Карлайл Дэвид

Острова среди ветров

Дэвид Карлайл

Острова среди ветров

ПРОЛОГ

18 АПРЕЛЯ 2078 ГОДА. ИСЛАНДИЯ, БАЗА ПРОЕКТА.

64є23' С. Ш., 21є13' 3. Д., 150 М НАД УРОВНЕМ МОРЯ.

Доктор наук Лили Карлайл шла по коридору обнаженной, с потолка на нее моросило дождем дезинфицирующее облако.

Пол в коридоре был покрыт тонким слоем ледяной зеленоватой жидкости, которая едва касалась ступней окоченевших ног. С другой стороны прозрачного стекла женщине подмигнул солдат из охраны.

Лили моргнула ему в ответ: отсутствие одежды ее нисколько не смущало. В конце концов, она работала в Проекте уже семь лет. Сначала на Аляске, теперь здесь, в Исландии. И потом Лили знала, что она красива. Ей еще не было и тридцати, стройная, хорошо сложенная, с длинными каштановыми волосами, которые падали на округлые плечи, завивали, от дезинфицирующего средства мелкими локонами.

В конце коридора она положила руку на металлическую пластину, опознавшую ее по отпечаткам пальцев, и дверь с шипением открылась. С другой стороны узкой кабинки была еще одна прозрачная стена и еще один солдат-охранник за толстым стеклом. Лили накрыли лившиеся с потолка потоки теплого воздуха.

Солдат на контрольном пункте взял в руки микрофон:

— Мы почти закончили. Сейчас я отправлю вас на верхний этаж для идентификации, потом еще одна небольшая дезинфекция, и можно будет выходить.

— Ничего страшного, спасибо. Я привыкла.

— Я понял это по записям в журнале. Прошла всего неделя, с тех пор как вы выходили в последний раз. Сколько времени нужно на всю эту процедуру? Час?

— Два с половиной часа, чтобы выйти, и столько же, чтобы войти.

Солдат тихо присвистнул.

— И зачем вам это? У вас ведь внизу все есть, даже бассейн и тренажерный зал!

— Не хватает только солнца, — сказала Лили. — Мне захотелось немного подышать.

В светлых глазах солдата читалось полное недоумение. «Ну и ладно», — подумала Карлайл и улыбнулась.

— Там наверху прохладно, — предупредил солдат. — Восемнадцать градусов.

Для Исландии это почти летняя температура.

Лили была биологом; она специализировалась на экологии и изучала все природные явления на планете, в том числе температурные. Она знала, что температура продолжала повышаться. Виной тому мог быть парниковый эффект, или загрязнение, или… что-нибудь похуже.

Нет, ей не следует даже думать об этом. Все это — ее страхи и ничего больше.

Солдат кивнул ей, и кабинка скользнула вверх, перенося ее на этаж выше.

…Вдалеке слева от нее шумел водопад Глимур. Высокий, поросший травой обрыв скрывал его от глаз, но Лили могла слышать глухой рокот воды, которая падала с почти двухсотметровой высоты.

Смотровую площадку заливало солнце. Сквозь тончайшую подошву одноразовой обуви Лили ощущала медленно разогревавшийся асфальт.

Неподалеку от нее на пустырь опустилась птица, и девушка принялась внимательно рассматривать ее: голубь семенил по асфальту в поисках крошек.

— Чертовы птицы, — раздался голос за ее спиной.

К Лили подошел профессор Кимор и, обхватив ее за плечи, вытянул ногу, чтобы прогнать птицу, но та лишь отпрыгнула в сторону.

— Это Columba palumbus, — пояснила Лили. — Откуда здесь голуби? Они редко залетают сюда, да и то только в самый разгар лета. Эти птицы любят тепло и большие города. Но мы-то с вами не на площади Сан-Марко в Венеции.

— И очень хорошо, — буркнул Кимор.

Профессору было пятьдесят, но выглядел он моложе; мускулистое тело, седые коротко остриженные волосы и даже загар: Кимор все послеобеденное время проводил в подземном солярии Проекта, хотя мог бы найти себе и более полезное занятие.

— Профессор…

— Зови меня Эндрю.

— …Эндрю, меня это начинает беспокоить. Солнце, тепло, голуби. По-моему, все признаки налицо. Что-то идет не так, как положено.

Кимор разразился густым, всегда раздражавшим Лили смехом.

— Все вы, экологини, одинаковые! — сказал он наконец. — Переживаете из-за изменений климата, ледников и прочей ерунды, вместо того чтобы наслаждаться хорошей погодой. Смотри, даже снег растаял. Обидно, что нам приходится сидеть, зарывшись в этой дыре под землей.

Он вытянул руки и снова взял ее за плечи, а Лили с трудом сдержалась, чтобы не возразить, что она эколог и ученый, а не «экологиня». Кимор — скользкий тип, но он — зам Ньюмана. А значит, может помочь ей.

— Я подготовила короткое сообщение для завтрашнего собрания, — сказала она спокойным голосом. — Мне бы хотелось представить научному комитету результаты последнего моделирования на АЛЬФА-12. Могу я рассчитывать на вашу… то есть на твою поддержку, Эндрю?

— Конечно, девочка моя, — широко улыбнулся Кимор. — Что ты смоделировала на этот раз? Вымирание панд? — Профессор, казалось, не замечал ледяного взгляда коллеги и продолжал: — В любом случае я — за тебя. Более того, я предлагаю поужинать сегодня вместе. Только я и ты. В моей комнате. Для тебя это будет прекрасная возможность показать мне доклад. И кто знает, может, мы проведем приятный вечер.

Он подмигнул, и Лили резко отвернулась.

«А этот все об ужине. Какой там доклад! Но всему есть предел».

Голубь лениво вспорхнул в небо и полетел к водопаду.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВИСЯЩИЕ В ПУСТОТЕ

ОДИН

18 МЕССИДОРА[1] 2251 ГОДА. ЧЕРНЫЙ ЛЕС.

47є57' С.Ш., 8°29′ З.Д., 706 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Деревья были больны. Их стволы расползались тонкими кривыми сучьями, которые тянулись вверх, не давая расти редким молодым веткам без листьев. Лоренцо смотрел на них и думал, что они скорее похожи не на деревья, а на большие, слишком разросшиеся колючки. Он отковырял пальцем и понюхал кусочек коры, покрытой сухим мхом:

— Они мертвы. Это уже дрова, а не деревья.

Его отец Жозе, шедший по склону холма чуть впереди, сделал вид, что не слышит: он давно научился не замечать того, что могло бы умерить его энтузиазм. Тем более что сейчас все его внимание было сосредоточено на палочках, которые он держал прямо перед собой. Когда-то такими гладкими прутьями светлого дерева пользовались лозоходцы; внутри у них был волос единорога, и Жозе говорил, что именно он придавал им способность обнаруживать воду. Лоренцо все это мало интересовало: главное, чтобы прутья делали свое дело.

Они шли быстрым шагом уже шесть часов, и Лоренцо просто валился с ног от усталости. Юноша, унаследовавший от матери высокий рост, стройную фигуру и черные, как ночь, глаза и волосы, несмотря на свои восемнадцать лет, совершенно выбился из сил, в то время как низкий и коренастый Жозе, которому давно минуло пятьдесят, все так же бодро шагал вперед с конденсатором для воды на плечах.

— Вперед! — подбодрил он сына, аккуратно складывая палочки в чехол, подвешенный к ремню. — Пройдем эту небольшую низину, и можно будет устроить привал на ночь.

Лоренцо выслушал новость с усталой улыбкой. Они жили в этом безумном ритме уже много недель. Прериаль[2] прошел, и в запасе у них оставалось чуть больше месяца до 25 термидора[3], когда им надо будет вернуть Урзаку тысячу литров воды, которую они задолжали. Сейчас они набрали чуть больше двухсот, и каждый день выпивали около трех литров на двоих, чтобы не умереть от жажды. В общем, дела их были плохи.

Жозе наконец решил, что пора остановиться, выбрал поляну среди колючих деревьев и опустил на землю металлический куб конденсатора. Потом несколько раз расправил плечи и широко улыбнулся сыну:

— Давай ставить палатку на ночь.

Лоренцо сбросил рюкзак с обмундированием и подставил под кран конденсатора фляжку, которую носил на шее. Огромный военный агрегат пошатнулся, издав глухое рычание, и пролил во фляжку несколько капель воды. Лоренцо с жадностью выпил драгоценную жидкость. Истинное наслаждение после изнурительного дневного марша.

— Хочешь глоток? — спросил он у отца, но тот улыбнулся, покачав головой, будто не хотел пить. Лгал, конечно.

Лоренцо не стал его уговаривать. Если они не добудут тысячу литров, Урзак заберет в счет долга их аэрокорабль. А без него два охотника за водой все равно, что ходячие трупы.

Жозе вырыл в песчаной почве яму глубиной с полметра и положил на дно несколько кусочков коры, сухие иголки и свою фляжку. Затем он накрыл яму резиновым тентом, плотно натянув и прижав его к земле двумя камнями. Завтра от солнечного тепла из почвы выделится влага, соберется во флягу и наполнит ее превосходной питьевой водой.

— Когда мы вернемся сюда, немного воды нам обеспечено! — сказал Жозе довольным голосом. — Мой солнечный дистиллятор — просто чудо!

Лоренцо фыркнул: жалкие пол-литра, которые накопятся в дистилляторе, не решат их проблемы.

С наступлением темноты в лесу стало холодно, и юноша устроился на ночь в спальном мешке, еще долго ощущая во рту сладковатый привкус приправленного минеральными солями супа, который они приготовили на ужин.

Жозе взял старую карту и присел на корточки рядом с сыном, чтобы тот тоже мог видеть маршрут при свете огня. Веселость отца была неестественной, но Лоренцо знал, что это единственный способ не поддаваться отчаянию, и восхищался его силой духа.

— Значит, мы вот здесь, — сказал Жозе, показывая точку на листе пожелтевшей бумаги. — Завтра, если все будет хорошо, доберемся сюда. К истоку.

— Истоку этого… как его? Диная? И ты думаешь, мы найдем там воду? Это место суше пустыни.

— Динай был одной из самых крупных рек старой эры. Согласно легенде, его длина составляла не меньше трех тысяч километров…

— И, по-твоему, он начинается прямо здесь? А что значат эти две маленькие надписи на карте — «Брига» и «Брего»?

— Понятия не имею, — в задумчивости почесал нос Жозе. — Может, древние так называли исток реки. Но главное, я думаю, нас там ждет целое море воды. Свежей, питьевой и, может быть, у самой поверхности. Наполним конденсатор и вернем долг Урзаку. Мы даже сможем купить себе новый аэрокорабль и развернемся по-настоящему… Вот увидишь!

Лоренцо не в первый раз слышал эту историю. Он прикрыл глаза и стал тихо внимать голосу отца, который расписывал ожидавшее их прекрасное будущее. Немного везения — и их судьба изменится навсегда. И дальше все пойдет хорошо…

…Когда он открыл глаза, был уже восьмой час. Отец дал ему поспать подольше, чтобы восстановить силы, а сам приготовил еще немного супа. Говоря по правде, совсем немного.

Они собрали поклажу и снова тронулись в путь. На этот раз был черед Лоренцо нести на плечах конденсатор, а отец прокладывал дорогу, двигаясь вперед почти бегом и глядя одним глазом на компас, другим — на карту.

Спустя полчаса Лоренцо перестал думать и смотреть по сторонам, он полностью сосредоточился на мерном звуке шагов, которые отбивали по земле его ботинки. При каждом движении тяжкая ноша врезалась в плечи: конденсатор с двумястами литрами воды внутри весил почти пятьдесят килограммов.

Когда солнце поднялось в небе на самый верх, Жозе и Лоренцо обменялись ношей. Отец быстро обследовал местность прутьями лозоходцев и покачал головой. Потом снова перешел на бег.

Вокруг были мертвые деревья: их искореженные стволы напоминали пальцы, протянутые к небу.

— Смотри, — сказал Жозе, показывая на ветку невдалеке. — Она еще не совсем засохла. Дерево, видно, погибло недавно.

— Думаешь, это хороший знак?

Жозе громко рассмеялся: он мог поспорить на что угодно. Брига и Брего были волшебные слова, означавшие исток Диная и их удачу.

Когда они начали взбираться по невысокому холму, Жозе еще раз сверился с картой и компасом: они почти добрались до цели. За вершиной им должно было открыться великолепное зрелище: вода, залившая все вокруг, насколько хватало глаз. Водохранилище, никак не меньше… А может быть, даже вечный неиссякаемый источник!

Здесь легкий приятный бриз обдувал деревья и уносил с собой усталость. Лоренцо и Жозе буквально пролетали последние метры, вершина становилась все ближе, ветер дул все сильнее. Юноша вдыхал воздух в жадных поисках признаков воды и думал, что еще немного — и он увидит ее собственными глазами: на этот раз им и в самом деле все удалось.

Еще один последний камень, последний куст, и вот наконец они переходят на другую сторону холма, а там…

…пустота.

За деревьями землю рассекал провал, и за ним не было ничего, только небо, ветер и облако, едва касавшееся подножия огромной глыбы земли, на котором стояли Лоренцо с отцом. Глыбы, которая парила в пустоте безо всякой опоры.

Выше, на расстоянии пары километров, висел в воздухе еще один обломок, еще один остров, также усеянный камнями и деревьями, корни которых пробуравили дно и раскачивались в пустоте в поисках давно исчезнувшей почвы.

Еще выше — еще один остров, на этот раз настолько маленький, что на нем с трудом мог бы уместиться даже один человек.

Лоренцо стиснул зубы, чтобы сдержать проклятие, подошел к краю обрыва и посмотрел вниз. Под ними не было ничего, абсолютно ничего, кроме небесной голубизны.

За время продолжительных пеших переходов, которые они совершали в последние дни, им почти удалось забыть об этом, и все казалось таким, каким, наверное, было когда-то в старую эру, когда по земле можно было ходить целыми днями и неделями. Но эти времена навсегда ушли в прошлое.

Лоренцо и его отец жили в Скайленде.

ДВА

2 ПРЕРИАЛЯ 2251 ГОДА. НОВЫЙ ОКСФОРД-16, ИНСТИТУТ.

51є45' С.Ш., 1є15' З.Д., 58 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Сорок два одноклассника в белой униформе, застегнутой под самое горло, смотрели на Валери со скучающим и рассеянным видом. Кожа идеально выбритых черепов блестела в неоновом свете. Учительница тоже была в униформе, только черного цвета, отличавшего преподавательский состав от учащихся.

Она широко улыбнулась Валери.

— Именно поэтому, — закончила девушка, нервничая, — наблюдение Везу-13, единственного известного нам действующего вулкана, может дать интересные сведения для изучения морфологии Скайленда во всей ее полноте.

Учительница кивнула в восхищении, а Валери поспешила добавить:

— Это все.

В классе раздалось нечто похожее на аплодисменты. Энтузиазма в них было ровно столько, сколько было необходимо, чтобы избежать наказания за «отсутствие корпоративного духа», и Валери вернулась на свое место, вздохнув с облегчением.

Среднее учебное заведение — Институт воспитания и выучки — располагалось в величественном здании, которое сохранилось со старой эры и занимало целый остров — Новый Оксфорд-16. Из окон класса было видно голубое небо, по которому стремительно бежали к горизонту редкие белые облака. Ветры здесь дули настолько сильные, что аэрокорабли с трудом швартовались на местной взлетной полосе.

В этот момент Валери отдала бы что угодно, лишь бы сесть на проходящий корабль и унестись куда-нибудь далеко отсюда. В новый институт в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. Она могла бы начать все сначала, и, может быть, новые товарищи не считали бы ее отвратительной зубрилой.

— Доклад был сплошным занудством, да? — спросила она у Марии, сев на место.

Соседка по парте сдержала зевок и уставилась на нее потухшим взглядом. Тем временем учительница закончила писать на доске задание на следующий урок: небольшое дополнение к докладу, представленному Валери. К девушке обернулось сразу несколько лиц, и их выражение трудно было назвать доброжелательным.

Валери, словно извиняясь, попробовала улыбнуться Марии:

— Я могу дать тебе мои конспекты, если хочешь.

Девочка сделала вид, что не слышит ее, и Валери попробовала зайти с другой стороны:

— Пойдешь со мной бегать после урока? Я не хочу идти на обед.

— Не могу. Я занята.

В этот момент раздался звонок, и ребята все разом соскочили с мест. Ропот, сопровождавший объявление домашнего задания, перерос в шум: белые униформы одна за другой выходили из дверей класса.

Валери сложила свои книги, намереваясь присоединиться к остальным, когда учительница остановила ее кивком головы.

Валери было шестнадцать с половиной лет; на ее тонком и умном лице из-под едва намеченных бровей сияли ярко-голубые глаза. Как и прочие сейджины, она не знала своих родителей, но светлая кожа выдавала ее северные корни. Возможно, Бенебельгия или Норвезия. Учительница Донна, в отличие от нее, была темнокожей, и ее гладкий череп, казалось, впитывал весь свет в классной комнате.

Донна сложила руки под подбородком и сказала:

— Поздравляю! Один из самых интересных докладов, которые мне доводилось слышать.

Валери не ответила. Новобранцам не позволялось говорить, если их не спрашивали.

— Ты — лучшая в классе по всем точным и естественным наукам, от биологии до физики. Я уж не говорю о математике. И этот твой интерес к геологии наводит меня на мысль, что ты, скорее всего, как раз то, что нам нужно.

Видя, что на лице девушки не отразилось никаких эмоций, Донна продолжила:

— Завтра в наш Институт прилетает самолет Сферы, прямо из центра, из Вашингтона-5. Это ученая комиссия, которая посещает все главные институты Скайленда. Они подыскивают подающих надежды юношей и девушек. Главным образом их интересуют геология и науки о земле. Я думала предложить им твою кандидатуру.

Валери закусила губу, и учительница разрешила ей высказаться:

— Говори.

— Спасибо… Вот… но я не уверена, что я самая… в общем… знаете…

— Что?

— Мои способности сейджин. Я не так сильна в этом, как мне бы хотелось.

Донна покачала головой.

— Я разговаривала с твоей наставницей. Она считает, что твоя основная проблема — психологический фактор. Отсутствие уверенности в себе. А меня это не касается.

— Но я…

— Никаких «но». Когда я попрошу тебя, будь готова предъявить мне копию доклада, чтобы я могла показать его нашим высоким гостям. До свидания.

Между внешними стенами Института и границей острова Новый Оксфорд-16 тянулся поросший травой коридор шириной не больше двадцати метров, огороженный от пропасти прозрачной стеной. На равном расстоянии друг от друга его вдоль и поперек пересекали роботы Бриг, которые наблюдали за студентами, в то время как те бегали и тренировались.

Присутствие этих верзил из металлолома раздражало Валери, но «круг», как его окрестили учащиеся Института, все равно был ее любимым местом. Здесь пролегала узкая каменистая тропинка, и даже росло несколько засохших деревьев, а за бронированным стеклом ограждения зияла пропасть, отмечавшая границу острова; были видны облака, проходящие аэрокорабли, направлявшиеся в соседний Агломерат Лондон, большие парусные и моторные суда, с бог весть какими грузами и пассажирами на борту.

Валери уже пробежала один круг и приближалась к середине второго, позволив мыслям течь своим чередом. Больше всего ее сейчас волновало поведение Марии.

Их нельзя было назвать подругами (дружба в Институте не поощрялась), но Мария всегда была добра к ней, и они провели не один вечер вместе за книгами. Почему же сегодня она была такой молчаливой, и даже отчужденной? Все из-за этого доклада по географии.

Черт возьми! Когда Донна поручила ей эту работу, Валери в который раз пообещала себе не заниматься им всерьез и хотя бы раз в жизни получить «неудовлетворительно». Но потом и сам вулкан, и тысячи возможностей его изучения так увлекли ее, что она стала писать страницу за страницей, сама того не замечая. И теперь ее ненавидел весь класс. Не хватало только этой комиссии из Вашингтона-5, которая, чего доброго, еще вручит ей какую-нибудь премию или медаль, а потом уедет, а она останется одна сносить разгневанные взгляды остальных ребят. Бесконечная тоска.

— Внимание, — перебил ее мысли металлический голос одного из Бригов. — До начала урока остается тридцать две минуты. Готовиться вернуться в класс. Пунктуальность.

— Хорошо, — буркнула Валери.

Все Бриги были ростом два с половиной метра: мощный корпус цвета кованого железа и широкие плечи. Несмотря на грубый внешний вид, они обладали впечатляющей силой и ловкостью; жаль только, что программисты не потрудились научить их разговаривать нормальным языком.

Девушка продолжала бежать, но тут поднял руку другой робот. Он пытался преградить ей путь, бубня все ту же занудную песню: тридцать одна минута до начала занятий. Ей как раз хватит времени, чтобы принять душ.

Душевые у мальчиков и девочек были раздельные, но внутри их не дозволялось никакого уединения. В просторном зале с кранами не было ни перегородок, ни окон, на стенах, облицованных белой плиткой, гигантскими черными буквами была выложена надпись: «Сейджин никогда не должен испытывать ни смущения, ни страха».

Когда Валери вошла, душевая была пуста. Все девочки, должно быть, еще обедали.

Она сняла с себя одежду и обувь, положила их в подъемник для прачечной и направилась к ближайшему крану с водой. Было время нормированного водоснабжения, и вода текла тонкой и слабой струей, но и от этой малости девушка вздохнула с облегчением, расслабив усталые мышцы.

— Она здесь?

— Да, я видела, как она входила.

— Пойдемте, сделаем ей сюрприз.

Женские голоса. Смех. Валери открыла глаза и резко обернулась.

Перед ней стояли ее одноклассницы: Ивонна, Люсинда, Амелия. И Мария. Они жались друг к другу плечом к плечу в белых формах, и на лице у Ивонны, самой крупной в группе, играла злая улыбка.

— Вы меня искали? — с удивлением пробормотала Валери.

— Угадала. — Ухмылка на лице Ивонны растянулась еще больше. — Тебя. Любимица Донны.

Валери закрыла кран и выпрямилась, застыв перед ними с каплями воды на голом теле.

— Я не хотела… — попыталась она оправдаться.

— Конечно, конечно. И дать мне списать на последней контрольной по физике ты тоже не хотела, да? И выставить дурочками Люсинду и Амелию на опросе по математике?

— Что вам нужно? — Валери посмотрела на Марию. — Тебе я тоже чем-то не угодила.

Девушка смутилась и отвела взгляд, и Валери почувствовала, как все в ней закипает от злости: от нее так легко отворачивалась та, которую она считала своей подругой.

— Что вам нужно? — повторила она.

Ивонна приняла грозный вид и сжала кулаки. Валери задвигала пальцами ног, чтобы тверже стать на мокром полу. Не лучшее покрытие для борьбы. Ивонна килограммов на десять тяжелее. Валери одна против четверых. Но она была хорошим борцом и знала, что ее босые ноги устойчивее, чем скользкая матерчатая обувь ее одноклассниц.

— Подходи, — прошипела она.

Ивонна сделала шаг вперед. Валери собралась, согнула ноги в коленях и успокоила дыхание. Она была готова.

— Что же ты?

Не соперница медлила, в замешательстве оглядывая свою слабую гвардию. Почему они не станут с ней рядом? Почему не помогут?

— Твои подружки, кажется, испугались, — попыталась улыбнуться Валери. — Не забывай, что по единоборствам я на один класс старше тебя. Ты очень хочешь, чтобы тебя поколотили?

— Маленькая вонючка! — не выдержала Ивонна. — Если бы мы были на улице, я бы тебе показала…

Через пару секунд они исчезли, оставив лишь пыльные следы на полу. Валери снова спустила воду и закрыла глаза. Она сказала Ивонне чистую правду. И дело даже не в боевых единоборствах: как сейджин она была намного лучше Ивонны. И сейчас убедилась в этом.

3 ПРЕРИАЛЯ 2251 ГОДА. НОВЫЙ ОКСФОРД-16, ИНСТИТУТ.

51є 45' С.Ш., 1є 15' З.Д., 58 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Во дворе под палящим солнцем у взлетной полосы выстроились все тысяча двести учащихся Института. Впереди кадеты в формах с голубой каймой, за ними студенты с красной каймой и, наконец, новобранцы в безупречно белой форме. С другой стороны, под тенью, падавшей от здания, стояли преподаватели в черных одеждах.

Валери знала, что для подобного построения были совершенно определенные причины: их высокие гости могли расценить отряд отборных, хорошо подготовленных сейджинов, выстроившихся под открытым солнцем, как вызов и угрозу. Однако это понимание не делало иссушающий зной более приятным.

Директор Института, единственный человек на площади, удобно расположившийся в небольшом кресле, вынул свисток и дунул в него два раза. Животы ребят, казалось, втянулись еще сильней, плечи расправились, на лицах застыло приветственное выражение.

Высоко над ними показался силуэт аэрокорабля. Это был фрегат класса «Firewing» — огромный вытянутый цилиндр, он двигался в небе в сопровождении двух истребителей.

Авиатор выровнял судно по вертикали взлетной полосы, отключил двигатель и запустил аэротормоза, заполнив площадь вырывавшимися из них потоками раскаленного воздуха.

Снова раздался свисток директора, и все тысяча двести голосов затянули гимн Института: «Мы все — слуги Сферы, она — наше солнце, она нас объединила, вокруг нее мы вращаемся…»

Фрегат опустился на взлетную полосу прямо и горделиво, теперь он, словно башня, высился над местными зданиями и стенами.

Преподаватель Дэниэл сделал знак, и ребята из организационного комитета вышли вперед: два кадета, два студента и два новобранца, одним из которых была Валери. Девушка шла с высоко поднятой головой, стараясь казаться как можно более серьезной и воинственной, и, пока открывалась дверь корабля, заняла свое место в тени рядом с директором и преподавателем.

Валери отметила с некоторым разочарованием, что гости на вид были совершенно неинтересные. Трое пожилых мужчин в папахах и облегающих брюках, какие носили чиновники высокого ранга, и одна женщина, чуть моложе, с бритой, блестевшей от пота головой и смешными острыми ушами.

Один из мужчин с гладкой кожей на пухлом лице чуть поклонился директору.

— И это лучшее из того, что вы можете нам предложить, Эремит? — сказал он, указывая на ребят из организационного комитета.

Над взлетной полосой воцарилась плотная, почти осязаемая тишина: никто на памяти учащихся не осмеливался говорить с директором в подобном тоне.

— Покажите же, на что они способны.

Директор обязан был принять вызов и продемонстрировать умения ребят. Если хотя бы один из них ошибется… Последствия могли быть настолько тяжкими и ужасными, что Валери тут же отогнала от себя эту мысль.

— Ты, — сказал гость, ткнув пальцем в первого юношу, кадета с приплюснутым носом и слабым намеком на брови морковного цвета. — Скажи мне значение числа пи до первых двадцати цифр после запятой.

— Три, запятая, один четыре один пять девять, — кадет затаил дыхание и закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. — Два шесть пять. Три пять. Восемь… Девять. Семь… Шесть, нет…

Он сбился, и Валери показалось, что она видит, как у него от стыда подогнулись колени. Кадет закончил, выпалив наугад:

— Два?

— Девять, — проворчал посланник Сферы. — Я весьма разочарован этой…

И тут, прежде чем Валери успела сообразить, что к чему, ее рот открылся, и губы задвигались сами собой:

— Три, запятая, один четыре один пять девять два шесть пять три пять восемь девять семь девять три два три восемь четыре шесть два шесть четыре три три восемь три два семь девять пять ноль два восемь восемь четыре…

Она дошла до тридцати шести цифр после запятой, приковав к себе взгляды всех, кто находился на площади.

«Что я делаю? — думала Валери. — Я, наверное, совсем обезумела. Начала говорить, когда меня не спрашивали».

— До какой цифры ты помнишь, девочка? — сухо спросил гость.

— До шестьдесят четвертой. Но, если позволите… Это довольно жалкое занятие запоминать цифры иррационального числа, когда любой калькулятор может сделать намного больше в долю секунды.

Напрочь забыв о дисциплине, один из кадетов ударил Валери локтем под ребро, и только тут она заметила обращенный на нее взгляд Дэниэла, в котором явно читалось желание преподавателя задушить ее своими собственными руками. Гость же ограничился тем, что скривил рот в некоем подобии улыбки.

— Тогда для чего ты помнишь все эти цифры?

— Я пыталась разложить в непрерывную дробь четыре деленное на число пи. Прочитала эти цифры, и они мне запомнились.

Гость повернулся к ней спиной, словно забыв о ней.

— В конце концов, может быть, в этой поездке и был какой-то смысл, — сказал он, обращаясь к директору.

Преподаватель Дэниэл положил на плечо Валери руку, слишком тяжелую для дружеского пожатия, и сделал знак ребятам из организационного комитета отойти в сторону. Возвращаясь на свое место в строю, Валери заметила буравящий ее взгляд Ивонны. Ее руки, казалось, светились ярким голубым светом. Это могло означать только одно — угрозу.

Донна и Дэниэл сидели рядом за кафедрой. Валери стояла перед ними в своей белой униформе, еще мокрой от холодного пота. Аудиторию освещал слабый луч света, проникавший через закрытые ставни на окнах. Директора не было: он не мог оставить гостей и поручил Дэниэлу разобраться с этим делом.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Простите, я подумала, что мое молчание будет означать, что я согласна с тем, как принижается прекрасная подготовка, которую вы нам даете в этой школе.

— Разумеется, — сказала Донна, — но сейчас речь не об этом. Тебе никто не давал слова, новобранцы должны молчать, когда их не спрашивают. Ты знала об этом?

— Да, — кивнула Валери. — Статья три устава новобранцев.

— Напомни-ка мне ее.

— «Новобранец на весь день погружается в строгую тишину, чтобы настроиться на должный прием могучей силы, которая ему передается. Новобранец говорит, только когда его спрашивают, при этом отвечает быстро и четко, учась экономить слова и время. Новобранец старается хранить молчание и среди равных себе. В присутствии старшего по званию любые разговоры между новобранцами прекращаются».

— Ты согласна с тем, что грубо нарушила устав?

— Да, — выдохнула Валери.

Дэниэл скрестил руки на столе и спокойно сказал:

— Начиная с сегодняшнего дня, мы на восемь месяцев налагаем на тебя молчание. Ты сможешь говорить, только если вопрос тебе задаст преподаватель или сейджин званием не ниже кадета. В течение всего этого времени ты должна будешь молчаливо исполнять любое поручение. Помимо этого, тебе назначается семь ударов плетью.

— Однако, — добавила Донна, — учитывая тот факт, что наш гость выказал понимание, наказание плетью и пройдет в частном порядке, и в твоем личном деле о нем упоминаться не будет.

Это была одна из самых суровых кар, когда-либо налагавшихся в стенах Института. Молчать восемь месяцев, почти год, снося любые обиды и унижения от кого угодно. Но главное — семь ударов плетью. Валери лишь один раз принимала таблетку дозой в два удара плетью, но боль и память о ней не отпускали ее несколько месяцев.

— И еще одно, — подытожила Донна. — Сегодня после обеда в пятнадцать ноль-ноль ты должна принести мне доклад о вулкане со всеми конспектами. Может быть, гости захотят взглянуть на них. Вопросы есть?

— Да, — ответила Валери. — Я бы хотела принять таблетку сейчас, если это возможно.

Она знала, что только так можно не дать страху парализовать себя.

Преподаватель Дэниэл извлек необходимое оборудование из-под письменного стола: большой шприц с синаптическим стимулятором и упаковку пустых пилюль размером с жевательную резинку. Отмерив нужное количество жидкости, он ввел иглу в один из этих светлых мягких шариков и протянул его Валери. Та послушно проглотила таблетку.

Пилюля начала действовать примерно полчаса спустя. Валери укрылась в общей спальне, в которой, к счастью, никого не было, легла на кровать и стала ждать, когда придет боль. Меньше всего на свете она хотела вспоминать эти минуты.

Столовая новобранцев помещалась в большом зале старой эры с картинами и пожелтевшими фотографиями на стенах. Три длинных дубовых стола занимали все огромное пространство. В дальнем углу у противоположной от входа стены подавали обед два джинсея-прислужника, старавшиеся не обращать внимания на шутки новобранцев.

Это было одно из немногих мест в Институте, где за ребятами никто не следил и где они могли встречаться без взрослых, не считая джинсеев разумеется. И новобранцы не упускали этой единственной возможности свободно смеяться и шутить.

Валери вошла в столовую, когда там уже почти никого не было. Призывая на помощь последние силы, она добралась до стойки; стоявшая за ней женщина средних лет схватила миску и наполнила ее овощным супом и подозрительного вида гуляшом.

Конечно, никто не бил Валери плеткой (к счастью, с некоторыми варварскими обычаями было давно покончено), но ее мозг говорил ей, что она получила семь ударов плетью, и раны на спине болели так, что даже когда их касалась легчайшая одежда, девушка едва сдерживала крик. И так будет продолжаться еще несколько дней. В худшем случае неделю.

Взяв свою порцию, она в изнеможении опустилась на первый попавшийся стул и заставила себя поесть.

— А вот и спасение школы! Героиня, которая не боится говорить в присутствии гостей, выставляя кадета последним идиотом!

Из-за смертельной усталости Валери не заметила в столовой Ивонны и ее подружки Люсинды: девушки медленно подходили к ней с улыбками на лицах. Худенький новобранец, обедавший напротив Валери, собрал свою посуду на поднос и молча удалился.

Ивонна положила руку на плечо Валери, и та поежилась от боли. На лице ее мучительницы появилась злая ухмылка:

— Кажется, кое-кто отведал плетки, не так ли?

Валери собиралась ответить, но замерла на полуслове: восемь месяцев молчания. Даже если столовая не была под наблюдением, она предпочла не рисковать: шпионов везде хватало.

— Что такое? Ты язык проглотила?

Ивонна провела рукой по спине Валери сверху вниз вдоль всего позвоночника, и та застонала от боли.

— А, понятно! — вдруг весело расхохоталась Ивонна. — Тебя обязали молчать! Сколько? Неделю? Месяц?

Валери собиралась встать и выйти из столовой, но ее остановил вбежавший в зал кадет, молодой человек в белоснежной униформе с голубой каймой на груди.

— Валери! — позвал он. — Преподавательница Донна послала меня сообщить тебе, что собрание переносится на четырнадцать тридцать. Ешь живее и неси доклад, тебя ждут.

Девушка хотела что-то ответить, но вспомнила о наказании молчанием и лишь проглотила ложку супа, которую успела положить в рот. Только теперь она заметила, что, пока кадет говорил, Ивонна исчезла из ее поля зрения, поспешно выбежав из столовой. Это был дурной знак.

Валери ворвалась в учебную комнату, дрожа от боли в спине и от ярости. Ее письменный стол был в четвертом отсеке справа, огороженный от соседних столов пластиковыми стенками, которые доходили ей до талии. На одной из этих перегородок, когда ей было всего двенадцать лет, она нацарапала цветными карандашами свое имя: Валери.

Один край стола был приподнят, образуя некое подобие довольно глубокого ящика для компьютера, книг и конспектов. Валери прекрасно помнила, что оставила доклад сверху в папке, которую легко можно было узнать в ворохе бумаг по обложке в тонкую зеленую полоску. Папка исчезла.

Кадет, сидевший за книгами в кабинке через три-четыре стола, поднял голову:

— В чем дело?

Ее спрашивали, значит, можно говорить.

— Кадет, ты, случайно, не видел, к моему столу пару минут назад не подходили две новобранки?

Юноша пожал плечами:

— Подходили, но куда пошли, не знаю… Может, во двор.

Сделав полупоклон, как полагалось по этикету, Валери полетела прочь из комнаты, потом вниз по лестнице, останавливаясь лишь для того, чтобы поприветствовать кадетов, которых встречала по пути.

Новобранцы облюбовали себе для встреч и прогулок дворик Святого Джеймса, который демонстративно игнорировали кадеты и студенты: его полуразвалившиеся колонны не спасали от сильного ветра. Это был прямоугольник, окруженный старинным портиком. В центре, на залитой солнцем площадке, высилась чаша высохшею мраморного фонтана, росло полумертвое дерево да редкая трава, неизвестно как уцелевшая в отсутствие влаги.

В тот час дворик был почти пуст. Ивонна, Люсинда, Амеля и Мария мирно беседовали между собой, сидя на краю фонтана. Завидев Валери, они стали тихо посмеиваться.

— Уже почти половина третьего. Ты опоздаешь, — подала голос Ивонна.

Валери остановилась прямо перед ними, скрестив на груди руки. Она чувствовала, как возрастает под лучами палящего солнца ее внутренняя сила. Она лелеяла в себе злость, поджаривая ее на медленном огне.

Между тем Ивонна начала спектакль для подруг и, повернувшись к Люсинде, сказала нарочито громким голосом:

— Как ты говоришь? Доклад? Да я понятия не имею, куда подевалась эта никому не нужная груда бумаги!

— В жизни не слышала ничего более скучного, — прибавила Амелия, ища поддержки у Марии, которая поддакнула кивком головы. И это ее Валери считала почти подругой!

— Сколько ударов тебе дали? — продолжала Ивонна, веселясь все громче. — Если заставишь Донну ждать, окажешься в лазарете. Поторапливайся. И оставь нас в покое, — закончила она и отвернулась.

Валери уже готова была кричать от отчаяния, когда вдруг заметила, что руки Ивонны засветились голубым светом, словно вместо пальцев у нее были зажженные лампочки. Она готовилась к нападению. И от этого Валери совершенно потеряла контроль над собой.

Лившееся на нее солнечное тепло перешло в нестерпимый жар, и Валери узнала это чувство наэлектризованности. Правда, на этот раз оно было сильнее, чем когда-либо прежде. Девушка не успела ни о чем подумать, не сделала ни единого движения, просто внезапно пот покатился градом у нее под одеждой, воображаемая рана на спине полыхнула молнией, взгляд затуманился, и глаза заволокла пелена голубого цвета.

Как в замедленной съемке, она прочла страх в глазах Ивонны и увидела, как Мария, поднявшись с места, прыжком кидается на подругу, чтобы повалить ее на землю.

Затем вся электрическая энергия собралась в голубую вспышку, и Валери тут же почувствовала себя совершенно опустошенной, словно высушенной с головы до ног. Ивонна упала на землю, уклоняясь от удара, и одна из колонн портика у нее за спиной с грохотом обрушилась вниз, подняв облако пыли и осыпая все вокруг градом обломков.

Валери в изнеможении опустилась на колени. Когда металлическая рука Брига легла ей на плечо, боль от ударов плетью, уже ставшая привычной, вновь пронзила все тело. Портик огласил дребезжащий голос робота:

— Неправомерное применение Силы сейджин против другого сейджина, статья шесть.

Ивонна не двигалась, придавленная к земле телом Марии, которая своим прыжком спасла ей жизнь. Амелия и Люсинда пятились назад с вытаращенными глазами подальше от Брига и Валери.

Робот помог ей встать. К портику на шарнирных ногах подходили другие Бриги. Они окружили девушку и, заговорив все хором, сказали:

— Новобранка Валери, вы арестованы.

20 МЕССИДОРА 2251. ЧЕРНЫЙ ЛЕС.

47є 57' С. Ш., 8°29′ З.Д., 706 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

— Смотри, сколько воды! Как хорошо, что я оборудовал здесь мой солнечный дистиллятор!

Жозе достал фляжку из ямы в земле и стал пить, закрыв глаза, словно исполнял религиозный обряд. Лоренцо молча наблюдал за ним.

Динай оказался очередной иллюзией, разбив вдребезги и их единственную твердую надежду — старую карту. За весь предыдущий день они обошли окраины острова в поисках признаков воды, но так ничего и не нашли. Когда зашло солнце, отец и сын пустились в обратный путь, чтобы к утру вернуться на свою прежнюю стоянку.

Теперь им придется скитаться от одного острова к другому в сомнительной надежде найти какой-нибудь новый источник. Может, разумнее было бы оставить этот район и направиться к северу, за шестидесятую параллель, в сторону Норвезии.

— Возьми карту, па, — сказал Лоренцо, когда отец кончил пить. — Надо кое в чем как следует разобраться.

Жозе разложил карту на сухой земле.

— Вот здесь, смотри, — начал юноша, — Брига и Брего. По-моему, вся суть в этих двух названиях.

Их карта представляла собой стопку грязных альбомных листов, пожелтевших от времени и от бесконечных отчаянных поисков. Она была составлена в старую эру, сильно обтрепалась по углам и изобиловала карандашными пометками, теперь почти стершимися от времени. Жозе она досталась от одного типа, который расплатился ею за какой-то долг. Теперь становилось ясно, что скорее всего это была не самая выгодная сделка.

— Смотри, — показал Лоренцо, — видишь эти два знака? Они соединяются с рекой вот в этом месте.

Линии были почти незаметны, и, чтобы показать их отцу, Лоренцо пришлось повернуть лист против восходящего солнца.

— Две реки, — сказал Жозе. — Динай начинался в месте стечения двух рек, Брига и Брего. Вот почему мы ничего не нашли.

— Как же ты не заметил этого раньше? Где нам теперь искать эти реки? На карте больше нет никаких указаний, а все местные острова микроскопические…

Юноша опустился на землю и, роняя листы, произнес:

— Нас обманули.

Жозе сел рядом и положил руку сыну на плечи. Только теперь Лоренцо заметил его глубоко впавшие глаза, совершенно сухую кожу и потрескавшиеся губы.

— Да ладно, — сказал он отцу, — в конце концов, все это не так важно. Прежде всего нам надо вернуться к нашему аэрокораблю, потом обшарим все соседние острова и рано или поздно что-нибудь да найдем. Насколько мне известно, ни один охотник за водой никогда не обследовал до конца Черный лес, и, если здесь начиналась не одна, а сразу две реки, мы обязательно найдем их истоки, вот увидишь. Еще не вечер.

С этими словами Лоренцо достал из кармана компас и секстант. До полудня он не мог точно определить их местоположение, но вчерашний маршрут был отмечен достаточно подробно.

— Если идти не как вчера, а срезать немного на юго-восток, мы доберемся до «Арлекина», как минимум, на день раньше.

— Тогда вперед, — ответил Жозе, водружая себе на плечи тяжелый конденсатор с водой. — В путь.

Охота длилась уже несколько недель. Лоренцо и Жозе садились в свой аэрокорабль, добирались до очередного острова и пешком обследовали его вдоль и поперек. Потом возвращались на судно и отправлялись на следующий остров.

Самое досадное, что эти жалкие клочки земли невозможно было разведывать сверху. С такой старой и громоздкой моделью, как «Арлекин», трудно было найти достаточно просторное место для посадки, а на самом корабле не предусматривалось ни радаров, ни гидродатчиков.

Они шли по маршруту четвертый день подряд, по очереди передавая друг другу конденсатор. Лоренцо больше не чувствовал усталости, он двигался вперед, не поднимая глаз от земли, перепрыгивая через камни и мелкие неровности. Они спешили добраться до аэрокорабля и снова пуститься в путь. Времени на жалобы не оставалось.

— Стой, — сказал вдруг Жозе.

Лоренцо замер на месте. Потеряв равновесие, он чуть не упал лицом в рыхлую землю подлеска.

— В чем дело?

— Там внизу, смотри!

Лоренцо прищурился, чтобы лучше видеть. Вдали за скрученными верхушками деревьев темная тень перерезала свет солнца.

— Как ты думаешь, что это?

— Какая-то постройка. Может, дом.

Дом, сохранившийся со времен старой эры. Маловероятно, но возможно. Говорят, тогда вода была у всех. Запасы самого бедного крестьянина в несколько раз превышали все резервы, которыми теперь распоряжалась Сфера, обладавшая практически абсолютной монополией на воду, не считая тех крох, что урывали у нее охотники за водой. В тот мифический золотой век люди для чего-то покупали воду в больших бутылках, хотя она рекой текла у них из кранов. Обычай, конечно, совершенно необъяснимый, но зато теперь в кладовках и подвалах иногда еще можно было найти одну из таких бутылок. А значит, к этому дому стоило сходить и осмотреть все хорошенько.

Они старались приближаться как можно тише: иногда подобные руины становились пристанищем какого-нибудь дикаря, который остался на далеком острове из-за поломки аэрокорабля и скорее всего уже успел отвыкнуть от общения с людьми.

Жозе показал на землю, и Лоренцо сразу понял, что хотел сказать отец: они так долго жили и работали вместе, что могли обходиться без слов. Трава вокруг стала светло-зеленого цвета, а деревья с тонкими раздвоенными стволами росли более редко. Должно быть, много лет назад в этих местах был город или деревня. Потом, когда возник Скайленд, жители ушли отсюда, позволив природе одержать верх над цивилизацией.

Здание, к которому они направлялись, оказалось не домом, а церковью: ее стены были выложены из крупного серого камня. С одной стороны виднелась небольшая разрушенная постройка, скорее всего колокольня. Но сама церковь сохранилась неплохо, несмотря на многочисленные дыры в крыше.

Лоренцо сделал Жозе знак остановиться, снял с плеч рюкзак и поставил его на землю. Одному из них надо было остаться с провизией и конденсатором, поэтому Лоренцо вызвался сходить на разведку и обещал позвать отца в случае необходимости.

Не сказав ни слова, Жозе протянул сыну чехол с палочками лозоходцев и старый игольный пистолет. Лоренцо пошел вперед и вскоре скрылся за деревьями.

Он решил войти в церковь сзади и, пройдя через брешь в древних камнях, оказался в огромной комнате, наполовину заваленной обломками, осыпавшимися с потолка. Гранитная плита алтаря была расколота надвое. Все вокруг давно покрылось пылью, но и она не могла скрыть следы давнего мародерства: канделябры, иконы, предметы культа — все исчезло. Прежде чем уйти, местные жители выгребли все подчистую.

Лоренцо уже думал возвращаться к отцу, но потом решил выйти из церкви с противоположной стороны, чтобы посмотреть, нет ли за ней дома священника или другой подобной пристройки. Там могли сохраниться ценные вещи.

Он перепрыгнул через скамейки и быстро пересек неф, на всякий случай, вынув из кобуры пистолет. От пыли у него чесалось в носу. Глядя себе под ноги, Лоренцо понял, что животные тоже давно покинули это место: пол церкви был усеян окаменевшими птичьими экскрементами.

И тут он услышал протяжный и пронзительный крик:

— ТУУУУУУУ!

Из-за колонны выскочило, улюлюкая, какое-то странное существо, и Лоренцо от неожиданности выстрелил. Тысячи тонких, как волоски, игл взлетели слишком высоко и вонзились в церковный свод, отколов от него новый обломок, упавший на землю в облаке пыли. Существо крикнуло еще раз и выбежало из дверей.

У Лоренцо бешено билось сердце. Кто это был, зверь или человек? Он разговаривал или мычал? Юный охотник за водой мог быть уверен лишь в том, что увиденное нечто имело пышную белую гриву и перемещалось на четырех лапах. Мутант? Человек, одичавший от одиночества?

Времени на раздумья не было. Юноша выбежал следом, на пути перепрыгивая через мусор, рассыпанный по полу. Он пролетел под высокой аркой, которая когда-то была главным входом в церковь, и оказался в небольшом саду, давно запущенном и оттого превратившемся в маленькие джунгли. Серая сухая трава пробивалась сквозь камни на ступенях церкви. Лоренцо заметил несколько разбросанных по саду могильных плит и справа жалкую лачугу без крыши. За садом лес снова завладевал всем пространством, хотя искореженные деревья в нем были явно моложе.

Рядом с его головой просвистел камень, и Лоренцо инстинктивно пригнулся, едва успев уклониться от удара. Существо, стоявшее на пороге заброшенной лачуги, издало победный крик и скрылось за дверью.

Это, без сомнения, был человек: старик с беззубым ртом, шишковатым носом и волосами, свалявшимися в длинные грязные пряди. Лоренцо пробежал мимо могил, прокладывая себе дорогу среди высокого сорняка, и ворвался в дом.

Он очутился в почти пустой комнате, которая когда-то была кухней. В глубине наполовину разбитая лестница вела на второй этаж, где, вероятно, и укрылся старик.

В комнате стоял настолько жуткий запах, что Лоренцо боялся потерять сознание: остатки пищи на полусгнившем столе давно испортились, а пожелтевшие кирпичи в углу говорили о том, что старик использовал комнату и как туалет. Если ему удавалось выжить в таких условиях, значит, у него где-то была припрятана вода. Надо было осмотреться получше.

Держа пистолет наготове, Лоренцо стал подниматься по лестнице, осторожно переступая по сохранившимся ступеням. Вверху оказался маленький коридор, который вел в единственную комнату без окон и дверей. Помещение было загромождено наваленными в беспорядке металлическими предметами: медные кофейники и кувшины, ручки, запчасти старинных моторов. Они блестели на свету, проникавшем в комнату, будто их кто специально начистил.

Старик забился в угол и издавал оттуда гневное рычание. Его глаза пылали ненавистью.

— Прочь! — закричал он, едва Лоренцо сделал шаг из коридора в комнату. — Это сокровище Слинта! Никто не может трогать сокровище!

Лоренцо наставил на него пистолет:

— Сиди смирно, или я выстрелю, понял? Значит, тебя зовут Слинт?

— Никто не стреляет в Слинта! Никто не трогает сокровище Слинта!

Старик закинул голову назад и издал глухой рык. Наставив на него пистолет, Лоренцо быстро огляделся. Кроме блестящих предметов, все остальное было покрыто слоем стародавней грязи. Слинта, очевидно, заботил только его хлам, который он называл сокровищем.

В груде ненужных предметов внимание Лоренцо привлекла одна штуковина. Портативный компьютер, сохранившийся, вероятно, еще со старой эры: его алюминиевый корпус был надраен так, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Как только Лоренцо протянул к нему руку, старик вскочил на ноги, плюясь и крича:

— Не смей! Это мое! Это наследство Слинта!

— Твое? Ты хоть пользоваться им умеешь?

Старик прыгнул вперед, пытаясь схватить компьютер, но Лоренцо опередил его: этот предмет мог иметь некоторую ценность.

Слинт снова начал истошно вопить, не осмеливаясь, однако, броситься на юношу, который не выпускал из рук пистолета.

— Значит, так, Слинт, — сказал Лоренцо твердым голосом, сжимая компьютер под мышкой. — Если ты дожил до сегодняшнего дня, значит, у тебя есть доступ к запасам поды. Где ты ее берешь? Здесь рядом источник? Фонтан?

Лоренцо сделал шаг вперед, и старик, бросив на него враждебный взгляд, снова укрылся в угол.

— Никакого фонтана, — прошипел он. — Влага из листьев. Ловушки для воды.

Лоренцо взглянул на него с подозрением, хотя старик скорее всего говорил правду: все признаки обезвоживания были налицо. И юноша стал отступать к выходу. Он зря терял время, надо было возвращаться к отцу.

— Наследство! — закричал Слинт сквозь слезы. — Он мой! Это часть сокровищ! Наследство!

Компьютер в наследство? Лоренцо замешкался: ему не хотелось ничего красть даже у этого существа, в котором осталось так мало человеческого. И потом, он чувствовал себя неловко, глядя на растрескавшиеся губы старика и кожу, которая, казалось, вот-вот пойдет трещинами, как иссохшая земля.

— Подожди, — пробормотал Лоренцо.

На шее у него всегда висела фляжка, в тот момент в ней было всего четверть литра, но стоила она, безусловно, намного больше, чем компьютер.

Жалкая сделка.

Лоренцо положил пистолет в кобуру и бросил фляжку старику, схватившему ее на лету:

— Держи! Теперь мы в расчете!

— Ты что, с ума сошел? — недоумевал Жозе. — Я несколько дней пью воду из солнечного дистиллятора, чтобы хоть немного сэкономить… Ты забыл об Урзаке? Отдать целую фляжку!

Лоренцо предпочел бы, чтобы отец ударил его, принялся бы кричать или пришел в отчаяние… От его спокойствия было намного больнее. Когда мама заболела, Урзак раздобыл лекарства, которые были последней надеждой на ее спасение. Потом в обмен он потребовал воду. Проценты росли день за днем, пока они не пришли к окончательному соглашению: тысяча литров воды до 25 термидора или «Арлекин» плюс еще пятьсот литров, которые можно было вернуть в течение года. Невыполнимые требования.

Лоренцо мог бы вернуться обратно, забрать эту чертову фляжку и оставить компьютер, но, спускаясь по лестнице, он слышал, как старик жадно пил оставленную ему воду. Слишком поздно: он совершил промах и уже ничего не мог исправить.

Молча взвалив на плечи конденсатор, он ждал, пока отец соберет рюкзак, потом зашагал вперед, крепко прижимая компьютер к груди. Церковь и ее странный обитатель остались позади.

Они не обменялись ни единым словом до самой глубокой ночи, когда Жозе остановился, чтобы передохнуть несколько часов, прежде чем снова пуститься в путь. У них не было времени поставить палатку. Несмотря на смертельную жажду, Лоренцо ограничился одним маленьким глотком, желая хоть как-то возместить причиненный ущерб.

Потом, когда отец задремал в своем спальном мешке рядом с почти потухшим костром, он взял компьютер и открыл крышку. Ему не терпелось узнать, была ли хоть какая-то выгода в сделке, мучившей его весь день.

Чтобы включить компьютер, достаточно было нажать кнопку: батарея зажужжала, и в ту же секунду засветился экран. Ноутбук был настолько ветхим, что Лоренцо даже толком не знал, как им пользоваться. К счастью, клавиатура оказалась более или менее современного типа, хотя некоторые буквы с ударениями и специальные символы обнаруживались в самых необычных местах.

На дисплее компьютера появились надписи на английском — языке старой эры. Для входа в систему требовалось ввести пароль, а все данные казались криптограммами. Лоренцо улыбнулся: значит, в компьютере содержалась какая-то важная информация!

Юноша расправил плечи и сосредоточился на единственной надписи, к которой имел доступ, пытаясь расшифровать ее. И тут он увидел волшебное слово, одно из тех немногих, что знал по-английски. Слово, означавшее спасение и удачу.

Water. Вода.

ТРИ

7 ПРЕРИАЛЯ 2251 ГОДА. ВАШИНГТОН-641А.

38є 53' С.Ш., 76°59′ З.Д., 13 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Профессор Тибальд Йе вышел из ресторана и сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежим вечерним воздухом. Из-за матовых витрин «Кармина» за его спиной доносились звуки мандолины и ароматы спагетти и пиццы.

Ужин с профессором Вонда прошел на славу, но они с коллегой немного увлеклись вином и яствами старой эры: в Вашингтоне находилась штаб-квартира Сферы, и этот город был, вероятно, единственным местом во всем Скайленде, где еще можно было позволить себе некоторые излишества. За большие деньги, разумеется. Ужин, к примеру, пробил основательную брешь в банковском счете профессора. Бремя карточной системы ощущалось даже здесь, в самом сердце Империи.

Остров, на котором находился Тибальд, был очень маленьким: места едва хватало для ресторана и парковки для аэроскутеров. По всему периметру он был обнесен высокой металлической сеткой просто из предосторожности, чтобы какой-нибудь гость, перебрав вина, случайно не нырнул в пустоту.

Вокруг этого острова находились другие вашингтонские острова, вместе они составляли целую галактику осколков, висящих в небе. На большинстве из них умещался лишь один небоскреб или небольшая группа домов. Некоторые острова располагались так близко, что почти касались друг друга, и по маленьким железным мостам можно было перейти с одного острова на другой. Повсюду были видны металлические платформы для скутеров и аэротакси, которые стрелой проносились из конца в конец, мигая своими забавными маячками на крышах.

Один из них становился все более крупным и ярким, и через мгновение, выпустив густой дым, перед Тибальдом затормозило такси, которое хозяин ресторана вызвал для него. Аэрокорабль был настолько запущен, что казался собранным из отбракованных деталей. Вполне вероятно, так оно и было. Перед профессором распахнулась красная помятая дверца и показалось усатое лицо водителя:

— Карета подана!

Тибальд попытался открыть дверцу салона (зеленую), и у него в руках осталась ручка (желтая). Он посмотрел на нее в некотором замешательстве, но таксист успокоил его, разразившись громким смехом:

— Старушка Берта совсем разваливается, но вы не волнуйтесь. Я починю ручку в гараже, когда закончу смену.

— «Старушка Берта» — это такси?

— Можете не сомневаться. Один из первых аэрокораблей города. Комфорт и полная безопасность.

Сиденье из кожзаменителя было покрыто пятнами и пахло пылью.

— Куда едем, командир? — спросил таксист и ударил кулаком по счетчику, включая его.

— Вашингтон-5.

— Академия наук. Вы — академик?

— Почти.

— Главное, что вы не бритый. Старушка Берта не любит развозить их. Правда, красавица?

«Бритыми» в народе называли сейджинов, и Тибальд сразу же проникся симпатией к своему таксисту. Профессор был одним из немногих джинсеев, принятых в Академию наук, и прекрасно знал, как высокомерны могли ныть сейджины.

Старушка Берта заполнила дымом всю стоянку перед рестораном, потом поднялась на несколько метров над защитной сеткой и полетела в ночь, скрипя и щелкая.

Тибальд прислонился головой к грязному стеклу и стал рассматривать висящие под ним на ветру бесконечные острова города. Это зрелище неизменно зачаровывало его: как они так висели, не теряя равновесия, в абсолютной пустоте?

Наука пока не нашла этому разумного объяснения. Кто знает, может, сейджины и правы, утверждая, что, когда погибла старая эра, новая возникла каким-то божественно чудесным образом.

— Профессор, — спросил вдруг таксист, — а у вас, часом, врагов нет?

— Кажется, нет, — сказал Тибальд и рассмеялся.

— У нас тут аэрокорабль на хвосте. Он преследует нас с тех пор, как мы взлетели.

«Не хватало мне еще таксиста с манией преследования», — подумал Тибальд и обернулся. Небо за их машиной было пусто.

— Простите, — пробормотал таксист. — Я, видно, ошибся.

Академия наук представляла собой комплекс стальных небоскребов цилиндрической формы, разбросанных по нескольким небольшим островам, которые соединялись прозрачными мостами. Тибальд назвал таксисту координаты взлетно-посадочной полосы сектора 7, где находилась его квартира. Когда старушка Берта с тревожным треском коснулась земли, профессор оставил таксисту положенные ему за доставку евродоллары и вышел из машины.

Потом он долгим, остекленевшим взглядом проводил такси, которое снова поднялось в воздух, на этот раз с выключенной «мигалкой». Холодный ветер снизу дул так сильно, что Тибальд без труда представил себе, как его сейчас оторвет от земли и унесет далеко в небо. По сторонам взлетной полосы не было защитных бортиков, и он, наверное, стал бы не первым и не последним человеком, столь нелепо лишившимся жизни из-за непредвиденного порыва ветра. Он явно выпил лишнего.

Вздохнув, профессор развернулся и вошел в стеклянный туннель, который вел в преподавательский корпус. Неоновые лучи освещали дневным светом пустынные коридоры с темно-оранжевым ковровым покрытием на полу и желтоватыми стенами. Внутри лифта еще чувствовался сильный запах дезинфицирующего средства: видно, в нем недавно убирал какой-нибудь джинсей.

Тибальд добрался до 117-й квартиры и коснулся замочной скважины указательным пальцем. Дверь с гудением открылась и, войдя внутрь, профессор закрыл ее таким же нехитрым способом: он наконец был дома.

Все его апартаменты состояли из гостиной с мини-кухней и панорамным видом на город, небольшой, но уютной спальни и ванной. Скромное жилище было не лишено некоторой роскоши: краны в кухне и ванной и отдельный котел. Но самым невероятным было то, что вода подавалась в квартиру нормировано только в течение дня. Тибальд сходил в туалет и потом, пока мыл руки в раковине, все еще ощущая головокружение от вина, подумал, что во всем Скайленде наберется, пожалуй, не больше десяти джинсеев, наделенных подобными привилегиями.

— Простите, что беспокою вас, профессор.

Искаженный металлический голос доносился откуда-то из кухни. Профессор подпрыгнул от неожиданности, выскочил из ванной и обнаружил незваного гостя.

Незнакомец, закутанный в черный плащ, с капюшоном на голове, был, без сомнения, мужчиной, хоть и хрупкого телосложения. Он немного сутулился, и, выпростав костлявую руку из-под плаща, поставил кофеварку на огонь.

— Я сделаю вам кофе, — сказал человек. — Помогает с похмелья.

— Вы кто? — пролепетал Тибальд.

Он закрыл дверь на замок, который опознавал лишь его отпечатки пальцев. В этом не могло быть никакого сомнения. Как и в том, что взломать эту систему безопасности не смог бы даже самый высокий армейский чин Сферы.

— Кто я, не важно, — ответил незнакомец; при нем было какое-то устройство, способное искажать его голос. — Вы присаживайтесь на диван, нам надо поговорить.

Произнеся эти слова, таинственный гость повернулся к Тибальду, и профессор почувствовал, что у него подкосились ноги. Под капюшоном не было лица — во всяком случае, человеческого лица. Глаза, нос, губы и щеки постоянно меняли свое положение, двигаясь в шахматном порядке с головокружительной быстротой. Ноздря на лбу, зрачок, блеснувший на подбородке и тут же поднявшийся к уху. Какая-то злая голографическая шутка. Поле энергии сейджинов.

Тибальд прислонился к стене, чтобы не упасть. Стояла поздняя ночь, было темно, а ни один сейджин не мог использовать свои возможности без благодатной солнечной энергии. Кроме того, Тибальд никогда раньше не наблюдал, чтобы кто-нибудь мог с подобной точностью контролировать собственные силы.

Словно угадав его мысли, гость рассмеялся сухим, резким смехом:

— Я догадываюсь, о чем вы думаете, но не бойтесь, я не бритый. Я «волосатый». Совсем, как вы, профессор. Джинсей. А на лице всего лишь игрушка, которую я не так давно приобрел.

— Таких вещей не существует…

— Существует масса вещей, если есть деньги заплатить за них. Присаживайтесь, прошу вас. У меня мало времени.

Тибальд рухнул на диван и заставил себя выпить глоток кофе в надежде, что у него прояснится в голове. Незнакомец сидел, выпрямив спину, прямо перед ним. Смотреть ему в лицо было невыносимо, поэтому профессор сосредоточился на руках, выглядывавших из-под плаща. Неожиданно, словно по волшебству, в этих руках появился толстый конверт. Тибальд тут же узнал его по знаку Сферы, красовавшемуся на штампе.

— Хорошо, — начал безликий человек, — вы уже знаете, о чем мы будем говорить. Вы подумали над предложением, которое вам сделали?

Тибальд кивнул: он несколько раз читал и перечитывал это письмо.

Некая ученая комиссия Сферы предлагала его кандидатуру на пост руководителя нового Исследовательского центра, который должен был вскоре открыться. В его распоряжение будут предоставлены все самые передовые технологий и лучшие молодые умы сейджинов со всего Скайленда, самые светлые головы планеты. Перед новым центром ставилась лишь одна задача: изучить круговорот воды, каковым он был в старую эру, и попытаться возродить его в новой. Вода. По мнению джинсеев, Сфера обладала абсолютной монополией на бесценную жидкость, которую использовала как инструмент власти, подчинявшей всех ее воле. Но люди не знали, что воды не хватало даже самой Сфере. Исследовательский центр мог стать фантастической возможностью для Тибальда. Но…

— Я думаю отказаться. Это не совсем моя область знаний. Я специалист по энергии, а не по воде.

— Но ведь вода и энергия тесно связаны друг с другом. В нашем бедном сухом мире вода и есть энергия. Главная движущая сила.

— Да, но это не опровергает тот факт, что…

— Профессор, — перебил Тибальда его странный посетитель, — я хочу вас понять. И прошу вас быть искренним, так нам удастся избежать массы сложностей.

Тибальд вздохнул. В спальне в ящике тумбочки у него лежал небольшой, всегда заряженный лазерный пистолет, а у входной двери была кнопка тревоги, по звонку которой в его комнату стекся бы целый рой роботов Бриг. Но человек, располагавший средствами и устройствами, позволившими ему проникнуть в квартиру в зоне строжайшей секретности… Скорее всего, пистолет Тибальда уже исчез, и по сигналу тревоги никто не явится. Ему оставалось лишь принять навязанные правила игры, хотел он того или нет. По крайней мере, на время.

— Цель центра, которым меня приглашают руководить, — сказал он, — восстановить круговорот воды. Я надеюсь, вы понимаете, что подразумевалось под этим в старую эру.

Его гость кивнул, и рот, разорванный цифровым устройством, скривился в беспокойной улыбке:

— Вода из горных родников спускается по рекам в море, потом испаряется. Образуются облака, идет дождь, и все начинается заново.

— Ну да, примерно, — подтвердил Тибальд. — Мы знаем, что круговорот воды имеет фундаментальное значение для жизни людей, животных и растений. К несчастью, с возникновением Скайленда этот природный цикл прервался, поставив под угрозу существование человека как вида. Реки оказались расколоты, истоки отделились от устьев, моря провалились в пустоту. Вследствие общего водного истощения облаков в небе все меньше. Когда складываются благоприятные для осадков атмосферные явления, дожди — большая редкость по нынешним временам — рассеиваются в небе Скайленда, почти не проливаясь на землю. — Тибальд сделал небольшую паузу и продолжил: — Тем не менее вы, разумеется, понимаете, что с научной точки зрения эта проблема абсолютно вторична.

— Как вы можете говорить подобные вещи?

— Но это же очевидно! — воскликнул профессор, который почти забыл о страхе и начал говорить с воодушевлением. — Как мы можем возродить круговорот воды, если нам по-прежнему совершенно неизвестны базовые законы физики Скайленда? Смотрите!

Профессор выпил свой кофе, со звоном поставил пустую чашку на стол и встал, показывая рукой на вашингтонские острова, парившие в небе за его окном.

— Смотрите! Земля остается подвешенной в небе и не падает вниз вопреки элементарным законам гравитации старой эры. Почему все эти острова не падают? Ведь на нас сила притяжения продолжает действовать: как бы то ни было, мы по-прежнему приклеены к земле. Почему же она не действует на острова? По большему счету они ненамного крупнее нас…

— Профессор, нельзя ли ближе к делу? — перебил его безликий человек.

Тибальд опустил голову и махнул рукой. Его гость, казалось, терял терпение.

— Некоторые думают, — продолжал профессор, сев на диван, — что это чудо происходит по воле некоего божества. Сама Сфера не в состоянии сформулировать научный ответ, и потому прибегает к пара- и псевдорелигиозным толкованиям вроде Всеобъединяющего и прочей ерунды. Я полагаю, нет смысла концентрировать такое количество ценных ресурсов на столь маргинальном вопросе, как круговорот воды в природе. Маргинальном с точки зрения науки и логики, разумеется; по-человечески я понимаю всю его важность. Но при этом я твердо убежден, что проблему с водой можно разрешить только после того, как будут даны убедительные ответы на принципиальные вопросы физики Скайленда. Именно поэтому я намерен отказаться от предложения.

— А если я скажу вам, — снова улыбнулся безликий человек, — что, приняв его, вы извлечете двойную выгоду? Раскроете тайны круговорота воды и всего остального. Естественно, вам придется хорошо потрудиться, и совершенно неясно, увенчается ли ваш труд успехом. Мы надеемся, что самые умные головы планеты смогут разгадать эту тайну, но стопроцентной уверенности быть не может. Для нас это крупные инвестиции, а не просто один из самых грандиозных вызовов человека природе. Тем не менее…

— Что? — не выдержал Тибальд.

— …тем не менее я могу обеспечить вас подходящим материалом. Вы должны будете лишь принять руководство новым Исследовательским центром и сообщать о результатах не только комиссии, но и мне.

Шпионаж против Сферы. Этот человек предлагал ему стать шпионом. Государственная измена. За нее была предусмотрена смертная казнь через повешение или, что еще хуже, смертельная доза таблеток боли.

— Что именно вы мне предлагаете?

— Один документ. Ценнейшие материалы. Результат исследований ученых старой эры. Людей, которые были свидетелями появления Скайленда и имели редкую возможность проанализировать его с весьма привилегированной позиции. Сохранились их записи. Формулы. Данные. Никто пока не знает об их существовании.

Глаза Тибальда заблестели: подобному материалу не было цены. Он облизнул пересохшие губы кончиком языка и произнес:

— Они у вас с собой?

— К сожалению, пока нет, но я давно охочусь за ними. И они очень скоро станут моими. — Безликий человек встал, и складки плаща выпали из его крючковатых рук. — Я знал, что мы с вами найдем общий язык.

8 ПРЕРИАЛЯ 2251 ГОДА. НОВЫЙ ОКСФОРД-16, ИНСТИТУТ.

51є 45' С.Ш., 115' З.Д., 58 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Уже пять дней Валери никого не видела. После атаки на Ивонну (факт из серии очевидное — невероятное: на тренировках Валери всегда была самой слабой в классе…) роботы Бриг конвоировали ее в карательную камеру и заперли.

Валери и раньше доводилось бывать в этой крошечной комнате с белыми стенами, металлической раскладушкой и умывальником без проточной воды. На одной из стен рядом с закрытой дверью был устроен грузоподъемник, где раз в день девушка обнаруживала еду. Хуже всего (не считая, разумеется, невозможности выйти из комнаты) было отсутствие в ней окон: провинившийся не должен видеть солнечного света.

Ее арестовали за нарушение 6-го пункта устава: необоснованное применение силы сейджина. И она прекрасно знала, что это означает исключение из Института и помещение в интернат регенерации. Если бы ей было больше тридцати лет, наказанием бы стала смертная казнь, но молодой сейджин был слишком ценным ресурсом, и по мере возможности его старались регенерировать.

Чтобы чем-то занять себя, Валери села, скрестив ноги, в центре маленькой кельи и занялась упражнениями на концентрацию. Она закрыла глаза, ощущая до малейших подробностей пространство вокруг себя, металлическую дверь, тонкие щели в штукатурке на стенах.

Девушка не слышала ни малейшего шума (в карательной камере была полная звукоизоляция), но почувствовала изменение в окружавшем ее поле силы. Рядом кто-то был? Валери простерла свое внимание как можно дальше, и ей показалось, что она ясно ощущает чье-то присутствие: к ней подходили Бриги и сейджин.

Она быстро закончила медитацию и, когда дверь отворилась, стояла на ногах, едва ли не по стойке смирно.

Оставив двух роботов за дверью, в камеру вошла Донна. Валери заметила слабый проблеск одобрения в глазах преподавательницы, заставшей свою ученицу собранной и подтянутой, но ее лицо тут же снова стало ледяным.

— Новобранка, ты совершила очень тяжкий проступок, который мог плохо отразиться на престиже института, и сильно разочаровала меня лично.

— Да, — сказала Валери, — я очень сожалею об этом.

— Открой грузоподъемник: в нем чистая форма. Надень ее и следуй за мной.

Валери переоделась под равнодушным взглядом женщины и вышла из камеры. Бриги встали с двух сторон от нее, крепко схватив за руки.

Ее провели в зал президиума с высоким потолком и великолепными деревянными стульями с позолотой. Стулья были расставлены по углам, и, скорее всего, на них никто никогда не сидел.

Отряд замер перед дверью Оружейной комнаты. Валери никогда не была здесь раньше, но знала, что это место предназначалось для приема самых важных гостей. Сейджины из Вашингтона-5 до сих пор не уехали? Неужели они будут принимать участие в процессе?

Она узнала ответ минуту спустя, когда один из Бригов открыл дверь, и Донна головой сделала ей знак войти.

Стены и потолок комнаты были расписаны батальными сценами с всадниками на конях и солдатами, бросавшимися в рукопашный бой. Широкое окно, занимавшее всю левую стену, было закрыто шторой, и зал освещала большая позолоченная люстра. В центре за столом из орехового дерева сидели директор и прибывшие с визитом ученые Сферы в своих чопорных униформах.

Валери встретилась взглядом с полным мужчиной, который задавал вопросы на взлетной полосе, и ей показалось, что она сейчас упадет. Она поняла, что положение ее действительно плохо.

Донна прошла вперед и села на единственный свободный стул рядом с директором. Тот пролистал какие-то документы, лежавшие перед ним на столе, и начал недовольным голосом:

— Валери, звание новобранка, регистрационный номер CZ151822. Поступила в данный Институт 21 фрюктидора 2242 года по окончании подготовительной школы в Новом Белфасте…

Он еще довольно долго рассказывал биографию девушки, подробно излагая всю ее жизнь с холодностью научного доклада. Потом слово взяла Донна:

— Третьего прериаля текущего года в 14 часов 25 минут в так называемом дворике Святого Джеймса в присутствии свидетелей новобранка Валери неправомочно использовала силу сейджина, обратив ее против своей одноклассницы, новобранки Ивонны. Вышеозначенная новобранка не получила увечий благодаря вмешательству других лиц, присутствовавших на месте правонарушения: Амелии, Люсинды и Марии. Выстрел, произведенный обвиняемой, силой примерно в…

— Три тысячи семьсот семьдесят жюли, — вмешался полный гость. — Три тысячи семьсот семьдесят жюли на входе. Неплохо. Это от него разлетелась на куски колонна, сделанная из настоящей брони?!

Мужчина хохотнул сухим, неприятным смехом, и Донна, подождав, пока он закончит, продолжила:

— В соответствии со статьей шесть действующего устава Института за подобное нарушение предусмотрено наказание в виде исключения (с позором) из Института и направление новобранки Валери в центр регенерации в надежде на ее перевоспитание. Внутренняя комиссия школы решила, кроме того, назначить дополнительное наказание: двадцать один удар невралгической плетью. Наказание предлагается произвести публично. Комиссия не считает нужным выслушивать остальных свидетелей, равно как и саму обвиняемую. Если у внешней комиссии нет больше вопросов…

— У меня есть. Один, — сказал все тот же гость, и его холодные внимательные глаза уставились на Валери.

Девушка затаила дыхание: это был ее единственный шанс хоть немного смягчить суровое наказание.

— Я прочел твой доклад о вулканах и нашел его весьма любопытным. Однако мне показалось несколько наивным твое исследование уравнения Максвелла.

Поскольку Валери продолжала молчать, мужчина добавил:

— Объясни комиссии свою позицию.

И девушка начала говорить.

ЧЕТЫРЕ

19 АПРЕЛЯ 2078 ГОДА. ИСЛАНДИЯ, БАЗА ПРОЕКТА.

64є 23' С.Ш., 21є 13' З.Д., 150 М НАД УРОВНЕМ МОРЯ.

Доктор Максвелл и солдат О'Коннор вошли в бомбатрон. На обоих были обеззараживающие комбинезоны ярко-желтого цвета и большие защитные шлемы. На экранах внутреннего видеонаблюдения они казались космонавтами.

Пока Максвелл закупоривал тяжелую дверь из железобетона и стали, О'Коннор отошел на несколько шагов, раскачивая в руках маленькую пластиковую клетку с морской свинкой. Обитательница клетки Катя скользила по ней от стены к стене.

На экранах в Первом контрольном зале доктор наук Лили Карлайл видела, что смешная морская свинка дрожит как осиновый лист. Это крохотное создание было полностью покрыто белой шерстью, и невозможно было попять, где у нее голова, а где спина и все остальное.

Катя была взволнована: измерительные приборы показывали, что у свинки несколько учащено сердцебиение и необыкновенно повышена мозговая активность, пока, впрочем, и допустимых пределах. Внимательно изучив графики, Лили облокотилась о пульт управления и включила микрофон:

— О'Коннор, постарайтесь, пожалуйста, не слишком размахивать клеткой, иначе вы мне уморите свинку У нее же инфаркт может быть.

— Слушаюсь, — раздался в ответ голос О'Коннора, искаженный громкоговорителями.

В Первом контрольном зале не было никого, кроме Лили и солдата, стоявшего за ее спиной с безучастным видом. Войдя в комнату, он с ней даже не поздоровался, и Лили решила не обращать на это внимания: она плохо спала ночью и чувствовала себя усталой и нервной.

Последнее моделирование влияния на окружающую среду энергии АЛЬФА-12 не дало ожидаемых результатов. Точнее, дало совсем не те результаты. Да еще этот Кимор. Явился вдруг к ней в комнату и через пять минут пустых разговоров положил ей руки на бедра. Вот уж без чего Лили спокойно могла обойтись, как, впрочем, и без резких слов, сказанных ей профессором, когда она попросила его выйти.

Громкоговорители перед молодым ученым снова защелкали. На этот раз это был Максвелл:

— Всем контрольным залам: мы готовы. Начинаем эксперимент.

С мониторов Лили было видно, что происходит в бомбатроне. Максвелл и О'Коннор прошли вторую герметично запертую комнату и направлялись к установке — огромному цилиндру, мирно поблескивавшему в лучах неоновых ламп.

О'Коннор делал все возможное, чтобы уберечь Катю от новых нежелательных толчков, и сердцебиение свинки постепенно приходило в норму. Лили включила радиорацию:

— Спасибо, О'Коннор, так намного лучше.

Из третьего контрольного зала раздался голос профессора Кимора:

— Карлайл, прекратите беспокоиться об этой горке меча. Нам эксперимент надо проводить.

Чтобы смолчать, Лили прикусила губу. В бомбатроне доктор Максвелл вставил в щит свою опознавательную карточку.

— Мы на месте, — сказал он. — Активация через десять секунд, девять, восемь…

Лили сосредоточилась на приборах, приготовясь записывать их показания.

— Три… два… один…

Стрелки на шкале цифровых приборов задвигались с сумасшедшей скоростью.

— Какого черта там происходит? — закричала Лили.

Мозговая активность Кати равнялась нулю. Сердцебиение отсутствовало. Внезапная смерть.

Лили заставила себя поднять голову и посмотреть в камеры внутреннего видеонаблюдения: Максвелл и О'Коннор лежали на полу. Она схватила микрофон:

— Первый зал всем залам: прекратить эксперимент! Красный код. Повторяю, красный код!

Почти все пространство круглого конференц-зала занимал стол из стеклостали, окруженный удобными вращающимися креслами. Стены закрывал огромный экран, на котором мелькали диапозитивы, состоявшие сплошь из данных и формул.

За столом сидели люди с встревоженными и утомленными долгим ожиданием лицами. Лили пришлось отложить начало заседания на пару часов, чтобы присутствовать при вскрытии свинки Кати и запустить лабораторный анализ.

Она сосредоточилась и продолжила:

— Так вот. Эффект интенсивного использования АЛЬФА-12 пока не совсем ясен, но график за моей спиной показывает, что на нынешнем этапе любая форма его использования может привести к нарушению равновесия, губительному для экосистемы планеты. Под «любой формой» я подразумеваю в том числе и контрольные эксперименты в бомбатроне.

Кимор сидел справа от Ньюмана, председателя научного комитета, и что-то быстро нашептывал ему на ухо, посмеиваясь.

Рядом с подтянутым и загорелым замом Ньюман — с редкими седыми волосами, большим животом и полноватым лицом — казался намного старше своих лет.

Лили знала, что не вызывает особой симпатии у своего шефа, а после вчерашней сцены и у Кимора, получившего суровый отказ. Но это не оправдывало их абсолютного невнимания к тому, что она говорила. Неужели они вообще никогда не думают о науке и совершенно не намерены прислушаться к ней?

Она кашлянула чуть громче, чтобы привлечь их внимание. Ньюман дослушал очередную остроумную реплику своего заместителя и только после этого сказал:

— Ах да, коллега Карлайл. Вы закончили, не так ли? Нет? Ну, вы подумайте…

За столом раздался дружный смех, и Лили не выдержала:

— Прошу вас! Это очень важно!

— О, я уверен, что это важно, — ответил Ньюман, нетерпеливо постукивая пальцами по столу, — но думаю, что пора переходить к делу. Что показало вскрытие крысы?

— Морской свинки, — поправила его Лили. — Cavia porcellus, лабораторное имя Катя, возраст полтора года, рост тридцать два сантиметра, вес восемьсот граммов. Умерла сегодня в…

— Лили, — перебил ее Ньюман, — я просил ближе к делу. Причины смерти.

— Сердечный приступ. Но из записей приборов видно, что и мозговая, и дыхательная, и сердечно-сосудистая деятельность прекратились почти одновременно, одна за другой с интервалом в секунду. Что, согласитесь, совершенно невероятно. На трупе нет следов заражения, он не радиоактивен, патогенных веществ не обнаружено ни в крови, ни во внутренних органах. Данные гистологического анализа и результаты сравнительного анализа ДНК будут готовы лишь завтра утром, хотя, учитывая внезапность смерти, я не думаю, что обнаружу генетические изменения…

— Довольно, коллега, — закачал головой Ньюман. — Вы отнимаете у нас слишком много времени.

Лили не спускала с него разгневанного взгляда:

— При всем уважении могу я в таком случае спросить, что вы намерены делать? Прекратите эксперимент?

— И не подумаю, — рассмеялся Ньюман. — Простите, коллега, — продолжил он уже серьезно, — как бы вы определили род своих занятий?

Вопрос застал Лили врасплох.

— Кто? Я? Ну, я — ученый…

— Ах, ученый! Вот и изучайте! Только глубоко изучайте! Узнайте, что там произошло с вашей крысой или свинкой, и скажите нам точно, имеет ли энергия АЛЬФА-12 хоть какое-то отношение к ее смерти. Или у вашей крысы просто случился инфаркт!

В зале снова раздался одобрительный смех.

Лили ударила кулаком по столу:

— Сегодня утром во время эксперимента в бомбатроне два человека потеряли сознание, и, несмотря на все меры предосторожности, включая обеззараживающие комбинезоны, они были доставлены в больницу нашей базы. В коме!

— Я прекрасно это знаю, Карлайл, — поднялся из-за стола Ньюман. — Так же прекрасно, как и то, что именно вы находились в Первом контрольном зале, а значит, возможно, именно вы будете нести ответственность за случившееся. Но вы не переживайте: внутренняя комиссия уже анализирует видеозаписи, чтобы понять, как нам поступить.

С этими словами Ньюман вышел из зала.

У Лили не было аппетита, и она ковыряла маленькой ложкой в мультивитаминной пасте, даже не попробовав ее. Ей бы хотелось выйти на улицу, прогуляться на свежем воздухе, сбросив с себя это гнетущее чувство, будто на голову ей давят многотонные скалы. Но начался комендантский час, и, значит, выйти ей никто не позволит.

Поняв, что последние пять минут она провела, глядя в стывшую в тарелке массу неопределенного цвета, Лили встала, выбросила все в мусоропровод и упала на кровать. Книга — это все, что она могла себе позволить, чтобы немного расслабиться.

Лили едва раскрыла ее, как в дверь постучали:

— Открыто!

— Простите, коллега, — услышала она слишком знакомый голос. Эндрю Кимор. Который снова перешел с ней

На этот раз он был одет в белый халат, из-под которого выглядывали рубашка и галстук. Очень элегантно. С невероятно серьезным лицом, плохо скрывая светившееся в глазах радостное удовлетворение, он спросил, втягивая кисловатый запах мультивитаминной пасты:

— Я помешал вам: вы ужинали?

— Я уже закончила, — ответила Лили.

— Очень жаль вас беспокоить, — сказал Кимор тоном, из которого было слишком понятно, что ему нисколько не жаль, — но я пришел по поручению профессора Ньюмана.

— Да?

Ньюман посылал к ней Кимора, как прихвостня. Лили села на кровати и приготовилась к худшему.

— Учитывая все, что сегодня произошло… сегодня утром, я имею в виду, во время эксперимента… профессор весьма сожалеет, но вынужден сообщить вам, что вам запрещается доступ к бомбатрону и к любым данным, касающимся АЛЬФА-12.

— Что? — взорвалась Лили. Это было хуже, чем ее самые мрачные предположения: это означало увольнение!

— О, не навсегда, разумеется, — добавил Кимор с гадкой улыбкой. — Лишь до тех пор, пока следственная комиссия не исключит всякую вашу ответственность за инцидент. Несколько месяцев…

— Что? Вы отсылаете меня на месяцы?

— Вас никто не отсылает, коллега. Наоборот, вам запрещается покидать базу, даже просто для того, чтобы немного подышать воздухом на террасе. Это продлится месяца три-четыре, пока комиссия не закончит свою работу.

Тюремное заключение. Ее заживо хоронили под землей. Неужели только из-за того, что она отказалась поужинать с Кимором?

— Вы не можете этого сделать, — пробормотала она.

— Коллега, не разочаровывайте меня. Вы знаете, что мы прекрасно можем это сделать: такова обычная процедура. Профессор Ньюман надеется, что вы проведете это время в усердных занятиях, которые не имеют никакого отношения к энергии. Вы могли бы, например, позаботиться о двух пострадавших, докторе и солдате.

— Но я не врач.

— А вы позаботьтесь о них как эколог или как специалист по окружающей среде, да как хотите. Профессор Ньюман велел напомнить вам, что до тех пор, пока вы принимаете участие в проекте, вы подчиняетесь законам военного времени. Прошу вас, сделайте так, чтобы нам не пришлось вас арестовывать.

У Лили возникло желание встать и запечатлеть пощечину на загорелом лице Кимора: она готова была на все, лишь бы он перестал улыбаться этой своей улыбочкой.

9 ПРЕРИАЛЯ 2251 ГОДА. НОВЫЙ ОКСФОРД-16, ИНСТИТУТ.

51є 45' С. III., 1°15′ З.Д., 58 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

При наказании Валери присутствовал весь Институт. На улице, у главной взлетно-посадочной полосы, где до сих пор высился гигантский аэрокорабль гостей из Вашингтона-5, был сооружен небольшой эшафот, и на него под палящее солнце вывели Валери в безупречно белой униформе.

Преподавательница Донна вкратце зачитала обвинение за нарушение 6-й статьи, и, как того требовал протокол, сам директор взял в руки невроплеть, чтобы лично привести приговор в исполнение.

Орудие казни было похоже на короткую палку из темного металла длиной около двадцати сантиметров. Действовало оно примерно так же, как таблетка боли (истязало мозг осужденного, не оставляя следов на теле), но было намного более зрелищным и поэтому выбиралось для показательных наказаний.

Директор сжал плеть в кулак и стал направлять в нее энергию сейджина до тех пор, пока голубоватый металл на палке не накалился добела. При прикосновении к телу из плети выйдут электрические заряды, щупальца Силы, которые оплетут Валери с головы до ног и начнут истязать своими укусами.

Чуть поклонившись директору, Донна взяла девушку за плечи, разворачивая ее к стене и небольшому деревянному ограждению. Теперь Валери стояла спиной к публике и своему палачу.

Она попыталась сосредоточиться на точке в штукатурке и не думать обо всех этих людях, которые пришли посмотреть на нее. Скоро из их глоток поднимется монотонный голос и начнет отсчитывать удары: один, два, три… И может быть, часть пришедших в глубине души будет радоваться казни, ее жестокости и тому, что удары сыплются не на них, а на кого-то другого. Валери хорошо знала процедуру: хотя ударами плетью с позором наказывали редко, ей пару раз доводилось присутствовать при мрачной экзекуции.

Она закрыла глаза, оперлась руками об ограждение и надеялась не упасть в обморок.

Первый удар настиг ее неожиданно и больно ранил плечо.

Если при наказании Валери присутствовали все, то проводить ее не пришел ни один человек. С другой стороны, Донна объявила собравшимся, что девушку депортируют в центр регенерации и ей бы не хотелось, чтобы хоть у кого-нибудь возникло подозрение, что Валери отправляют совсем в другое место.

Ровно в полдень маленький аэрокорабль Сферы класса «Драгонфлай» приземлился во дворике Святого Петра, предназначенном для преподавателей. Ровно в ту же минуту Донна вошла в комнату, куда Валери сопроводили после казни.

Она нашла новобранку лежащей ничком на кровати. По лицу ее текли крупные капли пота. Благодаря заступничеству гостей из Вашингтона количество ударов было сокращено до тринадцати, но наказание все равно было крайне суровым, и девушка еще долго не сможет оправиться от боли. Кроме того, сразу после избиения Донна настояла на том, чтобы Валери проглотила жуткое зелье, уменьшающее проводимость нейронов. Оно должно было облегчить боль, но на какое-то время затрудняло речь и движения.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила преподавательница.

Валери издала в ответ непонятный звук.

— Уже что-то, — кивнула Донна. — В любом случае мы не можем больше ждать, за тобой прибыл аэрокорабль, и будет лучше, если ты уедешь как можно быстрее.

Она безучастно следила за тем, как Валери пыталась подняться на ноги, и, когда девушка снова соскользнул на кровать лицом вниз, закончила фразу, словно прочитав вопрос в глазах своей ученицы:

— Киото-17. Там находится ВИЦ — Водный исследовательский центр. Ты должна радоваться предоставленной тебе возможности, будешь работать рядом с самыми светлыми головами Сферы. Кстати, было бы неплохо с твоей стороны поблагодарить наших гостей за проявленное великодушия: это ведь они спасли тебя от центра регенерации.

Валери чувствовала себя совершенно потерянной и уж точно не испытывала никакой благодарности ни к кому: ее унизили перед всеми и теперь отправляли неизвестно куда почти тайком.

— Ты хочешь что-нибудь взять с собой? Книги, записи, компьютер?

Валери на секунду задумалась, потом с трудом покачала головой из стороны в сторону.

— Ничего. Отлично. Настоящему сейджину нужен только он сам и больше ничего. А теперь следуй за мной.

По знаку преподавательницы в комнату вошел Бриг и взял Валери под руки. Робот был холодным и жестким, и от его прикосновения по телу девушки пробежала мелкая дрожь.

— Нужно спуститься во внутренний двор, — сказала Донна. — Это недолго.

В коридорах они никого не встретили: ни один преподаватель не пришел проститься с ней. Они позволили увезти ее тайно, и для них она навсегда останется всего лишь опозоренным и наказанным сейджином.

Валери почувствовала, как глухая ярость поднимается у нее из желудка вверх к самому горлу. Девушка сжалась в руках Брига, и новая резкая боль пронзила спину так сильно, что она чуть не потеряла сознание; ощущение было такое, будто у нее из тела вырвали позвонки.

Бриг в сопровождении Донны пересек мерными шагами небольшую усыпанную галькой аллею. Когда они подошли к аэрокораблю, дверца в задней его части автоматически открылась, отъехав в сторону. Робот выгрузил Валери в пассажирское кресло, которое занимало все небольшое пространство внутри корабля. Донна ограничилась лишь лаконичным «прощай».

Внутри аэрокорабля не было иллюминаторов — только четыре металлические стены и мягкое кресло. Пилот укрылся в своей кабине: ему и в голову не пришло включить репродуктор, чтобы поздороваться с девушкой.

Валери улетала в небо Киото-17. Под ней медленно уплывали вдаль крыши зданий, и весь остров исчезал за тонкими облаками Скайленда, а она даже не смогла бросить прощальный взгляд на Институт, в котором провела столько лет.

22 МЕССИДОРА 2251. ЧЕРНЫЙ ЛЕС.

47°57′ С.Ш., 8°29′ З.Д., 706 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Лоренцо и Жозе притаились за деревом. Было чуть за полночь, полная луна освещала поляну, и ее свет мерцал па металлических листах аэрокорабля. Корабль был старым, его слишком часто чинили разные руки. Похожий на лодку корпус, с зауженным носом и широкой кормой, где помещались ведущие моторы, был выкрашен в красный цвет, рядом с которым соседствовало много других цветов. Все это усиливало сходство с лоскутным одеялом, отчего корабль и назвали «Арлекин».

Поверх борта виднелись шканцы, покрытые пупырчатым листовым железом, из-под которого выглядывали радарные инструменты. Чуть впереди, примерно в центре палубы, взмывали вверх две мачты, вытянутые почти под прямым углом к боковым сторонам корабля и похожие на антенны гигантского насекомого. Сейчас паруса были аккуратно сложены у мачт, и длинные ходовые концы крепили корабль к большим кольям, вставленным в землю.

Лоренцо изучал аэрокорабль еще несколько секунд, потом сказал отцу:

— Кажется, все в порядке.

— Я все равно хочу проверить сигнализацию.

Лоренцо фыркнул:

— Да кого здесь бояться, в этом всеми позабытом месте?!

— Не всеми, как выяснилось.

Воспоминание о встрече со стариком в церкви больно кольнуло Лоренцо, и из угрызений совести юноша согласился подождать еще немного.

Жозе пошел вперед, прячась среди кустов от лунного света. Добравшись до больного дерева, ствол которого разделился на пучок искореженных вздутых веток, он осторожно разгреб руками рыхлую у корней землю, вынул из ямы черную консервную банку и внимательно осмотрел ее. Потом перебрался к другому дереву, шагах в двадцати, и повторил всю нехитрую операцию. Пройдя так по периметру всю поляну, укрывавшую аэрокорабль, он вернулся к Лоренцо.

— Что-то не так?

— Здесь кто-то был, сигнализация зафиксировала вторжение.

— Может, зверь какой…

— Может… А может, и человек.

Жозе достал из рюкзака игольный пистолет и одним и пальцем снял его с предохранителя.

— Я пойду на корабль и все осмотрю. Если через пятнадцать минут меня не будет, оставляй здесь рюкзак, хватай конденсатор и беги.

Лоренцо кивнул: они не раз применяли эту тактику. Отыскав в рюкзаке кожух плазменного карабина, юноша быстрыми движениями прикрутил ствол и деревянный приклад к тяжелому зарядно-спусковому блоку.

— Я пошел, — сказал Жозе. Он еще какое-то время блуждал среди деревьев, чтобы сбить со следа возможного наблюдателя, а потом направился на поляну, где стоял Арлекин».

Лоренцо видел, как он вскарабкался по вантам с проворностью обезьяны, подпрыгнул, чтобы ухватиться за мачту левого борта, и быстро спустился к кораблю.

Как только отец добрался до места, внутренний хронометр в голове у Лоренцо начал отсчитывать пятнадцать минут.

Он стал понимать, почему лес назывался Черным: освещенную луной поляну обступал плотный непроницаемый мрак, а ветер, что дул среди деревьев, не приносил с собой ни звуков зверей, ни шума крыльев летящей птицы. Вокруг стояла мертвая тишина.

Сам того не замечая, юноша крепко сжал пальцами карабин и напряг слух, пытаясь различить хоть что-то в этой абсолютной пустоте. Но уже через минуту вздохнул спокойно: не стоит так волноваться. Конечно же, в «Арлекин» никто не входил. Сейчас отец подаст ему условный сигнал, Лоренцо поднимется на борт, и они наконец покинут этот проклятый остров.

На коленях у него лежал ноутбук, что он выменял у того безумного старика из церкви. Water. Вода. Лоренцо ни слова не сказал Жозе, чтобы не обмануть его напрасной надеждой, но что-то внутри его самого щелкнуло: у них в руках оказался, может быть, ценный предмет, залог их спасения, способ расплатиться наконец со злополучным долгом. Правда, ему нужно было время, чтобы расшифровать старый пароль. Когда они поднимутся на аэрокорабле в воздух, он покажет код Жозе, который здорово разгадывал все эти загадки древних, и они вместе решат, что им делать дальше. Да, так будет лучше всего.

Лоренцо отложил карабин в сторону, прислонив его к стволу росшего рядом дерева, и двумя руками взялся за компьютер. Его поверхность была теплой, углы закруглились от многолетнего использования. Когда его собрали? Сто, двести, пятьсот лет назад?

Вдруг тишину леса прорезал пронзительный дикий крик:

— ААААААААААААААА!

Лоренцо вскочил на ноги, уронив компьютер, и обернулся, чтобы взять карабин, но тот, кто кричал, опередил его. На четырех лапах он неожиданно появился из-за ближайшего куста (господи, сколько же он там просидел?) и бросился на Лоренцо, низко опустив голову.

— Наследство! Он мой!

Знакомые вопли, белая копна грязных волос и беззубый рот: старик Слинт преследовал их.

Он оказался проворнее и сильнее, чем можно было ожидать. От удара в живот Лоренцо больно стукнулся спиной о покореженный ствол дерева, и, когда юноша попытался уклониться в сторону, Слинт, крича и ругаясь, оцарапал ему лицо. Лоренцо ударил его кулаком, и ему показалось, что он стукнул по мешку с костями, но это ни на секунду не замедлило судорожных движений старика. Завладев лежавшим на земле компьютером, тот прижал его к груди и пустился бежать изо всех сил.

Лоренцо схватил карабин и взял на мушку удалявшийся зигзагом силуэт. Он не мог позволить старику унести компьютер. Он должен был остановить его. Любой ценой.

Взрывная камера ружья жужжала все сильнее, пока лучи в ней заряжались для огнестрельного залпа. И тут юноша почувствовал на плечах чью-то руку.

— Не стреляй.

Это был Жозе.

Доли секунды хватило, чтобы Лоренцо потерял из вида старого Слинта, который скрылся в густом лесу. Через мгновение откуда-то издалека до них эхом донесся его победный крик.

«Арлекин» использовал свои моторы только для взлета и посадки, в полете ему вполне хватало огромных парусов в виде крыльев летучей мыши. Моторный отсек внутри аэрокорабля был намного меньше, чем в большинстве других моделей: в эту крохотную комнату Жозе и Лоренцо могли заходить только по очереди, стараясь не пораниться в путанице труб и механизмов.

Лоренцо наклонился, чтобы лучше рассмотреть переднюю часть пульсирующего воздушно-реактивного двигателя.

— Максимальный ущерб при минимальных усилиях, — пробормотал он.

Жозе просунул голову в открытую дверь комнаты и тоже пытался рассмотреть поломку.

— Да уж, профессиональная работа. Им удалось сломать решетчатый клапан… и вытащить все до последней детали из склада с запчастями.

— «Арлекин» не сможет взлететь. — Лоренцо со всей силы ударил ногой по металлической трубе. — Мы здесь застряли навсегда!

— Успокойся, — сказал Жозе. — Положение серьезное, но мы не должны терять голову. Вот смотри.

Он протянул сыну короткую и очень легкую палку из черного сатинированного металла.

Лоренцо взвесил ее в руках.

— Похоже на электрический фонарик, только что-то больно легкий. Там что, нет батареек внутри?

— Нет. Ни кнопки, ни батареек. Это не фонарик, это невроплеть. Оружие сейджинов. Оно работает только при помощи Силы.

Чтобы не упасть, Лоренцо оперся о цилиндр двигателя. Сейджины. Они с отцом попали в серьезную передрягу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВОДНЫЕ СЕТИ КИОТО

ОДИН

28 ПРЕРИАЛЯ 2251 ГОДА. КИОТО-17.

35є 00' С.Ш., 135°48′ В.Д., 40 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Сквозь стеклянный свод над головой Валери в амфитеатр конференц-зала лился теплый солнечный свет. Кроме нее, в просторном помещении было еще не меньше трехсото-четырехсот молодых сейджинов, все в ярко-красных формах родного исследовательского центра (ВИЦ). В красный были одеты и пятьдесят преподавателей сейджинов, руководивших Центром. В ВИЦ не существовало ни формальностей, ни таблеток боли, и Валери чувствовала себя счастливой и абсолютно довольной своей новой жизнью: Институт с его правилами уже успел стать туманным воспоминанием.

— Чему ты улыбаешься?

Валери обернулась и с удивлением поняла, что на ее лице и в самом деле сияла широкая улыбка в тридцать два зуба.

Заговоривший с ней молодой человек оказался стройным юношей со светлой кожей и тонкими бровями золотистого цвета. Прямой нос, темные умные глаза.

«Какой красивый», — подумала Валери.

— Просто я взволнована.

— Я тоже, — ответил юноша и улыбнулся ей в ответ. — Наконец мы сможем познакомиться с профессором Йе.

Тибальд Йе был директором ВИЦ, но его никто никогда не видел ни в столовой, ни в других общественных местах. Валери знала, что это он ввел странные правила поведения в Центре, включая отсутствие званий и жесткой иерархии. И то, что студентам каждый день выделялось достаточное количество воды для легкого душа, тоже было его заслугой!

Воображение Валери рисовало Тибальда высоким, жизнерадостным сейджином пожилого возраста. Ей не терпелось познакомиться с ним.

— Кстати, меня зовут Жоэль, — сказал юноша, протягивая ей руку.

— Меня — Валери.

Девушка несколько замялась: она еще не привыкла к вольному духу Центра и к тому, что может абсолютно свободно болтать, с кем ей заблагорассудится.

— Когда ты приехала в ВИЦ?

— Недели две назад, одиннадцатого прериаля.

— Я второго, с первой партией. Кстати, профессор Тибальд приехал одиннадцатого! Ты не с ним? — пошутил Жоэль.

— М-м-м… нет…

— По-моему, он удивительный человек.

— Я тоже так думаю.

— Прошу внимания! — раздался усиленный громкоговорителями голос преподавательницы Миннер, стоявшей на подиуме в самом центре амфитеатра.

Шум голосов умолк, и довольная Миннер продолжила:

— Я имею честь представить вам наконец директора нашего центра, профессора Тибальда Йе, который сегодня прочитает свою первую публичную лекцию!

Едва раздавшиеся восторженные аплодисменты ребят тут же стихли, когда из двери в дальнем конце аудитории появился профессор. По залу пронесся смущенный и растерянный ропот, очень быстро переросший в настоящий гул.

Перед публикой предстал невысокий человек лет пятидесяти, хилого телосложения, с узкими плечами и смуглой кожей. Однако все внимание собравшихся было приковано к его голове, покрытой копной черных кучерявых волос с проседью у висков. Волосы! Профессор был не сейджином, а джинсеем!

— Какая глупая шутка… — прошептала Валери.

— Теперь понятно, почему его нигде не было видно… — эхом отозвался ее новый друг.

Профессор Тибальд подошел к Миннер, коротко пожал ей руку и прикрепил к воротнику маленький микрофон.

— Потише, пожалуйста! — раздался под куполом его спокойный и чистый голос.

Шум только усилился. Некоторые ребята встали со своих мест, собираясь покинуть аудиторию, и Валери готова была последовать за ними. Подчиняться джинсею?! В жизни она не слышала ничего более абсурдного.

— Ребята! — громко начал Тибальд, перекрывая гул в зале. — Если кто-то из вас хочет уйти, может сделать это прямо сейчас. Я сочту это «увольнением по собственному желанию» и обещаю вам, что записей об этом в ваших личных делах не появится.

— Он нам обещает! — закричали ребята с первых рядов. — Что ты можешь нам обещать!

Тибальд покачал головой:

— Мне жаль, что вас так смущает то, что я — джинсей. Тем не менее это так, нравится вам это или нет: я — джинсей, и это не помешало мне стать членом Академии наук Вашингтона-5 и работать с самыми блестящими умами Скайленда. Мою биографию может прочитать любой, кто захочет посетить внутреннюю сеть ВИЦ: если вы считаете, что я достаточно квалифицирован не для того, чтобы учить вас, а чтобы говорить с вами на равных, как с коллегами, оставайтесь на своих местах. И хватит об этом. Настал момент объяснить вам, для чего был создан этот Центр и почему нас призвали работать в нем.

Казалось, напряжение в зале спало, и, за исключением группы человек из десяти, все остальные сели на свои места. Очевидно, возымело действие слово «увольнение»: студенты в Киото набирались со всех уголков Скайленда, и участие в этом проекте могло стать уникальным шансом в их жизни. Не стоило так легко упускать его. Во всяком случае не сейчас.

— Отлично, — прокомментировал Тибальд. — Тогда погасим свет и начнем.

Профессор сделал условный знак рукой, над амфитеатром погас громадный купол, и в зале стало темно. На стене за подиумом загорелся экран, на котором крупным планом появилось лицо профессора с возмутительными густыми черными волосами. Потом камера спустилась вниз на руки Тибальда, державшие апельсин.

— Предположим, что этот апельсин — Земля. Точнее говоря, та Земля, которая существовала до начала процесса, приведшего к появлению Скайленда. До распада (речь идет о времени примерно двухсотлетней давности) люди жили… на апельсинной корке.

Ухоженные руки профессора Тибальда задвигались по поверхности апельсина, надрезав корку и отделив от нее большой кусок.

— Есть множество объяснений тому, из-за чего в один прекрасный в кавычках день в экосистеме Земли нарушилось равновесие. Вы хорошо подготовленные сейджины и, конечно, знакомы с теориями Всеобъединяющего…И тем не менее до сих пор никто не смог объяснить этого явления с чисто научной точки зрения. Словом, нам известен лишь факт: однажды кора Земли начала отделяться от мякоти.

Профессор дочистил апельсин.

— В этот момент, согласно логике, могли наблюдаться два явления. Земля могла взорваться, выбросив в космос отколовшиеся от нее обломки и уничтожив собственную атмосферу, что привело бы к исчезновению любой формы жизни; или могла обрушиться на саму себя до полной конденсации в крайне сжатую и плотную массу, наподобие черной дыры. Как все вы знаете, не произошло ни того ни другого.

С ловкостью человека, много раз повторявшего одни и те же движения, Тибальд отложил в сторону дольки апельсина и сложил кусочки кожуры, как детали пазла, придав уже пустому апельсину форму шара.

— А произошло то, что оставшиеся части старой Земли, которые мы сегодня называем островами, нашли устойчивое равновесие. Они сохранили атмосферу, которая в свою очередь сохранила жизнь на Земле, и повисли в воздухе, бросив вызов закону притяжения и многим другим законам классической физики.

Валери, вопреки своему желанию, слушала открыв рот. Она знала множество теорий, объяснявших рождение Скайленда, но никогда не встречалась с чем-либо настолько простым и ясным.

— Вы, наверное, сейчас спрашиваете себя: при чем тут все это? В конце концов, мы здесь, чтобы заниматься водой. Но на самом деле эти проблемы связаны друг с другом: когда умерла Земля и родился Скайленд, моря и реки исчезли. Наша цивилизация висит на волоске, в нашем распоряжении крайне жалкие водные ресурсы: вода, скопившаяся в ледниках или собранная в водохранилищах. Рассказывая вам обо всем этом, я использовал апельсин, который на старой Земле был одним из самых распространенных фруктов. Сейчас апельсины — большая редкость. На Скайленде существуют сети водосбора, имеются технологии переработки жидкостей… Но нас призвали сюда для того, чтобы разрешить саму суть проблемы и вернуть воду нашей цивилизации. И для того чтобы нам это удалось, я считаю, мы должны понять, что произошло во времена наших прадедушек, почему апельсин разделился и почему сумел сохранить равновесие…

— Что ты об этом думаешь? — спросила Валери у своего нового друга.

Оии сидели в столовой. Это была просторная комната со светлыми стенами, которые, как и в конференц-зале, упирались в высокий потолок со стеклянным куполом. За столами, расставленными по полу и по двухуровневым галереям, собралось множество людей. Студенты и преподаватели обсуждали лишь одну тему: профессор Тибальд.

Тех, кто отказался слушать его лекцию, уже увезли из Центра: их со всей любезностью сопроводили на аэрокорабли класса «Комета», направившиеся на тот остров, откуда каждый из них приехал.

— Мне он кажется человеком вполне компетентным, — ответил Жоэль.

— А я нахожу все это малоубедительным, — возразила Валери. — Не может быть, чтобы джинсея приняли в Академию Вашингтона-5. Ты видел его послужной список? Количество публикаций, конечно, впечатляет, только вот, чтобы успеть все это, он должен был начать писать в нашем возрасте.

— Ты думаешь, тут что-то нечисто?

— Да. Возможно, он просто марионетка, статист, который должен прикрывать настоящего профессора.

— Если это так, странно, что они выбрали на эту роль джинсея. Он привлекает к себе слишком много внимания.

— О Тибальде говорите? — улыбнулся им севший за их столик молодой преподаватель с бритой головой, покрытой красноватыми пятнами.

— Так точно, — машинально ответила Валери.

— Никаких «так точно», — замахал он руками. — Ты ведь не в институте подготовки сейджинов.

На его подносе стояли протеиновый суп и блюдо дня, настоящая жареная картошка, которую он принялся медленно жевать.

— Так вот, возвращаясь к Тибальду: не стоит судить сгоряча. Взгляните на то, что он — джинсей, с другой стороны, подумайте, какая у него должна быть подготовка, если он смог добраться до таких высот.

— Но… джинсей… официально наш руководитель…

— И мой тоже. И поверьте, вы очень скоро будете этим довольны. Знаете, почему его не было видно все это время, до сегодняшней лекции? Едва прибыв в ВИЦ, он заперся в своей комнате и стал читать личные дела всех студентов и преподавателей. Наши исследования, наши интересы, все. Спорю, что он уже всех нас знает по именам.

— Но здесь почти пятьсот человек! Это невозможно! — воскликнул Жоэль.

— Вот увидите, — улыбнулся преподаватель.

ВИЦ был построен на группе островов разных размеров, которые соединялись между собой крытыми переходами.

Валери летела по одному из таких длинных коридоров на электрическом самокате, выруливая на полосу, которая и ее комнату.

«Моя собственная комната! Если я захочу, могу закрыть дверь на ключ и заниматься своими делами! И мне никто не помешает!»

Приятные мысли прервала внезапно возникшая перед ней девушка. Это была прислужница джинсей примерно ее возраста, с резкими чертами лица и волосами, собранными в густую косу, наполовину спрятанную под чепцом. Она явно с трудом тащила огромную металлическую тележку, доверху наполненную мешками с отходами, направляясь в главный приемный пункт по переработке мусора.

Валери едва успела свернуть вбок, чтобы не задеть ее, и резко затормозила, оставив на земле двойную полосу от черной резины.

— Осторожнее! — закричала она девушке. — Жить надоело?

Прислужница уставилась прямо в лицо Валери, вместо того чтобы опустить глаза, как полагалось джинсеям. Стройное тело, грудь, чуть распиравшая форму джинсея… Девушку можно было бы назвать красивой, если бы не эти ее густые черные волосы и не выбритые брови.

Валери сошла с самоката, но держалась на должной дистанции: от джинсеев воняло, а она не переносила неприятные запахи.

— Я не слышала извинений, — сказала она сурово.

— Наверное, потому, что я не извинялась, — спокойно отпарировала девушка.

— Но я чуть не сбила тебя.

— Вот именно. Ты чуть не сбила меня, поэтому я не понимаю, за что я должна просить прощения.

Валери онемела: это не сон? Прислужница джинсей пререкается с сейджином? Неслыханная дерзость. Она уже собиралась оглушить девушку лучом энергии, но передумала. Кто-нибудь мог пройти по коридору и увидеть жалкую сцену: ни один благовоспитанный сейджин не станет тратить время на прислугу.

— На этот раз можешь идти, рабыня, — фыркнула она, возвращаясь к своему самокату. — Только не попадайся мне больше на глаза.

Девушка рассмеялась ей в лицо заливистым издевательским смехом, который еще долго звенел в ушах Валери.

— Я — рабыня? Может быть, ты тогда свободная? Да ты вокруг-то оглянись! Ты до сих пор не поняла, где ты находишься?

Валери не стала ее больше слушать и поехала дальше по коридору. Она и так потеряла слишком много времени. Вот что бывает, когда директором назначают джинсея: все «волосатые» тут же задирают голову.

Валери удобно устроилась в мягкой кровати, укрылась одеялом и включила лампу, стоявшую на комоде. Она не стала задвигать шторы и теперь могла наслаждаться видом из окна: некоторые острова ВИЦ находились чуть выше тех, на которых располагались спальни, и от этих осколков, висевших в небе над ней, она чувствовала себя защищенной. Прежде чем провалиться в сон, ей нужна была хорошая книга.

В дверь постучали.

— Кто это еще в такое время? — проворчала она.

— Простите, синьорина, — сказал незнакомый мужской голос.

«В любом случае, не Жоэль», — с некоторым разочарованием отметила Валери.

Она встала с постели и быстро сняла пижаму, сменив ее на красную форму. Посмотрела на секунду в зеркало: у нее немного отросли волосы, и голову покрывал противный золотистый пушок. Почти незаметно. Ее гость, кем бы он ни был, должен был сделать вид, что ничего не замечает: в конце концов, нечего беспокоить девушек в такой поздний час.

— Если я не вовремя, я могу зайти потом как-нибудь, — сказал голос с той стороны двери.

— Нет, нет, минутку!

Разнервничавшись, Валери никак не могла обуться, потом еще раз взглянула в зеркало, чтобы убедиться, что униформа сидит на ней должным образом, наконец приложила большой палец к замочной скважине и открыла дверь.

— Можно узнать, кто…

От удивления она проглотила конец фразы. Перед ней в дверном проеме стоял профессор Тибальд: на носу — круглые очки, на голове — отвратительные волосы джинсея.

— Простите, что беспокою вас в столь позднее время, Валери, — улыбнулся профессор, — но я только что прочел ваш доклад о вулканах. Не откажетесь прогуляться по саду? Я бы хотел с вами кое-что обсудить.

Первым, почти инстинктивным ощущением девушки было чувство неприязни. От Тибальда не воняло, это правда, но его манеры, эта его чрезмерная вежливость… Все в нем напоминало ей, что он — джинсей. И кроме того, этот джинсей разговаривал с ней на равных!

Ситуация была настолько нереальной, что девушка могла лишь молча слушать замечания Тибальда по поводу ее исследования о вулканах. Сказать по правде, очень точные замечания: он обнаружил ошибки, не замеченные ни Донной, ни экзаменаторами, приехавшими из Вашингтона-5.

Они гуляли в саду, которого Валери никогда прежде не видела: он был разбит на крыше главного здания Киото-17. По всему его периметру кто-то заботливо посадил настоящие цветочные клумбы, чтобы хотя бы частично скрыть безобразные защитные бортики из стеклопластика, а бетон под ногами укрывал английский газон из мягкой искусственной травы, аккуратно нарезанный дорожками.

Над их головами в ночном японском небе на фоне восхитительного звездного полога выделялись темные силуэты островов, висевших в воздухе; некоторые из них были настолько крошечными, что взрослый человек не смог бы встать на них двумя ногами.

— Зачаровывает, правда? — сказал Тибальд, заметив блуждающий по небу взгляд Валери.

— Да, — ответила девушка. — Если я возьму камень и подброшу его, он упадет вниз, подчиняясь силе гравитации. А эти острова повисли там несколько десятков лет назад и парят себе в воздухе. Невероятно.

— Вы читали работу профессора Беллера «О некоторых искажениях законов физики на Скайленде»?

— Да, — кивнула Валери, — микроскопические смещения островов и вращения. Захватывающие теории, но я бы хотела объяснений. Большие аэрокорабли остаются подвешенными в воздухе даже с выключенными моторами, а маленькие падают. И при этом есть острова размерим с воздушный шар. Абсурд.

— Вы не верите во Всеобъединяющего?

— Я — сейджин и, конечно, верю в него. Но религия и паука, по-моему, могут и не противоречить друг другу.

Они замолчали, и Валери с удивлением обнаружила, что ей было хорошо в присутствии Тибальда.

Возможно, это объяснялось тем, что профессор был джинсеем, и она нисколько не робела перед ним.

Тибальд наклонился, чтобы лучше рассмотреть клумбы, орошаемые крохотными распылителями, спрятанными среди листьев.

— Какое расточительство! — проворчал он. — На старой планете эта влага испарилась бы на завтрашнем солнце, превратилась в облако и пролилась дождем. А сейчас эта вода будет потрачена напрасно, испарится и исчезнет в никуда.

— Ну, все немного сложнее…

— Безусловно. И тем не менее мне бы хотелось слетать в Вашингтон-5 и сказать моим коллегам, что цветы на террасе — это, конечно, очень красиво, но мы вполне можем обойтись и без них.

— Почему же вы не сделаете этого, профессор? — с некоторым удивлением спросила Валери.

Тибальд ткнул пальцем в небо и показал ей маленькую звездочку, пульсирующую среди скопления островов прямо над ними.

— Видите? Это аэрокорабль класса «Бигбенг». Я… — Тут профессор замолчал и в волнении покачал головой. — Простите, я что-то разговорился. Не знаю, что на меня нашло. Считайте, что я ничего не говорил.

Валери вдруг вспомнились хлестнувшие ее, как пощечина, слова, которые ей сказала та девушка джинсей: «Я рабыня? Ты все еще не поняла, где ты находишься?»

— Что вы хотите сказать? Что значит этот аэрокорабль?

Тибальд долго раздумывал, прежде чем ответить:

— Я… Ну да ладно, не такой уж это секрет. Это, скажем так, одна из тех сторон нашей работы, о которой Сфера предпочитает умалчивать, поэтому наш разговор должен остаться между нами, договорились? В этот момент за ВИЦ наблюдают с десяти военных кораблей. Уйти отсюда без разрешения не может ни один человек. А разрешения выдаются только в самых серьезных случаях… или для депортации.

— Но ребята… те, что уехали сегодня… которые отказались принимать участие в эксперименте… они ведь вернулись в родные институты?

Тибальд пристально посмотрел на нее, и Валери показалось, что она разглядела глубокую печаль в темных профессора, полускрытых за круглыми стеклами очков.

— Я не могу об этом говорить, простите…

10 МЕССИДОРА 2251 ГОДА. КИОТО-17.

35є 00' С. III., 135°48′ В.Д., 40 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Прошло две недели, прежде чем Валери снова случайно встретила загадочную девушку джинсея.

Она и Жоэль выходили из почти опустевшей столовой, чтобы присоединиться к своим товарищам. Профессор Тибальд разделил студентов на рабочие бригады, и Валери с юношей оказались в одной группе. Настоящая удача: во-первых, они отлично ладили друг с другом, а во-вторых, их руководителем был Бримман, тот самый молодой преподаватель, с которым они познакомились в столовой.

— И тут Бримман мне отвечает: «Все одно к одному», а я ему говорю… Валери, что с тобой?

За стойкой самообслуживания девушка джинсей очищала от остатков пищи металлические кастрюли и ставила их обратно на тележку.

— Эта девушка… — пробормотала Валери.

— Эй, эй, из нас двоих я должен засматриваться на девушек. Особенно на девушек с такими ногами…

Валери даже не улыбнулась, совершенно не слушая его, и широким шагом направилась к прислужнице. Девушка убрала упавшую ей на глаза прядь темных волос, и на ее лице появилась вызывающая улыбка:

— Госпожа сейджин, какой сюрприз…

— Ты! — сказала Валери, стараясь придать своему голосу как можно больше значительности. — Откуда ты знала о наблюдении?

— О наблюдении? — повторил за ней эхом Жоэль, но Валери снова не обратила на него никакого внимания.

— Я просто смотрю внимательно, — пожала плечами девушка джинсей. — Ты — нет?

Вопрос застал Валери врасплох:

— Я… я пытаюсь…

— Ну, ты пытайся пока, а мне работать надо. Меня зовут Леони, регистрационный номер 1741Н, работаю на кухне и выполняю обязанности разряда F. Можешь строчить жалобу своим старшим… А можешь зайти ко мне в гости, я тебя научу кое-чему в этой жизни.

— Да как ты смеешь!

Еще не успев понять, что происходит, Валери почувствовала, как плотное солнечное тепло, лившееся через купол, проникло в ее тело и наполнило его энергией настолько сильной, что у нее мурашки побежали по коже.

Жоэль сделал шаг вперед и схватил ее за плечо.

— Ты что творишь? В прислугу собралась стрелять? — Потом с улыбкой обратился к Леони. — Можешь идти, красотка. Нет, лучше беги. Но если однажды вечером захочешь зайти ко мне в комнату…

— Ты будешь рад! — закончила за него Леони, возвращаясь к своей работе.

Жоэль и Валери отошли в сторону. Девушка все еще чувствовала, как все в ней кипит от злости, потом вдруг посмотрела на Жоэля взглядом одновременно веселым и презрительным.

— Ну и свинья же ты. Ты ее пригласил…

— Еще бы, у нее такие ноги! — коротко отрезал юноша и широко улыбнулся.

В группу «Эхо-2», кроме преподавателя Бриммана, Валери и Жоэля, входили еще три молодых сейджина: Мириам, девушка на пару лет старше Валери, и хрупкие юноши с ярко выраженными восточными чертами лица — Хироки и Аито.

Тибальд предоставил в их распоряжение лабораторию, в которой работали еще группы «Дельта-4» и «Эхо-1», но комната все равно была настолько просторной, что казалась полупустой.

Валери подняла голову от компьютера и выдохнула:

— Не понимаю, почему мы должны заниматься всем этим…

— Потому что это наша работа, — улыбнулся ей Жоэль со своего места. — Водные сети — самое практичное решение, потому что…

— Водные сети — это глупость! — буркнула Валери. — Я согласна, они собирают воду, когда идет дождь. Но сколько раз в своей жизни ты видел дождь?

— По статистике на индийском острове-континенте…

— Да это все мелочь. Пока мы не решим проблему круговорота, несколько глупых водных сетей ситуацию не спасут.

— Над круговоротом работают группы «Сьерра-1» и «Зулу-3», — напомнил ей Жоэль. — Профессор Тибальд хочет, чтобы мы занялись более простыми и неотложными делами, чтобы как можно быстрее показать конкретные результаты наверху, в Сфере.

— Я все равно остаюсь при своем мнении: важны не водные сети, важно найти способ вызывать дождь.

— Вызвать дождь легко, — вмешались давно слушавшие их разговор Хироки и Аито.

— Достаточно рассыпать над облаками йодид серебра, — сказал один.

— Куда сложнее создать правильные облака, — добавил другой.

— Да, — кивнула Валери, — проблема в том, чтобы сконденсировать влагу в воздухе, а для этого нужна энергия.

— Ну да, сначала — чтобы разогреть воздух, а потом — чтобы остудить его адиабатически.

— Эй, — вдруг просияла Валери, — так ведь у нас же есть эта энергия!

Ребята смотрели на нее широко раскрытыми от изумления глазами, а Жоэль не сдержался и отпустил шутку:

— Внимание всем! У Валери появилась идея тысячелетия!

— Сила сейджинов. Мы можем разогреть воздух нашей Силой.

Никто не сказал ни слова, но выражения их лиц ясно говорили о том, что это и в самом деле была идея тысячелетия.

Ребята позвали Мириам, и все с большим воодушевлением начали обсуждать вместе, набрасывая схемы и формулы.

— Бримман должен это увидеть! Он онемеет от удивления.

— Он, наверное, сейчас в библиотеке. Кто его приведет?

— Ты, Валери, — предложила Мириам. — В конце концов, идея-то твоя.

— Я пойду с тобой, — сказал Жоэль. — Очень уж хочется посмотреть на лицо шефа.

Бримман был не в библиотеке, а в ближайшем кафе. Увидев ребят, он водрузил на нос очки.

— Вы ко мне?

— Да, — сказала Валери, — у нас есть результаты, которые мы хотели бы вам показать.

— После десяти дней работы? — улыбнулся преподаватель. — Ребята, для некоторых вещей требуется время. Много времени.

— Посмотрите сюда, — коротко сказал Жоэль, раскладывая перед ним наполовину набросанную схему.

— Водная сеть, — сказал Бримман.

— Да, но для орошения… вот этого!

Валери покопалась в цветных табличках, которые захватила с собой, и показала преподавателю новые схемы.

— Разумеется, потребуются контрольные тесты, Хироки и Аито уже нашли одиннадцать спорных вопросов, над которыми надо будет подумать, и потом тут еще куча расчетов для инженеров и математиков…

— Но может получиться, — пробормотал Бримман. — Я хочу показать это Тибальду прямо сегодня. А пока пойдемте-ка отсюда, нам надо поработать.

Тибальд закрыл за собой дверь и сделал глубокий вдох. Руководить ВИЦ оказалось сложнее, чем он думал. Перед первой публичной лекцией он боялся настоящего восстания, но, к счастью, сумел удержать ситуацию в своих руках. Из Центра удалили всего двенадцать ребят. Не так уж и много по большому счету.

На его столе все еще лежал рапорт:

Подчиненные, признанные непригодными ввиду явного нежелания сотрудничать, будут отправлены в места, где они не смогут нарушить строгой секретности, необходимой для успеха операции ВИЦ, или будут уволены по собственному желанию.

Тибальд достаточно хорошо знал Сферу, чтобы правильно понять смысл этих слов. В самолете, на котором ребят увозили из Центра, какой-нибудь офицер провел с ними беседу и дал ясно понять, что выбор у них невелик: либо согласиться переехать на какой-нибудь остров, затерянный среди полярных льдов, либо бесследно исчезнуть навсегда. Тибальд всем сердцем надеялся, что они выберут ледники или что Сфера, по крайней мере, даст им умереть быстро и безболезненно.

И потом эта девушка, Валери.

Поначалу она была с ним недоверчива, в ее поведении читалось беспокойство высшего существа, вынужденного уважать низшее, но в итоге она пошла на контакт.

Она очень умная, возможно, лучшая в Центре; но он все равно не должен был так откровенничать. Любой джинсей в Киото-17 знал о разведывательных кораблях и о необычайных мерах безопасности, предусмотренные Сферой, но сейджины ничего не замечали и были слишком горды, чтобы опускаться до разговора с «волосатыми». Сфере было важно, чтобы его питомцы не догадывались о правде. А этой девушке, которая, казалось, настроилась на серьезный разговор, он чуть было не выложил все, едва не проговорившись о том, что произошло с ребятами, покинувшими проект.

С другой стороны, рано или поздно кто-нибудь все равно поймет, что на самом деле они все находятся в тюрьме.

Тибальду оставалось лишь надеяться, что это произойдет как можно позже.

Профессор подошел к своему письменному столу, чтобы уничтожить в мусоросжигательной печи некоторые документы. Он вынужден был делать хорошую мину при плохой игре, улыбаться, пытаться достичь значительных результатов, заработать себе уважение у бюрократов Сферы, чтобы помешать им и дальше действовать за его спиной.

Первая стопка бумаг исчезла в узкой щели в глубине стола, из которой через мгновение потянулась тонкая струйка черного дыма. Заработал мусоросжигатель, небольшая черная жестянка, прикрепленная с другой стороны столешницы: он добудет из сгоревшей бумаги несколько капель влаги и перельет их в водные установки ВИЦ.

Тибальд уже собирался отправить в топку следующую партию, когда на пол вдруг упала записка. Он подобрал ее.

Почерк не его. И потом, профессор был уверен, что в то утро он в кабинет не заходил. Кто-то побывал здесь без него. Кто-то проник в комнату, закрытую на ключ с двойным биометрическим замком, защищенным системой опознания отпечатков пальцев.

Бумага превосходного качества, богатая влажными волокнами, была исписана обычными чернилами:

Уважаемый профессор Тибальд,

надеюсь, мелкие неудобства, связанные с переселением в ВИЦ, не раздосадовали вас больше, чем следовало.

С удовольствием спешу сообщить вам отличную новость: мы получили сведения, которых нам недоставало, чтобы найти пакет документов. Скоро они будут в руках у нас, а следовательно, и у вас. Я рассчитываю получить добрые вести до конца мессидора.

Помните о нашем уговоре.

Подписи не было, но у Тибальда перед глазами стоял его гость с невидимым лицом и измененным голосом. За ним следят. Он должен быть осторожен.

ДВА

18 МАЯ 2078 ГОДА. РЕЙКЬЯВИК, ИСЛАНДИЯ, БОЛЬНИЦА СВ. ИЗАБЕЛЛ.

64°09′ С.Ш., 21є56' З.Д., 0 М НАД УРОВНЕМ МОРЯ.

— Где я?

— В больнице.

После месяца комы солдата О'Коннора трудно было узнать: тонкое исхудавшее лицо с черными кругами под большими измученными глазами. Горло и руки были утыканы наконечниками капельницы и сенсорными датчиками, через которые врачи ежесекундно наблюдали за ним с момента несчастного случая.

— А доктор Максвелл? Как он?

— Умер, — вздохнула Лили. — Десять дней назад.

— Десять дней? — О'Коннор смотрел на нее затуманенным взглядом человека, припоминающего какой-то кошмар. — Но… сколько дней я был… Какое сегодня число?

— 18 мая.

Лили отвернулась, чтобы не видеть, как по впалым щекам солдата стекали две большие слезы.

В тот вечер, снова и снова возвращаясь мыслями к О'Коннору, Лили вспомнила разговор с Леонардом Гройбекером 7 мая, за день до смерти Максвелла. Леонард, помешанный на безопасности высокий седовласый мужчина лет пятидесяти, был инженером-программистом, отвечавшим за все компьютерные установки на базе Проекта.

Войдя к ней в комнату, он плотно закрыл за собой дверь, потом положил на пол металлический шар чуть больше теннисного мячика и улыбнулся: «Девиатор импульсов. Теперь эта комната в полной безопасности».

— Есть новости? — спросила Лили.

— Еще какие! Они закончили сравнительный анализ ДНК Кати и двух пострадавших.

После неудачного эксперимента в бомбатроне «пострадавшими» на базе называли Максвелла и О'Коннора.

Лили лично сняла пробы ДНК у Кати незадолго до того, как морская свинка оказалась в бомбатроне, а после несчастного случая настояла на незамедлительном проведении нового анализа ДНК и Кати, и обоих мужчин, чтобы сравнить их с результатами, хранившимися в архиве.

— Там не могло быть генетических изменений! Все произошло слишком быстро!

На длинном лице Леонарда нарисовалась ухмылка:

— И тем не менее они нашли именно генетическую мутацию.

— Какого типа? Что они обнаружили?

— Друг мой, я всего лишь бедный инженер. Я знаю только, что Вальтер, тип из лаборатории, который занимается этим делом, уже дал ей имя: «мутация Джек». «Типа Джека-потрошителя», как он сам мне сказал с довольной улыбкой.

Лили посмотрела на Леонарда и сжала руки в кулак:

— Ты должен раздобыть мне копию этих данных. Любой ценой.

— Это будет очень трудно… Но попробовать можно.

Чем бы ни была эта «мутация Джек», Максвелл пострадал сильнее О'Коннора. А может быть, его менее тренированное тело просто не смогло так же хорошо сопротивляться болезни.

Смерть доктора, которую Лили восприняла как личную неудачу, вызвала в ней жгучую боль, но именно благодаря смерти Максвелла ей удалось убедить Ньюмана перевести Марка О'Коннора в настоящую больницу.

Глава проекта велел оккупировать всю больницу Св. Изабелл, разместив в ней целый гарнизон солдат. Врачи один за другим прошли строжайшую проверку и официально обязались хранить в тайне как информацию о своем пациенте, так и его клинические данные.

Хорошего во всем этом было мало, но Марку требовалась более квалифицированная помощь, чем та, которую ему могли оказать в госпитале на базе.

— Это ведь ты в любую свободную минуту проходила всю полосу препятствий, лишь бы выйти на свежий воздух, да?

Лили улыбнулась, толкая перед собой кресло солдата.

С тех пор как Кимор потрудился над тем, чтобы ее отстранили от участия в проекте, она жила запертой в подземелье почти под арестом. Но она заметила, что, после того как Марк вышел из комы, ей стало спокойнее. Этот веселый молодой человек с готовой шуткой на все случаи жизни сейчас прилагал все усилия, чтобы поскорее пойти на поправку.

— Обидно! В первый раз гуляем вместе, а я в этой штуковине на колесах. Но что поделать? Как видишь, я превратился в дряхлого старичка.

— Скоро мы выбросим это кресло и пойдем в ближайший паб пить пиво за твое здоровье.

— Очень на это рассчитываю, — подмигнул ей Марк.

Лили пересекла длинный пустынный коридор с зелеными стенами, пропитанными запахом дезинфицирующего средства, и вызвала лифт. За раскрывшимися металлическими дверьми обнаружилось два вооруженных до зубов солдата с пустыми невидящими глазами и автоматами наперевес.

— Привет, ребята, — поприветствовал их Марк. Видя, что они никак не реагируют, он разразился издевательским смехом. — Да вы что? Еще месяц назад мы вместе коротали вечера, а теперь вы мне и слова не можете сказать? Вам что, приказали молчать?

— Кажется, именно так, — сказала Лили. — Ньюман велел охранять больницу. Последний этаж весь очистили, ты там — единственный пациент. А передвигаться по остальной территории больницы ты можешь только в сопровождении эскорта.

— С ума сойти! — выдохнул Марк. — Всегда знал, что я очень опасный тип, но в моем теперешнем состоянии я при всем желании не смог бы никому причинить зла.

На лице одного из солдат с очень светлой кожей и рыжеватыми ресницами появилось нечто похожее на улыбку.

Марк усмехнулся:

— О, Питер! Вот теперь я узнал тебя!

Лифт плавно спустился на семь этажей вниз, и когда его двери снова открылись на первом этаже больницы, перед коляской стояла поджидавшая их здесь другая пара солдат.

Если не считать вооруженного отряда и автоматов, выглядывавших из-за колонн и из-за кресел в холле, во всем остальном Св. Изабелл была самой обычной больницей со старичками в голубых пижамах, которые медленно перемещались вместе с капельницей на подставке, и медсестрами на высоких каблуках в белых колпаках с красным крестом. Лили повезла Марка более длинным путем. Они прошли перед кафетерием, где их обдало запахом жженого кофе, сгоревших булочек и древних круасанов, потом обогнули стойку регистратуры и, наконец, подъехали к главному входу.

Больница была построена на крохотном полуострове в северной части Рейкьявика, где до 2040 года находился городской порт. После пожара, уничтожившего гигантские постройки и машины для загрузки и разгрузки кораблей, порт решили построить южнее, а на руинах старого возвели больницу Св. Изабелл.

Лучшего места нельзя было и придумать: за корпусами лежал весь город, а перед ними — только море с редкими лысыми островками, названия которых Лили никак не могла запомнить. Справа вдалеке виднелся остров Видей. на котором возвышалась Peace Tower, башня мира, построенная больше семидесяти лет назад женщиной по имени Йоко Оно в память о своем муже, певце Джоне Ленноне.

— Жаль, что отсюда ее не видно, — вздохнул Марк.

— Сегодня пасмурно и слишком влажно, — сказала Лили. — Но вечером ты ее сразу заметишь: башня освещается мощнейшими лазерными лучами, которые, кажется, доходят до самых звезд.

— О! Я и не знал, что ты — поэт!

Лили покраснела, почувствовав себя глупо. Виной всему то, что она вдруг стала замечать, что ей нравится Исландия, особенно теперь, когда суровая зима была позади. Горы, скалы, высокое небо и неспокойное море. Ощущение было такое, будто на этой земле соединились все четыре элемента — земля, огонь, вода и воздух. Чем-то очень похожим на это место должна была быть вся планета в прошлом, до появления человека.

— О чем ты думаешь? — спросил ее Марк.

— Ни о чем.

— О чем-нибудь поэтическом наверняка.

Марк показал ей на усыпанную галькой дорожку слева, и Лили развернула коляску в ту сторону. Перед ними в северном море тянулась полоса белой волны, поднятой моторной лодкой.

На берегу было хорошо, если забыть о присутствии вооруженных и страшно серьезных солдат. Лили знала, что, вернувшись на базу Проекта, в подземелье, она снова почувствует, как задыхается.

— Смотри, — сказал вдруг Марк, — там впереди скамейка прямо на солнце. Пойдем туда?

Называть это «прямо на солнце» было некоторым преувеличением, но казалось, что над больницей и в самом деле рассеялась масса облаков, чтобы подарить им немного весны.

Лили остановила коляску у скамейки и села рядом.

— Ребята, — попросила она солдат, — вы не могли бы отойти на пару шагов? Вы заслоняете мне солнце.

Все равно что разговаривать со стеной.

— Ну и ладно, и так хорошо. Правда, Марк?… Марк?

Что-то случилось. Лили почувствовала это еще раньше, чем увидела собственными глазами. Она резко повернулась. Марк не сидел в кресле прямо, как обычно, он весь изогнулся, как будто его спина вдруг обмякла. Голова запрокинута вбок, к солнцу, открытый рот, учащенное дыхание. Что с ним происходит?

— Марк! — закричала Лили. — Ребята, его надо завезти обратно! Позовите врача!

Она вскочила и взяла его руку, чтобы нащупать пульс.

Точнее, попыталась взять его руку.

Едва коснувшись кожи Марка, Лили потеряла сознание.

Она очнулась в постели и через секунду поняла, что лежит в четырех стенах абсолютно голая, между двумя простынями. Это тюрьма? Нет, она узнала свою комнату. Свою прежнюю комнату на базе. Кто ее сюда перенес?

Еще через долю секунды Лили поняла, что она не одна. Профессор Кимор наблюдал за ней с полузлой-полувеселой улыбкой.

Лили машинально подтянула простыню, чтобы прикрыть, грудь. Не то чтобы она была особенно стыдлива, но этот липкий взгляд Кимора…

— Как я сюда попала?

— Дорогая Лили, выяснилось, что вы абсолютно потеряны для жизни не только как экологиня, но и как медицинская сестра. Вашему подопечному О'Коннору стали плохо, и вы не придумали ничего лучшего, как упасть в обморок.

Лили покачала головой. Она потеряла сознание оттого, что ее ударило током. Едва она коснулась Марка, ее пронзил мощнейший электрический разряд, словно солдат был пропитан энергией. Но откуда она взялась? Наверное, не меньше двухсот двадцати вольт, черт возьми.

— О'Коннор мертв, я полагаю.

Ей было больно произносить эти слова, но у нее не оставалось ни малейших сомнений. Если она потеряла сознание, просто прикоснувшись к нему, значит, у Марка шанса выжить не было.

— Откуда вы это знаете? — поднял бровь Кимор.

— Это всего лишь предположение. Почему меня доставили сюда?

— Вы, наверное, будете рады узнать, что следственная комиссия закончила свою работу. Никакой преступной халатности с вашей стороны не выявлено, поэтому вы не предстанете ни перед военным судом, ни перед гражданским трибуналом. Уже только поэтому вы должны быть счастливы.

Кимор улыбался. У него явно были для нее плохие новости. Не могли же они уволить ее! Лили чувствовала себя потерянной и немного отупевшей. Сколько времени она не приходила в себя? Довольно много, если они успели доставить ее на базу и провести дезинфекцию. А Марк, о господи! Марк был мертв!

— Тем не менее, — спокойно продолжал Кимор, — научный комитет единогласно признал, что вы не справились с порученной вам работой. Вам мешают чрезмерная эмоциональность, отсутствие практичности и неспособность адекватно реагировать на непредвиденные обстоятельства… случай с О'Коннором лишний раз это доказывает.

Лили не верила своим ушам.

— Хотите сказать, что вы меня увольняете?

— Я бы не стал называть это такими словами. Ньюман полагает, что вы, коллега, еще сможете быть полезны науке, работая над другим проектом. Он уже подыскал вам подходящий: в Германии, в Шварцвальде. У тамошних деревьев, говорят, наблюдаются какие-то странные мутации. Может быть, среди них вы сможете проявить все свои познания как экологиня.

— Эколог, а не экологиня! — выйдя из себя, закричала Лили.

Ее отправляли изучать деревья, когда у нее под рукой была какая-то новая смертельная мутация. А что, если «мутация Джек» возникала под воздействием энергии АЛЬФА-12? Утверждать что-либо с точностью пока рано, но гипотеза вполне правдоподобная. Разумеется, говори и. об этом с Кимором она не могла: это было бы предательством по отношению к Леонарду, который поделился с ней своим открытием.

Лили встала и, стараясь не дрожать, быстро надела одежду, лежавшую в ногах кровати.

— Вы не сделаете этого. — Она смотрела на Кимора испепеляющим взглядом. — И потом, вы не боитесь, что я могу рассказать, чем вы тут занимаетесь? Сначала вы курам на смех обставляете меня военными, а теперь просто так отпускаете?

Кимор перестал обращаться к ней на «вы» и заговорил усталым голосом:

— Не думай, что ты — большая шишка, Лили. Твоя и академическая репутация сильно скомпрометирована. Мнение твоих коллег здесь на базе негативно, твоя эмоциональность…

Лили тут же все поняла: эмоциональность. Вот на что упирал Кимор.

— Если я заговорю, вы объявите меня сумасшедшей. Таков ваш план, да?

— Нет, нет, нет. Ты не заговоришь, потому что ты ничегошеньки не знаешь, потому что у тебя нет ни доказательств, ни даже каких-либо предположений. Ты отправишься в Шварцвальд и будешь делать то, что тебе скажет Ньюман. И, кстати, будет лучше, если ты попытаешься доказать, что ты какой-никакой, а все же ученый. Иначе тебе придется подыскать другую работу.

Кимор встал и направился к двери.

— Куда вы идете? — Лили, все еще с трудом соображая, попыталась задержать его.

— Я ухожу. Нам не о чем больше разговаривать. Через двадцать шесть часов тебя выпроводят отсюда, поэтому у тебя не так много времени, чтобы собраться и подписать кое-какие бумаги. Билет в Германию у тебя уже есть. Я лично забронировал. Вряд ли ты оценишь подобную любезность с моей стороны, но в любом случае можешь лететь в Шварцвальд. А можешь проваливать куда хочешь… хоть к черту. Мне все равно.

Кимор вышел, хлопнув дверью, и Лили представила себе, какое наслаждение доставил ему этот простой жест.

С другой стороны, он имел полное право радоваться: ему удалось ее уничтожить. Отправить в нокаут, не оставив даже возможности подняться, чтобы продолжить бой.

20 МЕССИДОРА 2251 ГОДА. КИОТО-17.

35°00′ С.Ш., 135°48′ В.Д., 40 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Над садом-террасой ВИЦ и над рабочими, которые безжалостно топтали английский газон и цветочные клумбы, блистало солнце.

Валери, Хироки и Аито наблюдали за работой, сидя по-турецки и держа на коленях ноутбуки. Они присматривали за тем, чтобы инженер и его бригада четко исполняли все инструкции.

Их водная сеть начинала обретать форму: это была обычная с виду металлическая сетка, квадратная, со стороной семь с половиной метров, сейчас она лежала на земле, пока рабочие аккуратно затягивали на ней каждый узел. Еще одна группа людей подготавливала рулон из пластикового листа, который должен будет накрыть сеть сверху, образовав что-то вроде большого паруса для сбора воды.

— Эй, ты! — Валери резко вскочила на ноги. — Можно узнать, что ты делаешь?

Сопровождаемая удивленными взглядами Хироки и Аито, она подошла к одному из мужчин, работавших с сеткой.

— Ты не видишь, что петли здесь слишком узкие? Сеть в этом месте может разорваться, и ты испортишь нам к черту весь эксперимент!

Рабочий был джинсеем лет шестидесяти: загорелое лицо, покрытое морщинами, и белые пряди в волосах. Он испуганно посмотрел на Валери.

— Простите, госпожа, но…

Девушка чувствовала, как она свирепеет, напитываясь солнечной энергией, и пыталась держать себя в руках.

— Затяжная пара петель — это самое главное! Два килограмм-метра! У тебя что, нет динамометрического ключа?

Валери заметила инструмент, лежавший на земле радом с рабочим: нечто похожее на большую отвертку с маленьким механическим квадрантом внизу, рядом с ручкой. Она наклонилась и, подняв ключ, наставила его рабочему прямо в лицо, как пистолет.

— Конечно есть! Только тебя не научили им пользоваться, да? Смотри сюда! Надо сжимать вот так и проверять, чтобы в каждой петле было два килограмм-метра, ни больше ни меньше! Понял?

Рабочий испуганно кивнул.

— Валери, успокойся, — подошли к девушке Хироки и Аито. — Ты уже направляешь энергию.

Она отступила на шаг назад и вздохнула:

— Да, вы правы. Этот эксперимент так важен, что…

— Мы знаем, но это не повод пугать до смерти рабочих. — Аито улыбнулся и добавил: — А времени-то почти двенадцать! Может, пойдем в столовую? Не думаю, что за те полчаса, что нас не будет, здесь произойдет какая-нибудь катастрофа.

Они направились в другую часть сада к металлической двери, которая вела внутрь главного здания.

В тот же самый момент открылась дверь, и из нее показалась тележка с обедом для рабочих.

— Видишь? — сказал Хироки. — Они тоже будут есть.

Валери кивнула и замерла. Тележку толкали две прислужницы джинсей: женщина средних лет с волосами, спрятанными под бумажный колпак, и та девушка. «Как она сказала, ее зовут? Леони? Да, кажется, что-то в этом духе».

Девушка заметила Валери и тут же опустила глаза к тележке, продолжая подталкивать ее к центру газона. Рабочие, увидев двух женщин, прервали работу и стали звать друг друга свистом и криками:

— Обед! Народ, поторопись! У нас всего пятнадцать минут!

Женщина в колпаке открыла дверцу в задней стенке тележки и начала доставать оттуда пластиковые контейнеры, из-под крышек которых шел густой пар.

— Что сегодня?

— Гидрированный бульон, — сказала Леони, протягивая первому рабочему его тарелку, — только что с огня.

— Вкуснятина!

Рабочие выстроились в очередь, и Леони принялась раздавать, порции, которые ее напарница вынимала из тележки.

— Осторожнее! Подходите по очереди! — прикрикнула женщина в колпаке на напиравших рабочих.

И в этот момент произошла маленькая катастрофа. Достав из тележки два контейнера, женщина протянула емкости Леони, но та не смогла их удержать. Контейнеры подлетели в воздух, на них открылись крышки, и содержавшийся внутри горячий суп пролился розоватым водопадом на двух рабочих в синих комбинезонах.

— Внимательней, раззява! — закричала женщина. — Смотри, что ты натворила!

Один из рабочих отошел в сторону, крича от боли и стряхивая жир с рук, а другой выскочил вперед и схватил Леони за плечи.

— Идиотка! Смена белья придет только в начале следующей недели! И все это время от меня будет нести твоим вонючим супом!

Мужчина был раза в два выше Леони, его огромные руки тяжело легли на плечи девушке, почти сжав ей горло. Подняв одну из них, он занес ее назад и размахнулся, собираясь ударить Леони по лицу. Она закрыла глаза и сжала челюсти, приготовившись к удару.

Но удара не последовало.

Мужчина отлетел назад к своим товарищам, все еще стоявшим в очереди, а Леони рикошетом отнесло в противоположную сторону. Перед Валери, окруженной голубым свечением энергии, выросли Хироки и Аито.

— Ты что наделала?

— С ума сошла?

Валери не слушала их. Окутанная Силой, она чувствовала себя так, будто находилась на расстоянии нескольких световых лет. Она медленно пошла через газон: вокруг нее шипел воздух, а от шагов из травы поднимался белый дым и запах горелого. Рабочие разбежались, бросив своего измазанного в супе приятеля, который все еще лежал на земле, корчась от боли.

— Не тронь ее!

«Что тебе от меня нужно? — говорили глаза рабочего. — Занимайся своими делами, бритая гадина».

— Не тронь ее! Она не нарочно. Оставь ее в покое!

Мужчина задыхался от ужаса, глядя на руки и пальцы Валери, окутанные шаром голубой энергии. Он знал, на что способны сейджины.

— Ваше превосходительство, — закивал он головой, — простите меня, ваше превосходительство. Больше не повторится.

— Вот и хорошо.

Валери отвернулась и отпустила солнечную энергию, с усилием закрыв глаза. Только теперь она заметила, что Леони исчезла, удрала, воспользовавшись переполохом. «Проклятая джинсей».

— Что на тебя нашло? — спросил Хироки. — Ты хоть знаешь эту девушку? Она твоя подруга?

— Не говори глупостей, — вмешался Аито. — Эта прислуга — «волосатая». Как она может быть ее подругой?

— Вот именно! — подтвердила Валерии. — Никакая она мне не подруга. Не знаю, что на меня нашло. — Она попыталась улыбнуться. — Видно, от голода… Я, когда голодная, ничего не соображаю.

— К счастью, никто не пострадал. Пойдемте. Обед стынет.

Они ушли. Глаза рабочих буравили их спины, но никто, конечно, даже не попытался их остановить.

Почему она чувствовала себя обязанной вступиться за эту девушку? Пощечина научила бы ее внимательней относиться к своей работе и быть более почтительной к старшим. Но Валери вмешалась и не раздумывая воспользовалась своей Силой.

Жоэль зашел к ней около полуночи, когда в библиотеке уже никого не было: все разбрелись кто куда — одни поболтать на балконе, другие — по своим комнатам спать.

— Ты все еще здесь? — спросил он. — Тебе бы надо выспаться, завтра будет тяжелый день.

— Я проверяю главное уравнение. Боюсь, что метеоусловия могут испортить нам результат. Взгляни на психрометрический график.

— М-м-м, — пробормотал Жоэль, — я надеялся, нам больше повезет. Относительная влажность немного ниже нормы.

— Вот именно, — кивнула Валери, — но, если наше уравнение верно, водная сеть все равно заработает. И для этого не понадобится ни йодид серебра, ни другие химические вещества.

Жоэль вдруг подошел и поцеловал ее в щеку. Звонкий братский поцелуй, но Валери все равно почувствовала, как все в ней затрепетало.

— Иди спать. Хватит, — сказал он. — Спокойной ночи.

Жоэль был хорошим и красивым юношей. Отличный товарищ по команде и превосходный ум. Валери в очередной раз прокляла строгое воспитание, полученное в Институте: в свои шестнадцать с половиной лет она еще ни разу не целовалась и даже не знала, как это делается. Жоэль мог бы и подбодрить ее как-нибудь…

Снова услышав звук шагов в давно опустевшей библиотеке, она подняла голову, уверенная, что встретится взглядом со светлыми улыбающимися ей глазами друга, но на нее смотрели темные и глубокие глаза Леони.

— Что ты тут делаешь? — От неожиданности Валери подпрыгнула за своим столом, едва не опрокинув лежавшую на нем груду книг.

Девушка джинсей подняла голову, словно собираясь ответить ей в тон, но потом снова опустила ее.

— Я искала тебя. Хотела поблагодарить за то, что ты сделала сегодня.

— Мне не нужна благодарность от джинсея. Я сделала это только потому… — Валери старалась придумать какую-нибудь причину. — Этот тип отвратительно вел себя весь день. Я хотела преподать ему урок и вовсе не собиралась помочь тебе.

В глазах Леони блеснул огонек гордости:

— Я и не сомневалась в этом. Не понимаю, зачем я трачу здесь время.

— Может, не хочешь работать. Такая же лентяйка, как все вы, джинсей.

— Покажи-ка мне свои руки, сейджин. Они, наверное, все в мозолях. Да ты ни дня в своей жизни не работала. Ты даже не понимаешь, что значит «работать».

Валери сжала кулаки и прошипела:

— Убирайся отсюда! Немедленно!

Леони отвернулась, зашумев одеждой, но Валери вдруг остановила ее, схватив за руку.

— А нет, постой! Ты мне еще не рассказала, откуда ты узнала о аэрокораблях, которые следят за Центром.

Леони расплылась в злой улыбке, села на соседний стол и стала размахивать ногами.

— В тот раз, когда мы впервые встретились, и ты назвала меня рабыней, я чуть не умерла от смеха. Просто невероятно, как вас легко надуть, вас, умников с бритыми головами.

— Еще одно оскорбление, и ты не доживешь до утра, я тебе это обещаю. И мне не потребуется даже моя Сила, я отлично борюсь.

— Правда в том, девочка моя, что вас и в самом деле отлично надули. Вы уверены, что находитесь, уж не знаю где, в какой-то суперлаборатории, и не замечаете, что это просто тюрьма строгого режима. Вы не можете и шага отсюда ступить. Ты спроси у Тибальда, что стало с теми ребятами, которые отказались остаться здесь, потому что не хотели подчиняться джинсею…

— Откуда ты знаешь имя Тибальда?

— Очнись! Тут все его знают, но он не главный здесь. Среди преподавателей есть агенты Сферы и чиновники, которые следят за его работой. Это они занялись теми ребятами-несогласными. Тибальд скорее всего ничего бы им не сделал. Жаль, ты не видишь, что происходит там, где я работаю. Ты бы сразу поняла, что это тюрьма. Мы, например, в обед готовим больше порций. Для кого? Для пилотов кораблей, которые кружат над этим местом. И каждое утро с Киото-17 поднимается вверх самолет, чтобы доставить им еду и пополнить запасы топлива.

Неужели это правда? Вполне возможно: в конце концов, если в небе есть аэрокорабли, следящие за Центром, значит, на земле для них должен быть какой-нибудь аппарат поддержки. Ничего удивительного.

— Это еще не все. Тут все время меняют обслуживающий персонал. Вчера двух моих коллег куда-то увезли, и вместо них прибыли двое других. Нам приказали не распаковывать чемоданы, потому что нас могут погнать отсюда в любой момент.

— Не велика важность, — буркнула Валери.

— Да ты вообще ничего не понимаешь! Они стараются держать это место в секрете и потому меняют персонал! Ты знала, что по всему Центру предусмотрены такие меры безопасности, что и в кино не увидишь? А на прошлом неделе прямо из Вашингтона-5 приехали какие-то специальные рабочие для проверки системы, и я слышала, как два инженера сейджин говорили…

— Ты шпионила за ними?

— А если и так? Только в этом не было необходимости. Вы же считаете нас, джинсеев, мусором. Эти инженеры даже не подумали говорить тише. Так вот, я слышала, как они говорили о бомбе с радиоуправлением. Все здания здесь заминированы. Достаточно какой-нибудь шишке в Вашингтоне-5 нажать на красную кнопочку и… Бамц! Мы все окажемся в ином мире.

Валери смотрела на Леони и вдруг почувствовала, что у нее закружилась голова и бешено забилось сердце.

— Я не верю ни одному твоему слову.

Леони прыжком соскочила со стола:

— Сегодня ты спасла меня от пощечины, и я этим разговором попыталась спасти тебя от больших проблем в будущем. Сама решай, верить мне или нет. Мне все равно: для меня мы — квиты.

На террасу ВИЦ высыпало море сейджинов, и они все прибывали, так что, в конце концов, пришлось закрыть входную дверь, чтобы толпа не помешала проведению эксперимента.

Утро 21 мессидора было ясным. В небе виднелось лишь несколько редких, словно сделанных из ваты облаков. «Высококучевые, — машинально отметила про себя Валери, — на высоте не меньше шести тысяч метров. Дождь из них пойдет».

Ребята из групп «Эхо» и «Фокстрот», собравшиеся у водной сети вместе с Тибальдом и другими преподавателями, смотрели в небо. Валери стояла рядом с Жоэлем и, несмотря на свежесть утра, чувствовала, как у нее раскраснелись щеки. Еще немного, и она сможет проверить, верна ее гипотеза или нет.

Водная сеть, устроенная в самом центре террасы, крепилась к земле большими шестами и стальными тросами. Накрывавший ее тонкий лист пластика надулся от ветра, образовав большой, хлопавший на ветру карман.

— Условия не идеальные, — пробормотал Тибальд. — Слишком сильный ветер, недостаточная влажность.

Он словно прочитал мысли в голове у Валери, и девушка вдруг почувствовала неожиданную симпатию к этому человеку, несмотря на то что он был джинсеем.

— Все равно попробуем, профессор.

Жоэль пожал ей руку, стараясь ободрить. Она никогда не думала, что будет так нервничать.

Все ждали, пока солнце в небе поднимется немного выше, потом ровно полчаса спустя Тибальд подал знак, и профессор Бримман громко закричал:

— Итак, начинаем. Сейджины, сосредоточиться.

Валери протянула Жоэлю руку и, чувствуя, как солнечная энергия переливается в нее бурным потоком, боролась с собой, чтобы не потерять контроль над своим телом. Рука друга была горячей, и из его пальцев струилась та же энергия.

Ей почему-то вспомнился их преподаватель теологии в Институте, священник Кардиш, и его уроки о Всеобъединяющем. Потом ее взгляд упал на профессора Тибальта, единственного человека рядом с ней, который не направлял энергию. С морщинами и следами усталости на лице он показался ей тусклым и темным.

Группой руководил Бримман, и Валери могла чувствовать, как он сплетал нити энергии, разгруппировывал и соединял их.

— Внимание, — сказал он. — Сейчас направляем вверх. Небо.

Голова Валери сильным рывком запрокинулась назад, а глаза сосредоточились на небесном своде. В атмосфере пролетел пучок энергии, шипевший от Силы.

В прозрачном воздухе Киото-17 носились рассеянные частицы влаги, отдельные молекулы Н20. Сила схватила их и уплотнила. Валери закрыла глаза и увидела воду. Она почувствовала, как часть ее стала божеством, способным моделировать природу по своему желанию.

Она приоткрыла глаза и на мгновение вспомнила о мираже, одном из видений Силы, о котором ее столько раз предупреждал Кардиш. Но нет, это был не мираж, это, без всякого сомнения, была туча. Не какое-нибудь банальное высококучевое облако, а самая настоящая туча, раздувшаяся и мягкая, она повисла на высоте нескольких десятков метров. Туча, полная воды, из каких обычно и проливаются летние грозы.

Едва она появилась в небе, ее обволокли щупальца Силы, сжали, подтянули вниз, и, сократив расстояние до земли до двух тысяч метров, снова сжали. Энергия росла, и воздух, разогревшийся словно в разгар лета, заряжался электричеством.

Из тучи вдруг блеснула молния. Она ударила в металлические шесты водной сети за спиной у Валери и ушла в землю по тросам, успев поджечь лист пластика.

Валери услышала крик и увидела, как Тибальд упал на землю, закрывая голову руками. Потом она уловила передвижение людей, которые разбегались и прибегали обратно с огнетушителями. Она не двинулась с места, никто из ее группы не сделал ни шага. Они объединились и сосредоточились на Силе.

И вдруг Валери ощутила на себе каплю. Тяжелую плотную каплю, которая упала ей на лоб, как благословение.

— Достаточно! — закричал Бримман. — Отпустите Силу!

Валери послушалась, сразу же почувствовав себя опустошенной и вялой. А потом на нее упала еще одна капля. На этот раз в угол рта. Потом еще. И еще.

— Дождь! — крикнул кто-то позади нее.

Валери улыбнулась: это была правда. Над Скайлендом шел дождь.

ТРИ

22 МЕССИДОРА 2251 ГОДА. ЧЕРНЫЙ ЛЕС.

45є 57ґ С. III., 8°29′З.Д., 706 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

— То есть как это «вода»?

Лоренцо не отвечал, стараясь не смотреть на отца. Он знал, что ошибся: когда он понял, что в ноутбуке есть информация о воде, ему следовало немедленно сказать об этом Жозе. Но он молчал, боясь обмануть отца напрасной надеждой. А значит, должен был молчать и теперь, когда компьютер снова оказался в руках безумного старика.

Лоренцо и Жозе бросили «Арлекин» и укрылись в пщере размером с большую яму, вырытую на склоне невысокого холма. Вход в нее загораживали густые заросли деревьев и кустарников, а внутри места едва хватало для них самих и для их экипировки, включая конденсатор.

Они отошли от аэрокорабля не больше чем на километр, выбрав отличную позицию, с которой можно было наблюдать за судном, не рискуя попасться на глаза.

— Мы могли бы… — забормотал Лоренцо из темноты пещеры.

— Что? Вернуться в заброшенную деревню? Найти старика и убить его, чтобы снова завладеть компьютером?

Жозе немного помолчал, словно и в самом деле раздумывал над таким решением проблемы. Потом решительно покачал головой:

— Нет, нет и нет. Если поблизости рыщут сейджины, это может быть небезопасно.

— И что теперь?

— Единственное, что мы можем сделать, сидеть здесь в укрытии и держать глаза и уши востро. Рано или поздно что-нибудь должно произойти… они могут оставить без присмотра аэрокорабль, например.

— Я хочу завтра вернуться на «Арлекин». Может, мне удастся найти какие-нибудь запчасти или сделать их из чего другого.

— Об этом и речи быть не может. Во всяком случае не сейчас, когда вокруг полно сейджинов. Подождем.

— Сколько?

— Сколько потребуется. Может, и неделю.

Что это означало, отлично понимали и тот и другой.

Они неделю не будут искать новую воду, потребляя тем временем часть драгоценного запаса. Из страха перед бритыми головами Жозе даже отказался от устройства своего обычного солнечного дистиллятора: слишком опасно.

— Спи, — сказал отцу Лоренцо. — Я первым подежурю.

— Даже не думай. Отдыхай ты, сменишь меня позже. Жозе устроился перед входом в пещеру, прислонившись головой к стволу одного из деревьев, охранявших их укрытие: карабин зажат между колен, пальцы на предохранителе. Лоренцо забился в дальний угол пещеры, стараясь вытянуть ноги так, чтобы они не слишком мешали отцу. В этой норе было тесно даже одному человеку, и при мысли, что в ней придется проводить целые дни, у Лоренцо мурашки бежали по коже.

Он проснулся внезапно от шепота Жозе:

— Доброе утро, сынок.

— Сколько времени?

— Пять утра. Ты проспал почти три часа.

Лоренцо зевнул, чтобы прогнать сон, и, сложно изворачиваясь всем телом, сумел занять место отца между деревьями, росшими перед пещерой. Жозе тем временем вытянулся за его спиной и тут же мирно захрапел.

Юноша напряг зрение и слух, но кроме тяжелого дыхания отца не слышал не единого шума. Этот лес был пугающе тихим. Казалось, что в нем нет ни одного живого существа. Только они с отцом да сумасшедший старик.

При мысли о Слинте Лоренцо крепче сжал карабин: этот безумец следил за ними и, возможно, заметил большой конденсатор для воды. Он мог бы снова неожиданно напасть. А еще эти сейджины вокруг.

Жозе научил Лоренцо, что нет лучшего способа быть застигнутым врасплох во время караула, как унестись мыслями куда-нибудь вдаль. Поэтому юноша применял технику, которую ему подсказал отец: глубоко дышать, чтобы учащалось сердцебиение, и смотреть вокруг так, будто ты уверен, что кто-то там, в темноте, сидит в засаде.

Лоренцо прогнал прочь все мысли и, готовый вскочить в любой момент, попытался пропустить внутрь себя тишину, царившую среди деревьев. Он сидел так, пока воздух над островом не начал светлеть перед приходом нового дня. Должно быть, было шесть, может, половина седьмого, когда юноша вдруг услышал этот звук.

Сначала он не вызвал в нем тревоги: Лоренцо принял его за низкую жужжащую ноту в глубоком дыхании отца. Потом понял, что это что-то другое.

Аэрокорабли. Бомбардировщики класса «Нова» в сопровождении разведывательных истребителей «Бигбенг». Сколько? Пять-шесть, а может, десять. Трудно сказать, пока они так далеко. Но скоро сосчитать их не составит труда: корабли летят к их стоянке.

— Папа, — прошептал Лоренцо.

С быстротой, всегда удивлявшей юношу, Жозе открыл глаза от этого единственного шепотом произнесенного слова и был бодр, будто и не спал вовсе.

— Что случилось?

— Корабли Сферы.

Жозе поднес палец к губам и прислушался.

— «Бигбенг» и «Нова», — кивнул он через мгновение.

— Именно. Что будем делать?

— Подождем. Посмотрим и послушаем во все глаза и уши.

— По-твоему, они летят за «Арлекином»?

— Не думаю, хотя кто их знает.

Ждать пришлось меньше, чем они предполагали: эти аэрокорабли передвигались чертовски быстро. Вскоре вибрация реактивных моторов стала ощущаться на стенах пещеры, и Лоренцо хотел высунуть голову, чтобы осмотреться. Жозе остановил его.

— Нет. Может, их цель вовсе не этот остров, и они пролетят дальше. Но могут заметить тебя.

Мысленным взором Лоренцо видел корабли «Нова», гигантские металлические яйца, маневрировавшие в небе над ними. Издалека они казались большими китами: пузатый, почти круглый корпус на двух или трех непропорционально маленьких крыльях.

И тут они стали сбрасывать бомбы. Первая с оглушающим грохотом взорвалась в четырех-пяти километрах от пещеры. Потом бомбы посыпались регулярно в размеренном ритме: бум! бум! бум!

— Бомбы не долетают до цели! — прокричал Жозе. — Разрываются метрах в десяти от земли!

— Какого черта?

— Понятия не имею.

— Па, подожди меня здесь! Я сбегаю на разведку!

Прежде чем Жозе успел остановить его, Лоренцо прополз между стволами, прикрывавшими вход в пещеру, и оказался на поляне с бесполезным карабином, все еще зажатым в руках.

Воздух изменился, стал тяжелым, насыщенным зеленоватым дымом, от которого слезились глаза, и невозможно было дышать.

Лоренцо спрятался за деревом и сквозь ветки мог видеть высоко над собой на западе силуэты аэрокораблей. Они описывали большой круг над островом.

Один из кораблей «Нова» развернулся и полетел к пещере, эскортируемый истребителем «Бигбенг»: вытянутый и маневренный, он был раза в три мельче своей тучной спутницы.

«Нова» сбросила бомбу, и Лоренцо видел, как, устремившись вниз в нескольких километрах от него, она разорвалась, находясь еще высоко над деревьями. Юношу оглушил шум взрыва, но он не заметил ни вспышек, ни пламени: лишь облако ярко-зеленой пыли, которая начала распространяться по лесу.

Ветер гнал облако к лесу, и там, где проходила цветная пыль, деревья превращались в пепел.

Теперь «Нова» летела прямо над головой Лоренцо и над пещерой. Юноше ничего не оставалось, как снова укрыться внутри, иначе следующая бомба разорвалась бы над ним.

— Ты с ума сошел! — набросился на него Жозе.

— Они лес рубят! — ответил потрясенный Лоренцо. — Бомбы наполнены каким-то мощнейшим гербицидом…

Он не успел закончить, настигнутый сильным приступом кашля. Обернувшись через плечо в удушливой тесноте пещеры, юноша увидел, что защищавшие вход деревья исчезли в зеленой пыли.

Жозе тоже начал кашлять, проклиная сквозь зубы Сферу и сейджинов. Потом раскрыл рюкзак и стал лихорадочно искать что-то внутри. Наконец, вынув резиновый тент, которым он накрывал свой солнечный дистиллятор, Жозе стал примерять его к входу в пещеру.

— Мы же задохнемся! — протестовал Лоренцо между приступами кашля.

— нас и так уже видно отовсюду. У нас нет другого выбора.

Они прикрепили тент гвоздями к потолку и земляным стенам и старались защитить носовыми платками рои и нос.

Через тент в пещеру проникал свет давно наступившего дня, а шум моторов и взрывов не смолкал ни на секунду. Пещера вся раскалялась от жары. Пыль, попадавшая в укрытие, вызывала постоянные приступы кашля. Воздух наполнялся углекислым газом. Лоренцо закрыл покрасневшие глаза и подумал, что сейчас умрет здесь, в этой всеми забытой дыре.

Бомбардировка продолжалась час, а потом прекратилась, так же внезапно, как началась. Слышен был только гул носившихся по воздуху аэрокораблей. Лоренцо и Жозе ждали еще полчаса, прежде чем осмелились двинуть пальцем.

Потом они выглянули наружу и онемели от представшего их глазам зрелища.

Где еще совсем недавно стеной стоял густой лес, теперь лежало пустынное плоскогорье сухой земли и пепла, выжженная пустошь, на которой не осталось ни одной травинки. Их «Арлекин» отлично просматривался со всех сторон, так же как далекая церковь и другие полуразрушенные постройки деревни. Гербицид не причинил вреда зданиям, ограничившись уничтожением деревьев, кустов и травы.

— Посмотри туда, — сказал вдруг Жозе.

Примерно в двух километрах от них приземлился аэрокорабль «Нова», и из его огромного чрева выползали бронемашины. Рядом с этим кораблем расположился его брат-близнец, вокруг которого суетился целый отряд солдат в камуфляжной форме, сгружавших какие-то ящики.

— Они ставят лагерь, — прокомментировал Лоренцо.

— Ага. И ищут что-то. Пойдем внутрь.

Жозе подтолкнул сына в пещеру, все еще укрытую грязным резиновым тентом.

— Что будем делать? — спросил Лоренцо. — Они нас обязательно обнаружат. Они сровняли с землей целый остров, и «Арлекин» стоит теперь, как небоскреб, в центре этой пустыни.

— Может, они сначала наведаются в старую церковь. И потом, всегда лучше спрятаться, чем маячить на виду.

— У них наверняка есть детекторы тепла и витальные сканеры. Они найдут нас в момент.

— А у нас есть плазменный карабин, и мы попытаемся не попадаться им на глаза.

Звучало не очень убедительно.

Весь день Лоренцо и Жозе сменяли друг друга: один с ружьем наготове нес караул у резинового тента, другой, укрывшись в глубине пещеры, лежал, прижав ухо к земле и стараясь уловить любой, даже самый незначительный, шум.

Они оба знали, что зря тратят время. Если сейджины прибыли сюда на поиски людей, они найдут их без малейшего труда. Бесшумно приблизятся и неожиданно парализуют: глаза и уши бессильны перед передовыми технологиями Сферы.

Время текло изнурительно медленно. Десять утра. Одиннадцать. В двенадцать они услышали, как мимо них прошли бронемашины, удаляясь в неизвестном направлении. К четырем часам вечера Лоренцо начал тайно надеяться, что все обошлось: сейджины приехали не за ними. И в самом деле, зачем они Сфере? Что ей могло от них понадобиться? А главное, такая мощная техника, корабли, люди — и все из-за двух охотников за водой?

Наступил закат. По-прежнему все было тихо. Стало прохладнее, Лоренцо было холодно в футболке. Ноги, целый день скрюченные в неудобном положении, ныли от боли.

Тут Жозе поднял руку, и Лоренцо перестал дышать. Голоса.

— Капитан…

— Я приказал молчать. Рассредоточиться.

Они пришли.

Лоренцо, видя, как отец достает из кобуры игольный пистолет, протянул ему карабин, но тот покачал головой и поднял пальцы, начиная отсчет. Три. Два. Один.

Лоренцо выскочил из укрытия, держа перед собой карабин, и увидел, как вынырнувший следом за ним отец бросился в другую сторону.

Он услышал крик Жозе и краем глаза заметил тень, летевшую к нему на неестественной скорости в нескольких сантиметрах от земли.

«Тормозные ракетные установки», — успел подумать Лоренцо. Потом его настиг электрический разряд, и больше он ничего не слышал.

Кругом была кромешная тьма и неприятный запах, какой бывает в закрытых помещениях. Лоренцо открыл глаза и почувствовал под собой гладкую ледяную поверхность. Металл.

Сколько времени он не приходил в сознание?

Полежав еще немного, юноша позвал шепотом:

— Папа!

— Я здесь, — тут же ответил Жозе. — Прости меня, я не должен был оставлять тебе ружье. У меня был всего лишь пистолет, и меня просто парализовали. А тебя решили оглушить.

— Мы в их лагере?

— Да.

Жозе кратко пересказал сыну все, что видел, пока их везли на место. Их схватил вооруженный до зубов патруль высадившейся на острове войсковой части. Все солдаты были в биокомбинезонах. Жозе заметил подавленный вид того единственного рекрута, что нарушил молчание, когда их брали, и ледяные взгляды, которые кидал на него командир.

Лагерь был разбит на квадрате, защищенном тремя кораблями «Нова», оставшимися на острове: две палатки для солдат, два домика для офицеров и вереница сложной техники, выгруженной на землю рядом с кораблями, вокруг которой суетилось несколько техников. Военные устанавливали галогенные фары на десятиметровых столбах, и теперь все вокруг днем и ночью было залито слепящим светом.

— Они намерены остаться здесь на какое-то время.

— Похоже на то.

— Но приехали они не из-за нас. Это точно. Они профессионалы. Пока везли нас сюда, не проронили ни слова, но думаю, кто-то из них был здесь в разведке несколько дней назад… Наверное, тогда они и обнаружили «Арлекин». Готов поспорить, что теперь они сразу поняли, что он наш.

— Хорошо. — Лоренцо с трудом соображал. У него страшно болела голова, и его очень беспокоил этот мрак вокруг, как будто им завязали глаза. Он абсолютно ничего не видел, даже очертания Жозе. — Каковы наши шансы на побег?

— О! Никаких! Ты, видно, не очень хорошо понял: элитный отряд, аэрокорабли, приборы.

— И что нам теперь делать?

— Ждать. Раз они нас взяли, значит, хотят допросить. Поняв, что мы ничего не знаем, они, возможно, позволят нам уйти. Сфера не любит охотников за водой, но обычно не сажает их в тюрьму, если, конечно, это не нужно для каких-то ее тайных целей.

— Не забывай про «Арлекин» с выведенными из строя моторами. Если они нам не помогут…

— Всему свое время. Для начала попытаемся выкрутиться из этой переделки.

Мгновение спустя темноту прорезал луч света. В нарисовавшемся четком силуэте двери, в ослепительном четырехугольнике, как в китайском театре теней, показались силуэты двух солдат, один — в профиль, другой — к ним лицом.

Они успели снять свои биокомбинезоны.

— Встать! Пошли вперед! — заорал солдат, стоявший к ним ближе.

Лоренцо и Жозе послушно вышли наружу. На них даже не стали надевать наручники: их надзиратели были вооружены пистолетами и держались на идеальной дистанции, с которой могли уложить обоих в любой момент.

Теперь Лоренцо понимал, что имел в виду отец, рассказывая о лагере Сферы, залитом слепящим светом. За гигантскими кораблями «Нова» во всех четырех углах поднимались высокие железные столбы, увенчанные крохотными, но невероятно мощными искусственными солнцами, которые сияли так ярко, что на них невозможно было смотреть.

Темницей Лоренцо и Жозе служил простой товарный вагон, безликий и серый. А в лагере вокруг него кипела жизнь: одни солдаты бегали, поднимая пыль походными ботинками, другие, вооруженные автоматами и одетые в биокомбинезоны, кружили по периметру. Лоренцо слышал шум генераторов и треск открытых радиочастот. Сверху доносился приглушенный расстоянием гул истребителей «Бигбенг».

Их вели в другую часть лагеря, за камуфляжные палатки. Когда они подошли к сборному одноэтажному дому из бежевого пластика с темными стеклами и решетками на окнах и дверях, первый солдат вышел вперед на два шага и постучал в дверь. Подождав, когда изнутри ответят: «Войдите!» — он, не открывая двери, доложил:

— Капитан, я привел двух пленных.

— Введите их.

Дверь открылась, и за ней оказался другой солдат с пистолетом. На этот раз Лоренцо и Жозе оттолкнули к внешней стене дома, надели на них наручники с самостягивающимися ремнями из пластика и только потом довольно грубо втолкнули внутрь.

Они оказались в комнате с типично походной обстановкой: в углу компьютер, посредине металлический письменный стол и несколько стульев; на стенах ни картин, ни карт. В комнате их ждал сейджин в военной форме с бритой головой, блестевшей при свете лампы, и два солдата с волосами, заплетенными в косичку по моде элитных восковых частей.

Лоренцо никогда не видел ни сейджинов, ни отборную армию Сферы и теперь глядел вокруг во все глаза, пока его наблюдения не прервал звериный крик.

То, что он поначалу принял за груду сваленной на стуле грязной одежды, вдруг ожило, превращаясь в жидкий каскад седых гадких волос. Старик Слинт вскочил на ноги, громко бормоча:

— Это они! Они красть наследство Слинта! А Слинт потом брать его назад! Наследство старой родни Слинта! Его наследство!

Быстрым и элегантным движением руки сейджин ударил Слинта кулаком в нижнюю челюсть. Старик, мыча, присел на корточки. Военный наклонился, все так же одной рукой без видимых усилий поднял его и снова посадил на стул.

Сейджин был молодым человеком лет двадцати четырех — двадцати пяти, широк в плечах, с внушительной, но не утрированной мускулатурой, прямым носом и синими глазами, неотрывно смотрящими на Лоренцо.

— Очень хорошо. — Тонкие губы военного скривились в холодной улыбке. — Кажется, мы нашли нужных людей. Присаживайтесь, господа. Меня зовут капитан Конрад. Могу я узнать ваши имена и полюбопытствовать, почему вас так интересует этот компьютер?

24 МЕССИДОРА 2251 ГОДА. КИОТО-17.

35°00′ С.Ш., 135°48′ В.Д., 40 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Тибальда накрыло теплой волной тропического воздуха, полного благоуханных ароматов. Шел третий час ночи, лучшее время для одиноких прогулок среди пальм и мангровых зарослей в парнике Киото-17.

Пройдя всего несколько шагов по главной дорожке в окружении почти дикой природой, Тибальд почувствовал, как по лбу и спине у него покатились крупные капли пота, а униформа стала липнуть к телу. Сколько воды! И сколько энергии, чтобы освещать дневным светом огромное помещение, питать все эти растения, поддерживать подходящую для них температуру. Но Тибальд все равно был рад этому фантастическому крытому саду, Где хранились исчезающие виды растений и где профессор мог ненадолго забыть о том, что он всего лишь узник на маленьком обломке земли, плавающем в воздухе.

— Надеюсь, профессор, вы оцените, какие неудобства мне приходится терпеть из-за вас.

Тибальд подпрыгнул и обернулся. Голос исходил от Phoenix dactyliphera, финиковой пальмы с крупными кистями плодов, висевшими в кроне. За ней профессор разглядел темный силуэт плаща и только теперь узнал металлический голос, измененный специальным прибором. Человек без лица.

— К-какие неудобства?

Тибальд вдруг стал заикаться. Как он снова мог не заметить появления этого человека? Теоретически профессор получал записи со всех транзитных аэрокораблей, направлявшихся в ВИЦ.

— Неудобства, связанные с приходом сюда. Эта операция подвергает меня, скажем так, некоторому риску.

Безликий посетитель вышел из своего укрытия. В искусственном свете парника его лицо обескураживало еще сильнее, чем запомнилось Тибальду с их первой встречи: фрагменты глаз перемещались из стороны в сторону, подбородок то мелькал где-то на уровне носа, то соскальзывал на лоб, наполовину прикрытый капюшоном. Уши, щеки, скулы, губы — все складывалось и раскладывалось по десять раз в секунду с головокружительной быстротой.

— Я так п-понимаю… вы хотите поговорить со мной, — выдавил из себя Тибальд.

Безликий человек издал короткий каркающий смешок.

— Да, именно так. Пойдемте, профессор, подыщем место, где мы сможем спокойно поговорить.

— Здесь может быть кто-нибудь из студентов…

— Не беспокойтесь, парник пуст. Его двери плотно закрылись за моей спиной. Здесь только я и вы.

Тибальд почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Воздух стал казаться ему еще более влажным и удушливым.

Безликий человек уверенно шел по дорожке, как будто проходил по ней тысячу раз, и остановился у камня, окруженного низкими красноватыми деревцами, которые были усыпаны восхитительными розово-лиловыми цветами.

— Какое чудо, — сказал безликий. — Присаживайтесь, профессор, и скажите мне, вам знакомы эти растения?

Тибальд предпочел бы стоять, но послушно сел и ответил:

— Знакомы. Это мадагаскарские росянки. Растения-хищники.

— Именно так. Любуясь этими изящными цветами, мы не думаем о том, что листья росянки несут смерть. Смотрите, она только что схватила добычу.

Тибальд проследил взглядом за рукой своего посетителя: один из листьев росянки с капельками на концах осторожно захлопывался вокруг мухи. Насекомое еще шевелило лапками — видно, попало в ловушку совсем недавно.

— Очаровательные растения: корни им почти не нужны. Они служат лишь для того, чтобы прочно прикрепить стебель к земле, а питаются они исключительно за счет насекомых. Теперь эта несчастная пленница будет медленно перевариваться заживо.

— К сожалению, с появлением Скайленда многие знания старой эры пропали навсегда, — сказал Тибальд, — и хотя никаких точных доказательств этому нет… я думаю, это лекарственное растение.

Безликий человек расхохотался. На этот раз он смеялся долго, и от звука его голоса возникало желание бежать со всех ног.

— Вы, профессор, из тех, для кого стакан всегда наполовину полон, да? В общем, я ведь не случайно привел вас сюда. Росянка для нас — хороший урок.

— Что вы хотите этим сказать?

— Человеческие существа тоже стали похожи на это растение. Когда-то на старой Земле у них были корни. И корни питали их. Сейчас же…

— Мы сами будто хищные растения.

— Вынуждены искать воду и источники энергии в другом месте, в земле их больше нет. Нам нужны «насекомые», профессор Тибальд. Нам просто необходимы насекомые.

— Мы на днях закончили один эксперимент, — выдохнул Тибальд, — здесь, в Киото.

— Мне плевать на ваш эксперимент! — Голос человека стал на октаву громче и зазвучал резко, почти визгливо. — Мне не нужно насекомое, которое позволит мне выжить, мне нужны миллионы насекомых! Я хочу, чтобы проблема была решена раз и навсегда!

— Но над этим стоит подумать: метод, разработанный студенткой Валери, может принести Сфере огромную выгоду. И я надеюсь…

Безликий человек, казалось, успокоился. Он сорвал цветок с росянки, понюхал его и разочарованно бросил на землю. Потом просунул руки в рукава своего широкого плаща и заговорил спокойным голосом:

— Этот Центр, умы, которыми вы располагаете, профессор, все это стоит денег. Намного больше денег, чем вы можете представить. Поэтому от него ждут конкретных результатов. Разработайте во всех деталях проект этой студентки, пригласите шишек из Вашингтона и докажите им, что вы не зря тратите их деньги. Но если эта девушка такая шустрая, дайте ей работать над более серьезными вещами… над моей проблемой, которая, если вы еще не забыли, состоит в том, чтобы вернуть на Скайленд круговорот воды.

— Боюсь, я не обладаю для этого достаточной информацией.

В один миг безликий человек преодолел то небольшое расстояние, что отделяло его от профессора, и схватил Тибальда за шиворот. Профессор стал хватать ртом воздух, очки соскользнули с его потного носа и упали на землю. Безликий приподнял его над землей, и Тибальд замахал ногами в воздухе.

— У вас будет то, что вам нужно, профессор. Два дня назад мои люди завладели тем исключительно важным документом, о котором я вам говорил. Дело Карлайл. Скоро вы его получите.

Этот человек обладал нечеловеческой силой; должно быть, плащ скрывал какое-то подобие биокомбинезона. Но как он, при его худобе и щуплости, мог носить на себе приспособление такого размера. Биокомбинезон в миниатюре? Сколько могла стоить подобная вещь?

Безликий отбросил Тибальда назад, тот пролетел в воздухе и упал на землю, помяв все плотоядные растения.

Тяжело дыша, профессор поднялся на колени, изо всех сил стараясь не расплакаться, как ребенок. Ему удалось нащупать очки, и, надев их, он увидел, что его таинственный посетитель исчез.

Кто он? Инстинкт подсказывал Тибальду, что безликий человек не солгал ему, сказав, что он не сейджин: все бритые присягали на верность Сфере и были связаны с ней сложными отношениями, замешанными на религии, законе и моральном долге. Все это прививалось им с раннего детства. Но этот человек, казалось, стремился к абсолютной власти, к власти над самой Сферой.

Превозмогая дрожь в теле, Тибальд медленно побрел по дорожке к воротам. Его униформа была выпачкана в пыли. Он никак не мог успокоиться. С него градом катился пот, ему казалось, что дикие растения тянут к нему свои щупальца, хотят схватить его, начинают душить…

Забыв обо всем, Тибальд пустился бежать. Остановившись перед дверью с толстыми матовыми стеклами, он стал ждать, когда она откроется. Дверь не открывалась. Тибальд поднял руки и начал бить по стеклу.

— На помощь! — закричал он. — Помогите!

— Профессор… Тибальд? — ответил ему голос какой-то девушки с другой стороны двери.

Профессор отошел на шаг, и через мгновение дверь скользнула в сторону. Перед ним стояла молодая сейджин. Валери.

— Профессор, что с вами?

— Ничего… ничего… помогите мне… вернуться домой.

От Тибальда пахло потом, и Валери делала над собой невероятные усилия, чтобы побороть отвращение и позволить ему опереться на нее, точнее, практически повиснуть на ее плече. На нем была грязная одежда, лицо было мокрым от пота, и такие же мерзкие капельки блестели в его густых волосах. Джинсей. Валери позволила, чтобы ее вот так обнимал джинсей.

— Куда мы идем?

— Ко мне. Нет, поедемте на лифте шесть, я не хочу, чтобы нас кто-нибудь видел.

Валери послушно направилась к преподавательскому лифту и нажала кнопку, на которую дрожащей рукой указал Тибальд.

Координаторы проекта, то есть преподаватели Центра, занимали здание на отдельном острове, который соединялся с главным крытыми переходами. Пока Валери шла с Тибальдом по одному из них, профессор, казалось, восстановил силы, выпрямился и смог идти без посторонней помощи, хотя дрожь в руках так и не унималась.

В нереальной тишине пустых коридоров Валери набралась смелости и спросила:

— Вы не хотите мне рассказать…

— Нет… Нехорошо, если я…

— Профессор…

Они подошли к его двери. Тибальд приложил руку к замочной скважине и подождал, пока невидимый луч изучит его зрачки. Валери вошла вслед за ним, не дожидаясь приглашения.

Вся квартира профессора состояла из просторного кабинета, в котором царствовал огромный письменный стол с кипой бумаг и компьютером. У дальней стены, рядом с гигантским панорамным окном, стояли два больших книжных шкафа, доверху заставленные книгами. Две двери в боковых стенах вели в спальню и ванную.

Тибальд включил свет в ванной и налил себе стакан воды, открыв стальной кран, выдававший драгоценную жидкость маленькими каплями. Вернувшись в кабинет, он, стоя, медленно выпил весь стакан, потом внимательно посмотрел на девушку и спросил:

— Я могу вам доверять?

Тибальд все еще нервничал. Должно быть, поэтому он слишком резко обернулся, чтобы поставить стакан, и из кармана у него выпала тонкая продолговатая таблетка из белого пластика. Упав на землю, она раскололась надвое. Валери вспомнились таблетки боли, которые ей прописывали в Институте. Но это была не она. Это была мнемокапсула.

Из расколовшейся пилюли поднялась тонкая струйка дыма и раздался резкий голос. Валери хотела тут же удалиться (было бы верхом неприличия присутствовать при вскрытии мнемокапсулы, предназначенной другому человеку), но не успела. Послание уже задрожало в комнате: «Разработайте во всех деталях проект этой студентки, пригласите шишек из Вашингтона и докажите им, что вы не зря тратите их деньги. Но если эта девушка такая шустрая, дайте ей работать над более серьезными вещами… над моей проблемой».

Эти слова эхом зазвучали в голове Валери, отпечатываясь в ее мозгу: мнемокапсула разбилась настолько близко от девушки, что она невольно вдохнула ее дым. Дым воспоминаний. Теперь они останутся в ее памяти и не забудутся до тех пор, пока не истечет срок, предусмотренный тем, кто изготовил мнемокапсулу.

Валери почувствовала, как у нее закружилась голова.

— Что это значит? — спросила она в замешательстве. — Вы говорили обо мне?

— Я…

Профессор подобрал кусочки мнемокапсулы и отправил их в мусоросжигаталь в столе.

— Могу я узнать, о какой «проблеме» идет речь, — Продолжала Валери. — И потом, там что-то говорили о Сфере. Профессор, что здесь происходит? — Тон девушки становился все более жестким. — Меня все это наводит на мысль о… государственной измене.

— Ну, какая измена, Валери, — вздохнул Тибальд. — Иногда все оказывается сложнее, чем может показаться. И сама Сфера, и верхи, которые ею руководят, это довольно сложный организм с разными, часто противодействующими политическими течениями.

— Почему сегодня ночью вы были один в парнике? Почему дверь не открывалась? Я не могла заснуть и вышла прогуляться… А потом услышала, как вы зовете на помощь…

— Завтра, — покачал головой Тибальд. — Завтра после обеда приходите в мой рабочий кабинет. Я вам все объясню.

Пока Валери возвращалась в общежитие, у нее в голове все вертелись слова из расколовшейся пилюли. Чертовы мнемокапсулы. От содержащегося в них наркотического вещества у нее началась мигрень.

Центром руководил предатель? В конце концов, Тибальд — джинсей. Но кому она могла доложить об этом? У нее не было доказательств: мнемокапсулы не оставляли следов. Преподаватели Центра были связаны с Тибальдом, а любой обмен информацией с внешним миром, разумеется, был под контролем. Если бы она могла связаться со Сферой или с кем-нибудь из Вашингтона-5, чтобы предупредить их…

— Эй ты! Что с тобой?

От одной из колонн вдруг отделилась Леони: волосы убраны под колпак, усталое лицо.

— Вечер встреч, я так понимаю, — вздохнула Валери.

— Что у тебя стряслось? Ты выглядишь так, будто у тебя на спине припарковался аэрокорабль.

— Не твое дело, джинсей.

— Ты просто не можешь не быть невыносимой, да? — улыбнулась Леони. — Пойдем со мной.

И Валери послушалась, спрашивая себя, почему она пошла за этой девушкой, вместо того чтобы послать ее к черту. Они пришли в столовую. Леони провела ее за металлическую дверь балкона, в ту часть кухни, что предназначалась для прислуги.

Они оказались в большом зале с белыми, выложенными плиткой стенами, с огромными печами, рядами кастрюль на полках, посудомоечными машинами и раковинами. Какой-то мальчик джинсей, тряпкой чистивший плиту, поднял голову, проводил их удивленным взглядом, но ничего не сказал.

Леони улыбнулась, налила немного воды в бойлер и зажгла огонь. Валери, как завороженная, смотрела на прозрачную поверхность крышки, которая собирала выпаренную воду и отделяла ее, чтобы ни одна капля не пропала даром.

— Хороший чай — вот что нам сейчас нужно, — пробормотала Леони.

Валери села на высокую табуретку, приставленную у стене.

— Почему ты это делаешь? Мы же ненавидим друг друга.

— Я тебя не ненавижу.

— Но ты же джинсей! А я — сейджин! — воскликнула недоумении Валери.

— Ну и что? У меня глаза черные, а у моей матери карие, Я же ее никогда не ненавидела из-за этого.

Валери от изумления несколько секунд молчала, потом спросила недоверчиво:

— У твоей матери? Ты знала свою мать?

— Конечно. Я и сейчас ее знаю. Она живет… — Леони запнулась. — Далеко. Надеюсь, я скоро увижу ее, когда меня выставят отсюда.

— Какая она? Твоя мать, в смысле.

Леони налила горячей воды в две большие керамические чашки, положила в них по одной ложке лиофилизированного чая и накрыла крышками. Потом вставила соломинки в отверстия на чашках и протянула одну из них Валери.

— Она ростом с меня, у нее такие же, как у меня, волосы. Только она намного красивее. Мой отец — летчик, пилот пассажирских аэрокораблей. Все время в разъездах, поэтому она вырастила нас практически одна…

— Вас? У тебя что, есть сестры?

Валери не переставала удивляться. Она знала значение слова «сестра», но никогда в жизни не встречала ни единого человека, у которого были бы родные. Сестры, братья, семья — это все понятия из прошлого. Или из мира джинсеев. Сейджины были просто сейджинами, и их единственной семьей была Сфера.

— Одна, младшая, — улыбнулась Леони, — и еще три брата. Все старше меня. Нелегко, знаешь, было расти с тремя мальчиками…

Валери еще долго сидела на кухне, пила чай и слушала Леони, которая рассказывала ей о своем прошлом. О праздниках, которые они устраивали для отца, возвращавшегося с очередного рейса, о деревенских ярмарках, где все танцевали. О своих друзьях. О своем парне, джинсее, работавшем механиком.

Это была жизнь, полная тепла. Жизнь людей, имевших корни. Всего лишь жизнь джинсеев, в которой, видимо, не все было так уж плохо.

— Тогда Роберт позвал меня прокатиться на своей вертоюле и…

— На верто… чем?

— Ах да, ты ж такого и не видела! Это что-то типа аэроскутера, только крытого. Ужасно смешная машина: у нее мотор вращается вокруг кабины.

— Я и не знала, что такие бывают.

Леони улыбнулась, поставила чашку и сказала:

— Пойдем.

Было часов пять утра, а в гараже Киото-17 кипела работа. Отряды механиков и слесарей в голубых комбинезонах суетились вокруг аэрокораблей, перебегая с одной их части на другую. Автоподъемники, полные запчастей…..большие цистерны шумели и двигались в абсолютизм хаосе звуков и жестов.

В гараже, выкопанном под зданиями острова, не было окон, но в полу открывались большие железные ставни, чтобы транспортные средства могли отправляться отсюда прямо в небо под Киото-17.

Появление сейджина в униформе вызвало удивление и беспокойство на выпачканных в масле лицах, но одного сурового взгляда Леони было достаточно, чтобы все снова, принялись за работу. Валери решила, что лучше всего будет замкнуться в презрительном молчании: кто она такая и что здесь делает, их не касается.

Леони привела ее в дальний угол, где стояла вертоюла, забавный летательный аппарат, собранный из бракованных деталей. Центр его занимала закрытая кабина с большим лобовым стеклом, явно позаимствованным с какого-нибудь аэротакси. Перед кабиной был огромный винт, он держался на внушительном механизме, который прикреплял его к кабине и к посадочной колодке. Мотор, большой темный блок, сделанный, видимо, в старую эру, был установлен на одной из лопастей винта и в полете должен был крутиться вокруг кабины с сумасшедшей скоростью.

— Ничего себе! — только и смогла сказать Валери. — И что, эта штуковина летает?

— А как же! Это самая настоящая сверхлегкая вертоюла. Двигатель внутреннего сгорания с объемом цилиндра двести пятьдесят кубиков, между прочим! Прокатимся?

— Не знаю… — замялась Валери. — Я не думаю, что мне можно выходить. Нас могут заметить с аэрокораблей, следящих за островом…

— О! Не беспокойся! Это служебный транспорт. Нам можно. Главное — не отлетать больше чем на сто пятьдесят метров от острова.

— А если мы ошибемся? Если отлетим дальше?

По лицу Леони пробежала тень:

— Мы не ошибемся.

Она достала из кабины зловонную мастерку с капюшоном и пятнами масла и протянула ее Валери. Та скривила нос. Зачем ей надевать эту гадкую тряпку?

— Давай, давай! Хочешь полетать со мной, одевайся. Мы можем вызвать интерес у пилотов разведывательных аэрокораблей, и если они заметят сейджина на борту, бед не оберешься.

Валери смирилась: всегда ведь можно принять душ потом, после прогулки. Натянув капюшон посильнее на лоб, она уселась справа в пассажирское кресло, и Леони взялась за рычаг.

— Что, вот так и улетим? Ни у кого не спросив разрешения?

Леони улыбнулась и показала на кнопку на приборном щитке.

— Вот она откроет для нас входную дверь, а больше нам ничего не нужно. Я же говорила тебе, мы по сто раз на дню пользуемся этими машинами, то за тем слетать, то за этим.

Валери с облегчением вздохнула. Внутри вертоюлы пахло старой кожей и моторным маслом, но сиденья были удобны, и все вокруг выглядело так необычно, по-домашнему… вольно.

Двигатель с треском заработал, и вокруг них закружился винт. Сначала медленно, потом все быстрее, пока единственным звуком, который могла слышать Валери, не стало хлопанье его лопастей.

— Он страшно шумит! — закричала девушка.

— Это еще что! Вот когда он шумит по-настоящему…

Леони надавила на педаль газа, и винт завращался еще быстрее. Когда вертоюла приподнялась на пару метров в огромном гараже, девушка нажала на кнопку, и в полу скрипом скользнула в сторону одна из железных ставен, обнаружив под собой черную дыру.

— Поехали! — во все горло объявила Леони, и машинально подалась вперед, набирая скорость.

Валери видела, как черная дыра становится все ближе. Неужели они смогут проскочить в нее? Она такая маленькая…

Леони вывела вертоюлу на вертикаль отверстия, потом сбавила мощность двигателя, и они начали падать вниз.

Валери закричала, почувствовав, как сердце у нее подралось к горлу, и закрыла глаза. Когда она решилась снова открыть их, машина уже парила в небе, усеянном звездами и уже начинавшем светлеть. Прямо над ними громоздились глыбы земли и камни острова, уставленного железными настилами и железобетонными блоками. Это были ворота для проезда транспорта.

— Не нравится мне лететь с землей на голове! — прокричала Леони, и вертоюла перевернулась вокруг собственной оси со скоростью, от которой Валери затошнило. Они поднимались вверх, за остров, держась его стен, потом взмыли над ним. Выше не было ничего: только звездное небо и несколько облаков. Вдали виднелись тысячи других островов Киото. Валери то и дело удавалось разглядеть руины домов старой эры, двускатные крыши, устоявшие под ударами времени.

— Я хочу открыть окно! — закричала она и стала быстро вращать ручку.

— Что ты делаешь? — смеялась Леони. — Ты — сумасшедшая! Не…

Ее слова потонули в шуме ветра, ворвавшегося в салон. Валери придерживала капюшон, чтобы он не слетел, и высунулась из окна, держа голову прямо над вращающимися лопастями.

Ей захотелось глотнуть свежего воздуха. Подышать запахом свободы. Не в силах сдержаться, Валери закричала, собрав все дыхание, что было в легких. Никогда в жизни она не была так счастлива.

ЧЕТЫРЕ

30 МЕССИДОРА 2251 ГОДА. КИОТО-17.

35є 00ґ С. Ш., 135°48′ В.Д., 40 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

— И куда ты теперь, можно узнать? — спросил Жоэль, глядя, как Валери спешно собирает свои вещи.

— К Тибальду.

— А обед?!

— Я попросила Леони принести мне бутерброд. Прости, у меня правда нет времени идти в столовую.

Жоэль резко развернул кресло к Валери, даже не взглянув на результаты последних расчетов, которые он только что закончил на компьютере.

— Ты знаешь, какой завтра день? — спросил он, подавшись вперед всем корпусом.

— Первое термидора.

— Вот именно. А что произойдет первого термидора?

— Я знаю, знаю, эксперимент в присутствии чиновников Сферы. Но у меня все равно нет времени…

Жоэль взял ее за руки и, устало улыбаясь, пристально посмотрел в глаза:

— Валери, тебя записали в группу «Эхо-2». А ты принимаешь здесь живое участие во всем, кроме работы группы. Нет, даже не так: во всем, кроме работы ВИЦ. Весь Исследовательский центр днем и ночью занимается проектом «Водные сети». Все, кроме тебя. И потом…

Валери раздраженно посмотрела на Жоэля и высвободила пальцы из его рук:

— И потом?

— Ладно, Тибальд — джинсей, он наш начальник. Но теперь еще эта Леони. Нам вредно общаться с джинсеями. Они не принадлежат к миру Всеобъединяющего, они не такие, как мы. Люди начнут болтать всякое.

— Да ведь ты эту самую Леони едва не тащил в постель.

— Секс — это одно, а разговаривать с ними — совсем другое.

— Мне жаль, но я правда должна идти.

После той ночи на прошлой неделе, когда Валери застала Тибальда в парнике, она часто беседовала с профессором. Теперь она знала о безликом и его угрозах и пришла к выводу, что этот загадочный человек был прав: люди стали похожи на хищные растения. Она бы добавила — на неумелые хищные растения, которые никак не могли научиться ловить достаточное количество «насекомых», то есть воды. И если проблему не разрешить в ближайшем будущем, они рискуют исчезнуть как вид.

Валери постучала в профессорскую квартиру, и Тибальд сам вышел открыть ей дверь. Темные волосы были взъерошены, а седина в висках, казалось, стала еще белее.

— Я опоздала? — спросила девушка.

— Нет, нет. Я тут просматривал отчеты преподавателя Хамлин. И нашел кое-что интересное.

Они вместе сели за письменный стол профессора: с тех пор как Валери начала сотрудничать с Тибальдом, это место стало их лабораторией, и здесь появился еще один стул и новый компьютер.

— Вот это да! — воскликнула Валери. — Так это же график сейсмической активности, зафиксированной во время эксперимента с водной сетью, того, самого первого.

— И весьма любопытная, — добавил Тибальд. — Взгляни-ка.

Профессор коснулся пальцем экрана, чтобы сместить разметку и показать график дальше. Его линия резко пошла вверх в 10.41, потом на время стала стабильной и снова вздыбилась до 10.56.

— Вот: первый пик зафиксирован как раз в тот момент, когда сейджины все вместе начинают катализировать свои силы. А второй совпадет с максимумом собранной сейджинами силы, когда пошел дождь.

— Сила чуть не вызвала землетрясение на Киото-17? — недоверчиво спросила Валери: гипотеза была совершенно безумная.

— Не совсем, — покачал головой Тибальд. — Сила сейджинов оказала воздействие на гравитацию Киото-17. А именно, как ты можешь видеть из других графиков… — Пальцы профессора потянулись к компьютеру, чтобы показать Валери еще одну схему. — Остров подбросило вверх. Как будто какая-то загадочная сила смогла противодействовать силе притяжения.

— Профессор, это нормально: Всеобъединяющий воздействует на все, что его окружает. Но вы не можете…

— Всеобъединяющий — это религиозное верование, Валери. Мы здесь занимаемся наукой.

Валери онемела. Всеобъединяющий был основой Силы сейджинов, самой сутью Сферы. Как какой-то джинсей мог претендовать на то, чтобы понять его? А главное, как он смел критиковать его?

— Следите за своими словами, профессор.

Это прозвучало как скрытая угроза, и Валери поспешила сменить тему и тон.

— Кстати, вы уже провели статистический анализ этих данных?

Тибальд кивнул:

— Я три раза перепроверил все расчеты. Никаких статистически значимых изменений.

Это означало, что смещение острова вовсе не обязательно было вызвано использованием Силы. Это могло быть совпадением. Мало того, с точки зрения статистики это следовало считать обычным совпадением.

Валери улыбнулась.

— Я думаю, что прежде всего нам надо еще раз перепроверить расчеты. Для большей уверенности. А потом…

Тибальд перевел заинтересованный взгляд с компьютера на девушку, и Валери продолжила:

— Если мы и вправду считаем, что Сила сейджинов воздействует на гравитацию, мы можем задействовать в завтрашнем эксперименте вдвое и даже втрое больше сейджинов. Большая концентрация Силы должна повлечь за собой и более заметные изменения в этом побочном явлении. Так мы узнаем, случайность это или нет.

После той поездки на вертоюле Валери подружилась Леони. Они придумали несколько трюков, чтобы им никто не мешал чаще видеться и спокойно разговаривать. Утром 1 термидора Валери проснулась рано и, позвонив на кухню из своей комнаты по внутреннему коммуникатору, попросила, чтобы прислужница Леони принесла ей завтрак в комнату. Ей была неприятна мысль, что ее обслуживает подруга, но это был самый простой способ видеться, не вызывая подозрений.

— Леони не работает сегодня утром, — резко ответил женский голос на другом конце провода. — Я пришлю к вам кого-нибудь другого.

Не работает? Странно: Валери заходила к ней накануне вечером, и они договорились встретиться.

— Не нужно, — прошептала она в трубку, — я позавтракаю в столовой.

Это был день эксперимента. Половина восьмого утра. В полдень должны будут приехать чиновники Сферы прямо из Вашингтона-5, и у Валери была масса неотложных дел.

Новую водную сеть соорудили на Киото-2, острове, расположенном неподалеку от ВИЦ и достаточно просторном, чтобы принять всех, кто будет «направлять энергию», другими словами, большую часть студентов и преподавателей Исследовательского центра.

Место для эксперимента подбирали профессор Тибальд и Валери, и, разумеется, никому не разглашая своей тайны, они остановили свой выбор на Киото-2. Несмотря на приличную площадь, это был очень тонкий остров, почти плоская прослойка скал, покрытых травой. Если их предположения верны и большая концентрация Силы сейджинов действительно влияет на гравитацию, форма острова позволит им лучше наблюдать это явление.

Валери практически долетела до столовой на своем электрическом самокате. Большинство студентов уже позавтракали и бежали к взлетно-посадочной полосе: в тот день с раннего утра между Киото-17 и Киото-2 курсировало несколько кораблей.

Жоэль остановил подругу, бросив на нее укоризненный взгляд:

— Ты опаздываешь.

— Сейчас что-нибудь перехвачу и приду. Я плохо контролирую Силу когда хочу есть.

— Давай живее.

В столовой между столами царило взволнованное возбуждение, а у джинсеев на раздаче были темные, усталые лица. Валери обратила внимание на рыжеволосую девушку с красными припухшими глазами. Ни один сейджин, казалось, не придавал этому ни малейшего значения.

— В чем дело? — спросила Валери, воспользовавшись тем, что рыжая девушка никого не обслуживала.

— А что? Синтемолоко не нравится? — резко ответила девушка, шмыгнув носом.

— Да нет, я не об этом. Что с вами всеми сегодня? Вы какие-то грустные.

— Я думаю, госпожа, это вас не касается.

Валери обернулась: Жоэль ждал ее. К черту и его тоже со всеми остальными. На глазах у изумленных сейджинов она перемахнула через стойку и скрылась за металлист дверью, ведущей на кухню.

Здесь не было привычной суеты, которую за дни общения с Леони Валери научилась уважать. В углу плакала женщина. Положив ей руку на плечо, ее пытался утешить какой-то мужчина. Чуть поодаль другая женщина, загрузив посудомоечную машину, утирала краем фартука красные глаза.

— Что здесь происходит? — спросила Валери.

Она хотела казаться строгой, но голос у нее был приглушенным и расстроенным. Ей никто не ответил. Она пожала плечами и прошла мимо кладовок в служебный коридор. И здесь все то же: почти никого, вытянутые лица, заплаканные глаза.

Валери наткнулась на пожилого мужчину в комбинезоне механика, который пил чай, прислонившись спиной к стене.

— Ты! — набросилась она на него. — Можно узнать, что случилось?

Лицо мужчины вдруг стало жестоким:

— Это не твое дело, лысая башка.

Еще неделю назад Валери бы ни за что не снесла подобного оскорбления. Но, бывая среди джинсеев, она стала привыкать к этому: в конце концов, не было ничего удивительного в том, что на презрение сейджинов джинсеи отвечали ненавистью.

— Я подруга Леони, — вежливо объяснила она. — Мы должны были встретиться сегодня.

— У Леони не может быть друзей среди твоего народа…

— Я не «мой народ». Я — Валери. Что произошло? Почему вы такие печальные сегодня.

— Несчастный случай, — тихо сказал мужчина, наклонив голову. — На рассвете должен был прилететь аэрокорабль, доставить сорок новых слуг сюда, в ВИЦ. В регистрационном журнале произошла какая-то ошибка, пилотов разведывательных истребителей не предупредили, а распознавательный пароль не сработал. Корабль сожгли дотла, когда он попытался приземлиться.

— Все… погибли? — побледнела Валери.

— Все. Среди них было много наших родственников и друзей. У Леони погиб брат.

«Лука», — подумала Валери.

— Я должна найти ее. Ты знаешь, где она?

— В своей комнате, я думаю. Лучше на лифте, два этажа вниз, коридор С, сектор Н2.

…Несколько дней назад поздно вечером они нашли укромное место в прачечной.

Девушки сидели рядом, опершись спинами о гигантские стиральные машины, и, несмотря на жару в комнате, чудесно проводили время. Валери приберегла сладкое, которое давали на ужин, а Леони раздобыла две чашки горячего синтемолока.

Валери светилась от счастья: у нее наконец был друг, с которым можно было поговорить по душам. Они болтали обо всем на свете, шутили, делились своими мечтами, говорили о том, что будут делать, когда на ВИЦ все закончится. Но больше всего Валери любила, когда подруга рассказывала ей о своей семье, о том, как они жили, о бесчисленных приключениях своих братьев.

В тот вечер Леони особенно много говорила о Луке.

— Я всегда его любила больше других. Он очень красивый и понимает с полуслова. Он работает бортовым Механиком на аэрокораблях, но он… недавно он написал заявление… короче, он, наверное, скоро приедет в ВИЦ.

Валери попросила ее рассказать еще что-нибудь о брате, и Леони стала вспоминать их детство, шалости, которые они придумывали. Вспомнила, как Лука выручил ее, когда мама обнаружила, что она среди ночи отправилась на свидание.

Лука должен был приехать к Леони в ВИЦ… И его больше нет. Валери не могла в это поверить.

Она должна была что-то сделать. Девушка буквально летела к комнатам джинсеев: Леони может быть только там.

В этот момент у нее зазвонил коммуникатор, который она носила на ремне. Тибальд.

— Можно узнать, куда ты пропала?

— Произошла трагедия… Я сейчас не могу…

Голос профессора стал грустным:

— Разбившийся корабль, я знаю. Но не забывай, что у нас есть обязанности, проблемы. Ты должна быть на Киото-2 через пять минут. На крыше аэрокорабль. Все уже здесь, ждем только тебя.

— Я не могу…

— Валери, это приказ. Не испытывай мое терпение.

Девушка вздохнула: у нее не было выбора.

Она бежала через весь Исследовательский центр, перебегала террасу, забиралась в крошечный двухместный корабль и все острее чувствовала, как внутри ее растет злость.

Пилот был джинсеем. Казалось, он всю ночь не сомкнул глаз.

— Все в порядке? — спросила она.

— Да, госпожа.

— Это из-за катастрофы, да? — спросила Валери более мягким голосом.

Пилот кивнул.

— Я в патруле был сегодня ночью. Все видел. Бред… Я мог быть одним из тех, кто открыл огонь, я уже навел мишень на корабль.

Валери не стала его утешать. Но ее злость все росла.

… Киото-2 был платформой неправильной формы и напоминал скорее тонкую пластину, нелепо висящую в воздухе. Рабочие обнесли его защитной сеткой, чтобы кто-нибудь случайно не упал с острова, а в центре возвели водную сеть высотой почти одиннадцать метров.

Сейчас все пространство Киото-2 было заполнено людьми в красных униформах сейджинов. Остров был забит настолько, что чиновников Сферы пришлось разместить на аэрокорабле с большим панорамным окном, который застыл в стационарном полете рядом с островом.

Трудно было поверить, что эта крохотная часть Скайленда выдержит такое количество людей и техники и не обрушится в бездну.

Аэрокорабль Валери вырулил на вертикаль водной сети, и девушка спустилась вниз на обвязке.

Едва она коснулась ботинками травы, к ней подбежал Тибальд, локтями проложив себе дорогу среди толпы.

— Вот и ты наконец. Скорее беги к своей группе, мы должны начинать эксперимент.

Валери посмотрела на него горящими от гнева глазами, но ничего не сказала. Потом, все так же молча, присоединилась к Жоэлю и другим товарищам по группе.

Ответственным за эксперимент был назначен Бримман, лучший преподаватель во всем ВИЦ. Он уже направлял Силу: ему надо было увеличить амплитуду голоса, чтобы его могли слышать все сейджины на острове.

— Важно, чтобы вы одновременно достигли пика энергии и сконцентрировали ваши усилия. Начинайте направлять Силу по моему сигналу и — я вас очень прошу — строго следуйте моим указаниям.

Валери пыталась глубоко дышать, фокусируя внимание на воде, горячем воздухе и нещадно палившем солнце. Но у нее ничего не получалось.

Перед ее глазами стоял аэрокорабль, который заходил на посадку над Киото-17 и замедлял ход, чтобы подготовиться к въезду в гараж. На борту корабля был брат Леони. Потом вспышка лазера, и груда пепла на месте корабля.

— Десять секунд! — крикнул Тибальд.

— Мы готовы, — эхом отозвался Бримман. — Направляйте Силу.

Когда солнце проникло внутрь Валери, ее злость вспыхнула, как бензин. Девушка высвободила свои пальцы из рук Жоэля и Хироки, их сила была намного ниже и тянула ее вниз. А она хотела подняться вверх.

Валери добралась до более плотных и прочных нитей энергии Бриммана, потом преодолела и их, став еще мощнее. Сети Силы, которую плели собравшиеся на острове сейджины, были невероятно крепки, но вся их энергия была лишь маленькой частью той мощи, которую Валери чувствовала внутри себя.

— Валери! Сбавь обороты! — услышала она сдавленный голос Бриммана. — Я не могу сплетать Силы, когда ты так направляешь!

Валери не слушала его и еще больше усилила поток. Ее кожа стала белой и блестящей. Внутри ее все пылало. Она понимала, что, если не остановиться, она может сгореть. Но ей это было неважно. Ее злость приказывала ей продолжать.

Она поднялась над Бримманом, взяла его Силу, переплела ее с Силами других сейджинов, подчинила своей воле и направила вверх, к воде, к маленьким молекулам, носившимся вокруг нее.

— Валери, веди ты, — выдохнул обессилевший Бримман.

Она улыбнулась, впитала капли воды на перегородке, защищавшей аэрокорабль Сферы, и воспользовалась этим, чтобы рассмотреть удивленные лица сановников на борту. Среди них снова был тот толстяк, что приезжал в Институт.

Она собрала капли росы, висевшие на металлических петлях заградительной сетки острова.

И тогда огромная масса накопленного горячего воздуха уплотнила влагу, и в изменившемся небе возникло темно-серое дождевое облако. На остров с невиданной силой посыпались молнии. Их улавливали громоотводы, устроенные вокруг водной сети, и они снова поднимались в небо. Вслед за ослепительными вспышками в темном воздухе грохотали громы.

Сила сейджинов уменьшилась: многих поразили электрические разряды, и они без чувств лежали на земле. Аэрокораблю Сферы пришлось спуститься ниже, чтобы не попасть в эту магнитную бурю.

— Валери, брось! — кричал Бримман. — Отпусти Силу, пока ты еще можешь ее контролировать! Мы же умрем все!

Ярость девушки взорвалась в последнем разряде молний. Валери связала нити Всеобъединяющего и толкнула их вниз. Ей удалось закончить ровно за секунду до того, как она без сил рухнула на землю.

Но еще прежде, чем ее колени коснулись земли, на Киото-2 пролился ливень. С неба текли потоки воды. Над островом гремела самая сильная гроза, которую здесь когда-либо видели.

— Ты вела себя безответственно, — сурово сказал Бримман.

Валери находилась в белой палате изолятора. За окнами светило солнце.

Девушка приподнялась и села на постели. Только теперь она заметила встревоженные лица Бриммана и Тибальда. Больше в палате никого не было.

— Что случилось?

— Девочка моя, — смягчившись, продолжил Бримман, — если бы ты сказала мне, что можешь так контролировать Всеобъединяющего, я бы перепоручил тебе руководить экспериментом. Ты нас всех чуть не испепелила.

— Я не нарочно, — пробормотала девушка. — Я была вне себя.

— Мы это заметили. Но главное…

— Что эксперимент прошел удачно, — закончил за него Тибальд. — Наши гости из Сферы остались под большим впечатлением.

— Дождь пошел?

Она помнила, словно в тумане, как по коже у нее стекала вода и мокрая одежда прилипала к телу.

— Еще какой! Ты обеспечила ВИЦ водой на ближайшие три месяца. Три месяца! Результат, превзошедший все ожидания.

Валери чувствовала, что у нее кружится голова. Леони. Она хотела увидеть ее, узнать, как у нее дела.

— А… другой эксперимент? — спросила она Тибальда.

И тут же раскаялась: Бримман ничего не знал о работе, Которую они проделали вдвоем с Тибальдом. Преподаватели обменялись странным взглядом, значение которого она не уловила, потом Тибальд ответил:

— У нас пока нет данных. Мы поговорим об этом, когда тебе станет лучше.

— Да мне уже отлично!

— Позже, я сказал. Сейчас тебе надо отдохнуть.

Оба ее посетителя встали. Тибальд попрощался с ней и, выходя, незаметно подмигнул, а Бримман еще ненадолго задержался в комнате.

— Валери, ты когда-нибудь раньше развивала так свою Силу? — спросил он в задумчивости.

— Один раз, в Институте. Когда сильно разозлилась. Но так никогда. Нет.

Бримман улыбнулся.

— Кажется, ты нашла свой катализатор. Злость. Очень хорошо. Ладно, я тоже пойду, но я хотел спросить у тебя: ты никогда не думала стать жрицей? У тебя, кажется, есть для этого все данные. Тебе, правда, придется изучить теологию и, главное, научиться пользоваться своим катализатором, а не позволять ему пользоваться тобой. Если неправильно направлять Силу, она может стать очень опасной.

Валери кивнула, и Бримман погладил ее по голове.

— Когда тебе станет лучше, зайди ко мне. Нам надо поговорить об этом… и о многом другом.

Девушка осталась одна и снова легла. Слова преподавателя еще долго вертелись у нее в голове. Злость.

Сила разыгралась в Валери от возмущения из-за нелепой смерти брата Леони. Она должна была ее увидеть.

Валери заметила коммуникатор, висевший в изголовье кровати, и набрала кухню.

— Алло! Это Валери. Я нахожусь… Не знаю где, в одной из палат изолятора. Вы можете позвать Леони?

В трубке долго молчали, потом наконец ответили:

— Леони больше нет, госпожа. Она… уехала.

— Что?

— Как вы сказали, вас зовут? Валери? Леони заходила к вам перед отъездом.

Валери прервала связь, не сказав больше ни слова. Уехала.

Она упала на кровать и двумя руками сжала подушку. Леони заходила проститься с ней, а она еще была без сознания. И теперь она ее больше никогда не увидит.

Валери чувствовала странную пустоту внутри. Вертоюла, их разговоры и даже стычки. Все кончено.

Потом ее пальцы нащупали что-то под подушкой. Записка на клочке бумаги, нацарапанные ручкой буквы:

Прощай. Каким-то странным непредвиденным образом ты стала мне подругой. Если тебе понадобится помощь, ищи красный цветок.

Валери вскочила на ноги.

22 МАЯ 2078 ГОДА. ДОНАУЭШИНГЕН, ГЕРМАНИЯ.

47є 57ґ С. III, 8°29′ В.Д., 706 М НАД УРОВНЕМ МОРЯ.

Лили вдруг почувствовала, что сильно устала. Было воскресенье, почти полдень, стояла страшная жара, а Франц вытащил ее из дома в восемь утра, чтобы показать ей достопримечательности Донауэшингена, городка с населением чуть больше двадцати тысяч человек.

Сначала он заставил ее сделать большой круг по историческому центру города, потом повел на пивной завод — гордость местных жителей, а теперь вот они, наконец, пришли сюда, к замку князей фон Фюрстенберг.

Лили оценила светлое и легкое пиво. И только теперь поняла, что, видимо, оценила его слишком высоко: у нее кружилась голова и немецкий Франца, до неузнаваемости искаженный мягким местным акцентом, временами казался совершенно непонятным.

— Прости, что ты сказал? — спросила она в очередной раз.

Лили выучила немецкий язык в университете, когда жила в одной комнате с девушкой из Берлина, но с годам и ее знания заметно поистерлись.

— Я сказал, что мы почти пришли, — улыбнулся Франц, продолжая бодро шагать вперед по парку.

Лили прибыла в этот южногерманский городок в земле Баден-Вютемберг всего неделю назад. И уже успела обзавестись новым другом в лице Франца, садовника, присматривавшего за садом церкви, которая находилась прямо напротив ее нового дома.

Девятнадцатилетний светлоокий юноша преисполнился энтузиазма, узнав, что его новая соседка — эколог с мировым именем, к тому же не намного старше его и определенно красавица.

— Вот здесь! — воскликнул Франц и наконец остановился.

Кольцо балюстрады в неоклассическом стиле с одной стороны размыкала лестница, с другой — мраморная статуя. В центре, опоясанная небольшим парапетом, за тонкой решеткой находилась ямка, заполненная неподвижной зеленой водой, искрившейся под лучами весеннего солнца.

— Что это? — спросила Лили, решив, что во время прогулки она упустила какой-то момент в объяснениях Франца.

— Ну, как! Это же Донауквелле! Согласно легенде, из этой лужицы берет начало великий Дунай.

Лили улыбнулась:

— А а-а! А я-то думала, что Дунай начинается в месте слияния рек Брег и Бригах в нескольких километрах к востоку отсюда.

— Так я же говорю «согласно легенде»! А вот здесь, видишь, табличка, на которой написано расстояние до моря: почти три тысячи километров!

Франц все продолжал выкладывать какую-то информацию, но Лили не слушала своего нового друга, зачарованно глядя на незатейливую лужицу воды перед собой. Странно было думать, что в каком-то смысле отсюда берет начало одна из самых длинных рек в мире. Ей вспомнился волшебный вальс Штрауса «На прекрасном голубом Дунае». И она вдруг начала напевать его мотив и даже сделала несколько па, покружившись вокруг Франца.

— Что с тобой? — улыбнулся юноша.

— Здесь так хорошо.

Ньюман и Кимор отправили ее сюда практически в ссылку, выслав из Исландии и отстранив от Проекта, но, с другой стороны, Лили была счастлива, что ей не придется больше сидеть запертой в горе и она снова может наслаждаться солнцем, деревьями, воздухом. По сравнению с Исландией в Германии было почти по-летнему жарко. А в тихом Донауэшингене царил такой покой, что казалось, будто время в нем остановилось лет сто назад.

Лили перестала танцевать и, облокотившись о мраморный парапет, напомнила Францу:

— Ты говорил, что хочешь мне что-то показать в этом парке. Что-то важное для моей работы.

Лицо юноши сразу стало серьезным.

— Да. Здесь недалеко, — ответил он.

Они отошли от Донауквелле, оставив далеко позади внушительный замок фон Фюрстенбергов. Потом Франц свернул с дорожки и пошел по траве к ближайшей группе деревьев.

Он показал ей дуб с пожелтевшими листьями, и Лили быстро подошла к дереву.

— Вот здесь, — сказал Франц. — Мы называем эту болезнь «удар топора».

Нетрудно было понять почему. Это был Quercus robur, могучий дуб высотой метров двадцать с величественной кроной и мощным стволом, по которому словно ударил топором какой-то лесоруб-великан. Четкая зарубина, заполненная смолой, проходила прямо посередине ствола. Желтые по краям листья дерева имели неправильную форму и были явно больны. Они опадали с дуба, словно поздней осенью.

— Он умирает? — спросила Лили.

— Нет, — ответил Франц и нежно провел рукой по стволу дуба. — Кажется, «удар топора» не убивает деревья. Они продолжают жить и так, с разрубленным стволом, и со временем даже покрываются новой корой. Эпидемия началась с елей и теперь постепенно распространяется на все деревья: дубы, вязы, березы. У них появляется по три-четыре ствола, которые причудливо переплетаются друг с другом. Деревья не дают больше ни желудей, ни семян, но продолжают жить вот в таком состоянии.

— Это ужасно.

— Люди уже боятся, что весь Шварцвальд может вот так погибнуть и от него ничего не останется. Мы не знаем, что происходит с нашими деревьями, хотя я лично готов поспорить, что это все от загрязнения. Чертовы заводы.

Лили в задумчивости кивнула. Ей нужны были образцы анализы, консультация специалиста по лесоводству.

— Вот почему я был так рад узнать, что моя новая соседка — ученый, специально приехавший изучать наш лес, — добавил Франц с улыбкой. — Мы все верим в твои способности.

— На самом деле… — начала Лили, но потом замолчала: бесполезно вести разговоры, пока на руках нет хоть каких-то конкретных данных. И главное, сперва она хотела посоветоваться с Лео.

Лицо Леонарда Гройбекера то появлялось, то исчезало с монитора ее компьютера. В чем, собственно, не было ничего удивительного, учитывая, что его и Лили связывали сотни прокси-серверов, разбросанных по всей планете и подающих сигналы из самых разных уголков — от России до Мексики и Южной Африки.

— А по-другому никак нельзя? — спросила Лили, устав от перебоев в связи. И через секунду увидела, как бледное, покрытое морщинами лицо друга скривилось и улыбке.

— Ты забыла, где я нахожусь? Забыла о своем положении? Нет, по-другому никак нельзя.

Незадолго перед тем как покинуть научную базу в сердце исландских гор навсегда, Лили удалось поговорить с Лео, и он обещал ей помочь, задействовав все свои инженерные возможности. Они договорились, что он будет пересылать Лили необходимые ей данные по «мутации Джек» и АЛЬФА-12, чтобы она могла и дальше работать над ними.

Они оба избегали называть то, что они делают, своим именем — «шпионаж» — и старались не думать о последствиях в случае раскрытия их сговора. Просто Лили, сама не зная почему, слепо доверяла Леонарду.

— Хорошо, тогда я постараюсь покороче, — вздохнула она. В углу экрана тикал таймер, оставлявший ей еще минуту и сорок секунд. После этого связь будет прервана автоматически из соображений безопасности. — Здесь есть деревья с какой-то странной мутацией. Сегодня утром мне удалось снять пробы с одного ствола, и я начала извлекать ДНК. Я должна буду отправить его в лабораторию на секвенатор и взять образцы с других деревьев… Но мне кажется, что деревья подверглись массированному воздействию АЛЬФА-12.

Леонард ответил через несколько секунд, и его голос скрипел так, словно доносился откуда-то с другой планеты:

— Ты хочешь сказать, что эта мутация имеет что-то общее с Джеком-потрошителем?

— Пока рано об этом говорить, мне надо подождать, что покажет последовательность ДНК, но боюсь, что все именно так.

— Это невозможно.

— На самом деле еще как возможно, — вздохнула Лили. — Это мы ее начали искусственно изолировать только теперь, но АЛЬФА-12 всегда существовала в природе…

— У нас еще пятьдесят секунд, Лили. Что конкретно тебе нужно?

— Данные, данные. Гистологический анализ экстрактов ДНК — под оптическим и электронным микроскопом, ПЦР, секвенация всех морских свинок и всех людей, входивших в бомбатрон. И еще мне нужна копия доклада Кимор — Безенталь — Ньюман, который они делали три месяца назад на научной конференции. Ты сможешь мне все это раздобыть?

— Мне потребуется пара дней.

Оставалось десять секунд.

— Прекрасно выглядишь, — улыбнулся Леонард.

— Спасибо, — с улыбкой ответила ему Лили.

Здесь, в Германии, в распоряжение Лили предоставили довольно жалкие средства; во всяком случае, для той работы, что ей предстояло проделать.

Для нее сняли большую квартиру метрах в пятидесяти от церкви, в которой работал Франц, оборудовав ее компьютером и самыми элементарными приборами. За всем остальным Лили было велено обращаться в университет Фрайбурга, находившийся в шестидесяти километрах от Донауэшингена. Ей удалось поговорить по телефону с тамошним заведующим кафедрой экологии, который, как показалось Лили, был холоден, сдержан и совершенно не заинтересован в сотрудничестве. Он, правда, разрешил ей пользоваться в случае необходимости их секвенаторами, но намекнул, что ни о какой другой помощи и речи быть не может.

Было ясно как день, что Ньюман с Кимором отправили ее на заслуженный отдых, сделав все, чтобы она не смогла заниматься никакой научной работой. Но Лили была решительно настроена убедить их в том, что на пенсию она пока не собирается.

Все утро понедельника она провела у телефона и переговорила со своими подругами Мари и Джорджией. Они тоже были экологами и изучали разные виды загрязнения окружающей среды, одна — во Франции, другая — на Украине. Ни в одной из этих стран не наблюдалось никакой мутации деревьев. Похоже, эпидемия не распространилась дальше Шварцвальда. Пока, во всяком случае.

К полудню Лили вышла из дома, вооружившись ноутбуком и сумкой с пробирками для биологических образцов, и направилась к церкви. Это было высокое, повидавшее виды здание с желтоватыми стенами и железной крышей в форме купола. Вокруг него рос сад, приютивший небольшое кладбище: всего несколько поросших травой мраморных плит. Здесь Лили и нашла Франца, сосредоточенно выдергивавшего сорняки.

— Лили Карлайл! Добрый день! — с широкой улыбкой приветствовал ее юноша.

— Здравствуй, Франц? Как работа?

— Еще полчаса, и все на сегодня.

— Может, потом составишь мне компанию? Мне надо собрать образцы для изучения «удара топора».

— Я уже закончил, — ответил Франц, вскакивая с земли и вытирая руки о рабочие штаны. — Пойдем прямо сейчас. Сорняки подождут до завтра.

От радости Лили с трудом сдержалась, чтобы не обнять его. Дело в том, что ей не выделили транспортного средства — ни какой-нибудь захудалой машины, ни даже велосипеда. Она могла рассчитывать только на энтузиазм Франца и его пикап.

Юноша вошел в церковь, чтобы предупредить пастора, и через пару минут был полностью в распоряжении Лили.

— Сначала зайдем куда-нибудь поесть. Я такая голодная…

— С удовольствием.

Плошадь Донауэшингена была уставлена рыночными прилавками. Лили и Франц нырнули под один из больших тентов и заказали крупному официанту с большим животом колбаски с черным хлебом и яблочный сок. Лили быстро расправилась со своей порцией и ждала, пока Франц закажет и съест еще немного колбасок. Потом она наконец увидела его пикап: фургон, которому было не меньше двадцати лет, и кузов, доверху наполненный садовым инвентарем.

— Куда едем? — спросил юноша, заводя машину.

— Куда скажешь. Мне нужны деревья, пораженные эпидемией, чтобы собрать образцы и сделать пару снимков.

Франц на секунду задумался, потом сказал:

— Вчера я показал тебе Донауквелле, мифологический исток Дуная. А сегодня повезу тебя к его настоящим истокам, туда, где сливаются Бриг и Брегах. Это не очень далеко отсюда. Я заметил там несколько больных берез. Некоторые из них заражены давно, другие только начинают мутировать: у них ствол разрублен только в верхней части, но боюсь, этим все не ограничится.

— Поехали.

— Потом можно будет спуститься южнее, до Офтердингена, в Шварцвальде. Это километрах в ста. Ехать довольно долго.

— У меня масса свободного времени.

— Тогда в путь.

Пикап резко тронулся с места и вскоре выехал из города.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГОРОД ПОВСТАНЦЕВ

ОДИН

1 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. ЧЕРНЫЙ ЛЕС.

47є 57ґ С. Ш., 8°29′ 3.Д., 706 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Капитан Конрад давно и прочно обосновался во всех его снах. В своих кошмарах Лоренцо видел, как играют мощные бицепсы капитана и напрягаются грудные мышцы, как правило готовясь нанести удар кулаком или невроплетью. Лоренцо слышал крики, в ужасе узнавал голос своего отца, испуганно вздрагивал и просыпался. Чтобы понять, что это был не сон.

Они уже десять дней сидели в тюрьме в лагере Сферы. Лоренцо предпочел бы потерять счет дням, но один из охранников, офицер элитного подразделения с волосами, заплетенными в длинную косичку, напоминал им каждое утро: «Сегодня 24 мессидора, и вы по-прежнему с нами». «Сегодня 25 мессидора, и вы снова здесь, с нами».

С 22 мессидора, с того дня, когда их схватили, Лоренцо не видел больше старого Слинта. Капитан Конрад то утверждал, что убил его, то говорил, что отпустил, наградил старика такой вот премией за сотрудничество со Сферой. «И вы тоже окажетесь на свободе, если согласитесь помочь нам».

Их мучители не использовали таблетки боли. Они прибегали к более утонченным орудиям пыток, чтобы довести узников до полного изнеможения. Днем капитан Конрад выводил их на воздух и при помощи своей Силы сейджина оплетал их галлюцинациями: им виделись Урзак, мама Лоренцо перед смертью. Потом капитан вдруг начинал избивать их и снова пользовался Силой, чтобы оставлять истязаемых в болезненном незнании, откуда и когда придет следующий удар.

Иногда Конрад напрямую спрашивал их о компьютере и о том, что он называл «делом Карлайл». Иногда заходил издалека, вдруг выходил из себя из-за палочек лозоходцев, найденных у Жозе, хватал их и орал: «Это вот так вы, куски птичьего помета, надеетесь приблизиться к Всеобъединяющему? При помощи этих богохульных приспособлений?»

Лоренцо и Жозе давно готовы были во всем признаться, они уже сознались во всех преступлениях, которые пришли им на ум. Они не могли сделать лишь одного, именно того, что было нужно Конраду: расшифровать данные, содержавшиеся в ноутбуке. Жозе пытался сделать это несколько раз под бдительным взглядом капитана, но у него ничего не вышло. Программистам Сферы удалось взломать первый пароль, который появлялся на экране при включении компьютера, но внутри его все данные были закодированы никому не ведомым и совершенно нечитаемым шифром. Это означало, что Лоренцо и Жозе никогда не смогут удовлетворить капитана Конрада. И никогда не будут освобождены.

…Так прошло десять дней. 1 термидора Лоренцо и Жозе и взаперти в своем темном вагоне, служившем им камерой заключения.

— Папа, — тихо позвал юноша.

Жозе не ответил, но Лоренцо знал, что он не спит. Он слышал, как отец хрипит от боли где-то рядом с ним.

— Папа, — повторил он, — они нас не выпустят отсюда. У нас нет никакой надежды.

— Надежда есть всегда, мой мальчик.

Услышав отца, Лоренцо похолодел от ужаса: Жозе говорил слабым и каким-то клокочущим голосом, будто весь рот у него был полон крови.

— Папа, может, нам пора… уйти со сцены.

Во время своих скитаний они много говорили об этом: любой охотник за водой понимал, что рано или поздно он может оказаться в безвыходном положении, и Лоренцо знал, что, даже не имея ничего, кроме собственной одежды у него есть, как минимум, десять способов покончить с собой. Он мог, например, сделать лезвие из пуговицы или удушить себя полоской ткани.

— Никаких «уйти со сцены». Пока, — ответил Жозе. — Может, нам еще повезет. Еще не вечер.

— Даже если так, даже если нас выпустят… этот Урзак. Мы не сможем с ним вовремя расплатиться. Он нас…

— Об этом мы подумаем, когда выберемся отсюда.

— Ты что-то придумал?

У Жозе должен был быть план, иначе он не стал бы так говорить.

— Ты помнишь Длинного Бимбо?

Лоренцо давно заметил этого огромного негра с цепким взглядом, круглым, словно луна, животом и раздутыми, как у трубача, щеками. Это был единственный абсолютно лысый джинсей, которого Лоренцо когда-либо видел.

Он никак не мог понять, чем занимался Бимбо в лагере Сферы: то он выдавал им паек в белом поварском фар туке, то кружил по всему лагерю в комбинезоне механика с руками по локти в масле.

— Вчера… когда тебя вывели…

Лоренцо вспомнил: 30 мессидора капитан начал их допрашивать по очереди. Его вывели на улицу и доверили пытать сейджинам, а Жозе остался в домике Конрада, чтобы слушать крики сына, доносившиеся снаружи.

— Со мной был Бимбо, охранял меня. Он сказал мне, что Конрад получил приказ сворачиваться и везти с собой компьютер. Он должен передать его кому-то другому. Какой-то большой шишке Сферы, я думаю. — Жозе говорил тихо, останавливался, запинался. В его состоянии этот долгий разговор стоил ему огромных усилий.

— Ну и что?

— Слушай. Этот Бимбо сразу вызвал у меня подозрения. В первый раз, когда я его увидел, мне показалось, что он сделал нам дружеский знак. А вчера я увидел у него лаки.

Так называли особую татуировку повстанцев. Лоренцо слышал о ней несколько раз: ее делали под кожей на запястье так, что она была совершенно незаметна. Ее невозможно было разглядеть никаким самым передовым оборудованием, даже при помощи Силы сейджинов. Она появлялась только тогда, когда человек сам хотел показать ее кому-нибудь, и для этого ему требовалось огромное усилие воли. Ни один предатель, ни один двурушник не мог проявить лаки, если он мысленно отвернулся от восстания.

— Этого не может быть. Бимбо… повстанец?

— Повстанцы тоже интересуются компьютером, и он предложил мне план. Сегодня, когда Конрад будет пытать нас в последний раз, я скажу, что знаю, как расшифровать код. Нужно, мол, просто вставить в ноутбук флешку, которая переведет весь шифр на наш язык. А на самом деле на флешку тут же скопируется вся информация с компьютера. Когда эти данные будут у Бимбо, он поможет нам сбежать.

Лоренцо какое-то время размышлял, погрузившись в молчание. Повстанец проник в лагерь элитного подразделения Сферы и был готов помочь им. Лоренцо и Жозе, простые охотники за водой, всегда держались подальше от повстанцев. Эти идеалисты пытались бороться со Сферой, вместо того чтобы пытаться выжить, укрывшись в тень. Но если бы Лоренцо пришлось выбирать, он предпочел бы их Сфере, не сомневаясь ни секунды.

— Ты доверяешь ему? Этому Бимбо? — спросил он наконец.

— Конечно нет. Но мне кажется, у нас нет другого вы хода. В любом случае Конрад нас живыми не отпустит.

— Тогда решено. Только при одном условии.

— Каком?

— Флешку буду вставлять я. Ты слишком слаб. Конрад убьет тебя одним пальцем. Копировать данные буду я.

— Нет, об этом не может быть и речи, — запротестовал Жозе.

— Мне жаль, но решение уже принято. Или так, или вообще никак.

В вагон вошли Длинный Бимбо, затянутый в военную форму, слишком узкую для его огромного тела, и два других солдата с жестокими лицами. Пока один держал пленников на мушке, Бимбо и другой сейджин надевали на них наручники. Лоренцо посмотрел на Бимбо и шепнул:

— Я.

Негр с силой схватил его за руки и связал их за спиной, и в ту же секунду юноша почувствовал, что у него между пальцами оказался крохотный металлический предмет. Он с облегчением вздохнул и просунул флешку в задний карман брюк.

Они вышли из вагона.

Солдаты Сферы дружно снимали лагерь с той же поспешностью и продуктивностью, с какой разбили его несколько дней назад. Палатки были уже убраны, приборы развинчивались на детали, складывались в металлические контейнеры и грузились в утробы кораблей «Нова». Все делалось в нереальной тишине, нарушаемой лишь топотом ботинок и ровным гудением биокомбинезонов.

Капитан Конрад неподвижно стоял перед своим сборным домиком вместе с двумя солдатами. Сейджин поджидал их под открытым солнцем, и его кожа светилась голубым ореолом Силы. Лоренцо попытался заглянуть ему в глаза, но обнаружил лишь две темные щели за щитом света. У юноши бешено застучало сердце: они с отцом собирались провести сейджина. Человека Сферы. Жаль, что они сейчас умрут и не смогут никому рассказать об этом.

Конрад сжимал в руках палочки лозоходцев и, едва его пленники остановились перед ним, ткнул ими в Жозе, сказав:

— Вот они, ваши магические предметы, которые позволяют вам чувствовать Всеобъединяющего. Из чего, вы там говорили, они сделаны?

Лоренцо краем глаза посмотрел на Жозе и при свете дня увидел, что отцу было намного хуже, чем он думал: сгорбленная спина, распухшее лицо, разбитая губа, на месте резцов — кровоточащие раны. Жозе еле держался на ногах и отвечал сейджину едва слышным голосом:

— Они… сделаны из камыша. А внутри… у них… волос единорога.

Конрад улыбнулся, обнажив вместо рта все ту же черную щель в голубой светящейся маске.

— Волос единорога! Мифической твари из старых легенд. Поэтому они такие ценные? Они ведь ценные, да?

— Да. — Из-за выбитых зубов у Жозе получилось что то больше похожее на «за».

Щель улыбки на лице Конрада стала шире, и капитан, схватив палочки двумя руками, легко разломал их о колено.

— Вот, — сказал он. — Шарлатаны. Здесь внутри нет ни волоса единорога, ни других глупостей.

Лоренцо с большим трудом устоял на ногах, а Жозе не выдержал и упал на землю. Дороже этих палочек для них ничего не было. «Арлекин» и конденсатор для воды, конечно, ценное имущество, но без палочек охотники за водой превращались в отчаявшихся неудачников. Палочки искали воду. Палочки были настоящим сокровищем.

Лоренцо заставил себя поднять голову и пытался не слышать всхлипов упавшего лицом вниз Жозе. Он никогда не видел, чтобы его отец плакал.

— Я объясню вам ваше положение, — продолжал Конрад. — Как видите, мы сворачиваем лагерь и через несколько часов будем уже далеко от этого мерзкого острова. Мы заберем компьютер и передадим его кому следует. Но я хочу дать вам еще один шанс, последний. Помогите мне расшифровать данные, и я оставлю вас здесь живыми вместе с вашим конденсатором для воды и смешным аэрокораблем. Если же вы по-прежнему будете молчать, я все равно оставлю вас здесь живыми, но только без воды и с переломанными руками и ногами… Насколько мы успели заметить, животных на этом омерзительном острове нет, поэтому вы сможете прожить еще дней семь-восемь. И вам будет очень больно, я вам это обещаю. Вы будете молить о смерти.

Лоренцо сглотнул. Он понял, что это конец. И вдруг вспомнил о карте, которая привела их сюда, о следах реки, которой уже давным-давно здесь не было. Вспомнил старую церковь и глупую мысль забрать компьютер. Если бы он мог все вернуть назад…

— Итак, что вы решаете?

Лоренцо начал было говорить, но перехватил взгляд Бимбо и понял: если они сдадутся слишком быстро, Конрад может заподозрить неладное. Им надо было еще немного поупрямиться, несколько минут.

— Итак?

Едва сдерживая дрожь, со связанными за спиной руками Жозе встал с земли, поднявшись сначала на одну, потом на другую ногу. И вдруг бросился вперед, целясь головой в живот Конрада. Капитан испустил светящийся пучок энергии, которая остановила Жозе и подняла в воздух. Лоренцо увидел заломленные вверх руки отца и услышал хруст плечевых суставов. Конрад улыбнулся:

— Хорошо, начнем со старика.

У Жозе вырвался нечеловеческий крик, и изо рта потекла струйка крови.

— Подожди! — закричал Лоренцо. — Твоя взяла. Не мучай его.

Луч энергии исчез, и Жозе, хрипя, рухнул на землю. Конрад с любопытством уставился на юношу:

— Ты хочешь мне что-то сказать?

…Едва Конрад вошел внутрь и спрятался от солнечного света, его свечение Силы исчезло, и теперь это был обычный человек с мощной мускулатурой и заостренной нижней челюстью.

Бимбо и другие солдаты стояли тут же, держа под прицелом Жозе и Лоренцо.

Пока Лоренцо дрожащими руками включал компьютер, Конрад ходил вокруг письменного стола, рассматривая флешку, которую дал ему юноша.

— Умно, — сказал капитан. — Криптографическая флешка. Где ты ее нашел?

— У старика. У Слинта. Я украл ее.

— Слинт ничего о ней не сказал. Даже под пытками.

— Нас тоже пытали, и мы тоже ничего не сказали, — ответил Лоренцо. — Потому что, если компьютер — сокровище, то это — ключ, открывающий ларец.

— Может быть, может быть, — пробормотал Конрад, подняв выбритую бровь. — Однако я не думаю, что позволю тебе вставить эту штуковину в компьютер. На ней может быть какой-нибудь вирус, который уничтожит все данные. Тогда ты умрешь в страшных муках… не то чтобы меня как-то заботило твое жалкое существование…

Бимбо сделал шаг вперед:

— Капитан!

— Ты один из наших айтишников, верно? — посмотрел на него Конрад. — Тот, что занимался резервированием данных, да?

— Так точно. Вы не могли бы мне показать флешку?

— Да. Проверь-ка ее.

Бимбо достал из кармана камуфляжных брюк КПК, включил его и вставил в разъем четырехугольник из металла и пластика. Потом понажимал на какие-то кнопки и сказал:

— Это криптографическая флешка, капитан. Никаких вирусов. Только, чтобы она заработала, нужно ввести пароль…который, вероятно, знает этот малец.

— Знаю, — подтвердил Лоренцо.

Бимбо вернул флешку Конраду, и тот передал ее Лоренцо.

— Давай, покажи нам, что ты умеешь делать, — подбодрил его капитан.

Лоренцо вздохнул. Пароль? Он не знал никакого пароля. Бимбо ничего ему не сказал. Он обернулся к гиганту, но его лицо было серьезным и бесстрастным. За своей спиной Лоренцо слышал хрипы отца. Они пропали. Игра закончилась, не успев начаться.

На экране появилась надпись: «Введите пароль». Лоренцо замер. Что ему делать? Что ему теперь делать?

— Живее, — терял терпение Конрад, — у нас мало времени.

Юноша немного подумал и написал единственное слово, которое для них с отцом имело смысл: Water. Потом нажал enter. На экране появилось окно с белой линией, Медленно заполнявшейся голубыми квадратиками. Заработало!

— Что он сейчас делает?

— Дешифрует данные, — объяснил Лоренцо. — Через секунду все будет готово.

Они оба внимательно следили за линией, которая стала голубой наполовину. Потом на три четверти. Почти замерла. «Ding dong», — пропел компьютер: копирование завершено.

Конрад улыбнулся. Лоренцо посмотрел на Бимбо, и гигант ожил.

Его левый локоть обрушился на лицо стоявшего рядом солдата. Послышался сухой треск носовой перегородки. Сейджин упал на пол. Бимбо выстрелил, целясь поверх плеча Лоренцо в клавиатуру ноутбука, и он разлетелся на тысячи осколков. На юношу полился дождь из пластика, он потерял равновесие и упал со стула, оглушенный шумом выстрела. Сделав изящный, словно танцевальное па, поворот, Бимбо схватил пистолет за дымящийся ствол и ударил тяжелой деревянной рукояткой по носу другого солдата. Потом снова перевернул пистолет и сделал еще два выстрела, убив обоих солдат.

Лоренцо заполз под стол. Протянув оттуда руку к тому, что осталось от ноутбука, он нащупал пальцами флешку, вынул ее и положил в карман брюк. Посмотрел на лежавшего на полу Жозе. Перевел взгляд на Конрада, который кричал от неожиданности, вынимая из кобуры пистолет: в этом закрытом помещении он не мог рассчитывать на свою Силу.

Бимбо понял, что ошибся, начав разбираться с солдатами и не выстрелив сразу в Конрада. И капитан показал ему, что может поспорить с ним в ловкости. Он ранил Бимбо в правое плечо, отбросив его выстрелом к стене. Потом наставил пистолет на Лоренцо и прошипел:

— Умри.

Лоренцо видел темное отверстие ствола, слышал, как палец сейджина медленно давит на курок…

За мгновение до того как воздух разорвал звук выстрела, на юношу упала тень. Потом тело отца подпрыгнуло на нем, и кости Лоренцо хрустнули от тяжести. Он скатился в сторону.

— Папа!

На животе Жозе ширилось пятно крови. Пуля не вышла с другой стороны.

Бимбо голыми руками бросился на Конрада. Ему удалось схватить здоровой рукой почти разбитый компьютер и с силой опустить его на голову сейджина, рухнувшего на землю.

— Бегом отсюда! За мной! — закричал Бимбо.

Жозе все еще в наручниках лежал на земле. Лоренцо попытался приподнять его, но Бимбо отстранил юношу, легко водрузив на плечи обмякшее тело. Жозе едва дышл. У него широко раскрылись глаза, а изо рта текла струйка крови.

— За мной! — повторил Бимбо. — Не забудь флешку.

Они выбежали из комнаты. Перед металлической дверью сборного домика стоял десятиместный корабль класса «Квазар», казавшийся крохотным рядом с огромными «Нова», окружавшими лагерь.

Когда все трое забрались в кабину, Бимбо головой показал Лоренцо на кресло пилота:

— Придется вести тебе, я с такой рукой не справлюсь.

— Я никогда не управлял кораблями Сферы.

— Научишься.

Положив Жозе на одно из пассажирских сидений, Бимбо занял место второго пилота и схватился за рацию.

— Длинный Бимбо, регистрационный номер 27–71. Прошу разрешения на срочный взлет. Абсолютный приоритет. Приказ капитана Конрада. Код 26-32-Танго-5.

— Здесь лагерь. У вас есть пассажиры?

— Двое пленных. Капитан приказал немедленно транспортировать их.

— Нам нужно личное подтверждение капитана. Он там, с вами?

— Нет, он у себя. Я же сказал его код: 26-32-Танго-5.

Пока рация продолжала что-то тараторить, Бимбо повернулся к Лоренцо:

— К черту их, поехали. Вот тут манетка двигателя. Это гироскоп. Рычаг…

— Уж это-то я как-нибудь соображу… — перебил его Лоренцо.

Пульт управления был совсем не такой, как на «Арлекине», намного современнее, с множеством кнопок, о назначении которых он понятия не имел. Но, в конце концов, это был аэрокорабль, а не космическая ракета. И Лоренцо включил реактивный двигатель, чтобы разогреть его.

Бимбо снова закричал в рацию:

— В чем дело? Хочешь разрешения лично от капитана? Так иди к нему и спроси. Можешь не торопиться. Я все равно взлетаю. Абсолютный приоритет!

— Почему ты не убил этого проклятого сейджина? — зашептал Лоренцо.

— Потому что сейджинов не убивают. Тронешь сейджина, и Сфера мобилизует всю вселенную, чтобы уничтожить тебя.

Лоренцо кивнул и снова сосредоточился на пульте управления. Этот аэрокорабль был просто чудо: индикатор двигателя стал зеленым секунд через тридцать. Лоренцо убрал тормоза и дал газ. «Квазар» поднялся в воздух на несколько метров, оставив за собой облако пыли.

— Полный газ, — сказал Бимбо.

Лоренцо усилил мощность, и они взмыли над островом в небо.

— Курс восток, юго-восток, — продолжал наставлять его Бимбо. — Предупреди меня, когда за нами погонятся аэрокорабли. У нас, я думаю, есть еще пара минут, так что давай, вперед!

— Помоги отцу! — взмолился Лоренцо.

Гигант встал со своего сиденья и переместился в пассажирский салон, где едва слышное дыхание Жозе перешло в прерывистое сипение.

— Как он? — спросил Лоренцо.

— Плохо.

Умелыми движениями Бимбо разорвал одежду на Жозе здоровой рукой и осмотрел рану. Лоренцо обернулся: ему показалось, что на месте грудной клетки отца остался один сплошной сгусток крови.

Бимбо перебрался в хвост корабля, где находились приборы и препараты первой медицинской помощи, нашел медипак и приложил его к ране. Содержавшиеся в наборе обезболивающие средства тут же впитались в кровь Жозе, и его лицо стало спокойным.

— Он больше не страдает, — сказал Бимбо, забинтовывая другим медипаком свое раненое плечо.

Лоренцо не хотел уточнять смысл этих слов.

Бимбо снова опустился в кресло рядом с ним.

— Когда начнется погоня, будет лучше, если я сам сяду за руль. Я справлюсь. Я недавно покопался немного в двигателях этой крошки: она заставит глотать пыль любой истребитель Сферы.

— Флешка затребовала пароль… Тебе не кажется, что следовало бы сказать мне его заранее?

— Не следовало, — усмехнулся Бимбо. — За «пароль» сошло бы любое слово.

— А резервирование данных? Если я правильно понял, у Конрада есть копия всей информации, что была в ноутбуке. Зачем надо было уничтожать компьютер?

— Да уж. Он лично хотел сделать резервное копирование… при помощи программы, которую я сам придумал. Представляю себе его лицо, когда он поймет, что сохранил всякую бесполезную чушь.

Лоренцо больше не слушал его. Уступив Бимбо кресло основного пилота, он пошел к Жозе и сел на колени в изголовье отца. Его лицо стало пепельно-серым, но судорога боли исчезла, глаза были закрыты.

Лоренцо не плакал. Просто сидел и ждал, когда Жозе скажет что-нибудь. Отец спас ему жизнь. Не раздумывая, бросился под пулю, чтобы заградить собой сына, и забрал себе кусочек свинца, предназначенный ему. Это было несправедливо.

Он представил, как Жозе улыбается ему в ответ на эти мысли: «Я — твой отец. Я всегда говорил, что отдал бы жизнь за тебя».

Он представил, как Жозе подмигивает ему: «Надо надеяться. Не отчаивайся. Охотник за водой всегда найдет выход».

Но Жозе молчал. Он лежал на сиденье, и его дыхание становилось все слабее. Пока совсем не прекратилось.

Лоренцо положил руку ему на голову и нежно провел по полосам. Немного подождав, он стал молиться, чтобы его отца, где бы он сейчас ни был, забрал с собой водный бог и отвел к истоку большой реки, где свежая вода течет целую вечность.

3 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. КИОТО-17.

35є 00' С.Ш., 135°48′ В.Д., 40 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

— То есть как это?

На возмущенный голос Валери обернулось несколько голов, тут же снова склонившихся над своими тарелками. Жоэль отодвинул от себя поднос с ужином и сурово посмотрел на нее.

— А так это. «Водные сети» больше не наш проект. Им займутся люди из Вашингтона-5.

На мозг Валери вновь стала оказывать действие мнемокапсула Тибальда, и в голове ее всплыла фраза: «Пригласите шишек из Вашингтона и докажите им, что вы не зря тратите их деньги». Так, значит, в этом была истинная цель таинственного человека, о котором ей рассказывал Тибальд? Забрать у ВИЦ проект «Водные сети»?

— А группа «Эхо-2»? — спросила она.

— Займется чем-нибудь другим, — ответил Жоэль. — В любом случае тебя это не должно интересовать.

Вот. Наконец-то он подобрался к сути.

— Ладно тебе, Валери. Ты ведь даже не помнишь, кто еще, кроме нас двоих, входит в группу.

— Бримман, конечно, — неуверенно начала девушка, — потом те два друга с восточной внешностью… Хироки и… Ито…

— Аито. Его зовут Аито.

— Потом еще девушка с такими странными глазами.

— Ага. По имени?..

— Маддалена. Нет, подожди, Мария. Мэри.

— Мириам, — вздохнул Жоэль. — Вот видишь? Ты не в нашей команде. Ты теперь большой человек, самый могущественный сейджин ВИЦ, сотрудница Тибальда. Группа не может на тебя рассчитывать.

— В чем дело? Ты завидуешь? — взорвалась Валери.

— Нет. Просто не надо делать вид, что тебя заботят наши дела. Живи своей жизнью и оставь нас в покое.

— Хочешь сказать, что…

«Мы больше не друзья», — хотела добавить она, но сдержалась, почувствовав вдруг горькую досаду на Жоэля.

— У тебя теперь свои друзья, Валери, — продолжал он, словно угадав ее мысли. — Тибальд, например. И та длинноногая девушка джинсей.

— Леони…

— Видишь? Ее имя ты помнишь.

На письменном столе профессора Тибальда лежало сообщение, только что вышедшее из комуфакса, и мнемокапсула. Все это как-то плохо вязалось друг с другом: сообщение прибыло неизвестно откуда, а мнемокапсула должна была быть вручена лично в руки кем-то, кто в очередной раз взломал замок в его квартире.

В сообщении была всего одна строка, написанная от руки в спешке и ярости:

Мы упустили «дело Карлайл». Ждите дальнейших указаний.

Тибальд прочел послание несколько раз, представляя безликого человека, набросавшего эти несколько строк. Кто знает, может, кто-то поплатился жизнью за потерю и того документа.

Профессор отправил сообщение в мусоросжигатель и, сев за стол, в нерешительности взял в руки мнемокапсулу. Какое-то время он размышлял, нельзя ли просто сделать вид, что он не получал ее, но в конце концов разломил мнемокапсулу о край стола.

Из таблетки поднялся едкий дым. У профессора перехватило дыхание, и он закашлялся.

В его голове еще успела промелькнуть мысль: «Они ошиблись с дозой. Слишком много данных в одной капсуле». Потом его мозг затуманился от вала обрушившейся информации, которая против воли профессора с силой вдавливалась в его память.

Выйдя из столовой, Валери направилась к преподавательским лифтам, потом по длинным коридорам добралась до квартиры Тибальда и постучала в дверь. Ей никто не ответил. Девушка попыталась позвонить профессору со своего коммуникатора, но его аппарат был выключен. Она снова постучала.

— Профессор, откройте! Вы слышите меня, профессор?

К черту все. Это экстренный случай. Коридор был залит лучами закатного солнца, струившимися из большого окна. Валери пропустила энергию внутрь себя, чтобы подогреть свою Силу и злость. Леони и ее брат. Жоэль и холодность, с которой он исключил ее из группы. Отобранный проект.

Валери сконцентрировала ярость в ладони правой руки. Когда пальцы раскалились, загоревшись ярко-синим цветом, она направила Силу и выпустила ее в электронный замок.

Произошло короткое замыкание, замок тихо щелкнул, и дверь открылась.

Тибальд сидел в своем кресле, положив голову на письменный стол, и из носа у него текла тонкая струя крови.

— О нет!

Валери прикрыла за собой дверь и подбежала к столу, наступая на рассыпанные по полу остатки мнемокапсулы. Передозировка?

Все еще чувствуя, как в ней кипит Сила, Валери приподняла профессора и, взяв за подмышки, доволокла до и спальной комнаты.

— Валери… — пробормотал Тибальд.

— Все хорошо, профессор. Не волнуйтесь. Отдыхайте.

Она побежала в ванную и вернулась со стаканом воды. Ей удалось напоить профессора, приподняв ему голову и вливая жидкость маленькими глотками через сухие спекшиеся губы.

— Вода разбавит мнемояд, и вам станет лучше.

Ошибиться с дозировкой при приготовлении мнемокапсулы мог только дилетант: любой новобранец Института сумел бы за пять минут подобрать химические вещества в правильной пропорции. Человек без лица был профессионалом высокого класса, и, значит, оставалось только одно объяснение: ему ничего не стоило доставить своим сотрудникам час-другой мучительных страданий.

Лицо Тибальда стало землистого цвета. По нему градом катился пот. Он открыл глаза и, увидев Валери, попытался улыбнуться, но его губы скривились в жалкой гримасе.

— Тебе надо бежать отсюда, — вдруг сказал он, словно вспомнив о чем-то.

— То есть как это? — вытаращила глаза Валери.

— Мнемокапсула… Этот подлец использовал дозу… минимум в пять…

— Тибальд, вам нельзя разговаривать. Вам станет хуже.

— Нет, я должен тебе кое-что сказать. У тебя есть еще вода? — Профессор жадно выпил и продолжил. — Тебе надо бежать. Как можно скорее.

— Почему? Что это значит?

— Группа «Эхо-2» потеряла проект.

— Жоэль мне уже сказал об этом.

— Да, но не думаю, что он сказал тебе почему… А вот мой безликий друг сделал это, правда довольно грубо.

Тибальд взял Валери за руку. Еще пару месяцев назад девушка бы содрогнулась от отвращения при одной только мысли о подобном контакте с джинсеем. Как же она изменилась с тех пор!

— Агенты Сферы заволновались: они уже общаются со своими шефами за моей спиной. Но чертова мнемокапсула выдала мне ценную информацию. 30 термидора ВИЦ будет закрыт.

— Что? Но это же меньше чем через месяц!

— Я и отборная группа сейджинов, в которую должна будешь войти и ты, останемся в одной из аудиторий Центра, чтобы продолжить работу по изучению круговорота воды, но все будет совсем не так, как сейчас. Мнемокапсула раскрыла мне их планы: это будет самая настоящая тюрьма.

— Но…

— Мы больше не можем рассчитывать на документы, которые нам обещал человек без лица. Они исчезли. Ускользнули из рук нашего всемогущего безликого друга, и я боюсь даже представить себе, в каком он бешенстве. Я бы не удивился, узнав, что он нарочно ошибся с дозировкой капсулы, чтобы дать мне понять, насколько велика его ярость. Без этих документов надежды на результативный исход наших исследований почти нет, а значит, нет больше смысла содержать ВИЦ. Он превратится в тюрьму строгого режима для ученых.

Тибальд снова отпил из стакана и продолжил:

— А теперь самое главное. За проект «Водные сети» взялись академики из Вашингтона-5. Они работают над программой его реализации. Это значит, что совсем скоро начнут отбираться группы сейджинов, которые будут вызывать дождь и проливать его на водные сети Сферы. Таким образом, для них проблемы с водой больше не существует.

— Но это неправильно! — не выдержала Валери. — Помните, человек без лица говорил вам, что мы как растения без корней. И пока…

Тибальд покачал головой:

— Ты не понимаешь. Сфере и этому безликому нет никакого дела ни до Скайленда, ни до его обитателей. Их интересует только власть. А вода — это и есть власть. Сфера руководит сейджинами, Сфера завладела водными сетями. И значит, вскоре она будет контролирован все водные ресурсы. Всем остальным, всем, в том числе и повстанцам, придется выбирать: подчиниться и остаться в живых или умереть вместе со своей свободой.

Валери вскочила на ноги. Она не могла в это поверить профессор Тибальд — предатель и еретик!

— Сфера никогда не сделает ничего подобного.

— Почему? Разве ты поступила бы иначе?

— Но она не может обрекать на смерть всех этих людей. Система водных сетей будет очень хрупкой и опасной, она может привести к огромным затратам…

— Власть, Валери, вот что важно. Власть. Девушка повернулась к нему спиной, и Тибальд подался вперед, чтобы удержать ее, но не смог.

— Куда ты?

— Я ухожу. Мне надо подумать.

— Подожди!

Тибальд помолчал несколько секунд, потом сказал:

— Я закончил анализ эксперимента на Киото-2. Те землетрясения, помнишь?

Валери замерла. Она почти забыла об этом: возможная связь между энергией сейджинов и смещением островов Скайленда.

Обнаружилось статистически значимое соотношение, — продолжал Тибальд. — Потребуются еще эксперименты, чтобы окончательно убедиться в этом. Пока можно с уверенностью сказать только одно: Сила сейджинов и тот факт, что фрагменты земли висят в небе, явления взаимосвязвнные.

Валери почувствовала, как все у нее внутри перевернулось. Она не могла даже вообразить себе все последствия этого открытая.

— Теперь иди и подумай о том, что я сказал. Тебе надо бежать отсюда, пока не поздно.

«Клянусь быть преданной Сфере и ее руководителям. Клянусь, быть верной Всеобъединяющему, частью которого я являюсь и которого я ощущаю в возрождающей мощи солнца благодаря Силе и жрецам, научившим меня получать ее. Клянусь до конца своих дней быть честной перед Сферой и во всем ей подчиняться. Каждый мой шаг, каждый мой поступок будет сделан в соответствии с волей Сферы. Если кто-нибудь когда-нибудь, указав на меня, скажет: «Вот раб Сферы, отдавший Сфере каждый момент своей жизни», это будет для меня наивысшей похвалой».

Валери быстро шла по коридорам, полностью сосредоточившись на ритмическом сокращении мышц. Дойдя до конца клятвы, она начала снова: «Клянусь быть преданной Сфере и ее…»

Она не помнила, чтобы кто-то учил ее этим словам. Ей казалось, они запечатлены в памяти с первого дня ее жизни. Очередная мнемокапсула? Зато она помнила, как произносила эту клятву перед преподавателями школы в Новом Белфасте ровным, ни на миг не дрогнувшим голосом.

«Но если это так, если я была слишком мала, чтобы понять, что значат все эти слова… значит, клятва ненастоящая?»

От этой мысли страшная паника охватила Валери, подступив к самому горлу. Мир вокруг пошатнулся, и ей пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Сердце колотилось в груди, мешая дышать. Жизнь без Сферы… Как она могла…

«Клянусь быть преданной Сфере и ее руководителям. Клянусь быть верной Всеобъединяющему…»

Несправедливо, чтобы вода была лишь у немногих избранных и использовалась как инструмент власти. Но Сфера никогда не ошибалась. Сфера не могла ошибаться. Это было бы противоречие в терминах! И потом, какое Валери дело до всех этих джинсеев? Даже если она подружилась с Тибальдом и Леони, они все равно были не такими, как она. Они — низшие существа, непричастные к Всеобъединяющему. Если они исчезнут, что ж… не велика потеря.

Не велика потеря?

Она вспомнила глаза Леони, ее смех, перекрывающий грохот вертоюлы…

А что, если все это — лишь нагромождение лжи? Тибальд и этот человек без лица могли просто врать. Да, особенно этот, без лица. Наглая ложь. Сфера не ошибалась, Сфера делала все во благо человечества.

«Если тебе понадобится помощь, ищи красный-цветок».

Ей нужна была помощь. Как никогда.

Сама того не замечая, Валери все ускоряла шаг, пока не пустилась бежать.

«Красныйцветок», что это могло быть? Вывеска, табличка, рисунок, настоящий цветок в петлице у кого-нибудь из джинсеев. Или что-то еще.

Валери добралась до парника, в котором как-то ночью застала Тибальда, потрясенного после встречи с безликим человеком. Разгоряченная, в тоске и тревоге она обошла весь сад вдоль и поперек, останавливаясь у каждого растения. Здесь было не меньше трехсот разновидностей цветов всех оттенков красного, от более ярких и почти фиолетовых до бледно-розовых. И никакой помощи.

Она обследовала террасу, не отвечая на звонки, о которых время от времени напоминал ей коммуникатор, вибрировавший на поясе. Она даже не стала смотреть, кто ее искал. Тибальд, может, Жоэль или Бримман. Ей это было и. интересно. В клумбах террасы нашелся единственный куст уже увядших красных роз. Валери опустилась перед ним на колени и внимательно рассмотрела каждую колючую веточку, каждый клочок недавно разрыхленной земли. Ничего. С другой стороны, что она надеялась найти?

Временами Валери вновь охватывала паника, поднимавшаяся к горлу ледяными волнами, от которых у нее мурашки бежали по коже. Она понимала, что это измена Она искала помощи, чтобы обмануть Сферу, отречься от клятвы. Немыслимо. Невообразимо.

Валери спустилась с террасы, и коридоры Центра показались ей клеткой. Западней. Тюрьмой, еще более удушливой, чем Институт.

Ее обманули. Она не знала, кто, когда и как, но ее обманули.

Девушка направилась в самое чрево ВИЦ, где суетились невидимые остальным обитателям ВИЦ джинсеи, которые, однако, заботились о любой мелочи, которая могла понадобиться хозяевам: готовили, убирали, следи ли за электронными приборами и водными установками, за отоплением и кондиционерами. Валери блуждала по коридорам, не обращая внимания на удивленные взгляды и всматриваясь в волосы женщин и одежду мужчин. Ни одного цветка.

Она добралась до подземного гаража и быстро прошла вглубь, мимо механиков в синих комбинезонах и грузоподъемников, которые перевозили запчасти.

Вертоюла была припаркована примерно там же, где всегда, среди таких же летательных аппаратов, но Валери сразу узнала ее: она была как-то особенно обшарпана. Сколько десятков людей успело пересидеть в ее бездонных креслах?

Еще не успев понять, что делает, Валери оказалась на месте пилота. Она нашла под сиденьем мастерку Леони и обшарила все карманы в надежде найти еще одну записку. Разочарованно вздохнув, девушка надела мастерку и поправила капюшон, прикрывая бритую голову.

Что она делает? Как можно после всего, что случилось в тот день, вот так терять время? Непонятно и, в сущности, совсем не важно.

Валери включила зажигание, чтобы разогреть двигатель. Она не замечала людей, которые оглядывались на нее, кричали и размахивали руками. Разве могли ее остановить разъяренные механики?

Когда вертоюла была готова, она поднялась вверх, пролезла в люк, ведущий из гаража, и вылетела в воздух под островом. Валери помнила, как Леони предупреждала ее не удаляться больше чем на сто пятьдесят метров, иначе аэрокорабли, охранявшие ВИЦ, испепелят вертоюлу.

В полуоткрытое окно врывался свежий вечерний ветер. Огромная масса земли укрывала ее темной тенью. Валери увильнула от заходившего на посадку грузового аэрокорабля и, осмелев, даже высунула руку, чтобы поприветствовать пилота джинсея, который сидел где-то в глубине этого металлического чудовища. Ей вдруг стало хорошо, и она громко рассмеялась.

Она пролетела еще несколько метров и поднялась до того места, где над островом возвышались светящиеся огнями здания ВИЦ. Валери пролетела над террасами, почти касаясь стеклянных шпилей и крытых переходов, потом вернулась вниз, спустившись с противоположной стороны.

И тут фары вертоюлы осветили выступ скалы, на которой покоился остров: что-то вроде просторной площадки, приподнятой на несколько метров. Валери успела резко повернуть руль.

— Еще бы чуть-чуть, и ага… — сказала она самой себе и снова попыталась сосредоточиться на панели управления, как вдруг краем глаза заметила надпись.

Это была обычная, приплюснутая с одного края металлическая табличка длиной не меньше метра, надежно прибитая к скале, должно быть, еще в старую эру. Над ней изрядно потрудилось время, оставив лишь два иероглифа, которые Валери не смогла расшифровать (наверное, на древнеяпонском), и едва читаемую надпись: Красный-цветок.

Валери вспомнила, что в записке Леони так и было написано, в одно слово. Она еще подумала, что подруга в спешке ошиблась. Но нет, «красныйцветок» существовал на самом деле. И там Валери должна была найти помощь.

Девушка медленно поднялась до выступа в скале, направила на него фары своего маленького аэрокорабля, чтобы внимательней все осмотреть, и тут заметила, что внутрь острова вел длинный проход. Лавируя чуть осторожнее, она может исчезнуть там, внутри, вместе со своей вертоюлой. Вероятно, Леони так и делала, внезапно пропадая в своем тайном прибежище прямо под носом у вездесущих аэрокораблей, курсировавших над островом.

— Пойдем, посмотрим, — чтобы подбодрить себя, вслух сказала Валери, готовясь к маневру.

…Ей пришлось остановить вертоюлу сразу за входом в пещеру, где места едва хватало, чтобы надежно укрыть корабль. Она отключила двигатели и пошла дальше пешком по длинной галерее, вырытой в скале. Валери пропиталась вперед, согнувшись и прижав локти, скользившие по стенкам. Пройдя десяток шагов, она оказалась в круглой комнате с таким низким потолком, что внутри можно было находиться, только сидя по-турецки. На полу лежали портативный генератор с лампой, компьютер, и папки с бумагами и кое-какие инструменты, маленькая радиостанция широкого диапазона и навигатор.

Леони была шпионкой! Но на кого она работала?

Валери схватила папки и начала перебирать листы при тусклом свете лампы. Планы постройки ВИЦ, математические формулы, внутренние переговоры сотрудников: все смешано в одну кучу в полном беспорядке. Валери включила компьютер. Еще данные.

Она обратила внимание на один из самых заметных ярлыков с надписью «Оперативный дневник» и начала читать.

ДВА

4 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. КИОТО-17.

35°00′ С.Ш., 135°48′ В.Д., 40 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Остров Киото-17 давно погрузился во мрак, но Валери в пещере, освещаемой лампой маленького портативного генератора, забыла о времени.

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 21 прер. Прибыла на место, официальная должность: прислужница на кухне. Отличная позиция. Подыскиваю место для обустройства Альфы. У меня мало времени.

«Официальная должность»? Валери быстро перелистала несколько страниц: ей не терпелось добраться до главного.

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 28 прер. Место для Альфы найдено: Красныйцветок. Приступаю к оборудованию тактической базы.

Личные заметки: положение критическое, истребители «Бигбенг» в патруле со стандартным набором инструкций, см. документ раз. Х/29/2. Запросила по рации разрешение на проведение операции на уровне Красный-5. Жду ответа. Первая встреча с одной из сейджинов. Не думаю, что она может стать субъектом X. Холодная. Неприятная.

Валери затаила дыхание. «Субъект X.»? Это о ней?

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 29 прер. Вчера истребители «Бигбенг» сбили аэрокорабль «Мамонт», вылетевший из ВИЦ; на борту сейджины, отказавшиеся работать с Тибальдом. Непричастность Тибальда подтверждается документом раз. Х/29/16бис. Все мертвы. ВИЦ под тотальным наблюдением. Разрешение на переход уров. Красный-5 получено. Работать под абсолютным прикрытинм.

Валери пропустила несколько дней с короткими схематичными и почти непонятными сообщениями. Потом ее внимание привлекла одна запись:

Агент А., 000171089. ВИЦ 20 месс. Неожиданная помощь от В., девушки-сейджина (см. запись от 28 прер.). Странное, труднообъяснимое поведение. Может, все-таки ее на роль X.? Шустрая. Умная. Идеальный субъект.

«Я ей что, подопытный кролик? Мышь, которой надо показать выход из лабиринта? А я-то, глупая, думала, мы — подруги!»

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 23 месс. Сбор документ он раз. А/28/56-72-31.

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 24 месс. Поправка: В. не может стать суб. X. Моя ошибка в оценке. Между аг. с суб. X. должна быть дистанция, а между нами ее нет. Мы — друзья.

Вертоюла: еще одна ошибка? Получается, я дала ей ключ от входной двери. Буду уповать, что на доверие отвечают доверием.

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 25 месс. Сбор документов раз. А/28/57-73-41.

Основное сообщение: миссия переведена на уровень Красный-1, максимальный риск. Из документов выяснился приоритет Сферы над проектом ВИЦ: если они его запустят, повстанцам — конец. Подаю сигнал тревоги. Жду подкрепления.

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 26 месс. Нерезультативный день.

Основное сообщение: прибывает новый агент. Л.! Наконец-то! Я так счастлива! В. начинает понимать, я ей полностью доверяю. Невероятно острый ум. Достойна большего. Хочу познакомить ее с Л. Они понравятся друг другу.

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 27месс. Трудно собирать документы, усилено наблюдение. Через три дня встречают чиновников Сферы; в тот же день — прибытие Л. Из док.21/31: на полчаса будет прервано наблюдение из-за возможного прилета чьего-то корабля без официального разрешения. Чей для чего прилетает? Установить не возможно.

Человека без лица, кого ж еще? Дальше в дневнике Леони шла последняя запись:

Агент Л., 000171089. ВИЦ. 30 месс. Катастрофа. Корабль с Л. разбился. Кто-то узнал и выдал его. Убийство замаскировали под несчастный случай. Много жертв. Л. был моим братом. Я в отчаянии.

Если среди нас есть предатель, меня тоже возьмут. Я буду молчать: капсулу с ядом под зуб — и все. На красный-цветок можно попасть только на аэрокорабле Y.21. Если к нему подлететь на любом другом транспорте, все данные будут автоматически уничтожены. Воспользуюсь системой безопасности ВИЦ (см. схему 12/12/зем.). Это место смогут найти только В. или агент, кот. пришлют вместо меня. Оно надежно. Надежно? Надеюсь. Конец связи.

Система самоуничтожения… Значит, на вертоюле где-то должен быть спрятан радиолокационный индикатор, сообщающийся с рацией широкого диапазона здесь в пещере.

Валери мысленно отругала Леони: ее незамысловатая стратегия просто детская игрушка в сравнении с теми средствами, которыми обладает Сфера. Если ее сообщения из пещеры перехватывались, Валери погибла. А вдруг кто-нибудь другой нашел бы это место…

Пользуясь дневником, как путеводителем, Валери начала изучать собранные Леони документы. Она отлично поработала: среди бумаг были результаты исследований группы «Эхо-2» и всех других команд Центра. Личные записи Тибальда, работа, проделанная Валери вместе с профессором. Она нашла даже его доклад «О статистически релевантной взаимосвязи между энергией сейджинов и смещением островов».

Валери впервые увидела общую картину всех исследований ВИЦ и содрогнулась от ужаса. Группы «Сьерра» и «Зулу» работали над так называемым «Проектом распространения»: это была программа Сферы по практическому использованию круговорота в глобальном масштабе. Это был план мирового господства. Если ученым удастся восстановить круговорот воды в природе, вода станет инструментом власти и подавления. Впрочем, из записей было ясно, что они намерены использовать в тех же целях уже готовый проект Валери с водными сетями. Целые области Скайленда будут превращены в пустыни. Вооруженные коммандос завладеют всеми существующими водными ресурсами. Охотников за водой будут систематически сажать в тюрьму без суда и следствия.

Перед глазами Валери цифры и графики превращались в картины: пленные мужчины и женщины, убитые или обреченные умирать от жажды дети. Джинсеи? Да, джинсеи. Как Леони, ее брат, как Тибальд.

Сфера намеревалась решать судьбы целой планеты точнее, того, что от нее осталось.

Валери очнулась от своих мыслей и, снова вернувшись к дневнику Леони, обнаружила, что запись от 30 мессидора была не последней. За ней следовало длинное письмо:

Дорогая В., мне впервые страшно с тех пор, как приехала сюда, на Киото. Я бы хотела бежать сию же минуту, погрузить все документы на вертоюлу и вернуться к своим… но меня учили держаться до последнего, и знаю, что пока не время.

Причина в тебе: твой талант, твои способности настолько важны, что могут удвоить ценность собранный мной данных. С тобой в придачу им просто не будет цены.

Поэтому сейчас я притворюсь, что возвращаюсь к своим обычным обязанностям прислуги, приду навестишь тебя и попрошу бежать со мной. Если все пойдет по плану, ты никогда не прочитаешь это письмо, и мы вместе отправимся навстречу новым грандиозным приключениям.

Но я прекрасно понимаю, что все может сложиться совсем не так, слишком много дурных предзнаменований… и скорее всего у меня мало времени.

Если ты сама нашла красныйцветок и сейчас читаешь эти строчки, значит, я где-то дала осечку. Знай, что Бримман не только твой преподаватель, он один из Сферы здесь, в ВИЦ. Другими словами, он — тайный агент… как и я. Я уверена, что он раскрыл меня и уже отдал приказ схватить. Но живой я не дамся. Ты понимаешь, что я имею в виду.

Валери на мгновение оторвалась от письма, ее глаза ничего не видели от слез. Значит, все-таки капсула с ядом, о которой Леони говорила в дневнике.

Поэтому мне сейчас так страшно.

Мне пора собраться с силами и закончить: дорого каждая минута. Я знаю, что не могу заставить тебя. Знаю, что ты сама должна принять решение. Знаю, как это опасно для тебя.

Я понимаю твои сомнения, отношения, которые связывают тебя со Сферой, понимаю, что не вправе влиять на тебя. Это было бы справедливо. Но в любом случае я хочу доверять тебе.

Каким бы ни был твой выбор, ты поступишь правильно. Даже если решишь остаться в ВИЦ.

Но если ты готова навсегда оставить прежнюю жизнь, погрузи на вертоюлу все, что найдешь в этом укрытии, и действуй по схеме, описанной в моем дневнике. Там предусмотрен хитрый отвлекающий маневр, который прикроет твой побег. А потом — лети. Положись на навигатор, он приведет тебя к моим друзьям.

Доверие в обмен на доверие — это все, что я от тебя прошу. Я всегда буду рядом с тобой, даже когда меня не будет. Прощай.

…Она все перечитывала и перечитывала три последние фразы, пока еще могла различать строчки на экране. Леони не удалось спастись. Она пошла искать ее, успела положить записку под подушку, потом пришел Бримман… Или случилось что-то еще. Неважно. Какая разница? Леони больше нет с ней. Ее первую и единственную настоящую подругу, возложившую на нее все свои надежды, схватили и убили. Валери снова была одна. Она легла на пол пещеры, широко раскрыв глаза и пропуская внутрь себя неизвестную ей до этого боль.

У нее не было выхода. Она могла бы уничтожить эти и документы и вернуться к обычной жизни умницы сейджин, которая навсегда останется верной своей клятве. Но если Бримман допросил Леони, он мог подозревать и ее, Валери. Слишком рискованно. Сама того не зная, она все последние дни ходила с нарисованной на спине мишенью.

Нет, у нее был выход: бежать. Присоединиться к повстанцам, порвать со всеми знакомыми, со Сферой, с ее планами мирового господства. Но как?

Валери попыталась мысленно разработать план. Ей надо было вернуться к Тибальду и объяснить ему свое положение. Ей надо было попрощаться с Жоэлем. Нет, это безумие: вернувшись в ВИЦ, она отрежет себе все пути к бегству.

В конце концов, зачем ей это надо? Исследования и документы были уже собраны Леони, а значит, у нее есть материалы, чтобы продолжить работу в любом другом месте. Может, в будущем ей удастся связаться с Тибальдом: коммуникатор ведь никуда не денется.

Она начала изучать схему 12/12 зем., о которой Леони говорила в своем дневнике: в ней описывались системы безопасности ВИЦ, точнее, разбросанные по всему острову объекты, заминированные рабочими Сферы.

Валери нисколько не удивило, что до одной из бомб можно было добраться из пещеры, в которой она находилась. Леони все предусмотрела.

Валери кое-как удалось загнать грусть по подруге в дальний уголок сердца. У нее не было больше времени плакать: ей надо было действовать. Несправедливо будет, если жертвоприношение Леони окажется напрасным.

Валери не пришлось долго искать туннель, который тянулся куда-то высоко и был настолько узок, что ей с трудом удалось просунуть внутрь плечи. Борясь с удушьем и клаустрофобией, она поползла вверх почти по вертикали, пока не добралась до металлической панели в цемент ном фундаменте главного здания Киото-17.

За панелью был простой электрический щит, который, согласно схеме Леони, приводил в действие одну из бомб, установленных под ВИЦ. Бомба должна была разрушить целое крыло Исследовательского центра. Валери оставалось надеяться лишь на то, что от взрыва никто не пострадает. Все-таки в такой поздний час обитатели центра должны были бы спать, а не сидеть в учебном корпусе.

Обнаружив на щите установленный Леони таймер, который должен отсчитывать время до взрыва, Валери сделала глубокий вздох и запустила часовой механизм. Шестидесяти минут будет вполне достаточно.

Потом девушка поставила на то же время будильник на своем коммуникаторе и поползла обратно вниз по туннелю. Она вдруг застряла и стала судорожно хватать ртом воздух, испугавшись, что задохнется от недостатка кислорода. Валери чувствовала, как целый остров давит на нее сверху всей своей удушающей тяжестью. В отчаянии она начала дергать ногами, пока наконец ей не удалось сдвинуться с места. Тяжело дыша, она выбралась из туннеля в пещеру и посмотрела на будильник: до фейерверка оставалось полчаса.

Валери стала спешно переносить на борт вертоюлы все, что нашла в пещере: радио, компьютер, навигатор. Поразмыслив с минуту, она решила оставить в убежище генератор и лампу. Потом проверила уровень горючего в своем странном летательном аппарате: на долгое путешествие, конечно, не хватит, но ничего не поделаешь. Таймер, уже не остановишь, а значит, скоро там, наверху, станет жарко, как в аду. У нее не было выбора.

«Куда-нибудь да долетим».

И тут Валери мысленно прикинула шансы на успешный исход своей операции: один на сотню, а то и меньше. Но рациональный ум девушки подсказывал ей, что все равно это лучшее из возможных решений: оно давало ей хоть, какую-то надежду, и этого было достаточно.

Она вернулась на борт вертоюлы и проверила будильник: еще десять минут. Смирившись с ожиданием, Валери стала смотреть на мелькавшие на коммуникаторе секунды. Когда до взрыва осталось пять минут, она отправили сообщение Тибальду:

Надеюсь, мы скоро увидимся. Не теряйте свой коммуникатор. Если останусь в живых, я буду использовать эти частоты, чтобы связаться с вами.

Как только на экране появилась надпись: «Сообщение отправлено», Валери отключила коммуникатор. Готово. Еще четыре минуты.

Она разогрела двигатель, вертоюла оторвалась от земли и вылетела из пещеры, повиснув в воздухе Скайленда.

Где-то там, вверху, в ночи, освещаемой только светом луны, прятались аэрокорабли Сферы.

Начинался первый тайм игры.

Валери отлетела от острова всего на сотню метров, чтобы не сразу привлечь к себе внимание патрульных аэрокораблей. Она надеялась, что правильно рассчитала время и что на бортовой радар можно положиться. Девушка оглянулась: маленький остров с нагромождением скал, стекла и стали показался ей еще меньше. Там, внизу, оставались Тибальд и Жоэль. Хироки и Аито. Мириам. И все остальные.

Наверное, истребители «Бигбенг» уже навели на нее свои мишени, снаряды были готовы бить в цель. Они колебаться не станут. Она тоже.

Валери включила найденный в пещере навигатор, и он начал тикать, показывая ей маршрут побега: восток, север-восток. Отлично. Еще несколько секунд.

Ночь за ее спиной вспыхнула ярким огнем, раздался страшный грохот, в котором, казалось, рушился целый мир.

Валери отключила моторы вертоюлы и начала падать и пустоту.

Первой обвалилась пещера. Из входа в нее поднялся густой столб дыма, и весь ВИЦ задрожал от взрыва. Обрушение произошло в одном из учебных корпусов под котельным отделением, над которым располагались залы библиотеки. Одна стена котельной раскрошилась и посыпалась на огромные отопительные установки, стенки которых пошли гигантскими трещинами. Раздался треск, и помещение мгновенно наполнилось клубами горячего пара. Котлы, находившиеся под напряжением, взорвались, оставив брешь в полу библиотеки и разбив на мелкие осколки ее стеклянный свод.

В ВИЦ началась паника: из утопленных в стенах ниш появились роботы Бриг, запрограммированные на устранение повреждений, а сейджины, задержавшиеся в библиотеке, бросились к лифтам. Из-за клубов пара, поднимавшихся из пролома в полу, загорелась электропроводка, раздался новый взрыв, от которого разлетелись в прах мониторы библиотечных компьютеров.

Одна за другой срабатывали кнопки сигнализации, спрятанные в стенах Центра, передавая патрульным аэрокораблям сообщение о террористической атаке.

Жоэль увидел, как Мириам падает в котельную и исчезает в облаке дыма. Сжав зубы, юноша бросился вниз. Он пролетел два метра и покатился по заваленному руинами полу, поранив ноги и руки. Ему удалось встать и поднять бездыханное тело девушки за мгновение до того, как взорвался еще один котел, накрывший их раскаленным паром.

Тибальд в ту ночь никак не мог заснуть и, лежа в постели, изучал подслеповатыми глазами темный потолок. Он почувствовал толчок как раз в тот момент, когда зазвонил его коммуникатор.

Профессор вскочил на ноги. Схватив со стола аппарат, он стал читать сообщение, чувствуя, как у него все сильнее колотится сердце. Тибальд отключил коммуникатор и покачал головой: сумасшедшая! Значит, она решила последовать его совету. Решила сбежать. Улыбка, едва мелькнув на его лице, тут же исчезла: скорее всего будут жертвы, и так или иначе ответственность за них падет на него.

Вертоюла на большой скорости падала вниз, в небо. Радар показывал, что она была на расстоянии шестисот метров от Киото-17. Семьсот. Валери давно перешла границы, дозволенные Сферой, и ее могли испепелить в любую минуту.

Она достала из-под сиденья водителя одну из ракет аварийного сигнала, потянула за язычок, открыла окно и высунула руку. Из пластиковой трубки поднялся светящимся каскад красного дыма: может быть, пилоты военных аэрокораблей решат, что у вертоюлы что-то с мотором. А может, им не до нее. У них слишком много работы этой ночью.

Вертоюла падала вниз уже два-три километра и, пока перед лобовым стеклом мелькали крошечные острова, Валери, затаив дыхание, не сводила глаз с радара. Достаточно было одного острова, всего одного маленького, размером с кулак, острова. Он бы расплющился о дно вертоюлы, протаранив ее насквозь. И Валери бы потеряла последний шанс на спасение. Ей оставалось уповать на судьбу.

Вертоюла продолжала падать. Один из островов-осколков угодил в винт, корабль потерял равновесие, и Валери перевернулась вниз головой. Радар показывал три с половиной километра свободного падения. Четыре.

От обвода аэрокорабля стали откалываться железные пластины, разлетавшиеся по воздуху, как бабочки. Валери взглянула на радар: пять километров. Вертоюла задрожала, и девушке пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не прикусить язык.

Она приближалась к границе воздушного пояса Скайленда, где небо уступало место… неизвестно чему: ни один аэрокорабль не вернулся назад, чтобы рассказать об этом. Воздух уже был сильно разрежен. Ей не хватало кислорода. Она не могла дышать.

Валери повернула ключ пуска, мотор заворчал, выпустив струю темного дыма, и в воздух полетела еще одна пластина с обвода. Валери снова попробовала поверну и, ключ, мотор опять ответил ей глухим рокотом.

«Давай, черт, давай». От сильной тряски она выпустила из рук рычаг. Двигатель отчаянно протестовал и не заводился. Валери прибавила скорость. Когда винт, наконец, снова завращался, она выжала из мотора всю мощность, и вертоюла с яростным скрипом рванулась вперед, рассекая воздух.

Теперь надо попытаться восстановить равновесие: полный газ, еще немного, потянуть рычаг вверх.

Вертоюла начала медленно переворачиваться.

На рассвете Валери летела вслепую в спокойном млечном небе, по которому парили бесчисленные острова, слишком маленькие, чтобы на них можно было приземлиться.

Ей вдруг вспомнилась сказка из старой эры, которую она прочла в библиотеке Института много лет назад. Там был принц, который жил на маленькой планете один со своей розой. Валери тогда очень понравилась эта сказка, ей казалось, что тамошний мир похож на Скайленд с его висящими в воздухе островами.

Навигатор по-прежнему указывал невидимый сквозь плотные слои воздуха путь. Это был довольно примитивный прибор: на зеленом экране три оси координат — X, Y и Z — и стрелка, указывающая направление. И больше ничего, ни конечной точки, ни расстояния до призрачного пункта назначения.

Уже полчаса на приборном щитке вертоюлы горела красная кнопка: у нее заканчивалось горючее. Руки Валери вспотели от контакта с гладким пластиком рычага.

Потом стрелка на оси X исчезла, и вместо нее появилась другая на оси Y: вертикальное направление.

Почувствовав, как внутри у нее зажглась искра надежды, Валери потянула на себя рычаг, и вертоюла с трудом поползла вверх. Девушка сбавила скорость, чтобы не перегревать двигатель, и стала смотреть на радар, показывавший ей пространство над вертоюлой. И тут она заметила очертания какого-то острова. Совсем маленького: просто груда скал, на которой едва можно было посадить машину.

Навигатор засветился, и вертикальная стрелка тоже пропала: это и есть ее цель. Что бы это ни было, она приехала.

Валери приготовилась к посадке.

Остров оказался совершенно безлюдным, но, немного побродив вокруг, Валери обнаружила металлический люк в скале. Обычный четырехугольник, покрытый красной краской, которая облупилась от пыли и ветра. Внутри было довольно большое углубление, а в нем новый навигатор и два конденсатора: один для воды, другой, намного больше, для топлива. Подальше в углублении стоял маленький ящик с инструментами и кое-какими запчастями. На дне ящика нашлось несколько пособий по кораблям, которые Валери чаще всего наблюдала в небе над Киото-17.

Очевидно, этот затерянный в пустоте остров служил перевалочным пунктом на случай внезапного бегства тайных агентов, которые, как Леони, были повстанцами и работали против Сферы.

Валери внимательно изучила конденсатор для горючего: он крепился к телеуправляемой тележке, так что его легко можно было подвезти к вертоюле, а в металлический бок была впечатана инструкция по заправке летательных аппаратов. Увидев емкость конденсатора, Валери даже присвистнула. Две тысячи литров! Это куда же ей предстояло лететь?!

Она включила новый навигатор. На разноцветном экране появилась надпись:

«Вставить навигатор-1 для активации навигатора-2».

Девушка вернулась к вертоюле, взяла навигатор, приведший ее на остров, вынула штекер в нижней части прибора и вставила его в разъем нового навигатора. На разноцветном экране появилась другая надпись:

«Навигатор-1 опознан.

Навигатор-2 активирован.

Пункт назначения: Аирея».

…Валери никогда раньше не слышала такого названия. Она быстро изучила выданную навигатором информацию, сверив расстояние по подробной карте Скайленда, обнаруженной в устройстве. Ее новые координаты: 34°36′ ю.ш., 58°25′ з.д. Восемнадцать тысяч километров. Путешествие на другой конец света. Валери решила, что ей следует немного поспать, прежде чем приниматься за работу: ее ждало много дел и долгий, тяжелый путь.

6 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. АИРЕЯ.

34є 36' Ю.Ш., 58°25′ З.Д., 34 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Аирея была городом-призраком. Сверху из окна заходящего на посадку аэрокорабля она казалась безлюдным гигантским островом неправильной формы, утыканным вершинами черных, сросшихся друг с другом скал. Но под их укрытием кипела жизнь, и обитатели острова неустанно трудились, перерабатывая все — воду, отходы и даже дым из заводских труб, — чтобы скрыть любые следы своего существования.

Лоренцо разглядывал паривший перед ним на ветру остров из темного камня, сжав руки на рычаге корабля. Бимбо на соседнем кресле продолжал что-то шептать в радио. Потом убрал микрофон и сказал юноше:

— Нам разрешили посадку. Продолжай, как сейчас, И потихоньку прибавляй скорость.

— Ты хотел сказать «сбавляй».

— Нет, я сказал то, что хотел сказать. Мы предпочитаем, чтобы движение в районе Аиреи всегда было ровным и почти незаметным. Мы должны быть осторожны. Сфера может обнаружить нас в любой момент. И хотя мы в состоянии дать бой, знаешь, как говорят: «Лучший способ защиты — маскировка».

Лоренцо слушал его рассеянно. Он думал об управлении кораблем и о теле отца, лежавшем на заднем сиденье в мягком шерстяном одеяле. Жозе бы это место понравилось: затерянный остров, на котором живут свободные люди. Без ростовщиков вроде Урзака и без сейджинов.

— Хорошо, прибавь еще немного. Веди прямо вон на ту скалу и приготовься сбросить скорость и сделать вираж по моей команде.

Скала была уже совсем близко, ее иссеченные ветром вершины были острыми, словно лезвие кинжала. При столкновении на такой скорости от их корабля ничего не останется. Лоренцо почти с удивлением отметил про себя равнодушие, с которым он представил подобную перспективу.

— Хорошо! — кричал Бимбо. — Теперь наполовину сбавь мощность, спустись на тысячу футов и сделай разворот на правый борт на девяносто градусов. Давай!

Аэрокорабль класса «Квазар» спустился в пике, пролетев мимо скалы. Лоренцо едва успел заметить разверзшуюся под ними глубокую и узкую пропасть.

— Завершай вираж, медленно спускайся в провал, притормози. Все, приехали.

Пилот летавшего под ними легкого аэроскутера поднял руку в приветственном жесте. Дальняя стена скалы оказалась сделана из металла. Это были потемневшие от ржавчины раздвижные двери, открывавшиеся через равные промежутки времени.

Пока Лоренцо снижался к этой проделанной в сердце острова щели, одна из задвижек приподнялась ровно настолько, чтобы в нее мог протиснуться аэрокорабль.

— Хватит, дай и мне порулить, — сказал Бимбо, снимая с головы наушники.

Лоренцо отпустил рычаг и откинулся на спинку сиденья. С тех пор как они сбежали с острова в Черном лесу, Бимбо не оставлял его в покое ни на минуту, почти полностью доверив вести корабль и показывая все новые и новые приемы управления. Может, для того, чтобы Лоренцо меньше думал об отце?

— И что теперь? — спросил юноша у гиганта.

Ответа не последовало.

Им навстречу, широко улыбаясь, вышел высокий худой мужчина в синтетическом свитере и рабочих штанах.

— Сколько лет, сколько зим! — приветствовал он сходившего по трапу Бимбо.

— Как поживаешь, Даниель? — спросил Бимбо, крепко обняв его.

— Хорошо, старый пират. Я вижу, ты не один.

Изучив Лоренцо быстрым и зорким взглядом, Даниель протянул ему руку:

— Добро пожаловать, молодой человек, в нашу общину мирных тружеников…

— Брось, — заворчал на него Бимбо. — Он со мной. Я ручаюсь за него.

С этими словами он закатал рукав: через несколько секунд кожа на запястье потемнела, и на ней появился круг с диагональной линией внутри.

Увидев знак, Даниель кивнул:

— Очень хорошо, Бимбо, только у него ведь нет лаки.

— Я же сказал тебе, я за него ручаюсь. Он — наш.

Обменявшись с другом еще парой традиционных любезностей, Бимбо собрался уходить вместе с Лоренцо, но юноша покачал головой и тихо сказал:

— Там, на корабле, мой отец. Я должен остаться с ним.

— Не беспокойся, — ответил гигант, положив ему руку на голову и потрепав по волосам. — Мы похороним его со всеми почестями. А пока пойдем со мной.

По цементному полу пустынных, вырытых в скале туннелей с лампочками на потолке Бимбо проводил Лоренцо до небольшой комнаты, в которой были только кровать и два стула.

— Ты побудешь здесь немного, пока мы не уладим кое-какие проблемы, связанные с твоим приездом.

— Проблемы?

— В Аирее живет почти сто тысяч человек, и каждый из них волен приходить и уходить, когда ему вздумается. Как ты понимаешь, при таком положении дел сохранить остров в тайне очень трудно. Поэтому каждый из нас обязан иметь татуировку лаки и показывать ее всякий раз, когда возвращается сюда. Только так мы можем быть уверены, что в город не проник шпион или предатель. Когда к нам приезжают новые люди, мы располагаем их в таких вот комнатах… Официально Аирея — обычный транзитным порт. И он оснащен всем необходимым, чтобы обмануть нежданных гостей, даже самых любопытных. Можешь поверить мне на слово.

— Если все так, как ты говоришь, — улыбнулся Лоренцо, — ты не должен был рассказывать мне об этом. У меня ведь нет лаки.

Бимбо весело рассмеялся ему в ответ и дружески ударил кулаком по плечу:

— После того, что мы пережили, я в тебе не сомневаюсь. Скоро и у тебя появится лаки. Если ты не против, мы займемся этим чуть позже. О похоронах твоего отца мы тоже позаботимся. Потом найдем тебе работу и, наконец, решим, что с тобой делать. Пока отдыхай, я должен идти: дела…

Лоренцо растянулся на кровати. На него неожиданно навалилась отупляющая усталость последних дней. Он уснул, едва за Бимбо закрылась железная дверь, и провалился в беспокойное забытье.

Во сне он то снова оказывался в лагере Сферы, и Конрад в очередной раз пытал Жозе, а Лоренцо вновь и вновь слышал сухой треск ломавшихся рук, когда капитан поднимал отца в воздух при помощи Силы, то видел, как Жозе наваливается на него всем телом, как они вместе падают на пол, и как это тело подпрыгивает на нем, заливая его кровью, а в ушах все звучит оглушительный шум выстрела.

Лоренцо проспал около шести часов и внезапно проснулся, как ему показалось, через несколько минут. Сердце рвалось у него из груди, стуча, как барабан.

«Жозе больше нет».

Эта мысль тисками сдавила виски. Он хотел повернуть время вспять, снова оказаться в домике капитана, чтобы помешать отцу принести себя в жертву, спасая ему жизнь.

«Зачем ты это сделал? Зачем ты оставил меня?»

Боль собралась в горький комок в горле, но Лоренцо не плакал: это было бы несправедливо по отношению к отцу, который часто говорил ему: «Охотник за водой не плачет. Он не проливает зря самую ценную для него жидкость».

Лоренцо подождал, пока схлынет прилив боли, заставил себя сесть на кровати и начал глубоко дышать. Его прежняя жизнь умерла навсегда, вместе с его отцом.

Похороны были назначены на следующий день на двенадцать часов. Только тогда Бимбо в первый раз повел Лоренцо в город. Юноша долго шел за ним следом по лабиринту пустых коридоров, пока наконец они не добрались до большого лифта.

— Сюда, — сказал Бимбо и набрал сложный код, открывавший двери из какого-то блестящего металла.

Руку Лоренцо еще жгла невидимая татуировка, появившаяся у него накануне вечером. Лоренцо ждал настоящего, церемониального обряда, а Бимбо зашел к нему один, вооруженный чем-то вроде ручки со светящимся концом, и голубым лучом нарисовал ему круг, перечеркнутый диагональной линией. Операция заняла всего пару секунд и оказалась абсолютно безболезненной. Потом еще около получаса гигант учил Лоренцо усилием воли показывать невидимый знак.

— О чем ты думаешь? — спросил Бимбо, пока металлическая кабина с громким гудением спускалась в глубь острова.

— О татуировке. Болит немного.

На самом деле Лоренцо думал о Жозе. Он много раз представлял себе, как теряет отца навсегда, но не понимал по-настоящему, что это будет означать для него. Мать Лоренцо умерла, когда он был таким маленьким, что не умел самостоятельно одеться, и с тех пор Жозе всегда был рядом с ним. Он стал ему отцом, учителем и — главное — единственным другом.

Двери лифта открылись в огромную освещенную флуоресцентными лампами пещеру с темными стенами, сводчатым потолком высотой около двадцати метров и полом, выложенным мозаикой из темного порфира. Пещера была настолько глубокой, что Лоренцо не мог разглядеть, где она кончается. Повсюду стояли прилавки, на которых аирейские купцы раскладывали свой товар, а в стенах на равных расстояниях друг от друга были сделаны огромные проемы, куда входили и выходили сотни людей.

У лифта их ждал Даниель с суровым выражением лица. Только после того, как Лоренцо с Бимбо по очереди показали ему круг и линию своих лаки, он улыбнулся и неловко обнял Лоренцо:

— Добро пожаловать к повстанцам, мой мальчик. Это Большие ряды, вечный двигатель и сердце Аиреи. Здесь находится большая часть магазинов и промышленных предприятий нашего города, а также единственный настоящий бар «Таверна». — Даниель вдруг сменил тон и снова сделался серьезным. — У тебя еще будет время совершить туристическую прогулку, а сейчас пойдем, нас ждут.

Все трое отправились вдоль Больших рядов, и Лоренцо только диву давался, глядя украдкой на разложенные товары: плазменные ружья, углеродные луки и ручные гранаты были выставлены рядом с пестрыми тканями и съедобными шахматами из теста. Торговцы в странных одеждах оживленно спорили с покупателями этого странного рынка. Несколько людей, заметив его, стали молча собираться в группы, образовав небольшую пробку.

Даниель повернул направо в просторный коридор со стенами из грубого неотесанного камня, и они пошли дальше к еще одному лифту, терявшемуся где-то в глуби не прохода.

— Зал прощаний находится в самой глубокой части острова, — пояснил Даниель.

Наконец они оказались на гигантской полукруглой лестнице с широкими ступенями из черного камня, которые спускались вниз, образуя амфитеатр.

В глубине стоял большой каменный стол. На нем покоилось тело, обернутое в белое покрывало, а за столом возвышалось какое-то огромное устройство с множеством труб и большими стальными конструкциями, занимавшее всю стену до самого потолка.

Ступени лестницы были заполнены народом. При появлении Лоренцо и Бимбо люди стали топать ногами, производя глухой, постепенно нараставший шум.

— Чтобы проститься с жертвами Сферы, обычно собирается почти весь город, — шепнул Бимбо юноше. — Этим шумом они хотят сказать тебе, что ты не одинок и что Жозе не будет забыт.

Лоренцо кивнул.

— Машина вон там внизу, за столом, называется «реутилизатор», — продолжал Бимбо. — У Жозе не будет могилы, но его тело станет частью города, дав всем нам воду, воздух и энергию. А сейчас мы хотим поблагодарить твоею отца за его жертвоприношение, позволяющее другим людям жить дальше.

«Реутилизация». — Лоренцо вдруг улыбнулся, подумав, что Жозе был бы доволен, узнав, какой конец ему уготован: все в переработку и никакого расточительства.

Люди перестали стучать ногами. Все молча смотрели на Бимбо и Лоренцо, которые спускались по лестнице и медленно шли к телу, лежавшему на столе.

— Ты — единственный родственник, поэтому, по нашим обычаям, ты должен будешь сказать Жозе последнее прости. — Бимбо положил руку на плечо юноше. — Можешь поплакать, если хочешь.

Лоренцо покачал головой:

— Охотник за водой не плачет.

Слова застряли у него в горле от боли. Некоторое время он стоял, опустив голову. Потом Бимбо прикрепил к воротнику его рубашки микрофон. Лоренцо посмотрел на Жозе, завернутого в простыню, и оглянулся на людей, собравшихся, чтобы попрощаться с ним.

— Мой отец бесстрашно жил, — сказал он наконец, — и так же бесстрашно умер. Чтобы спасти меня.

Он не мог больше говорить от волнения. Люди снова начали стучать ногами, и он почувствовал, что его поняли, что в этой войне у них были свои потери и своя боль, и в этом они были ему близки.

На мгновение на руке Лоренцо показался символ лаки.

ТРИ

11 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. АИРЕЯ.

34є 36' Ю.Ш., 58°25′ З.Д., 34 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

В Аирее действовало правило, не допускавшее исключении: здесь все должны были трудиться. Чтобы город жил и оставался скрытым от всевидящих глаз Сферы, приходилось выполнять много рутинной работы. От нее не был освобожден никто, поэтому Лоренцо на время стал помощником Бимбо.

«Это ненадолго, — уверял юношу гигант. — Все знают, что ты проявил большую смелость и вместе мы выполнили очень важное задание. Тебе вскоре снова поручат какое-нибудь дело».

Тем временем Бимбо взял на себя роль универсального работника, которую Лоренцо уже видел в его исполнении в лагере Сферы. Утром он просыпался очень рано и отправлялся в бюро сообщений, где выполнял функции авиадиспетчера. В одиннадцать перемещался на кухню и становился то поваром, то раздатчиком, после этого шел на взлетно-посадочную полосу, где заправлял топливом грузовые судна или чинил старые аэрокорабли. Потом снова возвращался на кухню. Все эти дела часто прерывались сигналами рации, которую Бимбо носил на поясе. Она стрекотала каждые тридцать секунд, чтобы попросить его о помощи то в прачечной, где сломалась стиральная машина, то в районе Пьяццолла, где строили новые подземные дома, и так до позднего вечера.

Лоренцо из всех этих бесконечных дел больше всего нравилась смена в бюро сообщений. Казалось, непререкаемым авторитетом здесь был мальчик лет девяти-десяти с миндалевидными глазами и неизменной широкой улыбкой на лице: Ченг Йе. Лоренцо поначалу удивляло, что с Ченг Йе советовались Бимбо и другие инженеры, которые были намного старше его, но вскоре он понял: этот мальчик был настоящим гением. И, помимо всего прочего, очень добрым и славным гением.

В то утро Лоренцо, как обычно, находился в радиорубке, большой комнате с радарными схемами и радиоприборами, из которой регулировалось движение прилетающих и отправляющихся с Аиреи аэрокораблей.

— База-А аэрокораблю «Орион»: посадка разрешена, сектор Z-F, вторая полоса.

— Это «Орион», вас понял: Z-F, вторая полоса.

Лоренцо снял наушники и повернулся к Ченгу:

— Слушай, что это с ними сегодня? Никогда не видел такого движения в это время суток.

— Небольшой переполох из-за приезда Кортеса. Его «Сен-Назер» должен приземлиться около полудня.

— Кто такой Кортес? Вождь повстанцев?

— Нет, — покачал головой Ченг. — Просто капитан «Сен-Назера» и комендант Пуерто Анджел, главной крепости повстанцев. У нас нет «вождей», если ты понимаешь, о чем я.

— А этот Пуерто Анджел большая крепость?

— Да нет, еще меньше, чем Аирея. Но там живут наши лучшие ученые. И многие другие очень важные персоны.

— Что ж тогда ты здесь делаешь? Твое место там! — пошутил Лоренцо.

— Так и есть, — улыбнулся мальчик. — Я приехал сюда всего на пару месяцев, на каникулы, скажем так.

— Что за человек этот Кортес?

Ченг в задумчивости почесал подбородок.

— Он очень серьезный, никогда не шутит… и может показаться холодным. Ледяным практически. Но это только потому, что он очень ответственно относится к своим обязанностям. Как-никак — он вождь повстанцев.

— Ты же только что сказал, что у вас нет вождей! — И оба громко рассмеялись.

Внезапно их веселье прервали странные радиопозывные, заставив Лоренцо вернуться к работе.

— Посмотри сюда, Ченг. Корабль какой-то подлетает. Не отвечает мне, сам не подал предварительного сигнала. Скорость у него почему-то непостоянная. Такой маленький, почти как аэроскутер.

— Аэроскутеры никогда не отлетают так далеко от острова. Дай-ка посмотреть. А пока включи сигнал воздушной тревоги, на всякий случай.

Лоренцо уступил мальчику место и нажал красную кнопку под своим пультом. Это было предупреждение для мужчин и женщин, работавших на взлетно-посадочных полосах: они должны были быстро очистить аэродром от любых подозрительных предметов и приготовиться играть роль небольшой группы людей, случайно забытых на транзитном острове. Прибегая к этой простой, но действенной уловке, они уже много лет обманывали чиновников Сферы и пилотов всех неопознанных аэрокораблей.

— База-А приближающемуся летательному аппарату, — отчетливо повторял Лоренцо, настроившись на радиочастоты неизвестного корабля. — Просим подать опознавательный сигнал. Просим подать…

Ему отвечал электростатический разряд.

— Плохо дело, — пробормотал наконец Ченг. — Боюсь, пилот потерял контроль над кораблем. Попробую подключиться к его бортовому компьютеру, иначе он разобьется о скалы.

Немного повозившись с приборами, мальчик стукнул себя рукой по лбу и радостно закричал:

— Это кто-то из наших! Я вошел в компьютер: он пользуется навигатором, который я лично устанавливал. Это один из наших агентов! Леони, миссия Киото-17, — продолжал Ченг, снова повернувшись к компьютеру. — С ума сойти, она сделала это! Она несколько дней не выходила на связь, и мы думали, с ней что-то случилось…

— Я снимаю тревогу?

— Подожди немного, — закачал головой Ченг, — она нам не ответила, поэтому лучше не рисковать. Я посажу па полосу HZ 1, а ты пойдешь ее встретить. Надо бы предупредить другие корабли, чтобы не мешались: посадить ее, пилотируя отсюда, будет не так легко. Давай, давай! И позови Бимбо, он тебе поможет. — Широко улыбаясь, Ченг крикнул вслед убегавшему Лоренцо: — Еще благодарить меня будешь! Леони очень красивая!

Корабль приземлился в точно указанном месте за металлическим ограждением полосы, и Лоренцо похвалил Ченга по рации. Потом они с Бимбо побежали открывать дверь.

— Что за корабль такой?

— Это вертоюла. Хорошо ее, видать, потрепало. Смотри, в каком состоянии винт. А мотор! Странно, что она не упала за тысячу километров отсюда.

На месте пилота сидела, скорчившись, девушка: стройное тело в красной униформе и мастерке с капюшоном, надвинутым на лоб.

Бимбо просунул лапку лома в выемку между дверцей вертоюлы и корпусом, налег на него, чтобы вставить получше, и надавил. Дверца с шумом отлетела, ударившись о цемент взлетной полосы. Лоренцо вскарабкался по большому винту странного летательного аппарата, влез в кабину и приложил кончики пальцев к вене на шее у девушки.

— Она жива, сердце еще бьется.

— Живей, ее надо доставить в больницу.

Когда они попытались вместе вытащить девушку из кабины, у нее с головы упал капюшон, открыв лицо.

Она и в самом деле была очень красива, но совсем не такая, какой успел вообразить ее Лоренцо. Тонкие черты лица, узкий нос, приоткрытый рот и идеально круглый бритый череп. Сейджин.

— Это точно не Леони, — прокомментировал Бимбо.

— Что нам с ней теперь делать?

— Очень тихо и незаметно отнесем ее в одну из наших комнат для гостей. Ее должен осмотреть врач. И поблагодари небо, что наша «гостиница» находится под землей: когда эта дамочка проснется, лучше будет держать ее подальше от солнца.

Лоренцо взял рацию:

— Ченг, у нас проблема. Эта девушка не Леони. Она сейджин.

— С нами только что вышел на связь «Сен-Назер». Он на подлете. Уверен, Кортес заинтересуется новой гостьей.

Валери очнулась в комнате без окон. Она лежала на койке в одноразовой бумажной пижаме под пристальным взглядом двух незнакомых людей: огромного чернокожего мужчины и серьезного молодого человека с темными глазами и черными волосами.

— Где я? — спросила девушка.

Когда она потеряла сознание? Она помнила, как летела над плоским простором небес, в котором не было ни островов, ни других ориентиров. У нее давно закончились запасы воды, и она умирала от жажды. Ей с большим трудом удалось влить в бак оставшееся горючее, потом она выкинула пустой конденсатор за борт, чтобы не перегружать вертоюлу балластом, вернулась на место пилота и…

Дальше Валери ничего не помнила. Наверное, прежде чем потерять сознание, она еще успела включить автопилот.

— На острове Ласплатас, — ответил мужчина, — транзитном пункте для дозаправки кораблей, направляющихся в Жанейру. Нас здесь немного, всего несколько механиков… и мы рады, что вы оказали нам честь своим визитом.

— Я что, не на вертоюле? — растерявшись, хлопала ресницами Валери.

— Один из наших сотрудников понял, что у вас какие-то проблемы. Ему удалось подключиться к вашему бортовому компьютеру и посадить вас на остров. Вы были без сознания. Но врач сказал, ничего страшного. Обычное переутомление.

Валери села на кровати, спустив ноги на холодный цементный пол. Ласплатас? Значит, она не добралась до Аиреи, вертоюла не дотянула до пункта назначения. Вероятно, пока она была без сознания, корабль сбился с курса… А может, эти механики, решив помочь ей, остановили ее на полпути к Аиреи.

— Мне нужен мой навигатор, — сказала она, вставая и сдерживая легкую дрожь во всем теле.

— Мне жаль, госпожа, — пожал плечами мужчина, но мы не нашли на борту вашего корабля никакого навигационного прибора.

— То есть как это?

Валери все это начинало раздражать. Последнее, что она видела, перед тем как потерять сознание, был именно навигатор, мирно поблескивавший на панели инструментов.

— Мне необходим этот прибор. Мне срочно нужен навигатор! Я должна…

Она вдруг замолчала. Ей на ум пришла странная догадка: а что, если она добралась-таки до Аиреи и эти люди — повстанцы? Тогда они не могут принять ее тут с распростертыми объятиями, пока не убедятся, что она не работает на Сферу. Она сама должна сделать первый шаг и рассказать о своем побеге? Нет, слишком рискованно.

— Ладно, неважно, — забормотала она. — Я бы хотела побыть одна. Мне нужно немного поспать, я очень устала.

Когда за «механиками» закрылась дверь, Валери села на пол и вошла в состояние медитативного внимания, которому ее научили в Институте. Она отчетливо слышала, что один из мужчин, скорее всего тот, что моложе, остался караулить за дверью, и решила выждать время. Мысленным взором Валери видела, как он ходил взад-вперед по коридору, потом остановился, сел на пол и замер. Ее внутренние часы говорили, что прошло около четырех часов. Он заснул?

Валери вышла из транса и бесшумно встала. Не обуваясь, она все так же неслышно подошла к двери и надавила на ручку.

С другой стороны двери ее встретил враждебный взгляд юноши, сидевшего на полу и очевидно, ни на минуту не сомкнувшего своих черных глаз.

— Привет, — сказала Валери.

Явно застигнутая врасплох, девушка попыталась быстро изучить диспозицию: она находилась в узком, плохо освещенном коридоре, в глубине его виднелась огнеупорная дверь из прочной стали. Юноша был один. Валери прикинула силы: одного простого приема будет вполне достаточно, чтобы вывести его из игры.

С другой стороны, ей не хотелось усложнять обстановку. Чем бы ни оказался этот остров, было бы неразумно сразу обзавестись на нем врагами. Прежде всего, необходимо было понять, где она находится, а уж потом принимать решение.

— Тебе что-то нужно? — спросил юноша, поднимаясь с пола. При этом в его интонации явно читалось: «Кто бы сомневался, что ты попытаешься придумать какую-нибудь хитрость».

— Как тебя зовут? — натянуто улыбнулась Валери.

— Лоренцо.

— Отлично, Лоренцо, приятно познакомиться. Я — Валери. Мне бы хотелось осмотреть ваш остров, Ласплатас. Не хочешь быть моим гидом?

Видя, что юноша колеблется, вероятно, как и она, застигнутый врасплох, Валери решила пустить в ход свой авторитет сейджина.

— Не думаю, что ты уполномочен задерживать меня, Поэтому я могу и сама, но если хочешь, пойдем со мной,

— Что именно тебе так нужно увидеть?

— Один из радаров взлетно-посадочной полосы, больше ничего.

Лоренцо стоял неподвижно, и Валери казалось, что она видит все мысли, одна за другой мелькавшие в его голове. Они долго молча смотрели друг на друга. Это было похоже на какую-то сложную карточную игру: ни один из них не собирался раскрывать карты, и оба пытались угадать козыри в руках соперника.

— Пойдем, — наконец согласился Лоренцо.

Они прошли несколько коридоров и оказались в не большой комнате, очевидно служившей контрольным пунктом. Одна из стен была почти полностью занята просторным окном, из которого можно было видеть расположенную внизу взлетно-посадочную полосу. Под окном вместо подоконника располагалась панель с приборами, рядом с ней — маленькое кресло.

Валери подошла ближе и посмотрела вниз: двое рабочих, возившиеся с ее вертоюлой, подняли головы и уставили на нее удивленные взгляды. Валери обернулась: Лоренцо тоже не сводил с нее холодных глаз. Очень умно с его стороны привести ее в комнату с окном. Теперь и другие джинсеи знали, где она.

— И что? — спросил юноша.

Валери не ответила. Ей достаточно было бросить быстрый взгляд на экран главного радара, чтобы прочесть координаты острова, на который она попала: 34°36′ ю.ш., 58є25' з.д. Какой там Ласплатас! Это была Аирея!

— Послушай меня. — Девушка резко обернулась к Лоренцо. — Я могу тебе доверять?

— Я…

— Я очень долго добиралась сюда с Киото-17. Я была знакома с Леони и боюсь, что… у меня плохие новости.

— Да, трудные настали времена, — сказал Лоренцо, и по его лицу снова пробежала темная тень, которую Валери уже как-то заметила у него.

— Мы должны были приехать вместе, но… Навигатор на вертоюле вел меня на остров Аирея.

— Ничего о таком не слышал.

— Я только что сверила координаты: это Аирея. Я надеюсь, что вы те люди, которых я рассчитывала найти на этом острове.

Она сделала глубокий вдох и почувствовала, как ее одновременно охватила тревога и чувство невероятной легкости. Она нашла повстанцев. Это была измена Сфере и всему, что она знала в своей жизни. Полный и окончательный разрыв.

— Мне надо поговорить с людьми, которые знали Леони и готовы помочь мне.

— Это люди Сферы?

Молодой человек задавал глупые вопросы, но его недоверчивые глаза светились умом. Валери покачала головой:

— Ты все правильно понял: я — сейджин. Но я не работаю на Сферу.

Она подалась вперед и с силой сжала руку Лоренцо. У него был красивый рот, и нижняя губа немного дрожала.

— Ты должен найти способ, как мне поговорить с кем-нибудь, кто знает, что делать и как мне помочь. У меня много информации, у меня данные, которые могут быть полезны повстанцам. Я должна найти друзей Леони. Это очень важно.

Кортес был высоким коренастым мужчиной с черными глазами. Его морковного цвета волосы, коротко остриженные спереди, сзади были собраны в жидковатый хвостик, тянувшийся до середины спины. Он был одет в военный китель и шотландскую юбку, едва доходившую ему до колен.

Лоренцо ни минуты не сомневался, что вождь повстанцев не захочет встречаться с загадочной сейджин, и был очень удивлен интересом, который проявил к ней Кортес. Комендант ждал ее в маленьком конференц-зале вместе с Ченгом, Даниелем и Бимбо. Когда Лоренцо ввел в комнату Валери, ее глаза тут же поднялись к потолку, на котором он сам установил несколько скрытых камер, чтобы записать весь разговор.

Сейджин казалась довольно безобидной, но для верности Лоренцо держал под пиджаком заряженный плазменный пистолет.

Кортес поднялся со своего места, и его лицо чуть скривилось в холодной улыбке: он представился начальником аэропорта Ласплатас, сделал едва заметный поклон и получив в ответ такой же от Валери.

Почувствовав повисшее в воздухе напряжение, Лоренцо крепче сжал рукоятку пистолета, приставив ее к животу.

— Откуда ты, сейджин? — спросил наконец Кортес.

— То, что я скажу… если я разговариваю не с теми и, людьми может…

— Ты должна нам сказать, кто ты, — улыбнулся вождь повстанцев, — если хочешь, чтобы мы сказали тебе, кто мы. Доверие в обмен на доверие, сейджин.

При этих словах девушку словно парализовало, она застыла, как каменная, и стояла неподвижно бесконечно долгие секунды. Потом сказала:

— Меня зовут Валери. Я приехала с Киото-17, из ВИЦ, Водного исследовательского центра Сферы.

— Кто руководит центром?

Лоренцо усмехнулся: выходит, комендант тоже располагал кое-какими сведениями и для начала хотел проверить ее.

— Профессор Тибальд Йе. Джинсеи.

— Тибальд? Так это ж мой дед! — воскликнул Ченг и от удивления подскочил на ноги.

— Твой дед? — в свою очередь вытаращила глаза Валери.

— Так, об этом позже, — поднял руку Кортес. — Чем ты занималась в Центре? С какой целью его создали?

Валери рассказала о том, как попала в ВИЦ из Института, о водных сетях, о своей встрече с Леони, об их странной дружбе, о человеке без лица. Дойдя до смерти подруги и своего бегства с Киото-17, она заговорила быстрым монотонным голосом, как будто делала усилие, чтобы не переживать снова боль этих событий.

Потом Валери остановилась.

— Доверие в обмен на доверие. Леони тоже так говорила. Но я не могу продолжать, пока не буду уверена, что вы — именно те люди, которых я искала.

Вместо ответа Бимбо встал и, взглянув на Кортеса, вынул из кармана светоручку, которую Лоренцо уже видел и испробовал на своей коже.

— Если хочешь, мы можем прямо сейчас проверить, правду ты нам рассказала или нет. Заодно ты дашь клятву, которая свяжет тебя на всю жизнь. Ну а потом сможешь узнать, кто мы.

Девушка кивнула, и Бимбо показал ей свое запястье. Потом ручка в его руках зажглась голубым светом, и он стал рисовать на белоснежной коже девушки круг, перечеркнутый диагональной линией.

Когда сирена провыла конец четырехчасовой смены, Лоренцо решил не уходить со стройки. Он поправил на голове защитную каску, проверил страховку и стал карабкаться вверх по лесам, оставляя внизу скреперы с выхлопными трубами, почти невидимыми из-за громоздких перерабатывающих установок.

Он поднимался все выше по отвесной скале, держась за большие металлические сваи строительных лесов, пока не уперся в потолок, выложенный темным камнем. Утомленный подъемом, он решил передохнуть несколько минут, глядя вниз на рабочих, передававших друг другу смену. Потом, добравшись до последних мостков, нырнул в узкий туннель.

Ему пришлось двигаться ползком пару метров до выхода, который открывался в пещеру с низким потолком, усеянным влажными от воды сталактитами. Вода стекала вниз звонкими каплями, которые разбивались о шпили сталагмитов, росших из земли. Из туннеля в пещеру проникал слабый свет, игравший на потолке мириадами оттенков красного, белого, серого и желтого цвета.

Он обнаружил это место почти случайно во время раскопок, которые всегда проводились в Аирее перед строительством нового жилого района. И стоять этим сооруженным природой декорациям осталось совсем недолго: через пару дней воду здесь соберут для переработки, а сталактиты разрушат, чтобы построить новые квартиры. В мире джинсеев не было места красотам природы, у них все приносилось в жертву выживанию.

Лоренцо сел, ослабив страховочный трос, который начинал тянуть и мешал ему, и прислонил голову к большому сталагмиту, глубоко вдыхая влажный воздух пещеры.

На первый взгляд жизнь в Аирее ничем не отличалась от той, что он наблюдал во многих других вольных коммунах джинсеев во время своих скитаний с Жозе. Суровое, тяжелое и деятельное существование людей, которые работали вместе, чтобы сообща преодолевать трудности. Но он понимал, что на самом деле повстанцы были совсем другими. Несмотря ни на что, они решили не сдаваться и бороться. В мире, где главной проблемой была добыча нескольких капель воды, они нашли в себе силы сказать «нет».

И вот теперь приехала эта девушка сейджин.

Она имела какое-то отношение к «делу Карлайл», и ее последние слова тогда, на встрече с Кортесом глубоко врезались в память Лоренцо:

«Я решила, что не буду прилагать столько усилий для того, чтобы разрушить Скайленд. Я хочу, чтобы жизнь на Скайленде продолжалась. У меня есть все необходимое, чтобы продолжить мои исследования, у меня есть способ связаться с Тибальдом. — Она немного помолчала и добавила: — Я хочу только одного — продолжать мою работу. Я приехала сюда, потому что надеялась, что вы поможете мне в этом. Если это так, я счастлива. Если нет, я прошу вас оставить мне копию моих исследований и вертоюлу. Я уеду отсюда».

В ответ на это Кортес сказал девушке, что это повстанцы увели «дело Карлайл» из-под носа у безликого человека. Потом встал и пожал ей руку.

Лоренцо смотрел на вождя повстанцев вытаращенными глазами и в какой-то момент готов был закричать, чтобы остановить его. Эта девушка — сейджин, она и ее народ убили Жозе и теперь собирались сделать своими рабами всех жителей Скайленда. Как мог Кортес доверять ей? Они сделали ей татуировку лаки и собирались принять ее в город. Неужели они не понимали, что совершают страшную ошибку? Но он не позволит себя очаровать. Правда, когда он в первый раз увидел Валери без сознания на аэрокорабле, непроизвольно почувствовал к ней симпатию. Он помнил, как она пришла в себя и уставила на него огромные бездонные глаза синего цвета. И когда она вышла из комнаты и попросила проводить ее к радару. Каким же он был простачком, он чуть не поддался ее чарам. Как Кортес, как Бимбо, как все остальные. Но он должен сохранять ясность ума. Он никогда не поверит сейджину. Никогда.

14 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. АИРЕЯ.

34є 36' Ю.Ш., 58°25′ З.Д., 34 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Валери вошла в Большие ряды и застыла с раскрытым от удивления ртом: люди, товары, магазины и электронные машины двигались по земле с едва слышным жужжанием — все смешалось в какую-то неразличимую массу.

— Это… это… — шептала она.

Проходившие мимо мужчины и женщины остановились, глядя на нее во все глаза. И вдруг звуки на этой бурлившей жизнью площади потонули в глубокой тишине. Слова повисли в воздухе, а все головы повернулись в одну сторону. Сейджин в Аирее.

Валери в нерешительности сделала шаг назад к дверям только что закрывшегося за ее спиной лифта, но Марчела, женщина лет тридцати, которой поручили сопровождать девушку во время ее первого визита в город, резко схватила ее за плечи и толкнула вперед.

— Сюда, — грубо сказала она. — Я не намерена тратить на тебя весь день. У меня полно другой работы. А вы чего уставились? Никогда не видели лысую девушку? Занимайтесь своими делами. Кыш!

Марчела была ниже Валери почти на пядь и носила на голове копну темных волос, заплетенных в плотные кудряшки, которые она называла «дредами». Валери они казались просто безнадежно испачканными свалявшимися прядями.

— Может быть, лучше вернуться обратно. На аэродром, — робко предложила Валери.

— Не болтай ерунды. У тебя есть лаки, ты принята в Аирею. А эти бездельники скоро привыкнут и перестанут замечать тебя. Поверь мне.

Марчела подняла руку, и перед ними остановилась электрическая машина с зеленой лампочкой на крыше. Когда они забрались внутрь, женщина включила бортовой компьютер. Она явно не собиралась поддерживать разговор, и Валери стала смотреть в окно, прижав голову к стеклу. Она чувствовала себя испуганной маленькой девочкой. Все было так не похоже на мир, в котором она жила прежде! В нескольких шагах от их странного роботакси молодой человек и девушка примерно ее возраста целовались, свившись в крепком объятии. И люди вокруг не обращали на них никакого внимания. Что-то невероятное.

Они повернули за угол Больших рядов, влились в поток улиц, следовавших естественной структуре горной породы острова, и вынырнули на небольшую площадь с огромными жилыми домами, вырытыми в скалах. Все дома были абсолютно одинаковыми и росли вверх в форме перевернутой буквы «L», занимая не только стены, но и свод пещеры. Валери никогда не видела подобной архитектуры: освещенные окна блестели на фасадах домов и в глубине квартир, висевших над площадью, производя странное впечатление, будто строителям удалось обойти иконы притяжения.

В центре площади стояло большое пластиковое дерево, и его листья с подсветкой отбрасывали вокруг красивые зеленые лучи. На скамейках вокруг дерева сидело несколько джинсеев.

— Приехали, — сказала Марчела, выходя из роботакси.

— Куда приехали?

— В Бока Нуева, жилой район, в котором тебе выделили комнату. Отдельную. Правда, душевые и туалеты здесь общие. Ничего не поделаешь.

— Не страшно. В моем Институте было то же самое. Я привыкла…

Непринужденность, с которой Валери попыталась произнести эти слова, далась ей нелегко: она никак не ожидала, что придется жить в таком тесном контакте с ними! Девушка огляделась: под кроной дерева с иллюминацией, у подъездов домов — повсюду на площади она видела пышные, причудливо причесанные волосы и странные, непонятные, как ей казалось, враждебные лица. В ВИЦ было распределение обязанностей, была ответственность… Здесь — все по-другому: она впервые оказалась среди джинсеев, которые не признавали иерархии и знать не знали о своем социальном статусе.

Вместе с Марчелой они подошли к дому номер 71, поднялись на лифте на последний этаж и пошли по длинному коридору с низким потолком.

Остановившись перед безликой серой дверью, Марчела протянула Валери какой-то металлический предмет:

— Вот возьми, твой ключ.

— Что? Ах да, конечно…

Валери недоуменно уставилась на лежавший у нее на ладони маленький брусок железа, совсем не похожий на магнитные карточки или системы сканирования отпечатков пальцев, которыми она привыкла открывать двери.

Марчела фыркнула, забрала ключ, ловко вставила его в скважину, два раза повернула против часовой стрелки и открыла дверь.

В крошечной комнате не было ни одного окна, зато через толстую прозрачную пластину в полу можно было видеть раскинувшуюся внизу площадь. Новое жилище Валери находилось прямо над искусственным деревом.

— Ну вот, — сказала Марчела, входя первой. — Тебе надо будет прибрать здесь. В душевых в конце коридора есть кладовка со всем необходимым. Нажмешь сюда, — продолжала она инструктаж, указывая на кнопку в стене, — и с потолка спустится мини-кухня, правда, у тебя все равно нет проточной воды, поэтому советую есть в столовой. И вот здесь можешь выдвинуть из стены кровать.

— Замечательно, — пробормотала Валери, почувствовав желание бежать из этого места, вызвавшего у нее острейший приступ клаустрофобии.

— Вода в душевых подается нормировано. У тебя есть право на один душ в неделю. Не превышай этот лимит, иначе соседи по этажу начнут протестовать. Зато гигиеническими салфетками можешь пользоваться в неограниченном количестве. Только не забывай отправлять их в переработку.

— Соседки! Ты хотела сказать «соседки», да?

— Жилые комплексы, душевые и туалеты у нас не разделяются. Мужчины, женщины — все вместе. Надеюсь, тебя это не шокирует!

Валери сделала глубокий вдох, пытаясь переварить все эти новости.

— Что ж, я думаю, все на этом, — сказала Марчела, критически осмотрев ее с ног до головы. — Располагайся. Осваивайся. Как только тебе найдут работу, за тобой придут.

Валери бросила быстрый взгляд на душевую комнату, облицованную желтоватой плиткой, и отпрыгнула назад от удивления. Внутри с совершенно равнодушным видом прогуливались голые мужчины и женщины. Их тела были не бриты, и мужчины… Валери впервые в жизни увидела живых голых мужчин. Они были отвратительны.

При появлении девушки-сейджин все эти джинсеи остановились, перестали разговаривать и, не скрывая враждебности, принялись разглядывать ее. Валери покраснела от стыда, сжалась в комок и быстро оглянулась в поисках кладовки, о которой ей говорила Марчела. Опустив голову и стараясь не обращать внимание ни на людей, ни на их взгляды, она стремительно пересекла душевую, открыла дверь в дальней стене и так же быстро вернулась в свою комнату, сжимая в руках старый пылесос и огромную упаковку гигиенических салфеток.

О душе можно было забыть: лучше вонять, как джинсей, чем снова пережить подобное унижение.

Лишь закрыв за собой дверь своей комнаты, Валери снова смогла дышать. Ей вдруг вспомнилась одна старая максима, усвоенная в стенах Института в Новом Оксфорде: «Сейджин никогда не должен испытывать ни смущения, ни страха». Валери горько улыбнулась: совместные душевые явно сюда не включались. Впрочем, она и сама не могла предвидеть ничего подобного. И оказалась не готова.

Она начала медленно убирать комнату, то и дело останавливаясь и глядя из странного окна в полу на освещенное дерево. Нервы расшатались настолько, что ей хотелось реветь в голос. Она чувствовала себя одинокой в совершенно новом, не принимавшем ее мире. И рядом с ней не было Леони, которая могла бы все изменить одной улыбкой или шуткой…

Валери приставила пылесос к стене и опустила кровать, которая заняла почти всю комнату. Потом быстро переоделась и, оставшись в трусах и майке, «приняла душ» из гигиенических салфеток. Лежа в постели, она долго изучала потолок своей новой комнаты. Простыни были из какой-то странной пыльной ткани, от которой у нее чесалось все тело. Она не могла здесь оставаться. Ей надо было уйти, но куда? Она уже не новобранка, старая жизнь кончилась, и ей нужно было с этим смириться. И попытаться не уступать абсурдности этого странного, грязного, совместного мира, в котором она оказалась.

— Что ты о ней думаешь? — спросил Бимбо, протягивая руку.

Лоренцо, наблюдавший, как гигант снимает панель со сломанного рефрижератора, передал ему отвертку.

— О ком?

— О Валери, о ком еще?

Бимбо открутил последний шуруп, Лоренцо взял обратно отвертку, и они вместе стали вращать ручку главной дверцы. Она давно заржавела, и снять ее было нелегко.

— Она — сейджин, — ответил наконец Лоренцо. — И этим все сказано.

— Плохо дело, — добавил Бимбо. — Татуировка лаки подтвердила ее историю, но мы ведь знаем, какие штучки способны придумывать эти сейджины.

— По-моему, было глупо принимать ее в город, с татуировкой или без нее.

— На самом деле, друг мой, другого выхода не было. Правило лаки действует для всех. Да, и не стоит недооценивать Кортеса: я уверен, у него уже есть какой-то план. Осталось лишь дождаться решения совета.

— Кого?

Сделав еще один, последний рывок, они наконец высвободили ручку и повернули ее на пол-оборота. За дверью обнаружился зубчатый механизм, и Лоренцо передал Бимбо разводной ключ.

— Совета старейшин. Последнее слово за ними. Они решат, что делать с этой сейджин.

— Но она уже слишком много знает. Может, лучше?..

Бимбо покачал головой:

— Мы стараемся не делать определенных вещей, если это возможно. Не хотим уподобляться Сфере. И потом, я ведь тебе уже как-то говорил: убей бритого — и бед не оберешься.

ЧЕТЫРЕ

17 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. АИРЕЯ.

34є 36' Ю. Ш., 58°25′ 3. Д., 34 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Она не могла в это поверить. Невероятно! Уму непостижимо! Как они смели! Они заставили ее работать. За три дня Валери успела переделать всю самую грязную и унизительную работу, которую только могла себе представить в душевых и на кухне. А сегодня еще и прачечная. Она должна была загружать огромные стиральные машины мерзопакостной униформой солдат-повстанцев.

Кончиками большого и указательного пальцев девушка взяла из груды одежды носок и, сморщив нос, быстро отправила его в круглое отверстие, зиявшее перед ней, как пасть гигантского зверя. Чертовы джинсеи. Они, вероятно, не поняли, что она — ученый. Она много занималась, она умеет решать самые сложные задачи и уравнения! А они с этим грязным бельем!

Валери почувствовала чью-то руку на плече и вздрогнула от неожиданности.

— Это не так делается, — проворчала Марчела, качая головой. — У тебя же полжизни на это уйдет, а нам некогда. Смотри сюда.

Она погрузила свои крепкие руки в корзину с бельем, вынула почти половину содержимого, бросила в машину и закрыла дверцу.

— Я не приучена… — начала Валери.

— Приучишься! — перебила ее Марчела. — В Аирее все должны работать. И каждый обязан делать то, что больше всего нужно в данный момент. Так что нечего жаловаться.

Валери залилась краской гнева, но женщина не дала ей времени отреагировать должным образом.

— Запускай эту машину и загружай следующую. И пошевеливайся!

В этот момент откуда-то из-за гигантских установок послышался детский голос:

— Наверное, я не вовремя…

Валери тут же узнала миндалевидные глаза и широкую улыбку внука Тибальда. Она обернулась к Марчеле и холодно объявила:

— Я ведь имею право на пятиминутный перерыв, не так ли?

— Ровно пять минут, — пробурчала та. — Я не намерена делать за тебя твою работу.

Валери только пожала плечами и отошла с Ченгом подальше.

— Приятно видеть человека, который не собирается давать мне очередное распоряжение.

— Поначалу, конечно, трудно, но потом привыкаешь, — успокоил ее Ченг с неизменной улыбкой. — У меня смена закончилась. Пришел посмотреть, как ты.

Они вышли из прачечной, и Валери проводила гостя в небольшую кухню для рабочих, где стояли пара стульев и автомат для синтокофе. Ченг пить не хотел, а Валери налила себе большую чашку, размешала сахар и села рядом.

— Не знаю, — сказал она наконец, — все совсем не гак, как я ожидала.

— Почему?

— Я думала, что приеду сюда и сразу начну работать, в смысле займусь своей работой, продолжу исследования. Я и твой дед, Тибальд…

— Как он поживает? — перебил ее Ченг.

Валери улыбнулась и стала рассказывать ему о профессоре. Она видела, как загорались глаза мальчика при любом упоминании об умном замечании или достойном поступке его деда. И Ченг вдруг показался ей одиноким, покинутым ребенком, совсем как она сама в его возрасте.

— Потом из-за исчезновения «дела Карлайл» все стало развиваться слишком стремительно. Кстати, Тибальд и посоветовал мне бежать из Центра. Я надеюсь, у него все хорошо.

— Я его очень давно не видел, — пробормотал Ченг. — Честно говоря, я встречался с ним всего один раз в жизни. Смотри, какое совпадение! Это просто судьба, что «дело Карлайл» попало именно к нам. Бимбо и Лоренцо надо памятник поставить.

Услышав имя юноши, Валери почувствовала, как краснеет, но Ченг ничего не заметил и продолжал:

— Это ведь они похитили документы, сбегая из лагеря Сферы. А потом приехала ты со своими исследования ми. Теперь мы вместе сможем работать над круговоротом воды. Я тебе помогу, если понадобится «техническая поддержка»!

Но Валери уже не слушала его, пораженная новым открытием: так, значит, это Бимбо с Лоренцо завладели таинственным досье.

«Закусочная» находилась сразу за строительной площадкой в районе Пьяццолла: маленькая квадратная комната, заставленная столами и высокими табуретками, в которой подавали только сандвичи и холодные закуски.

Когда Лоренцо с каской каменщика под мышкой вошел в кафе, где засиделась лишь небольшая группа молодых, развязно смеявшихся рабочих, было около полуночи. Он смертельно устал и не знал, чего ему хотелось больше: спать или есть.

За стойкой в глубине зала никого не было, но из-за занавески из цветного бисера, отделявшей комнату от кухни, доносился шум посуды.

— Что сегодня на ужин?

— Биосоя с ветчиной и соусом сагуара, — ответил ему молодой женский голос.

— Хорошо. Пусть будет биосоя и немного воды.

— Сию минуту.

Раздвинув рукой разноцветный водопад бисера, из кухни вышла официантка, и Лоренцо застыл с открытым ртом. Сейджин!

— Привет! — тепло поздоровалась Валери, протягивая ему тарелку с закуской и пластиковый стакан с водой. — Как дела? Я валюсь с ног от усталости. К счастью, смена почти закончилась…

Девушка, должно быть заметив ледяной взгляд Лоренцо, вдруг разочарованно замолчала и скривила губы. С этим сердитым ртом в придачу к ясным глазам она была особенно красива.

Юноша поблагодарил ее кивком головы и сел за самый дальний столик. Бимбо говорил ему, что сейджин дали работу, но он никак не ожидал встретить ее здесь, в двух шагах от стройки, на которой работал вот уже несколько дней. Лоренцо начал медленно поглощать свой ужин, запивая каждый кусок глотком воды и длинной паузой. Почему он так разволновался? Почему разрывался между желанием удрать из кафе и оставаться в нем как можно дольше? Не иначе как сейджин пустила в ход свою Силу, чтобы смутить его?

Словно привлеченная его мыслями, девушка вышла из-за стойки с электровеником в руках и, переворачивая табуретки на свободные столы, начала мести пол.

И тут ее окликнул парень из компании все так же громко веселившихся рабочих:

— Эй, ты! Лысая!

Валери выключила электровеник, выпрямилась и встретилась взглядом с молодым человеком несколькими годами старше ее, с длинными волосами, собранными в густой хвост. Лоренцо поднял голову от тарелки: рядом с «хвостатым» сидели Джим, парень из его бригады, и двое ребят, которых он никогда не видел. Все в рабочих комбинезонах: очевидно, как и он, недавно закончили смену.

— Ты мне? — спросила Валери у парня с хвостом.

— А кому еще? Мне кажется, ты одна тут лысая.

Лоренцо показалось, что он физически чувствует, как тяжелеет воздух вокруг. «Хвостатый» явно провоцировал ее.

— Что тебе нужно? — резко спросила Валери.

— Ничего. Просто захотелось узнать, как тебе удалось проникнуть в Аирею. Чем именно ты убедила Кортеса?

Джим и другие двое весело рассмеялись. Лоренцо заметил, что Валери расставила ноги, чуть согнула колени и замерла, заняв устойчивую позицию.

— Вы, безволосые, горазды убеждать своими приемчиками…

Девушка молча засучила рукав униформы и показала ему запястье. На белой коже медленно проступил символ лаки.

— Я не верю, — вступил Джим, сплюнув на пол. — Вы на все способны. Вы можете человека одним взглядом испепелить. Что вам какая-то фальшивая татуировка…

— Мне она тоже не нравится, — добавил еще один. — Она на нас смотрит как на дерьмо последнее.

— Потому что она выше нас! — подлил масла в огонь парень с хвостом. — Считает себя умнее всех. Может быть, ты думаешь, что раз у тебя лысый череп, так мозг лучше проветривается…

— Прекратите! — закричала девушка.

Тут тип с хвостом зло усмехнулся и подался вперед, пытаясь схватить Валери за запястье. Лоренцо лишь таращил глаза от удивления: парень только успел коснуться руки девушки и в ту же секунду оказался на полу лицом вниз. Сейджин отреагировала так быстро, что Лоренцо почти не уловил ее движений.

— Видели! — захныкал «хвостатый». — Она применила Силу. Она подлая предательница.

Трое остальных в нерешительности поднялись со своих мест.

— Она одна, а нас четверо, — словно подбадривали они друг друга. — Сейчас она нам за все заплатит!

Положение становилось критическим.

— Ну, хватит, — вмешался Лоренцо.

Все, включая Валери, обернулись в его сторону.

— Не лезь, — сказал ему Джим. — Ты ведь видел, она использовала Силу…

— Никакой «силы». Всего лишь вольная борьба. И если вы не оставите ее в покое, для вас все может плохо кончиться.

Парень с хвостом медленно поднимался с пола, отряхивая пыль с одежды.

— Вот он, защитник бедных лысых девушек, — начал он с ненавистью в голосе. — Друг сейджинов!

Лоренцо перешел в наступление.

….— Еще один удар, и он бы очнулся завтра утром в больнице, — сказала Валери, передавая Лоренцо через стол пакет с сухим льдом.

— Ага, а я на соседней койке, — ответил он, прижимая лед к распухшей нижней губе, из которой сочилась кровь.

— Тебе не следовало вмешиваться. Я сама могу прекрасно постоять за себя.

— О да! Я видел. — На лице юноши показалось нечто похожее на улыбку.

Трое нападавших, обезвредив Лоренцо, предпочли ретироваться, прихватив с собой своего друга с фонарем под глазом и выбитым зубом. Лоренцо проявил полное незнание ни одной из техник ведения боя, но ярость придала ему сил.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что защитил меня.

Валери растерялась, не зная, то ли она говорит. Она совершенно не понимала сидевшего перед ней джинсея. Его черные глаза казались двумя неподвижными угольками, в которых невозможно было прочитать ни одного чувства, ни одной мысли. «Совсем как у акулы», — подумала она, вспомнив описание из книг, в которых рас сказывалось о больших хищных тварях, когда-то живших в морях-океанах.

Шел второй час ночи. Смена Валери давно закончилась, и пора было закрывать кафе.

Оставив Лоренцо за столом с приложенным ко рту пакетом льда, девушка пошла на кухню домывать посуду. Когда она вернулась в зал, юноша исчез. Валери закончила уборку и погасила свет. Из всего, что ей довелось делать после приезда в Аирею, работа в «Закусочной» была самой приятной.

По крайней мере, до сегодняшнего вечера, до этой стычки с рабочими.

Выйдя из кафе, она закрыла дверь и повесила большой железный ключ на гвоздь прямо у входа, чтобы на следующее утро в пять часов смогла начать работу другая смена.

На улице в огромной пещере было холодно, но светло, как днем, от огромных фонарей, освещавших стройку. Оттуда доносился шум работавших машин. Валери обернулась: в глубине пещеры терялась узкая заасфальтированная дорога. Нужно было вызвать роботакси, вернуться домой и, наконец, поспать хотя бы несколько часов.

И тут она вдруг заметила Лоренцо: он сидел на сложенных в ряд кирпичных блоках, еще упакованных в полимерную пленку, опустив голову и вертя в руках пакет со льдом.

— Привет, — второй раз за вечер поздоровалась Валери.

Лоренцо поднял голову:

— Я… ты… я вот забыл вернуть тебе…

— Не важно, можешь оставить себе. Только не забудь бросить его в утилизатор. Потом. А то мне влетит.

— Тебе куда?

— В Бока Нуева. Ты такси не видел поблизости?

— Они уж час как не ходят. Но тут пешком недалеко, я знаю, где срезать.

Очевидно, это надо было понимать, как пусть и не ловкое, но все же предложение проводить ее. Внутренний голос подсказывал Валери, что ей лучше уйти и как можно скорее добраться до своей постели, где она, наконец, сможет остаться одна, без джинсеев, сомнений и сюрпризов. Но что-то удерживало ее: в Аирее все, кроме Ченга, игнорировали ее, чтобы не сказать хуже. А ей как никогда нужны были друзья.

Они пошли рядом, бок о бок, оставляя за спиной район стройки и углубляясь в вереницу коридоров и туннелей, которые то и дело выводили их в промышленные зоны, где небольшие, герметично закрытые ворота заводов и фабрик казались драгоценными камнями, вставленными в оправу скалистых стен.

Робко, с долгими паузами они начали говорить. О странностях Аиреи и о местах, в которых успели побывать. У Лоренцо не было образования, он не ходил в школу и нигде не учился, но за время своих скитаний в поисках воды он очень многое узнал. Он великолепно разбирался в технике, был любознателен.

— Ты никогда не думал стать пилотом? — спросила Валери. — Мне кажется, что аэрокорабли…

Юноша вдруг снова стал серьезным. Их разговор развивался рачьим ходом — шаг вперед, два назад.

— Я водил только один корабль «Арлекин». Но его больше нет, к сожалению.

Валери хотела спросить, что с ним стало, но потом решила, что разумнее сменить тему. Они уже подходили к Бока Нуева. И что потом? Надо будет пригласить его подняться и выпить что-нибудь? Ну уж нет! «Спокойной ночи» и до свидания. Она не такая…

— Знаешь, — сказала Валери, чтобы отвлечься от своих мыслей, — мне Ченг вчера рассказывал о тебе.

— Да?

— Да. Он сказал мне, что это ты заметил мою вертоюлу, когда я подлетала к Аирее. И еще он мне сказал, что вы с Бимбо — герои, умыкнули у Сферы «дело Карлайл».

Реакции не последовало, и она продолжала:

— Я очень надеюсь, что мне наконец позволят изучить его. По мнению Тибальда, в этих документах могут содержаться какие-то сенсационные материалы, и, возможно…

Она обернулась: Лоренцо давно не шел рядом. Он стоял поодаль, потемневшее лицо, сжатые в кулак руки. Что она не так сказала?

— Ты… ты даже не понимаешь, что ты несешь, — резко сказал юноша.

Прежде чем Валери успела что-то ответить, Лоренцо отвернулся и исчез в одном из боковых туннелей.

Вот тебе и новый друг среди джинсеев! Да они все просто ненормальные.

23 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. АИРЕЯ.

34°36′ Ю.Ш., 58°25′ З.Д., 34 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Совет старейшин состоял из десяти человек, не считая Кортеса. На расстоянии, отделявшем их от Лоренцо, они не внушали юноше особого пиетета: Марчела, несколько крепких седовласых мужчин в рабочей одежде и старик, опиравшийся на палку.

Лоренцо и Бимбо проводили их взглядом через Большие ряды и видели, как они скрылись за тяжелой стальной дверью. Лоренцо вспомнил эту комнату: в то утро он помогал Ченгу устанавливать в ней электронные приборы на случай прослушивания. Аирея — надежное место, но осторожность никогда не помешает.

— И что нам теперь делать? — спросил Лоренцо.

— Ждать, ясно дело. Я так думаю, они посовещаются пару часов, а потом пошлют за нами. Так что мы пока можем немного расслабиться. В «Таверне», например.

Лоренцо вздохнул: он все утро провозился со старым реактивным двигателем, который никак не хотел заводиться. Эта работа снова напомнила об «Арлекине», и ему не терпелось вернуться к упрямому мотору, но тон Бимбо не допускал возражений.

Они вошли в бар, огромную прокуренную комнату с простыми деревянными столами и скамейками. Несколько ламп бросали с потолка желтоватые блики на стойку, облицованную латунью. Днем здесь, как обычно, людей было немного, и новые посетители без труда нашли себе тихий уголок. Бимбо заказал граппу с водой.

— И мне граппы. Без воды, — добавил Лоренцо, несколько сурово взглянув на хозяйку «Таверны» Лизетт.

— Как скажешь, — ласково ответила женщина.

Это была крепкая вязкая микстура, настаиваемая на какой-то разновидности кактусов, которые повстанцы выращивали прямо в городе при свете ламп.

Лоренцо сделал глоток и сразу же почувствовал необыкновенную легкость в голове.

— Значит, — начал он, прервав молчание, — совет и Кортес будут говорить о сейджин, да?

Лоренцо вспомнил их последнюю встречу несколько дней назад. Слова Валери о «деле Карлайл» привели его в бешенство: для нее это были «сенсационные документы», а для Лоренцо они означали пытки в лагере Сферы и крики Жозе, которые его заставляли слушать, привязав к стулу в домике капитана Конрада. При упоминании об этом досье у него перед глазами снова вставал отец, который летел на него, чтобы защитить собой от пули. Глупая безволосая дурочка.

— О чем же еще им говорить? Прошло достаточно времени, пора принимать решение.

— И ты уже знаешь какое?

Круглое лицо Бимбо растянулось в широкой улыбке:

— Слухами, мой друг, земля полнится. И потом, Кортес хитрее, чем тебе кажется. По-моему, с тех пор, как эта девочка впервые предстала перед его глазами, его мозг посещает только одна мысль — Атлантис.

— Атлантис?

— И можешь поспорить хоть на все свои зубы, — продолжал Бимбо, не обращая внимания на недоуменный взгляд Лоренцо, — что мы с тобой — в основном составе. Мы доставили ему «дело Карлайл» и по чистому совпадению именно мы вытащили девочку из вертоюлы.

— И что с этого?

Бимбо допил до дна и с глухим стуком поставил стакан на стол. Лизетт тут же поднесла ему другой, шепча, что это последний: у них кончились все запасы.

— Друг мой, ты, видно, не очень хорошо понял наше с тобой положение, — продолжал улыбаться Бимбо, не сводя глаз с Лоренцо. — Мы с тобой сбежали из военного лагеря Сферы, прихватив ценнейшие документы. Наши фото и наши данные, поди, давно переданы по всем постам Сферы: нас разыскивают лучшие агенты Скайленда. Мы — самые опасные преступники планеты. А это значит, что Кортес не захочет оставить нас в Аирее, он рискует слишком многими людьми.

— Разве мы здесь не в безопасности?

— Тут, конечно, все очень надежно, но представь на минуту, что Сфере каким-то образом удается проникнуть в город. Наше с тобой присутствие скомпрометирует весь остров. Нам нельзя здесь оставаться. — Бимбо весело хохотнул и подытожил: — Таким образом, в распоряжении Кортеса три крайне неудобных субъекта, которые в то же самое время могут дать совершенно новый поворот войне между Сферой и повстанцами. Та еще задачка, ты не находишь? К счастью, решение есть.

— Атлантис.

— Именно, — продолжил Бимбо, опрокинув второй стакан ликера. — Это аванпост повстанцев. Неприступный остров, никто на свете не знает его реального местоположения. Еще и потому, что… да ты сам все увидишь собственными глазами, если нас туда пошлют. А нас туда пошлют. План, по-моему, такой: отправить нас троих на Атлантис с каким-нибудь головастым повстанцем, тем же Ченгом, например, а там мы все вместе должны будем помочь Валери закончить ее исследования по водовороту.

— Круговороту, — уточнил Лоренцо.

— Так Кортес сможет использовать наши способности с минимальным риском. Атлантис — крохотный остров с горсткой населения. А его комендант — настоящий дьявол, я тебе скажу.

Лоренцо собирался еще что-то спросить, когда в «Таверну» просунулась голова Кортеса.

— Я знал, где тебя искать, Бимбо, — сказал он с ядовитой улыбкой. — Оба живо за мной. Разговор есть.

Они проследовали за Кортесом до комнаты, в которой только что закончилось заседание совета. Это был пустой просторный зал с голыми стенами и несколькими неоновыми лампами на потолке. Комендант повстанцев прошел вперед, сложив руки за спину и слегка наклонив голову. Потом плотно закрыл стальную дверь, поднял глаза и сказал:

— Готовьтесь. Завтра отправитесь вместе с Валери, этой девушкой сейджин. Таково решение совета.

— Куда, комендант? — кивнув головой, спросил Бимбо.

— Что за вопросы? На Атлантис, разумеется.

ЭПИЛОГ

24 ТЕРМИДОРА 2251 ГОДА. АИРЕЯ.

34°36′ Ю.Ш., 58°25′ З.Д., 34 М НАД НУЛЕВЫМ УРОВНЕМ.

Их ждала древняя колымага с округлыми формами и выцветшей надписью «Боргес» на заржавевшем боку.

Лоренцо следом за Бимбо и Валери шел по железному помосту на борт корабля. Девушка при встрече приветственно кивнула ему головой, но он сделал вид, что ничего не заметил.

Салон корабля представлял собой простую металлическую кабину, к стенам которой крепились небольшие диваны. От места пилотов ее отделяла лишь невысокая перегородка.

— Ну, вот и вы, — сказал вместо приветствия вождь повстанцев, сидевший на одном из диванов рядом с Ченгом. — Присаживайтесь. Скоро отчаливаем.

— Я не думал, что вы с нами, — ответил Лоренцо.

— Вообще-то мы с Ченгом только проводим вас и сразу улетим в Пуерто Анджел, на нашу базу.

Бимбо, уже успевший занять место пилота, обернулся к своим пассажирам:

— Если вы закончили беседу, я бы попросил вас сесть удобнее и пристегнуть ремни: мы взлетаем.

— Подожди, — сказала Валери. — Я тоже хочу в кабину. Вдруг тебе понадобится второй пилот.

— Валяй, только живее.

Покинув взлетно-посадочную полосу Аиреи, «Боргес» протиснулся в вырытое в скале ущелье. Они дождались сообщения о том, что в окрестностях не наблюдается вражеских аэрокораблей, и только тогда, выйдя из укрытия, включили пусковые двигатели и взмыли вверх, все дальше удаляясь от острова и его шпилей из темного камня.

Обернувшись и увидев, что Лоренцо, Кортес и Ченг о чем-то мирно беседуют, Валери воспользовалась этим, чтобы закрыть перегородку, отделявшую кабину пилотов от салона, потянулась в кресле и спросила:

— Нам долго лететь?

— Часов восемь-девять, не больше. Если повезет, конечно.

— Что ты имеешь в виду?

— Увидишь.

Валери заметила, что руки Бимбо слишком велики для рычага управления «Боргесом», а в кресле он сидит, свернувшись, как слон на табуретке, и вдруг почувствовала к нему непроизвольную симпатию.

Аэрокорабль углублялся во все более глубокие слои атмосферы, и через какое-то время Бимбо установил приборы на горизонтальный полет.

— Можно задать тебе один вопрос?

— Валяй.

— Почему Лоренцо всегда такой серьезный и замкнутый? Я видела его два-три раза, и он все время казался другим человеком. Он так странно себя ведет.

— Когда мы убегали с «делом Карлайл», — ответил Бимбо с грустной улыбкой, — его отца убил один капитан сейджин.

— Какой ужас… — выдохнула Валери, поднеся руку к губам. — Вот почему он меня так ненавидит… но ведь я чувствую к сейджинам то же самое: они убили мою подругу, и если бы Леони была сейчас с нами…

— Мне жаль, что все так вышло, — сказал Бимбо, перекладывая руку с рычага на плечо девушки. — Но это не твоя вина. Ты, наоборот, пытаешься все изменить.

Валери кивнула:

— Если получится, мы все изменим вместе.

Они летели через Скайленд, держа курс на север. Бимбо уступил Кортесу место основного пилота, потом снова сменил его. Они успели поесть и поспать, свернувшись на сиденьях. Благоразумно обошли острова Жанейры и другие населенные пункты Сферы и двинулись на восток, туда, где во времена старой эры находился Океан. От описанной в книгах бесконечной глади вод ничего не осталось, кругом было только голубое небо, без границ и без облаков.

Потом Бимбо открыл дверь кабины пилотов и объявил своим пассажирам:

— Дамы и господа, наш корабль приближается к Атлантис.

Лоренцо и Валери одновременно сорвались со своих сидений к месту второго пилота, столкнулись плечами и застряли в дверях, смутившись и покраснев.

— Двое спорят — третьему на руку, — весело засмеялся Ченг, протиснувшись в кресло, и вдруг застыл с открытым от удивления ртом.

— Что ты там увидел?

Ченг только ткнул пальцем в окно. С наступлением вечера небо потемнело и теперь переливалось всеми оттенками ярко-лилового цвета, от которых захватывало дух. Внизу, под их аэрокораблем, показался небольшой остров. На нем выделялся поросший зеленой травой холм, а на его вершине высилась мощная башня из серого камня, увенчанная двумя огромными парусами, похожими на крылья летучей мыши, с канатами и шарнирной арматурой. В глубине на склоне холма виднелись еще паруса на мачте высотой несколько сотен метров, крепившейся толстыми тросами прямо к домам.

Остров напоминал средневековую деревню, которую разыгравшаяся фантазия какого-то безумного изобретателя спаяла со старинным парусником.

— Атлантис! — закричал Лоренцо. — Невероятно! Эти паруса…

— Они могут двигаться прямо так, всем островом под парусами. Он как огромный аэрокорабль.

— Паруса, наверное, размером с квадратный километр!

— Почти два, если учитывать еще те, направляющие.

— Никогда не видел ничего подобного…

Кортес улыбнулся, просунув голову в кабину и положив руки на плечи Лоренцо и Валери.

— Вот он наш Атлантис. Неприступная крепость, как вы и сами прекрасно видите. Честно говоря, его максимальная скорость не так велика, но Сфере еще ни разу не удалось определить его местоположение. Смотрите, они идут нас встречать.

Из башни поднялся странный аэрокорабль, похожий на стрекозу, с четырьмя рассекавшими воздух прозрачными крыльями и вытянутым носом кабины, в которой сидел пилот.

— Да это комендант собственной персоной, ребята. Мне просто не терпится вас с ним познакомить.

Лоренцо обернулся к Валери. На какое-то мгновение с его лица сошла темная тень, уступив место рассеянной улыбке:

— Заканчивается одно приключение и начинается другое, правда?

— Правда, — эхом отозвалась Валери. — Для нас начинается новая жизнь.

27 МАЯ 2078 ГОДА. ДОНАУЭШИНГЕН, ГЕРМАНИЯ.

47°57′ С.Ш., 8°29′ В.Д., 706 М НАД УРОВНЕМ МОРЯ.

Лили Карлайл разбудил среди ночи телефонный звонок. Нащупав рукой дребезжащий и прыгающий на тумбочке мобильный, она с трудом удержалась от искушения разбить его о стену и снова лечь спать. Кому она могла понадобиться в такое время? Сейчас, наверное, часа три-четыре.

На дисплее появился неизвестный номер с кодом +244: из какой-то африканской страны, не иначе.

— Девочка моя, почему ты не в Интернете? — спросил знакомый голос.

Ну, конечно, кто еще мог звонить в такой час. Только Леонард.

— Вообще-то я спала…

— Так просыпайся. Это важно. И включи компьютер. Я перезвоню тебе через две с половиной минуты.

Связь внезапно прервалась, и Лили стало вдруг тревожно: голос Леонарда показался ей взволнованным.

Что такое важное могло произойти, что нельзя было дождаться урочного часа?

Лили поднялась с постели и распахнула окно: было жарко. Очень. Она на ощупь добралась до кабинета, включила свет и села перед компьютером. Лицо Леонарда появилось на экране ровно через две с половиной минуты после звонка.

— Лео, ты откуда, из Африки? — спросила Лили.

Она с трудом узнала инженера: темные круги под глазами, исхудавшее лицо, на котором появился намек на усталую улыбку.

— Нет, обычное заметание следов.

— У меня куча новостей: я продолжаю исследования, сопоставляя их с данными, которые ты мне прислал, и представляешь, что выясняется? Мутация Джек очень похожа на ту, что обнаружилась у местных растений. Мне пока не удалось понять, имеет ли к этому какое-то отношение энергия АЛЬФА-12, но…

— Лили, у меня нет времени, — перебил ее Леонард. — Правда. Ты активировала ftp на своем компьютере?

— Пока нет.

— Сделай это немедленно. Я должен передать тебе кое-какие данные.

— Но что…

— Немедленно, — повторил Леонард тоном, не допускавшим никаких возражений.

Лили повозилась немного с программой ftp, настраивая ее на данные сервера Леонарда.

— Готово, — сказала она наконец. — Я подключилась.

— Отлично. Теперь принимай передачу.

Лили нажала на «ок» и присвистнула, увидев размер файла:

— Да там вагон и маленькая тележка!

— Лили, мне правда некогда. Так что слушай меня внимательно: когда этот разговор закончится, выключи компьютер и отнеси его в надежное место, закрой на ключ, спрячь в сейф, зарой в землю. Возможно, какое-то время я не смогу выходить на связь, может быть, какое-то очень долгое время, поэтому тебе придется действовать самостоятельно. Я сделал для тебя все что мог, и даже больше. Теперь твоя очередь.

— Я не понимаю, о чем ты.

— АЛЬФА-12. Ты помнишь доклад Ньюмана и Кимора? То компьютерное моделирование, что ты делала для них, предрекало, что система может выйти из-под контроля и нанести большой вред. В итоге так и случилось.

Лили побледнела, чувствуя, что у нее закружилась голова. Это конец.

— Авария? — пролепетала она. — Как на Аляске?

— На этот раз никакого взрыва. Произошла утечка энергии. Все приборы зашкалили, несколько солдат погибло на месте из-за какого-то странного облучения. Что-то похожее на то, из-за чего умер твой друг Марк.

— Но что?..

— У меня нет времени. Ты все найдешь в переданном файле. Могу только сказать, что через десять минут мы все эвакуируемся. Так что, кроме нас, ты одна будешь знать, что произошло. Найди хорошее применение этой информации.

— Леонард…

— Передача данных завершена. Мне надо идти.

— Спасибо, — только и смогла пробормотать Лили, не сводя глаз с экрана, на котором еще какое-то время дрожало лицо инженера.

Следующие несколько часов Лили листала документы, переданные ей Леонардом. В них было достаточно информации, чтобы сесть в тюрьму на всю оставшуюся жизнь… или спасти человечество. Все исследования, графики, самые точные (и секретные) замеры всех изменений в окружающей среде. Невероятно. И опасно.

Около пяти утра снова зазвонил мобильный. На этот раз код был знакомый +33. Франция.

— Леонард? — спросила Лили в трубку.

Ей ответил испуганный женский голос с сильным французским акцентом:

— Алло, Лили? Это Мари.

Мари, ее подруга-эколог, изучавшая климатические изменения.

— Мари! — громко закричала Лили. — Как это ты не спишь в такой час? У тебя что-то случилось?

— К сожалению, да. И не только у меня. Ты включала телевизор?

— Нет, сейчас только пять утра.

— Включи. Любой канал. И собирайся. Я жду тебя. Поторопись.

Разговор неожиданно прервался. Да что, в конце концов, происходит?! Лили перешла из кабинета в гостиную и включила телевизор. Любой канал.

Шел экстренный выпуск новостей. Специальный корреспондент, женщина с мокрыми, прилипшими к лицу волосами, что-то быстро тараторила по-немецки. Лили поняла только, что репортаж передавался в прямой эфир с Ла-Манша.

Она стала жать на кнопки пульта, пока не нашла выпуск CNN на английском языке: у здешнего корреспондента, мужчины средних лет, тоже были мокрые волосы, а за его спиной, казалось, горел пролив. На горизонте поднимались вверх высокие языки пламени и светлый дым. В нижней части экрана тянулась бегущая строка:

…Трагедия в Ла-Манше: взрыв в туннеле, есть жертвы, шестьдесят человек ранены. Франция все дальше отдаляется от Англии. Экологическая катастрофа. Новый Рифт-Валли в проливе Ла-Манш. Землетрясение у берегов Великобритании.

Лили побежала за мобильным, снова вернулась к телевизору и стала звонить Мари. Ей пришлось несколько раз набирать номер: линия была перегружена.

— Это Лили. Я посмотрела новости.

— В море образовалась какая-то огромная расщелина, из которой выходит лава. Землетрясение разрушило Дуврские скалы. Жертвы… — Из-за помех Лили не расслышала конец фразы. — Такое ощущение, что планета вдруг сошла с ума, то ли возвращаясь назад к доисторическим временам, то ли начав вращаться быстрее навстречу будущим катастрофам.

— Но это же не вулканическая зона!

Ответ потонул в новых помехах. Лили схватила телефон двумя руками:

— Мари, ты меня слышишь? Я выезжаю, постараюсь добраться до тебя как можно скорее. Умоляю, дождись меня!

Прежде чем связь окончательно прервалась, Лили услышала только еще одну фразу по-французски:

— Это похоже на конец мира в том виде, в каком мы его знаем.

…Франц сразу ответил на ее телефонный звонок. Но когда он открыл дверь своего маленького дома, приютившегося у церкви, Лили стало неловко за то, что она подняла его в такой ранний час.

— Прости, что разбудила, — сказала она, глядя в его заспанные глаза.

— Да, мне, пожалуй, стоило еще поспать, я вчера немного загулял с ребятами. Суббота, сама понимаешь…

Ах да, суббота. Лили об этом не подумала. Сразу после разговора с Мари она скопировала все данные, присланные Леонардо, на один из своих ноутбуков и положила его в рюкзак. Потом упаковала в небольшую дорожную сумку пару свитеров и футболок, вытащенных наугад из шкафа.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил Франц, заметив, как запыхалась Лили. Потом перевел взгляд на сумку у нее в ногах и добавил: — Ты уезжаешь?

С растрепанными волосами и усталой улыбкой на лице Франц показался Лили очень красивым. Его ровесницы, наверное, сходят по нему с ума. Она постаралась улыбнуться:

— Ты ведь еще не включал телевизор?

— Конечно нет.

— Так включи.

Дом у Франца был маленький, но уютный: гостиная с мини-кухней и с противоположной стороны — лестница, ведущая на второй этаж, где, очевидно, располагалась спальня.

Юноша взял пульт, забытый на обеденном столе, и на его старом плазменном телевизоре появился новый корреспондент в прямом эфире с Ла-Манша.

— Я так понимаю, времени на кофе у тебя не… — Франц замолчал, сфокусировав взгляд на изображении, и поднес руку к губам. — Да поможет нам небо…

— Да уж, — сказала Лили. — На этот раз нам это действительно необходимо.

Не сводя глаз с экрана, Франц заговорил спокойным холодным голосом:

— Если ты зашла ко мне перед отъездом, значит, тебе нужна помощь.

Лили сняла с плеч маленький рюкзак и протянула его юноше.

— Здесь ноутбук. А в нем — материалы… очень важная и секретная информация. Я думаю, у тебя для них самое надежное место, вряд ли кому-нибудь придет в голову…

— Искать в доме садовника.

— Именно. Я не знаю, чем там все закончится в Ла-Манше. Может быть, мне удастся отправить тебе еще материалы по электронке или по почте на DVD. Ты сумеешь скопировать их в компьютер и потом уничтожить все следы того, что я тебе пришлю?

Франц вдруг весело рассмеялся:

— Я, конечно, всего лишь бедный садовник, но я все же родился в двадцать первом веке. Могла бы и не спрашивать.

— Спасибо, большое спасибо, — улыбнулась в ответ Лили и тут же снова стала серьезной. — Прошу тебя, Франц, ты даже представить себе не можешь, насколько ценны эти сведения… и насколько опасны.

— Даю слово: я сохраню «дело Карлайл» даже ценой собственной жизни. Клянусь.

Лили вспомнилась фраза, которую обронила Мари в конце их разговора.

— Одна моя подруга считает, что это начало конца. Разрушение мира в том виде, в котором мы его знаем.

— Даже так?

Лили кивнула:

— Сам подумай: эта болезнь у здешних деревьев, загрязнение, глобальное потепление, катастрофа («В Исландии», хотела сказать она, но передумала)… в Ла-Манше. Все признаки налицо, поверь мне. Я кое-что в этом понимаю.

— И если мир должен исчезнуть…

— Не говори так. С этими нашими данными мы, может быть, еще успеем предупредить катастрофу. Или сумеем построить все заново, когда-нибудь потом…

Франц прижал компьютер к груди.

— Спасибо за доверие и за то, что все мне объяснила.

Сама того не ожидая, Лили быстро подошла к юноше и поцеловала его в щеку.

— Мне надо бежать, такси ждет. Береги себя, Франц. Удачи тебе.

— И тебе удачи, Лили.

Лили Карлайл вышла в предрассветную тьму.

1

Мессидор — десятый месяц (1/20 июня — 18/19 июля) французского республиканского календаря (1793–1805).

2

Прериаль — девятый месяц (20/21 мая — 18/19 июня) французского республиканского календаря (1793–1805).

3

Термидор — одиннадцатый месяц (19/20 июля — 17/18 августа) французского республиканского календаря (1793–1805).

Content

Карлайл Дэвид Острова среди ветров

Дэвид Карлайл Острова среди ветров

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ВИСЯЩИЕ В ПУСТОТЕ

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ВОДНЫЕ СЕТИ КИОТО

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ГОРОД ПОВСТАНЦЕВ

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ЭПИЛОГ

1