, так и лучше — покончить с этим сразу. Я выполню свой долг перед Ханной и снова вернусь тосковать по ней. Тогда она не сможет меня винить, что я не пытался.

— Буду через пятнадцать минут.

— Замечательно. Какой кофе ты пьешь?

— Черный.

— Сейчас поставлю сварить свежий. Как раз будет готов к твоему приходу. Любишь круассаны?

— Обожаю.

— Прекрасно. До встречи.

— Пока.

Повесив трубку, я долго сидел, осмысливая, что сейчас произошло. Всю неделю я беспокоился, что скажу Уинтер, но, как оказалось, совершенно напрасно — наш диалог мало зависел от меня. Уинтер явно была обрадована моим звонком, даже взволнована, хотя мы не виделись с ней уже год.

И вдруг меня как током ударило. Что, если Ханна написала этим трем женщинам, оставила письма и для них? Раньше такая мысль не приходила мне в голову, а сейчас показалась вполне реальной. Несколько минут я сидел, стараясь успокоиться, а когда пульс пришел в норму, составил план действий. Я попрошу Уинтер о свидании. И осторожно попытаюсь все выяснить. Если Ханна оставила письмо только мне, то Уинтер не надо знать об этом, да и никому другому тоже. Ричи не в счет, он не проболтается.

Я поехал на Блоссом-стрит, дорога заняла минут десять. В центре наблюдалось оживление, открывались магазины. Напротив «Французского кафе», около магазина пряжи, нашлось свободное место, где я и припарковался. Дочь хозяйки магазина была моей пациенткой. Я встречался с Лидией Гетц, ее матерью, несколько раз. Семья недавно удочерила двенадцатилетнюю девочку. Ханна всегда хотела научиться вязать. Собиралась связать одеяльце для ребенка и даже записалась на курсы. Это было как раз перед тем, как у нее обнаружили болезнь. Курсы были забыты. Одеяльце для ребенка!

Я гнал от себя эти мысли. Нельзя впадать в депрессию.

Перейдя улицу, я вошел в кафе и сразу увидел Уинтер.

— Майкл! — Она вышла навстречу из-за прилавка и протянула ко мне руки, а когда я подошел, крепко обняла.

— Здравствуй, Уинтер.

Я стоял в ее объятиях как неживой, уронив руки по сторонам. Потом обнял ее.

Выпустив меня, она улыбнулась:

— Как я рада тебя видеть!

— Я тоже, — и постарался добавить в свой голос немного энтузиазма.

Она была красива, но, как я ни вглядывался, не нашел сходства с Ханной. Уинтер была блондинкой с голубыми глазами, а Ханна — брюнетка с карими. Рост примерно одинаковый. Глядя на милое, оживленное лицо с богатой мимикой, я вспомнил, как оно всегда восхищало Ханну. Но кузины были совсем не похожи.

— Пойдем присядем.

Она провела меня к столику у окна. День был облачный, иначе я предпочел бы сесть снаружи. Внутри было очень уютно, столики с цветастыми скатертями, удобные стулья и теплое освещение.

Пока я усаживался, Уинтер сделала знак молодой беременной женщине за прилавком, и та тут же услужливо принесла две чашки с дымящимся кофе и тарелку с круассанами.

— У тебя здесь очень мило, в прошлый раз, когда я заходил, было много народу.

— Да, дела идут неплохо. Я боялась, что мы прогорим, когда начался экономический спад, но, вопреки ожиданиям, мы были приятно удивлены.

Я считал цены в кафе вполне приемлемыми. Для тех, кто работал неподалеку, было удобно забежать сюда на чашку кофе по дороге в офис.

— И сколько часов вы работаете?

— Мы открываемся рано. Аликс, — она кивнула на женщину, которая принесла нам кофе, — приходит около пяти и занимается выпечкой, потом приходит Мэри, в шесть, и начинает обслуживать первых посетителей. У нас в основном постоянные клиенты.

Я понимающе кивнул.

— Потом поток немного стихает, и снова наступает оживление ко времени ланча. У нас в меню суп, салат и сэндвичи.

Меню дня можно было увидеть около входа, написанное мелом на черной доске.

Сегодня там значился свекольный суп с имбирем и салат из шпината с голубым сыром и сушеной клюквой. Живописно и изобретательно.

— Мы открыты до девяти тридцати.

— Значит, и обеды тоже.

— Меню для вечера то же, что и для ланча, — объяснила она. — Вначале я не предполагала, что будут посетители вечером, но ошиблась. В основном приходят люди, живущие по соседству.

— Что ж, прекрасно.

Я огляделся, оценивая обстановку. На стенах картины с изображением Эйфелевой башни, берегов Сены и других достопримечательностей Франции. Уютно и мило.

— Мне пришлось много работать, чтобы добиться успеха. — Голос Уинтер дрогнул от гордости. — Ханна очень помогла мне, всегда советовала, поддерживала… — Она замолчала.

Я уткнулся взглядом в свой кофе.

— Да, трудно поверить, что прошел год.

— Это так. — Она постепенно успокаивалась.

Я задержал дыхание. Настал момент.

— Начал тут разбирать ее вещи, — это была наглая ложь, — и подумал, что, может быть, ты захочешь взять что-нибудь на память.

Глаза ее увлажнились, наполнились слезами, она приложила руку к сердцу.

— О, Майкл, какая чуткость с твоей стороны.

— Ханна часто говорила о тебе, ты была ее любимой кузиной.

Казалось, Уинтер сейчас расплачется. Я всегда боялся чужих эмоций и после смерти Ханны часто выступал в роли утешителя. Но нелегко утешать, когда своя боль так невыносима.

— Может быть, что-то особенное, чем ты дорожила?

— Я дорожила своей кузиной. — Она покачала головой. — И не понимала насколько, пока не потеряла ее.

Я растерянно взял с тарелки круассан, отломил кусочек, но не стал есть. Вдруг испугался, что если мы продолжим воспоминания, то оба впадем в депрессию.

— Не могу вспомнить ничего особенного. На твой выбор — я буду благодарна в любом случае.

— Какая связь у тебя с Францией? — спросил я, меняя тему.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Я ездила туда с Пьером.

— Кто такой Пьер?

— Пьер Дюбуа. Мы… мы встречались какое-то время.

— Вы встретились во Франции? — Я пытался вспомнить, говорила ли Ханна о Пьере. Имя показалось знакомым.

— Нет. Мы встретились здесь, в Штатах. Одно время работали вместе, но это было так давно. — Она слегка понизила голос. — Я летала туда познакомиться с семьей Пьера, и поездка была незабываемой. Мне нравилось там все: люди, еда, культура. Вдохновение от поездки и воспоминания помогли мне открыть это кафе.

Я улыбался, слушая ее восторженную речь. Потом вспомнил, что Ханна рассказывала о романе Уинтер с каким-то французом. Кажется, они вместе работали в одном ресторане. Тот самый парень, который заставил ее страдать.

— Ты, наверное, пытаешься вспомнить Пьера? Сожалею, что никогда не было возможности привести его к вам, на ваши прекрасные званые ужины. С нашим расписанием на работе это было невозможно. Может, это и к лучшему.

Я не знал, как отреагировать, и издал невнятное восклицание.

— Мы с ним расстались. Перерыв в отношениях.

Я не вполне понял, что это значило.

— Перерыв?

— На несколько месяцев, — уточнила она. — Мы и раньше расходились, потом опять сходились, но старые проблемы возникали вновь. Только и делали, что без конца спорили и ругались, — рассказывала она с печальным видом, — некоторые люди не могут жить вместе, как бы сильно их ни тянуло друг к другу. — Она покачана головой, как будто сожалея, что такое случается.

Как я понял, она рассталась с этим парнем, потом они после длительного перерыва сошлись и снова расстались. Очевидно, когда Ханна писала мне свое письмо, это было после первого разрыва их отношений.

— Был кто-то другой… во время вашего… перерыва и отношениях? — Вопрос был бестактен и невежлив.

— Ну, такого не случилось, но не было бы проблемой, если бы я захотела.

— А если бы тебя стали уговаривать встретиться с каким-то знакомым, с кем-то вроде меня, например, ты бы прислушалась?

Все, что я хотел выяснить своей бестактностью, — написала ли Ханна ей письмо, в котором уговаривала со мной встречаться.

— Если бы кто-то меня уговаривал? — Она посмотрела на меня с любопытством. — Например, кто?

— Ну, ты понимаешь… Какой-то друг или… — Я поколебался. — Кто-то из родственников.

— Ты имеешь в виду Ричи?

— Не обязательно.

Получить информацию оказалось труднее, чем я думал.

— Я не нуждаюсь в советах такого рода, Майкл. — Она улыбнулась мне через столик. — Но я всегда была о тебе высокого мнения.

Я поблагодарил с вежливой улыбкой. Я так и не попросил ее о свидании. Во всяком случае, напрямик. Впрочем, кажется, она истолковала мои слова как попытку поухаживать. Я попал в затруднительное положение по своей вине и не знал, как закончить разговор.

С помощью Уинтер мы остановились на том, что она позвонит мне как-нибудь. И через несколько минут я шагал прочь от кафе, злясь на себя и испытывая большую неловкость. Кажется, я все испортил. Куда теперь? Не найдя альтернативы, остановил свой выбор на Ричи. Подъехав к его дому, я увидел, что дверь в гараж открыта и мой шурин находится там. Увидев меня, он поспешил навстречу.

— Эй, вот так сюрприз! Что случилось?

— Только что пил кофе с Уинтер.

— Значит, вы все-таки встретились.

Мы прошли в гараж. Я прислонился к верстаку.

— А где Стеф и Макс?

— Поехали по магазинам. У Макса позже назначена игра в бейсбол. Я повезу его туда. Хочешь с нами?

Я гордился своим племянником, оттачивал его мастерство в компьютерных играх, с удовольствием сражаясь с ним. Счет был в его пользу, но не потому, что я поддавался. Парень был просто ас.

— Буду рад. — Я всегда любил проводить время с ними вместе.

Некоторое время мы молчали.

— Ну, хватит томить меня в неведении. — Ричи в ожидании скрестил на груди руки. — Как прошла встреча с моей кузиной?

Я пожал плечами:

— Нормально.

— Знаешь, я долго думал о содержании письма Ханны.

— И?..

— У сестры были причины поставить первой в списке именно Уинтер.

— Какие?

Хоть я и смирился в душе с просьбой Ханны, но не был уверен, что сделаю то, о чем она просит.

— Ханна знала Уинтер лучше всех и…

— Уинтер влюблена в какого-то француза, — оборвал я, — они встречались довольно длительный период времени. И не понимаю, почему Ханна вообще включила ее в список. Правда, когда она писала свое письмо, Пьер и Уинтер расстались, но все равно…

В любом случае я не желал выслушивать, как мы с Уинтер подходим друг другу, ни от Ричи, ни даже от самой Ханны.

— Значит, она увлечена другим? — Кажется, это охладило его пыл сватовства. — Ты знаешь этого парня?

— Уверен, что Ханна про него рассказывала. И о том, что они порвали отношения. Правда, затем снова сошлись, но это произошло уже после смерти Ханны.

Он молча смотрел на меня, явно ожидая продолжения.

— И второй раз тоже произошел разрыв. Они расстались, но не навсегда. Временно, — уточнил я, чтобы он понял разницу.

— Как это понять?

— Откуда я знаю! Вроде того, что она еще думает.

— Давно они расстались?

— Несколько месяцев назад, с ее слов.

— Она не сказала, как далеко они зашли в своем… ну… временном разрыве отношений?

— Нет. Я не спросил ее об этом, как-то в голову не пришло, но она мне обещала позвонить.

Ричи кивнул.

— Она объяснила тебе, что в их отношениях с французом возникли серьезные проблемы, — объяснил Ричи с таким видом, как будто имел диплом психолога — знатока женской души.

— Наверное, — согласился я.

— Значит, ты можешь действовать.

— Нет, — ответил я мгновенно, — я так не считаю.

— Почему это?

— Проблемы там или нет, она все еще любит этого Пьера. Но, в конце концов, мы с ней можем поговорить о людях, которых любим. И это не о нас с ней.

— Не сдавайся так быстро. Назначь свидание.

Я усмехнулся смущенно, не зная, рассказывать ли ему, каким я был идиотом.

— Знаешь, кажется, она решила, что я сделаю это, но я так и не решился.

Он склонил голову набок.

— Она явно заинтересована. Ведь она сказала, что позвонит тебе сама. Разве не очевидно?

Мне не казалось это очевидным.

— Слушай, Ричи, как ты думаешь, могла Ханна оставить письма и другим, не только мне?

Мне нужно было знать его мнение. Как брат, он хорошо знал ее… Почти так же хорошо, как я.

Он явно не ожидал такого поворота. Подумав, покачал головой:

— А кто бы их передал, по-твоему?

Он прав. Нет, все-таки было одно письмо.

— Ханна не стала бы обсуждать такие вещи ни с кем. Письмо было одно — тебе.

Я был с ним согласен. Мои встречи с этими женщинами, если они будут, и так нелегки.

— Если Уинтер заинтересовалась, надо встречаться с ней, — настаивал Ричи.

— Не думаю, — твердо сказал я. — Потеря времени для нее и для меня.

— Не будь так уверен. Помни, Ханна поставила ее первой в списке. Значит, была для этого причина.

Я вздохнул.

— Я знаю.

— Она так хотела, Майкл. Ты что, собираешься игнорировать последнюю волю моей сестры?

Ричи нанес удар ниже пояса.

— Я подумаю, — пробормотал я уклончиво, — но мне почему-то кажется, мы с Уинтер никогда не были бы счастливы вместе.

Глава 7

Уинтер была рада видеть Майкла, хотя он ее, мягко говоря, озадачил.

Когда ей сообщили, что муж ее покойной кузины заходил в кафе, она удивилась.

Но не позвонила ему сразу же, потому что не имела понятия, о чем с ним говорить. Ей всегда нравился Майкл, и она ужасно скучала по Ханне. Она дружила с кузиной, они часто встречались, чего нельзя сказать о муже Ханны. К сожалению, работа в кафе по вечерам не давала возможности приходить к ним на замечательные семейные ужины, которые устраивала эта пара и которые так всем нравились. А поскольку она плохо знала Майкла, ситуация складывалась неловкой. Тем не менее нельзя было не позвонить.

— Он просил тебя о свидании? — спросила Аликс, когда Уинтер принесла пустые чашки на кухню.

Она кивнула.

— Ты пойдешь?

— Не знаю, — честно ответила Уинтер.

Она прошла в свой кабинет, закрыла за собой дверь и стала вспоминать разговор с Майклом.

Даже если Майкл и интересуется ею, она принадлежит любимому человеку — Пьеру Дюбуа. Ситуация была сложной, и Уинтер жалела, что ввела Майкла в заблуждение, не объяснившись до конца. Она действительно любила Пьера, а их расставание было временным — оба решили расстаться на три-четыре месяца, чтобы отдохнуть друг от друга и все обдумать.

Она не солгала Майклу, что расставание с Пьером происходит не в первый раз. Короткая передышка, чтобы вдали друг от друга проанализировать, понять, что не так в их отношениях. Два года назад они уже расставались и думали тогда, что навсегда. Их вечные нескончаемые споры, непонимание привели к тому, что они прожили в разлуке целых пятнадцать месяцев. Уинтер с трудом вынесла одиночество, была несчастлива, понимала, что не может жить без Пьера.

В течение долгих месяцев разлуки она часто виделась с Ханной, дома, потом в госпитале. Майкл был занят на работе, и она подолгу сидела с Ханной и изливала ей душу. Ханна была идеальным, чутким слушателем. Утешала кузину, убеждала снова и снова, что Уинтер обязательно встретит человека, который сделает ее счастливой.

Однажды, незадолго перед смертью Ханны, она столкнулась с Пьером в центре Сиэтла. При виде Пьера сердце у нее бешено заколотилось. Она вставала и ложилась с мыслью о нем, но приложила немало усилий, убеждая себя, что надо жить без него и постараться быть счастливой. Столкнувшись нос к носу, оба растерялись и, обменявшись банальностями, разошлись в разные стороны.

И вдруг встретились снова, в тот же день, в универмаге. Оба отреагировали немного нервно. Пьер пошутил по этому поводу, и они снова разошлись… Для того чтобы встретиться в третий раз на выходе из универмага.

Пьер засмеялся и предложил выпить вместе кофе. Они проговорили три часа. Пьер признался, что никогда не забывал ее. Уинтер призналась, что очень скучала, вспоминала, как по вечерам, после работы, они устраивались рядышком перед телевизором, обсуждая прошедший день — меню и тонкости кулинарного искусства, увлекшись, едва замечали картинку на экране телевизора. У них было общее любимое дело, интересная работа. Но оба были упрямы, и каждый готов был отстаивать в споре свою точку зрения, не уступая ни в чем друг другу. Тогда Уинтер поняла, что может быть жесткой и бескомпромиссной.

Впрочем, не больше чем Пьер!

Неожиданно встретившись в тот день, они решили начать все сначала. Надо постараться быть терпимее друг к другу. В случае успеха можно подумать и о браке. Они ушли из кафе обнявшись.

Но через девять месяцев снова были на грани разрыва. Она просто не понимала, почему так происходит. Ясно было одно: оба несчастны — несчастны вместе и несчастны порознь. И снова пришли к выводу, что на время расстаются. Срок установили небольшой — три месяца. Пьер даже предложил назначить прямо сейчас встречу через условленное время. Тогда и примут окончательное решение. Уинтер не могла дождаться, зачеркивала дни в календаре каждый день. За это время они не виделись и не созванивались. Первого июля они либо разойдутся навсегда, либо продолжат совместную жизнь. Оба любили, вот только любовь не приносила им счастья.

Пьер и Уинтер впервые встретились, когда она, закончив местную школу кулинаров, пришла на работу в ресторан, где Пьер руководил кухней. Сетевой ресторан морепродуктов обслуживал в основном туристов. Пьера пригласили туда работать после его стажировки во Франции. Его родители тоже были кулинарами, оба решили поехать в Америку на несколько лет поработать, тогда Пьер был еще подростком. Потом они уехали обратно на родину, а Пьер остался, он считал Сиэтл своим домом.

Однажды они с Уинтер после закрытия ресторана сели на веранде с видом на море и проговорили обо всем на свете три часа. Говорили и целовались. Уинтер поделилась мечтой об открытии своего ресторана.

Он одобрил и поддержал ее. Сказал, что поможет с бизнес-планом и в заполнении документов для получения ссуды. Работая над проектом, они скоро стали неразлучны. Пока ждали решения банка, Пьер свозил ее во Францию, как он выразился, на кулинарные каникулы, которые включали встречу с его семьей. Уинтер была очарована его родителями, правда, ее французский был ужасен, но, к счастью, они прекрасно говорили по-английски. Ее приняли радушно, с любовью. Она пробовала изумительные блюда, то в ресторане, то приготовленные дома родителями Пьера.

И Пьер был очень доволен, когда она заявила, что назовет свой ресторан «Французское кафе», в честь Пьера и его семьи.

По возвращении в Сиэтл стали жить вместе. Все шло прекрасно, как вдруг, по непонятным причинам, их отношения стали портиться. Теперь они работали в разных местах, их рабочее расписание не совпадало. Часто, вернувшись усталая с работы вечером, она находила силы приготовить для него ужин. Но Пьер не замечал или делал вид, что не замечает ее стараний, она обижалась, не скрывала своего недовольства, он отвечал тем же. Или она рассказывала вечером о своей работе, а он не слушал, сосредоточенный на собственных проблемах. И вскоре они начали ссориться, злиться друг на друга. Каждый обвинял другого. Ссоры становились нормой.

Потом они разругались окончательно и расстались. Прошло больше года. Снова встретились, признали, что виноваты друг перед другом. Время, проведенное в разлуке, пошло на пользу отношениям. Их тянуло друг к другу, и они снова стали жить вместе.

Проблема, по-видимому, заключалась в одинаковости их натуры, оба стремились к совершенству, были перфекционистами, оба не отличались терпением, мгновенно вспыхивали, так что рано или поздно конфликт был неизбежен. Разлука ничего не изменила и ничему не научила. Как они ни старались, как ни демонстрировали решимость спасти отношения любой ценой — ничего не получалось.

На этот раз расстаться предложила Уинтер. А он охотно согласился. Ее ранило его согласие, она страдала. Ведь они любили друг друга. Но эти два человека, любящие друг друга, не могли жить вместе.

Когда он ушел, она даже почувствовала облегчение. Постоянный стресс, лежавший на ее плечах тяжелым грузом, свалился. И было приятно возвращаться домой и знать, что не надо постоянно думать, что сказать и что сделать, чтобы не рассердить его. А можно просто расслабиться и отдохнуть. Она слушала любимую музыку, смотрела программы телевидения, которые ей нравились, и не надо было все время отстаивать свои вкусы и выбор. Готовила и ела что хотела, без едких замечаний и придирок со стороны.

Счастье без Пьера продлилось две недели. И вскоре Уинтер поняла, как пуста ее жизнь без него. Она слышала от общих знакомых, что он сменил работу. Может быть, она не понимала, что его работа полна ответственности, проблем, отсюда и стресс, раздражение. Говорили, теперь он распоряжался кухней отеля «Хилтон». Такая должность была связана с еще большей ответственностью, большим штатом в подчинении, организацией банкетов на огромное количество гостей и меньшей свободой выбора.

Вероятно, материальная выгода была значительной, если Пьер предпринял такой решительный шаг. Ей было обидно, что он не посоветовался с ней, прежде чем поменял работу. Но, напоминала она себе, они заключили соглашение. Никаких контактов.

Уинтер сама предложила такие условия, но втайне надеялась, что он не примет их, станет возражать, как было в первый раз. И не станет строго выполнять их, а постарается с ней встретиться. Он вообще часто не выполнял обещаний. Обещал, что будет готовить ужины, но часто, приходя домой усталым, просто забывал об этом, и готовила она. Даже если она оставляла ему записку с напоминанием. В домашней работе и уборке он тоже пренебрегал своими обязанностями. Если он не мог положить носки на место, то каким образом он мог бы стать хорошим мужем и тем более отцом?

Они договорились не встречаться и не звонить, но го, что он ни разу не сделал даже попытки хотя бы поговорить, делало ее несчастной. Правда, она тоже не звонила, но ведь раньше именно он первым нарушал соглашение, начинал искать примирения после их ссор. Надо признать, поэтому она ждала, что он позвонит.

У него был взрывной темперамент, но, вспыхнув, он тут же отходил и первый подходил поцеловать ее и примириться. Но Уинтер была другой. Она нагревалась постепенно, и ее злость выливалась в постоянное давление, долгую обиду. Она добивалась, чтобы он изменился, чтобы понял ее, а он, вместо выяснения отношений, просто уходил и ждал, пока она не станет благоразумной. Выждав, он делал вид, что ничего не произошло. И так до следующего раза…

С появлением Майкла все вдруг изменилось. Она почувствовала или, скорее, ей показалось, что он заинтересован. Расставаясь, Пьер и Уинтер не предполагали такой ситуации. И вопрос оставался открытым. Так хочет она встречаться с мужем своей покойной кузины или нет? Она не знала, как поступить.

К середине дня она уговорила себя, что надо поговорить с Пьером. Придется первой искать с ним встречи. Причина для этого есть, и еще какая. Хотя в глубине души Уинтер прекрасно понимала, что просто жаждет его увидеть, Майкл тут ни при чем. Последние несколько недель она страдала как никогда, понимала, что не может жить без Пьера.

Она безумно скучала по Пьеру, продолжала любить его, за время разлуки ничего не изменилось. Закрыв глаза, она слышала его голос с легким акцентом, и сердце начинало учащенно биться. Тосковала по его прикосновениям, утреннему поцелую и даже по их ссорам и примирениям. Получалось, что жизнь без него пуста.

Майкл стал причиной, которая давала возможность нарушить соглашение и первой позвонить. Ее гордость не будет уязвлена, она просто поставит его в известность о сложившейся ситуации и оценит силу его любви. И чем больше Уинтер думала об этом, тем больше возрастала ее уверенность.

Она набрала номер его мобильного телефона, но после первого вызова прервала контакт. Ей необходимо видеть Пьера. Одного взгляда будет достаточно, чтобы выяснить, любит ли он еще ее так же, как она его.

Приняв решение, она после ланча позвонила в «Хилтон» и выяснила, что Пьер сегодня работает. Представляла, как появится вдруг на кухне отеля, он поднимет голову и увидит ее. Оставив свои дела, пойдет ей навстречу, его потянет к ней таинственная сила. Тогда она бросится в его объятия, и он скажет, как ему было плохо без нее.

Но сначала она направилась в бутик на Блоссом-стрит, владелицей которого была миссис Фостер, их познакомила Энн-Мари Роше, подруга Аликс, у которой был книжный магазин напротив «Французского кафе». Особо не задумываясь, по вдохновению Уинтер купила классическое маленькое черное платье, элегантное и в то же время сексуальное. Цена была просто заоблачной, но оно стоило каждого цента, так как очень шло ей. Она предстанет перед Пьером, и он сразу поймет, чего лишился, если до сих пор еще не понял.

Переодевшись на работе, она взяла такси и поехала в «Хилтон». Представилась одному из администраторов ресторана:

— Я — Уинтер Адамс, друг Пьера Дюбуа. Доложите ему, что я здесь, наверняка он захочет меня увидеть.

Ее не заставили долго ждать, она едва успела повторить про себя слова, которые должна ему сказать. Администратор вернулся и с улыбкой произнес:

— Шеф Дюбуа примет вас в своем кабинете.

— Благодарю.

Она последовала за какой-то служащей на кухню, размер которой поражал воображение и делал кухоньку ее кафе мизерной. Она сбилась со счета, пытаясь определить количество работников. Все были заняты у своих мест, работа кипела, ясно было, что Пьер занят сверх нормы и, несомненно, руководство таким штатом даст ему организационный опыт, которого он, по ее мнению, был лишен раньше.

Хватило двух секунд, чтобы понять — она заблуждалась по поводу теплого приема и его организационного опыта. На его рабочем столе царил хаос.

Он встал при ее появлении, но не делал шагов навстречу. Хуже того, его лицо не выразило счастья. На нем была белая форма шеф-повара и колпак, что придавало вполне официальный вид. И никакого проблеска хотя бы простого любопытства: что вдруг привело ее к нему в разгар рабочего дня, после трехнедельного разрыва отношений?

Она растерянно моргнула.

— Здравствуй, Пьер. — Голос ее дрогнул от волнения.

Он, не ответив на приветствие, молча указал на стул напротив своего кресла. Потом, заметив, что на стуле навалены бумаги, каталоги и меню, сгреб всю кучу и положил на край своего стола. Бумаги немедленно стали валиться на пол.

Она нагнулась, чтобы помочь.

— Оставь. — Тон был резкий, он всегда ненавидел ее попытки навести чистоту в комнате.

Она выпрямилась и села на стул, пока он поднимал бумаги. Оба молчали.

Наконец он уселся в свое кресло. Кабинет не был большим, но все-таки намного просторнее, чем ее комнатушка в кафе.

— Как поживаешь? — Голос ее предательски дрожал.

— Очень занят.

Ясно давал понять, что она должна скорее высказаться и убираться.

— Я думала, ты позвонишь. — Она старалась говорить небрежным тоном, что ей плохо удавалось.

— Мы договорились — никаких контактов. Твое же предложение, насколько я помню.

— Да, это так, — подтвердила она. Что ж, она перейдет прямо к делу, если ему так угодно. — Я не стала бы нарушать соглашение, если бы не возникла важная причина.

Он прищурился.

— Ты беременна?

Она просто ушам не поверила.

— Ты должен лучше знать, чтобы задать подобный вопрос.

— Разве?

— Да.

Она постепенно накалялась. Она принимала противозачаточные таблетки с самого начала и продолжала это делать даже сейчас, непонятно зачем.

— Если ты не беременна, что за важная причина может быть, чтобы отрывать меня в разгар работы, да еще в субботу?

Действительно, у него, должно быть, на сегодня заказаны два-три банкета.

Но тем не менее решила не отступать.

— Случилось нечто такое, что потребовало немедленной встречи и объяснения.

— Разумеется, прошу… — Он не скрывал сарказма.

— Муж моей кузины Ханны…

— Кузины, которая умерла?

— Да. Ее мужа зовут Майкл. Он пришел повидать меня.

— И?.. — Он торопил, ему не терпелось поскорее ее выпроводить.

— Он хочет со мной встречаться.

Вот и сказала. Но на его лице не обозначилось никакой реакции, как будто она сообщила, что весна в этом году холоднее, чем прошлая, что необычно для северо-западного побережья.

Он смотрел и молчал, ожидая продолжения.

— Мы никогда не обсуждали такое развитие событий, — напомнила она.

— Какое упущение!

Она решила не реагировать на презрительный тон.

— Ну и что скажешь?

Он пожал плечами:

— Не вижу проблемы.

— Так ты не против? — Она не могла скрыть горечи и разочарования.

— А почему я должен быть против?

— Но… — Ей было тяжело говорить, дыхание перехватило. Как больно ранило проявленное им равнодушие и полное пренебрежение. Она вскочила с места и пошла к двери.

— Уинтер…

— Я думала, мы хоть раз поговорим как цивилизованные люди. — Она с трудом сдерживала теперь свой гнев.

— Ты пришла ко мне после недель тишины, чтобы получить разрешение для встреч с другим мужчиной?

— Я такого не говорила!

— По-моему, ты сказала именно это!

— Хочешь поспорить о семантике?

Как же быстро они вернулись к старому! Несколько минут назад она была полна злости. Сейчас готова была расплакаться от обиды.

— Если хочешь встречаться с другим мужчиной, не впутывай меня.

— Не буду. Знаешь, он доктор.

— Мне какое дело?

— О, для твоего сведения.

— Хватит, Уинтер. Уходи, пока я не сказал слов, о которых потом пожалею.

— Это я жалею, Пьер. Что пришла к тебе. Я не должна была приходить, как и не должна была думать, будто что-то могло измениться за время нашей разлуки. Ничего не изменилось. Я думала, ты любишь меня… Но вижу, что ошибалась.

Она бросилась прочь из его кабинета. Слезы застилали глаза. Не помнила, как оказалась на улице.

Пьер не остановил ее, и это было только к лучшему.

Он был к ней абсолютно равнодушен, и все, что его беспокоило, — не беременна ли она. Да он так же готов стать отцом, как… как человек с Луны!

Она бежала по улице, чувствуя, как кровь шумит в ушах. Задохнувшись, остановилась и, прислонившись к стене, приложила руку к сердцу, пытаясь успокоиться.

Встреча получилась ужасной, хуже, чем она могла вообразить. Ему не нужны три месяца для ответа. Даже трех недель было бы вполне достаточно. Он давно принял решение. И ей, наконец, пора сделать то же.

Все кончено.

Их совместный путь подошел к концу.

И если доктор Майкл Эверетт хочет продолжить встречи и заинтересован в ней, она должна открыть свое сердце для новой возможности в жизни.

Глава 8

Ричи ждал меня в тренажерном зале утром в понедельник. Наша встреча в субботу днем немного подняла мне настроение. Команда Макса выиграла матч, и было приятно болеть за него, сидя на открытой трибуне с другими родителями. Максу почти девять, и он потрясающий ребенок. Вернувшись домой, мы с ним, как всегда, затеяли компьютерный бой и играли, пока Стеф не крикнула снизу, что пора обедать. После обеда мы снова поднялись наверх, нам не терпелось вернуться к сражению. Потом к нам присоединился Ричи, но его мастерство было примерно на моем уровне, поэтому Макс побил нас обоих.

Ханна обожала племянника, Макс всегда был ее любимчиком. Она с удовольствием проводила с ним время, покупала ему книги, водила в кино и часто посещала его игры в Малой лиге. Он тяжело переживал, потеряв свою любимую тетю, но никогда больше не упоминал ее имени. Но я понимал причину. Он бережно хранил о ней память, и я знал это. Однажды Макс привел меня в свою комнату — показать коллекцию бейсбольных билетов, и первое, что я сразу увидел, было фото Ханны. Заметив, что я смотрю на фотографию, он подошел и молча обнял меня. Я обнял его в ответ, слова были не нужны.

— Что слышно от Уинтер? — спросил Ричи, когда мы вышли из зала.

Я напрасно надеялся, что сегодня обойдется. Не тут-то было. Мой шурин не упустит случая расспросить об Уинтер.

— Она оставила мне сообщение в воскресенье.

— И ты не хотел мне говорить.

— Ну, не хотел. — Не было смысла лгать.

— Я так и думал.

Мы шли к паркингу, и я не терял надежды, что он отстанет, скоро мы разъедемся, и на этом расспросы прекратятся.

Впрочем, напрасно.

— И ты не снял трубку, так? — надавил он, видя мое нежелание говорить на эту тему.

Я всегда удивлялся тому, как верно он угадывал мои действия, а иногда даже предсказывал мои поступки. Вот и сейчас — можно было подумать, что он находился в комнате вместе со мной, когда звонила Уинтер.

— Нет, — неохотно подтвердил я.

— Что она сказала?

Я пожал плечами:

— Ничего особенного. Просила перезвонить, когда мне будет удобно.

— Сколько же времени понадобится тебе, чтобы найти удобное для звонка время?

Я понял, что мое упорное нежелание говорить не спасает, и сдался.

— Хотел позвонить сегодня, во второй половине дня.

Но, скорее всего, не позвоню. Мы с Уинтер не подходим друг другу, несмотря на выбор Ханны.

— Смотри у меня, — пригрозил Ричи.

Мне хотелось поскорее от него отделаться, я торопился сесть в свою машину и закрыть тему.

— Как насчет покера в четверг вечером? — спросил он.

Кажется, у него было чутье, он четко знал, когда затормозить.

— У Стива собрание, нам не хватает игрока.

Я покачал головой. Раньше я играл с ними по четвергам и даже, по правде говоря, часто был основным организатором. Компания: Патрик О'Мэлли, мой коллега, Стив Жилетти, тоже врач, специалист-энтеролог, Ричи и я — собиралась раз в неделю. Сначала мы менялись домами. Потом осели у Ричи, потому что его дом был расположен удобно для всех. Мы никогда не задерживались после полуночи, а ставки были невысоки. Когда заболела Ханна, я бросил игру в покер, как и многое, в чем не было необходимости.

— Нет, не думаю. — Я отказался скорее по привычке.

— Билл замещает тебя уже почти два года. Не пора ли вернуться?

— Может быть, позже.

Я и сам не понимал причины своего упорства. Мне нравилась игра, и я всегда получал удовольствие от встреч с друзьями.

Наконец мы разъехались. Я поехал в госпиталь, сегодня была моя очередь дежурить. Мы работали там по очереди, и эта неделя была моей. Поскольку Ханна долго лежала в этом госпитале, у меня была возможность оценить обстановку с двух точек зрения — точки зрения врача и одновременно родственника, посещающего больного. Можно было написать книгу о своих впечатлениях.

Прибыв в госпиталь, я сразу увидел, что там намечается пикник — большая благотворительная акция, которая проводится каждый год для детей, больных раком. Цель акции — не просто сбор средств, а устройство праздника для маленьких пациентов, которые должны почувствовать себя просто детьми и на время забыть об операциях и химиотерапии. Мы с Ханной много лет помогали проводить пикники, тем более что я вел несколько больных детей в этом отделении. Это событие мы всегда принимали близко к сердцу.

— Майкл!

Я увидел идущего мне навстречу по широкому коридору Патрика О' Мэлли. Я не ожидал его встретить, видимо, Патрик посещал кого-то из своих больных.

— Слушай, это верно, что про тебя говорят?

— О чем ты? — Я не думал, что моя личность является предметом для общественного суждения.

— В пятницу вечером, в клинике.

— А, это! — Было стыдно, что я сорвался и не проявил нужной выдержки. — Не знаю, что на меня нашло, но очень сожалею о случившемся.

— Говорят, ты угрожал жизни какого-то человека. Мне не хотелось объясняться.

— Его жена, видишь ли, упала с лестницы, — и я подчеркнуто показал на пальцах, — три раза за месяц! Понятно, что мерзавец был причастен.

— Она не заявляла на него?

— Нет. И никогда не признается, что он бил ее. Даже не беря во внимание мое профессиональное чутье, из записей в карте следовало, что ее увечья становятся серьезнее с каждым новым «падением». Шамика рисковала жизнью, оставаясь с этим уродом. И все же я осуждал собственное поведение. Никогда раньше не позволял себе такого.

— Ты поступил так, как мечтает поступить каждый из нас в таких случаях.

— Тем не менее, я должен был сдерживать свои эмоции. Не думаю, что в клинике захотят видеть меня вновь.

— Ты шутишь? Думаешь, легко найти добровольных помощников? Они закроют глаза на твой поступок, по крайней мере, на этот раз.

Я думал так же, но для себя решил покинуть клинику. Неожиданное проявление агрессии, столь нехарактерное для меня, не давало покоя. Я не сообщил о своем решении Патрику. Он и сам скоро узнает.

— Если говорить о добровольцах, — Патрик указал на постеры, развешанные на стенах, — пикник в следующую субботу.

— Рановато в этом году.

— Да нет. Всегда в мае.

Я не был в прошлом году. Похороны Ханны прошли за две недели до пикника, и мне было тогда не до него.

— Нам нужны люди, как обычно, не хватает помощников.

— Но у меня планы на этот день.

На самом деле никаких планов не было. Просто обычное пассивное нежелание. А ведь до болезни Ханны я любил общественные мероприятия.

— А нельзя изменить твои планы? — спросил Патрик. — Пойми, у нас действительно не хватает людей. Некому заняться играми с детьми.

Я вздохнул.

— Ну, не игры, найдешь другое занятие себе по душе.

Я видел, что Патрик не собирается отступать.

— Может быть, приду.

— Войди в положение. Не разорваться же нам. Люди позарез нужны.

— Как долго я буду там занят? — наконец уступил я.

— Пару часов, не больше.

— Ладно, я подумаю, как изменить свои планы, — продолжал я ломать комедию. Все планы на субботу сводились к утренней пробежке.

— Спасибо, друг. — Он хлопнул меня по спине и поспешно зашагал к своим больным.

Слух о том, что я вызвался помогать на пикнике, распространился со скоростью лесного калифорнийского пожара. Патрик не терял времени зря.

Двое докторов немедленно пришли выразить свое одобрение и поддержку. Неуместное ликование, — по моему мнению, благотворительность не нуждалась в столь громкой огласке.

К тому же это было несправедливо, я не заслуживал похвалы. Всего лишь уступил общественному давлению. Меня вынудили принять участие в пикнике, хотя я и считал его добрым делом. Но, если бы Патрик не надавил на меня и не шантажировал, вряд ли бы я поддался. Поэтому на поздравления я отвечал улыбкой. Не мог же я назвать истинную причину, и, чтобы скорее закончить разговоры, сослался на неотложные дела. Проходя по коридору, заметил двух медсестер, которые, склонив близко головы, о чем-то шушукались. При виде меня у них появилось такое виноватое выражение на лицах, что я сразу понял — они шептались обо мне.

— Доброе утро, доктор Эверетт, — сказала одна, совсем молоденькая, очень энергичная медсестра.

— Доброе утро.

Я прошел мимо. За последний год я получал немало знаков внимания от женского медперсонала. Я был еще молод, на хорошем счету и свободен, теоретически.

Но в душе я был совсем не готов к новой связи. И даже разговор с Уинтер на тему свидания не давал мне покоя.

Возмущало общее мнение, что если прошел год после смерти близкого человека — пора перестать грустить, ведь жизнь продолжается. Это выражение меня просто бесило. Значит, чтобы забыть о потере, надо просто подождать триста шестьдесят пять дней. И все. И я должен после этого срока снова стать веселым и жизнерадостным, в знак того, что полностью выздоровел.

— Слышала, что вы придете на пикник, — услышал я сбоку. Оказывается, молоденькая медсестра шла рядом, подстраиваясь под мой шаг.

Я кивнул, не желая продолжать разговор.

— Вся наша смена идет. Замечательная идея. Правда?

Я опять кивнул.

— Увидимся там. — Задохнувшись от собственной смелости, резко свернув, она исчезла в одной из палат.

Я сделал обход. Заполнил все карты, сделал необходимые предписания и вышел из госпиталя. Голова кружилась от всех этих разговоров и внимания к моей особе.

Начало положило письмо Ханны. И вот вмешался Ричи, потом Патрик. Все хотели помочь, но, хотя я и ценил их усилия, не готов был им уступить. Из госпиталя я поехал в свой офис. Линда Барклей подняла голову, когда я появился из двери, предназначенной для персонала.

— Доброе утро, Майкл.

Она единственная называла меня по имени. Женщина средних лет, суррогатная мать, хороший друг.

— Доброе утро, Линда.

Я пошел было к себе, потом вернулся.

— Скажи мне, почему все вокруг считают, что одного года вполне достаточно, чтобы забыть о своей утрате? Что за неписаное правило, откуда оно? — Я не мог успокоиться после разговоров в госпитале.

— Ну…

По ее глазам было заметно, что мой вопрос ее озадачил.

— Я сегодня согласился принять участие в детском пикнике, — успокаиваясь, сообщил я.

— Для тебя это будет полезно. И пора начинать жить.

— И ты, Брут?!

Она рассмеялась.

— Мои родственники уговаривают меня снова начать встречаться с женщинами, — сказал я уже серьезно, Линда поймет все правильно. — Но я не готов.

— Я тоже так считаю.

Ее спокойный тон сразу снял мое раздражение.

— Меня просто подталкивают на свидание с кузиной Ханны.

— С той, что держит ресторан?

Я кивнул, удивленный, что Линда помнит об этом.

— Ты пойдешь?

— Нет.

Ну вот, я и высказал вслух то, о чем все время думал. Решение принято. Отказываюсь подчиняться чужой воле, даже если это воля моей жены.

Я любил Ханну, всегда буду любить ее, но не собираюсь встречаться с Уинтер или кем-то еще только потому, что ей так хотелось. Я сказал правду Линде — я не готов и не знаю, когда буду.

Наверное, потому, что утро началось с давления Ричи, которое потом продолжилось в госпитале, я весь день был не в духе. Не буду отвечать на звонок Уинтер. Она все еще влюблена в своего француза, а я не могу забыть Ханну.

Я вернулся домой вымотанный, усталый и голодный. В холодильнике и на кухонных полках не нашлось ничего, что можно было быстро приготовить или разогреть. Понимаю, что надо избегать готовых продуктов, но сегодня с удовольствием обошелся бы разогретой пиццей. Поход в магазин исключался. Мой ужин состоял из сэндвича с сыром и чашки овсяных хлопьев без молока. Не самый лучший ужин в моей жизни, но желудок я набил. Потом сел за компьютер и ответил на письма.

Я уже отдохнул и немного расслабился, когда зазвонил телефон. Звонок заставил меня вздрогнуть. Он звучал тревожно, как сигнал бедствия.

Идентификатор показал, что звонит Уинтер Адамс. Я тупо смотрел на электронное табло, но не снимал трубку.

К счастью, она не оставила сообщения. Не хотелось быть грубым, невежливым, просто пусть оставят меня в покое. Согласен, я действительно мерзавец, но речь идет о самосохранении. Я не готов — рефреном звучало в моей голове, и нельзя было проигнорировать это настойчивое предупреждение.

Глава 9

Что-то случилось? Мэйси Роз посмотрела на Снежка, который, вспрыгнув на закрытую крышку унитаза, внимательно следил за тем, как она чистит зубы.

Был поздний вечер, Мэйси очень устала. Сегодня утром у нее была утомительная фотосессия. Она собиралась с полчаса повязать и лечь спать.

Где-то рядом раздался резкий автомобильный гудок, потом скрежет тормозов.

Она выключила воду, прислушиваясь. И снова гудки, кто-то сигналил теперь непрерывно.

Мэйси с зажатой в зубах щеткой пробежала босиком через гостиную, чтобы узнать, что случилось. Выглянув в окно, Мэйси увидела залитую светом фар большую собаку, замершую прямо посередине проезжей части, парализованную страхом. Хотя Джексон-стрит находилась в спальном районе, движение здесь было довольно интенсивным, даже ночью. Если собака останется на дороге, ее рано или поздно собьют. Необходимо вмешаться. Несмотря на поднятый шум, незаметно было, чтобы кто-нибудь из соседей был обеспокоен происходящим. Открыв входную дверь, Мэйси поспешила к месту происшествия, забыв о том, что на ней только легкая пижама. Зубная щетка все еще была зажата во рту. Схватив собаку за загривок, она стащила ее с проезжей части на тротуар.

Собака была так напугана, что не сопротивлялась. Мэйси втащила ее в дом и закрыла дверь. Это был огромный пес с бурой лохматой шерстью, неопределенной породы. Скорее всего — смесь пород. Он смотрел на нее с выражением, которое могло растопить самое жестокое сердце. Печальные коричневые глаза выражали собачью благодарность. Пес весь еще дрожал, когда она наклонилась его погладить.

Мэйси вытащила наконец изо рта зубную щетку и перехватила голодный собачий взгляд.

— Нет. Это несъедобно. — Она почесала его за ухом.

Он заколотил хвостом.

— Чей ты?

Неудивительно, что на нем не было ошейника, и, скорее всего, нет ни микрочипа, ни тату.

Он выглядел заброшенным, грязная мокрая шерсть свалялась. Наверное, потерялся давно.

— Ты голодный, верно?

Он сел на задние лапы, преданно заглядывая ей в глаза.

— Я поищу что-нибудь для тебя. Но не обольщайся, у меня в основном кошачья еда.

Казалось, пес понимал каждое ее слово и с готовностью потрусил за ней на кухню.

Снежок караулил свою миску. Увидев пса, он выгнул спину и зашипел.

— Прекрати, Снежок. — Мэйси положила руку на голову пса. — А ты не принимай близко к сердцу такой прием. Поверь, ничего личного.

Она достала с полки пакет с кошачьей едой:

— Извини, все, что есть. Надеюсь, тебе нравится лосось.

Пес был так голоден, что буквально слизнул корм. В мгновение ока миска оказалась пуста, и он заглянул ей в глаза, умоляя добавить.

— Бедный мальчик, — прошептала Мэйси.

В это время Душка и Мирна, осторожно ступая, вошли на кухню, чтобы обследовать незнакомца. Снежок явно видел в нем непрошеного гостя и всячески показывал, что не желает иметь с ним ничего общего.

Душка приблизилась к собаке и начала громко мурлыкать. «Он мне нравится, — как будто говорила она. — Можно его у нас оставить?»

— Нет. Он не может остаться, — объяснила ей Мэйси. — Он потерялся, и мы должны найти его хозяина, а если не получится — хороших людей, которые его возьмут.

Мирна присоединилась к Душке, тоже выражая участие.

— И ты туда же! Ладно, сегодня он останется, но только на одну ночь. — Мэйси снова внимательно осмотрела пса и нашла, что он ужасно грязен. — Однако, — заявила она, — если ты остаешься, то надо тебя выкупать.

Она полезла под раковину за шампунем для кошек. Увидев знакомый флакон, кошки сразу бросились врассыпную.

Мэйси засмеялась:

— Я не собираюсь вас мыть.

Душка и Мирна ненавидели мыться, зато Снежок обожал играть с водой, он часто подставлял лапы или язык под струю воды. Мэйси подозревала, что храбрость была показной, он просто хотел поразить воображение подруг. Вряд ли он был в восторге от купания, наверняка помня ту ночь, когда он выбежал на улицу и вернулся весь мокрый и грязный, после чего подвергся второй раз процедуре с тем же противно пахнущим антисептическим шампунем.

Лохматый незнакомец склонил голову набок, прислушиваясь к ее голосу.

— Тебя надо как-то назвать.

Она сама не понимала, почему животные находили путь к ее двери. Началось это еще тогда, когда Мэйси была маленькой девочкой. Они, казалось, чутьем улавливали ее доброжелательное отношение, и она всегда любила играть с ними. Даже мыши и пауки, которые наводили страх на близких и друзей, приводили ее в восхищение. Мэйси не представляла себе дом без домашних животных, тем более не мыслила себя без них.

— Как насчет Сэмми? — предложила она.

Пес улегся на холодный пол кухни и положил голову на лапы.

Она потрепала его по голове:

— Ну вот и прекрасно, Сэмми. Не беспокойся, мы подыщем тебе хороший дом.

Она видела, что пес хорошо воспитан, и гадала про себя, что могло с ним случиться. Просто убежал, когда открыли дверь? Может быть, он жил на ферме в нескольких милях от города? Хуже всего, если хозяева переехали в апартаменты, где не разрешено содержать животных. Она постарается вернуть его хозяину, но в том случае, если тот его разыскивает. Судя по всему, теперь его устройством должна будет заняться она.

— Мы тебя вымоем, и будешь как новенький.

Мэйси решила, что раз он не отверг кошачью еду, то не станет и противиться мытью с кошачьим шампунем.

Она отвела его в ванную и, проходя мимо спальни, услышала шипение Снежка, возлежавшего на кровати. Он недвусмысленно предупреждал, что здесь его территория.

— О, прекрати, Снежок. Ты громко шипишь, но не кусаешься. И будь повежливее, Сэмми — наш гость.

Пес покорно последовал за ней в ванную. Мэйси наполнила теплой водой ванну. Прочитала еще раз рекомендации на бутылке с шампунем. Хорошо, что он предусматривал и избавление от блох.

Понадобилось некоторое время, чтобы убедить Сэмми, что ему необходимо помыться. Когда закончила процедуру, сама была мокрой с головы до пят, а ванная комната напоминала помещение, где пронесся торнадо. Полотенца валялись на полу, на потолке темнели пятна от грязной пены. Расчесать шерсть ей явно было не по силам, и Мэйси, присев на пол с ножницами, сделала что могла с колтунами.

Когда закончила и пес был относительно чист и расчесан, было уже час ночи. Все три кошки давно спали, а хозяйка просто валилась с ног. Сэмми дал ей понять, что оценил ее усилия, и, повернув голову, лизнул в лицо.

— Я бы позволила тебе спать на кровати, но, кажется, это плохая идея из-за Снежка.

Она собрала в кучу грязные полотенца.

— Снежок очень ревнив, так что извини.

На кухне она соорудила для него постель из старого одеяла. Сэмми немедленно забрался на него, свернулся клубком и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, Сэмми. — Зевнув, Мэйси отправилась спать.

Она сразу провалилась в глубокий сон и проснулась от звонка будильника. Солнце ярко светило в окно, его лучи падали на ее лицо. Кошки, все три, спали на подушках вокруг ее головы.

Снежок спрыгнул с кровати и выбежал из комнаты. Наверное, пошел узнать, здесь ли еще Сэмми. Через пару минут раздалось его шипение, и, вернувшись, он недовольным протяжным мяуканьем выразил свое отношение к вечернему гостю.

— Он не останется, — пообещала Мэйси, — он потерялся, понимаешь? Как бы ты себя чувствовал на его месте?

Снежок выгнул в ответ спину, игнорируя вопрос.

— Ладно, очень жаль, что ты так плохо себя ведешь.

Мэйси влезла в белые джинсы, надела оливковый свитер, провела щеткой по волосам. Фотосессия для каталога компании вязаных изделий была назначена на одиннадцать. Реклама на радио ей нравилась больше, но работа модели позволяла иметь деньги на содержание домашних любимцев.

Она выпустила Сэмми во двор, где он сделал свои дела около изгороди. Хорошо, что этого не видел Харви. Когда пес вернулся, она наполнила миски кормом, потом сварила себе кофе и с чашкой в руках вышла на крыльцо, как всегда делала по утрам. Сэмми опять мгновенно уничтожил свой завтрак.

В это время во дворе появился Харви с мотыгой в руках. Мотыгой он расправлялся с сорняками. Она села на ступеньку, с удовольствием вдыхая холодный весенний воздух.

— Доброе утро, Харви! — приветливо крикнула она старому приятелю.

Он сделал вид, что не слышит, продолжая работать. Выдержав с минуту паузу, пробормотал:

— Не вижу повода для радости. Обычное утро.

— Вчера вечером у меня появился гость.

— Я его знаю?

— Не думаю. Он просто душка.

Харви выпрямился и оперся на мотыгу. Он нахмурился.

— Ты прячешь в доме мужчину?

— Ну, скажем только, что он, несомненно, мужского пола.

— Уверен, ты подобрала очередного бездомного нахлебника. Скольких ты уже кормишь? Твоя бабушка была бы в ужасе, увидев, что ты превратила ее дом в кошачий приют. — И добавил что-то невнятное.

— Мне нужна помощь, Харви.

— Я не могу. — Он отвернулся и продолжил работу мотыгой, нахлобучив шляпу поглубже, чтобы Мэйси не видела его лица.

— Это не кошка.

Мэйси подошла к изгороди с чашкой кофе в руках. Сэмми надо с кем-то оставить, пока она не найдет хозяина или не подыщет нового. Харви тоже нужен друг. Ей казалось, они прекрасно поладят.

— Уверен, это не мужчина, — сказал Харви, — а тебе необходим именно мужчина. С тобой явно что-то не так.

Он был прав. Ей не везло с мужчинами. Их было много в ее жизни, и два раза она даже была сильно влюблена. Но мужчины быстро разочаровывались в ней. Они находили ее слишком неорганизованной, эксцентричной, порывистой. Вначале их очаровывала ее неординарная натура, но вскоре они уходили к более предсказуемым женщинам.

— Со мной все в порядке, — ответила она.

Харви лишь недовольно фыркнул в ответ.

— Так ты поможешь мне?

— Нет.

— Но я рассчитываю на тебя, Харви.

— Не рассчитывай. Не собираюсь участвовать в твоих аферах. Даже не проси.

Сэмми просунул голову в дверь и, осторожно ступая, спустился с крыльца.

— Харви, это Сэмми, — представила она.

Харви взглянул на пса и демонстративно закатил глаза.

— Тебе мало кошек. Ты собираешься кормить и собак.

— Он потерялся. Посмотри на него. Разве твое сердце не дрогнуло?

— Это ты его так обкорнала?

— Что я могла сделать — у него ужасно свалялась шерсть.

— Ты его мыла?

— Конечно. Он был весь в грязи.

— Наверное, блох полно.

— Если и были, я их вывела вчера специальным шампунем.

— Не уверен.

— Слушай, я через несколько минут должна бежать. У меня фотосессия для компании вязаных изделий, помнишь, я тебе говорила. В десять меня ждут, надо еще сделать макияж и прическу.

— Я тебя не задерживаю. Можешь идти. — Он махнул рукой.

— Но я не могу оставить Сэмми одного.

— Почему?

Мэйси следовала за его мотыгой вдоль изгороди.

— Снежок его не любит.

— Что ж, по крайней мере, хоть один из твоих питомцев проявляет признаки интеллекта.

— Харви, ты присмотришь за ним, пока меня нет? Прошу тебя.

— Привяжи его на заднем дворе.

Мэйси уже думала об этом.

— Тебе понравилось бы сидеть целый день с веревкой на шее?

Двор не был изолирован от улицы, к сожалению, изгородь доходила не до конца.

Харви промолчал.

— Сэмми растерян и напуган.

— Я бы тоже испугался, если бы твой Снежок уставился на меня своими злобными глазами.

— На два часа, — сказала она умоляюще, — самое большее — на три.

— Десять.

— Что — десять?

— На десять часов. Я хорошо тебя знаю, Мэйси Роз. Ты не отдаешь себе отчета в течении времени. Два часа или шесть, для тебя все равно. Я не собираюсь приглядывать за твоей собакой, пойми это, наконец.

Сэмми поставил лапы на изгородь и заглядывал в лицо Харви.

— И не начинай! — ответил на это Харви и вновь повернулся к Мэйси: — Это ты научила его так смотреть на меня? Как будто я его последний друг на всем белом свете?

— У меня не было для этого времени!

— Иди в дом, ты напрасно тратишь силы. Я не нянька для блохастых бродяг.

Она наклонилась и что-то прошептала на ухо Сэмми.

— Что ты ему сказала, этому чесоточному псу?

— Ничего.

— Нет, сказала. Я видел.

— Чтобы он не обращал внимания на твое ворчание.

Харви разбил мотыгой вывернутый кусок дерна.

— Не знаю, зачем я вообще с тобой разговариваю.

— Потому что ты меня любишь.

— Нет, не люблю. А теперь будь добра — оставь старика в покое.

— Не могу, извини. Наверное, придется позвонить и отменить фотосессию.

Он снял шляпу и вытер пот со лба.

— Твой фокус сегодня не пройдет. Мне все равно — потеряешь ты работу или нет, — и ткнул пальцем в ее сторону, — и ты не переедешь ко мне, если потеряешь дом. Не надо меня шантажировать.

— Не волнуйся. Я сказала Сэмми, чтобы он приглядел за тобой и никуда не убегал.

Харви нахмурился.

— Пусть находится с той стороны изгороди. Ему нечего делать у меня на участке, только навредит.

— Он останется здесь, обещаю.

— И учти, если его лапы окажутся в моем саду, я вызову ловцов собак.

— Харви, ты этого не сделаешь.

— Не искушай меня.

Мэйси умоляюще на него посмотрела:

— Я приеду через пару часов.

— Это как тебе угодно.

— Присмотри за ним, Харви.

— Я же сказал: не буду и не надейся.

Но Мэйси была уверена, что эти двое найдут общий язык, как только она уедет. Пусть разбираются без нее.

Вернувшись в дом, она налила свежей воды в миски, кинула грязные полотенца в кучу белья для стирки, взяла собранную сумку и поспешила к машине. Она оставляла Сэмми на попечение Харви, надеясь на доброту старика. Кошки находились в доме, Сэмми был на заднем дворе с Харви.

Заводя мотор, она увидела, что топливо на исходе. Явно не ее день, решила Мэйси и пошла за велосипедом. Вывела из гаража и скоро катила вниз по улице. Утро, несмотря ни на что, было действительно чудесным.

Глава 10

Меня всегда восхищали дети. Особенно дети, которые, несмотря на неизлечимую болезнь, могли радоваться жизни, даже если она повернулась к ним не лучшей стороной. Такие дети очень впечатлительны. По моим наблюдениям, все дети по натуре оптимисты и гораздо в большей степени реалисты, чем их родители. Мне не хотелось идти на пикник, но причина нежелания была не в детях.

Я боялся своих коллег, особенно некоторых, — например, Патрика; боялся, что они постараются использовать малейшую возможность с кем-нибудь меня познакомить. Мои опасения были вполне обоснованны, судя по тому энтузиазму, с которым коллеги отнеслись к моему возможному участию в мероприятии.

В субботу утром я приехал в парк примерно в десять тридцать. Погода обещала быть хорошей, а в случае дождя всегда можно было укрыться на огромной застекленной веранде. В парке пышным цветом распустились рододендроны и азалии, совсем как в цветнике Ханны. Гамма цветов вокруг напоминала о картинах Моне. Кругом носились дети, некоторые с волосами, некоторые — без. Сегодня был день веселья, игр, призов, вкусной еды и множества друзей. На короткое время они могут забыть обо всем, что связано с болезнью. Родители, отбросив на время тревоги и страхи, просто наслаждаются хорошим днем.

Приближаясь к месту пикника, я увидел шагающего мне навстречу Патрика О'Мэлли. Широко ухмыляясь, он поднял руку в приветствии. Хотя мы и работали в одном офисе, нам редко случалось поговорить не о работе. Патрику я очень обязан. Он часто замещал меня, когда я находился у постели Ханны, особенно в конце. Невозможно было ему отказать. Раз он просил помочь, я сделаю что могу.

— Рад, что ты все-таки выбрался, — заговорил он, приблизившись, — и поздравляю. Слышал, тебя номинировали на звание «Педиатр года». Это классно!

Фармацевтическая компания, специализирующаяся на лекарствах для детей, назначала награду раз в год в четырех регионах страны. Это была моя первая номинация, и много значила для меня. О ней знала Линда и мои родители, больше я ни с кем об этом не разговаривал. Было неловко выделяться, я лечил детей не ради премий и известности, моя цель — просто быть хорошим врачом. Мне не нужны публичные признания.

Награда будет вручаться на грандиозном банкете, одном из тех официальных мероприятий, которые все терпеть не могут, но избежать их невозможно. И я обязан туда явиться. Мне совсем не улыбалось сидеть там целый вечер одному, надо бы пригласить кого-то. Вот только не знаю, кого именно.

Я потер руки, показывая, что мне не терпится приступить к делу.

— Куда мне пойти?

— Нам нужна помощь в организации игр.

Я вспомнил, что Патрик уже говорил об этом раньше.

— Отлично.

— А потом можешь заняться гамбургерами. — Он ободряюще хлопнул меня по спине.

Через минуту я уже веселился с детьми, и мне было стыдно за свое плохое настроение, в котором я пребывал всю последнюю неделю. Во всем виновато письмо Ханны. Она знала, что я постараюсь укрыться от всех, стать затворником, предусмотрела такой вариант. Я даже немного возмутился, что она спустя год после своего ухода может так управлять мной и заставлять совершать неприемлемые для меня поступки. Но разве я мог когда-нибудь ей отказать?

Через пару часов я выдохся. Я уже участвовал в «гонках на трех ногах», вместе с Джимми, десятилетним мальчиком, который вряд ли доживет до своего одиннадцатилетия. Мы первыми доскакали до финиша, и Джимми гордо надел голубую ленту победителя.

Потом я оказался партнером шестилетнего Келли, больного лейкемией. В метании яиц мы проиграли — яйцо треснуло у меня в руке, к восторгу Келли. Я не преуспел и в бросках шара с водой, хотя каким-то образом успевал вовремя отпрыгивать и поэтому не промок насквозь. Потом надел фартук с надписью на груди «Король повар» и отправился к барбекю жарить гамбургеры. Я видел, как Джимми Джеймс с удовольствием их уплетает, видел слезы на глазах его матери, которая радовалась, что аппетит на время вернулся к ее сыну.

И странное дело — я почувствовал, как будто с моих плеч свалился тяжелый груз. Сегодня утром я проснулся, как всегда, с мыслью о Ханне. Первая мысль всегда была о том, что я ее потерял. Засыпал я с той же мыслью. Боль гнездилась в груди постоянно. И вот спустя несколько часов после унылого пробуждения я здесь бегаю, играю с детьми, и Ханна присутствует рядом — смеется, поддразнивает, ободряет.

Возня с детьми, несмотря на удовольствие, которое я от этого получил, заставила вспомнить и пожалеть, что у меня нет своих и, скорее всего, никогда не будет.

Ханна всегда безумно жалела об этом. Она могла бы стать прекрасной матерью. Я не собирался жениться снова, что бы там она ни писала, как бы ни уговаривала, так что отцом мне уже не быть никогда. Мне стало грустно, печаль снова сжала сердце. Вдруг стало закрадываться сомнение: что, если Ханна права, по крайней мере, в своем настойчивом желании, чтобы я перестал непрерывно думать о прошлом и посмотрел наконец в будущее.

Я перечитывал ее письмо столько раз, что помнил каждое слово. Наверное, стоит подумать о будущей жизни и перестать грезить. Но смотреть в будущее не означало обязательно жениться снова. Мои страхи основывались на том, что я никогда не смогу ощутить то полное взаимопонимание, которое связывало нас с Ханной невидимыми нитями духовного родства, испытать всю полноту любви и счастья. Буду вечно сравнивать, и это было бы нечестно по отношению к другой, да и к Ханне тоже.

Отдежурив свою смену у барбекю, я положил гамбургеры и салат на бумажную тарелочку и стал осматриваться, куда бы присесть. Все остальные участники были в основном парами. И меня впервые поразила мысль, насколько я одинок.

Патрик с женой Мелани уже сидели на лужайке и, увидев, что я смотрю в их сторону, знаками приглашали к ним присоединиться. Мне не хотелось никому мешать, но есть в одиночестве тоже не хотелось. И поэтому я направился к ним.

— Рада тебя видеть, — сказала Мелани, когда я присел рядом на траву. Она работает в госпитале медсестрой, добрейшая женщина из всех, кого я знаю.

Я откусил кусок гамбургера, к моему удивлению, он показался мне необыкновенно вкусным. Наверное, был очень голоден, пробегав с детьми часа два. С таким аппетитом я не ел с тех пор, как заболела Ханна.

— Кто это? — Мелани указала на одинокую женскую фигуру.

Мы с Патриком взглянули в ту сторону. Женщина показалась мне знакомой. Я определенно видел ее раньше, когда играл с детьми. Мне уже тогда показалось, что я встречал ее раньше, но не мог вспомнить где.

— Это ведь Линн Ланкастер? — спросила Мелани у мужа.

Я чуть не уронил свой гамбургер.

— Линн Ланкастер?

— Ты знаешь ее? — спросила Мелани.

Я кивнул, чувствуя, как сразу отяжелели руки.

— Она ухаживала за Ханной, одна из медсестер в отделении. — И про себя добавил, что, более того, Линн Ланкастер шла второй в списке, который Ханна мне оставила.

Я украдкой рассматривал ее. Она показалась похудевшей, бледной и выглядела иначе, чем раньше, должно быть, поэтому я не узнал ее с первого взгляда.

— Мне не нравится, что она ест в одиночестве. — Мелани поднялась. — Пойду посижу с ней.

— Предложи ей присоединиться к нам, — поддержал жену Патрик, — не возражаешь, Майкл?

— Патрик, — понизила голос Мелани, укоризненно глядя на мужа.

— Что?

— Не хочу, чтобы Майкл думал, что мы хотим его с кем-то свести.

— Да нет, позови, я не против, — прервал я их спор. Им и невдомек, что до них так поступила сама Ханна. — Приглашайте, если хотите.

Я не видел Линн больше года. То, что мы встретились сейчас, было не похоже на случайное совпадение, скорее на провидение, может быть, это Ханна устроила встречу?

Пока Мелани ходила за Линн, Патрик спросил:

— Ты хорошо ее знаешь?

— Только по госпиталю, — сухо произнес я, чтобы пресечь дальнейшие попытки.

— Она много пережила.

— О? — Я не понимал, о чем он. — А что случилось?

— Ее развод.

Я вспомнил, что Ханна писала об этом.

— Ее мужем был Марк Ланкастер. — Патрик произнес это имя с таким видом, как будто это объясняло все.

— А что с ним такое? Кто это?

Ханна не вдавалась в письме в детали.

— Два года назад он растратил деньги благотворительного фонда. Он бухгалтер, вот и вызвался собирать деньги. Аудит выявил нехватку двадцати пяти тысяч долларов. Он оправдывался, что взял эти деньги в долг.

Я вспомнил. Скандал потряс коллектив госпиталя, но мне тогда было не до этого, наступали самые тяжелые дни. Не помню последствий, видимо, Линн пришлось пройти через унижения и развод.

Ханна наверняка знала обо всех неприятностях, выпавших на долю Линды. С ней всегда все советовались и приходили за утешением.

Мои воспоминания прервало появление Мелани с Линн. Я встал при их приближении.

— Ты помнишь Майкла Эверетта? — спросила Мелани у Линн.

— О, разумеется. Еще раз здравствуйте.

У нее была приятная улыбка, она делала ее привлекательной. Ей надо чаще улыбаться. Линн действительно очень изменилась. Каштановые волосы стали намного короче, раньше они были длинными. Она похудела и казалась совсем тоненькой. Линн была совсем не похожа на Ханну, выше на несколько дюймов.

Подчеркнуто небрежный, так бы я назвал, стиль Ханны тоже был противоположен строгому стилю Линн.

Я оборвал неуместное разглядывание. Я же клялся никогда не сравнивать других женщин с Ханной. Мое поведение было сегодня странным.

— Вы все еще работаете в онкологическом центре? — спросил я, завязывая разговор и припоминая, когда я видел ее в последний раз. Кажется, это было за две недели до смерти Ханны. Когда докторам и каждому, включая Ханну, стало ясно, что надежды нет, все медицинские работники постепенно стали исчезать из поля зрения. Такое эмоциональное отчуждение — необходимая защита, часть нашей работы. Линн была исключением. Она до самого конца оставалась Ханне другом, всегда находила время поговорить, приносила маленькие подарки — цветы, журнал, шоколад. Я настолько был погружен в свое горе, что не придавал тогда значения мелочам. Сейчас вспомнил и был благодарен.

— Да, я все еще работаю в госпитале, — ответила она.

— В этом году Линн организовала пикник, — сказал Патрик, — нам всем известно, какую трудную работу ей пришлось проделать.

Мы с Патриком тоже занимались пикником несколько лет назад, и это было действительно нелегкое дело. Очень помогли тогда Мелани и Ханна, они сидели на телефоне, делая за нас по дюжине звонков.

— Мне многие помогали. — Она отмахнулась от похвалы.

— Это Патрик уговорил меня прийти сегодня.

— Меня тоже он уговорил, — улыбнулась Линн, и я вновь отметил, что улыбка необыкновенно красила ее. Вид у нее был печальный, наверное, из-за развода. Прошло два года, смогла она забыть или нет? Меня вдруг поразило, что я думаю о ней так же, как другие обо мне. А именно: отведенная мне доля скорби должна закончиться через положенное для этого время.

Мы вчетвером некоторое время разговаривали на общие темы, и Линн ни разу не упомянула о Ханне, за что я был ей благодарен. Не потому, что не хотел говорить о жене. Она всегда будет в моем сердце. Но я предпочитал воспоминания о ее жизни, а не о ее смерти. И Линн проявила такт, чего нельзя сказать о большинстве друзей и родственников, которые считали себя обязанными при встрече немедленно выразить соболезнования, особенно те, кого я не видел со дня похорон. Особенно меня раздражало обязательное заверение, что они понимают, как я себя чувствую. Глупо, они не понимали, не могли.

Сегодня неожиданно обошлось без обычных выражений сочувствия, благодаря сдержанности Линн. Может быть, избегая говорить о смерти Ханны, она надеялась избежать разговоров о себе, своем разводе. В любом случае меня устраивал сейчас разговор о детях, пикнике и прочих вещах, не связанных с моей утратой.

Закончив с гамбургерами, Патрик и Мелани удалились, оставив меня вдвоем с Линн. На миг, лишившись помощи друзей, я почувствовал панику, не зная, о чем с ней говорить.

— Сегодня выдался прекрасный день, — выдавил я и в тот же момент проклял себя за банальность. Но ничего другого в голову не пришло.

— Да, с погодой повезло, я очень этому рада. Проводить пикник в мае всегда рискованно.

— Тогда почему выбрали именно этот месяц, ведь погода гораздо более предсказуема в конце августа или начале сентября?

— Дело в том, что и в прежние годы мы могли арендовать парк только в мае.

Все лучшие месяцы были уже зарезервированы другими организациями, многие проводят мероприятия в парке. Это самое популярное место. Поэтому комитет столкнулся с трудностями, пытаясь перенести пикник на более теплое время лета. Таким образом, было решено сохранить за собой май и каждый раз молиться, чтобы обошлось с погодой.

— Это было разумно.

Последовало нелегкое молчание. Мы заговорили одновременно.

— Я…

— Как вы…

Потом посмотрели друг на друга, и я сделал знак, чтобы она говорила первой. Линн слегка покраснела, видимо, тоже была не в своей тарелке, испытывая неловкость и напряжение.

— Я хотела сказать, что очень рада приглашению Патрика и Мелани присоединиться к вам.

— Я тоже, — эхом отозвался я, потом, спохватившись, что она может неправильно истолковать мои слова, уточнил: — Я тоже сидел один, пока меня не позвали.

Она взглянула на мое обручальное кольцо, я его не снимал, считая себя женатым. У нее кольца не было, но заметен был легкий след от него.

— Я до сих пор чувствую себя… раздетой без обручального кольца, — прошептала она, читая мои мысли.

— Понимаю, я чувствовал бы то же самое. — Как будто это объясняло кольцо на моем пальце. Я продолжал его носить, потому что не мыслил себя без него.

— Иногда нелегко распрощаться с прошлым. — Она избегала смотреть на меня.

— Еще как.

— Я любила мужа, доверяла ему, — продолжала она, опустив глаза и глядя на траву, — никогда бы не подумала, что он способен на такое.

— Вашей вины нет.

— Да. Но я чувствую свою ответственность за то, что случилось.

Я не помнил детали дела, только то, что рассказал Патрик. Скандал разразился, когда Ханне уже поставили диагноз, и мне было не до слухов. Но я никогда не связывал скандал в госпитале с именем Линн. Знал, что она медсестра Ханны, и это все. Ханна тоже ничего не рассказывала, хотя наверняка знала. Это было не самое важное для нее в жизни в то время, и для меня тоже.

— Вы, наверное, устали от людей, твердящих вам, что надо все забыть и продолжать жить? — спросила вдруг Линн.

Я не мог скрыть улыбки — она просто выразила мои мысли.

— Да, мне надоело это до тошноты, как и уверенность людей, что после определенного срока я должен автоматически забыть о прошлом.

Ее глаза встретились с моими, и между нами вдруг протянулась тонкая ниточка взаимопонимания.

— А я устала от людей, предлагающих мне устроить свидание со своим знакомым, или кузеном, или шурином!

— Я так давно не ходил на свидания, что почувствовал бы себя рыбой, вытащенной из воды, — не слишком оригинальное сравнение, зато верное.

— Понимаю вас.

Я неожиданно для себя вдруг выпалил:

— Как вы думаете, могу я пригласить вас на свидание?

И сам не поверил, что сказал это. Но не жалел. Мы оба не были готовы к новым отношениям. Может быть, несколько ни к чему не обязывающих встреч помогут нам вернуться в реальный мир.

Она взглянула на меня с улыбкой:

— Я нахожу идею замечательной.

— Мне тоже она нравится.

Я уходил с пикника в гораздо лучшем настроении, чем пребывал все последние дни. Сел в машину и, положив руки на руль, обратился к Ханне:

— Надеюсь, ты довольна. Но в следующий раз, когда захочешь устроить мне встречу с женщиной из твоего списка, придется действовать похитрее.

Я завел двигатель и, трогаясь с места — могу поклясться, — услышал ее смех.

Глава 11

Короткий разговор с Майклом стал поворотной точкой для Линн. Она не могла уснуть в ту ночь, прокручивая ленту разговора. Майкл был первым мужчиной, который, как ей показалось, способен был понять се, и причина была в его собственной утрате.

Хотя обстоятельства были столь различны: Марк был жив и здоров, а жизнь Ханны оборвала болезнь. Впрочем, Марк поступил с ней так, что для нее он все равно что умер. Несчастье в том, что он жив, и Линн об этом постоянно помнит.

Ее бывший муж украл двадцать пять тысяч долларов из фонда и провел в результате год в тюрьме. Она до сих пор не могла до конца поверить, что он оказался на такое способен. И вначале, когда растрата обнаружилась, отказывалась верить, что он, уважаемый бухгалтер в солидной фирме Сиэтла, мог совершить подобный поступок. Ужасный и непоправимый.

Она даже защищала его, поставив на кон собственную репутацию. И почувствовала себя преданной, когда на суде, не сказав ей ни слова, он выступил и признал свою вину. Даже спустя два года она не понимала его поступка. Ни разу не обсудил с ней ситуацию. Нанял адвоката, тоже не посоветовавшись. Не отвечал на ее вопросы. Зачем он взял деньги, на что? Как его единственный верный друг и опора, как жена, она заслуживала откровенного признания, пусть и убийственного, вместо сжатых губ и молчания.

Если он нуждался в деньгах, то почему взял их из благотворительного фонда госпиталя, где она работала? В какое положение он ее поставил, когда правда выплыла наружу? Ведь не мог не понимать, какой стыд ей придется пережить перед коллегами. Все, что ему надо было сделать, — рассказать ей, что ему срочно нужны деньги и потом он собирается их вернуть. Он не сказал ни ей, ни родителям, никому, даже своему адвокату, зачем ему понадобились деньги.

Испытывая стыд и потрясенная до глубины души, она не видела другого выхода и подала на развод. Марк оказался бесчестным человеком, не тем, за которого она его принимала. Он не протестовал против развода и с легкостью согласился. Если она так хочет — ему все равно.

Он подал прошение о помиловании, признав вину полностью, и приговор был мягким — один год тюрьмы.

Ее брак, как и ее жизнь, лежали в обломках, и она беспомощно барахталась в них, влача дни один за другим, дни полные боли и разочарования. К счастью, за два года после его ареста шум, сплетни и разговоры постепенно поутихли.

Она не разговаривала с ним ни разу после того, как развод состоялся, хотя предприняла пару бесполезных попыток написать ему в тюрьму. Он не ответил, даже не дал понять, что получил ее письма. Все, что ей хотелось, — знать, зачем он взял те деньги.

Вскоре после того, как она отправила ему второе письмо, ей позвонила Мюриел Ланкастер, его мать, по его просьбе. Он просил передать, чтобы Линн не писала ему больше. Они разведены, и у каждого теперь своя жизнь.

Сейчас Линн сожалела о разводе. Она поступила так в гневе, сгоряча, тогда ей казалось это естественным. Ведь сколько раз она умоляла его рассказать ей все, но он упорно молчал. Но сейчас она жалела, что отреагировала так резко, особенно в свете последних подробностей, которых не знала раньше.

Марк очень любил свою младшую сестру. Дениз неудачно вышла замуж. Муж ужасно относился к ней, был настоящим деспотом, всячески оскорбляя и унижая ее. Они жила в Калифорнии, и ее семья ничего не знала о том положении, в котором Дениз оказалась. Ситуация складывалась так, что уже ее жизнь подвергалась опасности, и Дениз решила оставить Даррена. Он мгновенно заявил опеку над двумя детьми, и она вынуждена была судиться с ним из-за детей. Пришлось выставить на продажу дом — расходы оказались велики, не по карману.

К счастью, Дениз выиграла тяжбу, но поняла, что не будет в безопасности в Калифорнии, Даррен продолжал угрожать ей и ее маленьким девочкам. С половиной вырученных за дом денег она могла переехать в другой штат, но вначале надо было уплатить адвокатам, купить билеты на самолет.

В последний момент в полном отчаянии она позвонила Марку. Ей нужны были двадцать пять тысяч долларов на десять часов. Она переведет ему чек, как только будет оформлена сделка по продаже дома. Дениз не могла обратиться к родителям, потому что отец недавно вышел на пенсию и их доход резко уменьшился. Линн и Марк только что взяли ссуду под залог дома для переделки кухни, и работы уже шли полным ходом. Их кредит был исчерпан. Чтобы Дениз могла уплатить по счетам и покинуть Калифорнию, Марк послал ей деньги из благотворительного фонда, принадлежавшего госпиталю.

Случилось так, что сделка по продаже дома не состоялась. Дениз на деньги, которые перевел брат, прихватив детей, сбежала от мужа. С помощью женской организации она смогла прятаться от него в течение полугода. А когда смогла выйти из своего укрытия, узнала о том, что случилось с Марком. Она не подозревала, что он «занял» деньги у фонда и пострадал из-за нее. Она обратилась к суду, умоляя и объясняя причину его поступка, поэтому ему вместо пяти лет дали всего год.

К тому времени как Дениз смогла объяснить все Линн, было слишком поздно. Развод уже состоялся. Дом так и не был продан, и они лишились права выкупа. Она осталась ни с чем, страдая от чувства вины перед братом и семьей. Единственная связь Линн с семьей Марка поддерживалась через его мать, Мюриел. Брайен и Мюриел жили в Спокейне, и ее бывшая свекровь регулярно ей звонила. Брайен был теперь якорем спасения и для дочери, и для сына. Он не мог простить Линн, что та оставила Марка в момент, когда тот больше всего в ней нуждался. Линн жалела о своем предательстве, ведь она потеряла веру в мужа, не зная истинных причин его поступка. Но он тоже был виноват. Мог бы объяснить, довериться ей. Ей казалось, что если бы они действовали вместе, то нашли бы выход и все могло сложиться иначе.

И вот спустя два года она одинока и несчастна. Дом давно был продан, и она снимала квартиру, слишком для нее дорогую. Дениз теперь жила в Небраске и старалась выплатить долг, но это было практически невозможно, работая официанткой.

Линн не поддерживала связи с Дениз. Она не могла не винить невестку в несчастьях ее и Марка, хотя та поступила не преднамеренно. И у нее было подозрение, что Дениз тоже считает, что Линн бросила брата в самый тяжелый момент.

Разговор, состоявшийся накануне с Майклом, подтолкнул Линн к действиям. Проснувшись в воскресенье утром, она поняла, что должна сделать последнюю попытку и выяснить отношения со своим бывшим мужем. Развод произошел слишком быстро. Ей было необходимо увидеться с ним еще раз. Возможно, им удастся взглянуть на ситуацию трезво и понять, жива ли еще их любовь или окончательно умерла вместе с разводом. Если это так, она пожелает ему всего хорошего и будет продолжать жить без него. Продолжение включало в себя встречу с Майклом Эвереттом.

Линн узнала у матери Марка, что, выйдя из тюрьмы, он переехал в Якиму и работал там ассистентом в миграционной службе, помогая мигрантам заполнять необходимые бланки для правительственных органов. Эта работа была обязательным условием после освобождения. Мюриэл неохотно дала ей адрес и просила не говорить об этом Марку.

Линн отправилась в Якиму. Тщательно оделась, надев сшитые на заказ брюки и шелковую блузку, подаренную ей Марком на Рождество, последнее, которое они провели вместе, как напоминание о счастливых временах. Марк не хотел ее видеть, возвращал письма, не звонил и давал ясно понять, что все кончено. Но ее это не отпугивало.

Несмотря ни на что, она надеялась, что он согласится пересмотреть отношения, что даст им возможность для второго шанса. Прошло два года, и, может быть, они смогут начать все заново. Первый шаг должна сделать она, маловероятно, чтобы об этом попросил Марк.

Сразу после признания вины он оборвал связь между ними. Через своего адвоката передал, чтобы она не посещала его ни во время следствия, ни в тюрьме. Линн уступила, она была глубоко оскорблена. Потом она поняла, что тем самым он пытался оградить ее от скандала, спасти от позора. В таком случае его поведение становилось понятным.

Сегодня она собиралась встретиться с Марком впервые после двух лет разлуки. Она поехала с твердой уверенностью, что поступает правильно. За два часа доехала до Элленсбурга и направилась в сторону Якимы. Через тридцать минут после выезда с шоссе И-90, следуя указаниям своего навигатора, куда заложила нужный адрес, очутилась на окраине, у небольшого жилого комплекса. Двухэтажное строение давно нуждалось в ремонте. Наверх вела наружная лестница с облупившейся краской, сквозь которую проступали пятна ржавчины. Марк жил на втором этаже.

Она припарковала машину и посидела, собираясь с духом. Внутри у нее все сжималось от волнения. Сидела и убеждала себя, что обязана поговорить с ним, сделать последнюю попытку.

Наконец, стараясь не растерять остатки храбрости, вышла из машины, расправила плечи и, сделав глубокий вдох, стала взбираться по шаткой лестнице, держась за перила, крепость которых тоже не внушала доверия. Поднявшись, нашла нужный номер, нажала на кнопку звонка.

Никто не отвечал.

Как глупо, она почему-то вообразила, что он будет дома. А что, если не работает звонок, как и все остальное в этой развалине? Она громко постучала. Теперь, если он находится в квартире, должен услышать.

— Сейчас открою.

Услышав его голос, она испугалась. Голос звучал сердито, хрипло и не был похож на голос человека, которого она знала и любила. Естественно, после года, проведенного в тюрьме, он изменился. Стиснув зубы, она отступила на шаг от двери и ждала. Не прошло и нескольких секунд, как дверь распахнулась.

Марк стоял в дверях, и трудно было сказать, кто из них больше удивился. Она не ошиблась в своем подозрении, что он изменился. Человек, стоявший перед ней, мало напоминал того аккуратно одетого и всегда причесанного бухгалтера.

Волосы отросли до плеч, и он не брился два-три дня. На нем была вылинявшая майка и джинсы. Глаза ввалились, а выражение лица выдавало человека, потерявшего надежду.

На мгновение в его глазах промелькнуло что-то неуловимо знакомое, черты лица немного смягчились.

— Линн, — выдохнул он ее имя. Потом опомнился от шока, и взгляд снова стал неприветливым и даже злым. — Что ты здесь делаешь?

Она сделала вид, что не заметила неприязни.

— Я хочу поговорить, это возможно? — Сказала и пожалела о последних словах.

— Все уже сказано раньше. Добавить нечего.

Она решила легко не сдаваться.

— Могу я войти?

— Нет. Сегодня я не принимаю. — Голос был полон сарказма.

— О…

— Зачем ты здесь?

Когда-то он был мягким и нежным с ней. Но это было давно, он изменился. Стоял в дверях, загораживая вход.

— Мы так и не поговорили с тобой обо всем, что случилось.

— Нет нужды. Теперь поздно. Мы разведены, наш брак не существует, и чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

— Ты должен был мне все рассказать.

Старый аргумент не действовал. Она пыталась с ним поговорить, когда он был выпущен до суда на поруки.

— Уезжай отсюда. Это место не для тебя. Уезжай, все забудь и не возвращайся.

У нее перехватило горло, она не могла говорить. Несмотря на его рассерженный, непреклонный вид, ей казалось, что их любовь еще не умерла. И она сделает все возможное, чтобы возродить ее.

— Я не считаю, что все слишком поздно. Мы можем все обсудить, как когда-то, помнишь? — торопливо заговорила она, ей хотелось сказать, что она сожалеет о своем поспешном решении тогда.

— Ты сделала мне одолжение. Не только тебе хотелось развода.

— Я не верю тебе. — Она была уверена, что он лжет.

— Можешь верить во что хочешь, — холодно ответил он, упорно отводя глаза в сторону.

Но она уловила мгновенное отчаяние, промелькнувшее в его взгляде.

— Ты еще не поняла до сих пор, — тихо спросил он, — ты действительно думаешь, что дело в деньгах?

Она смутилась и молчала.

Он отступил назад, она двинулась за ним, чтобы не дать ему возможности уйти. Если он хочет сказать ей нечто важное, о чем молчал до сих пор, она хочет выслушать.

— О чем ты? — Голос ее предательски дрогнул.

— Ты не захочешь узнать правду.

— Нет, я хочу ее знать.

— Что ж. По правде говоря, я и сам думал, что пора тебе узнать.

Она схватилась за ручку двери, инстинктивно понимая, что ей понадобится опора.

— Ты задумывалась когда-нибудь, почему я сразу согласился на развод, уступив без борьбы? Так вот, на то было причин больше, чем ты можешь себе представить. Были другие женщины, Линн.

Вся краска отхлынула от ее лица. Лучше бы он воткнул в нее нож, было бы не так невыносимо больно. Нет, он специально придумал этот трюк, чтобы заставить ее забыть его.

— Это ложь. Еще одна.

Он опустил голову.

— Хотел бы я, чтобы это было так. Ну вот, теперь ты знаешь. Ты представляла меня верным, порядочным, а оказалось, я не такой. Тебе лучше забыть меня, и поскорее. Мы не подходим друг другу, Линн.

Ей стало трудно дышать.

— Я все равно тебе не верю. — Она не позволит ему принести такую жертву.

— Я уже сказал: верь во что хочешь. Но это правда. — Слова падали медленно, отчужденно. — Я не хочу тебя больше видеть. Уходи. — И он сделал многозначительный знак, показывая, что в комнате кто-то есть.

Линн вспыхнула. Там женщина, и она ждет его. Ничем не выдала своего присутствия, но это не обязательно.

— Если и это ложь?

Она крепко сжала руки в кулаки, рассчитывать можно было только на свои силы, она привыкла к этому.

— Строй свою жизнь заново, Линн. Как это делаю я.

Она выпрямилась.

— Смешно, что ты первый сказал это.

Он поднял голову и впервые взглянул ей в глаза.

— Я встретила одного человека.

— Отлично, я рад.

— Это муж одной из моих бывших пациенток. Она умерла. Я была ее личной медсестрой.

Он молчал.

— Я встретилась с Майклом на пикнике. Последнее время я много занималась общественной работой. Это помогало мне забыть.

Он со скучающим видом уставился на свои изношенные кроссовки. Она сделала вид, что не замечает его подчеркнутой невежливости.

— Майкл тоже вызвался помогать на пикнике.

— Почему мне должно быть это интересно?

— Мы с ним разговаривали.

— Надеюсь, он просил тебя о свидании? — Марк упорно делал вид, что ему наскучил разговор.

— Ты этого хочешь, Марк?

Он пожал плечами:

— Встречайся с ним.

Она видела, что он говорит не то, что думает.

— Ты изменился, — прошептала она, все еще цепляясь за надежду узнать правду о его истинных чувствах. Но человек, которого она знала и любила, перестал существовать. Перед ней стоял незнакомец.

— Поверь, год, проведенный в тюрьме, изменит кого угодно.

Она проглотила ком в горле.

— Я не хочу быть жестоким. Я ценю, что ты приехала сюда, но слишком поздно. Между нами все кончено. И прими это как должное.

Она стиснула руки так, что стало больно пальцам. Надо что-то сказать. Пока подыскивала слова, он продолжал:

— И перестань предаваться сожалениям и бесполезным сантиментам. Мы стали чужими.

— Ты ведь сказал неправду. Ты всегда был таким верным!

Ей казалось, она не вынесет больше, но хотела опровержения, а он молчал.

Пока она боролась с хлынувшими слезами, он отступил в комнату и закрыл дверь.

Ошеломленная, она стояла перед закрытой дверью, пытаясь осмыслить происходящее. Закрыв глаза, она представила, как он сейчас замер с другой стороны двери, и его сердце колотится в унисон с ее сердцем, и он плачет, как и она. Постояв несколько минут, она пошла прочь. Осторожно спустилась по ржавой лестнице. В машине долго сидела, стараясь успокоиться, руки так тряслись, что она не могла бы справиться с ключом зажигания.

Она получила ответ. И должна понять, что она разведена.

И если Майкл Эверетт позвонит и предложит встретиться, она согласится.

Глава 12

— Что-нибудь интересное произошло в этот выходной? — спросил Ричи в понедельник, когда мы вышли из душа после занятий.

И опять я поразился интуиции своего шурина. Было такое впечатление, что сама Ханна все время подсказывает ему на ухо.

— Почему ты спрашиваешь?

Опасливые нотки в моем голосе заставили его удивленно поднять брови и посмотреть на меня с любопытством.

— Что тебя так задело? Ладно, не томи, давай рассказывай. — На лице его появилась знакомая усмешка.

— Я принимал добровольное участие в пикнике, организованном для детей — пациентов онкологического центра госпиталя в субботу.

— А… Помню, ты собирался туда пойти.

Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание, потом медленно выдохнул.

— И там я случайно встретился с Линн Ланкастер.

Он непонимающе смотрел на меня.

— Линн — одна из женщин в списке Ханны.

Его реакция была ожидаемой. Он рассмеялся.

— Вижу отпечатки пальцев моей сестры на всем, что с тобой происходит.

Я тоже окончательно уверовал, что Ханна руководит моими поступками, и не только моими. Поступками других, например Линн. Но ведь меня не интересовал ее план меня сосватать, и я не одобрял его. Или думал, что не одобряю?

— Вы с ней говорили?

Я очнулся и не сразу вспомнил, о чем он.

— Несколько минут. Она разведена.

Ричи задумчиво изрек:

— Ханна, вероятно, знала об этом, раз поместила ее имя в список.

По времени все совпадало. Линн говорила, что ее развод состоялся два года назад. Бракоразводный процесс проходил в то время, когда Ханне делали химиотерапию.

— Какая она? — спросил Ричи.

— Что ты имеешь в виду?

— Внешность. Блондинка, брюнетка? Высокая, среднего роста?

— Что-то в этом роде, — уклонился я от ответа, вспоминая Линн. Брюнетка, но я не собирался сообщать это Ричи. И кроме того, внешность не имела значения, гораздо важнее для меня была та духовная связь, которую я почувствовал, невидимый контакт. Ричи покачал головой. Его явно забавляла ситуация.

— Ты собираешься ей позвонить?

Я не знал, что ему ответить, по правде говоря, сам еще не решил.

— Мы говорили о такой возможности, но она еще не пережила развод, да и я, как ты сам знаешь, до сих пор не могу пережить смерть Ханны.

— Назначь ей свидание, — настойчиво посоветовал он, — что ты теряешь?

— У нас обоих еще не зажила душевная рана.

— Видишь? Вы уже имеете нечто общее, — пошутил он.

Вынужден был признать, что он по-своему прав. Я усмехнулся.

— Может быть, я позвоню ей.

Мы вышли на улицу и стали прощаться.

— Что собираешься делать в следующий выходной? — спросил Ричи.

Я подумал, пересмотрел мысленно свои планы, что заняло не более двух секунд.

— Ничего особенного. Почему ты спросил?

— День рождения Макса. Стеф устраивает для него праздник. Может быть, приедешь?

— Рассчитывайте на меня. — Я ценил их отношение, и они считали меня близким человеком, своим другом и родственником.

— Отлично. Детали я тебе сообщу потом, когда мероприятие будет расписано. Увидимся в среду утром.

— До среды.

Мы расстались, и я поехал в офис.

Утро выдалось обычным для педиатрической клиники. Непрерывно звонил телефон, сегодня был сверхплотный график приема. Пришла новая волна гриппа, и я в первую очередь принял трех пациентов с простудными симптомами. Одна из опасностей болезни — обезвоживание, одного четырехлетнего пациента пришлось отправить в госпиталь.

Сделав перерыв на ланч, я прошел в свой кабинет и закрыл дверь. Заказанный заранее греческий салат уже стоял на столе. Открыв крышку, я подцепил лист салата пластиковой вилкой. Вспомнил вдруг Линн. Интересно, что она обо мне подумала в субботу? Что-то она не идет у меня из головы. Только этого не хватало.

Откинувшись на спинку стула, стал припоминать детали нашей встречи. Я предложил ей встретиться, но не спросил номер телефона. Действовал спонтанно, ляпнул не думая о свидании и только сейчас понял, насколько неприлично это выглядело.

Поискал в онлайн-справочнике, но ее там не оказалось. Линн Ланкастер. Так. Ланкастер. Может быть, поискать под именем мужа? Но как его зовут? Матт? Мак? Точно на «М», это я помню.

Я прикрыл глаза, вспоминая. И вдруг меня осенило: Марк! Его имя — Марк Ланкастер.

Я отодвинул салат в сторону, предварительно выудив оттуда и отправив в рот оливку. В справочнике оказалось с дюжину Ланкастеров, но ни одного по имени Марк.

Оставалось только узнать ее телефон в справочной госпиталя, где она работала. Но мне не хотелось звонить туда, вероятно из-за горьких воспоминаний, связанных с этим местом. Впрочем, выхода не оставалось, надо позвонить, пока решимость меня не покинула. Мне ответил незнакомый холодный профессиональный голос. Я попросил соединить меня с Линн, назвав только свое имя — Майкл, надеясь, что она меня вспомнит. Долго ждать не пришлось.

— Линн у телефона, — услышал я в трубке.

— Я… я не взял ваш номер телефона, — все подготовленные слова вылетели из головы, — домашнего телефона, — уточнил я.

— Это Майкл Эверетт?

— Да. Если я вас отвлекаю от работы, примите извинения.

— Нет… нет, все в порядке. У меня сейчас запоздалый перерыв на ланч.

Я взглянул на часы — был второй час. В любой момент Линда позовет меня на прием.

— Хотел сказать, что в субботу все было прекрасно.

— Спасибо, но у меня было много помощников.

Она решила, что я о пикнике, а я имел в виду наш с ней разговор. Я всегда был невнимателен, и Ханна часто указывала мне на это, хотя и в шутливой форме. Линн проделала колоссальную работу по организации пикника, а я совсем забыл.

— Мы говорили о встрече.

— О… — Она, кажется, смутилась.

— Может быть, вы выберете удобное для вас время? — Кажется, вопрос прозвучал глупо. — Какой-то день вам более удобен?

— Мне все равно, а вам?

— Да вообще-то в любое время, кроме рабочего.

— Мне тоже.

Линда постучала в дверь.

— Надо работать.

Я встал.

— Мне тоже пора.

— Сегодня вечером? — предложил я. — Можем вместе пообедать. Кажется, я бы не прочь сегодня. А вы?

— Пообедать?

— Мы могли бы поговорить, заодно и поесть после работы, — чувствуя себя последним идиотом, промямлил я, зачем-то прижав руку ко лбу, наверное, чтобы голова не взорвалась прежде, чем перестану и дальше себя позорить нелепыми предложениями.

— Что ж, давайте встретимся после работы.

— Отлично. Спасибо, Линн.

Я уже готов был повесить трубку, но она спросила:

— В какое время?

— О, совсем забыл. В семь не слишком поздно для вас?

— Нисколько. Мы, наверное, должны выбрать ресторан.

— Есть предпочтение?

— Нет, а у вас?

— Даже не знаю… — В голове у меня прокручивались возможные варианты.

— Может быть, на набережной в «Айваре»?

— Прекрасно. Увидимся там.

И ее госпиталь, и наш офис находились в центре Сиэтла. Мы можем оставить свои автомобили и пройти пешком до ресторана. Рыбный ресторан на набережной был популярен у нее на побережье, там прекрасно готовили. Можно было выбрать еду у прилавка и сесть за один из столиков, накрытых снаружи прямо на набережной. Никаких официантов, хлопочущих назойливо рядом, и можно уходить и приходить незаметно, как вздумается.

Линда снова постучала в дверь, напоминая, что у меня прием.

— Жду вас в семь. — Я уже хотел положить трубку, когда она назвала меня по имени. — Слушаю? — Теперь мне уже было абсолютно некогда.

— Просто хотела поблагодарить за то, что вы взяли инициативу в свои руки и пригласили меня. Не была уверена, что вы позвоните. И… и я хочу, чтобы вы знали — я очень рада, что вы позвонили.

— О… Я тоже… — пробормотал я.

Время до вечера промелькнуло незаметно. Я старался гнать из головы наш телефонный разговор, зная, что стану испытывать неловкость за себя. Мы оба одиноки, пара, не имеющая практики в отношениях. Об отношениях и речи не идет, но дружба не исключена. И этого вполне довольно. В настоящий момент к большему я не готов.

Мои подчиненные покидают клинику в половине шестого. Я обычно задерживаюсь: делаю предписания, выписываю рецепты, просматриваю результаты анализов. Но в этот вечер я не мог сконцентрировать внимание на работе. Мысли о предстоящей встрече не давали мне покоя. Я уже сделал ошибку, когда позвонил, не обдумав заранее, что предложить. Оторвал блокнотный листочек и начал набрасывать возможные темы для разговора с Линн. Что-то вроде шпаргалки, но я в ней нуждался.

Естественно, мы поговорим о Ханне. Я готов говорить о ней без конца. Буду внимательным слушателем, если Линн посвятит меня в подробности своего развода. Можно поговорить об общих знакомых среди медиков, в их числе Патрик. И я записал еще несколько имен.

Итак, в моей шпаргалке три темы. Для начала хватит. Я надеялся, что Линн не станет полностью перекладывать на меня усилия по поддержанию разговора. Я не очень умел это делать. Уинтер сама взяла на себя инициативу, и это очень облегчило мне ту встречу за чашкой кофе. Может быть, и в этот раз обойдется.

Мне понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы спуститься вниз, к набережной. Лето стремительно приближалось, и скоро набережную заполнят толпы туристов. Многие приезжают за день-два до своего круиза через пролив до Аляски, очень популярного среди отпускников.

Мы с Ханной всегда мечтали о таком круизе. Но сначала плата за обучение, потом взнос за практику не позволяли такую роскошь. Когда я начал практиковать, не было времени, график работы изменился, потом заболела Ханна.

Я подошел к терминалу только что причалившего парома, пришлось пропустить поток съезжавших с него машин. На той стороне я заметил у входа в ресторан Линн, она пришла раньше меня. Мы одновременно увидели друг друга, и она помахала рукой.

Я помахал в ответ, и вдруг меня снова охватила паника, внутри все сжалось. Нащупав в кармане свою шпаргалку, я немного успокоился.

Переход освободился от потока машин, и я подошел к Линн.

— Спасибо, что согласились со мной встретиться, — начал я с улыбкой и вдруг заметил, как она привлекательна.

— Спасибо вам, что пригласили.

Я вдруг потерял дар речи. Наступило неловкое молчание, его прервала Линн:

— Сделаем заказ?

Я пожалел, что выбрал ресторан без бара. Бокал вина помог бы нам сейчас расслабиться.

— Конечно.

Начало было малообещающим. Мы встали в очередь, я начал изучать меню, размещенное над прилавком на большом стенде.

— Что вы выбрали? — догадался я спросить.

— Мне нравится у них суп из моллюсков.

— Что-нибудь еще?

— Я люблю его в хлебной чашке.

— Что ж, я возьму то же самое.

Густой суп разливается в большие хлебные чашки из дрожжевого теста, как часть блюда. Я уже находился в таком нервном напряжении, что вряд ли вообще смогу что-нибудь проглотить. Последний раз я был таким, когда впервые пригласил девушку на свидание. Мне было тогда пятнадцать лет.

Я заплатил за обед и отнес поднос на один из столиков на набережной. Мы молча сидели некоторое время, не притрагиваясь к еде и избегая смотреть друг на друга.

Наконец Линн взяла ложку, и я последовал ее примеру. Попробовав суп, она положила ложку на бумажную салфетку и наконец взглянула на меня.

— Наверное, вам интересно будет узнать больше о Марке.

Я удивился, что она сразу перешла к разговору о муже. Ждал, конечно, что она обязательно упомянет его в течение вечера, но не Марк станет главной темой.

— Все хотят знать, что случилось, — выдохнула она, — и я предпочитаю объяснить все сразу.

Я знаком попросил продолжать:

— Если хотите.

— Не очень. Но честно будет вам сказать сразу, что он уже вышел из тюрьмы и теперь устраивает свою жизнь заново.

Я кивнул, подбадривая ее.

Она опустила глаза.

— А поскольку он строит жизнь заново, вероятно, и я должна последовать его примеру.

Глава 13

— Когда открылось, что Марк украл из госпиталя деньги, я была настолько поражена, что это стало для меня шоком. — Суп был окончательно забыт. — Я понимала, что на это была причина. Накануне он вел себя странно, но я думала, что нервозность связана с его работой. Потом пожалела, что ни о чем его не расспросила. Должна была понять, что с ним происходит неладное, ведь тогда еще можно было выяснить, в чем дело.

— Я прекрасно понимаю вас. Как врач, я должен был подозревать, что с Ханной не все в порядке, должен был обратить внимание, но не сделал этого.

В ее глазах я увидел сочувствие.

— Но ваша вина не сравнится с моим равнодушием по отношению к Марку.

Тем не менее чувство вины перед Ханной не давало мне покоя. Я был так занят своей работой, карьерой, собственной персоной, комфортом, что мне в голову не пришло, что она больна. Долг мужа и врача требовал от меня внимания к жене, а я предал Ханну. Никогда в жизни мне не отделаться от этой тяжелой мысли, забыть чувство вины перед ней.

Ханна понимала мое состояние, вновь и вновь она повторяла, что этот вид не имеет обычных симптомов: ни необъяснимой постоянной усталости, ни боли, и у нее не было в семье подобных случаев. Никто не смог бы предположить, что она больна.

— Наверное, вы были поражены, когда Марка арестовали.

Хорошо, что не надо говорить сейчас о Ханне. Может быть, позже.

— Я просто испытала шок. Его родители тоже. Тем более что Марк всегда был предельно честным. Самым прямым и искренним из всех, кого я знала.

— Вы все еще его любите? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

Она в замешательстве кивнула.

— Но я сопротивляюсь, не хочу его любить. Вообразите мое положение — как я была растеряна, какой испытала стыд и гнев. Он решительно отказался объяснить мне причину своего поступка. Я не нашла ничего лучшего, как подать на развод. Теперь жалею, потому что знаю правду. — Она закрыла глаза и помолчала. — Хотя… если брать во внимание последние новости, я поступила верно.

— У него кто-то был?

Вопрос оказался болезненным для нее, и по тому, как она поморщилась, я понял, что затронул больное место.

— Я уверена, что никого не было. Он мог скрыть от меня кражу денег, но только не это. — Во взгляде ее было страдание.

Я наклонился вперед, взял ее руку, сжал, потом отпустил.

— В глубине сердца я уверена, что он был верен мне в течение всего нашего брака… Но вдруг появились сомнения. Может быть, он с кем-то встречается сейчас. Впрочем, его мать мне бы рассказала. Мы с ней поддерживаем связь.

— Марк сразу согласился на развод?

Мне казалось странным, что он вместе с карьерой, свободой выбросил за борт и брачные отношения.

— Да. Он не возражал и подписал все бумаги без малейшего колебания.

Для нее это было сильным разочарованием.

— Вероятно, он хотел вас избавить от лишних неприятностей, — предложил я возможный вариант объяснения.

— Может быть. Но разве это изменило мое положение? Он был моим мужем, и я все равно увязла вместе с ним, кроме того, было невыносимо больно, как легко он расстался со мной, ушел не оглянувшись.

Я смутно помнил это дело, читал в газетах, да и Патрик рассказывал, но без деталей.

— Было следствие?

— Нет. Он признал вину. Год тюрьмы и возмещение ущерба. И плюс значительный штраф. В итоге долг составляет сорок тысяч долларов.

Мне не хотелось обсуждать проблемы Марка и его финансовые трудности. Но я должен был поддержать ее и как-то закончить тему.

— Как это могло случиться?

Странно, но из всего сказанного можно было заключить, что Марк Ланкастер порядочный, честный человек. Как он решился на хищение? Впрочем, причина могла быть скрыта от всех — наркотики, игра, да мало ли что.

— Я узнала много позже, что он взял деньги, чтобы помочь сестре. Она оказалась в отчаянном положении, не буду сейчас вдаваться в историю Дениз. Она думала, что успеет вернуть ему деньги, которые он украл для нее, но в последний момент все рухнуло.

— Он пошел на все это ради сестры? — Я был поражен. — Надеюсь, она оценила его самопожертвование.

— Они очень близки.

— И теперь?

Она кивнула.

— По правде говоря, Дениз понятия не имела, откуда он взял деньги. Думала, он взял ссуду и, когда она вернет деньги, погасит ее. Пока не узнала, что его арестовали. Она умолила суд смягчить приговор. Сейчас работает, делает все, что может, чтобы вернуть долг.

Она больше не притронулась к супу. Я все-таки иногда черпал ложкой.

— Вы виделись с ним после его выхода из тюрьмы?

Она замешкалась с ответом.

— Не сразу.

Видно было, что ей трудно об этом говорить. Я не стал больше расспрашивать, пусть сама решает, продолжать или нет разговор о Марке.

— Марк говорит, что не желает больше иметь со мной ничего общего. Он хочет, чтобы я забыла о нем и начала свою жизнь заново. — Она прикусила губу. — Я встречалась с психологом, она советует то же самое.

Я вспомнил, что мы с ней говорили о советах такого рода. Все стремятся навязать свое мнение, в то время как только сам человек может решить свою дальнейшую судьбу. Даже Ханна своим письмом пыталась меня подтолкнуть к новым встречам.

— Я уже делала попытку. Было одно свидание, — призналась Линн.

— И как все прошло?

Она усмехнулась:

— Ужасно.

— Сегодня лучше?

Она снова улыбнулась, и складочки на лбу разгладились.

— Намного лучше.

Это меня обрадовало, я тоже улыбнулся в ответ.

— А вы?

— Что — я?

— Вы пытались с кем-то встречаться после смерти Ханны?

Не буду же я объяснять, что у меня не было свиданий с двадцатилетнего возраста. Я пожал плечами:

— Были попытки, не скрою.

Встреча за чашкой кофе с Уинтер.

— И как все прошло?

Я подумал.

— Ничего особенного.

— Ханна была необыкновенной женщиной.

Да, и необыкновенной, но разве можно одним словом описать мою несравненную красивую и умную жену!

— Знаете, на работе мне приходится иметь дело с пациентами, проходящими химиотерапию, я забочусь о них и всегда переживаю. Все они по-разному относятся к несчастью, кто-то злится, некоторые подавлены, но Ханна всегда была оптимисткой, всегда в хорошем настроении, даже подбадривала других, находила нужные слова. — Линн помолчала с задумчивым видом, потом продолжала: — До самого конца она не теряла присутствия духа, и знаете, когда ее не стало, многие плакали и говорили о ней с благодарностью.

— Она и меня всегда поддерживала и воодушевляла, под ее влиянием за двенадцать лет совместной жизни я стал лучше.

— Не могу выразить, как мне жаль, что не смогла быть на ее похоронах.

Я только потряс головой в ответ на ее сожаление. Тот день прошел как в тумане, я был так убит собственным горем, что не видел окружающих, ничего больше не имело значения. Помню церковь, полную народу, службу, но лица расплывались.

Я молчал. Линн наконец вспомнила о супе из моллюсков, теперь настала ее очередь поесть.

— Для вас был трудный год, — тихо сказала она.

— Хуже не бывает. — Я пытался придать голосу шутливую нотку, но получилось плохо.

— Мы с Марком развелись два года назад. Я думала, со временем будет легче.

— Но не стало?

Плохой знак. Два года.

— В какой-то степени. Когда я называю свое имя, люди больше не спрашивают, во всяком случае, не сразу, не родственница ли я тому бухгалтеру, который украл деньги госпиталя.

— Как вы справляетесь?

Я надеялся из ее опыта понять, что может заполнить, хотя бы частично, пустоту моей собственной жизни. Или перенять долю уверенности, что со временем смогу справиться с горем.

— Вы меньше теперь по нему скучаете?

— Нет, — ответила она твердо, — я каждый день думаю о нем.

Я не ожидал другого ответа, хотя мне подошел бы более утешительный.

— Я тоже безумно скучаю по Ханне.

— Развод — потеря другого рода. Но все равно больно.

С этим трудно спорить. Мы доели суп, и я отнес поднос на подсобный стол. Хотел предложить пройтись немного, но не знал, как она отнесется к продолжению нашего свидания.

— Прекрасный вечер, — сказала она, глядя на бухту со множеством огней, отражающихся в зелено-голубой воде.

Вечер казался праздничным, хотя был обычный день недели. А может быть, и не совсем обычный?

— Не хотите пройтись по набережной? — решился я, наконец, мне показалось, что ей тоже этого хотелось.

— С удовольствием.

Мы шли и молчали. Увидев по пути «Старбакс», я предложил выпить кофе для завершения вечера. Не таю, можно ли назвать этот вечер свиданием.

— Мне так спокойно и хорошо с вами, — сказал я, когда мы шли мимо здания океанариума.

— Спасибо. Мне тоже. — Она взглянула на меня и улыбнулась.

У нее была чудесная улыбка, и я вдруг понял, что смотрю на нее неприлично долгим взглядом. Мелькнула мысль: что будет, если ее поцеловать? Но нет, разумеется, я не собирался этого делать, мы оба не были готовы к физическому контакту. Но мысль о поцелуе, хоть и мимолетная, все же посетила меня. И при этом я почему-то не испытал чувства вины. Прогресс был налицо.

Потом я проводил Линн до гаража-паркинга, где она оставила машину, несмотря на ее протест. Совесть не позволила отправить ее одну в гараж, практически пустой к тому времени.

— Отвезти вас к машине? — предложила она.

— Нет, спасибо. Лишняя прогулка пешком мне не повредит.

Я спустился по лестнице, вышел из паркинга и начал подъем вверх, к центру. Моя машина находилась в десяти кварталах. Я неторопливо шел по тротуару, засунув руки в карманы, потом остановился и посмотрел вверх, на ночное небо.

«Ну что скажешь? — обратился я к Ханне. — Кажется, все прошло неплохо, не так ли?»

Иногда я ощущал ее присутствие рядом, а сейчас был именно такой момент.

«Надеюсь, ты довольна. Я встретился с двумя женщинами из твоего списка».

Почему-то не мог сразу вспомнить имя третьей, той, которую я, кажется, никогда не встречал. Ее кузину я знал хорошо, хотя мы не виделись со дня похорон. Линн Ланкастер я встречал в госпитале, а Мэйси… Мэйси Роз — вот ее имя. О ней я не знал абсолютно ничего.

«Скажи, почему Мэйси?» — спросил я.

Тишина была ответом.

«Ладно, ты права. Я встречусь с ней. Только еще не придумал, как это сделать. Может быть, у тебя есть идея? Ведь это ты хотела, чтобы я встретился с мисс Роз, так подскажи, как лучше это сделать».

Ответа не было.

«Я не могу позвонить просто так, вдруг, незнакомой женщине. Что я ей скажу? Если хочешь, чтобы я позвонил, то должна подсказать, как это сделать. Но знай — я решительно против».

Сегодня ночью в гараже дежурил мой знакомый — пожилой негр по имени Поль, который работал с начала моей практики в этом офисе. Давненько мы с ним не говорили о жизни.

— Добрый вечер, доктор Эверетт.

— Привет, Поль.

— Сегодня задержались.

— Немного, — согласился я и, пожелав спокойного дежурства, направился к выходу.

— Доктор Эверетт, — окликнул Поль.

Я остановился:

— Да?

Улыбаясь, с ноткой одобрения в голосе он произнес:

— Позвольте мне вам сказать, что вы выглядите гораздо лучше.

— Что вы имеете в виду?

— Вы выздоравливаете. Когда вы потеряли свою хозяйку, я серьезно тревожился за вас. Но сейчас вы оживаете, вон, даже походка изменилась.

Я с улыбкой поблагодарил его.

А ведь он прав, кажется, действительно мне становится легче.

— Вы думаете?

— Я знаю. Потерял свою Люсиль три года назад.

— Простите, Поль, я не знал.

— Откуда вам было знать? Я не стал бы рассказывать докторам и медработникам о своих проблемах, у них хватает забот.

Мне стало не по себе. Он пережил все в одиночку.

— Вы… снова женились?

— Нет. Но у меня есть подруга. Мы играем в бинго по субботам, и еще она уговорила меня брать уроки танцев. — Он рассмеялся тихонько и покачал кудрявой головой с прядками седины. — Если бы Люсиль могла меня видеть! Она получила бы удовольствие, глядя, как я выкаблучиваю на танцевальной площадке.

— Так вы участвуете в «Танцах со звездами»! — пошутил я.

Он расхохотался.

— Не думаю, что продюсеры на телевидении заинтересуются моей особой.

Я поднял руку, прощаясь.

— Приятно было с вами поболтать, доктор Эверетт.

— И мне тоже, Поль.

Я пошел к своей машине и случайно увидел в стекле свою улыбку. Взглянул вверх и представил, как Ханна тоже довольно улыбается.

«Кажется, и этот разговор тоже твоих рук дело».

Глава 14

После моего свидания с Линн Ланкастер я постоянно стал думать о списке Ханны. Помню, вначале я был полон возмущения, решительно отбрасывая саму мысль об этих женщинах. И хотя еще не до конца смирился, мои возражения поутихли.

Я встретился с Линн. Не могу сказать, что меня вдохновила эта встреча на развитие романтических отношений, но в какой-то момент я почувствовал, что такое не исключено. Кажется, и она тоже. Мы бережно отнеслись друг к другу, потому что оба пережили трагедию. Между нами протянулась тонкая ниточка взаимной симпатии, что давало надежду на избавление от одиночества. Проще говоря, мне понравился вечер, проведенный вместе. Одиночество — самая тяжелая ноша.

Во вторник утром, когда я пришел на работу, хорошее настроение так и не покинуло меня. И я вполне справедливо относил это на счет приятного вечера с Линн. Впрочем, и дружеский разговор с Полем в гараже внес свою лепту, тоже вселял надежду. Как и я, он потерял жену, но смог преодолеть тоску и уныние и продолжал жить нормальной жизнью. Ему понадобилось три года, но, в конце концов, он на своем примере показал мне, что всепоглощающие боль утраты и тоска с течением времени ослабевают. А Линн напомнила мне, что не только я один страдаю на этом свете, есть и другие, каждый страдает по-своему.

В полдень я обнаружил, что Ричи оставил для меня сообщение, и за ланчем перезвонил ему.

— Ты звонил?

— Хотел тебе сказать о празднике для Макса.

— Слушаю. — Я оторвал листок из блокнота и приготовился записывать.

— В субботу, в одиннадцать, Стеф везет Макса и пятерых его друзей сначала в торговый центр, потом в пиццерию.

— Мы что, будем таскаться следом? — улыбнулся я, зная, что Ричи сам большой ребенок в душе.

— Ты разве не хочешь составить компанию пятерым орущим непоседам сорванцам, когда они понесутся с быстротой молнии по магазинам?

— Ни за что не пропущу.

— Я так и думал.

— Я приеду пораньше.

И тут у Ричи сработал нюх-радар.

— У тебя что-то произошло?

— Что могло произойти?

— Ну, скажем, с твоей медсестрой из центра.

После секундного колебания я решил признаться.

Все равно вытянет.

— Вчера вечером мы вместе обедали.

— Да ну? Ты действительно пригласил ее на свидание?

— Пригласил.

— И как все прошло?

— Нормально. — Я не хотел распространяться, но сразу почувствовал, что его не устроил ответ.

— Внеси ясность — что значит нормально?

Ясно, что он не удовлетворится таким сдержанным ответом.

— Ладно, слушай. Мы провели вместе три часа. Если тебе так надо знать.

Он протяжно свистнул.

— Кажется, вы поладили.

Почему я должен обсуждать это со своим шурином? В среду он постарается прижать меня и выудить подробности. Просто удивительно, почему он всегда заставляет развязывать язык, невзирая на мое скрытое сопротивление.

— У нас с Линн много общего, — уклончиво объяснил я.

— Прекрасное начало. — Теперь Ричи был полон энтузиазма. — Итак, ты уже встретился с Уинтер, а теперь и с Линн. — Он уже заполнял таблицу моих встреч. — И кто из двух произвел на тебя большее впечатление?

— Линн. Это не значит, что мне не нравится Уинтер, — добавил я поспешно, вспомнив, что они кузены.

— Как зовут третью?

— Мэйси Роз.

Третья была недосягаема, поскольку я с ней совершенно незнаком. Может, встречал, но не запомнил. Если с Линн можно было увидеться случайно в госпитале, зайти в кафе Уинтер как бы невзначай выпить кофе с круассаном, то с Мэйси дела обстояли хуже.

— Ты что-то о ней знаешь?

— Вообще ничего.

— Погоди-ка. Она модель. — Он не сдавался. — Что там еще писала про нее Ханна?

— Не помню.

Это была ложь. Ханна писала, что Мэйси обладает множеством талантов, имеет много профессий. И что Мэйси заставит меня улыбаться.

— Ты собираешься ей позвонить?

— Да я понятия не имею, как с ней связаться.

— Брось, приятель, ты не так туп.

Я совершенно не хотел встречаться с третьей женщиной из списка Ханны. Мне нравилась Уинтер, но у нас больше общего с Линн. Третья может внести сумятицу. Что, если я почувствую к ней некоторую симпатию, как в случае с Линн?

— Ханна тебя просила, — напомнил Ричи.

— Тогда я предоставлю Ханне устроить все самой.

— И знаешь что? — хихикнул Ричи. — Она может.

— Тогда я постараюсь вынести все до конца.

Вот в этом я не был уверен. Я взглянул на свой забытый ланч — суп с брокколи и булочку. Проговорил с Ричи весь перерыв и забыл поесть. А теперь мне надо бежать.

— Увидимся завтра утром. До встречи.

Почему Ханна выбрала три кандидатуры? Почему не две или четыре? Может быть, потому, что три — магическое число, оно часто фигурирует в сказках. Выходит, я, как сказочный герой, должен выполнить три задания. Два выполнил, осталось еще одно — встретиться с третьей женщиной из списка Ханны.

— О'кей, — пробормотал я, обращаясь то ли к Ханне, скорее всего недовольной моим замешательством, то ли к Ричи. — Я встречусь с этой Мэйси. Как-нибудь.

Но чувство вины перед Ханной не даст мне покоя, а Ричи еще добавит своими настойчивыми призывами следовать советам сестры…

В кабинет вошла Линда, так и сияя улыбкой. Поскольку она была женщина серьезная, я посмотрел на нее с удивлением.

— Что случилось, Линда?

— Ты еще не видел офис доктора О'Мэлли?

— Давно туда не заходил.

Офис Патрика был в другом крыле, и я редко там бывал. Хотя нам приходилось встречаться раза три в неделю.

— У него на стенах появились фрески, он нанял художника и сделал подарок для детей. Весь коридор разрисован, с обеих сторон. Замечательные картинки: для мальчиков — пожарные машины и бульдозеры, а на противоположной стороне — замок и карета с лошадьми — для девочек.

— Фрески… фрески, — повторил я задумчиво.

— Я подумала, что нам бы тоже не помешало последовать их примеру.

Итак, Ханна снова вмешалась. Она предоставила мне идеальный предлог для того, чтобы позвонить Мэйси Роз. Ведь среди многочисленных талантов Мэйси Ханна упоминала занятие настенной росписью. Я могу нанять ее для работы у меня в отделении и таким образом познакомиться с ней без всяких предварительных подходов.

— Фрески — это прекрасная идея.

— Хочешь, я узнаю у сестры Сьюзен из офиса доктора О'Мэлли имя художника?

— Пожалуй… Хотя… Кажется, я уже знаю одну женщину, которая может сделать эту работу.

— Все-таки я возьму номер телефона, на всякий случай. И если та художница не сможет прийти, мы пригласим его.

— Прекрасно.

За что я и ценил Линду. Она всегда обо всем подумает.

Немного погодя я нашел ее имя в онлайн-справочнике и набрал номер.

Вызов прозвучал четыре раза, и я хотел уже оставить сообщение, как вдруг мне ответил запыхавшийся женский голос:

— Слушаю.

— Это Мэйси Роз?

— Да, это я.

Такое впечатление, что она только что бежала кросс.

— Говорит доктор Майкл Эверетт.

— Это по поводу Харви? — В голосе зазвучали нотки паники. — Я просила его в случае чего дать мой номер. Он болен ужасно, да? Я так беспокоилась. Он не говорил мне, что пойдет к врачу, он вообще мне ни о чем не говорит.

Выждав, когда ей не хватит воздуха и она переведет дыхание, я вклинился и заверил, что не имею ничего общего с Харви, кто бы он ни был.

— Видите ли, я звоню совершенно по другой причине.

На линии наступила тишина.

— Это не по поводу Харви?

— Нет. Кажется, вы занимаетесь настенной росписью?

— О да, — весело подтвердила она, — и делаю это очень неплохо.

Какая скромность.

— Вы хотите нанять меня? Послушайте, у меня приемлемые расценки, я человек творческий и очень надежный.

Я не стал акцентировать внимание на перечисленных достоинствах.

— Я хочу разрисовать фресками стены в моем офисе.

Сначала надо с ней встретиться.

— Буду счастлива у вас работать.

— У вас есть фотографии ваших работ?

— Где-то были… Не уверена, где именно, но они есть.

— Могу я их посмотреть?

Что казалось вполне логичным.

— Надо поискать. Боюсь, это займет некоторое время.

Эта женщина явно не из деловых особ. Не говоря уже о недостаточной организованности.

— Вы хотите знать, какие фрески мне нужны?

Эта Мэйси меня забавляла и одновременно раздражала.

— На стене, верно? Большинство хотят иметь фрески на стенах.

— Коридор.

— Понятно. Вы выбрали тему? Например, золотые рыбки в аквариуме, или сельский пейзаж, или…

— Я хотел бы послушать ваши идеи и заодно увидеть работы. Когда вам удобно заехать?

— Я сейчас особенно не занята, — призналась она. — Хотите сегодня?

Будет лучше заняться таким делом после приема, а не в перерыве между пациентами.

— Какое время понадобится вам, чтобы подъехать?

Я дал ей адрес.

— О, вы находитесь совсем рядом. Я могу приехать минут через двадцать.

— Я предупрежу охрану, что вы подъедете.

— Спасибо. — И после паузы: — Ничего, если я опоздаю на несколько минут?

— Что ж…

— Но я постараюсь быть вовремя, — пообещала она и повесила трубку.

Эти несколько минут обернулись в тридцать пять после назначенного времени. Я шагал по кабинету злой, считая такое опоздание просто неприличным. Я люблю точность в деловых встречах, и если сказал: через двадцать минут, то держу слово. Если возникают непредвиденные обстоятельства, всегда звоню и предупреждаю.

Спустя почти час после нашего разговора я услышал, как дверь в приемную открылась, и пошел встретить Мэйси Роз. К своему удивлению, я понял, что знаю ее. Когда Линн извинилась, что не смогла прийти на похороны, я ответил, что не помню, кто там присутствовал. Но, оказывается, было и исключение.

Женщина в красном. Женщина, одетая на похоронах в ярко-красное платье, в шляпе с большими полями, из-под которых выбивались морковного цвета локоны. Она стояла как одинокая яблоня в середине луга. Все остальные были в черном либо в уместном темном трауре. Но не Мэйси. Когда я увидел ее, одетую как на вечеринке, я стиснул от негодования зубы. Эта женщина не имела понятия о приличиях, равно как и здравого смысла, выбрав столь яркий наряд для похорон.

Сегодня на ней были желтые легинсы и леопардовой расцветки туника, на ногах нечто вроде балетных туфель. Длинные рыжие волосы забраны в конский хвост. Ей было лет тридцать, но в таком наряде можно было дать восемнадцать. Она явно не производила впечатления серьезного художника, каким представилась по телефону.

Увидев меня, она замерла, в ее глазах промелькнуло узнавание.

— Вы муж Ханны… — прошептала она.

Я кивнул.

В ее глазах я увидел боль и сочувствие.

— Я так любила Ханну!

— Благодарю. — Я резко оборвал ее признания, не собираясь обсуждать смерть Ханны с женщиной, которая мне была неприятна.

— Я помню, как она…

— Вы опоздали.

Я был груб, но ничего не мог с собой поделать. Как могла Ханна выбрать такую женщину для меня в качестве возможной жены?

Она сразу виновато потупилась, как провинившийся новобранец.

— О, прошу прощения за это…

— Вы сказали: двадцать минут.

— Мне надо было достать коробку из шкафа, потом Душка забралась внутрь, а я не видела, только когда услышала ее отчаянные крики, поняла, и спустя пять минут обнаружила ее в шкафу.

Я не знал, кто такая Душка, вероятно, домашнее животное или, все может быть у такой женщины, ребенок-ползунок.

— Я искала те снимки, раз просили принести. Они оказались в коробке из-под туфель. Я их принесла. — Она рылась в сумке и болтала без передышки: — Видите ли, Сэмми хотел завести дружбу с Душкой, а Душка — нет. Обычно Сэмми находится у Харви. — Она сделала паузу. — Так беспокоюсь за Харви последнее время, он просто сам не свой.

— Фрески? — напомнил я.

— Я хочу сначала увидеть место, где они должны быть.

— Пойдемте покажу.

Я повел ее в коридор, куда выходили пять дверей.

Одна — в мой кабинет и четыре — в комнаты приема и диагностики. И еще там стоял стол в алькове, где сидела Линда.

— Вы хотите что-то особенное?

— Нет, важно, чтобы понравилось детям и они чувствовали себя уютно, ожидая приема, они всегда напуганы. Это больные дети, они боятся уколов, их надо отвлечь, развеселить. Словом, сделать так, чтобы они входили в мой кабинет с улыбкой, а не со слезами.

Мэйси сдвинула брови.

— Я тоже всегда боялась.

— Так постарайтесь, чтобы другие не боялись.

Она колебалась, я видел, что она от меня тоже не в восторге. Вдруг она улыбнулась.

— Что ж, я сделаю наброски и принесу для вашего одобрения.

— И когда можно их ждать?

Она пожала плечами:

— Займет не более двух дней.

Зная ее пунктуальность, я просто уточнил:

— А ваш гонорар?

Она оглядела коридор, и я представил, как крутится у нее в голове счетная машинка. Почему-то с докторов все хотят получить больше. Но она меня не надует. Линда уже узнала сумму, которую заплатил Патрик своему художнику, поэтому было с чем сравнить.

— Примерно семьсот долларов. — Она посмотрела на меня с вызовом. — Это половина цены, которую я обычно прошу. Но за это вы должны сделать мне одолжение.

— Какого рода?

— Скажу, если вам понравятся мои наброски. Идет?

Я кивнул. Всегда можно отклонить ее предложение по разным причинам и нанять другого художника.

— Делайте наброски и приносите, посмотрим.

— Договорились.

Я двинулся в свой кабинет, радуясь, что встреча закончилась.

— Я прошу прощения за свое опоздание… — произнесла она мне вслед.

— Принимается. — Я остановился. — О, могу я взглянуть на фото, которые вы принесли?

Я вдруг вспомнил, что именно из-за них она опоздала на тридцать пять минут.

— О, я тоже совсем забыла. Боюсь, что Душка изжевала уголки, но вы все же сможете оценить работу.

Я так и не узнал, кто такая Душка, и не хотел знать.

Вынув из сумки фотографии, она протянула их мне. Уголки и края были жеваными и еще мокрыми. Я пробежал глазами снимки — работа была очень неплохой. Не хуже, чем у художника, которого выбрал Патрик.

— Что скажете?

— Годится. Но мне должны понравиться наброски, и еще хотелось бы знать, что за одолжение.

Ее глаза полыхнули гневом.

— Я вернусь на следующей неделе.

— Отлично.

Она выдернула снимки из моих рук, повернулась и направилась к двери.

Просто в голову не могло прийти, что за причина заставила Ханну подумать, что я могу заинтересоваться такой особой, как Мэйси Роз.

Глава 15

Доктор Эверетт — напыщенный болван.

Мэйси не могла понять, как такая сострадательная и добрая женщина, как Ханна, могла выйти за такое… надутое ничтожество.

Мэйси ехала домой, про себя награждая его нелестными эпитетами. Хотелось поскорее оказаться как можно дальше от этого… грубияна. Был вне себя из-за того, что она опоздала на несколько минут! Вообразил, что весь мир вращается вокруг его особы!

Только оказавшись у своего дома, она вздохнула с облегчением, чувствуя, как постепенно ее покидают злость и напряжение. Именно из-за таких, как доктор Эверетт, она и не может смириться с работой с девяти до пяти. Никогда не станет молчать, видя несправедливость, и ее быстро выгонят за дерзкий язык. Десять минут, проведенные в его обществе, стали для нее жестоким вызовом. Она еле сдержалась.

На коврике у входной двери она обнаружила свернувшегося клубком Сэмми. Он грустил, положив голову на лапы.

— Харви опять не впустил тебя? — спросила она.

Бедняга Сэмми. Мэйси даже сводила его к ветеринару в надежде найти на собаке микрочип, но, как она и предполагала, его не оказалось. Хорошая новость все же была — пес кастрирован. Значит, меньше расходов. Значит, у него все-таки был дом, где о нем заботились. В радиусе мили она наклеила объявления на каждую телефонную будку с фотографией Сэмми и номером своего мобильного телефона. Пока никто не позвонил.

Сэмми был добрейший пес, они с Харви быстро подружились, хотя старик ни за что в этом не признается.

Наоборот, он всячески отрицал, что ему понравился новый постоялец. Старик ворчал, что пес много ест, что приносит в дом блох, хотя это было неправдой. Но Мэйси несколько раз видела, как Харви ласково гладит пса по голове. Сэмми составлял ему хорошую компанию, скрашивая одиночество, и был к тому же хорошей сторожевой собакой. Ни одна белка не забралась на задний двор Харви в кормушку для птиц при Сэмми.

— Где Харви? — спросила Мэйси, наклонившись и гладя собаку.

Сэмми взглянул на нее печальными темными глазами.

— Он, видимо, по забывчивости запер дверь, — утешила она.

Так уже не раз случалось. И тогда Сэмми возвращался и ложился на крыльце у входной двери. Она не могла оставить его в доме, потому что тогда начинал протестовать Снежок: кот яростно охранял свою территорию, не допуская туда собак.

Сэмми поднялся и спустился с крыльца. Потом остановился и оглянулся на Мэйси, как будто приглашая ее последовать за ним.

— Я иду, — отозвалась она.

Вместо того чтобы направиться к дому Харви, как он обычно делал, Сэмми побежал на задний двор.

Сначала она увидела шляпу Харви. Он никогда не выходил на улицу без своей шляпы. Тревога охватила ее. Она ускорила шаг и почти бегом поспешила на задний двор и перелезла через низкую изгородь.

— Я подам на тебя за вторжение, — услышала она тихий голос.

Обернувшись, Мэйси обнаружила Харви сидящим на низком складном стуле. Она сразу поняла, что ему плохо. По его виду и тому, что был без шляпы. Судя по всему, он не смог подняться самостоятельно.

— Харви! — Она опустилась на колени и надела шляпу ему на голову. — Что случилось?!

— Ничего не случилось.

Он был мертвенно-бледен и с трудом дышал. Она растерялась.

— Я вызову 911.

Мэйси не могла сдержать паники в голосе.

— Не надо.

Дыхание старика было прерывистым и затрудненным. Одну руку он приложил к сердцу, другой держал руку Мэйси.

— Харви! Тебе плохо!

— Ничего особенного. А теперь оставь меня в покое.

— Не оставлю.

— Уходи, девчонка! Убирайся, двор — моя частная собственность!

— Я уйду, но только затем, чтобы вызвать скорую.

Он попытался выдавить усмешку.

— Ты просто невыносима.

— Конечно.

Она уселась рядом на траве, скрестив ноги. Сердце у нее тревожно билось, но она постаралась придать лицу беспечное выражение.

— Останусь с тобой, пока тебе не станет лучше.

Он что-то пробормотал себе под нос.

Сэмми лег рядом с Мэйси, устремив на старика печальный взгляд. Казалось, он тоже был встревожен.

— Знаешь, сегодня я встретила ужасно неприятного человека. — Она попыталась отвлечь Харви, надеясь его уговорить вызвать медицинскую помощь.

— Я его знаю?

— Сомневаюсь. — Она сделала гримасу. — Он был взбешен, что я опоздала на несколько минут.

Харви ухмыльнулся.

— Ты всегда опаздываешь.

— Неправда! — возмутилась она. — Я всегда стараюсь прибыть вовремя.

И она действительно старалась. Но почему-то всегда возникали непредвиденные обстоятельства, что-то мешало, как, например, сегодня. А он выразил свое недовольство, да еще в такой грубой форме.

Несмотря на все усилия, она опаздывала везде и всюду. Не одна, так другая причина: убежавшая во двор кошка, неожиданная доставка, звонок друга, который в отчаянии и просит помочь.

Ей просто не везет, время ускользает, она не может с ним справиться.

— Он — напыщенное ничтожество.

— Кто?

— Доктор, с которым я встречалась.

Она сама удивилась, что не может никак отделаться от неприятных воспоминаний о встрече с ним.

— Что за доктор?

— Ну, он педиатр, который считает себя пупом земли. У него была замечательная жена.

— Была?

— Она умерла. — И Мэйси задумчиво добавила: — Мне она очень нравилась. Добрая и любящая натура.

Харви недоверчиво фыркнул.

— Перестань. Харви, ты что, никогда не встречал по-настоящему хороших людей? К которым сразу чувствуешь доверие?

Он снова фыркнул.

— Едва ли. Тебе повезло, что я с тобой общаюсь.

— Я что, действительно такая неуживчивая?

Конечно, она не идеальный пример соседки или подруги, тем более наемного работника. Она изо всех сил пыталась не вступать в конфликты, но не выносила ничьего диктата. Она любила полную свободу. Недаром бабушка Лотти звала ее свободным художником. Но и свободные художники нуждаются в материальной поддержке, поэтому Мэйси должна была зарабатывать деньги. Ее проблемой, кроме нежелания выполнять чужие указания, было и отсутствие терпения, поэтому она не терпела однообразной повседневной работы, не могла заниматься долго одним и тем же делом. Например, теми же фресками. Она придумывала проект и вдохновенно трудилась с неделю. Закончив, забывала, ей никогда не хотелось взглянуть на свою работу еще раз. Она была морально и физически истощена своим творческим порывом. Ей нужны были два-три дня, чтобы снова обрести энергию и принять другое предложение. То же и с вязанием. У нее валялось с дюжину незаконченных вещей. Жилетка для Харви была на первом месте в очереди, Мэйси намеревалась закончить ее до осени.

Ей нужно разнообразие, она не способна к постоянной работе.

— Этот доктор так тебя расстроил?

— Он вывел меня из себя.

Не таким Мэйси ожидала увидеть мужа Ханны. Возможно, он обладал массой скрытых достоинств, но она не заметила их при встрече с этим человеком.

— Не делай этого, — посоветовал Харви.

— Ты имеешь в виду, что я не должна для него рисовать?

— Тебе он не нравится?

— Ну… Скажем, скорее, я ему не понравилась.

Он покачал головой:

— Это я могу понять.

— Харви! — Она тихонько шлепнула его по руке. Он явно чувствовал себя лучше, но она решила не оставлять его одного, пока старик окончательно не придет в себя. С ним и раньше случались такие приступы, скорее всего, пошаливало сердце. Но он проявлял упрямство, отказывался от обследования. Харви не был бы Харви, если бы согласился войти в клинику.

— Так скажи этому доктору, что работа тебя не заинтересовала, — сказал он.

— Мне нужны деньги.

— Зачем?

— О, как тебе сказать… — Она пожала плечами. — Я привыкла к некоторым проявлениям роскоши — например, есть три раза в день.

Что бы он сказал, если бы ему пришлось иметь дело с тремя голодными кошками, когда в доме пусто, нет совершенно никакой еды. И она твердо знала, кошек не одурачишь, и им не нравится, если им предложить на завтрак кукурузные хлопья. Нужно хотя бы молоко.

— Говоря о еде… — начала она.

— А мы о ней говорили?

— Да, я только что призналась, что я люблю завтракать, обедать и ужинать.

— Я понял.

Согласие было неожиданным, и это заставило ее насторожиться.

— Как давно ты ел?

Он нахмурился и глубоко задумался.

— Некоторое время назад.

— Нельзя ли точнее?

— Утром.

Это частично объясняло его обморок.

— По-моему, сегодня утром.

Неудивительно, что он ослаб.

— Сиди здесь, никуда не вздумай ходить, — приказала она, поднимаясь с места.

— Ты к кому обращаешься — к этому лохматому нахалу?

Она улыбнулась:

— К вам обоим. Я сейчас вернусь.

— Из-за меня не надо никуда ходить, и не приноси мне ничего из своего холодильника. Я помню последний раз, когда ты решила, что я голоден…

— Тебе тогда понравилось.

— Пока я не обнаружил, что ем здоровую пищу. — Он буквально с омерзением произнес это слово.

— Тофу для тебя весьма полезен. И ты не возражал, когда думал, что это цыпленок. — Она ему тогда солгала для его же блага.

— У меня с неделю было несварение.

— Я тебе принесу консервированный суп, — пообещала она.

Полки на кухне Мэйси оказались пустыми, как у Матушки Хаббард, за исключением упаковки томатного супа, который она купила с месяц назад или более. Чашка томатного супа будет для пустого желудка Харви очень кстати. Она сейчас его подогреет и принесет ему.

— Что за суп?

— Томатный.

— Разве можно тебе верить. — Он недовольно заворчал, по своему обыкновению. — Ты меня уже не раз пыталась одурачить.

— Не понравится — можешь не есть.

— Мне не понравится.

— Ты еще не попробовал.

— Я знаю, что не понравится, — упорствовал старик.

— Ты ведешь себя как двухлетний ребенок.

Она не собиралась больше спорить.

— Сейчас вернусь. Я мигом.

— Можешь не спешить. Приходи хоть через год.

— Ворчание — знак того, что ты голоден и утомлен.

— Наверное, эти симптомы были у твоего доктора, — может, он был голодный или устал.

Мэйси сделала вид, что не слышит. Она перелезла через изгородь и направилась к задней двери своего дома. Надо все-таки не забывать запирать дверь. Однажды сюда проникнет грабитель. Хотя вряд ли он найдет чем поживиться.

Она быстро подогрела суп и, держа чашку обеими руками, зажав под мышкой пачку крекеров, пошла обратно. Харви сидел с закрытыми глазами, положив руку на голову Сэмми, но, услышав, что Мэйси возвращается, поспешно ее убрал.

— Я задремал, ты меня разбудила, — недовольно сказал он.

— Вот суп.

— Я уже сказал, что не буду это есть.

— Не заставляй кормить тебя с ложечки.

Казалось, это его отрезвило, он выпрямился и взял у нее чашку с супом.

Мэйси подождала, когда он съел первую ложку. Старик удивленно округлил глаза.

— Совсем неплохо.

— Я тебе говорила.

Она вернулась на кухню, подогрела супа и себе. Кошки выражали недоумение, что, вернувшись домой, хозяйка снова куда-то ушла. Они вились вокруг ее ног, громко мяукая.

— Сейчас вернусь.

Она взяла свою чашку и снова пошла к старику. Перелезла через изгородь и уселась на траву рядом с Харви. Сэмми посмотрел на чашку с супом в руках Мэйси с одобрением, наверное, решил, что ей тоже не мешает подкрепиться.

— Не нашла владельца собаки? — спросил Харви.

— Нет.

— Но он не может оставаться здесь.

— Ладно тебе, Харви.

— На этот раз я серьезно.

— Я поняла.

— Почему ты всегда со мной соглашаешься, ведь я знаю, что ты не обращаешь внимания на мои слова.

Она усмехнулась и достала из пачки пару крекеров.

— Такой уж у меня характер.

Он ничего на это не ответил, задумчиво глядя на нее. Чашку он отставил, осилив только половину супа.

— Ты задумываешься, что будешь делать дальше?

— О чем ты?

— О докторе.

— А, ты об этом. — Она почти забыла про этого неприятного человека, а Харви напомнил.

— Тебе он не нравится?

— Разумеется, нет.

— Так не работай на него.

— Ты прав, не надо бы.

Скорее всего, Майкл Эверетт раскритикует каждый штрих ее набросков. Работа с ним будет тяжелым испытанием. Мэйси вдруг увидела, что все три кошки сидят на подоконнике и смотрят в ее сторону. Было время обеда. Придется скоро пополнить запасы корма, а то снова повторится история с хлопьями. Харви прав, не стоило браться за эту работу. Но это было бы ребячеством, тем более что приближалось начало следующего месяца.

— Ты подумала над тем, что я сказал?

— Подумала.

— И что решила?

Она откинулась на руки, вытянув ноги на траве.

— Что я займусь этими фресками.

По его довольной ухмылке она поняла, что он знал заранее ее ответ.

— Но мне это неприятно, — добавила она многозначительно.

Глава 16

Япровел замечательный уик-энд с Ричи и Стефани. Максу исполнилось девять, и мы отпраздновали его день рождения, засидевшись надолго после того, как его шумные друзья разошлись по домам. Закончили обед десертом — оставшимся тортом и мороженым по желанию виновника торжества.

После приятного уик-энда новая неделя началась неплохо. В среду утром после тренажерного зала я явился на работу, где меня ждал сюрприз.

Линда предупредила, что в кабинете меня ждет Уинтер Адамс.

— Ничего, что я провела ее туда? — неуверенно спросила она.

— Все в порядке, — заверил я.

Уинтер стояла посреди комнаты и улыбнулась при моем появлении. На столе я увидел большую тарелку, полную свежих круассанов.

— Знаю, это невежливо — являться без предупреждения, но надеюсь, что ты не станешь возражать.

— Наоборот, польщен.

Я действительно был рад ее видеть, хотя не ожидал ничего подобного.

Она сделала шаг навстречу, я тоже, не зная, впрочем, что делать дальше. Когда она приблизилась, я нагнулся и поцеловал ее в щеку. Для многих такой поцелуй ничего не значил, но для меня после долгого периода моего затворничества и это было много. Кажется, в такой ситуации мой довольно формальный поцелуй выглядел уместным.

— Давно о тебе ничего не слышно, — сказала она, — вот и подумала, заскочу порадовать тебя и твоих помощников свежей выпечкой.

Я уловил нотки растерянности и понял, что она тоже испытывает неловкость, смущаясь своей смелости.

— Я ценю, и другие тоже оценят. Спасибо.

— Не стоит благодарности.

Она подошла к столу, и я увидел, что она принесла с собой бумажный пакет, откуда достала стопку бумажных тарелок, салфетки, несколько маленьких упаковок с джемом и квадратные кусочки масла в фольге.

— Спасибо, Уинтер. Это очень щедро.

Она наклонила в ответ голову, на лице играла улыбка.

— Мне приятно вас угостить. Но не буду больше мешать, знаю, что ты занят, да и мне надо вернуться в кафе. Моя помощница Аликс, как ты знаешь, беременна. Мы теперь стараемся разделить ее обязанности. Прихожу на работу рано. Кстати, хотела сказать, что думала о тебе все это время. — Она отвела глаза в сторону, я заметил, что ее руки слегка дрожали от волнения, когда она расставляла на столе тарелки.

— Спасибо еще раз, — некстати повторил я, не зная, что ответить.

— Твоя медсестра сказала, что у тебя сегодня напряженный день, поэтому я исчезаю.

Она взяла свою сумку, надела на плечо и направилась к двери.

— Приятного аппетита.

Я пошел проводить.

— Могу я позвонить тебе позже?

Она подняла голову, на губах расцвела неуверенная улыбка.

— Буду очень рада.

И на прощание легонько пожала мой локоть. Я стоял, как приклеенный, обдумывая причину ее прихода. Прошло две недели после нашего последнего разговора с Уинтер. И я уже не надеялся на романтические отношения.

Они с Ханной были больше чем кузины, они дружили. Я боялся, что наша общая любовь и восхищение Ханной всегда будут мешать развитию романтических отношений. Может быть, я ошибался, но ведь ни одна искра не проскочила между нами, да простят меня за шаблонное изречение. Ни намека на взаимное влечение.

Я взял тарелку с круассанами и пошел в маленькую комнату отдыха для сотрудников. Туда заглянула Линда.

— А ты будешь? — спросила она.

— Позже.

Я не привык плотно завтракать и отложил себе один круассан на потом.

— Это была кузина Ханны. — Я счел нужным объяснить.

— Она представилась.

Я поставил тарелку на стойку рядом с микроволновой печью.

— Это было очень мило с ее стороны, не так ли?

Линда избегала смотреть на меня.

— Что это с тобой?

Я увидел, что она улыбается.

— Уинтер пришла не потому, что захотела быть доброй и милой, понимаешь? Ей интересен ты.

— Я? — Я сделал вид, что не понял, даже приложил руку к сердцу, стараясь показать, что сама идея кажется мне абсурдной.

— Да, это было очевидно, хотя она и пыталась скрыть.

— Ты скажешь, — усмехнулся я.

— Ты собираешься пригласить ее на свидание? Я пока не думал об этом.

— Не знаю. А что ты думаешь?

Я хотел услышать ее мнение, она работала со мной с самого начала моей практики. Линда поддерживала меня во время болезни Ханны. Как говорил про нее Ричи: надежна, как скала. По возрасту она была ближе к моей матери. Впрочем, когда я каждую неделю разговаривал со своими родителями, живущими в Аризоне, я не обсуждал с ними такую щекотливую тему, как встречи с женщинами.

— Что сказать? — задумалась Линда. — Я как-то не уверена. Тебе нравится Уинтер?

— Кажется, да. — Я тоже не был уверен.

Она сдвинула брови.

— Что-то не слышу энтузиазма.

— Я просто не знаю ее настолько хорошо, чтобы мог определить точнее.

— Понятно. Тогда вопрос: а ты хочешь узнать ее лучше?

Вот на этот вопрос ответить легче.

— Я бы не возражал.

Это было правдой. В крайнем случае мы с ней можем подружиться.

— Тогда начинай. Мяч на твоей стороне, твоя очередь перебросить на ее сторону.

Я и сам понимал, что, если на этот раз не проявлю инициативы, я больше никогда не услышу об Уинтер, несмотря на родственные связи.

Признаюсь, мне было приятно в обществе Линн Ланкастер, я даже намеревался ей позвонить. Но мое замешательство имело простую причину — я боялся. Я не был готов, и она тоже. Развод не давал ей покоя. После двух лет ее рана все еще кровоточила. Как и у меня. Год спустя после потери Ханны.

Скорее всего, нас связывала общая боль утраты, хотя и по разной причине. Поэтому протянулась ниточка взаимопонимания. И в разделенной грусти можно найти утешение и комфорт. Мы можем постепенно, со временем, пережив боль, найти новое счастье. Или стать несчастными окончательно.

Ханна выбрала для меня трех женщин. Я встретился с каждой из них. Они не имели ничего общего, были абсолютно разными. Что касается Мэйси, Ханна, наверное, включила ее из чувства юмора, поскольку ни один человек, будь то мужчина или женщина, не могли бы вызвать у меня большего отторжения, чем вызвала Мэйси. С чего это Ханна решила, что Мэйси развеселит меня, снова научит смеяться? Она ошиблась. После визита этой дамы я готов был рвать и метать. Поэтому выбор надо делать между Линн и Уинтер. И если я все-таки нанял Мэйси, то не затем, чтобы узнать ее поближе. Она сделала все, чтобы я вычеркнул ее из списка. А вот рисунки мне понравились, и фрески, вероятно, будут вполне приемлемыми. Дам ей работу и тем самым выполню свой долг перед Ханной. Я встретился с Мэйси, и не моя вина, что она мне не понравилась. Оставались Линн и Уинтер. Будет честно, если я сначала узнаю обеих получше, а потом выберу одну. Или не выберу ни одной.

Я нашел выход из положения. Смирился и перестал переживать по этому поводу. Обрести полное спокойствие мне уже не удастся никогда, но я был доволен сделанными выводами.

Остаток дня прошел без происшествий и завершился приемом последнего пациента, шестилетнего мальчика, умудрившегося запихать в нос игрушечную машинку. Я показал ему несколько фокусов, специально приготовленных для таких случаев, и, когда он повеселел и успокоился, смог удалить посторонний предмет из синусовой пазухи.

Маленький Питер так благоговейно отнесся к моим чудесам, что привел меня в веселое расположение духа; и, выходя из кабинета, я улыбался. Меня ждала Линда.

— Слушай, сегодня на тебя большой спрос у дам!

У Линды был такой вид, как будто она принимала участие в выборе для меня кандидатур. Я решил, что теперь явилась Линн Ланкастер.

— Она привезла тебе свои эскизы.

Мэйси Роз.

Значит, неделя не закончится без новой встречи с этой сумасбродкой.

— Она в моем кабинете?

— Она там.

Я хотел сказать Линде, чтобы она убрала с лица неуместную улыбочку. Мэйси Роз не входила в число интересующих меня особ, ни в настоящем, ни в прошлом, ни в будущем.

Я застал ее за листанием моего медицинского журнала и сразу ощутил волну раздражения. Как можно в чужом кабинете рыться на книжных полках без разрешения!

Она подняла глаза, когда я вошел, но на ее лице я не увидел и тени смущения. Я подошел и, вытащив журнал из ее рук, демонстративно вернул его на полку.

— Вы принесли эскизы?

— Они на вашем столе.

Мне было любопытно, что она изобразила, на какую тему рисунки. Если она обладает богатым воображением, как я предполагал, должно быть нечто оригинальное и забавное.

Я развернул рулон с эскизами на маленьком столике, прижал один край пресс-папье, другой — книгой. Один взгляд на высокую океанскую волну, и я нахмурился. Она изобразила большую волну, на гребне плавало множество черепашек и тропических рыбок всех цветов и размеров. Из волны выпрыгивал дельфин, а на заднем плане плавал кит.

Это было совсем не то, что я хотел бы видеть. Я и сам не понимал, почему разочарован, но рисунок вызвал мое недовольство. Видимо, из-за самой художницы. Впрочем, я действительно считал, что детям надо что-то более экзотичное или эксцентричное. Я ожидал от нее именно этого. Рисунки на стенах должны были завладеть их вниманием целиком, отвлечь от предстоящих процедур, а не быть иллюстрацией к уроку зоологии.

— Мне не нравится.

— Почему? — дерзко спросила она.

— Не нравится, и все. Это не детская тема.

— Вы сказали, на мое усмотрение.

— Верно. И я прошу прощения. Но морская тема не подходит, — отрезал я, — мне нужно нечто другое.

Она была права в одном, я сам дал ей полную свободу выбора. Тем не менее, рисунки должны мне понравиться.

— Приносите другие.

— Прекрасно. — Она подошла и скатала эскиз в трубочку. — Нет проблем, я могу придумать что-то на другую тему. Но перед тем, как я затрачу несколько часов на новую работу, не могли бы вы подсказать, что именно вы хотите видеть?

— Ну, не знаю… Может быть, животных, которых видим в зоопарке.

— Зоопарк… — Идея ей явно не понравилась. — Что ж, я могу попробовать…

— Пусть животные будут на фоне джунглей.

— Вы их получите.

— Когда вы сможете принести новые эскизы?

Она подняла глаза к потолку, как будто искала ответ там.

— В понедельник, во второй половине дня.

Я подошел к столу, чтобы взглянуть на свой еженедельник. Согласно кивнул и записал встречу на понедельник.

— Итак, в понедельник, в пять часов.

Она пошла к двери, но остановилась.

— Вы уверены, что не хотите морскую тему?

— Не хочу, уж простите, — мгновенно ответил я без колебаний.

— Я бы еще могла вписать туда кораблик. Была мысль, жалею, что не так сделала.

— Увы, мне не понравилось бы и с корабликом.

— А Харви понравилось… Ну, насколько вообще что-то может нравиться Харви.

Кажется, она говорит о собаке или кошке. Я вспомнил, что она держит несколько кошек. Не думал, что о произведении искусства можно советоваться с домашними любимцами.

— Харви — это ваш кот?

— Харви — это мой сосед, у него утонченный вкус.

Это был камень в мой огород. Я вспомнил, она говорила об этом Харви, когда я первый раз позвонил.

— Не сомневаюсь, но ведь не в его офисе вы будете рисовать фрески.

— Очень жаль, — пробормотала она.

— Но при удобном случае вы можете предложить вашу морскую сцену другому клиенту.

Вместо ответа, она пожала плечами и направилась к выходу.

Я пошел за ней, тоже не желая продолжать разговор. Меня не интересовал ее сосед. Как и его мнение. В моем офисе я решаю, что должно быть нарисовано на стенах, а мне не хотелось, чтобы дети, которые придут на прием, смотрели на ее рыб.

— В понедельник я представлю вам эскизы на тему джунглей.

Она стремительно покинула мой кабинет.

Я ощутил укол совести, потому что, по правде говоря, мое отношение к ее рисункам было предвзятым. Просто эта женщина была слишком необычной, слишком непредсказуемой, сумасбродной, в моем понимании. В любом случае мой долг перед Ханной я выполнил. И теперь могу сосредоточить свои усилия на Уинтер и Линн.

Надо позвонить Уинтер и поблагодарить ее за круассаны. Подождав, когда все сотрудники уйдут домой, я закрыл дверь в кабинет.

К своему удивлению, я почувствовал нечто вроде приятного волнения. Пытался представить, куда будет уместно ее пригласить. Линн я пригласил пообедать в ресторан, и все прошло прекрасно. Но не приглашать же Уинтер в ресторан, она сама там работает, и это будет похоже на продолжение работы. Да еще будет все время сравнивать. Нет, надо что-то другое.

Я позвонил Уинтер по мобильному телефону, она ответила почти сразу.

— Это Майкл. Хотел еще раз поблагодарить тебя за круассаны… — начал я.

— Не стоит благодарности.

Мне показалось, что она рада моему звонку, и это обнадеживало.

— Круассаны быстро разобрали, мне еще повезло, что я успел схватить один.

— Круассаны всегда в большом количестве в известном тебе кафе, — поддразнила она.

Я понял, что существует опасность неуместного флирта, и вовремя остановился.

— Я надеялся, что мы можем увидеться снова.

— Конечно. Когда?

— Как насчет воскресенья? — вырвалось у меня, хотя я понятия не имел, что мы будем делать.

— Что ты предлагаешь?

— Ну… — Я подумал немного. — Если погода позволит, можно прокатиться на велосипедах.

Когда-то мы с Ханной любили велосипедные прогулки. И снова защемило в груди, но на этот раз быстро отпустило, и я удивился, что воспоминания уже не ранят так сильно, как раньше.

— Но у меня нет велосипеда, — сказала она с сожалением в голосе.

— Не беспокойся. У меня есть в гараже велосипед Ханны.

Наверное, Уинтер не будет возражать.

— Согласна, почему бы и нет? Но предупреждаю — я уже несколько лет не садилась на велосипед.

— Ты быстро освоишься, — заверил я, — навыки никогда не исчезают.

— Хорошо, если так.

Я уже придумывал, куда нам поехать. Мы еще поболтали несколько минут, и, когда я собирался уже повесить трубку, она сказала:

— Я рада, что ты позвонил.

— Я тоже.

И это было правдой. Как дальше будут развиваться наши отношения, станем ли мы близкими друзьями, останемся ли в приятельских отношениях, вступим ли в романтические и не перерастут ли они постепенно в любовные, я не знал, но был готов принять любой вариант.

Что будет, то будет.

Глава 17

— Придется надеть шлем? — спросила Уинтер.

— Таков закон в нашем округе, — объяснил я.

Она замерла в нерешительности, явно сомневаясь в целесообразности предстоящего приключения. Да и я тоже, по правде говоря. Идея уже не казалась такой удачной. К тому же она явилась в совершенно неподходящем для велосипедной прогулки брючном костюме. Брючины, расширяющиеся книзу, наверняка накрутятся на цепь. Но когда я это заметил, было поздно переодеваться. Я нашел в гараже пару металлических зажимов и заколол ими избыток ткани. На ногах Уинтер были неуместные шлепки с висюльками из хрустальных шариков. Я нашел велосипедные туфли Ханны и предложил ей поменять обувь — их размеры почти совпадали.

Посадив ее на велосипед, я походил рядом, чтобы она освоилась, и через несколько минут, убедившись, что она прилично держит равновесие, решил, что можно отправляться в путь. Мы покатили вниз по дороге.

— Как ты? — спросил я.

— Замечательно.

Все-таки прежде, чем выехать на шоссе, мы объехали вокруг квартала.

Ханна отлично каталась, но, напомнил я себе, не стоит их сравнивать. Надо ценить самоотверженные усилия Уинтер, она пошла мне навстречу, хотя могла отказаться. Я надеялся, что, освоившись в седле, она начнет получать такое же удовольствие от велосипедной прогулки, какое всегда получал я. Это мой любимый вид спорта.

Я давно не садился на велосипед. Когда-то мы с Ханной даже собирались принять участие в двухдневной гонке Сиэтл — Портленд, которая проводилась каждый июль. Мы уже записались на участие, когда Ханна неожиданно заболела. Она настаивала, чтобы я ехал один, но без нее все теряло смысл.

Ричи на наших занятиях использовал велосипед-тренажер, но велосипедной ездой не увлекался и едва ли мог участвовать в серьезных гонках. Я не сомневался в его атлетизме, но увлечением шурина был бейсбол. Яростный фанат «Сиэтл маринерс», он посещал каждую игру с их участием, помнил имена всех игроков, детали матчей, был кладезем бесполезной, с моей точки зрения, информации. Хотя я никогда не скажу ему об этом прямо.

Задумавшись, я вдруг заметил, что укатил вперед, и, поспешно оглянувшись, увидел далеко позади Уинтер. Велосипед ее опасно вилял из стороны в сторону. Я не стал ждать, а, развернувшись, поехал ей навстречу. Увидев мой маневр, она зачем-то решила остановиться.

Я видел, как она заваливается на бок, но не успел вовремя помочь. При падении она не смогла достаточно быстро выдернуть ногу и в результате с криком рухнула, причем велосипед оказался сверху. Все произошло как в замедленной съемке. Для меня. Что касается Уинтер, думаю, все было наоборот.

— Уинтер?

Я мгновенно оказался рядом, в одну секунду соскочил с велосипеда. Как я и думал, зажим слетел, брючина намоталась на цепь и порвалась. Я снял с нее велосипед, отвел его в сторону, прислонил к дереву и, вернувшись, осмотрел ушибы Уинтер.

На локте была большая ссадина, она кровоточила, на колене тоже, с ним дело обстояло хуже.

— Не трогай! — вскрикнула она, когда я наклонился, чтобы рассмотреть поближе.

— Не буду.

Я посмотрел в обе стороны пустой дороги. Машин не было. Уинтер закрыла глаза и судорожно вздохнула.

— Ничего не сломала, как думаешь? — Я сразу превратился в доктора.

— Нет… Кажется…

— Лежи спокойно. Подумай. Где болит?

— Локоть и колено, но перелома нет, я уверена.

Она с трудом попыталась подняться, но, когда я захотел помочь, потрясла головой и села без посторонней помощи.

Сначала согнула руку и осмотрела локоть. Потом колено. Ей наверняка было больно. Это в детстве все мгновенно проходило и заживало. Другое дело — со взрослыми.

— Не тошнит? — Я боялся, что она получила сотрясение, несмотря на шлем.

— Нет.

— Голова не кружится?

— Кажется, нет.

— Для этого мы и надеваем шлем. Знаешь, сколько детей приводят ко мне с ушибами головы, а все из-за того, что пренебрегают правилами и катаются без шлема.

Она усмехнулась.

— Надеюсь, ты не из тех мужчин, которые постоянно говорят: я тебя предупреждал.

Я улыбнулся.

— Каждый мужчина ждет такой возможности.

— Что верно, то верно. — Она хотела встать.

— Хорошо, что не отъехали далеко. Надо вернуться и обработать твои раны.

Она захромала к дому, а я покатил следом оба велосипеда.

— Прости, что так случилось, Уинтер.

— Тебе незачем извиняться. Сама виновата.

— Я должен был предложить что-то другое.

Когда пришли, я поставил велосипеды в гараж и, обняв ее за талию, провел на кухню. Посадил на стул и пошел за антисептиком и пластырем. Налил в чашку холодной воды, промыл все ссадины, наложил мазь и повязку.

Она поморщилась от боли.

— Я — нетерпеливый пациент.

— Ты очень хороший пациент.

Она улыбнулась, и наши взгляды встретились.

Закончив, я все убрал и поставил на место. Мне свойственна была педантичность, профессиональное качество, и Ханна часто подтрунивала надо мной по этому поводу. Впрочем, я с детства привык наводить порядок, эта привычка укоренилась, когда я жил в одной комнате с братом, а тот был страшный неряха, и приходилось подбирать за ним разбросанные повсюду вещи.

— Когда я в детстве падала, моя мать старалась меня утешить и обычно баловала чем-нибудь, — когда я вернулся на кухню, заявила Уинтер.

— Каким образом?

— Иногда это была чашка горячего какао или домашнее печенье. Когда я сломала руку, она разрешила спать на ее постели и целый день смотреть телевизор. — Она вдруг покраснела и отвела глаза. — Не подумай, что я намекаю, Майкл. Я не собираюсь проситься в твою постель.

Я и не думал, поэтому рассмеялся.

— Не волнуйся.

Она ответила благодарной улыбкой.

— Хочешь посмотреть фильм на DVD? — предложил я.

— У тебя есть попкорн?

— Сейчас посмотрю.

Я редко заходил в бакалею и к своей радости обнаружил неначатую пачку попкорна на полке над холодильником. Не знаю, сколько она там простояла, но вполне годилась для случая.

Пока я разогревал попкорн в микроволновой печи, Уинтер просмотрела все мои диски. Я не помнил, когда смотрел фильм в последний раз. Хотя у нас была довольно большая коллекция. Ханна любила кино, поэтому у нас было все: от черно-белых старых картин до современных зарубежных и голливудских блокбастеров. Я смотрел вместе с ней, но в основном чтобы просто посидеть рядом, а сами фильмы меня мало интересовали — я считал их просмотр пустой тратой времени.

Уинтер вошла на кухню, держа в руке диск «Королева Африки».

— Вот один из моих любимых.

— И Ханны тоже.

— Я знаю. Она покупала?

— Да, конечно.

Звонок таймера как нельзя кстати прервал наш разговор. Воспоминания о Ханне в данный момент казались мне неуместными. Уинтер, вероятно, поняла это, потому что больше не упоминала о Ханне.

Телевизор находился в гостиной, и, поставив фильм, я присел на софу рядом с Уинтер, оставив между нами расстояние в несколько дюймов. Мы смотрели фильм, держа каждый свою миску с попкорном.

Прошло года четыре с тех пор, как я видел этот старый фильм с Хэмфри Богартом и Кэтрин Хепберн в главной роли. Любовная история, настолько трогательная, что Ханна каждый раз плакала в конце.

Когда замелькали заключительные титры, Уинтер вопросительно взглянула на меня. Никто из нас за все время так и не подвинулся ближе, сохраняя дистанцию.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Ничего, я потерплю.

— Я принесу аспирин.

Надо было раньше предложить, боль должна была обязательно возникнуть, хотя и не сразу.

Она покачала головой:

— Не стоит, почти не болит.

— Завтра будет хуже. — Я ругал себя за невнимательность.

— Как ты мог уже понять — я домашняя женщина. Больше привыкла возиться на кухне с новыми рецептами, чем бывать на свежем воздухе. Я абсолютно не спортивная натура.

Ханна тоже любила готовить, но при этом обожала всевозможные виды игр. Она любила всякие приключения, не помню, чтобы хоть раз отказалась от моей новой идеи, например участвовать в велосипедном двухдневном пробеге до Орегона, преодолевая сто пятьдесят миль, или записаться на рафтинг по реке.

— Могу приготовить тебе обед, такой, что пальчики оближешь, — пообещала Уинтер.

— Не сомневаюсь.

Боюсь, в моем голосе не было оптимизма, оставалось надеяться, что она этого не заметит. Помня обеды для друзей, которые с такой любовью устраивала Ханна, я уже не надеялся, что когда-нибудь вновь проявлю интерес к еде, и питался по необходимости, не испытывая прежнего аппетита, просто забрасывая в себя необходимые для жизнедеятельности ингредиенты.

— Чем ты хочешь заняться?

— Ты играешь в карты?

— Больше не играю.

Я когда-то играл в покер с друзьями, но давно забросил это занятие, как и многие другие.

— О… — Она была явно разочарована.

— А как ты проводишь свои выходные?

— Толкусь на кухне. — Глаза ее вспыхнули. — Давай я приготовлю обед!

— Но тебе и так приходится готовить всю неделю. Не хватало еще работать и в выходные.

— Но это мое любимое дело. В кафе мне приходится заниматься всякими бумагами, отдавать распоряжения, и очень редко я получаю возможность поэкспериментировать на кухне. Есть несколько рецептов, которые я давно хотела бы опробовать, но готовить для одного неинтересно.

— Но я не помню, когда последний раз был в супермаркете, можешь поискать на кухне, но не найдешь ничего, кроме нескольких упаковок супа и замороженных продуктов.

— И это прекрасно. Я обожаю сама выбирать все, что нужно.

— Ладно, придется ехать за продуктами, — смирился я и пошел взять ключи от машины.

Она встретила мое согласие широкой довольной улыбкой. Не так я думал провести свой выходной, но раз ей хочется готовить, я не стану спорить. С порога магазина я уже понял, что это ее стихия. Она как заправский профессионал обошла ряды, время от времени что-то бросая в тележку. Но прежде внимательно читала этикетки, спрашивала о чем-то мясника, просила нарезать ей куски особой толщины, нюхала и сжимала фрукты и овощи. Кажется, я мог набраться опыта по этой части, и, таскаясь за ней с тележкой, я тоже немного воодушевился, заразившись ее энтузиазмом.

— Ты взяла свой рецепт?

Она непонимающе уставилась на меня.

— Ну, того блюда, что ты собираешься приготовить.

Она посмотрела на меня, как на инопланетянина, и засмеялась.

— Мне не нужна бумажка с записью рецепта. Недавно я попробовала у друзей одно блюдо, и мне не терпится приготовить его.

— Понятно.

— Вот увидишь — мое блюдо будет достойным пира у Генриха Восьмого.

— А если нет — голова с плеч?

Мне показалось, шутку она оценила.

Когда приехали домой, она прошла на кухню, а я стал разгружать багажник. И вскоре овощи уже были в мойке, остальное разложено на кухонном столе. Я видел толсто нарезанные ломти свежего тунца; куриного филе и гадал, как можно совместить это.

— А мне что делать?

Я стоял рядом, засунув руки в карманы. Никогда не был полезен на кухне.

В ее взгляде я вдруг поймал мгновенную грусть.

— Ты подумала сейчас о Ханне?

Странно было видеть на нашей кухне другую женщину, даже если я пригласил ее сам. Понял вдруг, что только что нарушил одно из своих правил — сам заговорил о Ханне, хотя решил этого не делать.

— Нет, не о Ханне. — Она сделала паузу, прежде чем ответить.

— Тогда о ком?

— О Пьере. Я же тебе говорила, он дипломированный шеф-повар, и мы любили готовить вместе, дурачились и поддразнивали друг друга.

Я молча кивнул, показывая, что понимаю ее. Она резко отвернулась.

— Я, кажется, тебе говорила, что мы с ним расстались в очередной раз, и, судя по всему, окончательно.

Она принялась готовить, и по ее задумчивому виду было ясно, что она вспоминает того, кто разделял ее кулинарные пристрастия.

Я тоже пригласил ее на велосипедную прогулку, думая о Ханне. По воскресеньям мы часто садились на велосипеды и отправлялись путешествовать.

А Уинтер с Пьером вместе готовили, изобретали новые блюда. Я представил, как они смеются, предлагают друг другу попробовать и оценить приготовленное блюдо, спорят, шутят и целуются.

— Так что все-таки случилось между вами?

Она пожала плечами.

— Я не знаю. — Голос был глух и полон затаенной боли.

Я подошел и обнял ее за плечи, чтобы поддержать и успокоить.

— Даже сама до конца не пойму. Просто не нахожу объяснения.

Я, Уинтер, Линн — все мы испытывали горечь потери, каждый по-своему.

Глава 18

Выражая свое неудовольствие ворчанием, Мэйси выполнила эскиз по заданию доктора Эверетта. Этот человек не имел ни капли воображения! Она и раньше встречала подобных индивидуумов и всегда находила их нестерпимо скучными. Чувство юмора у него, по всей вероятности, тоже отсутствовало. По ее непросвещенному мнению, доктор, особенно детский доктор, должен уметь смеяться и быть добрым. Этот принимал все происходящее слишком серьезно.

В понедельник, во второй половине дня, она явилась к нему в офис с готовым эскизом, как и обещала.

И без опоздания, чего этот эскулап с дурными манерами даже не заметил, хотя ей стоило немалых усилий прийти вовремя.

Ее заставили ждать около его двери минут пять. Она могла бы эти пять минут использовать дома. Снежок не стал утром есть, и ее это беспокоило. Может быть, он заболел? Или просто капризничает. Кажется, он считает, что таким образом наказывает и ее. Как все особы мужского пола, которые наказывают себя, чтобы досадить ей.

— Доктор Эверетт ждет вас. — И медсестра открыла дверь в кабинет, в это внутреннее святилище.

У Мэйси пока не сформировалось мнение об этой сестре. На ее кармане была прикреплена карточка с именем: Линда Барклей. Впрочем, без сомнения, она была более дружелюбно настроена, чем тот, кто ее нанял. Из нескольких фраз она могла понять, что эта Линда, во всяком случае, хотя бы обладает чувством юмора.

— Он в своем кабинете. — Медсестра жестом приглашала ее войти.

В прошлый раз Линда сразу провела ее в кабинет, сегодня ее заставили ждать в приемной. Наверняка из-за того, что она взяла с полки один из его драгоценных журналов. Он буквально выдрал из ее рук этот журнал, даже не давая возможности объяснить, почему она его взяла.

А дело в том, что, когда он вошел, она как раз смотрела указатель, хотела найти симптомы, которые были у Харви. Он в последнее время сильно ее беспокоил. Придумал причину, что обморок случился из-за того, что он не ел ничего с утра и у него возникли проблемы с содержанием сахара в крови, но Мэйси считала, что дело не только в сахаре. Тем более что приступ повторился, хотя на этот раз Харви не был голоден, Мэйси знала, что он ел менее чем за час до обморока. Ее старый друг был слишком упрям, чтобы признать, что серьезно болен. И ни за что не хотел идти на прием к врачу. Но она должна найти способы, чтобы принудить его к этому.

Таким образом, получалось, что не только Харви, но и Снежок нуждались в совете врача, но ей придется исхитриться, если она хочет получить такой совет от доктора Эверетта.

Уже в их первую встречу она намекала, что хочет особых условий оплаты, но, кажется, он даже не обратил внимания на ее слова. Обмен услугами его не заинтересовал. Надо постараться как-то его умаслить.

Он сидел за своим столом и поднял на нее глаза.

— Я сегодня не опоздала, — заявила она с порога. И, так как он продолжал смотреть, явно не понимая, о чем идет речь, объяснила:

— Я опоздала в первый раз, помните?

— О да. И кажется, намного.

— Но, — она торжествующим жестом подняла вверх указательный палец, — на то была важная причина.

— Поздравляю, что сегодня вам удалось прийти вовремя. — И по губам его скользнула мимолетная улыбка.

О, Мэйси отдала бы многое, чтобы увидеть его настоящую улыбку. Ей непреодолимо захотелось подойти и кончиками пальцев растянуть его губы… Она даже склонила набок голову, пытаясь представить этого человека довольным и смеющимся.

— Мэйси? Вы принесли эскизы?

Ей напомнили, что она здесь находится с определенной и сугубо деловой целью.

— Конечно. Я представляла сейчас, каким бы я хотела вас нарисовать. Разыгралось воображение.

— Но я стою перед вами. И при чем здесь воображение?

— О, я хотела бы нарисовать вас улыбающимся или даже смеющимся. Вы ведь не часто улыбаетесь, не так ли?

Он даже отвернулся, чтобы она не увидела открытого возмущения на его лице.

— И это очень жаль.

— Что я не улыбаюсь?

— Ну да. Должно быть, тяжело все время хмуриться. Я где-то читала, что при улыбке задействовано в два раза меньше лицевых мышц, чем в том случае, когда ты хмуришься. Слишком сильно напряжение.

— Могу сказать, что мое хмурое настроение тесно связано моим ограниченным терпением. Так вы собираетесь показать мне новые наброски? Разве не за этим вы здесь?

— Они со мной.

Этот человек нетерпеливо перешел к делу, и ей будет трудно с ним договориться о взаимной услуге. Это и было то условие, о котором она говорила ему на прошлой неделе. Она достала из сумки туго свернутую трубочку бумаги с рисунком, при этом размышляя, как перейти к делу.

Доктор Эверетт нетерпеливо сорвал резинку с рулона и развернул эскиз на своем столе. Закрепил оба конца и отступил, чтобы оценить.

— Но животные у вас все-таки в клетках, — поморщился он недовольно. Взглянул на нее и еще больше нахмурился.

— Вы сказали, что хотите видеть животных зоопарка, я и нарисовала. — Она пыталась сдержать злость. — Видите, горилла?

— Почему она в клетке?

— Вы давно были в зоопарке?

Она не любила, когда животных запирают в клетки, и поэтому ей сразу не понравилась тема зоопарка.

— Я сказал, что хочу видеть животных, которых можно видеть в зоопарках. — Он повторил нетерпеливо, как будто она плохо слышала. — Я не просил вас рисовать зоопарк. Вы воспринимаете все слишком буквально.

— Но я не могла нарисовать их без клеток.

Она была бы рада так сделать, но ведь он хотел этого сам и даже ткнул ее носом в прошлый раз, что она должна выполнить именно его указания. Очевидно, он опять недоволен, наверное, даже обиделся. Может быть, тоже не любит зоопарки?

— Но я же говорил о джунглях.

— Но вы говорили: животные из зоопарка, — возразила она. — Я могу убрать решетки. Без них вас устроит рисунок?

Он принялся со вниманием рассматривать эскиз.

— Устроит, — вывел резюме и добавил: — Вы определенно талантливы.

По его тону она не могла решить, принимать его высказывание как комплимент или обидеться.

— Благодарю.

Пусть это будет комплимент.

— Когда начать?

Теперь ей не терпелось обговорить условия. О цене они уже договорились, хотя она ему намекнула, что обычно берет в два раза больше.

— Если можете — прямо на этой неделе.

— Отлично. Но…

— И сколько вам понадобится времени, чтобы закончить проект?

Мэйси не попалась на удочку. Он хотел как можно скорее от нее избавиться, это ясно. Скорее начнет — скорее закончит и уберется прочь. Что ж, она тоже не расположена пробыть дольше в его обществе.

— Самое большее — пара недель.

Она перешла к теме, которая ее занимала больше всего.

— Если помните, я говорила о своем особом условии, из-за которого я в два раза снизила цену. — Она опять многозначительно подняла вверх указательный палец, но, увидев его взгляд, быстро опустила. — И вы должны помнить, что это связано с одолжением.

При этих словах он, конечно, мгновенно нахмурился.

— Я могу закончить дней за десять, — поменяла она тактику.

— Что за одолжение? — Сарказм был вполне заметен.

— Посмотреть одного пациента.

— Ах вот так.

— Да, вот так.

Он открыл верхний ящик стола и вынул чековую книжку.

— Даю аванс в пятьдесят процентов.

— Спасибо. — Она и надеялась на аванс.

Он сел и стал выписывать чек. Поколебавшись, она выпалила напрямую:

— Вы ведь ездите по вызову? Ну, когда доктор приезжает к больному и ставит диагноз, а больному не надо никуда тащиться из дома.

Он вздохнул.

— Не надо мне объяснять, что такое визит на дому.

— Я так и знала. — Она широко улыбнулась. — Так вы выезжаете на дом?

— Нет, я этим не занимаюсь.

— Но могли бы? — Она еще надеялась.

— Нет.

— Но разве не лучше осмотреть больного, когда он в домашней, привычной для себя обстановке, не нервничает и не устал?

— Смотря какой случай.

— Разве так не легче для вас определить болезнь?

— Не всегда. Существуют обследования, анализы, их нельзя провести на дому.

— Но вы можете их назначить, верно?

— Скажите, есть причина для ваших расспросов? Вы хотите, чтобы я посмотрел вашего знакомого?

— Да… — Она раздумывала теперь, как его убедить, и не спешила, чтобы получше аргументировать просьбу.

— Я не посещаю больных на дому. Никогда, — отрезал он, чтобы прекратить разговор.

— Но ведь могли бы.

— Нет. Это противозаконное действие, запрещено страховой компанией, поэтому давайте закончим разговор.

— О…

Он закрыл чековую книжку и убрал ее в верхний ящик стола.

— Что, если мы договоримся?

— Неуместное предложение. Как я уже сказал, моя лицензия запрещает мне визиты на дому, сколько бы мне ни заплатили.

Она закусила губу и зашла с другой стороны:

— У меня есть друг, которого надо посмотреть.

— Но почему именно дома?

— Потому что он болен, но отказывается идти к врачу.

— Сколько лет вашему другу?

— Восемьдесят шесть.

Доктор Эверетт изумленно поднял брови.

— Как вы должны были заметить, я — педиатр. Я лечу детей. Я не имею практики в гериатрии.

— Здесь все в порядке, — пошутила она. — Харви иногда говорит, что чувствует себя снова ребенком.

Но доктор даже не улыбнулся.

— Извините, но я не могу нанести ему официальный визит.

— Но можете просто с ним встретиться?

— Ну, на бытовой почве я волен встречаться с кем угодно.

Мэйси захлопала в ладоши.

— Как хорошо! Тогда я оставлю цену прежней, как запросила с самого начала. А то пришлось бы увеличить.

Он закрыл глаза, потом снова открыл.

— Мисс Роз, во-первых, ваша деловая хватка под вопросом, если не сказать сильнее. Во-вторых, я не могу встретиться с вашим другом.

— Ладно, а если я вам сама заплачу? Но тогда моя работа обойдется вам в тысячу четыреста долларов, я вам делала пятидесятипроцентную скидку в расчете, что вы осмотрите Харви.

Казалось, он на мгновение потерял дар речи, задохнувшись от возмущения.

— Вы даже не имеете понятия, о чем просите.

Вероятно, он был прав, но Мэйси в отчаянии не сдавалась.

— Харви — замечательный старик. И он определенно не представляет, насколько болен. У него никого нет на всем белом свете. Только я и Сэмми.

— Сэмми — его сын? Но вы же сказали…

— Да нет. Это заблудившийся пес, которого я подобрала на улице. Его чуть не сбило машиной. Мы с Харви теперь за ним смотрим.

Она не понимала, зачем он расспрашивает, но не могла уже остановиться. Мэйси была уверена, что если он узнает о Харви побольше, то не сможет отказаться.

— Сначала Харви ни за что не хотел принять Сэмми. Но я не могу быть все время дома, а за ним надо приглядывать. Сэмми — замечательный пес, и он явно имел хозяев. Я развесила везде объявления, надеясь найти владельца или нового хозяина, может, кто-то его возьмет. А теперь даже рада, что никто не пришел за Сэмми, он очень хорошая компания для Харви. — Голос ее упал.

— Мисс Роз…

— Прошу вас. — Она готова была умолять снова и снова. — Харви для меня как родной дед. Я люблю этого старика и хочу, чтобы он жил еще долгие годы. Он — герой Второй мировой.

— Но…

— Прошу вас. Я вам бесплатно разрисую стены, если вы навестите Харви. Вы можете не слушать его сердце и не измерять давление, если это противоречит правилам вашей страховой компании.

Он молчал, и было заметно, что решимость его поколеблена.

— Харви никогда не был женат. — Она спешила привести как можно больше доводов, чтобы убедить его встретиться со стариком. — Во время Второй мировой он воевал на Тихом океане. Однажды сказал, что подхватил малярию, заболел надолго, был схвачен японцами, а нам с вами известно, что представляли собой японские лагеря для военнопленных.

— Мой дед тоже воевал, — сказал он спокойно.

Она видела, что он серьезно отнесся к ее делу. Возможно, она ошиблась в этом человеке. Она всегда думала, что хорошо разбирается в людях, но в этом случае слишком легко осудила его и ошиблась.

— Если бы ваш дед был на месте Харви, разве вы не заботились бы о нем и не нашли для него доктора?

Он вздохнул.

— Скажите, что с ним?

— Так в том-то и дело, что я не знаю! — вскричала она. — Мне кажется, это все его сердце, а может быть, возвращение малярии. Он теряет сознание. И приступы все чаще, но он не хочет меня слушать!

— Опишите один из таких приступов.

— Совсем недавно я нашла его в саду, он сидел без сил на садовом стуле, без шляпы. Он работает в саду всегда в шляпе, потому что плохо переносит солнце. Это Сэмми понял, что Харви плохо, и привел меня.

— Собака?

— Ну да. Харви слишком ослабел, он ничего не ел, и, когда я подогрела ему суп и принесла, ему стало лучше, его слабость можно было отнести на счет голода. Когда ему в другой раз стало плохо, он сам сказал, что из-за голода, но это было не так. Эти приступы становятся все чаще. Это меня пугает. Я чувствую, что дело плохо.

Доктор долго молчал.

— Вероятно, вы правы — это сердце.

— Вы придете, прошу вас?

Он встретился с ней взглядом.

— Вы можете не платить мне больше за фрески, кроме этого чека, если придете и осмотрите Харви.

Она бы бесплатно сделала работу, если бы он настоял. Но ей нужны были деньги.

— Просто придите и поговорите с ним. Может быть, станет ясно, что с ним.

— Не думаю, что мой визит поможет ему, Мэйси.

— Но он вас послушает.

— В чем?

— Чтобы он прошел обследование. Я имею в виду по-настоящему.

— Когда последний раз он ходил к врачу?

Мэйси улыбнулась.

— Я его спрашивала, и он сказал, что когда служил на флоте.

Он тоже улыбнулся. Доктор Эверетт действительно улыбнулся!

И сразу же нахмурился.

— Как здорово! — воскликнула она.

— Здорово — что?

— Вы просто красивы, когда улыбаетесь.

Он еще больше нахмурился.

— Так вот, о вашем друге…

— Вы посмотрите Харви? — прервала она, боясь, что он опять начнет про свою страховую компанию и их правила. — Да?

— Договорились. Но я заплачу вам полностью, по цене, которую вы назвали.

— Договорились. — И не забыла добавить: — Благодарю вас.

Он прищурился.

— Что-то новенькое — вы вдруг сразу соглашаетесь.

— Мне очень важно, чтобы вы посмотрели Харви.

— Вы, кажется, действительно любите этого старика.

— Да. — Она яростно потрясла головой. — Он для меня — все на свете. Вы его тоже полюбите, только не обращайте внимания на его показную резкость и раздражительность. Это просто такая манера, на самом деле он совсем не такой.

Про себя Мэйси надеялась, что Харви не будет в плохом настроении, когда придет доктор. Впрочем, он может среагировать на его появление и так, что мало не покажется.

— Ладно, Мэйси, — сдался доктор Эверетт, — я уже сказал, что посмотрю вашего друга.

Она молитвенно сложила руки.

— Благодарю вас, о, благодарю вас.

— Но не могу обещать, что смогу поставить ему диагноз.

— Я знаю и не прошу большего, понимаю, что это может доставить вам неприятности. — Она вдруг в порыве благодарности бросилась вперед и, обогнув стол, обвила руками его за шею. Она понимала, что ему не понравится такое выражение благодарности, но не могла сдержаться.

— Мэйси! Перестаньте!

— Простите, но это так много для меня значит! Можете зайти на следующей неделе? В понедельник?

— Пока не знаю. Но в любом случае постараюсь уговорить Харви пойти к терапевту. У меня есть друг, я могу его рекомендовать.

— Это будет просто замечательно!

У нее промелькнула мысль и о Снежке, но она не стала ее озвучивать.

— Так с этим кончено?

— Пока да. — Она была полна воодушевления. Все складывалось так, как она хотела.

Глава 19

Линн забрала почту, перед тем как подняться в квартиру, которую теперь снимала. Все, что она могла позволить. Спад экономики способствовал тому, что они потеряли деньги на продаже дома плюс взятая до этого ссуда, поэтому они разорились бы в любом случае. Сначала она сняла квартиру, подписав договор на аренду на полгода. Но прошло восемнадцать месяцев, а она все еще здесь. Вся жизнь повисла в ожидании.

Лучше бы она не ездила к Марку. После той встречи она сама чуть не впала в депрессию.

Даже его внешний вид произвел на нее ужасное впечатление. Она помнила Марка до тюрьмы, — аккуратно и хорошо одетого, уверенного в себе, — контраст по сравнению с человеком, который предстал перед ней в Якиме. Она была потрясена.

Придя домой, она включила телевизор, но на самом деле ее не интересовали новости — просто угнетала тишина. Пять минут спустя переключила канал, начала искать передачу, способную поднять ей настроение, остановилась на шоу, где три человека соревновались в интеллектуальной игре. Она некоторое время сравнивала свои познания с багажом игроков, и неудивительно, что проиграла.

Линн не всегда была такой. Несмотря на то, что она работала с онкологическими больными, а может быть, именно поэтому, она привыкла быть оптимистичной и благожелательной, способной пошутить, поднять больным настроение. Именно ее характер, доброжелательная натура делали ее идеальной медсестрой, способной помочь пациентам преодолеть тяжелое лечение, а безнадежным больным скрасить последние месяцы или недели их жизни. Люди, входящие в двери онкологического центра, нуждаются в особом, бережном отношении со стороны медперсонала. И Линн давала своим пациентам так необходимые им сочувствие и заботу. Она всегда готова была улыбкой и словом подбодрить, найти нужные слова.

Но ее собственная личная жизнь лежала в руинах.

Встреча с Майклом Эвереттом была для нее как маяк в полной темноте, опустившейся на нее после встречи с Марком. Она никак не могла поверить, что их разрыв будет окончательным. Пока он не бросил ей прямо в лицо жестокую правду. Она почувствовала себя так, как будто у нее украли последнюю частицу надежды. Почему она до сих пор не может забыть его? Ей надо стереть из памяти все прошлое и начать с чистого листа, а не предаваться воспоминаниям, вызывающим боль.

Зазвонил телефон. Она взглянула на определитель и увидела, что звонит Мюриел Ланкастер, ее бывшая свекровь.

— Слушаю. — Она сделала вид, что не знает, кто звонит, и попыталась придать голосу легкую беззаботность.

— О, Линн, не была уверена, что ты уже пришла с работы.

— Только что вошла.

Небольшой обман. Она уже успела посмотреть телевизионное шоу.

— Мы разговаривали с Марком на этой неделе, я знаю, что ты… ты ездила повидать его…

Линн проглотила комок в горле.

Это была ее ошибка. Надо было сначала позвонить, а не сваливаться ему на голову без предварительной договоренности. И, исходя из разговора, смогла бы принять разумное решение и не ездить.

— Все прошло так плохо? — спросила Мюриел, но не стала ждать ответа. — Я всегда боялась, что так будет.

— Моя ошибка. — Она действительно так считала.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, — уверила Линн. — По крайней мере, стала умнее.

— Мы с Брайеном собираемся в следующий уикэнд навестить Марка в Сиэтле.

— Но он в Якиме.

— Больше нет. Закончился срок общественных работ, и он вернулся в Сиэтл.

— Вы поедете по таким живописным местам, вам понравится дорога. — Она попыталась поменять тему.

— Знаешь, мы надеялись… Не хочешь встретиться? Не помню, когда мы виделись в последний раз, смогли бы поговорить.

— Я… — Линн не знала, как отреагировать. Она любила Мюриел и Брайена, но не видела смысла встречаться.

— Я пойму, если у тебя другие планы. Ты же не знала, что мы приедем.

Грустно, конечно.

— Я тоже сожалею. Может быть, в другой раз.

Линн испытывала чувство вины, отказывая бывшей свекрови, но, решившись, испытала облегчение. На линии наступило секундное молчание.

— Мы с Брайеном решили приехать, поддержать Марка, он впадает в депрессию.

Не он один.

— Брайен очень расстраивается, — понизив голос, сообщила Мюриел, — он никак не может смириться, что все случилось именно с нашей семьей.

— Я тоже не могу поверить.

— Я знаю. Наверное, я не должна была тебе звонить… Но мне всегда становится легче после нашего разговора. Я не говорю Марку, что мы с тобой до сих пор поддерживаем отношения. Это ему не понравится. — Она помолчала. — Не могу никак смириться с фактом, что наши дети испытывают такие трудные времена. Это несправедливо, но такова жизнь. — Голос ее задрожал и прервался.

— Я знаю, как Марк ценит вашу любовь и поддержку, — пыталась хоть как-то утешить ее Линн.

— Получается, что только с тобой я могу поговорить откровенно, ты всегда стараешься меня поддержать.

— И вы меня тоже.

Линн скучала по Мюриел, которая была надежным источником сведений о бывшем муже.

— Я позвоню тебе снова, когда мы вернемся домой, ладно?

— Конечно, буду рада.

Марк не узнает, а Линн не настолько глупа, чтобы отрицать перед Мюриел, что она хочет знать все о Марке. И при этом уговаривает себя покончить с прошлым раз и навсегда. Ее недавний визит и их противостояние стали последней попыткой контакта. Их отношения, как бы мало в них ни осталось любви, вернее, совсем не осталось с его стороны, остались в прошлом.

— Прощай, Линн. И спасибо.

— Я всегда рада поговорить с вами.

Линн не поняла, за что ее благодарит Мюриел.

Час спустя она почувствовала, что желудок пуст, и решила что-нибудь приготовить. Она все еще готовила на двоих, потом замораживала вторую часть. Готовить для одной было нелепо, не стоило затраченных трудов. Она отличалась от большинства одиноких женщин, не утруждающих себя возней на кухне. Да и сами хлопоты, связанные с предварительной закупкой необходимых продуктов, отвлекали и успокаивали, давали возможность ощутить подобие домашнего очага и помогали занять время. Она остановила выбор на спагетти с моллюсками — одно из любимых блюд Марка. Готовила по собственному рецепту: оливковое масло, соус из моллюсков, красный перец, много тертого чеснока и лук. Расстелив льняную салфетку на коленях, вздохнув, старалась подумать о чем-то приятном.

Ее свидание с Майклом неожиданно ей понравилось. Гораздо больше, чем она ожидала. Она почувствовала взаимопонимание и удивилась, как много у них общего. Он был сдержан, человек, который только еще прокладывает путь в темноте, полной горечи утраты и скорби. Хотя он прошел некоторую часть этого пути, как можно было сделать вывод после проведенного вместе вечера, ему еще предстояло пройти длинный отрезок пути.

Они больше не встречались и не созванивались, и она не могла решить, как к этому относиться. На следующий день и второй после их свидания она еще ждала звонка, но он так и не позвонил.

Посыпав тертым пармезаном спагетти, она решила просмотреть почту. В первом конверте было уведомление об автомобильной страховке, во втором — счет за карточку VISA, третий был внушительного размера, и, когда она увидела знакомый почерк, у нее потемнело в глазах от волнения. Вилка со стуком упала на пол. Впервые со дня их развода Марк известил о себе. Сам.

Она поспешно разорвала конверт.

Он не написал дорогая Линн, просто имя, сухо и официально. Задержав дыхание, она стала читать.

«7 июня

Линн,

Я много думал после твоего визита. Сначала хочу извиниться за свое поведение. Для меня было шоком вдруг увидеть тебя на пороге в дверях. Не был готов ни морально, ни эмоционально».

Как будто она была готова!

«Я понял, зачем ты приезжала. После знакомства с этим человеком ты хотела еще раз убедиться, что настало время для новых отношений. Линн, поверь, я хотел для тебя с самого начала именно этого. Ты заслужила счастье, надеюсь, ты его получишь. Я один ответствен за тот кошмар, в который ты попала. Ты знаешь, что я должен выплатить огромный долг, и это, вероятно, займет всю мою жизнь. Я нарушил закон, и меня приговорили за преступление. Ты не должна отвечать за мои проступки, ты не сделала ничего дурного и не должна страдать».

Какая разница, виновна она или нет. Она все равно была вовлечена в скандал и перенесла немало неприятностей и страданий. Да, это он украл деньги фонда, но она тоже в глазах общества отвечала за его действия. И хотя не попала за решетку, но тоже иногда чувствовала себя узницей.

«Продолжай свою жизнь без меня. То, что было у нас с тобой, неповторимо, но оно кончено, и нет назад пути. Найди мужчину для себя, может быть, этого доктора, который полюбит тебя, и будь с ним счастлива, выходи за него и создай семью».

Линн сглотнула слезы. Она так хотела детей. Онкологический центр находился рядом с клиникой лечения бесплодия, и она каждый день могла видеть, как туда идут пары, жаждущие иметь детей, готовые на все, чтобы добиться результата. И если надо было пройти курсы уколов, приемов сильнодействующих препаратов, исследования, перешагнуть через естественный стыд, они шли на все. А она теперь осталась без ребенка и без мужа, от которого хотела иметь детей.

«Перед тем, как закончить свое письмо, хочу внести ясность. Я должен просить прощения за ложь. Я пытался тебя уверить, что были другие женщины и что я изменял тебе. Это ложь. Я просто хотел, чтобы ты окончательно возненавидела меня. А вместо этого причинил еще большую боль. Но за все время я, хотя и совершал много проступков, опустился на дно, никогда не изменял тебе, не знал другой женщины и никогда не испытывал желания узнать. Ты всегда была для меня единственной, любимой моей женой».

Линн улыбнулась. Она была уверена, что он солгал. Марк никогда не предавал ее. Огромный груз свалился с ее сердца.

«И я надеюсь, верю, ты сможешь забыть все и начать новую жизнь».

Она закрыла глаза. Как будто это легко. Она очень любила Марка.

«Это мое последнее письмо. И последнее напоминание о себе.

Марк»

Подпись была такой же лаконичной, как и обращение, без вежливой формальности. Но теперь для Линн каждое слово было пронизано любовью. Хотя он так и не сказал, что любит ее, это было ясно.

Она так нуждалась именно в этом признании! Он подписал бумаги на развод не потому, что разлюбил се. А для того, чтобы защитить, оградить от лишних страданий, жертвовал ради нее.

Он рассчитал правильно. Знал, что она обязательно придет к нему убедиться, что действительно все между ними кончено, что она вправе встречаться с Майклом Эвереттом. И теперь в письме она получила его одобрение.

И она решилась. Надо позвонить Майклу, пока она не передумала и не струсила. Сняла трубку и набрала номер его мобильного телефона. Подождала.

— Слушаю. — Голос показался недовольным.

— Это Линн Ланкастер, — весело сказала она, — хотела поблагодарить за обед.

— Я прекрасно провел время.

— Я тоже. Вы любите хрустящие свиные отбивные? Или, если хотите, можем попробовать итальянскую кухню.

— Я… Не думаю, что когда-нибудь пробовал такие отбивные, но не прочь отведать сейчас. Я люблю и итальянскую кухню.

— Тогда остановимся на итальянской.

— Вы любите готовить?

— Люблю. Как насчет вечера в воскресенье двенадцатого, в шесть?

— Подходит.

— Отлично. Тогда увидимся в воскресенье.

— До воскресенья, — повторил он.

— О… — Внезапно ей пришла в голову мысль, что Мюриел может заявиться без предупреждения, как она уже делала раза два. Возникнет неловкая ситуация. — Простите, пожалуй, лучше в понедельник. Не возражаете?

— Нисколько. Значит, понедельник.

Она оценила его вежливость. Повесив трубку, подавила в себе стремление написать Марку, что уже следует его совету.

Глава 20

— Сегодня кое-кто придет к нам со мной вечером, — сообщила Мэйси в понедельник утром.

Она стояла по другую сторону забора из белых колышков, разделяющего дворы. Харви привычно проигнорировал ее, продолжая поливать ровные ряды зеленых всходов.

Но Мэйси решила стоять на месте, пока не дождется ответа. И через пару минут была вознаграждена за терпение, потому что он задал вопрос.

— Мужчина или женщина? — Он не смотрел на нее, повернувшись спиной.

— Мужчина.

Кажется, это привлекло внимание Харви. Он обернулся, посмотрел на Мэйси, перестав поливать, держа в руке шланг, из которого лилась струя воды.

— Когда ты его встретила?

— Недавно. — Она не вдавалась в подробности. — Я хочу, чтобы ты с ним познакомился.

— Зачем? Это твой новый бойфренд?

— Нет.

— Тогда зачем ты его тащишь со мной знакомиться?

— Он… Ну, скажем, у нас дружеские отношения, ничего особенного. И я даже не знаю, нравится ли он мне.

Харви, по своему обыкновению, иронически фыркнул и продолжил поливать.

— Я разрисовываю стены в его офисе.

— Тот самый зловредный доктор, про которого ты рассказывала?

— Он самый, — усмехнулась она, — зловредный. Мне нравится определение. Никогда не слышала от других.

— Расширишь свой словарь.

— Ладно. Ты угадал, тот самый зловредный доктор.

— Доктор, который так тебя раздражает.

— Вот именно.

Он вновь то ли хмыкнул, то ли фыркнул, трудно было понять, что означают эти звуки.

— Мне интересно познакомиться с этим молодым человеком.

Поразившись такому неожиданному проявлению общительности, Мэйси тем не менее постаралась сделать вид, что все в порядке вещей.

— Сегодня вечером и познакомишься.

Все прекрасно складывается. Она приведет Майкла, представит его Харви, оба немного поболтают о разном. И в разговоре Майкл задаст несколько наводящих вопросов, постарается выяснить, что происходит с Харви, а потом, сделав свое заключение, выпишет направления на анализы и на обследование.

Только как заставить Харви пойти на это обследование? Задание не из легких. Но об этом она подумает после.

— Увидимся позже. — Она помахала старику на прощание.

Он пробормотал что-то неразборчивое.

Мэйси накормила кошек и отбыла в офис Майкла, взяв с собой большую полотняную сумку, куда сложила принадлежности для рисования и все, что могло потребоваться ей в течение дня.

Ее встретила Линда Барклей, медсестра доктора Эверетта, и проводила сразу в коридор. Мэйси достала из сумки исправленный вариант эскиза, краски, кисти, свой ланч и косметичку.

Ей не терпелось скорее начать. Она поработала над эскизом в выходной, добавила сочных красок, надеясь, что Майклу понравится. После разговора в четверг она неожиданно для себя стала о нем думать как о Майкле. Тем более она уже сказала Харви, что доктор — ее друг, и неудобно будет называть в присутствии старика своего друга официально — доктор Эверетт.

— Доктор еще не пришел, — сказала Линда, наблюдая, как Мэйси готовится к работе.

— Но ведь я могу начать без него?

Немолодая медсестра пожала плечами:

— Думаю, что да.

Мэйси пока так и не составила мнения об этой медсестре. Женщина явно обожала своего шефа, тряслась над ним и оберегала, как будто он был королевской особой и нуждался в особой охране. Впрочем, Линда явно была неглупа и демонстрировала чувство юмора. Мэйси иногда казалось, что эта медсестра ей симпатизирует.

— Уверена, он одобрит, — заключила Мэйси решительно.

Ведь в прошлый раз они пришли к соглашению с Майклом, он поддержал идею, за исключением решеток. Сначала надо было набросать задний план и всех животных. Стена была недавно покрашена, о чем ей сказала Линда, поэтому не надо было подготавливать поверхность. Мэйси приступила к работе, нанося штрихи графитовым толстым карандашом, она все делала от руки.

Только она начала, как явился Майкл. Увидев ее, он остановился.

— Доброе утро, — весело приветствовала его Мэйси, не прекращая работы.

— Доброе.

Он понаблюдал несколько минут. Мэйси не понимала, что может быть интересного в нескольких линиях. Она все еще набрасывала фон из деревьев.

— Вы всегда напеваете под нос, когда рисуете?

— О! Правда? — Мэйси нахмурилась. — Никто раньше мне об этом не говорил.

— Вы напеваете.

Она повернулась с улыбкой:

— Вы заметили? Сегодня я пришла раньше вас.

Уголок рта у строгого доктора приподнялся, что могло означать некоторое подобие улыбки. Нужны немалые усилия, чтобы привести его в благожелательное, спокойное расположение духа. Непонятно только, зачем ей это. Возможно, из-за Ханны? Если Ханна любила Майкла, а она его любила, это было очевидно, то он не такой, каким кажется со стороны.

— Я постараюсь поскорее закончить.

Главным стимулом, разумеется, был окончательный расчет.

— Отличная идея.

— Я добавила несколько деталей, посмотрите, понравится ли вам. — И она показала на эскиз, раскатанный на полу. — Видите детеныша жирафа? И попугаев?

Он взглянул и одобрительно кивнул:

— Мне нравится.

— Я надеялась на это.

Она вытерла лоб тыльной стороной ладони. Волосы у нее были туго стянуты назад красной банданой в стиле вестерна. Вылинявшая джинсовая юбка и майка-тельняшка составляли рабочий костюм, сверху повязан фартук. Широкая юбка давала свободу движениям.

Он ушел, а минуты через две вновь появился в коридоре, прошел в другой конец, в один из кабинетов для обследований маленьких пациентов. Мэйси слышала, как за закрытой дверью тоненько взвизгнул от боли или испуга какой-то малыш. Но вскоре он уже смеялся. Мэйси невольно улыбалась, слушая этот смех. Кажется, доктор Майкл умеет ладить со своими пациентами.

В детстве Мэйси очень не любила ходить к врачу и подозревала, что такие же чувства испытывают другие дети. Маленький мальчик, который недавно плакал, а потом засмеялся, вышел из кабинета с мамой и, проходя мимо Мэйси, остановился посмотреть.

— Видишь зебру? — спросила она, присаживаясь перед ним на корточки.

Он кивнул в восхищении.

— И жираф!

— Кэмерон, — окликнула мать, он побежал к ней, но у двери обернулся и помахал рукой Мэйси.

Она помахала ему в ответ.

Она работала все утро без перерыва и уже хотела прерваться на ланч, как вдруг рядом появился Майкл.

— Послушайте, хватит мурлыкать… Я же просил…

— О, простите…

— Это отвлекает меня и моих помощников. Не хочу выглядеть занудой, но…

— Не беспокойтесь. Я просто не понимала, что это вам действительно мешает.

Она сжала губы, но немного погодя вдруг поняла, что все равно напевает.

— Будьте добры, — сказал он непреклонно, ушел к себе и закрыл дверь.

Она долго смотрела на дверь. Хотелось высунуть язык, но нельзя служить дурным примером для маленьких пациентов.

На ланч она отправилась в ближайший парк, съела принесенные с собой йогурт и клубнику. Вернувшись, Мэйси заметила, что дверь кабинета Майкла все еще закрыта. Она легонько постучала.

— Заходите! — крикнул он.

Войдя, она прикрыла за собой дверь. Бросилась в глаза пластиковая тарелка с вилкой на его столе, значит, он никуда не уходил.

— Хотела напомнить о сегодняшнем вечере. Вы придете? Вы согласились встретиться с Харви, моим соседом…

— Я знаю, кто такой Харви, — прервал он. — И Сэмми, и Шарик…

— Снежок.

— Это все равно… — Видно было, что он не настроен на долгий разговор. — Так о чем вы?

— Мы же договорились. Вы что, не помните?

— Я помню каждое слово из нашего разговора. Но ведь мы не определили окончательно день.

— Но я предложила понедельник, — настаивала она.

— Но я-то не давал обещания.

— Так вы придете?

— У меня другие планы на вечер.

— О! Как жаль. А ведь Харви будет ждать и наверняка расстроится. Может быть, вам удастся заглянуть, буквально на несколько минут. — Она не теряла надежды. — Я уверена — визит не займет много времени.

— Простите, не могу.

— Как обидно! — Она тяжело вздохнула. — Вы же согласились… — Она опять вздохнула. — Надеюсь, вы не собираетесь пойти на попятную? Видите ли, я действительно беспокоюсь за Харви.

— Раньше с ним бывали подобные случаи? Или только в последние дни? — спросил Майкл.

— Я могу и не знать, потому что Харви упрям как осел, да и сварлив, вечно всем недоволен, не хочет ничего рассказывать… — Впрочем, кажется, Майкл и Харви похожи и найдут общий язык.

— Среда вам подойдет? — спросил он, вынимая из кармана мобильный телефон.

— В любое время. — Она готова была на любые жертвы, лишь бы он поговорил с Харви.

Они договорились на среду, и она вернулась к работе. Трудилась до конца рабочего дня. Видела, как он прошел к себе в кабинет и оставил дверь открытой. Мэйси не хотела подслушивать, но не могла не слышать, что его планы на сегодня поменялись в связи с кем-то по имени Линн. Понятно, что Харви отошел на задний план — у доктора свидание с дамой.

Хотя ей было обидно, она понимала, что злиться не имеет права. Мэйси собрала вещи и вслед за Линдой Барклей покинула офис.

— Ваш проект быстро подвигается, — заметила Линда.

— Благодарю.

Мэйси боялась, что ей придется переделать сегодняшнюю работу. Кажется, она так и не смогла перенести на стену свой рисунок, как было задумано. Скорее всего, ей помешало присутствие Майкла. А еще тот факт, что он запретил ей напевать во время работы.

— Доктор Эверетт недавно потерял жену, — сказала Линда, когда они вместе вошли в лифт.

— Мне это известно, — ответила Мэйси, — я знала Ханну.

— Вы знали ее?

— Но никогда не встречалась с Майклом. Видела его только на похоронах. Как грустно, правда?

— Очень.

Кабина остановилась на первом этаже, и они вышли в холл.

— Увидимся утром.

Линда попрощалась и направилась в гараж.

Мэйси пошла к автобусной остановке, которая находилась прямо перед зданием. Пользоваться общественным транспортом было проще, не надо было брать машину и платить потом за парковку.

Придя домой, она накормила кошек, приласкала их и пошла на задний двор. Харви сидел на садовом стуле, в шляпе с книгой на коленях. Привычно перелезла через забор и подошла к нему.

— И где же твой друг? — спросил он.

— Он не смог прийти сегодня. Но придет в среду.

— Ты, кажется, расстроилась, — сказал он. — Что случилось?

— Ты сам знаешь — мне не нравится Майкл.

— Правда? Значит, он не слишком хорош как друг?

Вздохнув, Мэйси плюхнулась на траву рядом с ним и расправила веером широкую юбку. Влажная и прохладная трава приятно охладила кожу. Сэмми улегся рядом и положил голову ей на колени.

— Так что произошло с твоим бойфрендом? — настаивал Харви.

— Он не мой бойфренд. — Она нахмурилась. — Знаешь почему?

— Нет, но ты мне расскажешь.

Харви редко выказывал такой интерес. Она взглянула на него с подозрением. Может быть, ему опять плохо и он хочет ее отвлечь?

— Так в чем была проблема? — Он не отставал.

— Ты что-то слишком разговорчив. Хорошо себя чувствуешь?

— Твоими молитвами.

Она не могла понять, что это с ним случилось, почему возник такой интерес к доктору.

— Тебе опять плохо?

— Я абсолютно здоров.

— Нет, это не так.

Интересно, как долго он сидит здесь на этом стуле?

Мэйси запаниковала.

— Оставь старого человека в покое и забирай эту дворнягу с собой.

— Сэмми теперь твой, а не мой.

Она считала себя совладельцем, даже отводила себе не главную роль. Сэмми составлял компанию Харви.

— Мне он не нужен.

— Нехорошо, он — как член семьи.

— Я считал, что ты ищешь его хозяев. Думаю, пора бы уже найти.

— Никто не откликнулся на объявления.

— Если бы он был мой, я бы тоже его не искал.

— Харви! — Она даже прикрыла уши Сэмми. — Ты его обижаешь. Каждый нуждается в любви.

— Включая тебя. — Он бросил на нее хитрый взгляд. — Мне приходят разные мысли по поводу тебя и доктора.

— О, прекрати, пожалуйста. Мы говорим о Сэмми. — «И о тебе», — хотела сказать, но промолчала.

— Нет, о тебе. Впервые за несколько месяцев ты упомянула о мужчине, но, кажется, только затем, чтобы непрерывно на него жаловаться.

— Он меня не любит.

— Ты мне тоже не нравишься, — пробормотал он, — но это не мешает тебе непрерывно суетиться вокруг меня.

— Это показное.

— Нет, — настаивал он, — а что, если этот доктор без памяти влюблен в тебя?

— Влюблен… — Ей стало смешно. — Ну, во-первых, он запретил мне тихонько напевать во время работы. Видите ли, действует ему на нервы. Это всего лишь мелодии из мюзиклов.

— Мне кажется, ты разбудила его любопытство.

Она демонстративно закатила глаза.

— Мы договорились с ним на сегодня, — она хотела заставить Харви понять, как далек он от истины, — просто как друзья, ты понимаешь? Но вдруг оказалось, что у Майкла другая… встреча.

— Он обещал, что придет в среду?

— Да, но…

— Значит, у него появилось важное дело. Доктора очень занятые люди.

— У него свидание, — доложила она. — Я слышала, как он разговаривал по телефону. Спрашивал, остается ли приглашение на обед в силе.

Харви не уступал.

— Кто сказал, что свидание с женщиной?

— Не знаю мужчин с именем Линн.

— Не принимай близко к сердцу. В среду он встретится с тобой.

— Все равно он мне не нравится. — Она вдруг усмехнулась. — Думаю, теперь ты должен на мне жениться вместо него.

— Не хочу. А ему дай еще один шанс.

— Не хочу, — эхом повторила она.

— Значит, этот доктор не теряется. Хорошо ему. Будь я на шестьдесят лет моложе, я бы тоже не растерялся.

— О, Харви, я же сказала: мы просто друзья.

Это было сильно сказано, с натяжкой, но она не хотела, чтобы Харви стал спрашивать, почему она пригласила человека, который никакого отношения к ней не имеет, кроме того, что нанял ее на работу.

— Меня не обманешь, я вижу сигналы. Ты что думаешь, я прожил долгую жизнь и не валял дурака? В молодости я был тот еще дамский угодник.

Улыбаясь, она сорвала травинку.

— Не сомневаюсь.

— Ну. Я тебя убедил? Успокоилась?

— Я не была расстроена.

— Отлично. Этот доктор положил на тебя глаз.

— Положил глаз! — Она громко рассмеялась. — Погоди, пока его не увидишь. Поймешь, насколько ты заблуждался.

— Хочешь пари? Он явно выглядит мужчиной твоей мечты.

— Мы были бы ужасной парой. Он такой… непреклонный.

— Значит, именно ты ему и нужна, — Харви хитро посмотрел на нее, — а он — тебе.

Она покачала головой.

Если даже ее привлекает доктор Майкл, а она не станет отрицать, частично это правда, они были очень разные, полная противоположность друг другу.

Например, она любит напевать во время работы, а он — постоянно хмуриться.

Глава 21

Яостановился около дорогого винного магазина, чтобы по дороге к Линн купить вина. Она хотела приготовить свиные отбивные либо блюдо из итальянской кухни. Я бродил между полок с винами и не мог решить, какое вино купить, что лучше подойдет — красное или белое.

Увидев мою нерешительность, продавец подошел предложить свои услуги. Он посоветовал взять шампанское.

— Понимаете, шампанское подходит не только для свадеб. Оно годится для любого случая. — И порекомендовал дорогую марку шампанского «Драпье».

Я никогда не слышал о таком бренде, но поверил продавцу на слово и купил рекомендуемую бутылку.

Перешагнув порог квартиры Линн, я порадовался, что заглянул в магазин и купил необычное вино. Аромат, доносившийся из кухни, был так соблазнителен, что я с оценивающим видом втянул носом воздух.

— Я готовлю итальянское блюдо, — объяснила Линн, приглашая меня пройти в комнату. — Хотя моя прабабка была из Германии, она приехала в Америку и конце 1890-х. Вот она умела готовить!

Я был благодарен за приглашение на домашний обед. Уинтер уже угостила меня прекрасно приготовленным обедом, настоящим произведением кулинарного искусства. Я стал постепенно забывать вкус настоящей еды, ограничиваясь готовыми к употреблению продуктами. После моих скудных готовых обедов я радовался случаю попробовать давно забытую, домашнюю, с любовью приготовленную пищу.

— Обычно моя бабушка по субботам готовила мясо. Она запекала его в духовке с различными овощами. Готовила так много, что гости не съедали. И она раскладывала остатки по пакетам и каждому, кто приходил на обед, давала с собой. Иногда обедали человек двенадцать.

— Так много?

Она улыбнулась.

— В доме всегда было полно народу. Бабушка никогда не готовила для двоих. Она готовила достаточно, чтобы накормить человек десять, всю свою жизнь. Никто не протестовал — кроме дедушки, которому приходилось чистить картошку.

— Ну, я не способен на такой подвиг, но принес это.

Я поставил на кухонную стойку бутылку шампанского.

— Спасибо. — Она подарила мне еще одну улыбку и махнула в сторону духовки: — Надеюсь, ты любишь лазанью.

— Еще как.

— Я приготовила ее вчера вечером, сегодня осталось лишь разогреть, когда вернулась с работы. — Она подошла к буфету и достала два бокала. — Прости, но у меня нет специальных бокалов для шампанского.

— Эти подойдут.

Я изображал из себя знатока, как будто часто пил дорогое шампанское. Если честно, я почерпнул основные знания сегодня в винном «бутике» и сам удивился огромному разнообразию вин из всех уголков мира. Надо туда захаживать, полезно иногда узнать что-то еще, кроме медицины.

Пока Линн мыла и вытирала бокалы, я занялся шампанским — снял обертку из фольги и проволочную оплетку. Вспомнил про себя добрым словом продавца из винного магазина, показавшего мне, как открыть бутылку с праздничным негромким хлопком. Наверное, со стороны я выглядел знатоком и если бы был сейчас в компании Ричи, то торжествующе поднял бы вверх открытую с таким шиком бутылку, требуя всяческих похвал своему искусству. Но сейчас придется сделать вид, что такое умение в порядке вещей.

Кстати, о Ричи… Я совершил очередную ошибку, рассказав ему сегодня утром о предстоящей встрече с Линн. И шурин, естественно, посчитал своим долгом наставить меня на путь истинный, выдавая свои рекомендации — что надо и что не надо делать. Он считал, что обед — гораздо большее событие, чем наша первая встреча. Линн пригласила меня к себе домой и готовила специально для меня.

Так вот, если следовать правилам Ричи, — кстати, интересно, откуда он набрался таких знаний? — со стороны Линн это был знак, что она не против продолжения наших отношений. Я же не принимал все так серьезно, несмотря на его заверения.

Я налил в бокалы шампанское, и мы сели в маленькой гостиной. Она поставила на столик тарелочки с закуской для аперитива: с оливками, маринованным красным перцем и двумя сортами сыра.

— Ты, наверное, удивлен, что я перенесла обед на понедельник.

Я как-то не придал этому особого значения, у нее поменялись планы, мало ли. Понедельник меня вполне устраивал — если не считать претензий Мэйси. Как я уже упоминал, после работы у меня полно свободного времени.

— Дело в том, что накануне позвонила моя бывшая свекровь и сказала, что они приезжают в Сиэтл на уик-энд, чтобы повидать Марка. Хотела со мной созвониться, а может быть, и подъехать.

Не зная, требуется ли от меня ответ, я промолчал.

Линн опустила глаза на свой бокал.

— Мне не хотелось, чтобы она вдруг появилась во время нашего обеда.

— Понимаю.

Действительно, могла возникнуть неловкая ситуация и для нее, и для меня.

— Она приходила?

— Позвонила вечером в воскресенье.

Да, ее звонок пришелся бы в разгар нашего обеда.

— Мюриел была ужасно расстроена. Марк нашел работу в Афганистане.

— Он пошел в армию?

— Нет, нанялся в компанию, которая как-то связана с армией. Он не вдавался в детали, не захотел объяснять. Только сказал, что деньги, которые ему предлагают, позволят выплачивать долг, сумму, которую он взял в фонде. Его сестра тоже помогает, но она сама сейчас испытывает финансовые трудности.

Лицо ее стало серьезным и печальным, было очевидно, что она все еще переживает за своего бывшего мужа.

— Он не хотел, чтобы мать говорила об этом сестре и особенно мне, но она не обещала ему этого.

— Ты беспокоишься за него?

Она опустила голову, и я заметил, как ее пальцы сжали ножку бокала.

— Мюриел не знает точно, чем он станет там заниматься, но мы боимся, что это не имеет отношения к его работе бухгалтера.

— Сочувствую.

Я старался придать голосу необходимое участие. Хотя и не испытывал интереса к этой теме, но и не имел ничего против. Если она решила обсуждать дела Марка, я могу потом поговорить о Ханне. Такая откровенность может нас сблизить.

Таймер духовки прервал разговор, и Линн с такой готовностью вскочила с места, что стало ясно: разговор становился для нее тягостным. Я тоже поднялся.

— Могу я помочь?

— Нет. Но спасибо за предложение. — Она ушла и скоро вернулась, снова села, взяла бокал в руки. — Лазанья должна постоять некоторое время. К ней я приготовила салат.

Я кивнул:

— Ханна тоже любила готовить.

Я вспомнил, какие вкусные обеды умела готовить моя жена. Она всегда следила за тем, чтобы я вовремя и правильно питался, даже в то время, когда мы жили при клинике. Там часто приходилось работать круглыми сутками, когда день переходил в ночь, и я не помнил иногда, какой день недели. Ханна приносила мне еду прямо в клинику, готовила и для моих коллег. Все любили ее. Как могло быть иначе?

— Этот рецепт лазаньи я взяла у нее.

— У Ханны? — Я очнулся от своих мыслей.

— Мы с ней иногда говорили о любимых блюдах, и она рассказывала, как готовит лазанью. На следующий день Ханна дала мне рецепт.

Я был растроган, узнав, что Линн приготовила мне по рецепту Ханны. Возможно, на ранней стадии своего одиночества я нашел бы это бесцеремонным, даже мучительным. Сейчас это лишь навеяло теплые воспоминания о Ханне, и возникло чувство благодарности к Линн.

Я взял с тарелки еще одну оливку. Линн снова ушла на кухню, я встал и присоединился к ней. Она принесла миску с салатом, и мы уселись за маленький стол в кухонной нише.

Салат был приготовлен с фантазией и был очень вкусен. Линн постаралась. Он состоял из нескольких сортов зеленых листьев, большого количества сладкого зеленого перца, редиса, красного лука и козьего сыра. Соус был тоже домашнего приготовления.

— Тоже по рецепту Ханны? — спросил я, поливая салат соусом.

— Это рецепт моей мамы.

Я облизнул соус с мизинца.

— Очень вкусно.

— Благодарю.

Потом наступило неловкое молчание. Я лихорадочно перебирал в голове возможные темы. Если бы я был бейсбольным фанатом, то мог бы начать обсуждение прошедших в этот уик-энд игр с участием «Сиэтл маринерс». Но, поскольку я не мог даже вспомнить, кто выиграл, хотя Ричи твердил об этом сегодня утром, тема не годилась…

— Ты любишь бейсбол? — в отчаянии спросил я. Она подняла голову и с удивлением на меня посмотрела.

— Нет. Прости. А ты?

— Не очень.

Мы снова замолчали.

— Большинство женщин любят готовить. — Еще одна попытка с моей стороны. — Например, кузина Ханны. — И я вдруг споткнулся, понимая, что веду себя как идиот. Нельзя упоминать об Уинтер, которая готовила для меня всего неделю назад.

Глупо, глупо, глупо.

Главное правило Ричи — не говорить с одной женщиной о других. Правда, я не воспринимал встречу с Уинтер как настоящее свидание, но был рад, что не проговорился шурину о том, что она тоже готовила для меня.

Чем меньше он знает, тем лучше.

Линн, казалось, тоже не знала, о чем со мной говорить.

— Еще шампанского? — спросил я.

— Да, пожалуйста.

Мы одновременно встали. Линн открыла холодильник и достала бутылку шампанского, я наполнил бокалы. Она принесла лазанью и теплый хрустящий хлеб.

Мы снова сели за стол, и молчание повисло над нами.

— Как дела у вас в клинике? — спросила она, наконец прерывая тягостное молчание.

— Мне разрисовывают стены, — ответил я первое, что пришло в голову.

И чуть не ляпнул, что этим занимается одна из женщин, упомянутых Ханной в списке. Но это было бы еще глупее, чем рассказывать об Уинтер.

— И кто художник? — Казалось, ее заинтересовала эта тема.

— Ее имя — Мэйси Роз. Она занимается фресками. — Я описал картину с животными в джунглях, детенышами и разноцветными попугаями. — Эта Мэйси — та еще штучка. Она не работает как все — от и до. Но это, скажу я вам, вероятно, к лучшему, потому что она свела бы с ума любого, кто наймет ее на постоянную работу.

— Что же такого она делает?

— Хочешь, расскажу с самого начала? — Я откинулся на спинку стула и вдруг понял, что улыбаюсь. — Начну с того, что она все время опаздывает.

Это было нечестно по отношению к Мэйси. Она опоздала только на первую встречу, а в последующие даже напоминала каждый раз, что пришла вовремя, причем с таким видом, как будто это было невесть какое достижение.

— Кажется, дом у нее полон кошек и собак, — развивал я тему, — и она дает им нелепые имена.

— Например?

— Дутик… или Шарик и еще, кажется, Сэмми.

— Не такие уж и редкие.

— Может быть, но она рассказывает о них так, как будто это люди. Я думал, например, что Сэмми — это ее сосед, но соседа зовут Харви. Ему далеко за восемьдесят, и он впадает в детство, по его собственным словам.

Я мог добавить, что Мэйси в этом качестве может составить ему пару, поскольку тоже вела себя как ребенок.

— Кажется, эта Мэйси — эксцентричная художественная натура.

— Эксцентричная — да, это определение справедливо поставлено на первое место. Или, как сказал бы мой отец: у нее не все дома.

У моего отца масса таких выражений в запасе, я всегда с улыбкой вспоминаю его юмор.

— Кажется, она очень забавная.

Вот Ханна и поместила ее в свой список. Моя терпеливая любящая жена тоже находила Мэйси забавной. Я же видел в ней сумасбродку или нечто похуже. Таких взбалмошных особ мне еще не доводилось встречать.

— И сколько времени она будет у вас работать?

Я пожал плечами:

— Она клянется, что не больше двух недель. — Сделав паузу, я продолжал: — И она все время бубнит себе под нос, напевает во время работы всякие мотивчики из известных мюзиклов!

Честно говоря, ее пение совсем не раздражало меня так, как я это изображал. К тому же «Отверженные» — мой любимый мюзикл, и я сразу же узнавал мелодию.

Линн, казалось, с удовольствием слушала и улыбалась.

— Она оправдывается, говорит, что не замечает этого. Смешно. И представь, не успел я опомниться, как тоже начал напевать, что с моим слухом и вокальными данными — катастрофа. Мало того, весь персонал тоже запел, пришлось просить ее прекратить.

— Я знала одну медсестру, похожую на эту Мэйси. Ее звали Гейл, и она тоже все время напевала. Говорила без передышки, перескакивая с одной темы на другую.

— Мэйси тоже так делает.

Кажется, эта женщина жила в своем мире, как будто она была с другой планеты, поэтому обычным земным людям трудно ее понимать.

Линн в это время уже разрезала на части лазанью, и я подставил тарелку. Подождал вежливо, пока она положит себе, прежде чем начать есть. Сказать, что было вкусно, — ничего не сказать. Я быстро отправлял в рот кусок за куском и не отказался от еще одной порции, что было не в моих правилах. Именно такую лазанью я ел вместе с Ханной. Линн строго следовала рецепту, и я с глубокой благодарностью оценил ее заботу.

Линн еще рассказывала о своей знакомой Гейл, и я тоже поддерживал тему, вспоминая Мэйси, наконец, мы оба умолкли и сидели расслабившись, улыбаясь друг другу.

— Хочешь пойти в кино в этот выходной? — неожиданно для себя предложил я, когда мы ждали кофе.

— Конечно. Что-то определенное?

Я понятия не имел, какие фильмы шли в кинотеатрах.

— Выбор за тобой.

— Комедия, боевик, драма? Ты что предпочитаешь?

— Воздушную кукурузу.

— Тогда боевик. Вроде «Идентификации Борна».

Этот фильм я смотрел, когда последний раз ходил в кино. Не считая «Королевы Африки», который смотрел у себя дома вместе с Уинтер на прошлой неделе.

Правило Ричи номер 17: не говори, что смотрел кино с Уинтер Адамс, когда будешь с Линн.

Мы решили выпить кофе в гостиной. Поскольку тема о сумасбродках, кажется, была исчерпана, Линн предложила включить телевизор. Мы посмотрели новости, а когда они закончились, я отнес свою чашку на кухню и стал прощаться.

— Спасибо за обед.

Она должна была видеть, что я искренне ей благодарен.

— Не разочарован, что я не приготовила отбивные? — поддразнила она.

— Нисколько.

— Может быть, в следующий раз.

— Не откажусь.

— Договорились.

Уинтер тоже обещала отбивные к следующему разу, нельзя перепутать, кто, что и когда готовит. Я затруднялся в выборе между Уинтер и Линн. Правило Ричи номер 22: запоминай, что ешь и названия фильмов, которые вместе смотришь.

— Ты позвонишь мне перед выходными?

Я не сразу вспомнил, по какому поводу я должен звонить, и застыл на месте.

Она явно заметила мою растерянность.

— Я насчет похода в кинотеатр.

— О, конечно.

Я выглядел, наверное, полным идиотом, но она сделала вид, что не заметила моей оплошности. Дома я первым делом включил телевизор и, положив ноги на журнальный столик, начал обдумывать прошедший вечер, пытаясь понять, почему неожиданно взял и пригласил ее в кино. Совсем недавно мне потребовалось бы дня два на составление планов, анализ всего происходящего и решение о продолжении отношений.

Вместо этого я назначил еще одно свидание. Наверное, в благодарность за прекрасный обед. Не знаю.

И только когда лег спать, вдруг осознал, что почти весь вечер я говорил с Линн о Мэйси.

Глава 22

Аликс Тернер просунула голову в дверь кабинетика Уинтер во «Французском кафе».

— К тебе пришли, — сказала она с довольной улыбкой.

Ее беременность теперь была очень заметна, и весь персонал по поводу скорого прибавления у Аликс был радостно взволнован. Все старались помочь, побаловать ее, поддержать советом из своего опыта. Уинтер, у которой никогда не было своих детей, тоже включилась в общий ажиотаж, советуя будущей маме соответствующие диеты или готовя ей питательные легкие блюда.

Джордан, муж Аликс, самый внимательный из всех мужей на свете, хотел, чтобы она бросила работу, но жена убедила его, что сделает это сразу, как только почувствует, что ей тяжело заниматься выпечкой. Кроме утренней выпечки она подменяла Уинтер за прилавком. До родов оставалось несколько недель, и Уинтер подозревала, что Аликс будет работать до последнего дня. Ясно было одно — у ребенка будет много обожающих крестных матерей, включая саму Уинтер. Первая беременность Аликс закончилась выкидышем на первых месяцах беременности прошлым летом. И теперь не только Джордан, но и все остальные окружали ее вниманием и заботой.

— Кто? — Уинтер подняла глаза от срочного заказа. — Кто пришел? — машинально переспросила она, не понимая, почему потребовалось вдруг специальное уведомление. Может быть, Майкл или…

— Это Пьер.

Ручка выпала из ее пальцев.

— Пьер здесь?!

— Послать его сюда?

Улыбка Аликс стала еще шире. Она всегда его обожала. Одно время Уинтер даже ревновала, настолько Аликс и Пьер понимали друг друга, завидовала их непринужденным дружеским отношениям.

Он явился, когда она меньше всего этого ожидала. Вернее, совсем не ожидала. Сразу вспомнила, в какой ярости он был в последний раз, когда она пришла к нему на работу без предупреждения, и как он разговаривал с ней, холодно и отчужденно. Он заслужил такого же обращения. Она не даст ему возможности заметить, как на самом деле рада его видеть, как скучала и думала о нем. Откинулась на спинку кресла, пытаясь успокоиться и приобрести необходимое хладнокровие. Потом решила заставить его ждать.

— Скажи ему, что я занята, у меня срочный заказ. Как только освобожусь, выйду.

Аликс нахмурилась, постояла в нерешительности, сложив руки на выпирающем животике.

— Ты уверена?

— Уверена.

Аликс пошла в зал, улыбка вновь заиграла на ее лице. Уинтер сидела в задумчивости. Итак, он решил все-таки с ней поговорить. Интересное открытие. Она не могла забыть его грубость и неприветливость в прошлую встречу, и теперь ее холодность будет достойным ответом. Впрочем, сомнение закрадывалось, ведь все это время она очень скучала по Пьеру. И все-таки Уинтер решила проявить твердость и, хотя ей хотелось броситься в зал ему навстречу, осталась сидеть на своем месте.

Попыталась было сосредоточиться на прерванном занятии, но не могла. Из головы не шел Пьер. Он никогда не отличался терпением, и, прождав минут десять, уйдет. И еще больше разозлится. Вот и пусть. Так ему и надо.

Наконец, решив, что его терпение должно подходить к концу, она вышла из кабинета, но задержалась на кухне, где налила себе чашку кофе. После чего, наконец, вышла в зал. Он сидел у окна, глядя на Блоссом-стрит. Рядом столики были пусты, хотя у стойки с прилавком стояла небольшая очередь.

К десяти тридцати волна посетителей спадала, но некоторые заглядывали на короткий перерыв, чтобы выпить кофе. Через час настанет время ланча и будет полно заказов. В меню значились суп, запеченный картофель с тертым сыром чеддер и свежими овощами. Этот ланч был особенно популярен, и на кухне ожидался аврал. Пьер оглянулся, увидел, как к нему приближается Уинтер, и по его глазам она с удовлетворением поняла, что произвела впечатление.

Чашка кофе перед ним была наполовину пуста, и круассан тоже почти не тронут.

— Надеюсь, к нашим круассанам у тебя нет претензий? — Она села напротив.

— Наоборот. Они хороши, как всегда. — Он сидел очень прямо, тон был сух и официален, как и его комплимент.

— Прости, что заставила подождать, — извинилась она небрежно.

Он сжал губы и нетерпеливо потряс головой, показывая, как ему надоели эти старые игры.

— Зачем это? Не надо пытаться ввести меня в заблуждение и говорить ерунду.

— Например? — Она в притворном изумлении округлила глаза.

— Что ты сожалеешь, что заставила меня ждать и прочее. Ты сделала это нарочно, и мы оба знаем правду. Ты дала мне понять, что у тебя есть дела поважнее, чем встреча со мной.

Уинтер и не подумала отрицать. Она его все равно не обманет. Да, она хотела наказать его, и он прекрасно понял. Но чувство реванша стало вдруг блекнуть.

— Так что ты хочешь? — спросила она мило.

Он долго молчал.

— Riendutout. Ничего.

Он резко поднялся с места, но она остановила, взяв его за руку:

— Была же причина твоего прихода. Я слушаю тебя.

Он снова сел. Она почувствовала пронзительный взгляд темных глаз.

— Мы должны поговорить.

Она с улыбкой кивнула, как будто подбадривая. Ей хотелось показать, что она тоже соскучилась, так же как и он по ней. Без Пьера все было не в радость, вот только она не знала, как сделать, чтобы их отношения смогли продолжаться.

С Майклом было приятно провести время, ей нравилось его общество, но любила она только Пьера. Он был для нее всем, ее родной и близкий человек. Она никогда не переставала о нем думать. Наконец он сказал:

— Я пришел, потому что мне не давала покоя наша последняя встреча. Я плохо вел себя по отношению к тебе.

Она нахмурилась при воспоминании.

— Ты был просто груб.

— Я был в полном цейтноте, как ты могла заметить, — отрезал он. — У меня в тот день было три банкета, два человека из смены позвонили, что заболели. Что мне было делать? Могла хотя бы предупредить, позвонить. Ты прекрасно знаешь, что представляет моя работа.

— Почему ты мне не сказал сразу? — Если он будет снова резок с ней, она ответит тем же. Но ради справедливости, понимая, что такое — работать на кухне огромного ресторана, добавила: — Ладно, согласна, я должна была сначала позвонить. Но я не заслуживала такой порки. Впрочем, если бы я позвонила, ты бы просто не подошел к телефону и мне все равно пришлось бы прийти. Так что твои нарекания неуместны.

— Откуда ты знаешь, подошел бы я к телефону или нет? Ты оскорбляешь меня.

— Тогда считай себя оскорбленным.

Она перевела дыхание и прикрыла глаза. Почему все кончается таким образом? Она была так счастлива, что он все-таки пришел. Но они тут же начали спорить, препираться, и не успели опомниться, как уже готовы были вновь расстаться врагами. Взглянув на Пьера, Уинтер увидела, что он тоже расстроен.

— Ну почему мы все время спорим? — Грусть, прозвучавшая в голосе, выдавала ее страдание. Никто, кроме Пьера, не мог привести все ее чувства в такое смятение.

Он помолчал, прежде чем ответить.

— Почему мы ссоримся? — повторил он безнадежным голосом. — Если бы у меня был ответ, мы с тобой уже давно были женаты и строили семью. — Он многозначительно перевел глаза на беременную Аликс.

Они и раньше говорили о браке и детях. По крайней мере, эта тема их сближала и не вызывала споров. Но все остальное обстояло хуже. Они просто не могли избежать противоречий, хотя и старались.

— Наверняка ты ждешь извинений за тот вечер, — пробормотал он, возвращаясь к прежней теме. — Признание, что я был не прав. Очевидно, что это очень важно для тебя.

— Ты должен извиниться.

— А ты?

— Что я сделала не так?

— Ты действительно не знаешь и ждешь, что я это скажу?

— Да.

— Ну, во-первых, мы с тобой договаривались — никаких контактов три месяца. N'est-cepas? He так ли?

— Ладно. — Она действительно нарушила соглашение. Ну и что? Ей надо было срочно кое-что ему сказать лично, а не по телефону. — У меня была причина.

— Уверен, что была. Хотела мне в лицо бросить, что ты встречаешься с другим.

— Это неправда. — В отчаянии она стиснула руки. Пьер всегда все перевернет с ног на голову и обвинит ее. Он даже не представляет, насколько несправедлив.

— Не обманывай себя, Уинтер. — Он ткнул в ее сторону указательным пальцем, как будто поймав на лжи. — Это именно та причина, по которой ты явилась в тот вечер, когда у меня не было ни минуты свободного времени.

— Мне казалось, что ты должен знать. Хотя мы раньше не обсуждали такую возможность.

— Зачем? Чтобы еще больше тосковать по тебе? Чтобы заставить меня умолять, чтобы ты не уходила от меня к этому доктору? Оставаться мне верной? Если ждешь, что буду умолять, то не надейся.

— Буду ждать.

— Можешь не дождаться. — Он скрестил руки на груди и сверлил ее неприязненным взглядом.

Все это вело в никуда. Как будто они без конца играли старую пьесу, читали одни и те же старые роли, как только оставались вдвоем. Она устала от этого, он тоже.

— Если это тебя успокоит, знай — я всегда была тебе верна.

Он иронически поднял бровь, показывая всем видом, что его это не касается.

Это вызвало у нее новый приступ раздражения и нервозности.

— Тебе будет все равно, если я стану встречаться с другим мужчиной?

Он пожал плечами:

— Почему я должен возражать?

— Но было время, когда мы собирались пожениться.

— Слава богу, мы не сделали такой ошибки.

Этими словами он как будто вонзил в ее сердце нож. Зачем такая жестокость, ведь он знал, как она страстно хотела выйти за него. Проглотив комок в горле, Уинтер с трудом произнесла:

— Почему ты стараешься ранить меня побольнее? — К своему неудовольствию, она не смогла сдержать дрожь в голосе.

— Macherie, будь благоразумна. Если бы мы поженились, мы бы поубивали друг друга.

— Это неправда!

— Посмотри на нас. — Он указал рукой на нее, потом дотронулся до своей груди. — Мы даже не можем просто поговорить без того, чтобы не вцепиться друг другу в горло. С нами что-то не так, не понимаю, что именно, но… хотелось бы понять. Я надеялся, что, когда мы вновь сойдемся, наши проблемы будут разрешены, но ничего не изменилось.

Сожаление, прозвучавшее в его голосе, было созвучно с ее чувством. Но гордость не позволяла это признать.

— Расстаться на три месяца — твоя идея. Я знал, что это не поможет. Все бесполезно.

Да, попытаться отдохнуть друг от друга действительно была ее идея, но тогда она считала ее верной. Она жалела об этом почти каждый день. Надеялась, что Пьер станет искать с ней встречи и захочет восстановить отношения. Разлука показалась ей вечностью. И она первая прервала и нарушила соглашение, что должно было, по ее мнению, показать — она все еще любит его. Ведь был прекрасный период на ранней стадии отношений, прежде чем они начали разрушать любовь и обвинять друг друга.

— Хочешь, мы продлим перерыв?

Он бросил на нее скептический взгляд.

— Разумеется. А ты?

— И я. — Она переняла его тон. — Но, поскольку ты явился сюда, я посмела предположить, что ты изменил свое мнение.

— Нет, не изменил.

Она постаралась скрыть разочарование.

— Но ты же зашел, несмотря на решение не встречаться… Неужели лишь затем, чтобы подтвердить это? Или просто был где-то по соседству и хотел выпить кофе с круассаном?

— Я уже сказал, зачем пришел, — ответил он нетерпеливо, — чтобы прояснить ситуацию, то недоразумение… неопределенность, возникшую после твоего неожиданного прихода.

— Недоразумение? Ты так это называешь? И все?

Он выждал мгновение, прежде чем ответить.

— Так мы поняли друг друга?

— Нет, конечно.

— Объяснить тебе еще раз?

— Попробуй.

Ну вот, он опять злится. Ясно, что спокойное обсуждение уже невозможно.

— В прошлый раз я вел себя неправильно и пришел сказать, что сожалею.

— Еще бы ты не сожалел! — вырвалось у нее. Надо было сдержаться, но это уже было выше ее сил.

У него на скулах заходили желваки.

— Вижу, что я напрасно пришел сюда. Но еще большей ошибкой было считать, что нам удастся найти общий язык. Мы не смогли жить вместе и не сможем впредь. Просто обманывались, считая, что у нас есть будущее. — Он вскочил с места так резко, что чуть не уронил стул. — Не скажу, что был рад повидать тебя, потому что это не так. Во всяком случае, выяснил до конца все, что хотел узнать. И больше я тебя не побеспокою. — Он почти бегом направился к выходу.

Она его не удерживала и сидела какое-то время, стараясь успокоиться. Потом спохватилась: если дать ему уйти сейчас, после ссоры, вряд ли дальнейшие отношения возможны в будущем. Надо попытаться хотя бы сгладить впечатление.

Она поспешила за ним и увидела, что он уже далеко, примерно в пол квартале от кафе.

— Пьер!

Он сделал вид, что не слышит.

— Пьер! — крикнула она громче.

Он замедлил шаги, остановился, но не обернулся. Она подошла, не зная, что ему сказать.

— Я ненавижу, когда мы так ругаемся. — Слезы выступили у нее на глазах.

— Я тоже, — согласился он, — но ничего не меняется. Я тебя люблю, схожу с ума без тебя, но и схожу с ума и с тобой.

— Я тебя тоже люблю, — тихо ответила она, — хотя временами мне кажется, что я тебя ненавижу.

— Мы не можем быть вместе, — с горечью произнес он и отвернулся.

Она открыла рот, чтобы возразить, и — не смогла.

Глава 23

Придя на работу в среду утром, я обнаружил, что Мэйси уже работает. Надев наушники от айфона, никого и ничего не замечая, она заканчивала рисунок под раскраску. Прогресс был налицо, и я понял, что она трудится уже несколько часов подряд. Но офис открылся всего с полчаса назад. Я не мог понять, как она могла успеть проделать такую работу за столь короткое время.

— Она уговорила охранника пустить ее пораньше, — объяснила Линда, как будто читая мои мысли. Она стояла рядом и видела, что я смотрю на Мэйси, которая, не обращая внимания на нас, продолжала работать. — Уж не знаю, что она сказала Ларри.

— Так это Ларри сегодня дежурит?

Ларри — самый строгий охранник, он всегда следовал установленным правилам. И то, что Мэйси уговорила пропустить ее, было неправдоподобно — что она могла ему сказать? Впрочем, пожалуй, лучше и не знать.

Она вдруг заметила наше присутствие, тут же сняла наушники и подарила мне сияющую улыбку:

— Доброе утро, Майкл.

Я кивнул в ответ, немного смутившись перед Линдой из-за того, что Мэйси назвала меня по имени.

— Кажется, сегодня вы пришли раньше персонала. — Я старался взять деловой тон, не хотелось, чтобы у Линды и остальных возникли подозрения по поводу наших отношений.

— Я специально пришла рано, чтобы успеть закончить работу, запланированную на сегодня, к концу вашего рабочего дня. Надо перенести набросок целиком.

— Значит, скоро приступите к раскрашиванию.

Она склонила голову набок.

— Чем больше я смотрю на расположение моих жирафа и льва, тем меньше нравится. Я уже внесла некоторые исправления. Видите? — Она указала на стену.

Я не заметил существенной разницы, впрочем, я и не вдавался в детали. Она показала мне вначале свой набросок, я одобрил и не собирался каждый раз подходить и сравнивать.

— Вы ведь сегодня пойдете со мной? — Она испытующе заглянула мне прямо в глаза. — Чтобы повидать Харви.

Я, хотя и не смотрел на Линду, почувствовал, что она проявляет к разговору живейший интерес. Вообще-то я собирался избежать этого визита, но не придумал еще способ.

— Вам бы надо договориться с терапевтом, специалистом в гериатрии…

Она округлила глаза.

— Харви никогда не согласится поехать к врачу. И вы обещали. Вы не можете теперь взять свое слово назад. — Она повернулась к Линде, как будто ища поддержки: — Он обещал.

— Ты обещал, — повторила Линда, и по ее голосу я понял, что сцена доставляет ей истинное наслаждение.

— Предательница, — прошипел я.

Поддержка, оказанная Линдой Мэйси, удивляла. Не похоже на Линду, она никогда не выступала против меня. Такие неожиданные перемены мне не могли поправиться, мою медсестру эта Мэйси околдовала. Я не мог понять, почему всем, включая Ханну, так нравилась эта сумасбродка. Конечно, она талантлива и не без своеобразного шарма, но после десяти минут общения с ней я прихожу в крайнее раздражение.

— Так вы пойдете со мной? — умоляюще произнесла она.

Я открыл рот, но, прежде чем успел вымолвить слово, ответила Линда:

— Он придет, — и, сунув мне в руки пачку медицинских карт, развернула меня в направлении приемной.

К половине пятого я закончил прием, в рекордно короткое время благодаря стараниям Линды; осталось лишь сделать обычную бумажную работу.

Выйдя из своего кабинета, я увидел, что меня ждет Мэйси, готовая к выходу, с большой сумкой через плечо. На ней были защитного цвета брюки, желтая майка с бабочкой на груди, сверху коричневый балахон из блестящей ткани, не поддающейся определению. На голове обычная копна рыжих непокорных завитков. При виде меня она просияла, как неоновый свет.

— Идем?

Я вздохнул, мне не хотелось встречаться с ее соседом, который, как я подозревал, не был в восторге от предстоящей встречи со мной.

— Конечно. Поехали.

— Ничего, если вы меня подвезете? Я приехала утром на автобусе.

— Нет проблем.

Мы прошли в гараж, который находился через улицу, в нескольких кварталах от тренажерного зала. Охранник Поль, увидев меня с Мэйси, подмигнул со значением. Не мог же я остановиться и начать ему объяснять, что это совсем не то, что он думает, и что у меня нет романтических отношений с рыжей особой. Разумеется, подобное было бы глупо, и я устоял от искушения.

Брелоком я издали открыл машину, и, когда мигнули фары моего БМВ, она засмеялась.

— Что смешного?

— Ваша машина. Такая типичная для доктора. И держу пари, что внутри царит стерильная чистота.

— Ну да, и что из этого?

— Вы. Так предсказуемы.

— В каком смысле?

— Да так… Просто это так похоже на вас.

В отместку я чуть не ляпнул про ее весьма спорную манеру одеваться, но вовремя прикусил язык.

Как я и ожидал, она тараторила безостановочно всю дорогу, начиная с того момента, как уселась на переднее пассажирское сиденье. Я наслушался и про кошек, и про Харви, и еще о разных людях и местах. Она перескакивала с одного на другое, совсем как подруга Линн, Гейл, без всякой логики. Если бы я не знал ее раньше, то решил бы, что она нервничает, но такое вряд ли к ней относилось.

Она указывала мне дорогу, и, когда подъехали, настала моя очередь смеяться.

Дом, на который она показала, выглядел так, как будто вышел из сказки. Он был выкрашен яркими красной и желтой красками, с белыми низким заборчиком и калиткой. Вокруг сказочного домика все пространство заполнили цветники, они пестрели разноцветьем с ярким вкраплением пурпурных азалий. Я бы совсем не удивился, если бы вдруг на пороге возникла Белоснежка или Золушка, вальсируя и приветствуя нас звонкой песенкой.

— Что такое? — спросила Мэйси, она не могла понять, что меня так развеселило.

— Ваш дом.

— О, ну разве не восхитительный? Он достался мне в наследство от бабушки.

— Так вы от нее переняли ваш… э-э-э… стиль?

— Частично, — подтвердила она. — Я перекрасила его прошлым летом. Некоторые соседи выражали свое неудовольствие, но через некоторое время привыкли. Я нахожу его весьма привлекательным, а вы?

— Если бы мне было восемь лет, безусловно.

Она рассмеялась:

— Перестаньте…

Она понятия не имела, что я говорю серьезно. С чувством покорного смирения судьбе я вылез из машины и ждал, засунув руки в карманы. Открывая калитку, она обернулась и предупредила:

— Не бойтесь Сэмми. Он громко лает, но никогда не кусает.

Только я вступил на ее территорию, как большой рыжий пес небывалой породы вылетел из-за дома с таким громким лаем, что у меня уши заложило. Я застыл на месте, не сомневаясь в его намерениях разорвать меня на куски.

— Сэмми! — спокойно сказала Мэйси. — Это свой.

Сэмми сразу затормозил и уставился на меня с большим подозрением.

— Ну же, погладьте его, — посоветовала Мэйси, — он очень добрый, но последнее время стал чересчур бдительным.

Она открыла входную дверь, и сразу же из дома выбежали ей навстречу три кошки.

Мэйси нагнулась и каждую погладила, приговаривая ласкательные слова.

— Представляю: Снежок, Душка и Мирна.

Не зная, как в таких случаях реагировать, я помахал рукой.

— Они сидели взаперти весь день, — объясняла Мэйси, пока кошки, выгнув спину, терлись около ее ног.

Она провела меня в дом. Я нисколько не удивился, когда увидел там полнейший хаос. На камине, если это называлось камином, стояло несколько незаконченных картин. Я не имел времени рассмотреть детально, но заметил сразу, что они на разные темы: ландшафт, морской пейзаж и натюрморт — ваза для фруктов с одним огромным гранатом. Еще портрет кошки — белой и пушистой. Ни одна картина не была закончена. Это меня обеспокоило. Надеюсь, она понимает, что я не заплачу ей, пока свою работу, роспись стен, она не закончит. Она заметила мой взгляд.

— У меня проблема с завершением проектов.

— Я вижу.

— Впрочем, не волнуйтесь за фрески в вашем офисе, — весело продолжала Мэйси, — мне скоро понадобятся деньги, очередной взнос за автомобильную страховку, и я не могу опоздать с платой. — И добавила про себя, вероятно в расчете, что я не услышу: — Опять.

Я спрятал улыбку и продолжил осмотр комнаты. На софе корзина для покупок, набитая то ли чистым, то ли грязным бельем. На обеденном столе в беспорядке валялись книги, газеты, журналы и нераспечатанная почта. Если и были попытки разложить все по стопкам, то предметы сами собой снова рассыпались, или тут потрудились кошки.

Мы прошли на кухню. Посуда была вымыта и расставлена в сушилке около раковины-мойки. На столе лежала книга в твердой обложке, раскрытая и перевернутая страницами вниз. Меня потянуло подойти и закрыть ее. Терпеть не могу такого обращения с книгами. Неужели трудно использовать для этих целей закладку, вместо того чтобы портить книгу, ломая переплет?

Мэйси, выглянув в окно, объявила:

— Харви сидит во дворе на своем стуле. Теперь он в основном проводит время таким образом. Раньше подобное с ним редко случалось. — В ее голосе слышалась тревога. — Наверное, ему опять было плохо.

Я до сих пор так и не понял, что она хотела от меня. Я поговорю с Харви и постараюсь его убедить, но обещаний не давал. Она схватила меня за руку и потащила к задней двери:

— Я сейчас вас познакомлю.

— Ладно, но только…

Она не дала закончить и вытащила меня во двор.

— Харви! — позвала она. — Позволь тебя познакомить с Майклом, о котором я рассказывала. — И, обернувшись ко мне, прошептала: — Не обращайте внимания, это просто для вида. — С этими словами она обвила рукой меня за шею и поцеловала в щеку. И, обернувшись, снова обратилась к Харви: — Ты был прав. Он мне вскружил голову с первого взгляда.

Вскружил?! Кто теперь употребляет такие выражения?

Харви рассматривал меня минуты две, прежде чем на его бесстрастном лице появилось непонятное выражение — то ли подобие улыбки, то ли гримаса, трудно было определить.

— Могу себе представить, что она проделала, чтобы вытащить вас сюда, на что пошла.

— Вам лучше не знать.

Он коротко хмыкнул и махнул рукой в сторону своего дома:

— Возьмите для себя стул. — Он посмотрел на Мэйси. — У меня пара пива в холодильнике. Почему бы тебе не принести?

Она с большой готовностью подчинилась, хотя он не предложил пива ей.

— Уже бегу.

Мы вместе перелезли через низкий забор, Сэмми прыгнул следом за нами. Он следовал за Мэйси по пятам. Кошки, кажется, предпочли остаться дома. Я вынес из дома складной стул и уселся рядом с Харви. Мэйси принесла две банки пива, отдала нам и ушла к себе домой, привычно перелезая через изгородь, видно было, что она проделывала это тысячу раз.

— Так это вы тот самый ее приятель, доктор, о котором она говорила. — Харви отхлебнул пива и прикрыл глаза, то ли смакуя вкус, то ли давая утихнуть спазму боли.

Я тоже глотнул, пиво было отличным и пришлось очень кстати.

— Пока вы не начали задавать наводящие вопросы, хочу предупредить, что не собираюсь идти к вашему другу. Это касается и обследования. Я знаю, что со мной, и без этого.

Я почувствовал облегчение.

— Так скажите мне и тем самым помогите. Боюсь, Мэйси устроит мне после настоящий допрос.

— Я умираю, — сказал он убежденно, — все проще простого.

— От чего?

Если брать во внимание его возраст, такое вполне возможно. Поскольку он категорически отказывался показаться врачу и пройти необходимые обследования, оставалось лишь принять его самостоятельный диагноз, по крайней мере, пока у меня не будет других доказательств.

— Не уверен. Может быть, рак. Или сердце.

— Какие симптомы?

— Разные. Я чувствую постоянную слабость. Сначала думал — это старость, но сейчас понимаю, что дело не только в этом. Еще недавно я работал в своем саду целыми днями и не уставал. А сейчас все, на что способен, — поливать, да и то недолго. Боль в груди. А раз нет температуры — значит, не малярия.

— Я могу предположить…

— Если вы еще не поняли меня с первого раза, вынужден повторить. Мне неинтересно, что вы предложите для продления моих дней. Я прожил долгую жизнь, и хотя, как и все, испытываю некоторые сожаления, но готов умереть.

— Мэйси…

— Настало время для Мэйси понять, что она должна меня отпустить.

— Она любит вас.

Он тяжело вздохнул, как будто эта любовь была для него тяжелой ношей.

— Она своих кошек тоже любит. Никогда в жизни не встречал подобных людей. Она опекает животных, людей, коллекционирует, как другие коллекционируют открытки или керамических лягушек. Я всячески пытался оградить себя от ее опеки, когда она переехала сюда после смерти Лотти, ее бабушки. Подозреваю, что это Лотти просила приглядеть за мной. Вполне похоже на старую хлопотунью. Мне надоело, что надо мной вечно кто-то трясется.

— Я понимаю вас.

Старик метнул на меня колючий взгляд.

— Моя жена…

— Вы женаты? — Глаза его прищурились.

— Был, я вдовец, — поправился я. — Умирая, моя жена, Ханна, тоже не хотела бороться с неизбежным, продлевать жизнь с помощью экспериментов, которые, может быть, могли бы ее спасти. Она отказалась.

— Помню. Она, — он кивнул в сторону дома Мэйси, — рассказывала о вашей жене. Сожалею.

— Спасибо, — пробормотал я. — Я просто хотел сказать, что действительно понимаю вас.

— Я предпочитаю смотреть смерти в лицо на своих условиях.

Я вспомнил, что Ханна говорила примерно такими же словами.

— Могу я сделать для вас что-нибудь, например снять боль? Наркотические средства могли бы облегчить последние месяцы.

— Благодарю, не стоит. — Он покачал головой.

Появилась Мэйси, она принесла тарелки с сыром и крекерами. Я видел, как она на ходу засунула в рот крекер.

— Принесла вам немного пожевать.

— Зачем? — сердито спросил Харви.

— Думала, вы проголодались. — Она улыбнулась, видно было, что давно привыкла к его сварливым манерам. Потом уселась на траву рядом со мной.

— Мне ничего не нужно.

Харви, может, и не нужно, но я был голоден и потянулся за сыром.

— Я бы на вашем месте взяла другой кусок, — тихо предупредила Мэйси.

— Почему другой?

— Кажется, Снежок успел лизнуть, когда я отгоняла его.

Я не спросил, почему она просто не сняла кусок с тарелки.

Харви вздохнул:

— Мой совет — просто принимайте ее без лишних вопросов. Так вам будет легче.

В этом я был с ним абсолютно солидарен.

Мэйси тоже вступила в разговор. Начала рассказывать о своей работе в нашей клинике, о пациентах, с которыми встречалась там. Сэмми лег к ней вплотную, казалось, еще немного — и залезет на колени.

Вскоре стало заметно, что Харви очень устал и ему требуется отдых. Он начал с трудом подниматься, но, когда я хотел ему помочь, нетерпеливо стряхнул мою руку.

— Не надо, — резко отказался он от помощи, — оставьте старику хотя бы гордость.

Мы стояли с Мэйси рядом, глядя, как ее друг и сосед медленно побрел к дому. Когда он отошел на достаточное расстояние и не мог ее слышать, она буквально бомбардировала меня вопросами.

— Ну что? — Она задыхалась от нетерпения. — Можете сказать, почему он такой слабый? Он болен, да? То есть он серьезно болен. Смогли уговорить его пойти на встречу с терапевтом? Вы смогли его перехитрить?

— Пошли в дом, там и поговорим, — прервал я поток вопросов. Раньше я не хотел встречаться с Харви, а сейчас признал, что мне понравился этот старик.

Я вслед за ней перелез через низкий забор, Сэмми — за нами следом, не отставая ни на шаг.

— Ему плохо, да? Не надо меня утешать, я хочу услышать правду. Не бойтесь мне сказать. — Она шла задом наперед, чтобы видеть мое лицо.

Мы вошли в дом. Я показал в сторону кухонной ниши, где стоял столик, и, когда она уселась, взял стул и тоже сел, так, чтобы смотреть ей прямо в лицо.

Она растерянно заморгала.

— Он умирает?

Я кивнул, молча, слова были излишни.

— Но мы должны что-то делать. — Она начала вставать с места.

Я мягко удержал ее за плечи.

— Мэйси, он знает, что умирает, и его это устраивает.

— Но меня — нет!

— Харви готов к смерти.

— Он — может быть, но я не готова его потерять. — Огромные слезы навернулись ей на глаза и готовы были вот-вот брызнуть.

— Но от вас это не зависит.

— Что вы имеете в виду?

— В конце Ханна тоже отказалась от продолжения химиотерапии, — тихо сказал я, испытывая боль от тяжелых воспоминаний, — она понимала бесполезность дальнейших попыток и просила меня дать ей умереть. Я тоже хотел удержать ее с собой как можно дольше. Но это было эгоистично, теперь я жалею. Надо было уступить ее желанию. И Харви просит о том же.

Мэйси громко всхлипнула, и кошки тут же стали выражать ей сочувствие, собравшись все у ее ног. Сэмми поднялся, гарантируя ей защиту, и в его глазах ясно читалось: одно мое неправильное движение — и я пожалею.

— Мне очень жаль. — Я инстинктивно обнял ее за плечи.

Сам не понимая, что делаю, наклонился близко к ее лицу и нашел губы. Мы поцеловались. Не дружеским поцелуем, каким я обменивался с Линн и Уинтер. Это был Поцелуй с большой буквы, настоящий, который потряс меня до глубины души.

Мы резко отстранились, как будто осознав, что происходит. Она выглядела еще более растерянной, чем я.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

Не за поцелуй же она меня благодарила.

— За то, что поговорили с Харви и рассказали мне о просьбе Ханны.

Я постепенно приходил в себя.

— Не за что. Рад был помочь.

Я вскоре уехал, в полном смятении, пытаясь понять, что меня заставило поцеловать Мэйси, а главное, что еще важнее, — почему поцелуй доставил мне такое наслаждение.

Глава 24

Яплохо спал в ту ночь. Когда Мэйси не появилась у нас в клинике во вторник, меня это не особенно удивило. Работа ее близилась к концу, а, по ее собственному признанию, она не любит заканчивать проекты. Впрочем, дело не только в этом, ее отсутствие на этот раз было связано еще и с другим обстоятельством. Тот поцелуй был особенным, мы оба это понимали.

— Мэйси не появлялась? — спросил я у Линды, мне не хотелось себя выдавать, но любопытство пересилило. Ведь она могла позвонить, найти удобный предлог, чтобы не приходить, а Линда не удосужилась мне доложить.

— Нет. Ты тоже ничего не знаешь? — Она слегка прищурила глаза. — Надеюсь, ты не сказал ничего такого, что ее могло расстроить?

— С какой стати? — Я сделал вид, что не понимаю, и даже послал ей нарочито сердитый взгляд, хотя и не думал на нее сердиться.

Линда часто ведет себя по-матерински по отношению ко мне, она всегда готова встать на мою защиту. Удивительно, с какой готовностью она встает теперь на защиту Мэйси. Я постарался сделать вид, что все это меня ни малейшим образом не интересует.

— Уверен, что она появится ближе к вечеру. Или завтра, — небрежно закончил я разговор.

— Конечно, — подтвердила Линда и добавила: — Мы все здесь ее любим.

Я удивленно взглянул на свою преданную помощницу, ожидая объяснений. Когда они успели все полюбить Мэйси? За две недели.

Линда улыбнулась.

— Ну, во-первых, ты вряд ли заметил, но она все время разговаривает с детьми и до, и после приема.

Я действительно не замечал.

— Как быстро она нашла с ними общий язык! Они моментально проникаются доверием к Мэйси.

Вот здесь я согласен с Линдой. Дети, конечно, чувствуют, что Мэйси сама большой ребенок, со своими причудами и эксцентричным энтузиазмом.

— И о чем же она с ними говорит?

— О, о разном. Мальчику Бенсонов показывала льва в траве, с дочкой Фаринелли болтали о заколках для волос. С Эллен Роше долго развивали тему о собаках. Дети успокаиваются, смеются и уже не боятся приема у доктора, потому что Мэйси помогает им успокоиться и снять стресс. Я не совсем понимаю ее, но она мне нравится.

Мне тоже, начал я вдруг осознавать.

— Она смешная. Такая приветливая и добрая. — Оказывается, Линда не закончила еще восхвалять Мэйси. — Однажды утром она принесла ореховые хлебцы и угощала всех. Ты пробовал?

Я покачал головой.

— Жаль. Она сказала, что вначале купила их для птиц, крошила в кормушку. Потом попробовала, ей понравилось, и она стала покупать их к завтраку, а для птиц стала покупать семечки.

Я усмехнулся. Линда и персонал ни в коем случае не должны узнать о том, что произошло между мной и Мэйси. Да и что особенного, собственно говоря, случилось?

И все-таки. Я действительно по-настоящему поцеловал женщину, хотя считал, что она мне совсем не нравится. И если быть откровенным до конца, я не переставал ни на минуту думать об этом поцелуе. И еще большей загадкой было то, что я при этом почувствовал. А мне доставляло истинное наслаждение держать ее в объятиях. Целовать ее…

Весь день я провел в напряженном ожидании. И не надо было искать этому объяснений. Я ждал Мэйси, хотя это меня просто выводило из себя, поскольку я не мог сосредоточиться на работе.

Она так и не пришла.

В пятницу утром я приехал в тренажерный зал в плохом настроении. И Ричи не замедлил с реакцией.

— Что с тобой, старик?

Я пробормотал что-то нечленораздельное о том, что плохо спал, и это было правдой. Проделав свои обычные три мили на тренажере в ускоренном темпе, я закончил на минуту раньше, чем обычно.

Я мылся под душем, когда Ричи появился в раздевалке. Он что-то сказал, я не расслышал из-за шума воды, но не переспросил. Когда я вышел из душа, он встретил меня улыбкой. Кажется, он избрал тактику выжидания. Не спрашивая больше ни о чем, молчал с загадочным видом, как будто ему было известно нечто такое, о чем я не догадываюсь.

— Я уже видел это выражение, — наконец сказал он.

— Какое еще выражение? — Мое терпение истощилось.

— Оно появляется на твоем лице, когда ты думаешь о женщине. И держу пари — я знаю, кто это.

Я понял, что нет смысла дальше молчать, и у меня вырвалось:

— Я поцеловал Мэйси.

Шурин разразился довольным смехом.

— Я это знал. — Он ткнул в меня пальцем. — Разве я не говорил? Не говорил, что ты в нее втюрился? Ну, давай признавайся. О нет, только не ты. Не великий доктор Э.

— Ты даже никогда не видел ее, — напомнил я.

— Это верно.

— Тогда непонятно, как ты можешь утверждать, что у меня к ней… То есть что я в нее, по твоему выражению, втюрился.

— Это легко объяснить. — Он открыл свой шкафчик и стоял спиной ко мне. — Ты постоянно говоришь о ней.

— Потому что она меня раздражает.

Он бросил через плечо понимающий взгляд.

— Настолько, что ты ее поцеловал.

Правда. Но мне не хотелось бы обсуждать это.

— Значит, ты поцеловал ее, — продолжал он. — Ну и что здесь такого?

— Это был настоящий поцелуй, — пробормотал я, — не какой-то там дружеский клевок в щеку.

— То есть поцеловал ее взасос.

Я взглянул на него:

— Сколько тебе лет? Четырнадцать?

Он не обратил внимания на мое замечание.

— Так что тебя так потрясло? Ну, ты ее поцеловал. Ты ведь целовал и других женщин после Ханны, так?

Я сел на скамейку, упершись локтями в колени.

— Это нельзя назвать поцелуями. Поцелуй с Мэйси был страстным и не оставил сомнений… — Я на секунду задумался, стараясь получше ему объяснить. — Я всегда думал, что если поцелую другую женщину, то буду чувствовать вину. Если по-настоящему поцелую, ясно?

— И ты не чувствуешь вины.

— Нет, и это меня беспокоит.

И не только это, хотя и стояло первым из того, что меня волновало и не давали покоя.

— Тебе хотелось бы чувствовать себя виноватым? А ты не можешь? Думаешь, Ханна смотрит сверху с неодобрением? Это тебя беспокоит?

— Нет. — Я отрицательно покачал головой. — Я и сам не знаю, ничего не могу понять, я в смятении.

Именно в этом была проблема. Я хотел испытывать угрызения совести, но их не было.

— Я думаю, что Мэйси с самого начала и была та, единственная, — подытожил он.

— Нет. — Я встал, взял из шкафчика свои вещи, уже сожалея, что рассказал ему. Теперь Ричи не отвяжется.

— Тебе понравилось ее целовать, так?

Вот оно. Я решил не отвечать.

— Этот поцелуй все перевернул в тебе, и ты смущен.

Он правильно все понял. Но я был не только смущен, я непрерывно об этом думал и никак не мог понять, почему я ее поцеловал. Это ставило меня в тупик.

— Я даже не уверен, что она мне нравится.

— О, она тебе нравится, — настаивал он самоуверенно.

Не хотелось верить, что он так легко меня раскусил. Ричи — мой самый близкий друг, но бывают моменты, когда он становится просто занудой.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он, когда мы вышли из зала.

Сегодня была пятница, обычно по вечерам я дежурил в бесплатной клинике, до случая с Шамикой. Они нашли мне замену, и это, вероятно, было к лучшему.

— Собирался позвонить Линн. — И вдруг мне стало легче от внезапного решения. Тем более что в этот уик-энд мы с ней собирались пойти в кино.

Ричи задумчиво почесал щеку.

— Линн? — повторил он. — Не Мэйси?

— Только не Мэйси!

Мне нужно время, чтобы хорошенько все обдумать. Я даже понадеялся: вот бы она и сегодня не пришла.

— Странно.

На этот раз Ричи не стал донимать меня нравоучениями.

— Увидимся в понедельник, — попрощался он у выхода и направился к своему офису.

— Пока. — Я пошел в противоположную сторону. Я пешком прошел до своей клиники. Надо сделать замечание Ларри за то, что впустил Мэйси до начала рабочего дня. Странно, самый непреклонный из всех охранников, и вдруг пошел на нарушения. Впрочем, она умеет настоять на своем. Во всяком случае, со мной. Но этому больше не бывать.

Надежды мои не оправдались. Мэйси оказалась уже в офисе и с увлечением работала. Если она и заметила мое появление, то не подала виду. Прекрасно. Меня вполне устраивало такое поведение.

— Давно она пришла? — спросил я Линду.

— Минут десять назад. А почему ты спросил?

Я не привык, чтобы Линда отвечала мне вопросом на вопрос.

— Просто так.

Я поспешил к себе в кабинет. Надел белый халат, повесил на шею стетоскоп и пошел на прием.

К полудню стало заметно, что Мэйси преуспела в своей работе. Теперь рисунок был закончен, и она приступила к раскраске. Краски были яркими и сочными, скорее акварель, а не масло. Весь персонал был вовлечен в живое обсуждение и выражал общее восхищение ее работой.

Я должен был испытывать удовлетворение от успешного завершения проекта, который всем так нравится. Но не в моем теперешнем настроении. Наоборот, я бы с удовольствием отметил недостатки. Эта Мэйси морально просто подавляла меня. А ее близость еще больше усиливала мое смятение.

Мне хотелось, чтобы она поскорее исчезла из моего поля зрения, а лучше всего — из моих мыслей. При этом я не мог отрицать, что тот поцелуй вновь вернул меня к жизни. Я постоянно думал о нем. Это меня тревожило и не давало покоя. Хотя сама Ханна подтолкнула меня к Мэйси, поцелуй казался мне предательством по отношению к жене.

Но, когда я представлял, что могу снова поцеловать Мэйси, буквально терял над собой контроль. Надо гнать эти мысли и перестать грезить. Во время ланча я специально оставил свою дверь открытой и набрал номер мобильного телефона Линн. Я знал, что Мэйси сейчас находится рядом с Линдой и прекрасно меня слышит. Вокруг нее толпился весь персонал, как то стадо у водопоя, изображенное на ее картине. Я слышал шутки, смех, там царило веселое настроение.

Обычно я прикрываю дверь во время перерыва на ланч. Можно уединиться и без помех поговорить по телефону. Сейчас я поступил наоборот — мне надо было, чтобы Мэйси слышала мой разговор с Линн. Линн сразу ответила:

— Привет, Майкл.

Ее приветливый голос бальзамом пролился на мое сердце.

— Как поживаешь?

— Все в порядке. А ты?

— Нормально.

Надо было двигаться дальше от бессмысленного обмена любезностями.

— Я тоже собиралась позвонить тебе. По поводу кино. Но так и не собралась. Мы идем? Когда ты предпочитаешь — в субботу или в воскресенье?

— Как насчет сегодня вечером? Ты свободна?

— Абсолютно. Все еще хочешь посмотреть боевик? Идет новый фильм Тарантино. Я закрою глаза в особо ужасных сценах.

— Значит, ты не очень любишь фильмы такого рода.

Она поколебалась с ответом.

— Дело в том, что я вообще небольшой любитель кино. А в последние дни ужасно расстроена и вряд ли буду приятной компанией. Я тебе говорила, что Марк нашел работу в Афганистане? Он уже там. Его мать дала мне адрес электронной почты, и я ему написала. Он блокировал мой адрес, и все, что я ему пишу, отсылается обратно.

— Вот это да!

— Ты понимаешь, как я себя чувствую.

— Ты узнала, чем он там занимается?

— Он работает вертолетным механиком для одной большой фирмы. Друг устроил его туда.

— Механик на аэродроме? Кажется, он был бухгалтером, насколько я помню.

— Он был механиком, когда служил в армии. После армии учился на бухгалтера, повышал квалификацию, работал в аудите. Мы начали встречаться, когда он еще учился… Спустя год мы поженились.

Понятно, что Марк не мог продолжать работу аудитора при таком прошлом.

— Мюриел, его мать, говорит, что он нанялся на эту работу, чтобы быстрее выплачивать штраф. Но там идет война, и я беспокоюсь за него. Не должна, но ничего не могу с собой поделать.

На ее месте я бы тоже беспокоился.

— Мне очень жаль, Линн.

— Прости, не надо было, наверное, об этом говорить.

— Давай я отвлеку тебя от мыслей о Марке. Пойдем пообедаем куда-нибудь. Я должен тебе обед, помнишь?

— О, Майкл, ты ничего мне не должен.

— Но мне хочется повести тебя обедать. Давай встретимся после работы, пообедаем, потом пойдем в кино. После решим, на какой именно фильм. Согласна?

— О, с удовольствием. Спасибо.

Мне нравилась ее готовность и благодарность. И я продолжал, зная, что меня слышат Линда и Мэйси:

— Мне так понравилась твоя лазанья в прошлый раз, я просто наслаждался домашним обедом.

Очевидно, я переборщил, потому что на пороге появилась Линда и закрыла мою дверь.

— Благодаря твоему приходу я наконец-то включила духовку. — Линн, видимо, улыбалась. — Лазаньи было много, я заморозила, все еще доедаю. Надо было завернуть тебе с собой.

— Это лишнее.

Мое лицо горело от стыда, я просто болван — опозорил себя перед персоналом. К этому привела неуклюжая попытка дать понять Мэйси, что не считаю наш поцелуй чем-то особенным. При этом зачем-то навязался Линн, она теперь думает, что я ищу продолжения отношений. Это Мэйси во всем виновата. Нет, она ни при чем, виноват только я сам.

Через пятнадцать минут я вышел из кабинета, готовый принять первого пациента. Линда протянула мне медкарту и посмотрела на меня с укором.

Я встретил ее взгляд с вызовом.

— Ты что-то хотела сказать?

— Мэйси ушла.

Я увидел, что у стены пусто, она закрасила лишь четвертую часть.

— А в чем дело?

— В том, что она поняла твое послание.

— Не знаю, о чем ты.

Она только нахмурилась и покачала головой.

Настроение окончательно испортилось. Неодобрение Линды, а ее отношение я ценил, не прибавило оптимизма.

Расстроенный еще больше, я не переставал удивляться, как смогла Мэйси приобрести такое влияние на неподкупную Линду. И не только на нее — на остальных сотрудников тоже. Даже суровый охранник подпал под ее чары. А Ричи вообще поставил ее сразу на первое место. Она околдовала всех, иначе не объяснить этой мистики. И в эту общую картину колдовства теперь прекрасно вписался желто-красный домик из сказки, в котором она жила.

Ладно, соглашусь, Мэйси привлекает своей непосредственностью, открытостью. Ханна считала, что она заставит меня вновь смеяться и радоваться жизни, но при этом она и не подозревала, насколько мы с Мэйси разные.

Поцелуй был простой случайностью, приятной, не скрою, но не должен повториться. И хватит, с этим кончено. Во время нашего свидания с Линн я постараюсь предпринять шаги, чтобы узнать ее поближе. Если сегодня вечером пройдет все хорошо, можно даже пригласить ее на званый банкет по поводу присуждения премии года, который состоится через две недели.

Глава 25

Мэйси в любом случае должна была уйти из клиники Майкла пораньше. У нее на два часа дня была назначена запись рекламы на радио. Реклама посвящалась большой благотворительной акции, которая должна пройти в июле. Режиссер отметил, что ее голос нравится публике, звучит приятно, и чем больше рекламы она читает, тем больше слушающая аудитория привыкает к ней. Он считал, что узнаваемый голос внушает людям доверие.

Деньги за рекламу на радио, конечно, были не велики, на них она не смогла бы купить себе домик на островах Сан-Хуана, но были вполне приличными. Она осталась на ланч в клинике Майкла только потому, что ей нравилось быть в окружении персонала, она с удовольствием поболтала с ними.

Покинув клинику в двенадцать пятьдесят пять, она пошла в гараж за своим велосипедом. Ларри, охранник, обещал за ним присмотреть. Этот пожилой отставной военный был просто прелесть. Непонятно, почему все считают его таким строгим. У него было доброе сердце, и он тоже любил кошек.

— Готова ехать, Мэйси? — спросил Ларри, когда она подошла к его стойке.

— Большое вам спасибо.

— Нет проблем. Не стесняйся, обращайся, если надо, я всегда готов приглядеть за твоим великом. У меня есть местечко, куда его поместить, там надежнее, чем в Форт-Ноксе.

Она смогла улыбнуться, хотя на душе скребли кошки. Спустилась вслед за Ларри в гараж. Она знала, что он пошел сюда работать, чтобы помочь дочери оплатить учебу в колледже.

— Он меня терпеть не может.

— О ком ты, Мэйси?

— О, простите, я не заметила, что говорю вслух. Со мной такое бывает.

Привыкнув жить в обществе кошек, она часто разговаривала с ними или разговаривала сама с собой, порой даже не замечая этого.

— Конечно, я — не его тип женщины. Тем более после Ханны и всего, что произошло.

— Что ты сказала?

— О, простите, ничего особенного.

Но она никак не могла успокоиться. После того поцелуя Майкла Мэйси потеряла покой. Ей не везло в романтических отношениях. Они всегда заканчивались ничем, и в случае с Майклом она не питала особых иллюзий. Хотя тот поцелуй… Всего один, но такой волнующий, такой пронизывающий…

После она некоторое время бродила как во сне. Как будто ей снова четырнадцать, когда Томми Уайтерви поцеловал ее. Первый и последний раз. Она любила Томми со всем пылом подростка. Тот поцелуй она помнила всю жизнь, ни разу не испытывала ничего подобного, и только поцелуй Майкла вызвал в памяти прежние ощущения.

Ларри вывел велосипед, она пристегнула шлем и поехала к звукозаписывающей студии. Ехала по улицам Сиэтла, а ее мысли крутились с такой же скоростью, как колеса велосипеда.

Майкл ясно дал понять, что она его не интересует. Яснее, чем на доске объявлений. Она слышала его телефонный разговор с женщиной по имени Линн. Даже ее имя казалось таким изысканным и приятным на слух. Мэйси получила свое имя благодаря тому, что мать родила ее прямо во время похода в магазин. Спасибо еще, что это не случилось в «Нейман Маркус». Имя Мэйси не отличалось оригинальностью. Оно никогда не смогло бы понравиться его друзьям.

И все же тот поцелуй был удивительным. И по реакции Майкла она видела, что он поражен не меньше, чем она. Хотя потом всячески давал понять, что это случайность, о которой он теперь сожалеет.

А она — нет.

Мэйси была так расстроена, что не заметила, как доехала до студии, хотя пришлось проехать с десяток улиц. Мысли о Майкле вытеснили все остальные.

Она успела все обдумать и пришла к окончательному решению. Ему не понадобится намекать дважды. Она сделает все, что в ее силах, чтобы исчезнуть из его жизни. Он даже не вспомнит, что она была. Закончит эту проклятую роспись, уйдет, и они больше никогда не встретятся.

Запись на этот раз прошла неудачно. Мэйси забывала текст, путалась и перечитывала дважды.

Режиссер, хотя и был недоволен, даже постарался ее утешить. Когда она уходила, он дотронулся до ее плеча и сказал, что это со всеми бывает, но лучше, если к следующему разу она будет собраннее, потому что он не всегда готов быть таким снисходительным. Замечательно. Она чуть не потеряла хорошо оплачиваемую работу, и все из-за доктора Майкла Эверетта.

Мэйси села на велосипед, радуясь, что едет домой. Она не видела Харви со среды. Он избегал встреч, и надо, наконец, с ним поговорить. Мэйси, как никогда, была настроена уговорить его лечиться, не позволить ему махнуть рукой на свою жизнь. Он был единственным близким человеком в этом городе. Ее родители уехали в Нью-Мехико, а брат жил на Гавайях. И хотя Харви не был членом семьи, она его таковым считала. Если ему сказать об этом, он начнет ворчать и ругаться, но Харви был для нее и другом, и дедом в одном лице, и она любила его.

Она была уже примерно в миле от дома, когда все случилось. Позже она могла вспомнить, что почувствовала толчок сзади, и в следующий момент летела через руль и потом сильно ударилась об асфальт. На какое-то мгновение она потеряла сознание, а придя в себя, услышала визг тормозов и громкие крики. Над ней склонился какой-то мужчина и крикнул, чтобы звонили 911.

Потом сильная боль вытеснила все другие мысли, казалось, болело все тело. Вокруг нее тем временем собралась небольшая толпа, каждый считал своим долгом дать ей совет.

— Не двигайтесь, пока не приедет «скорая».

— Дышите глубже.

— Не закрывайте глаза.

Мэйси пыталась следовать советам, но это было свыше ее сил.

Послышался приближающийся вой сирены, потом в поле зрения появились двое медиков, на ее руку немедленно надели рукав от аппарата для измерения давления, шею поместили в жесткий корсет. Когда ее подняли, она увидела, что ее шлем валяется на асфальте, а вмятина на нем была такая, как будто по нему ударили кувалдой.

Она схватила медика за рукав, чтобы обратить его внимание, у нее был важный вопрос.

— Что? — Он обернулся, кажется недовольный, что она отвлекает его от дела.

— Это моя кровь на тротуаре? — Она плохо переносила вид крови.

Он кивнул.

— А мой велосипед? Он в таком же состоянии, как и шлем?

За этот велосипед она заплатила большие деньги, теперь ей трудно будет купить такой же новый.

— Боюсь, что да. Вам нельзя разговаривать.

Она закрыла глаза. Боль была такой, что ей было уже не до окружающих, и она старалась дышать глубоко, через равные интервалы. Врач скорой помощи задавал вопросы, она с трудом, но старалась отвечать, хотя все происходило как в тумане. С включенной сиреной машина двинулась к госпиталю, потом, уже в приемном покое, она вновь подверглась подробным расспросам.

Ее осмотрел дежурный врач и направил на обследование. Мэйси на каталке отвезли на рентген. Затем наложили повязки на разбитые в кровь голову, колени, руки. Казалось, не было дюйма на ее теле, который бы не пульсировал от боли.

Потом около нее собрались медики, разговор о ней шел так, как будто ее самой здесь не было. Все сходились на том, что она легко отделалась. Но она не чувствовала себя счастливой, боль была нестерпимой.

Вдруг среди голосов раздался один знакомый. Наверняка ей послышалось. Она с усилием открыла глаза.

— Майкл? — шепотом спросила она, не понимая, откуда он здесь, отказываясь верить своим глазам.

Не отвечая, он взял ее за руку и не отпускал, и Мэйси успокаивало это пожатие.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Как он узнал, что она попала сюда?

— Ты назвала им мое имя.

— Я не могла… Правда?

— Все в порядке. Я приехал сразу после звонка из госпиталя. — Он погладил ее по голове. — Я скоро вернусь, только поговорю с дежурным врачом. Ты справишься тут без меня?

Она кивнула, не понимая, когда могла произнести его имя. Они задавали ей столько вопросов… Вероятно, это произошло еще в машине скорой помощи, когда она не оправилась от шока и плохо соображала. Когда спросили, кого известить о несчастном случае, она назвала Майкла?

Почему из всех именно его? Может быть, как своего лечащего врача? Скорее всего.

Она потеряла счет времени, сколько он отсутствовал — пятнадцать минут или два часа, — не могла определить. А когда Майкл снова появился рядом, она растерялась и не знала, что ему сказать. Ужасно, что она вытащила его с работы.

— Ты давно здесь?

— Минут пять.

— Я потеряла счет времени, наверное из-за боли.

— Скоро будет легче.

— Когда я смогу уйти отсюда? У меня дома кошки голодные и Сэмми. И Харви без меня не сможет поесть. Хотя Сэмми наполовину принадлежит Харви, но он, я имею в виду Харви, отказывается это признать. Теперь Сэмми приходит только навещать нас и поесть вечером. Он ест на крыльце — из-за Снежка.

— Я отвезу тебя домой.

У Мэйси на глазах выступили слезы благодарности.

— Мне так стыдно, что я побеспокоила тебя.

— Никакого беспокойства.

— А твое свидание?

— Я позвонил Линн. Мы отложили поход в кинотеатр на завтра.

— О… Прости меня.

— Хватит извиняться.

— Но я чувствую себя виноватой, ведь тебе так трудно было организовать это свидание с ней… Я знаю, как это важно для тебя.

Майкл приложил палец к ее губам, чтобы она замолчала.

— Остановись, хватит.

— Я не знаю, как получилось, что я назвала тебя, — пробормотала она из-под его пальца, — наверное, снова говорила сама с собой.

Он странно взглянул на нее.

— Можешь не объяснять.

Поездка домой была нелегкой для Мэйси. По дороге Майкл рассказал, что показал рентген. Главный удар пришелся на голову. Переломов не было. Несколько серьезных ушибов, ран, кое-где пришлось наложить швы. Основная опасность в таких случаях — сотрясение мозга. Ей надо позвать кого-то, чтобы около нее подежурили сегодня ночью.

— Я позвоню кому-нибудь из друзей.

Кому позвонить? Может быть, сможет прийти Шерри Франклин или Джой Уильямсон?

— Не надо звонить. Я останусь.

— Ты?

— Я врач и знаю, что надо делать. Тебя надо будить каждые несколько часов и проверять зрачки.

Подъехали, и Майкл помог ей выбраться из машины. Около ее крыльца стоял Харви, на его обычно бесстрастном лице было непривычное выражение тревоги. Он уже открыл входную дверь. Сэмми заскулил. Кошек интересовало, главным образом, почему их не кормят, они громким мяуканьем выражали свой протест. Типичное поведение для кошек.

— Я помогу тебе лечь, потом накормлю их, — сказал Майкл.

Мэйси пыталась успокоить кошек, мол, они сейчас получат свой обед, но их не интересовали извинения хозяйки. Кошки — большие эгоисты.

Ночной рубашкой Мэйси служила старая просторная майка, с многочисленными котятами по полю. Майкл с большой осторожностью помог ей переодеться. Как только она оказалась в постели и голова коснулась подушки, Мэйси почувствовала облегчение, стало покойно и уютно. Слышно было, как Майкл и Харви разговаривают в гостиной, но так тихо, что она не смогла различить слова.

— Говорите громче! — крикнула она и поморщилась от боли. Она имеет право слышать, ведь они говорят о ней.

Оба замолчали или просто ушли подальше, так что ей не стало слышно. В голове вертелся калейдоскоп последних событий, потом она незаметно уснула, а когда открыла глаза, увидела в дверях Майкла. Шторы были задернуты. Он включил лампу на прикроватном столике.

Она заморгала, ослепленная светом, и выпалила:

— Мамочка была права. Надо было утром надеть новое белье.

— Почему?

— Потому что я попала в аварию. Мамочка всегда говорила: надо надевать хорошее белье, когда выходишь из дому, потому что можешь попасть в аварию.

Майкла, кажется, это развеселило, непонятно почему.

Потом он помог ей дойти до ванной комнаты, сам остался за приоткрытой дверью. Он был очень заботлив.

— Где ты лег? — спросила она, когда он вел ее обратно, обвив рукой талию.

— На софе.

— О господи, там спит Душка.

— Я это заметил.

Мэйси сочла должным объяснить:

— Когда я купила новую софу, я убеждала ее уйти спать в другое место. Но она дала понять, что поскольку спала на старой софе, то будет спать и на новой, и ей все равно, сколько я заплатила за новую софу.

Он снова улыбнулся.

Она склонила голову набок.

— Ты знаешь, что ты красивый, когда улыбаешься? Я уже говорила раньше? — Она протянула руку и дотронулась кончиками пальцев до его щеки. Она была колючей. — Тебе надо чаще улыбаться.

— Я подумаю над этим.

Последний раз он разбудил ее около четырех ночи.

Его одежда смялась, кажется, он так и не спал. Когда она проснулась сама, было шесть часов. Осторожно села и ждала, что на нее обрушится боль. Голова болела, но уже не так пронзительно, и, хотя каждый мускул в ее теле протестовал, она спустила ноги с кровати, сначала одну, потом другую. Посидела несколько минут, собираясь с духом.

Набравшись храбрости, встала, опираясь обеими руками на ночной столик. Выпрямилась и почувствовала себя более уверенно. Мелкими шажками вышла из спальни в гостиную и увидела спящего на софе Майкла. Одна рука заложена за голову, нога свешивалась, так что ступня покоилась на вытертом коврике. На его груди устроились Душка и Мирна. Снежок спал на спинке софы, свернувшись в белый пушистый клубок. Сэмми тоже спал около кофейного столика и посапывал во сне. Кошки пошли на перемирие с пришельцем и позволили ему провести здесь ночь. Первой проснулась Душка. Увидев Мэйси, она вскочила, выгнув спину, потянулась и выпустила когти в рубашку Майкла. Он открыл глаза и, увидев Мэйси в длинной майке с котятами, улыбнулся:

— Тебе нельзя вставать.

— Ничего, я уже встала.

Он сел и осторожно освободился от кошек.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто вылетела из велосипеда и ударилась об асфальт. Как я выгляжу?

Он по-мальчишески ухмыльнулся.

— Как будто ты упала с велосипеда и здорово ударилась об асфальт.

Встал и провел рукой по спутанным волосам.

— Я бы не прочь выпить кофе.

— Я тоже.

Она вдруг вспомнила, что Майкл вчера из-за нее остался голодным.

— Ты когда ел последний раз?

— Я кое-что нашел в холодильнике.

Мэйси замерла.

— И какого вкуса это было?

— Трудно сказать. Какие-то остатки, кажется, от рыбной запеканки.

— Это была еда для кошек.

Выражение лица Майкла ее рассмешило. Глаза его округлились, он провел языком по губам, как будто хотел убрать вкус.

Если бы не было так больно, Мэйси бы громко рассмеялась. Но вместо этого она жестом успокоила его.

— Я сама так часто делаю. Не волнуйся, я готовила сама, это не кошачий корм.

— Это было неплохо, и неудивительно, что все кошки около меня собрались.

Она двинулась к кофеварке, но он остановил ее:

— Я сам приготовлю.

— Спасибо.

— Мне надо ехать домой. После кофе, конечно.

Он приготовил кофе, разлил в две кружки, одну принес Мэйси.

Выпив наспех кофе, Майкл заторопился уходить, но в дверях остановился.

— Обещай, что позвонишь, если понадобится что-нибудь.

— Конечно.

Ей не хотелось, чтобы он уходил, с трудом верилось, что он провел здесь ночь.

— Харви обещал зайти к тебе попозже.

Она сидела, держа в руках кружку с кофе. Кошки собрались у ее ног. Сэмми не отставал.

— Спасибо, — прошептала она, — извини, что была такой обузой.

Он подошел и приподнял ее лицо. На какой-то миг ей показалось, что он сейчас ее поцелует. И ей очень этого хотелось. Но он не стал.

— Ты не была мне обузой, Мэйси. Я рад, что ничего серьезного не произошло.

Он направился к выходу, лавируя между картинами, книгами и корзиной с бельем, которые теперь были свалены на полу.

Утонченный доктор Эверетт маневрировал среди хаоса ее дома. Это зрелище подчеркивало разницу между ними.

Сердце ее упало.

Глава 26

Покидая Мэйси, я был убежден, что и без меня с ней будет все в порядке. Никаких признаков сотрясения мозга не обнаружилось, на следующей неделе она окончательно поправится, останется лишь несколько маленьких шрамов как напоминание о несчастном случае. Я настоял, чтобы пару дней она провела дома, и предупредил, чтобы не волновалась по поводу своей незаконченной настенной росписи в нашей клинике.

Я просто сбежал от нее — потому что испытывал большое искушение поцеловать ее снова. Не понимал, почему меня тянуло к ней. Несколько раз за ночь я подходил и смотрел, как она спит. Один раз я приложил губы к ее лбу целомудренным поцелуем, каким обычно целуют детей на ночь, и поспешил отойти с чувством вины.

Сначала я заехал в экспресс-кафе, где можно не выходя из машины получить кофе, взял двойной эспрессо и, чуть отъехав, выпил, нуждаясь в дополнительной порции кофеина, чтобы прийти в себя. Сказывалась ночь, проведенная на софе с двумя кошками на груди, и третьей над моей головой, и собакой внизу, на ковре. Что не способствовало и без того прерывистому сну. Ко всему прочему, пес еще и храпел.

Кофе меня взбодрил. Закрыв глаза, я вспоминал свою реакцию на звонок из госпиталя, когда узнал, что с Мэйси произошел несчастный случай. Они не вдавались в детали. Я прекрасно знал, что не принято рассказывать по телефону подробности состояния больного, и все же пытался выяснить, что с ней. Они, естественно, мне ничего не сказали.

Кроме нескольких случаев, уже в конце жизни Ханны, не помню, чтобы я так несся в госпиталь за все десять лет своей практики. Мое сердце бешено колотилось к тому времени, когда я прибыл в приемное отделение. Вначале я испытывал страх, что Мэйси пострадала серьезно, но, прочитав результаты обследования, убедившись, что все обошлось без серьезных травм, вдруг дико на нее разозлился. Хорошо, что она не могла видеть моей реакции. Хотелось схватить ее за плечи и потрясти как следует за то, что она ездит на велосипеде по улицам Сиэтла с его сумасшедшим движением, да еще в час пик. Где ее разум?

Шок, страх, злость и, наконец, облегчение. Такого взрыва эмоций я не испытывал с тех пор, как потерял Ханну. Классическая реакция на плохие новости, будь то несчастный случай или болезнь. Я часто встречал такую реакцию людей во время своей врачебной практики. И прошел через это сам, когда Ханне поставили страшный диагноз. Но был совершенно не готов испытать такой взрыв снова по поводу случая с Мэйси… И тем не менее испытал.

Сегодня ночью я установил будильник в мобильном телефоне, чтобы он будил меня каждые два часа, надо было проверять ее ночью на признаки сотрясения мозга. Слава богу, таковых не оказалось. Ее состояние больше не внушало опасения.

Кажется, я обратился к Богу с благодарностью.

Обратился, хотя не считал себя верующим. Ханна не была религиозной, но всегда верила. В то же время я был воспитан религиозными родителями, которые таскали меня в церковь. Я не испытал приливов религиозности, когда заболела Ханна.

Я тогда был зол на Бога. Зол на весь мир. Особенно когда Ханна умерла. Она была самым добрым, лучшим человеком из всех, кого я знал. Почему вместо нее не умер какой-нибудь подонок, который не вызвал бы сожаления? Но нет, Он забрал Ханну. И я не склонен был прощать Его. До вчерашнего случая. Теперь я благодарю Его за спасение Мэйси.

Меня не покидало беспокойство. Я не мог до конца определить свое отношение к Мэйси. Мы были такими разными, и я не понимал, почему меня так влекло к ней. Это не приносило мне счастья, но тем не менее это влечение набирало силу.

Я глотал остывший кофе, про который забыл. Сколько же я просидел здесь, погруженный в свои мысли и перебирая события ночи? Почему вдруг так изменилось мое отношение к ней? От полного отторжения до принятия этой женщины в свою жизнь. От раздражения до… восхищения?

Приехав домой, я прочитал газету, потом надел спортивный костюм и отправился на пробежку. Физическая нагрузка всегда помогает при душевных проблемах.

Но на этот раз правило не сработало. Я не мог думать ни о чем, кроме Мэйси. Как она там совсем одна со своими кошками и Сэмми? Как там старик? Нельзя было ее оставлять. Надо позвонить и узнать, как она.

Мэйси. Мэйси. Мэйси.

Имя с каждым моим шагом стучало в голове. И как бы быстро я ни бежал, не мог ее выкинуть из головы.

Вернувшись домой, потный и усталый, я сразу бросился к телефону. Набрал номер, все еще не отдышавшись.

Ответил Харви.

— Как там Мэйси?

Я сразу встревожился. Почему сосед пришел так рано? Не было еще и девяти.

— Вы удрали от нее со всех ног. Что с вами случилось?

— У меня была назначена встреча, — солгал я.

Правда была в том, что по субботам я бегал, а если совсем честно, то не каждую субботу.

— Дайте мне поговорить с Мэйси.

— Не могу.

— Почему?

— Она в душе.

— Дверь туда открыта?

Я знал, что у Харви неважно со слухом, поэтому, если Мэйси упадет в обморок, он не сразу заметит и не скоро позовет на помощь.

Я немедленно задал следующий вопрос:

— Она смотрит, чтобы на швы не попала вода?

Я ей говорил об этом прошлым вечером, но в ее состоянии она могла забыть. Надо было повторить все утром, но я слишком спешил.

— Не кричите на меня! — огрызнулся Харви.

— Я не кричу.

— Кричите. Я буду отвечать на вопросы по очереди, не на все сразу. Нет, дверь в ванную закрыта. Я не из тех, кто подглядывает.

— Она может потерять сознание.

— Мэйси? Она не из таких.

— При чем тут ее характер? У нее тяжелый ушиб головы.

— Если вы так о ней беспокоитесь, почему тогда бросили ее и ушли?

— Наверное, не надо было, — согласился я.

К моему удивлению, Харви рассмеялся.

— Она вас достала.

— Что вы сказали? — Я не понял сразу, что он имел в виду.

— Мэйси, — объяснил он, — она и вас утомила. Когда она обосновалась по соседству, я делал все, чтобы от нее отделаться. Я не хотел с ней дружить. Ничего с ней общего, с этой чокнутой. Даже отгородил свой участок изгородью. Но она ни на что не реагировала. Я молчал, с ней не разговаривал, когда она заходила навестить меня, но знаете что? Сомневаюсь, что она это замечала. Болтала обо всем на свете. Если я указывал ей на дверь, она исчезала только затем, чтобы появиться вновь, и приносила мне что-нибудь поесть. При этом объясняла, что тоже раздражается, когда голодная. Но эта девица никогда не бывает раздраженной. Не была ни разу в жизни.

Можно было расслышать в его голосе любовь. И еще — для Харви это был необыкновенно длинный монолог.

— Как вы себя чувствуете?

Он фыркнул в ответ.

— Не меняйте тему.

Я начал уже беспокоиться о старом ворчуне. Он ставил смерти свои условия, но это не значит, что она должна быть болезненна или прийти скорее, чем наступит срок. Я должен уговорить его показаться терапевту.

— Мэйси вас утомляет, как и меня, — настаивал он. — Я видел это в ваших глазах. Вы в нее влюбились, и да поможет вам Бог.

— Не будьте смешны.

— Не бойтесь, я ей ничего не скажу.

— Как она там?

— Ее трудно удержать в постели.

— Постарайтесь. — Я отнюдь не позавидовал его участи.

— Вы вернетесь или нет? — спросил он.

Я мгновенно оценил предложение и решил не в его пользу.

— Нет.

Он скрипуче засмеялся.

— Да, я так и думал. Она обвела вас вокруг своего мизинца, как и меня. Можете сопротивляться сколько угодно, только это не поможет. — И прежде, чем я успел возразить, отсоединился.

Я хотел перезвонить и немедленно опровергнуть его, но, к счастью, разум возобладал. Тоже отправился в душ. После душа, чувствуя себя освеженным, я принял решение избегать Мэйси. И Харви тоже. Она закончит свою работу, я расплачусь и больше ее не увижу. Сделав выбор, я испытал громадное облегчение. Ни одна женщина после Ханны не может и не должна владеть моими мыслями. Особенно такая взбалмошная и непредсказуемая особа, как Мэйси.

Я договорился встретиться с Линн в шесть. Хорошо, что была причина уйти из дому. Два-три раза за день, несмотря на занятость, я подавлял порывы позвонить и узнать, как там Мэйси. Эта женщина стала для меня уже привычкой, наваждением, и я должен это прекратить.

Линн была готова к выходу и, открывая дверь, встретила меня улыбкой.

— Как твой пострадавший друг?

— Лучше, спасибо. — Я не стал вдаваться в детали.

Улыбка очень красила ее, и я вспомнил, насколько она привлекательна. Опять решил про себя пригласить ее на званый банкет, но промолчал. До этого события еще две недели. Никакой спешки нет.

— Ты уже выбрала фильм?

Мне было безразлично, что смотреть. Мы с Ханной обычно выбирали по очереди, мне нравились боевики с погонями и стрельбой, она любила психологические триллеры.

— Давай выберем вместе.

На кухонном столе была расстелена газета с киноафишей, и мы стали выбирать.

Остановились на новом фильме, номинированном на премию киноакадемии. Фильм имел успех, и стоило посмотреть, что в нем нашли зрители.

Мы договорились, что после сеанса решим, где пообедать. В кинотеатре я купил билеты и простоял длинную очередь за попкорном. Мы смотрели фильм, действие которого проходило в Индии, куда я часто мечтал поехать после моей практики волонтером помогать странам третьего мира. Когда фильм кончился и мы вышли из кинотеатра, я спросил, куда она хочет пойти.

— Я так наелась попкорна, что совершенно не хочу есть.

Я тоже принимал участие в поедании попкорна и теперь не был голоден. Но мне не хотелось заканчивать наш вечер, и причина была не только в Линн. Я боялся, что, придя домой, не смогу удержаться от звонка Мэйси.

— Может быть, выпьем по чашке кофе? Хотелось бы поговорить и узнать твое мнение, — предложила Линн.

— Мнение? О чем?

— О фильме.

— О… разумеется.

У меня не было никакого определенного мнения. Я смотрел не очень внимательно и не старался вникать в детали.

Мы нашли кафе со столиками на улице, заказали капучино и немного поболтали о всякой всячине, пока ждали кофе.

— Мне фильм очень понравился, — сказала Линн. — Качественно снято, ты заметил, что места, где происходило действие, подчеркивали одиночество героя?

Я кивнул, хотя ничего не заметил.

Она очень хорошо разбиралась в кино и со знанием дела принялась обсуждать образ героя и сценарий. Но через несколько минут вдруг смущенно замолчала.

— О, Майкл, извини, — пробормотала она, потупившись, не глядя на меня.

— За что?

— За то, что болтаю без остановки, не даю тебе возможности вставить слово.

Я, улыбаясь, дотронулся до ее руки.

— Мне доставило удовольствие слушать тебя, и рад, что тебе понравилась картина.

В отличие от меня она была искушенный зритель. И Ханна тоже.

Она тоже разбиралась в тонкостях построения сценария, в подборе актеров, и посмеивалась надо мной, говоря, что я предпочитаю погони и взрывы.

Линн с облегчением вздохнула, радуясь, что я не обиделся.

— Мы с Марком часто ходили в кино. Он знал и помнил всех актеров, даже черно-белого кино, где кто играл, знал режиссеров и сценаристов. Его знания были гораздо глубже, он превосходил меня. — Глаза ее стали печальными. — Не знаю, показывают ли фильмы в Афганистане. Впрочем, если да, он вряд ли имеет к ним доступ. И мне этого никогда не узнать.

Я, не зная, что ответить, поменял тему, но не совсем удачно.

— Знаешь, Ханна часто любила всплакнуть в кино. Мне этого было не понять. Если конец счастливый — плакала от радости, что все хорошо кончилось. Если события развивались драматически, она могла проплакать на всю пачку салфеток.

Линн улыбнулась:

— Так похоже на Ханну.

— А ты сентиментальна?

— Нет, пожалуй, я не очень люблю плакать.

Мы еще посидели, приятно беседуя, и через час решили уходить.

Поскольку наш заказ состоял только из кофе, я оставил щедрые чаевые официанту. Хотел предложить Линн прогуляться по набережной или съездить на монорельсе в Сиэтл-Центр, где проходила Всемирная выставка 1962 года. Это событие, по словам моего отца, привело к тому, что люди стали узнавать Сиэтл на карте мира. Но, заметив, что Линн тихонько зевнула, я понял сигнал — она хочет домой. Может быть, я не разбирался в тонкостях киносценария, но зато мог определить, когда женщине доставляет удовольствие моя компания, а когда нет.

Мы прогулялись до места, где я оставил машину. Было еще светло, в это время года солнце садится не раньше девяти тридцати.

Когда мы подъезжали к ее дому, она повернулась ко мне со словами:

— Тебе не обязательно провожать меня до двери.

— Хочешь, чтобы я просто высадил тебя?

— Конечно. Не о чем беспокоиться, я сама дойду.

Она давала понять, что хочет от меня поскорее избавиться. Солгал бы, если бы сказал, что это не задело мое самолюбие. Я не думал, что меня пригласят провести вместе ночь, но неплохо было бы с ее стороны хотя бы сделать вид, что я ей небезразличен.

— Высади меня у подъезда.

— Хорошо.

Она наверняка уловила скрытую обиду.

— Майкл, прости меня! Я веду себя невежливо. Прости, пожалуйста. Может быть, хочешь зайти?

— Нет, все в порядке. У меня еще есть кое-какие дела.

Еще одна ложь.

— Не знаю, что со мной. Сама удивляюсь своему поведению.

— Линн, все в порядке. Правда.

Я был искренен. Если бы она пригласила меня и я принял бы приглашение, это было бы неправильно и нечестно с моей стороны. Я ухаживал за Линн только потому, что хотел избавиться от наваждения по имени Мэйси.

Мы подъехали к подъезду ее дома.

— Я замечательно провела время. — В голосе было слишком много энтузиазма, чтобы высказанное было правдой.

— Я тоже.

Начал открывать дверь, чтобы выйти и помочь ей, но она остановила меня.

Я обернулся. Линн смотрела на меня с улыбкой, потом обвила руками мою шею и поцеловала в губы. Поцелуй был продолжителен, как будто она старалась показать мне свою признательность и доказать, что ей было со мной хорошо. Когда он кончился, мы оба поняли, что ищем то, чего на самом деле не было.

Она знала это.

Я тоже.

Глава 27

— Скажи, я тебя просил когда-нибудь о чем-нибудь? — спросил Ричи, равномерно дыша и работая педалями на своем тренажере. Сегодня он почему-то не надел наушники от айпода, хотя это было в его правилах. Он хотел меня убедить присоединиться к еженедельной игре в покер.

Я сделал вид, что не слышу.

— Майкл! — Еще одна попытка.

Я посмотрел в его сторону.

— Ответ на твой вопрос: да, просил. А правда в том, что ты регулярно просишь меня сделать не одно, так другое.

— Ты же любил играть в покер.

— Был молод и глуп.

— Изменился, значит? — Он поднял густую бровь.

Я вздохнул. Ричи хотел, чтобы я заменил Билла, потому что тот недавно стал отцом двойняшек. Билл занял мое место два года назад, но сейчас, в силу семейных обстоятельств, не мог составить компанию.

Ричи был прав. Я действительно находил удовольствие в игре и в обществе друзей. Раз в неделю мы забывали все свои дела, заботы и все, что связано с пациентами, налогами, медицинскими страховками. Просто один вечер в неделю беззаботно проводили время и наслаждались игрой и обществом друг друга.

Не хочу хвастать, но я хорошо играю. Впрочем, меня больше радовал не выигрыш, а приятный вечер и нашей веселой компании, удовольствие от игры.

Может быть, я не достиг уровня мастерства для спортивных соревнований, но постоянно выигрывал и испытывал мимолетное чувство превосходства. Патрик, Стив и Ричи, конечно, говорили, что мне просто везет.

Игра и компания потеряли для меня прелесть, когда мы узнали о диагнозе Ханны. Я не считал себя вправе оставлять ее одну даже на один вечер. Поскольку болезнь не определялась, пока не достигла четвертой степени, я знал, какая тяжелая борьба нам предстоит. Ханна тоже знала, поэтому не протестовала, когда я прекратил игру в покер.

Не могу сказать, что мне было легко лишиться еженедельных встреч с друзьями за карточным столом. Это были настоящие друзья, они знали меня лучше, чем кто-либо. По-другому, не как Ханна или мои родители. Почему я не вернулся к ним? Ну, во-первых, Ричи нашел мне замену в лице Билла, и казалось несправедливым по отношению к нему явиться через год и сказать, что теперь снова буду играть я, а Билл может уходить. Но мы могли играть и впятером. Ричи неоднократно приглашал меня, но я всегда отклонял предложение. Мне не хотелось играть. После нескольких попыток Ричи прекратил меня звать. До сегодняшнего утра.

— Придешь? — спросил он. — Ты нам нужен, старик.

— Не знаю.

Прежнее равнодушие и желание, чтобы меня оставили в покое, вновь овладели мной. Толком я не смог бы объяснить даже самому себе, почему избегаю того, что когда-то доставляло мне такое удовольствие.

— Когда ты будешь знать? — настаивал Ричи.

Это напоминало разговор двух школьников.

— Скоро.

— Позвони мне до двух, иначе я найду кого-нибудь другого.

Ричи был расстроен и рассержен, это было необычное для него состояние. Он и Ханна обладали легким характером, не любили сердиться, видимо, мой отказ его удручал. Если бы я сам знал, почему так упрямо стою на своем, я бы ему сказал.

Придя в офис, я первым делом взглянул на стену, у которой обычно работала Мэйси. Она не появлялась еще после перерыва, связанного с несчастным случаем, видимо, не позволяло самочувствие. Я пару раз через Харви проверял, как она. Он говорил, что она встает и двигается по дому, но все еще испытывает боль и несчастна.

— Когда придет Мэйси? — спросила Линда.

— Откуда я знаю, — огрызнулся я.

Она широко раскрыла глаза и удивленно на меня посмотрела.

— Не вижу причин для твоей грубости. — Она недовольно поджала губы.

— Прости меня, — поспешно извинился я. Еще не хватало испортить с Линдой отношения. — Я давно ей не звонил. Но еще в первый день, когда все случилось, сказал, чтобы она не спешила приходить. Закончит, когда сможет.

— Ты имеешь в виду, что не говорил с ней с того дня, как она попала в аварию?

— Нет. По крайней мере, с субботы.

Моим источником сведений был ее сварливый сосед, которому, казалось, доставлял огромное удовольствие мой интерес к Мэйси.

— Сегодня уже среда — я думала, она придет, — пробормотала Линда и, покачав головой, подарила мне взгляд, каким смотрела моя мать в детстве, показывая, что она мной недовольна.

Я самонадеянно решил, что Мэйси сразу прибежит заканчивать работу. Я скучал без нее, хотя только сейчас признался себе в этом.

— Вернется, как только поправится, — заверил я Линду.

— Кстати, звонил доктор О'Мэлли, — сказала Линда, — оставила на твоем столе его сообщение.

— Спасибо.

В кабинете я сел за стол и взял розовый листочек с сообщением. Но в этот момент думал не о Патрике, все мои мысли устремились к Мэйси. Игнорировать этот факт было невозможно.

Вдруг неожиданно для себя я схватил трубку и позвонил Харви. За последние четыре дня я уже разговаривал с ним дважды, и оба раза он был этим недоволен. Что, впрочем, не остановило меня позвонить в третий раз. Мне необходимо было знать, как Мэйси себя чувствует, но действовал я не напрямую, а опять через Харви.

— Слушаю, — раздался в трубке резкий хриплый голос старика.

— Это доктор Эверетт.

— Я слышу, кто это, — грубо ответил он.

— Звоню узнать, как там Мэйси.

— Так почему не побеспокоить ее саму вместо меня? Я ей не нянька.

— Я понял. — Я стиснул зубы, но продолжал: — Но вы ее сосед и ее друг.

— А у меня был выбор?

— Она поправляется?

Он помолчал.

— Не уверен.

— Почему?

Наверное, он вновь испытывал сильную боль. Я хотел ему помочь, но этот упрямый старый осел отказался.

— Я не слежу за ней постоянно.

Я начал беспокоиться.

— Но вы видели ее последние двадцать четыре часа?

— Ну да… видел, — пробормотал он неохотно.

— Как она выглядела?

— Нормально, по-моему. Сине-черного цвета. Немного подпрыгивает, но, кажется, уже поменьше. Не понимаю, почему вы меня допрашиваете, когда у нее есть свой телефон.

— Наверное, потому, что вы мне скажете правду.

И хотя в этом была часть истины, основной причины я не мог ему назвать. Я знал — стоит позвонить Мэйси, и я тут же найду предлог для того, чтобы приехать. А оказавшись у нее, я кончу тем, что снова ее поцелую. Этого не должно повториться.

— Потому что вы в нее втюрились.

Я не стал спорить с Харви.

— Если ей что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

— Ей ничего не надо, а если бы и понадобилось, то я не стал бы вам звонить. — И он повесил трубку.

Я сидел, обдумывая разговор с ним, и согласился про себя, что старик прав — надо позвонить самой Мэйси, хотя мне и не хотелось этого делать. Причины моего нежелания были слишком сложными, чтобы объяснять кому бы то ни было, особенно больному старику, который, кажется, все больше меня недолюбливал.

Следующий мой звонок был Патрику, моему партнеру и другу, члену группы игры в покер. Меня ждал пациент, но разговор с Патриком займет не больше минуты.

— Получил твое послание.

— Так ты придешь сегодня играть?

— Пока не решил.

— Да что с тобой, Майкл? Ты боишься, что Ханна не одобрила бы твоего желания развлечься?

У меня перехватило дыхание.

— Мне надо идти.

— Слушай, — продолжал Патрик, — ты должен быть с нами сегодня вечером. Извинения не принимаются. Ты понял?

— Ладно, ладно.

Он отсоединился. Кажется, Ричи и Патрик одинаково относились к моему затворничеству. Они не могли меня понять.

В полдень я сообщил Ричи, что буду сегодня у него в шесть тридцать. Кажется, он был доволен. Я все больше приходил к мысли, что мне надо вновь бывать с друзьями. Как в старые времена, когда мы смеялись, обменивались анекдотами, заказывали пиццу, пили пиво. Потом играли в карты, пока не кончались четвертаки; часто я уходил, звеня полными карманами мелочи.

Я пришел на пятнадцать минут раньше.

— Рад тебя видеть, — приветствовал меня Ричи.

Макс спустился из своей комнаты, мы с ним обменялись дружескими приветствиями, как обычно — хлопнули друг друга ладонью в ладонь, и он снова ушел к себе. Ричи, не спрашивая, протянул мне пиво.

— Пиццу скоро доставят.

— С анчоусами?

— Я когда-нибудь заказывал другую?

— Я знал, что ты это скажешь.

Ханна и Стеф не любили анчоусы, и, когда мы собирались вчетвером и заказывали пиццу, мы с Ричи брали для себя одну с двойной порцией анчоусов, чтобы доказать, что мы настоящие мужчины. Объясняли маленькому Максу, что рыба способствует росту волос на груди, поэтому женщины отказываются ее есть. Шутка была глупой, но всегда вызывала смех.

Патрик явился вслед за мной и, увидев меня, ухмыльнулся:

— Ты сегодня вовремя.

Стив пришел последним. Вслед за ним подъехала машина доставки пиццы. Пицца была разрезана на куски, разложена по тарелкам, и через пять минут мы уже сидели за столом и пили холодное пиво. Началась дружеская трепотня, анекдоты, и вскоре я смеялся до колик. Мне вдруг показалось, что я никогда не покидал компанию, хотя на самом деле прошло два года с тех пор, как я последний раз играл в покер. Два года. Невероятно, что я пропустил столько времени.

Мы играли до одиннадцати, выиграл Стив, и мне пришлось сделать хорошую мину, пошутив, что я потерял форму, но в следующий раз непременно отыграюсь.

Перед нашим уходом Стив торжественно объявил, широко улыбаясь:

— У меня есть сюрприз в честь возвращения Майкла.

Все выжидательно на него посмотрели.

— Серьезно? — спросил я с фальшивой улыбочкой, надеясь, что это не общий розыгрыш.

— В последнюю поездку на конференцию в Майами, — продолжал Стив, — я там купил кое-что. — Он открыл пакет из толстой бумаги и торжественно выложил оттуда четыре толстые сигары.

— Кубинские, — гордо сказал он.

— Ты уверен? — Патрик был известным скептиком.

— Попробуй сам.

— Кубинские? А они не контрабанда? — спросил я.

— Не спрашивай, брат мой, просто наслаждайся.

— Правда, Эверетт, дареному коню в зубы не смотрят, — отозвался Ричи, который уже зажал в зубах сигару.

Действительно, не все ли равно, каким образом Стив достал сигары? Аромат от сигары уже плыл по комнате. Я отломил конец, зажег сигару, закрыл глаза, затянулся и испытал истинное удовольствие.

— Если они даже и не кубинские, все равно это лучшие из сигар, которые я когда-то пробовал, — одобрил Ричи.

Мы сидели, с удовольствием дымили, хотя все четверо вообще-то были некурящими, кроме подобных случаев с сигарами два раза в год. Эта традиция сохранялась и в мое отсутствие.

— Как хорошо, что ты вернулся, — сказал Стив. Он поднял вверх сигару жестом, как будто произносил тост с лучшим виски.

— Ты уже говорил, — заметил Патрик.

— Я повторяю.

Я оглядел друзей, растроганный их теплым приемом.

— Я и сам рад, что вернулся. — Ответ был лаконичен, но совершенно искренен.

Через полчаса мы разошлись, завтра всем надо было рано вставать на работу.

В машине я включил радио и по дороге во все горло распевал старые хиты. Вернувшись домой и чувствуя приятное возбуждение, понял, что не усну. Я был счастлив.

Впервые после смерти Ханны. От давно забытого ощущения кружилась голова. Я бродил из комнаты в комнату, поставил диск Нейла Янга, которого так любила Ханна. И если бы рядом сейчас была женщина, я пригласил бы ее на танец.

И как часто бывало в последнее время, мои мысли устремились к Мэйси. Мне страстно захотелось ей позвонить. От радостного возбуждения я потерял счет времени. Меня просто распирало желание поделиться с кем-то своим настроением.

Оказывается, Мэйси была единственной, кому мне хотелось об этом рассказать. Я понимал, что пожалею об этом завтра же утром, но это уже не могло меня остановить.

Я взял трубку, уселся на диван и набрал ее номер. После четырех вызовов она ответила:

— Да?

Голос был сонный. Конечно, я ее разбудил.

Вдруг я потерял дар речи, растерялся и чуть не повесил трубку. Но взял себя в руки, такое поведение было недостойно взрослого мужчины.

— Мэйси, — хрипло проквакал я.

— Майкл, это ты?

— Боюсь, что я.

— Что-то случилось? Сейчас уже ночь.

— Я знаю.

— Это с Харви?

У меня непроизвольно вырвался смешок.

— Старик слишком упрям, чтобы умереть.

— Майкл, это не так. Подожди, пока ты узнаешь его лучше.

Я не стал спорить.

— Почему ты звонишь так поздно?

— Я счастлив.

Трудно было придумать более нелепое объяснение. И все же это была правда.

— Счастлив?

— Я играл сегодня с друзьями в покер.

— Видимо, это очень важное для тебя событие.

— Первый раз, с тех пор как… заболела Ханна.

— А… — Она произнесла так, как будто это все объясняло. — Ты хорошо провел время, так?

— Стив принес кубинские сигары.

Я закрыл глаза, и вдруг меня потрясло открытие — если бы сейчас Мэйси была рядом, я немедленно занялся с ней любовью. С Мэйси. Не с Ханной. Мэйси.

Я очнулся.

— Я не имел ничего такого в виду. — Я испугался, что произнес это вслух.

— О чем ты? О том, что курил сигары?

— Нет, о другом.

Она хихикнула, ей стало смешно.

— Сколько ты выпил?

— Не так много. Иди обратно в кровать. И забудь, что я позвонил.

— Ты действительно этого хочешь?

— Уверен.

— Уже иду. Но хочу, чтобы ты помнил утром, что звонил мне ночью.

— Почему?

— Потому что я тоже счастлива.

Я перестал улыбаться. Опасность подкралась близко, я чуть не угодил в ловушку, надо было срочно отступать.

— Завтра я приеду заканчивать роспись.

— Не надо спешить, если ты еще не очень хорошо себя чувствуешь…

— Мне было ужасно плохо сегодня вечером, но сейчас хорошо. Я рада, что ты позвонил, Майкл, увидимся завтра утром.

Глава 28

Не пытаясь больше отрицать очевидное, я признался себе, что с нетерпением жду встречи с Мэйси. Все еще пребывая в приподнятом настроении после вчерашней встречи с друзьями, я вошел пружинистой походкой в свой офис. Линда сразу заметила перемену в моем настроении. Подняв голову, она внимательно посмотрела на меня.

— Мэйси еще не пришла? — спросил я.

— Она должна сегодня прийти?

— Она так сказала.

— Нет, пока еще не показывалась.

Кивнув, я прошел дальше по коридору, остановившись, чтобы хорошенько рассмотреть неоконченную настенную роспись. Я оценил талант Мэйси по-новому. Удивился, как мог считать ее обыкновенным художником. При полном восхищении моего персонала она проделала замечательную работу. Я видел, как реагируют дети и взрослые на настенное изображение живописных джунглей. Дети светились от удовольствия, находя среди зарослей различных животных. Эта картина производила удивительный эффект и на персонал, и на маленьких пациентов, чье настроение явно повышалось, и они теряли страх перед докторским кабинетом.

А может быть, неожиданное прозрение вызвано переменой во мне самом?

Я стал другим и понимал это. И все из-за Мэйси. Вставал вопрос: я действительно влюблен в нее, ее сосед прав?

Такой вывод вызвал прежнее чувство отрицания и сопротивления очевидному факту. Я снова приуныл. Из романтических отношений с Мэйси никогда не выйдет ничего хорошего. Кстати, она сама утверждала, что не умеет сохранять их. Мы были абсолютно разные, я любил во всем порядок, а более неорганизованной особы, чем Мэйси, я еще не встречал. Я был, по крайней мере, лет на десять старше, довольно замкнут. Она же, наоборот, была открыта и готова делиться своими чувствами. Ничего между нами не выйдет, несмотря на мнение самой Ханны.

Ладно, признаю, меня влечет к ней, и ее, кажется, ко мне тоже. Тот поцелуй говорил о многом.

Постояв перед картиной, я пошел к себе в кабинет. Линда тут же принесла медкарту Коди Готца, чтобы заполнить форму для летнего лагеря. Линда ничего не спрашивала, но буквально сверлила меня взглядом. Я сделал вид, что ничего не замечаю.

Я надел халат, повесил на шею стетоскоп и направился в приемную, где меня ждал первый пациент.

Когда к десяти часам Мэйси так и не появилась, я начал беспокоиться.

Несмотря ни на что, я хотел ее видеть. Даже слушать, как она бубнит себе под нос надоедливые мотивчики. Просто знать, что она где-то рядом. Рядом с ней я чувствовал, что снова начинаю жить. Это было не банальное сексуальное влечение, гораздо больше — непреодолимое притяжение, когда не можешь жить без другого.

Ханна была совершенно права. В письме она говорила, что ее жизнь кончена, но моя должна продолжаться. Ведь после похорон я жил как лунатик, влача свои дни один за другим без всякого смысла, погруженный в прошлое, и не желая ничего больше, кроме затворничества, где я мог предаваться драгоценным воспоминаниям о Ханне.

Как же она хорошо меня знала, понимая, что с ее уходом я замкнусь в себе, поставлю крест на своей жизни. И вот, впервые, я вдруг ощутил, что жизнь не только продолжается, но и, к своему немалому удивлению, я счастлив. Ее письмо освобождало меня, разрешало мне строить новые отношения, быть снова счастливым. Оно было подтверждением ее любви. Я всегда буду боготворить годы, прожитые с Ханной, но вновь могу обрести любовь, счастье и все, что может предложить жизнь. Без угрызений совести и сожалений.

В одиннадцать я прервал прием и позвонил домой Мэйси. Никто не подошел, наверное, она уже в пути. И вновь радостное ожидание пронзило меня. Мой персонал готовился встретить ее с энтузиазмом и с шоколадными конфетами. Проходя мимо Линды, я видел имя Мэйси на коробке с мини-трюфелями.

К ланчу мое терпение было на пределе. Где эта Мэйси? Она говорила, что сегодня приступит к работе с утра. Может быть, я неверно вчера понял? Нет, я все понял правильно. Помню, как обрадовался возможности снова ее увидеть.

Она появилась только около двух. Ворвалась в офис в наряде, напоминавшем расцветкой радугу. Линда и остальные сразу столпились вокруг нее, как будто она отсутствовала многие месяцы, а не последние несколько дней, забрасывая ее вопросами. Она была как солнце, вдруг засиявшее над горизонтом, наполняя землю светом, жизнью и весельем.

Пока она всех по очереди обнимала, отвечала на вопросы, я заметил, что взгляд ее кого-то ищет. Нашел меня, и глаза засветились невысказанной нежностью.

И все, что я мог ей предложить в ответ, — была кривая ухмылка. Только после того, как персонал постепенно разошелся по местам, я наконец приблизился.

— Ты сказала, что придешь утром. — Я понял, что выдал себя, но она не обратила внимания на мое недовольство.

— О, Майкл! — Она все еще сияла улыбкой. — Я провела такое замечательное утро, просто не терпится рассказать тебе.

— Ты расскажешь ему потом.

Линда за плечи развернула меня к приемному кабинету.

— А сейчас доктора Эверетта ждут пациенты.

— Ладно.

Я обернулся и утонул в счастливой улыбке Мэйси. Наши глаза на мгновение встретились. Потом она взялась за кисти, а я пошел осматривать Теда Малкольма, пяти лет, который сломал ногу, упав с качелей. За месяц он умудрился сломать три гипсовых повязки, поставив своеобразный рекорд. Бедняга не хотел отставать от сверстников, которые бегали, плавали, загорали. Но он старался все это проделать прямо в гипсе, который от такого обращения периодически разрушался.

Мать была в отчаянии и беспокоилась по поводу заживления ноги.

— Привет, Люси, — поздоровался я, становясь на колени перед мальчиком.

Она ответила натянутой улыбкой.

— Слушай, Тед… — начал я.

— Да, доктор.

— Кажется, у нас проблемы.

Он смотрел в пол.

— Я не хочу носить гипс.

— Я бы тоже не хотел. Без него куда как удобнее, правда?

Он повесил голову на грудь.

— Вы на меня сердитесь? Мама тоже. — И он взглянул из-под ресниц на мать.

— Я не сержусь, — сказал я, — но, как я уже сказал, у нас возникают проблемы. Гипс, конечно, мешает. Тебе надо его немного украсить.

— Украсить?

Я встал и открыл дверь.

— Мэйси, можно тебя на минутку?

Она удивилась, но сразу пришла. Я объяснил ей ситуацию, и по мере того, как говорил, ее глаза разгорались.

— У меня есть решение, — объявила она.

— Правда? — спросил Тед.

— Сейчас вернусь.

И она принесла краски и кисти в кабинет. Я оставил их втроем и прошел в соседнюю комнату. Одного за другим принял трех пациентов, а когда вернулся, Мэйси заканчивала. Она изобразила на гипсе множество различного размера динозавриков, очень удачно разместив их по всему полю.

— Тебе нравится? — спросил я у Теда.

Он широко улыбался.

— Это круто.

— Удивишь своих друзей.

Он с готовностью кивнул.

— Я так и думал. Ты хочешь сохранить их?

Он опять утвердительно потряс головой.

— Прекрасно. Увидимся, когда будем снимать гипс.

И мы с ним ударили по рукам.

Мать Теда схватила меня за руку:

— Спасибо вам, доктор. Мэйси, и вам спасибо. Это просто произведение искусства. Вы не подпишете?

Мэйси на благодарность лишь отмахнулась, но взяла мою ручку и расписалась на гипсе. Она собрала краски и вернулась в коридор. Я был доволен результатом и хотел от себя тоже поблагодарить Мэйси. Но, когда вышел в коридор, ее там не оказалось.

— То есть как это ушла? — пораженный, допрашивал я Линду. — У нее назначена другая встреча?

— Она не сказала. — Линда, казалось, тоже была озадачена. — Мне кажется, что Мэйси часто так поступает.

— Уходит без объяснений? Но почему?

Впрочем, чему я удивлялся? Мэйси меня предупреждала, что теряет интерес, когда работа близится к завершению.

— Не думаю, что она сама знает. Хотя, может быть, и знает.

Последнее время Линда любила говорить загадками.

— И что это значит?

— Ты ей нравишься.

— И поэтому она меня избегает? — удивился я, хотя сам делал то же самое после того, как привез ее из госпиталя.

— Тебе надо спросить у нее самой, — посоветовала Линда.

— Спросить о чем? Почему она здесь, а через минуту исчезла?

Я был в отчаянии, не понимая и не оправдывая ее. Линда с симпатией потрепала меня по руке и под мои скрещенные на груди руки подсунула очередную карту.

— Поговори с ней, вам обоим станет легче.

Через час я попробовал позвонить ей домой. Она не отвечала. И через полчаса тоже. Закончив работу, я решил подъехать к ней домой и узнать, что происходит. Надеюсь, совет Линды поможет. Может быть, пригласить ее пообедать?

Подъезжая к дому Мэйси, я уже предвкушал вечер в ее обществе. Ханна права: когда Мэйси меня не злила, она заставляла меня улыбаться.

Я прошел через калитку, подошел к двери и позвонил. На подоконнике гостиной в окне появилась кошка. По-моему, это была Душка. Я вгляделся через стекло — на софе спали две другие, но Мэйси там не было.

— Ищете Мэйси?! — крикнул Харви от своего крыльца. Рядом стоял Сэмми, усиленно махая хвостом. — Если вы еще настолько тупой, что не поняли, — ее нет дома.

— А где она? — проглотил я оскорбление.

Он сделал вид, что не слышал.

— Я все думал, придете вы или нет, — продолжал он недовольным скрипучим голосом. — Если бы я был лет на двадцать моложе, я бы засветил вам как следует.

Я стал приближаться.

— Ладно. На сорок лет моложе, — сдался он. — Что вы ей сказали? Я еще никогда не видел ее такой расстроенной, с тех пор как умерла ее бабушка.

Я не собирался откровенничать с этим старым грубияном.

— Ничего я ей не сказал.

— Если вы еще не поняли, молодой человек, Мэйси — особенная. Мне непонятно, что она в вас нашла, хотя не понимаю и того, зачем она хлопочет вокруг меня.

— Она сказала, когда вернется? — Я не собирался обсуждать его теории, мне надо было узнать, почему она расстроилась.

Он покачал головой:

— Не хотите зайти в дом, выпить пива?

— Ладно. По правде говоря, не отказался бы.

У меня не было неотложных дел, да и Мэйси могла тем временем вернуться.

Он открыл дверь, мы с Сэмми вошли за стариком, который опустился в свое кресло и попросил достать из холодильника пиво.

Я принес пиво и сел напротив старика на диван. Он выключил вечерние новости. Сэмми улегся на ковре у ног Харви.

— Вы обедали сегодня? — спросил я.

— Не очень-то хочется есть последнее время.

— Как насчет пиццы?

Он подумал немного над предложением и пожал плечами:

— Все равно, какая разница, можно и пиццу.

Я достал мобильный телефон. За последние годы одиночества я часто пользовался одним из сервисов по доставке пиццы. Сделав обычный заказ, я снова уселся на диван.

— У нее есть укромное место, где она прячется от всех, когда расстроена, — сказал Харви. — Не знаю, где это. Никогда мне не рассказывала, но полагаю, что это прогулка вдоль Хад-канала. Но она быстро вернется — кошки скоро потребуют еды.

Я поставил пиво на стол и отважился на вопрос:

— Вы любите ее, не так ли?

Старик все время это усиленно опровергал. Он фыркнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— И вы тоже.

Я начал было спорить, и вдруг понял, что веду себя точно как Харви. Прячу свои истинные чувства, свою неуверенность, замешательство. В нашей семье Ханна вносила ясность во все наши отношения. И теперь приходилось самому разбираться, искать свой путь в новой жизни.

Харви буровил меня пронзительным взглядом.

— Признайтесь. Вы любите ее.

— Да, кажется, люблю, — неохотно признался я.

Старик потряс головой.

— Чертовски обидно, — пробормотал он.

— Почему?

— Потому что она тоже вас любит. А я всегда таил надежду, хоть и слабую, что она выйдет за меня.

Его серьезная мина поначалу ввела меня в заблуждение, пока я не понял, что он так шутит. Харви — и шутит? Это была новость.

Старик ухмылялся — картина редкая. Его обычно бесстрастное лицо казалось окаменевшим и неспособным больше улыбаться. Что я сделал, чем заслужил его улыбку, лучше не гадать.

Мы просидели минут тридцать, пока ждали пиццу.

— Перед смертью моя жена оставила для меня письмо.

Почему вдруг решил ему об этом сказать, я и сам не понял. Вдруг потянуло на откровенный разговор. И прежде чем остановился, я вдруг взял и рассказал все Харви. Поскольку читал и перечитывал много раз ее письмо, я повторил его наизусть.

Он слушал, ни разу не перебив вопросами.

— Мне понадобилось много времени понять, почему Ханна включила в список Мэйси.

Он приподнял брови, как будто услышал нелепое замечание.

— Вы поймете это очень скоро. Вы еще молоды, лет через тридцать поумнеете.

Я засмеялся. Если он хотел меня обидеть или оскорбить, ему это не удалось, я не принял его оскорбление.

— Вы женились на умной женщине, — продолжал он.

— Я знаю.

И как всегда, когда кто-то вспоминал при мне Ханну, ощутил горечь утраты. Воспоминания о ней остались для меня драгоценным даром на всю жизнь. И вдруг меня как громом поразило, я внезапно понял, что жизнь дает мне второй шанс стать счастливым. Вместо того чтобы ухватиться за него, я всячески сопротивляюсь и могу его безвозвратно потерять. Я вскочил, как будто пробудившись от глубокого сна.

— Куда-то собрались?

— Нет… Я вдруг кое-что вспомнил…

Через мудрость Ханны и волею Бога я нашел Мэйси. На улице хлопнула дверца машины, я достал бумажник, чтобы расплатиться за пиццу.

— Это Мэйси, — объявил Харви, выглянув в окно.

Я не стал переспрашивать. Открыл дверь, поспешно сбежал вниз по ступенькам и устремился ей навстречу. Она остановилась, увидев меня, замерла в нерешительности, не зная, чего от меня ожидать.

Я не медлил ни секунды. Не давая ей возможности запротестовать, я обнял ее за талию, поднял на руки и спрятал лицо на ее плече, вдыхая запах лаванды, красок и… Мэйси.

— Прости, что сбежала, — прошептала она, — мне надо было подумать.

— О чем?

— Я… испугалась.

— Меня?

— Да. И нет. Я испугалась, что влюблена в тебя по уши.

Я поставил ее на землю и ладонями приподнял ее лицо.

— Я так ужасен?

— О, совсем нет. Ты замечательный. Даже слишком.

— О, Мэйси…

— Ты устаешь от меня и сердишься. Потому что я другая, не такая, как ты.

— Ты прекрасна.

— Но…

— Ты можешь замолчать, чтобы я смог тебя поцеловать?

Она улыбнулась, и, прежде чем успела что-то ответить, я наклонился и прижался губами к ее губам.

Глава 29

Звонок по мобильному раздался в понедельник, во время перерыва на ланч. До этого, съев тарелку куриного супа в кафетерии госпиталя, Линн отправилась на прогулку. Последняя неделя июня выдалась холодной и ветреной. Хотя согласно календарю лето началось неделю назад, на северо-восток тихоокеанского побережья оно еще не прибыло. Здесь настоящее лето наступит только к концу июля. Решив, что все-таки надо больше двигаться, она надела теплый свитер и пошла гулять.

Выйдя с территории госпиталя, Линн отправилась к торговому комплексу на Пасифик-Плейс. Она не собиралась ничего покупать, да и мало что могла себе сейчас позволить, просто бродила из магазина в магазин, думая о своем.

Майкл Эверетт не появлялся уже пару недель, кажется, они оба поняли, и, к счастью, вовремя, что их совсем не тянет друг к другу. Когда она зашла в очередной магазин, зазвонил мобильный телефон, он был в сумке, и пока Линн его доставала, потеряла время, поэтому, найдя, не стала смотреть на дисплей, боясь, что не успеет ответить.

— Слушаю, — торопливо произнесла Линн.

— Линн, это Мюриел. Прости, что беспокою тебя.

Звонила ее бывшая свекровь, но голос был странный, какой-то сдавленный.

— Я рада, что вы позвонили, — уверила ее Линн.

— Как у тебя дела?

Линн вышла из торгового комплекса на улицу, где связь была лучше.

— Все в порядке. А как вы?

Мюриел молчала.

— Что-то случилось? — опять спросила Линн, настороженная тем, что не получила ответа.

Молчание. Может быть, связь пропала?

— Мюриел? Вы слышите меня?

— Да, я здесь.

— Что-то случилось с Брайеном?

Ее бывший свекор не имел проблем со здоровьем, насколько Линн было известно. Но она около двух лет его не видела.

— Нет. — Мюриел всхлипнула.

— Это…

И вдруг она осознала, что Мюриел может звонить в середине рабочего дня только в случае, если что-то случилось с Марком.

Пальцы вцепились в телефонный аппарат, шум улицы стал глуше.

— Нам сообщили сегодня о Марке. Я подумала, что ты должна узнать.

У Линн ослабли ноги. К счастью, рядом была автобусная остановка, она с трудом добрела до скамьи и села.

— Рассказывайте.

— «Макферсон», та компания, которая наняла Марка, связалась с нами час назад. Марк перед тем, как отправиться в Афганистан, предупреждал, что там опасно. Но он убедил нас, что, поскольку будет работать в пределах воинской части, прямого риска почти нет.

«Да говорите же, наконец! — хотелось закричать Линн. — Не тяните!»

Голос Мюриел немного окреп.

— Марк был знаком с некоторыми военными в Афганистане еще со времен его службы там. Один из них — вертолетчик. Примерно такого же возраста, как Марк, женат, есть дети. Кажется, у него две маленькие дочери. Не помню, сколько им лет. Не помню.

Линн, зажав рукой рот, закрыла глаза.

— Его звали Алан. — У Мюриел опять дрогнул голос.

— Звали? Алан мертв?

— Да.

Линн проглотила ком в горле.

— Алан был в вертолете один? Так?

Ее пальцы стиснули телефон, грозя его сломать.

— Марк… был с ним?

Мюриел громко всхлипнула:

— Да.

Линн стало трудно дышать. Она слышала рыдания Мюриел. Наконец, не силах больше выносить, она с трудом выговорила:

— Его больше нет? Скажите скорее — Марк погиб?

— Мы пока точно не знаем… Он вылетел вместе с Аланом и еще одним механиком, потому что были проблемы с двигателем и Марк хотел выяснить в воздухе, что это за проблемы, поскольку не мог разобраться на земле. В полете он хотел по звуку двигателя определить, в чем дело. Но, как только они вылетели за пределы части, вертолет загорелся и упал. Когда второй вертолет направился к месту падения первого, они нашли под обломками Алана, он погиб в катастрофе.

— А Марк? Что с Марком?

— Его там не было. И второго механика тоже.

— Марка взяли в плен?

События принимали угрожающий оборот. Линн было хорошо известно, что грозило пленным в Афганистане. Вечерние новости были наполнены кошмарными подробностями о насилии и избиениях. И то, что мужчины и женщины, работавшие в воинской части, не были военными, не имело значения для тех, кто их захватил.

— Мы не знаем, что произошло. Компания уверяет, что делает все возможное, чтобы освободить Марка.

— Он не должен был находиться в вертолете!

Вся боль Линн прорвалась в этом крике.

Мюриел снова всхлипнула.

— Знаю, но…

Обе замолчали. Линн не закрывала глаза, боясь, что ужасные картины, которые рисовало ее воображение, оживут.

— Я решила, что ты должна знать.

— Спасибо, Мюриел.

Мюриел отсоединилась. Линн еще долго сидела с телефоном в руке. Она пыталась прийти в себя, обдумывая ужасные новости. После развода все ее друзья и родственники настаивали, чтобы она забыла прошлое и начинала жизнь с новой страницы. И адвокат советовал думать о будущем.

Линн и пыталась. Она включилась в программу активистов в борьбе с детским раком. Организовывала ежегодный летний пикник. Она общалась с друзьями, посещала курсы повышения квалификации. Наконец, начала встречаться с Майклом Эвереттом. Ничего не помогало. Боль в сердце не ослабевала. Она любила Марка. Никогда не переставала любить. Она поняла это окончательно в то воскресенье, когда ездила к нему в Якиму. И особенно когда узнала, что он отправляется в Афганистан.

А теперь может быть уже поздно, и она никогда не сможет сказать ему, что она все еще любит его и он нужен ей. Она следовала советам окружающих, старалась изо всех сил, и вот куда пришла.

Вернувшись в госпиталь, она пошла к администратору.

Джанет подняла голову от бумаг и нахмурилась, увидев ее лицо.

— Линн, что случилось?

— Мне нужен отпуск, и немедленно. — Голос Линн дрожал.

— Но что случилось? — встревожилась Джанет.

Линн рассказала ей о звонке Мюриел.

— Но что ты собираешься делать? Куда ты поедешь?

Линн пока сама не знала.

— Пока я еще не решила… Но все равно сейчас от меня на работе никакого толку. Я должна быть там, где смогу узнать новости о Марке.

— И где это?

Джанет заставила ее думать логично.

— В Спокейне, с его родителями. Я не могу оставить их одних.

— Значит, надо ехать туда.

Линн кивнула, благодарная коллеге за понимание.

— Иди домой.

— Но их надо уведомить.

Джанет сняла очки и отложила в сторону.

— Я подежурю за тебя сегодня и оформлю тебе отпуск. Ты права, в таком состоянии нельзя работать. Я позвоню, как только улажу дела с кадрами.

— Спасибо, — прошептала Линн.

Джанет помогла ей немного успокоиться и сообразить, что предпринять. Ей надо сначала ехать к родителям Марка. Они поддержат друг друга.

Джанет вышла из-за стола и обняла ее.

— Ты знаешь, сколько времени тебе понадобится?

— Нет…

— Я буду молиться за вас всех.

— Спасибо.

Она не помнила, как доехала домой, как достала чемодан и стала собирать вещи, непрерывно думая о Марке. Когда вещи были собраны, ей позвонила Джанет и сказала, что с отпуском все улажено.

— Держи нас в курсе.

— Конечно, и большое спасибо.

Через десять минут она спустилась вниз, предупредила консьержа, что какое-то время будет отсутствовать. Положила чемодан в багажник и вспомнила, что забыла позвонить родителям Марка.

Не найдя мобильного в боковом отделении сумки, испугалась, что выронила его на автобусной остановке, но он нашелся на дне.

Она нажала кнопку последнего вызова, ответил Брайен Ланкастер:

— Да?

По его напряженному тону было ясно — он ждал и боялся вестей из Афганистана.

— Это Линн.

Он шумно перевел дыхание.

— Тебе звонила Мюриел?

— Да. Я еду в Спокейн. Хочу быть с вами, пока… — Она не закончила и задохнулась.

— Тебе нельзя сейчас вести машину.

Он был самым практичным в семье, самым уравновешенным, и Линн им всегда восхищалась. Марк был похож на него.

Она перевела дыхание.

— Может быть. Но я уже еду.

— Ты можешь меня слушать и вести машину?

— Да.

У него дрогнул голос.

— Кажется, нам надо готовиться к худшему. Приезжай, побудешь у нас сколько захочешь. Ты нужна Мюриел, мне одному будет не под силу помочь ей пережить гибель нашего сына.

Это говорил Брайен, олицетворение надежного прибежища, гавани, куда во время шторма стремится все семья. Он помогал Марку, нанимал лучших адвокатов, потом помогал дочери устроиться на новом месте. Но сейчас и для него сама мысль потерять Марка, единственного сына, была непосильной ношей.

— Я в пути, — прошептала Линн.

И после длинной паузы он прошептал в ответ:

— Спасибо.

Глава 30

Мне так и не удалось спросить Мэйси, почему она внезапно исчезла из моего офиса в прошлую пятницу и где пропадала после. Я решил, что это было связано с ее прослушиваниями и рекламой на радио. Вскоре привезли пиццу, мы присоединились к Харви и втроем приятно провели время за пивом и пиццей.

После я помог убрать все со стола, и мы пошли к Мэйси, пора было кормить ее животных. Я никогда не считал себя любителем кошек, может быть, потому, что нечасто приходилось бывать в их обществе. А теперь вдруг привязался к кошкам Мэйси, и они отвечали мне полной взаимностью. Сэмми еще раньше меня признал, и, таким образом, я подружился со всеми домашними любимцами. Эти лохматые обитатели дома 255 по Джексон-авеню, казалось, понимали, что я люблю Мэйси не менее сильно, чем они.

Как только все были сыты, мы с Мэйси уютно уселись рядышком на диване и включили телевизор. Но на экран не смотрели и, не пытаясь больше выяснять отношения, просто целовались.

Вскоре связность мыслей пропала, и я думал лишь о том, какое счастье обнимать ее, такую теплую, полную жизни, эксцентричную и милую.

Мое отношение к Мэйси окончательно определилось после того несчастного случая. За последние несколько дней я постоянно думал о ней: что она делает, кого сейчас спасает, несмотря на собственные проблемы, даже о том, какой мотивчик напевает себе под нос. Она всегда так естественна и непосредственна с людьми! А дети и животные ее просто обожают. Она импульсивна и непредсказуема, но такой уж у нее характер, часть ее существа.

В отличие от Мэйси я редко повинуюсь инстинкту и почти никогда не действую импульсивно.

Утром, во вторник, у Мэйси было назначено чтение на радио, причем ее пригласили повторно, о чем она сообщила мне с гордостью. Мне хотелось сделать ей подарок, чтобы отметить наше сближение и дать ей понять, как я рад, что она вошла в мою жизнь. Внезапно меня осенила идея подарить ей новый велосипед, и я вспомнил о небольшом спортивном магазине, где раньше покупал велосипеды для себя и для Ханны.

Выяснив, что он все еще существует на старом месте, позвонил туда. Сказал, что мне нужен оригинальный велосипед для женщины, и описал Мэйси. Владелец, Мел Уэлборн, засмеялся и сказал, что такой велосипед у них определенно найдется. Увидев то, что он имел в виду, на веб-сайте магазина, я согласился с ним. Розового цвета, с оранжевой бахромой и кисточками на руле и лимонно-желтыми педалями. Оказывается, его заказал клоун, но передумал покупать. Мел заломил ошеломительную цену, но отступать было поздно. Глядя на картинку в Интернете, я решил, что этот велосипед идеально подходит Мэйси. Я согласился с ценой и сказал, что вечером заберу велосипед.

В обеденный перерыв я позвонил на студию. К счастью, Мэйси еще не ушла оттуда. Как и можно было предположить, у нее не было мобильного телефона.

— Сегодня вечером ты будешь дома? — спросил я.

— Да…

Услышав в голосе легкое замешательство, я поспешил сообщить:

— Я хотел заехать.

— Да, хорошо.

— Ты уверена, что не занята?

— Майкл, я буду рада тебя видеть.

— Если хочешь, я заеду в другой раз.

— Да нет же… Я просто умираю от желания рассказать тебе кое-что…

В голосе прорывалось нетерпение.

— Так скажи сейчас.

— Хочу рассказать при встрече. Это самое замечательное из того, что случилось со мной с тех пор, как я встретила тебя.

Ее слова доставили мне радостное удовлетворение.

— Встреча с тобой для меня тоже замечательное событие, Мэйси.

Мэйси немного помолчала.

— Ты искренне говоришь, Майкл?

— От всего сердца.

Она снова замолчала.

— В какое время ты будешь дома?

— Самое раннее — в шесть, но лучше в шесть тридцать, на случай, если придется задержаться в студии. Я очень стараюсь не опаздывать, ты же знаешь.

— Я знаю, — заверил я.

Мы попрощались, я положил трубку, но не снимал с нее руки, как будто пытаясь удержать связь с Мэйси.

После длительного одиночества, полного воспоминаний и сожалений, я недавно почувствовал, что нуждаюсь в обществе других людей. Прежде всего страстно желал быть с Мэйси, но, помимо вечеров с ней в обществе лохматых питомцев, теперь я был не прочь встретиться с друзьями за покером. Хотелось шутить, смеяться. Любить Мэйси. Благодаря ей я вновь вернулся из полного затворничества и одиночества в жизнь.

Я покинул клинику пораньше и поехал в магазин спортивных товаров. Мел, пожилой владелец, как многие средние предприниматели, предлагал большое разнообразие товара. Я не подумал, каким образом повезу велосипед, пришлось купить еще и крепление к машине. Я надеялся, что мы с Мэйси скоро найдем ему применение.

Мел установил крепление на машину сзади, поставил туда велосипед. Сначала я заехал в винный погребок, затем отправился к Мэйси. Я не мог дождаться, когда увижу, как вспыхнет от удовольствия ее лицо, когда она увидит этот безумный велосипед.

Ее машина стояла около дома, она уже приехала. Теперь я улыбался при виде яркого домика с белым заборчиком. Он и сейчас для меня выглядел сказочным, как в первый раз, и также верилось, что однажды я найду в домике в компании Мэйси за чайным столом Спящую храсавицу и Золушку. Не успел я выйти из машины, как открылась дверь домика и Мэйси выбежала мне навстречу. И как только я вошел в калитку, она бросилась мне на шею, а я подхватил ее за талию и закружил.

— Я так рада тебе! — горячо заговорила она.

Я тут же поцеловал ее, разве можно было сдержаться? Находиться так близко к ней и устоять перед искушением было невозможно. Она была так красива, что я не мог отвести от нее глаз, даже когда целовал.

— Я хочу поскорее рассказать тебе новости. — Она прервала поцелуй.

Я поставил ее обратно на землю и ждал. Но она вдруг сама взяла в ладони мое лицо и снова поцеловала.

— Ну, так скажи мне скорее, — поторопил я, любуясь ее воодушевлением. Она была просто удивительно хороша сейчас.

— Мне дали роль в рекламе на местном телевидении! Я буду покупательницей в супермаркете.

— Покупательницей?

— Представь: я толкаю тележку по проходам супермаркета, беру с полки завтрак из овсяных хлопьев, рассматриваю, кладу в тележку. И еще надо изобразить радостное удивление от предоставляемой скидки. Потом уезжаю с экрана.

Я постарался изобразить восторг.

— Поздравляю!

— Они начнут записывать через неделю.

— Прекрасно.

— Если у меня хорошо получится, в следующий раз мне могут дать роль с голосом. Никаких гарантий, конечно. Меня рекомендовал знакомый директор с радио. Фантастика, правда?

— Правда.

Она уже объясняла, что реклама на телевидении — одна из ее карьерных целей. А целей у нее было больше, чем у всех остальных людей.

— Люди с телевидения сказали, что я получу эту работу. На радио тоже есть приглашение. И на этой неделе я должна закончить роспись в твоем офисе.

Задыхаясь от радостного возбуждения, она перепрыгивала с одной темы на другую, я едва успевал следовать за ее мыслью.

Мы все еще стояли на дорожке.

— Я кое-что тебе привез.

Глаза ее округлились от любопытства.

— Что привез?

Я не спускал глаз с ее лица, чтобы не пропустить реакцию, когда она увидит велосипед.

— Посмотри на мою машину.

Она нахмурилась.

— Ты привез мне машину?

— Нет, — я засмеялся, — там велосипед, сзади.

Она закрыла рот рукой, потом побежала к машине.

— О, Майкл! Розовый! Я так люблю розовый цвет.

— Тебе нравится?

— Ты шутишь? Да я просто влюбилась в него. О, спасибо, большое тебе спасибо!

И она снова обвила меня руками, и я, разумеется, ничего не имел против. Ее бурная радость и мне подарила давно забытое чувство — стеснение в груди и подступившие близко слезы, и я понял, почему люди иногда плачут от счастья. Когда Мэйси исследовала каждый дюйм велосипеда, я предложил ей прокатиться. Она немедленно села и покатила по пустому тротуару. Она была в юбке, ее тонкие стройные ноги энергично жали на желтые педали, а смех звенел по всей улице.

И тут же со двора Харви выскочил Сэмми и бросился за ней с веселым лаем. Она сразу же затормозила, слезла с велосипеда и принялась гладить его голову, затем ласково почесала за ушами. Потом пошла ко мне, велосипед ведя за руль. Глаза ее были опущены, и меня вдруг прорезал страх.

— Что случилось?

— Майкл, — прошептала она, и я увидел, что она чуть не плачет, — я так тебе благодарна.

— Не плачь, прошу. — Я покачал головой. — Я просто хотел подарить тебе что-нибудь особенное, а поскольку твой велосипед починке не подлежит…

У нее из глаз полились слезы. Я еще ни разу не видел Мэйси плачущей и растерялся. Не знал, что сказать, что сделать, стоял рядом с беспомощным видом.

— Мэйси…

— Я так боялась влюбиться в тебя. А теперь… Теперь уже слишком поздно.

— Разве любить меня так плохо? — мягко спросил я.

— О нет! Но ты ведь известный доктор, а я, ну посмотри на меня… — Она обвела рукой, показывая на себя, на балетные туфли, шнурки с шариками. — Ты такой достойный человек, а я…

— Я влюбился в смешную, непредсказуемую и прекрасную женщину.

Она всхлипнула.

— Но все может измениться. Мужчины сначала думают, что я забавная, отличаюсь от всех, но проходит время, и когда они узнают меня получше, приходят к выводу, что я просто… Надоедливая… Сумасбродная… Или глупая. Но я не смогу пережить, если такое случится с тобой.

Я взял ее за плечи.

— Ничто не изменит мое отношение к тебе, Мэйси. Ты поняла?

Она кивнула.

— Пойдем.

Я взял из ее рук руль и покатил велосипед к дому. Прислонил его к крыльцу. Мы присели на ступеньки. Сэмми улегся у моих ног, положив, по обыкновению, морду мне на ботинок. Я погладил его, а он тихим урчанием выразил удовольствие. Животным немного от нас надо — еда, крыша и хорошее отношение, а в ответ они приносят вам столько радости и любви! Мэйси еще продолжала всхлипывать.

— Послушай, я хочу кое-что тебе сказать, это важно. — Я решил, что пришло время рассказать ей о списке Ханны. Неожиданно для себя вдруг взял и объяснил, почему позвонил ей тогда, первый раз.

Она напряженно слушала, пока я рассказывал о содержании письма, и очень удивилась, когда узнала, что Ханна внесла ее в свой список.

— Я? — Она прижала руку к сердцу. — Она написала мое имя?

— Да, твое. Вначале я думал, она ошиблась или хотела надо мной пошутить.

Мэйси засмеялась.

— И оба предположения могут оказаться правдой.

— Нет ни ошибки, ни подвоха. Она всегда была права во всем. Ты действительно научила меня вновь смеяться, наслаждаться жизнью. С тобой я чувствую себя живым и счастливым. Ты такая энергичная, полна доверия и любви к людям и животным. С тобой мне хочется стать лучше.

— О, Майкл! Никто и никогда за всю мою жизнь не говорил мне таких прекрасных слов.

Я сделал над собой усилие, чтобы тут же не обнять ее и не поцеловать. Боялся, что стоит начать, и мы не сможем остановиться.

Она положила голову мне на плечо.

— Ханна была самой умной и великодушной из всех женщин, которых я когда-либо знала.

Я кивнул. Да, Ханна понимала, что мне понадобится поддержка, чтобы я смог начать все снова. Она освобождала меня от прежней любви для новой. Именно она помогла мне встретить Мэйси, подтолкнула меня к ней. Я вновь и вновь проникался к Ханне глубокой благодарностью.

— Скоро, примерно через неделю, будет банкет по поводу присуждения ежегодной премии. Я номинирован на звание «Педиатр года» и очень хочу, чтобы ты пошла со мной. — Я сам еще не был уверен, что пойду туда, боялся этого вечера, ведь я так давно не выходил в свет. Сомневался, пока не пригласил ее. Я хотел, чтобы она всегда была рядом, днем и ночью.

— Это формальный банкет? — спросила она, и мне показалось, что она нервничает.

— К несчастью, так и есть.

— И ты не станешь меня стыдиться?

— Не стану. — Я рассмеялся.

Мэйси есть Мэйси. Если она выберет для банкета розовое платье из тафты и балетные туфли, мне все равно. Даже если наденет костюм клоуна, я не стану возражать, только пусть будет рядом.

— Майкл, я не могу поверить. Ты действительно влюбился в меня?

— Да, Мэйси.

Ее взгляд стал серьезным и немного испуганным.

— Я влюбилась в тебя в ту ночь, когда ты остался ночевать после несчастного случая с велосипедом. Любой мужчина, который поладит со мной, моими кошками и Харви, — принц из моей сказки. Мой принц.

Я усмехнулся.

Этот домик — идеальное место для встречи принца и принцессы. Тот день стал поворотным и в моей жизни. Я помнил охватившее меня чувство страха потерять Мэйси, когда раздался телефонный звонок из госпиталя. Сразу все встало на свои места. Тот несчастный случай окончательно помог понять то, что давно подсказывало мне сердце. С первого дня, как я встретил Мэйси.

Сначала упрямство и чувство превосходства, самоуверенность мешали мне принять правду. Влюбился в Мэйси, но злился и пытался изгнать ее из своих мыслей, хотя ничего не помогало. Теперь радовался, что мои усилия оказались тщетными.

Проблема заключалась в моей привычке к замкнутому образу жизни. Я привык к одиночеству, я упивался своей болью, отвергая все, что шло извне, в том числе и общение с друзьями. Комфортно я ощущал себя только дома, в полной изоляции от окружающего мира, когда ничто не мешало мне вспоминать прошлое и страдать.

Но Мэйси все изменила. И признать любовь к ней означало расстаться со своим горем. Неожиданно это оказалось нелегко, потому что надо было возвращаться в жизнь, а это меня пугало.

Мы вместе пообедали. Мэйси решила, что готовить будет она, а я помогать. Толкаясь на маленькой кухне, мы смеялись, поддразнивали друг друга, прерывая наши приготовления длительными поцелуями. По радио звучали рок-хиты семидесятых и восьмидесятых, и мы, приготавливая запеканку из лосося, успевали потанцевать. Видимо, рецепт не очень отличался от того, по которому готовилось рыбное блюдо для кошек, все три кошки крутились около наших ног, хоровым мяуканьем выражая желание полакомиться. Мэйси доверила мне приготовить салат. Листья салата были из огорода Харви.

— Накрывать на стол? — спросил я, когда закончил смешивать ингредиенты в большой керамической чашке.

Но стол оказался завален газетами и книгами, мне пришлось складывать новые стопки на полу. Я пытался не выражать неудовольствия бедламом, утешая себя тем, что пол был идеально чист.

Зазвонил таймер духовки, Мэйси вынула оттуда запеканку, осторожно попробовала и растерянно заморгала.

— Какой ужас, по-моему, я перепутала рецепты.

Это меня не удивило, слишком много времени уходило на поцелуи.

— Кажется, я приготовила ту, которая для кошек. Ну что ж, не в первый раз. — Она засмеялась: — Я пошутила.

— Для меня это тоже не в первый раз, — отозвался я довольно кисло. — Хорошо, что у нас есть отличное «Мерло» запить твое варево.

Если бы меня спросили, на что похоже это блюдо, то я затруднился бы с ответом. Все-таки эта запеканка наверняка лучше, чем корм для кошек в банках. Впрочем, мне было все равно, я наслаждался обществом Мэйси. Потом помог ей вымыть и убрать посуду, и мы сели рядышком на диване перед телевизором. Кошки тут же забрались к нам на колени. Сэмми сегодня составлял компанию Харви. Естественно, мы не очень внимательно следили за действием драмы, что разворачивалась на экране, больше уделяя внимание друг другу.

Много позже, когда ехал домой, я понял, что каждый вечер хочу проводить как сегодня. Я был просто сражен быстротой развития событий. Никогда не думал, что все так повернется. Я любил Мэйси, несмотря на наши абсолютно несхожие характеры и привычки. Сомнений не было.

На следующий день, вечером, перед тем как поехать играть в покер с Патриком, Ричи и Стивом, я заехал в ювелирный и купил там кольцо, чтобы на банкете сделать Мэйси предложение.

Я немного опоздал, потому что долго выбирал подарок.

— Где ты был? — спросил Ричи. — Все уже давно собрались.

— Не похоже на тебя, ты у нас никогда не опаздываешь, — заметил Патрик.

— У меня были дела.

— Какие?

Я неожиданно для себя признался:

— Решил сделать Мэйси предложение выйти за меня.

Глаза Ричи округлились, и он немедленно посмотрел на мою левую руку. Сегодня утром я снял обручальное кольцо — то, что мне надела на палец Ханна. Для меня это был нелегкий и важный шаг. Я ждал, что Ричи сейчас скажет, что я слишком поторопился и надо было сначала все обдумать.

Но он лишь спросил:

— Ты уверен?

— Так же, как в тот день, когда сделал предложение Ханне.

— А что я тебе говорил? — Он сопровождал свои слова одобрительной улыбкой. — Так и знал, что это будет она.

Ханна тоже знала.

Глава 31

Уинтер смотрела на монитор компьютера, перечитывая письмо Пьера, где он напоминал, что три месяца подходят к концу, и спрашивал, хочет ли она встретиться, как договаривались, первого июля. Если, конечно, у нее не происходит роман с тем доктором, о котором она говорила.

За последние несколько недель Уинтер всего пару раз коротко разговаривала с Майклом. Они сделали попытку, но с самого начала было ясно, что у них ничего не получится. Она винила в этом себя. Из-за любви к Пьеру она не смогла быть по-настоящему открытой, не хотела новых отношений. Несмотря на всю несовместимость, споры и размолвки, длительные разлуки, она все еще любила Пьера. В тот воскресный день, когда она готовила для Майкла обед, ее захватили воспоминания о том, как все было во времена, когда они с Пьером вместе готовили на кухне. В глубине души она понимала, что, как ни старается сейчас сделать вид, что ей весело и хорошо с Майклом, это не так. К сожалению, он не был Пьером, так же как она не была… Ханной.

После той последней ссоры, когда Пьер неожиданно появился в кафе, с ним она больше не встречалась, но он не покидал ее мыслей. Как могло случиться, что два любящих человека не могут жить вместе и так несчастны порознь?

Никто из них не хотел признать поражение, но, как ни печально, из сложившегося тупика не было никакого выхода. Люди своей любовью должны приносить радость и счастье друг другу. Но только не в случае с ними. Она сама ненавидела себя в том образе, какой принимала в его присутствии, но ничего не могла поделать.

Сидя в своем маленьком кабинетике во «Французском кафе», она приходила к выводу, что пора принимать окончательное решение. Больше так продолжаться не может. Надо либо расстаться навсегда, либо найти компромисс. Она готова на последнее, только не понимала, в чем он будет выражаться. Проблема была в том, что они без конца повторяют прежние ошибки, и стоило им встретиться, как продолжалось всегдашнее безумие, каждый раз, снова и снова. Возможно, они оба ненормальные?

Пришло время окончательного решения.

Его электронное послание было сухим, лишенным эмоций.

Она не знала, как ответить. Они должны встретиться и договориться, наконец, либо расстаться навсегда.

Погруженная в невеселые мысли, она не слышала, как в приоткрытую дверь постучала Аликс. Когда стук раздался вновь, она обернулась и увидела, что Аликс стоит на пороге с чашкой кофе в руках. Она вошла, неуклюже переваливаясь, было видно, что до родов осталось совсем немного времени. Уинтер радовалась и немного завидовала отношениям пары Аликс — Джордан. Они перенесли утрату, ведь в прошлом году у Аликс случился выкидыш, но не потеряли веры и надежды. И вот скоро должен был появиться на свет их первенец.

Бывшая в употреблении детская кроватка была приведена Джорданом в полный порядок и установлена в детской еще на прошлой неделе. Аликс непрерывно вязала, как примерная будущая мама.

— Уинтер? Я принесла тебе кофе. Кажется, тебе сейчас он не помешает.

— Как мило. Спасибо. — Уинтер взяла чашку и попыталась улыбнуться.

Аликс пошла было обратно, но остановилась в дверях.

— У тебя все в порядке?

— Конечно. Почему ты спросила? — Уинтер старательно изобразила хорошее настроение.

— Ну, ты уже с полчаса сидишь здесь и просто смотришь на монитор.

— О…

— Дела кафе идут неважно?

— Нет, наоборот, в этом месяце прибыть на пятнадцать процентов больше по сравнению с прошлым годом.

Круассаны всегда пользовались популярностью. А начиная с мая они стали готовить ланч навынос: домашний суп со свежеиспеченными лепешками. Такой ланч пользовался большим спросом в офисах, многие служащие покупали готовый ланч, потом шли в парк, пообедать на свежем воздухе. Уинтер планировала оставить этот вид сервиса и на следующий год.

— Это связано с Пьером? — участливо спросила Аликс.

Уинтер неохотно кивнула и с трудом выговорила:

— Я люблю его, но… но, как мы ни стараемся помириться, ничего не выходит.

Аликс вернулась от двери.

— Не знаю, заметила ли ты, что мы с Джорданом тоже прошли через трудное время.

Уинтер промолчала — она не заметила.

— Мои родители не были примером хорошей супружеской пары, боюсь, что и я не была хорошей женой, хотя старалась делать вид, что все в порядке, — призналась Аликс застенчиво.

Уинтер вспомнила, как одно время у Аликс на работе случались промахи, она была рассеянна, забывала положить нужные составляющие в тесто, это дорого им обходилось. Уинтер тогда поговорила с Аликс, та обещала взять себя в руки. Больше такого не повторилось, и Уинтер никогда не жалела, что взяла Аликс на работу.

Аликс потупилась.

— Мне неприятно говорить тебе, но я всегда была просто несносной. Я вела себя с Джорданом так, как будто он был обязан всегда мне угождать. Злилась, если он не догадывался о моих желаниях, хотя сама ничего не просила, считая, что он должен сам понять, что мне надо. Раз он мой муж и любит меня, пусть постарается мне угодить. И неудивительно, что это не способствовало нашим отношениям.

Уинтер задумалась. Ее собственные проблемы тоже начались с взаимного недопонимания. Услужливость Джордана могла быть продиктована его желанием сохранить брак. Мудрым компромиссом.

— Беременность проходила сначала нелегко, — продолжала Аликс, — страх был велик, особенно после того, как мы потеряли первенца. Я до сих пор не уверена, смогу ли стать хорошей матерью. И все мои страхи и плохое настроение я срывала на муже, они выражались в отвратительном отношении к Джордану. Не могу поверить, что он все это вытерпел.

Она с улыбкой взглянула на Уинтер.

— Не пойми меня неправильно. Он не святой и, конечно иногда тоже спорит со мной, но никогда не допускает, чтобы наша ссора вышла за рамки допустимого. Несмотря на мою временами полную стервозность.

— И что изменилось?

Оказывается, Аликс скрывала свои семейные проблемы. Впрочем, она всегда была сдержанна и не любила рассказывать о своих домашних трудностях. А это означает, что сейчас она пустилась в откровения не случайно.

— Решила, что если не смогу быть идеальной женой, то постараюсь стать хорошей матерью. Я люблю своего крошку. Как странно, я так сильно его люблю, а он еще не родился… И Джордан тоже его любит. Он ждет не дождется, когда малыш появится на свет. Видела бы ты моего муженька. Он каждую ночь кладет руку на мой живот и молится за ребенка, а потом целует его на ночь.

— Приятно слышать.

Уинтер понимала, что Аликс распахнула сейчас свою душу, потому что видела ее состояние. Но как она может ей помочь?

— Ты рассказала мне все это, наверное, потому, что думаешь, ваш опыт в отношениях может помочь нам с Пьером?

Аликс взяла стул и удобно уселась.

— После того как прекратилась утренняя тошнота, я немного опомнилась и поняла, что ужасно вела себя по отношению к Джордану. Он терпел все, был со мной мягок и нежен, помог пройти через тяжелый период. — Она сделала смущенную гримаску. — Как-то утром меня вырвало, и я сорвала на нем все свое раздражение. Винила во всем, говорила ужасные вещи и в конце концов сказала, что больше его не люблю. Хотя я так не считала и, придя потом на работу, ужасно расстроилась и жалела о своих словах.

Уинтер стало смешно, но она сохранила серьезный вид.

— Я позвонила Джордану, но он был со своим отцом. После работы я поехала в дом своего свекра, и Сьюзен, моя свекровь, поговорила со мной по душам. Она выслушала меня внимательно и дала совет, который может пригодиться сейчас и вам с Пьером.

Уинтер навострила уши, с нетерпением ожидая, что последует дальше.

— Ну же, давай выкладывай.

— Я знаю, что вы с Пьером встречаетесь на следующей неделе.

Уинтер нахмурилась.

— Кто тебе сказал?

Аликс указала на дверь, где висел отрывной календарь.

— На твоем календаре вместе с рабочим расписанием на июль отмечено число, видишь?

— А… — Уинтер отметила дату предстоявшей встречи еще три месяца назад.

— Ты уже решила, что ему скажешь?

Уинтер покачала головой.

— Мне кажется, миссия невыполнима. Я его люблю, но никто не может так быстро вывести меня из себя, как Пьер. Да и он в любую минуту может вспыхнуть и наговорить резкостей.

— Разве не все мы таковы? — засмеялась Аликс.

Внутри себя Уинтер согласилась, но дело было в том, что она не знала, как исправить ситуацию.

— Когда я призналась Сьюзен, что у меня постоянно сниженный тонус и Джордан меня часто бесит, она мне рассказала, что делала в таких случаях, когда была молодой.

— Ну так скажи мне, — поторопила Уинтер, — не тяни, видишь, в каком я отчаянии.

— Ладно. Так вот, она завела блокнот и заносила туда все поступки мужа. Разделила чистый лист на две части — в одну записывала все, что ей не нравилось, вторую оставила пустой. Сейчас я скажу самое главное.

— Список. — Уинтер поняла, куда клонит Аликс, но не была уверена, что это может помочь ей. Она и так знала все хорошие и плохие черты Пьера. Перечни были примерно равны.

— Скажи, что в Пьере тебе больше всего не нравится, что раздражает?

Ну, это не проблема, она так часто об этом думала, что забыть было невозможно.

— Ну, во-первых, после работы он часто не в настроении. И если день прошел плохо, он отыгрывается на мне. И малейшее мое замечание вызывает взрыв, он становится невыносимым. Как капризный маленький ребенок, которому не дали настоять на своем, — вспоминая, она вновь расстроилась, — а через десять минут ведет себя так, как будто ничего и не произошло, и от меня хочет того же.

— Мне знакома такая смена настроений. Вот и запиши сюда. — Аликс показала на блокнот, лежавший на столе перед Уинтер.

Та послушно разделила чистую страницу вертикальной линией и записала первый пункт своих претензий.

— Знаю, это глупо, но терпеть не могу, когда он ест стоя. Представляешь, я столько времени готовила, приложила максимум усилий и изобретательности, и, учти, это после рабочего дня, и он мог хотя бы подождать, когда мы вместе сядем за стол. Потом похвалить, смаковать каждый кусочек. Разве это так сложно, скажи, я прошу многого?

— Запиши и это. Еще есть?

О, это было только начало.

— Конечно. Он страшный неряха. Бросает куда попало свои вещи, а когда я их кладу на место, обвиняет меня, что я их прячу.

— Так, и это стоит записать.

Уинтер постепенно увлеклась.

— Он считает себя лучшим кулинаром, чем я!

— Не может быть! — притворно ужаснулась Аликс.

— Ну как же, ведь он учился в престижном институте, но и моя практика была не хуже, пусть я и училась в местной кулинарной школе.

Аликс молча указала на блокнот, и Уинтер записала.

— Еще есть?

Уинтер добавила в возрастающий список еще четыре пункта.

— Может быть, хватит? — спросила она подругу.

— Почему? Пиши все как есть.

— Ты считаешь, этого мало?

— Я хотела удостовериться, что ты вспомнила все.

Кусая конец ручки, Уинтер кивнула.

— Кажется, закончила.

Она вновь просмотрела свой список претензий. И в который раз убедилась в том, что они с Пьером не подходят друг другу. Очевидная безысходность ситуации, которая лишала малейшей надежды.

— Наверное, ты ждешь, что я найду в нем и хорошие черты. — Уинтер не могла вспомнить ни одной.

Длинный перечень недостатков, казалось, перевешивал все остальное. Как она могла любить мужчину вспыльчивого, замеченного в неадекватном поведении, да еще и неряху?

— Не прошу писать его положительные качества, поскольку, как мне кажется, сейчас ты не способна найти ни одного, — заметила Аликс. — Знаю по себе, ведь я точно так же думала, когда разговаривала с матерью Джордана.

Уинтер стало смешно.

— Ты абсолютно права.

— Вместо списка положительных качеств, сделай так, как советовала Сьюзен: напиши напротив каждого недостатка Пьера свою реакцию на него. Начинай с первого пункта. Как ты себя ведешь, когда он после рабочего дня приходит в плохом настроении и рычит на тебя?

Уинтер посмотрела на подругу.

— Не понимаю, что ты хочешь.

— Ты тоже начинаешь злиться и рычать в ответ?

— Ну да. Почему он должен отыгрываться на мне? Кому это понравится? Что, я должна молчать?

— Напиши все это напротив первого пункта.

Уинтер послушалась и вспомнила ссору в конце марта, которая привела их к очередному разрыву. Он пришел с работы, явно чем-то расстроенный; что там у него произошло, она сейчас не помнила. Любое ее слово или вопрос вызывали с его стороны раздражение. Она разозлилась, вскоре они начали кричать друг на друга. А до этого весь день она скучала по нему, не могла дождаться, когда его увидит. И вот он пришел, и через пять минут они уже ссорились.

— Теперь скажи, как ты себя ведешь, когда он стоя ест приготовленный тобой обед?

— Я… — и Уинтер написала, — я настаиваю, чтобы он сел за стол.

— Как насчет разбрасывания вещей?

— Уговариваю, умоляю, ругаю, все бесполезно. Говорю, что я ему не мама и не служанка.

— Понятно.

Уинтер опять записала.

— А теперь прочитай все пункты напротив его недостатков — свою реакцию на них.

— Ладно. — И Уинтер громко произнесла: — Я в ответ сержусь. Я прошу сесть за стол. И я умоляю его не разбрасывать вещи.

Аликс, как судья, скрестив на груди руки, наклонила голову.

— Значит, Пьер тебя расстраивает, ты в ответ сердишься, становишься придирчивой и манипулируешь им. Правильно?

Со стороны это прозвучало по-иному, отличалось от ее собственной точки зрения, но заставило кое-что осознать. Кажется, она сама сыграла довольно неблаговидную роль в их размолвках.

— Да, ты права, хотя мне трудно согласиться, но проблема все-таки не в этом. Главное — что с этим делать? — Уинтер вздохнула. — Он меня просто бесит в такие моменты. Конечно, мое ответное поведение не способствует примирению, но…

— Если Пьер расстроен чем-то на работе, не надо вызывать в нем взрыв раздражения. Как поступал Джордан, например, в таких случаях? Он сочувственно выслушивал, а когда я выдыхалась, просто обнимал меня. — Аликс улыбнулась. — Впрочем, не всегда так было. Тут обоим надо стараться. После разговора с матерью Джордана я сама тоже постаралась исправить ситуацию. Тот разговор по душам со свекровью изменил наш брак. Я всегда буду благодарна Сьюзен.

— Твоя свекровь — мудрая женщина, — согласилась Уинтер.

Неудивительно, что Пьер бежал от нее. Она и сама была злюкой, занудой, дулась по пустякам — некрасивая картина.

Пьер не мог сердиться долго. Взорвавшись, он сразу успокаивался. Но не она. Она еще долго сердилась, не разговаривала с ним. Возможно, если бы она не реагировала подобным образом, все пошло бы по-другому.

— Он ест стоя из-за привычки, — пояснила Аликс, — ведь приходится в ресторане постоянно пробовать еду, и, естественно, дома он поступает так же.

— А что бы ты сделала, чтобы усадить его?

— Ну, я не знаю, но злиться бесполезно. Я просто сказала бы, что все готово, и вежливо попросила помочь накрыть на стол. Можно встать рядом и пробовать вместе с ним.

Уинтер засмеялась и в первый раз почувствовала проблеск надежды.

— Как твоя свекровь пришла к столь мудрой тактике?

Аликс пожала плечами.

— Вывела из собственного опыта. И из разговоров со многими молодыми женщинами.

— Тебе повезло с родителями мужа.

Аликс согласилась.

— Джордан хороший муж и будет хорошим отцом. — Она сложила руки на животе, устроившись на стуле поудобнее. — Разговор со Сьюзен помог мне справиться со страхами по поводу будущего материнства. Как я уже говорила, если и не стану совершенством, то буду стараться стать хорошей матерью.

— Твой малыш будет иметь двух любящих родителей.

Аликс ответила широкой довольной улыбкой.

— Спасибо, Уинтер.

— А тебе спасибо за твои советы. Слушай, если задумаешься о смене профессии, но, знай, я этого не хотела бы, то можешь стать неплохим психологом.

Улыбаясь, Аликс вышла из кабинета. Уинтер встала и прикрыла за ней дверь. Вернулась к компьютеру и послала Пьеру письмо, кратко извещая, что готова с ним увидеться на следующей неделе.

И начала рисовать в воображении, как будет стоять рядом с Пьером на кухне и пробовать приготовленный обед, не дожидаясь, пока тот окажется на столе.

Глава 32

Неделя прошла быстро. Я был очень занят, и Мэйси тоже.

Запись двух реклам на радио принесла ей деньги, которые пошли на вакцинацию домашнего зверинца. Потом она помогала на местной выставке своему другу Шерри Франклину. Шер был гончар, и он всегда приглашал Мэйси, рассчитывал на ее помощь. Мне очень хотелось увидеть Мэйси, чарующую посетителей, убеждающую их купить изделия Шера — кружки в форме кошек и такие же кувшины. Мэйси так и не закончила у нас свой проект, хотя поработала над ним основательно. Я не возражал, понимая, что у нее не хватало времени. Пусть подольше остается с нами. Каждый день мы разговаривали с ней по телефону и встречались три раза в неделю вечерами. В четверг, накануне банкета, Мэйси показала мне платье, в котором собиралась туда пойти.

Она усадила меня на диван. Кошки немедленно улеглись с двух сторон, а белый кот устроился над моей головой на спинке дивана. Мы терпеливо ждали торжественного события. Сэмми не отставал — лег у моих ног в своей излюбленной позе, положив морду на мой ботинок. Мэйси говорила, что таким образом он демонстрирует свою привязанность.

Когда она наконец появилась, я чуть не свалился с дивана. Платье было потрясающим. Я не силен в вопросах моды и не смог бы назвать ни одного дизайнера, даже под страхом смертной казни, но сразу понял — платье необыкновенное. Она купила его с огромной скидкой во время работы моделью, когда снималась для каталога модной одежды.

У меня дух захватило, так она была хороша.

— Я буду ревновать к каждому мужчине на банкете. В таком наряде ты можешь пройти по красной дорожке на церемонии «Оскара», и будешь на своем месте.

Она порозовела от удовольствия.

Если раньше я не хотел идти на этот банкет, то теперь предвкушал, как буду горд, что рядом со мной будет Мэйси. Ричи уже купил билеты для себя и Стеф. Патрик будет сидеть за нашим столом с женой Мелани, как и третий партнер по клинике, Иветт Шор, со своим мужем. Прекрасная возможность представить им Мэйси. Выждав момент, я подарю ей кольцо. Я уже рисовал в воображении, как нас поздравляют с шампанским, как Мэйси надевает кольцо с бриллиантом…

— Платье мне почти ничего не стоило, — Мэйси пригладила на себе ткань, — купила на всякий случай, вдруг подвернется. На выход.

Покупать вещи просто так, по наитию, очевидно, было для нее привычно.

— Платье мне понравилось, а если так, то и случай надеть его представится. Сначала появилось платье, потом — банкет. То же произошло и с мешком корма для собак.

— Какая тут связь?

— Никакой. Но за месяц до того, как найти Сэмми, я увидела на улице распродажу корма для собак и купила огромный мешок в двадцать пять фунтов. Но ведь я еще не знала, что появится Сэмми, а когда он появился, я была к этому готова. Вот какая связь.

Мне верилось и не верилось в реальность происходящего. Я веду столь странный разговор с ни на кого не похожей женщиной, которая видела мир другими глазами… Чем больше я ее узнавал, тем больше ею восхищался. Я так долго жил в прошлом, подавляемый воспоминаниями, что забыл, как можно радоваться жизни и насколько радость другого человека, который рядом с тобой, может быть заражающей.

— И знаешь, — продолжала она, — в тот вечер, когда я нашла Сэмми, я совсем забыла про купленный случайно корм и накормила его кошачьим! К счастью, он был слишком голоден и неразборчив. Я вспомнила про мешок с кормом лишь на следующий день. И с тех пор Сэмми счастлив.

Я засмеялся.

— Это все объясняет.

— Ну как, подойдет платье? — Она покрутилась на месте, предлагая мне еще раз взглянуть.

— Предел совершенства. — И это не было преувеличением.

Она в ответ изящно присела.

— Я заеду за тобой в пять. Подойдет? — Я наклонился и потрепал Сэмми по загривку. — Банкет начнется в семь, но вначале будет коктейль.

— А если в пять тридцать?

Я нахмурился, внезапно исполнившись подозрением.

— Ты что-то скрываешь?

Она избегала смотреть мне в глаза.

— Моя съемка для телевидения, она назначена на завтра.

Я совсем забыл. Ну конечно, новая работа, такая важная для Мэйси. Но ведь завтрашний банкет и награждение были не менее важны для меня. Вернее, для нас обоих, хотя она пока об этом не знала.

— Боишься, что съемка займет больше времени, чем запланировано?

Она кивнула.

— Предположительно работаем до пяти, но кто знает, как пойдут дела.

Я осмыслил ситуацию и ободряюще улыбнулся.

— Мы все устроим.

— Но как?

— Я поеду туда один, пораньше, а ты сможешь присоединиться, когда закончишь съемку, не важно, в какое время.

Это было единственным выходом из положения, и вполне логичным. Конечно, мне хотелось приехать вместе с ней, но раз не удается… А после банкета я впервые привезу ее к себе домой — в дом Ханны, в наш дом. Потому что скоро, надеюсь, он станет и домом Мэйси.

— Ты согласен? — выдохнула она.

— Все будет в порядке.

Я увидел, как просияло ее лицо, это было мне наградой. Я не стал бы возражать, если бы она выразила благодарность и иными способами…

Как будто прочитав мои мысли, она закинула руки мне на шею и прижалась губами к моим губам. Я посадил ее на колено и, целуя, стал расстегивать застежку на платье сзади. Мои руки заскользили по ее стройному телу, она улыбнулась и осыпала поцелуями мое лицо.

Да, с Мэйси моя жизнь, вероятно, будет бурной, но я был готов к испытаниям.

В пятницу вечером я прибыл в отель к назначенному времени и извинился за Мэйси. Во время коктейля я все время ждал ее и непрерывно оглядывался на вход. Съемка затягивалась дольше, чем было запланировано. Мэйси наверняка переживает и волнуется. Когда двери банкетного зала распахнулись, ее все еще не было. Но я не терял надежды. Толпа вливалась в зал, где стояли ряды банкетных столов.

— Ты уверен, что она придет? — Ричи вошел в зал следом за мной. Он спрашивал об этом не в первый раз.

— Она придет, — уверенно ответил я.

Мы стали искать свое место за столиками. Зал быстро наполнялся.

Поскольку я был номинирован на премию, наш столик оказался недалеко от трибуны. Я предупреждал Мэйси, что номер столика будет указан в ее билете, не знаю, запомнила ли она.

— Она часто опаздывает? — спросил Ричи, когда мы нашли свои места.

— Она снимается в рекламе, — объяснял я, не знаю в который раз.

Мы уселись на свои места, рядом со мной был пустой стул, предназначенный для Мэйси. Салаты уже стояли на накрытых столах, раздалось звяканье столовых серебряных приборов, к сводчатому потолку поднимался шум разговоров. Я специально сел лицом к входу, чтобы не пропустить появление Мэйси. Армия официантов в белых пиджаках подавала на столы лососину с рисом и спаржей. Пока они скользили по залу, я вдруг почувствовал, что у входа поднялась какая-то суета, Почему-то я сразу решил, что это связано с Мэйси.

— Извините меня, я на минутку.

Уровень шума в зале вдруг стал затихать, потому что многие перестали разговаривать и повернулись узнать, что случилось.

Положив льняную салфетку рядом с тарелкой, я встал.

Это была Мэйси. У входа в зал она горячо спорила с одним из секьюрити. Я вздрогнул, увидев ее наряд. Не было того роскошного платья, которое она демонстрировала мне прошлым вечером. Вместо этого на ней была какая-то хламида, похожая на халат, который носила моя бабушка. Мэйси прижимала к груди огромную нелепую сумку с таким видом, как будто там были ценности.

— Мэйси, — позвал я. И обратился к охране: — Что случилось?

— Майкл! О, слава богу, ты здесь. Ты не можешь сказать этому… человеку, что я не явилась с улицы, чтобы проникнуть на званый ужин, что я приглашенная!

Подоспевший администратор недоверчиво посмотрел на меня.

— Она с вами?

— Со мной. — Я обнял ее за плечи, как будто защищая. — У тебя есть пригласительный билет?

— Сейчас поищу. — Она начала рыться в огромной сумке. — Я почему-то не могу его найти.

— Не волнуйся. — Я со значением посмотрел на администратора. — Если надо, я получу другой.

— Это не обязательно. — Он пропустил нас.

Я видел, как расстроена Мэйси. К тому времени мы стали объектом внимания половины банкетного зала. Я быстро провел ее в холл, подальше от любопытных глаз.

— О, Майкл, прости меня.

— Что случилось? — Я обнял ее: она вся дрожала.

— Съемка затянулась.

— Я уже догадался. Ты, вероятно, не успела переодеться.

Наверняка в этом халате она снималась в рекламе.

Она кивнула.

— Я не знала, что снимаюсь в двух сценах. Первая в современном магазине, вторая — из шестидесятых. Если бы я поехала переодеваться, то вообще не попала бы на банкет.

— Все в порядке.

— Нет. — Она чуть не плакала. — Я тебя опозорила и не могу остаться.

— Перестань. Я хочу познакомить тебя с друзьями, не волнуйся, мне все равно, в чем ты. Мнение других меня не интересует. Ты же знаешь, как я тобой горжусь.

— Я все разрушила. Я не смогу… Прости…

Я взял ее за плечи, отстранил и заглянул в глаза.

— Не глупи. Пойдем со мной в зал и поужинаем. Ты скоро забудешь об этом недоразумении.

— Я не могу… Не надо было приходить. Но мне не хотелось, чтобы ты думал, что я тебя подвела… — Она спрятала лицо в ладонях.

Я понял, что она не сможет в таком состоянии войти в зал, тем более обстреливаемая любопытными взглядами.

— Ты хочешь домой?

— Да. — Она всхлипнула.

Неохотно, но я вынужден был согласиться и обнял ее снова, чтобы успокоить и приободрить.

Мы так и стояли, обнявшись, пока нас не прервал Ричи, который поспешно вышел из зала.

— Майкл! Они сейчас объявят победителей!

— Да, да, я иду.

Мэйси освободилась из моих объятий и неуверенно улыбнулась.

— Со мной все в порядке. Иди туда.

Ричи посмотрел на нее, потом на меня и опять на Мэйси. Потом потянул меня в сторону.

— Так это и есть Мэйси? — Он как будто не мог поверить своим глазам.

— Она пришла прямо со съемок рекламного ролика.

— Ага… — Взгляд его стал задумчивым, он понизил голос. — Это Мэйси Ханны!

— Нет. Это моя Мэйси.

— О…

Редко я видел, чтобы Ричи не находил слов. Он открыл было рот, затем закрыл, повернулся и исчез в зале.

— Это был мой шурин. Мне показалось, ты бы не хотела сейчас знакомиться.

Она лишь кивнула.

— Я подъеду, когда все закончится, — пообещал я. Мое предложение руки и сердца подождет до следующего раза.

Мэйси смотрела на меня блестящими от непролитых слез глазами, потом обняла за шею и поцеловала продолжительным поцелуем. Когда отстранилась, я увидел, что слезы покатились по щекам. И прежде, чем я успел сказать что-либо, она бросилась прочь…

Ее слезы и поцелуй насторожили меня, что-то было не так. Я хотел бежать за ней, но в это время услышал объявляемое в микрофон свое имя. Я вошел в зал, увидел, как мне аплодируют, и понял, что назван победителем.

Остаток вечера прошел как в дурном сне. Под благовидным предлогом я пытался уйти, но не смог. Как победитель, я должен был остаться после банкета для интервью «Сиэтл таймс». Потом появился фотограф. Мы ушли из отеля только в двенадцатом часу.

Несмотря на позднее время, я должен был увидеть Мэйси. Меня охватила смутная тревога, когда я остановился у сказочного домика и увидел, что в окнах темно. Только на крыльце горел свет. Я поспешил по дорожке к входной двери и увидел, что к стеклу приклеен конверт, адресованный мне.

Я не забыл, что мои отношения с Мэйси начались с другого письма — письма Ханны.

Стоя под кругом света на крыльце, я разорвал конверт и достал письмо, поместившееся на одном листке.

«2 июля Майкл,

Прости меня, но я не могу».

Не могу — что? — удивился я.

«Ханна ошиблась. Я совершенно неподходящая тебе пара. Я всегда буду ставить тебя в неловкое положение, и ты будешь стыдиться меня. Как это произошло сегодня».

Глупости. Я совсем не испытывал ни смущения, ни стыда, когда она явилась на банкет в нелепом наряде. Признав факт, что я люблю Мэйси, я принял ее такую, какая она есть, порывистую, непредсказуемую, независимую. И теперь эти качества мне очень нравились, казались привлекательными. Мы были разными, но это и притягивало меня.

«Я не могу больше с тобой встречаться. Знаю, ты решишь, что я действовала импульсивно и свое решение приняла сгоряча. Но это не так. Я забираю кошек и уезжаю на длительное время. Так будет лучше».

Лучше для кого? Только не для меня. Мне хотелось спорить, только было не с кем.

«Не знаю, когда я вернусь, но это будет не скоро. Забудь меня и найди женщину, которая более тебе подходит. Ближе к твоему миру, твоим друзьям. Я благодарна тебе за то, что ты полюбил меня. Как бы я хотела быть другой!

Мэйси

P. S. Сэмми у Харви. Я надеюсь, ты присмотришь за ними обоими».

Я еще раз прочитал письмо, смял, бросил на крыльцо, повернулся и пошел прочь.

Мэйси захотела уйти из моей жизни. Еще две недели назад, когда она неожиданно исчезла из моего офиса, я ждал чего-то подобного. Неужели это было всего две недели назад? Как типично для нее… Незаконченные проекты и незаконченные отношения.

Ханна все-таки ошиблась.

Глава 33

За столом на кухне Ланкастеров напротив Линн сидела сестра Марка. Было уже за полночь, родители ушли спать, хотя вряд ли они смогли уснуть.

Марк пропал неделю назад, и это была самая длинная неделя в жизни Линн. Вчера праздновали День независимости, и вечернее небо озаряли огни фейерверков. Семье Ланкастер было не до празднования, но они все-таки вышли из дому с маленькими дочками Дениз, проявив патриотизм вместе со всеми, хотя дети были еще так малы, что не понимали причин происходящего.

Пока в новостях ни слова не было сказано о двух пропавших в Афганистане людях. И Линн была этому рада, но понимала, что вряд ли компания «Макферсон» сможет долго удерживать это событие в секрете. Как только прессе обо всем станет известно, безопасность пленных будет под угрозой.

По сравнению со вчерашним праздничным шумом, треском разрываемых петард сегодня царила полная темнота и тишина летней ночи. Обе женщины сидели молча, погруженные в невеселые мысли.

Дениз приехала в Спокейн в пятницу, накануне праздника. Она с дочерьми заняла вторую спальню. До их приезда там спала Линн, но уступила им место и теперь спала на софе в гостиной.

Ей пора было возвращаться в Сиэтл. Она не могла жить здесь в постоянном ожидании, не зная, сколько оно может продлиться. Хотя компания постоянно держала с семьей связь, никаких новостей не было. С каждым звонком следовал всплеск надежды, потом снова наступало разочарование. Они почти не спали. Но, собравшись вместе, могли хотя бы поддерживать друг друга.

— Нам надо поговорить… ты знаешь о чем, — начала Дениз, держа обеими руками кружку с кофе.

— Давай, — неохотно согласилась Линн, у нее не было особого желания обсуждать прошлое.

Все, что произошло с Марком, связано было именно с Дениз. Они никогда еще не говорили о Марке, и Линн не понимала, зачем это делать сейчас, но отказать Дениз не могла. Та сидела, глядя в стол, и после неловкого замешательства вдруг выпалила:

— Я не знала, что сделал Марк!

— Мне это известно, — спокойно ответила Линн.

— Я понимала, что, если не уеду, Даррен может сделать нечто ужасное, знаешь, он нас бил. Он… и раньше так делал. И об этом никто не знал, кроме Марка. Я не могла рассказать родителям и просить их о помощи. Пойми, мне не к кому было обратиться, кроме Марка. Родители умоляли меня не выходить за Даррена, и были правы.

Линн видела, как побелели пальцы Дениз, стиснувшие кружку.

— Я так ругала себя за свое непослушание, за то, что не захотела поверить им! Мне тогда казалось, что родители несправедливы к Даррену, папе он вообще не понравился с первой встречи.

И Линн тоже. Даррен был эгоистичен, властен и изворотлив. Она встречала мужа Дениз всего один раз, но сразу раскусила его. Но сестра Марка была на тот момент ослеплена, влюблена до безумия и неопытна. Марку Даррен не понравился еще больше, но, защищая во всем младшую сестру, он защищал и ее выбор.

— В то время, — рассказывала Дениз, — мне казалось, что папа придирается, для него все мои женихи плохие и недостойны его маленькой принцессы. Поэтому предпочла не услышать его слова. — Она опустила голову, и волна каштановых волос, упав завесой, скрыла ее лицо. — Но я заплатила полной ценой.

«Марк тоже», — подумала про себя Линн, но промолчала. Единственное, что смогла сделать Дениз для своего брата, — умолила судей смягчить приговор. Марк получил год тюрьмы вместо пяти. Но цена была все равно слишком высока, и Марк все еще выплачивал взятую из фонда сумму.

— Ты имеешь полное право сердиться на меня.

— Да, — честно ответила Линн, — но я пытаюсь простить тебя.

Это было нелегко.

— Я себя тоже не простила. Если бы можно было вернуть прошлое, — Дениз покачала головой, — если Марк…

— Молчи, — прервала Линн.

— Хорошо. Но я верю, что он жив. Чувствую это сердцем, а ты?

К несчастью, Линн не могла так сказать. Ужас, страх лежали на ее сердце тяжелым грузом.

Дениз украдкой взглянула на нее.

— Я уверена, что никто тебе этого не говорил. Даррен сейчас в тюрьме, он попал туда за нападение на женщину, с которой состоял в связи после нашего развода.

— Я не знала.

Это ничего не меняло, но обнажало ту опасность, которой подвергалась Дениз в то время, когда сбегала от мужа.

— Я бы не смогла от него избавиться, если бы не Марк.

Она всхлипнула, и Линн поняла, что Дениз тоже страдает, не меньше, чем она. Конечно, большой несправедливостью было то, что они с Марком заплатили за ошибки его сестры, но прошлого не вернуть.

Дениз потянулась через стол, хотела взять за руку Линн, но не посмела.

— Я выплачу каждый цент, клянусь. Я сделаю все, что в моих силах.

Но одними деньгами ничего не исправить, и Дениз это понимала. Говорить об этом было излишним.

— Слышишь?

— Слышу, — отозвалась Линн шепотом, жалея Дениз.

— Мне так плохо, я не могу себя простить, — говорила Дениз сквозь рыдания, ее тонкие плечи сотрясались. — Прошу тебя, пожалуйста, прости меня…

Линн взяла ее руку в свои.

— Я тебя прощаю…

Дениз подняла к ней заплаканное лицо, по которому ручьем лились слезы.

— Это, кажется, никогда не кончится. Марк поехал в Афганистан из-за меня, и теперь… теперь… — Она не смогла больше говорить.

Линн встала и, обойдя стол, обняла Дениз за плечи. Она утешала ее, покачивая, как ребенка, пока Дениз плакала.

Понадобилось много времени, прежде чем она немного успокоилась. Брак Дениз принес всем столько боли, что слабым утешением было знать, что негодяй в тюрьме.

— Если мы потеряем Марка…

— Прекрати! — крикнула Линн.

Марк жив. Она верит, что каким-то образом он сумел выжить, а компания и военные сделают все, чтобы его найти.

— Нужно верить, что Марк все вынесет, и надеяться.

Молиться и верить — все, что теперь им оставалось.

— Я знаю… знаю. — Дениз нашла в себе маленький кусочек храбрости и уцепилась за него. Она вытерла слезы и выпрямилась. — Ты права. Мы должны верить и поддерживать наших родителей. Я верю, что он жив.

Они обнялись, потом Линн ушла к себе на софу и уснула прерывистым сном.

Через два дня пришло известие, что Марка и второго пилота освободили из плена. Мюриел позвонила, плача от радости. Их освободили спецназовцы. Настоящее чудо — оба выжили! Радость Мюриел была настолько велика, что она не могла толком ответить на вопросы Линн.

В ту ночь Линн проспала без перерыва одиннадцать часов подряд, ни разу не проснувшись. Она и не надеялась, что Марк лично ей даст знать о себе. Его отношение к ней вряд ли изменилось. Но все это не имело значения, главное — он жив.

Прошло около двух недель. Мюриел регулярно извещала Линн о положении Марка. На момент освобождения он был плох, страшно избит и истощен. Когда с помощью медиков его состояние немного стабилизировалось, его перевезли в Штаты. Компания «Макферсон» отправила его родителей в Вашингтон, в центральный госпиталь, где их сын проходил реабилитацию. Через некоторое время его выписали. Мюриел все время держала ее в курсе дел, но Линн понимала, что свекровь делает это без разрешения Марка.

Во вторник, во второй половине дня, три недели спустя после освобождения Марка, Линн в перерыв зашла в кафетерий, расположенный в патио при госпитале. Она частенько приходила сюда летом. Стоял ранний август, был прекрасный день, с безоблачным голубым небом, приятно обвевал небольшой бриз. Она села под раскидистым деревом на свое любимое место. Иногда к ней присоединялись друзья, но сама она не искала компании и была вполне довольна одиночеством.

Открывая пластиковую упаковку с супом, она вдруг заметила сидящего к ней спиной мужчину в инвалидном кресле. Отложила ложку как громом пораженная.

Он напомнил ей Марка.

Широкие плечи, небольшой вихор, который ей так нравилось лохматить… Но всего два дня назад она слышала последние новости о Марке — он находится в реабилитационном центре на Восточном побережье, где проходит восстанавливающий курс лечения.

Возможно ли? Неужели это все-таки Марк? Может быть, ее бывший муж приехал в госпиталь, потому что захотел с ней встретиться? Ждал ее в патио, но не видел, как она вошла? Или ее воображение так разыгралось, что она принимает за Марка каждого мужчину, который внешне чем-то на него похож?

И все же… Не в силах больше выносить наваждение, она встала и направилась к столику под огромным раскрытым зонтом. Это был Марк.

На его лице остались следы плена. Челюсть, видимо, была сломана, она заметила проволочное крепление, не позволяющее открыть рот до конца. Одна сторона лица распухшая и синяя, в шрамах. Левая рука в гипсе. Сердце Линн сжалось от боли. Ей тяжело было видеть любимого человека в таком состоянии. Он поднял на нее глаза и улыбнулся, вернее, смог изобразить кривое подобие улыбки.

— Не присоединишься ко мне? — с трудом, глухо выговорил он и указал на стул напротив.

Она не могла ничего ответить. После двух-трех попыток заговорить вдруг задала нелепый вопрос:

— Что ты здесь делаешь?

И испугалась, что он обидится, но он и не подумал.

— Пришел увидеть тебя.

Единственное возможное объяснение, но она еще не могла поверить. Множество вопросов крутилось в голове, и Линн никак не могла выбрать первый.

— Я люблю тебя, — прошептала она наконец отрывисто, — никогда не переставала тебя любить. Мы оба совершили ошибку…

— Согласен. — Он потянулся через стол и накрыл ее руку. Она ответила пожатием, и теперь они крепко держались за руки, как влюбленные подростки.

Долгое время оба молчали.

— Я знаю, что ты была у моих родителей.

Она старалась проглотить большой ком в горле, но смогла лишь кивнуть.

— Папа рассказал, как ты поддерживала их до приезда Дениз.

— Я старалась, — хрипло выдавила она.

— В плену я все время думал о тебе, ни о чем другом не мог. — И погладил ее руку большим пальцем. — Как бы ни избивали меня, я твердил себе одно: я должен выжить, потому что хочу вернуться домой, к тебе.

— Ты дома. — Она другой рукой накрыла его руку поверх их сцепленных пальцев.

— Никого никогда не было, кроме тебя, Линн… И никогда не будет.

— Зачем ты тогда солгал мне?

Та ложь все еще причиняла ей боль.

— Я боялся, что ты захочешь ко мне вернуться, а у меня не хватит сил отослать тебя во второй раз.

— О, Марк…

— Я понимал, что это неправильно. Страдание в твоих глазах мучило мою совесть, и я послал тебе письмо. Я всегда был верен тебе, Линн. И раньше, и сейчас.

Она наклонилась вперед и прижалась лбом к его лбу.

— Доктора запрещали мне ехать сюда, но я просто не мог больше ждать.

Она осторожно погладила его распухшую щеку. По спине пробежал холодок, когда она подумала о том, что он перенес.

Он рукой стер слезы с ее лица.

— Ты так прекрасна!

Она нашла в себе силы засмеяться.

— Ну конечно. С красными глазами и распухшим носом.

— И все равно ты прекрасна… — настаивал он.

Линн вдруг почувствовала, что за спиной кто-то стоит. Она обернулась и увидела Дениз.

— Ну как, воркующие голубки, хотите, чтобы я исчезла на время, или можно к вам присоединиться?

Линн встала и обняла Дениз.

— Она привезла меня из Спокейна, — объяснил Марк, — я прилетел туда вчера.

— Он нашел бы способ увидеть тебя с моей помощью или без нее. — Дениз переводила взгляд с одного на другого. — Я в долгу перед вами обоими и хотела помочь, — она улыбнулась, — но вы и без моей помощи справились.

— А где девочки? — спросила Линн.

— С мамой и папой в Спокейне.

Линн села, снова взяла руку Марка в свои. Ей хотелось быть ближе, удостовериться, что он действительно здесь. Он с ней рядом.

— Ты спросил ее? — Дениз смотрела на Марка. И, не ожидая ответа, обратилась к Линн: — Как ты могла заметить, ему еще тяжело разговаривать.

— Дениз. — Марк пытался ее остановить.

Но сестра не обратила внимания.

— Он хочет просить тебя выйти за него снова, но вначале хотел бы знать, интересует ли тебя тот доктор, о котором ты ему говорила.

— Дениз! — На этот раз голос Марка звучал громче.

— О, помолчи. Если я не скажу, ты все испортишь. — Она подмигнула Линн. — Ты любишь моего брата, так?

— Да. — Линн улыбнулась.

— Я тебе говорила. — Это уже Марку, а потом снова обращаясь к Линн: — Готова выйти за него прямо сейчас?

— Готова.

— Я так и думала. — Дениз громко вздохнула. — Что ж, моя миссия закончена. О нет, еще кое-что.

— Что? — нетерпеливо спросил Марк.

— Моим девочкам нужен двоюродный братик. И не надо тянуть с этим.

Марк не мог не улыбнуться.

— Мы над этим подумаем.

— Да, мы обещаем, — подтвердила Линн.

Бывший и будущий муж прижал ее руку к губам, и все в мире стало на свое место. И когда они вновь произнесут клятву, это будет навсегда.

Глава 34

Впервую неделю, после того как Мэйси исчезла из города, я ездил к ее дому каждый день. А в уик-энд был даже два-три раза. Когда стало ясно, что ее намерения действительно таковы, как она написала, и она уехала на продолжительный период, я сократил частоту своих визитов.

Во вторую неделю я заезжал всего лишь дважды. Когда бдительный сосед из местного комитета заинтересовался как-то вечером моей особой, я ретировался.

На третью неделю я заехал всего один раз. А когда прошел месяц, больше туда не возвращался. Мэйси выполнила свою угрозу. Я положил кольцо в дальний ящик стола и постарался обо всем забыть. Надо бы его вернуть в ювелирный, так я и сделаю когда-нибудь.

Единственное, что меня беспокоило, — это Харви. В первую неделю я говорил с ним каждый день, хотя он не желал со мной разговаривать. Мы грызлись, как два одиноких волка в лунную ночь, несчастные и потерянные без Мэйси. Признаюсь, что к концу июля я был в полном отчаянии.

— Она часто так делала? — спрашивал я сварливого соседа Мэйси в первую неделю после ее исчезновения. Я вспоминал тот день в июне, когда она вдруг исчезла и не появлялась дома до вечера.

— Ну да, она иногда уезжает, когда расстроена. У нее есть место, куда она уезжает подумать и прийти в себя, но никогда еще она не пропадала так надолго. Наверное, теперь уехала далеко, — сказал Харви.

— Куда она могла поехать?

— Если бы я знал, — крикнул он, — я бы сам за ней поехал!

— А где живет ее семья?

Харви пожал плечами.

— Сомнительно, что она поехала к ним. Если бы она направилась к родителям в Нью-Мехико, ее мать тут же отправила бы ее обратно.

Его подозрения оправдались. Когда я позвонил ее родителям, оказалось, что Мэйси не звонила им уже несколько недель. Я объяснил, кто я, и сказал, что люблю Мэйси. Ее мать никогда обо мне не слышала. Еще одна заноза в мою гордость. Их накопилось так много, мое самолюбие было уязвлено настолько, что я казался себе никому не нужной, забытой вещью. Я попросил миссис Роз позвонить мне, если она узнает что-нибудь о дочери. Она так и не позвонила, из чего я заключил, что Мэйси не собирается искать утешения в семье.

— Как Сэмми, скучает по Мэйси? — спросил я у Харви на вторую неделю. Трех кошек она забрала с собой в неизвестность.

— Он так же скучает по ней, как я и вы, — отрезал старик.

На третью неделю Харви позвонил после десяти вечера в таком возбуждении, что я с трудом мог понять, о чем идет речь.

— Переключите на тринадцатый канал, — наконец понял я, когда он стал медленно выговаривать по слогам, как будто я был двоечником.

Я включил телевизор в тот момент, когда рекламный ролик подходил к концу, тот самый, снятый якобы в период шестидесятых, который доставил Мэйси столько неприятностей. Увидев ее в том нелепом наряде, я почувствовал, как у меня учащенно забилось сердце.

— Видите ее? — спросил Харви.

— Вижу.

— Прекрасно выглядит, правда?

Я кивнул, как будто он мог увидеть мое лицо. Но он и так понимал, что я сейчас чувствую. Я так жаждал ее увидеть, что готов был заползти в ящик телевизора, если бы мог там ее найти.

— Плохо без нее? — спросил он непривычно мягким тоном.

— Даже и не предполагал, что так может быть. А как вы?

— Она надоедливая, — он тяжело вздохнул, — но вот что… Никогда не думал, что скажу это: без нее ужасно одиноко, место просто как вымерло.

— По крайней мере, у вас есть Сэмми.

— Можете приехать и забрать его, — ввернул он, — он весь ваш.

Он покривил душой, и мы оба понимали это.

— Нет. Пусть останется с вами.

— Сэмми — хорошая компания, но он проводит половину времени у дверей Мэйси и скулит, он так скучает без нее и этих проклятых кошек. Никогда его таким не видел.

Я сам готов был заскулить.

— Завтра приедете? — спросил Харви.

Я расправил плечи и твердо сказал:

— Нет.

— Почему?

— Ее там нет, верно?

— Пока нет.

— Тогда не вижу смысла приезжать.

Моя дружба с Харви могла быть важной причиной для приезда, но я предпочитал общение с ним по телефону. Мне было больно приезжать в этот дом.

— Позвонить вам, когда она появится?

Я немного подумал над его предложением.

— Нет, не думаю. Я искал ее. Теперь очередь за Мэйси.

— Нет? — Он явно не поверил. — Что с вами творится, мальчик мой?

Во-первых, мне не понравилось его обращение. Во-вторых, Мэйси ясно дала понять, что не любит меня. Если бы она меня любила, то смогла бы перешагнуть через все условности. Значит, наши отношения в дальнейшем не имели смысла.

— Я сделал все, что мог, Харви. Мэйси не захотела стать частью моей жизни, и лучше оставить ее в покое.

— Но она любит вас, — заспорил он, — но боится. Она еще никогда никого так не любила.

— Но я-то любил, — напомнил я.

Я хорошо знал, что и Ханна по-настоящему любила меня. Мэйси могла думать, что любит меня, но ее действия говорили об обратном.

— Дайте девушке еще один шанс, — попросил Харви.

Я улыбнулся его попытке защитить ее. Он мог спорить сколько угодно, но все его аргументы были биты, поскольку Мэйси исчезла и не хотела появляться.

Я уверял Харви, что между мной и Мэйси все кончено, но тем не менее просидел несколько часов перед телевизором, уставившись на экран, переключал каналы и искал повторение рекламного ролика с Мэйси. Только бы снова ее увидеть.

Уязвленное самолюбие подстегивало меня. Чтобы доказать, что я готов забыть Мэйси, я пошел на свидание вслепую и даже провел приятно время с женщиной по имени Кэрри, подругой Мелани, жены Патрика. Кэрри была очень милой и привлекательной, но, к сожалению, она не была Мэйси. Она с готовностью весело смеялась, но не вызвала во мне ответный смех. Мое сердце не дрогнуло. Кэрри ведь не пыталась накормить меня кормом для кошек и не притащила уличного пса домой, чтобы взять под свой кров и защиту.

Одного свидания мне хватило, чтобы я понял, что не забыл Мэйси и не смогу жить без нее дальше, как надеялся.

Меня беспокоило, что она так и не закончила настенную роспись в офисе. Каждый раз, проходя мимо по коридору, я смотрел на джунгли, на всех этих забавных попугаев, маленького жирафа и думал о Мэйси.

Все в ее жизни тоже напоминало неоконченную картину. Благие намерения, но ни одного дела, доведенного до конца. То одно, то другое непрерывно отвлекало ее от завершения. Видимо, это перешло и на отношения с людьми, и я был для нее еще одним незавершенным проектом, брошенным вместе с фреской.

Может быть, причина кроется в ее детстве? В наших продолжительных телефонных разговорах, когда мы болтали обо всем по нескольку часов, она всегда неохотно рассказывала о семье. Домашние проявляли мало терпения к необычному складу ее характера, ее оригинальности. И не интересовались ее занятиями. Единственным человеком в семье, понимавшим ее, была бабушка. Я тоже полюбил Мэйси, такую изменчивую и импульсивную, но не мог докопаться до истинной причины того, что заставляло ее бросать неоконченными все свои проекты. Почему уходила от людей, боясь серьезных отношений?

В первую неделю августа Линда, увидев, как я стою и рассматриваю фреску, спросила:

— Хочешь, я найду кого-нибудь закончить картину за Мэйси?

— Нет, спасибо.

— Забавно. Взяла и пропала, но почему?

— Забавно? Есть другие слова.

Я пошел к очередному пациенту.

— Перед тем как ты войдешь, хочу предупредить, что это необычный пациент.

— Спасибо за предупреждение.

У нее на лице было странное выражение, я не мог понять, в чем дело. Не спрашивая больше, решил посмотреть сам.

Я вошел и увидел Харви, расположившегося в кресле для пациентов.

— Харви! — Я был поражен.

— Я, как все прочие, предварительно записался. — И он вызывающе скрестил на груди руки.

— Напоминаю вновь, что я педиатр.

— А я напоминаю, что пришел в назначенное время. И вы не можете отказать мне в помощи.

— Нет, конечно.

Если уж Харви ищет помощи у медиков, я сделаю все, что в моих силах. Надо показать его специалисту, сам отвезу его. Я уже успел полюбить этого старика, как и Мэйси, а может быть, сильнее. Потому что никогда не бросил бы его так, как сделала она.

— Вам лучше успокоиться.

— Все так плохо? — пошутил он.

Он упоминал, что испытывает иногда боли в груди, и я подозревал, что дело в его сердце, хотя он не выглядел хуже, чем в первый день нашего знакомства.

Я взял стетоскоп.

— Давайте сначала я вас послушаю.

— Я здесь не из-за моего сердца.

— Ладно, — я отложил стетоскоп, — тогда зачем вы здесь?

Он немного помедлил с ответом. Потом так и пригвоздил меня к стулу пронизывающим взглядом.

— Мэйси вернулась.

Хорошо, что в этот момент я сидел. На мгновение потерял дар речи. Потом спросил:

— И когда это случилось?

— Пару дней назад. Она плохо выглядит.

— Ах так… — Я старался принять равнодушный вид; хотя с языка у меня готово было сорваться множество вопросов, я не хотел, чтобы Харви заметил мою заинтересованность.

Старик хмуро и выжидающе смотрел на меня, но я уже давно не боялся его грозного вида.

— Она похудела так, что дальше некуда. — Он поджал неодобрительно губы и покачал головой. — Кожа да кости.

— Очень сожалею. — И действительно это было так. — Куда она ездила?

— К друзьям, они живут по ту сторону гор. Недалеко от Уинатчи.

Она никогда не говорила о друзьях из Уинатчи. Интересно, кто там живет — мужчина или женщина?

— Я рассказал, как вы с месяц околачивались около ее дома.

Лучше бы он этого не делал, но, тем не менее, хотелось узнать ее реакцию.

— И?.. — сухо спросил я.

Вряд ли я его одурачил своим показным равнодушием, но моя гордость не позволяла мне говорить иначе.

— Она ничего не сказала.

Что ж, я этого ждал.

— Сэмми был рад, наверное, — продолжал я.

— И она ему тоже. Они целый день просто не отходили друг от друга. Не понимаю такой любви.

— Она его спасла, Сэмми это ценит. И что тут непонятного?

— Да я о Сэмми и этих ее кошках. Можно подумать, они всегда были его лучшими друзьями. Они просто облепили бедного пса, и он стоял гордый, вне себя от счастья, пока они вились вокруг него. Никогда не поверил бы, если бы не увидел собственными глазами.

Я невольно улыбнулся. Пока не было Мэйси, я был сам не свой. И вот она вернулась. Я строго напомнил себе, что ее возвращение теперь не имеет значения. Не должно иметь.

— Итак? — спросил Харви.

— Итак — что?

— Вы собираетесь ее навестить?

— Ни в коем случае.

— Почему нет?

— Не я сбежал от нее.

— Это вас не останавливало первую неделю. Вы практически жили около ее дома или в моем доме. Несколько раз я выпроваживал вас домой уже ночью.

— Это было раньше.

Он прищурился.

— Раньше — до какого времени?

— До того, — парировал я, — как опомнился от наваждения. И вновь обрел себя.

Он медленно покачал головой.

— Мне кажется, вы как раз потеряли себя.

— Мэйси имеет привычку убегать, как только столкнется с трудностями, неприятностями. Я не собираюсь бегать за ней, Харви. Если она меня любит, придет сама.

Он потемнел.

— Даете ей время?

— Да. Месяц. И теперь решать ей.

Ему это не понравилось, но он, видимо, не собирался спорить. Думаю, он говорил с Мэйси и выяснил то, что я уже знал. Она была натурой деятельной, жизнерадостной и полной кипучей энергии, но боялась длительных отношений, боялась любви. Если она недостаточно меня любила, чтобы переступить через свои страхи, мои поступки и слова сейчас будут бесполезны.

— Вы оба доставляете мне больше забот, чем заслуживаете. — Он недовольно фыркнул.

— Не сомневаюсь.

Я понимал и ценил усилия, которые ему пришлось предпринять, чтобы попасть ко мне на прием. Он знал, что это будет не телефонный разговор. Он должен был видеть мое лицо, мою реакцию. Хотел знать, принесли ли его хлопоты результаты, смогут ли снова соединить нас с Мэйси.

— Хотите, я осмотрю вас? — Впрочем, ответ я знал заранее. И, не ожидая его, снова взял стетоскоп. — Раз уж вы платите за визит, надо, чтобы не зря тратили деньги.

— Вы мне выпишете квитанцию на оплату? — возмутился он.

— Да, потому что так положено по нашим правилам, я или страховая компания, как вам угодно.

— Да вы что, шутите? Правильно говорят — не делай добра…

Я выслушал его сердце — неплохо. Оно билось ровно, сильно, я снова послушал, потом перешел на спину.

— Глубоко вдохните.

В легких ничего особенного не прослушивалось.

— У меня все в порядке, — пробормотал он, пока я проверял его рефлексы. — Я передумал и не собираюсь умирать.

— Рад это слышать.

— Ну, пока, во всяком случае. А боль в груди… Она ушла. Вероятно, было несварение от этой кошачьей еды.

Я не смог скрыть усмешку.

— Я назначу вам пару анализов крови. Чтобы подтвердить ваш последний самодиагноз. — Теперь я подозревал, что его обмороки связаны с гипогликемией, но надо было проверить.

— Ни в коем случае.

— Боитесь пролить каплю крови? Получите в награду наклейку на лоб и леденец на палочке.

Он вздохнул, сдаваясь:

— Что же вы раньше не сказали?

— Хороший мальчик. — И я вдруг вспомнил, как он назвал меня мальчиком и свое возмущение при этом.

— Я очень давно вышел из детского возраста, — проворчал он.

— Да-да… — Я легонько похлопал его по спине и помог подняться с кресла. — Разве вы не говорили Мэйси, что вновь переживаете детство? Считайте это вашим итоговым визитом, прежде чем вступить в пору зрелости.

Он снова хмыкнул, но я видел, что он доволен. Он даже позволил Линде взять у него кровь.

На следующее утро при встрече с Ричи в тренажерном зале я понял, какую ошибку совершил, рассказав ему о Мэйси. Но я плохо выспался, и не было сил противиться его натиску, когда он пристал, поэтому я все ему выложил.

— Она вернулась? — переспросил он, шагая по своей дорожке.

Я бежал рядом и сделал вид, что не слышал.

— Ты говорил с ней?

— Нет. И не собираюсь.

Он замедлил шаги.

— Ты действительно не хочешь ее видеть?

— Не хочу.

К моему удивлению, он промолчал. Я взглянул на него и встретил его внимательный взгляд.

— Не понимаю тебя, старик.

— Чего ты не понимаешь? — Я не удержался от вопроса.

— Тебя. Когда она исчезла, ты неделями не отходил от ее дома. И выглядел таким несчастным, что делал несчастными окружающих, хотя не отдавал себе в этом отчета.

— Я прошу за это прощения.

Плохо, что он так близко к сердцу принимал мои неприятности, но хорошо, что все мне прощал.

— Но твоего извинения недостаточно.

— Что еще ты хочешь?

Уверен, сейчас он поставит условие.

— Одну вещь.

— Назови ее.

— Как ты думаешь, что бы тебе посоветовала сейчас Ханна?

Я остановился и чуть не слетел с бегущей ленты тренажера под силой инерции, но вовремя ухватился за поручень, и это спасло меня от падения.

— Это удар ниже пояса.

— Подумай об этом.

Что бы от меня хотела Ханна? Хороший вопрос.

Впрочем, не сомневаюсь, она должна мне дать знак.

Глава 35

Уинтер и Пьер расположились на кожаном диване в квартире Уинтер. Они лежали валетом, соприкасаясь ногами, у обоих на коленях покоилось по поваренной книге.

Вдруг Уинтер сбросила толстую книгу с колен на пол.

— Как насчет холодного супа из авокадо на ланч? — спросила она. Был ленивый воскресный день августа, со свойственной этому времени безупречной погодой.

— С жирным молоком?

— И свежевыжатым соком лайма, — добавила Уинтер, — немного посолить и… О-ля-ля!

— Заманчиво звучит. Delicieux… Но… — Он вскинул брови. — Но суп может получиться слишком густой, если переложить авокадо.

— Это исправимо, — пообещала Уинтер, — у меня есть секретный ингредиент.

Зазвонил мобильный телефон в кармане Пьера. Он ответил, и Уинтер увидела, как, слушая, он хмурился, это означало плохие новости. Прослушав несколько минут, он встал с дивана, подошел к окну. Потом начал расхаживать по комнате кругами.

Уинтер села и вопросительно смотрела на него.

Дослушав до конца, он мрачно выругался и, захлопнув с силой крышку телефона, сунул его обратно в карман.

— Что случилось? — спросила она.

— Я работаю с группой imbeciles, идиотов! — выругался он. — И где они только набрали их? Я рассчитывал провести спокойно хоть один выходной, но не тут-то было… — Он метнулся на кухню. — Где моя книга? — послышался его требовательный голос. — Мопсаhier?

— Какая книга?

— Та, что у меня была только что. Моя книга.

Уинтер не считала себя обязанной следить за тем, куда он кидает свои вещи. Но поняла, что речь идет не о книге, а о его записной книжке, которую он всегда носил с собой.

— Пьер, послушай…

— Ты что, не понимаешь, что я тороплюсь?

Она глубоко вдохнула и закрыла глаза. Это был решающий момент. Она могла ответить резкостью, а могла сдержаться. Ей хотелось поставить его на место ответной грубостью, опыт подсказывал, что это только накалит ситуацию.

Она встала и пошла на кухню, где он расшвыривал вещи в поисках своей «книги».

— Я помогу, — предложила она.

— Ты спрятала ее?

Раньше она пришла бы в ярость от столь нелепого предположения. Но вместо этого засмеялась. Он повернулся и с подозрением уставился на нее.

— Ты это ищешь? — Она протянула ему записную книжку, которая лежала на столе на видном месте.

Он усмехнулся и протянул руку за книжкой, но она не отдавала, спрятав ее за спину.

— Тебе придется заплатить.

В его глазах появились веселые искорки, но он тут же снова он стал серьезным.

— Воскресенье окончательно испорчено.

— Будет и другое.

Он вдруг схватил ее в объятия:

— Спасибо.

— Благодари свекровь Аликс.

— Свекровь?

— Это не важно, забудь. — Она прижалась губами к его губам.

Он вскоре ушел, а она вновь прилегла на диван. Они встречались с Пьером уже шесть недель. На этот раз были осторожнее и не торопили события.

В первое время он вел себя настороженно, часто бывал резок, как будто стремился оборвать их отношения навсегда. Пока Уинтер не уговорила его попытаться проделать тот самый опыт, которому научила ее Аликс. И когда он вдруг увидел, как сам реагирует в критических ситуациях, у него открылись глаза. И вот теперь, спустя месяц, хотя еще и возникали проблемы и это требовало постоянного усилия с обеих сторон, прогресс все-таки был очевиден. И Уинтер чувствовала себя почти счастливой, выход из тупика был найден.

Она незаметно уснула, и ее разбудил поцелуем вернувшийся Пьер. Она обвила руками его шею, притянула к себе, вдыхая такой родной запах, ощущая сильное тело, слушая ровное биение сердца.

— М-м-м… какое приятное пробуждение.

Пьер рассмеялся.

Вдруг зазвонил телефон Уинтер.

— О нет, только не это, — простонал Пьер, — не отвечай!

— Пьер, нельзя. Это может быть важно. — Она не стала напоминать, что не просила его не отвечать на звонок.

Он неохотно выпустил ее, и она успела ответить, прежде чем включился автоответчик.

— Аликс рожает! — возбужденно проговорила Лидия, хозяйка магазина напротив кафе. — У нее начались схватки.

— Я ждала звонка от Джордана.

— Ты же знаешь, Джордан с ума сходит, Аликс намного спокойнее, чем он. — Лидия засмеялась. — Она и звонила, а его голос я слышала в трубке, он настаивал, чтобы она прекратила звонить, потому что немедленно надо ехать в госпиталь.

— Кажется, ребенку грозит вырасти избалованным. — Уинтер подумала, что все они, в том числе и она сама, внесут посильную лепту.

— Джордан сейчас ужасно нервничает.

— Не сомневаюсь. Он впервые становится отцом, и, если взять во внимание предыдущие события, можно его понять.

Они еще немного поговорили.

— Спасибо, что позвонила. Звони, если узнаешь новости.

Пьер и Уинтер приготовили суп из авокадо, он был восхитителен, и Пьера рассмешило, когда секретным ингредиентом оказались обыкновенные кубики льда. Десять кубиков льда охладили и разбавили суп. К супу она подала раскрошенный голубой сыр. Пьер приготовил сэндвичи с курицей и карри.

Во время обеда Уинтер вдруг перестала есть и отложила в сторону недоеденный сэндвич.

— Что случилось? Слишком много карри?

— Нет, все замечательно.

Пьер был неподражаем в выборе специй.

— Тогда в чем дело?

— Меня беспокоит Аликс, — пробормотала Уинтер.

— Женщины рожают детей каждый день. Не о чем беспокоиться.

Уинтер надеялась, что так и будет.

— Но я не могу перестать волноваться.

Она бесцельно заходила по кухне. И вдруг приняла решение.

— Я хочу поехать в госпиталь.

— Maisсеtemps — e'est pour la famille. Это семейное дело, — перевел он.

— Я и есть семья Аликс. У нее никого нет, кроме нас, людей с Блоссом-стрит, которые любят ее.

Он обдумал ее слова и медленно наклонил голову.

— Хочешь, я поеду с тобой?

Она с облегчением вздохнула.

— Я надеялась, что ты предложишь.

— Все для тебя, любовь моя.

Уинтер сложила в мойку грязную посуду, а Пьер тем временем убирал остатки еды в холодильник.

По дороге она нервничала, но, оказавшись в госпитале, вдруг успокоилась. Действие всегда лучше бездействия, иногда смена мест идет на пользу. К ее удивлению, в зале ожидания уже собралась «группа поддержки». Там были Ларри и Сьюзен Тернер, напротив — Лидия Гетц, хозяйка магазина пряжи и вязаных изделий, расположенного напротив «Французского кафе», и Кэйси, ее тринадцатилетняя дочь.

— Привет, Уинтер. — Лидия с улыбкой встретила ее появление. Красивая миниатюрная Лидия дважды вышла победителем в борьбе с раком, ее хрупкая внешность была обманчива, за ней скрывалась большая сила духа. — Я сказала Кэйси, что ты не сможешь оставаться дома, и оказалась права.

— Мама всегда права, — ласково поддразнила ее дочь.

— Хорошо, что не забываешь об этом.

Уинтер было известно, что Лидия с мужем Брэдом удочерили девочку год назад. И очень полюбили ее за это время. Девочка подружилась с Аликс и часто заходила в кафе с ней поболтать. Сейчас Кэйси с восторгом ждала новостей о рождении ребенка Аликс.

— Вы все знакомы с Пьером, по-моему? — спросила Уинтер, подходя ближе к Тернерам.

Ларри встал, и они с Пьером пожали друг другу руки.

— Мы встречались на свадьбе Аликс, — сказал Ларри, — это наш первый внук. Понимаете? — Видно было, что он сильно волнуется.

— Bonchance, — сказал Пьер, — желаю вам всего наилучшего.

— Хватит вам, — прервала Сьюзен со смехом, — все будет хорошо.

Она сидела и вязала крючком, Кэйси тоже принесла вязанье. Увидев взгляд Уинтер, девочка объяснила:

— Я вяжу покрывало для беби. Мамочка мне помогает. — И потом добавила: — Вообще-то лучше вяжу крючком, так считает тетя Маргарет.

— Как там Аликс? — спросила Уинтер у Сьюзен.

— Джордан приносил нам новости с полчаса назад. У Аликс все хорошо — ребенок скоро должен родиться.

И не успела она договорить, как в зал через вращающуюся дверь, ведущую в отделение, выскочил Джордан и, торжествуя, поднял вверх руки.

— У нас сын!

— Сын… — эхом повторила Сьюзен. Она зажала руками рот, глаза наполнились слезами.

— Внук, — сказал с потрясенным видом Ларри.

— Здоровый как бык, судя по тому ору, который он задал. — Джордан просто ошалел от счастья. — Весит семь фунтов девять унций!

— Восьмое августа — прекрасная дата для рождения, — важно сказала Кэйси.

— А кто родился в этот день? — спросила Уинтер.

— Беби у Аликс.

Уинтер улыбнулась.

— Ты права.

— Вы уже выбрали имя? — поинтересовалась Сьюзен у Джордана.

Уинтер вспомнила, что Джордан и Аликс держали свой выбор в секрете. Они не хотели никаких советов со стороны, даже от самых близких.

Джордан заулыбался.

— Томас Лоуренс.

— Томас Лоуренс, — повторила Уинтер.

— В честь ее брата, — сказала Лидия.

Уинтер посмотрела на нее в ожидании объяснений.

— У Аликс был старший брат, он умер. Она назвала сына в его честь.

Джордан кивнул:

— И моего отца тоже.

— Я глубоко тронут, — прошептал Ларри. Он был так взволнован, что чуть не плакал.

— А когда можно увидеть Аликс и беби? — спросила Кэйси. — Я хочу показать ей покрывало.

— Наверное, придется подождать, — сказала Лидия — Ребенка должны выкупать и сделать некоторые тесты.

— О!

— Потом навестим, для этого будет полно времени, — пообещала Лидия.

Все начали обнимать и поздравлять Джордана. Потом он повернулся к Уинтер и Пьеру, протягивая руку:

— Спасибо, что пришли.

— Как же иначе? Я люблю Аликс.

— Знаю. Ты всегда была добра к ней, — и он слегка приобнял ее, — спасибо, что приехали. Я скажу Аликс.

— Передай ей мою любовь. — Уинтер поцеловала его в щеку и вернулась к Пьеру.

Тот взял ее за руку, и они пошли к лифтам.

Ей не хотелось уходить, оборачиваясь, она видела, как все снова поздравляют Джордана.

Радостно взволнованная, Уинтер была в отличном настроении. Пьер вел ее к стоянке, обнимая за талию.

— Я так счастлива за них, — сказала она.

— Я тоже. — Он вдруг остановился и привлек ее к себе. — Нам тоже нужен ребенок.

— Что? — Она счастливо рассмеялась. — Но, Пьер, сначала не мешало бы пожениться.

— Разумеется. Само собой.

— Нам надо быть уверенными, что ребенок будет расти в любящей семье, где нормальные отношения между родителями.

— Естественно.

Она посмотрела на мужчину, которого так отчаянно любила.

— Погоди… Пьер, ты делаешь мне предложение?

— Qui. Что означает — да, топатоuramericaine.

Она поддразнила:

— Ну, настолько французский я знаю. Но ты действительно этого хочешь?

— Больше, чем я думал. Я хочу иметь от тебя детей. И любить такой же любовью, которую я только что видел в глазах молодого папы. Нам придется пройти еще некоторый путь, но мы, и ты, и я, можем это сделать. Шесть месяцев назад и даже шесть недель назад я бы так не сказал. Но сейчас говорю с уверенностью.

Она обвила руками его за шею.

— Да, топатоurfmncaise. Я верю, что мы сможем.

Глава 36

— Она здесь! — объявила Линда Барклей, входя в мой кабинет.

Прошла уже неделя с того дня, как сюда явился Харви и сообщил о возвращении Мэйси. Семь длинных дней.

Медсестра прикрыла за собой дверь и, как будто я нуждался в уточнении, кто это такая, добавила:

— Мэйси здесь.

— Неужели? — Я поднял глаза от своего наполовину съеденного ланча, стараясь не показать заинтересованности. — И что она хочет?

Такая постановка вопроса смутила Линду.

— Не думаю, что она чего-то хочет.

— Тогда что она здесь делает?

Линда беспомощно махнула на меня рукой.

— Она пришла закончить работу. Принесла свои кисти и краски. Сейчас здоровается со всеми. Я… я думала, ты захочешь знать…

— Меня это не касается, — холодно ответил я.

За все это время я уже привык видеть изображение на стене в незавершенном виде. Даже находил в этом свою прелесть. Смирился с мыслью, что в таком виде она и останется навсегда, и это меня устраивало. Не стоило ждать от Мэйси того, на что она была неспособна. Она любит оставлять все именно так, в незавершенном виде — работу, отношения, включая и меня самого. Так уж у нее повелось — как только ситуация становится неудобной для нее и требует усилий, Мэйси просто исчезает.

Правда, теперь вставал вопрос, почему она вернулась, но и ответ тут же нашелся. Я прекрасно понимал, что она явилась не затем, чтобы увидеть меня. Скорее всего, после нескольких недель отпуска ей нужны деньги, чтобы оплатить свои счета. И, удовлетворившись такой причиной, открыл верхний ящик стола и достал чековую книжку.

— Что ты собираешься делать? — спросила Линда недоуменно.

— А как ты думаешь? Выписываю чек, потому что я остался ей должен. — Я подписался, вырвал чек и подожил на край стола. — Буду тебе обязан, если ты расплатишься с ней после того, как она закончит работу.

— Майкл! — Она встала в обвинительную позу, уперев руки в бока. Линда редко позволяла себе такой тон, и я удивленно посмотрел на нее.

— Что? Что такого особенного в моей просьбе — расплатиться с наемным работником?

— Ты должен отдать ей чек сам.

— Не могу. У меня напряженный график.

— Не более чем обычно.

— Ну, считай как угодно. — Мне не хотелось с ней спорить. — Если ты не хочешь передать ей чек, я попрошу кого-нибудь другого.

Шантаж не пройдет. Я не стану поддаваться давлению. Отказываюсь видеть Мэйси и тем более с ней разговаривать.

— Она пришла не из-за работы, — укоризненно сказала Линда.

Но я считал иначе. Помня, как Мэйси тяжело сводит концы с концами в финансовом плане, я был уверен, что шесть недель без заработка ее просто разорили. И она, проглотив свою гордость, пришла именно за этим чеком. А если думала, что я ей устрою сцену, то ошиблась. Вероятно, она будет расстроена или, наоборот, почувствует облегчение. Мне все равно. Для меня она больше не существует.

Я не стал продолжать бессмысленное препирание с Линдой, встал и подошел к стойке секретаря.

— Не могли бы вы передать чек мисс Роз, когда она будет уходить?

— О… конечно.

Девушка посмотрела на кого-то за моей спиной. Наверняка там маячила Линда.

Я больше не обращал на них внимания. Прошел мимо Мэйси в кабинет для приема. Она сидела перед стеной с кистью в руке и подняла на меня глаза. Ее взгляд так подействовал на меня, что мне пришлось сделать усилие, чтобы принять равнодушный вид. Вошел и закрыл за собой плотно дверь.

Первым пациентом сегодня был шестилетний Райен Клоусон, с нарывом на большом пальце ноги. Я прочистил рану, промыл, забинтовал палец и выписал антибиотики. Потом взял ручку и нарисовал смайлики на его других четырех пальцах и сочинил сказку о семье пальчиков, чтобы его развеселить. Ему было шесть лет, он был напуган и нервничал, но держался храбро и даже улыбнулся на ту чепуху, что я сочинил. После того как я подробно проинструктировал его мать, что надо делать, я помог ему слезть с кресла.

— Кто эта леди, там в коридоре?

— Медсестра Линда?

— Нет. Та, что рисует на стене.

— Это Мэйси. — Я чуть не скрипнул зубами. Когда, наконец, она отсюда исчезнет!

— Она мне нравится.

Я выдавил улыбку, но ничего не ответил.

— Она сказала, вы поможете мне и больно не будет. Чтобы я был храбрым и не боялся. Я и был, правда?

— Да, ты молодец.

Я понял, что она шлет мне шифрованное послание. Может слать их сколько ей угодно. Я не стану реагировать. Мне нечего ответить.

— Могу я ей сказать, что вел себя хорошо?

— Конечно. — Я открыл дверь, выпуская его с мамой в коридор.

Не взглянув в сторону Мэйси, я прошел в соседний кабинет, где надо было обследовать очередного пациента.

К тому времени как я принял всех пациентов первой половины дня, она успела закончить роспись и куда-то исчезла, как я и ожидал. Взяла чек и ушла. Не ожидал ничего другого.

На всякий случай, чтобы не столкнуться с ней, я ушел обратно в свой кабинет и плотно прикрыл дверь. Был уже шестой час, и я просматривал результаты анализов, когда в дверь раздался стук. Уверенный, что это Линда, я крикнул:

— Войдите!

Дверь открылась, и вошла Мэйси.

Значит, она все-таки не сбежала из офиса. Я откинулся на спинку кресла с недовольным видом.

— Слушаю? — Тоном дал понять, что не желаю ее видеть.

Она подошла и положила на стол чек:

— Ты мне ничего не должен.

Я не желал вступать в спор, но считал, что должен ей заплатить, как договаривались. Я взял чек и протянул обратно:

— Я ведь обещал заплатить семьсот долларов?

— Да.

— Тогда в чем дело?

Мне хотелось одного — чтобы она немедленно ушла. И продолжал протягивать чек, который она не брала.

— Я не закончила работу вовремя.

— Но сейчас она закончена.

— И еще, ты ведь нанес визит Харви.

— Это не было визитом врача.

Еще не хватало, чтобы налоговая пронюхала, что я нарушил строгие правила страховой компании. Мои взносы и так были выше, чем взносы коллег, из-за премиальных, и я не хотел, чтобы они еще более возросли из-за того, что Мэйси не умеет держать язык за зубами.

— Ты сдержал слово, это входило в нашу договоренность. Я держу свое.

Я продолжал держать чек в протянутой руке.

— Бери чек, обналичишь его с чистой совестью, работа закончена.

— Я не могу этого сделать.

— Отлично.

Мне надоело с ней препираться, я порвал чек и выбросил клочки в мусорную корзинку.

Но она не уходила. Стояла, неловко переминаясь около моего стола, а я делал вид, что ее здесь нет. Наконец я не выдержал.

— Что-то еще? — спросил я.

— Я… Харви сказал, что на первой неделе ты заезжал каждый день.

Я не отрицал.

— Был дураком.

— Поможет ли, если я скажу, что очень сожалею? — Она закусила нижнюю губу.

Раньше я уже много раз видел, как она делала это, и всегда мне хотелось в этот момент поцеловать ее, чтобы успокоить. Сейчас я опустил глаза и стал рассматривать лежавшие на столе бумаги.

— Майкл, я сожалею.

Я поднял взгляд и увидел ее большие, умоляющие, устремленные на меня глаза. Я медленно выдохнул.

— Конечно, сожалеешь.

— Поможет мое извинение?

— Нет.

— О…

Это затягивалось. Я пошел к двери, распахнул ее и, к своему немалому удивлению, увидел Линду и несколько человек персонала, которые стояли за дверью, слушая наш разговор. Они не ожидали, остолбенели и бросились врассыпную. В другой момент я бы расхохотался. Но не сегодня.

— Я помню Ханну, — вдруг сказала Мэйси.

Моя рука осталась на ручке двери. Я почувствовал, как во мне поднимается волна злости. Нечестно и неуместно сейчас упоминать о Ханне.

— Тебе лучше уйти, и немедленно.

Но она не тронулась с места.

— У меня совсем мало друзей. — Поколебавшись, она добавила: — То есть у меня много друзей, в общепринятом смысле, но это скорее знакомые. Я считала Ханну своим настоящим другом. Я любила в ней все. Как она смеялась! Ничто так не доставляло мне удовольствие. Я наслаждалась звуками ее голоса, отдала бы все, чтобы вновь услышать этот смех.

— Тебе пора уходить. — Я еле сдерживался, чтобы не выставить ее.

— Знаю. Ты прав, но я не могу так уйти.

— Позвать охрану?

— Ты можешь, но напоминаю, что Ларри — мой хороший приятель, он меня любит.

Она быстро брала верх, и меня возмущал ее шантаж. Уже открыл рот, чтобы сказать, что я могу позвать и кого-то другого, но не успел.

— Никто еще не любил меня так, как ты…

И это стало причиной, что ты сбежала от меня? Нет смысла разговаривать с ней.

— …только моя бабушка. Может быть, еще Харви. Хотя он никогда не признается в этом.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Твоя любовь напугала меня. Она меня подавляла, как и дружба Ханны. Я не чувствовала себя достойной.

— Ты сбежала и от нее?

— Нет.

Лгунья. Я не видел ее ни разу, только на похоронах.

— Не помню, чтобы ты навещала ее.

— Я не навещала, — призналась она. — Я не могла увидеть ее смертельно больной. Только не Ханну. Но я посылала ей разные вещи.

— Вещи?

— Я писала ей стихи, посылала открытки с моими кошками, сама их разрисовывала, связала ей носки. И шаль.

Я нахмурился, вспоминая. И вдруг вспомнил, как вызывали улыбку Ханны веселой расцветки носки и открытки с кошками даже в моменты, когда у нее не было сил и казалось невозможным чем-то ее порадовать. Получается, что Мэйси тогда поддерживала и меня, дарила мне последние улыбки Ханны.

Я повернулся к Мэйси и с трудом выговорил:

— Спасибо. Я тебе благодарен за это.

Она нетерпеливо передернула плечами, отмахиваясь от моей благодарности.

— Если ты не хочешь больше меня видеть, я понимаю. Я уйду, не сомневайся. Просто хотела просить тебя дать мне второй шанс.

— Чтобы ты снова могла от меня сбежать? При первом намеке на трудности исчезнуть? Оставить еще один проект в твоей жизни незавершенным? Нет, спасибо, Мэйси. Я усвоил урок.

Она печально склонила голову.

— Спасибо, что любил меня тот недолгий период, Майкл. Это для меня значит больше, чем ты думаешь.

И она пошла мимо меня к двери.

Не думая, я потянулся и дотронулся до ее руки. Меня охватило предчувствие, что, если сейчас дам ей уйти, я буду жалеть всю жизнь, что потерял ее.

Она взглянула на меня, и я увидел в ее глазах разгоравшийся огонек надежды. А в моих она смогла прочесть такую любовь, что, всхлипнув, бросилась в мои объятия, где ей и надлежало быть всегда. Я прижал ее к себе, мои руки нетерпеливо стали комкать и задирать вверх блузку на ее спине… Закрыв глаза, вдыхал ее запах, наслаждаясь ее близостью.

— Ты нужна мне, Мэйси, — пробормотал я, уткнувшись ей в плечо.

Ричи спрашивал, что хотела бы сейчас Ханна. И вот я получил ответ. Ханна знала, что я могу влюбиться в Мэйси, что она идеально подойдет мне, уравновесит, научит вновь радоваться жизни.

— Ты мне тоже нужен.

И наши губы слились во всепоглощающем поцелуе. Ее руки скользили по моим волосам, потом по спине. Теряя разум, я подумал, что можно сейчас, прямо в кабинете, отнести ее на кушетку и заняться с ней любовью… Хорошо, что я опомнился, благоразумие взяло верх. И когда наваждение немного схлынуло, я посчитал важным немедленно прояснить некоторые вещи.

— Когда мы поженимся, я не собираюсь жить в этом пряничном домике. У меня прекрасный дом и…

— Да… Но мы не можем бросить Харви. — Она отстранилась и откинулась назад, чтобы видеть мое лицо. — Знаешь, я выкрашу дом в любой цвет, какой ты захочешь, кроме белого.

— А мне нравится белый, — упрямился я, — но ты права в отношении Харви.

— Тогда в зеленый.

— Я не стану жить в зеленом доме.

— Дай шанс красно-белому, ты привыкнешь, и тебе понравится.

— Нет, никогда. — Должен же я хоть здесь проявить твердость.

— Ладно, выкрашу белым, но тебе самому не понравится и кошкам тоже. Кстати, они по тебе скучают.

— Конечно, и я даже знаю почему. Им понравилось спать у меня на груди и запускать в меня когти посреди ночи, чтобы послушать, как я вскрикну.

— Я хочу детей, — сказала Мэйси. — Много детей.

— Мы это обсудим.

— Сначала девочки. Две. Потом мальчики.

— Мы не сможем угадать, кто будет первым.

— О, ты прав.

Я улыбнулся. Список Ханны привел меня сюда. К Мэйси и новой жизни вместе с ней.

Ханна, должно быть, сейчас смотрит на нас сверху, смеясь своим неподражаемым смехом, и посылает свое благословение.

КОНЕЦ

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Дебби Макомбер
Список Ханны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36