Лорна Конвей

В поисках спасения

1

Кошмары всю ночь мучили Сэм. Она проснулась с застрявшими в горле рыданиями. С трудом добравшись до зеркала над туалетным столиком, чтобы расчесать спутанные волосы, она увидела свое опухшее лицо с покрасневшими глазами.

И сразу же вспомнила обрывок сна, еще плавающий на поверхности сознания, как последняя льдинка в весеннем пруду. Эта дорожка, бесконечная дорожка ипподрома… Это безнадежное и безостановочное кружение с опущенной, как у хорошей скаковой лошади, головой… Этот вопль трибун… Эта мука… Эта постоянная усталость…

И надо всем этим — голос матери, такой суровый, но такой любимый: «Давай, девочка, давай, жми! Покажи им!»

Рыдания, застрявшие в горле, наконец вырвались на волю, а вместе с ними пришло и некоторое облегчение.

— Мама, мама, как же я со всем этим справлюсь? — все еще всхлипывая, пробормотала Сэм и постаралась взять себя в руки.

Нужно было начинать новый день, и, судя по вчерашнему звонку Фрэнка, он обещал быть нелегким.

Едва увидев лицо Фрэнсиса Мюррея, Сэм поняла, что у бухгалтера ее матери действительно плохие новости. В телефонном разговоре на ее вопрос, действительно ли с Джойсвудом возникли финансовые проблемы, он ответил, что ему всего лишь нужно поговорить с ней с глазу на глаз.

Однако Сэм это не обмануло. Меры экономии, предпринимаемые матерью в последние два года, ни для кого не были секретом. Обслуживающий персонал был сокращен до минимума. Изгороди стояли некрашеные. Необходимый ремонт не проводился. Словом, Джойсвуд потихоньку разваливался. Что отнюдь не шло на пользу делу.

Для того чтобы конкурировать с современными, великолепно оборудованными конюшнями, появившимися в Лисьей долине в последнее время, Джойсвуд нужно было содержать в наилучшем виде.

Когда она не так давно сказала об этом матери, Рут с ней не согласилась.

— Что нам нужно, дочь, так это новые жеребцы, а не какие-то роскошные конюшни.

И это тоже было правдой. Четыре года назад, когда дела шли прекрасно, мать приобрела чистопородного арабского скакуна по кличке Принц. К несчастью, конь подхватил какой-то вирус и, отработав в конюшне первый сезон, умер. На потомство, которое он успел дать, смотреть без слез было невозможно. И на аукционе за годовалых жеребят предложили такую низкую цену, что Рут, «встав на дыбы», оставила их у себя.

Принц умер, два оставшихся производителя постарели, поэтому Джойсвуд не в состоянии был выполнить программу по разведению молодняка. Но для того чтобы заменить производителей, до этого года денег не было.

— Мне, наверное, все-таки придется заключить сделку, — сказала ей мать. — У меня нет свободной наличности.

Тогда, в мае, мама была невероятно горда собой, вернувшись обратно с Южным Ветром, да еще и купленным за такую небольшую цену. Впрочем, любая цена велика, если берешь деньги для покупки в долг, с грустью думала Сэм, входя в кабинет бухгалтера.

Фрэнсис Мюррей, по-старомодному галантный, встал при ее появлении.

— Доброе утро, Сэм, — поздоровался он. — Садись. — И он указал на единственный стул, стоящий перед огромным древним столом.

Сэм сняла соломенную шляпу и, сев, постаралась найти удобное положение на жестком стуле с прямой спинкой. Безуспешно. У нее тут же свело спину между лопатками.

Бухгалтер уставился на бумаги, лежащие на столе, и стал их перебирать. Тревога Сэм усилилась. Терпеть дальнейшие отлагательства она была не намерена.

— Скажите мне все прямо, Фрэнк, — потребовала она. Бухгалтер с легким неудовольствием вскинул глаза. Он не любил, когда его называли Фрэнком. Но в данный момент ей это было безразлично. — Не нужно пудрить мне мозги. Или сластить пилюлю. Я дочь своей матери. Я смогу это перенести.

Фрэнсис Мюррей только головой качал, глядя на сидящую перед ним молодую женщину. Да, она действительно дочь своей матери, устало думал он. Не внешне, нет! Рут Джойс была простушкой. Дочь явно унаследовала внешность отца, этого таинственного незнакомца, который четверть века назад появился в жизни сорокапятилетней владелицы Джойсвуда, а затем исчез бесследно.

Ходили сплетни, что он цыган, и внешность Сэм, казалось, подтверждала это. У нее были длинные черные волосы, темно-карие глаза и оливкового оттенка кожа. Удивительно красивая девушка, на взгляд Фрэнсиса.

Однако характером и повадками она была в Рут. Нет, вы только посмотрите, как она сидит, закинув ногу на ногу! Так сидят мужчины, а не юные леди. А ее одежда! Она никогда не носит платьев. Фрэнсис не видел на ней ничего иного, кроме голубых джинсов и клетчатых рубашек. А ведь у нее такая замечательная фигура.

Что же касается роскошных волос, то они были собраны в небрежный хвост на затылке и, как правило, безжалостно засунуты под широкополую мужскую шляпу. Помада никогда не касалась ее восхитительно полных губ. А пахло от нее только кожей и лошадьми!

Но больше всего Фрэнсиса коробили манеры. Не такая агрессивная и самонадеянная, как мать, Сэм все же была потрясающе бестактна с людьми. И дерзка до наглости.

Конечно, это не ее вина. Рут воспитывала дочь как мальчишку, позволяя свободно разгуливать везде еще тогда, когда она была совсем крошкой. Он до сих пор не может забыть тот день, когда, подъехав к воротам Джойсвуда, увидел встречавшую его одиннадцатилетнюю Сэм на большом вороном жеребце с дикими глазами и с раздувающимися ноздрями. Этот конь был велик и для мужчины, не говоря уж о миниатюрной девчушке.

— Я обгоню вас! — крикнула она с нетерпеливо гарцующего жеребца. — Кто придет последним, тот тухлое яйцо! — Ударив огромное животное пятками, она пустила его в галоп, крича и улюлюкая, как индеец.

Ужаснувшись ее недевичьим манерам, Фрэнсис, тем не менее, нажал на газ и устремился за шалуньей, уверенный, что любая машина без труда обгонит самую быструю скаковую лошадь на дороге, карабкающейся на высокий холм.

И что же сделала она? Перескочила через забор и пустилась прямиком по выгонам, преодолевая изгородь за изгородью и распугивая при этом мирно пасущихся кобыл и жеребят. Она уже ждала его на гравийной дорожке перед домом, когда он наконец миновал последний поворот. Ее глаза победно сверкали.

— В следующий раз поезжайте быстрее, Фрэнк, — поддразнила она его. — Или купите себе спортивную машину!

Тогда она впервые назвала его Фрэнком. До тех пор он был мистером Мюрреем.

Заметив Рут, стоявшую на веранде и свирепо взиравшую на дочь, Фрэнсис испытал некоторое удовлетворение в предвкушении того, что несносному созданию сейчас влетит за безумную выходку.

И что же? Рут отчитала дочь за то, что та потеряла шляпу!

— Ты хочешь заработать рак кожи? — выпалила она. — Возвращайся и отыщи эту штуку и немедленно надень ее, девочка.

При этих словах дерзкая девчонка в вихре гравийной крошки развернула лошадь и сломя голову понеслась обратно, проделав, изгородь за изгородью, тот же самый путь. Когда Фрэнсис заикнулся о безрассудстве девочки, Рут смерила его ледяным взглядом.

— А вы сказали бы это, будь Сэм мальчиком? — с вызовом спросила она. — Нет. Вы бы восхищались его мастерством, дивились крепким нервам и хвалили его за храбрость. Моей дочери необходимы все эти качества даже в большей степени, чем любому мальчишке, если она намерена продолжать дело после моей смерти. Конезаводчик — это мужская профессия, Фрэнсис. Сэм нужно дать полную волю, если она хочет выжить в мужском мире. Сантиментам здесь не место. Моей наследнице недостаточно одного мужского имени. Ей необходим мужской дух. Мужская сила. Мужская самоуверенность. Я намерена позаботиться о том, чтобы она приобрела все это…

И ты добилась своего, Рут, думал Фрэнсис сейчас. У девочки, несомненно, есть смелость. И твердый характер, мягко говоря. Но достаточно ли этого, чтобы сдвинуться с места, на котором ты ее оставила?

Фрэнсис изложил все прямо, как и просила Сэм.

Она молча выслушала очень и очень плохие новости. Ее мать не только заняла денег, чтобы купить Южного Ветра, но, как выяснилось, и Принца приобрела в долг, а этот жеребец стоил целое состояние! Хуже того — она его не застраховала, поэтому, когда конь умер, потеря была полной, а долги не выплачивались вообще.

— Твоя мать не верила в то, что от смерти можно застраховаться, — сообщил Сэм бухгалтер. — И я был не в силах убедить ее в обратном. Как ты знаешь, свою жизнь она тоже не застраховала.

Сэм кивнула.

— Да, знаю, — сказала она, и у нее вновь перехватило горло при мысли о том, что мама и впрямь умерла.

Ее инфаркт потряс всех, несмотря на то что недавно Рут Джойс исполнилось семьдесят. Она всегда казалась такой крепкой… Сэм нахмурилась. Может быть, именно переживания из-за неоплаченного и всевозрастающего долга сведи мать в могилу? Она ни словом об этом не обмолвилась. Да разве гордость позволила бы ей признаться в собственной глупости?

Мысли о матери снова вызвали стеснение в горле и жжение в глазах. Сэм откашлялась, поморгала и взяла себя в руки. Мать терпеть не могла, когда она плакала. «Слезами ты ничего не добьешься, девочка. Ступай и сделай что-нибудь, чтобы исправить положение. Не сиди здесь, хныча и жалея себя…»

— И сколько же я должна? — грубовато спросила она.

То, как Фрэнсис прочистил горло, прежде чем ответить, не сулило ничего хорошего.

— Э-э-э… Миллион фунтов, плюс-минус одна-две тысячи.

Миллион! Сэм изо всех сил старалась скрыть потрясение. Кажется, ей это удалось.

«Никогда не показывай этим подонкам, что ты чувствуешь или думаешь, — говаривала Рут. — Стоит только дать слабину, и они тут же воспользуются этим».

Подонками, Сэм это знала, были все мужчины. И хотя в силу нежного возраста она не могла быть столь убежденной мужененавистницей, как мать, ей было понятно, что та имеет в виду, говоря о хищнической природе мужского пола.

Месяц, прошедший после похорон, доказал Сэм это на практике. С тех пор как унаследовала Джойсвуд, она потеряла счет мужчинам, налетевшим неизвестно откуда с грубой лестью и предложениями о помощи ей, бедняжке, оставшейся совсем одной в целом мире. Сэм мрачно усмехнулась про себя. Они бы не увивались вокруг нее, если бы знали, что у этой бедняжки миллион долгу!

Жаль, что она не сможет сказать им об этом. Гордость заставит ее хранить молчание. Гордость и преданность матери. Рут жизнь положила на то, чтобы завоевать уважение среди коневодов. Сэм ни за что не позволит смеяться над ней, особенно мужчинам.

Но что же ей самой-то делать?!

— Я знаю, это очень большие деньги, — ласково произнес Фрэнсис. — Я советовал твоей матери не занимать больше, но она даже слушать меня не хотела.

Сэм кивнула. Ей было хорошо известно упрямство матери, и она твердо решила не становиться такой же. Фрэнсис мог годами ворчать на нее и делать выговоры, но он был умный человек, обладающий старомодной честностью, вызывающей и восхищение, и уважение. Уж он-то никогда не попытался бы воспользоваться своими преимуществами и не дал бы ей плохого совета. Он не был одним из этих подонков. И Сэм он ужасно нравился.

— Банк требует возврата долга, да, Фрэнк?

— Нет. Они и раньше были на удивление терпеливы и щедры в предоставлении твоей матери новых субсидий. Возможно, потому, что у нее был такой великолепный залог. Они не проиграют в любом случае. Видишь ли, Сэм, Джойсвуд стоит гораздо больше миллиона.

Сэм впервые почувствовала настоящее беспокойство.

— Хотите сказать, что Джойсвуд находится под угрозой? Что однажды мне все-таки придется продать его?

— Если дела будут идти так же, как сейчас, и ты не начнешь выплачивать долг, то, боюсь, такой поворот событий неизбежен. Банк настоит на этом.

Сэм сидела, молча глядя на бухгалтера. Как она сможет прожить без Джойсвуда? Без этого дома. Без лошадей. Без земли. Это все, что она знала и любила. Это была ее жизнь. Без этого она бы умерла.

Фрэнсису было искренне жаль девочку. Ему претило то, что приходится говорить об этом так скоро после смерти ее матери, но подобные дела не терпят отлагательства. Долг возрастает с каждым днем, особенно теперь, когда ставки снова повысились. Этот долг, словно дамоклов меч, навис над головой Сэм.

— Если тебя интересует мое мнение, — решительно сказал он, — то я посоветовал бы продать часть лошадей. И как можно скорее. В Джойсвуде есть очень ценные племенные кобылы.

Лицо Сэм вспыхнуло от возмущения.

— Продать племенных кобыл? Вы сошли с ума? Да вы знаете, сколько времени заняло у мамы и у ее семьи их выведение? Племенные кобылы — это костяк Джойсвуда. Они бесценны! Я скорее продам себя, чем одну из них!

Фрэнсис подавил вздох. О да! Она была вполне надежным камнем в этой непробиваемой стене. Когда он за несколько дней до того, как с Рут случился инфаркт, предложил той то же самое, она ответила ему теми же словами, вплоть до угрозы продать себя.

Фрэнсис воздержался тогда от замечания, что вряд ли на нее будет какой-либо спрос. Но ее дочь — совсем другое дело. Он обвел собеседницу оценивающим мужским взглядом. И перед его мысленным взором возникла жуткая картина: связанная и обнаженная Сэм, стоящая с гордо поднятой головой на каком-нибудь рынке белых рабынь, с рассыпавшимися по обнаженным плечам роскошными черными волосами и с непокорным блеском в глазах, и похотливые ублюдки, пялящиеся на нее.

Он легко представил шейха-миллиардера, готового выплатить огромные деньги ради того, чтобы поместить ее в свой гарем. Интересно, возможны ли подобные вещи в наши дни? — подумал Фрэнсис. Может быть, где-то. Но не здесь, в Англии. Однако это навело его на некую идею…

Сэм с трудом сдерживала негодование. Впрочем, Фрэнк не понимает, о чем говорит! Возможно, ему все известно о деньгах, но в лошадях он ничего не смыслит.

— Как думаете, сколько у меня времени? — требовательно спросила она. — До тех пор пока банк не начнет предпринимать какие-то действия? Год? Два? Смею ли я надеяться на три?

Фрэнсис подозревал, что банк может держать эту закладную сколько угодно, — так как только чудо позволило бы Сэм расплатиться с долгами. Но в конце концов они откажут ей в праве выкупа закладной из-за просрочки с выплатой процентов, и Джойсвуд пойдет с молотка вместе с ее драгоценными племенными кобылами. Беда в том, что на такой срочной распродаже все продается за бесценок. Если Сэм не будет осторожнее, она не только потеряет Джойсвуд, но и останется без пенни в кармане.

Ему нужно заставить ее предпринять что-то уже сейчас, иначе в будущем Сэм ждут только потери.

— В субботу будет первое августа, — сказал он, — Думаю, у тебя есть время до конца этого года.

— Но этого недостаточно! — воскликнула Сэм. — Вам нужно обратиться в банк, Фрэнк, объяснить им, что в ближайшие два года у меня будет уйма двухлеток на продажу и я получу фантастические прибыли. Возможно, в чем-то мама и сглупила, но она великолепно разбиралась в лошадиных статях. Южный Ветер сулит нам невиданный успех. Я это точно знаю. Через три года Джойсвуд можно будет отапливать деньгами.

Фрэнсис вздохнул. Все это он уже слышал. От Рут. За все эти годы он понял, что нет ничего ненадежнее лошадей — касается ли это скачек или их разведения.

— Сэм, — сурово произнес он, — ты должна найти способ вернуть долг. И быстро.

— Только не говорите мне больше о продаже лошадей, — с вызовом бросила она, — потому что я не собираюсь этого делать! Это мое последнее слово! Должен же существовать какой-то другой способ.

— Мне в голову приходит только два варианта решения твоей проблемы. Хотя, если подумать хорошенько, остается только один, — сухо добавил Фрэнсис.

Какой миллиардер захочет жениться на вздорной, упрямой, самоуверенной девчонке? Одной красоты недостаточно, особенно красоты такого рода — дикой и неотшлифованной. Богачам нужны шикарные холеные жены, которые, подавляя собственное «я», развлекают гостей на званых обедах, а не такие независимые колючие создания, имеющие на все свой взгляд и при этом обремененные финансовыми проблемами.

— Какой? — Правая нога Сэм опустилась на пол, она подалась вперед и вся обратилась в слух. — Скажите мне.

— Тебе нужно найти делового партнера, который имеет достаточно наличности, чтобы выкупить долю в Джойсвуде.

Скорчив гримасу, Сэм выпрямилась на стуле.

— Ну нет. Это невозможно, Фрэнк. Никто из лошадников, выкупив долю в Джойсвуде, не захочет оставаться в стороне от управления им. Мама перевернулась бы в гробу. И меня это тоже не устраивает.

— Я говорю не о лошадниках, — пояснил Фрэнсис. — Я говорю о бизнесмене. Городском человеке. Партнере без права голоса.

— О… ну что ж, такого партнера я смогла бы стерпеть. Так с чего же мне начать поиски этого чайника?

Фрэнсис поморщился при слове «чайник», однако оно наиболее точно описывало потенциального партнера Сэм.

— Думаю, тебе стоит обратиться за помощью к Джилл. Она умная женщина, и не только в том, что касается тренировки лошадей. Она спец по вытягиванию денег для своих скаковых конюшен. Кроме того, у нее есть богатые клиенты и большие связи в деловом мире. Не сомневаюсь, у нее найдется несколько кандидатов с избытком денег и с недостатком ума.

Фрэнсис заметил, как негодующе раздулись ноздри Сэм.

— Хотите сказать, что человек должен быть глупцом, чтобы иметь дело со мной?

Он кривовато улыбнулся.

— Это не касается тебя лично. Но один старый мудрый бухгалтер не советовал мне вкладывать деньги в то, что нужно кормить и поить.

— Вы правы, — вздохнула Сэм. — Выращивание скаковых лошадей — рискованное капиталовложение. Этому бизнесмену нужно быть чертовски богатым бизнесменом.

— Бизнесмены, так или иначе связанные со скаковыми лошадьми, именно таковы, не правда ли?

— Правда, Фрэнк. Правда. Послушайте, не могу сказать, что идея с партнером приводит меня в восторг, но если надо, значит, надо. Это лучше, чем продавать лошадей. Я позвоню Джилл, как только вернусь домой, и договорюсь поехать с ней на субботние скачки в Бристоль. Я послала ей пару молодых лошадей, которых она согласилась содержать и тренировать. Отличные животные, но, очевидно, Джойсвуд пока не в состоянии платить за них.

— Боюсь, что нет, — подтвердил Фрэнсис, обрадованный тем, что Сэм так легко все восприняла. Однако не стоит рассчитывать на то, что дочь Рут так легко сдастся.

— Я не могу отлучаться надолго, вы же знаете. В этот уик-энд начнут рождаться жеребята.

— У тебя есть для этого обслуживающий персонал. Поиски партнера намного важнее, Сэм.

— Ммм… Прежде чем я уйду, давайте решим со страховкой. Я не хочу повторить мамину ошибку.

— Я все застраховал, после того как умерла твоя мать, — признался Фрэнсис. — Мне не хотелось беспокоить тебя тогда, спрашивая разрешения. Надеюсь, ты не возражаешь?

Улыбнувшись, Сэм встала и протянула ему обе руки.

— Что вы, конечно нет. Спасибо, Фрэнк. Не знаю, что бы я без вас делала.

Он вздрогнул от железной хватки ее рукопожатия. Ничего удивительного, что ее лошади скачут туда, куда им велят.

— А с текущими расходами проблем нет? — спросила она.

— Нет. Наличные доходы на данный момент покрывают расходы. Конечно, на Джойсвуд не мешало бы раскошелиться. Он начинает ветшать. Так что, если вам с Джилл удастся расколоть на миллион какого-нибудь городского дурачка, попросите у него еще половину, и покончим с этим.

Сэм усмехнулась.

— Фрэнк! Вы меня шокируете.

— Очень в этом сомневаюсь, — сухо заметил он. — Кстати, если Джилл не найдет кого-нибудь подходящего, я порекомендую тебе для финансовой консультации фирму, занимающуюся инвестициями в сельские районы. Но это на крайний случай. Посредники всегда стремятся урвать себе кусок. Личные контакты лучше во всех смыслах.

— Согласна. Если уж мне суждено обзавестись партнером, я бы предпочла как-то поучаствовать в поисках его. А теперь мне пора идти. Суббота уже не за горами.

— Удачи, Сэм.

— Пока, Фрэнк.

Она повернулась на каблуках и сделала три шага по направлению к двери, но затем остановилась и бросила на него любопытный взгляд через плечо.

— А второе? — спросила Сэм.

— Что — второе?

— Второе решение моих денежных проблем.

— Ах, это! Это была дурацкая идея. Не стоит даже говорить о ней.

С упрямым выражением на лице, которое было слишком хорошо ему знакомо, она повернулась к Фрэнсису.

— И все-таки мне хотелось бы знать.

Фрэнсис не сдержал вздоха.

— Я вспомнил, как поступали аристократки в былые времена, когда их замки приходили в полный упадок.

— И как же?

— Выходили замуж за деньги.

Сэм хрипловато рассмеялась.

— Вы правы, Фрэнк. Это самая дурацкая идея из всех, которые мне приходилось слышать. Я думаю, мир сильно изменился с тех пор, когда юные леди отдавали себя в жертву толстопузым старцам, ради того чтобы сохранить фамильные драгоценности.

Фрэнсис был не так в этом уверен.

— Если я когда-нибудь выйду замуж, — заявила Сэм, нахлобучивая на голову пыльную шляпу, — то сделаю это не по расчету.

— А… — Фрэнсис одобрительно улыбнулся. — По любви, да, девочка?

— Не будьте смешным, Фрэнк. Любовь здесь ни при чем. Это будет только ради секса.

С улыбкой испорченной девчонки она повернулась и вышла из комнаты.

2

— Все так разряжены, — заметила Сэм, разглядывая толпу на скачках.

Мужчины были в костюмах и при галстуках, а большинство женщин — в шляпах. Сама Джилл была облачена в яркий цветастый костюм и в шляпку, которые показались бы смешными на ком-нибудь менее изящном и жизнерадостном. Но на ней наряд смотрелся восхитительно, делая ее значительно моложе тех сорока лет, которые она соглашалась признать.

— Я предупреждала тебя, дорогая, — ответила Джилл. — Бристоль — это тебе не какие-то сельские скачки.

— Ты сто раз права. Огромное спасибо тебе, Джилл, за то, что одолжила мне эту одежду! Прости, что я так упорствовала в своем нежелании ее надеть.

Джилл закатила глаза. Она потратила уйму времени, убеждая эту девчонку сменить джинсы и клетчатую рубашку, в которых та явилась сегодня утром, на стильные черные брюки и на коротенький жакет им в тон. Это маленькое чудо ей удалось совершить только благодаря упоминанию о том, что негласный устав Рэндвикского клуба не позволяет появляться на скачках в джинсах.

Что же касается отвратительной клетчатой рубашки… Джилл мысленно содрогнулась.

Много лет назад она поняла, что в городе внешний вид — это все. То, что ты тренер, вовсе не означает, что и выглядеть ты должен как таковой. Джилл потратила состояние, покупая простую, но стильную одежду, но каждый пенни из этих трат окупился с лихвой. Объективы газетных фотографов выхватывали из толпы именно ее, и именно ее мнением по поводу шансов лошадей на выигрыш интересовались спортивные комментаторы телевидения. Возможно, потому, что на экране она выглядела намного выигрышнее, чем мужчины-тренеры. Она также лучше говорила. И много улыбалась.

Джилл верила, что радостное выражение лица и позитивные высказывания увеличат размеры взносов и количество клиентов вернее, чем реальные успехи ее лошадей.

— Ты потрясающие выглядишь в черном, — польстила она Сэм. — Гораздо лучше, чем я.

Вообще-то, на черном цвете Джилл пришлось поставить крест, с тех пор как она стала блондинкой в прошлом году. А дочери Рут, с ее оливковой кожей, черными волосами и почти черными глазами, он поразительно шел.

Если бы девочка согласилась воспользоваться красной помадой и распустить роскошные волосы, от нее нельзя было бы оторвать взгляда. Но когда Джилл утром предложила ей это, Сэм без обиняков заявила, что косметика делает ее похожей на клоуна, а распущенные волосы постоянно лезут в лицо и выводят ее из себя.

Джилл пыталась спорить, но приятельница осталась непреклонна. Она, совершенно очевидно, была такой же своенравной и упрямой, как ее мать. Джилл, однако, поднажала сильнее, когда увидела, что Сэм стягивает хвост на затылке жуткой резинкой, и настояла на том, чтобы она заменила ее золотой заколкой.

Сэм равнодушно пожала плечами и согласилась — так, словно это не имело никакого значения! Джилл пришла к заключению, что дочь Рут просто не представляет, какой уникальной, экзотической красотой наделена — красотой, которая повергнет к ее ногам не одного богача, если знать, как ею распорядиться.

Впрочем, что еще можно ожидать от дочери Рут? Той даже в голову не пришло научить Сэм тому, как из потрясающей внешности извлечь все возможные выгоды. Глупая, косная старуха! Зачем ненавидеть мужчин, если именно они правят миром?

Сегодня за обедом она попытается объяснить Сэм, что женщина, занимающаяся мужским ремеслом, должна добиваться своего не только головой, но… и телом. Если Сэм хочет спасти Джойсвуд, она обязана внять голосу разума.

В противном случае придется самой Джилл позаботиться о том, чтобы Джойсвуд не распродали по частям. Она была прагматик и не собиралась сидеть сложа руки и глядеть, как приходит в упадок старейший в стране конезавод. В Джойсвуде самые лучшие племенные кобылы. Все, что требуется, — это достойный жеребец, а потом только успевай принимать призовых жеребцов и классных кобылок. И она, Джилл, будет просто счастлива заняться каждой из этих чудных крошек!

Сэм не получала от присутствия на скачках того удовольствия, на которое рассчитывала. Ей не давали покоя мысли о происходящем в Джойсвуде и о своем плачевном финансовом положении.

— Думаешь, мы встретим здесь сегодня кого-нибудь, Джилл? — натянуто спросила она.

— Ты имеешь в виду того, кто сможет взять Джойсвуд так сказать на поруки?

— Да.

— Возможно. Правда, сегодня скачки не такого высокого ранга. Серьезных людей маловато. Слушай, дорогая, последуй моему совету: не думай сейчас о Джойсвуде. Просто расслабься и наслаждайся жизнью. Сегодня после обеда я составлю список подходящих кандидатур, а завтра обзвоню их и приму некоторые приглашения.

— Что за приглашения?

— На обед. На коктейль. В общем, туда, где появляются нужные мужчины.

— А ты не знаешь какой-нибудь подходящей богатой женщины? — Сэм полагала, что женщина-партнер вряд ли захочет вмешиваться в управление Джойсвудом в отличие от любого мужчины, который не преминет сунуть свой нос в ее дела.

Джилл обескуражила непонятливость собеседницы.

— Господи, дорогая, ни одна женщина не захочет стать твоим партнером! Ты слишком хороша собой. Нет, нет, нет, какой-нибудь мерзкий, но богатый старый болван — наш лучший шанс. Доверься мне. К концу недели мы найдем нужного человека. Я ничуть не сомневаюсь в том, что… Боже правый! Да ведь это Пол Хакстер. А он уверял меня, что не появится сегодня!

Сэм проследила за удивленным взглядом Джилл и увидела мужчину, который стоял у перил, ограждающих площадку, где седлали лошадей. Он с равнодушным видом изучал программу скачек. На шее у нее висел дорогой бинокль.

Брови Сэм поползли вверх. Она всегда была неравнодушна к мачо, а этот, похоже, был именно из таких, несмотря на городской лоск. Высокий, с твердым мужественным профилем и с коротко остриженными волосами. Ему, наверное, тридцать с небольшим, решила она. Хотя с такого расстояния трудно судить наверняка. Он может быть и старше. Что совсем не уменьшало его привлекательности в глазах Сэм. Ей нравились зрелые мужчины.

— Кто такой Пол Хакстер? — спросила она у Джилл, заинтригованная ее реакцией на этого человека.

— Что? А… один из моих клиентов.

— Богатый?

— Теперь уже не очень.

— А что случилось?

— Нашел себе плохого партнера. А этот ублюдок присвоил большую часть денег клиентов и смылся в Австралию, или в Новую Зеландию, или еще куда-то. Пол благородно возместил все убытки, хотя по закону не обязан был это делать, и в результате потерял почти все, включая и любовницу. Эта глупая телка бросила его и вышла замуж за какого-то политика, который ей в отцы годится. Купается в роскоши, конечно. Пол делает вид, что ему безразлично, но это явно не так. Он был без ума от своей драгоценной Элинор. Купил на паях скаковую лошадь только потому, что она любит посещать скачки, чтобы потереться среди богатых и знаменитых.

— Какой ужас! Что он в ней нашел?

Джилл рассмеялась.

— Когда увидишь ее, поймешь. А сегодня ты ее увидишь. Ее новоиспеченный муженек будет вручать награду победителю в основном заезде. Вот почему меня поразило появление Пола. Его… Фу ты, пропасть, он меня заметил! Я введу тебя в курс дела позже.

Джилл придала лицу жизнерадостное выражение и, спустившись с трибуны для членов клуба, вышла на мягкое августовское солнышко. Сэм последовала за ней, еще больше заинтригованная мужчиной, который шагал им навстречу. Лицом к ней и на более близком расстоянии он казался еще более привлекательным. И у него были глубоко посаженные голубые глаза, которые привели Сэм в восторг.

Она не заметила ни одной седой пряди в темных волосах, и это подтвердило ее догадку, что ему совсем немного за тридцать. Подтвердилось и впечатление о его могучем телосложении. Пиджак был расстегнут, а галстук отброшен ветром на правое плечо, поэтому было видно, как натягивается бледно-голубая рубашка на широкой груди. На том красноречивом месте, где болтался бинокль, не было и намека на брюшко. Живот был плоский и твердый, именно таким, какие нравились Сэм.

Он оказался даже выше ростом, чем виделся Сэм, когда стоял в отдалении. По меньшей мере шесть футов и четыре дюйма. Во всех смыслах большой мужчина! Сэм обожала больших мужчин.

Они сошлись на лужайке, при этом Сэм слегка приотстала. Так она могла получше рассмотреть мужчину.

— Пол, дорогой… — Джилл подставила ему для поцелуя щеку. — Рада видеть тебя.

— Привет, Джилл. — Он кривовато улыбнулся и, наклонившись, слегка клюнул ее носом. — Ты сегодня чудесно выглядишь. Впрочем, ты всегда выглядишь чудесно!

— Что за льстец, — игриво проворковала она, и Сэм едва удержалась от смеха. Эта женщина — чудо перевоплощения. Грубая, как извозчик, в конюшнях, сейчас, на скачках, она была само очарование. — И что же ты здесь делаешь, Пол? — продолжала Джилл. — Когда мы виделись несколько дней назад, ты говорил, что не приедешь. Что заставило тебя передумать? Прекрасная погода?

Его, похоже, смутила такая настойчивость.

— Нет, после нашего разговора я вспомнил, что ты обещала Раму победу на ближайших скачках.

— Так и будет, — ответила Джилл. — Я в этом почти уверена.

Упоминание клички лошади отвлекло Сэм от созерцания Пола Хакстера. Раму был одним из первых в потомстве Принца и самым уродливым из всех жеребят, выведенных ее матерью. Она отказалась продать его за бесценок и впоследствии отдала на выучку Джилл. Он проявил себя абсолютно никчемным в два года, не намного лучше был в три, а к четырем, которых достиг недавно, имел несколько незначительных побед.

Но в нем был заложен огромный потенциал. Сэм заглянула в программку, чтобы узнать, в каком заезде участвует Раму. Гандикап с выигрышем…

— Ух ты! — воскликнула она. — За первое место полагается сто тысяч! Какова будет моя доля, Джилл?

Пронзительный взгляд голубых глаз остановился на ней.

— Господи, только не говорите, что вы скачете на Раму! Скажи мне, что она не жокей, Джилл!

— Она не жокей, — усмехнувшись, заверила его та. — Но если бы была им, то твоей лошадью правил бы самый лучший наездник в стране.

— Возможно. Но мне никогда не везло с женщинами-жокеями.

Сэм тут же встала на защиту своего пола, при этом ее пыл усиливало раздражение на себя за то, что в который раз ее внимание привлек шовинист. Неужели она никогда не встретит мужчину, который одновременно и понравится ей, и будет считать, что Бог создал мужчину и женщину равными?

— В проигрыше на скачках, — ледяным тоном заметила она, — как правило, виноваты лошади. Или тренеры. Или владельцы. А вовсе не жокей, будь он женщиной или кем-либо еще.

— Не понимаю, в чем может заключаться вина владельца, — возразил Пол.

— Некоторые владельцы настаивают на участии своих лошадей в соревнованиях, превышающих их возможности. А другие, напротив, не дают лошадям в полной мере проявить свои таланты!

— Сэм, — краем рта прошептала Джилл.

— Нет, нет, пусть закончит, — потребовал Пол. — Продолжайте, мисс… э-э-э…

— Джойс! — выпалила она.

— Очень приятно, — улыбнувшись, сказал он.

Сэм ужасно захотелось стереть эту самодовольную улыбку с его лица, и не только посредством слов. Но ей не приходилось вступать в подобный физический контакт с представителями противоположного пола с тринадцати лет, и лужайка Бристольского ипподрома была не самым подходящим местом, для того чтобы возобновлять эту практику.

— Оставив в стороне дрянного тренера и нечистого на руку владельца, — язвительно продолжила Сэм, — главная причина, по которой женщины-жокеи не так часто скачут на победителях, — это то, что им редко предлагают участвовать в лучших заездах. А когда такое случается, противники-мужчины делают все возможное, чтобы не дать обскакать себя. Такова печальная правда нашей жизни: мужчины не в состоянии смириться с женщинами, которые бьют их на собственном поле.

— Возможно. Но вы должны признать, что в чисто физиологическом смысле у мужчин больше преимуществ. Взять, например, вас. Если бы вы были жокеем, несколько фунтов дополнительного веса пришлось бы на вашу прелестную, но совершенно, бесполезную в данном случае грудь. И ничего с этим не поделаешь, — сокрушенно добавил он.

— На самом деле это не имеет никакого значения, — не отрывая от противника колючего взгляда, возразила она. Сэм уже не первый раз слышала этот аргумент, и у нее имелся готовый ответ. — Если бы я была профессиональной наездницей, то без труда сбросила бы фунтов двадцать, и мой размер С легко превратился бы в плоскогрудый А. Плюс пятьсот отжиманий в день — и я буду не менее сильной, чем любой жокей-мужчина. Дело не в поле, а в таланте и возможностях. Женщина-жокей может обладать всеми мыслимыми талантами, но она редко получает возможность их проявить.

Пол улыбнулся.

— Сдаюсь. Вы победили.

— Спасибо, — холодно сказала Сэм, не отвечая на улыбку.

Она все еще негодовала на себя за то, что находит его таким привлекательным, и не намерена была сдаваться после одной скользкой улыбочки.

Поняв, что им пренебрегают, Пол повернулся к Джилл.

— Так открой мне эту тайну, Джилл. Почему мисс Джойс претендует на часть выигрыша Раму?

— Раму вырастила мать Сэм. Я арендовала его годовалым, а потом продала долю в нем тебе и твоему партнеру.

— А, понятно. Извините. — Он адресовал Сэм еще одну победную усмешку. — И простите за уколы по поводу жокеев. Я просто хотел вас подразнить. Не знаю, каковы ваши способности в верховой езде, но ваш полемический талант впечатляет. А не юрист ли вы случайно?

Его обаянию трудно было противиться, и Сэм заставляла себя злиться уже из последних сил.

— Сэм тоже коневод, — ответила за нее Джилл. — Джойсы из поколения в поколение занимаются этим.

— Вы не похожи на конезаводчицу, — сказал он, и невероятные голубые глаза осмотрели ее с головы до пят.

Сердце Сэм подпрыгнуло, а затем провалилось куда-то в живот. Ух ты, подумала она, этот парень просто динамит!

— Поскольку Джилл толком не представила меня, — сказал он, — я сделаю это сам. Пол Хакстер…

Он протянул руку. Это была большая рука. Он вообще был большой мужчина. Сэм сунула свою относительно маленькую руку в огромную ладонь, сумев обхватить ее большим пальцем лишь до половины, и крепко пожала.

— Саманта Джойс, — еще раз представилась она, стараясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце.

— Рад познакомиться. — Его ответное рукопожатие было намного крепче, Сэм ощутила его всем телом.

Она просто представить не могла, как женщина с активным либидо способна предпочесть престарелого политика этому великолепному мужскому экземпляру. Единственным возможным объяснением были деньги.

Ладно, пусть для него настали тяжелые времена. Но не по его же вине, судя по словам Джилл. Интересно, подумала Сэм, из каких средств он оплачивает тренировки Раму? Ведь услуги Джилл недешевы.

— А чем вы зарабатываете на жизнь, Пол? — спросила она, пренебрегая теорией, в соответствии с которой не следует задавать личных вопросов при первом знакомстве. Как же иначе узнать то, что тебя интересует?

— Я что-то вроде финансового консультанта, — вполне добродушно пояснил он. — В настоящее время бездельничаю.

— То есть вы безработный?

— Сэм! — вмешалась Джилл. — Ради Бога!

— Все совершенно нормально, — успокоил ее Пол. — Я ничего не имею против. Если под безработным вы подразумеваете того, кто не ходит на службу ради заработка, то так и есть. Но я не претендую на пособие по безработице и не прозябаю в нищете. Сейчас я всего лишь джентльмен без определенных занятий.

Значит, он ищет работу и живет на свои сбережения.

— Простите, друзья, не могли бы вы отпустить меня на пару минут? — торопливо произнесла Джилл. — Я только что заметила владельца одной из моих лошадей, которая скачет во втором заезде. Пол, дорогой, присмотри пока за Сэм, ладно? Отведи ее в бар, который выходит на круг, закажи чего-нибудь выпить. Я найду вас там, когда закончу.

Сэм не возражала против того, чтобы остаться наедине с красавчиком Полом. Но как только Джилл отошла, уловила в его поведении некоторое замешательство.

— Вы ведь не против, надеюсь? — без обиняков спросила она.

Его взгляд прояснился, и глаза теперь показались Сэм темно-синими.

— Может быть, вы хотите пойти поставить на какую-нибудь лошадь в первом заезде? — предположила она. — Или пришли с друзьями, к которым вам не терпится вернуться?

— Нет. Ничего подобного.

— А где второй совладелец Раму?

— В Австралии. Теперь Раму целиком и полностью мой.

— О, я не поняла, что Джилл имела в виду того партнера. Я невнимательно ее слушала. — Еще бы, была поглощена разглядыванием Пола. — Но ведь содержать скаковую лошадь в одиночку очень дорогое удовольствие. Вы можете себе это позволить?

— Без труда — после сегодняшних скачек. Джилл уверена, что Раму победит.

— Джилл всегда уверена в победе своих лошадей, особенно когда светит кубок или денежный приз.

Пол лениво улыбнулся.

— Да, она такая.

— Однако довольно часто оказывается права. Она обожает всяческие трофеи. Моя мама считала, что Джилл — чудо.

— Считала?

Сэм проглотила комок в горле.

— Ее недавно не стало.

Сэм все еще испытывала боль, но желание расплакаться всякий раз, когда она думала или говорила о матери, становилось все менее настоятельным. Лет эдак через десять она, возможно, сумеет примириться с потерей своей наставницы, своего идеала.

— Примите мои соболезнования, — мягко произнес Пол. — Она болела? Вряд ли она могла быть очень старой. Если только вы не самый младший ребенок в семье.

— Ей было семьдесят. А я ее единственная дочь, родившаяся, когда ей исполнилось сорок пять лет.

— Боже. А ваш отец?

— Отец не играл в моей жизни никакой роли, — безразлично пожав плечами, ответила Сэм. — Видите ли, я его даже не знала, а мама редко упоминала о нем, и то в самых общих и нелестных выражениях. Но молва говорит, что он был намного моложе ее. Школьные подружки, перешептываясь на переменах, называли его цыганом-соблазнителем, да и потом я нередко это слышала.

— А, старые добрые сплетни. Они всегда жертвуют правдой в угоду занимательности. Возможно, он был очень хорошим человеком.

Сэм в этом почему-то сомневалась. Очень хороший человек не оставил бы в душе ее матери такой горечи. Но то, что она росла без отца, ничуть не огорчало девушку. Она скорее радовалась отсутствию крепкой мужской руки, способной направить ее воспитание в должное русло. Говорили, что мать давала ей слишком много воли и совершенно распустила ее. Но это было не совсем так. Сэм была уверена, что вольнолюбие присуще ей от рождения.

— Давайте не будем больше о грустном, — сказал Пол, беря ее под руку. — Пойдемте выпьем, как предложила Джилл.

— Да, давайте, — согласилась Сэм, безмерно довольная обществом столь восхитительного мужчины.

От столика, к которому он подвел ее в баре наверху, прекрасно видны были скаковые дорожки. Уже выводили лошадей, участвующих в первом заезде, но Сэм почти не обращала на них внимания. Она не отрывала взгляда от Пола, который сам пошел за напитками, вместо того чтобы дождаться официанта.

— А вы намерены вернуться к своей работе? — был ее первый вопрос, когда он подошел к столику с двумя бокалами шампанского в руках.

— Возможно.

— Мне вскоре может понадобиться финансовый консультант.

— Зачем? — нахмурившись спросил Пол.

— Чтобы подыскать партнера без права голоса. Для моего конезавода. Не могу сказать, что мне нравится эта идея, но другого выхода нет.

— У вас финансовые проблемы?

Сэм закатила глаза.

— У кого их нет?

— Расскажите о них.

Сэм не видела причин, мешающих ей сделать это. Если Джилл не удастся никого найти, она сможет обратиться к Полу. К тому же он произвел на нее неизгладимое впечатление, да и в его глазах читался интерес.

Поэтому она рассказала ему обо всем. Обо всех ошибках и неудачах матери за последние несколько лет. Даже о сумме, которую должна и которую необходимо срочно раздобыть.

— Джилл считает, что сможет среди своих многочисленных клиентов и знакомых найти подходящего бизнесмена, не знающего, куда девать деньги, — завершила она свой рассказ. — И, зная Джилл, можно не сомневаться, что она это сделает. Но я не уверена, что это хорошая идея — подбирать партнера среди тех, кто помешан на лошадях и кому может прийти в голову попробовать осуществить свои фантазии на моем конезаводе. Я бы предпочла кого-нибудь, кто отнесется к этому как к финансовой сделке.

— Довольно разумно. А вы сказали об этом Джилл?

— Не успела. Трудно собраться, когда ты в отчаянном положении.

— Никогда не надо отчаиваться, Сэм. Отчаявшийся человек сам навлекает на себя несчастья. Люди это чувствуют и используют в своих целях. Всегда будьте спокойны. Не показывайте своего страха. Я уверен, вы это умеете.

Сэм была поражена. Он говорил словами ее матери.

— Вы правы, — сказала она. — Впадать в панику пока рано. Банк еще не наложил арест на закладную. И что же, по-вашему, мне нужно делать? — спросила Сэм.

— Пока у вас есть время, воспользуйтесь им, чтобы подыскать того, кто вам нужен. Если банк пока не посылает предупреждений, то час отчаяния еще не настал. Как следует осмотритесь вокруг. Я мог бы перечислить вам несколько хороших лондонских контор, занимающихся инвестициями. Обзвоните и посетите их.

— Сколько времени на это потребуется?

— А сколько у вас есть?

— Мне необходимо как можно скорее вернуться в Джойсвуд. Кобылы жеребятся, а у меня не хватает работников. Мой бухгалтер говорит, что поиски партнера куда важнее, но он просто не понимает, что к чему.

— Это займет по меньшей мере неделю. Нужно договориться о встречах, а потом всех обойти, — сказал Пол.

— Вы не могли бы мне помочь? Я хотела сказать… если вы представите меня лично, будет намного лучше, чем если бы я пришла к этим людям с улицы.

Просьба, похоже, застала Пола врасплох.

— Вы ведь сами сказали, что в данный момент не имеете определенных занятий, — напомнила ему Сэм с откровенно игривой улыбкой.

Ответная улыбка была немного печальной.

— А вы не так просты, мисс Джойс. Вам не говорили об этом?

— Пару раз я слышала нечто подобное.

— Меня это не удивляет… Впрочем, неважно. Я мог бы потратить время и на что-нибудь похуже, чем покатать по городу юную очаровательную леди. Вы бывали раньше в Лондоне?

— Господи, да я бываю там довольно часто! И честно говоря, каждый раз с нетерпением жду возвращения в Джойсвуд.

— Вы не любите этот город?

— Дело не в любви. Просто то, что вы видите, не всегда то, что вы получаете.

— Вы слишком молоды, чтобы быть столь циничной.

— Полагаете, моему возрасту более пристало лицемерие?

— Думаю, нет…

Прежде чем вновь поднять на Сэм взгляд, Пол некоторое время задумчиво созерцал шампанское в своем бокале. Наконец он открыл рот, для того чтобы что-то сказать, но тут же снова закрыл его. Голубые глаза, прикованные к чему-то за ее плечом, наполнились арктическим холодом.

Женская интуиция подсказала Сэм, что только одна особа способна вызвать такую реакцию Пола. Бесценная Элинор. Женщина, которая бросила его ради другого; женщина, которую, по словам Джилл, он по-прежнему любит.

Но вовсе не любовь сверкала в ледяном взгляде Пола. Это было больше похоже на ненависть. Ненависть и страстное желание отомстить.

3

Что же это за женщина, недоумевала Сэм, которая способна вызвать столь сильные чувства в мужчине вроде Пола Хакстера?

Если бы Сэм была одна, то не преминула бы повернуться на стуле и смерить ее долгим внимательным взглядом. Но ситуация требовала большей деликатности, которая не входила в число достоинств Сэм. Она импровизировала на ходу.

— Мне нужно отлучиться. Я ненадолго…

Встав, она застыла словно бы в нерешительности, уставившись тем временем в направлении пристального взгляда Пола.

Женщина стояла у бара, повиснув на руке седого джентльмена, чей пиджак едва выдерживал напор весьма внушительного живота. У Сэм не возникло сомнений в том, что это Элинор. Джилл говорила, что ей станет понятна одержимость Пола, едва она увидит ее. И Сэм поняла.

Элинор могла затмить любую фотомодель. У нее было все, что у них, и даже намного больше. Рост. Фигура. Лицо. Волосы. И разумеется, одежда. Прекрасного покроя кремовое шерстяное платье длиной до середины икр облегало точеное тело, подчеркивая каждый его крутой, но изящный изгиб. Волосы, такого же кремового оттенка, были заплетены в безукоризненную французскую косичку, чтобы подчеркнуть красоту классического лица. В ушах покачивались золотые серьги с бриллиантами. На шее украшений не было, возможно, чтобы не отвлекать внимания мужчин от ее изящной линии и впечатляющего вида, открывающегося в глубоком вырезе платья.

Со своего места Сэм не могла разглядеть, какого цвета у нее глаза, чего нельзя было сказать о ярких, кроваво-красных губах. Это кровь Пола, с негодованием подумала Сэм.

Взгляд на избранника Элинор подтвердил ее догадку о том, что дело здесь исключительно в деньгах. Элинор явно хотела выйти замуж за деньги, а у Пола их было уже недостаточно. Какая хладнокровная корыстная стерва!

— Дамская комната там, — сказал Пол, неправильно истолковав ее затянувшиеся колебания.

Сэм быстро обернулась к нему. Его голос звучал на редкость уравновешенно, но глаза выражали переживания, о которых лучше было не думать.

— Где?

Он показал в другой конец зала. Сэм быстро сообразила, что туда можно попасть двумя путями — по проходу между столиками и минуя бар. Сэм выбрала проход между столиками по пути туда и прошла мимо бара, возвращаясь обратно. Суперсука все еще была там, потягивая коктейль и ловя каждое слово своего муженька.

— Привет, Элинор! — безмятежно бросила Сэм, даже не замедлив шага. Однако успела заметить, что глаза этой коровы — зеленые, как и положено, не так ли? — удивленно поднялись на нее и проводили до места.

Подходя к столику, Сэм ослепительно улыбнулась Полу, и тот машинально улыбнулся ей в ответ, на что она и рассчитывала.

— Вы очень быстро, — заметил Пол, когда она села.

— Не пришлось освежать косметику, — призналась Сэм. — И поправлять прическу.

Он окинул ее лицо и волосы долгим задумчивым взглядом.

— Вам это ни к чему. Вы великолепно выглядите.

— Спасибо. Вы тоже хоть куда.

Его смех был не наигранным, а глаза светились искренним весельем.

— Вы уникальная девушка. Знаете об этом?

— Да-а.

Он снова рассмеялся.

— Разве мама не учила вас скромности?

— Господи, нет! Она учила меня говорить то, что думаю, и делать то, что хочу.

Прямые черные брови Пола взлетели вверх.

— Весьма необычная мать, судя по тому, что вы сказали.

— Такой она и была.

— Вы должны побольше рассказать мне о ней. И о себе. Но сначала, думаю, мы еще…

Сэм сразу поняла, почему он вдруг замолчал, а его взгляд опять сделался ледяным. Элинор проследила, куда пошла Сэм, и не смогла удержаться, чтобы не последовать за ней. Одно дело бросить мужчину. Совсем иное — обнаружить его, по всей видимости вполне счастливого, в компании другой женщины, к тому же значительно моложе ее. Если что-то и способно вывести из равновесия женщину средних лет, так это вид бывшего возлюбленного с молодой женщиной. А Сэм ужасно хотелось вывести Элинор из равновесия!

— Пол, — раздался мягкий глубокий голос, который мог принадлежать только этой расчетливой корове. — Я не ожидала встретить тебя здесь.

Она появилась в поле зрения Сэм. Муженек, однако, оставался вне пределов видимости.

При виде улыбки Пола у Сэм мурашки побежали по спине. Этот человек ничего не забывает. И не прощает. Сэм вдруг пришло в голову, что его бесчестному бывшему партнеру лучше не высовывать носа из своего австралийского убежища.

— Ну почему же, Элинор, — протянул Пол, откидываясь на спинку кресла. — Раму сегодня победит, и я здесь для того, чтобы забрать трофеи. Вернее, мы с Сэм.

Сверкающие зеленые глаза уставились на предполагаемую соперницу.

— Простите, — с кисло-сладкой интонацией произнесла Элинор. — Вы поздоровались со мной, но я почему-то вас не помню.

— О, на самом деле вы со мной не знакомы, — проворковала Сэм. — Но мне кажется, будто я знаю вас всю жизнь. Пол так много о вас рассказывал.

— Вот как, — холодно протянула Элинор.

— Между нами нет никаких секретов, правда, дорогой? — Сэм улыбнулась Полу, который, слава Богу, был не слишком потрясен затеянным ею спектаклем.

— Как это мило, — процедила сквозь ослепительно белые зубы Элинор. — И как давно вы вместе?

— Господи, я и не считала, — снова пустилась импровизировать Сэм. — Сколько же это времени прошло, дорогой? — Теперь она молилась только о том, чтобы Пол принял участие в ее маленьком представлении.

— Кто же может это сказать, милая? — подхватил он, с озорным блеском в глазах глядя на нее. — Я тоже не считал. Одно знаю точно: с самого начала это был незабываемый опыт!

Сэм просто кожей чувствовала враждебность, излучаемую этой женщиной. Если бы та хоть на самую малость сильнее стиснула пальцы, ее алые ногти продырявили бы сумочку насквозь.

— Она немного молода для тебя, ты не находишь, Пол? — прошипела Элинор.

Лицо Пола выражало полную нечувствительность к уколам этой женщины. Что за мужчина! — подумала Сэм. Столичный лоск и столичная изощренность. И при этом вид настоящего, потрясающего мачо! Весьма необычная комбинация.

— А на мой взгляд, возраст самый подходящий, — спокойно ответил он. — Чего не могу сказать о старине Пите. По-моему, его хорошие деньки уже позади… Послушай, я вообще-то не прочь поболтать, но лошадей уже подвели к старту. Не сомневаюсь, что мы еще встретимся позже, поскольку Раму победит в своем заезде, а Питеру предстоит вручать награды.

С этими словами Пол поднес к глазам бинокль, который взял со стола, и навел его на поле, где уже стартовал первый заезд. Элинор одарила Сэм взглядом, полным лютой ненависти, и отчалила.

— Ушла, — прошептала Сэм, удовлетворенно улыбаясь про себя.

— Не знаю, благодарить вас или ругать, — сухо пробормотал Пол, не отрываясь от бинокля.

— Благодарность была бы более уместной.

— Насколько я понял, Джилл рассказала вам об Элинор.

— Только голые факты. Я спросила, богаты ли вы, и она сообщила о ваших недавних финансовых неурядицах. С этим и было связано упоминание об Элинор, сбежавшей от вас к Питеру.

— А, понятно… Это все объясняет.

Он замолчал, словно сосредоточив внимание на скачках. Поскольку это была короткая дистанция, лошади уже выходили на финишную прямую, причем три из них боролись за первенство, а две остальные буквально наступали им на пятки. Финиш обещал быть захватывающим. Однако Сэм вдруг обнаружила, что скачки впервые не так волнуют ее, как прежде.

Две вещи не давали ей покоя. Она еще как-то могла объяснить неприязнь Пола к этой женщине. Ведь та его бросила, а она была поразительно хороша собой. Сэм подозревала, что и в постели она необычайно горяча.

Но вот ревность Элинор была выше ее понимания. Чего еще она ожидала? Неужели возомнила, что никто не в состоянии заменить ее и после ее предательства Пол будет хранить обет воздержания? Смешно. У этой женщины явно поехала крыша.

К несчастью, похоже, что рядом с Полом действительно никого нет. Ведь он приехал на скачки один. А Сэм только притворялась его подружкой.

— Знаете, без нее намного лучше, — следуя неопровержимой логике своих мыслей, заявила Сэм как раз тогда, когда лошади пересекли финишную черту. — Если она не любит вас бедным, значит, не любит вообще, разве не так?

Пол опустил бинокль и смерил ее долгим тяжелым взглядом.

— Я знаю, вы действуете из лучших побуждений, Сэм. И в каком-то смысле благодарен вам. Но когда заводите речь обо мне и Элинор, вы даже понятия не имеете, о чем толкуете. Как, впрочем, и Джилл. Она… Ох, легка на помине. Очень вас прошу, не докладывайте ей о том, что сейчас произошло. И можете расстаться с этой миной влюбленной подружки. Элинор и компания уже покинули бар.

Сэм скорчила гримасу.

— Жаль. Я только вошла во вкус. А когда победит Раму, мне возобновить представление?.. Ну, на время вручения наград?

— Давайте подождем, пока он победит, ладно? — охладил ее пыл Пол. — Эй, Джилл, мы здесь. Настало время для бокала шампанского!

4

— А вы как думаете, Сэм? — спросил у нее Пол за десять минут до начала основного заезда. — Победит Раму или нет?

Они стояли у самого ограждения, глядя, как конюхи проводят лошадей по кругу для представления. Джилл, обретя вид профессионального тренера, давала в центре лужайки последние наставления жокею.

— Давайте, — настаивал Пол, — ведь вы эксперт по лошадям. Выскажите мнение эксперта.

Сэм вынуждена была признать, что на этот раз вид и состояние Раму внушали определенные надежды. Он начинал походить на чистопородного жеребца, каковым и являлся. Уродливая угловатость сменилась крепкими мускулами. В глазах появилось этакое выражение превосходства, свойственное многим хорошим скаковым лошадям. Мать всегда верила в Раму, а Рут была непревзойденным специалистом во всем, что касалось лошадей.

— Сегодня он в хорошей форме, — сказала Сэм наконец. — Можно сыграть на разнице. Ставки идут из расчета двенадцать к одному.

— Ммм… — Пол полез за бумажником. — Ждите меня здесь, я скоро вернусь.

Сэм смотрела, как он, пересчитывая увесистую пачку купюр, шел к букмекерским кабинкам. Она надеялась, что он поставит деньги не только на Раму. Вероятно, Пол не может позволить себе такого расточительства. На свою же способность предсказывать победителя она не очень надеялась. Как правило, бывала слишком пристрастна.

Как ни странно, сама она играла нечасто. Ее азарт на скачках с участием лошадей, выращенных в Джойсвуде, был одинаково велик, делала Сэм ставки или нет. Ей не требовалось дополнительного впрыскивания адреналина в кровь. Она буквально звенела от возбуждения, просто наблюдая за тем, как скачут их лошади. А видеть их победу было верхом наслаждения.

Последняя мысль заставила сжаться ее сердце. Если бы только мама была сегодня здесь! Она обожала, когда ее лошади выигрывали. Хотя в данном случае речь шла не о «когда», а о «если».

— Если ты смотришь оттуда, мама, — чуть слышно пробормотала Сэм, подняв взгляд к чистому голубому небу, — попроси у Бога небольшой помощи. Нет, большой помощи! Здесь Раму. Как ты знаешь, до сих пор его лучшим результатом был второй. Пусть сегодня он станет первым!

Воспоминание о былых успехах Раму заставило ее вздохнуть. Джилл не стоило так обнадеживать людей…

К тому времени, когда Пол вернулся, чтобы проводить ее на трибуну, ставки на Раму были уже шесть к одному.

— Боже, сколько денег вы поставили? — спросила Сэм, когда они протискивались к месту, откуда видны были финишные ворота.

— Вполне по моим средствам, — спокойно ответил он.

— Как же! А если Раму не победит? Держу пари, что в понедельник вы уже будете стоять в очереди за пособием по безработице.

— Но ведь вы сказали, что он победит.

— Я этого не говорила! — с жаром возразила Сэм. — Я сказала, что он в хорошей форме. Если вы хотите потерять остатки своих сбережений на дурацких скачках — это ваши проблемы. Я вас под руку не толкала.

— Верно, — с улыбкой сказал Пол.

Он не будет таким спокойным, когда Раму побежит по дорожке, сердито подумала Сэм. Мужчины! Самодовольные болваны в своем большинстве!

Несмотря на то что она сняла с себя всякую ответственность за ставку Пола, живот Сэм сводило от волнения.

— Стартовали! — напрягшись всем телом, закричала она одновременно с комментатором скачек.

Когда Раму пристроился в самом конце сразу после старта, Сэм подавила стон разочарования. И хотя она не уставала повторять себе, что лошадь, начавшая скачку последней, вполне может оказаться первой на финишной прямой, былые неудачи Раму не давали оснований для радужных надежд.

Когда половина дистанции была уже пройдена, Раму все еще продолжал плестись в хвосте. Правда, лидеры ускорили бег, что могло свидетельствовать об их усталости, в то время как Раму выглядел так, словно совершал тренировочную пробежку.

— Да двигайся же ты, старая гнусная кляча! — наконец не выдержала она.

— Вы имеете в виду лошадь или жокея? — сухо поинтересовался Пол.

Она бросила на него убийственный взгляд, призванный предупредить, что на этой стадии скачек досужая болтовня неуместна. Но он не смотрел на нее. Он словно прирос к биноклю.

— Пришпорь-ка его! — громко потребовала Сэм, приложив ладони рупором ко рту, словно каким-то чудом ее совет мог достичь нужных ушей, преодолев расстояние в полумилю.

— Вот теперь это определенно адресовано жокею, — пробормотал Пол, вызвав у Сэм вздох негодования.

— Это ваши деньги вылетают в трубу, — ехидно заметила она, в то время как Пол, уронив бинокль, тоже принялся выкрикивать советы.

Однако оба погрузились в глубокое молчание, когда лошади вышли на финишную прямую и едва тащившийся до сих пор Раму оказался в центре, во всем блеске демонстрируя свои возможности. Его длинные ноги словно не касались земли, и он начал стремительно сокращать расстояние. Когда до финиша оставалась восьмая часть мили, он обогнал лошадей, идущих впереди.

— Гнусная старая кляча, похоже, побеждает, — с благоговением произнес Пол. — Джилл была права.

Голос Пола вывел Сэм из глубокого оцепенения, и она начала энергично подпрыгивать.

— Давай, мальчик, давай! — вопила она, как фанатка на концерте любимой группы. — Давай, давай, давай!

И Раму давал. И как давал! Он опережал соперников уже на десять корпусов, вытягивая шею по направлению к финишным столбам, как делают все по-настоящему хорошие скаковые лошади. Сэм в экстазе обняла Пола.

— Он победил! — кричала она. — Он победил!

— Безусловно, — согласился Пол, усмехаясь и не делая попыток освободиться.

— Должно быть, вы сорвете крупный куш, — сказала она, радуясь за него.

— Более чем крупный. Это букмекеру придется встать в очередь за пособием по безработице, после того как он выплатит мне все, могу вас уверить.

— Фантастика! Джилл, ты знаешь? Пол заработал кучу денег на Раму.

Но Джилл не слышала Сэм. Она была занята тем, что обнимала всякого, кто оказывался в пределах досягаемости. Сэм вдруг осенило, что Элинор наверняка наблюдает за этим ликованием откуда-то с переполненных трибун. Подталкиваемая этой мыслью, она привстала на цыпочки и поцеловала Пола в губы.

На какое-то мгновение она подумала, что Пол все испортит, оттолкнув ее. Но он, напротив, еще ближе привлек ее к себе и ответил на поцелуй с невероятной, взрывной страстью. Он длил этот поцелуй до тех пор, пока у нее голова не пошла кругом, пока для нее не перестало существовать все, кроме этих губ, впивающихся в ее губы, этого языка, глубоко проникшего в ее рот, и этих рук, обжигавших кожу даже сквозь одежду.

А потом… потом он отстранился.

Сэм глотнула воздуха и испуганно уставилась на него. Пол мягко рассмеялся, снова притянув ее к себе. Она не сопротивлялась. Она не могла сопротивляться.

Как странно…

— Будьте осторожнее в желаниях, Саманта Джойс, — прошептал он ей на ухо. — Они могут исполниться.

Джилл похлопала Пола сзади по спине, и это заставило его обернуться.

— Не хотелось бы отвлекать вас, ребята, — сказала она, стрельнув взглядом на раскрасневшуюся приятельницу, — но пора заводить победителя. Не хочешь ли удостоиться этой чести, Сэм?

Сэм, что было для нее совсем не характерно, осыпала Джилл поздравлениями и благодарностями за великолепную тренировку Раму, радуясь возможности не думать о поцелуе Пола. На какой-то момент она опасно завелась. И он это понял. Сэм терпеть не могла, когда мужчина ставил ее в невыигрышное положение. Она любила сама бросать вызов — во всех случаях. Это касалось и ее сексуальной жизни…

— Осознаешь ли ты, что поведешь будущего победителя на «Дубай Стэйкс»? — восторженно воскликнула Джилл, когда они втроем спускались к полю.

«Дубай Стэйкс»! Сэм не уставала поражаться оптимизму Джилл. Впрочем, после сегодняшней победы она со значительно большим уважением стала относиться к оценкам этой женщины. Но упомянутые международные скачки были рангом намного выше, чем сегодняшний посредственный гандикап.

— Ты действительно записала его? — спросила Сэм, зная, что одно это стоит весьма недешево.

— Это сделала твоя мать.

— Господи, как это на нее похоже!

— Твоя мать знала, что делает, Сэм. У этой лошади хорошие шансы. Не забывай, это ведь гандикап. Раму выступает в группе с очень маленьким весом. Конечно, ему придется выиграть в квалификационном заезде, для того чтобы его допустили до старта. Но он без труда сделает это после сегодняшнего дня.

— Боже, не говори такие вещи при Поле! — воскликнула Сэм. — Иначе в следующий раз он сделает Раму фаворитом! Или почувствует искушение воспользоваться этой идиотской возможностью ставить на участников «Дубай Стэйкс» за месяцы вперед!

Эти большие состязания должны были состояться через три месяца. Целая вечность в мире скачек! Миллион случайностей мог помешать Раму даже занять место у стартовой черты.

А ведь предстоят еще сами скачки. Двадцать лучших лошадей со всего мира будут бороться за обладание почетным призом, каждый владелец станет лезть из кожи вон, каждый жокей будет вести себя более безрассудно и безжалостно, чем обычно.

— Скажи Полу, чтобы он не рисковал своим выигрышем, Джилл, — посоветовала ей Сэм. — Скажи ему, чтобы он подождал и посмотрел, как будут развиваться события.

— Пока Пол платит за тренировку Раму, — сказала Джилл, — я буду говорить ему правду, какой она видится мне. У Раму хорошие шансы победить в этих состязаниях, Пол. И я выставлю его на старт, не сомневайся. Не самый худший выбор — прокатить свои денежки на спине этого благородного животного.

Сэм, закатив глаза, повернулась к Полу, который деликатно подавил смешок…

Едва они спустились с трибуны, как высокий лысеющий телевизионщик с микрофоном завладел Джилл, чтобы взять у нее интервью. Сэм поспешила вперед, чтобы провести Раму через ворота победителя. Она успела похлопать его по потной шее и сказать ему, какой он хороший конь, прежде чем сообразила поблагодарить жокея за великолепную выдержанную езду.

— Я только следовал инструкциям, — ответил ей он. — Честно говоря, меня можно было сбросить на землю перышком, когда он вдруг помчался. Никогда прежде Раму этого не делал. Но теперь, когда почувствовал вкус победы, мальчик на многое способен. Я готов скакать на нем снова и снова, независимо от того, в каких состязаниях он будет участвовать.

— Что вам сказал жокей? — спросил Пол, когда Сэм вернулась к нему.

— Он хочет скакать на Раму независимо от того, где тот будет это делать.

— А вы что думаете?

— Я думаю, что вы очень хорошо целуетесь. — Нельзя было показывать виду, что он задел ее за живое.

Пол смеясь покачал головой.

— Знаете, вы неисправимы!

— Хелен почти каждый день повторяет мне то же самое.

— Кто такая Хелен?

— Экономка в Джойсвуде. А также женщина, которая помогла мне появиться на свет. Мама наняла ее, когда была беременна, потому что все отзывались о ней как о непревзойденной акушерке. Видите ли, мама не могла допустить, чтобы при родах присутствовал мужчина. Хелен принимала участие и в моем воспитании. Но сдалась, когда мне исполнилось семь. Говорят, что это возраст, когда дети становятся разумными. Но Хелен уверяет, что именно в семь лет я стала неразумной.

— Умная женщина, эта Хелен.

— Верно!

— Что ж, вам серьезно не хватает дисциплины и самоконтроля. Наступит день, когда кому-нибудь придется взять вас в руки.

— Ммм… Звучит многообещающе. Не хотите попробовать?

— Кажется, я уже что-то говорил о вашей способности провоцировать.

— Эй, это ваш язык был на полпути к моему горлу! — возразила она.

— А разве вам не понравилось?

— Это преступление?

— Нет. Это ужасное искушение, — прорычал он.

— Перестаньте хмуриться, — приказала Сэм. — Суперсука выходит для вручения призов.

— Суперсука? — едва не поперхнулся он.

— Да, — усмехнулась Сэм. — По-моему, ей очень подходит это определение, вы не находите?

Пол откашлялся.

— Можно сказать и так. Но можно также с уверенностью заявить, что мисс Сэм Джойс занимает в списке суперсук вторую позицию.

Сэм наивно захлопала ресницами.

— Кто? Я? Да я всего лишь бедная деревенская девушка, старающаяся не потерять голову в присутствии очень красивого городского франта.

— Кого вы хотите одурачить, милая? Вы можете съесть городского франта на завтрак, переварить до ланча, а затем сесть на лошадь и, не бросив даже взгляда назад, ускакать из города.

— Вы так думаете?

— Милая, я это знаю. Меня всегда привлекали волевые независимые женщины, начисто лишенные деликатности, поэтому не вешайте мне лапшу на уши. Они для этого не предназначены. Лучше нацепите свою неотразимую улыбку суперконезаводчицы и пойдемте к суперсуке вместе.

Говоря это, Пол решительно обвил ее талию рукой и повел туда, где уже заканчивались приготовления для вручения призов.

Как ни странно, но роль подружки Пола во время церемонии награждения уже не так забавляла Сэм, как раньше. Слишком уж властно обнимал он ее сильной рукой, ни на миг не отпуская, и слишком остро воспринимала сама Сэм это прикосновение. Одно дело восхищаться мужественностью Пола на расстоянии, и совсем другое — постоянно ощущать прижатые к тебе различные части его мускулистого тела.

Особенно смущали Сэм длинные пальцы, которые начали постукивать по ее бедру где-то на середине речи спонсора. От каждого постукивания ее тело словно пронзал электрический разряд, воспламеняющий кровь и усиливающий тревогу по поводу того, с какой легкостью может завести ее Пол.

На этот раз он даже не целовал ее. Только прикасался к ней. Ни один мужчина прежде не заставлял Сэм чувствовать то, что заставлял чувствовать Пол, и она не могла сказать, нравится ей это или нет.

Если бы Элинор не наблюдала за ними так пристально, Сэм, возможно, отстранилась бы. Но взгляд ревнивых зеленых глаз, прикованных к ним, заставлял ее оставаться на месте и с обожанием улыбаться Полу всякий раз, когда он с обожанием улыбался ей.

Однако как только церемония награждения закончилась, Сэм извинилась и поспешила укрыться в ближайшей дамской комнате. Ей безумно хотелось побыть одной, чтобы прийти в себя. И подумать.

Выйдя из кабинки, она с удивлением обнаружила Элинор, явно поджидающую ее. В комнате, как ни странно, никого, кроме них, не было, хотя еще недавно она была переполнена.

— Я только хочу, чтобы вы уяснили несколько фактов, мисс Самодовольство, — с холодной яростью произнесла Элинор. — Пол Хакстер не любит вас. Он никогда вас не полюбит. Так что, когда вы лежите в его объятиях и бормочете о том, как он хорош в постели, знайте, что, занимаясь любовью с вами, Пол думает обо мне. С ним рядом не вы, милая. Я! Элинор! Любовь всей его жизни.

Сэм молча смотрела на нее. Либо эта женщина безумна, либо говорит правду. К несчастью, ее слова звучали очень правдиво. Сэм сделала единственное, что могла в этой ситуации, — перешла в наступление.

— Что-о? С какой планеты вы свалились, мисс Самоуверенность? — выпалила она. — Любовь всей его жизни? Ха! Это смешно. Пол не испытывает к вам ничего, кроме презрения. Вы — вчерашний день. Так что ступайте к своему престарелому муженьку и, когда будете лежать в его холодных усталых объятиях сегодня ночью, знайте, что Пол не думает о вас. Мужчины не думают ни о ком, когда они со мной, милая. Уж в этом-то я уверена.

И без того холодные зеленые глаза превратились в узкие льдинки.

— Если кто-то из нас излишне самоуверен, то это не я. Пол, несомненно, способен наврать с три короба, чтобы добиться удовлетворения сиюминутной потребности. Но поверьте мне, он по-прежнему без ума от меня. А вы всего лишь очередная, временная, второсортная замена. Я могу вернуть его вот так… — она щелкнула пальцами, — когда мне заблагорассудится.

— Докажите это! — с нарастающим возмущением потребовала Сэм. — Ступайте и верните его. Прямо сейчас!

— Отлично. Полагаю, если вы такие неразлучные, то и сегодняшнюю ночь проведете вместе?

О-о-х! Похоже, ее блеф могут раскрыть.

— Конечно!

— Он придумает какой-нибудь предлог, чтобы не встречаться с вами.

— Зачем?

— Потому что будет со мной.

— Я вам не верю.

— Поверите.

С улыбкой, полной злорадства, Элинор развернулась на высоких каблуках, щелкнув замком, открыла дверь и вышла, переступив через табличку «Закрыто на уборку», которую, очевидно, повесила на дверь, чтобы им не мешали.

Странно взволнованная, Сэм задержалась в дамской комнате и долго мыла руки. В голове у нее все перемешалось. Инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно бежать от Пола Хакстера без оглядки. Он проблема. Большая проблема. А именно сейчас новые большие проблемы ей совершенно ни к чему.

В то же время она не могла безнаказанно спустить этой ужасной особе оскорбления. Мало того, что она обозвала ее очередной и временной. Но назвать второсортной?! Да мужчины теряют голову, оказавшись в постели с ней!

Последняя мысль вернула Сэм к ее недавним тревогам. Возможно, на этот раз она сама подвергается опасности потерять голову?

Мать всегда предупреждала ее о силе, которой обладают некоторые мужчины; силе, способной нормальную, умную, независимую женщину превратить в бессловесную идиотку и сексуальную рабыню.

О верности этого утверждения свидетельствовал не только пример матери, убежденной мужененавистницы, которую, однако, отец Сэм соблазнил безо всякого труда, но и то, что она сама неоднократно наблюдала. Сэм была знакома с множеством девушек, которые из своевольных сорванцов превращались в ничтожества, стоило появиться мужчине определенного сорта. А некоторые из них даже забеременели от этих в высшей степени не подходящих им соблазнителей.

Почему? Бедняжки утверждали, что влюбились, словно это способно объяснить все. Слава Богу, мать не оправдывала своего поведения подобным образом. Она точно знала, что привело ее в постель к любовнику-цыгану. Сэм тоже считала, что любовь не имеет никакого отношения к глупому поведению ее знакомых. Не любовь заставляла их терять разум, а неподконтрольное влечение.

Сэм считала, что ее минует сие несчастье. Пол ошибался, называя ее недисциплинированной, не умеющей контролировать себя. Она отлично умела держать себя в руках, и в особенности это касалось ее сексуальной жизни. Ее отношения с мужчинами — каковы бы они ни были — никогда не выходили из-под ее контроля.

Но теперь она чувствовала привкус этого самого неподконтрольного влечения. И хотя это тревожило ее, но также невероятно возбуждало и влекло. Каково это — безоглядно подчиниться мужчине? Хотя бы однажды?

Разумеется, она может на одну ночь отдаться всепоглощающей страсти, без того чтобы пропасть навсегда. Здравый смысл обязательно вернется с холодным светом утра, и пыл момента пройдет…

Сэм наконец прекратила мыть руки и уставилась на свое отражение в зеркале над раковиной. Оно ничем не отличалось от того, которое она привыкла видеть. Ее глаза часто сверкали так. А ее щеки… Ну и что, если они немного покраснели? У нее ведь только что произошла стычка с суперсукой!

Воспоминание об этом придало ее мыслям новое направление. Ни за что она не позволит противной гордячке вновь вонзить когти в Пола. Ни за что!

Упрямо тряхнув головой, Сэм повернулась на каблуках черных ботинок для верховой езды и сознательно двинулась навстречу большой проблеме.

5

Когда Сэм снова вышла на поле, Элинор, отведя Пола в сторону, уже что-то с жаром нашептывала ему. Лицо мужчины оставалось непроницаемым, но Элинор была очень оживлена. Можно даже сказать, болезненно оживлена.

Сэм так и не смогла решить, хороший это признак или плохой. Пол явно не вносил своей лепты в этот тет-а-тет. Но и не уходил. И не гнал прочь. Он внимательно слушал.

Что же касается незадачливого мужа Элинор, то он был занят беседой с одним из членов комитета и пребывал в блаженном неведении относительно попытки своей драгоценной супруги соблазнить Пола буквально у него под носом.

Заметив Сэм, шагающую по направлению к ним, Элинор замолчала и поспешила к своему муженьку.

— Чего она хотела? — решительно поинтересовалась Сэм.

Пол, похоже, был ошеломлен этим вопросом.

— Простите? — сказал он. — Не принято расспрашивать людей об их личных разговорах.

— Почему?

— Потому что это невежливо.

— Нет, это она невежлива. Она была очень невежлива со мной в дамской комнате только что. Назвала меня очередной и второсортной заменой. Утверждала, что вы до сих пор любите ее и она может вернуть вас вот так. — И Сэм повторила жест Элинор.

— Понятно, — холодно произнес он.

— Она действительно может это, Пол?

Он рассмеялся.

— Она может щелкать пальцами целую вечность — и совершенно безрезультатно.

— Я так и заявила ей. А еще сказала, что она вчерашний день, что единственное чувство, которое у вас осталось к ней, — это презрение.

Его улыбка была исполнена мрачного удовлетворения.

— Неплохо.

Сэм тоже улыбнулась.

— Как я уже говорила… вам будет лучше без нее.

Пол, тяжелым взглядом следивший за удаляющимися мистером и миссис Трент, не ответил. Желая заставить его раз и навсегда забыть эту женщину, Сэм вложила свою руку ему в ладонь.

— Пол, — мягко позвала она.

Он посмотрел на нее. Несколько мгновений его глаза оставались далекими и равнодушными, и она подумала: о Боже, он действительно все еще любит ее! Но постепенно его взгляд снова обрел жизнь и тепло. Пол переплел ее пальцы со своими и крепко сжал их. Сэм замерла.

— Что вы делаете завтра? — с мягкостью соблазнителя спросил Пол.

— А что вы делаете сегодня вечером? — тут же подхватила она.

— Простите. На вечер у меня другие планы.

Ее быстрее заколотившееся сердце внезапно пропустило такт.

— Чем вы собираетесь заняться? — чуть ли не с обвиняющей интонацией спросила Сэм.

Он насмешливо улыбнулся.

— Не тем, о чем вы думаете. Мне нужно уладить некоторые деловые вопросы.

— В воскресенье вечером?

— Да.

— Вы ничего больше мне не скажете, верно?

— Не скажу.

— Это жестоко. Я умираю от любопытства.

— И будете терзать меня до тех пор, пока я не признаюсь или не умру.

— Да.

— Дело в том, мисс Джойс, — сказал Пол, поднимая ее руку к губам и легонько целуя ладонь, — что я, кажется, знаю человека, который может стать превосходным партнером для вас. Но сначала мне нужно кое-что выяснить.

Сэм захлопала глазами.

— Вы серьезно?

— Разве вам можно солгать?

Сэм освободила руку.

Мало того что Пол был потрясающе привлекательный мужчина и ей не терпелось выяснить, соответствует ли его репутация замечательного любовника действительности, так он еще и нашел ей хорошего партнера, что было куда важнее!

— Кто он? — спросила Сэм. — Вы не забыли: мне нужен тот, кто не будет вмешиваться в управление Джойсвудом?

— Этот парень не будет ни во что вмешиваться.

— Кто же он? Как его зовут?

— Я пока не имею права сообщать его имя.

— Почему? Что за секреты?

— Никаких секретов. Просто соблюдение конфиденциальности информации о клиенте. Пока. А вы попросите Джилл, чтобы она больше никого не подыскивала. Дайте моему клиенту фору, хорошо?

— Меня это устраивает. Я уже говорила, что не хочу никого из ее помешанных на лошадях знакомых, как бы богаты они ни были. Мне нужен городской хлыщ, не питающий никакого интереса к разведению лошадей и имеющий больше денег, чем мозгов.

Пол улыбнулся.

— Именно такого вы и получите.

Сэм не верила своему счастью. Обе ее проблемы решались разом. Ее долги плюс не дающее покоя желание, которое пробуждал в ней этот человек.

Прежде она спрашивала себя, как сможет ограничить общение с Полом одной ночью, если проведет в Лондоне целую неделю. Пол не из тех мужчин, которые согласились бы играть по ее правилам. Если Пол с такой же силой и страстью любит, с какой целует, именно он будет верховодить в их отношениях. Отчасти поэтому ее и влекло к нему.

Сэм хотела почувствовать, каково это — заниматься любовью с властным и необыкновенно требовательным мужчиной. Однако она не желала, чтобы этот опыт захватил ее и поработил. Она не сомневалась, что Пол намерен соблазнить ее завтра, но надеялась в понедельник сбежать домой, к нормальной, привычной жизни, и больше никогда не встречаться с ним. В конце концов, заключать контракты и вести все финансовые дела можно через бухгалтера. Фрэнсис лучше нее разбирается в деталях и тонкостях этой стороны дела…

Сэм подняла счастливые глаза на Пола.

— Подождите, я скажу Джилл. Она будет так рада!

— Скажешь мне — что?

Сэм быстро обернулась к стоящей у нее за спиной Джилл, которая с восторженным видом прижимала к груди кубок. Награда Пола все еще оставалась на столе.

— Полу кажется, что он знает подходящего чайника, который может спасти Джойсвуд.

— Партнера, — сухо поправил ее Пол, — а не чайника.

— Бессловесного партнера, — возразила Сэм. — Он не должен открывать рта — только бумажник. Разве не так, Пол?

— Не совсем так. Он не дурак, Сэм. Он захочет узнать, во что именно впутывается. После одной недавней неудачной авантюры он захочет, чтобы я поехал в Джойсвуд и увидел все собственными глазами. Мне придется доказать моему клиенту, что Джойсвуд — перспективное предприятие, которое со временем будет давать стабильный доход и окупит вложения.

— О… И как долго вы должны там пробыть?

— Ну, наверное, мне потребуется несколько дней… для полного удовлетворения, — сказал он. — Вы говорили, что это большое предприятие. Мне также нужно будет поговорить с вашим бухгалтером и просмотреть отчеты и счета. Если у вас больше нет дел в Бристоле или в Лондоне, мы могли бы поехать завтра вместе.

— Ну, я… э-э-э…

Сэм обычно не испытывала недостатка в словах, но предложение Пола одним ударом разрушило ее красивый и безопасный план, призванный предотвратить любую возможность возникновения сексуальной зависимости или, Боже упаси, влюбленности. Ей просто хотелось, так сказать, распустить волосы — один-единственный раз.

А теперь об этом придется забыть. Ни за что она не пригласит Пола в свою спальню в Джойсвуде из опасения, что работники могут все узнать. Ей и так с большим трудом удалось завоевать их уважение, ведь у нее было столько грехов — она была женщина, привлекательная и всего лишь двадцатипятилетняя! Ни в коем случае нельзя давать повод думать, что она к тому же легкодоступна.

Сэм никогда не занималась сексом с мужчинами, работающими в Джойсвуде. Ну, во всяком случае… после того, первого раза, пять лет назад. Но Джуд на следующий день уезжал, поэтому риск был невелик. И тогда она не была боссом.

— Прекрасно, — проворчала она, раздраженная таким поворотом событий.

— Я думала, ты покончил с консультациями, Пол, — заметила Джилл.

Она чувствовала, что между ее знакомыми что-то происходит, хотя и не могла понять, что именно. Она видела тот поцелуй на трибуне. Это был отнюдь не невинный клевок в щеку. А настоящий, полнокровный французский поцелуй. А потом, на вручении наград… они были так поглощены друг другом!

У Пола явно было что-то на уме помимо поисков делового партнера для Сэм. Его намерение пробыть в Джойсвуде до — как он выразился — полного удовлетворения можно было истолковать двояко.

— Просто этот парень — мой лучший друг, — предпринял попытку объясниться Пол, и Джилл, безошибочно чувствовавшая, когда мужчины лгут, насторожилась.

Ей оставалось только надеяться, что потенциальный партнер действительно существует и все это не тщательно продуманный план интрижки, предпринятой в отместку бывшей возлюбленной. Джилл неоднократно имела возможность наблюдать за Полом и Элинор, когда они были вместе, и видела, как увлечен ею Пол. Слишком уж невероятным казалось совпадение — внезапная страсть к Сэм вспыхнула в нем именно тогда, когда поблизости оказалась Элинор.

— Почему ты скрываешь его имя? — с подозрением спросила Джилл у Пола.

— Жизнь научила его осторожности. Но он тут же появится перед Сэм, если решит стать ее партнером. Даю слово.

— Хорошо, — сдавалась Джилл.

Она вовсе не считала Пола способным одурачить Сэм в денежном смысле. Что же касается личных отношений… то Сэм наверняка сумеет постоять за себя. Возможно, Рут и была мужененавистницей, но о ее дочери ходила молва как о пожирательнице мужчин. Слухи среди лошадников разносятся быстро. Поговаривали о ветеринаре несколько лет назад. И о парне, продававшем витамины для лошадей. И о том, который работал в компании по перевозке. И это только те, о которых слышала Джилл.

Может быть, следует беспокоиться о Поле?..

6

Воскресное утро было ясное и прозрачное. Сэм по привычке проснулась с первыми лучами солнца. И все же Джилл уже наблюдала за своими подопечными на тренировочной дорожке. Лошади вернулись в тщательно вычищенные денники задолго до того, как лондонцы открыли воскресные утренние газеты.

Тем не менее Джилл настояла на том, чтобы приготовить Сэм завтрак и побаловала ее и себя яичницей с беконом и кофе с тостами, сервировав все на круглом деревянном столе, который занимал большую часть кухни в ее кирпичном доме с красной крышей в пригороде Лондона. Она унаследовала его — и конюшни — от отца, также тренера лошадей, который умер от удара, когда у одного из его питомцев анализ на допинг после соревнований дал положительный результат и отца лишили лицензии. Матери не стало за несколько лет до этого, в противном случае она тоже умерла бы со стыда, считала Джилл.

Джилл, которой тогда было лет тридцать, а ее развод находился в самом разгаре, приняла этот вызов судьбы и приложила все усилия, чтобы добиться успеха в карьере, о которой всегда мечтала, но против которой восставала ее мать, считавшая, что дочери лучше выйти замуж за врача, имевшего частную практику, две большие машины и дом на Стрэнде. Для полного счастья ему недоставало только красавицы жены и парочки очаровательных детей.

Однако Джилл не могла иметь детей — это было одной из причин, по которым ее брак не удался. Другой — постоянное одиночество и скука жизни жены преуспевающего врача. Теперь лошади заменили ей детей, что, возможно, объясняло ее невосприимчивость к их недостаткам. Независимо от того, в чем они провинились — пусть даже в излишней медлительности, — она всегда была уверена, что сможет это исправить. Но самое забавное — то, что довольно часто это ей удавалось.

— Хорошо спала? — спросила Джилл за второй чашкой кофе.

Девочка выглядит усталой, думала она. Хотя от этого не менее красивой. Как получается, что в двадцать пять тени под глазами только добавляют сексуальности, а когда тебе за сорок — делают похожей на развалину?

— Прекрасно, — солгала Сэм.

Большую часть ночи она без сна проворочалась в постели, не в силах перестать думать о том, что Пол, возможно, обманул ее, и теперь занимается страстной, неистовой любовью с ужасной, но такой ошеломительно роскошной Элинор.

Ее неустанно терзали злость и ревность, хотя трудно было сказать, на кого именно она злится. Сэм и теперь не знала этого. Возможно, на Пола — уже за одно то, что его угораздило влюбиться в такое чудовище. Господи, неужели он начисто лишен вкуса? Эта женщина — ведьма. Коварная, сребролюбивая, бессердечная ведьма!.. Возможно, великолепная в постели… Более, чем великолепная. Испорченная. Мужчины любят, чтобы женщины в постели были испорченными. Очень любят. Сэм точно это знала…

— Все дело в Поле, не так ли? — резко спросила Джилл.

Сэм оторвала от тарелки невидящий взгляд.

— Что?

— В Поле Хакстере. Он вскружил тебе голову.

Сэм пожала плечами.

— А кому бы не вскружил?

— Мне. Он вообще не мой тип.

Удивление от того, что у Джилл может быть «свой тип», должно быть, отразилось на лице Сэм, поскольку приятельница рассмеялась.

— Полагаешь, у меня нет сексуальной жизни?

— Я… я как-то не думала об этом.

— Типично. Молодые считают, что секс только для молодых.

— Нет, я так не считаю, — возразила Сэм. — Я просто думала, что ты так поглощена своими лошадьми, что мужчины тебе не нужны. Мама говорила, что ты разведена, и я сделала поспешные выводы. Неверные, как я теперь понимаю, — добавила она, испытывая одновременно и любопытство, и удивление. Эта женщина много лет присутствовала где-то на обочине ее жизни, но она так и не удосужилась узнать ее получше.

Однако Джилл нравилась ей. Очень нравилась.

— Так каков же твой тип, Джилл? Скажи.

— Трудно описать. Но я сразу узнаю его, когда вижу. Обычно он среднего роста. Я не люблю, когда мужчина возвышается надо мной. Хорошо сложен, но не лопается от мускулов. Изящен в движениях. Хороший наездник, — поведала она с озорной улыбкой. — И с темными глазами. Обожаю темные глаза!

— Какого возраста?

— Возраст не имеет значения. У меня были и двадцатилетние, и пятидесятилетние любовники.

— И где ты находишь этих мужчин? — Сэм знала, как трудно наладить отношения с мужчиной, когда семь дней в неделю работаешь с лошадьми.

— Я их нанимаю.

Сэм постаралась не показать, насколько шокирована, и это ей почти удалось.

— Ты… нанимаешь… их… — медленно произнесла она, пытаясь справиться с головокружением. — Но… где? В эскорт-агентстве?

Джилл поперхнулась.

— Боже, нет! Я имею в виду, что нанимаю их к себе на работу. Ты ведь знаешь, как часто приходят и уходят конюхи в нашем бизнесе. Когда я провожу собеседование с поступающими на работу и вижу парня, который волнует меня физически, я его нанимаю.

— Надо же. И он… хмм… Они… хмм… никогда не подводят?

— Как правило, нет. Я ведь босс.

— Ух ты!

— Ты не очень шокирована?

— Нет! Господи, нет. Но эти мужчины… Они… хмм… не болтают?

Джилл пожала плечами.

— Не часто. Они знают, с какой стороны намазано масло. Честно говоря, я бы предпочла постоянные отношения, но какой мужчина сможет справляться изо дня в день с такой сильной женщиной, как я?

— Я понимаю, о чем ты говоришь.

— А как ты, Сэм? Наверняка рано или поздно ты захочешь выйти замуж?

— Никогда! — Ни разу в жизни ей не встречался женатый мужчина, который не хотел бы властвовать над своей женой. Ни разу. А Сэм знала, что этого не потерпит.

— А дети? Ты не хочешь детей?

Сэм всегда откладывала мысли о детях на потом.

— Возможно, когда-нибудь у меня и будет ребенок. Мне бы не хотелось оставить Джойсвуд чужому. Но для этого совсем ни к чему выходить замуж. И я не вижу повода для спешки. Мне всего двадцать пять.

— Верно. Но годы летят так быстро! Ты же не хочешь однажды проснуться и обнаружить, что уже слишком поздно.

Зазвонил телефон.

— Прости, — сказала Джилл. — Это, возможно, один из владельцев. Воскресенье — приемный день. — Она повернулась на стуле к кухонной стойке, на которой стоял телефон. — Если только это не Пол Хакстер. — И, сняв трубку, медовым голосом произнесла: — Джилл Корбет.

Сэм замерла.

— Так рано — и уже на ногах. Наш таинственный партнер вступает в долю?.. Чудесно!.. Не вступает?.. Господи, одни секреты… Она наверху… Я позову ее…

Джилл плотно прикрыла трубку рукой.

— Похоже, будет тебе чайник. Но он все еще не хочет раскрывать своего инкогнито. Как бы то ни было, любовничек хочет пообщаться с тобой лично. Может, хочешь поговорить с ним без свидетелей? — прошептала она.

— Я воспользуюсь аппаратом в гостиной, Джилл. Просто положи потом трубку. И ничего такого между мной и Полом не будет… теперь, когда у нас деловые отношения. В отличие от других я не совмещаю дело с удовольствием.

— Ах-ах! Легко тебе говорить это сейчас. Но будешь ли ты придерживаться добрых намерений, когда останешься наедине с Полом в твоем большом старом доме на несколько дней… и ночей? Не думаю, что ему удастся оставаться джентльменом так долго. О, только не тогда, когда он увлечен тобой так же, как ты увлечена им. А он увлечен. Я не слепая, девочка.

Сэм волновал тот же вопрос.

— Я буду брать к себе в постель Блэки.

— Эту старую дворнягу? Твоя кошка, которая живет в конюшне, и то лучший сторожевой пес, чем он.

— Может быть. Но Блэки выглядит страшнее.

— Лучше последуй моему совету и запасись презервативами. Мы ведь не хотим, чтобы в будущем году у нас появился незапланированный «жеребенок» или «кобылка»?

— Как будто я способна случайно забеременеть от кого бы то ни было! Думаешь, я ничему не научилась у моей матери? Не забудь положить трубку, — добавила Сэм, выходя из кухни.

Джилл только вздохнула и покачала головой.

Поднявшись в верхнюю гостиную, Сэм сняла трубку и услышала щелчок параллельного аппарата.

— Пол! Джилл говорит, что у вас для меня хорошие новости.

— Несомненно. Все приведено в движение. Мой клиент будет счастлив вложить в Джойсвуд те полтора миллиона фунтов, которые вам необходимы, при условии, что в деле нет никакого подвоха.

Сэм нахмурилась.

— Э-э-э… что вы имеете в виду под «подвохом»? Я ведь честно призналась вам, что хозяйство выглядит немного запущенным. Именно поэтому мне и нужны полтора миллиона, а не один, который я должна банку.

— Я говорю не о внешнем виде строений. Я говорю о самой земле и о племенных кобылах и жеребцах, которые содержатся в ваших конюшнях. Особенно о последних.

— У нас три жеребца: два постарше, но в хорошей форме и один подающий большие надежды.

— Южный Ветер, — быстро вставил Пол.

— Вы о нем знаете?

— Я навел кое-какие справки. У него безупречная родословная. Он родной брат победителя «Дубай Стэйкс», Стремительного. Никогда не принимал участия в скачках после несчастного случая на тренировочной дорожке, хотя завоевал две награды за экстерьер. Он простоял только один сезон в конюшне в Дареме, при этом весьма плодотворно, увеличив поголовье на сто процентов. Что вызывает вопрос: почему они его продали?

— Это легко объяснить. В тех же конюшнях стоит и его брат, Стремительный. Они решили, что финансово нецелесообразно держать двух жеребцов одной линии. Но хотели один раз использовать Южного Ветра для некоторых своих кобыл, прежде чем продавать.

— Они отдали его по дешевке.

— Это из-за того, что все еще существует некоторый риск. Пройдет два года, прежде чем его первые потомки выйдут на скаковую дорожку. За это время многое может случиться.

— Надеюсь, он застрахован, — сказал Пол.

— Разве я похожа на дуру? — Сэм благодарила Бога за то, что у нее есть Фрэнсис, иначе таковой она и выглядела бы.

— Хорошо. Еще я хотел бы узнать точно, сколько кобыл должен покрыть в этом сезоне Южный Ветер, сколько вы берете за его «услуги» и сколько рассчитываете получить впоследствии, когда его потомство начнет брать призы на скачках. Это, несомненно, долгосрочное вложение, и мой клиент захочет знать, каковы перспективы Джойсвуда.

Сэм нахмурилась.

— Вы проделали большую работу.

— Удивительно, какой только информации нет в справочниках!

— Этим вы и занимались всю ночь? Разузнавали все, что возможно, о разведении скаковых лошадей?

— Часть ночи.

Сэм состроила гримасу. Он явно предпочитал держать свои карты закрытыми.

— Понятно. Что ж, Рита сможет дать вам все нужные сведения о наших племенных кобылах и жеребцах. — Она уже решила препоручить Пола как можно большему количеству людей в Джойсвуде на время его пребывания там. — Рита — управляющая конторой. Она в Джойсвуде целую вечность и знает обо всех этих вещах лучше, чем я.

Это, конечно, была уловка. Никто в Джойсвуде не знал о лошадях больше Сэм.

— Когда вы будете готовы к отъезду? — спросил Пол. — Я думаю выехать в десять. Это не слишком рано для вас?

Сэм взглянула на напольные часы, стоящие в углу гостиной. Было десять минут девятого. Она уже приняла душ, оделась и позавтракала. Сборы займут не больше пяти минут.

— Я уже готова, — ответила она и услышала смех Пола.

— Я привык к другому типу женщин. Элинор нужно было предупреждать о поездке по крайней мере за день.

Сэм представила идеальную прическу и искусно подкрашенное лицо Элинор. Несомненно, забота обо всем остальном занимала не меньше времени. Один подбор одежды, должно быть, занимал несколько часов. И наверняка, если недоставало нужной вещи, она отправлялась в магазин, для того чтобы купить ее.

— Кстати об Элинор, — не удержавшись сказала Сэм. — Не появлялась ли она случайно поблизости от вас вчера вечером?

— Нет, — без промедления ответил Пол. — Не появлялась. Теперь довольны? — добавил он со спокойным весельем в голосе.

Сэм поняла, что совершила ошибку, если хотела держать этого человека на расстоянии вытянутой руки.

— Я просто решила узнать, не слишком ли вы измотаны, для того чтобы целый день провести за рулем, — сухо сказала она.

— До Лисьей долины ехать всего шесть часов. Дольше, учитывая остановку. А нам, конечно, придется ее сделать.

— О!..

— Для ланча…

Сэм пришли в голову объяснения, имеющие весьма отдаленное отношение к ланчу.

— … я захвачу корзинку для пикника.

Она тут же представила их лежащими на солнечном берегу реки, и это отнюдь не способствовало восстановлению быстро утраченного душевного равновесия.

— Пожалуйста, не делайте этого! — резко сказала Сэм.

— Почему?

Она решила подавить всякие поползновения в зародыше.

— Это деловая поездка, Пол, а не романтическое путешествие. Простите, если вчера я создала у вас неверное впечатление. Признаю, вы очень волнуете меня. Но я не мешаю дело с удовольствием, и это мое последнее слово.

— Наставляете меня на путь истинный, а?

— Лучше сделать это сразу. Спасет от многих проблем в будущем.

— О каких проблемах вы говорите?

— О необходимости переубеждать мужчин, которые считают, что я буду легкоуправляемой при сделках, только потому что сплю с ними.

— А что, такое с вами уже случалось?

— В каком-то смысле. — Этот продавец витаминов рассчитывал сбыть ей большую часть своей продукции, только потому что она провела с ним уик-энд.

— А вам не приходило в голову, что в данном случае все преимущества на вашей стороне? — сухо заметил Пол. — Спя с вами, я могу закрыть глаза на любые недостатки в Джойсвуде.

— Ни на миг не поверю этому.

— Почему же?

— Потому что мужчина, оплачивающий долги партнера из своего кармана, когда не обязан этого делать, не может подвести своего клиента.

— Все когда-то случается впервые, — с иронией произнес он.

— Нет, Пол. Это совсем не похоже на вас.

— Не похоже на меня, — медленно повторил он. — Сомневаюсь, что вы знаете, какой я на самом деле, Сэм.

— Я хорошо разбираюсь в людях и имею о вас довольно полное представление. Я совершенно уверена, что вы не будете давить на меня, если я скажу «нет». Но если вдруг почувствуете искушение, со мной всегда будет Блэки.

— Что, черт возьми, за Блэки? Телохранитель?

— Мой верный сторожевой пес. Злая пастушья собака. Он повсюду следует за мной.

Увы, небольшое преувеличение. Мистер Блэки, достигший десятилетнего возраста, большую часть времени проводил, мирно посапывая в кресле-качалке на передней веранде. Только изредка он сопровождал ее теперь при обходах фермы. И никогда не садился с ней в машину, после того как в прошлом году она на большой скорости въехала в кювет и Блэки вышвырнуло через открытое окно прямо на свежую коровью лепешку. Достоинство пса серьезно пострадало.

— Спасибо за то, что предупредили, — с сожалением сказал Пол.

— Я подумала, что это будет только честно по отношению к вам.

— В таком случае будет честно, если я тоже предупрежу вас.

Сэм насторожилась.

— О чем?

— Я не очень-то хорошо умею выполнять приказы.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказал. Приеду в десять. С корзинкой для пикника. — И он повесил трубку.

7

— Не хотите сменить меня за рулем? — спросил Пол через час после начала поездки.

Они ехали на север по скоростному шоссе, соединяющему Лондон и Лидс. Их сторона дороги была свободной по сравнению с той, которая вела на юг, к Лондону.

Сэм застыла в изумлении, когда в десять часов Пол остановил у дома Джилл красную спортивную машину с откидывающимся верхом и с личным номером. Когда Сэм спросила, откуда он взял деньги хотя бы на страховку этой машины, Пол, пожав плечами, ответил, что купил ее себе в подарок ко дню рождения. И что здесь такого? Ведь живем-то только один раз!

Сэм ни на секунду не спускала с него глаз, пока он шел к ней, думая о том, что в той одежде, которая сейчас была на нем, Пол еще красивее, чем в костюме. Его длинные ноги, узкие бедра и упругие ягодицы были просто созданы для джинсов, а мускулистую грудь и широкие плечи впечатляюще обтягивал пуловер цвета морской волны. А голым он, наверное, выглядит просто потрясающе, не в силах удержаться, подумала Сэм…

— Ну, что же вы все еще сидите, девушка? — проворчал он, распахнув перед ней дверцу. — Давайте-ка, быстро.

Сэм, отбросив похотливые мысли, выскочила из машины и рысью обогнула ее, говоря себе, что если уж не может насладиться телом Пола, то насладится по крайней мере его машиной!

— Не забывайте об ограничении скорости.

— Слушаюсь, босс! — с озорной улыбкой отсалютовала она ему.

— От вас дождешься, — пробормотал он, и Сэм рассмеялась.

Последовавший за этим час был просто захватывающий. Насколько это лучше, чем водить ее развалюху! Сэм напевала себе под нос, летя по скоростному шоссе наперегонки с ветром.

— Наверное, так же чувствовал себя вчера жокей, скача на Раму по финишной прямой! — в какой-то момент выкрикнула она. — Фан-тас-тически!

До поворота на Йоркшир доехали слишком быстро, и вскоре Пол попросил ее занять свое место.

— Боюсь, вы забудете сбавлять скорость во всех этих деревеньках, через которые придется проезжать, — объяснил он, снова усаживаясь за руль. — Я вижу, вы энтузиаст быстрой езды.

— Да, — сказала она, согласно кивая. — Я люблю скорость, Всегда любила.

— А что еще вы любите? — спросил он, и взгляд завораживающих голубых глаз скользнул по ней.

У Сэм внутри все перевернулось, заставив понять, что, ведя машину Пола, она ослабила самооборону. Пора было снова брать себя в руки. Через несколько коротких часов они будут в Джойсвуде и ее сердце перестанет замирать всякий раз, когда он на нее смотрит.

— Мне нравится быть за рулем, — твердо сказала она.

— Иногда это утомляет. Неужели вам ни разу не хотелось просто откинуться на спинку сиденья, расслабиться и позволить кому-нибудь другому взять на себя ответственность за происходящее?

Она свирепо уставилась на него. Проклятье, он что, читает ее мысли?

— Поверните туда! — внезапно скомандовала Сэм и с триумфом убедилась, что иногда Пол все-таки подчиняется приказам.

Это была площадка для отдыха, расположенная в ничем не примечательном месте. Там не было ни лопочущего ручья, ни поросшего мягкой травой берега. Просто небольшой разрыв в стене кустарника, росшего вдоль дороги, и несколько кривых, изувеченных деревьев, призванных создавать тень над двумя столами и скамейками.

— Почему вы захотели остановиться здесь? — ворчливо осведомился Пол.

— Я проголодалась. Думаю, это вполне подходящее место для нашего пикника.

Уголок его большого твердого рта приподнялся в задумчиво-ироничной улыбке.

— Не хуже других, — согласился он, — учитывая обстоятельства.

Сэм почти пожалела о выборе места, когда увидела принесенную Полом из машины прелестную корзинку для пикника и ее восхитительное содержимое. К счастью, у него оказалась клетчатая скатерть, которой он накрыл ветхий стол.

— Вам не стоило брать на себя все эти хлопоты, — пожурила она Пола, когда тот выставил все на скатерть.

— Никаких хлопот. После звонка вам я позвонил в ближайший магазин деликатесов и сделал заказ, а потом по пути забрал корзинку.

Сэм уставилась на все это великолепие — холодное мясо, салаты, сыры и разные виды хлеба. Там была даже небольшая бутылка охлажденного белого вина вкупе с двумя красивыми бокалами.

— Должно быть, это очень дорого, — нахмурившись произнесла она.

— Умеренно. Но прошу вас, не поднимайте суматохи. Просто наслаждайтесь. Отнеситесь к этому как к комиссионным за совет эксперта по поводу Раму. Поверьте, когда я говорю, что у меня еще кое-что осталось от выигрыша, — это правда.

Продолжать сетовать было бы черной неблагодарностью, поэтому Сэм пожала плечами и умолкла. Сдавшись, она отдала щедрую дань еде и выпила большую часть вина, которое сразу же ударило ей в голову.

— Ух ты! — воскликнула она, когда перед глазами у нее поплыло. — Сколько в нем процентов алкоголя? — Сэм подняла бутылку и изучила этикетку. — Весьма крепкий напиток. Вы хотите меня подпоить?

— Если бы я этого хотел, то купил бы бутылку побольше.

— Верно, — признала она.

— А это имеет какое-нибудь значение? Вы что, становитесь сговорчивее, когда немного выпьете?

— Не часто.

— Но хотя бы иногда? — И Пол с надеждой посмотрел на нее.

— Надеюсь, вы не для того предприняли эту увеселительную прогулку.

— Нет.

— Вы полагаете, что сможете меня просто уговорить, не так ли?

— Ну конечно! Я не был бы нормальным теплокровным гетеросексуальным мужчиной, если бы не попытался этого сделать.

— По-моему, я уже говорила вам, что это бесполезно!

Пол оставался возмутительно спокойным. И ужасно самоуверенным.

— Я помню, о чем вы говорили. Но я ведь тоже уже говорил вам, что не подчиняюсь приказам. И ваши отговорки, чтобы не спать со мной, Сэм, совсем не убедительны. Вы ведь в деловых отношениях не со мной лично, а с моим клиентом.

— Люди могут воспринять это иначе, — возразила она.

— Совершенно ни к чему ставить кого-то в Джойсвуде в известность, если вы этого боитесь. То, что творится за закрытыми дверями спальни, только наше дело. Хотя, честно говоря, я бы предпочел ни от кого не прятаться. Но если вы настаиваете на конспирации, я могу проявить чудеса осторожности.

Он поймал ее взгляд и без труда удержал его.

Мир покачнулся, а затем закружился. Сэм была словно волчок, который Пол привел в движение, — в любой момент способен был это сделать — прикосновением руки или, как сейчас, дьявольским огнем в голубых глазах.

Пугающая мысль. Но до чего же захватывающая! Более завхатывающая, чем езда на его машине. Более захватывающая, чем все, что она испытала раньше.

Сэм благодарила Бога за то, что их разделяет широкий деревянный стол, иначе дотянулась бы до этого мужественного рта своими губами немедленно, не сходя с места, и кто знает, чем бы все это закончилось. Возможно, водители один за другим съезжали бы в кювет, заметив их, занимающихся любовью прямо на столе, посреди остатков еды.

— Я подумаю об этом, — отрывисто сказала она и, быстро отведя взгляд, принялась складывать обратно в корзину пустые коробки.

Сэм все еще чувствовала на себе его взгляд. Но упрямо прятала глаза, боясь, что Пол сможет увидеть, какой властью над ней уже обладает.

— Подумайте, — медленно протянул он и стал помогать ей.

8

Они больше не делали остановок и почти не разговаривали. Следующие несколько часов показались Сэм мучительно долгими. Лишь однажды Пол восхитился какой-то идиллической сельской сценой и время от времени ругался на водителей грузовиков. Он также включил радио и подпевал льющимся из репродуктора песенкам, но это мало отвлекало Сэм от становившихся все более паническими мыслей.

Я — конченый человек, призналась она себе через несколько минут после того, как они снова тронулись в путь. Придет вечер — и все закончится тем, что я окажусь в постели Пола Хакстера. Нет смысла бороться дальше. Лучше отправиться туда добровольно, решила она, чем вести себя, как Блэки в ветеринарной лечебнице.

Сэм едва не рассмеялась, представив, как ее на ошейнике затаскивают в спальню Пола, при этом она упирается пятками в натертый пол и скулит от страха… Она все-таки не удержалась и хихикнула.

Нет, это не для нее. Она не трусиха. И не жертва. Она сама создала правила своей сексуальной жизни и может последовать им сегодня ночью. Если Пол потребует чего-то выходящего за рамки этих правил, Сэм скажет, что номер не пройдет и ему придется довольствоваться тем, что она предлагает, или подавиться.

Сэм не сомневалась, что он будет доволен предложенным. Все ее мужчины были довольны и не торопились расставаться с ней.

— Не хотите рассказать о причине вернувшегося к вам хорошего настроения? — спросил Пол.

— Нет, — рассеянно произнесла она. — Поверните на следующей развилке налево.

— Селби, десять миль, — прочитал он на указателе, когда свернул. — Далеко оттуда до вашего дома?

— Около пятнадцати миль от противоположной окраины города. Но мне бы хотелось остановиться в Селби, если не возражаете. Мне нужно кое-что купить. Если вам чего-то не хватает, предлагаю пройтись по магазинам сейчас. Вряд ли вы захотите мотаться туда и обратно за каждой мелочью. Дорога до Джойсвуда не из лучших. После недавних дождей она разъезжена и вся в ухабах.

— Здесь часто идут дожди?

Сэм пожала плечами.

— Частые дожди — палка о двух концах. После них вырастает прекрасная трава, но из-за них также погибла часть овса, который мы посадили. Однако я не жалуюсь. Мы можем посадить еще.

— Знаете, вы оптимистка. Мне это нравится.

— В этом смысле мне далеко до Джилл. Эта женщина порой сбивает меня с толку.

— Еще одно предостережение по поводу шансов Раму в «Дубай Стэйкс»?

— Нет! Что вы, нет! Я и не думала о Раму.

— В таком случае, о чем же вы думали?

— Ни о чем особенном.

Однако это была неправда. Она думала о Джилл, которая нанимает понравившихся ей мужчин, а потом затаскивает их в постель, пользуясь своим положением босса. Сэм всегда считала себя женщиной без предрассудков, но Джилл давала ей сотню очков вперед.

Пол, по крайней мере, хотел лечь с ней в постель. У него не было скрытых мотивов или тайных помыслов. Для него это был просто секс.

Так же решила смотреть на это и Сэм. Просто как на секс. Приключение, ничем не отличающееся от тех, которые были у нее с другими мужчинами.

— Вот мы и приехали, — объявила она, чувствуя себя уже немного лучше.

Селби был очаровательный старинный английский городок, с узкой центральной улицей, на которой теснились лавчонки, с выстроенным в романском стиле аббатством, с деревянным мостом, которому было не меньше двухсот лет, с пабом на одном углу, с почтовым отделением на другом и со зданием муниципалитета в центре, украшенным башенкой с часами.

На часах было пять минут пятого. Пол показал очень хорошее время, даже не превышая допустимую скорость.

— Остановитесь где-нибудь в центре, — сказала ему Сэм. — Здесь полно свободных мест. В городе не так много народу в этот час воскресного дня. Все магазины уже закрыты, кроме супермаркета и аптеки. Вам что-нибудь нужно?

— Нет, не думаю.

— Прекрасно. Я скоро вернусь.

Сэм влетела в аптеку, решив купить пачку презервативов. Такое случалось не впервые, но за прилавком стояла жена аптекаря, Сэлли, — известная городская сплетница. Поэтому Сэм схватила первое попавшееся под руку — это оказался дезодорант с цветочным запахом, — быстро расплатилась и, выйдя, устремилась в супермаркет.

К счастью для нее, за кассой сидела молоденькая девушка, жующая резинку и увлеченно что-то читающая. Сэм ее не знала, и та едва подняла взгляд от книги, чтобы взять деньги за покупку.

Выходя, Сэм затолкала пачку презервативов поглубже в бумажную сумку, куда ей положили дезодорант. Втайне она радовалась, что не слишком много людей будет наблюдать за тем, как она садится в красную спортивную машину с красивым незнакомцем за рулем. Сплетни — главное развлечение в провинциальной жизни, и осторожность просто необходима, если вас волнует мнение окружающих.

До недавних пор Сэм была совершенно безразлична к людской молве. Чего нельзя было сказать о ее матери. Но теперь мамы не стало, и ответственность за Джойсвуд легла на ее, и только ее плечи. Она обязана была принимать во внимание мнение посторонних, нравится ей это или нет.

За время отсутствия Сэм Пол вышел из машины и теперь стоял, прислонившись спиной к дверце, сложив на груди руки и скрестив ноги. Его голова была слегка откинута назад, глаза прикрыты — он явно наслаждался последними лучами дневного солнца. Пол казался совершенно расслабленным и совершенно неотразимым. Не в силах удержаться, Сэм окинула его определенно вожделенным взглядом, задержавшись на выпуклости под молнией джинсов. О Боже, она впечатляла. Очень впечатляла!

Подняв наконец глаза, Сэм обнаружила, что во время ее в высшей степени нескромного осмотра Пол приподнял веки.

— Я вижу, вы позаботились об этом, — протянул он.

Сэм судорожно сглотнула, но глаз не отвела. Не позволяй ему петушиться! Не позволяй ему быть уверенным в тебе!

Ее улыбочки оказалось достаточно, для того чтобы он выпрямился с недовольным видом.

— Как я уже говорил вчера, — пробормотал Пол, распахивая дверцу машины, — вы весьма близки ко второму месту в списке суперсук, Сэм Джойс.

— Я никогда и ни в чем не бываю второй, — ответила она, возмущенная тем, что ее снова ставят на одну доску с этой расчетливой хладнокровной стервой. — Нет ничего преступного в том, если девушка посмотрит… Но я предупреждала вас, Пол: я не мешаю дела с удовольствием. Вам бы следовало прислушаться к моим словам.

— До меня уже начинает это доходить.

— Нельзя покорить всех, знаете ли.

— Да садитесь же вы наконец!

— Хорошо!

Они одновременно забрались в машину и захлопнули дверцы. Сэм бросила пакет под ноги, уже жалея о том, что купила эти дурацкие штуки. Ее лихорадочное желание начисто пропало после их стычки. И замечательно, ведь она опять сказала этому типу, что о сексе и речи быть не может.

Машина рванула с места, как пришпоренная лошадь. Когда Пол свернул на дорогу, ведущую в Джойсвуд, задние колеса забуксовали, подняв тучу пыли.

— Осторожнее, — буркнула Сэм. — В прошлом году я оказалась в кювете, поехав по этой дороге слишком быстро.

— Жаль, что при этом вы не сломали вашу красивую шею.

Сэм не знала, чувствовать ли себя обиженной или польщенной. Ее шею еще ни разу не называли красивой. Возможно, потому что она таковой не являлась. Эта проклятая шея была очень длинная.

— Лестью вы сможете многого добиться! — выпалила она.

— Вот как? Даже теперь?

Его глаза сверкнули, когда он окинул быстрым взглядом ее тело, облаченное в этот день в голубые джинсы и во фланелевую рубашку в красно-синюю клетку. С волосами, собранными в хвост, и безо всякой косметики — Сэм понимала это — она далека от роскошной холеной Элинор настолько, насколько это возможно для женщины. Но Пол, тем не менее, смотрел на нее с подкупающей в высшей степени жадной пристальностью.

— В таком случае, у вас и глаза красивые. Красивый рот, красивые ноги, красивая грудь и… о!.. безусловно, красивый зад. Ну, и чего я этим добился? Или мне еще нужно упомянуть о вашей неповторимой индивидуальности, об исключительном присутствии духа, о земной чувственности и о тонком чувстве юмора?

Сэм не смогла удержаться. Она расхохоталась.

Пол тоже усмехнулся и, слава Богу, сбавил скорость до такой степени, что можно уже было не опасаться за свою шею. Ей определенно хотелось вернуться домой целой и невредимой.

— Вы лгали мне, — сказал он, не переставая, однако, улыбаться.

— Вы о чем?

— О том, что лестью я смогу добиться всего. Это ведь бесполезно, не так ли?

— Так.

— И полагаю, в этом вашем пакете — не презервативы, как я сначала по глупости надеялся?

— Всего лишь дезодорант для меня и таблетки от головной боли для Хелен, — с донельзя честным лицом сказала она.

— Жаль. Это был ваш последний шанс сдаться добровольно. Отныне — война, в которой хороши любые грязные средства.

— Например?

— Ну, вряд ли вы можете ожидать, что я телеграфирую крутым ребятам. Так в эти игры не играют.

— Война не игра.

— Иногда бывает. В детстве я часто играл в войну. И мне известны многие хитрости.

— Не сомневаюсь, — со вздохом произнесла она.

— Эти штучки тоже вроде военной хитрости, — заметил он, поведя бровями. — У меня большая практика.

— Рано начали?

— Э четырнадцать или около того.

— Отвратительно!

— Держу пари, что у вас это случилось намного раньше, маленькая лицемерка. Известно, что деревенские девушки рано приобщаются к сексуальной жизни. Это как-то связано с тем, что уже с самого детства они наблюдают за совокуплением животных. Секс не представляет для них никакой тайны.

— В этом вы правы. В сексе для меня действительно нет ничего таинственного, и именно поэтому до двадцати лет я не удосужилась с ним познакомиться.

Пол бросил на нее изумленный взгляд.

— Это правда. До тех пор я даже не целовалась с мальчиками. Знаете, наблюдение за тем, как жеребец «обслуживает» кобылу, всякий раз вызывает во мне неприятие этой ориентированной исключительно на мужчин деятельности. В этом нет ничего привлекательного или сексуального. Кобыла привязана и очень часто не жаждет внимания жеребца. Но у нее нет выбора. Жеребца приводят, и он взгромождается на нее, нравится ей это или нет. Девственные кобылицы вопят от боли. Остальные застывают в шоке.

— Но ведь не все же кобылы так реагируют.

— Не все. Есть прирожденные шлюхи даже среди лошадей. По крайней мере, так говорила мне мать.

Пол нахмурился.

— Вы, разумеется, так не считаете? Что женская особь — прирожденная шлюха, если ей нравится секс?

— Уже нет. Но довольно долгое время именно так и думала. Мне противна была даже мысль о мужчине, лежащем на мне и засовывающем часть своего тела в мое. Я не понимала, как это можно вынести, не говоря уж о том, чтобы получать от этого удовольствие.

— Но вы определенно не считаете так сейчас, — произнес он, все еще немного ошеломленный.

— Нет, сейчас я так не считаю. Благодаря Джуду.

— Джуд, — задумчиво повторил Пол. — Какой Джуд?

— Джуд Мортон. Он был ветеринаром. Специализировался на неуступчивых кобылицах.

— Очень смешно. Вы были влюблены в него?

Сэм рассмеялась.

— О Боже, нет! Но он был очень симпатичным.

— И?

— И я безумно им увлеклась.

— И?

Внезапно давняя история, словно замедленное кино, закрутилась в ее памяти. Она зачем-то пошла в дальний амбар и натолкнулась на Джуда и девушку с конюшни, которые занимались сексом. Джуд лежал на сене, а девушка сидела на нем верхом, абсолютно не воспринимая окружающего, и приподнималась, а потом опускалась на тело своего любовника. Ее глаза были зажмурены, а из широко раскрытого рта вылетали стоны и крики. Она не видела Сэм, которая стояла поблизости, остолбеневшая и зачарованная.

Но Джуд ее видел. Он даже подмигнул ей. Сэм смотрела добрых пять минут, прежде чем повернуться и убежать.

Она никому ни о чем не рассказала, но с тех пор, стоило ей встретить Джуда, как внутри у нее все вспыхивало. Она думала о нем постоянно, грезила о нем ночами. Ей представлялось, что она сидит на нем верхом, как та девушка, стискивает его плечи и скачет на нем, скачет до тех пор, пока тоже не закричит в оргазме, свидетелем которому стала тем днем.

Сэм прочитала про оргазм все. Просто никогда раньше ей не хотелось испытать его.

Но после этого захотелось. С Джудом.

Однако она не решалась даже приблизиться к нему, боясь, что об этом узнает мать. Но однажды услышала, что на следующий день Джуд должен уехать — ему предложили работу на каком-то конезаводе на юге. Это был ее шанс. И она воспользовалась им, собрав всю храбрость, на которую была способна. Сэм пришла к нему и сказала, чего хочет, несмотря на то что все внутри у нее сжималось от страха…

Эта ночь в дальнем амбаре была ее ночью. Ей показали, как делается то, что она видела, и даже много большее. Джуду, как выяснилось, нравились решительные женщины. Нравилось, когда они наверху. Нравилось, когда женщина занимается любовью с ним.

Сэм тоже это понравилось. Потому что она оказалась на высоте положения. Не было и речи ни о каком подчинении мужчине. Или о том, чтобы потерять голову. Встречаясь впоследствии с мужчинами, которые ей нравились, она точно знала, что делать. Правда, нельзя сказать, чтобы их было очень много. Трое или четверо за пять лет.

— Наверное, вы все-таки были влюблены в этого Джуда, если он смог прорвать все линии вашей обороны, — упорствовал Пол. — Либо он был соблазнителем почище Казановы. Что из этого верно?

Сэм вдруг осознала, что вопросы Пола становятся все более и более личными. Пора положить конец этому разговору!

— Я была влюблена в него, — как автомат, произнесла она. — Будьте внимательнее на следующем перекрестке. Именно там я съехала с дороги.

Машина Пола проехала этот участок, словно по рельсам, поскольку глубокие колеи надежно удерживали все четыре колеса. Но когда низкое днище машины проскрежетало по верхней части грязной кучи, Пол застонал.

— Теперь я понимаю, почему здешние жители предпочитают внедорожники, — проворчал он.

— Станет лучше, когда муниципалитет пришлет сюда грейдер. Это случается раза два в год.

— Нужно дать им под зад, чтобы они делали это чаще. Или замостили чем-нибудь дорогу. Просто ужас какой-то!

— Это деревня, Пол, а не город.

— Все равно.

Весьма чувствительная к мужскому недовольству, Сэм ожидала продолжения. И когда они подъехали к главному въезду в Джойсвуд, подавила стон, вдруг увидев его глазами Пола.

Когда-то гордо высившаяся железная арка, увенчанная вывеской «Джойсвуд», проржавела, как и полуотвалившийся почтовый ящик, висящий на столбе изгороди. Не очень-то впечатляющее начало для представителя потенциального инвестора.

Сэм ожидала злорадных комментариев Пола, но их не последовало. Он въехал в открытые ворота, не сказав ни слова.

Хорошо хоть, подъездная дорожка гравийная и не размыта, подумала Сэм. Высокие тополя по ее сторонам выглядели тоже достойно и величественно. Правда, сквозь зелень просвечивали изгороди, которые, казалось, полиняли еще больше за время ее отсутствия.

И все же земля за изгородями выглядела ухоженной: поросшие густой травой выгоны и зеленые холмы вдали создавали картину видимого процветания. Кобылы мирно пощипывали траву в нескольких ярдах слева, а здоровые однолетки резвились по правую руку. Разнообразные строения и амбары издали выглядели не такими обветшалыми, как вблизи.

Может быть, первое общее впечатление у Пола будет не таким уж плохим, с надеждой подумала Сэм. В конце концов, она говорила ему о финансовых затруднениях, что вполне объясняло невозможность заботиться о второстепенных вещах. И именно он заявил, что только качество земли и породистость животных имеет значение.

Пол ехал по дорожке медленно, поворачивая голову то налево, то направо, его умные глаза не пропускали ничего.

Когда его голова перестала вертеться, а глаза устремились вперед, Сэм проследила за взглядом Пола и почувствовала глубокое удовлетворение при виде того, что приковало его внимание. Ее дом, высившийся на холме в конце дорожки, выглядел великолепно.

— Потрясающий старый особняк, — тепло произнес Пол.

— Я рада, что он вам понравился.

Сэм улыбалась, с любовью обводя взглядом солидное величественное строение, которое значительно выигрывало в золотистых лучах заходящего солнца. Жестяная крыша сияла, а белая ажурная балюстрада, ограждающая верхнюю веранду, придавала зданию изящество. В низких закатных лучах не было заметно ни одного недостатка в недавней покраске.

— Мой прадед построил его в середине девятнадцатого века, когда купил эти земли и основал конный завод. Он был торговцем родом из Шотландии и одновременно страстным лошадником. Безумно разбогатев, он оставил свое дело и полностью отдался коневодству. Стены сложены из местного песчаника, все деревянные детали из кедра. Свинцовые переплеты дверей и окон сделаны в Лидсе и доставлены сюда на телегах, запряженных волами. Мраморные плиты, которыми облицован парадный холл, привезли на корабле из Каррары. Он заставил дом чудесной мебелью, но, увы, от нее почти ничего не осталось.

— Как нехорошо!

— Еще бы! Я бы не ездила попрошайничать в Бристоль и в Лондон, если бы эта мебель была теперь у меня. Я бы выставила ее на аукцион и покрыла все долги. Но мама меня опередила. Всякий раз, когда хотела купить слишком дорогую для нее кобылу, она продавала один предмет и заменяла его дешевой копией. В результате у нас осталась только старинная кровать под балдахином — и то только потому, что ее нельзя вынести из комнаты, не разобрав на части.

— У нас? — переспросил Пол. — Я думал, вы единственный ребенок.

— Так и есть. Я говорю о себе и о Хелен.

— Об экономке?

— Я бы не назвала ее так. Она гораздо больше, чем экономка. В основном из-за нее я изо всех сил стараюсь поддерживать Джойсвуд на плаву. Она пропадет, если придется подыскивать другое жилье. Этот дом — вся ее жизнь. И моя, думаю, тоже. Между мною и Хелен странные отношения любви-ненависти.

— Сколько ей лет?

— Понятия не имею. Она почему-то тщательно оберегает эту тайну. Но на вид около шестидесяти. Может быть, шестьдесят пять. Она из тех худеньких юрких женщин, которые никогда не сидят на месте. Мама называла ее неугомонной.

— Похоже, это личность.

— Да. И сама доброта под грубоватой внешностью. Скажите, что вам нравится ее стряпня, — и она ваша раба навек. Ой, вон она, встречает нас на передней веранде. Я связалась с ней утром после вашего звонка и предупредила, что мы будем дома к обеду.

— На мой взгляд, ей около семидесяти, — сказал Пол, тормозя у ступенек.

Сэм задумчиво прищурилась, увидев поникшие плечи и сгорбленную спину Хелен. Раньше она этого не замечала. Пол прав: Хелен старше, чем она думала, и выглядит на все свои годы.

Сердце у Сэм сжалось. Бедная старушка! Смерть лучшей подруги сломила ее, а также тревога за судьбу Джойсвуда. Сэм рассказала Хелен о долгах перед отъездом в Бристоль. Ей, и никому больше. Поэтому была счастлива сообщить сегодня утром хорошие новости.

Она в мгновение ока выскочила из машины и взбежала по ступенькам.

— Привет, старушка! — сказала она, чмокнув Хелен в худую щеку. Никаких объятий. Обниматься в Джойсвуде было не принято. — Теперь ты можешь не беспокоиться. Я вернулась в целости и сохранности.

Хелен расправила плечи. В ее поблекших глазах отразилась смесь скрываемой любви и откровенного раздражения.

— Я перестала беспокоиться о тебе лет двадцать назад, девчонка. А теперь, почему бы тебе не продемонстрировать для разнообразия хорошие манеры и не представить мне гостя?

Обернувшись, Сэм увидела, что Пол с ее матерчатым саквояжем и со своим значительно большим чемоданом уже стоит у нее за спиной. На его губах играла дьявольски обаятельная улыбка. Проклятье, перед ним невозможно устоять, когда он так улыбается!

— Если мы будем ждать от Сэм проявления хороших манер, — шутливо сказал он, — то проторчим здесь всю ночь. Я Пол Хакстер, финансовый консультант, спешащий на помощь. — Он поставил вещи на ступеньку и протянул руку. — А вы, должно быть, Хелен, ангел-хранитель Джойсвуда. Сэм рассказывала о вас много удивительного.

Хелен просияла, а Сэм закатила глаза.

— До чего приятно наконец-то встретить джентльмена! — воскликнула Хелен. — Но Боже, вы ведь крупный мужчина, а? Думаю, мы устроим вас в комнате, где кровать под балдахином.

Сэм открыла рот, чтобы запротестовать, поскольку эта большая антикварная кровать на протяжении нескольких лет была центральным предметом в ее необузданных сексуальных фантазиях и ей не хотелось испытывать судьбу. Полу и так трудно сопротивляться. А если еще представить его обнаженным на покрывале лионского бархата, с руками и ногами, привязанными к так удачно расположенным опорным столбикам балдахина…

Но разве могла она сказать об этом? А других причин, которые помешали бы Хелен отвести Полу именно эту гостевую комнату, Сэм не находила.

Когда ее рот захлопнулся, Пол бросил на нее веселый, странно триумфальный взгляд, словно понимал, что происходит в душе Сэм.

Дабы усугубить унижение хозяйки, Блэки спрыгнул с кресла-качалки, на котором дремал, ленивой трусцой подбежал к Полу и лизнул его руку, совершенно игнорируя Сэм. Пол почесал пса за ухом, и этот изменник распустил слюни.

— Хорошая собака, — заметил Пол.

— Стареет, — вздохнула Хелен. — Как и все мы.

— Только не вы, Хелен. Вы просто огурчик.

Это было на грани фола, но Хелен понравилось, и ее лицо просветлело.

— Мне уже перевалило за двадцать, молодой человек, — отшутилась она.

— Что это за дивный запах? — спросил Пол, нюхая воздух. Блэки сделал то же самое.

— Я готовлю свиной окорок. Надеюсь, вам нравится хорошо приготовленное мясо.

Пол издал стон ярого приверженца хорошо приготовленного мяса.

— Люблю ли я окорок? Да я готов убить за него! Но мне пока не встретился ни один человек, который готовил бы его так, как моя мать. Мама умерла несколько лет назад. Но если мне не изменяет память, ее окорок пах точно так же. В чем секрет, Хелен?

— В шалфее и луке, с которыми он готовится, — с хитрой улыбкой поведала Хелен. — Некоторые запекают свинину с яблоками, но яблоки не идут ни в какое сравнение с шалфеем и луком.

— Всецело с вами согласен. Жду не дождусь, когда сядем за стол.

— Обед ровно в шесть. Но вы, наверное, хотели бы чего-нибудь выпить с дороги. Не откажетесь от стаканчика шерри? Я всегда выпиваю один в это время.

Пол усмехнулся.

— Хелен, вы просто совратительница! Позвольте мне только разнести вещи по нужным комнатам, и я тут же присоединюсь к вам.

— Сэм, проводи Пола наверх и покажи ему все. Да, и дай ему свежие полотенца из бельевого шкафа. Не забудь то большое голубое, которое Рут купила на прошлое Рождество. Полу оно подойдет. Я загляну в кухню, и мы встретимся в гостиной минут через десять.

— Договорились, — кивнул Пол.

Хелен ушла, оставив Пола наедине с язвительно настроенной Сэм.

— Я знаю, кто здесь настоящий совратитель, — сухо сказала она.

— А я рад, что ваш сторожевой пес в отличной форме, — заметил Пол, продолжая почесывать Блэки между ушами.

Когда собака вдруг упала и перекатилась на спину, предлагая почесать и живот, Пол пошел навстречу.

Сэм свирепо посмотрела на своего любимца, но неблагодарная тварь уже воспарила на свои собачьи небеса и ничего не замечала.

— Ради Бога, — возмутилась она, подхватывая чемодан и саквояж, — перестаньте портить это противное животное и пойдемте!

9

Блэки потрусил за ними в дом и затем по лестнице, преданно заглядывая Полу в глаза. Тот поощрил его очередным почесыванием за ухом.

— Не считайте, что оказываете ему услугу, — колко заметила Сэм, когда они поднялись наверх. — Он будет скулить, когда Хелен выставит его из дома на ночь.

— Вы, кажется, говорили, что он спит в вашей постели.

— Я солгала.

Голубые глаза сверкнули.

— Пытаетесь меня запугать, да?

Сэм с яростью посмотрела на него.

— Именно. Вам известно, что вы мне нравитесь, и, будучи мужчиной, вы вряд ли упустите случай воспользоваться этим.

— Как Джуд?

— Нет, не как Джуд, — выпалила она. — К вашему сведению, это я первой подошла к нему, а не наоборот.

— Довольно смелый поступок для девственницы.

— Я вообще смелая девушка.

— Знаю. На это я и рассчитываю.

— Вот как? И что дальше? Попытаетесь выяснить, достанет ли у меня смелости лечь с вами в постель? Или, когда мы останемся одни, схватите меня в объятия и будете целовать до тех пор, пока я не растаю? Так вот, я не растаю, мистер, — предупредила она. — Я пну коленом в вашу красу и гордость так, что на вас долго еще не позарится даже самая завалящая женщина.

Он поморщился.

— Я буду иметь это в виду на тот случай, если когда-нибудь мне придет в голову обнять вас и поцеловать.

— Попробуйте!

Сэм припустилась бегом по верхнему холлу, бросив саквояж у своей двери, прежде чем занести чемодан Пола в гостевую комнату и поставить его в ногах этой ужасающей кровати.

Единственный взгляд на бархатное покрывало заставил ее тут же развернуться и поспешить прочь. К несчастью, Пол в этот момент как раз входил в дверь и верный пес путался у него под ногами.

— Да, вот это кровать! — воскликнул он, направляясь к Сэм.

Она на мгновение замерла, а потом отступила за один из столбиков балдахина, руки взметнулись вверх, готовые отразить любую атаку.

— Не начинайте, Пол, — предупредила она.

— Не буду. Я просто хочу, чтобы вы знали: мое предложение остается в силе, на случай если вы передумаете.

Он остановился и, протянув руку, поправил выбившуюся прядь ее волос. От прикосновения его пальцев по коже Сэм побежали мурашки.

— Я не буду использовать никаких грязных приемов, — продолжил Пол, не сводя с нее глаз. — Ни давления. Ни обольщения. Хотя подозреваю, что, сделай я это, вы непременно уступили бы мне, и вы это понимаете. Но не этого я хочу от вас.

— А чего же вы хотите от меня, Пол? — странным голосом спросила она. Это был не ее голос — мягкий, с придыханием.

— Всего, — ответил Пол, и уж в его-то голосе не было никакой мягкости. Он был твердым, решительным и… ах!.. таким сексуальным.

Соблазн был слишком велик. Соблазн сказать: «Да, да, ты получишь все. Я этого хочу, в этом нуждаюсь, этого жажду…» Вдруг в ее воображении возник образ уже не обнаженного Пола, привязанного к кровати, а ее самой — беспомощной, безвольной, извивающейся под прикосновениями его губ, его рук, его тела, стонущей, кричащей, молящей…

Едва представив себя молящей, Сэм тут же пришла в чувство.

Господи, одна мысль о том, чтобы умолять какого-то мужчину… Умолять Пола… Нет, нет, это невозможно!

— Сейчас принесу вам полотенца, — сказала она, с радостью чувствуя, что ее голос звучит почти нормально. — А ты, Блэки, ступай вниз. Если Хелен застанет тебя здесь, то запрет в конюшне.

Блэки, ужасно боящийся конюшенную дворнягу, покорно затрусил к лестнице.

— А вам, — добавила Сэм, снова поворачиваясь к Полу, — вам бы следовало вспомнить о цели вашего приезда сюда.

Пол улыбнулся.

— Если вы настаиваете.

— Настаиваю. Так… вот эта дверь за шторой ведет в ванную — недавнее нововведение для привилегированных и, как правило, женатых гостей. Я мигом вернусь с полотенцами, а потом нам лучше бы спуститься вниз. Не хочу, чтобы Хелен что-нибудь подумала.

— А она может?

— Хелен считает меня способной на все, Пол. Секс по-быстрому с таким красавцем, как вы, возможно, был бы самым простительным в списке моих многочисленных грехов.

— Тогда о чем беспокоиться?

— Мне небезразлично, что моя дорогая старушка обо мне думает, особенно теперь, когда мамы нет, а ее будущее всецело в моих руках.

Пол нахмурился.

— Ах да, будущее Хелен…

— Если когда-нибудь я буду вынуждена продать Джойсвуд, это убьет Хелен.

— А вас, Сэм? Вас это тоже убьет?

— Возможно. Но не раньше, чем я поубиваю каждого, кто будет к этому причастен!

— Все было просто чудесно, Хелен, — поблагодарил старушку Пол, допивая последнюю чашку послеобеденного чая. — Вот уже много лет я так не ел.

Это верно, едко подумала Сэм. Нечасто в лондонских шикарных ресторанах готовят такую свинину с хрустящей корочкой. И я не могу представить Элинор у плиты. Ее таланты лежат совсем в иной области, с упором на слове «лежат».

Раздраженная собственными мыслями, Сэм резко встала, царапнув ножками стула по натертому до блеска полу.

— Если вы не против, я пойду узнаю, не жеребится ли какая-нибудь кобыла. Нет, не вставайте, Пол. Вы остаетесь здесь. На улице темно, хоть глаз выколи, и довольно холодно. Будет намного лучше, если ваша экскурсия по Джойсвуду состоится при свете дня. Вряд ли я задержусь надолго, но, если такое случится, не волнуйтесь. Жеребята рождаются не по расписанию.

— Хорошо, — сказал Пол, пожав широкими плечами. — Я протяну Хелен руку помощи: загружу посудомоечную машину.

— У нас нет посудомоечной машины, — сообщила Хелен.

Удивленный взгляд Пола вызвал у Сэм еще большее раздражение.

Собственно говоря, все, касающееся Пола, вызывало у нее сегодня раздражение. Его обаяние. Его добродушное отношение к Хелен. Но больше всего то, что он заставлял чувствовать ее саму, безо всяких усилий со своей стороны. Ему достаточно было находиться в одной с ней комнате, чтобы сердце Сэм колотилось, а мысли принимали эротическое направление.

Столовая в Джойсвуде была немаленькая, обеденный стол — большой по любым меркам. Вокруг него свободно размещалось восемь стульев с высокими спинками, и тем не менее в комнате еще хватало места для многочисленных угловых буфетов и приставных столиков.

Сэм заскочила туда, когда Пол пил шерри с Хелен в парадной гостиной, и накрыла на стол. Она усадила Пола в конце стола, ближе к камину, а сама села на другом, неподалеку от двери. Она даже предусмотрительно поставила в центре вазу с цветами, загородившись от взглядов казавшегося ей все более и более привлекательным Пола.

Напрасные старания. Пол просто переставил вазу на соседний столик со словами:

— Розы красные, ирисы голубые, но мне намного приятнее смотреть на вас.

И уж он на нее смотрел! С любопытством. Задумчиво. Завораживающе.

Физические прикосновения не единственный способ соблазнить женщину, начинала понимать Сэм. Небезразличный тебе мужчина способен сделать это словами, или взглядами, или самим присутствием под одной с тобой крышей.

Сэм сразу решила, что проведет в конюшне для жеребых кобыл несколько часов независимо от того, начнутся роды или нет.

— Хелен любит мыть посуду сама, — суховато сказала она Полу. — Но вы можете помочь вытирать ее. Ну а если я задержусь, посмотрите телевизор. Кроме того, здесь есть что почитать.

На полках в гостиной стояли самые разные книги — от биографий и романов до специальной литературы, посвященной всем аспектам жизни лошадей и их разведения.

— Не беспокойтесь обо мне, — с раздражающей беззаботностью ответил Пол. — Я найду себе занятие. Мы с Хелен собирались поиграть в скрэбл. Естественно, вы можете присоединиться к нам, когда вернетесь.

— Сэм не любит игр, — заметила Хелен.

— Вот как? Почему?

— Слишком многое зависит от везения, — резко ответила Сэм.

— На самом деле во многих играх победа зависит не от везения, а от мастерства и внимательности, — возразил Пол.

— Так, значит, вы большой мастер по части игры в скрэбл? — с издевкой спросила она.

— Не играл ни разу в жизни.

Хелен, хихикнув, встала и начала убирать со стола.

— Тогда давайте поскорее покончим с этим, молодой человек, и перейдем в мою гостиную.

Пол тоже встал, его белоснежные зубы сверкнули в улыбке.

Сэм застонала про себя и вылетела из комнаты.

Оказалось, что одна из кобыл действительно жеребится, поэтому Сэм осталась, чтобы помочь ночному конюху. Роды были долгими, с осложнениями, и она была вся в крови, когда новорожденный выскользнул наконец на приготовленную соломенную подстилку.

— Рад, что все это закончилось, — со вздохом облегчения сказал Джим. — Терпеть не могу, когда их ноги перепутаны, как у этого. Кобыла вся изнервничалась. Здорово, что рядом оказалась пара лишних рук, чтобы ее успокаивать. У тебя отлично это получается, Сэм. У тебя легкая рука.

Легкая рука…

Нестерпимое желание вернулось вновь, острое до крика. В полном отчаянии она уставилась на Джима. Он был далеко не урод. Не образец красоты, но все-таки мужчина. И он не выдаст ее, если…

Ей стало дурно. Она с трудом сглотнула, и еще большая паника обуяла ее. Потому что теперь она поняла, что даже мысль о прикосновении любого мужчины, кроме Пола, отвратительна ей до тошноты.

О Господи…

— Что-то не так? — спросил Джим. Сэм покачала головой.

— Ничего. Просто задумалась. Ты продержишься остаток ночи в одиночку?

— Конечно. Сегодня здесь больше нечего делать. Вот на следующей неделе нам предстоит горячая пора. Тогда тебе, возможно, придется пободрствовать. Советую тебе пока воспользоваться шансом, пойти домой и хорошенько выспаться.

Лучше бы он этого не говорил, подумала Сэм.

— Думаю, сначала прогуляюсь, — сказала она. — Люблю смотреть на лошадей при лунном свете.

На старинных дедовских часах в холле было уже около полуночи, когда она на цыпочках поднялась по лестнице. Под дверью Пола виднелась полоска света, что отнюдь не прибавило ей спокойствия. Ну почему бы ему не спать, погрузившись в полную тьму? Почему ей приходится бороться с мыслями о его прекрасном обнаженном теле, в готовности распростертом на старинной кровати?

Стиснув зубы, Сэм пробралась в свою комнату, расположенную напротив, выхватила из-под подушки ночную рубашку и так же бесшумно проскользнула обратно по коридору в дальнюю ванную, надеясь, что Пол не услышит звука льющейся воды. Она очень осторожно закрыла скрипучую деревянную дверь, затем повернула в замочной скважине большой медный ключ.

Принятие душа оказалось сплошным мучением. Ее груди налились, соски покалывало. Она старалась поскорее покончить с мытьем и не касаться чувствительных мест, но даже легкое скольжение намыленных рук заставляло ее стонать.

Она хочет Пола!

Едва ополоснувшись, Сэм схватила полотенце. Она даже не удосужилась надеть ночную рубашку. Достаточно и полотенца, туго обернутого вокруг влажного жаждущего тела. Волосы мокрыми прядями рассыпались по плечам, но ее это совершенно не заботило. Ей нужно было только одно — успокоить свою бедную, истерзанную желанием плоть.

Сэм удивило, как ей еще хватило предусмотрительности заскочить в свою комнату и взять коробочку с презервативами. По крайней мере она зашла не настолько далеко, чтобы забыть о предосторожности.

Колебания, охватившие ее, когда она взялась за ручку двери, ведущей в комнату Пола вызвали у нее злость на себя. Приняв решение нужно выполнять его. А помедлила она только из-за того, что представила, с каким довольным и торжествующим видом встретит ее появление Пол!

Слишком поздно думать об этом! Открыв дверь, она проскользнула в комнату.

10

Пол спал. Крепко спал. Растянувшись на постели, освещенный светом единственной настольной лампы. На подушке рядом с его головой лежала раскрытая книга. От пламени, догорающего в мраморном камине, воздух в комнате нагрелся, чем, возможно, объяснялось то, что Пол сбросил простыню и остался в одних темно-синих шелковых трусах с каким-то веселеньким красным рисунком.

Чувствуя еще большее неудовлетворение, Сэм подошла ближе, чтобы рассмотреть узор.

Сердечки — вот что это было! Мужчина ни за что не купил бы себе такое. Наверное, подарок на Валентинов день от женщины. Нет… от суперсуки.

Сэм едва не заскрежетала зубами. Неужели он думает о ней всякий раз, надевая их? Неужели ему нравится спать в них, вспоминая о том, как хороша она была в постели? Или как восхитительно испорченна?

Терзаемая этими мыслями, а также тем, что Пол не ворочается без сна, снедаемый вожделением к ней, Сэм схватила книгу, громко захлопнула ее и свирепо уставилась на обложку.

— «Как воспитать чемпиона», — вслух прочитала она и перевела негодующий взгляд на Пола. — Разводить чемпионов не твое дело, — пробормотала она, швыряя книгу на тумбочку. — Твое дело — бодрствовать в надежде, что я передумаю и приму твое предложение.

— Твое желание для меня закон… — Глаза Пола распахнулись, он перевернулся на бок и посмотрел на Сэм из-под длинных черных ресниц. — Ммм… Радует то, что на тебе надето не слишком много. Вполне соответственно случаю. — И он дернул за край полотенца.

Полотенце упало на пол, и Сэм предстала перед ним обнаженной, с коробкой презервативов в руке.

— Ты не спал! — с обвиняющей интонацией воскликнула она.

— Не совсем. Но теперь-то я окончательно проснулся. — Пол обвел затуманенным взглядом ее всю — от макушки до пят, любуясь застывшим в смятении обнаженным телом.

Сделай же что-нибудь, приказала она себе. Не стой, словно раздетый манекен в витрине!

— Ты поразительно красивая женщина, Сэм Джойс, — низким голосом произнес он. — А теперь иди сюда…

Это был мягко произнесенный приказ. Приказ, которому хотелось подчиниться.

Как легко было бы упасть ему в объятия и позволить делать все, что он захочет! Сэм с огромным трудом вернула себе привычную решимость, которую проявляла всегда, когда хотела заняться сексом. Потому что на сей раз она втайне жаждала не просто секса, не так ли? Ей был необходим безумный экстаз полного подчинения.

От этого необходимость действовать обычным образом казалась еще более настоятельной.

— А теперь, Пол, — твердо сказала она, срывая целлофановую обертку с маленькой коробочки, — говорить буду я. Мне нравится быть за рулем. Кроме того, ты, должно быть, устал целый день вести машину. Поэтому, видимо, и заснул, не погасив света. Так что, просто ложись на спину, расслабься и позволь мне позаботиться обо всем. Тебе это понравится. Я уверена.

Отбросив целлофан, она открыла коробочку, положила ее на прикроватную тумбочку, толкнула Пола на кровать и устроилась рядом с ним.

Его, казалось, застало врасплох то, что она сразу начала стягивать с него трусы.

— Эй! Что, черт возьми, происходит?..

Слишком поздно. Трусы уже упали на пол.

— Тише, Пол. У Хелен очень чуткий сон. Мы же не хотим, чтобы она пришла узнать, что здесь происходит, верно?

Темные брови взметнулись вверх, но он все-таки лег на спину и закрыл рот. Что только к лучшему, сказала себе Сэм. Не люблю, когда мои мужчины разговаривают. Я здесь не для обмена любезностями. Меня привела сюда необходимость успокоить разбушевавшиеся гормоны… или что-то еще, что пробудил во мне Пол.

— Вот, — пробормотала она, оседлав его восхитительно мускулистые бедра, — а теперь посмотрим на тебя…

Если до этого она изо всех сил пыталась взять себя в руки, то теперь настал момент истины: Пол, обнаженный и неподвижный, лежал под ней, его потрясающе мужественное тело все было открыто ее голодному взгляду.

Она действительно испытывала голод. И какой голод! Она буквально пожирала его глазами.

Сэм говорила себе, что это тело ничуть не лучше тех, что ей уже приходилось видеть. Просто больше. А больше — не всегда лучше. По крайней мере, так однажды ей сказала одна дурочка. Некоторые люди просто ничего не понимают в этой жизни.

— Ты поразительно красивый мужчина, Пол Хакстер, — пробормотала она и склонилась над ним, перебирая пальцами мягкие волосы на его груди, гладя шелковистые плечи и крепкие предплечья. Ее дыхание стало неровным, когда она вновь вернулась к его груди и провела по соскам.

Пол застонал. Когда он протянул к ней руки, Сэм обхватила его запястья и прижала их к подушке по сторонам от головы — положение, при котором, увы, кончики ее грудей коснулись курчавой поросли на его торсе. На мгновение она чуть не утратила контроль над собой.

Его насмешливая улыбка возвратила ее обратно, в прежнее несчастное, растерянное состояние.

— Я сегодня за рулем, ты не забыл? — хрипло прошептала Сэм в его губы. — Никаких прикосновений, — приказала она. — Никаких движений. Ничего. Как думаешь, хотя бы раз в жизни ты способен вытерпеть такое?

— Да, босс, — ответил он, продолжая, однако, улыбаться.

Она поцеловала его, словно наказывая, словно показывая, кто здесь на самом деле босс. Но снова именно она едва не потеряла голову. Если бы его руки были свободны и он прикоснулся к ней, так и случилось бы. Но на сей раз ей удалось сохранить рассудок.

Что же касается Пола, то он дышал очень тяжело, к тому моменту когда Сэм выпрямилась. Глаза его потемнели, и он больше не улыбался. Восставшая плоть говорила сама за себя.

— Эй, ты уверена в том, что делаешь? — глухо пробормотал Пол.

Сэм перевела дыхание, сглотнула, затем одарила его тем, что считала хладнокровной улыбкой. Ее руки начали двигаться, и глаза Пола расширились, а тело вздрагивало каждый раз, когда ее большой палец касался бархатистой головки члена. Наконец его бедра начали слегка приподниматься навстречу ей, а ягодицы крепко сжиматься.

— Лучше бы тебе прекратить это! — прорычал Пол.

Сэм остановилась, сжав пальцы так, чтобы заставить его замолчать. Пол казался ошеломленным, в то время как она пыталась скрыть собственное возбуждение. Она не собиралась на этой стадии заходить так далеко, но была словно загипнотизирована тем, как Пол реагировал на ее прикосновения.

Внезапно он схватил ее за руки и притянул к себе. Сэм заморгала так, словно ее извлекли из полной тьмы на яркий дневной свет.

— Пора сменить водителя, милая, — пророкотал он.

Совершенно дезориентированная, Сэм не сопротивлялась, когда он перевернул ее, словно тряпичную куклу, на спину и накрыл своим телом. На этот раз его язык проник глубоко ей в рот, его руки прижимали ее запястья к подушке, а его тело словно впечатывалось в тело Сэм.

Охватившая Сэм паника заставила ее сопротивляться. Она попыталась вырваться и, освободив губы, издала хриплый протестующий крик.

— Тихо, — проскрежетал Пол. — Можешь быть сверху в любой другой раз, но сегодня… для разнообразия с тобой будет заниматься любовью настоящий мужчина, а не какой-то сопливый щенок, которого ты водишь на коротком поводке. Меня зовут не Джуд, милая, а Пол. И как я уже неоднократно повторял, я не подчиняюсь приказам. А теперь не будешь ли так добра успокоиться и действовать со мной заодно? Или я должен целовать тебя до тех пор, пока этого не добьюсь?

Ее глаза стали похожи на блюдца, но, тем не менее, рот оставался закрытым.

— Вот и хорошо.

Но он все равно целовал ее. Целовал снова и снова, целовал до тех пор, пока у нее не закружилась голова. А потом… потом начал целовать ее всю. Шею. Грудь. Живот. Бедра. Между бедрами…

— О Господи, — простонала Сэм.

Это было именно то, чего она боялась: Сэм оказалась бессильна запретить ему делать то, что заблагорассудится. Это все-таки случилось с ней!

И это совсем не страшно, постепенно поняла Сэм. Это сродни блаженству.

— Не останавливайся, — захлебнулась она, когда он попытался это сделать.

Его смех показался Сэм злорадным.

— Боюсь, что тогда все слишком быстро закончится.

Сэм застонала: она была так близка к этому!

Он проделал губами обратный путь по ее телу и, достигнув груди, стал целовать соски до тех пор пока они не обрели такую чувствительность, что даже касающееся их дыхание заставляло Сэм трепетать и выгибать спину.

К тому моменту, когда Пол потянулся за презервативом, она вся дрожала и задыхалась. Она не могла дождаться, когда почувствует, как он войдет в нее и наполнит алчущую пустоту. Сэм с готовностью согнула ноги в коленях, в предвкушении затаив дыхание.

— Ты любишь делать это так? — вдруг спросил Пол, и в голосе его звучало удивление. — В миссионерской позе?

Она заморгала, обескураженная тем, что он остановился, дабы обсудить позу, на той стадии, когда она просто умирала от желания почувствовать его в себе любым известным способом.

— Иногда, — солгала Сэм и пожала плечами.

— Не многим женщинам это нравится. Но хорошо. Я готов.

Сэм задохнулась, когда он мощным движением вошел в нее. Ноги сами собой поднялись, чтобы покрепче сомкнуться вокруг него, как и руки, обхватившие широкую спину и притянувшие его еще ближе…

Ощущения были невероятные.

— О Пол…

— Знаю, — пробормотал он. — Знаю. Я тоже это чувствую.

Неужели? — ошеломленно подумала она. Неужели это правда?

Ничего подобного Сэм прежде не испытывала. И дело было не только в физическом удовольствии. Ее словно окатило горячей волной, волной таких сильных чувств, что она сразу же забыла обо всем. И в первую очередь о своих предубеждениях и заблуждениях, касавшихся акта любви с Полом.

Эти чувства наполнили ее сердце, переполнили его. Она прижималась к Полу и хотела только одного — чтобы это никогда не кончалось, чтобы навечно их тела слились, а сердца бились как одно.

Должно быть, это любовь, с восторгом подумала она. Это презираемое ею чувство, в которое она так долго отказывалась верить и не уставала повторять, что никогда не станет его жертвой.

Любовь. Ослепительная, чудесная, всепоглощающая любовь…

Пол начал двигаться, заставив ее задохнуться и вернув к физической реальности момента — а именно, к нему, Полу, мощно вторгающемуся в нее, Полу, занимающемуся с ней сексом.

Ведь для него это не любовь, не так ли?

Все внутри у нее сжалось от душевной муки, а не от сексуального удовольствия. Однако он, видимо, не заметил никакой разницы, поскольку застонал и мгновенно остановился. Сэм посмотрела на него с безнадежностью и с мольбой. Пол ответил ей каким-то странным взглядом.

А потом он сделал то, что ввергло Сэм в полное отчаяние, — закрыл глаза и вздохнул.

Он думает о ней, мучительно сверкнуло в ее сознании. Может быть, даже представляет, что я — это она. Вот чем объясняется этот непонятный взгляд. И этот вздох.

Сэм немедленно захотелось освободиться от него. Пошел прочь! Но едва эта мысль мелькнула в ее возмущенном сознании, как Пол опять начал двигаться, и Сэм обо всем забыла. Он все еще способен был доставлять ей потрясающее удовольствие, даже теперь, когда она знала, кем для него была. Очередной. Временной. Второсортной заменой.

Сэм вдруг поняла, почему ее отец отставил в душе матери такую горечь. Должно быть, та тоже любила его. Но он не отвечал ей взаимностью. В этом состояло его преступление. В том, что он, не отвечая на ее любовь, тем не менее, продолжал наслаждаться ее телом и заставлял наслаждаться своим.

Сэм старалась не наслаждаться телом Пола. Старалась отключиться. Но было уже слишком поздно. Или она была слишком слаба. Любовь к Полу делала ее слабой. Ужасно слабой.

Наконец она перестала сопротивляться своим чувствам. В любом случае, это было невозможно. Они охватили ее с такой силой, что даже молния, разящая эту постель, не смогла бы предотвратить неизбежного конца.

Первый спазм заставил ее резко втянуть в себя воздух. Возможно, она и закричала бы, но его губы были с силой прижаты к ее рту, превращая крики в сдавленные стоны. Большие руки обхватили ее, приподняли и стиснули, когда Пол тоже содрогнулся и затрепетал. Он зарылся лицом в ее волосы, что-то невнятно бормоча.

Наконец буря эмоций утихла, и они погрузились в неловкое оцепенение. И неловкое молчание.

Усталый вздох Пола объяснил Сэм все без единого слова. Трудно продолжать притворяться, когда чувственный порыв прошел и вернулась холодная реальность. Реальность в виде простой деревенской девушки с длинными черными волосами, совсем не похожей на блистательную блондинку, которой и в голову не придет принять «миссионерскую» позу, но которая знает массу других — экзотических и эротичных.

Сэм считала, что ей известно об обольщении мужчин все. Но, увы, это было не так.

Она все глубже погружалась в отчаяние. Пол никогда не полюбит меня; только не после Элинор! Единственное, на что я могу надеяться, — это на снисходительную дружбу, на секс каждую ночь, пока он здесь, и, может быть, на редкие встречи, когда буду приезжать в Лондон.

Еще час назад Сэм было бы вполне достаточно этого. Сейчас подобные мысли причиняли невыносимую боль. Однако одновременно она понимала, что не сможет сказать «нет». Она будет рядом по первому его зову, и так долго, как он того пожелает.

Такова правда. Лучше смириться с суровой реальностью безответной любви. В противном случае ее ожидает та же горькая участь, что постигла мать.

Кроме того, Пол не плохой человек. Он просто совсем другой. Он очень мил. Нельзя сказать, чтобы он преднамеренно обижал ее или равнодушно использовал. Пол считает, что она относится ко всему так же, как и он, и не ждет от их отношений большего, чем предлагал с самого начала. Короткий роман.

Теперь ей предстоит сохранить статус-кво, равно как и собственную гордость. Не будет никаких патетических признаний в любви. Никаких отчаянных попыток заставить его полюбить себя. Проклятье, нет! Она не маленькая сладкая дурочка, которая вешается на шею любому мужчине. И не роковая женщина. Она — то, что она есть, и пусть он принимает то, что есть, или же уходит.

Скорее всего, он сделает и то и другое. Это будет больно, но она переживет. Ее воспитали крепкой.

Но для начала как ей освободиться от Пола таким образом, чтобы он не заподозрил неладного?

Их поза все еще оставалась в высшей степени интимной. Пол сидел, опустив голову, посредине кровати и крепко прижимал Сэм к себе. Их тела были по-прежнему неразрывно слиты.

— Э-э-э… хмм… Пол…

— Ммм… — раздалось откуда-то из гущи ее волос.

— Мне нужно вернуться к себе. Мне рано вставать.

Он застонал и поднял голову. Взгляд голубых глаз был затуманен и мечтателен.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — пробормотал он. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

— Не могу, — ответила Сэм, скрывая дрожь в голосе. Она тоже хотела — так хотела! — остаться в его объятиях если не на всю жизнь, то хотя бы на всю ночь. Но Хелен вставала рано, и она просто не могла рисковать. — Не знаю, как ты, но я в полном изнеможении, — продолжала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и уравновешенно. — Завтра ночью мы сможем побыть вдвоем подольше.

— Могу ли я быть уверен, что ты снова не передумаешь?

О Господи! Мало же он знает ее!

— После такого великолепного спектакля?

— Значит, завтра ночью в то же время?

— Возможно, немного раньше. — Она понимала, что во второй раз вряд ли сможет ждать до полуночи.

— А как же Хелен?

— Хелен к половине одиннадцатого уже в постели.

— Что же задержало тебя сегодня?

Боязнь прийти — и влюбиться в тебя.

— Жеребенок. Отличный маленький жеребенок. — Выражение ее лица смягчилось при воспоминании о том, как он попытался встать на нетвердые ножки сразу после рождения. — Он такой славный. Но он заставил кобылу потрудиться. Мне целую вечность пришлось просидеть на соломе, гладя ее по шее и убеждая в том, что все будет хорошо.

— Так оно и было?

— О да. Мать и ребенок чувствуют себя прекрасно.

Пол бросил на нее странный взгляд, словно хотел что-то сказать, но не решался.

— Сэм…

— Да?

— Только что, когда мы занимались любовью… — Эта запинка заставила сжаться ее сердце.

— Да? — бесцветным голосом повторила она. Не смей говорить мне этого, молил ее взгляд. Это было бы жестоко.

Пол снова вздохнул. Проклятье, ее выводят из себя эти вздохи!

— Ничего. Это было что-то фантастическое. Вот и все. Ты потрясающая. Я просто хотел, чтобы ты это знала.

Она улыбнулась, превозмогая боль в сердце.

— Спасибо, любовничек. Но это ты был потрясающим. С нетерпением жду следующей ночи. — И разве это не было правдой? — Однако не забывай: ты обещал соблюдать осторожность. Никаких намеков, когда вокруг нас люди. Никаких поцелуев украдкой, или тайных пожатий рук, или заговорщицких взглядов. Я хочу сказать… мы не должны были этого делать, не так ли? Нам обоим известны условия игры. Мы ведь не любовники, которые без ума друг от друга. Мы взрослые люди, наслаждающиеся маленьким тайным приключением. Разве не так?

Скажи, что это не так! — кричал ее взгляд, не отрывающийся от его лица. Скажи, что ты безумно влюблен в меня, что не можешь оторваться от меня, что хочешь быть рядом до самой смерти!

Эти лихорадочные, отчаянные мысли вызвали у нее отвращение, и Сэм потупилась. Любовь превратила меня в дурочку. Безмозглую, по-бабьи романтичную дурочку. О, мама, теперь я знаю, что пришлось тебе пережить! — мысленно произнесла она.

Но Сэм была ненавистна сама мысль о том, чтобы превратиться в несчастную, разочарованную женщину, какой была ее мать. Она должна каким-то образом избежать этого.

— Мне действительно пора идти, Пол, — довольно убедительно сказала Сэм и подняла на него чуть более спокойный взгляд.

В его глазах сверкала страсть, противиться которой было невозможно.

— А я действительно не хочу, чтобы ты уходила.

— Мне очень лестно это слышать, но я думаю, что…

Его губы заглушили конец фразы. Только намного позже Сэм ужаснуло то, что ему хватило пять секунд, чтобы переубедить ее.

11

Сэм повернулась на бок, невидяще заморгала и наконец сфокусировала взгляд на часах, стоящих на прикроватном столике.

— Боже праведный! — воскликнула она и выскочила из постели. — Десять тридцать!

Семь минут спустя она, уже приняв душ и одевшись, спускалась по лестнице, на ходу стягивая волосы резинкой. Ворвавшись в кухню, она с изумлением увидела, что Хелен, Пол и Рита пьют чай за кухонным столом. Все трое подняли на нее взгляд, Пол и Рита пожелали ей доброго утра и улыбнулись, в то время как Хелен поднялась и направилась к плите. Рита поздоровалась с ней с особенным воодушевлением, что было совершенно на нее не похоже.

Вдова Рита Мичел стала работать в Джойсвуде двадцать лет назад, вскоре после того как ее муж, заядлый игрок, застрелился, предоставив супруге одной воспитывать сыновей-близнецов. В момент самоубийства Кен Мичел был управляющим Джойсвуда, тогда еще совсем небольшого предприятия.

Рут пожалела несчастную женщину и придумала для нее должность секретаря и управляющего конторой, хотя Рита тогда даже не умела печатать.

Теперь, в свои пятьдесят семь, она по-прежнему не любила печатать. И нельзя сказать, чтобы любила мужчин. Ее лучезарная улыбка, вкупе с румянцем на пухлых щеках, этим утром со всей очевидностью свидетельствовали о том, что Пол уже успел опробовать на ней свое обаяние.

Глупая вспышка ревности, вызванная этой мыслью, утвердила Сэм в решимости избегать Пола в дневные часы, откладывая свои чувства к нему на потом, когда они окажутся наедине, за закрытыми дверями. Она не сможет нормально выполнять обязанности босса, если будет продолжать думать о нем и о той легкости, с какой ему удалось подчинить ее своей воле этой ночью.

Сэм вернулась в свою постель только в четвертом часу. Неудивительно, что она спала как убитая.

А что же Пол? Он, должно быть, какой-то автомат, если после столь бурной ночи свеж и энергичен, как мартовский кролик.

Он сидел, потягивал чай, улыбался ей поверх края чашки и казался прекрасно выспавшимся и совершенно непринужденным. Хотя было ясно, что он встал некоторое время назад, — его тарелка была уже пуста. На нем были те же потертые джинсы, что и вчера, и синий свитер, который делал его глаза даже голубее, чем яркое небо за окном.

— Кто-то должен был меня разбудить, — не обращаясь ни к кому конкретно, сказала Сэм, готовя себе растворимый кофе.

— Пол решил, что ты заслужила хороший сон, — пояснила Рита.

Сэм закончила размешивать очень черный напиток без сахара и медленно повернулась, за холодной улыбкой пряча безумное волнение.

— Вот как? — Она посмотрела прямо в глаза Полу.

Он едва заметно приподнял брови. И для Сэм вдруг все окружающее куда-то пропало и она снова оказалась в постели и снова молила его не останавливаться. То, что ей приходилось испытывать раньше, меркло в сравнении с минувшей ночью.

Оказывается, все разительно меняется, когда ты влюблена в своего любовника. А о поразительном мастерстве этого любовника и говорить нечего!

Пол был именно тот, о ком мечтала Сэм. Требовательный, но и щедрый. Главенствующий, но не эгоистичный. Реагирующий на каждое прикосновение, каждое изменение настроения, каждый жест. Безусловно нежный и мягко настойчивый. Трудно представить себе мужчину более любящим в постели.

Однако он не любит ее. Она не должна позволять себе забывать об этом, иначе одним Небесам известно, какие еще глупости может совершить.

Покорно отдаваться ему каждую ночь, пока он здесь, — само по себе уже плохо…

— У вас был тяжелый уик-энд, — сказал Пол, пристально глядя ей в глаза. — Поездка в Лондон в пятницу, скачки в Бристоле в субботу, поездка обратно в воскресенье. И в довершение всего вы очень поздно легли. Вы должны были очень устать.

Сэм решила не замечать возможного скрытого подтекста. Полу могут нравиться подобные игры, а ей — нет.

— Да, я очень устала, — просто сказала она. — Вы правы. Но сейчас утро понедельника, и пора возвращаться к делам. Вам удалось расспросить Риту о том, что вас интересует?

— Не вдаваясь в детали, верно, Рита?

— О да. Потребуется большая часть дня, чтобы изложить подробную историю каждой лошади, как того хочет Пол. По последним подсчетам в Джойсвуде больше шестидесяти племенных кобыл. Кроме того три жеребца, однолетки и все те лошади, которых Рут сдала в аренду для скачек.

— Не беспокойтесь, — сказала Сэм. — У меня тоже занят весь день. Мы с Томом будем делать обход. В это время года я бываю занята, занята, бесконечно занята! Верно, Хелен?

Хелен, готовящая Сэм обычный завтрак — омлет с тостами, — обернулась.

— Конечно. Кстати о Томе, он искал тебя недавно. Я сказала, что ты заглянешь к нему после завтрака. Он в сарае для случки.

— Хорошо. — Сэм отхлебнула горячего кофе. — Он сказал, зачем я ему нужна? — спросила она, ощутив, как по спине пробежал холодок нехорошего предчувствия.

— Нет. Но вид у него был совсем не веселый.

— Интересно, что он делает в этом сарае?

— Может быть, крыша протекла, — вставила Рита. — Она ведь такая старая… Почти во всех постройках текут крыши, в том числе и в конторе.

— Да, знаю, — мрачно сказала Сэм, наконец по-настоящему возвращаясь мыслями к проблемам Джойсвуда. На какое-то время она совершенно забыла о них. — Будем надеяться, что вскоре мы сможем что-нибудь с этим сделать, — добавила она и с официальным выражением на лице повернулась к Полу. — Как вы думаете, сколько потребуется времени, чтобы получить деньги, если ваш инвестор согласится?

— Думаю, его вообще не потребуется. Возможно, ему придется продать несколько акций и ценных бумаг, но это займет не более десяти минут.

— В таком случае, сколько времени потребуется вам, для того чтобы решить, давать ли ему добро? Ведь прежде вам нужно убедиться в том, что Джойсвуд — перспективное предприятие, с потенциалом, обещающим солидные доходы в будущем. Думаю, вы останетесь довольны тем, что расскажет и покажет вам Рита. И вашим общим впечатлением. Как я уже говорила, неряшливые изгороди и протекающие крыши — ерунда. Не они составляют главную ценность конного завода. А наши племенные кобылы и жеребцы вряд ли имеют себе равных.

— Согласен с этим. Пожалуй, мне не потребуется много времени. После того как Рита введет меня в курс дела, мне нужно будет поговорить с вашим бухгалтером. Вы сможете устроить нам встречу завтра? И тогда остаток недели я проведу, просто пытаясь прочувствовать это место, понять, как все происходит, на более личном уровне. Я часто полагаюсь на интуицию, а не только на факты и видимость, когда речь идет об инвестировании. Думаю, к следующему уик-энду я буду так или иначе удовлетворен.

Сэм нахмурилась, спрашивая себя, правильно ли она поняла скрытый подтекст. Что в действительности он имел в виду, когда говорил «прочувствовать это место» и «на более личном уровне»? И о каком удовлетворении он снова упомянул? Неужели дает понять, что, если всю неделю она будет удовлетворять его в постели, он порекомендует инвестору вложить деньги в Джойсвуд?

Шокированная последней мыслью, Сэм на мгновение потеряла дар речи. Она не ожидала столь недостойного поведения от мужчины, благородно выплатившего долги, за которые не был ответствен лично. Но Сэм всегда знала, что мужчинам нельзя доверять, когда дело касается секса или их самолюбия.

Что же до нее… она все равно бессильна сопротивляться ему в сексуальном смысле. Так что вполне могла воспользоваться его влечением и для того, чтобы заполучить инвестора. Но это оставляло неприятный привкус. Возможно, она ошибается… А если нет?

Стук в дверь черного хода прервал ее тревожные мысли. Это был Том, причем крайне обеспокоенный. Хотя ему исполнилось только сорок, вследствие жизни на свежем воздухе и полного пренебрежения к шляпам, его лицо все было испещрено морщинами. Теперь, казалось, их стало еще больше.

В голове Сэм зазвучал громкий сигнал тревоги. Тома трудно было вывести из равновесия.

Он всегда отличался сдержанностью и немногословностью, что помогало ему управляться даже с самыми норовистыми лошадьми.

— Что случилось, Том?

— У нас серьезные проблемы с одним из жеребцов, босс.

Сэм нравилось, что он называет ее боссом — так же, как и ее мать. Хотя от других в Джойсвуде этого было не дождаться. Большинство работников называло ее просто по имени.

— С которым?

— С Южным Ветром.

О нет!..

— Он ведь не болен, правда? — спросила она, чувствуя, что сама чуть ли не заболевает от тревоги.

— Да нет. Ничего подобного.

— Что же с ним тогда?

— Вам лучше пойти и посмотреть.

Сэм услышала, как позади нее кто-то отодвинул стул.

— Я пойду с вами, — сказал Пол, материализовавшись рядом с ней.

— Хорошо, — бросила Сэм. Вряд ли она могла ему отказать. Не было также смысла и дальше скрывать от всех причину появления Пола, хотя Тому и ни к чему знать точную сумму долга. — Это Пол Хакстер, Том. Он финансовый эксперт, приехал из Лондона, чтобы взглянуть на Джойсвуд и узнать, стоит ли рекомендовать своему клиенту стать моим деловым партнером. Ты ведь знаешь, в последнее время мы были сильно стеснены в средствах. Он пробудет здесь неделю. Пол, это Том Чейни, наш главный конюх.

— Рад познакомиться с вами, Том, — сказал Пол, протягивая руку.

Тома явно впечатлило рукопожатие Пола.

— Взаимно, — ответил он. — Что-нибудь знаете о лошадях?

— Они лягаются с одного конца и кусаются с другого?

Том взглянул на Сэм.

— Он не похож на городского хлыща, хотя разговаривает, как они. Что, может быть, и к лучшему…

С этим таинственным замечанием Том резко повернулся и зашагал по тропинке, ведущей мимо розария к территории конюшен.

— После вас, — галантно произнес Пол, жестом предлагая Сэм первой выйти в затянутую сеткой дверь.

— Похоже, с завтраком придется повременить, Хелен, — сказала Сэм, снимая с крюка у двери соломенную шляпу. Нахлобучив ее на голову, она устремилась за быстро удаляющимся Томом.

Пол, ускорив шаг, нагнал ее.

— В этой шляпе ты похожа на ковбойшу, — заметил он, бросив на Сэм восхищенный взгляд. — На редкость сексуальную ковбойшу.

Она сделала очень короткую, но необходимую остановку.

— Давай внесем окончательную ясность, Пол. Прибереги свою лесть для спальни. Там она будет уместна. Здесь же я для тебе только клиент. Я уже говорила тебе это раньше. Достаточно ли понятно я выразилась на этот раз?

— Понятнее некуда, — с весьма недовольным видом огрызнулся он.

— Вот и хорошо, — бросила она и продолжила свой путь, предоставив Полу плестись сзади.

От дома до сарая для случки путь был неблизкий. Широкая гравийная дорожка проходила между большими загонами для племенных кобыл слева и пастбищами справа. Похоже, их ожидал еще один солнечный денек, но в этот утренний час, после недели дождей, было не очень-то тепло.

Однако Сэм совсем не чувствовала холода. Она была слишком занята своими мыслями, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Подогревало ее и чувство вины. Однако почему она должна чувствовать себя виноватой, всего лишь поставив Пола на место? Ему известны условия игры, а он только что намеренно пытался переступить черту, которую она провела. И она не должна давать ему спуску!

То, что она влюблена в него, делает еще более настоятельной необходимость не позволять ему пользовать ситуацией. Конечно, Пол не подозревает о ее влюбленности, но знает, что она увлечена им — так увлечена, что прошлой ночью ему хватило одного поцелуя, чтобы подчинить ее своей воле.

Сэм застонала и зашагала еще быстрее, низко опустив голову, в которой проносился вихрь лихорадочных мыслей. Она поняла, что Том в сарае не один, только когда чуть не налетела на незнакомца, стоящего рядом с ним.

— Ох! — выдохнула она, отступив назад, и уставилась на мужчину изумленным взглядом.

Тот смотрел на нее с не меньшим любопытством и вниманием.

Среднего роста и изящного телосложения, с черными глазами, с загорелой кожей и с коротко остриженными седыми волосами, он, несмотря на то что явно уже был в возрасте, выглядел моложавым. Возможно, еще и потому, что на нем были обтягивающие джинсы и черная кожаная куртка. Если бы незнакомец был чуть менее красив, то выглядел бы в этом наряде довольно нелепо — как престарелый байкер, не знающий, когда нужно остановиться. Однако ему это только добавляло привлекательности и сексуальности, если вам нравится такой тип.

Сэм немедленно вспомнилась Джилл. Если бы это были ее конюшни и этот парень искал работу, его бы тут же приняли.

— Кто вы такой? — грубовато спросила она. — Том, ты же знаешь, мы не можем себе позволить нанимать новых людей.

— Меня зовут Майкл, мэм. — У него был приятный, едва заметный ирландский акцент. — Майкл Руми.

— Сэм Джойс, — представилась она, пожимая протянутую руку.

— Да, мэм, я знаю, кто вы. И я пришел сюда не в поисках работы. Я хотел повидаться с вами.

— Повидаться со мной?!

— У него есть информация, которая вам вряд ли понравится, — ворчливо произнес Том. — О Южном Ветре.

Сэм бросила взгляд через плечо, желая убедиться, что Пол все слышал. Он стоял, прислонившись к изгороди, у нее за спиной, наблюдал и слушал.

Она снова перевела взгляд на незваного гостя.

— Плохие новости, насколько я понимаю.

— Не из лучших.

— Тогда выкладывайте скорее.

Мужчина многозначительно посмотрел в сторону Пола.

— Не думаю, что вам захочется, чтобы об этом узнал весь свет.

— Не волнуйтесь. Пол все равно узнает — рано или поздно, — сухо добавила Сэм.

— Хорошо. Знаете, мне очень жаль сообщать вам это, но все кобылы, которых предположительно «обслужил» Южный Ветер в его первый сезон, были осеменены искусственно. Он не покрыл ни одной из них. Он отказался.

Сэм похолодела. Господи, если это правда…

— Откуда вы знаете? — спросила она.

— Я в то время работал там. Я был персональным конюхом Стремительного.

— Родного брата Южного Ветра?

Мужчина кивнул.

Сэм лихорадочно перебирала в уме ужасающие возможности.

— Они использовали его сперму, а не Южного Ветра?

— Нет, потомство Южного Ветра генетически его, здесь все в порядке. Но если только в поведении вашего жеребца за последний год не произошли разительные перемены, он и в этом году откажется даже близко подойти к кобылам.

— О Боже!

— Вот-вот, — прорычал Том. — Когда Майкл рассказал мне все это, я сначала не поверил. Поэтому решил устроить Южному Ветру, так сказать, испытание. Я привел одну из кобыл, у которой сейчас течка, и привязал ее в сарае для случки. Затем вывел во двор Южного Ветра. Он был кроток, как ягненок, пока я не завел его в сарай. Но едва почувствовав запах той лошади, он словно взбесился. Ничего подобного мне в жизни видеть не доводилось. Он до смерти перепугал бедную кобылу. До смерти перепугал меня. Слава Богу, я успел вывести бедняжку из сарая, прежде чем он успел ее покалечить. Южного Ветра я оставил там, чтобы он поостыл и понял, что в самом сарае ничего страшного нет.

Сэм могла только покачивать головой в отчаянии. Ничего удивительного в том, что ее матери удалось купить этого жеребца по дешевке. А ей-то теперь что делать?! Джойсвуд всегда предоставлял фото жеребца заказчикам со стороны, чтобы владельцы кобыл знали: они получат то, за что заплатили.

Пол похлопал ее по плечу.

— Вы можете привлечь к суду людей, которые продали вам эту лошадь? — спросил он.

— Возможно. Но судебная тяжба потребует уйму времени и денег. Исход же всегда непредсказуем, особенно если противная сторона очень богата. Владельцы Стремительного — миллиардеры.

— Так почему же они столь бесчестно обошлись с вами?

— Они не знали, — объяснил Майкл. — Лошадьми занимается управляющий. И вина в первую очередь лежит на нем.

Сэм нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Когда Южного Ветра привезли на конезавод, он был еще очень молодым, горячим и неопытным. Управляющий не дал ему времени освоиться и успокоиться. Я полагаю, Южный Ветер лягнул его, когда тот впервые подвел его к кобыле. Скорее от возбуждения, чем от чего-либо еще. Это был просто несчастный случай. Но этот идиот вышел из себя и отхлестал его кнутом.

— Вы шутите?! — Сэм была в ужасе.

— К сожалению, нет, — с искренней горечью сказал Майкл. — Как будто можно научить молодого жеребца исполнять свои обязанности в конном заводе с помощью кнута! Ничего удивительного, что бедное животное выходит из себя, стоит ему оказаться рядом с кобылой, у которой течка. Возможно, всякий раз он ожидает появления своего истязателя с кнутом. Если присмотреться, можно увидеть два глубоких шрама у него на лбу. Они довольно высоко, под челкой.

Сэм застонала.

— Мне сказали, что он получил их, задев стартовые ворота.

— Да, они могли сказать все что угодно. Но дело не в этом. Вы получили отличного жеребца, мисс Джойс, но он побывал в плохих руках. Лично я считаю, что дело можно поправить, но это потребует терпения и вдумчивого отношения.

— Почему вы решили рассказать мне об этом? — озадаченно спросила она. — Вы не обязаны были этого делать.

— Мне стало не по себе, когда я узнал, что именно ваша мать купила Южного Ветра. У нее прекрасная репутация среди лошадников. Мне не понравилось то, что ее так надули.

Сэм задумчиво смотрела на Майкла. Однако он не торопился рассказать ей об этом. Прошел уже почти год с тех пор, как мать купила эту лошадь. Может быть, он пришел все-таки потому, что ищет работу?

— Насколько я понимаю, вы уже не конюх Стремительного?

— Нет. Я довольно часто меняю работу. Мне скучно подолгу сидеть на одном месте.

— А насколько хорошо умеете обращаться с лошадьми вы, Майкл?

Он кривовато усмехнулся.

— Очень хорошо. Даже если сам говорю об этом.

— Как думаете, вы сможете чего-нибудь добиться от Южного Ветра с помощью терпения и вдумчивого отношения, о которых говорили?

— Был бы рад попробовать. — Его улыбка стала шире.

Надо же, до чего он красив для своего возраста! Джилл обалдела бы, увидев его. А это было вполне возможно. Она должна была вскоре приехать.

— В таком случае вы приняты, — сказала Сэм и улыбнулась.

— Но, босс, — запротестовал Том, — вы только что сами говорили, что мы не можем позволить себе нанимать новых людей.

— Один человек погоды не сделает. — Просто в течение некоторого времени она не будет начислять себе зарплату. Все равно ей ничего не нужно. Сэм повернулась к Полу. — Кроме того, если мы не заставим Южного Ветра сменить гнев на милость в отношении кобыл, то скоро в Джойсвуде работы не будет ни для кого. Так, Пол?

— Боюсь, что так. Вряд ли я посоветую кому-либо вкладывать сюда деньги, если под вопросом способности Южного Ветра как производителя.

Сэм вздернула подбородок.

— В таком случае нам нужно постараться, чтобы эти способности к нему вернулись. Майкл, как думаете, вам удастся сотворить это чудо меньше чем за месяц?

Его опущенные веки даже не дрогнули.

— Без особого труда, мисс Джойс. У меня в голове уже созрел план.

Сэм удивила его спокойная уверенность, однако она почему-то верила этому человеку. Может быть, дело в его глазах. Очень умных глазах.

— Чудесно, — сказала она, улыбаясь. — И называйте меня Сэм, пожалуйста. Не мисс Джойс и не мэм. Мы здесь обходимся без церемоний. Том, проводи его в контору, пусть Рита оформит его на временную работу… Да, вот еще что, Майкл. У вас есть выбор: жить и столоваться здесь или подыскать себе жилье в Селби. Большинство моих служащих — местные, но некоторые живут в Джойсвуде.

— Я буду жить здесь.

— Тогда я заранее прошу прощения за состояние квартир для персонала. Все они настоятельно требуют ремонта.

— Что ж, я мастер на все руки. Так что не стесняйтесь, обращайтесь ко мне, если нужно что-то сделать, — предложил он.

— Очень великодушно с вашей стороны, — ответила Сэм. — Я, конечно, буду иметь это в виду, но ваша главная забота — Южный Ветер. Может быть, позже днем мы обсудим ваш план, хорошо?

— Буду рад.

— Значит, увидимся позже. О, и возьмите с собой Пола, Том, — резко добавила она. — У него дела с Ритой.

— А вы? — запротестовал тот.

— Мне нужно съесть мой завтрак, позвонить бухгалтеру и сделать еще тысячу дел. Увидимся вечером за обедом, Пол. Счастливо.

Сэм повернулась к нему спиной и зашагала прочь. Но прежде успела заметить его окаменевший подбородок и жесткую решимость в прищуренных глазах.

Подожди до вечера, словно говорили они. Тогда посмотрим, кто из нас босс.

12

День казался нескончаемым. Сэм пропустила ланч отчасти потому, что не хотела встречаться с Полом, отчасти оттого, что у нее не было аппетита.

Она не знала точно: идет ли ее голова кругом из-за проблем, обрушившихся на Джойсвуд, или от мысли о предстоящей ночи с Полом.

Как бы то ни было, но, закончив одну работу, она тут же хваталась за другую, стремясь занять себя, чтобы ни о чем не думать. Она выезжала лошадь, которую нужно было привести в форму после долгого перерыва, ту, за которой вскоре должна была приехать Джилл. Она наносила свежей соломы в стойла на открытом воздухе. Проверила, полны ли поилки. Помогала смешивать корм. Она также имела длинный и интересный разговор с новым работником и решила, что его план настолько прост, что может сработать.

Но даже после этого Сэм не обрела душевного спокойствия, несмотря на то что у Джойсвуда появилась реальная возможность преодолеть новый кризис.

Значит, проблема в Поле.

Похоже, что отныне все ее проблемы будут так или иначе связаны с Полом, пришлось признать Сэм…

Солнце уже село, когда она наконец сдалась и решила вернуться в дом. В быстро надвигавшейся ночной темноте Сэм сбросила на веранде запыленные ботинки, затем повесила не менее пыльную шляпу на крюк у двери.

Из окон большой гостиной лился свет. Пол и Хелен, видимо, уже там, потягивают предобеденный шерри и болтают как старые друзья. Так оно и оказалось, когда Сэм просунула голову в дверь.

— Я вернулась, — сообщила она.

— Мы только что собирались отрядить поисковую партию, — заметил Пол, который сидел, вальяжно развалясь, в обитом ситцем кресле у камина. Блэки спал у его ног и даже не приподнял веки при звуках голоса хозяйки.

Предатель несчастный, подумала Сэм, но потом вспомнила, что Блэки — кобель. Никогда не доверяй мужчинам, повторяла ей мать. Они не знают, что такое преданность. Для них главное в жизни — урвать удовольствие. Как она была права!

— Обед через пятнадцать минут, — предупредила Хелен. — Но тебе не придется накрывать на стол. Мы с Полом это уже сделали.

— Спасибо, — сказала Сэм, одарив Пола приторной улыбкой. — Я быстро. Только ополоснусь под душем и переоденусь.

Она взлетела по лестнице, сердито бормоча себя под нос. Сэм понятия не имела, почему ее бесит то, что Пол так мил с Хелен. Разумеется, это не ревность. Возможно, она боится, что Пол неискренен, что он играет с Хелен. Так же, как играет с ней. Ей была ненавистна сама мысль, что для Пола все это не более чем игра, в то время как ее чувства к нему смертельно серьезны. Она любит этого человека до безумия.

Словно в подтверждение тому, как сильно она его любит, Сэм после душа скрепила волосы золотой заколкой Джилл и воспользовалась дезодорантом, который купила накануне. Она также отказалась от привычных джинсов и клетчатой рубашки в пользу облегающих элегантных черных брюк и мягкого черного джемпера с треугольным вырезом который также отдала ей Джилл в этот уик-энд.

Сэм вынуждена была признать, что выглядит — да и ощущает себя — сексуальной в этом наряде, особенно без лифчика. Правда, ее соски, несмотря на то что были отвердевшими и очень чувствительными, не очень выделялись. Но ничем не стесненная грудь тряслась, как желе, когда Сэм спешила вниз по лестнице, заставляя ее остро ощущать свое тело и то, как оно возбуждено.

Сэм было приятно — и одновременно отвратительно — это чувство. Одной части ее существа была ненавистна эта неспособность сопротивляться страсти к Полу. Но другая — большая — стремилась потонуть в этой страсти, испытать все, что она сулит, пока он здесь, накопить воспоминания, которыми ей, возможно, придется довольствоваться всю оставшуюся жизнь.

Последняя мысль отозвалась такой острой болью в груди, что Сэм вдруг остановилась, хватая ртом воздух и цепляясь за перила.

И именно этот момент выбрал Пол, для того чтобы выйти из гостиной и застать ее в таком положении, с потрясенным выражением на лице. Нужно отдать ему должное, в его глазах тут же мелькнула тревога.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил он и, поднявшись на несколько ступенек, нежно обхватил рукой ее плечи.

Сэм только молча смотрела на него. Ей приходилось слышать о людях, которые умерли от разбитого сердца. Неужели и ее ожидает столь печальная участь, когда он уедет?

— Что случилось? — требовал ответа Пол, изучая ее напряженное лицо. — Ты заболела?

— Какая-то… боль, — вполне искренне ответила она. — Как в тисках… Здесь… — Она подняла трясущуюся руку и приложила ее к сердцу.

Пол встревожился еще больше.

— У тебя проблемы с сердцем?

— Нет… во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

— Твоя мать умерла от инфаркта, верно?

Сэм кивнула.

— Ты должна пройти обследование, Сэм. Сделать электрокардиограмму. Такие вещи могут быть наследственными.

В коридоре появилась Хелен.

— Что там такое? Что случилось?

— У Сэм какой-то приступ. Возможно, это грудная жаба.

Сэм быстро взяла себя в руки, заметив ужас, написанный на лице Хелен. До этого момента она вряд ли осознавала, насколько любит ее старушка.

— Это не жаба, — поспешила сказать она. — Скорее всего, изжога. Иногда такое случается, когда я забываю поесть.

Пола, похоже, ее слова не убедили. Однако на лице Хелен отразилось облегчение, тут же сменившееся раздражением, которое часто следует за сильным испугом.

— Мы заметили, что за ланчем тебя не было, — язвительно сказала Хелен… — Следующей стадией будет полное истощение. Можно подумать, нам здесь и без того не о чем беспокоиться! Пол рассказал мне об этом дурацком жеребце, которого купила Рут. Пустышка, как и предыдущий.

— Южный Ветер не пустышка, — вступилась за него Сэм. — И Принц тоже. Он умер. Вряд ли это его вина. Но он дал хорошее потомство. Джилл считает, что Раму может победить в «Дубай Стэйкс». Ты хотя бы знаешь, сколько стоит эта победа?

Хелен пренебрежительно хмыкнула.

— Сохрани нас Господь! Я-то считала, у тебя хватает ума не верить ни единому слову этой женщины, когда речь идет о призовых скачках, и не полагаться на то, что победы лошадей погасят долги Джойсвуда.

— Я полагаюсь только на Пола.

— Ну, Пол тоже не способен творить чудеса, — без обиняков заявила Хелен. — Не думаю, что сколько-нибудь умный инвестор вложит свои денежки в Джойсвуд теперь, когда Южный Ветер не способен выполнять свою работу.

— Знаете, Хелен, — мягко, но решительно вмешался Пол, не убирая руки с плеч Сэм, — давайте не будем торопить события и отказывать бедняге жеребцу в шансе. У меня предчувствие, что новый конюх, которого наняла сегодня Сэм, добьется от Южного Ветра того, что требуется.

— Я почти уверена в этом, — подхватила Сэм. — Я говорила с Майклом днем, и он сказал, что главная причина, мешающая Южному Ветру выполнять свои обязанности, — это плохие воспоминания, связанные со случкой. Поэтому он собирается оставить Южного Ветра наедине с опытной кобылой в большом дворе и предоставить природе взять свое. Безо всякого человеческого вмешательства. Майкл считает, что молодой и здоровый жеребец не сможет устоять. Он думает, что, как только Южный Ветер войдет во вкус, можно будет постепенно и очень осторожно направлять его действия.

Хелен фыркнула.

— Не очень-то приятная тема для беседы за обедом. Может быть, поговорим о чем-нибудь другом? Кстати, об обеде — я как раз иду за ним. Скажу без ложной скромности, я сделала восхитительную тушеную баранину с картофелем. Ступайте и садитесь за стол. Я сейчас вернусь.

Хелен поспешила в кухню, оставив Сэм наедине с Полом.

— Пойдем, — тут же сказала она, смущенная его проницательным взглядом.

— Ты ведь раньше так не одевалась, верно? — с обвиняющей интонацией спросил он.

— Как?

— Ты голая под одеждой.

— Я не голая!

— Но чертовски близка к этому!

— Не говори глупости!

— Какие уж тут глупости! Я ведь умный человек. Этот сексуальный наряд не для меня, я это знаю. Так для кого, спрашивается? Существует только одно объяснение: этот новый мужчина, Майкл. Я видел, как он пялился на тебя сегодня. И я слышал, как ты только что говорила о нем. Ты находишь его неотразимым, не так ли? Ты увлечена им. Ты договорилась встретиться с ним после обеда, разве я не прав? Ты придумаешь какой-нибудь дурацкий предлог, вроде кобыльих родов, а сама сбежишь к этому сладкоречивому ирландцу.

— А вот это уже полная чушь! — выпалила Сэм. — Этот человек мне в отцы годится!

— Однако он все еще красив. И сложен, как Аполлон. Он тебе понравился. Ты ведь не будешь этого отрицать?

— Да, он мне понравился, но не в том смысле. Он вообще не мой тип.

— А кто твой тип?! — заорал Пол.

Эта вспышка ревности была типично мужской. Сэм случалось наблюдать подобные проявления чувства собственничества в мужчинах, с которыми была близка. При этом они не любили ее — ничуть! — как и Пол. Они просто хотели, чтобы она всецело принадлежала им на то время, которое сочтут достаточным.

Сэм никогда не доставляла им такого удовольствия — первыми бросить ее. Она всегда успевала раньше отправить их собирать вещи.

Пол, конечно, был другого поля ягода. Пол, которого она любила. Пол, которого она никогда не отправит собирать вещи. Осознание этой печальной истины отнюдь не благотворно сказалось на ее поведении.

— Мой тип? — бросила она. — Я думала, что ты действительно умный. Ты мой тип, Пол! Пора было бы уже заметить это. Или ты думаешь, что у меня вошло в привычку пробираться обнаженной в спальню к мужчинам? Я надела эту одежду для тебя, а не для Майкла. То, что под ней ничего нет, — тоже для тебя!

Его глаза немедленно потемнели, руки обвили ее талию и привлекли к себе.

— Ты, маленькая заводила! Ты хоть представляешь, как мне не хватало тебя весь день? Как это тяжело — ждать, когда ты вернешься домой?

— Действительно тяжело, если верить осязанию, — мягко поддразнила она его. Ее губы были всего в дюйме от его рта, их горячие дыхания смешивались.

Пол резко втянул в себя воздух, когда она начала легонько поводить бедрами из стороны в сторону.

— Прекрати! — выдохнул он.

— Останови меня!

Что он без труда и сделал, схватив ее запястья, отведя руки за спину и заломив их так, что Сэм поморщилась от боли.

— Я говорил, что рано или поздно придется кому-нибудь взять тебя в руки, — процедил Пол сквозь зубы, с сердитым румянцем на щеках. — В былые времена я перекинул бы тебя через колено и хорошенько отшлепал, чтобы ты научилась хорошо вести себя. Но сейчас времена, к сожалению, не те. Поскольку о битье не может быть и речи, я воспользуюсь единственным доступным мне оружием: тем, что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. Так что, когда будешь есть свой обед, думай об этом. А позже, ночью, я буду заниматься с тобой любовью. Никаких предварительных игр! Ты любишь находиться сверху? Пожалуйста. Это великолепная поза. Оставляет мужчине руки свободными, для того чтобы делать все, что ему заблагорассудится. И еще одна дополнительная выгода: я смогу видеть каждый дюйм твоего обнаженного тела, видеть, как искажается твое лицо, расширяются глаза, открывается рот, быть свидетелем того момента, когда ты позабудешь, где ты и кто ты.

Сэм задохнулась, живо представив эту картину. Его зловещие угрозы должны были бы вызвать у нее отвращение, но этого не случилось. Они вдохновили и возбудили ее. Сверх всякой меры.

— Да куда же вы запропастились? — донесся до них из столовой голос Хелен. — Обед уже на столе!

— Идем, идем, Хелен! — громко ответил ей Пол со воем возможным хладнокровием.

Он отпустил запястья Сэм и легонько подтолкнул ее в сторону столовой. Она покачнулась, но не из-за толчка, а из-за того, что ноги ее не слушались. Когда Пол протянул руку, чтобы поддержать ее, Сэм оттолкнула его, собралась с силами и зашагала вперед. Ни в коем случае не доставила бы она Полу удовольствие видеть ее в таком взвинченном состоянии.

Да, она любит его. Да, она теряет голову, когда занимается любовью с ним. Но у нее еще остаются гордость и самоуважение…

Когда садились за стол, ее лицо было таким же спокойным, как и у Пола. Она вполне владела собой. До тех пор, пока Пол не заговорил.

— Вы позвонили вашему бухгалтеру? — спросил он.

Конечно, она этого не сделала. У нее совершенно вылетела из головы просьбы Пола.

— Нет, — призналась Сэм, смущенно покраснев. — Я забыла.

Что-то очень похожее на торжество мелькнуло в глазах Пола.

— Не беспокойтесь, — непринужденно произнес он. — Вы можете сделать это и завтра. Ведь спешки никакой нет, не так ли?

— Наверное, — пробормотала она и начала молча есть.

После этого Пол больше не пытался втянуть ее в разговор, но, как подозревала Сэм, вовсе не по доброте душевной. Просто не хотел, чтобы она отвлекалась от мыслей, вызванных его словами на лестнице, от мыслей о том моменте, когда Хелен крепко заснет и Сэм снова появится в его комнате не только совершенно обнаженной, но и жестоко распаленной.

Она пыталась собрать волю в кулак, чтобы суметь противостоять ему, но по-прежнему ее единственным оружием оставалась наглость. Она войдет к нему, с треском распахнув дверь, а не приползет на коленях с мольбой во взгляде!

Обед закончился слишком быстро, и до отхода Хелен ко сну нужно было пережить еще несколько томительных часов.

Если день показался Сэм длинным, то вечер, если учесть, что Пол не отходил от нее ни на шаг, — вечностью. Когда она вызвалась убрать со стола и помыть посуду, он вскочил, чтобы помочь. Когда она устроилась на диване перед телевизором, он сел рядом, вместо того чтобы вернуться в удобное кресло, которое занимал перед обедом. Единственной причиной, по которой она не сбежала под благовидным предлогом, была боязнь, что Пол последует за ней.

И в то же время Сэм не сомневалась, что он даже не прикоснется к ней. Только не сейчас! Он все время будет рядом, наблюдая и подстерегая, как он тайком наблюдал и подстерегал сейчас. Сэм чувствовала это по тому, как быстро закипала у нее кровь. Пол решил, что она дразнила его днем, и теперь отплачивал той же монетой. И у него это очень хорошо получалось. В душе Сэм царила полная неразбериха.

Однако она казалась вполне собранной, когда в десять сорок пять без стука вошла в дверь Пола. Сэм была полностью одета в отличие от сидящего в постели Пола, чья обнаженная грудь выделялась на фоне горы подушек. Остальное скрывало одеяло, но она подозревала, что и ниже пояса на нем ничего нет.

Сэм сглотнула при этой мысли, но скрыла волнение за холодной улыбкой.

— Ты не зажег огня? — заметила она, подходя к остывшему камину.

— Нет. — Он положил книгу на прикроватный столик. — Я подумал, что нам и без него будет жарко.

Она изогнула темную бровь и подняла руки, чтобы расстегнуть заколку.

— И сейчас тебе жарко? — спросила Сэм, осторожно кладя заколку на каминную доску, прежде чем тряхнуть волосами.

— Да-а.

Повернувшись к нему, Сэм с радостью отметила, что его плечи сковало напряжение. Он уже меньше походил на кота, играющего с мышью, и больше — на голодного льва, готового броситься на добычу.

— Ты собираешься простоять там всю ночь? — прорычал Пол.

— Нет. — Скрестив руки, она подняла край черного джемпера и стянула его через голову одним движением так, словно проделывала это ежедневно — не моргнув глазом раздевалась перед мужчинами.

Порой такое случалось. Но с Полом все было иначе. К обычной дерзости примешивалась не характерная для нее уязвимоеть. Его голодный взгляд одновременно и возбуждал и смущал Сэм. Захотелось вдруг прикрыться руками, спрятать от него обнаженную грудь с торчащими сосками.

Но гордость заставила бестрепетно подойти к нему и, вздернув подбородок, отбросить назад мешавшие локоны. К несчастью, они снова упали Сэм на лицо, как всегда бывало, когда она ничем не скрепляла их. Эта буйная масса волос не поддавалась дрессировке.

— А как насчет остального?

Сэм подчинилась без звука. Поскольку в противном случае это придало бы ему еще большую силу.

— Что теперь? — с вызовом спросила она, когда осталась совершенно обнаженной. — Сделать сальто-мортале? Привязать себя к столбикам кровати? Что прикажете, мой господин и повелитель?

— Все, чего я хочу, — пророкотал Пол, — это тебя… здесь… со мной! — И он отбросил покрывало.

Сэм ошеломленно уставилась на него. Он был раздет и в высшей степени возбужден.

Ей, конечно, не следовало так поспешно прыгать к нему в постель, или позволять овладевать ею безо всякой прелюдии, или так часто выкрикивать его имя во время этого первого, такого неистового, акта.

Но она делала все это, и ему это нравилось. Сэм боялась, что слишком нравилось.

Когда он снова начал заниматься любовью с ней, Сэм похвалила себя за то, что теперь ведет себя намного сдержаннее. Но это продолжалось только до тех пор, пока Пол не водрузил ее на себя и не доказал, что быть сверху с ним — совсем не то, что с другими.

Сэм так старалась не сорваться в пропасть, не потерять контроля над собой, не выкрикивать снова его имя, но потерпела во всем этом полное фиаско.

Отчасти успокаивал недостаток самообладания и у самого Пола, а также то, что именно ее имя он прокричал в момент освобождения. Ее, а не Элинор! И он больше не закрывал глаз. И не издавал этих печальных вздохов.

Что другое, а уж это Сэм будет помнить всю свою жизнь: в течение одной чудесной ночи ее любимый мужчина думал только о ней!

13

— Я позвонила Фрэнсису, — сообщила Сэм Полу в десять минут десятого следующего утра. — Я рассказал ему — о тебе и о том, что ты хочешь поговорить с ним о финансовой ситуации в Джойсвуде.

Пол сидел за кухонным столом, допивая вторую чашку кофе после завтрака.

— И?

— Он сказал, чтобы мы приезжали немедленно.

— Мы? Я думал, что поеду один. Ты говорила, что очень занята здесь. Вряд ли я заблужусь. Отсюда в Селби ведет только одна дорога, и я не сомневаюсь, что найти офис мистера Мюррея не составляет особого труда. Ты, кажется, говорила, что он находится неподалеку от аббатства?

— Да, — отрывисто подтвердила Сэм. — Послушай, это не моя идея — отправиться туда вдвоем. Об этом просил Фрэнк. И у него был очень… странный голос.

Пол отставил чашку.

— Почему?

— Он казался очень расстроенным.

— Что в этом странного? В наши дни все время от времени расстраиваются. Может быть, он поссорился со своей мадам.

— У Фрэнка нет мадам. Он закоренелый холостяк. Ему почти шестьдесят, и он знать ни о чем не желает, кроме своей работы и гольф-клуба. Нет, у меня ужасное предчувствие. Наверное, банк потребовал выплаты займа.

Прямые брови Пола взлетели вверх.

— Почему ты так решила? Они присылали предупреждающие письма?

— Нет.

— В таком случае это маловероятно. И потом, если бы дело было в этом, твой Фрэнк, несомненно, намекнул бы по телефону.

— Ты не знаешь Фрэнка. Он не любит сообщать плохие новости по телефону. Предпочитает делать это, глядя тебе в глаза.

— А… джентльмен старой закалки, не так ли?

— Да.

— Фрэнсис начинает мне нравиться.

Это заявление возмутило Сэм. У Пола недостанет времени завязать какие-либо отношения с Фрэнком. Даже если его таинственный клиент и войдет в долю в качестве делового партнера, вряд ли сам Пол будет часто появляться в Селби.

— Сэм, дорогая, не стоит волноваться, — успокоил ее Пол. — Какой смысл переживать заранее? Если у твоего бухгалтера действительно плохие новости, мы вместе справимся с неприятностями, хорошо?

Сэм застало врасплох не только небрежно брошенное «дорогая», но и обещание поддержки — неважно в чем. Удивление быстро сменилось раздражением. Он может вить из нее веревки в постели, но за ее пределами она перестает быть полной дурой!

— Не понимаю как! — выпалила она. — Если банк действительно требует вернуть долг, вряд ли ты рекомендуешь кому-либо вкладывать деньги в Джойсвуд, не так ли? Сомневаюсь, что даже лучший секс в мире способен изменить твое мнение на сей счет.

— Не лезь на стену, Сэм. И не делай поспешных выводов. Подожди, пока услышишь, что скажет Фрэнсис.

— Я знаю, что он собирается сказать. Я это чувствую.

Пол поднялся со стула.

— Тогда поехали и проверим, права ли ты.

Все внутри у Сэм напряглось.

— Я только предупрежу Хелен.

Фрэнсис еще раз прочел письмо из банка. Будь она проклята, эта Рут! — подумал он. Нужно было предупредить его, что банк уже присылал ей предупреждения. Он что-нибудь посоветовал бы.

Но вместо этого она обманула банк, сказав, что в ноябре обналичит два крупных страховых полиса и выплатит долг. Рут даже сообщила им название компании и номера полисов. Естественно, они не спешили присылать новые письма после ее смерти, уверенные, что полисы покроют долг, поскольку выплаты по смерти намного больше, чем преждевременные. Но запоздалый телефонный звонок в названную Рут страховую компанию показал, что никаких полисов нет и в помине.

Чего же рассчитывала добиться Рут своей ложью? Выиграть время? Для чего? Ожидала выигрыша в лотерею?

Теперь было уже слишком поздно что-то предпринимать. Банк закрыл свой филиал в Селби, и Фрэнсис теперь не мог оказать личного влияния на управляющего. Единственной надеждой Сэм оставался этот финансовый консультант, о котором она сказала ему по телефону. Пол Хакстер.

Но ему придется поспешить. Банк отвел лишь жалкий месяц на то, чтобы выплатить всю сумму займа, после чего, если это не будет сделано, грозился выставить Джойсвуд на аукцион со всеми потрохами. И это была не пустая угроза. Банки больше уже не занимаются благотворительностью. В наши дни они играют в жесткие игры.

Фрэнсис тяжело поднялся из-за стола и, подойдя к окну, невидящим взором уставился на главную улицу Селби, думая о Рут и о ее необъяснимом поступке. Эту женщину трудно было назвать фантазеркой. Или он проглядел в ней это? Может быть, ее агрессивный феминизм был лишь ширмой, скрывающей величайшую мечтательницу?

От раздумий Фрэнсиса отвлекла попавшая в поле его зрения красная спортивная машина, парковавшаяся напротив его офиса. Его глаза округлились, когда в выскочившей из дверцы пассажирке он узнал Сэм.

Да, она по-прежнему была в джинсах. Но клетчатая рубашка исчезла, как и запыленная шляпа. А также неприличный хвост. Роскошные волосы были распущены и падали на пушистый кремовый джемпер с мягким отложным воротом.

Никогда за все эти годы Сэм не представала перед ним в таком умопомрачительно женственном виде.

Удивленный взгляд Фрэнсиса переместился на водителя, который в этот момент обходил машину спереди, чтобы присоединиться к Сэм. У высокого широкоплечего мужчины были темные, по-военному коротко остриженные волосы и решительная походка, что сразу же понравилось Фрэнсису.

Наверное, Сэм он нравится тоже, судя по тому, как она преобразилась. Фрэнсис не помнил, чтобы раньше случалось подобное. Пол Хакстер за несколько дней добился того, чего не удалось местным парням за двадцать пять лет.

Этому мужчине, похоже, невозможно противостоять, решил Фрэнсис, глядя, как тот, взяв Сэм под руку, переводит ее через улицу. Суровая красота, галантные манеры джентльмена, по-городскому стильная одежда… Нечасто в Селби увидишь песочного цвета брюки и черную рубашку с длинными рукавами и открытым воротом, носимые с таким шиком.

Настроение у Фрэнсиса мгновенно поднялось. Кажется, что-то этакое слышалось в голосе Сэм, когда она сообщала ему о чудесном спасителе. Теперь он понял, что это было. Сэм влюбилась в него по уши!

Если это взаимно, то. Пол Хакстер горы свернет, чтобы добыть ей инвестора. Влюбленных мужчин хлебом не корми — дай только прийти на помощь возлюбленной, оказавшейся в беде…

Фрэнсис смотрел, пока они не исчезли под козырьком подъезда, затем вернулся за свой стол и стал ждать их появления с чуть большим оптимизмом, чем несколько минут назад.

— Может быть, я цепляюсь за соломинку, — пробормотал он себе под нос. — Когда она узнает, что сделали Рут и банк, иметь с ней дело станет трудно, как обычно, и ее чудесный мужчина устремится обратно в Лондон, прежде чем я успею произнести «Пол Хакстер»?

Этого не случилось. Сэм просто опустилась на один из стульев, предложенных им Фрэнсисом, с совершенно убитым видом.

— Значит, так, — бесцветным голосом произнесла она наконец, плечи ее поникли, глаза потухли. — Мне конец. Джойсвуду конец.

— Не обязательно, — сказал Фрэнсис и посмотрел на Пола. — Послушаем, что скажет мистер Хакстер. Банк может изменить свое отношение, если у Джойсвуда появятся инвестиционные перспективы…

— Вы не понимаете, Фрэнк, — перебила его Сэм, не дав возможности чудесному мужчине и слова вставить. — У нас возникла проблема с Южным Ветром. Возможно, пройдет месяц, прежде чем мы узнаем, представляет ли он какую-нибудь ценность.

— О чем ты говоришь? Любому, знающему о лошадях хотя бы понаслышке, известно, что требуется не меньше двух лет, чтобы выяснить, представляет ли новый жеребец какую-либо ценность.

Когда Сэм рассказала ему, в чем состоит проблема с Южным Ветром, у Фрэнсиса упало сердце.

— Черт побери, — пробормотал он. — Это в корне меняет дело.

— Могу я теперь высказаться? — Это раздался невозмутимо спокойный голос чудесного мужчины.

— Конечно, — вежливо ответил Фрэнсис.

— Вы оба правы в одном. Я не стал бы советовать клиенту вкладывать деньги в Джойсвуд при нынешних обстоятельствах. Но у меня есть альтернативное решение проблем Сэм.

— У тебя есть?.. — воскликнула Сэм, быстро повернув голову и взглянув на него округлившимися потемневшими глазами.

— Какое? — спросил Фрэнсис.

— Я сам выплачу этот долг.

Фрэнсис услышал, как у Сэм перехватило дыхание; то же произошло и с ним. Когда Пол Хакстер приходит на помощь, он, безусловно, делает это с блеском! Должно быть, он очень любит Сэм…

— И прежде чем ты задашь этот вопрос, — он бросил на Сэм суровый взгляд, — сразу отвечу на него: да, я могу себе это позволить. Я несколько раз пытался намекнуть тебе, что далек от нищеты, но ты не слушала, и в конце концов я решил не упорствовать. Тебе, по-видимому, нравилось считать, что я сижу на хлебе и воде, и, если честно, мне было приятно, что вопрос денег хотя бы раз в жизни, не накладывает своего отпечатка на ситуацию.

В течение нескольких секунд ошеломленная Сэм не могла вымолвить ни слова, но затем до нее дошло, и она пришла в ярость.

Ох-ох-ох! — застонал про себя Фрэнсис. Дочь Рут, похоже, собирается посмотреть в зубы дареному коню!

— Значит, таинственного клиента, собирающегося инвестировать в Джойсвуд, никогда не было? — бросилась в атаку Сэм, — Все время был только один ты. Ты, забравшийся в мои приходно-расходные книги, а затем и в мою постель!

Услышав эту новость, Фрэнсис захлопал глазами. Так, значит, они уже любовники? Это хорошо. Очень хорошо. Следовательно, это просто ссора влюбленных. Не о чем беспокоиться.

Громко прочистив горло, он встал из-за стола.

— Мне, наверное, стоит покинуть вас, чтобы вы смогли во всем разобраться. Я пройдусь до ближайшего кафе, выпью чашку чаю. Вернусь, скажем… через пятнадцать минут? — Он вопросительно взглянул сначала на негодующую Сэм, а затем на поразительно спокойного Пола.

— Спасибо, Фрэнсис — ответил Пол. — Думаю, это мудрое решение.

Фрэнсис удержался от улыбки, боясь еще больше разозлить Сэм. Но когда, плотно закрыв за собой дверь, вышел и свернул за угол коридора, не отказал себе в старом добром хохотке. Кажется, девочка нашла себе достойную пару!

— Послушай, Сэм… — начал Пол, как только бухгалтер ушел.

— Никаких «послушай, Сэм»! — взорвалась она и, вскочив с места, подлетела к окну, откуда, с безопасного расстояния, свирепо уставилась на Пола. — Ты преднамеренно дурачил меня и обманывал, Бог знает зачем. Ты получаешь удовольствие, играя жизнями других людей? Получаешь?

— Нет, конечно нет!

— А я думаю, да. Ты великолепно провел время. Ты ведь и сам говорил, что любишь играть в игры.

Пол встал, и руки Сэм немедленно сжались в кулаки. От злости все плыло перед глазами. В конце концов она скрестила руки на груди, чтобы не поддаться искушению ударить Пола, если он подойдет.

— Сэм, — медленно приближаясь, сказал он. — Игры бывают разные. Да, я великолепно провел время, признаю это. Но по-моему, выплата миллионного долга отнюдь не игрушки, как ты думаешь?

Его спокойная рассудительность окончательно вывела Сэм из себя.

— Откуда мне знать? Может быть, ты получаешь удовольствие, выплачивая долги других людей! Ты ведь и раньше делал это, когда никто тебя не заставлял.

С посерьезневшим лицом он подошел к ней и большими руками обхватил ее застывшие плечи.

— Но я был обязан сделать это, — сказал Пол, внимательно глядя ей в глаза. — Ты должна это понять. Я бы не смог жить в мире с собой, если бы те люди потеряли все свои сбережения из-за жадности моего партнера. Так же, как не смогу жить в мире с собой, бросив на произвол судьбы тебя и Джойсвуд. Ты слишком небезразлична для меня, чтобы поступить так.

Сердце замерло у Сэм в груди. Неужели он хочет сказать то, что ей так не терпелось услышать? Что он любит ее?

— Но это вовсе не благотворительность с моей стороны, — продолжал Пол. — Я предлагаю тебе сделку.

— Сделку… — эхом повторила она, и ее охватило смятение.

Не любовь… Сделку…

— Я освобожу тебя от долгов, если взамен ты кое-что сделаешь для меня.

— Боже правый, что?! — Должно быть, что-то невообразимое — за миллион-то фунтов!

В течение нескольких секунд Пол колебался.

— Может быть, тебя это немного шокирует — мы ведь знакомы совсем недавно. Но в себе я совершенно уверен. На самом деле еще ни в чем я не был так уверен.

— Пол, ради всего святого, — что?!

— Я хочу, чтобы ты родила мне ребенка.

Сэм замерла, словно громом пораженная.

Ребенок. Он хочет, чтобы она родила ему ребенка. Даже в самых необузданных мечтаниях такое не приходило ей в голову.

— Хочешь сказать… я должна стать чем-то вроде суррогатной матери? — спросила Сэм, все еще не в силах справиться с изумлением.

— О Господи, нет! Это будет наш общий ребенок. Как у любой нормальной пары.

Всю свою жизнь она считала, что начисто лишена материнского инстинкта, но мысль о том, чтобы родить ребенка от Пола, пробудила в ней не только все женское, но и материнское тоже.

Однако это сулило ей такую боль в будущем, которая не сравнится с болью безответной любви. Не следует даже думать об этом.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Пол, видя, что она стоит и только молча смотрит на него.

— Я думаю, что ты не так-то прост, — сказала Сэм, скрывая за внешним спокойствием глубокое волнение. Потому что знала: независимо от того, что скажет ему сейчас, ее окончательный ответ будет «да».

Но она не сдастся без боя.

Пол мягко улыбнулся.

— Это сближает нас, ты не находишь? А наш ребенок, каким бы он ни был, сможет покорить весь мир.

При этих словах сердце Сэм дрогнуло.

— Прости, Пол, — упрямо сказала она, — но мой ответ должен быть «нет». Я бы никогда не произвела на свет незаконнорожденного ребенка, каким была сама.

Пол пожал плечами.

— Тогда выходи за меня замуж.

Беззаботность, с которой было сделано предложение, потрясла ее. Впрочем, она быстро поняла, что этот брак для него лишь средство достижения цели. Должно быть, он безумно хочет этого ребенка!

— Единственная причина, по которой я сразу не заговорил о браке, — продолжал Пол, — это то, что ты, похоже, не очень к нему склонна.

Сэм ощетинилась, несмотря на точность этого замечания. Может быть, он говорил о ней с Хелен?

— Да, это так, — неохотно признала она. — Но если речь идет о ребенке…

— То ты готова, — закончил за нее Пол, стискивая руками ее плечи. В его глазах сияла искренняя радость. — Ты не пожалеешь об этом, Сэм. Я обещаю! Тебе будет хорошо со мной. И нашему ребенку тоже. Отныне тебе не придется ни о чем беспокоиться. Господи, я…

— Я ведь еще не дала согласия, — прервала она Пола, витающего в эмпиреях и готового увлечь ее за собой. — Сначала мне хотелось бы задать тебе несколько вопросов. Но прежде чем я это сделаю, не мог бы ты отпустить меня? — Сэм всегда плохо соображала, когда он был так близко.

Руки Пола упали с ее плеч. И Сэм, отступив, уселась на краешек стола, подальше от Пола.

— Так вот, — твердо произнесла она, закинув ногу на ногу и придавив колено ладонью, чтобы незаметно было дрожание. — Я хочу знать, когда ты решил сделать мне предложение. И пожалуйста, не вешай мне лапшу на уши. У тебя уже возникла эта идея, когда ты заговорил об инвесторе и напросился со мной в Джойсвуд?

— Господи, нет, — воскликнул он. — Нет!

— Когда же она появилась? Сегодня… сейчас… здесь, в офисе?

— Не совсем так. Эта мысль мелькнула у меня в голове, когда мы впервые занимались любовью. Но я отмел ее как нелепую. Я был уверен, что ты откажешься. Однако сегодня, когда она пришла снова, я подумал, что при сложившихся обстоятельствах ты, возможно, согласишься.

— Мне не следовало бы этого делать, — пробормотала Сэм. — Это неправильно.

— Что здесь неправильного?

— Нужно быть меркантильной стервой, чтобы согласиться выйти за мужчину и родить ему ребенка в обмен на миллион паршивых фунтов, — бросила она. — Но прежде всего нужно быть хладнокровным подлецом, чтобы предлагать мне это!

— Полегче, Сэм, мое предложение отнюдь не хладнокровное, насколько тебе известно. Возможно, мы и не любим друг друга, но чертовски друг другу нравимся. Не многие безумно влюбленные пары могли бы похвастаться, что им так хорошо вместе в постели.

— Это просто сексуальное влечение, — возразила она. — Весьма ненадежная штука, должна заметить. Пройдет месяцев шесть и — пых! — все прогорит и превратится в пепел.

— Очень в этом сомневаюсь.

— Уж прости, но опыт подсказывает мне, что все так и будет. Правда состоит в том, что мы слишком мало знаем друг друга, для того чтобы совершить такой серьезный шаг — вступить в брак и родить ребенка.

— Я узнал все, что мне необходимо, о тебе, — упорствовал Пол.

— За четыре дня? — с вызовом спросила Сэм.

— Я узнал о тебе за последние четыре дня больше, чем об Элинор за четыре года жизни с ней. И мне нравится то, что я узнал. Очень нравится. Думаю, что и ты сумела узнать меня довольно хорошо.

Зря он упомянул Элинор, с грустью подумала Сэм.

Тяжелый вздох Пола заставил ее снова поднять на него глаза. Он взволнованно провел, рукой по волосам.

— И все-таки, — отрывисто произнес Пол, — есть кое-что, чего ты обо мне не знаешь, а должна бы знать. Я бы не хотел, чтобы ты снова обвиняла меня в том, что я дурачу тебя или обманываю. Так что позволь нарисовать тебе полную картину.

— Полную картину? — переспросила Сэм, чувствуя, как в душе ее сгущается ужас.

Он начал мерить шагами комнату, говоря и время от времени поглядывая на нее.

— Еще год назад мне и в голову не пришла бы мысль о женитьбе и о ребенке. Я думал, что у меня есть все, чего только может пожелать мужчина. Дело, которое приносило мне миллионы. Дом в фешенебельном районе Лондона. Прекрасная леди, которая, казалось, была без ума от меня. Затем, в течение нескольких месяцев, все резко изменилось. Мой партнер сбежал. Мое дело вылетело в трубу. И в довершение всего моя леди оставила меня ради другого…

Пол остановился и бросил на Сэм жесткий взгляд.

— Ты решила, что Элинор предала меня из-за денег. А знаешь, может быть, отчасти ты и права. Хотя тогда такое объяснение не приходило мне в голову. Я наивно полагал, что пары миллионов, которые еще оставались у меня в банке, хватит любому… И все же главная причина ухода Элинор заключается в том, что я настаивал на рождении ребенка.

— Ты… ты хотел ребенка от Элинор? — выдавила Сэм, чувствуя, что ей становится плохо. В одно мгновение ока ее снова вернули в прежнее состояние: она опять превратилась во временную второсортную замену Элинор.

— Да, хотел, — проскрежетал он. — Каким же дураком я был! — Пол содрогнулся при этом воспоминании и снова зашагал по комнате. — Катастрофа с партнером изменила меня больше, чем можно было ожидать. Внезапно я увидел, каков конечный результат жизни ради материальных благ и гедонистических удовольствий. Я начал понимать, что простая семейная жизнь, которую ведет мой старший брат, приносит гораздо больше удовлетворения и настоящей радости, чем моя собственная, так называемая светская жизнь. Я возненавидел ее пустоту и тщету. Я захотел большего, поэтому предложил Элинор выйти за меня замуж… и родить ребенка. — Он остановился и замолчал.

Внезапно взгляд Пола стал отсутствующим и непроницаемым, словно он оказался за тысячи миль отсюда. Сэм боялась даже думать о том, что происходит в его голове.

— И? — хрипло поторопила она.

Пол резко повернулся к ней. В его глазах сохранился отсвет той боли.

— Элинор сказала, что любит меня, но не собирается иметь детей, что ей ненавистна сама мысль о детях. Она хотела, чтобы мы продолжали заниматься тем же, чем и прежде, не беря на себя иных обязательств, кроме обязательства доставлять удовольствие друг другу.

Как же хорошо должна была Элинор выполнять это обязательство, если Пол до сих пор не может забыть ее!

— Я сказал Элинор, что если она не готова остепениться и родить ребенка, то нам лучше расстаться.

Сэм была поражена.

— Хочешь сказать, что это ты оставил ее, а не наоборот?

— Нет. Нет, я вынужден признаться, что все было не так. Я высокомерно полагал, что если она любит меня, то подчинится моим требованиям. Мой ультиматум был блефом. Опасным блефом, если учесть, что Элинор терпеть не может, когда ее к чему-нибудь принуждают. Как ты знаешь, — с горечью закончил он свой рассказ, — она оставила меня ради Трента, за которого вскоре вышла замуж.

Сэм не знала, что сказать в ответ на эту исповедь. Пол несколько мгновений смотрел на свои туфли, прежде чем снова поднять на нее мрачный взгляд.

— Не буду отрицать, что долгое время я чувствовал себя опустошенным. Не буду отрицать, что приехал в субботу на скачки только для того, чтобы увидеть ее. Хотел ли я вернуть ее? Честно говоря, не знаю. Скорее, хотел, чтобы она убедилась: я выжил, я богат, как всегда. Даже богаче. Да, это правда. После того как Элинор ушла, я начал играть на бирже, как стремящийся к самоуничтожению маньяк, безрассудно вкладывая в то, что любому разумному инвестору показалось бы ночным кошмаром. Как ни странно, я ни разу не ошибся, и вскоре у меня было больше денег, чем до фиаско с Саймсом.

— Я думаю, ты все-таки хочешь вернуть ее, Пол, — заявила Сэм, вынуждая его посмотреть в глаза неприглядной правде. — Ты все еще любишь ее.

— Нет! — горячо возразил он. — Нет, вряд ли. Больше нет. После того как я встретил тебя, Сэм, и посмотрел на Элинор твоим непредвзятым взглядом, я понял, что не желаю больше иметь с ней ничего общего. Я также понял, что хочу уехать из Лондона на некоторое время. Городская жизнь стала мне в тягость. Вот почему я придумал этого таинственного клиента. Я не обманывал тебя. Я действительно хотел вложить деньги в Джойсвуд, если он покажется мне перспективным предприятием. Я оттягивал момент, когда придется открыть личность инвестора, чтобы побольше времени провести с тобой в качестве того, кем ты меня считала, — невезучего Пола Хакстера. Это действовало как бальзам на мою измученную душу, на мое уязвленное самолюбие, — то, что я нравлюсь тебе как таковой, то, что ты хочешь меня ради меня самого, не так ли? — мягко произнес он и начал подходить к Сэм, не сводя с нее гипнотизирующего взгляда.

Она в панике соскользнула со стола, ее руки взлетели вверх, чтобы оградиться от него. Но Пол оказался быстрее: он взял в ладони ее лицо, и его рот уже приближался. В результате ладони Сэм оказались крепко прижатыми к твердой, как стена, груди, прямо над сердцем Пола. Его сильные, частые удары были еще более соблазнительными, чем поцелуй, поскольку доказывали, что Пол тоже хочет ее ради нее самой.

Он может все еще любить Элинор, но, как только они начинают заниматься любовью, думала Сэм, все мысли об этой ужасной женщине вылетают у него из головы. По крайней мере, находясь в объятиях Сэм, он принадлежит только ей. При этой мысли ее руки обвили шею Пола и притянули его ближе. Он застонал, и его поцелуй стал еще более неистовым.

Сэм выдохнула:

— О, Пол… Пол, мой милый…

Фрэнсису пришлось еще раз откашляться, чтобы привлечь к себе внимание целующейся пары. Его не удивило то, что, вернувшись, он застал их в жарких объятиях. Удивительным было то, что Сэм мучительно покраснела.

Нужно отдать ей должное, она тут же поспешила разрушить возникший перед ним мысленный образ девушки былых времен.

— Пятнадцать минут истекли, да? — спросила она Фрэнсиса, подошедшего к столу.

Эта ее дерзость — сплошное притворство, решил бухгалтер. Как и манеры Рут были сплошным притворством. За внешней агрессивностью скрывались мягкость и женственность, живущие в любой женщине и просыпающиеся, когда рядом оказывается нужный мужчина.

Фрэнсис сел за стол и с одобрением посмотрел на Пола.

— Насколько я понимаю, вы уже разобрались между собой? — спросил он.

— Вполне, — ответил Пол. — Если вы дадите мне послание из банка, я разберусь на этой неделе и с финансовой проблемой Сэм.

— Прекрасно, — с искренним удовольствием произнес Фрэнсис. — А с вашей стороны это будет очередной заем или дар?

— Дар. Вам я могу об этом сказать, Фрэнсис, поскольку вы не только бухгалтер, но и друг семьи: я предложил Сэм выйти за меня замуж, и она согласилась. Это ведь было согласие, милая, не так ли? — спросил он, собственническим жестом обнимая ее за талию.

На какой-то ужасный миг Фрэнсис решил, что она скажет «нет». Сэм уже больше не краснела, и бухгалтер был уверен, что заметил в ее глазах определенно мятежный блеск.

— Дорогая? — поторопил Пол, сжав ее руку. Сэм как-то неуверенно усмехнулась ему.

— Да, — подтвердила она, хотя и немного натянуто.

Фрэнсис чуть не вздохнул от облегчения.

— Прекрасно, — снова сказал он. — Когда?

— Как только сможем все устроить, — сообщил Пол, и Фрэнсис постарался скрыть, что немного шокирован. К чему такая спешка? Сэм вряд ли беременна, ведь она познакомилась с этим мужчиной только в уик-энд.

— И как скоро это может случиться? — спросил он у Пола.

— Если нет специальной лицензии, нужно ждать месяц с момента заполнения бумаг. Значит, сразу же по истечении этого срока. Думаю, нужно устроить скромную церемонию в Селби и праздничный обед в Джойсвуде.

Бухгалтер подождал возражений со стороны Сэм, но их не последовало. Она стояла молча, но выглядела отнюдь не счастливой.

Фрэнсису вдруг пришло в голову, что Сэм, возможно, вообще не влюблена в Пола. Может быть, только притворяется. Может быть, она выходит за этого человека только ради денег.

Эта мысль потрясла его. Сэм на многое была способна, но, как он считал, только не на преднамеренный обман. Фрэнсис хмуро посмотрел на нее, и Сэм вскинула подбородок, а в глазах снова появилось воинственное выражение.

— Вас что-то смущает, Фрэнк?

— Нет, если не смущает тебя. А как насчет остальных денег, которые ты хотела попросить на ремонтные работы в Джойсвуде?

— Как муж Сэм, — вмешался Пол, — я буду только счастлив оплатить любой ремонт и необходимую реконструкцию нашего дома и всего, что его окружает.

Фрэнсис увидел, как Сэм замерла, а затем бросила на Пола один из своих испепеляющих взглядов.

— Что ты имел в виду… говоря о нашем доме?

Мужчина послабее тут же сник бы. Но только не этот. Под огнем этих глаз он сохранял уравновешенность и спокойствие.

— Я собираюсь жить с тобой в Джойсвуде, дорогая. Вряд ли можно назвать настоящим браком, когда один супруг живет в Лондоне, а другой здесь, не так ли?

— Я еще не загадывала так далеко.

— Мы обсудим это по дороге домой.

— Да, — огрызнулась она, — непременно! Дайте Полу письмо, которое он просил, Фрэнк. Нам пора ехать. У Южного Ветра сегодня первый «сеанс лечения», и я хочу посмотреть, чем это закончится.

Фрэнсис сделал то, о чем его просили, и с беспокойством посмотрел вслед Сэм, которую Пол вел к двери.

— Сэм, — окликнул он ее, желая утолить отчасти тревогу, а отчасти — любопытство.

Она остановилась и оглянулась.

— Да?

— Не могла бы ты уделить мне минутку?

— Я подожду тебя в машине, дорогая, — дипломатично заметил Пол.

— Что такое, Фрэнк? — нетерпеливо спросила она.

Он подождал, пока за Полом закроется дверь.

— Надеюсь, то, что я думаю, не окажется правдой, Сэм Джойс. Надеюсь, ты выходишь замуж за Пола не только ради его денег.

Она рассмеялась.

— Боже правый, Фрэнк, почему вы говорите об этом с таким ужасом? Ведь выйти замуж за деньги была ваша идея, которой вы поделились со мной здесь же всего неделю назад.

— Но я сказал об этом не всерьез! Рут перевернулась бы в гробу, если бы представила, то ты окажешься способной на такое.

— Вы не правы, Фрэнк. Мама, наверное, аплодировала бы моей отчаянной храбрости. Но успокойте ваш добродетельный разум. Я выхожу за Пола не только из-за его денег.

Фрэнсис не мог скрыть облегчения.

— А… значит, это все-таки любовь. Я так сразу и подумал, когда увидел, как вы целуетесь. Я сказал себе: Фрэнк, перед тобой парочка беззаветно влюбленных.

На этот раз циничный смешок Сэм неприятно потряс его.

— Вы старый романтик, Фрэнк. Пол не любит меня. Он до сих пор влюблен в свою бывшую, которая бросила его и вышла замуж за другого. Пол хочет меня — вот и все. Я уже говорила о единственной причине, которая может заставить меня выйти замуж. С тех пор ничего не изменилось.

Секс… Она выходит за него ради секса.

— А деньги — это просто добавочное вознаграждение. Увидимся на свадьбе, Фрэнк. И… э-э-э… держите все это при себе. Никому ни слова, особенно Хелен. Поскольку Пол знает, что к чему, думаю, он предпочтет, чтобы все считали нас любовниками века. Я хочу сказать… это вопрос мужского самолюбия, не так ли?

14

— Чего хотел Фрэнсис? Или я не должен об этом спрашивать?

Они только что выехали из Селби, и Сэм все еще негодовала на самоуверенное поведение Пола в офисе бухгалтера. Как он смел с такой легкостью сообщать о времени и об обстоятельствах их свадьбы — не говоря уж о своих планах поселиться в Джойсвуде, — даже не посоветовавшись с ней? Если он собирается вести себя так после того, как они поженятся, ему следовало бы подумать дважды, прежде чем делать предложение. И если он считает, что она все время намерена ходить с протянутой рукой, ему тоже следует подумать дважды. Этому человеку нужно как следует все объяснить!

— Фрэнк хотел узнать, выхожу ли я за тебя замуж из-за денег, — без обиняков заявила Сэм.

— И что ты ему ответила?

— Повторила то же, что сказала ему на прошлой неделе, когда он предложил мне сделать именно это.

— Фрэнсис предложил тебе выйти замуж за деньги? — Голос Пола звучал недоверчиво.

— Так и было. Но я ответила, что никогда не пойду на это. Я сказала, что единственная причина, которая заставит меня совершить подобную глупость, — это секс.

Веселый смех Пола отнюдь не уменьшил ее растущего раздражения.

— Ты мне не веришь? — зло спросила она.

— Возможно, поверил бы… при других обстоятельствах. Как бы мне этого ни хотелось, я не буду дурачить себя, думая, что мои деньги не оказали никакого влияния на твое решение. Но я счастлив, что ты увлеклась мною до того, как узнала, что я неприлично богат.

— И насколько неприлично ты богат?

— Я не миллиардер, но стою добрых десять миллионов или около того. Кстати, это напомнило мне, что в день нашей свадьбы я должен перевести один из них на твой банковский счет, чтобы ты смогла осуществить все задуманное в Джойсвуде. Тебе не придется отчитываться передо мной. Трать их, как тебе угодно.

Предложение Пола лишило ветра паруса Сэм, а ее негодование — пыла.

— Это… это очень щедро с твоей стороны. Но мне совсем ни к чему так много.

— Как это ни к чему? — с недоумением спросил он. — Джойсвуд нуждается не просто в косметическом ремонте, но в полной перестройке.

— Не знаю, что и сказать.

— Предоставляю тебе возможность поблагодарить меня сегодня ночью, — улыбнулся он, бросив на нее томный взгляд.

Вот оно в чем дело! Дополнительные полмиллиона — взятка, предназначенная для того, чтобы она все не переиграла и была мила с ним в постели. Мало же Пол ее знает! Ничто не заставило бы Сэм отказаться от этого брака. Что же касается ее рвения в постели… никакие деньги не смогли бы сделать его еще больше.

В каком-то смысле она сказала Фрэнсису правду. Скорее занятия любовью, чем сама любовь, заставили ее принять предложение Пола.

Она смогла бы жить без его любви. Она вынуждена будет делать это. Но ни за что не откажется от того, что происходит, когда они остаются наедине в спальне.

А в качестве его жены ей не придется отказываться от этого.

— Я должен буду вернуться в Лондон, чтобы заняться деловой стороной вопроса, — сказал Пол. — Пожалуйста, не забудь до моего отъезда найти свое свидетельство о рождении. Я вернусь к уик-энду и на этот раз привезу все свое имущество.

— Ты действительно хочешь жить здесь? — спросила она. — Постоянно?

— У тебя есть какие-нибудь возражения?

— Нет. Но что ты будешь здесь делать? Я хочу сказать… в Джойсвуде только один босс, и это я, Пол. Я говорила тебе, что не потерплю никакого вмешательства в управление конным заводом.

— Не беспокойся, я не буду вмешиваться. Да и вообще, что я понимаю в лошадях? В течение дня я буду заниматься тем, за что взялся, когда мой консультационный бизнес потерпел крах, то есть играть на бирже. У тебя найдется комната, которую можно использовать под офис?

— Ты можешь занять бывший мамин кабинет.

— Прекрасно. Значит, все в порядке, — радостно произнес он.

Сэм не была в этом так уверена. Жизнь в деревне совсем не та, что в городе. Она очень тихая, размеренная. И от всего далекая. В ближайшей округе нет шикарных ресторанов. Нет театров, не случается международных спортивных событий. Нет ни дорогих магазинов, ни галерей, или куда там еще привык ходить Пол с Элинор. Он сказал, что ему всего этого больше не нужно, но старые привычки отмирают с трудом.

— Тебе будет скучно, — сказала она Полу.

— С тобой? Ни за что!

Со мной, грустно подумала Сэм. С лошадьми. С мухами. И с жарой. Со всем этим — задолго до того, как появится ребенок. Шесть месяцев, предрекла она. Шесть месяцев — и он полезет на стену. Или, что еще хуже, начнет вмешиваться. Она готова была биться об заклад.

Молча они проехали оставшуюся часть дороги до Джойсвуда.

— Что мы скажем Хелен? — отрывисто спросила Сэм, когда за поворотом показался дом.

— А что бы ты хотела сказать ей?

— Не голую правду. И ничего о ребенке. Ты можешь признаться, что все это время таинственным инвестором был сам, но после того как влюбился, выбрал иной тип партнерства. Можешь сказать, что сделал мне предложение утром в машине, по дороге в Джойсвуд, и я дала согласие. Не хочу, чтобы она знала, что банк потребовал выплаты займа. Я хочу, чтобы она думала, будто нас связывает настоящая любовь. Я позвоню Фрэнсису и попрошу, чтобы он тоже придерживался этой версии.

— Прекрасно. Но неужели ты думаешь, что она поверит? Хелен хорошо знает тебя, Сэм, и за время наших бесед я понял, что она вообще сомневается в том, что ты когда-либо выйдешь замуж. Яблоко от яблони…

Возможно, Хелен так и считала когда-то. Но она была неглупая женщина и сделала кое-какие выводы, когда Сэм спустилась сегодня к завтраку в джемпере, подаренном Ритой на прошлый день рождения. Сэм по секрету сказала Хелен, что в подобном наряде ее увидят только в гробу и что эта пушистая кофточка к лицу только сентиментальным влюбленным девушкам. Хелен не сказала ни слова, заметив, что Сэм надела джемпер, но ее многозначительный взгляд был красноречивее слов. Как и с трудом скрываемое удовольствие.

Сэм отлично все это разглядела. Хелен считает Пола неотразимым. Когда он объявит об их помолвке, старушка, наверное, будет на седьмом небе от счастья.

Так оно и случилось. В точности.

— О Боже мой! — воскликнула она, всплеснув руками. — О Небеса! И вы собираетесь жить здесь, Пол? Как это чудесно. А как насчет детей? Услышим ли мы здесь со временем топот маленьких ножек? — И Хелен взглянула на Сэм.

Сэм гнала от себя мысли о ребенке, как и о том, что его появление будет оплачено Полом. Эти мысли заставляли ее чувствовать себя кем-то вроде дорогой племенной кобылы, выбранной из-за удачных генов, и никем больше. Чувство только усилилось, когда она припомнила, как встревожился Пол вчера вечером, заподозрив, что у нее проблемы с сердцем. Такой дефект моментально вычеркнул бы ее из рядов кандидаток в возможные матери его ребенка!

Это не должно было причинять ей боль, но причиняло. Все, что касалось этого брака, причиняло ей боль. Любое полученное ею физическое удовольствие будет оплачено дорогой ценой.

Но было бы нечестно делиться своими опасениями с Хелен. После всего плохого, случившегося за последнее время, эта женщина заслужила немного радости для разнообразия.

— Мы с Полом намерены позаботиться о потомстве сразу же, — сказала Сэм, приклеив к лицу улыбку.

— О, как замечательно! — воскликнула Хелен. — И кто знает, может быть, в Джойсвуде наконец появится мальчик?

— Ты бы хотела мальчика? — спросил Пол позже, когда они шли к конюшенному двору. Хелен велела им не пропадать надолго и накормила бутербродами с чаем, пока расспрашивала о подробностях предстоящей свадьбы.

Разумеется, экономка не возражала против планов Пола, как и Сэм. И на этот раз он придал всему в высшей степени романтическое звучание — даже тому, что свадьба должна состояться так скоро. Особенно Хелен вдохновило то, что все произойдет здесь, в поместье, и она тут же начала придумывать свадебный торт.

— Не особенно, — ответила Сэм. — Это был пунктик моей матери. А ты?

— Мне неважно, кто это будет.

— Ты собираешься приглашать на свадьбу своих родных?

— Вряд ли. У меня только отец и старший брат, и оба живут в Штатах. А что? Тебе хотелось бы этого?

— Нет, наверное нет. Будет лучше, если все пройдет в тесном кругу.

— А кого ты попросишь повести тебя к алтарю?

Мысль о том, что на ее свадьбе не будет ни матери, ни отца, удручала Сэм.

— Не знаю, — пробормотала она. — Это имеет какое-нибудь значение?

— Ты можешь попросить Фрэнсиса.

— Да, могу. Пойдем быстрее, иначе пропустим самое важное. Майкл сказал, что впустит к Южному Ветру кобылу сразу после ланча.

Она ускорила шаг, и Пол тоже, чтобы не отстать.

Загон, в котором содержался Южный Ветер, был очень просторный. В одном его углу находилась крытая конюшня, а в двух других — тенистые деревья. Земля поросла ровной густой травой, и только вдоль изгороди была протоптана дорожка, по которой привыкли бегать лошади. Когда Сэм и Пол приблизились, они увидели Тома и Майкла, которые спрятавшись за конюшней, наблюдали за происходящим. Майкл заметил их и приложил к губам палец, призывая к тишине.

— Я только что впустил к нему кобылу, — прошептал он. — Южный Ветер тут же заозирался в поисках людей, поэтому мы спрятались. Старайтесь не попадаться ему на глаза.

Сэм прошла немного вдоль изгороди. Пол последовал за ней и остановился сзади, обхватив руками ее талию, что можно было расценить только как весьма интимный и собственнический жест. Том и Майкл обменялись понимающими взглядами, но Сэм, заметив это, промолчала. Все равно рано или поздно они узнают, как обстоят дела у них с Полом, и пусть уж лучше считают, что их брак заключается по любви.

— Кстати, а где вы взяли кобылу? — тихо спросила Сэм, в то время как внутри у нее все переворачивалось от волнения.

Ей отчаянно хотелось, чтобы Южный Ветер оправдал ее надежды. Это был уже не вопрос денег, учитывая предложение Пола, но вопрос гордости. И справедливости. И прежде всего ей хотелось швырнуть эту победу в лицо тем, кто сотворил с Южным Ветром — и ее матерью — эту гадость!

— Том позаимствовал ее у соседа. У нее уже было пять жеребят, и владелец утверждает, что, когда у нее течка, она превращается в настоящую развратницу.

— Хорошо, — кивнула Сэм, — чем развратнее, тем лучше.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — прошептал Пол ей на ухо.

Сэм посмотрела на него через плечо.

— Это дело, Пол, а не развлечение.

— Да-а, верно, — протянул он, улыбаясь.

— Ты сам скоро поймешь. Если нам повезет…

Все четверо замолчали наблюдая. Сначала Южный Ветер держался настороженно и был очень взволнован. Он даже не приближался к кобыле.

Но кокетка словно ничего этого не замечала. Она устремилась к нему, обнюхала его, затем повернулась так, чтобы он мог обнюхать ее. Должно быть, Южный Ветер вдохнул добрую порцию этого приправленного гормонами запаха, поскольку внезапно взвился на дыбы и заржал. Не от страха и не от паники, а от возбуждения, если судить по немедленно восставшему детородному органу.

— Боже правый, — выдохнул Пол.

— Шшш, — одернула его Сэм, но она тоже была потрясена.

Южный Ветер был явно не из тех скаковых лошадей, которые страдают от передозировки стероидов. Это был великолепный производитель.

Кобыла отпрянула и побежала по загону, поддразнивая и раззадоривая его. Южный Ветер в мгновение ока оказался рядом, нежно и любовно пощипывая ее тут и там, тычась носом в шею, когда мог подобраться достаточно близко. А разве кобыла не наслаждалась всем этим ритуалом — потряхивая головой и гривой, выбрасывая вперед ноги и отдаляясь, прежде чем позволить окончательно настичь себя в пустом углу? Там она сначала попятилась, как строптивая девственница. Но когда Южный Ветер стал снова проявлять признаки неуверенности, вдруг заржала и вернулась к нему, свесив хвост набок с соблазнительной откровенностью.

Все хорошо, большой мальчик, словно говорила она. Я сдаюсь. Возьми меня. Я твоя.

Южный Ветер встал на дыбы и ржанием выразил свое согласие.

Впервые в жизни во рту Сэм пересохло при виде случки лошадей. Она не могла оторвать взгляда от Южного Ветра, взгромоздившегося на кобылу. Та опять заржала, а затем замерла трепеща, в то время как жеребец зажал ее между передними ногами. Было очевидно, что она на вершине блаженства, ее бока дрожали, спина слегка изогнулась. Никто из свидетелей этого примитивного, но захватывающего акта не усомнился бы в том, что от этого союза произойдет жеребенок или что Южному Ветру со временем понравится предназначенная для него карьера.

А между тем Сэм осознала то, что Пол прижимается к ней сзади, потрясающе возбужденный. К тому моменту, когда лошади разъединились, тело Сэм было напряжено, как тетива лука. Никогда в жизни она не была так заведена! Если бы только она могла сделать то, что делала эта кобыла, — еще крепче прижаться к Полу прямо здесь и сейчас и прошептать: «Возьми меня, я твоя!»

Но ведь они не животные. Они человеческие существа, связанные нормами морали и приличий. Им не дано наслаждаться, не задумываясь о том, где они и смотрят ли на них.

С большим трудом Сэм поборола охватившее ее возбуждение и вернулась к обязанностям босса Джойсвуда.

— Выглядит многообещающе, — сказала она Майклу и Тому. — Что вы намерены делать дальше?

— Том собирается подыскать ему еще одну опытную кобылу на будущей неделе. Думаю, поначалу не стоит его слишком перегружать. Пусть немного подождет. В следующий раз будет делать это с еще большей охотой. Через неделю — еще две кобылы, но уже с некоторым человеческим вмешательством. Будем надеяться, что к тому времени у него уже не будет проблем с вашими кобылами.

— Это было бы великолепно. Держите меня в курсе дела.

— Хорошо.

— Пойдем, Пол, — сказала Сэм, резко отталкивая его плечом. — У нас дела. Нужно освободить кабинет и найти свидетельство о рождении. Одному Небу известно, куда мама его засунула, но должно же оно где-то быть!

Она быстро двинулась вперед, едва не споткнулась, и Пол поспешил поддержать ее.

— Я не хочу возвращаться в дом, — сказал он. — Пойдем куда-нибудь, где мы сможем побыть одни. Прямо сейчас.

Сэм резко остановилась и уставилась на него, ее щеки обожгло жаром, потому что она отлично поняла, что у него на уме. Она видела это в его глазах.

— В дальний сарай, — не успев подумать, сказала Сэм.

— Тогда пойдем.

Пол схватил ее за руку и потянул вперед по тропинке.

— Не сюда, — выдавила она. — Туда…

Это заняло у них десять минут быстрой ходьбы. Десять долгих томительных минут.

Дальний сарай когда-то был большим и солидным амбаром, но теперь представлял собой ветхое строение, которое использовали для хранения соломы и корма. Поскольку пастбища были покрыты великолепной густой травой, а в стойлах поменяли солому только в понедельник, вероятность того, что кто-нибудь забредет сюда, была крайне мала.

Но такая возможность все же существовала. Когда Сэм сказала об этом Полу, тот ответил, что ему наплевать и пусть поскорее снимает свою проклятую одежду. Всю!

Усилило ли ее возбуждение понимание того, что кто-нибудь может наткнуться на них, Сэм не знала. Единственное, что она знала наверняка, — это то, что будет делать все, чего бы ни потребовал от нее Пол.

Сэм и делала это. Сняла все, что было на ней надето, затем склонилась над двумя тюками соломы и позволила взять себя, как Южный Ветер взял кобылу, позволила покусывать себя за шею, позволила ему извергнуть в себя ничем не сдерживаемое семя.

Все закончилось, едва успев начаться. Оба достигли наивысшей точки одновременно, и Пол, тяжело дыша, упал ей на спину. Придавленная тяжестью его тела, она ощущала, как бурно вздымается его грудь.

— Пол, — наконец прошептала Сэм, — ты ничем не пользовался.

Теперь он лежал на ней очень тихо. Возможно, в изнеможении, решила Сэм.

— Нет, — послышался довольно холодный ответ. — Не пользовался.

Холодок ужаса пробежал по спине Сэм при мысли, что эта «оплошность» была преднамеренной, а не стала результатом неконтролируемой страсти.

— Разве это имеет какое-нибудь значение? — пробормотал Пол. — Ты ведь сказала, что мы позаботимся о потомстве сразу же.

— Я же имела в виду, сразу после свадьбы!

— Месяцем раньше, месяцем позже — не вижу никакой разницы, — сухо возразил он. — Если, конечно, ты не собираешься изменить решение, после того как получишь мои деньги.

— Ты же знаешь, я не сделаю этого.

— Нет, Сэм. Нет, я в этом не уверен — после твоей враждебной реакции на то, что было взаимным помешательством. Но я рад услышать это от тебя.

Пол чуть приподнялся, но, когда она тоже попыталась встать, то поняла, что он все еще в ней. И не вполне успокоился.

— Не двигайся, — хрипло произнес Пол. Сильными руками он снова опустил ее на солому и стал ласкать ее плечи и спину, быстро возвращая к острому осознанию собственного не до конца насытившегося тела. Она подняла руки, безвольно свисавшие по сторонам тюка, и положила их под голову. Сэм просто лежала, расслабившись и одновременно чувствуя нарастающее напряжение в теле. Она чувствовала, что он уже заполнил в ней всю пустоту, но оставался неподвижным. Действовали только его руки, эти умные руки, ласкающие, и гладящие, и исследующие каждый дюйм ее тела. Когда Сэм начала стонать и выгибать спину, эти знающие руки схватили ее за бедра и поставили на колени.

— Сделай так, — потребовал Пол и показал, чего от нее хочет.

Сэм застонала, но, подчинившись, стала покачиваться взад и вперед. Ее голова по-прежнему лежала на руках, глаза были крепко зажмурены. Если бы кто-нибудь вошел и остановился рядом с ними, она бы не услышала, да ей это было бы просто безразлично. Сэм пребывала в совсем ином мире, где имело значение только то, что она делала.

Она стала умолять Пола двигаться тоже, но он оставался непреклонным до тех пор, пока Сэм не вышла из себя и не зарыдала от неудовлетворенности. Тогда и только тогда он снизошел до ее просьбы, а его руки погладили ноющие груди Сэм, прежде чем скользнуть между ее бедрами.

Она выкрикивала его имя, потом просто плакала.

— О, Пол… Пол… что ты со мной делаешь?!

15

Сэм повесила телефонную трубку и, безутешная, вернулась в кухню.

— Теперь Пол отложил свое возвращение до воскресенья, — с ужасом произнесла она. — Сказал, что все потребовало намного большего времени, чем он себе представлял. Он также заявил, что у него слишком много вещей и невозможно вместить все в его машину, поэтому попросил Джилл привезти остальное. Сколько же у него должно быть одежды! И где он собирается ее носить?

Хелен оглянулась от раковины, в которой мыла посуду.

— Не думаю, что это только одежда. Он обещал купить мне посудомоечную машину. И что-то говорил об электрической печатной машинке для Риты.

Сэм нахмурилась.

— Мне он ничего не сказал об этом.

— Пол хотел, чтобы это был сюрприз. Я проболталась только для того, чтобы успокоить тебя. Уверена, что тебе тоже перепадет что-то особенное, так что перестань дуться.

— Я не дуюсь.

— Нет, ты дуешься. С самого отъезда Пола ты пребываешь в отвратительном настроении.

— Вовсе нет.

— Меня не обманешь. Ты скучаешь по нему. И в этом нет ничего удивительного. Ты же влюблена.

— Не думаю, что мне это нравится, — пробормотала Сэм.

— Об этом я тоже догадалась. Но со временем ты привыкнешь. Пол — хороший человек. Ты будешь с ним счастлива, если позволишь себе быть собой. Но если начнешь морочить себе голову, как это делала твоя мать, на всю жизнь останешься несчастной.

— Я не похожа на мою мать!

— В чем-то похожа.

Сэм ощетинилась.

— Скажи честно, на чьей ты стороне?

— Разве обязательно должны быть стороны?

— Да, когда речь идет о мужчинах и о женщинах.

— Кто это сказал? Рут?

— Нет, я. Мужчины всегда стремятся главенствовать.

Хелен пожала плечами.

— Не думаю, что это относится к Полу. Он очень славный. Добрый и отзывчивый. Ты должна благодарить судьбу за то, что он полюбил тебя, потому что не многие мужчины на это способны.

— Что ж, большое тебе спасибо!

Хелен бросила на нее непреклонный взгляд.

— Я хочу для тебя только лучшего, девочка. А Пол — это лучшее, что случалось в твоей жизни и в жизни Джойсвуда. Так что будь осторожней. И держи себя в руках.

Сэм едва удержала от того, чтобы не выложить Хелен, каков Пол на самом деле. Мерзавец — вот он кто. Безжалостно преследующий собственные цели. Возможно, им движет злость на женщину, от которой он до сих пор без ума.

«Он не любит меня! — хотелось кричать ей. — Он только использует меня. Я не лучше племенной кобылы, которую оплачивают и должным образом обслуживают в соответствии с планом. В конечном итоге для него имеет значение только ребенок. Не я! Не наш брак! Все это ему безразлично. Он не задумываясь разведется со мной, едва я рожу его драгоценного ребенка!»

Однако, зная даже худшее, Сэм продолжала желать Пола, желать настолько, что ожидание до воскресенья казалось ей вечностью. Два нескончаемых, тоскливых, одиноких дня!

Это был ад. Это была мука мученическая. Это было невыносимо! Мать не зря предостерегала ее от таких вещей.

— Пойду покатаюсь на лошади, — отрывисто сказала Сэм.

Сэм, натянув повод, остановила рыжего жеребца на вершине самого высокого из холмов, окружающих Джойсвуд. С этого места все поместье было видно как на ладони. Измученным взглядом она медленно обвела свои владения, но, как ни старалась, не почувствовала при этом обычных восторга и гордости. Единственное, о чем она могла думать, — это Пол.

Было воскресенье, третий день ее верховых поездок сюда, где она просто сидела на лошади и думала о нем. Это были весьма путаные мысли. Она то цеплялась за надежду, что небезразлична ему, что он покончил с Элинор раз и навсегда и искренне стремится создать семью в Джойсвуде, то ее снова одолевали сомнения, в особенности подогреваемые последними событиями. Первое — это то, что Пол откладывает свое возвращение. Потом — его нежелание говорить, что именно его задерживает. И наконец — та вечность, которая прошла, прежде чем он ответил на ее телефонный звонок прошлой ночью, и та отчужденность, которая звучала в его голосе, когда он все же сделал это.

Сегодня утром сомнения перевесили надежды, и виной тому была статья в воскресной газете. Там сообщалось, что министр по делам спорта и его очаровательная супруга Элинор разъехались на прошлой неделе и намерены начать дело о разводе. Мистер Трент хранит молчание, но ходят слухи, что в деле замешана третья сторона. Миссис Трент признает, что покинула поместье мужа в Брайтоне и найти ее можно будет у старого друга, где-то в Лондоне.

Мысль о том, что Элинор перебралась к Полу, не давала Сэм покоя весь день.

Что делать, если Пол сегодня позвонит и скажет, что не приедет вообще?

Появившееся вдруг в отдалении облачко пыли привлекло ее внимание. Шея вытянулась, а сердце бешено заколотилось. Да, кто-то свернул с дороги на Селби и приближается к Джойсвуду!

Однако Пол должен приехать не раньше чем через два часа. Если только не встал с первыми лучами солнца. Может быть, это Джилл? Она всегда отправляется в дорогу еще до рассвета.

Солнце, вырвавшееся из-за туч, ярко осветило окрестности, и Сэм заметила мелькание чего-то красного между зеленью тополей, росших вдоль дороги. Красная машина. Это Пол, спешащий вернуться к ней!

Сэм зарыдала от облегчения, затем пришпорила лошадь, пустив ее с места в галоп, и, слетев с холма, понеслась по выгонам, через все изгороди. Она поклялась себе, что больше никогда не будет думать плохого о Поле и гадать, нравится ли ему. Да, она нравится ему. Он желает ее. И он вернулся к ней. Пока ей этого достаточно.

Перелетев через последнюю изгородь, Сэм оказалась на гравийной подъездной дорожке как раз тогда, когда Пол въехал в главные ворота. Он резко затормозил всего в нескольких ярдах от гарцующего жеребца, с потемневшим от страха лицом. На котором можно было прочесть и ярость.

— Сэм, ты в своем уме? Так скакать через изгороди! А если бы ты упала?!

Она усмехнулась, довольная этой сердитой заботой.

— Это было бы не впервые. Тебе ни к чему беспокоиться обо мне.

— Но что, если ты беременна?

Все удовольствие, вызванное его приездом, исчезло.

— А если это так, я что, должна перестать ездить верхом? — бросила она. — Неужели моя жизнь должна остановиться только потому, что я ношу ребенка Пола Хакстера?

— Я считал тебя разумной, — проскрежетал он. — Да, я бы предпочел, чтобы ты перестала ездить верхом.

— Держу пари, что ты не будешь останавливать меня, когда я буду скакать верхом сегодня ночью, — язвительно заметила она. — В конце концов, может быть, я еще и не беременна. А это главная твоя цель, не так ли? Обрюхатить меня?

— Сэм, ради Бога…

— Оставь, Пол, это всего лишь сделка, разве ты забыл? Твои миллионы в обмен на мое чрево. Неужели ты думаешь, что весь этот великолепный секс помутил мне разум? О нет, Пол, я точно знаю цену нашим с тобой отношениям.

— И какова же она, Сэм? — процедил он сквозь зубы, вцепившись в рулевое колесо так, что побелели костяшки пальцев.

— Ноль.

— Это не так.

— Наш брак будет притворством, и ты знаешь это. Так о чем беспокоиться? Забирай свои два миллиона серебром. Я рожу тебе этого ребенка, поскольку, возможно, уже залетела. Но я не выйду за тебя замуж. Цена слишком высока.

В течение нескольких секунд он смотрел на нее яростным взглядом.

— Джилл едет следом за мной, — сказал он, стараясь вернуть себе спокойствие. — Так что отложим этот спор на потом.

— Никакого спора позже не будет. Я уже все решила. Свадьба не состоится, Пол. И это мое последнее слово!

Его лицо словно окаменело.

— Ты это не всерьез.

— Всерьез.

— Я думал, что небезразличен тебе.

— А я думала, что небезразлична тебе! — возразила она, сдерживая слезы. — Но это не так. Скажи мне, Пол, что так задержало тебя, когда я позвонила вчера ночью. У тебя были гости, не так ли?

Что-то промелькнуло в его взгляде.

— Боже, значит суперсука была у тебя. — Сэм побледнела. — Ты был с ней в постели, когда я позвонила!

— Конечно нет. Не говори глупостей.

Подозрения быстро сменились негодованием, рожденным болью.

— Глупости? Я покажу тебе, насколько я глупа. Я хочу, чтобы ты немедленно убирался вон — отсюда и из моей жизни! Я верну тебе все до последнего пенса, даже если мне придется продать всех до единой лошадей, которые мне принадлежат. И вот еще что: если я рожу твоего ребенка, ты никогда не увидишь его. Никогда!

Она натянула повод, пришпорила лошадь и поскакала обратно еще бодее безрассудно, чем скакала навстречу Полу. Не заботясь о своей безопасности, не заботясь ни о чем. Слезы застили ей глаза, но она брала одну изгородь за другой до тех пор, пока между нею и Полом не образовалось достаточное расстояние и пока глаза не перестали видеть совсем. Только тогда она остановилась, не зная где, сползла с лошади, прислонилась к ее потному боку и, вцепившись в седло, зарыдала.

— Зачем же такой счастливой девчушке выплакивать себе глаза?

Сэм быстро обернулась, отбросив волосы с мокрого лица, и ошеломленно заморгала. Майкл, прислонившись к ближайшей изгороди, внимательно изучал ее.

Смущение заставило Сэм немедленно броситься в атаку. Она смахнула слезы тыльной стороной ладони и вызывающе вздернула подбородок.

— Счастливая? Это я-то? С чего вы взяли?

— У вас такое чудесное поместье. Сотни потрясающих лошадей. Два прекрасных жеребца и еще один, который внушает надежды. И в довершение всего вы вскоре выйдете замуж за человека, который, как я слышал, без ума от вас.

— Пол? Без ума от меня? — Сэм расхохоталась. — Вы должно быть, шутите. Единственный, кто ему небезразличен, — это он сам!

Майкл выглядел по-настоящему изумленным.

— Вы уверены, что мы говорим об одном и том же Поле?

— Другого здесь нет.

— Рита сказала, что на него можно положиться.

— Откуда ей знать? Она так же наивна, как и Хелен. Господи, если бы только здесь была моя мать! Только мама любила меня, — пробормотала Сэм.

— Я тоже тебя люблю.

У Сэм потрясенно округлились глаза.

— Вы сошли с ума! Вы меня даже не знаете. С чего это вдруг… Да вы годитесь мне…

— В отцы, — закончил за нее Майкл, улыбнувшись странной, печальной улыбкой. — Поэтому я тебя и люблю.

— Что?!

— Я твой отец.

Сэм, лишившись дара речи, только смотрела на него.

— Прости, — продолжал он. — Мне не следовало так запросто вываливать это на тебя.

Сэм все смотрела и вдруг начала обнаруживать сходство между ними. Такие же глаза. Такой же нос. Линия подбородка.

— Ты мой отец, — тихо произнесла она. Это была констатация факта, а не вопрос.

Сэм испытывала одновременно изумление и смущение. Где та ярость, которую, как она считала, должна была ощутить, если бы отец посмел появиться в ее жизни?

Он снова мягко улыбнулся.

— Пожалуйста, не сердись на меня. Поверь, я ведь не бросал тебя. Я всегда хотел быть частью твоей жизни. Но Рут не позволила бы мне этого. Она не позволяла даже видеться с тобой. А ты знаешь твою мать, — мрачно добавил Майкл, — она могла быть непробиваемой, как каменная стена.

Сэм старалась не поддаваться сентиментальным чувствам: судя по тому, что ей было известно, он лгал.

— В таком случае, почему ты не обратился в суд? — с вызовом спросила она. — Тебе наверняка предоставили бы возможность время от времени встречаться со мной.

— У меня не было никаких доказательств. Ничего из этого не вышло бы. Рут бросилась бы в бой, и все превратилось бы в отвратительный фарс.

— Ну разумеется, мама бросилась бы в бой. Ты ведь разбил ей сердце, разве тебе это неизвестно? Из-за тебя моя мать ненавидела мужчин.

— Рут возненавидела мужчин задолго до моего появления. Это было как-то связано с отцом, третировавшим ее только потому, что она не родилась мальчиком. Послушай, я не знаю, что тебе рассказывала обо мне мать, могу только догадываться. Я соблазнил ее, потому что положил глаз на Джойсвуд, да? Я сделал ее беременной, чтобы заставить жениться на мне и впоследствии заграбастать ее имущество и ее лошадей? Похоже?

— Ты пропустил такую малость, как то, что тебя застали с какой-то девушкой, работавшей на конюшне, в то время когда ты уже спал с моей матерью.

— О, как мило, — горько скривив рот, произнес он. — Я, оказывается, был не только мошенником, позарившимся на чужое, но и серийным соблазнителем.

— Хочешь сказать, что это неправда? Что моя мать лгала?

Майкл пожал плечами.

— Может быть, впоследствии она убедила себя в том, что это правда. Может быть, действительно считала меня человеком подобного сорта. Да, была девушка с конюшни. И мы встречались с ней, но до того, как я стал спать с твоей матерью. Послушай, я не хочу изображать перед тобой мать в черных красках, Сэм, но, чтобы все было по-честному, мне бы хотелось рассказать свою версию случившегося.

— Хорошо, — сказала не вполне оправившаяся от изумления Сэм.

— Да, Рут находила меня физически привлекательным, но не любила меня. Она хотела наследника, которому можно будет оставить Джойсвуд, и заплатила мне за то, чтобы я спал с ней. Две тысячи фунтов.

Сэм вытаращила глаза.

— Крохи, можешь подумать ты. Но тогда для меня это было целым состоянием. Мне исполнилось двадцать пять лет, я был гол как сокол и мечтал о мотоцикле.

Когда первоначальное потрясение прошло, Сэм пришлось признать, что мать вполне была способна на такое.

— Рут выбрала меня по тому же принципу, по которому подбирала жеребцов, — с горечью добавил Майкл. — Она сказала, что у меня есть все, чего она могла бы пожелать для своего сына. Красота. Хорошее сложение. Умные глаза. И потрясающее умение обращаться с лошадьми. Она говорила, что я бесстрашен. Это нравилось ей больше всего. То, что я наполовину цыган, считала она, тоже хорошо — значит, лошади у меня в крови и ее ребенку это передастся. Она оказалась права: ты умеешь ездить верхом, девочка. И ты бесстрашна, даже несмотря на то что родилась девочкой, а не мальчиком.

Сэм очаровала история Майкла. Она была такой нелепой, что вполне могла оказаться правдой.

— Ты действительно наполовину цыган?

— Венгерский. Со стороны отца. Моя мать была ирландкой. Родители никогда не узаконивали отношений. Я ношу фамилию матери. Отец бросал ее с монотонной регулярностью, возвращаясь только тогда, когда нуждался в крыше над головой, или в деньгах, или в сексе. Моя мать любила его без памяти, но он был перекати-поле.

— Если то, что ты рассказал, правда, — заявила Сэм, — тогда с какой стати ты решил, что задать вообще могла когда-либо допустить тебя до моего воспитания? Ты должен был знать, что она избавится от тебя, как только забеременеет.

Майкл вздохнул.

— Это было и моим планом, когда все только начиналось. Я рассчитывал на одну ночь, а потом собирался исчезнуть с моими двумя тысячами. Но все получилось не совсем так. Рут была уже немолодой. И потребовалось несколько месяцев, чтобы она забеременела. А к тому времени все изменилось. Я полюбил твою мать.

— Но она была на двадцать лет старше тебя! — воскликнула Сэм. — И вряд ли красавицей!

— Знаю. Но как ни странно, спустя некоторое время я уже ничего этого не замечал. У нее было великолепное тело, и она была очень страстной. В конце концов я уже не мог жить без нее. Когда она наконец сказала мне, что ожидает ребенка, я предложил ей выйти за меня замуж.

— Боже мой! И что она ответила?

— Рассмеялась, а потом уволила безо всяких объяснений. Я пытался спорить. Умолял. Я даже занимался с ней любовью в последний раз в безумной надежде удержать ее. И я думал, мне это удалось. А она… Ну, она выглядела немного расстроенной после этого. Но затем вдруг словно запаяла все свои чувства в металлическую капсулу. И выдворила меня, предупредив, что, если я начну предъявлять какие-нибудь права на нее или на ребенка, то горько пожалею об этом. Вот я и ушел. Уехал на своем честно заработанном мотоцикле. Но не из-за нее. Из-за тебя.

Сэм глубоко втянула в себя воздух, а затем медленно, судорожно выдохнула. Отец не сводил с нее глаз ни на секунду.

— Не проходило дня, чтобы я не думал о тебе, — продолжал Майкл срывающимся голосом. — Или не гадал, какая ты, чем занимаешься. Я пытался не упускать тебя из виду на расстоянии. Я знал, что Рут родила девочку, и знал, что она красавица. Я слонялся по Селби в надежде хоть мельком увидеть тебя. Но этого так и не случилось, и я уехал. Я работал в южных графствах. И даже тогда мне приходилось слышать о Рут Джойс. Она была из тех, о ком говорят. Когда я узнал, что она купила Южного Ветра, это встревожило меня. Меня не заботило то, что обманули ее, я беспокоился о тебе. Эта лошадь была частью твоего наследства. Когда я услышал, что Рут умерла, я счел себя просто обязанным приехать и помочь моей девочке.

Эмоции переполняли Сэм, у нее перехватило горло, и стало трудно дышать.

— Ты очень добр, — выдавила она из себя. — Спасибо.

— Я не собирался говорить тебе, что я твой отец. Мне от тебя ничего не нужно. Я понимаю, ты меня не знаешь и не можешь любить…

На глазах Сэм выступили слезы. Она не могла бы сказать, кто сделал первый шаг навстречу, но секунду спустя они уже всхлипывая обнимали друг друга.

— Ох, девочка… девочка, — плакал Майкл. Сэм же не могла вымолвить ни слова. Она просто приникла к нему.

— Так вот что происходит, когда Пол в отъезде. Сэм Джойс, мне за тебя стыдно!

16

Джилл не верила своим глазам.

Она была потрясена, когда несколько дней назад позвонил Пол и заявил, что они с Сэм собираются пожениться. Но как только оправилась от первоначального шока, тут же решила, что они идеально подходят друг другу и этот брак — ответ на молитвы всех, и ее в том числе.

Поэтому ее ошеломило то, что, прибыв вскоре в Джойсвуд, она нашла Пола собирающимся в обратный путь. Сэм решила, что он спал с Элинор во время пребывания в Лондоне, заявил Пол, и велела ему убираться, что он и собирается сделать, как только разгрузит машину.

Но третий, и самый сильный, удар ожидал ее где-то посреди выгонов. Сэм обнималась с другим мужчиной, что превращало обвинения Пола в неверности в чистое лицемерие!

— Это не то, что ты думаешь, — дрожащим голосом произнесла Сэм, высвобождаясь из крепких объятий незнакомца.

Первой реакцией Джилл, когда она разглядела мужчину, было глубокое недоверие. Парень был умопомрачительно сексуальный, несмотря на то, что ему явно перевалило за сорок.

— Я не любовник Сэм, мисс Корбет, — твердо произнес умопомрачительный незнакомец.

Джилл не знала, чувствовать ли себя возмущенной тем, что он знает ее имя. Или польщенной.

— О, вот как?

— Да, так, — подтвердила Сэм, щеки которой были так же красны, как и глаза. — Он мой отец.

Джилл обычно не захлебывалась воздухом. Но на этот раз захлебнулась.

— Я… я и сама об этом не знала до сегодняшнего дня, — продолжала Сэм. Такой взволнованной Джилл еще никогда ее не видела. — Майкл появился здесь на прошлой неделе и помог нам с Южным Ветром. Видишь ли, они… Мама… Они… Ну, это длинная история.

— Слишком длинная, для того чтобы рассказывать ее сейчас, — быстро сказала Джилл. — Через несколько минут Пол сделает то, что ты ему велела. Ты уверена, что действительно этого хочешь? Потому что, если нет, тебе лучше поспешить, иначе он уедет.

Сэм застыла.

— Не буду плакать, если он уедет. Он не любит меня. Он до сих пор любит Элинор.

— Вздор! Пол не любит ее. Он любит тебя. Он сам сказал мне об этом.

— Это только слова. Это история, которую мы придумали для всех.

Джилл готова была отшлепать упрямую маленькую дурочку.

— Полагаешь, я не могу отличить придуманной истории от правды? Да этот мужчина от тебя без ума! Уж мне ли не знать. Последние несколько дней я провела, таскаясь с ним по магазинам, где мы покупали все для твоей свадьбы. Кольца. Одежду. Обувь. Белье. Духи. Ни один мужчина не отважился бы на такое ради женщины, которую не любит. Он сказал, что знает, насколько ты сейчас занята, и хочет подготовить для тебя все необходимое.

— Звучит романтично, Джилл, — упорствовала Сэм, — но ничего не меняет. Для Пола это игра. Только игра. Он играет в идеального жениха. Но он не идеален. Прошлой ночью он спал со своей бывшей любовницей. Я это знаю.

— Он сказал, что ты так подумала, но это неправда. Да, она была у него в доме, свалилась как снег на голову и стала требовать, чтобы он с ней поговорил. Пол заявил, что слушал ее достаточно, и выставил вон. Он клянется, что даже не прикоснулся к ней. Сказал, что видеть ее не может.

— Да? Вот как? Он просто не хочет, чтобы, что-нибудь помешало нашей свадьбе.

— С какой стати ему хотеть этого, если бы он все еще любил Элинор? — логично заметила Джилл.

— Из-за ребенка, вот с какой!

— Из-за ребенка?! — В один голос воскликнули Майкл и Джилл.

Майкл повернулся к дочери.

— Ты носишь ребенка Пола?

— Это… это не исключено. Я пока не знаю, но… Да, это вполне возможно.

Темные глаза Майкла сверкнули.

— И ты выгоняешь его?

— Он… он не любит меня, папа, — прорыдала Сэм. — Я… мне не вынести этого.

— Ах, дочка, дочка, не повторяй ошибки твоей матери. Не выгоняй Пола, не поговорив прежде с ним. Возможно, он и не любит тебя так, как ты его, но сможет полюбить. А ты этого так никогда и не узнаешь. Ты говорила, что твоя мать любила меня. Возможно, это правда, но она никогда не признавалась в этом. Может быть, боялась. Может быть, считала меня слишком молодым. Или, может, — как у тебя с Полом, — думала, что я не испытываю ответной любви. Будь она откровенней со мной, мы, возможно, поженились бы или, по крайней мере, пришли бы к какому-нибудь взаимопониманию, и я не лишился бы всех этих лет отцовства. Так что ради твоего ребенка, если не чего-то другого, ступай к Полу. Скажи ему, как ты его любишь.

— Я… я не могу, — всхлипнула Сэм.

— Ты не можешь? Ты, Сэм Джойс, самая бесстрашная девочка из всех, кого я знаю, не можешь сказать мужчине, что любишь его? В жизни не слышал подобной чепухи! А теперь давай в седло и правь к дому, пока твой мужчина не уехал. И не рысью, а галопом!

Джилл удивила сила этого мужчины. Не будучи ни высоким, ни излишне мускулистым, он подбросил Сэм в седло так, словно она была перышком.

Какие руки, восхищенно думала Джилл, глядя на Майкла. Какие глаза. А какой зад.

Интересно, не нужна ли ему работа…

У Сэм голова шла кругом, когда она неслась обратно к дому, и сердце стучало в такт лошадиному галопу. Слишком много эмоций теснилось в ее груди, слишком много взаимоисключающих мыслей в мозгу.

Пол не любит меня. Я это знаю. Как он может любить меня? Как вообще мужчина может любить меня?

Однако Джилл говорила с такой уверенностью… А потом, эти слова Майкла…

Не повторяй ошибки твоей матери…

Сэм сильнее пришпорила жеребца и, обогнув последний угол, увидела, как Пол садится за руль красной спортивной машины.

— Пол, подожди! — крикнула она, но шум заводимого мотора заглушал ее голос.

Брызнув фонтанчиками гравия, машина сорвалась с места и вскоре исчезла за поворотом. Сэм бросилась следом, но машина ехала быстрее. Куда как быстрее! Ей ни за что не догнать его, даже если поедет напрямик по выгонам. Но следует попытаться, не так ли? Не может же она просто так сдаться!

С сумасшедшей скоростью начала Сэм преодолевать изгородь за изгородью. Стоило лошади зацепиться копытом, и они бы непременно упали.

Мысль о том, что она действительно может потерять ребенка Пола, ребенка, который еще неизвестно, есть ли, заставила ее немедленно натянуть повод и остановить лошадь. Она просто сидела в седле и наблюдала, как уезжает Пол — до тех пор пока между зеленью не перестали мелькать вспышки красного, до тех пор пока не растаяло последнее облачко пыли, поднятое колесами его машины, и не осталось ни следа его присутствия здесь. Ничего, кроме ребенка, который, возможно, уже рос у нее внутри.

В каком-то странном оцепенении Сэм вернулась в дом и медленно поднялась по лестнице в свою комнату, где обнаружила множество коробок и пакетов, сваленных на ее кровати.

С сухими глазами она распаковывала их все по очереди и относила в гостевую комнату, где раскладывала на бархатном покрывале. Чудесный костюм из белых кружев. Прелестная шляпка к нему. Отливающие жемчужным блеском туфли на высоких каблуках. Роскошное и очень сексуальное белье. Огромный флакон духов. Бархатная коробочка с обручальными кольцами. И, наконец, красивое кольцо с сапфиром и бриллиантами — подарок Пола к помолвке.

Сэм долго смотрела на это кольцо, прежде чем, стиснув в кулаке, прижать его к сердцу, медленно сползти на пол рядом с кроватью и уткнуться в столбик балдахина. Она не плакала. У нее не было слез. У нее ничего не было.

Она услышала шаги Хелен на лестнице и попросила оставить ее в покое.

Но это была не Хелен. Это был Пол, который, войдя, склонился над ней и поднял на ноги.

— А теперь выслушай меня, — сказал он, утопив в ладонях ее лицо и глядя ей прямо в глаза. — Я люблю тебя, Сэм Джойс. Тебя, а не Элинор. И я знаю, что ты любишь меня. Поэтому никогда больше не говори мне, чтобы я убирался. Я все равно этого не сделаю. Мы поженимся и будем вместе растить наших детей. И мы будем жить долго и счастливо.

С этими словами он крепко прижал ее к себе и прикоснулся губами к волосам.

— А теперь скажи, что любишь меня, — потребовал он. — Не увиливай. Не вешай лапшу на уши. Просто скажи: я люблю тебя, Пол.

— Я люблю тебя, Пол, — выдохнула она, все еще прижимая к сердцу кольцо с сапфиром.

Он вздохнул.

— Я иногда тоже.

Эпилог

Хелен, закончив приготовление обеда, уселась в обитое ситцем уютное кресло в гостиной и, налив себе рюмочку шерри, развернула воскресную газету. До возвращения Сэм, Пола и Рут оставалось еще около часа, и она решила, предвосхитив их рассказ, прочесть обо всем на спортивной странице. Вот оно. Целый разворот, посвященный международным соревнованиям «Дубай Стэйкс».

Огромными буквами заголовки сообщали о второй подряд безоговорочной победе Раму. Об этом она знала из выпусков телевизионных новостей. А вот и фотография всего семейства на трибуне ипподрома: сияющая, немного пополневшая после родов Сэм с малышкой Рут на руках и большой, мужественный, надежный, как скала, Пол, ставший еще красивее в счастливом браке.

Хелен легонько вздохнула. Все-таки у них родилась девочка. Ну ничего, следующим наверняка будет парень. Она надела очки и принялась читать.

После сенсационной победы на прошлогодних соревнованиях неизвестного жеребца нынешняя никого не удивила. Первая далась Раму красиво и легко и принесла баснословные деньги его владельцам — мистеру Хакстеру и его жене, чья предусмотрительная мать, вырастившая жеребца, перед смертью успела поставить на него за несколько месяцев до скачек…

На этом месте Хелен сдвинула очки на нос и, печально покачав головой, пробормотала себе под нос:

— Рут, Рут, ты была не так проста. Ты всегда знала, что делала, хоть я часто поддразнивала тебя и сердилась на тебя. Как жаль, что ты не дожила до этого момента…

Воспоминания о горькой судьбе старой подруги разволновали ее, и Хелен, отложив газету, встала и подошла к окну. Как раз вовремя, чтобы увидеть выезжающую из-за поворота красную спортивную машину.

Печаль как рукой сняло. Она подхватилась и с прыткостью, удивительной для ее возраста, поспешила к парадным дверям, чтобы открыть людям, которые стали ее семьей, ее жизнью.

Content

Лорна Конвей
В поисках спасения

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Эпилог