Дарья Калинина

Почему мужчины врут

Глава 1

До чего же здорово ощущать себя будущей мамой! Чувства совершенно невероятные и какие-то удивительно теплые. И главное, даже не в тебе самой дело, сама-то ты рада до чертиков, и это понятно, все дело в окружающих. Все вокруг внезапно становятся страшно заботливыми, милыми и внимательными к твоей сиятельной персоне.

Мариша сама поняла это, едва сообщив своим родным о скором прибавлении в их семействе. Мама едва не упала в обморок от счастья. Муж прыгал до потолка, словно мальчишка. Соседи наперебой желали доброго здоровья и удачного завершения беременности. Правда, беременность почему-то они воспринимали не совсем так, как Мариша.

Чаще всего реплики со стороны были следующими:

–  Как же вы решились?!

–  Маленький ребенок – это такая ответственность!

–  В вашем-то возрасте! А это не опасно?

И даже такие:

–  С ума сошла? Зачем тебе эта докука?

–  Жила себе счастливо, теперь хомут на шею повесишь!

И лишь одна Марья Семеновна – старушка из сорок пятой квартиры – ласково улыбнулась и сказала:

–  Молодец, девочка! Правильно решила! Дети – это счастье. Поверь моим словам. Возможно, они и будут доставлять тебе массу хлопот и забот, возможно, ты будешь сильно уставать от них, но когда они вырастут и вылетят из родного гнезда, ты поймешь, какие же это все-таки были счастливые годы.

В принципе Мариша так далеко не заглядывала. Пока что ее больше интересовало, что же нужно приобрести для младенца, чтобы тот с первых же дней на этом свете чувствовал себя комфортно. Конечно, в первую очередь ребенку нужна своя собственная комната – детская. Если будет девочка, то ее следует отделать в бело-розовых тонах с максимальным количеством кружев, оборочек и рюшечек. А если мальчик… Тут Мариша несколько затруднялась с выбором, но полагала, что светло-зеленые стены и кровать в форме гоночного болида будут благосклонно восприняты ее будущим отпрыском.

Маришина мама, у которой в этом деле был больший опыт, чем у самой Мариши, по мере сил останавливала полет фантазии дочери.

–  Ребятишки – народ живучий и неприхотливый, – говорила она. – Все, что им надо в первые месяцы жизни, – это уютная постелька, здоровая еда и крепкий сон. С окружающим миром они общаются лишь по своим собственным сугубо физиологическим надобностям. Испачкались – кричат. Есть хотят – снова крик. Пить – тоже. Ну, или если животик болит. А больше ребенок кричать не должен. Если он сыт, хорошо поспал и ему тепло и сухо, то он счастлив. Во всяком случае, ты у меня была именно такая.

Мариша уже вдосталь наслушалась от мамы рассказов о том, каким замечательным ребенком была она сама. Просто удивительно, как это случилось. Ведь прежде у мамы находилось множество претензий к дочери. В том числе и к тому ее младенческому периоду.

Прежде-то Мариша была просто невозможным ребенком. Она никуда не отпускала от себя маму, устраивая настоящие скандалы. Уходя на работу, маме приходилось переодеваться из домашнего халатика в служебный костюм прямо на лестничной клетке, дрожа от холодного гуляющего по лестнице сквозняка и рискуя попасться на глаза соседям в одном нижнем белье. А в доме за закрытой дверью под присмотром бдительной бабушки в это время аккомпанементом к маминому стриптизу рыдала Мариша, кидаясь на дверь с воплями:

–  Мама! Мама! Мама, вернись!

В детстве Мариша вообще с подозрением относилась к любым исчезновениям своей мамы. И даже когда та шла в туалет, дочь преданно дежурила возле закрытой двери, время от времени осведомляясь:

–  Мама, а что ты там делаешь? Ну, мама?! Что ты там делаешь? Скажи!

Но теперь все изменилось. Оказалось, что Мариша и в детстве была просто удивительным ребенком. Уникальным, замечательным, самым что ни на есть любимым на свете! И с годами любовь матери к ней все только росла и росла. А теперь, когда дочь и сама собиралась стать матерью и подарить бабушке долгожданного внука или внучку, материнская любовь буквально зашкаливала за все мыслимые и немыслимые отметки.

Сама Мариша была озабочена материальной стороной предстоящего материнства. И несмотря на запреты матери и многочисленные советы окружающих ни в коем случае не делать этого, Мариша уже приобрела несколько обновок для будущего сыночка или доченьки.

–  Это к несчастью!

–  Дурная примета!

–  Никогда не следует ставить телегу впереди лошади, а колыбельку впереди ребенка. Пусть сначала родится, тогда все и сделаешь.

–  А иначе накличешь на себя беду!

Мариша в подобные суеверия не слишком-то верила. Она вообще в приметы не очень верила. Ведь беды случаются не из-за примет. Они случаются… Ну, просто потому, что случаются. Но совершенно точно, что люди разоряются вовсе не потому, что подняли на улице чужую банкноту. И болеют не потому, что на них навели порчу. И разумеется, умирают вовсе не по вине черных кошек, которые живут поблизости и бегают через дорогу.

Но все же Марише хотелось быть идеальной матерью. И она изо всех сил старалась быть благоразумной. Поэтому она хоть и купила для будущего малыша несколько костюмчиков, но купила их, что называется, «на вырост». Подбор цвета Мариша тоже продумала. Костюмчики были – желтенький, зелененький и бежевый. Они могли быть одинаково хороши как для мальчика, так и для девочки. Костюмчики Мариша взяла хоть и на разный рост и возраст, но почему-то принеся их домой и сравнив, поняла, что все они практически одинаковые по размеру.

–  Ну, ничего! Зато они все очень хорошенькие. И ребеночку в них будет уютно.

И Мариша принялась рассматривать свои покупки. Какие же все одежки хорошенькие! Каждый костюмчик по-своему, но все три очень нравятся Марише. Хотя там в магазине был совершенно очаровательный розовенький, с кружавчиками, с блестками и еще с целой кучей вышивки. От его красоты у Мариши даже в глазах помутилось. Но она напомнила себе, что должна быть благоразумной, и отошла от прилавка.

Желтенький, купленный ею первым, костюмчик был целиковый, но ручки и ножки ребенка оставались открытыми. Костюмчик был сделан из плотной махры на подстежке из тонкой байки. И по всей грудке и животику были вышиты очаровательные маленькие цыплятки, клюющие зернышки, играющие в мячик и догоняющие червячка.

Второй костюмчик был бархатный с вышитыми утятами. К нему прилагалась такая же зелененькая шапочка и баретки. Ну а бежевый костюм из плотного трикотажа был «двойкой». Толстенькие трикотажные штанишки с лодочками и чайками на них и симпатичная кофточка с бирюзовой вставкой, по которой плыла маленькая лодочка с парусом.

Рождение малыша предполагалось где-то в начале апреля, а в такую пору в Питере еще весьма прохладно. Да и летом тоже случаются холодные деньки. Будет лучше, если у малыша заранее окажется несколько более или менее теплых предметов гардероба. Ах, как бы Марише хотелось купить то розовое, воздушное и элегантное! Но вдруг как назло родится мальчик? Пожалуй, такая покупка станет для него плохим предзнаменованием.

Но все эти практичные покупки были сделаны с более или менее холодной головой. А вот на сегодня у Мариши был запланирован поход в магазин игрушек. Она давно решила пойти туда и порадовать и себя, и будущего ребенка.

И пусть все в один голос говорят, что новорожденные младенцы ничего не видят, практически не слышат и вообще пребывают в полукоматозном состоянии. Плевать! Она в эти сказки не верит. Ее ребенок будет все понимать с самого рождения! И конечно, он будет самым умным, самым развитым и самым замечательным малышом на свете!

И само собой разумеется, Маришин прекрасный ребенок будет окружен с самого первого дня веселыми добрыми друзьями – мишками, клоунами, куклами и синими бегемотиками. Вся детская будет забита ими! Ну, и конечно, еще погремушками, музыкальными каруселями и прочими интересными для ребенка вещами. У него будет все и… и еще немножко.

Прекрасно понимая, что родные не одобрят ее порыва и в чем-то будут отчасти правы, Мариша отправилась в магазин игрушек тайком. Вчера у нее состоялся обстоятельный разговор со Смайлом – ее мужем относительно розового летнего платьица в белый горошек, которое он обнаружил на своей полке. И что его туда потянуло? Никогда раньше сам за своими носками не лазил, а тут вдруг его прихватило!

Мариша нарочно спрятала на полку Смайла эту покупку, твердо уверенная, что это будет последнее место в доме, куда муж додумается заглянуть. И вот невезуха! Смайл взял и заглянул. И обнаружил не только платье, но еще и ярко-синюю матроску с брючками клеш и ужасно расшумелся.

–  Тебе не кажется, что оба эти предмета прямо противоположны друг другу? Кого мы ждем? Мальчика или девочку?

–  Мальчика, – не колеблясь, ответила Мариша.

–  А если подумать?

–  Ну… или девочку.

–  И кому из них предназначаются эти обновки?

–  Обоим! – выпалила Мариша, и на глаза у нее навернулись слезы.

Ну, что он к ней прицепился с каким-то костюмчиком?! Далось ему это платье! Подумаешь, что оно стоит, как взрослое вечернее! Эти вещи всегда можно вернуть в магазин. Нет… Пожалуй, вернуть жалко будет. Они ведь такие красивые.

Но их… их всегда можно кому-то подарить! Да, подарить оно самое то! Все будут рады такому подарку. И потом, вокруг ведь полно новорожденных младенцев! Любая мать будет рада получить в подарок красивую одежку. Абсолютно любая!

–  Потому что, если видишь в магазине что-то симпатичное для ребенка – это надо брать немедленно! – втолковывала Мариша мужу, когда немного успокоилась, а Смайл принес ей свои глубокие и искренние извинения, скрепленные горячим супружеским поцелуем. – Это как со взрослыми, только еще сложней. Ведь для взрослых магазинов полно, а для маленьких детей единицы! Например, ближайший к нашему дому находится в двух автобусных остановках. И выбор там совсем не велик. Так что, если видишь симпатичную вещичку, надо ее хватать, пока другие желающие ее не урвали. И неважно, что она пока что малышу будет велика. Дети растут быстро.

–  А ты не боишься, что за то время, пока растет ребенок, вещь выйдет из моды?

–  Ну, не настолько же я забегаю вперед. За полгода классический костюм-тройка из моды не выйдет!

Мариша произнесла это и тут же пожалела о собственной откровенности. Но было уже поздно. Смайл насторожил уши:

–  Костюм? – произнес он. – Тройка? Для младенца? А галстук ты ему еще не прикупила?

Чувствуя, что разговор вновь принимает нежелательный оборот, тем более что хорошенький синий шелковый галстук с красными мишками уже лежал у нее, припрятанный за собственными лифчиками, Мариша воскликнула:

–  Ну а игрушки? Надеюсь, против игрушек ты не будешь возражать? Прекрасные развивающие игрушки, которые помогут нашему ребенку быстрее освоить окружающий его мир! Сделают его с первых же шагов всесторонне развитым человеком! Умником! Отличником!

И какой отец втайне не хочет гордиться своим отпрыском? Таких просто нет. Все люди тщеславны до невозможности. И их дети – это одно из наиважнейших достижений в этой жизни. Чем успешней ребенок, тем более горд и счастлив его родитель. Вот и Смайл не стал исключением.

В ответ на слова жены он кивнул своей густой рыжей гривой и важно сказал:

–  Насчет игрушек – это ты права. Тем более что у нас будет детская комната. Чем же ее и забить до потолка, как не игрушками?

Мариша промолчала о том, что уже заказала для детской мебель в двух комплектах. Один для девочки, другой для мальчика. И даже отдала предоплату. Как она будет получать деньги за один из гарнитуров назад, Мариша предпочитала сейчас не думать. В конце концов, у нее есть темы для размышлений и поприятнее.

Получив карт-бланш на посещение игрушечного магазина, Мариша немедленно решила этим воспользоваться. И уже сегодня появилась в магазине игрушек.

О-о-о! Чего тут только не было! Мягкие игрушки всех цветов и размеров. Некоторые прямо-таки устрашающих размеров, которые поместятся разве что в замках или в домах вроде них. Слоники, лошадки и ослики, на которых можно кататься, качаться, прыгать и с которыми можно даже разговаривать. Многочисленные армии плюшевых медведей всех цветов, мастей и пород!

А также куклы! Куклы-младенцы, куклы-мальчики, куклы-девочки, куклы-девушки, куклы уже совсем взрослые женщины и даже куклы-старушки и старички. Ну, и конечно, посуда для них, домики, мебель, одежда, украшения и все прочие аксессуары.

Походив между прилавков, Мариша откровенно забуксовала среди этого изобилия.

–  Могу я вам чем-нибудь помочь? Что вас интересует?

С этими словами возле Мариши возникла миловидная круглолицая девушка с ямочками на щеках. При одном взгляде на нее становилось как-то удивительно спокойно и уютно. Жизнерадостная улыбка трепетала на губах у девушки. И смотрела она очень приветливо.

–  У вас будет малыш? – спросила она, взглянув на Маришу. – Покупаете игрушки для него? Тогда вас, наверное, в первую очередь заинтересует наш отдел младенческих радостей.

–  Отдел младенческих радостей?

–  Ну, это я его так называю, – засмеялась продавщица. – У меня у самой есть дочка. Ей всего лишь полтора годика, но она такая умница! А все благодаря тому, что с самого рождения она была окружена хорошими игрушками. Яркими, музыкальными и при этом познавательными!

–  Ой, мне тоже надо такие! – обрадовалась Мариша. – Ведите меня к ним! Скорее!

Отдел для новорожденных занимал собой пространство примерно так в шесть соток. И оно было плотно заставлено стеллажами, на которых в четыре ряда громоздилось множество коробок разных размеров и рас-цветок.

–  Вы уже знаете, кто у вас будет? Мальчик или девочка?

–  Нет, – растерянно отозвалась Мариша, пытаясь обозреть все пространство с «малышковыми» играми. – Пока нет.

–  Ну, пол ребенка при выборе игрушек для таких маленьких малышей – это и не принципиально, – заверила ее продавщица. – Где-то до года дети вообще не понимают, кто они такие – мальчики или девочки. А цвет их костюмчиков зависит исключительно от вкуса их мам. Но что бы вы лично для себя хотели?

–  Я не знаю! – растерянно отозвалась Мариша, разглядывая длинные шеренги всевозможных говорящих ферм, мяукающих кошечек, гавкающих собачек и даже жирафов, знающих наизусть весь латинский алфавит и охотно делящихся с окружающими.

Вот интересно, почему жираф знает именно английские буквы, а не мозамбикские или где там в Африке водятся жирафы? Но сам жираф Марише понравился. К тому же к нему в наборе прилагался пластмассовый лев, который пел веселые мелодии, целых тридцать штук. И совсем маленькая зеленая уточка на колесиках, которая весело крякала, вперевалочку катаясь по квартире.

–  Можно вот этот наборчик?! – воскликнула Мариша. – Какая прелесть!

–  Конечно. Только вряд ли ваш грудничок сразу его оценит. Возьмите еще музыкальную карусель.

–  А ее зачем?

–  Подвесите у ребенка над изголовьем кроватки. Игрушки станут медленно крутиться перед его взглядом, будет играть приятная тихая музыка. И вашему ребенку будет отличное развлечение. Только берите на батарейках, такие карусели убаюкивают ребенка достаточно долго, чтобы он заснул.

–  Обязательно возьму! – с живостью откликнулась Мариша. – Карусель – это непременно! А еще что?

–  Погремушки. У нас отличный выбор погремушек. Все они сделаны из экологически чистых материалов. Любую из них ребенок может засунуть себе в рот без риска подавиться.

Мариша с азартом кинулась к стенду с погремушками и тут же замерла перед ним. Это что-то невероятное! Какие яркие попугаи! Какие удобные изогнутые ручки! А это что? Что за странная хреновина?

–  А это мобиль Мебиуса!

–  Что? – удивилась Мариша.

–  Ну, петля Мебиуса!

–  Что?

–  Ну, кривая в виде замкнутой восьмеркой ленты, не имеющая ни начала, ни конца. Смотрите!

И девушка ловко развернула восьмерку, придав ей форму двух незамкнутых колец. Потом свернула иначе и получилось что-то объемное и очень странное. Мариша смотрела на это чудо, словно завороженная.

–  Игрушка выполнена из нескольких материалов, которые чередуются между собой и позволяют малышу через тактильные ощущения познавать мир. Видите, тут резиновая поверхность. Она отличается от шершавой металлической. А вот гладкая и прозрачная пластиковая. Она внутри полая и в ней шарики для привлечения внимания.

–  Беру!

Правда, цена игрушки несколько умерила пыл Мариши. Как могут шесть кусочков пластика, металла и резины стоить почти тысячу рублей? Но она все равно купила ленту Мебиуса. Как же упустить такую замечательную развивающую вещь? И название звучит так благородно, по-научному!

–  А вот книжка для грудничков, – продолжала суетиться продавщица. – Как видите, у нее мягкие странички снаружи, а внутри они иногда хрустят, иногда скрипят, а иногда даже и пищат. Ребенок мнет их в руках, и каждый раз они издают разные звуки.

–  Беру!

–  А вот погремушки с колокольчиками.

–  Беру!

–  Поильник с шариками.

–  Беру!

–  А…

–  Беру!

Из магазина Мариша уходила буквально навьюченная покупками. Какое счастье, что ее машина стоит неподалеку. Сейчас Мариша загрузит все детские покупки в машину, а потом спокойно пройдется еще немного. М-м-м… А куда потом ей девать все купленные игрушки? Мариша чувствовала, что она несколько увлеклась и купила больше, чем было оговорено.

Может быть, отвезти игрушки к маме? Пусть она потом приносит по одной, а Смайлу совсем не надо знать, что все полтора десятка погремушек, не говоря уж о прочем, приобрела именно его жена. Успокоившись этим решением, Мариша загрузила покупки в багажник своего «фордика», попутно порадовавшись тому, какой он вместительный.

А затем, распрямившись, огляделась по сторонам. На глаза ей немедленно попалась яркая вывеска. О! Ювелирный магазин! Вот туда-то ей и надо! Давно пора приобрести себе какие-нибудь сережки, ну, или колечко. Да и Смайлу не повредит красивый перстень или запонки. Можно еще зажим для галстука, хотя Смайл галстуков и не носит.

Тем не менее Мариша двинулась в сторону ювелирного магазина. Какая женщина не любит украшения? Во всяком случае, Мариша точно обожает!

Поэтому, оказавшись на углу Невского и Лиговского проспектов, она не колебалась. Перед ней была вывеска «Ювелирный», и она тут же зашла в магазин.

–  Добрый день.

Мариша огляделась и немного удивилась. Странно, обычно ювелирные магазины занимают куда большие по размеру помещения. Но впрочем, сейчас ведь кризис. Возможно, объем товара урезан. Надо надеяться, что не в ущерб качеству.

Пока Мариша разглядывала прилавки, никто к ней не подошел. Единственная продавщица была занята с каким-то парнем, с которым она вела жаркий торг по поводу какого-то предмета у него в руках. Мариша слегка удивилась, что в магазинах теперь можно торговаться. Но быстро засунула свое высунувшееся советское сознание куда подальше и прислушалась к диалогу, который велся в другом конце магазина.

–  Три!

–  Десять!

–  Три с половиной!

–  Десять!

–  Четыре!

–  Нет! Десять! Я и так отдаю за десятую часть ее цены. Да что там за десятую! За сотую! За тысячную! Эта вещь бесценна! Ею в колыбели забавлялся еще сам император Александр!

Услышав последнюю фразу, Мариша моментально переместилась поближе к спорящим. Что у них там? Ей это обязательно надо знать!

Она уже смекнула, что оказалась не в обычном ювелирном магазине, а в примыкающем к нему вплотную ломбарде.

А тем временем парнишка продолжал настаивать:

–  Сами взгляните, какая вещица! Неужели десять тысяч рублей за нее – это дорого?!

–  Дорого! – твердо заявила продавщица. – Мы принимаем изделия по цене лома. И при всей моей к вам симпатии цена за сие изделие сильно завышена. Цена лома всего две с небольшим тысячи.

–  Лом! – воскликнул молодой человек. – Это невероятно! О чем вы говорите? Это не лом! Старинное литье! Это художественная ценность! Историческая! Уникальная!

При этих его словах Мариша еще больше заинтересовалась. Что у него там? И она подошла еще ближе. Продавщица стрельнула в ее сторону враждебным взглядом, но Марише было все равно. Она тут такая же посетительница, как и молодой человек с… С чем же он там пришел?

–  Повторяю, никак не могу принять у вас вещь дороже четырех тысяч! И то исключительно, если я возьму ее для себя. Принять я ее могу лишь по цене лома. А это будет еще дешевле.

–  Так и возьмите! У вас есть дети? Возьмите для них! Они будут сосать погремушку самого императора Александра Второго!

Услышав это, Мариша едва не грохнулась в обморок. Любопытство ее буквально зашкалило за все пределы достижимого. Что же там такое предлагает молодой человек? Погремушку? Императора Александра Освободителя? Просто невозможно не посмотреть на эту вещь!

Но молодой человек, пристававший к продавщице, как раз в этот момент кинулся за дверь. Он явно разубедился в том, что сможет создать плодотворный альянс с продавщицей. И собирался удрать в другое место. Нельзя было этого допустить!

Мариша поспешила за ним. И в три могучих прыжка (помогли все-таки занятия лечебной физкультурой для беременных!) нагнала парнишку.

–  Стой! – выдохнула она. – Что это у тебя за погремушка?

Парнишка кинул на нее пытливый взгляд:

–  А вам нужно?

–  Да!

Поколебавшись ровно секунду, парнишка верно оценил горящий взгляд Мариши и протянул ей на ладошке нечто серебристое и на палочке. Приглядевшись, Мариша поняла, что это не что иное, как сделанный из серебра петушок на палочке.

–  Если его потрясти, то внутри зазвенят колокольчики, – сказал парень.

Ну, потрясти и потрясти. Что тут, казалось бы, такого? Мариша только что купила тысячи куда более ярких и новых погремушек. Но почему-то она глаз не могла отвести именно от этой.

На голове петушка топорщился гребешок. Каждое перышко на его оперенье было отчетливо видно. Крылья, пышный хвост, мощная грудка. И даже чешуйки и шпоры на лапках у петушка были выполнены с полной натурализацией, но при этом так, что поцарапать младенца никак не могли.

–  Какая красота! – невольно выдохнула Мариша, оценивающе вертя в руках петушка.

–  Вам нравится?

–  Очень красиво!

–  Это коллекционный экземпляр, – похвастался молодой человек.

–  В самом деле?

Мариша с сомнением окинула наряд паренька. Однако на богатого человека он совсем не тянет. И даже совсем напротив. Вещи на нем старомодные. Хорошего качества, но бывшие в обиходе свыше десяти-пятнадцати, а то и двадцати лет назад. Что за коллекцию мог собирать этот странный юноша?

Да и сам паренек не производил благоприятного впечатления. Волосы густые, но засаленные. Брюки снизу заляпаны грязью. Ботинки тоже давно не чищены. И еще щетина на щеках, двух-, а может быть, уже и трехдневная!

–  М-м-м… – в сомнении протянула Мариша. – Коллекционный экземпляр? А из какой коллекции?

–  Понимаете, – сбивчато начал говорить молодой человек, – мне от моей бабушки досталась коллекция старинного серебра. У нас с бабушкой никого близких больше нету. Мои отец и мать умерли, когда я был еще младенцем. Бабушка усыновила меня и воспитывала как собственного ребенка. Мы так любим друг друга! Но теперь моя бабушка тяжело больна. Для излечения от болезни ей необходимо хирургическое вмешательство. И что нам делать? Мы вынуждены распродавать коллекцию!

В глазах молодого человека мелькнуло отчаяние. А Мариша устыдилась своих первоначальных мыслей на его счет. Ясно, что ботинки ему почистить некогда, потому что он денно и нощно ухаживает за больной бабушкой. Денег даже на ваксу не хватает. Парень мотается в больницу каждый день, варит и возит старушке бульон или рагу из телятины. Поэтому и побриться ему некогда. Да и телятина нынче недешева!

–  Врачи потребовали за операцию тридцать тысяч! – продолжал говорить молодой человек. – Если купите эту погремушку, то оставшиеся двадцать тысяч у нас уже есть!

Ну, и как тут Мариша могла отказаться? Разумеется, она тут же сходила к ближайшему банкомату, сняла необходимую сумму и торжественно вручила ее любящему внуку. Как редко в наши времена встречаются такие молодые люди! Вот если бы собственные Маришины внуки были бы такими же внимательными! Но чтобы иметь заботливых внуков, надо сначала заиметь собственное чадо!

–  Десять тысяч на лечение твоей бабушки – это ерунда! – сказала Мариша, отсчитывая деньги. – Только, умоляю тебя, не надевай больше пиджак своего дедушки! Честное слово, даже если у вас совсем нет денег, то возьми лучше дедушкин шерстяной свитер!

Ответа Мариша так и не дождалась. Едва молодой человек получил свои деньги, как бесследно растворился. На память о нем в руках у Мариши остался лишь серебряный петушок. Тот самый, которым, по словам молодого человека, в младенчестве забавлялся сам император Александр. Интересно, а под каким номером? Ах да! Вроде бы это был император Александр Второй. Надо бы уточнить, был ли этот человек счастлив в своей жизни?

Ведь иногда величие и карьера отнюдь не являются основополагающими факторами для счастья в этой жизни!

Следующие четверть часа Мариша провела за любованием петушком. Как же он был хорош! Просто чудо! Перышко к перышку! Гребешок топорщится! Глаза горят здоровым блеском! И при этом ни капли враждебности в облике! Очень внимательный, усердный петушок. Заботливый и добрый.

Мариша помнила, как ее мама рассказывала о летних месяцах в деревне у ее дедушки. Там тоже были петушки. И мама рассказывала о своих детских впечатлениях вот что:

–  Так вот один петушок у бабушки был драчун и забияка. Бил всех курочек, обижал цыплят и в конце концов за такое свое поведение угодил в наш бульон. А другой петушок, его родственник, был совсем другим. Он очень заботился о всех своих супругах и детях. Как найдет червячка, сразу же кудахчет, зовет курочек на обед. Червяк один, куриц много, но петух ходит промежду них и собой страшно доволен. Никогда себе ничего в рот не возьмет, сначала своих курочек позовет на угощение. Очень был заботливый!

Вот и Марише показалось, что этот петушок на погремушке был именно таким – заботливым, внимательным и серьезным. Судьба подопечных ему курочек занимала его больше всего. А если попадались осиротевшие гусята, утята или индюшата, он и их, должно быть, брал под свою опеку. Птицам негоже между собой ссориться. У всякой водоплавающей или другой какой птицы и без того врагов на свете хватает!

Одним словом, очень хороший попался Марише петушок. Ей он сразу приглянулся. И серебряный он был или нет, не имело значения. Марише показалось, что именно такая игрушка может пригодиться ее малышу. Ведь то, вырастет ли малыш хорошим человеком, зависит от того, что он будет держать в руках с первой минуты своей жизни. Непонятную ленту Мебиуса или такого вот старинного петушка.

Глава 2

Дальше Мариша отправилась к себе домой. Купленный петушок лежал у нее в сумке. И по какой-то причине она опасалась продемонстрировать свою покупку мужу. Смайл обязательно бы поинтересовался, как к ней попала эта вещь. И что сказала бы ему Мариша? Она купила погремушку для их еще не рожденного ребенка с рук? Мало того, погремушка не выглядит такой уж новой. И даже напротив, выглядит она очень старой и к тому же еще покрытой налетом времени – патиной.

–  Темный налет на серебре легко отчистить! – проинформировал Маришу парнишка – продавец. – Но вы лучше ничего специально не чистите! Промойте игрушку в растворе мыльной воды, а потом сполосните чистой проточной водой. И все! Больше никакие окислы на вашей погремушке не образуются.

Придя домой, Мариша первым делом так и поступила. Помыла погремушку сначала в мыльной воде, а потом сунула петушка под кран. Но все равно петушок оставался покрытым каким-то налетом, словно пленкой.

–  Нет, так не пойдет! – решила Мариша и придвинула к себе стаканчик, из которого топорщились разнообразные тюбики зубной пасты.

Совсем недолго поколебавшись, она взяла немного отбеливающей пасты, щедро добавила к ней «Жемчуга», а затем принялась надраивать петушка получившейся влажной массой. Через пять минут погремушку было просто не узнать. Она сверкала так, что любо-дорого посмотреть.

–  Ну вот, теперь полный порядок! – успокоилась Мариша и понесла погремушку в комнату.

Муж петушка одобрил.

–  Красивая вещица. Наверное, дорого стоит?

–  М-м-м… Нет. Ерунду.

Но Смайла петушок заинтересовал. Он повертел его в руках и снова спросил:

–  Это серебро?

–  М-м-м… Мельхиор, наверное.

–  На мельхиор совсем не похоже. И тут проба. Ого!

–  Что? – заволновалась Мариша. – Что-то не так?

–  Тут еще клеймо какое-то имеется. Похоже, старинное.

–  Слушай! Отдай погремушку мне! – не выдержала Мариша.

Знала бы, что Смайл так вцепится в этого петушка, держала бы покупку в тайне до самого последнего момента. Или сразу же отдала бы сыночку. Пускай бы потом Смайл попробовал отнять у младенца его погремушку!

–  Тут клеймо, – повторил Смайл. – Похоже на императорскую корону. Это что, царская игрушка?

–  Ерунда, – попыталась отмахнуться Мариша.

Но муж на ее удочку не попался и возразил:

–  Нет, не ерунда. Тут еще и двуглавый орел имеется. Это ведь символ вашей царской фамилии? Романовых, если я не ошибаюсь?

–  Не знаю, – ответила Мариша, чувствуя, как у нее по спине ползут неприятные мурашки.

Если уж даже ее муж-иностранец просек, до чего ценен этот петушок, то что говорить про остальных! И зачем она только купила эту погремушку? Наверное, парень ее где-то украл! А где? Возможно, в музее! В Эрмитаже!

И теперь Мариша стала пособницей кражи из самого известного музея России! О, ужас!

–  Ты что-то побледнела, – заметил Смайл, подняв глаза на жену. – Плохо себя чувствуешь?

Мариша мигом ухватилась за брошенную ей соломинку.

–  Да, – с жаром откликнулась она. – Живот тянет. И спина болит.

–  Приляг! – Смайл мигом вскочил на ноги. – Приляг скорее! Тебе нельзя много ходить. Ляг! Отдохни! Успокойся!

Мариша опустилась на диван, счастливо улыбаясь. Какой у нее заботливый и хороший муж! И как же им легко управлять! И про петушка-то Смайл сразу же забыл, чего, собственно говоря, и добивалась Мариша, затеявшая весь этот спектакль.

Ничего она себя плохо не чувствовала. Просто испугалась, представив грозящие ей последствия ее необдуманного поступка. Узнав, что петушок – это коллекционная вещь, надо было не хватать понравившуюся игрушку, а бежать в милицию и требовать, чтобы подозрительного паренька вместе с его серебряным петушком задержали прямо на месте.

–  И что мне теперь делать? – прошептала Мариша, когда Смайл унесся на кухню, чтобы приготовить там для жены травяной чай. – Кому пожаловаться?

До самого вечера Мариша пересматривала различные варианты. Но в результате так ничего и не решила. Идти сейчас в милицию было уже поздно. Паренек уже исчез, и где его искать, Мариша не представляла.

–  И потом, с чего я взяла, что петушок именно украден? Очень может быть, что мальчишка рассказал мне правду.

Но что-то мешало Марише до конца поверить в правдивость рассказанной парнишкой истории про больную бабушку. И даже более того, чем дольше Мариша размышляла над этим, тем отчетливей ей становилось ясно, что парнишка ей соврал.

Да и внешний вид продавца должен был насторожить Маришу. Трясущиеся руки, красные воспаленные глаза, общий вид неухоженного и не следящего за собой человека. Тогда Мариша списала все это на волнение и страх за больную бабушку, но теперь, размышляя, была склонна думать иначе.

–  Парень либо наркоман, либо алкоголик! А у таких людей серебряные погремушки дома обычно долго не залеживаются.

И все же к вечеру Мариша немного успокоилась. То ли сыграл свою роль травяной чай, который заварил ей Смайл, то ли просто Мариша устала волноваться, но она уютно свернулась под теплым пледом и заснула. Разбудил ее голос диктора, вещающего по одному из региональных каналов. Поморгав, Мариша поняла, что уже наступил вечер, а по телевизору показывают их местные новости.

–  Проснулась? – ласково усмехнулся Смайл, лежащий с журналом рядом. – А я уж думал, что ты так до самого утра и проспишь.

Но Мариша лишь мельком взглянула на мужа. Ее внимание приковал к себе диктор, который сообщал о смерти некоего гражданина Воронцова, убитого вчера вечером у себя в квартире.

–  Господин Воронцов был хорошо известен в исторических кругах нашего города как большой знаток и ценитель предметов искусства. Доктор искусствоведческих наук, он имел несколько научных работ, переведенных на многие языки мира. Но господин Воронцов был также известен как очень знающий коллекционер. Видимо, его ценнейшая коллекция и стала причиной смерти пожилого человека. Злоумышленники проникли в его квартиру через дверь, оглушили хозяина, а затем вынесли из квартиры все ценное, включая также и несколько наиболее дорогих экспонатов коллекции господина Воронцова. В их числе было несколько предметов, принадлежащих еще семье Романовых, а также другие уникальные вещи, приобретенные господином Воронцовым на различных аукционах мира.

Дальше Мариша не слушала. В это время на экране появились фотографии из коллекции погибшего господина Воронцова. И Мариша сдавленно ахнула.

–  Что? – немедленно подскочил Смайл. – Тебе снова нехорошо? Сделать чаю?

–  Да, пожалуйста.

–  Может быть, еще и таблеточку принести?

–  Да. И таблеточку тоже.

Смайл убежал на кухню, а Мариша перевела дыхание. Слава богу, что ей удалось отвлечь внимание мужа. Но нет, не удалось! Уже выходя из комнаты, Смайл бросил взгляд на экран телевизора и внезапно замер на месте.

А затем воскликнул, обращаясь к жене:

–  Мариша! Посмотри! Это же тот самый петушок, что ты купила сегодня? Разве нет?

–  Ну что ты! Совсем не похож!

–  А мне кажется, один в один!

–  Нет, ты ошибаешься. Тот петушок весь черный, а наш блестит!

–  Покрыт налетом, вот и черный. Мариша, признайся, ты ведь его мыла?

–  Ну что ты!

Но тут же Мариша почувствовала, как предательски краснеет. У нее даже уши запылали двумя маленькими факелами. И конечно, Смайл это немедленно заметил. Он зажег верхний свет в комнате и пытливо уставился на жену. Мариша постаралась сделать вид, что ровным счетом ничего не происходит. И специально не смотрела на Смайла.

–  Мариша! – услышала она требовательный голос мужа. – Где ты взяла этого петушка? Отвечай мне!

–  Купила.

–  Где? В магазине?

–  Да. Верней, не совсем в магазине, а… а рядом.

–  Рядом? Как это рядом?

–  Ну, перед магазином.

–  Что это значит, рядом? Ты купила погремушку для нашего ребенка… с рук?

Голос мужа звучал слишком настойчиво, чтобы Мариша решилась соврать. Великий Боже, и за что ей все это? Что плохого она сделала? Всего лишь хотела порадовать своего будущего ребеночка, вот и купила ему приглянувшуюся вещицу. За что же ее ругать?

Но все же Марише пришлось выложить мужу все правду о том, как была ею совершена эта покупка. Ругать ее Смайл не стал. Он просто задумчиво посмотрел на жену и произнес:

–  Иногда ты выкидываешь такие фокусы, что я не знаю, что и думать. Ты маленький ребенок или все-таки взрослая женщина?

–  Не ругай меня! – на всякий случай напомнила ему Мариша. – Мне нельзя волноваться!

–  А скупать ворованное, значит, можно!

–  Но я же не знала, что погремушка ворованная!

–  Позволь тебе напомнить, что незнание законов не освобождает от ответственности.

–  Н-на ч-что ты намекаешь? – дрожащим голосом спросила у него Мариша.

–  Я не хочу, чтобы мою беременную жену посадили в тюрьму за кражу и убийство.

–  Я никого не убивала! – содрогнулась Мариша.

–  Очень на это надеюсь. Но все равно мы с тобой должны немедленно пойти в милицию и все там рассказать!

Мариша в ответ только вздохнула. Должны, кто же спорит? Но как не хочется! Мамочки родные, как же ей этого не хочется делать!

В милиции Маришу со Смайлом внимательно выслушали. Записали их паспортные данные, а затем сказали, что этим делом занимаются на Литейном и что супругам надо туда, а не к ним.

–  Поедете туда завтра с утра. Спросите следователя Воронцова.

–  Воронцова? Но ведь это же фамилия убитого кол-лекционера?

–  Верно. Дело ведет его сын, – кивнул дежурный. – Николай Воронцов. Уверен, он будет счастлив получить от вас ниточку в деле убийства его отца. Впрочем, если хотите, поищу вам номер его мобильного.

Разумеется, Мариша со Смайлом хотели. Им совсем не улыбалось провести тревожную ночь. Лучше уж все выяснить до конца прямо сейчас.

Телефон Воронцова нашелся. И Николай сразу же согласился приехать. И даже не в отделение, а прямо домой к свидетелям.

Следователь Воронцов оказался подвижным худощавым мужчиной лет тридцати семи – сорока. Не красавец, но глаза у него были умные и очень цепкие. А нос длинный и какой-то очень подвижный. Мариша еще подумала, что именно такой нос и должен быть у хорошей ищейки, но не успела озвучить свою мысль вслух.

Едва увидев серебряного петушка, Воронцов воскликнул:

–  О боже! Что вы с ним сделали?

–  Мы… Мы… это… того… Помыли его!

–  Я и вижу, что помыли! А зачем?

–  Как это зачем? – удивилась Мариша. – Потому что он был грязный!

–  Вместе с грязью вы смыли все улики!

Воронцов был явно в отчаянии. И чувствуя отчасти свою вину, Мариша попыталась его утешить.

–  Но зато я могу описать вам внешность грабителя.

–  Зачем мне его внешность? Я и так прекрасно знаю, кто там работал!

И следователь понурил плечи, словно на них внезапно легла стопудовая тяжесть.

–  Это был мой племянник, – произнес он упавшим голосом. – Сын моего родного брата.

И он достал из бумажника небольшую фотографию.

–  Он?

Мариша взглянула и вернула фотографию обратно.

–  Он!

–  Это он продал вам петушка?

–  Да. Он.

–  Вот видите, – горько произнес Воронцов. – Дурное семя.

На фотографии продавший Марише погремушку молодой человек выглядел гораздо лучше, чем в жизни. Он был аккуратно причесан, одет в красивую, чистую и старательно наглаженную рубашку. Да и взгляд у него был совсем другой – прямой и открытый. И глаза ярко блестели, как и положено у здорового и полного сил молодого человека.

–  Простите, пожалуйста! – воскликнула Мариша. – Я не знала, что погремушка ворованная!

–  Понимаю. Наверное, Ваня наплел вам целую историю о рано умершей матери, о больной бабушке, об операции, о голодной маленькой сестренке, которую могут забрать в детский дом, если бабушка умрет, да?

–  Сестренки не было. А все остальное в принципе верно.

–  Он всегда врет одно и тоже, – вздохнул Воронцов. – Не верьте ему, мать у него жива и вполне благополучна. И бабушка тоже.

–  Значит, ваш племянник уже не впервые крадет у своего деда?

–  Только тех эпизодов, о которых сообщали мне, на моей памяти было не меньше трех. И я уверен, что отец замалчивал большую часть таких случаев. Не говоря уже о том, что он сам регулярно давал Ване деньги, которые тот и просаживал.

–  Зачем? Зачем же было давать парню деньги?

Воронцов понурился еще больше. Чувствовалось, что ему необходимо выговориться. Со своими коллегами обсуждать это дело он не мог, слишком оно было для него личное. Друзья и родные тоже не подходили, они слишком хорошо знали преступника, и диалога бы с ними не получилось. Нужны были посторонние слушатели. И Мариша с мужем идеально подошли на эту нелегкую роль.

–  Ваня употребляет наркотики, – наконец произнес он.

Мариша переглянулась со Смайлом и вздохнула:

–  Мы так и поняли.

–  Отец у Вани рано умер. И боюсь, что мать слишком избаловала моего племянника. Давала ему слишком много послаблений. Жалела его, ведь он, на ее взгляд, был бедным сироткой. Ну, вот парень и связался с дурной компанией. А эта коза… Вместо того чтобы сразу же сообщить нам с дедом, что у Ваньки проблемы с его дружками и наркотиками, начала замалчивать и выгораживать парня. Когда мы с дедом спохватились, у парня были уже явные проблемы. Он таскал из дома вещи, воровал, и дело дошло даже до того, что Ванька угодил в милицию.

Когда Николаю Воронцову сообщили о том, что задержан некий Иван Воронцов по обвинению в краже, он не сразу поверил, что речь идет о его родном племяннике.

–  Представляете, ехал и был уверен, что увижу чужого парнишку. Однофамильца, возможно, очень дальнего родственника, но никак не нашего Ваню!

Впрочем, сначала Воронцов и не узнал племянника в том грязном и агрессивном пареньке, который сидел в «обезьяннике» вместе с другими задержанными – бомжами, проститутками, мелкими воришками и наркоманами.

–  Мы ведь не сразу смекнули, что паренек твой племяш, – говорил Николаю дежурный. – Если бы парень сам не брякнул, что дядя у него следователем работает на Литейном, нипочем бы не догадались.

И прежде чем Николай сумел найти подходящие слова для ответа, оперативник спросил у него с явным укором:

–  Как же ты допустил, что парень на наркоту подсел, а?

Все слова у Николая окончательно пропали. Его племянник – наркоман? Сын его дорогого, рано ушедшего из жизни брата ворует у старушек кошельки? Это невероятно! Быть такого не может! Лучше смерть, чем такая правда!

Но оказалось, что может. И тот случай был всего лишь первой ласточкой. Конечно, Ваню в тот раз отпустили. Родной дядя поручился, что возьмет парня на заметку, на поруки. Поклялся, что Ваню будут лечить и не дадут ему больше воровать.

Кому-то другому навстречу бы ни за что не пошли, но Николая знали давно. Сослуживцы его уважали за то, что не делал никому подлостей, никого не подси-живал и честно выполнял свою нелегкую работу. За такого дядю юного наркомана жалели, ему даже пытались помогать. И Ваня выходил сухим из воды еще много раз.

–  Но наркотики племянник не бросал. Мы его лечили, клали в больницы, отправляли в реабилитационные центры и даже возили в монастыри. Мой отец – атеист и безбожник – сам лично ездил на поклон к святым иконам, чтобы те помогли исцелить Ваню.

Увы, никакие средства не помогали. После проведенного лечения Ваня на время утихал. Но едва ему в руки попадали деньги, как он топал по проторенной дорожке, по хорошо ему известному адресу. Николай Воронцов старался как мог, чтобы спасти своего племянника. Он постарался ликвидировать все точки сбыта наркотиков, которые имелись возле дома племянника и где он обычно отоваривался.

Но добился Николай лишь того, что его Ваню стали опасаться. Все барыги смекнули, что у Вани дядя – мент. И что это он прикрывает те точки, где отоваривается племянник. Но наркоман быстро нашел выход. Он стал ездить в другие районы. И брал наркотики уже не сам, а через подставных лиц. Разумеется, это получалось дороже. И теперь у Вани на наркотики уходило еще больше денег.

–  У деда он уже крал не один раз. Тот не мог не впустить внука в свой дом. А Ваня этим пользовался. И всегда уходил от своего деда с добычей.

Вот и в этот раз камеры зафиксировали присутствие Вани в квартире деда. Записали они также и тот момент, когда Ваня, воровато оглядываясь по сторонам, опускал в карман своих брюк серебряного петушка на палочке – детскую погремушку семьи Романовых.

–  У отца почти вся его коллекция хранилась в специально оборудованном сейфе. Даже не в сейфе, а в хранилище. В коллекции отца были не только ювелирные изделия, но изделия из слоновой кости, драгоценных пород дерева и даже шитые золотом и драгоценными камнями ткани. И разумеется, книги! Отец увлекался историей дома Романовых. И в первую очередь его привлекали те вещи, которые принадлежали последней царской династии.

–  И этот петушок тоже?

–  Им игрались все российские императоры, а также их отпрыски, начиная от Александра Второго.

–  Потрясающе!

–  Да. Я тоже так думаю. Петушок редкая вещь. Мой отец очень трепетно относился к нему. Даже расска-зывал, что с этой погремушкой связана какая-то легенда. Правда, так и не рассказал никому из нас, какая именно.

–  Все старинные вещи имеют хотя бы одну легенду.

–  Да. Но мой отец… Одним словом, неважно! Камеры зафиксировали, что погремушку украл Ваня. И поэтому мне невыносимо тяжело заниматься этим расследованием. Конечно, я понимал, что Ваня опасен для общества, что он вор и наркоман. Но я никогда и подумать не мог, что он дойдет до убийства! Да еще убийства родного деда!

Мариша даже вздрогнула от этих слов.

–  А вы думаете, что вашего отца убил… Ваня?

–  Тут не может быть другого варианта. Отец был очень осторожен. Он никогда не впустил бы в дом чужого или малознакомого человека. В тот день у него был только Ваня. Его визит и записали все камеры в доме.

–  И они также записали убийство?

–  Нет, – угрюмо ответил следователь. – В момент убийства камеры не работали.

Мариша насторожилась.

–  Ни одна?

–  Нет.

–  Но это выглядит весьма странно.

–  Поломки случаются во всякой аппаратуре.

–  Но раз прямых доказательств вины Вани нет, то возможно, ваш племянник и не убийца?

–  Он был у отца. Он украл петушка. Он ушел. А мой отец мертв! Прослеживаете параллель?

–  Прослеживаю, – кивнула Мариша. – Но мне ваш Ваня не показался таким уж опасным. Он был жалок, он дрожал и трясся, но не слишком сильно. Во всяком случае, я хочу сказать, если бы он несколько часов или даже минут назад убил своего деда, которого, я уверена, он в глубине души любил и уважал, он бы не смог держаться так нахально. И торговаться с продавщицей за петушка тоже бы не стал.

И мгновение помолчав, Мариша кое-что сообразила и воскликнула:

–  Не говоря уж о том, что больше у парня при себе ничего не было!

Воронцов устремил на нее цепкий взгляд.

–  Ничего не было? – повторил он. – Что вы име-ете в виду?

–  У вашего отца украли не только петушка, верно?

–  Да. Были похищены многие экспонаты его коллекции.

–  А у Вани при себе был только петушок!

–  Вы уверены?

–  Ну, конечно!

–  Хм. Странно. Судя по описи похищенных вещей, они должны были поместиться в двух больших сумках.

–  Нет, ничего такого у вашего племянника при себе не было.

–  Наверное, оставил вещи где-нибудь на хранение. Например, в той же камере хранения на Московском вокзале.

Мариша вспомнила, что ломбард, куда она попала по недоразумению, как раз и располагался напротив вокзала, и опечалилась. Да, совершив ограбление, Ваня мог спрятать тяжелые вещи, а взять с собой одного лишь маленького петушка.

–  А ваш отец… – спросила она. – Он где жил?..

–  На Лиговке, – охотно подтвердил ее подозрения Николай Воронцов и продолжил рассказывать: – В том доме, где жили его предки. И даже скажу больше, он жил в той самой квартире, в которой когда-то жила наша семья.

–  Когда-то… Это при царе-батюшке?

–  Да. У нашей семьи длинная история. Конечно, в советские времена мой отец предпочитал помалкивать о том, что его предки были из дворян. Но теперь это наконец перестало считаться зазорным. И после перестройки отец приложил немало сил, чтобы въехать в ту самую квартиру, которую когда-то занимал его дед.

–  А чем занимались ваши предки?

–  Ну, они были не из богачей. И дворянский титул получили не просто так, а за заслуги перед Отечеством. Например, мой прадед был врачом. Очень хорошим военным врачом. Ему и его потомкам пожаловали дворянство до седьмого колена. То есть семь поколений его потомков могли считаться дворянами. Понимаете?

Мариша понимающе кивнула. Конечно, теперь эти дворянские титулы и звания звучат просто смешно. Но в те времена это было важно. Дворянский титул автоматически вводил вас, как теперь бы сказали, в высший свет. Вы могли посещать светские мероприятия и развлечения. Могли выгодно жениться на богатой купеческой или мещанской дочери. И дворянство давало еще множество льгот и привилегий. Не говоря о том, что считаться дворянином было просто очень и очень почетно.

Дворяне – это была высшая каста, высшее сословие. Перед ними полагалось снимать шапку простому человеку. И конечно, получить дворянство не по праву рождения, а за свои собственные заслуги, означало то, что вновь испеченный дворянин по своим моральным и душевным качествам выгодно отличается от представителей сословия, к которому принадлежал ранее.

Впрочем, не все могли получить дворянство. Например, крестьянину или рабочему стать дворянином никогда не светило. Но мещанин, купец или военный могли получить дворянский титул за свои заслуги и вклад в дела Отечества.

–  Больших денег мои предки не имели. Всегда честно трудились. И после прихода к власти большевиков никуда из страны не уехали. Продолжали честно трудиться уже на благо новой власти. И никто ни разу не упрекнул моего деда в том, что когда-то он был дворянином.

–  И его не сослали в Сибирь?

–  Представьте себе, нет! И даже более того, советская власть также высоко оценила его работу. И после семнадцатого года прадед получил еще не одну награду за свой труд, теперь уже от нового правительства.

И Николай замолчал. Видимо, понял, что слишком отвлекся от основной темы.

–  Так что дело с моим племянником решенное. Он – виновен. И я хотел всего лишь уточнить у вас некоторые детали, – произнес он. – Ваня был у деда около часу дня. А в каком часу с ним встретились вы?

–  В два. Нет, даже чуть раньше. Двух еще не было.

–  Без пятнадцати два?

–  М-м-м… Пожалуй, да. Что-то около того. Но перед тем как я с ним встретилась, он уже долго осаждал приемщицу в ломбарде. Когда я пришла, тетка была уже сильно злая. Думаю, что ваш племянник торговался с ней из-за серебряного петушка довольно давно.

–  Странно. Надо будет поговорить с этой особой.

–  А что вам кажется странным?

–  От дома моего отца до ломбарда, о котором вы говорите, чистой ходьбы не меньше двадцати минут. Я в свое время засекал. После того как Ваня украл петушка, он должен был сразу же бежать к ломбарду, чтобы быть там в то время, которое вы указали. Вы уверены, что не ошибаетесь?

–  Нет, – покачала головой Мариша. – Я точно помню, что стрелка на часах на башне вокзала показывала без двадцати два, когда я подходила к ювелирному.

–  И в этот момент Ваня был уже в ломбарде?

–  Да. И он явно был там уже долго.

–  М-м-м… Надо будет побеседовать с приемщицей, – повторил Николай задумчиво. – И заодно уточнить, точно ли идут часы на башне Московского вок-зала.

Мариша пожала плечами. Это было личное дело дяди преступника – проверять и перепроверять. Но лично сама Мариша могла бы поставить сто против одного, что парнишка не убивал своего деда. Да, Ваня выглядел изможденным и нуждающимся в медицинской помощи, но ничего особенного в его поведении не было. Он держался вполне уверенно. И совсем не был похож на человека, несколько минут назад жестоко расправившегося со своим старым дедом.

–  А как убили вашего отца?

–  Ударом по голове, – глухо произнес Николай. – Его сначала связали по рукам и ногам, а потом ударили тяжелым предметом в затылочную область черепа. И оставили сидеть связанным.

–  То есть убийца подкрался сзади?

–  Да.

–  И вы считаете, что это был Ваня?

–  Он был единственным посетителем моего отца, которого зафиксировали камеры внутреннего наблюдения в квартире.

–  И больше никто к вашему отцу в тот день не приходил?

Николай замялся. Но в конце концов все же ответил:

–  Кража серебряного петушка была последним, что записали камеры. Потом они почему-то отключились.

–  Все?

–  Отец поставил у себя в квартире три камеры. Одну расположил непосредственно у входа в жилище. Еще одну поместил возле своего хранилища, чтобы просматривалась его дверь. И еще одну в своей спальне.

–  А в спальне-то зачем? – удивилась Мариша.

Но Николай толком не смог ответить на этот ее вопрос.

–  У отца были свои странности, – лишь суховато пояснил он. – Как и у всякого пожилого человека. Иногда ему казалось, что Саша до сих пор жив и скоро вернется к нам. Отца мучили галлюцинации. Думаю, поэтому он и поставил камеру у себя в спальне.

–  Саша? Кто это такой?

–  Александр – мой старший брат. Отец Вани. Он умер, я же вам рассказывал.

–  Почему же в таком случае ваш отец считал, что его старший сын жив? – удивилась Мариша.

–  Понимаете, Саша погиб при невыясненных обстоятельствах. Его тела так и не нашли. Но все указывало на то, что он мертв.

–  Что указывало? Можно услышать об этом поподробнее?

Мариша заметила, что, когда она задала свой вопрос, Смайл взглянул на нее с упреком и вроде бы даже с неудовольствием. Мариша мимоходом удивилась, чего это с ним. Но долго раздумывать о причинах вне-запно испортившегося настроения своего мужа у нее не было времени. Новая загадка уже будоражила ее кровь, заставляя ее быстрее бежать по жилам. А крошечные мозговые клеточки уже начали штурм очередной тайны.

Тем временем Николай Воронцов тяжело вздохнул и ответил:

–  Мне тяжело вспоминать об этой истории. К тому же я не вижу никакой связи между тем, что случилось сейчас, и гибелью Саши. Это было очень давно. И совсем в другом месте.

–  Как же? Но ведь вы подозреваете в совершенном преступлении своего племянника. Значит, мы должны все досконально выяснить про его отца.

Казалось, Николай удивился и хотел что-то возра-зить. Но в этот момент со своего места поднялся Смайл и, обращаясь к Марише, произнес:

–  Дорогая, можно тебя на пару минут? Надеюсь, вы нас извините?

Последняя фраза была адресована уже Николаю. Тот кивнул. И Мариша, недоумевая, что могло понадобиться от нее мужу, пошла следом за Смайлом. Оказавшись наедине с женой, Смайл схватил ее за руку и жарко прошептал:

–  Что происходит, Мариша?

–  Происходит? Ничего не происходит. Мы отвечаем на вопросы следователя.

–  Да? А мне показалось, что это ты учиняешь ему свой собственный допрос!

–  Я?

–  Да! Ты! Спрашиваешь его о членах его семьи! Об обстоятельствах преступления!

–  Что же в этом странного? Так уж получилось, что я тоже оказалась в этом замешанной.

–  Ты ничего не знаешь! И не должна соваться в это дело!

На какое-то мгновение Мариша онемела от возмущения. А затем воскликнула:

–  Да что ты такое говоришь? Ты сам понимаешь?! Как это не соваться?

Но Смайл лишь устало покачал головой:

–  Мариша, ты себе не представляешь, как ты дорога мне! Я так сильно тебя люблю! Я просто не переживу, если с тобой или с нашим ребенком что-нибудь слу-чится.

–  Да что может случиться? Все будет в порядке!

Но Смайл снова покачал головой:

–  Если ты впутаешься в очередное расследование, я не буду иметь ни единой минуты спокойной. Я и раньше очень боялся за тебя, но теперь вас двое, и я боюсь в десять раз больше!

Мариша хотела указать мужу на некоторые странности в его математических расчетах, но внезапно почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы. Какой у нее милый муж! Какой заботливый! И как он ее любит! А она просто бессовестно его изводит. Конечно, она должна оставить все прочие дела и сосредоточиться на самом важном для нее деле – на появлении на свет новой жизни.

–  Дорогой мой, я ничего не буду расследовать в этот раз! – горячо и искренне воскликнула Мариша.

Смайл моментально просиял:

–  Обещаешь?

–  Клянусь тебе! Твое спокойствие мне в тысячу раз дороже!

–  Дорогая!

–  Любимый!

Супруги бросились в объятия друг друга. А затем вернулись к Николаю и сухо проинформировали его, что больше сказать по поводу случившегося с его племянником ничего не могут. И просят оставить их в покое, потому что устали и нуждаются в отдыхе.

Глава 3

На следующее утро Мариша проснулась в квартире одна. У Смайла, который работал летчиком МЧС, снова был рейс. Где-то, в какой-то терпящей стихийные бедствия стране с нетерпением ждали самолет с грузом гуманитарной помощи, медикаментов и чистой питьевой воды.

Впрочем, Смайл пообещал Марише, что это будет совсем небольшой рейс. Такой короткий, что он даже не позволил жене провожать его в аэропорт.

–  Всего на пару дней летим. Собственно говоря, туда и обратно. Ты даже не успеешь соскучиться и заметить мое отсутствие.

Но, допустим, отсутствие мужа Мариша заметила сразу же. В квартире не пахло аппетитной сдобой. И аромата кофе тоже не чувствовалось. Не говоря уже о более основательном запахе яичницы с колбаской и зеленым лучком, которой муж любил побаловать себя самого, пока Мариша наслаждалась своими теплыми булочками с кофе.

Сегодня кофе Марише пришлось варить себе самой. И с непривычки он у нее сначала убежал на плиту, потом пригорел, а той малости, что все-таки чудом уцелела в турке, было явно недостаточно для полноценного завтрака.

Так что Мариша решила ограничиться сладким чаем, с которым, к счастью, не возникло никаких проблем. Мариша бодро шлепнула в чашку пакетик, залила кипятком и села рядом, наблюдать, как заваривается чай.

Мысли ее текли также неторопливо и безмятежно. Конечно, Смайл, без всяких сомнений, прав в своем нежелании, чтобы она даже близко подходила к этому делу с похищенным серебряным петушком. Да и петушка-то у нее уже больше нет. Они со Смайлом уже отдали его Николаю Воронцову, чтобы тот приобщил драгоценную вещицу к уголовному делу своего племянника.

И все же Марише было как-то не по себе. Сегодня ей предстояло поехать к следователю и еще раз в деталях рассказать Воронцову о встрече с его племянником.

–  Ох как не хочется. И что я ему буду рассказывать? Я и так уже ему все рассказала.

В душе Мариша немного лукавила. Ей было любопытно узнать, чем же закончилось расследование Николая. Поверил он в вину своего племянника окончательно? Поймали Ваню? Всего этого Мариша пока что не могла знать и поэтому со вздохом проворчала:

–  Но ничего не поделаешь, придется поехать. Уж такую малость для следствия я могу сделать!

Они еще вчера со Смайлом договорились, что Мариша съездит к Воронцову, ответит на все его вопросы, и все! Больше она в дело с ограбленным коллекционером соваться не будет.

–  Слишком оно выглядит опасным. Даже со сто-роны.

И вот сейчас Мариша сняла трубку, чтобы по телефону подтвердить свою вчерашнюю договоренность.

–  Николая пока нет, – сообщил ей суховатый мужской голос. – Позвоните чуть позже.

Мариша хмыкнула и пошла в душ. После душа она выпила остывший чай, съела холодную и потому совершенно безвкусную булочку и, совершенно недовольная жизнью (какой у нее, оказывается, отвратительный муж! Деспот! Сам умотал в очередную экспедицию, а ей черствой сдобой приходится давиться! Да еще и к расследованию он ее не подпускает!), снова позвонила Воронцову.

–  Он еще не приходил.

–  Как же так? – удивилась Мариша. – У меня назначена с ним встреча на час дня. А сейчас уже без четверти час.

–  Раз назначено, значит, придет. Воронцов никогда не опаздывает. Главное, вы сами не опаздывайте!

Снабженная этой ободряющей информацией, Мариша начала собираться. Больше звонить следователю она не стала. И в участок прибыла ровно в половине второго. Воронцова все еще не было. И более того, его никто не видел с самого утра. Хотя в десять было назначено совещание у начальника. И Воронцов и его тоже пропустил.

–  Непонятно. Как же такое получилось? Вы же говорите, что он никогда не опаздывает.

–  Николай у нас сама пунктуальность, – повторил сотрудник. – Не понимаю, что произошло.

–  Возможно, надо ему позвонить и узнать?

Сотрудник так глянул на Маришу, что та моментально заткнулась. Воронцову явно уже звонили, и не один раз. Время шло, и на душе у Мариши становилось все тревожнее и тревожнее. И она уже подумывала, чтобы уйти, как внезапно в комнату вбежала молоденькая девушка.

–  Сережа, выйди на минутку! – воскликнула она, глянув на коллегу Воронцова, с которым беседовала Мариша. – У меня есть к тебе разговор!

–  Говори тут, Наташа. Что за фокусы?

–  Нет. Выйди.

–  Да зачем мне выходить?

–  Это насчет Воронцова!

В голосе девушки прозвучало такое отчаяние, что Сергей быстро собрал свои дела, запер их в сейф и вышел в коридор. Спустя секунду Мариша последовала за ним. Но у дверей она остановилась и приникла к щели. Конечно, подслушивать нехорошо и даже прямо стыдно. Мариша и сама это прекрасно знала и понимала. Но она ничего не могла с собой поделать.

Любопытство Мариши было сильнее правил хорошего тона, прививаемых ей с детства, да так до конца, похоже, и не привитых.

–  Ну, что у тебя за информация? – услышала она раздраженный голос Сергея – коллеги Воронцова. – Говори скорей! Не мямли.

–  Сережа, ты, я знаю, дружен был с Колей. Поэтому я к тебе сразу и прибежала.

–  Что случилось-то?

–  Я скажу, обязательно скажу. Но ты, Сережа, только не очень нервничай.

–  Что за ерунда? Говори нормально!

–  Ты бы присел, Сереженька, – вдруг совсем жалостливо пропищала девушка. – Знаешь, новость нехорошая. Ты сядь! Вот тут на диванчик. Вот и умница, Сережа. Вот и молодец, что присел!

–  Ты будешь говорить или нет? Или ты подурачиться ко мне пришла?

Чувствовалось, что мужчина закипает и готов сорваться. Девушка это тоже поняла и всхлипнула:

–  Ой, какое там дурачиться, Сережа! Горе у нас!

–  Да что за комедия, Наталья!

–  Вот ты какой, Сережа! – обиделась девушка. – Я к тебе к первому прибежала. Сразу же, как узнала, так и прибежала. А ты ругаться на меня за это вздумал! А разве я виновата, что Колька Воронцов умер?

Услышав это, Мариша чуть было не сползла на пол. Воронцов умер?! Как? Когда это случилось? Мариша остро пожалела, что не прислушалась к совету Наташи и тоже не присела. Впрочем, куда бы она тут у дверей села? Разве что прямо на пол!

Тем временем Сергей в коридоре отдышался после полученного известия и снова обрел дар речи.

–  Откуда ты это взяла? – спросил он у сотрудницы, явно не веря ей.

–  Так из сводки, Сережа. Сводка пришла сегодняшняя. А в ней черным по белому Колькино имя!

–  Может, не он? Может быть, просто однофамилец?

–  Я же не дура, Сереженька. Я сразу же ребятам, которые Колю нашли, звякнула. Это в Центральном округе. Знаешь, у них там Петька Пузан работает? Помнишь его? Он у нас раньше был, а потом перешел чего-то. Ну тот, что на Масленицу у нас сто двадцать блинов сожрал. С маслом и вареньем.

–  Помню я Пузана. Он теперь в Центральном?

–  Да. На Крылова сидит. Вот ему я и позвонила. Он же с Колькой дружен был. Он сразу же тех ребят, которые Воронцова нашли, расспросил, все приметы сходятся! Конечно, надо будет родственников в морг на опознание послать, но похоже, что это наш Коля. И на совещании он сегодня не был. А ты можешь припомнить случай, чтобы Воронцов на совещание не явился?

Судя по продолжительному молчанию, Сергей такого припомнить не мог.

–  Что же это получается? Кто его?

–  Неизвестно. При себе у него никаких документов не было.

–  А как же имя узнали?

–  Из метки на одежде. Подкладка пальто была украшена нашивкой с его именем.

Странно, мелькнула у Мариши мысль, взрослый человек, а метит свою одежду, словно школьник или, того хуже, детсадовец, которого на лето отправили с другими детьми на отдых. Когда малыши уезжают на коллективный отдых, их матери, чтобы в лагере одежда одного ребенка не перепуталась с одеждой других детей, помечают вещи нашивками или просто пишут где-нибудь имя от руки. У маленькой Мариши на одежде тоже красовались метки с ее именем.

Но зачем такая метка на одежде взрослого человека?

Однако ни Сергей, ни Наташа этой странности значения не придали. Они были слишком поглощены обсуждением того, что им предстоит сделать дальше. Кому передать дела Николая? И кого послать в морг, чтобы там окончательно уточнить, он это или не он?

–  Все-таки крохотный шанс, что это его однофамилец, все равно остается.

–  Не знаю. Пузан обещал все разузнать. А вот, кстати, и он мне звонит!

Наташа, видимо, приложила трубку к уху и некоторое время издавала лишь отрывистые реплики:

–  Да. Слушаю. Да. Да. Да. Нет. Спасибо тебе, Петя. Значит, ошибки быть не может? Все поняла, еще раз тебе спасибо. Да, наверное, это дело мы заберем к себе. Да, когда что-то будет ясно, я тебе перезвоню.

И сунув трубку обратно в карман, девушка сказала:

–  Это точно Николая убили. Пузан его опознал. И сейчас просил, чтобы его уведомили о дне похорон.

Чувствуя, что людям в коридоре сейчас не до кого, Мариша совсем обнаглела и приоткрыла дверь еще пошире. Теперь она не только слышала, но и видела разговаривающих сотрудников. Сергей вытер вспотевший лоб и посмотрел на девушку:

–  Чушь какая-то! Колька мертв! Ты спросила у Пузана, как это случилось?

–  Он ничего не знает. И никто не знает. Петька сказал, что тело Воронцова нашли за мусорным баком. Судя по всему, Николай возвращался домой в потемках через проходные дворы и стал жертвой уличных грабителей.

–  Но он же был обучен приемам самообороны. Мы вместе ходили на курсы!

–  На Николая напали сзади. Вероятно, он не услышал шагов нападавшего. Его ударили по голове. Оглушили или сразу убили. На голове следы нескольких ударов. Какой из них был смертельным, покажет экспертиза.

Сергей вскочил на ноги.

–  Надо что-то делать! – воскликнул он. – Кто будет расследовать это дело? Надо выяснить! Добьюсь, чтобы его поручили кому-то из наших ребят. Мы все любили Кольку! Лично я буду землю рыть, но узнаю, кто на него напал. Не успокоюсь, пока не засажу мерзавца за решетку навечно!

Мариша поспешно отпрянула от дверей. И очень вовремя. Потому что уже спустя секунду в кабинет влетел коллега убитого Воронцова. Лицо у него горело. Волосы были растрепаны. Глянув на Маришу диким взглядом, он воскликнул:

–  Можете идти. Воронцова сегодня не будет.

–  А… А что с ним?

–  Пока не знаю. Идите, гражданочка, идите! Не занимайте место!

–  Но меня пригласили для разговора!

–  Если вы нам понадобитесь, мы вам позвоним!

–  А кто будет заниматься моим делом? Не Воронцов?

–  Да, вашим делом теперь будет заниматься другой следователь. Идите! Ну, что же вы тут расселись, как у себя дома!

Мариша даже не обиделась на такие проводы. Она прекрасно понимала, в каком состоянии сейчас находится этот мужчина. Судя по подслушанному Маришей разговору, Сергей был не только коллегой, но и другом Николая Воронцова.

И снова какая-то смутная тревога царапнула сердце Мариши.

–  Послушайте, – произнесла она, обращаясь к мечущемуся по кабинету Сергею. – А что, если убийство Николая каким-то образом связано с ограблением его отца? А ведь я…

Договорить ей не удалось.

–  Вы еще здесь?! – взвился Сергей. – И подслушивали?! Сказано же вам, уходите! Не мешайте органам работать!

И больше не слушая Мариши, он выдворил ее за дверь. На этот раз Мариша рассердилась. Уж выслушать ее он бы мог!

Но видимо, Сергей был слишком шокирован ужасной новостью, случившейся с его другом, чтобы обращать внимание на такие мелочи. А зря! Ведь нет ничего важней вот таких мелочей. И кому так об этом не знать, как самому следователю? Похоже, Сергей не очень-то опытный следователь.

–  Ох, не нравится мне все это, – вздохнула Мариша. – Если парень сразу же не уцепился за потенциальную свидетельницу, никакого проку из него не будет. И расследовать он ничего толком не сможет.

И снова ее царапнуло неприятное чувство. Похоже, придется ей все-таки вмешаться. Да, конечно, она поклялась Смайлу, что не будет вмешиваться, но ведь это было еще до того, как она узнала о смерти Николая Воронцова. Они-то со Смайлом были уверены, что Николай сам займется поисками грабителя и убийцы своего отца. А теперь что? Теперь ситуация кардинальным образом изменилась. Николай сам убит.

И Мариша чувствовала, что оставаться в стороне, как они с мужем договаривались, она просто не сможет.

–  Ты не должна! – испугалась Мариша, как только поняла, в каком направлении текут ее мысли. – У тебя есть другое занятие! Ты должна присмотреть и купить приданое своему ребенку!

Но вспомнив, что вышло из ерундовой покупки погремушечки, Мариша затосковала.

–  Что же я за человек такой? И что это ко мне притягивает всякую шушеру? Ну, что стоило этому Ване-горемыке пройти мимо меня?

Тот факт, что она сама полезла к парнишке с расспросами, Маришей старательно игнорировался. Равно как и то, что потом ее никто не заставлял подслушивать под дверями кабинета следователя. Будь она обычной законопослушной гражданкой, сидела бы на том стуле, куда ее вежливо посадили. И знать бы ничего не знала о случившемся с Николаем Воронцовым. Спокойно бы восприняла известие о том, что ее дело будет вести другой следователь. И не заморачивалась бы совершенно тем, куда же делся предыдущий следователь.

–  И что со мной не так?!

И причитая таким образом, Мариша уже понимала, что не сможет спокойно уйти. Ей позарез необходимо выяснить, что же случилось с Николаем Воронцовым. Его убили, это она уже знает. Но конкретно, что произошло? Она должна это выяснить! Иначе ни сна, ни отдыха, ни просто покоя ей не будет во веки веков, аминь.

–  Что там они говорили про переулок Крылова?

Это отделение милиции Мариша знала превосходно. Когда-то у нее там работал знакомый мальчик. Числился он оперативником, но быстро разочаровался в розыскной работе и ушел в охрану, где было куда спокойнее и сытнее. Мариша в свою очередь разочаровалась в своем знакомом. Уж она-то никогда не выбрала бы для себя такой скучный путь.

Конечно, все это было страшно давно. Но все же о том отделении у Мариши сохранились теплые воспоминания.

Добравшись до переулка Крылова без всяких приключений, Мариша заглянула в дежурную часть и поинтересовалась:

–  А где я могу найти Пузана?

–  Это Петьку, что ли?

–  Вот-вот! Его самого!

–  А вы, девушка, его по какой надобности разыскиваете? – не скрывая своего любопытства, поинтересовался у нее дежурный.

–  Я-то? По сугубо личной надобности, вам совершенно ненужной.

–  Нет, я почему у вас спрашиваю, – слегка смутился дежурный, – Петька у нас товарищ несговорчивый. Характер у него какашечный.

–  Какой?

–  Плохой очень у него характер. Он из-за своего характера долго на одном месте не задерживается. Обычно принято полных людей считать добрыми, но Петька – не тот случай.

–  Это вы к чему?

–  А к тому, что Петя у нас сегодня в самом паршивом настроении с утра пребывает. Друга у него убили.

–  Ой!

–  И поэтому, если вы к нему с какими-нибудь пустяками полезете, то он вас и послать куда подальше может в грубой форме. По причине стабильно вливаемой в себя с самого утра водки. За помин души дорогого друга.

–  А что же делать? – растерялась Мариша.

–  Мой вам совет, если не очень надо, то и не суйтесь к нему.

–  Нет. Мне как раз очень надо.

–  Ну тогда… Даже и не знаю, как вам быть. В принципе Петька любит плотно закусить. Хотя когда пьет, то не закусывает вовсе.

–  Почему?

–  Закуска градус крадет, – любезно просветил Маришу дежурный. – Но так как пьет Петя с самого утра и до сих пор еще ни разу не перекусил, возможно, пирожки или чебуреки и снищут его расположение. Я понятно изъясняюсь?

–  Более чем! – радостно воскликнула Мариша и пулей понеслась в сторону Апраксина переулка.

Накормить мужика – великое дело! Любой, даже самый лютый из них мигом добреет, когда к нему в желудок попадает что-то горячее и мясное. И Мариша знала, где раздобыть дорогие каждому настоящему мужчине чебуреки. И конечно, она не станет покупать их где-то в дорогом ресторане. Там готовят, возможно, и изысканно, но на вкус опера Пузана вряд ли подходяще.

Сразу за переулком располагалась всем хорошо известная «апрашка», или бывший Апраксин двор. Был он поменьше Гостиного двора, не такой богатый и знаменитый. В царское время тут останавливались со своим товаром купцы попроще, а также стояли грузовые фуры и грубые конюхи раздавали ломовым лошадям овес в тяжелой мешковине.

Нынче же ряды Апраксиного двора были отданы для мелкооптовой и розничной торговли самым разным товаром. Тут можно было по дешевке купить пару носочков из лайкры или даже столовый сервиз с немыслимым количеством позолоты. Можно было приобрести маечку с забавным рисунком. И джинсы, ну почти что от Гуччи.

Тут вовсю торговали китайцы, турки, корейцы, а также различные выходцы из стран СНГ. Пожалуй, последних было больше всего. Ну и еще китайцев. И хотя после многочисленных указов и реконструкции рынок приобрел более или менее цивилизованный вид, все равно вечером тут находиться было страшновато.

Да, уличная торговля была прекращена. Всех торговцев загнали в павильоны или заставили искать себе другое место для торговли. Но все равно Марише казалось, что многочисленные складские и прочие подсобные помещения просто идеальное место, если какому-нибудь не слишком честному гражданину захочется спрятаться от властей.

И между тем именно тут Марише удалось купить те самые пирожки и чебуреки, которые ей велел приобрести дежурный для Петьки Пузана.

–  Тебе сколько? – блеснула на нее ярким желтым зубом смуглолицая киргизка. – Побольше или поменьше. Для себя берешь или для мужика своего?

–  Для мужика.

–  Ага! Сейчас положу!

Возможно, зуб у нее был даже и золотым. И Мариша с сомнением посмотрела на тетку. Были они примерно ровесницами. Но зубы у тетки были, похоже, почти все вставными.

–  Что смотришь? – весело воскликнула женщина, заметив взгляд Мариши. – Нравится? Это мне муж зубы выбил.

–  Какой негодяй!

–  Да нет! – еще веселей отозвалась торговка. – Зубы все равно гнилые уже все были. А муж тем более потом мне новые вставил. Видишь, какие красивые! Ровно тридцать штук! По числу моих лет! И все из золота! Красота!

И женщина клацнула вставными зубами.

–  Что? Завидно? Себе тоже такие хочешь?

–  М-м-м… пожалуй, обойдусь пока что только чебуреками, – сказала Мариша. – Почем они у вас?

Чебуреки стоили дешево. Весело припевая, женщина проворно сложила ей десять штук истекающих жиром «ушек», а заодно положила и по два пирога с картошкой, печенью, ливером и луком с яйцом.

–  Бери, не сомневайся. У меня вся выпечка хорошая, – заверила она Маришу. – Народу много идет, ничего вчерашнего не остается. Все свежее. Мама у печки их печет, а я тут продаю.

Постаравшись даже не думать, чем может болеть мать женщины, которая в свои неполные тридцать лет имела уже полный рот гнилых зубов, Мариша завернула пирожки и проворно потрусила назад к отделению.

Петька Пузан нашелся на втором этаже, где он изливал свое горе какому-то молоденькому парнишке-стажеру. Перед Пузаном стояла почти пустая бутылка водки. И Мариша выругала себя за то, что не догадалась принести к чебурекам еще и водочки. Хотя, как знать, возможно, что и хорошо, что не принесла.

Пузан и так уже весьма нетвердо держался на стуле. Выпей он еще граммов триста, возможно, просто свалился бы под стол. А так он с интересом посмотрел на Маришу и принюхался. Уже подходя к нему, Мариша позаботилась приоткрыть плотный пакет. И теперь аромат жареного мяса, жира, лука, чеснока и перца распространился по всему помещению.

–  Чем это от вас, гражданка, так аппетитно пахнет? – поинтересовался у нее Пузан, уже не скрывая своего интереса. – Что это у вас в сумке?

–  А вы меня обыщите! – лукаво улыбнулась Мариша.

От сердца у нее отлегло. Пузан явно уже сумел снять свой стресс с помощью излюбленного средства всех русских мужчин. И теперь он был готов жить дальше. Ну а для этого требовались силы. А где мужчине взять силы? Ясно, что для этого ему надо плотно поесть.

–  У меня к вам есть разговор, – сказала Мариша, когда обрадованный стажер унесся прочь резвее лани. – Кстати, это вам.

И она выложила перед Пузаном чебуреки. И по тому, как загорелись глаза у мужчины, поняла, что с выбором угадала.

–  Что это? Взятка?

–  Что вы! Угощение!

–  Точно мне?

–  Вам.

Пузан не стал вдаваться в подробности. Вместо этого он принялся поглощать чебуреки с такой скоростью, что Мариша только диву давалась. Мужик открывал рот, складывал туда свернутый чебурек, делал несколько мощных жевательных движений, и чебурек с бульканьем проскальзывал внутрь, а Пузан открывал рот для новой порции.

Вместе с чебуреками он съел и пирожки с картошкой, а также пирожки с курдючным салом и ливером. Пирожки с печенью и жареным луком он доедал уже явно через силу, объясняя это тем, что с детского садика не любил печень.

Лицо у мужика разгладилось, морщины на лбу исчезли. А сам он залоснился и зарумянился почище слопанных им пирожков.

–  Оказывается, я был голодный, – с искренним удивлением произнес он. – Ну, гражданочка, спасибо вам. Спасли меня от голодной смерти.

–  Не за что. Но я к вам пришла вот по какому поводу…

И Мариша рассказала о своем знакомстве с Николаем Воронцовым.

–  Значит, вон оно как. Не угомонился у Кольки племяш! – вздохнул Пузан, оказавшийся вполне симпатичным и ничуть не злым. – А я ведь ему говорил, что наркомана исправить – лишь одно средство имеется!

–  И какое же?

–  Сосновый гроб и белые гамаши! – зло рявкнул Пузан. – Уж сколько я на этих ребят у себя на работе насмотрелся, лишь один из тысячи способен за ум взяться. Да и тот редко когда берется. Если уж человек на иглу подсел, то тут фиг что исправишь. Один ему путь – на тот свет. И чем раньше, тем лучше. Меньше вреда остальным принесет.

–  Но Николай не хотел сдаваться? Он любил своего племянника?

–  Как же ему не любить Ваньку. Как-никак Ванька – это родной сын его брата. Да и мальчонкой Ванька очень славный был. Это уж потом он с наркотиками связался, да по кривой дорожке пошел. А в детстве он Коле вместо сына всегда был. Николай всегда в выходные к мальчишке мотался. Родной отец столько бы для парня не сделал. И в зоопарк Николай с ним, и в цирк, и в кино, и в музеи. И на лето всегда путевка у пацана в самый лучший пионерский лагерь была. И книжки, и учебники, и даже компьютер ему дядя Коля купил! У самого компьютер только на работе стоял, а парню купил!

–  Ну, и наверное, дед тоже помогал? – предположила Мариша. – Дед ведь у Вани очень богатый человек был?

Но при упоминании убитого коллекционера лицо Пузана внезапно окаменело.

–  Про это ничего вам не скажу, – произнес он. – Со стариком лично никогда не общался. Но сдается мне, что тот был еще той сволочью.

–  Да? – удивилась Мариша. – А почему?

–  Внуку он никогда не помогал. Да и сыну тоже. Всем, чего Колька в этой жизни добился, он обязан лишь самому себе. И квартиру он от государства получил. И на машину сам заработал. Пахал без сна и отдыха и заработал! А что отец у него цацки драгоценные собирает и даже вроде в этом деле авторитет немалый имеет, это я совсем недавно узнал. И не от Коли лично, а из телепередачи. Услышал знакомую фамилию, и давай Кольку пытать. Кто такой, спрашиваю, всемирно известный коллекционер Иван Алексеевич Воронцов? Родственник он тебе или кто? Ну а Колька меня и огорошил. Отец мой, говорит!

–  Надо же. Но его ведь тоже убили.

–  Знаю. Нехорошее дело получается. Ивана Алексеевича убили. Ванька в бега подался, неизвестно, где его теперь искать. Колька тоже убит.

–  И коллекция пропала.

–  Да. И еще ограбление висит, – согласился Пузан. – И все меньше чем за сутки случилось. Поневоле о семейном проклятии задумаешься.

–  О чем?

–  Легенда у этих Воронцовых есть, – неохотно сказал Пузан. – Если у них старший в роду мужчина погибает не своей смертью, то и все остальные тоже мрут.

–  Как это?

–  А так. Отец у Николая погиб?

–  Погиб.

–  Ну вот, а следом за ним и Николай на тот свет отправился.

–  Значит, следующий на очереди Ваня? – дрогнувшим голосом спросила Мариша.

–  Э-э-э… нет! – протянул Пузан. – А младший в роду как раз жив остается. Ну, типа, чтобы род продолжить.

–  Чушь какая-то!

–  Я в это тоже не больно-то верю, – признался Пузан. – А вот сноха Колькина очень все эти старинные приметы и легенды уважала. Суеверная баба!

–  Сноха – это мать Вани?

–  Она самая. Кстати, Колька ее всегда терпеть не мог. Считал, что она в смерти его брата виновата. И еще считал, что она Ваню неправильно воспитывает.

–  А вы с ней знакомы?

–  С Клавдией-то? Конечно знаком! Колька нас и познакомил. Одно время, лет десять тому назад, он носился с идеей поженить меня и Клавдию. Ну а потом утих. Ни она, ни я интереса к этому делу не проявили. Но телефончик Клавдии у меня имеется.

–  Десятилетней давности?

–  Зачем? Колька мне его совсем недавно дал. Ну, типа, мало ли кто там его племяша может застукать. Николай не всегда сам на связи бывал. А в таких делах время не терпит. Так чтобы у меня было кому еще позвонить.

–  И вы Клавдии уже сообщили о… о Николае?

–  Да вот пока что не собрался, – признался Пузан. – Весь день думаю, что надо Клавдии сказать, и никак не соберусь.

–  Она будет переживать?

–  Не думаю. Они с Колькой общего языка так и не нашли.

–  Да? А почему?

–  Клавка – дура. Она даже меня раздражала. Что уж там про Николая говорить с его дворянским воспитанием.

–  Дворянским?

–  Ну, это я так называл. Отец у Николая чудной был. Колька мне рассказывал, как он его чуть ли не с горшка французским и немецким пичкал. А англичанка сама к ним на дом приходила. И еще всякие там занятия по истории и культуре разных стран Европы. Да Кольке с его образованием прямой путь в искусствоведы был. А он не захотел! В сыщики подался. Отец ему этого так и не смог простить.

–  Почему?

–  Ну, по его мнению, ловить преступников – это дурной тон. Он только два пути одобрял – медицина или искусство. Он так об этом Кольке и говорил.

–  Значит, между отцом и сыном особенно теплых отношений не было?

–  Но и ссор тоже не было.

–  Ясно.

Мариша видела, что Пузан вот-вот вырубится. Выпитая днем водка, плюс съеденная сытная и обильная пища делали свое дело. Мужика клонило в сон. Но прежде чем он заснет, Марише было необходимо выяснить у него адрес матери Вани.

Но стоило Марише намекнуть на это, как Пузан решительно запротестовал:

–  Нет, нет! Я сам должен! Это мой долг!

–  А давайте я вас до дома провожу?

–  До дома? Это можно! – снизошел Пузан. – Мы дома еще выпьем по граммулечке, и нам совсем хорошо станет!

Насчет «граммулечки» Мариша не протестовала, чем окончательно расположила к себе Пузана. Он даже несколько раз за время своей транспортировки вниз попытался объясниться ей в любви. Мариша его объяснения воспринимала благосклонно. И лишь зорко поглядывала, как бы Пузана никто у нее не перехватил.

Ей повезло. Она благополучно доставила Пузана до своей машины. Усадила в мягкий салон. Сунула в руки бутылку теплого пива, которая завалялась у нее в багажнике и к которой Пузан сразу же жадно присосался. Свой адрес он еще сумел ей назвать. И даже до лифта доковылял вполне бодро, правда, пританцовывая и качаясь.

Но в лифте он начал сползать по стеночке.

–  Тише, тише! – уговаривала его Мариша. – Стой смирно! Сейчас мы уже дойдем!

Ключи от квартиры Пузана девушке пришлось искать самой. Впрочем, они нашлись уже во втором по счету кармане, который обыскала Мариша. В это время сам Пузан мирно дремал на резиновом коврике у дверей. А когда Мариша справилась с замками, то сразу же поняла, что живет Пузан один. И никто не сможет помешать ей в том, что она планирует сделать.

Глава 4

Мариша спешила домой к несчастной Клаве изо всех сил. Время было уже довольно позднее, и Мариша опасалась, что мать Вани просто не захочет открыть ей дверь. Но пообщаться с матерью молодого преступника было необходимо просто позарез.

Ради этого, а также ради адреса Клавдии, Мариша даже доставила Пузана до его дивана. Верней, доволокла волоком до ковра на полу и оставила там, прикрыв теплым одеялом. Перед этим Мариша просмотрела телефонную книжку в трубке Пузана. Клавы там не было. Но зато была Воронцова К. И Мариша справедливо рассудила, что скорей всего это и есть Клавдия Воронцова – мать наркомана Вани.

Едва только взглянув на комбинацию цифр, Мариша быстро поняла, что номер это самый обычный питерский, стационарный. То есть в трубке у безмятежно посапывающего на полу Пузана был «забит» домашний телефон матери Вани. Прекрасно!

Поглядев на спящего мужчину в последний раз, Мариша невольно восхитилась им. Напился, наелся, а теперь спит, и все у него прекрасно! Завтра проснется с больной головой. И таким образом убийство близкого друга отойдет на задний план. Вот он – пример инстинкта самосохранения в чистом виде!

Оставив Петра спать, сама Мариша набрала номер Клавдии. И пользуясь тем, что женщине явно никто еще не сообщал о смерти Николая, сказала:

–  Меня послал к вам Николай Воронцов. Дело в том, что ваш сын Иван украл у меня одну чрезвычайно дорогую вещь. Я не верю, что мальчик из хорошей семьи способен стать вором. Наверняка его толкнули к тому особые обстоятельства. Не хочу доводить дело до суда. Предпочитаю разобраться с вами лично и на месте.

И в ответ услышала:

–  Денег у меня нет! Живу на пенсию.

–  Но я…

–  Приезжайте и сами увидите, в какой нищете мы живем!

–  Но…

–  Чем там Ванька промышляет, не мое дело. Хотите сажайте пацана, хотите не сажайте! Дело ваше!

–  Но ваш сын попал в очень нехорошую историю! – наконец удалось и Марише вставить в диалог свою реплику.

–  А у Ваньки других сроду не было! – тут же парировала Клавдия. – Прямо чума, а не парень! Думала, вырастет сыночек, начнет матери помогать. Содержать меня станет. Другие-то сыновья своих матерей разве что на руках не носят. Все для них делают. Каждую копейку в дом волочат. А мой? Тьфу, а не сын! Что он там еще натворил?

–  Ваш Ваня обвиняется в убийстве.

–  Что? Этого еще не хватало! Ну нет, в это-то я, дорогая девушка, никогда не поверю! Ванька, может, и заблудший, но он и мухи не обидит. Разве что докололся до чертиков, вот и натворил дел.

–  Скажите, могу я приехать к вам?

–  Зачем это?

–  Значит, предпочитаете, чтобы я вызвала вас к себе повесткой?

–  Нет уж, к вам я совсем не хочу тащиться, – тут же отказалась Клавдия. – Лучше сами ко мне приезжайте.

–  Вот и я тоже думаю, что так будет лучше. Куда ехать?

Клавдия продиктовала адрес. И Мариша не без удивления поняла, что этот дом находится опять же на Лиговке. Вот ведь странно, убитый коллекционер жил на Лиговском проспекте. Встреча с Ваней у Мариши произошла тоже на перекрестке Лиговского и Невского проспектов. Да еще и сам Ваня со своей матерью жил тоже на Лиговке. Просто какое-то невероятное скопление Воронцовых в одной определенной части города.

Впрочем, сразу же выяснилось, что Клавдия себя к клану Воронцовых не причисляет.

–  Смирнова моя фамилия! А что? Вы что-то против имеете? А я вот своей фамилией горжусь и менять ее ни на какую не собираюсь! И батька мой Смирновым был. Всю жизнь у станка на заводе простоял. Герой труда! Образования семь классов было, а жизнь прожил всем другим на зависть! Уважением на заводе большим пользовался. А что некоторые высокородные по этому поводу думают, меня совершенно не колышет!

Мариша поняла, что камень был брошен в адрес Ваниного деда и дяди. Видимо, родственники мужа допекли Клавдию своими разговорами. А Воронцовы любили поговорить на тему своих славных предков. Гордились своим происхождением и еще больше полученным образованием, чем чрезвычайно злили и нервировали самолюбивую Клаву.

–  Пошли они на!.. – подтвердила Клавдия догадку Мариши. – Говори, что там еще мой Ванька натворил. Говоришь, пришил кого-то?

–  Да. Его подозревают в убийстве и ограблении дедушки.

–  Кого? Какого еще дедушки? Думай, что говоришь! Мой отец помер давно! Да и воровать у него дома было нечего. Мебель как у всех. Холодильник. Телек цветной. Ну и все! Как говорится, от трудов праведных не наживешь палат каменных!

–  Я говорю про другого Ваниного деда. Про Ивана Алексеевича Воронцова.

–  Что? – разинула рот Клавдия. – Ванька его убил?

–  Камеры зафиксировали его присутствие в квартире деда незадолго до того, как того нашли мертвым.

–  И что? Ванька частенько к деду заходил. Да я его сама к этому поощряла. У старика денег навалом было. Мне-то он ничего не давал. Боялся, что на помаду да туфли спущу. А Ваньке частенько подарки подкидывал. Да не в коня корм! Мне бы дал, целее бы были его денежки. А так Ванька через эти деньги к наркотикам и пристрастился.

–  Неужели?

–  А то! Дед Ваньке денег давал, а мне не говорил. Боялся, что я у сына их отниму. Дурак! Ну а Ванька этим и пользовался. Шел и тратил денежки на свою наркоту, мерзавец! А потом по улицам шатался, пока не отпустит. Боялся домой обдолбанный приходить. Я бы его живо вычислила! А эти его покрывали!

–  Кто эти?

–  Дед и Колька! Дядя Ванин! Это они виноваты, что мальчишка на героин подсел. Только их вина и ничья другая!

Ох, что-то не думалось Марише, что все было так просто. Никогда не следует винить других в том, чему виновник ты сам. Вот и Клавдия поторопилась обвинить родню мужа в том, что это они превратили ее сына в наркомана. Но ведь роль матери в воспитании тоже очень важна. Значит, и сама Клавдия где-то просмотрела, где-то закрыла глаза, а где-то просто отмахнулась.

Невозможно не заметить, когда с вашим близким человеком происходит что-то неладное. Но многие предпочитают делать вид, что все в порядке. Или вовсе занимают оборонительную позицию.

Вот и Клавдии было удобнее винить других. И так как Мариша явилась сюда не для нравоучений, ей была нужна от Клавдии конкретная информация, она промолчала.

–  Но это еще не все, – сказала Мариша. – Убит также и еще один ваш родственник.

–  Кто? – вскинулась Клавдия.

–  Николай Воронцов.

Мариша ожидала какой угодно реакции вплоть до слез, но Клавдия только пренебрежительно отмахнулась:

–  Ах, этот! Ну, туда ему и дорога.

–  Да, дядя вашего сына. Он убит.

И думая, что до женщины просто туго доходит, добавила:

–  Родной брат вашего покойного мужа.

Но Клавдия все поняла верно.

–  А пошли они все! – вновь махнула она рукой, думая при этом о чем-то своем. – Достали, уроды!

–  Что?

–  А ниче! Нечего было меня моим образованием и происхождением всю жизнь тюкать. Дворянство они при царе получили. Подумаешь, дворяне! Ну и что, если у меня ни военных, ни врачей, ни даже учителей в роду никогда не было? Зато мои предки испокон веков землю пахали, хлеб сеяли, да всю страну этим хлебом кормили. Тех же врачишек и кормили! И вообще, раз Сашка в свое время на мне женился, значит, годилась я для него. И какое их собачье дело, что мать у меня из деревни, а отец токарь? Не в образовании счастье! А они только и делали, что Сашке в оба уха дудели, что я ему не подхожу, что я ему не пара, что я и дура, и тупая, и в ПТУ училась.

–  А вы учились?

–  Ну, училась! И чего?

–  Ничего, я так просто спросила.

–  Да, училась на парикмахера-универсала. И мужскую стрижку могу сварганить, и женскую. «Химию» кручу, детей стригу. И даже собак!

–  Даже собак? А это не сложно?

–  Что ты! – усмехнулась Клавдия, на какой-то миг забыв о своих неприятностях. – С собачками еще и проще получается. Никаких капризов, как подстригу, они и рады-радехоньки. Не вопят, если я им там лишний клок волос отхвачу. Как закончу, они прямо до небес прыгают. Сердце радуется на них глядеть.

Впервые с начала разговора в голосе Клавдии послышались теплые ноты. Пожалуй, она действительно любит своих четвероногих клиентов. Что же, одно это расположило Маришу в пользу Клавдии.

Но женщина перестала говорить о собаках и вновь стала неприятной.

–  Вот такая я есть – простая парикмахерша. Никем другим не прикидываюсь. За учеными степенями никогда не гналась. Лень учиться было. А эти козлы Сашу против меня настраивали. Даже ребенка пришлось родить, чтобы рты им заткнуть. А то ведь реально могли Сашку от меня отвести! Послушался бы он отца с братом, да и свинтил к какой благородненькой и образованной. А так фигушки! Родила я пацана и мигом себе вечную любовь мужа обеспечила. Еще бы, неизвестно, как там дальше жизнь повернется. А тут всегда старший сын – наследник! Честно говоря, я думала, когда Сашка помер, что его дед на себя заботы о воспитании внука возьмет. Да этот выжига и не подумал этого сделать. Пока Сашка маленький был, дед вообще им не интересовался. Это уж когда Сашка постарше стал, тогда…

–  А как погиб ваш муж?

–  Да по-дурацки все получилось! Сначала его дядя помер. Похороны шикарные были. Как сейчас помню! А через несколько дней мы с Сашей к морю на отдых поехали. Там все и случилось.

–  Что случилось?

–  Утонул мой Саша в море. Сгинул.

–  Сгинул? Утонул? А тело нашли?

–  Унесло Сашку в море, засосало. Может, где у других берегов косточки его и выкинуло, а может, так на дне и лежит, рыбками обглоданный.

–  Но его искали?

–  Еще бы! Времена другие были, водолазы приехали. Да и ребята с аквалангами ныряли. Не нашли ничего. Только брюки с рубашкой и остались на берегу лежать. Их воры не взяли, побрезговали, видать.

–  Воры?

–  Ага. Все ценные вещи свистнули. Бумажник, часы дорогие – подарок отца, еще что-то.

–  А как же воры украли эти вещи? Вы тоже с мужем в море купались? Вещи без присмотра на берегу лежали?

Клавдия вздохнула, подперла щекой руку и, устремив взгляд в далекое прошлое, где она еще была любимой женой и счастливой молодой матерью, принялась рассказывать.

Решение поехать к морю было спонтанным и каким-то лихорадочным. Отпуск в том году муж Клавдии уже отгулял. Сама она занималась подготовкой их сына к школе. Мальчик должен был пойти той осенью в первый класс. И вдруг поездка к морю! Дикарем! В конце августа!

–  Сначала я мужу так и сказала, что это он полную ерунду выдумал. Какое еще море, если и у него, и у меня отпуск уже закончился. Отгуляно уже все за этот год. Да и пацана надо в школу собирать. И потом, если мы, родители, на море укатим, то кто с пацаном первого сентября в школу пойдет?

Но обычно мягкий и покладистый муж Клавдии на этот раз проявил железный характер.

–  Ваньку в школу отведут твоя мать и отец. Они отлично справятся. Отпуск возьмем за свой счет. Я хочу к морю. Мне все равно, едешь ты или нет. Если нет, покачу один!

Клавдия испугалась. Ей совсем не улыбалось, чтобы муж на море подцепил себе какую-нибудь кралю. Клавдия была ревнива и знала за собой это качество. Поэтому она сказала:

–  Дело твое. Глупость задумал, но я твоя жена, поедем вместе.

Муж убежал очень довольный. И всего через два дня супруги уже летели к морю. Муж расщедрился на авиаперелет, что очень удивило и даже несколько обеспокоило Клавдию. Муж, как и все в роду Воронцовых, был прижимист. И до того семья всегда путешествовала -либо железной дорогой, либо на своей собственной машине.

Симпатичный зелененький «Москвич» было подарен семье отцом Саши. И на нем семья совершала множество летних путешествий. В советские времена бензин был дешев, дороги спокойны, а путешествие на собственной машине представлялось ни с чем не сравнимым удовольствием. Если в машине ехало трое или даже больше человек, то получалось вообще почти даром.

Но в тот злополучный раз муж Клавдии решил шикануть.

–  Получил на работе премию, – шепотом поделился он с ней. – Отец о ней не знает, поэтому и не станет упрекать меня в расточительстве. А я хочу спустить деньги в твоем обществе.

Это желание напугало Клавдию. Она чувствовала за этим желанием какую-то неясную опасность, подстерегающую ее хорошо налаженный быт. Но муж ничего не желал слушать.

–  У нас все хорошо! – лихорадочно твердил он ей. – Просто замечательно. А потом будет еще лучше! Поверь мне! Разве я когда-нибудь тебя обманывал?

И Клавдия поверила, потому что ей очень хотелось поверить. В Адлере, куда прилетели молодые супруги, было жарко. Август в том году выдался очень щедрый. Супруги каждое утро на завтрак объедались виноградом, свежими лепешками и домашним сыром. На обед они ходили в ресторан, где официанты в туго застегнутых белых костюмах старались предугадать каждое их желание. А по вечерам гуляли по набережной, кушали жаренное на углях мясо и пили легкое освежающее вино.

Жизнь казалась Клавдии прекрасной как никогда. Раньше она ездила отдыхать со своими собственными родителями, когда была еще маленькой. Потом, в школьные годы, Клавдия ездила на уборку томатов вместе со своими одноклассниками. И было это под Одессой. Из всей поездки Клавдии больше всего запомнились длинные ряды томатных кустов, густо увешанные темно-розовыми, желтыми или светло-зелеными плодами.

Собирать полагалось по нескольку ящиков в день. Девчонки собирали, мальчишки таскали готовые ящики к стоящему неподалеку грузовику. Жара, духота, в нос лезла удушливая пыль. От томатных листьев, разогретых на солнце, крепко пахло помидорами. Вокруг жужжали насекомые. А пот со школьников лил в три ручья. Да, в Одессе было очень жарко. И такой отдых Клавдии совсем не понравился.

Потом они всегда ездили отдыхать уже с ребенком или с компанией друзей, но всегда с детьми. Шум, гам, суета. Кто-то хочет писать, кто-то пить, а кто-то и то и другое одновременно.

Одним словом, Клавдия впервые за свою супружескую жизнь выбралась с мужем на отдых только вдвоем, и она была совершенно счастлива. У них начался второй медовый месяц, который, увы, закончился так внезапно и трагически.

–  В тот день мы пошли на наше излюбленное местечко. Была у нас неподалеку от домика, который мы снимали, облюбована одна маленькая бухточка. Тихо там было, ни души вокруг. Нам там нравилось. И мелко, и вода очень теплая.

Но уже подходя к бухточке, муж внезапно передумал.

–  Ну ее! – отмахнулся он. – Скучно! Каждый день сюда ходим. Давай чего-нибудь новенькое себе подыщем?

С тех пор прошло много лет. Но Клавдия не переставала думать о том, как бы повернулась ее жизнь, если бы она тогда переспорила мужа.

–  И ведь не хотелось мне никуда идти, – призналась она. – Видать, сердцем чуяла что-то неладное.

Но муж настаивал. И Клавдия покорно потопала за ним к обрывистому берегу.

–  Очень живописно! – восхищался муж, но Клавдии так не казалось.

Бухта с мелким галечным пляжем привлекала ее гораздо больше. Сидеть на острых камнях было неудобно. Лечь и позагорать просто невозможно. Да еще и муж надумал повеселить Клавдию и нырять с большого камня.

–  А вот я ласточкой! А вот солдатиком! А вот я так! А вот этак!

–  Саша, – просила и почти умоляла мужа Клавдия, – угомонись. Не мальчик ведь уже. Что ты, право слово, дурачишься?

Но мужа ее упреки раззадорили еще больше.

–  Ах, вон ты как! – воскликнул он, лукаво улыбаясь. – Не веришь, что твой муж – настоящий Тарзан?! Тогда смертельный номер! Прыжок с семиметровой высоты!

И муж начал карабкаться на высокий камень.

–  Смотри! Я прыгаю!

Но Клавдия демонстративно отвернулась, не желая смотреть на дурака. Повернулась она лишь после того, как услышала шлепок о воду. Тогда она стала ждать, когда муж вынырнет. Время шло, а он не показывался. Сначала Клавдия решила, что муж таким образом мстит ей за невнимание к его прыжку. Он частенько пугал Клавдию, оставаясь под водой дольше обычного времени. А потом выныривал и от души хохотал над вытянувшимся лицом Клавдии, уже готовой заплакать.

Обычно Клавдия принималась считать. И на тридцати муж выглядывал. Увы, в этот раз муж не вынырнул ни на тридцати, ни на шестидесяти, ни даже на ста. Поняв, что случилось нечто ужасное, Клавдия заметалась по берегу, зовя на помощь. Прыгать в воду сама она не рискнула. Клавдия плавала очень плохо. И, вместо того чтобы спасти мужа, могла утонуть сама.

Но пока призывы Клавдии услышали, пока прибежали на помощь, пока деревенские ребята стали нырять, стараясь найти Сашу, все было уже кончено. Муж утонул окончательно. И никто не скрывал от Клавдии этой горькой правды.

–  Одним словом, как я вернулась домой, не помню. Наверное, на самолете, но перелета не помню. Свекр встретил меня в аэропорту. Он был в ярости. Что он мне наговорил, даже сейчас не хочу этого вспоминать. Как будто это я заставляла его сына прыгать со скалы!

–  Ему было больно. Он ведь потерял сына.

–  Ему – да! Ему было больно. А мне? Мне было еще хуже! Сашка содержал нас с ребенком. Не стало его, мне пришлось вдвое больше работать самой. Ванька в результате частенько оставался без присмотра. И вот и стал наркоманом. И кто в этом виноват? Конечно они – Воронцовы! Это их дурная кровь! В нашей семье таких ужасов отродясь не случалось!

–  Что вы имеете в виду? – удивилась Мариша.

–  А то! Проклятие у них в роду есть. Подробностей я не знаю, но всегда в роду разом две смерти по мужской линии случаются. Если отец умирает, то следом обязательно на тот свет уходит его старший сын.

–  Обязательно старший?

–  Да. А младший остается на земле. Он и продолжает род.

–  А-а-а! Вот почему вы сказали, что не удивлены тем, что ваш свекр и Николай погибли почти одновременно. И вы вините в их смертях это проклятие?

–  Да! Оно виновато! А мой Ванька никого не убивал. Деда он любил. А Кольку обожал. Если бы он кого и решил укокошить, то уж точно не их!

–  Но ваш сын употребляет наркотики.

–  Ну и что? Он все равно хороший мальчик. Во всяком случае, он не убийца. Нету в нем этой жестокости. Никого он убить не мог. Да и зачем? Это все проклятие рода Воронцовых работает. Это его работа.

Интересно у нее получается! Но ведь само проклятие убить никого не может. Ему должны помочь конкретные руки. Если бы смерть Воронцовых наступила от несчастного случая или от болезни, тут еще можно говорить о проклятии. Особенно если болезнь наследственная и передается из поколения в поколение от отца к сыну.

Но ведь Николая и старика Воронцова убили! Обоим размозжили головы. И тут уж одним проклятием было убийств не объяснить. Оружие держали вполне конкретные руки. И Маришина задача заключалась в том, чтобы эти руки найти.

Поняв, что от Клавдии она ничего больше не узнает, Мариша выяснила точный адрес убитого старика и отправилась к нему.

Возможно, соседи погибшего коллекционера смогут рассказать Марише больше, нежели узнали от них оперативники.

Бредя к нужному ей дому и просматривая таблички с номерами, Мариша не переставала думать о Клавдии. Странная женщина, она явно недолюбливает членов семьи своего мужа. Видимо, в свое время они попортили ей много крови. Но ведь ее сын общался и с дедом, и с дядей. Они были одной семьей, долгое время их связывали родственные узы. Дед и дядька заботились о сыне Клавдии, помогали ей самой.

Однако, узнав об их гибели, Клавдия не выразила никакого сожаления.

–  Ей их совсем не жаль. И к тому же теперь ее сын и она становятся наследниками Николая и Ивана Алексеевича. Уж не в этом ли причина их убийства? Правда, в убийстве подозревают сына Клавдии. А убийцы не могут наследовать за своими жертвами. Но знает ли об этом сама Клавдия?

Мариша затруднялась с ответом на этот вопрос. Подозревать Клавдию в организации двойного убийства она не спешила. Но все же что-то странное в манере поведения Клавдии и в том, как она восприняла новость об убийстве своих родственников, определенно было.

Найдя нужный ей дом, Мариша была приятно поражена его видом. Дома на Лиговском проспекте в своем большинстве представляли жалкое зрелище. Что поделаешь, район этот никогда не считался элитным. Тут селились рабочие и мелкие служащие предприятий. Богачи и знать предпочитали местечки почище и поприятнее – Невский, набережную Невы, а в крайнем случае застраивали речки поменьше – Фонтанку, Мойку и другие.

Например, Клавдия жила в настоящей развалюхе, с узкими стертыми лесенками и убого низкими потолками. Дом стоял внутри двора, всеми своими, надо сказать, весьма немногочисленными окнами глядя во двор-колодец.

Но дом, в котором проживал Иван Алексеевич, был шестиэтажным, с красивыми карнизами и балкончиками. Отличный дом. Старик жил на четвертом этаже И как вскоре узнала Мариша, до революции этот этаж целиком принадлежал семье Воронцовых.

–  Говорят, это был подарок самого императора Воронцовым. А уж за что он так отличил их фамилию, этого я вам сказать не могу, не знаю. Вот покойный Иван Алексеевич знал, да только сам не любил говорить на эту тему. А я его и не расспрашивала. Кто я ему такая, чтобы в душу лезть?

Говорила это маленькая проворная старушка, жившая на первом этаже в том же доме, что и Иван Алексеевич, и бывшая его другом, слушательницей, поварихой и домработницей. Сама старушка объясняла эти отношения просто:

–  Дружили мы с Иваном Алексеевичем. Я – одна. Он – один. Не работаем. Оба на пенсии. Времени свободного у каждого из нас много. Я к нему почти каждый день приходила, еду готовила, убиралась, белье в стиралку закидывала. Работы немного, Иван Алексеевич очень аккуратно и ел, и пил, и жил. Иной раз посмотришь, а кушал ли он вообще? В мойке одна-единственная тарелка стоит, нож, вилка. Их сполоснуть, минуты не надо. Ну, еще одежду в порядок приводила. И его, и Коленькину. Он ведь холостой. Некому о мальчике позаботиться. Вот я ему вместо матери и была. А потом мы с Иваном Алексеевичем садились и вкусно так за жизнь беседовали. Оба люди с образованием, начитанные. Нам было о чем поговорить. Он много чего знал, бедный Иван Алексеевич. Всю жизнь историю искусства изучал. Такой человек… Такой! Таких больше уж нету!

И старушка, не скрывая своих слез, горько заплакала. Похоже, соседка любила погибшего коллекционера искренне и от всей души. И сейчас тяжело переживала его смерть.

–  Как Николашенька все это переживет, даже и не знаю! – вздохнула она наконец, а Мариша открыла от изумления рот.

Она ничего не знает об убийстве Николая! Впрочем, чему тут удивляться? Конечно не знает. Кто ей сказал? Даже в отделении, где работал Николай Воронцов, еще вряд ли осознали, что их товарища больше нет в живых.

–  А у Николая с отцом были хорошие взаимоотношения?

–  Конечно. Они обожали друг друга.

–  Николай часто бывал у него?

–  Каждую неделю! А то и чаще. А созванивались они ежедневно.

–  Значит, они были близки? У отца не было от сына секретов?

–  Полагаю, что нет. А к чему вы это спрашиваете?

Эх, если бы Мариша сама это знала! Но пока она знала только, что убиты два человека – отец и сын. И проклятие рода Воронцовых к этим убийствам имеет лишь самое отдаленное отношение. Но про проклятие они поговорят потом, Мариша это точно решила. А сейчас надо прояснить более насущные вопросы.

–  Скажите, в день убийства к Ивану Алексеевичу кто-нибудь приходил?

–  Так Ваня и приходил!

–  А кроме внука?

–  Был еще один посетитель, только он попозже приходил.

–  После Вани?

–  Да. И Иван Алексеевич после его ухода был жив и здоров.

–  Вы его видели? Этого последнего посетителя?

–  Можно сказать, что и да.

–  Как это?

–  Я слышала его голос. И видела его торс. Я крикнула Ивану Алексеевичу, что поднимусь к нему, не против ли он? Но он мне не ответил. Сразу же захлопнул дверь, из чего я заключила, что он занят и соваться к нему не надо.

–  Не очень-то вежливо, – заметила Мариша.

–  Я сама виновата! – поспешила оправдать покойника старушка. – Сунулась к нему не вовремя. Тот человек Ивана Алексеевича чем-то сильно рассердил. И он еще не ушел, а тут я под горячую руку. Хорошо еще, что Иван Алексеевич просто дверь захлопнул и ничем меня не шугнул.

–  Вы к нему очень снисходительны, – заметила Мариша. – Выходит, Иван Алексеевич был горячего нрава человек?

–  На моей памяти он из себя ни разу не вышел. Разве что, когда его старший сын погиб. Тогда он кричал. Не на меня, разумеется, на свою невестку. Это она мужа не уберегла, а потом еще денег приходила клянчить. Дескать, пенсия по утере кормильца очень маленькая. На растущего мальчика не хватает. Такая наглость!

–  Наглость?

–  Сама мужа не уберегла, а у деда взяла моду деньги клянчить! Вот Иван Алексеевич и осерчал на нее.

–  Но вы же сказали, что в день своей смерти Иван Алексеевич снова был в гневе, – поспешно перевела разговор Мариша в другое русло.

–  Да. Это во второй раз с ним случилось. В первый раз, когда сын у него погиб. И вот недавно во второй. Кричал, спорить не буду, громко кричал.

–  А что кричал-то?

–  Чтобы посетитель его вон убирался. Я даже испугалась, что случилось-то. Собственно говоря, потому и высунулась, что очень любопытно мне было, чем же таким Иван Алексеевич разгневался? Кто у него там?

–  И кто был? – полюбопытствовала Мариша. – Какой-то знакомый?

–  Не могу сказать. Лично я видела этого человека в первый раз.

–  А описать его можете?

–  Могу! – неожиданно быстро откликнулась старушка. – Лицо у этого мужчины такое неприятное было, что прямо удивительно! Столько времени уже прошло, а он все перед глазами у меня стоит.

–  А что не так было с его лицом?

–  Ой, все не так! – замахала руками старушка. – Во-первых, сам из себя очень бледный. Во-вторых, нос крючком, а губы ярко-красные. Под глазами черные круги. И одет был не по-людски! В какой-то плащ с капюшоном! Черный! А подкладка белая! Кто такое сейчас носит? Да никто! Такая мода лет двести назад прошла. Да еще у нас на лестнице не очень светло. Я когда его увидела, прямо так и обмерла. Господи, думаю, что за страшилище по ступенькам топает? Не иначе как сам князь Влад Дракула к нам в гости пожаловал!

–  Значит, вы этого гостя хорошо рассмотрели?

–  Рассмотрела, но вот кто он такой, сказать не берусь. Отродясь к нам в дом такие гости не заглядывали.

–  Но ваш сосед все же этого человека знал?

–  Знал, – кивнула старушка. – Ведь Дракула этот из квартиры Ивана Алексеевича выходил. Значит, Иван Алексеевич его к себе впустил? А я вам так скажу, Иван Алексеевич очень осторожно жил. И никого посторонних никогда к себе не впускал.

С одной стороны, Маришу заинтересовал этот бледный Дракула. Судя по рассказу старушки, весьма колоритный тип. А с другой стороны, граф ушел, когда старик был еще жив. И следовательно, тюкнуть его по затылку никак не мог. Разве что потом передумал, вернулся да и убил старика.

–  Скажите, а больше никто в тот день не приходил?

–  Нет. Ваня должен был прийти. Иван Алексеевич еще накануне вечером мне сказал, что утром ждет внука к себе. Но я Ваню, если честно, не видела.

–  А потом что-нибудь из квартиры Ивана Алексеевича слышали?

–  Нет. Ни звука. А потом у меня свои дела были. Я в поликлинику пошла. Там несколько часов провела. Домой пришла без сил. К Ивану Алексеевичу и не заглядывала больше.

Мариша поняла, что старушка была все же немного обижена на своего приятеля за невнимание и решила таким образом показать ему, что он был не прав. Но обиды обидами, а кто убил Ивана Алексеевича, было до сих пор не понятно.

Оставалось два варианта. Либо найти пропавшего внука коллекционера, либо того графа Дракулу в темном плаще, о котором рассказывала соседка Ивана Алексеевича. Но где искать обоих?

И Мариша попыталась еще кое-что разузнать у старушки.

–  А граф Дракула выходил от Ивана Алексеевича с пустыми руками?

–  Ну, возможно, что-то он под плащом и спрятал, но вся украденная коллекция, конечно, там бы не поместилась. У Ивана Алексеевича, знаете ли, в коллекции были весьма крупные вещи, картины.

–  А вы в курсе того, что именно вынесли воры?

Сама Мариша по телевизионному репортажу имела представление лишь о нескольких украденных вещах. Оказалось, что воры забрали куда больше. И к тому же брали не все подряд, а выбрали наиболее ценные экспонаты коллекции.

–  Я почему знаю, потому что эти вещи мне Иван Алексеевич неоднократно показывал и рассказывал о них.

–  А можете поименно их перечислить?

–  Ну, во-первых, бронзовая статуэтка богини. Она была не совсем в духе коллекции Ивана Алексеевича, он больше увлекался серебряными изделиями, да к тому же и более позднего времени. Девятнадцатый век считался им эпохой расцвета предметов повседневного обихода, сделанных из серебра. А бронзовая статуэтка относилась к куда более ранним, еще языческим временам. Тем не менее ее художественная и историческая ценность была крайне велика.

–  И как же эта статуэтка попала в коллекцию к Ивану Алексеевичу?

–  Ах, не спрашивайте меня об этом. Иван Алексеевич своих источников не раскрывал.

Марише это сильно не понравилось. Всем известно, что таким вещам место в государственных музеях. Но Иван Алексеевич предпочитал владеть ценностями самолично. Что же, это его дело. Но все же следует предположить, что далеко не все экспонаты попадали к нему законным путем. Часть их явно имела криминальное происхождение.

–  А что еще пропало?

–  Пара картин кисти известных живописцев. Но я в живописи совсем не разбираюсь. Знаю только, что это были пейзажи. Висели в кабинете у Ивана Алексеевича. Я их видела неоднократно. Но лично мне больше нравились изделия из фарфора.

–  Они тоже пропали?

–  Нет. Все на месте. Пропал серебряный набор для умывания, принадлежавший фамилии Романовых. Какая именно княжна им пользовалась, не скажу. Возможно даже, что и сама императрица.

–  И много в наборе было предметов?

–  Он занимал у Ивана Алексеевича всю поверхность стола. Перечислить их вам?

Заметив, как оживилась старушка, Мариша кивнула:

–  Сделайте, пожалуйста, такое одолжение.

Старушка оживилась еще больше и начала:

–  Во-первых, большое зеркало в массивной серебряной оправе. Оно стояло на красивых литых подставках в виде лап грифона. Перед зеркалом на поверхности стола в строгом порядке стояли разнообразные кувшинчики, тазики, плошечки. Между ними аккуратно лежали какие-то щетки, маленькие ручные зеркальца, пудреницы и прочие мелкие предметы. Все сделано из литого серебра с эмалью. Очень тонкая ручная работа.

–  И воры весь этот набор унесли?

–  Да.

Хм, Мариша мысленно уже подсчитывала стоимость пропажи. Ну, картины можно свернуть в трубочку. Статуэтка языческой богини была не очень велика. Но тяжелое серебряное зеркало незаметно под одеждой никак не спрячешь! Не говоря уж про кувшины для воды и прочие объемные принадлежности царского туалета. Даже если ты одет в широкий плащ, все равно кувшины и ковшики с ручками будут выступать из-под него.

И потом, живой и бодрый Иван Алексеевич вряд ли стал бы молча наблюдать за тем, как его гость обвешивается экспонатами его коллекции, а затем безропотно отпустил грабителя с миром. Нет, он бы поднял шум, сделал все возможное, чтобы помешать грабителю. Значит, граф Дракула не вор!

Но все же Мариша не видела другого выхода, кроме как попытаться разыскать этого типа. Вот только как это сделать? Где в современном мегаполисе искать гнездо вампиров?

Глава 5

Мариша вышла на улицу и жадно вдохнула свежий прохладный воздух. Уже отчетливо ощущалось наступление зимы. Повсюду на деревьях, кустах и тротуарах лежал снег. И воздух неприятно покалывал лицо тысячами ледяных иголочек. Поэтому одного вздоха Марише оказалось более чем достаточно. Она быстро пробежала к своей машине, включила печку и принялась думать.

Время еще не очень позднее. Разговор с соседями убитого коллекционера не занял у нее много времени. Да, собственно говоря, и беседовать было не с кем. Никто, кроме любезной старушки с первого этажа, Марише своей двери не открыл.

Мариша еще успела осмотреть чердак и подвал. Вернее, она попыталась это сделать, просто так, на всякий случай. Но на дверях висели массивные замки, покрытые толстым слоем пыли. И становилось ясно, что к ним долгое время никто не прикасался. И следовательно, на чердаке и в подвале искать нечего. Грабитель не приносил и не прятал там украденные у коллекционера ценности.

Взглянув еще раз на часы, Мариша снова подумала, что она сегодня запросто может поехать еще куда-нибудь. Но вот только куда?

Рассеянный взгляд Мариши блуждал по улице. Как много людей! И куда они все так торопятся? Лица у всех озабоченные и серьезные. А у некоторых даже угрюмые. Впрочем, оно и понятно, когда метет противная колкая поземка, редко кого потянет улыбаться во весь рот.

Но внезапно Мариша вздрогнула и выпрямилась на сиденье. Все посторонние мысли вылетели у нее из головы. Да и какие тут мысли, если прямо на нее из темноты смотрело бледное лицо с ярко-красными губами, торчащими изо рта клыками и злобным воспаленным взглядом.

–  Ой! – Мариша наконец пришла в себя.

Напугавшая ее рожа была не настоящей. Она была нарисована на афише. А афиша в свою очередь была наклеена на стене, возле которой Мариша припарковала свой «фордик».

–  Страшное шоу, – прочитала Мариша надпись на афише. – Только у нас в дни зимних каникул! Незабываемый аттракцион. Лабиринт ужасов. Вас приветствует сам граф Дракула. Дракула!

Мариша едва могла дышать от охватившего ее волнения. Она все поняла! Догадка словно током пронзила ее от макушки до кончиков пяток. В гостях у Ивана Алексеевича действительно был граф Дракула собственной персоной. Это его видела старушка на лестничной площадке! Она не сумасшедшая, и ей ничего не померещилось! Вампир действительно был.

Вот только это был не настоящий кровопийца, а переодетый в вампира актер.

–  На ловца и зверь бежит! – обрадовалась Мариша. – Надо же, как удачно! Поеду-ка я на это представление. Поспрашиваю. Авось что и разузнаю. Тем более что развлекательный центр тут совсем неподалеку.

И Мариша радостно нажала на педаль газа. Она даже не сомневалась, что движется по верному следу. Предчувствие подсказывало ей, что она не ошибается.

Когда Мариша приехала, последнее на сегодняшний день представление уже шло полным ходом. На отсутствие зрителей нельзя было пожаловаться. Вместо посещения музеев юные граждане Санкт-Петербурга предпочитали трястись от страха в объятиях вампиров, утопленников и в окружении отрубленных голов. Впрочем, их родители не только не протестовали, но даже и оплачивали дополнительные аттракционы. Например, такой, как поход в лабиринт ужаса.

–  Вампир? – переспросил у Мариши симпатичный молодой юноша, торгующий билетами на входе. – Кто именно вас интересует?

–  У вас в представлении участвует не один вампир? Их много?

–  У нас их трое! – с гордостью сообщил ей молодой человек. – И все они заняты работой по горло. Хотите взглянуть?

–  Ну, если это не слишком опасно. Понимаете, в моем положении нельзя сильно пугаться.

Паренек скользнул по ней взглядом и вместо ответа сказал:

–  Вход – пятьсот рублей.

–  Так дорого?

–  Детям – триста. Пойдете? Учтите, представление уже идет.

–  Все равно пойду.

–  Тогда платите. И поторопитесь, пока что я возьму с вас деньги за одного взрослого.

–  Что?

–  А ведь через несколько месяцев вам придется заплатить и за малыша? Получается, вы экономите, -верно?

Мариша заплатила, недоумевая в душе, что же могут показать за эти деньги такого необычного? Но оказалось, что деньги берут не зря. Несколько раз, пробираясь к входу в зрительный зал, Мариша действительно завизжала. Не от страха, от неожиданности.

Согласитесь, когда вы просто идете по коридору, пусть даже и темному и плохо освещенному, то меньше всего ожидаете, что настенный светильник внезапно выпадет из стены, а из образовавшегося отверстия высунется зверская рожа зомби с оскаленными зубами. И что окровавленные руки с лохмотьями протянутся прямо к вашему горлу!

Маришу так и откинуло к противоположной стене. Но лишь для того, чтобы сразу же угодить в объятия какой-то мерзко воняющей склизкой твари. Вырвавшись от нее, Мариша долго отплевывалась.

–  Зря я сюда сунулась! – едва отдышавшись, прошептала Мариша самой себе. – Как бы ребенку эта экскурсия не нанесла вреда.

И приложив руку к животу, она прислушалась. Как он там, маленький? Все в порядке? Или пережитый матерью страх передался и ему тоже? Но ребенок вроде бы не протестовал. У него все было в полном порядке. И Мариша пошла дальше.

Да где же они, эти вампиры? Обещали сразу троих, а пока не видно ни одного!

Впрочем, оказалось, что Мариша ворчит напрасно. Достигнув конца коридора и отдернув тяжелую черную бархатную портьеру, она оказалась в небольшом зале, где сидели зрители. А на сцене в это время вопили, топали ногами и рычали какие-то чудовища. Вампир в черном плаще там тоже был. Правда, пока что всего один.

Мариша осторожно присела на краешек стула, ожидая, что он либо развалится сейчас под ней, либо из сиденья выскочит зубастая челюсть и ухватит ее за мягкое место. Но все обошлось. Стул оказался самым обычным – прочным и удобным. Мариша устроилась на нем и погрузилась в представление.

До его окончания было не так уж много времени. И ей удалось насчитать всех трех вампиров. А в конце выступления они все втроем вышли на сцену и поклонились своим зрителям. Зрители хлопали. А Мариша и вовсе была в восторге! Сразу три подозреваемых! С кого же ей начать?

Впрочем, оказалось, что все трое вампиров занимают одну гримерную. Оно и правильно, всегда можно обменяться деталями реквизита, клыками, париками или плащами. Да и гримироваться очень удобно. Но оказалось, что сами вампиры придерживаются на этот счет совсем другого мнения.

–  Мишка, мерзавец, куда дел мои кожаные штанишки? – подходя к гримерке, услышала Мариша писклявый женский голос.

–  Отдай! – ответил ей другой капризный голосок. – Это мои!

–  А ну, не лапать руками, паршивцы этакие! Штанцы мои! К тому же у меня сегодня уважительная причина, чтобы их надеть.

–  Да? И какая же? Свидание с твоим очередным молокососом? Да что ты для них стараешься! Ни один из них даже близко не представляет себе, что такое модно одеваться!

–  Замолчите вы оба! Штаны надеваю я. Я в них сегодня пришел, я в них и уйду!

Голос был капризный и очень высокий.

Что это? В гримерке, помимо вампиров, есть еще и женщины? Мариша ненадолго притормозила, но затем все же открыла дверь. Ее глазам предстало необычное зрелище. Трое мужчин стояли в центре комнаты и тянули каждый на себя кожаные штаны ярко-алого -цвета.

Все трое снизу были одинаково голыми. А вот сверху один из молодых людей был одет в розовую маечку. Волосатый торс второго едва прикрывала сетчатая футболка с живописными дырками. А третий был вовсе в одних лишь плавках. Причем на самом почетном месте спереди у него на них красовалась золотая звезда.

–  А… а где же девушки? – невольно удивилась Мариша.

Комнатка была невелика, от силы два на три метра, и трое мужчин почти целиком занимали ее. Остальное пространство было забито театральным реквизитом. Места для девушек тут просто не было. Даже самой Марише было бы затруднительно втиснуться в комнатку. Что уж там говорить про трех девчонок.

–  Какие девушки? – внезапно повернулся к ней тип в розовой маечке, и челюсть у Мариши окончательно упала вниз.

Глаза у молодого человека были тщательно подведены и подкрашены. На губах сверкал розовый блеск, а волосы были зачесаны аккуратно набок. Да еще и говорил он тем самым высоким и писклявым голосом, который слышала Мариша из коридора. И на нем были трусы-стринги… Стринги, украшенные стразами!

–  О господи! – воскликнула Мариша, осознавая, куда попала. – Так вы…

Она едва не сказала «педики», но вовремя остановилась. Кто знает этих ребят, а вдруг они обидятся? А ей обязательно надо подружиться с ними.

–  Так вы геи!

Теперь все трое с интересом смотрели на нее. Двое были молодыми, а вот третьему актеру уже перевалило за сорок. И хотя он сохранил хорошую фигуру, прямую осанку и зубы, но его лицо уже покрывали глубокие морщины.

Однако именно за ним осталась победа в борьбе за деталь туалета. Воспользовавшись замешательством своих двух более молодых приятелей, он выхватил кожаные штаны, быстро напялил их на себя, застегнулся и, схватив сумку и куртку, выскочил вон.

–  Вот клоун! – разозлился тип в розовой маечке. – Фокусник!

–  И не говори, – согласился с ним второй. – Ненавижу его!

–  Как думаешь, он снова будет со своим малышом встречаться?

–  Конечно будет!

–  Гад!

–  Но добром это для Филимона не кончится. Чем старше он становится, тем моложе у него дружки. Вспомни сам! После тебя был Колька. А после меня был Владик. Обоим еще и двадцати не исполнилось.

–  Скоро Фил вообще на несовершеннолетних переключится.

Парни обсуждали между собой личную жизнь своего третьего коллеги, ничуть не смущаясь присутствия Мариши. Они просто повернулись к ней спинами и натягивали на себя одежду. Наконец один из них обратил внимание на Маришу и спросил у нее:

–  Чего вам? Автограф?

–  Автограф? Нет, боюсь, что я не ваша поклонница.

–  А чего тогда надо?

–  Поговорить. Кто-нибудь из вас знаком с Иваном Алексеевичем Воронцовым?

–  Иван Алексеевич? – переспросил первый, озабоченно качая головой. – Нет, не помню.

–  А кто он такой? – полюбопытствовал второй.

–  Коллекционер. Искусствовед. Пару дней назад его убили.

–  Ох, ни фига себе! – присвистнул тип в маечке, пока сетчатый, вжавшись в стену, восхищенно изучал Маришу.

Теперь от былой пренебрежительности парней не осталось и следа. Они окружили Маришу и принялись жадно ее расспрашивать.

–  А вы из милиции, да?

–  Ищете преступника?

–  Маньяков ловите, да?

–  А это страшно, когда на вас маньяк нападает?

Похоже, по своему умственному развитию эти ребята вряд ли далеко ушли от тех школьников, которых и развлекали своими представлениями. Возможно, в этом и была причина их успеха у детей? Они не только разговаривали с ними на понятном им языке, но еще и были, как бы это выразиться, на одной волне с ребятишками.

–  Так что же вы к нам пришли? Думаете, кто-то из нас убил дядьку?

–  В день убийства к нему приходил вампир.

Парни переглянулись и буквально захлебнулись восторгом.

–  Стебно!

–  Класс!

–  Так это Филимон и был!

–  Сто пудов, что он!

–  Если убитый старик, то это точно Филимон к нему заходил!

–  Филимон – это тот, который убежал? – уточнила Мариша. – В чужих штанах?

–  Да!! – хором ответили парни. – Он такой! Вечно хватает, что ему не принадлежит. И к вашему старику точно он ходил.

–  Почему вы так в этом уверены?

–  Так он и сам старикан! – важно отозвались ребята. – Ему уже за сорок.

–  На пенсию пора.

–  Того и гляди, песок посыплется.

На взгляд Мариши, человеку слегка за сорок о пенсии думать было еще рано. Но двадцатилетним мальчишкам с умом десятилеток их старший товарищ, конечно, казался древней развалиной.

–  А брюки он не имел у нас никакого права забирать. Мы на них все втроем скидывались.

–  И Филимон сам сказал, что мы будем носить их все по очереди.

–  А теперь он их сам только и носит.

–  А нам не дает!

Похоже, мальчишкам это казалось очень обидным. И Мариша решила сыграть на этом их чувстве.

–  Какой же он негодяй, этот ваш друг!

–  Он нам не друг! И что он нас в это шоу пристроил, еще ничего не значит.

–  Мы и сами могли не хуже устроиться.

–  А теперь Фил завел себе интрижку на стороне.

–  А про нас совсем забыл!

Ребята окончательно расположились к Марише. И подхватив ее под руки, повлекли за собой, рассказывая о том, какой же негодяй руководитель их труппы. Как плохо он относится к своим бывшим любовникам. И как они обижены на него за такое невнимание к своим персонам.

Как без труда поняла Мариша, оба парнишки были любовниками Филимона. А когда тот переключился на кого-то третьего на стороне, парнишки дружно объединились против него.

–  Только Филу на наши чувства наплевать.

–  Ему вообще на всех людей наплевать.

–  Его только он сам и интересует.

–  А к вашему старику он ходил.

–  Почему? – попыталась прояснить Мариша, но вместо конкретных фактов снова услышала пустую болтовню.

–  У Фила много таких старых дружков. Сам-то он больше молоденькими мальчишками интересуется. Но и со стариками общается – это факт!

И все-таки Маришина поездка не была совсем уж пустой. Пусть и не без труда, но ей все же удалось выяснить у этих двоих номер мобильника Филимона, а также его домашний адрес. Она могла радоваться, дело теперь было за малым. Поехать к Филимону и выяснить у него, зачем он ходил к Ивану Алексеевичу. Если все-таки это был действительно он.

Но на практике все оказалось совсем не так просто. Мариша раз за разом набирала номер Филимона, но мужчина упорно не брал трубку. Мариша прямо извелась вся, но все было напрасно. Пришлось ей ехать домой. Но она была этому даже рада, потому что уже изрядно устала и проголодалась.

Несмотря на свое клятвенное обещание вернуться через два дня, муж задерживался. И самое главное, он даже не счел нужным позвонить ей. Мариша узнала эту новость, когда позвонила Смайлу сама. И теперь она была немного обижена на него за это. Но с другой стороны, если бы муж вернулся, как и обещал, вовремя, то он бы фиг разрешил Марише шататься по своим делам и заниматься расследованием.

–  Все, что ни делается, все к лучшему.

Решив перекусить, Мариша заглянула в холодильник.

–  Так, что тут у нас есть? Упс! Ничего нету!

Мариша обозревала полки холодильника и наконец пришла к выводу:

–  Хм, это очень странно.

Марише казалось, что с утра в холодильнике оставался еще приличный кусок жареной свинины, вареная картошка и какие-то овощи для салата. Кажется, перчик, парочка помидоров и огурцы. Ну и майонез. А теперь ничего этого не было. Вот не было, и все!

Прикрыв дверь холодильника, Мариша задумалась. Да, и еще была банка соленых огурцов! Распахнув хо-лодильник снова, девушка убедилась, что и огурцы пропали.

–  Что за чертовщина?

Мариша тщательно исследовала мусорное ведро. Но в нем остатков трапезы не обнаружилось. Ни пустой банки из-под майонеза, ни опустевшей банки из-под соленых огурцов, ни обглоданных свиных ребрышек. Мариша вновь прикрыла дверцу и замерла в полной растерянности. Что происходит? В доме она находится одна. Ну, еще Дина. Но Дина не в счет. Как ни умна кошка, но открыть дверь холодильника ей не под силу. Да и свинину она не любит, не говоря уж про картошку и овощи.

–  Выходит, я сама приготовила себе еду, погрела картошку, сделала салат, все съела, а потом вымыла посуду. А огурцы? Неужели я съела целую банку соленых огурцов?

Мариша отлично помнила эту трехлитровую банку, которую засолила для нее мама. Огурцы были не крупные, следовательно, в банку их влезло очень много. Они плотно лежали в банке слоями, переложенные листьями хрена, смородины и вишни. И Мариша давно облизывалась на них, но все время откладывала угощение. Она любила сначала мысленно «полакомиться» вкуснятинкой, а потом уже съесть ее по-настоящему.

–  Ничего не поделаешь, значит, я и огурцы тоже съела!

Мариша прислушалась к своим ощущениям. Все–таки три литра огурцов – это вам не фунт изюма. Последний съешь и не заметишь. А вот поглощение такого количества соленых огурцов без последствий явно не обойдется. Но к удивлению Мариши, в животе был полный порядок. И больше того, она явно снова хотела есть.

В желудке раздавалось голодное бурчание и недовольный писк. Но это еще ладно. Куда больше Маришу смущало то, что она ровным счетом ничего не помнила из съеденной ею трапезы. Как же так? Допустим, она съела еду. Но посуда? Банки? Неужели она их вымыла? И еще вытерла насухо и поставила куда-то в шкафы на полки? Такая хозяйственность донельзя испугала Маришу, потому что была ей абсолютно чужда.

Но в это время желудок издал новый отчаянный писк. И Марише ничего другого не оставалось, как снова одеться и топать вниз в магазин. Много она накупать не стала. Все врачи в один голос твердили, что больше пяти килограммов в ее положении поднимать нельзя. Поэтому Мариша взяла бутылку минеральной воды, пакет молока, сливочное масло, растительное масло, колбаски, сыра, творожки. Ну, конечно, хлеб, овощи и фрукты. И к своему удивлению обнаружила, что сумка прилично оттягивает ей руку.

–  Ну и ну, – вздохнула Мариша, разложив покупки дома. – А чего я купила-то? Даже яиц не купила. А так яичницы хочется!

Но по зрелом размышлении Мариша все же решила обойтись без яичницы. Снова идти в магазин не было никаких сил. Она начала разворачивать купленные ею молочные сосиски, но внезапно передумала. Не хочет она сосисок. Даже с зеленым горошком она их не хочет. Организм требует яичницу. А раз так, она должна его прихоть выполнить.

На этот раз Мариша вернулась налегке. Она купила только десяток яиц и кетчуп. Ну и еще сладкого – парочку ромовых баб, буквально истекающих сиропом, шоколадный тортик и пакетик жевательного мармелада. Его очень удобно бросить в машине и время от времени закидывать в рот пару «мишек», чтобы было что пожевать, но в то же время и калории не набегали.

Вернувшись в кухню, Мариша в полном недоумении уставилась на стол. Она точно помнила, что оставляла тут сосиски. Начала снимать с них тонкую оболочку и вдруг отчаянно захотела яичницы. Но сосиски она оставляла на столе. Это точно. Две из них лежали в ковшике с холодной водой. А остальные были сложены аккуратной кучкой на столе. Но теперь их тут не было!

–  Дина! – строгим голосом произнесла Мариша. – Дина, пойди ко мне!

–  Мяу!

Голос раздавался где-то близко. Наклонившись, Мариша увидела свою кошку, с укоризненным видом сидящую перед пустой миской. Вид у Дины был несчастный. Кошка была явно голодна. Но на всякий случай Мариша спросила:

–  Дина, это ведь не ты съела мои сосиски?

–  Мяу! – отозвалась Дина и отвернулась в сторону.

И что это значит? Мариша пощупала бока кошки. Никаких намеков на съеденные полкило сосисок! Куда же они делись? Все так же недоумевая, Мариша насыпала Дине сухого корма, за который кошка принялась с такой энергией, что совершенно развеяла все Маришины подозрения.

Затем девушка поджарила себе наконец яичницу. И не спуская с нее глаз, раз уж еда повадилась пропадать сама собой, нельзя хлопать ушами, второпях перекусила.

После еды Мариша залила сковородку водой. Сразу драить ни в коем случае нельзя! Вдруг присохшая пища оторвет и молекулу драгоценного тефлона. Каким образом у нее еда во время жарки умудряется прилипать даже к антипригарному покрытию, Мариша так и не понимала до сих пор.

Но факт оставался фактом, после Маришиной стряпни посуды оставалось в два, а то и в три раза больше, чем после того, как на кухне бывал Смайл. И это тоже смущало Маришу. Каким образом ей удалось поджарить себе утром картошки, разогреть мяса и ничего при этом не разбить, не испортить, да еще и отмыть посуду до блеска, а?

–  Похоже, беременность сделала меня другим человеком, – решила Мариша и чрезвычайно этим возгордилась.

Вот только ей было очень жаль, что никаких подробностей из жизни этого другого человека, она, Мариша настоящая, совершенно не помнила.

–  Знаешь, одно из двух, либо я схожу с ума, либо у нас в доме завелся «барабашка», – сказала девушка, обращаясь к Дине.

Но кошка лишь фыркнула в ответ и прикрыла глаза. Она уже наелась и теперь грела живот на батарее центрального отопления. Это местечко в холодные зимние дни Дина предпочитала всем другим.

А Мариша пошла в комнату и сделала еще одну попытку дозвониться до Филимона.

–  Здравствуйте, мне необходимо поговорить с вами об Алексее Ивановиче! – выпалила она, обрадовавшись, что трубку наконец сняли.

Некоторое время в трубке шуршало и скрежетало. А затем мужской голос произнес:

–  Не понимаю, о ком вы говорите!

–  Как же? Ваш знакомый, он проживает неподалеку от вашей работы на Лиговском проспекте. Вы у него были совсем недавно!

–  Вы ошибаетесь!

–  Вовсе нет!

–  Среди моих друзей нет человека с таким именем!

–  А среди знакомых?

–  Уверяю, вы ошиблись.

–  Он – коллекционер! – произнесла Мариша тоскливо. – И его убили!

На какое-то время в трубке снова замолчали. А потом Филимон изменившимся голосом прохрипел:

–  Кого убили?

–  Ивана Алексеевича.

–  Кто?

Вот дурацкий вопрос! Стала бы она ему звонить, кабы знала ответ!

–  Убийцу мы ищем. И очень надеемся на вашу помощь.

–  Я ничего не знаю! – спохватился Филимон. – Вы меня с кем-то спутали! Отстаньте!

Он отключил телефон. И сколько Мариша ни пыталась дозвониться до него вновь, ничего не получалось. Сначала трубку не брали. Потом было занято. Потом снова не брали, а затем и вовсе отключили.

–  Ах, ты так! – разозлилась Мариша. – Ну, погоди у меня!

Она побежала в спальню и принялась рыться в тумбочке Смайла. Муж обожал менять тарифы и операторов, поэтому у него накопилось не меньше десяти симок самых разных операторов связи. Схватив одну из них, Мариша торопливо засунула ее в свой телефон. Сейчас она позвонит Филимону с другого номера и уж найдет, что ему сказать.

Это ей удалось примерно через четверть часа. Филимон снова снял трубку, и Мариша пропищала:

–  Фил, это я! Ты меня забыл?

–  Кто это?

–  Костик.

Мариша назвала первое пришедшее ей в голову имя. Надо надеяться, что в окружении Филимона найдется хотя бы несколько Костиков. И она не ошиблась.

–  Костик! – явно обрадовался Филимон. – Сто лет, сто зим! Как ты, дружочек?

–  Хорошо, – пропищала Мариша. – Скучаю только.

–  Скучаешь? По мне? Милый! Любимый! Дорогой! Единственный! Когда ты вернулся?

–  Вчера.

–  И только сегодня звонишь мне? – укорил Филимон. – Немедленно приезжай!

–  А не поздно?

–  Что ты! Для тебя я в любое время свободен!

–  Фил, как это приятно слышать, – пропищала Мариша.

–  Жду тебя, Пуся!

–  Еду! Только… Ты живешь все там же?

–  За тот месяц, что мы не виделись, я никуда не переехал, – усмехнулся Фил.

–  Уже лечу!

–  Постой! – остановил ее Фил. – Знаешь что? Пожалуй, купи нам «барашков». Купишь?

–  Ба?..

Мариша вовремя прикусила язык. Чуть себя не выдала! Наверняка настоящий Костик отлично знает, о каких барашках идет речь. А если она сейчас начнет спрашивать, что за барашки, да где их купить, да сколько взвесить, то Филимон обязательно насторожится. Да что там насторожится! Он просто не захочет с ней иметь дела!

–  Конечно, все куплю, – ласково пропищала Мариша, изо всех сил напрягая голосовые связки. – Не беспокойся, дорогой.

–  Тогда жду.

Мариша бросила трубку и побежала собираться. Мимоходом она бросила взгляд на часы и испугалась. Как поздно! И пока она еще доедет до Фила! Тут и без «барашков» замучаешься. Путь по городу может отнять целую вечность. Никогда не знаешь, где тебя встретят препятствия. Теперь и в ночное время на дорогах откуда-то образуются пробки.

Однако, уже выходя из дома, Мариша задержалась. Она кинула задумчивый взгляд на холодильник, а затем снова вернулась на кухню. Тут она сняла с полки красивую декоративную банку с пшеном и рассыпала крупу по полу возле холодильника. Потом она аккуратно разровняла крупу и отступила назад, оценивая дело своих рук.

Дина наблюдала за ее действиями с удивлением, но не вмешивалась.

–  Вот так, – сказала Мариша, обращаясь к кошке. – Если у нас завелся воришка, то он обязательно оставит на крупе следы своих ног. И таким образом мы вычислим его личность.

Этот способ Мариша вычитала где-то в книжке. Правда, там использовалась мука. Но Мариша просто не знала, где у нее спрятана мука. А вот пшено было постоянно перед глазами.

Так что теперь Мариша могла быть относительно спокойна за запасы в ее холодильнике. И не так даже жалко денег, заплаченных за продукты. Главное, ей нельзя переутомляться.

Глава 6

Дом, в котором жил Филимон, находился далеко, в Купчино. Ничем не примечательный дом, облицованный когда-то белыми панелями, которые уже успели стать серыми и покрыться рваным узором от толстых полос замазки.

Филимон жил на последнем девятом этаже, если верить расположенной над подъездом табличке с указанием нумерации квартир в подъезде. Мариша долго жала на кнопку домофона, пока ей не открыл дверь какой-то пузатый дядечка, выводивший на прогулку такого же пузатого и одышливого бульдога.

–  Иди, иди, медалист! – подгонял бульдога мужчина. – Нечего было столько лопать на ночь.

Лифт в доме, к счастью, работал, и Мариша без лишних проблем поднялась на последний этаж.

Но на этом ее везение и закончилось. Дверь в квартиру Филимона была закрыта. И открывать ей никто не торопился.

–  Да что же это такое?! – возмутилась Мариша.

Возмущение ее было тем более глубоким и искренним, что она не поленилась залепить «глазок» на двери Филимона комочком мягкой жвачки. Специально на тот случай, если Филимону приспичит взглянуть, а кто это к нему там заявился. Костик или кто другой? Но Фил такого любопытства не проявил. Просто не отзывался, и все тут.

–  Безобразие!

И Мариша злобно пнула ногой дверь.

–  Эй! – послушалось за ее спиной. – А дверь-то в чем виновата?

Обернувшись, Мариша увидела смазливенького паренька с целой кучей пакетов в руках. Похоже, паренек явился из круглосуточного магазина, работавшего неподалеку.

–  Ну, не открывают вам, зачем же дверь пинать? – продолжал паренек, миролюбиво улыбаясь. – Вы, наверное, из жилконторы?

–  Я? М-м-м…

Ходят ли работники жилконторы по квартирам после одиннадцати вечера? Судя по вопросу, смазливый паренек полагал, что ходят.

–  Да, – не стала спорить с ним Мариша. – Я к вашему соседу пришла.

–  По поводу оплаты долга?

–  Ну… Да.

–  Но Фил же вам уже сто раз объяснял, этот долг остался на квартире от прежнего ее хозяина. Фил к нему никакого отношения не имеет.

–  А нам что делать? – воинственно произнесла Мариша, потихоньку вживаясь в навязанную ей роль. – Нам-то какое дело? Нам деньги нужны! Дворникам из чего-то платить надо? Надо! Сантехники зарплату получать должны? Должны! Профилактический ремонт оплачивать надо? Надо! А ваш сосед не платит!

–  Он платит. То есть за себя Фил платит. И потом, вам Фил уже не раз говорил, обращайтесь к прежним хозяевам квартиры.

–  Так где же их разыскать?!

–  Ну, наверное, у Фила есть их адрес.

И говоря это, паренек легко отодвинул Маришу от дверей. Затем достал блестящий длинный ключ, который и вставил в замок.

–  В общем, вы не кричите и не ругайтесь, – посоветовал он Марише. – У Фила чрезвычайно тонкая нервная организация. Он не выносит скандалов. Решим дело мирным путем. Кстати, это и для вас будет полезнее!

Мариша с изумлением следила за манипуляциями паренька. Выходит, это дружок Фила? Ну, раз они живут в одной квартире и у парня есть от нее ключ, значит, это так и есть. А кто же тогда такой Костик? И куда его звал Фил?

–  Простите, – остановила паренька Мариша, когда тот уже хотел войти в открытую дверь квартиры. – А как вас зовут? Случайно не Костик?

–  Нет. Меня Лешей зовут. Никакого Костика тут нет! И почему вообще вы решили, что я Костик?

–  Ничего, не обращайте на меня внимания. У меня бывает.

Парнишка пожал плечами и первым вошел в квартиру.

–  Фил! – необычайно зычным для своей тщедушной комплекции голосом позвал он. – Фил, отзовись! У нас гости!

У нас! Значит, они точно живут в одной квартире! Черт подери, как же Фил собирался принимать своего Костика? Или Костик – это их общий приятель? Но судя по всему, нет. Ведь Филимон не сказал Алексею о том, что ожидает в гости Костика.

–  Фил! – продолжал звать Алексей. – Филька, ты чего? В прятки играть вздумал? Я же знаю, что ты дома!

Но Филимон не подавал голоса. Это молчание нравилось Марише все меньше и меньше. Было в нем что-то угрожающее и пугающее. Но Леша ничего такого не замечал. Он перемещался из одной комнаты в другую и звал Филимона. Мариша следовала за ним по пятам и таким образом узнала, что в квартире целых три комнаты. Но две из них почему-то стоят почти совершенно пустые. И лишь в одной наблюдается подобие жизни в виде широкого двуспального надувного матраса со сбившимся в один бесформенный ком бельем на нем. И еще в комнате имелись два стула возле окна.

Зато кухня приятно поразила Маришу. Она была полностью обставлена. И половину агрегатов и аппаратов, которые находились тут, Мариша явно видела впервые. Поэтому она задержалась здесь, решив все хорошенько проверить и осмотреть.

Вот интересно, а что это за штуковина? По виду похожа на аппарат для приготовления кофе, но почему он такой огромный? Сколько же кофе он может приготовить одновременно? На целую роту?

–  Странно, – произнес Леша, возвращаясь обратно на кухню. – Обыскал всю квартиру, Филимона нигде нет.

–  Может быть, он ушел?

–  Ну, ясно, что ушел. Раз его нет, значит, ушел. Но зачем?

–  В магазин?

–  В магазин он как раз меня послал. Специально сказал, что вместе со мной не пойдет, потому что плохо себя чувствует, похоже, простудился. И на улицу идти не может.

–  Похоже, он вас обманул.

–  Сам вижу, – огрызнулся Леша. – Не слепой.

–  А вы ему позвоните, – предложила Мариша, ничуть не обидевшись.

Еще неизвестно, как бы она себя повела, оказавшись в такой дурацкой ситуации. Наверное, тоже разозлилась бы до чертиков.

–  Позвоню, – согласился Леша. – Может, случилось чего?

–  Вот именно. Надо позвонить и все выяснить.

Лешка долго держал у уха трубку. И наконец произнес:

–  Ничего не понимаю. Не берет!

Теперь в его голосе уже явственно слышалась тревога, а еще ревность и страх.

–  Куда же это он намылился? – забормотал Леша, бегая туда и сюда. – Меня в магазин сплавил, а сам? Куда сам-то пошел?

К этому времени парнишка уже окончательно взбесился от ревности и метался по квартире с самым несчастным видом. В сложившейся ситуации Мариша сочла лишним говорить ему о предполагаемом визите Костика. Наверное, Филимон вышел, чтобы того встретить. Хотя это и странно, вроде бы по телефону Мариша договаривалась, что приедет прямо домой к Филу.

Она присела на краешек стула и еще раз осмотрелась по сторонам. Да, ее первое впечатление об этой кухне оказалось верным. Просто прелесть! Мебель из натурального дерева. Очень светлая и с интересным рисунком. Мариша залюбовалась прожилками светло-кофейного цвета, которые красиво разбегались в разные стороны. Созданный самой природой узор был умело обыгран.

–  Наконец-то! – услышала Мариша голос Лешки. – А я уж думал, что-то случилось. Где ты?

Она взглянула на парнишку, который слушал, что ему говорит его приятель. И увидела, что тот стремительно бледнеет.

–  Что? Как? – забормотал Леша. – Нет, это невозможно! Вы ошибаетесь! Скажите мне, что это шутка! Прошу вас! Вы ведь шутите?

В голосе у него слышалось столько мольбы, что Мариша невольно вскочила на ноги.

–  Что случилось?

Но Леша ничего не ответил. Телефон выпал из его ослабевших пальцев, но он даже не обратил внимания на то, что дорогая модель упала прямо на кафель, да еще и ударилась об него и отлетела куда-то под стол.

На Лешу было страшно смотреть. В один миг он из цветущего юноши словно бы превратился в древнего старика. Жуткое зрелище!

Мариша подскочила к пареньку и подтащила его к стулу.

–  Сядь! Вот так, умница. А теперь выпей вот это! И еще! Глотай!

Леша послушно глотал холодную воду. А когда Мариша еще и побрызгала ему в лицо, наконец очнулся и вскочил на ноги.

–  Ты что?

–  Нельзя сидеть! Надо бежать!

–  Куда? Зачем?

–  Там Фил… Во дворе… Они говорят, умер, – принялся тараторить Лешка.

Мариша ничего не поняла и покачала головой:

–  Что? О чем ты? Кто умер?

–  Фил!

–  Не может этого быть!

Леша взглянул на Маришу с благодарностью.

–  Вы тоже так думаете? – воскликнул он, хватая ее за руку. – Думаете, что это чья-то глупая шутка?

–  Ну, конечно!

–  Но все равно надо проверить. Пойдемте вместе! Честное слово, один я боюсь! Если с ним действительно что-то случилось, я этого не переживу!

Глупо было бы отказываться. Кто же отказывается от такого приглашения? Во всяком случае, только не Мариша!

Вдвоем они вновь вышли из дома и оказались во дворике, который Мариша пересекла совсем недавно. Дворик был совсем невелик. Тут была детская площадка и за ней несколько кустов желтой акации. Вот, собственно, и все.

Кусты со времени их посадки сильно разрослись и увеличились в размерах. Но ленивый садовник оставил их обрезку до весны. И сейчас кусты вымахали почти в два человеческих роста.

Вот туда и устремился Леша. К кустам. Возле кустов акации уже стояли несколько человек. Почти у всех в руках были поводки. Собачники! Однако время для выгула домашних питомцев довольно позднее.

–  Что тут? – подбежал к ним запыхавшийся Лешка. – Что за шутки? Где труп?

При слове «труп» по спине у Мариши побежали холодные мурашки. Как, однако, все запущено! Про труп ей никто не говорил! Лешка говорил что-то о том, что Фил умер… Фил? Умер? Так это он умер? И тут лежит его труп? Однако поздно до Мариши доходит.

Но вместе с этим в ее голову закралась еще и другая мысль. Только этого еще не хватало! Единственный свидетель преступления в доме Воронцовых и тот тоже умер?

Не желая верить в такую невероятную человеческую подлость, Мариша заглянула за спины людей. На снегу действительно кто-то лежал. Человек. Но отсюда было не понять, кто это точно. Однако у Леши на этот счет никаких сомнений не было.

–  Фил! – воскликнул он, раздвинув людей и кинувшись к распростертому на снегу телу. – Фил, очнись! Миленький! Проснись! Что с тобой?

И подняв голову, он закричал:

–  Врача! Вызовите же врача! Скорее! Что же вы -стоите?

Толпа собачников как-то странно колыхнулась и снова замерла. Никто не торопился выполнить просьбу Леши. И лишь один толстяк проворчал:

–  Чего уж врача-то? Вызвали мы «Скорую». Да не поможет она. Поздно!

Поздно, отдалось в голове у Мариши. Как поздно? Почему поздно? Выходит, человек на снегу умер? Но отчего? Почему он умер? И кто это так решил, что он умер?

Мариша пошарила глазами вокруг. Вроде бы пятен крови не видно. Свет от фонаря ярко освещал белый снег. Следов борьбы на нем тоже не было видно. Хотя собаки и их хозяева так основательно потоптались вокруг тела, что если что там и было, то они это уже давно затоптали.

А что это там лежит? Какая-то бумажка! Поднять ее или не надо?

Но прежде чем Мариша сумела дать себе отчет, что она делает, она наклонилась и вытащила из снега частично затоптанную в него обертку от шоколадной конфеты. Поднеся обертку ближе к глазам, Мариша прочитала на ней «Белочка».

Хм! Лично сама Мариша предпочитала трюфели, но о вкусах, как говорится, не спорят. «Белочка» тоже очень и очень неплоха.

Да и вообще, о чем это она? Тут человек умер! Бумажку прочь и за дело!

–  А кто его нашел? – прошептала Мариша на ухо тому самому толстяку, который высказался насчет «Скорой».

Мариша запомнила его еще и потому, что это был именно тот мужчина, которого она встретила, входя в дом Фила. И пузатый боксер, которому так поздно приспичило во двор, тоже был рядом. Он сосредоточенно сопел, сидя толстой попой прямо на снегу. Маришу всегда удивляло, как это короткошерстные собаки не боятся вот так садиться на холодную землю, лед или снег. Лично она бы сразу же заболела и умерла. А собаки сидят или даже лежат на ледяной поверхности. И обычно это не имеет для них никаких неприятных последствий.

–  Это вы его нашли? – повторила Мариша вопрос.

–  Я?! – испугался толстяк. – Упаси боже! Это Борька нашел!

–  Борька?

В это время боксер поднял голову и коротко удрученно гавкнул. Морда его выражала пессимизм. Пес явно не ждал от этой жизни ничего хорошего.

«Так я и знал, что снова вляпаюсь в какое-нибудь дерьмо! – казалось, говорил его взгляд. – Хоть совсем носа из дома не высовывай!»

–  И ведь сразу понял, что мужик уже того… Жмурик!

–  Кто понял?

–  Борька! Он у меня такой… Чувствительный.

Боксер отвернулся и вздохнул. Чего там, мол, хозяин перед бабой распинается. Разве же она поймет?

–  Я бы, наверное, в обморок упала, доведись мне найти труп! – почти искренне воскликнула Мариша.

–  Вот и Борька мой в шоке. Завыл так, что я с другого конца двора прибежал. Думал, лапу себе стеклом порезал или еще чего. А тут вот… Лежит, значит. И признаков жизни не подает!

–  Вы уверены?

–  Милая, я же врач! – снисходительно пояснил мужчина. – Правда, стоматолог. Но все-таки пульс у трупа проверить могу. Кое-чему меня в медицинском все-таки научили!

Пульс у трупа! Великолепно! В жизни не пошла бы к такому врачу.

Вскоре приехала и обещанная «Скорая помощь». Из машины вылезли страшно недовольные двое мужчин – один постарше, второй совсем мальчишка.

–  Никита Дмитриевич, у нас тут труп! – воскликнул он, наклонившись к лежащему на снегу телу. – Ой!

–  Владимир, – строго произнес второй. – Никогда не лезь поперек батьки в пекло. Ты у нас на «Скорой» только первый день, а у тебя уже жмурик. Хорошо это, по-твоему?

–  Но что же делать? – растерялся мальчишка. – Он же того… Мертвый! Взгляните сами! Скорей!

–  Ох, молодежь. Все торопитесь куда-то, – вздохнул пожилой врач, неодобрительно взглянув на припрыгивающего рядом с ним мальчишку. – Раз уж мертвый, так чего там торопиться? Мертвые они тем и хороши, что никакой спешки не требуют.

Все же подтвердив диагноз своего юного помощника, врач впал в еще большее недовольство.

–  По виду смерть естественная, – произнес он. – Сердце, должно быть, прихватило. Губы вон какие синюшные. Сердечник! Но точно сказать может только эксперт. Мужик по виду не старый. Так что без ментов и вскрытия будет никак не обойтись.

Менты прибыли к тому моменту, когда все во дворе уже окончательно окоченели. Мариша уже давно увела Лешу к нему домой, отпаивать горячим чаем. Соседи тоже расползлись по своим делам, замерзнув стоять на ледяном ветру. Так что приехавшие менты пробегали по двору битых десять минут, пока кто-то из соседей не сжалился над ними и не показал им, где искать труп.

В квартиру покойного менты пришли еще спустя некоторое время. Ночь уже почти полностью вступила в свои права. Леша к этому времени уже лежал на диване и жалобно стонал. Мариша сидела рядом и караулила. В качестве лекарства Мариша вкатила ему в чай солидную порцию виски, потому что, придя со двора, парень трясся, словно в ознобе, и время от времени рвался наложить на себя руки.

–  Зачем мне жить без моего Фила? – восклицал он, пытаясь рвать на голове волосы.

Так как волосы были коротко подстрижены, пальцы скользили по коже. И тщательно наманикюренные ногти оставляли на коже царапины. Видимо, Лешка в самом деле был не в себе от горя. В другое время женственный паренек тридцать раз подумал бы, прежде чем оцарапать себе хотя бы локоть. А тут лицо! Лоб! Щеки! О, ужас!

И как тут было не влить в него виски? Мариша не пожалела и плеснула от всей души. И заставила выпить, почти применив грубую физическую силу. Так что видок у бедного Лешки, когда в квартиру пожаловали оперативники, был еще тот. Морда располосована, волосы топорщатся, взгляд безумный. А от самого разит спиртным и качает из стороны в сторону.

Ничего удивительного не было в том, что менты тут же поинтересовались:

–  Вы с покойным часто ссорились? Вы жили с ним в одной квартире? Ах, вот как! В одной комнате? А спали? Вот тут прямо вместе и спали?

Оперативники покосились на единственное спальное место в комнате – матрас, и понимающе ухмыльнулись. Но Леша был в таком отчаянии, что ему было плевать на все.

–  Я его так любил, так любил! – бормотал он. – Никогда ему не изменял! А он изменял мне направо и налево! Ни одной смазливой задницы мимо себя не пропускал!

Мариша заметила, как один из оперативников в этот момент скривился и сплюнул на пол. Но второй, то ли более сдержанный, то ли менее впечатлительный, то ли просто по своей природе снисходительный к слабостям других людей, спросил:

–  Наверное, у вас и скандалы по этому поводу случались?

–  Конечно!

–  И сегодня тоже?

–  Сегодня нет! Сегодня мы дома планировали остаться. У нас все хорошо было. Я в магазин за продуктами пошел, а Фил был дома. Он меня ждал.

–  Почему же его тело нашли на улице? Да еще под пальто надет домашний спортивный костюм. И ботинки надел прямо на голые ноги?

Вот оно как! Похоже, Фил так торопился уйти из дома, что даже толком не успел одеться. Значит, он намеревался выйти ненадолго, поэтому и не стал надевать носки, а прямо выпрыгнул из своих домашних туфель и влез в ботинки.

–  Наверное, торопился, – подтвердил Маришину догадку и Леша. – Иначе бы оделся получше.

–  А куда же он торопился, если не секрет?

–  Наверное, меня догнать хотел.

–  А зачем?

–  Забыл, возможно, что-то мне сказать насчет покупок.

–  А телефон зачем? Разве у вас двоих не было мобил?

–  Есть у нас мобилы, конечно. Но возможно, Фил передумал и решил пойти в магазин вместе со мной. Вот и оделся кое-как, думал меня догнать.

Оперативники переглянулись друг с другом.

–  Разве в той стороне есть продуктовый магазин?

–  Нет. Там только гаражи, – скис Лешка. – И автобусная остановка. Разве возле нее был ларек, но его уже сто лет назад убрали. Магазин теперь в другой стороне.

И Лешка окончательно понурился.

–  Значит, Фил пошел кого-то встретить, – прошептал он едва слышно. – Снова он принялся за старое!

Но ментам было не интересно слушать его откровения. Да и вообще они к этому делу отнеслись как-то очень равнодушно. И не скрывали своего желания побыстрее свалить. Быстро задав самые необходимые вопросы Лешке, они собрались и ушли, предупредив, что Лешу, вероятно, еще вызовет к себе следователь.

Убийством случившееся они не считали. По их мнению, это был несчастный случай. Мариша поняла это, подслушав их разговор у кнопки вызова лифта.

Переть пешком ментам вниз не хотелось, вот они и застряли на этаже в ожидании кабины лифта.

–  Только я думаю, что никакого криминала тут нету. Прихватило сердце у мужика, бывает!

–  Ага. Особенно если самому за сороковник давно стукнуло, а он все с молоденькими жеребчиками кувыркается.

–  Уверен, что и эксперты это подтвердят.

–  Нет, ты видел этот матрас, Серега?

–  Ага! Целый траходром!

–  Неудивительно, что у мужика сердце прихватило.

–  А этот его дружок, он ничего такой из себя… Смазливенький.

–  Ты меня не пугай, Серега!

–  А я че?! А я ниче! Просто на девчонку смахивает.

С этими словами опера сели в кабину лифта и укатили на ней вниз. А Мариша осталась с Лешкой. Парень был безутешен и все время шептал себе под нос:

–  Как они правы! Я – никто! Смазливенький жеребчик! Именно так Фил ко мне и относился!

И неожиданно кинувшись в объятия Мариши, парень зарыдал:

–  Какой же я несчастный! Какое горе! Просто не верится, что Фил умер! Навсегда! Нет его! Некому трепать мне нервы! Не за кем мне больше следить. Да и незачем! Все! Все кончилось! Все!

–  Ну, не переживай ты так! – неумело похлопала его Мариша по затылку.

К парню у нее были чувства наподобие материнских. Хотя, если вдуматься, не приведи бог иметь такого сыночка! Со стыда перед людьми сгоришь! Рожала мальчишку, а получилась девчонка. Тьфу!

Возможно, в таких случаях лучше уж сразу сделать операцию по смене пола. Ну, и уехать куда подальше. Может быть, тогда хоть не так отвратительно это будет выглядеть со стороны? Особенно если никому не говорить, что прежде ты был мальчиком!

Но Лешка действительно был очень миловидным и женственным. Его огромные глаза в обрамлении густых девичьих ресниц кротко моргали, смахивая огромные слезы. Круглые розовые щеки были лишь слегка припорошены юношеским пушком. И по-своему этот мальчик был очень хорош. И наверное, где-нибудь в Древнем Риме или в Древней Греции пользовался бы большим успехом и у тогдашних философов, и у патрициев, и даже у суровых воинов, вернувшихся из походов и уставших от своих таких же суровых боевых друзей.

Вот только плохо для Лешки было то, что те времена давно прошли, а наша современная культура такую мужскую красоту и такие мужские отношения не приемлет категорически.

Но со своей стороны никакой антипатии Мариша к этому юноше не испытывала. И ей очень хотелось его утешить.

–  Найдешь ты еще свою любовь, – попыталась утихомирить она его рыдания, как сделала бы это для всякой своей подруги. – Фил тебя совсем не любил. Так что радуйся, что ты теперь свободна, то есть свободен.

На какое-то время рыдания стихли. А потом паренек поднял на Маришу растерянный взгляд.

–  Вы думаете? – спросил он с явным интересом. – Мне повезло?

–  Ну, конечно! Сам подумай, Фил изменял тебе с другими мальчишками! Ты жил у него, лишь пока он тебя хотел. Но долго бы это продлилось?

–  Месяц, – вздохнул Лешка. – От силы два. Дольше у Фила никто не задерживался.

–  Вот видишь! А тебе столько ждать не пришлось. Долго вы с Филом были вместе?

–  Почти два месяца.

–  Ну все! Считай, что он тебя просто выгнал. Ничего ужасного не произошло. Не ты первый, не ты последний.

Но глаза Лешки снова стали наполняться слезами, и Мариша поняла, что ляпнула что-то не то.

–  Нет, я к чему это говорю! – торопливо воскликнула она. – Ведь повезло тебе в том, что он не успел тебя бросить! Теперь никто не скажет, что Фил тебя турнул, как и других своих любовников, пинком под зад. Теперь ты навсегда останешься в памяти людей, как Последняя Любовь Филимона! Понимаешь, как это классно?

Лешка снова передумал плакать. Глаза у него загорелись честолюбивым блеском, и он деловито осведомился у Мариши:

–  Вы так думаете?

–  Да! Только тебе придется немного подкорректировать историю.

–  А как? Как подкорректировать?

–  Ну, скажешь, что Фил умер у тебя на руках, когда вы с ним вышли прогуляться чудесным зимним вечером. Светила яркая луна, на небе мерцали звезды, вокруг лежал чистый сверкающий снег. Фил взглянул на небо, взял тебя за руку и явно собирался тебе что-то сказать, возможно, признаться в своей любви. Но внезапно побледнел, схватился за грудь, а потом упал прямо в мерцающий снег у твоих ног. Ты держал его за руку до последнего. И успел услышать сокровенные слова, произнесенные Филом перед смертью.

Когда Мариша закончила, глаза у Лешки уже сверкали.

–  Фил меня обожал! – прошептал он. – В самую последнюю минуту думал именно обо мне! Все остальные мальчишки могут отдыхать! Я – супер!

Как все-таки просто с молоденькими дурачками. Они такие впечатлительные и доверчивые, как дети. Наплетешь им с три короба, а они еще и добавки просят. Определенно, у Мариши есть педагогический талант.

–  Расскажите еще! – между тем возбужденно потребовал у Мариши паренек. – Что же сказал мне Фил перед смертью?

–  Сказал? Ну, разумеется, взял тебя за руку и сказал: «Леша! Ты единственная любовь всей моей жизни. Никогда до тебя я не встречал такого чудесного, такого очаровательного и такого красивого мальчика. Ты – вся моя жизнь! Хочу быть с тобой до самого конца!»

–  И умер?!

–  В ту же секунду! – подтвердила Мариша. – Не выдержал таких сильных чувств!

–  Класс! – выдохнул паренек. – Надо будет всем нашим об этом рассказать!

И он действительно бросился на поиски телефона. Это было что-то невероятное! Лешка обыскал всю квартиру, не нашел трубки и чуть было снова не разрыдался, если бы Мариша не вспомнила, что телефон завалился куда-то под стол.

–  Вы – ангел! – возликовал парнишка. – Вы почти такая же хорошая, как моя мама!

Нет уж! Мариша для себя окончательно решила, что она как-нибудь обойдется без такого сынульки. Лучше уж сразу дочка. К чему все эти промежуточные этапы?

Следующие полчаса Лешка провел в обнимку с телефоном, раз за разом пересказывая придуманную Маришей историю. Судя по его ответным репликам, история имела потрясающий успех среди бывших любовников Филимона.

Несмотря на позднее время, откликнулись все. Кто-то верил в смерть Фила, кто-то, наоборот, не верил. Но приехать в эпицентр событий захотели абсолютно все. И через короткое время Мариша оказалась окружена со всех сторон молоденькими трепещущими от волнения геями, рыдающими, кричащими и заламывающими руки.

Они демонстрировали самую разнообразную гамму чувств, начиная от неприкрытого ужаса и заканчивая чем-то сродни триумфу.

–  А я всегда говорил, ничем хорошим Фил не кончит! Нельзя прыгать из одной койки в другую, плевать на чувства окружающих и вытирать об них ноги!

–  Молчи! Фил был необыкновенным!

–  Необыкновенным мерзавцем, ты хочешь сказать!

–  Он был неотразимым!

–  Неотразимым негодяем!

–  Ты его ненавидел!

–  А ты просто дешевка! Волочился за ним, хотя он в грош тебя не ставил и открыто изменял тебе.

–  Он нам всем изменял! Ну и что? А мы изменяли ему!

–  Ага! Друг с дружкой! Чтобы утешиться после того, как получали от Фила очередную оплеуху!

–  А вот меня он никогда не бил! – раздался растерянный голос. – Выходит, он меня не любил?

Мариша даже растерялась от такого наплыва глупости со всех сторон. Неужели вместе с мужественностью эти мальчики потеряли и свой ум? Похоже на то, потому что сейчас они выглядели, как стайка ярко наряженных и накрашенных сумасшедших попугайчиков. Каждый кричал свое. И разобраться в этом шуме и гвалте с непривычки у Мариши не было никакой возможности.

Поэтому Мариша решила дать ребятам накричаться и выплеснуть свои эмоции, а сама принялась разглядывать их всех по очереди. Что же каждый из них представляет собой? И кто из них может быть ей особенно полезен?

Глава 7

Судя по тому, что она уже услышала, перед ней были самые близкие друзья Фила. А верней сказать, его подружки. С мужчинами или даже с юношами эти существа у Мариши никак не ассоциировались. Они выглядели словно девчонки. Вели себя словно девчонки. Они говорили, смеялись, плакали и даже пахли так же, как девчонки!

И все же Мариша не видела другого выхода, кроме как с головой окунуться в эту пеструю толпу с целью ее изучения. Дружки Фила обязательно должны ей рассказать что-то полезное. Иначе она будет просто не она!

Теплая компания состояла всего из пяти геев. Хотя сначала Марише и показалось, что их пятьдесят пять, но нет, их было всего пятеро.

С Алексеем, который чувствовал себя сегодня героем дня, Мариша уже познакомилась. Еще трое мальчишек не многим отличались от него. Такие же женственные черты лица, изнеженные руки, нарядная облегающая тело одежда. Развратные, испорченные и очень несчастные дети. Они болтали без умолку. И Мариша в очередной раз подумала, что они все тут психически нездоровы.

Но вот четвертый паренек и вел себя совершенно иначе, и выглядел иначе. У него были тяжелые грубоватые черты, а руки, носящие следы рабочих мозолей, сами собой складывались в могучие кулаки. Волосы у него были густые, просто подстриженные, темные. Одет он был в темный свитер с высоким воротом и джинсы со множеством карманов, в каждом из которых явно что-то лежало. Кожа у него на лице была красная и обветренная. Похоже, парень проводит на морозе много времени, работая тяжело и помногу.

И он тоже гей?

Более непохожего на гея человека Мариша еще никогда не видела. Она разглядывала молодого человека, как вдруг наткнулась на его открыто враждебный взгляд.

–  А это кто? – услышала она голос темноволосого паренька и поняла, что вопрос относится именно к ней.

–  Это мой ангел-хранитель! – тут же подскочил к ней Алексей. – Она меня так выручила! Честное слово, я бы без нее не справился! Это все было так ужасно! Смерть Фила! Менты! Потом у меня случилась истерика! И все это время Мариша была со мной рядом! Она меня буквально спасла! Не дала мне сойти с ума!

–  Ура, Мариша!

–  Спасибо!

–  Какая ты добрая!

–  Я тебя обожаю!

Один лишь темноволосый паренек не разделил всеобщего восторга.

–  Скажи ей, чтобы уматывала! – грубо приказал он Леше.

–  Что?

–  Что слышал! Пусть эта телка уматывает. Она тут чужая! Нечего ей наши разговоры слушать!

Мариша уже решила, что ей придется уйти, но внезапно Леша выдвинулся вперед и, загородив ее своим щупленьким тельцем, воинственно воскликнул:

–  И по какому праву ты тут распоряжаешься? Ты тут никто! Фил выгнал тебя давным-давно!

–  Не хотите? – зло сверкнул на своих друзей темноволосый. – Хотите, чтобы она осталась?

–  Да! Хотим! – ответил за всех Леша.

–  Тогда уйду я! Сами не знаете, от чего вы отказываетесь! Кретины! Оставайтесь тут сколько хотите!

И парень, схватив в охапку свое пальто и шапку, вылетел вон. Мариша хотела побежать за ним, но была остановлена Лешей.

–  Не надо! – повис он у нее на руке. – Пусть этот дурак уходит!

–  Ну его, – подтвердил еще один похожий на девочку паренек. – Он такой противный!

–  И за что его только Фил любил?! – воскликнул другой.

–  Ни с кем из нас не откровенничал, а Гавроша всегда к себе звал!

В голосе третьего была слышна неприкрытая зависть. И Мариша поняла, что Гавроша в этой компании явно недолюбливали. И еще Мариша подумала, что, пожалуй, Гаврош был единственный, кто тут не «утешался» с другими после того, как его выгнал Фил. Отсюда и враждебность к нему этих юных геев.

И все же Мариша чувствовала, что ей надо пойти следом за Гаврошем. Парень явно хотел поговорить с остальными о чем-то важном. И лишь присутствие постороннего, как он думал, человека останавливало его. Но о чем хотел поговорить Гаврош с остальными дружками Фила? Явно о самом Филе!

А раз Фил имел привычку откровенничать именно с Гаврошем, возможно, он не скрыл от него и своего визита к коллекционеру?

Изгнав Гавроша, юные геи быстро забыли и про Маришу. Так что она потихоньку выскользнула в прихожую, а оттуда на лестничную клетку. Ей показалось, что темная тень мелькнула где-то внизу.

–  Молодой человек! – воскликнула она. – Подождите! Я расследую убийство одного человека. И Фил мог быть свидетелем этого преступления.

Никакого ответа! Лишь далеко внизу хлопнула дверь. Мариша тоже побежала вниз. Лифт был где-то занят. Так что вниз она спустилась сама. Запыхавшись, она выбежала во двор.

–  Гаврош! Где вы? Отзовитесь!

Никто ей не ответил. Да еще ветер разыгрался с новой силой. Острые снежинки впивались Марише в лицо. И все же сквозь снежную круговерть она заметила какую-то темную фигуру у злополучных кустов акации. Гаврош? Он?

Подойдя ближе, она убедилась, что предчувствие ее не обмануло. Это был тот самый темноволосый паренек. Сейчас на нем не было шапки. И злой ветер теребил его волосы, засыпая их снегом. Но Гаврошу, казалось, было все равно. Замерев на одном месте, он смотрел туда, где еще недавно лежало тело Фила.

Мариша подошла и молча встала рядом. Гаврош посмотрел на нее, но уже без былой враждебности.

–  Что вы там говорили насчет того, что отец мог быть опасным свидетелем?

От неожиданности Мариша даже вздрогнула. Голос Гавроша прозвучал из-под ворота его куртки как-то -глухо.

–  Ну да, Фил был свидетелем… – начала говорить она, но внезапно осеклась. – Отец? Подожди! Какой отец? Чей?

–  Мой, – отозвался Гаврош и печально взглянул на нее. – Что, не знали? Фил был моим отцом.

Мариша покачала головой. Невероятно! Хотя почему невероятно? Физиологически Фил был мужчиной. И возможно, когда-то у него даже была жена и дети. Ребенок. Это уже потом ему что-то стукнуло в голову, и он бросил семью и стал гоняться за молоденькими мальчиками.

–  Хорошо, мать не увидит этого позора, – внезапно произнес Гаврош. – Наверное, на похоронах все эти малолетние клоуны будут выпендриваться, кто во что горазд! Ох, стыдоба будет!

–  Почему твоя мать этого не увидит? Она не придет?

–  Не придет. Она умерла.

–  О! Прости!

–  Ничего, – отмахнулся Гаврош. – Это было уже очень давно. Я маму помню смутно. Меня бабушка с дедушкой вырастили.

–  Папины родители?

–  Фила? – удивился Гаврош. – Нет, я даже не знаю, живы ли у него родители. Скорее всего, нет. То есть, наверное, когда-то были, но я их не помню. И понятия не имею, где их искать. Меня вырастили мамины мама и папа. Верней, мамина мама и ее муж. Мой родной дед тоже умер еще до моего рождения.

Мариша не знала, что сказать в ответ на эту печальную историю. Бедный парень! Все-то у него умирают. И мать, и дед, и теперь вот отец. До чего же невезучий этот Гаврош! Бывают такие люди, вроде бы все у них на месте – руки, голова, рот, нос. А как подумаешь, так лучше бы им чего-нибудь одно отрезало, зато в остальном бы везло по жизни.

Но Гаврош был явно из типичных неудачников. И осознание этого факта наложило на лицо молодого человека привычную уже печать мрачной угрюмости.

–  Ничего, я уже привык! – сжал он губы. – А знаете, как я познакомился со своим отцом?

–  Нет. А как?

–  Дед-то у нас раньше умер. А когда и бабушка умерла, я совсем один остался. Ну, и дай, думаю, разыщу своего отца. Все-таки родной человек. Одному-то мне тогда страшно было. Вот я, дурак, и решил отца искать.

–  Ну, почему же дурак? Правильно решил! Отец как-никак!

–  Да? А вот Фил, когда меня увидел, сначала сачканул жутко!

–  Сачканул? То есть испугался? Почему?

–  Так я же взрослый парень! А у Фила… Да ты сама видела его гарем! И это еще далеко не все собрались. Только Лешка и те, кто последний год возле Фила увивались. А есть у него и похлеще кадры! И как отцу было объяснить остальным, что у него, у Фила, есть сын – их ровесник?

–  Как?

–  Вот и Фил тоже сначала прогнал меня. Правда, после все же одумался. Сам ко мне приехал и предложил свою дружбу.

–  Дружбу?

–  Ну, типа со стороны все должны были думать, что я – один из них. Так все было нормально.

–  Нормально?!

Мариша ушам своим не верила. Что же за человек был покойный, если для него было нормальным то, чтобы его родного сына все вокруг считали его любов-ником?

–  Так ведь никто же и не знал, что я его сын, – объяснил ей Гаврош. – Вот в чем фишка!

Определенно безумие заразительно! Осторожно, Мариша! Как бы и ты сама грешным делом не подхватила его!

–  Но ты-то сам знал! – воскликнула она, глядя на Гавроша в упор. – Ты-то знал, что вы – отец и сын!

–  Знал.

–  Зачем же согласился на ложь?

Гаврош тяжело переступил с ноги на ногу и вздохнул:

–  Так это… Отца поближе узнать хотелось. Я всегда мечтал отца своего узнать. А тут такой шанс! Вы бы упустили?

Вопрос относился к Марише, и она, честно, не знала, что ей ответить.

–  Не знаю, как я поступила бы на твоем месте, – наконец призналась она. – Но все это выглядит как-то не очень.

–  А вы думаете, я этого не понимал! – горько воскликнул Гаврош. – Отец жил совсем не так, как был должен! Пусть он даже предпочитал мужчин! Но не так же! Не со всеми подряд надо знаться. Я хоть и молодой, а у меня всего две девчонки в жизни были. А у отца за год по десять мальчишек менялось. Да что там десять! Это я только про тех говорю, с кем он жил. А были еще и те, с кем он встречался время от времени. Были случайные, которых он «сквозняками» называл. Бывали и те, чьих имен он даже не знал! Да что там имена! Лица не мог вспомнить при случае!

–  Твой отец пил?

–  Ну, как все артисты.

–  То есть пил?

–  Запоев у него не случалось. И наркотики он не употреблял. А это среди артистов – редкость!

Чувствовалось, что Гаврош гордился своим отцом. И все же Мариша не могла не заметить:

–  Но ведь твой отец не был сильно знаменит, -правда?

И реакция последовала именно та, какую она и ожидала.

–  Почему же? – немедленно вскипел Гаврош. – У отца и труппа своя была. Он со своими актерами по разным местам гастролировал. В провинцию, конечно, не совались. Там народ простой, могли и дерьмом коровьим закидать. А вот в Европе и в нашем городе отец отлично себя чувствовал. Тут люди к геям с пониманием относятся. Так что на всех школьных каникулах у отца работы вагон было. Летом он по детским лагерям курсировал. Ну а в остальное время перебивался кое-как. Каникулярных заработков ему вполне на жизнь хватало.

Мариша благоразумно удержала свои комментарии при себе. Хотя у нее волосы на голове встали дыбом, когда она представила себе, что вот такой вот артист со своей «труппой» приехал в летний лагерь, где отдыхает ее собственный крошка-мальчуган. Ужас!

–  Так, а что вы там про свидетеля убийства говорили? – направил ее мысли в правильное русло Гаврош. – Отец что, видел, как кого-то пришили?

–  А он тебе об этом рассказывал?

–  Нет. Но только…

–  Что «только»?

–  Очень уж отец в последние дни был странный, – признался Гаврош. – Нет, вы меня поймите, отец, конечно, всегда был странный. Но когда к человеку привыкаешь, поневоле заметишь, если его что-то тревожит.

–  А твоего отца, выходит, что-то тревожило?

Гаврош кивнул, и Мариша заметила, что у него зуб на зуб не попадает.

–  Да ты совсем замерз! – воскликнула она. – И шапки у тебя нет!

–  Что я, девчонка, что ли, чтобы в шапке париться!

–  Париться! Горе ты луковое! Вот схватишь сейчас менингит, будешь знать, как без шапки ходить!

Гаврош внезапно улыбнулся непослушными бледными губами:

–  Вы сейчас совсем, как моя бабушка. Она тоже меня вечно ругала, если я зимой на улицу без шапки выскакивал.

Вот уже второй парень за сегодняшний день говорит ей о том, что она напоминает маму, а теперь вот и бабушку. Что это? Знак свыше? Знак того, что у Мариши родится мальчик? Или того, что она стареет? Ох, последнего не хотелось бы!

Мариша схватила Гавроша и потащила его к своей машине, приговаривая по пути:

–  И правильно тебя твоя бабушка ругала! Святая женщина. А вот ты – дурак, что ее не слушался!

–  Да, я дурак, – признался Гаврош, топая за Маришей. – И бабушка у меня святая. Между прочим, она меня уговаривала к отцу не соваться. А я вот не послушал ее. Не знал бы его и спокойней бы сейчас спал!

Включив печку и немного отогревшись в машине, Мариша потянулась за термосом. Когда она заливала сюда кофе? Кажется, это было уже пару дней назад. Но там еще должно было оставаться на два глотка. Однако, к удивлению Мариши, кофе в термосе не было. Но зато там был чай, и его было очень много! Почти целый термос горячего и сладкого чая.

–  О! – обрадовался Гаврош, втянув носом аромат, поднимающийся от напитка. – Чай! Да еще с мятой! Люблю с мятой!

Чай? С мятой? Мариша в жизни не пила чай с мятой. Не любила этот вкус, поэтому никогда и не заваривала себе эту траву. И чай в термосе она не держала. Кофе – да. Кофе у нее был в термосе всегда. А вот чай – никогда.

И как получилось, что он очутился в ее термосе? И не просто в термосе, в а термосе, который всегда находился в ее машине?! Выходит, свистопляска с «барабашкой» продолжается? Ему стало тесно у нее в квартире, и он решил порезвиться также и у нее в машине? Заварить ей чайку с мятой? Ерунда какая-то!

Между тем Гаврош, не подозревая о терзающих Маришу сомнениях, с удовольствием выпил целую чашку горячего чая, порозовел, отогрелся и окончательно расположился в пользу Мариши. Он даже извинился перед ней.

–  Вы меня простите за то, что я вас прогнать из квартиры отца хотел. Ну, там…

–  Да что там! Проехали и забыли! Я все понимаю!

–  Я хотел этим придуркам раскрыть тайну, кто я есть на самом деле.

–  Понимаю.

–  А потом подумал, а зачем им знать правду? Что это изменит? Отца все равно уже не вернешь. Пусть будет так, как он хотел. Пусть никто из них про меня так и не узнает.

–  Ну, вот твой отец и добился своего. Он умер в ореоле славы величайшего гей-любовника нашего города.

Гаврош не ответил. Он смотрел в окно на опустевший двор, где еще совсем недавно лежало тело его отца. Снежинки падали уже одним сплошным белым покрывалом, окончательно уничтожая все следы и делая землю, машины, деревья и кусты равномерно белыми и пушистыми.

Чтобы отвлечь парня от тягостных мыслей, в которые он явно погрузился, Мариша спросила:

–  А почему тебя так странно зовут? Гаврош?

–  А? Что?

–  Гаврош – это ведь был герой французской революции. Мальчик – сирота и бедняк, погибший совсем юным на баррикадах Парижа во имя свободы Франции? Гаврош – это герой одноименного фильма. Мальчишка гибнет с Марсельезой на губах.

–  Да, бабушка мне что-то об этом говорила. Гимн свободы, и все такое… Но лично я всегда считал, что Гаврош – это сокращенное от Гаврилы. Это мое имя.

–  Так тебя при рождении назвали Гаврилой?

–  Не знаю, кому именно из моих родаков пришла такая дикая идея в голову. Но да, они меня так назвали.

Вывести парнишку из его задумчивости не очень-то получалось. И поэтому Мариша просто спросила его в лицо:

–  У твоего отца было больное сердце?

–  Он никогда конкретно на сердце не жаловался.

–  Но это еще ничего не значит. Многие люди терпят и храбрятся, чтобы не огорчать своих близких своими болезнями.

–  Не тот случай, – покачал головой Гаврила. – Фил обожал, когда его жалели, когда вокруг него хлопотали и ухаживали за ним. Стоило у него заболеть голове или почке, как он тут же впадал в панику, воображал у себя кучу ужасных болезней и несколько дней подряд рассказывал всем кому не лень, какие жуткие мучения он претерпел. Только на моей памяти он пять раз умирал от ангины. Трижды у него была мигрень, так что он опасался опухоли в мозге. Потом его мучили тупые боли в области печени, он считал, что у него чуть ли не цирроз. И у него кололо в почках. Он полагал, что это камни. Но вот на сердце он не жаловался никогда!

–  Ты что-то говорил о том, что твой отец за несколько дней до смерти начал вести себя весьма странно.

–  Да! – оживился Гаврила. – Вот именно, что странно! Вы это правильно подметили!

И еще больше воодушевившись, он принялся рассказывать.

Гаврила очень хорошо запомнил тот день. С самого утра ему следовало зайти к отцу. Они договаривались об этом заранее. Фил планировал поручить рукастому отпрыску починить проводку у себя в квартире. Сам Фил к такого рода занятиям относился свысока. Но принимать помощь со стороны не брезговал. И считал само собой разумеющимся, что родной сын старается для него бесплатно.

Мальчик приехал к точно оговоренному сроку, но отца дома не оказалось. Дверь была закрыта, но у Гаврилы к этому времени уже были свои ключи от дома отца. Он открыл ими дверь, вошел и, убедившись, что отца действительно нету, что он не спит и не моется, попытался до него дозвониться, а потом все же занялся проводкой.

–  Отец вернулся только через два с половиной часа. Я к этому времени уже изрядно упарился и был не прочь поболтать с батей.

Филимона буквально распирало от обилия новостей. Гаврош это видел. И откровенно недоумевал, почему отец таится и мучается, хотя явно хочет поделиться с сыном.

Но Филимон лишь сказал сыну:

–  Встретил одного человека – своего старого знакомого. Ты себе даже не представляешь, кто он такой! Я-то связанную с ним историю и все, что промежду нас было, давно похоронил. А он нет, все равно появился!

–  И что? – поинтересовался Гаврош. – Ты рад?

–  Даже не знаю, радоваться или пугаться. Он предложил мне одно дельце… Очень, надо сказать, выгодное дельце. Если все выгорит, как он говорит, я могу здорово разбогатеть.

–  Разбогатеть?

Помимо воли Гаврош ощутил в груди какое-то странное шевеление. До сих пор он имел возможность неоднократно убедиться в том, что дела его отца очень далеки от настоящего процветания. Возможно, Филимон и воображал себя великим актером, но на его финансовых делах это никак не отражалось. Филимон после развода с женой не имел даже собственной квартиры. Снимал комнату. Или на пару со своим очередным бойфрендом снимал однокомнатную квартиру.

–  В последний раз Филу с квартирой повезло. Он снял комнату в трешке, но в двух остальных комнатах никто не живет. Они стоят пустые. И хозяин разрешал Филу ими пользоваться.

В третьей комнате тоже было почти пусто. То есть мебели там не было. Но Фил не растерялся. Надувной матрас он одолжил у кого-то из своих знакомых. Кресло и два стула взял в театре – они были списаны как старье. Ну, а кухонная мебель уже имелась в квартире. Хозяева установили ее, собираясь жить в квартире сами.

–  А потом у хозяев планы изменились. Они укатили жить на несколько лет за границу. Чужих пускать в квартиру не хотели. Вот тут и пригодился Фил.

–  А кто хозяева квартиры? Ты их видел?

–  Не-а. Тоже какие-то актеры или музыканты. Фил с другими людьми почти и не общался.

В тот день Гаврош продемонстрировал отцу свою работу по части проводки, и Фил остался доволен.

–  А ты, оказывается, рукастый у меня парень! – похвалил он сына, и Гаврош зарделся.

До сих пор ему еще не приходилось слышать отцовской похвалы. И сейчас он был необычайно горд за самого себя. Неожиданно для самого себя он заявил:

–  Я все могу починить. И проводку, если надо, налажу тебе к концу дня.

–  Да ты просто молоток! – воскликнул Фил. – А я вот никогда дюбель от самореза отличить не мог. Такой я лох!

Гаврила засмеялся шутке отца и украдкой покосился на Фила. Ему очень понравилось, как тот его хвалит. Но помимо похвалы в голосе Фила прозвучала еще и странная задумчивость.

После этого Фил остался рядом с сыном. Помогал ему. Подавал инструменты. И постоянно расспрашивал о том, что сын делает в данный момент. Так что Гаврош даже засмеялся:

–  Ты что, хочешь всему научиться сам?

–  Хочу!

–  За один раз?! – еще больше развеселился Гаврош.

Но Фил в ответ не рассмеялся, а неожиданно серьезно спросил:

–  А ты мог бы меня научить?

Гаврош чуть не свалился со стремянки, на которой стоял. Его отец, который прежде брезговал взять в руки даже простую отвертку, вдруг хочет научиться работать с проводами? Он не ослышался?

Парень едва сумел выдавить из себя:

–  Зачем тебе?

–  Надо, – уклончиво отозвался Фил. – Скажи, а камеру наблюдения ты бы смог отключить?

–  Ну… В принципе, если знать ее устройство, наверное, мог бы. Ничего хитрого в этом нет.

–  А ты можешь мне показать, как это сделать?

–  Просто отключить?

–  Чтобы она совсем не работала!

–  Ну, самое простое, повредить провода, отходящие от нее.

–  Провода? – еще больше заинтересовался Фил. – А как их повредить?

Безграмотность отца в технических процессах умилила Гавроша, и он принялся охотно делиться с отцом своими знаниями. Тот слушал очень внимательно, ни разу не перебил сына. И вопросы задавал исключительно по существу. Так что к концу дня Гаврош не без удивления убедился в том, что отец сделал кое-какие успехи в обучении и теперь худо или бедно, но может самостоятельно орудовать с проводкой.

–  Конечно, самостоятельно он весь дом обвесить электрикой никогда бы не смог, но кое-чему научился.

Мариша выслушала рассказ Гавроша с изумлением. Перед ней постепенно раскрывалась вся правда о произошедшем в доме Воронцова ограблении. Так вот, кто повредил проводку и отключил видеокамеры в доме старого коллекционера! Это сделал Фил. Ну да, это ведь он приходил к Ивану Алексеевичу. Это его в костюме Дракулы видела старушка соседка.

Видимо, Фил и Иван Алексеевич были давно и хорошо знакомы, раз уж осторожный коллекционер впустил того к себе в квартиру. Но ведь и Фил пришел к старому знакомому не просто так! У него явно было поручение от неизвестного злоумышленника. И именно этот человек пришел следом за Филом, убил старика и забрал себе наиболее ценные предметы его коллекции.

–  Черт, черт, черт! – прошептала Мариша, когда она осталась одна.

За минуту до этого Гаврош вылез из ее машины и тяжело потопал к подъезду своего дома. Мариша по доброте душевной подкинула парнишку к его жилищу. Да и как ей было поступить иначе, ведь на улице была уже ночь, а денег на такси у Гавроша явно не имелось. Так что Марише пришлось еще немного поработать, на этот раз шофером.

И лишь затем она поехала к себе домой.

По дороге она продолжала размышлять о том, что ей довелось узнать от Гавроша. И убеждалась все больше и больше в том, что отец парня был замешан в убийстве и ограблении Воронцова. Но вот кто был тот человек, который обратился к актеру за помощью и который, судя по всему, затеял всю эту аферу с ограблением старика Воронцова? Увы, Фил не назвал сыну имени своего сообщника. Только сказал, что это его очень старый знакомый, которого он уже не чаял и увидеть.

–  Хм, – пробормотала Мариша. – И сдается мне, что смерть Фила в данном случае была очень на руку тому типу.

А как же иначе?! Ведь наверняка за помощь в ограблении и убийстве коллекционера Филу была обещана какая-то награда. Не зря же он говорил сыну о том, что скоро разбогатеет или, во всяком случае, существенно поправит свои финансовые дела. И за что была ему обещана награда? Только ли ради нее он пошел на сотрудничество с преступником и, видимо, испортил видеокамеры в доме старика? Или тут было замешано что-то еще? Или кто-то еще?

Ну, как бы там ни было, а теперь Фил уже мертв. И расплачиваться с ним его сообщнику уже не надо. Тот может гулять, петь и веселиться. Дело сделано, а Фил – мертв!

–  И о чем это говорит? – рассуждала вслух сама с собой Мариша. – А это говорит о том, что либо Фила убил его сообщник, либо, если Фил все же умер своей смертью, сообщнику просто сказочно повезло.

Потому что, насколько поняла Мариша со слов Гавроша, никаких особых денег у Фила пока что не прибавилось. К тому же он был человеком широкого размаха, и если обещанные деньги оказались бы у него в руках, то Фил сразу принялся бы их тратить.

–  Отец обожал одеваться у самых дорогих модельеров. Это была его страсть! Конечно, отцу с его мизерными заработками это удавалось делать нечасто. Но если бы у него было больше денег, я уверен, он бы обязательно спустил их все на шмотки и прочее барахло. А раз он этого не сделал, значит, и деньги у него пока что не появились.

–  А теперь они уже и не появятся.

С такими мыслями Мариша и добралась до своего дома. Время было уже совсем позднее, а точней сказать, уже раннее. На душе у Мариши было тяжело. Уже третья смерть за последние дни. И все эти смерти случаются в непосредственной близости от Мариши. А она совершенно не знает, кто убийца. И главное, посоветоваться не с кем! Смайл укатил по своим делам. Черт знает, когда он вернется назад. А у Мариши нарисовалось сразу три трупа. И все они вроде бы проходят по разным делам, но в то же время каким-то непостижимым образом связаны друг с другом.

Мариша даже не могла сказать, почему она так думает. Это было на уровне интуиции. Ну а своей интуиции, как известно, надо доверять, тогда жизнь станет много проще, да и мозг получит возможность немного передохнуть.

Глава 8

Дома Мариша была встречена у самых дверей Диной. Вообще-то в этом не было ничего странного. Кошка любила дремать на тумбочке у телефонного аппарата и часто встречала Маришу, потягиваясь возле него. Но… Но только не зимой! Зимой Дина предпочитала проводить дни возле батареи центрального отопления и в прихожую прибегала в самый последний момент, уже совсем не сонная, а бодрая и любознательная.

И к тому же в этот раз кошка выглядела встревоженной. Она переминалась с ноги на ногу и явно очень что-то хотела сказать своей хозяйке.

–  Что случилось, Диночка?

–  Мяу-мур-р-р! Мурррр! Мяу! – начала возбужденно докладывать ей Дина.

При этом она продолжала нервно переминаться, всем своим видом показывая, что в отсутствие хозяйки в квартире что-то произошло.

–  Что? – повторила Мариша, ужасно жалея, что не знает кошачьего языка. – Что такое произошло?

–  Мур! Мур-мур-мур!!

Как ужасно жаль, что ученые до сих пор не удосужились придумать универсальные переводчики со всех звериных языков на человеческий! Хотя бы на один, пусть даже это будет английский. Но что мечтать попусту о том, чего нет? Дина, во всяком случае, не стала этого делать.

Кошка повернулась и быстро засеменила на кухню. Там явно находилось что-то, что она хотела показать Марише. Разувшись и скинув с себя коротенькую дубленочку (все никак не удосужится купить себе что-то более длинное, теплое и приличествующее ее теперешнему положению), Мариша поспешила за кошкой.

–  Ну? Что тут?

Вместо ответа Дина уставилась на рассыпанное хозяйкой возле холодильника пшено. Мариша тоже посмотрела на него и ахнула.

Перед уходом зернышки были выровнены в один сплошной ковер. А теперь по пшену шли узоры вроде тех, которые таинственным образом отпечатались на пшеничных полях в Англии. Там фермеры до сих пор так и не смогли понять, кто же приминает пшеничные колосья, укладывая их в различные узоры, к которым нет подхода ни с одной стороны поля.

А у Мариши теперь на кухне были свои собственные картинки на зерне!

В полном изумлении Мариша смотрела на узор из трех соединяющихся между собой окружностей, каждая из которых была чуть большего диаметра, чем предыдущая. Самая маленькая находилась внизу, из ее центра шла вертикальная линия к следующей окружности. А потом точно так же к третьей и самой большой, которая располагалась где-то возле холодильника.

–  Мама родная! – прошептала Мариша, разглядывая узор и пытаясь понять, откуда он тут взялся.

Ответа на этот вопрос у нее не находилось, да и ладно! Теперь Маришу больше интересовало, КАК были сделаны эти узоры? Узор находился в центре рассыпанной крупы. И больше никаких следов на нем видно не было.

–  У нас были инопланетяне! – ахнула Мариша. – Маленькие инопланетянчики на маленькой тарелочке! Они летали по моей кухне и… и рисовали!

А что еще она могла подумать? Кто мог побывать в закрытой на отличный замок квартире? Ясно, что это инопланетяне просочились каким-то образом через стены и оставили следы на Маришином полу!

Сбегав за совком, Мариша быстро смела все испорченное пшено и выбросила его в мусор. И лишь сделав это, она охнула с досады.

–  Надо же было сфотографировать! Ах я балда!

Но сделанного было уже не воротить. Доказательства посещения ее квартиры инопланетным разумом Мариша смела своим собственным веником. И теперь ей никто бы не поверил, вздумай она вспомнить и рассказать об этом. Впрочем, Мариша даже не стала и пытаться это сделать. Зачем ей надо, чтобы над ней все потешались? Никто не поверит в то, что к ней прилетели те же инопланетные художники, которые разрисовали поля в Оксфорде. На всякий случай Мариша набрала номер своей мамы и спросила:

–  Слушай, ты бы поверила, если бы тебе кто-нибудь рассказал о том, что инопланетяне таскают у него сосиски из холодильника, а потом рисуют узоры на полу?

–  Узоры? – переспросила мама. – На полу? Мариша, ты знаешь, который теперь час?

Мариша покосилась на часы и ахнула. Пять утра! О чем она только думала, звоня маме в такую рань!

Но мама уже заинтересовалась услышанным и спросила:

–  А чем они их рисуют? Пшеном? Не знаю. А что там с сосисками? Их они тоже разрисовали?

–  Нет, их они просто съели. Что ты думаешь?

–  Не знаю. И потом, какие это были сосиски? Если те, что я сама попробовала на прошлой неделе у тети Кати в гостях, то охотно верю. Такие превосходные сосиски – пальчики оближешь! А к чему ты это спрашиваешь? У кого случились такие странные вещи?

Поняв, что позвонила совершенно зря, Мариша быстро попрощалась и повесила трубку. Так, тут она помощи не дождется. Похоже, придется бороться с проблемой один на один.

Заглянув в холодильник, Мариша убедилась, что на этот раз в нем ничего не пропало. Даже наоборот. Прибыла бутылка молока. Да не просто молока, а обогащенного витаминами и кальцием. Почему-то эта бутылка до того напугала Маришу, что она сразу же выкинула ее в мусорное ведро. Не будет она пить это подозрительное молоко! Кто их знает, этих инопланетян, возможно, они подмешали ей туда какой-то гадости.

И кстати, зачем они поят Маришу молоком? Это что такое? Простая благодарность за сожранные ими сосиски или нечто большее? А вдруг они откармливают Маришу, сажая ее на специальную диету, чтобы она родила здорового младенца. А потом бац! И украдут ее малыша!

Где-то Мариша слышала или читала о таком. И ей это совершенно не понравилось. Нужно срочно позвонить мужу! Над его женой ставят опыты, планируют похитить наследника, муж должен что-то предпринять!

Но телефон мужа оставался недоступен для вызова, и Мариша окончательно затосковала.

–  Смайл! Где ты, Смайл?

Дина подошла к хозяйке, свернувшейся калачиком в кресле, и сочувственно тронула ее лапкой. Мол, не переживай, все образуется. Муж вернется. А пока у тебя есть я, казалось, говорил ее взгляд.

–  Да, ты у меня есть, – подтвердила Мариша, подхватывая кошку за мягкое пузо и устраивая ее поудобнее у себя на коленях. – Это точно.

Дина мирно мурлыкала. Похоже, она совершенно успокоилась. И Мариша неожиданно для самой себя тоже стала успокаиваться. А потом и заснула. И в этом не было ничего удивительного, ведь скоро уже должен был начаться рассвет.

Проснувшись, Мариша первым делом побежала на кухню. Нет, вроде бы за истекшие часы чужих посещений не было. Мариша тщательно обследовала все помещение, пересчитала продукты в холодильнике, но никаких отклонений от вчерашнего не заметила.

–  И все-таки с этим надо что-то делать, – озабоченно пробормотала она. – Я должна выяснить, кто хозяйничает у меня в квартире.

Завтракать ей совершенно не хотелось, и Мариша ограничилась чашкой чая с горячим молоком и сахаром. И выпила капсулу с витаминно-минеральной смесью из прописаных ей ее врачом.

–  В принципе благодаря этим таблеточкам я могу вообще ничего не есть, – задумчиво произнесла Мариша. – Ну, если мне только самой не захочется пожевать чего-нибудь вкусненького. Но все необходимое, что надо мне и моему ребенку, уже есть в этих таблетках!

Настроение у Мариши моментально поднялось.

К тому же она знала, куда ей сейчас следует по-ехать. В магазин радиоэлектроники! Она купит систему ви-деонаблюдения и еще покажет этим противным сосисочным воришкам и горе-художникам! Разоряться не станет, купит самую простенькую камеру. Ведь ей надо охранять всего лишь одну вещь в квартире – холодильник!

Однако в магазине глаза у Мариши моментально разбежались. Она вообще не была слишком большим специалистом в технике. А уж про электронные устройства и вовсе говорить нечего. Мариша никогда не понимала, как все эти крохотные штучки, похожие на миниатюрных жучков, способны помогать видеосигналу попадать на экран телевизора.

–  Вам надо простейшую систему наблюдения? – переспросил у Мариши продавец. – Вы хотите ее купить, потому что кто-то таскает еду из вашего холодильника? Простите, а вы что, живете в коммунальной квартире?

–  Какое это имеет значение? Нет, не живу!

–  Просто если ваш холодильник стоит в общей кухне, будет затруднительно вмонтировать там видеокамеру. Она штука дорогая. Ее могут украсть в первую очередь. Да и для установки в местах общественного пользования требуется согласие соседей. В этом случае я бы вам посоветовал купить муляж. Он стоит копейки, а воришек отпугнет.

–  Я уже сказала, живу в отдельной квартире. И муляж мне не подходит. Я хочу точно зафиксировать момент кражи! И вора!

–  Ну, что же, тогда могу посоветовать вам…

И продавец пустился в пространный рассказ и сравнения достоинств и недостатков различных моделей. Мариша слушала его вполуха. К чему ей все эти технические подробности? Ей надо только одно, чтобы камера работала и в нужный момент зафиксировала воришку!

–  Беру вот эту! – сказала Мариша, ткнув пальцем в первую попавшуюся.

–  Вы уверены? – немедленно усомнился продавец. – Это устаревшая модель. Вы можете приобрести гораздо более современную, управляемую с помощью спутника. Она также может использоваться в качестве видеоантенны для просмотра спутникового телевидения. Вот тут надо вставить, вот тут переключить, тут отрегулировать, а тут…

–  Ничего не надо! – пришла в ужас Мариша. – И вообще, чем проще, тем лучше! Беру ту, что сказала.

–  Эту модель я могу продать вам со значительной скидкой. Вы первая, кто остановил свой выбор на ней за последний год.

Не зная, радоваться ей или огорчаться своей технической отсталости, Мариша пошла в кассе, заплатила деньги и вернулась к продавцу с чеком.

–  Вот телефон мастера, который поможет установить вам вашу камеру наблюдения, – сказал продавец, вручая Марише коробочку с ее покупкой. – Свяжитесь с ним прямо сегодня. И уже завтра вы сумеете вычислить вора. Однако должен вас предупредить, любительская скрытая съемка не является доказательством в суде и может рассматриваться лишь как дополнительный материал по ходу следствия. Магазин также не несет ответственности за то, как в дальнейшем вы собираетесь использовать купленную у нас видеокамеру.

–  Я не собираюсь никого засуживать, – заверила его Мариша, принимая из рук в руки свою покупку и поднося к глазам номер мастера, которому следовало немедленно позвонить. – Просто я должна знать, кто орудует у меня на кухне!

По дороге домой у нее на телефоне высветилось сообщение. «Вам звонил Гаврош». Удивившись, что нужно от нее парню, Мариша набрала его номер.

–  Спасибо, что перезвонили. У меня деньги на трубе закончились, а меня вызывают к следователю!

–  Да? Ну, сходи.

–  А вы можете пойти со мной?

–  Зачем это? – удивилась Мариша.

–  Ну… Я ведь в этих делах не очень хорошо разбираюсь. А следователь что-то такое говорил про наследство и про то, что я единственный наследник Фила.

–  У твоего отца были несметные сокровища?

–  Ни шиша у него не было! Я же вам говорил! Он моментально спускал все, что зарабатывал.

–  Тогда иди смело к следователю и ничего не бойся. И потом… Постой! А разве твой отец умер не от сердечного приступа?

–  Так-то оно так, только у них возникли какие-то сомнения. А так как алиби у меня нет, то они меня и дернули.

Мариша задумалась. Хм, странно. Что-то тут не так. Может, ей все-таки съездить с Гаврошем к следователю? Но тут же она вспомнила про мастера, который должен прийти к ней уже через час, и поняла, что в два места никак не успевает.

–  Ты мне позвони, как только выйдешь от следователя. Если что-то серьезное, я мигом примчусь.

Оказавшись дома, Мариша даже ахнула от возмущения. Незваные гости снова побывали у нее! И прекрасно провели время в ее отсутствие. В мойке стояла сковорода с остатками пригоревшей яичницы. Но не это было самое невероятное. Хуже всего было то, что в ванной комнате на радиаторе теперь сушились незнакомые Марише мужские трусы и носки!

–  Это просто невероятно! – ахнула она. – Они тут теперь и постирушку у меня устраивают!

Впрочем, трусы и носки были представлены, так сказать, в единственном экземпляре. Так что гость, скорей всего, был один. И он явно намеревался вернуться за своими деталями одежды. Ну уж нет! Мариша нацепила резиновые перчатки и гневно сдернула трусы и носки, затем сунула их в мусорный пакет и выкинула в ведро.

У нее тут не прачечная и не столовая! Однако, если гость наглеет и теперь он и в ванной комнате чувствует себя по-хозяйски, то одной видеокамерой, пожалуй, будет не обойтись. Тут нужны две, а лучше так и все три камеры!

И еще Маришу очень огорчил тот факт, что посещающий ее гость явно относится к гуманоидам. Да еще обитающим с ней по соседству. Трусы, носки – космические осьминоги такие вещи не наденут. Очень жаль, Мариша бы предпочла, чтобы ее посещали жители других планет.

С нетерпением ожидаемый Маришей мастер не появился ни через час, ни через два часа. Все повторные попытки дозвониться до него позорно провалились. Зато Марише позвонил Гаврош. Голос у парня дрожал. И он был явно очень взволнован.

–  Они говорят, что в организме отца нашли какой-то препарат. Он стимулирует активную деятельность всего организма. Но он же и вызвал перебои в работе сердца. Но отец ничего такого не принимал!

–  А как же тогда это лекарство попало к нему внутрь?

–  Не знаю. Следователь спрашивал у меня о каком–то липо… пило… Нет, хоть убей, не помню названия лекарства!

–  Возможно, твой отец сам его принял? Он же не давал тебе отчета во всех своих действиях. Если ты говоришь, что Фил так любил заниматься самолечением, возможно, он сам приобрел себе этот препарат, но по незнанию принял слишком большую дозу.

–  Вот вы так это хорошо говорите! – воскликнул Гаврош. – Сразу становится ясно, что я ни в чем не виноват! Если бы вы то же самое сказали следователю, он бы не задавал мне все эти дурацкие вопросы насчет того, чем я занимался тем вечером и всякое такое! Уф!

–  Ладно, – вздохнула Мариша. – Вижу, своего мастера я все равно не дождусь. Почему бы и не помочь тебе? Говори, где сидит твой следователь!

–  Вы к нему правда поедете?

–  Съезжу.

–  Прямо сейчас поедете?

–  Да. Скажешь ты мне адрес или нет?

–  Скажу. И знаете, тогда я вас тоже тут подожду! Все равно на работу я сегодня не пошел. Рабочий день насмарку. Должен же я хоть одно дело довести до конца!

Следователь Сыроведов не очень-то обрадовался вмешательству Мариши.

–  Вот только доморощенных сыщиков мне и недоставало! – проворчал он. – А еще пуще, сыщиц! Дамочка, занимались бы вы своими собственными делами, а нам предоставили бы заниматься своим делом!

–  Так я же вам помочь хочу!

–  Вы? И чем же?

В голосе следователя слышалось такое откровенное пренебрежение, что Мариша внутренне вся вскипела. Ну, почему он так с ней разговаривает? Можно подумать, у него очередь в коридоре стоит из желающих ему помочь!

–  Я точно знаю, что ваш покойник был связан с еще одним преступлением, – сказала она. – Вот вы подозреваете его сына, а между прочим…

Договорить ей не удалось. Следователь вскинул руки вверх и воскликнул:

–  Помилуйте, дорогуша, так вы пришли защищать этого мальчишку? Уверяю вас, ему ничего не грозит! Мы навели справки, покойный вел такой образ жизни, что остановка сердца совсем не удивительна! Наверное, у него весь организм был расшатан неправильным образом жизни. И конечно, при таком количестве молодых любовников он нуждался в сильных стимулирующих средствах.

–  Зачем же вы тогда напугали Гаврилу?

–  А для острастки, – снисходительно пояснил ей следователь. – На самом деле ему ничего не грозит. Так что можете быть совершенно спокойны за своего подопечного. У вас все? Можете идти!

–  Нет, погодите! Гаврош ни при чем, это хорошо. Но кто-то ведь должен был дать Филу это лекарство!

–  Сам его принял. Я же вам сказал.

–  А я вам сказала, что Фил был связан с ограблением и убийством. Он отключил…

–  Дорогая дамочка, помолчите! – резко осадил ее следователь. – Я занимаюсь данным конкретным делом. Никаких причин, чтобы подозревать убийство, у меня нету. Налицо несчастный случай. Поэтому идите отсюда, пока я вас не задержал за вмешательство в дела следствия!

Мариша вылетела из его кабинета пулей. Давно ей не встречался такой твердолобый субъект! Надо же, он собирался ее задержать! Безобразие!

Гаврош преданно ждал Маришу на улице. Вид у него был перепуганный. И Мариша сразу же воскликнула:

–  Тебе ничего не грозит! Следователь не имеет к тебе ровным счетом никаких претензий! Это он тебя просто пугал!

Гаврош просиял.

–  Вот видите, как хорошо, что вы приехали! – воскликнул он, доверчиво глядя Марише в глаза. – Я бы не смог сам ничего растолковать следователю. А у вас как ловко получилось! Раз – и готово!

Его искренняя похвала пролилась бальзамом на ее сердце. В конце концов, она сюда приехала для того, чтобы помочь Гаврошу. И она ему помогла. Так в чем же дело?

И уже спокойнее Мариша прибавила:

–  Тело твоего отца будет выдано тебе уже завтра. Можешь начинать приготовления к похоронам.

–  Хорошо. Тогда… того… отпуск мне на работе надо будет оформить, – деловито забормотал Гаврош. – Слушайте, спасибо вам огромное! А что вы там про мастера говорили? Я вас от дел оторвал?

–  Да нет. Мастер все равно куда-то запропастился. Не пришел, хотя и обещал быть.

–  А что надо-то? Вы мне скажите, может, я смогу! Я на этот счет головастый. Да и руки у меня из нужного места растут.

–  Ну… Не знаю. Как-то неудобно тебя беспокоить. У тебя и так дел по горло.

–  Да чего не удобно-то?! – загорячился парень. – Вы ради меня вон в какую даль приехали! Что у вас случилось?

–  Хочу установить видеонаблюдение у себя в квартире.

–  Ну? И чего? – деловито осведомился парень. – Аппаратуру купили?

–  Да.

–  С инструкцией?

–  Ну, наверное, да.

Вроде бы продавцы вкладывали в коробку какие-то листочки. Наверное, это и была инструкция?

–  Так я вам сейчас все мигом смонтирую. И денег не возьму. Зачем вам деньги на настоящего мастера тратить. Я все сделаю бесплатно и ничуть не хуже его са-мого.

Паренек так горячо уговаривал Маришу, что она пошла на попятный. Видеонаблюдение ей нужно позарез. Сколько она может ждать настоящего мастера? Ведь неизвестно, что, и главное, когда в следующий раз устроят таинственные посетители у нее в квартире.

Мариша должна знать, что происходит у нее в доме. Ведь недаром говорится, кто предупрежден, тот вооружен. Всегда надо знать, к чему быть готовым.

Гаврош не соврал. Он действительно оказался очень рукастым и головастым. Не прошло и сорока минут, как он уже прочитал инструкцию и разобрался, что и к чему там крепится, где поворачивается, а где переключается.

Затем в два счета укрепил видеокамеру под нужным углом. Установил дополнительную аппаратуру для съемки. И воскликнул:

–  Ну, все готово, хозяйка! Принимайте работу.

После того как работа была принята, Мариша усадила паренька ужинать. Из тех продуктов, которые у Мариши были, получился совсем неплохой и даже сытный ужин. И то ли Мариша была сегодня в ударе, то ли присутствие голодного паренька так на нее подействовало, но ужин удался.

Во всяком случае, Гаврош с аппетитом навернул и макароны с тушенкой, и сосиски, и даже мясной салат, который Мариша соорудила на скорую руку из холодной картошки, вареного мяса, зеленого горошка, соленых огурцов и репчатого лука. Ну, и конечно, в салат она добавила майонез. А Гаврош каждую свою порцию еще и дополнительно щедро заливал этим соусом сверху.

–  Люблю майонез, – признался он Марише, как будто бы это и так было не понятно. – А вот мой отец его никогда в рот не брал.

–  Да? А почему?

Мариша спросила просто так, машинально. Хотя сказанное Гаврошем ее, признаться, слегка удивило. Она сама любила этот соус и не понимала, как можно так категорически его не выносить.

–  С этим соусом у отца была связана одна неприятная история, – ответил Гаврош. – Рассказать?

–  Ну, давай, если хочешь.

–  Забавная история, если честно. Отец в ту пору ездил на гастроли в Европу. И у него там было много друзей. Такие же актеры, как и он сам. Но жили они совсем иначе – свободнее и проще. И отцу нравилось останавливаться не в гостинице, а у них дома.

Ну, еще бы! Во-первых, живое общение. А во-вто-рых, селясь у друзей, можно неплохо сэкономить на командировочных. Впрочем, последний вывод оказался ошибочным. Приезжая к друзьям, Фил всегда демонстрировал чудеса щедрости широкой русской души. Он всегда покупал множество деликатесной снеди, хорошего вина, выставлял на стол привезенную с собой водку и икру. Так что он был желанным гостем в домах своих друзей.

И вот однажды он приехал к друзьям, разумеется, тоже геям. Дело было в Мюнхене. Берлинская стена к тому времени уже благополучно рухнула, и объединенная Германия была открыта для многих новых веяний.

Фил уже много раз бывал за границей, но всегда немного пасовал перед незнакомыми названиями продуктов и упаковками. По-немецки Фил не знал ни слова. В свое время он изучал итальянский, а также немного знал английский.

Но в немецких супермаркетах знаний этих двух языков было явно недостаточно, чтобы разобраться в немецких названиях. И Фил старался брать такие вещи, которые ему были хорошо знакомы – колбасу, рыбу, ветчину или сыр. А еще шоколадные конфеты, которые было трудно перепутать с чем-то другим.

–  В общем, посидели они в тот вечер хорошо. Хозяева здорово выпили, закусили, поговорили по душам под русскую водочку. А потом все разошлись по своим комнатам.

Под утро Фил проснулся от неприятного ощущения под ложечкой. Вчера вечером, стремясь хорошо угостить и развлечь своих хозяев, он сам больше налегал на спиртное. Закусывал через раз. И хотя не слишком опьянел, Фил вообще пьянел редко, но пожрать ему сейчас хотелось отчаянно. Желудок буквально выпрыгивал изнутри, требуя еды.

Будить хозяев из-за такой ерунды Фил не стал. Решил, что разберется во всем сам. Соорудит себе какой–нибудь бутерброд из остатков вчерашней трапезы, и порядок!

–  Ну, отец протопал в кухню к холодильнику. Достал там продукты. Хлеб, колбасу, огурцы, майонез. Сделал себе большущий бутерброд, слопал его и пошел спать.

Утром Фила разбудили громкие крики. Недоумевая, что могло так встревожить его хозяев, Фил выскочил из своей комнаты и примчался на кухню. Там он увидел Ханса, который приплясывал возле холодильника, причитая и размахивая пустой банкой из-под майонеза.

Думая, что приятель расстраивается из-за майонеза, Фил указал на банку и признался:

–  Я съел.

–  Ты? Съел?

Выражение лица Ханса было таким странным, что Фил моментально устыдился. Да, майонеза в банке оставалось на самом дне. И он его выскреб до конца. Но неужели милый Ханс так расстроился из-за такой ерунды?

–  Я куплю новый! – заверил он Ханса. – Прямо сейчас!

–  Купишь?! – подскочил на месте приятель. – Где?

–  В магазине! Пойду и куплю!

–  О! – закатил глаза Ханс. – Невероятно! Просто невозможно! Какой ужас!

–  Куплю самую большую банку! – испугался Фил, бросаясь к дверям.

–  Нет! Ты думаешь, ты съел майонез?

–  Ну да! Сам покупал эту банку. Хорошо запомнил ее название.

–  Тот майонез давно кончился! Еще в прошлый раз. А потом мы с Антоном использовали эту банку для хранения другого продукта!

–  Какого же?

–  Ты же знаешь, что мы с Антоном давно пытаемся завести себе ребенка.

Фил кивнул. Да, его друзья-геи неоднократно говорили о своем желании усыновить чужого ребенка. Но, увы, раз за разом правительство отказывало им в этом. В те годы к однополым парам даже в европейском обществе было несколько настороженное отношение. Или сами ребята с их непостоянной работой не внушали доверия органам опеки, но малыша Хансу и Антону никак не давали.

И вот теперь оказалось, что они решили завести своего собственного младенца.

–  Мы уже нашли суррогатную мать. Нашли медицинский центр, который согласился провести искусственное оплодотворение. А в качестве донора выступили мы оба. Решили, что так будет справедливо. Неважно, чей именно сперматозоид приживется в теле женщины. Каждый из нас будет считать ребенка своим. И заботиться о нем, как родной родитель.

Фил слушал и не в силах был поверить в то, что услышал. Что же он слопал вместо майонеза? Что было в проклятой банке? Неужели?..

–  Да! Ты намазал на хлеб наш донорский сбор! А мы с Антоном так старались! – произнес Ханс и заржал.

Но Филу было не до смеха. К Хансу и Антону, как ни странно, он испытывал исключительно дружеские чувства. И когда он понял, ЧТО именно он слопал вместо майонеза, ему стало совсем худо.

–  Вот с тех пор отец никогда и не употреблял в пищу этот продукт, – сказал Гаврош, вылизывая тарелку. – А я ем! И мне очень даже нравится. А еще я ем шоколад. Отец тоже обожал шоколад. С ним у него не было связано никаких неприятных воспоминаний.

Мариша задумчиво забрала у парня пустую тарелку. Она налила ему чаю и придвинула вазочку с шоколадными конфетами, за которые парень взялся с видимым удовольствием. И пока она устраивала грязную посуду в посудомоечную машину, перед Гаврошем уже образовалась небольшая кучка пустых фантиков.

Мариша и их сгребла в мусор. Теперь у нее наконец появилась возможность задать Гаврошу несколько вопросов.

–  Скажи, а твой отец когда-нибудь упоминал фамилию Воронцовых?

–  Воронцовы? Что-то не припомню я таких, – помотал своей лобастой головой Гаврош. – А зачем вам? Кто они такие?

–  Старший Воронцов занимался коллекционированием старинных вещей. Преимущественно из серебра.

–  У отца из серебра был только браслет, который он привез из Турции. Страшная дешевка!

–  А старинные вещи у него были?

–  Откуда? Отец приехал в Питер из Самары. И с собой, как рассказывала мне моя бабушка, у него был лишь чемоданчик со сменой белья и единственными целыми ботинками на зиму. Отец учился в театральном, получал грошовую стипендию. И максимум его благосостояния пришелся на тот период, когда он был женат на моей матери. Но и тогда ничего дороже простого обручального колечка они не покупали.

После развода с матерью Гавроша и осознанием того, что он является человеком несколько иной ориентации, чем окружающие его мужчины, Фил жил, не голодая, но и без роскоши. Те гонорары, которые он получал за свои выступления, Фил очень быстро тратил на самого себя или на своих юных любовников.

–  А чем старше становился отец, тем моложе были его мальчики. И знаете, я даже готов поверить следователю. Отец мог начать употреблять какие-нибудь стимуляторы, чтобы соответствовать своим мальчишкам!

Мариша тоже так думала. Но еще она думала, что как ни крути, а Фил был в доме Воронцова. И был он там как раз в тот день, когда коллекционера ограбили и убили. И пусть Фил этого сам и не делал, но он явно знал, кто собирался это сделать. А раз он попал к Воронцову домой без всяких проблем, хотя Воронцов и был крайне осторожен в том, что касалось безопасности его жилья, значит, Воронцов тоже хорошо знал Фила.

И знал он его уже давно. И это не было случайным знакомством. Воронцов подобных знакомых не признавал. И к себе домой их, разумеется, не приглашал.

–  Скажи, а ты знаешь кого-нибудь из старых друзей твоего отца? – спросила Мариша у Гавроша.

–  Поверите ли, сам об этом сейчас думал! Кого приглашать на похороны? Лешку, Кешку и других его дружков? Так ведь они все мотыльки-однодневки. Мне бы хотелось, чтобы отца в последний путь провожал кто-то серьезный. Тот, кто хорошо его знал. Знал и любил.

–  И кто же? Есть такие люди?

–  Вот только тетя Маня мне и вспоминается, – вздохнул Гаврош.

–  Тетя Маня? А это кто такая?

–  Сестра отца. Очень хорошая женщина.

–  Вот как? Тетя Маня? А ты ее хорошо знаешь?

–  После того как отец развелся с матерью, тетя Маня была единственной, через кого мои мама и бабушка с дедушкой общались с отцом. Тетя Маня сразу же сказала, что в семейных разборках участвовать не станет. Что Фил может жить, как ему заблагорассудится. Но ребенку, то есть мне, помогать обязан. За это мама и дед с бабкой ее очень зауважали. И всегда тетя Маня была у нас дома дорогим гостем.

–  Она тебе тоже помогала?

–  Тетя Маня – она хорошая. Она – актриса, как и отец. Своих детей у нее нет и теперь уже вряд ли появятся.

–  Да? А почему?

–  Тетя Маня была старше отца почти на десять лет. И это именно она вызвала его из Самары, сказав, что лицедейство у всей их семьи в крови. И у Фила все обязательно получится. Она и меня уговаривала пойти по стопам отца. Только я не захотел. Не мое это. Не мое, и все тут.

Мариша молча слушала. Вот оно как! Значит, у Фила имелась еще и авторитарная успешная сестра. Наверняка Фил испытывал к ней сложную гамму чувств. Но также Мариша была уверена, что сестру Фил уважал. И вполне возможно, кое-что о делах брата этой особе, которую Гаврош именовал запросто – тетя Маня, было известно.

Глава 9

Выяснить адрес тети Мани не составило никакого труда. Гаврош сам при Марише позвонил своей тетке и рассказал ей о том, что случилось с Филом. Против ожидания тетя Маня не ударилась в истерику, хотя новость о смерти Фила явно потрясла ее.

–  Говори по существу, – сухо приказала она племяннику. – Не растекайся мыслью по древу! Что случилось? Сердце?

–  Врачи говорят, да.

–  Ясно, – отрезала тетя Маня. – Не хочу обсуждать смерть Фила по телефону. Можешь ко мне приехать?

–  Прямо сейчас?

–  До утра я хочу узнать все подробности. К тому же, я так понимаю, Фила предстоит хоронить. Ты уже занялся приготовлениями?

–  Я? – растерялся Гаврош. – Я – нет.

–  Почему? Ты уже не маленький мальчик и знаешь, что к чему.

Видимо, этим тетка хотела сказать, что сирота должен разбираться в процедуре похорон. На взгляд Мариши, это было жестоко. Но тетя Маня вообще была дамой не склонной к сантиментам.

–  Понимаете, – забубнил Гаврош, – следователь только сегодня сказал, что можно забирать тело. И…

–  Следователь? А при чем тут следователь? Отца убили?

–  Ну, одно время они подозревали разное и…

–  Все ясно! – снова отрезала тетя Маня. – Приезжай ко мне прямо сегодня.

–  А не поздно?

–  Нет, не поздно. Спать я все равно теперь долго не лягу. Такая новость, где уж тут спать!

В трубке раздались короткие гудки, а Гаврош растерянно взглянул на Маришу.

–  Поедем вместе, – успокоила его она. – Надеюсь, твоя тетя не будет против?

–  Надеюсь.

Но по выражению лица Гавроша можно было без труда прочесть, что свою властную тетку он побаивается. И лишний раз сердить ему эту грозную мадам совсем не хочется.

–  Кто это? – первым делом поинтересовалась тетя Маня, когда открыла дверь и увидела Маришу.

–  Тетя… Это моя знакомая.

–  И что она тут делает? Наш разговор не для посторонних!

–  Тетя, она как раз не посторонняя.

–  Что? Неужели – это твоя невеста? Старовата она для тебя!

И прежде чем Мариша успела возмутиться, актриса повернулась к ней и заявила:

–  Дорогая, поймите меня правильно. Лично против вас я ничего не имею. Мой племянник уже совершеннолетний. И хотя по уму он все еще малое дитя, мне будет даже спокойней, если рядом с ним будет женщина вроде вас – взрослая и опытная. От молоденьких девчонок одно только беспокойство. У них в голове вместо мозгов – ветер. А вот мы с вами – это совсем другое дело.

У Мариши от этой тирады прямо в глазах помутнело. От ярости, разумеется. Актриса выглядела на полный полтинник. И она явно не старалась скрыть свои годы. Но Мариша-то моложе ее! Гораздо моложе! И как их можно сравнивать?

–  Тетя, вы неправильно все поняли, – попытался вмешаться Гаврош, но быстро замолчал под гипнотизирующим взглядом тетки.

Тетя Маня действовала на бедного парня, как удав Каа из книжки про Маугли действовал на впечатлительных бандерлогов. Но в отличие от Гавроша сама Мариша не чувствовала в себе ни капли страха перед этой особой.

Да плевать она хотела на эту тетку, пусть даже тетя Маня и была очень крупной женщиной.

У пожилой актрисы были широкие, почти мужские плечи. Полное отсутствие талии или бедер. Тетя Маня словно была целиком вырублена из колоды, а скульптор поленился потратить время на работу и сделал ее грубо и топорно.

Таким же было и лицо тети Мани. Резкие черты. Большой нос. Большой рот и грубый мужской подбородок. Единственным, что украшало великаншу, была густая копна волос. Теперь уже трудно было угадать их первоначальный цвет, актриса красила их у хорошего мастера. Так что сейчас волосы у нее были каштановыми.

Оправившись от первоначального шока, вызванного такой неласковой встречей, Мариша уже внутренне собралась и теперь была готова дать отпор высокомерной тетке.

–  Я пришла к вам с Гаврошем по долгу службы, а не по собственному желанию. Просто потому, что я расследую обстоятельства смерти вашего брата.

Вот теперь тетю Маню проняло:

–  Фила все-таки убили? – ахнула она, хватаясь за грудь. – Ах, паршивец, почему же ты сразу мне об этом не сказал! К чему кормил меня сказками про больное сердце отца? У Фила было совершенно здоровое сердце! Я это точно знаю. У всех в нашей семье очень крепкое здоровье! Поэтому мы и Силовы!

–  Ваш брат еще до своей смерти оказался замешанным в преступлении.

–  Кто? Фил? Ни за что в это не поверю! Брат был очень порядочным человеком!

Смешно прямо! Нашла порядочного человека! Гея и развратника! Конечно, Мариша не была близко знакома с Филом, но точно могла сказать, что порядочностью там и не пахло.

Но вслух она лишь ехидно заметила:

–  Ну да, покойник был очень порядочным. Вот только предпочитал не женщин и спал исключительно с молоденькими мальчиками, которые ему в сыновья годились!

–  Это его личное дело!

–  И ладно бы он с ними просто спал, в конце концов, это действительно его личное дело, с кем ему спать. Но он еще и менял их, словно носки. И совсем не возражал против групповых занятий сексом! И наверное, практиковал и еще более извращенные развлечения. Не удивлюсь, если он стал употреблять и наркотики для стимуляции всех этих оргий.

От этих слов тетя Маня побагровела. Похоже, она была из тех людей, для которых секс существует исключительно под пологом супружеской спальни, благопристойно укрытый от посторонних глаз длинными ночными рубашками, и говорить на эту тему не только неприлично, но просто кощунственно.

–  Это ты ей рассказал про отца? – кинула она на племянника гневный взгляд.

–  Нет! Она и сама уже все знала!

–  Откуда?

–  А что тут знать? – рассердилась в свою очередь и Мариша. – Достаточно было пообщаться пять минут с юными дружками, а верней, подружками вашего брата, как все стало очевидным.

Тетя Маня прикрыла лицо руками.

–  Какой позор! – прошептала она. – Теперь все узнают об этом. На похоронах только и будут шептаться, что Фил сам довел себя до смерти. Я не вынесу этого позора! Гаврюша, ты должен сделать так, чтобы никто из этих мерзких мальчишек даже близко не подошел к гробу твоего отца!

–  Но тетя…

–  Только ты, я и другие родственники! И еще несколько наших старых друзей! Я сама решу, кого именно следует пригласить. Гаврила, пойми, все должно выглядеть прилично. Я ни в коем случае не хочу унизить твоего отца, но в память о нем мы с тобой должны постараться и сделать так, чтобы на церемонии не было никого из его юных любовников.

–  Но тетя… Папа любил их и…

–  Гаврила! Твой отец мертв! А мы с тобой должны позаботиться о его репутации. Совсем ни к чему, если газеты напишут, что за гробом известного актера шла длинная цепочка из его молодых любовников!

А у этой тети Мани богатое воображение! Известный актер! Очередь из любовников! Вот только жаль, что она неисправимо застряла где-то в прошлом веке и не понимает, что напиши газетчики в самом деле нечто такое про Фила, его репутации это только пошло бы на пользу. Вместо того чтобы осуждать, ему принялись бы завидовать.

Но тетя Маня уже все для себя решила и твердила свое:

–  Из друзей можем позвать нескольких старых коллег Фила. Они все солидные люди, их можно допустить к церемонии похорон. И пожалуй, еще Воронцовых. Да, отца и сына! Они хотя и не актеры, но выгодно разбавят общую массу. Их надо позвать! Хотя мы с ними в последнее время и не часто общались, но думаю, что они не откажутся и придут.

Услышав знакомую фамилию, Мариша даже вздрогнула. Воронцовы! Отец и сын! Неужели тетя Маня говорит о тех самых людях, чьи смерти и расследует сейчас сыщица?

–  Если вы говорите про Ивана Алексеевича и его сына Николая, – произнесла Мариша, – то они не придут.

–  Откуда вы это можете знать? Вы что? С ними знакомы?

–  Знакома, – вздохнула Мариша.

–  И почему же они не придут?

–  А не придут они, потому что мертвы.

–  Что?

–  Оба убиты, – кивнула Мариша. – Старшего Воронцова убили в его собственной квартире. Убили и ограбили. А на Николая напали в этот же день поздно вечером. Вероятно, следователь возвращался со смены. Грабитель подстерег его под темной аркой, ударил несколько раз по голове, ограбил и сбежал.

И воспользовавшись тем, что тетя Маня не в силах вымолвить ни слова, еще и добавила:

–  И именно обстоятельства их смерти и привели меня к вам. Разрешите задать вам несколько вопросов? Ваш брат хорошо знал Воронцовых? Был вхож в дом старого коллекционера?

Но тетя Маня ее не услышала.

–  Нет, невозможно в такое поверить, – потрясла она головой, словно стараясь изгнать оттуда ужасную информацию. – Воронцовы – мертвы? Оба?

–  Да.

–  Вы не шутите?

–  Какие уж тут шутки, – мрачно произнесла Мариша. – Но самое неприятное заключается для вас в том, что ваш брат был у Воронцова-старшего в день убийства.

–  Фил?

–  Да, да! Ваш брат – Фил.

Но тут тетя Маня неожиданно улыбнулась:

–  Уверяю вас, вы ошибаетесь.

–  Почему же?

–  Фил был дружен с Сашей. И он также немного общался с Николаем. Но с Иваном Алексеевичем он дружбы никогда не водил.

–  И тем не менее старый коллекционер знал его достаточно хорошо, чтобы впустить в свой дом.

–  Чушь какая-то! Что Филу могло понадобиться у Ивана Алексеевича дома? Да еще спустя столько лет!

Эта фраза царапнула слух Мариши. Спустя столько лет? Сколько лет? И считая от какой даты? Что же за история случилась много лет назад, что пожилая актриса до сих пор хранит ее у себя в памяти? Видимо, нечто важное. Иначе почему сейчас она сразу же вспомнила о той истории?

Мариша пристально посмотрела на актрису. Та была бледна и жадно хватала воздух раскрытым ртом. Она явно никак не могла прийти в себя. А Марише было позарез нужно, чтобы дама с ней поговорила.

–  Вы сядьте, – участливо произнесла Мариша. – Успокойтесь.

Актриса послушно опустилась на стул, который пододвинул ей Гаврош. Но первая же фраза, которую она смогла произнести, разбила все надежды Мариши на конструктивный диалог.

–  Уйдите, – произнесла актриса. – Оставьте нас вдвоем с племянником. Неужели вы не видите, что я не в состоянии отвечать на ваши идиотские вопросы?!

В голосе ее слышалось страдание и гнев. Пожалуй, действительно, сегодня было не самое подходящее время для разговора. Вот только почему-то Марише казалось, что актриса просто изображает горе. И совсем она не сходит с ума из-за смерти брата. Ведь еще совсем недавно она твердо держалась на ногах и отда-вала распоряжения насчет того, как следует хоронить Фила.

А теперь посмотрите на нее! Да она просто напугана до полусмерти. И напугали ее именно вопросы Мариши, а не что-то другое. Значит, было нечто такое, что пожилая актриса хотела скрыть от посторонних. И в первую очередь ей не хотелось, чтобы про это нечто пронюхало следствие по делу смерти ее брата и двух его старых знакомых.

–  Уйдите! – с надрывом произнесла актриса. – Завтра я отвечу на все ваши вопросы! А сейчас оставьте нас! Имейте милосердие!

Мариша хотела возразить, но быстро поняла, что это бесполезно. Ничего ей эта упрямая корова не расскажет! Она совсем не так проста, как хочет выглядеть. И она явно знает какую-то тайну из прошлого Фила. Но вряд ли поделится ею хоть с кем-то. И уж с Маришей и вовсе в последнюю очередь!

–  Уйдите, – прошептал Гаврош на ухо Марише. – Видите, тетя совсем не в себе. Прямо первый раз с ней такое.

–  Ладно. Уйду. Но ты уж постарайся расспросить ее.

Гаврош закивал. Но у Мариши было очень мало надежды на то, что он сумеет выполнить ее просьбу. Сразу видно, тетка имеет над племянником власть. Ничего она ему не скажет, если только сама не захочет. А она не захочет – это факт!

Выйдя из дверей квартиры актрисы, Мариша замерла на лестнице. Куда ей сейчас идти? Домой? Конечно, с одной стороны, оно бы и неплохо – полежать, отдохнуть, прийти немного в себя. В положении Мариши надо много отдыхать, а она разве отдыхает? Но с другой стороны, что-то подсказывало Марише, что ей надо остаться. Ждать долго не придется.

И точно. Стоило Марише спуститься чуть вниз, чтобы не маячить на лестничной площадке перед дверью актрисы, как наверху раздался шум открываемой двери, и голос актрисы произнес:

–  Гаврюша, мальчик мой, такие ужасные новости! У меня просто нет слов! Я в шоке! Но все будет в порядке. Мы упокоим твоего дорогого папочку, как и следует. Пусть даже Воронцовых и не будет на его похоронах, но зато придут другие люди. Ты, главное, позаботься о том, чтобы не пришли все эти выродки, которые в последнее время окружали твоего отца.

Видимо, тетя Маня все еще не оставляла надежд похоронить брата, предав забвению тот образ жизни, который он вел. Что же, флаг, как говорится, ей в руки. Мариша не стала задерживать Гавроша, который сел в лифт и, не заметив Мариши, уехал вниз.

Сама Мариша осталась на своем боевом посту и лишь поднялась на несколько ступенек.

Что там сейчас делает у себя дома тетя Маня? Чем занимается? Она так требовала, чтобы Мариша оставила ее наедине с племянником, но добившись своего, постаралась избавиться и от Гавроша тоже. И о чем это говорит? Одно из двух, либо актриса хочет побыть одна и собраться с мыслями, либо ей необходимо с кем-то посоветоваться, как ей вести себя дальше. И она не хочет, чтобы Мариша или Гаврош узнали этого советчика.

–  Если не узнаю, что она делает сейчас, просто сойду с ума от любопытства.

Поколебавшись, Мариша все же поднялась обратно и приникла к дверям. В квартире раздавался какой-то шорох, падали вещи и раздавался топот ног. Тетя Маня явно не пребывала в прострации. Напротив, она деловито носилась по квартире. И явно куда-то собиралась. Куда? На дворе было уже начало двенадцатого ночи. В такое время на прогулку ради самой прогулки не отправляются.

–  Да, я уже готова! – внезапно раздался голос тети Мани.

Мариша вздрогнула, дернулась и ударилась головой о дверную ручку. Удар был так силен, что Мариша едва сдержала болезненный возглас. Хоть бы тетя Маня не услышала, что у дверей снаружи кто-то возится! Но актрисе было не до этого. Она продолжала свой телефонный разговор.

–  Да, я уже выхожу! Да, как и договаривались! У меня есть для тебя потрясающие новости! Возможно, мы сумеем получить то, что давно хотели. Через десять минут буду у тебя. Говорю же, что я уже выхожу!

Дернувшись, Мариша помчалась вниз. Еще не хватало, чтобы тетя Маня засекла ее подслушивающей у дверей. Такая особа не станет молчать, устроит настоящий скандал. А скандал Марише в ее положении совсем не нужен.

Запрыгнув в свою машину, Мариша поднесла руку к голове. Там уже наливалась внушительная шишка. Но что шишка! Подумаешь! Голова в Маришином положении вещь отнюдь не самая важная. И вообще, Мариша готова была посадить себе еще десять таких же шишек или даже еще больше. Главное, чтобы потери окупились в итоге!

–  Надо приложить что-то холодное, – внезапно произнес голос у Мариши за спиной.

Вздрогнув, она обернулась и увидела на заднем сиденье Гавроша.

–  Ой! Как ты меня напугал! Ты тут откуда?

–  Вышел на улицу, увидел вашу машину и сразу понял, что вы никуда не уехали.

–  А в машину-то ты как попал?

–  Она была открыта.

–  Что ты выдумываешь? Я открывала сейчас машину, все было в порядке. Сигнализация действовала исправно.

–  Машина была открыта, – повторил Гаврош. – Я сел в нее, а потом дверцы за мной снова заблокировались.

–  Безобразие! Снова сигнализация барахлит! – вознегодовала Мариша, и тут же поинтересовалась: – А что ты тут делаешь?

–  То же, что и вы, – буркнул Гаврош. – Хочу проследить за тетей.

–  Ты… Так ты…

От изумления Мариша не нашлась сразу, что сказать. А она-то думала, что Гаврош полностью зомбирован своей теткой. А он, выходит, только делал вид, что во всем ее слушается. А сам ведет за спиной тети Мани свою игру.

Права была актриса, когда говорила, что лицедейство у всех Силовых в крови. Вот и Гаврош, не сказать, что похож на актера, а какая способность к лицемерию! Такое умение цеплять разные маски может быть лишь у очень талантливого актера.

И еще Мариша подумала, что парень тоже далеко не так прост, как показался вначале. И надо с ним и самой держать ухо востро. Но тут на улице появилась тетя Маня, и все мысли сыщицы сосредоточились на этой женщине.

Тетя Маня не стала ловить такси или садиться в любую другую машину. Она энергичным движением раскрыла большой зонт, закрывшись им от порывистого ветра со снегом. А затем широким мужским шагом двинулась прочь со двора.

–  Поедем за ней! – дернулся Гаврош.

–  Погоди. Еще рано. Если тронемся сейчас, она нас заметит.

Выждав ровно полминуты после того, как тетя Маня скрылась из виду, завернув за угол дома, Мариша медленно вывела «фордик» на улицу. Тут она увидела темную фигуру с огромным зонтом и поехала за ней.

–  Похоже, мы одни тут, – заметил Гаврош, покрутив головой по сторонам.

–  Погода – собаку из дома не выгонишь. Конечно, все сидят по теплым уголкам.

–  Тетка Маня может нас увидеть.

–  И что ты предлагаешь?

–  Оставим машину. Пойдем за ней пешком.

В этом предложении звучал здравый смысл. И Мариша даже пожалела, что сама об этом не подумала. Но на зависть времени не было. Гаврош был, безусловно, прав. И, оставив машину, двое сыщиков двинулись за тетей Маней уже на своих двоих.

Мариша только успела пожалеть, что, уходя из дома, не надела на ноги теплые ботинки. Сейчас ей очень хотелось, чтобы между мокрым заснеженным асфальтом и ее ногами было кое-что посущественней тонкой подметки и стелечки на «рыбьем» меху.

–  Как думаешь, куда твоя тетка направляется?

–  Не знаю.

–  Судя по тому, что она идет пешком, далеко она не собирается. В этом районе живет кто-то из ее близких?

–  Понятия не имею.

Мариша покосилась на Гавроша. Верить ему или нет? Возможно, парень действительно не знает. Вряд ли тетя Маня допускала своего племянника в свою личную жизнь. Если у нее есть любовник, она могла его старательно скрывать. Но возможно также и то, что Гаврош просто не говорит своей компаньонке всей правды.

Тетя Маня шла недолго. Вскоре она закрыла зонт, встряхнула его и позвонила в подъезд одного из длинных блочных домов, стоящих по соседству.

–  Кто тут живет? – прошептала Мариша.

–  Понятия не имею.

–  Ты это уже говорил.

–  Но я действительно не знаю!

–  Твоя тетя не очень-то допускала тебя в свою жизнь, верно?

–  Она приходила к маме и бабушке. Всегда приносила деньги и дорогие подарки. Но я всего пару раз был у нее дома. Тетя всегда находила оправдание, чтобы самой прийти к нам, а не приглашать к себе. То у нее на завтра намечен вылет на гастроли. То она только что вернулась из гастрольной поездки. То у нее концерт, то спектакль, то еще что-то. Она бывала у нас, а не мы у нее.

–  Значит, с ее собственными друзьями ты не был знаком?

–  Нет, – помотал головой Гаврош. – Я даже не знал, что тетя и отец, оказывается, знали этих ваших Воронцовых.

Парнишка выглядел вполне искренним. Но все же Мариша не торопилась поверить. Она еще не решила, как ей к нему относиться. Между тем снегопад припустил с новой силой. И Мариша в ее тонкой коротенькой дубленочке начала подмерзать. Особенно было холодно ногам, которые были прикрыты лишь джинсовой тканью.

Сапоги у Мариши тоже были тонкими. Да, на меху, но подошва больше подходила для прогулок по площадям Италии, а никак не для шатаний по заснеженным окраинам юго-запада Питера. Сапоги уже давно отсырели, и теперь с каждой минутой Марише становилось все холодней и холодней.

–  Если мы тут еще немножко постоим на улице, я точно заболею, – сказала Мариша и в подтверждение своих слов чихнула.

–  А что же делать? Хотите, вернитесь в машину!

–  А ты?

–  Я покараулю тетю один! Я совсем не замерз!

Мариша покосилась на теплые ботинки Гавроша. Они были из какой-то очень крепкой кожи и на толстой каучуковой подошве.

–  Это мои рабочие ботинки, – похвастался парень. – У них в носы вставлена специальная железная арматура. Можно даже автомобилем переехать, ноге ничего не будет.

Да, может быть, днем эти ботинки и выглядели несколько неуклюжими. Но теперь, подпрыгивая с ноги на ногу, Мариша поглядывала на них с завистью. Да и брюки у Гавроша тоже были подходящими для северной погоды. Толстая ткань, а изнутри еще и байковая подкладка. Про его куртку Марише даже не хотелось и думать. Она была с капюшоном, заслоняющим владельца от ветра, и такой толстой, что плакать хотелось.

–  Если вы замерзли, то идите.

–  Нет, – помотала головой Мариша. – Давай лучше войдем внутрь. В подъезде должно быть теплей.

–  А как мы туда попадем? Там замок на двери.

–  Ну, нам кто-нибудь откроет. Скажем, что мы поч-тальоны!

–  Среди ночи? Какие могут быть почтальоны в полночь?

Но к этому времени Мариша так замерзла, что ей было уже плевать, что скажут разбуженные таким «почтальоном» в ночи люди. Она просто нажимала на кнопки домофона и кричала:

–  Срочное заказное письмо в сорок седьмую квартиру! Откройте, пожалуйста!

Дважды ей посоветовали обратиться в саму сорок седьмую квартиру и, не слушая, отключали домофон. Но в третьей по счету квартире проживали явно интеллигентные люди, которые выслушали объяснения Мариши о том, что в сорок седьмой никто не открывает, а ей позарез надо оставить почтовое извещение о доставке, сжалились и впустили незадачливую почтальоншу в дом.

–  Вот так вот! – прилепляясь всем телом к батарее, воскликнула Мариша. – Чуточку наглости еще никому не вредило. Будь мы скромными, мерзли бы на улице. А так оп-ля, и все у нас в полном порядке!

–  Вы очень смелая.

Комплимент Марише понравился. Но долго покайфовать ей не удалось. Сверху раздались шаги и два голоса – мужской и женский. Женский принадлежал тете Мане. А мужской сказал:

–  Маниола, как ты могла быть такой неосторожной! Что еще за доставка пиццы! Ты на часы смотрела? Не говоря уж о том, что ты так же похожа на доставщика пиццы, как я на балерину.

Голос, как уже говорилось, был мужским, и принадлежал он уже немолодому мужчине. А вот второй голос определенно был тети Мани.

–  А что же мне было делать, Хамис? – воскликнула она. – У меня потрясающие новости! Я не могла ждать до утра!

–  Но ты могла разбудить мою жену!

–  Хватит упреков! И вообще, в чем проблема? Ведь твоя драгоценная женушка даже ухом не повела!

–  У нее очень плохой сон. Она принимает на ночь крепкое снотворное.

–  Ну да! А потом дрыхнет преспокойно до самого утра! Хамис, про твою жену и ее слабое здоровье я слышу уже лет двадцать! В конце концов, давай поговорим уже и о моих делах!

–  Я тебя слушаю.

–  И что? Мы будем говорить тут? На лестнице?

–  А где?

–  Ну, я думала… Может быть, пойдем ко мне?

–  Исключено! – решительно воскликнул мужчина, которого тетя Маня называла Хамисом. – Жена в любой момент может проснуться.

–  И что?

–  Она хватится меня. Будет искать. Волноваться.

–  Какой же ты трус, Хамис! Раньше ты таким не был.

–  Я не трус. Но я… но я боюсь.

–  Боишься своей жены?

–  У нее с годами очень испортился нрав. Ты же помнишь, какой она была, да, Маниола?

–  Еще бы мне не помнить! Мы с Летти учились в одном классе. Только ты ошибаешься, Леттиция и тогда была изрядной эгоисткой. И с годами она вряд ли изменилась в лучшую сторону. Ее никогда не интересовали другие люди, если только они не могли быть ей полезны.

–  Не упрекай ее. Летти такая, какая есть. И потом, ты ее подруга! Ты должна быть к ней снисходительна!

–  Хватит, Хамис! Летти мне не подруга. Мы стоим в твоем подъезде, ночь, я прибежала к тебе через два квартала, а ты даже не собираешься спросить у меня, что случилось!

–  И что случилось?

–  Воронцовы убиты! Помнишь их?

–  Как? Что?

Судя по возгласу, Хамис сразу же понял, о ком идет речь. На память он еще не жаловался.

–  Убиты? – забормотал он. – Как убиты? По-настоящему?

–  Еще как! Ко мне приходила следователь. Женщина. Молодая и, по-моему, неглупая.

–  К тебе? Почему она приходила к тебе?

–  Фил – дурак ненормальный, зачем-то поперся к старику прямо домой. Его там увидели, узнали, сообщили. Да еще случилось это в тот же день, когда старого черта кто-то прикончил!

–  Это сделал твой брат?

–  Вроде бы нет. Следователь ничего такого не сказала.

–  Но почему она пришла именно к тебе?

–  А к кому еще? Нет, сначала она пришла к Гаврошу, а потом он привел ее ко мне.

–  Но почему к тебе? Если к Воронцову ходил Фил, то пусть бы он и отвечал.

–  Хамис! – воскликнула актриса. – Господи, Хамис, в голове все перепуталось. Я же забыла сказать тебе самое главное. Фил умер!

–  Как? – ахнул мужчина. – Тоже убит?

–  Нет. Вроде бы сердце прихватило. Во всяком случае, мне так сказали.

Некоторое время на лестнице не было слышно ни звука, кроме тяжелого мужского дыхания. Похоже, Хамис переваривал новость, которую ему сообщила тетя Гавроша. И смерть Фила потрясла его куда сильней, чем известие об убийстве Воронцовых.

В свою очередь ее племянник и Мариша затихли внизу у батареи, стараясь ни единым звуком не выдать своего присутствия. Разговор тех двоих наверху был необычайно занимателен, и Гаврош с Маришей, не сговариваясь, сидели тише мыши.

–  А я не удивлен, – наконец произнес Хамис, хотя голос его все еще предательски дрожал. – Я так и знал, что Фил этим и кончит. Все эти его мальчики… Они требовали от него слишком много сил. Твой брат, Маниола, был уже не так молод, как воображал о себе.

–  Да знаю я все это! – с досадой отозвалась актриса. – Сама ему сто раз об этом говорила. Только разве он меня слушал? Ты лучше скажи, что нам делать?

–  А что делать? О чем ты?

–  Вещь! – со значением произнесла актриса. – Та самая вещь! Ты что, забыл? Мы продали ее старому мерзавцу! Да нет, подарили!

–  Отдали за гроши!

–  Вот именно!

–  Ну и что теперь?

–  Он нас ограбил! Разве нет?

–  Но это было так давно. И потом… Он ведь что-то заплатил, верно?

–  И ты смирился?

–  Но я не понимаю, что мы с тобой можем сделать. Та вещь наверняка перейдет вместе с другим имуществом в руки наследников.

–  О чем ты говоришь? Какие наследники? У старого козла было два сына! И все! Саша умер еще много лет назад. Николай убит. Кто наследует за стариком?

–  Наверное, внук. Как его… Ваня. Он ведь сын Саши?

–  Вот именно! Но мальчишка наркоман! А его мамаша – дура! Как думаешь, что произойдет с коллекцией старого козла? Да они распродадут ее. Это наш шанс! Мы должны вернуть вещь себе!

–  Но зачем? Столько лет прошло.

–  Все равно! Старый урод обманул нас! Заплатил копейки за то, что было бесценно.

–  А ты вспомни, как эта вещь к нам попала! Как она попала к тебе!

Голос Хамиса неожиданно окреп и зазвучал властно.

–  И будь благодарна старику за то, что он нам вообще хоть что-то заплатил, а не сдал нас в милицию!

–  Он тоже поимел с этого выгоду!

–  Нам были нужны деньги, тебе они были нужны. И старик нам эти деньги дал. Нам их хватило?

–  Ну… В принципе да! Хватило.

–  Вот и забудь. Мы получили, что нам было нужно. А старик получил то… Ну, что он получил, это его дела.

–  Да нет же, Хамис! Как ты можешь быть таким мямлей! Нас обманули! И сейчас у нас есть шанс вернуть вещь себе! Мы можем разбогатеть!

Некоторое время на лестничной клетке было тихо. А затем Хамис произнес:

–  Я в этом больше не участвую, Маниола. Я уже не так молод, как тогда. Да и тогда мне вся эта затея совершенно не нравилась.

–  Но ты же согласился участвовать в ней.

–  Ты меня уговорила! Ты и твой брат! Это вам были нужны деньги. А я, любя тебя, согласился помочь вам. Никогда не прощу тебе того, что по твоей милости я стал вором!

–  Мы вернули себе то, что нам принадлежало. Мы спасли жизнь человека! Разве ты это забыл?

–  Нет, я помню. Я все помню. Но также я помню и те бессонные ночи, которые я провел в страхе, что ко мне вот-вот придут.

–  Я тоже боялась. И ничего! Как видишь, жива!

–  Ты всегда была в отъезде, Маниола, – тихо и как-то очень печально произнес Хамис. – Не думаю, что у тебя особо было время бояться. А я был один… тут… Поверь, мне было очень страшно. И во второй раз я через это не пройду.

–  Никто и не говорит, что мы…

–  Я же тебя знаю, Маниола, – перебил ее Хамис. – Ты когда-то была моей женой. Я обожал тебя. Да я знаю тебя до кончиков пальцев. И это выражение лица, с которым ты ко мне сегодня прибежала среди ночи, мне тоже хорошо известно. Ты снова что-то затеваешь. Верно?

–  Я хочу всего лишь вернуть себе то, что мне принадлежит.

–  Всего лишь! Ты хочешь обокрасть покойника!

–  Забрать у него то, что принадлежит мне! Ну, и тебе тоже. Фил теперь уже не в счет. Ему ничего больше не нужно. Но мы с тобой… Хамис, мы бы могли жить в богатстве! Ты ведь живешь на нищую пенсию, твоя жена тратит все ваши деньги на свои бесконечные лекарства. Она всегда больна, всегда несчастна. Я же знаю, что ты, будучи уже пенсионером, ради нее устроился на работу сторожем в магазин. Подумай сам, разве такая работа подходит для человека с консерваторским образованием?

–  Я не жалуюсь на свою жизнь.

–  Знаю! Ты всегда был таким, Хамис! Никогда и ни на что не жаловался. Все удары воспринимал молча. Но сам подумай, разве ты не хочешь жить лучше? Твоя жена могла бы лечиться на лучших курортах мира! Возможно, она бы даже стала добрей! И с ее физиономии пропало бы это вечно брезгливое выражение!

–  Мне все в моей жизни нравится, – твердо произнес Хамис. – И я слишком стар, чтобы что-либо менять в своей жизни. Ты опоздала, Маниола. А теперь иди. Не смущай мой покой.

Послышалось покашливание. И затем ноги зашаркали наверх. Как показалось Марише, походка у Хамиса сделалась совсем стариковской – тяжелой и прихрамывающей.

Но размышлять на эту тему не было времени. Тетя Маня уже неслась вниз. Гаврош с Маришей чудом успели опередить ее. Прыгнув за сугроб, они присели и замерли, надеясь, что их не увидят. Напрасно боялись!

Разгневанная неудачей тетя Маня перла вперед, как танк. Она пронеслась мимо подозрительного сугроба и спрятавшихся в нем молодых людей, взметая вокруг себя клубы снежной пыли и не видя ничего вокруг себя.

Потом на какое-то короткое мгновение она все же остановилась. Сердце у Мариши екнуло. Ну все! Их заметили! Но губы тетки Маниолы изрекли какое-то проклятие в адрес всех женатых трусов. А затем тетя Гавроша, тяжело топая своими огромными ногами, исчезла во тьме.

Глава 10

Едва выбравшись из сугроба и кое-как отряхнувшись, Мариша подступила к Гаврошу с упреками:

–  Ты не говорил мне, что твою тетю зовут – Маниола. Я думала, Маня – это сокращенное от Маши. А она у тебя, оказывается, Маниола!

–  А что это меняет?

–  Очень многое! Женщина с таким именем просто не может позволить себе быть ординарной. А если она еще и актриса… Кстати, в каком театре работает твоя тетя?

–  Сейчас не знаю. Она играла во многих труппах.

–  А почему уходила?

–  Ну… У тети Мани не самый миролюбивый ха-рактер.

–  Вот-вот! Об этом я и говорю.

–  Она ссорилась с режиссерами. Конфликтовала с коллегами. Возмущалась бездарными сценариями. Отец говорил, что у нее находились претензии даже к осветителям сцены!

–  М-да… С таким характером вряд ли твою тетку долго упрашивали остаться.

–  Тетя Маня – она хорошая!

–  Ага! Только она в своей молодости сперла какую–то весьма ценную вещицу. А твой отец и этот Хамис ей помогали. Потом они все втроем «толкнули» украденную вещицу старику Воронцову. Тот дал им за нее немного денег. Обманул их троих, как я теперь понимаю. И твоя тетка затаила на коллекционера злобу!

–  Тетя Маня никого не убивала!

–  Ага! А еще твой отец, по ее собственным словам, глубоко порядочный человек!

Гаврош растерялся:

–  К чему вы все это сейчас говорите?

–  А к тому, что вся ваша семейка одним миром мазана! – в сердцах высказалась измученная, уставшая и замерзшая Мариша.

После того как ей довелось посидеть в сугробе, все остатки тепла из ее организма окончательно выветрились. И она теперь клацала зубами так громко, что поминутно боялась разбудить спящий микрорайон.

–  Вы, Силовы, все притворщики и махинаторы! И ты, и твой отец, и твоя тетка!

–  Тетя Маня…

–  Молчи! Я не глухая и все слышала своими собственными ушами.

И с этими словами Мариша отвернулась от Гавроша и побежала к своей машине. Не хочет она больше иметь дела с этой семейкой и теми делишками, которые ее члены проворачивали много лет назад.

И как знать, если муж тети Мани был в курсе, возможно, жена Фила тоже участвовала в деле? И как знать, а не рассказала ли она своему сынку, что и как было украдено, а затем перепродано старому Воронцову их чудным творческим коллективом?

Мариша была в этом совсем не уверена. И волна возмущения двуличным Гаврошем поднялась в ней с новой силой. Именно эта волна и заставила ее поспешно бежать от своего напарника. Она ему больше не верила. Ни чуточки! Ни капельки! Ни грамма!

Добравшись до своей квартиры, Мариша мысленно поблагодарила Бога за то, что у нее есть дом, а в этом доме ее ждет теплая постель. И возможно, если у нее хватит сил, то и горячая ванна. Впрочем, насчет последней пришлось быстро передумать. Когда Мариша отвернула кран с горячей водой, оттуда послышалось лишь характерное шипение да выбежала тоненькая струйка, увы, совсем не горячей, а едва теплой водички.

–  Отключили! – ахнула Мариша, крутя кран, словно надеясь что-то из него выкрутить.

Но ничего не получилось. И пришлось ей отправляться в кровать, согревшись горячим шоколадом и лишь обтеревшись влажными салфетками. Хорошо еще, что их было много. Так что в постель Мариша отправилась относительно чистой, теплой и умиротворенной.

По дороге на кухню она встретила Дину, но сразу же пресекла все попытки кошки к общению.

–  Даже не начинай! Все завтра!

На кухню Мариша забрела за чашкой горячего шоколада. Что?! Это слишком калорийно? Ха-ха! Пусть это заботит тех, кто целый день сиднем сидит на одном месте. А тот, кто провел день так, как провела его Мариша, не должен волноваться о подобных пустяках.

Горячий шоколад Мариша выпила почти залпом. И забравшись в кровать, она еще и включила возле себя обогреватель. И лишь затем почувствовала, что начинает согреваться.

–  Если я завтра останусь здорова – это будет просто чудо, – пробормотала Мариша, уже засыпая.

Но завтрашний день принес ей сюрприз совсем другого рода. Проснувшись утром и для пробы почихав и покашляв, Мариша убедилась, что не имеет ни малейшей склонности к этим занятиям.

–  Ура! Все в порядке!

К тому же, спрыгнув с постели и сразу же найдя свои тапочки (а это тоже случалось только в одном случае из десяти и могло быть приравнено почти что к чуду), она потопала на кухню. Хорошо бы чего-нибудь попить. Такого горячего и с молочком.

Но заглянув в холодильник, Мариша увидела, что молочка-то как раз и нет. А ведь она точно помнила, что ночью вскрыла новую бутылку, чуточку отлила себе в горячий шоколад, а оставшееся молоко убрала обратно на верхнюю полку в холодильник.

Но теперь ни на верхней полке, ни на нижней, ни в серединке, ни в отделении для яиц, ни даже в морозильной камере ничего похожего на молоко или даже просто бутылку из-под молока не было видно.

–  Украли! Молоко украли! И кто это сделал?! – возмутилась Мариша, кидаясь к видеокамере.

Итак, что у нее тут с видеозаписью вчерашнего вечера и прошедшей ночи? Удастся ли ей сейчас уличить таинственных воришек? Мариша вытащила диск и побежала с ним к компьютеру. Так, что тут записано? Сейчас она все увидит своими глазами!

Компьютер недолго многозначительно пошуршал, а затем сообщил, что «кино» начинается. Мариша напрягла глаза так, что им стало больно. Но ничего не увидела! По вспомогательным полям ползли какие-то точечки и символы, демонстрируя, что запись проигрывается. Но экран оставался темным и пустым.

–  Черт знает что такое! – воскликнула Мариша. – Безобразие! Подсунули бракованную камеру!

Пить молоко ей решительно расхотелось. Теперь она жаждала крови продавца, который втюхал ей негодный товар. Даже не позавтракав, Мариша выдернула из стены укрепленную там Гаврошем видеокамеру и вылетела на улицу, размахивая ею, словно отрубленной головой горгоны Медузы. Сходство с последней видеокамере придавали вырванные из стены провода, которые развевались на ветру.

Сегодня Мариша оделась по-умному. Сверху она надела теплую овчинку, а на ноги натянула мохнатые унты. И естественно, первое, что встретило ее на улице, был яркий солнечный свет. От вчерашней метели не осталось и следа. Все вокруг покрывал белоснежный, сверкающий голубыми и розовыми искрами ковер. С крыш падала капель. И пели птицы! Был один из тех редких солнечных зимних дней, когда хочется, чтобы зима никуда не уходила и длилась вечно. Ну, или, во всяком случае, очень и очень долго.

Марише немедленно стало жарко. Расстегнув полушубок и размахивая видеокамерой с торчащими из нее проводками, она помчалась в знакомый ей магазин. За прилавком стоял другой продавец, но Маришу это не смутило.

–  Вы продали мне барахло! – воскликнула она, подбегая к прилавку и шмякая на него видеокамеру.

–  Что, простите?

–  Ваша видеокамера не пишет в темноте!

–  Не может этого быть.

–  Я вам говорю!

–  Возможно, вы взяли эконом-вариант?

–  Конечно, я взяла самую дешевую! Вот она! А в чем дело?

На лице продавца заиграла снисходительная улыбка.

–  Эконом-вариант рассчитан только на запись в светлое время суток. Желательно на улице.

–  Другими словами, чтобы нормально работать в квартире, моей камере нужен еще и дополнительный источник освещения?

–  Ну, конечно! Это же совершенно очевидно.

Для Мариши было очевидно, что покупателя надо предупреждать о таком существенном дефекте видеокамеры. Но продавец взирал на нее с таким неподдельным превосходством, что Мариша поняла: спорить с ним, только время терять.

–  Хорошо, – вздохнула она. – Дайте мне камеру, которая будет работать и в темноте тоже!

–  Пожалуйста! У нас отличный выбор! Вот, возьмите новинку. Она…

Но Мариша едва только взглянула на цену, как сразу же помотала головой.

–  Нет, нет! Мне что-нибудь подешевле.

–  Ну, как хотите. Вот неплохая камера, но она…

–  Не надо лишних слов! Скажите только, в темноте она будет писать?

–  О да! Но…

–  Беру!

За вторую камеру пришлось заплатить чуть подороже, чем за первую. К тому же первую у нее магазин отказался принять обратно.

–  Установку и демонтаж должен был произвести наш специалист. Вы устанавливали и демонтировали устройство самостоятельно? Увы, теперь ничего нельзя сделать. Надо было прибегнуть к услугам нашего специалиста.

–  Ага! И заплатить еще десять процентов от стоимости камеры! Фиг вам!

Но впрочем, особенно Мариша не отчаивалась. Главное, что теперь у нее есть новая камера и с ее помощью таинственный лазутчик будет наконец изобличен. И Мариша наконец сможет понять, кто же шкодит у нее в квартире. Инопланетяне или кто-то другой?

Еще по дороге из магазина Мариша созвонилась с Гаврошем и извинилась перед ним. Так что он уже ждал ее возле дома. Установив новую камеру, он вопросительно взглянул на Маришу:

–  Я сегодня прямо с утра хотел поговорить с этим Хамисом, – произнес он.

–  С Хамисом?

–  Да, я хотел расспросить его… О чем они вчера разговаривали с тетей Маней? Я всю ночь не спал, все пытался понять.

–  А почему ты решил поговорить с Хамисом, почему не с тетей?

–  С тетей я уже тоже пытался, – признался Гаврош. – Рано утром первым делом позвонил ей. Но она не захотела мне ничего сказать.

–  Ты рассказал ей о том, что мы ночью следили за ней?

–  Что я сумасшедший, что ли, по-вашему? – обиделся парень. – Нет, конечно!

–  А как же ты тогда завел этот разговор?

–  Ну, я спросил, что, по ее мнению, могло связывать моего отца и Воронцовых. Вот и все.

–  И что ответила тебе тетка?

–  Посоветовала забыть об этом. И еще сказала, что я должен готовиться к похоронам отца. Это для меня, дескать, сейчас первоочередная задача. Дала мне кучу распоряжений по поводу похорон. Если бы я сам не слышал ее разговора с этим Хамисом, ни за что бы не поверил, что у тетки в этом случае есть от меня какая-то тайна.

–  И ты думаешь, что Хамис будет более податлив?

–  Думаю, да.

Вообще-то Мариша тоже так думала. Что же, в их ситуации негоже брезговать свидетелями. Надо подловить Хамиса, когда он будет выходить из дома. И затем как-то надавить на него, чтобы выжать правду о том, что же хотела от него тетка Маня.

Но от этих мыслей ее отвлек голос Гавроша.

–  Я так думаю, потому что уже поговорил с Ха-мисом.

Мариша вздрогнула и очнулась:

–  Что?

–  Я уже поговорил с Хамисом.

Мариша не верила своим ушам. Это она собиралась так поступить! Выходит, что этот парень опередил ее. Ловко! Молодежь обходит ее на виражах! А ведь на первый взгляд Гаврош кажется таким увальнем!

Но любопытство оказалось сильней охватившего ее возмущения, и Мариша жадно спросила:

–  Ну? И что же Хамис тебе рассказал?

Гаврош вздохнул и приступил к обстоятельному докладу своей утренней вылазки. Он вообще, как заметила Мариша, все делал очень обстоятельно. Аккуратно продумывал фронт работ, а потом приступал и делал. Возможно, кому-то показалось бы, что Гаврош тормозит. Мариша и сама стала жертвой этой ошибки. Но продумав, что и как он будет делать, Гаврош принимался за дело без малейшего промедления. И дальше работал сноровисто и быстро.

Проведя ночь в размышлениях о том, как бы ему выудить правду из тетки и Хамиса, утром племянник сделал бесплодный звонок тетке. Но не огорчился, он и в своих планах тоже допускал, что тетка ничего ему не расскажет. А потому сразу же приступил к плану номер два. Отправился к дому Хамиса и занял наблюдательный пункт возле скамейки.

Как уже говорилось, погода сегодняшним утром выдалась замечательная. И уже к десяти часам на скамейке появились первые старушки. Сначала они недовольно косились на Гавроша, занявшего их скамейку. Но затем постепенно забыли о его присутствии и занялись своими обычными делами – перемыванием косточек всех, кто жил в их подъезде, и разговорами о том, как нынче все подорожало.

Последнее Гавроша совсем не интересовало. На его собственной короткой памяти жизнь в стране становилась все лучше и лучше. А что было еще при советской власти, он совершенно не помнил. Поэтому и мечтать о возвращении тех времен ему совсем не хотелось.

Между тем старушки окончательно раскрепостились, забыли про чужака и заговорили свободно. И наконец Гаврош услышал то, ради чего присел к ста-рушкам.

Одна из них – седоголовая бабулечка в кокетливом красном беретике, связанном собственными руками, сказала своим подружкам:

–  Что ни говорите, а раньше в жизни тоже были свои проблемы. Это сейчас моя дочка с зятем за границу по два раза в год катаются, даже меня несколько раз с собой брали. И никаких проблем с оформлением документов. Загранпаспорт приобрел, билеты купил, и полный вперед. В аэропорту штамп с визой в паспорт ставят – и все дела.

–  Так это вы в Турции были. Или в Египте!

–  Ну и что? Мы и в Чехию без проблем летали. За неделю нам визу в консульстве сделали. Ничего лишнего не спросили. Мы только сели на самолет и полетели! А раньше…

–  Что раньше?

–  Будто бы не помните! Раньше надо было инструктаж с политруком пройти. Кучу разных бумажек собрать. Да и деньги за путевку заплатить немалые!

–  Но и везли оттуда разные вещи!

–  Правильно! А сейчас и везти ничего не надо. Все то же самое и у нас в магазинах свободно продается. Но мы-то ладно! Не ездили никуда из страны, и ничего. Тут тоже развлечений предостаточно находилось. А другим каково?

–  Ты это о ком?

–  А вот Хамис наш бедный так своего отца никогда и не увидел! А все почему? Потому что не пустили его батьку больше в Россию! Вот так-то! Железный занавес, чтоб ему пусто было!

–  Это ты про какого Хамиса говоришь? Того, что из нашего подъезда, с четвертого этажа?

–  Да, из сто двадцатой квартиры. Отец у него араб. То ли из Ирана, то ли из Пакистана. Учился тут. Ну а как выучился, назад на родину вернулся. А тут у него жена и мальчик остались. Хамис с его мамой, значит.

–  Что же отец Хамиса с собой не взял?

–  Так не разрешили ему на русской официально жениться. И матери Хамиса тоже разрешения на брак с иностранцем не дали. Вот так они и остались нерасписанные. А Хамис вроде как и без отца вовсе вырос!

–  Ну, это частный случай!

–  Частный случай, который лишь показывает общую практику!

Дальше Гаврош не стал слушать ударившихся в политическую дискуссию бабок. Он уже узнал то, ради чего просидел на лавочке битых полтора часа, отморозив себе, несмотря на теплую одежду, и попу, и ноги.

–  И как только старушенции умудряются сидеть на ней целыми днями? А еще на здоровье жалуются! Да они всей современной молодежи фору в сто очков вперед дадут.

Совсем по-стариковски ворча себе под нос, Гаврош поднялся на четвертый этаж и позвонил в дверь с номером «сто двадцать».

–  Кто там? – произнес женский голос.

Поняв, что там за дверью стоит жена Хамиса, Гаврош ответил:

–  Муж дома?

–  А кто его спрашивает?

–  Инструменты ему принес.

–  Какие инструменты?

–  Он знает.

Гаврош рассчитывал, что женщина сейчас позовет Хамиса, чтобы тот разобрался с визитером. Но женщина произнесла:

–  Мужа нет дома. Уходите!

–  А когда он вернется?

–  Я вам ничего не скажу. Уходите!

Ага! Не на того напала! Гаврош не собирался никуда уходить. Напротив, он расположился неподалеку от дверей и приготовился к долгому ожиданию. Но к его удивлению, уже через час дверь сто двадцатой квартиры вновь заскрипела. И на лестнице появился невысокий коренастый старик с большой седой головой, густыми седыми усами и кривоватыми ногами, сразу же выдающими в нем потомка древних кочевников.

–  Значит, кефир и ржаной хлеб, да, дорогая? – повторил он уже на лестнице инструкции, которые ему давала жена.

Лицо его выражало полнейшую умиротворенность. Хотя раздавшиеся из квартиры следом за ним крики были далекими от ласковых.

–  Картошку не забудь, нехристь!

–  Да, и еще картошку, – даже не повысив тона, все так же миролюбиво ответил Хамис. – И все?

–  Этого-то хоть не забудь!

–  В аптеку ты сходишь сама?

–  Иди, не рассуждай! Сделай, что велено, и назад!

–  Ну, целую, дорогая. Скоро вернусь.

–  Не опаздывай! – донеслось ему вслед. – Терпеть не могу, когда ты где-то застреваешь! Что за привычка уходить на пять минут, а возвращаться через несколько часов!

–  Я скоро буду, дорогая! Все куплю, как ты велела!

И закрыв дверь, старик повернулся и нос к носу столкнулся с Гаврошем.

–  Вы – Хамис? – спросил у него парень.

–  Да. А… А вы кто?

–  А я племянник тети Мани – Гаврила.

На лице Хамиса промелькнуло странное выражение. Он явно был взволнован. Сразу же поверив Гаврошу, он разглядывал его лицо с неприкрытым интересом. И наконец произнес:

–  Да, да! Ясно вижу черты Силовых. И что вас привело ко мне, молодой человек?

–  Хочу поговорить с вами о тете Мане.

–  Ну… Ну, что же. Я не против. Вот только…

Старик замялся, и Гаврош верно его понял. Хамис опасался приводить своего молодого гостя в дом, где правила его сварливая половина.

–  Может быть, поговорим с вами в кафе?

–  М-м-м…

Видно, эта идея была Хамису больше по душе. Вот только лишних денег на кафе у Хамиса не было.

–  Я угощаю! – тут же предложил Гаврош, и Хамис моментально согласился.

Разговор с Хамисом оказался даже продуктивнее и уж точно приятнее, чем представлялось Гаврошу. Видимо, Хамису на роду было написано мучиться со своими женами. Первый его брак – с тетей Маней развалился по инициативе самой Маниолы, которая неустанно твердила, что Хамис ничего в жизни никогда не добьется, что он ленив, инертен и совершенно не слушается ее советов.

Но и второй брак Хамиса был ничуть не удачнее. Вторая жена пилила его беспрестанно днем и ночью. Вот только в отличие от гордой и деятельной Маниолы, она бросать Хамиса была не намерена. И хотя неустанно выражала ему свое неодобрение, развода она ему не предлагала.

–  Значит, твоя тетя ничего тебе про меня не рассказывала?

–  Нет. Я узнал о вашем существовании совершенно случайно.

Как именно он узнал, Гаврош решил пока что не говорить. Хамис казался и так чрезвычайно растроганным и расчувствовавшимся. И Гаврош надеялся, что после рюмки водки, которую они выпили за знакомство, старик станет еще более сентиментален.

Так оно и оказалось. Выпитые пятьдесят граммов не оказали на молодой организм Гавроша почти никакого воздействия. Да еще под дверью Хамиса он умял две булочки с изюмом и начинкой из масляного крема. И теперь эти булочки создали хорошую прослойку между стенками его желудка и выпитой им дешевой водкой.

А вот Хамис опьянел моментально. В его темных глазах появились слезы. И две слезинки даже выкатились на смуглую гладко выбритую щеку. Хамис был одет очень скромно. Но при этом был чисто выбрит. А его седые усы были аккуратно подстрижены. Так же как и густые волосы, которые Хамис, несмотря на свой возраст, сохранил почти все.

–  Как же я рад тебя видеть, Гаврила! – говорил он. – Маниола мне много рассказывала о тебе. Ты ей всегда был почти как сын! К сожалению, мы с твоей тетей развелись еще до твоего рождения. Ничего не поделаешь, она сама так решила. А если Маниола что-то решает, то переубедить ее не сможет сам черт!

Это было очень верное заключение о характере тетки. И Гаврош даже посочувствовал Хамису. Похоже, тот до сих пор питает к тетке Мане определенно нежные чувства. А вот она… Она снова собиралась использовать Хамиса в своих целях!

–  Дядя Хамис, а я ведь к вам не просто так заявился, – признался Гаврош, когда они выпили еще по сто граммов водки, закусили сосисками и стали почти друзьями. – Меня к вам тетя Маня прислала.

–  Ну? А я ведь именно так и подумал!

–  Дядя Хамис, она вас просит о помощи. И она мне все рассказала о той вещи! И о том, как вы с моим папой помогли ей тогда.

На лице Хамиса промелькнуло выражение растерянности. Но он ни на миг не усомнился в правдивости слов Гавроша.

–  Рассказала? – пробормотал он. – Тебе?

–  Ей очень нужна помощь. Но я один не справлюсь. Вы тоже должны помочь!

–  Должен? Нет, Гаврюша, я ничего больше Маниоле не должен.

–  Но…

–  Теперь у меня другая семья. А Маниола пусть ищет себе дурачков где-нибудь еще.

И кинув на Гавроша виноватый взгляд, Хамис решил пояснить:

–  В тот раз я согласился на просьбу Мани. Можно сказать, пошел у нее на поводу. И много раз очень пожалел об этом. Я человек простой. Я не создан для героических подвигов. Я и в тот раз перетрусил так, что едва жив остался. И она хочет, чтобы я снова пошел на это?! Нет и еще раз нет! И тебе я то же самое скажу. И еще предупрежу, чтобы ты лучше в это дело не совался.

–  Но она моя тетя. Я не смогу ей отказать.

–  А что она от тебя потребовала? Выкрасть ту вещь?

–  Ну… Да.

Гаврош сделал вид, что ему трудно говорить на эту тему. И ему действительно было трудно. Только не потому, почему думал Хамис. Никаких моральных затруднений Гаврош не испытывал хотя бы потому, что просто ровным счетом ничего не знал!

Но он очень постарался и придал лицу выражение угрюмой задумчивости и жутких угрызений совести. Все-таки Хамис был очень доверчивым человеком, и жизнь с Маниолой его ничему не научила. Гаврошу удалось обвести его вокруг пальца так же легко, как, наверное, в свое время его тетка крутила бедным Хамисом.

–  Ты мне нравишься, парень! – с пылом произнес Хамис, глядя на Гавроша. – Слушай, что я тебе скажу. Что бы там ни просила тебя сделать тетка, ты не иди у нее на поводу!

–  Ага! Вам легко говорить. Вы-то ей теперь никто. Отказались, и все тут. А я? И потом, она говорит, что я сделаю благое дело.

–  Да какое благое! – воскликнул Хамис, стукнул по столу так, что подпрыгнули рюмки и баночка с горчицей. – Это же преступление! Грабеж! Воровство! Один раз Маня уже подбила меня на кражу. И я хочу уберечь тебя от этого же!

–  Конечно. Не хочу ничего красть. Но тетя Маня говорит, что…

–  Не слушай ты ее! Маня тебе с три короба нагородит, уж я ее знаю! Такого наплетет и напутает, так что сама не будет знать, где правда, а где ложь. Ты меня слушай! Я тебе расскажу все, как есть.

Разумеется, Гаврош навострил уши и приготовился слушать. Ради этого он и затеял свое маленькое представление. И теперь мог поздравить себя с первым в своей жизни сценическим успехом. И даже тот факт, что зритель у него был всего один, и притом весьма невзыскательный, не мог умалить восторга Гавроша.

Глава 11

Свой рассказ Хамис начал издалека.

–  Ты, мальчик, наверное, знаешь, что у твоей тети и твоего отца была очень непростая ситуация в семье. Отец и мать у них оба любили выпить. И фактически обоих детей растила бабушка. Она же дала им имена, соразмеряясь со своим собственным вкусом. Родителям было все равно. Бабушка Маниолы была Силовой, она дала свою фамилию и внукам.

Произнеся это вступление, Хамис вопросительно посмотрел на Гавроша. Но тот лишь молча покачал головой. Нет, из папиной родни он знал лишь тетю Маню. А та очень неохотно рассказывала о своих родителях.

Хамис все понял верно. И, тяжело вздохнув, продолжил свой рассказ:

–  Бабушка Маниолы была актрисой провинциального театра. Сначала она взяла к себе Маниолу, она была старшей в семье. А когда внучка немного подросла, наступила очередь и Филимона.

Маленький Филимон попал к старшей сестре и бабушке в очень плохом состоянии. Мальчик был истощен и морально и физически. У него была грязная голова и целая куча внутренних паразитов. Оставалось только удивляться тому, что органы опеки не забили тревогу раньше и не забрали ребенка у никудышных родителей. Но теперь все словно очнулись. И опеку над тихо умирающим ребенком наконец передали его бабушке.

–  Твоя тетя очень полюбила своего младшего братика. Она была как раз в том возрасте, когда девочкам уже нравится заботиться о ком-то. А тут маленький братик – тощенький, бледненький, забитый, но невероятно обаятельный. Маниола купала его, водила с собой на прогулки. Она и ее подружки играли с Филом, как с куклой. Наряжали его в детские платьица. И боюсь, именно они виноваты в нетрадиционной ориентации твоего отца.

Гаврош поежился. Он не очень любил, когда его отца при нем называли геем. Это выглядело как-то не очень красиво. И в первую очередь вызывало недоумение существование самого Гавроша. Откуда у гея вдруг мог взяться сын? Если уж ты гей, то будь им. А если женился и завел ребенка, то будь верен своей семье.

Во всяком случае, Гаврош не сомневался в цельности своей собственной натуры и в душе осуждал отца. Вот если он – Гаврош полюбит, то обязательно женится. А если женится, то это уже на всю жизнь!

Но вслух он ничего не сказал. И, кивнув, продолжал слушать Хамиса.

–  Итак, Маниолу и Филимона вырастила их бабушка. Увы, я недолго был знаком с ней, но все же могу сказать, что она была удивительной женщиной. Ради внуков она пожертвовала своей карьерой. Осела в провинциальном театре. Она больше почти не гастролировала, тратила все свое свободное время и силы на то, чтобы научить своих внуков всему тому, что умела и знала сама.

Таким образом, трудами своей бабушки подросшая Маниола поступила в театральный институт без особого труда. Ее бабушку еще помнили многие ее коллеги по театральному цеху. И пара звонков, плюс личные способности Маниолы сделали поступление девушки в театральный вуз решенным раз и навсегда.

Студенты много учились. А чтобы подработать к крохотной стипендии, участвовали в небольших постановках и сборных концертах, которые давали по клубам, школам, домам пионеров и даже заводам.

–  Мы с Маниолой как раз и познакомились на одном из таких выступлений. У меня и двух моих друзей был номер с контрабасами. Мы играли на них, меняясь инструментами по ходу выступления. Перебегали от одного контрабаса к другому, стараясь, чтобы музыка ни на мгновение не прерывалась. Бывало, даже подкидывали инструменты перед собой или подпрыгивали на них сами. Зрителям эта гимнастика очень нравилась. Боюсь, зрелище ловко прыгающих молодых людей увлекало их куда больше, чем сама музыка. А Маниола… Она с группой студентов разыгрывала перед зрителями целые сценки. Преимущественно комедийного характера, как ты сам понимаешь.

Роман между молодыми людьми вспыхнул стремительно. Маниола была страстной по своей натуре, а Хамис унаследовал тонкую душу своего отца – араба. Он умел чувствовать и сочувствовать. И необычайно сильно полюбил свою подругу. А еще он уважал ее за силу духа, которую не сломили даже перенесенные ею в детстве лишения.

–  Мы поженились. Потом Маниола вызвала к нам Фила. А потом… Потом случилась трагедия.

Впрочем, беда пришла не прямо к Хамису в дом. Она прислала привет издалека. Бабушка Маниолы и Фила угодила под машину. Срочно требовались деньги на операцию. Бабушка могла остаться парализованной, могла лишиться подвижности обеих ног, остаться инвалидом. Операцию брался сделать один известный хирург, но, увы, не бескорыстно. Он оценивал свою работу в такую сумму, какой, конечно, не было да и не могло быть у бедных артистов.

Одним словом, Маниола металась по городу в поисках денег. И однажды вернулась мрачная, но очень решительная. И придя домой, она заявила мужу и брату:

–  Вы двое – самые близкие мне люди. Ты, Хамис, всегда говорил, что готов ради меня на все. А ты, Фил, любишь бабушку не меньше меня. Я знаю, где взять деньги на ее лечение. Но одна я не справлюсь. Вы оба должны мне помочь!

–  Я готов! – вызвался Фил не раздумывая.

–  И я тоже! – подтвердил Хамис, которому очень не хотелось разочаровывать свою горячо любимую жену.

К тому же вначале все выглядело не так уж страшно.

–  Ты пойдешь со мной в один дом, – сказала Маниола мужу. – Мы будем давать там представление. Ничего необычного. Ты заменишь одного из наших артистов. Справишься?

–  Если ты дашь мне роль, то я ее выучу.

Несколько удивленный легкостью своего задания, Хамис принялся учить роль. Выступление было назначено через три дня. И все три дня Маниола провела в состоянии повышенной нервной возбудимости, однако не желая поделиться ни с мужем, ни с братом своим планом.

–  Ваши задачи я вам уже объяснила. Ты участвуешь со мной в спектакле. А ты, братец, договариваешься с Сашкой Воронцовым. У него ведь отец любит разные старинные штучки? Вот и пусть готовит деньги. Скоро мы сделаем ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

С каждым днем Хамису становилось все тревожнее. Поведение Маниолы ему решительно не нравилось. И что это за намеки на какие-то старинные штучки? Где жена собирается их раздобыть? Но Маниола не желала ничего объяснять. Она лишь твердила, что они поступают справедливо и их дело правое. А значит, им должно повезти.

Наконец наступил день выступления. Маниола и Хамис поехали вместе с другими актерами на маленьком автобусе. И оказалось, что выступать им предстоит не в клубе или школе, а в частном загородном доме.

В советские времена богатые люди в Советском Союзе, несмотря на политику коммунистической партии, имелись в большом количестве. Это были и влиятельные чиновники, не гнушавшиеся брать взятки, и директора крупных и не очень крупных магазинов, спекулирующих дефицитным товаром. Но особенно хорошо и богато жили подпольные «цеховики», которые держали небольшие мастерские по пошиву одежды, обуви или изготовлению других остродефицитных в советское время вещей.

И вот к одному из таких тогдашних хозяев жизни и попали на вечеринку Хамис с Маниолой.

–  Имени я его не знал ни тогда, ни теперь. Дом у него стоял неподалеку от города на побережье Финского залива. Конечно, по теперешним временам ничего особенного – просто деревянный двухэтажный дом. Но по тем временам он был невероятно шикарен! Оцените размах, там была даже ванная комната с настоящей ванной и фаянсовым унитазом!

В доме было шесть больших комнат, заставленных антикварной мебелью. Представление планировалось в самой большой из них, находящейся на первом этаже рядом с библиотекой. Обнаружив это, Маниола возликовала:

–  Все складывается просто великолепно! – воскликнула она и ткнула от избытка чувств мужа в бок.

Маленький Хамис сложился от тычка своей крупной супруги почти пополам и жалобно простонал:

–  Можно поподробнее?

–  Играй свою роль, а остальное предоставь мне.

Хамис пожал плечами, но на разговоры времени уже не было. Пора было начинать представление. В ходе него у Маниолы было несколько выступлений. Она хоть и училась на драматическую актрису, умела многое из тех вещей, которые нравятся публике – жонглировала, пела и неплохо музицировала на нескольких музыкальных инструментах. Сказывалось всестороннее образование бабушки, которая считала, что настоящий актер должен уметь все, что умеют другие его собратья.

В данном представлении Маниоле предстояло использовать все свои умения. Она вертелась как могла. Но в один момент в представлении у Маниолы был перерыв. Она укрывалась за искусственным деревом. А потом вновь неожиданно выскакивала на сцену.

Представление было сыграно с большим успехом. Актеров наградили, а потом и накормили. Правда, ели они на кухне, вместе со слугами. Но о том, чтобы сесть с хозяином и его гостями за один стол, никто и не мечтал. Маниола поторапливала своих друзей.

–  Скорей! Нечего нам тут делать. Деньги мы получили, пора уезжать.

Коллеги ее мнения не разделяли.

–  Погоди ты! Куда спешить?

–  Сейчас все нажрутся, песни потянутся петь. А тут мы! Песня – трешка. Поди плохо?

–  У них свои музыканты! – торопливо возразила Маниола. – Негоже товарищам дорогу переходить. Им тоже что-то заработать надо.

Одним словом, ворча, актеры все же послушались свою руководительницу. Они загрузились в арендованный автобус и укатили. Все были изрядно навеселе, потому что на кухне их не только накормили, но и дали выпить. Да еще и с собой налили и закуски отложили. И несколько бутылок к закуске тоже сунули.

Так что никто из актеров не обращал внимания на Маниолу, которая всю дорогу нервно оглядывалась назад. Только лишь Хамис обратил внимание на странное поведение супруги. И оно ему очень не понравилось. Маниола вела себя так, словно она ожидает погони.

–  Что с тобой? – шепотом спросил у нее Хамис.

–  Ничего. Все в порядке. А скоро все будет совсем в полном порядке.

До города они доехали без проблем. А в городе Маниола тут же уединилась в комнате вместе с братом. Впрочем, долго они там не пробыли. Фил выскочил и сразу же убежал из дома. А Хамис удивился:

–  Куда это он на ночь глядя?

–  По делам! Скоро вернется!

Филимон действительно вернулся быстро. Но вид у него был далеко не радостный, а какой-то тоскливый. Маниола ойкнула, увидев брата. А Филимон, не заметив присутствия в комнате Хамиса, зло выкрикнул:

–  Этот гад обманул нас!

–  Тише!

И Маниола взглядом указала на мужа. Но тут уже не выдержал сам Хамис. Горячая арабская кровь, долго молчавшая, наконец взыграла в нем. И он хлопнул кулаком по столу и закричал:

–  Хватит водить меня за нос! Говорите, что происходит! Живо! И всю правду!

Филимон скуксился. А Маниола подступила к брату.

–  Что случилось? – не обращая внимания на рассвирепевшего мужа, спрашивала она у брата. – Он не заплатил тебе денег?

–  Заплатил. Но только половину.

–  Как?! Почему половину?

–  Этот гад догадался, в каком мы положении. Сказал, что заплатит половину, и то только из уважения к нашей бабушке и потому, что мы ему не чужие. Но если мы отказываемся, то он знает, где мы взяли эту вещь, и сейчас же сдает нас.

–  Вот подлец!

–  Что мне было делать? Я согласился.

–  Правильно, – кивнула Маниола. – Но этот гад у меня еще получит! Он нас обокрал! Обманул! Жулик!

–  И что нам делать?

–  Давай деньги сюда!

И на глазах у Хамиса из рук Фила в руки его жены перешла внушительная пачка денег.

–  Э-т-то чт-то? – начал заикаться Хамис. – Эт-то что такое? Откуда у вас эти деньги?

Но Маниола ничего не ответила. Выхватив деньги, она убежала в свою комнату, чтобы через минуту выскочить оттуда уже в дорожном костюме и с небольшим баулом в руках.

–  Куда ты собралась? – попытался остановить ее Хамис.

–  Я уезжаю!

–  Куда?

–  К бабушке!

–  Зачем?

–  Везу ей деньги. Верней, не ей, а ее врачу. Ты что забыл? Бабушке нужна операция! Ей нужны новые ноги! А этот врач способен сотворить чудеса. Но он просит за свои услуги нереальный гонорар. Теперь у меня эти деньги есть, – и, помолчав, Маниола добавила: – По крайней мере, у меня есть половина.

С этими словами она убежала, не дав мужу задержать себя. Вне себя от ярости Хамис набросился на Фила и буквально вытряс из парня всю правду. Филимон впервые видел Хамиса в гневе и изрядно струхнул. Поэтому он не рискнул врать и рассказал все.

Они с Маниолой решили спасти бабушку, добыть денег на ее операцию. У Филимона был друг – Александр Воронцов. А у него в свою очередь был отец, который увлекался коллекционированием старинного серебра. И вот этот коллекционер выдал Маниоле список вещей, которые бы ему было угодно приобрести. И рядом указал цену, за какую он готов приобрести ту или иную вещь.

Казалось бы, ну что тут такого? Но вся щекотливость ситуации заключалась в том, что пока что вещи из списка Воронцова находились в руках других хозяев. И Маниоле, попросту говоря, предстояло их украсть. Украсть, принести их Воронцову и получить от него оговоренную заранее сумму.

–  Сестра долго думала, на чем ей остановить свой выбор. Но в конце концов судьба решила все за нее. Маниолу и других артистов ее театра пригласили дать частное представление в доме одного из тех людей, чье имя было в списке. Это был шанс, который нельзя было упустить. Сестра сама сказала, что это судьба. Само про-видение играет им на руку! Господь увидел их беду и решил помочь. И теперь просто невозможно отвернуться от этого подарка судьбы. Если струсить, бабушка умрет!

Хамис слушал Фила, мертвея с каждой минутой. Теперь он понял, куда внезапно делась со сцены из-за своего искусственного дерева Маниола. Она прокралась в находящуюся рядом библиотеку и каким-то образом выкрала хранящуюся там ценную вещь. Видимо, вещь была невелика, потому что Хамис ничего не заметил под одеждой жены.

Тем не менее кража была совершена. И приехав в город, Маниола передала украденную вещь Филу. А тот в свою очередь отнес ее Воронцову. Но тот обманул брата с сестрой, заплатил им только половину нужной суммы, хотя вначале и обещал вдвое больше.

–  У меня еще долго оставался тот проклятый список, который я вырвал из рук Фила. Сколько раз я изучал его. А потом сжег! Не мог больше смотреть на него, сердце у меня буквально разрывалось от жалости к моей бедной жене.

Сама Маниола вернулась обратно лишь через месяц. Бледная, с темными кругами под глазами, но торжествующая.

–  Операция прошла успешно, – объявила она. – Бабушка сегодня в первый раз встала и сделала три -шага.

–  Но как же так? – удивился Хамис. – Ты сказала, что денег только половина. Где ты взяла недостающую часть?

–  Денег хватило, – ответила жена, и при этом у нее сделалось такое лицо, что Хамис мигом все понял.

От ярости у него вновь помутнело в глазах. Вот, значит, как его жена решила проблему нехватки денег! А он-то, дурак, еще жалел ее!

–  Ты… Ты… Да как ты могла?

Маниола не ответила и лишь отвела взгляд. Но Хамису были не нужны ее объяснения. Он и так все понял. Маниола всегда была очень эффектной женщиной. Мужчины буквально сходили по ней с ума. И конечно, ей не составило большого труда уговорить хирурга взять часть гонорара, так сказать, натурой.

Винить свою жену в том, что она поступилась своим телом, чтобы спасти дорогого ей человека, Хамис не мог. Отчасти он даже восхищался героизмом своей жены. Он прекрасно знал Маниолу. Знал ее цельную натуру. И понимал, какая это была жертва с ее стороны. Но вторая его часть – более низменная, мелочная и, да что уж там говорить, более мужская – не могла смириться с произошедшим.

–  Маниола и сама поняла, что между нами все кончено. Она сама подала на развод. И с тех пор мы виделись с ней крайне редко.

Вместе с Маниолой из жизни Хамиса исчез также и Фил. Брат и сестра съехали с квартиры Хамиса, пе-ребравшись в общежитие, которое им предоставили. Фил продолжал учиться, а Маниола ударилась в работу. Она много гастролировала, успех ее был значителен. Но Хамис, даже женившись вторично, так никогда и не смог забыть того, что она сделала и как погубила их брак.

–  В душе я не переставал любить твою тетю. Но не мог простить ее! Сам ненавижу себя за это мелкое чувство! Ведь прекрасно знаю, что Маниола поступила так только из желания спасти свою бабушку, которая заменила ей и Филу сразу и отца и мать. Ни о каком удовольствии там не могло быть и речи. Но как только представлю ее в объятиях другого мужчины, в голове сразу же мутится!

Гаврош лишь сидел и кивал, дивясь про себя тем бурным страстям, которые когда-то довелось пережить его невозмутимой тетке. А он-то был уверен, что она всю себя посвятила лишь театру. Но нет, оказывается, у нее и муж имелся. И любовь была в ее жизни. И даже трагедия, о которой он и не подозревал.

–  Но тетя все потеряла по вине мерзавца Воронцова, – сказал Гаврош, закончив свой рассказ и глядя на Маришу. – И мужа, и личное счастье. Это Воронцов виноват во всем! Это он обманул тетю Маню и Фила, заплатив меньше денег, чем обещал.

–  Да?

–  Если бы не он, то все прошло бы гладко. Тетя Маня заплатила бы всю сумму врачу. И Хамис никогда не заподозрил бы жену в измене!

Мариша взглянула на него острым взглядом.

–  Ты что хочешь этим сказать? Что тетя Маня и прикончила старика?

–  Не знаю. А вы так не думаете?

–  Что-то слишком долго она ждала, – засомневалась Мариша. – Хотя для сильных чувств время роли не играет. Со временем они только еще больше крепчают. Могла и прикончить Воронцова. Но тогда она бы взяла в помощники твоего отца.

–  Правильно!

–  И тогда я не понимаю Фила, – покачала головой Мариша. – Он ведь говорил тебе, что к нему пришел какой-то человек из прошлого! А разве тетя Маня – это человек из прошлого? Она ведь с твоим отцом общалась постоянно!

–  Ну да. Но возможно, отец имел в виду не то, что тетя Маня – это человек из прошлого. А то, что прошлое снова вернулось. И вот-вот настигнет негодяя!

Мариша с уважением покосилась на Гавроша.

–  А у тебя фантазия работает еще похлеще моей! – воскликнула она. – Значит, ты подозреваешь свою тетку и отца в том, что они снова сговорились и сообща прикончили коллекционера, который когда-то обманул их?

–  Ну… да. А что? Разве такое невозможно?

–  А самое ценное из его коллекции они украли, так сказать, как компенсацию за ту сумму, на которую он их когда-то кинул?

–  Ну да. Проценты ведь за эти годы небось набежали нехилые.

Мариша повнимательней взглянула на Гавроша.

–  Похоже, ты тоже много размышлял об этом, – заметила она. – Так здраво рассуждаешь! Вот и про проценты сообразил. А мне это даже в голову не пришло. Кстати, а что за вещь украли твоя тетка с отцом? Ты узнал у Хамиса?

–  Нет, – покачал головой Гаврош. – Сам он мне не сказал, а потом начала звонить его мегера-жена, орать, куда он запропастился. И где ее кефир и хлеб. Хамис как-то сразу потерялся, засуетился и очень быстро убежал.

–  Вторая жена держит его под каблуком, – решила Мариша. – Но ты-то как мог опростоволоситься! Такую важную вещь и не выяснил!

–  Ну, я не знаю! Я тоже растерялся. Эта баба… Вы бы слышали, как она орет! У меня от ее голоса мигом разболелась голова. Представляю, каково Хамису, который явился к ней без кефира и других покупок!

–  Почему же без покупок? – машинально про-бормотала Мариша. – Зашел по дороге в магазин и все купил.

–  Так я же вам не сказал! – воскликнул Гаврош. – Хамис не разрешил мне заплатить за него. Сказал, что я племянник его дорогой Маниолы. Что он страшно рад нашему знакомству. И хотя повод не самый лучший, он ни за что не позволит мне платить за нас.

–  И истратил на ваше застолье деньги, которые ему дали на хлеб и кефир?

–  Ну да. Да какое там застолье! Ну, выпили мы с ним по сто пятьдесят водки и съели на закуску по одной сосиске. Ну, горчица и хлеб еще по два рубля. И сидели мы с Хамисом в самой обычной «разливухе». Я даже не представлял, что такие вообще еще есть!

Но Мариша была не согласна с Гаврошем. И, покачав головой, сказала:

–  Все равно! Для старика-пенсионера эти деньги значили гораздо больше, чем для тебя. Ты должен был заплатить!

–  Сам понимаю! – угрюмо кивнул Гаврош. – Но что делать? Он расплатился вперед меня! Я просто не успел.

Ох уж эта молодежь! Когда не надо, они самые шустрые! А когда надо, наоборот, тормозят до невозможности!

–  Главное, ты был должен выяснить у старика, что за вещь стянула твоя тетка Маня! – сердито сказала Мариша. – И еще надо узнать, у кого именно она ее взяла. Потому что, если Воронцов грешил тем, что скупал краденые драгоценности, он мог покупать их у многих людей. Понимаешь?

–  И кто-то из обворованных или обманутых им людей захотел его наказать и убил?

–  Вот именно. Не обязательно это сделала твоя тетка. Мог и кто-то другой!

–  Но как это теперь узнать? Хамис сейчас уже на работе. Он говорил, что во второй половине дня ему заступать на дежурство. А его злая жена ни за что не скажет, где он работает.

–  Ну да, а твой отец мертв. Остается тетя Маниола!

–  Ни за что моя тетка не признается в воровстве!

–  Тебе, может, и не признается. А мне… Как знать?

И Мариша поднялась со своего места.

–  Мы уходим! – распорядилась она. – Включай камеру и пошли!

–  А куда?

–  Куда пойдешь ты, я не знаю. Наверное, поедешь возвращать долг Хамису. А вот я еду к твоей тетке. Ты против?

Но Гаврош ничего ей не возразил. Судя по всему, тетю Маниолу он боялся куда больше, чем злую жену Хамиса. И сейчас безропотно предоставил Марише инициативу. А сам отправился за кефиром, картошкой и хлебом, который так и не сумел принести своей жене бедняга Хамис.

Глава 12

Мариша застала пожилую актрису дома. Та сразу же узнала сыщицу, но радости не проявила. И сразу же набросилась на нее с упреками.

–  Сказала же уже, я не могу с вами разговаривать! Имейте сочувствие! Что вам от меня надо? Я должна похоронить родного брата! Приходите завтра!

Но Мариша примерно чего-то в этом духе и ожидала, так что не растерялась.

–  Завтра я уже не смогу! И у меня время не казенное! К тому же я знаю, что похоронами занимается сын покойного – ваш племянник. Так что не увиливайте от разговора!

–  У меня нет для вас времени!

–  Время у вас есть, – отрезала Мариша и, предвосхищая следующую реплику актрисы, быстро выпалила: – И силы тоже! Вы не умираете, не больны, ничего с вами такого не происходит. Вам просто не хочется разговаривать про смерть Воронцовых, потому что вы справедливо опасаетесь, как бы вас не обвинили в убийстве старика!

–  Что?! – ахнула актриса. – Да как вы смеете? Я вообще не была знакома с Иваном Алексеевичем!

–  Напрасно вы так глупо врете, – укорила ее Мариша. – Вы хорошо его знали. А ваш брат так и вовсе был дружен со старшим сыном коллекционера. Вы даже хотели позвать Воронцовых на похороны Фила! Посторонних людей вы бы не позвали!

–  Ну, возможно, когда-то они и общались. Фил и Саша Воронцов. Но при чем тут я?

Актриса явно не собиралась раскрываться перед сыщицей. Ну да ладно, и не такие орешки кололи. Тем более что Марише была известна вся нелицеприятная «подкладка» Маниолы.

–  Думаю, что нам с вами надо поговорить о той вещи, которую вы в свое время продали Ивану Алексеевичу, – произнесла Мариша.

Актриса молчала, но разлившаяся по ее лицу бледность лучше всяких слов говорила о том, что женщина прекрасно понимает, о чем пойдет речь.

–  Что вы так на меня смотрите? Неужели забыли? Вам были нужны деньги на операцию для вашей бабушки. Вы с Филом уехали в Питер. А старушка осталась одна в Самаре. Она переходила дорогу в неположенном месте, попала под машину. В аварии оказался поврежден позвоночник. Вашей бабушке грозило остаться инвалидом, до самого конца передвигаться в инвалидной коляске. Вы прекрасно понимали, что для вашей бабушки такая жизнь была бы хуже смерти. Ей могла помочь только операция. Один гениальный хирург брался помочь вашей бабушке. Правда, он запросил с вас очень большую сумму. Нереально большую. Но вы обожали свою бабушку, которая вырастила вас и Фила, заменив вам и мать, и отца. И вы разыскали деньги старушке на операцию.

Теперь Маниола смотрела на Маришу с настоящим страхом.

–  Кто вы такая, черт вас раздери! – прошептала она. – Откуда вы это все узнали? Как раскопали?

–  Остались еще люди, которые помнят эту историю.

–  Хамис! – схватилась за голову актриса. – Ну, конечно! И как я сразу не поняла! Это он вам разболтал. Ах он старый дурак! Это он рассказал вам! Больше некому!

–  Так что? Вы признаетесь в содеянном?

Но актриса не спешила унывать.

–  В чем? – яростно воскликнула она. – В чем мне признаваться?

–  В совершенном вами преступлении.

–  Никакого дела, как мне помнится, против меня заведено не было. И даже если бы и было, то срок давности по нему давно истек!

–  И вы считаете, что теперь вы в полной безопасности?

–  А кому мне мстить?

–  А разве вы сами не желали отомстить обманувшему вас Воронцову-старшему?

Актриса промолчала, хотя на ее лице теперь проступила краска. Похоже, Мариша угадала верно. Даже спустя многие годы актриса не смогла простить жулика, обманувшего ее с деньгами.

Но вслух она лишь спросила:

–  При чем тут я?

–  И вы не думаете, что если вы ненавидели в душе Воронцова, то кто-то еще тоже никак не мог успокоиться. Сжигаемый жаждой мести, этот человек начал планомерно убирать свидетелей и исполнителей того преступления. Сначала коллекционера, потом вашего брата. А там… Как знать, возможно, очередь дойдет и до вас самой.

Актриса воззрилась на Маришу с нескрываемым изумлением. А затем внезапно весело фыркнула:

–  Какая чушь! Вы что, думаете, что тот человек, которого мы с братом обокрали, задумал нам мстить?

–  Вам, Филимону и проходимцу Воронцову, купившему у вас краденую вещь.

–  Да столько лет прошло! Все уже давно забылось!

–  Возможно, вы и забыли. Хотя я в этом что-то сомневаюсь. Но все равно вы свои деньги хоть отчасти, но все же получили. Операцию вашей бабушке в итоге сделали, поставили старушку на ноги, дали ей возможность до самой смерти вести активный образ жизни. Таким образом, вы вернули ей свой долг и могли спать спокойно. А вот тот человек, которого вы обокрали, не желал успокаиваться. Он долгое время искал вора. И когда наконец понял, что его обокрали приглашенные на праздник актеры, начал действовать.

–  Вы что? Сумасшедшая?

–  Разве вы сами не понимаете, что я могу быть права! – горячо произнесла Мариша. – Вы украли нечто весьма ценное. Ведь даже той малости, что Воронцов заплатил вам, хватило на оплату лечения вашей бабушки. Что вы украли?

Актриса потупилась. Марише явно удалось вывести ее из равновесия. И теперь Маниола колебалась, не зная, что ей предпринять. Покаяться или по-прежнему все начисто отрицать? Мариша очень надеялась на благоразумие женщины. И чтобы подвигнуть ее к правильному выбору, она сказала:

–  Я ведь веду неофициальное расследование. Значит, опасной я вам быть не могу. А вот помочь смогу здорово. Если тот человек, которого вы с братом обокрали много лет назад, действительно решил вам мстить, он в милицию не побежит. Там ему ничем не помогут. Он это понимает. И будет действовать своими силами. Вы же не хотите, чтобы с вами случилось нечто такое, что случилось со старым Воронцовым?

–  Я наводила справки, в убийстве подозревают его племянника, – слабым голосом произнесла актриса.

–  Этот мальчик никого не убивал.

–  Откуда вы знаете?

–  Я общалась с ним. Этот доходяга способен стянуть какую-нибудь безделушку у деда. Но убить… Да у него кишка тонка!

–  Не знаю, чему уже и верить, – прошептала Маниола. – Конечно, возможно, вы и правы. С тех пор как мы с Филом украли ту вещь, я ни одного дня не провела спокойно. Сначала я боялась, что ко мне придут из милиции. Потом я стала думать о том, почему же они не пришли? А затем меня стали посещать навязчивые мысли о том, что надо пойти и покаяться. Представляете? Я даже в церковь хотела пойти.

–  Почему же не пошли?

–  Да ну, – смутилась актриса. – Никогда в жизни не ходила, а тут вдруг пойду? Да и не крещеная я. И самое главное, грехов у меня больно много, если подсчитать. Так вот живешь изо дня в день, вроде бы ни о чем таком и не думаешь. А как начнешь подсчитывать, что да когда не так сделала, да кого обманула, да кому подлость сделала, так страшно становится, сколько же этих грехов за всю-то жизнь накопилось.

Теперь тетя Маниола разговаривала с Маришей нормально и вроде как даже доверительно.

–  В общем, если хочешь, расскажу я тебе про ту историю, – внезапно сказала она ей, переходя на ты. – Никому другому не стала бы рассказывать, а тебе, так и быть, расскажу. Только ты мне пообещай, что никто больше этой правды от тебя не узнает.

–  И даже ваш племянник?

–  Он в первую очередь, – строго сказала актриса. – Ну что? Обещаешь?

–  Да. Обещаю.

–  Клянись!

–  Клянусь!

–  Нет, не так! Чем-то серьезным клянись! Скажи, чтобы мне замуж никогда не выйти, если я разболтаю!

–  Чтобы мне замуж никогда не выйти! – выпалила Мариша, мысленно поздравляя себя с тем, что она уже давно замужем и даже вроде как счастливо.

Но актриса этого не знала и вполне удовлетворилась принесенной Маришей клятвой.

–  Ну, хорошо. Для девки выйти замуж – это первое дело. Своим счастьем рискнуть – это никто из женщин не решится. Слушай тогда.

Начало истории не слишком отличалось от того, что уже слышала Мариша. Но она все равно внимательно и не перебивая выслушала вступление про дружную семейную жизнь Маниолы с Хамисом, про их уютную и гостеприимную квартиру, про большие планы на будущее и про то, как все это в один миг было перечеркнуто случившейся с бабушкой Маниолы трагедией.

–  Когда бабушка попала в больницу и врачи мне сказали, что надежды никакой нет, нижняя часть останется парализованной, я чуть не разрыдалась. Вы себе не представляете, каким энергичным человеком была наша бабушка! Она бы просто умерла, узнай, какой сюрприз приготовила ей злая судьба напоследок. Бабушка одна вырастила меня и Фила. Наши отец и мать спились и умерли, когда мы были еще маленькими. Все, чего я достигла, я достигла благодаря бабушке. Все, что я имею, я имею благодаря ей! Я должна была выкупить ее жизнь! Должна, и все тут!

Маниола не сомневалась, что у нее все получится. Казалось, сама жизнь ворожит ей. Обстоятельства складывались так удачно, что нечего было и опасаться провала.

–  Я была уверена, что у меня все получится. Воронцов назвал мне несколько имен тех людей, экспонаты из чьих коллекций он хотел бы иметь у себя. И я стала прорабатывать их все подряд.

Маниола прикидывала, как ей подобраться к тому или иному объекту. В конце концов она остановила свой выбор на симпатичном кругленьком толстячке, который легко пошел с ней на контакт. Видимо, рослая и дородная Маниола, напоминающая своей статью казачек из модных в советские годы фильмов про Дон, пришлась по душе лысому карлику.

Вот только сам толстячок был Маниоле глубоко противен. От него дурно пахло. У него были противные водянистые глазки. И он отвратительно трясся всем своим жирным телом. Да еще при виде Маниолы на его лице проступало такое откровенно плотоядное выражение, что Маниола даже не сомневалась, толстячок захочет сделать ее своей любовницей.

–  И все же я должна была отправиться к нему в гости на следующий день, как вдруг случилось чудо! Нашу труппу молодых актеров пригласили на выступление в один дом.

К тому времени Маниола уже закончила учебу и была молодой актрисой, которую наперебой звали к себе маститые режиссеры. Когда Маниола узнала фамилию человека, к которому они должны ехать выступать, у нее в голове зашумело, а ноги подкосились.

–  И я сразу поняла, что это судьба!

–  А что вы должны были у него украсть?

–  Крошечный серебряный образок! Воронцов мне даже сказал, где висит этот образок. В детской комнате, рядом с кроваткой малыша.

У хозяина дома недавно родился младший мальчик. Старшие уже учились, кто в институте, кто в школе. А этот ребенок был последышем – слабеньким и хиленьким. Но отец с матерью в нем души не чаяли. Старшие дети воспитывались ими скромно, без излишеств. Их учили помалкивать о благосостоянии отца и ни в коем случае его не выпячивать. Жить тихо, вести себя еще тише.

В советские времена миллионеры держались куда скромней, чем сейчас. Им приходилось таиться, чтобы случайно не выдать неположенного простому советскому человеку богатства. Так что даже деревянная дача на заливе была своего рода излишеством и вызовом всему тогдашнему обществу.

–  Но на своем младшем ребенке родители не экономили. То ли они устали таиться, то ли чувствовали, что скоро придут другие времена, только они заваливали ребенка самыми дорогими подарками. И так как мальчик родился слабеньким и часто болел, то родители ударились в религию. Окрестили ребенка. И завешали целый угол в его комнате старинными иконами, надеясь на их помощь в исцелении ребенка.

Трудно сказать, то ли древние иконы, которые отец малыша скупал в разных местах, помогли, то ли новомодные иностранные лекарственные препараты сделали свое дело, то ли молодому организму помогла жизнь на чистом воздухе. А возможно, что все, вместе взятое, помогло. Но так или иначе, а ребенок, которому врачи при рождении давали не больше месяца жизни, благополучно протянул целых два с лишним года.

И хотя особо крепким здоровьем даже к своему третьему дню рождения он все равно похвастаться не мог, но все же и умирать пока что явно не собирался.

–  Мне мальчонка сразу показался очень славным. Глазастый такой. Ручки и ножки худенькие, сам тощенький, а на лице одни лишь глаза видны! Хотя я тогда-то по большому счету к маленьким детям была равнодушна. Да оно и понятно, своих не имела, а потому и чужие меня не умиляли. Но этот ребенок меня чем-то зацепил. Глаза у него были необычные. Большие такие, но совсем не детские. И взгляд как у маленького старичка.

Мальчика звали Васяткой, и он сразу же подружился с Маниолой, моментально выделив ее из всей остальной артистической братии. Увидев Маниолу, он сразу же схватил ее за руку и доверчиво прошептал:

–  А ты красивая!

–  Как прилип ко мне, так и не отлипал. И когда я со сцены ушмыгнула, да в его детскую комнату пробралась, он тоже там был.

Это стало для Маниолы неприятным открытием. В присутствии ребенка она не могла снять со стены нужный Воронцову образок. Да еще Васятка ни на минуту не оставлял ее в покое. Лип к ней, звал играться. А Маниоле было некогда. В любой момент могла вернуться нянька малыша. И как тогда Маниоле объяснить свое присутствие в детской?

С огромным трудом Маниоле удалось услать Васятку на кухню. Добрый мальчик с радостью помчался за сдобным пирожком для понравившейся ему гостьи. А Маниола шагнула в «красный» угол. И тут глаза у нее разбежались. Отовсюду на нее с икон смотрели строгие лица. И хотя Маниола не была верующей, у нее по телу пробежал неприятный озноб.

–  Простите меня! – прошептала она, торопливо и неумело крестясь перед взирающими на нее иконами. – Не для себя стараюсь. Бабушку на ноги ставить надо. Простите!

И протянув руку, замерла. Описанного Воронцовым серебряного образка тут не было! Маниола торопливо обшарила взглядом «красный» угол. Нет! Ничего похожего тут нету. Одни лишь деревянные иконы, зачастую в дорогих окладах. Но ничего похожего на фотографию, которую показывал ей Воронцов, она не увидела.

От разочарования у молодой девушки даже свело судорогой горло. Она отступила назад и вдруг услышала позади себя тихий голос:

–  Тетя! Тетя, это вам!

Сзади стоял Васятка, протягивающий ей пирожок в салфеточке. Маниола машинально взяла его. Но оказалось, что в другой руке Васятка держит что-то еще.

–  Петушок, – сказал Васятка, протягивая Маниоле серебряного петушка на палочке.

Это была погремушка. И как без труда поняла Маниола, она была куплена ребенку в числе других дорогих подарков, которыми его заваливали любящие родители.

–  Красивый! – одобрила она.

Услышав это, Васятка неожиданно обрадовался.

–  Правда?! – радостно воскликнул он. – Вам нравится?

–  Очень!

–  Тогда возьмите!

–  Что?

–  Возьмите!

–  Но он же твой.

–  Да. И я его очень люблю! Он – хороший! Но я все равно отдам его вам!

–  Как это отдашь? Посмотри, какой он красивый!

–  Знаю, что красивый, – серьезно кивнул мальчик. – И папа говорит, что он красивый и очень редкий. А мама говорит, что он один стоит столько денег, сколько весь наш дом. Только я его все равно не хочу у себя держать. Мне теперь больше та машина нравится.

И Васятка кивнул головой на огромного железного радиоуправляемого монстра, который один занимал весь угол в комнате. По тем временам это действительно была неслыханная роскошь. И Маниола отчасти понимала Васятку. Но петушка брать не захотела и попыталась вернуть.

–  Возьми, это же твое!

–  Был мой, а теперь он ваш!

Для трех лет Васятка удивительно хорошо разговаривал. А соображал, похоже, еще лучше. К тому же Маниоле надо было убегать, потому она быстро сунула петушка в карман и сказала:

–  Папа тебя заругает.

–  Не заругает. Он не узнает.

–  Разве ты ему не скажешь?

–  Нет, – серьезно покачал головой Васятка. – Иначе он у тебя петушка отнимет и мне его назад принесет. А я не хочу! Возьми петушка, тетя. Мне матушка Мария сказала, что тебе он нужнее.

Маниола пошла к выходу, но неожиданно остановилась на полдороге.

–  А кто это такая твоя матушка Мария? – с любопытством спросила она.

–  Вон она, – кивнул головой Васятка в сторону темного угла своей детской комнаты, в котором перед многочисленными иконами теплился красный огонек лампадки.

–  Что?

Васятка серьезно посмотрел на Маниолу и повторил:

–  Матушка Мария – Матерь Божья. Это она мне сказала петушка тебе отдать.

–  А… Э… Ну, спасибо!

Маниола не нашлась, что сказать в ответ. А про себя подумала, что, похоже, младший отпрыск хозяина совсем с головой не дружит. И еще она подумала, что не дело окружать младенца таким количеством игрушек, одновременно ограничивая его общение со сверстниками и завешивая детскую комнату большим количеством старинных икон. От такой обстановки поедет крыша и у взрослого человека, что уж там говорить про крохотного малыша.

Да и некогда Маниоле было думать о Васятке и его странностях. Все ее мысли были заняты тем, что она позорно провалила свою сегодняшнюю миссию. Требуемый образок так и не стащила. И значит, завтра ей все же придется принять приглашение лысого толстячка. И как знать, возможно, даже терпеть его приста-вания.

Конечно, Маниола и в голову не брала, чтобы уступить и отдать лысому толстячку свое молодое тело на растерзание. К тому же она чувствовала, что как ни понравилась старичку, но у того имеется собственная шкала ценностей. И в этой шкале даже самая молодая и красивая женщина будет цениться гораздо ниже самого дешевого экспоната в его коллекции.

Так что нечего было и рассчитывать на чью-то доброту. Раз не получилось в этом месте, завтра Маниола попробует в другом. Но бабушку она спасет. А дальше будь что будет!

–  Но когда я приехала домой, меня вдруг такая тоска охватила. Ну, не хотелось мне снова с этим лысым уродом встречаться. Меня от одного его запаха мутило. Что уж там говорить о том, чтобы остаться с ним наедине. Да еще Фил рядом крутился, все расспрашивал, как прошло. Ну, я ему и сунула петушка. Сказала, чтобы отнес его Воронцову.

Результат похода брата к коллекционеру ошеломил Маниолу. Воронцов дал за петушка почти всю требуемую ей сумму. Конечно, меньше, чем обещал. Но почему-то Маниоле показалось, что за образок Воронцов отсыпал бы ей еще меньше. Она и сама не знала, почему у нее было такое ощущение. И почти не слушала Фила, который передал петушка Воронцову и теперь рассказывал сестре, как все прошло.

До ее слуха лишь донеслись отдельные фразы брата:

–  Он как петушка этого увидел, прямо затрясся весь. У меня из рук его вырвал и давай под лупой крутить. А потом еще в книги свои полез. А потом мне настоящий допрос устроил. Что да откуда. Ну а что я? Сказал, что знал.

Но Маниола не слушала брата. У нее в руках шелестели деньги. Самые настоящие деньги, за которые она могла купить жизнь своей бабушке. Потому что Маниола не сомневалась: оставшись без ног, бабушка никогда не оправится. И просто сойдет в могилу, не сумев приспособиться к вынужденной неподвижности.

–  В общем, я уехала к бабушке. Лечить ее и ставить на ноги. А когда вернулась, Хамис уже был совсем чужим. Он сказал мне, что все знает. И что отныне никогда не сможет относиться ко мне по-прежнему.

–  И вы не спорили с ним?

–  Нет, я чувствовала свою вину перед ним. Хамис никогда не пошел бы на воровство! И меня он осудил совершенно правильно. Какой бы благородной ни была моя цель, она не оправдывала средства.

И актриса понурила свою большую голову. Вспоминать о том давнем разговоре с мужем ей явно не хотелось. И хотя Гаврош утверждал, что в жизни его тетки было много мужчин, в том числе влиятельных, богатых и знаменитых, Марише почему-то показалось, что именно седой и старый Хамис был единственной настоящей любовью, которая до сих пор была жива в сердце пожилой женщины.

Молчание затянулось. За окном уже давно сгустились сумерки. И внезапно Маниола сама прервала затянувшуюся паузу. Резко поднявшись с места, она зажгла свет, моментально прогнав набившихся в комнату призраков.

–  Терпеть не могу сумерки! – сказала она. – Уж на мой вкус, лучше либо темная ночь, либо белый день! Сумерки или рассвет самое тяжелое для меня время суток! Мысли всякие к голове подступают. Иной раз самой тошно, а деваться от них никуда не могу.

Мариша в ответ лишь покивала головой. Она понимала, к чему ведет актриса. Время откровений и воспоминаний прошло. Теперь они снова были по разную сторону баррикад. Марише предстояло найти преступника, убившего Воронцова. А Маниола не хотела иметь к этому ни малейшего отношения.

Все, что пожилая актриса знала, она уже сказала. Ею был украден тот самый хорошо знакомый Марише серебряный петушок на палочке. Собственно говоря, тот самый, с которого и началась вся эта история.

И теперь Марише, похоже, предстояло вновь заняться поисками пропавшей игрушки. При этом то, как она попала в руки к Маниоле, а через нее и к Воронцову, дела почти совсем не облегчало. И Мариша, как и два часа назад, совершенно не представляла, где ей искать преступника.

Кому мог потребоваться этот серебряный петушок? Насколько велика была его стоимость? Что за хозяин был у него до того, как петушок попал в жадные руки старого Воронцова?

Теперь Мариша знала лишь имя маленького Васятки. Фамилию хозяина дома Маниола ей не назвала. То ли действительно забыла, как пожаловалась, то ли просто не хотела выкладывать все карты на стол. Но так или иначе, а Марише нужны были ответы на все эти вопросы.

И к кому она могла отправиться за ними? Да все к тому же Артему – своему давнему, еще школьному, другу и палочке-выручалочке во всех сложных ситуациях, требующих анализа большого объема информации.

Глава 13

Артем был тем самым компьютерным мозгом, без которого не обойтись ни одному приличному современному сыщику. Это во времена Шерлока Холмса сыщик мог держать в своем мозгу всю картотеку преступного Лондона, и этого ему было довольно для успешной работы.

Нынче времена иные. Преступники действуют все более изощренно. И все чаще они ищут помощи у проводников в виртуальном мире. Так чем хуже была Мариша? Ей тоже часто позарез была необходима такого рода компьютерная помощь. И Артем охотно, ну, или почти охотно, предоставлял ее своей подруге.

Вот и в этот раз Мариша не смогла обойтись без такой поддержки.

–  Маришка! – обрадовался Артем, услышав ее голос. – Как здорово! Тебе Надю дать?

–  Зачем?

Хотя с женой Артема у нее и сложились теплые и доверительные отношения, дальше обсуждения поведения или проступков Артема они не шли. Именно с Маришей жена ее приятеля советовалась по поводу, как ей приструнить муженька. И конечно, делалось это в тайне от Артема.

С чего вдруг Артему показалось, что Мариша звонит его жене?

–  Но ты ведь захочешь обсудить с ней свой жи-вотик?

–  Что?

–  Мариша, не притворяйся, все беременные женщины обожают посудачить про свой животик и нового обитателя в нем.

Наконец до Мариши дошло, о чем толкует ей Артем.

–  Нет, извини, но я сейчас не в настроении обсуждать мою беременность.

–  Но все идет как надо?

–  Все идет хорошо. Но сейчас мне…

–  А витамины ты принимаешь?

–  Да. Принимаю. Успокойся, я…

–  А биологические добавки? Помню, Надя поглощала их целыми пригоршнями.

–  Все, что прописывают мне врачи, я пью. А сейчас я…

–  А в консультацию ты как часто ходишь? – не желал угомониться Артем. – Надю гоняли каждую неделю!

Мариша скрипнула зубами и мысленно сосчитала до десяти. Это ей не помогло, и она досчитала еще раз до десяти. Вроде бы полегчало, несмотря на то что Артем продолжал вещать в трубку что-то умное из области ухода за беременными женщинами. Видимо, он решил сам, без помощи жены, проконсультировать свою подругу о том, как ей теперь надлежит себя вести.

–  А роддом вы уже выбрали? – донеслось до Мариши. – Познакомились с врачом-акушером?

–  Слушай, отстань от меня, а?! До этого еще почти полгода!

–  Никогда не следует откладывать на последний момент такое важное решение, – немного обиделся на нее Артем. – Я ведь тебе только добра желаю. Ребенок в твоем возрасте…

Тут он замялся, а Мариша вознегодовала окончательно.

–  В каком это в таком? Твоя Надя моложе меня всего на пять лет!

–  На пять с половиной, – поправил ее дотошный Артем. – А если уж говорить совсем откровенно, то почти на все шесть.

–  Ну, хорошо, пусть на шесть! И что дальше?

–  А шесть лет в таком вопросе могут значить очень много, – продолжал бубнить Артем. – Ты должна хорошо о себе заботиться. И сделать все необходимые анализы. В твоем возрасте велик риск родить дауненка или другого уродца.

Мариша чуть не прибила Артема. От расправы последнего спасло лишь то, что они общались по телефону, и Мариша не могла даже выразить, какого она мнения о своем приятеле. Не говоря уж о физической расправе.

–  Сам ты даун! – наконец выдавила она из себя. – Тебя твоя мама во сколько лет родила? Помнится, ты говорил, что ей уже хорошо перевалило за сорок? Сорок два ей было, а? Или уже все сорок три?

–  Сорок два года и три месяца.

–  Ну вот! А мне еще и сорока нету! И медицина с тех пор, как на свет появился ты, далеко шагнула вперед. Сейчас женщины и в сорок пять рожают без проблем. Я сама видела записи в журнале для приема беременных с датами рождения. Тех, кому за сорок, там больше половины!

–  Хорошо, хорошо, не кипятись ты так. Тебе в твоем положении вредно нервничать.

–  Ну, и не зли меня!

–  А что же ты хотела?

Вспомнил наконец!

–  Мне нужно, чтобы ты для меня посмотрел информацию об одной вещи, – угрюмо произнесла Мариша.

–  Что за вещь?

–  Антикварный серебряный петушок. Детская погремушка. Но не просто погремушка, а вещь коллекционная. По некоторым сведениям принадлежавшая дому Романовых.

–  Ого! – отреагировал Артем. – А не высоко ли ты замахнулась? Все-таки ты не из королевского рода. Да и стоить такая игрушка должна целое состояние. Ты уверена, что она тебе или твоему ребенку так уж нужна? Лучше потратить деньги на что-то более практичное.

–  Ты думаешь, я хочу приобрести ее для своего младенца? Нет. Ты ошибаешься.

–  А зачем тогда ты хочешь про нее узнать?

Мариша хотела сказать, что это надо для ее расследования, но вовремя осеклась. Артем так близко к сердцу принял ее беременность! Честно сказать, он гораздо больше взволнован, чем родной отец. Тот умотал за три моря и горя себе не знает! А вот Артем весь трепыхается, словно это ему рожать.

И как знать, возможно, Артем тоже запретит Марише вести расследование. Решит, что беременным это вредно или что-то еще в этом же духе.

И поэтому она сказала:

–  Просто мне надо, и все! Считай это моим маленьким капризом. Ведь могут же быть у беременных свои капризы?

Судя по всему, Артем в этом вопросе был с ней полностью солидарен. Его Надя во время беременности и не такого от мужа требовала. Поэтому он беспрекословно и без лишних просьб со своей стороны пообещал сделать все, что в его силах. И в кратчайшие сроки предоставить на интересующего Маришу серебряного петушка самое полное досье, какое только сможет разыскать на сайтах Сети.

Очень довольная, что хотя бы этот вопрос можно считать решенным, Мариша отправилась дальше. Ей не терпелось выяснить, что же записала видеокамера в ее отсутствие? Сейчас был день, и Мариша очень надеялась, что обе камеры запишут все, что происходит в ее квартире.

Так как первую камеру в магазине отказались обменять или принять обратно, то Мариша принесла ее назад, и Гаврош установил ее возле входной двери.

–  Таким образом, под охватом будет не только кухня, но и прихожая, и часть холла.

Мариша была очень довольна. И мысленно уже потирала руки, ожидая увидеть на пленке мерзавца, шастающего у нее дома, питающегося ее едой и оставляющего за собой странные картинки и выстиранные носки.

Но этому благому намерению не суждено было исполниться. Стоило Марише направить свой «фордик» в сторону дома, как ей кто-то позвонил на трубку. Номер был незнакомый, но все же он высветился, и поэтому Мариша взяла трубку.

Мало ли кому она может понадобиться? Возможно, например, что муж все же решил о ней вспомнить. Но это оказался не Смайл. Звонила какая-то женщина.

–  Верните мне моего сына! – прорыдала она в трубку. – Он этого не делал!

–  О чем вы говорите? – удивилась Мариша.

–  Не о чем! О ком! Я говорю о Ване!

–  Клавдия?! Это вы? Простите, я вас не узнала.

–  Верните мне сына! – прокричала мать Вани Воронцова.

На этот раз от ее невозмутимости не осталось и следа.

–  Верните мне наследника! – продолжала кричать женщина. – Я не для этого все эти годы жила во лжи и терпела высокомерие этих Воронцовых, чтобы теперь остаться с носом.

Последняя фраза насторожила Маришу до такой степени, что она даже передумала ехать домой. А Клавдия продолжала надрываться:

–  Верните Ваню! Я знаю, что он у вас! Верните!

–  Но…

–  Он наследник всего имущества старика! – орала Клавдия. – Верните сына! Хочу встретить старость в довольствии!

Мариша попыталась открыть рот, но не тут-то было. Клавдия вопила не останавливаясь. Язык у нее заплетался. И наконец Маришу осенило. Да баба просто пьяна! Этим, как говорится, надо было воспользоваться. И Мариша окончательно передумала ехать к себе домой. Вместо этого она развернула машину и крикнула в трубку:

–  Я уже еду!

–  С Ваней?

–  Ваню привезут попозже.

–  Ну, смотри, – пригрозила ей Клавдия, – худо тебе будет, коли соврешь.

Но, не смотря на угрозу, прозвучавшую в голосе женщины, Мариша была уверена, что поступает правильно. Ничего эта Клавдия ей не сделает. А поговорить с ней нужно. Как известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Выпив, люди зачастую говорят такие вещи, которые постеснялись бы сказать в трезвом состоянии.

И не надо никого осуждать за такую пьяную откровенность. Послушав пьяницу, нужно задуматься и сделать для себя выводы. Возможно, что вам с этим человеком просто не по пути. И для обоих будет лучше расстаться. А возможно, ситуация требует лишь небольшой поправки, и все в семье снова будут счастливы. И даже в пьяном состоянии ссор не будет, а лишь одни поцелуи и счастливые сопли.

Но Мариша надеялась, что Клавдия не станет ей объясняться в любви. Она и не стала. Лишь мотнула головой в знак приветствия и тяжело протопала обратно в кухню. Именно тут, как без труда понял Мариша, Клавдия и квасила в полном одиночестве. На столе стояла немудрящая закуска – банка с солеными грибами, которые Клавдия даже поленилась выложить в салатник, не говоря уж о том, чтобы полить растительным маслом или посыпать сверху рубленым репчатым лучком.

Клавдия поедала моховики и козлята прямо так, запуская вилку в банку и выуживая оттуда очередной грибочек.

–  Выпьешь со мной? – спросила она у Мариши.

–  Разве что совсем чуть-чуть, – вздохнула Мариша.

Клавдия кинула на нее тяжелый проницательный взгляд и спросила:

–  С икрой ты, что ли?

–  Что?

–  Беременная, говорю?

–  Да. Беременная.

–  Ну, ребенку пятьдесят граммов не повредят, – заверила ее Клавдия. – Я и сама, когда мальца своего носила, никогда себя в спиртном не ограничивала.

Оно и видно! Вот и вырос наркоман и воришка! Но Мариша не стала этого говорить вслух. К чему? Пенять другому человеку на его прошлые ошибки, которые к тому же уже невозможно исправить, не только глупо, но и жестоко. А сердить Клавдию никак не входило в задачи Мариши.

–  Налейте мне тоже, – попросила она, выставляя на стол принесенную с собой бутылку водки.

Клавдия кивнула и разлила по рюмкам, пролив немного водки на клеенчатую скатерть. Но судя по тому, что ее это ничуть не взволновало, Клавдия уже изрядно набралась до прихода Мариши. Да оно и понятно, усидеть в одиночку целую бутылку водки, да еще закусывая ее одними лишь грибами, было даже для такой крупной женщины нелегким испытанием.

Опрокинув в себя новую порцию водки, Клавдия горестно произнесла:

–  Вот, поверишь ли, сижу тут, пью, как за покойника!

Мариша даже закашлялась.

–  Что?

–  Говорю, такое у меня чувство, словно Ванька мой уже покойник!

–  Ну что вы! Он жив!

–  Знаю, что жив, – вздохнула Клавдия. – Ты пока сюда ехала, я уж и передумала. Может, оно и лучше, что он в камере. Как говорится, целее будет.

–  Вы так думаете?

–  Мальчишка на наркоту подсел, – равнодушно произнесла Клавдия. – Думаешь, я слепая? Ничего не вижу? Все вижу, все понимаю, только поделать ничего не могу. Ванькин отец такой же шалопай был. Ванька весь в него пошел!

–  Ваш муж употреблял наркотики? – удивилась Мариша. – Вы об это не упоминали.

–  Да кто про Сашку-то говорит? – усмехнулась Клавдия. – О другом человеке речь веду.

Мариша оторопело моргала, Клавдия навалилась грудью на стол и внятно произнесла:

–  Я тебе сейчас такое расскажу, не поверишь. Только чур тебе одной! Не для протокола, не для судьи. Вот сейчас тебе скажу, а больше никому! И второй раз не повторю, даже не проси!

–  Вы это о чем?

–  Не от мужа я Ваньку-то своего родила! Другой у меня хахаль был!

–  Как? Кто другой?

–  Мишей его звали, – мечтательно произнесла Клавдия. – Уж такой шалопут был! Тебе и не рассказать! А вот поди же ты, любила я его очень! Так любила, что даже ребенка от него решилась зачать, хоть и не в браке мы были.

–  А… а…

–  А куда же он делся? Помер.

–  Как помер?!

–  А вот такая уж я несчастная баба, что все мужики вокруг меня мрут, – грустно произнесла Клавдия. – Мишка помер. Муж мой помер. Теперь вот и Ванька…

И встрепенувшись, она воскликнула:

–  А перед этим еще и дед Ванькин… того! И Колька тоже. Впрочем, этим двоим туда и дорога! Суки они оба были. Что отец, что сын! Воронцовы – одним словом. Сучья фамилия!

–  Зачем вы так? Наоборот, я слышала, что Воронцовы – старинная и уважаемая фамилия.

Клавдия с интересом взглянула на Маришу.

–  Это кто же тебе такого натрепал про них?

–  Николай рассказывал, кажется.

–  Древняя фамилия! – фыркнула Клавдия. – Это надо же!

–  А что? Не так?

–  Конечно не так! Никакая они не древняя фамилия, а сучий род! Впрочем, наверное, и среди древних фамилий мерзавцев тоже хватает. Только Воронцовы, они суки по своей сути.

–  Но ведь они дворяне и…

–  Дворяне-то они дворяне, только ведь и дворянство у них не простое, а купленное!

–  Как купленное?

–  Ну, подаренное! Да не в этом дело! Суки они! Думаешь, как дед их коллекцию свою проклятую сколотил?

Мариша молчала, потому что этот вопрос ее в самом деле очень волновал. И она была бы рада узнать правду.

–  Не знаешь? – воинственно продолжала Клавдия. – А я тебе скажу! В войну, в блокаду он медикаментами торговал. Люди от пневмонии, от простуды как мухи дохли. Антибиотиков не было, витаминов не было, да что там, простого аспирина и то было не достать. А у этого гада все было! Вот он таблетками и торговал!

Мариша молчала, понимая, что слова Клавдии очень похожи на правду. Все антибиотики, которые во время войны производились в стране или покупались у союзников, сразу же шли на фронт. Да и там их для раненых не хватало. Маришин дед рассказывал, как госпитали задыхались без насущно необходимого для раненых пенициллина. Как операции проводились без хлороформа. В лучшем случае гангренозную конечность ампутировали, дав раненому выпить спирта.

Но это был фронт, на который отдавались все силы и средства. А уж про мирное население никто и вовсе не думал. Людям приходилось выкручиваться своими силами. И тот, кто серьезно заболевал, отлично знал – он обречен, если не сумеет найти спекулянта и добыть у него необходимый антибиотик.

В те годы про коварные вирусы никто и слыхом не слыхивал. Самым страшным врагом были инфекционные заболевания, а они успешно лечились антибиотиками. Вот только сами антибиотики было раздобыть во время войны совсем не легким делом.

–  А у деда воронцовского лекарства были. И он ими торговал. Другие тушенку со склада таскали, на ней наживались. А еще хлебом или мукой спекулировали. А Воронцов на лекарствах приподнялся. За лекарства люди еще дороже, чем за хлеб или молоко, готовы были платить. За одну маленькую ампулу дед Воронцовых получал столько же, как другие за мешок муки!

А мука в те годы была на вес золота. И платили за нее частенько именно золотом. Бумажные рубли у спекулянтов не котировались. По подлости своей натуры они опасались, что советская власть в любой момент может рухнуть. Фашисты могут захватить страну. И куда тогда девать никчемные советские бумажки?

Во время войны все хотели настоящую валюту, а такой во все времена и во всех странах было золото. Золото и еще драгоценные камни.

–  Вот тогда Воронцов и положил начало своей коллекции. Другие спекулянты брали только золото, а Воронцов отлично разбирался в искусстве. Так что он решался брать картины, бронзу и серебро. Вот только фарфор он не брал. Во-первых, хлопотно, при транспортировке большой ущерб. А во-вторых, глина – пусть даже и раскрашенная и искусно вылепленная, не такая уж это великая ценность, чтобы можно было расплачиваться ею во время войны за дефицитные лекарства.

Высказавшись, Клавдия снова налила себе водки. Мариша заметила, что на этот раз рука у нее не дрогнула. Праведный гнев, казалось, придал женщине сил.

–  Ешь грибочки-то, – предложила она Марише. – Ешь, хорошие! Соседка принесла. Долговязая дылда. Рыжая такая. В первый раз ее видела. Но грибы хорошие, не сомневайся!

Мариша послушно нанизала золотистую шляпку моховика, но тут же грибочек свалился у нее с вилки, потому что Клавдия зло рявкнула:

–  Суки они! И высокомерные суки! Изображали из себя хрен знает что! А на самом деле – суки!

–  Воронцовы?

–  Они самые! И я ничуть не осуждаю себя за то, что я Сашку обманула. Ничего лучшего он и не заслуживал. Малахольный был! Вот отец его и брат совсем другие. У них цель в жизни была. А у моего Сашки… Нет, никакой цели у него не было. Сладко есть, мягко спать. И при этом желательно, чтобы еще и красиво жить.

–  Как же вам удалось выдать чужого ребенка за его собственного?

–  А вот это как раз оказалось делом нехитрым! – ухмыльнулась Клавдия. – Очень даже просто у меня это получилось. У меня Сашка вроде запасного аэродрома всегда был. Сам-то он этого не понимал, глупый еще был. Хоть и постарше меня, а отец его в строгости при себе держал. Я у Сашки первой женщиной была. Ну, и обмануть его ничего не стоило. Я уж тогда понимала, что на Мишку надежда плоха. Вот и стала попутно себе соломку под задницу подстилать. Чтобы, значит, падать не так больно было. И права оказалась! Мишка совсем сгинул, а я за Сашку замуж вышла. И ребенка он своим считал. Фамилию дал, отчество. Да еще и настоял, чтобы и имя тоже было ихнее… Иван. Никогда мне это имя не нравилось. Будь моя воля, уж я бы сына иначе назвала. Михаилом, например.

И глаза изрядно выпившей Клавдии неожиданно наполнились слезами.

–  Уж как я его любила, и словами не передать! А что вышло? Ничего у меня не вышло! Несчастная я баба! И муж помер. И любовник сгинул. А теперь вот и сын за решетку угодил!

–  Ну, сын-то у вас еще жив.

–  Надолго ли! Наркоманы ведь долго не живут! Одна надежда, что тюрьма Ваньку перевоспитает!

–  Ну…

–  Мало на это надежды, я знаю! – воскликнула Клавдия. – А все равно надеюсь. Хоть и не Сашкин он сын, а я все равно Ваню своего люблю. Ведь я же его мать! Я его родила, у сиськи держала, ходить учила. Как вспомню, бежит он ко мне, маленький, кривоногий, лысенький, аж сердце переворачивается!

–  Ваш сын еще совсем молод. Возможно, все у него хорошо будет.

–  Дай Бог, чтобы оно так и было, – вздохнула Клавдия, но особой надежды в ее голосе Мариша не услышала.

–  Но ваш муж любил мальчика?

–  Спрашиваешь, знал он или нет, что Ванька не от него?

–  Догадывался?

–  Даже в голове таких мыслей не держал! – решительно ответила Клавдия. – И он сам, и отец его, и брат всегда считали Ваньку своим родным. А уж я про себя над ними похохатывала. Они мне гадость про мою неученость скажут, а у меня для них всегда фига готова в кармане. Вот вы меня обижать хотите, а я вам такую свинью подложила, что вам и не снилась!

–  А ваш Михаил тоже не знал, что у него сын есть?

–  Сказала я ему, – прохрипела Клавдия. – Вот после этого он и сгинул.

Марише уже давно не нравился цвет лица Клавдии. Женщине было явно не по себе. Но тут она внезапно сложилась пополам.

–  Что с вами? – испугалась Мариша.

Впрочем, испугалась она не очень сильно. Подумаешь, перепила женщина. Но так Мариша думала лишь только до того момента, как она увидела лицо Клавдии. Женщина была даже не бледного, а зеленого цвета. И хрипела так, словно ей не хватало воздуха.

–  Ой! Мамочка!

Мариша вскочила на ноги. Сначала растерялась, но потом смекнула, что дело совсем худо. Надо срочно принимать меры. У Клавдии были явные проблемы с самочувствием. Нужно было срочно вызывать подмогу.

И Мариша кинулась к телефону.

–  Врачи! Скорей! Человек умирает!

–  Да слышу я, девушка, – ответил ей из трубки равнодушный голос. – Что же вы так кричите? Чуть не оглушили меня, честное слово.

–  Человек умирает! Женщина! Мать!

Последнее произвело впечатление.

–  Баба загибается? – тихо уточнила диспетчер. – Не мужик?

–  Нет!

–  И дети у больной есть?

–  Да.

–  А что с ней?

–  Похоже, отравление!

–  Алкогольное? – снова заподозрила неладное диспетчер.

Что-то в ее голосе заставило Маришу соврать.

–  Грибами отравилась женщина! Ничего другого на столе я не вижу! Картошка, хлеб, салатик из огурцов. Но ведь огурцами не отравишься, верно?

И с этими словами Мариша, словно диспетчер могла ее видеть, ловко убрала бутылку водки со стола. И как будто бы только этого она и дожидалась, диспетчер скомандовала:

–  Раз грибы, тогда ладно! Диктуйте адрес!

Мариша назвала адрес и бросилась к упавшей на пол Клавдии. Женщина скрежетала зубами и крючилась, прижимая руки к животу. Когда она еще приедет, эта «Скорая»! Надо было предпринимать решительные действия уже сейчас!

–  Клавдия, вас должно вырвать!

–  Отстань!

–  Клавдия, сдохнешь ведь! С кем твой Ванька останется? Вырви сейчас же!

И Мариша сунула под нос женщине стакан с водой. Туда же она бухнула немного соды, потому этот рецепт ей казался более действенным. Ведь моют же посуду с содой. И еще Мариша помнила, как ее мама в засорившиеся канализационные стоки засыпала именно соду, которая благополучно разъедала и жир, и грязь не хуже современных чистящих средств.

–  Выпей!

Клавдия выпила стакан теплой воды, и тут же ее согнуло дугой и вырвало на линолеум. Мариша успела лишь порадоваться, что полы в квартире у Клавдии застелены этим практичным покрытием, а не капризным паркетом. От мокрого дерева воняло бы еще много дней подряд. А вот линолеум хоть и не так экологичен, зато обладает массой других достоинств.

–  Выпей еще!

Клавдия оказалась послушной пациенткой. И новый фонтан не заставил себя ждать. Мариша едва успела увернуться. В общем, к тому времени, когда приехали врачи, Мариша себя чувствовала так, словно простояла под Ниагарой не меньше часа. И Ниагара эта брала свое начало отнюдь не на высокогорных ледниках.

–  Забирайте ее скорее! – воскликнула Мариша, открывая дверь медикам.

Но увидев входящих в квартиру врачей, не сдержалась и добавила:

–  Ох!

Это вырвалось у нее непроизвольно. А все потому, что бригада прибывших медиков была, мягко говоря, не слишком трезвой. Впрочем, даже распространяя вокруг себя запах перегара, врачи все же держались на ногах.

Ну что же, и на том спасибо. К тому же Клавдия тоже недалеко ушла от докторов. И трезвые или пьяные, а врачи прибыли вовремя. Клавдия все еще была жива и даже стонала, хотя уже и слабо.

–  Водку пила? – тут же осведомились эскулапы, поведя носами, и требовательно добавили: – И где она?

Мариша покорно извлекла из-под стола спрятанную там бутылку и отдала ее врачам. Пусть выпьют, раз уж им так хочется. Может, станут лучше лечить Клавдию.

–  Ага. Спасибо. А закусывала она водку чем?

–  Грибами.

–  Ну? И где грибочки-то?

Этот вопрос потряс Маришу до глубины души. Они еще и закуску спрашивают! Впрочем, сказав «а», нужно сказать и следующую букву.

–  Вот грибы! – сунула она врачам банку со злополучными моховиками. – Забирайте!

–  Ага! Спасибочки! – совсем обрадовались те. – Ну, не волнуйтесь, девушка! Все будет в порядке с вашей тетей. Водку и грибы мы отправим на анализ. Похоже, ваша тетя отравилась одним из этих продуктов. А возможно, что и ими обоими.

–  Но вы ее спасете?

–  Фигня! Раз до сих пор не окочурилась, значит, довезем!

И с этими оптимистичными словами врачи, оказавшиеся гораздо толковее многих своих трезвых коллег, поволокли стенающую Клавдию к выходу. Носилок у них с собой не было, так что Клавдии пришлось топать самой. Что она и сделала, медленно передвигая непослушные ноги.

Мариша смотрела им вслед, едва дыша от волнения. Что сказали врачи? Клавдия отравилась? Грибами? А ведь Мариша тоже чуть было их не отведала! Страшно даже предположить, что могло быть с ней. И какой ущерб мог быть нанесен крошечному созданию внутри нее. Ребенок мог… Он мог даже погибнуть!

–  Ой, не приведи бог! – содрогнулась Мариша, мысленно аплодируя своему ангелу-хранителю.

Конечно, это он скинул отравленный грибок с ее вилки. Только он и никто иной! И он же нашептал Марише не пить водку, а только поднести ее к губам и сделать вид, что пригубила.

И тут же вздрогнув, Мариша кинулась следом за врачами с криком:

–  Постойте! Я поеду с вами!

И, подхватив Клавдию, она стала осторожно помогать женщине идти вниз к машине.

Глава 14

Домой Мариша добралась лишь затемно. Она ушла из больницы лишь после того, как лечащий врач Клавдии лично вышел к ней и заверил, что женщине больше ничего не угрожает.

–  Однако все же несколько дней ей, вероятно, придется провести у нас. Также не совсем понятно влияние попавшего в ее организм яда на печень и поджелудочную железу. Но повторяю, напрямую жизни вашей тети больше ничего не угрожает.

Почему-то врачи упорно считали Маришу племянницей Клавдии. Но Мариша не возражала, хотя сама себе она никогда бы не пожелала такой тетки.

От усталости Маришу буквально покачивало, и предметы расплывались у нее перед глазами.

–  Еще меня несколько смущают симптомы, которые мы наблюдаем у вашей тети, – услышала она, словно сквозь вату, голос врача. – Они не вполне характерны для отравления грибным ядом. Но возможно, тут свою роль сыграла также недоброкачественная водка. Вероятно, ваша тетя пожадничала и купила водку не в крупном супермаркете, а в ближайшем к дому ларьке, польстившись на ее дешевизну. И вот результат! Ваша тетя чуть было не отправилась на тот свет. Да. И кстати, вы можете собой гордиться.

–  Я?

–  Если бы вы не вызвали у больной рвоту, не дав яду полностью всосаться в кровь, сейчас нам было бы не о чем говорить. Ваша тетя скончалась бы еще по дороге к нам.

Мариша снова содрогнулась. Ой, как все-таки хорошо, что она не отведала тот грибочек из банки! Но хорошо-то хорошо, но с другой стороны, и странно тоже. Грибы в банке были качественные. Мариша с раннего детства ходила в лес за грибами. Еще трехлетней малышкой она уже умела отличить подосиновик от сыроежки с красной шляпкой. Это было даже проще, чем запомнить, чем отличается буква «А» от буквы «Я» в бабушкином алфавите.

Сыроежка совершенно не походила на подосиновик. У первой была белая ножка и вогнутая шляпка с легко отделяющейся пленочкой, а подосиновик был толстеньким, с массивной ножкой, покрытой бело-черной сеточкой. И конечно, его шляпка была бархатистой, и даже пахла она совсем иначе.

Судя по рассказу самой Клавдии, она была женщиной из простой семьи. Наверняка тоже часто ходила в лес. И конечно, отлично разбиралась в грибах. Как же она так фатально ошиблась, отправив на стол подозрительные грибы? Опытный грибник никогда не возьмет гриб, в котором он не уверен. В каждой семье имеются свои «страшилки» про отравившихся грибами родственников. Так что грибы всегда и все берут очень и очень осторожно. Хотя и на старуху, как говорится, бывает проруха.

«Грибалка» – это такая своего рода русская рулетка. У японцев имеется на этот случай рыба – фугу, а у нас вот грибное ассорти, про которое никогда точно не знаешь, что же именно ты ешь.

И все же что-то не давало Марише покоя. Как уже говорилось, она сама отлично разбиралась в грибах. И могла поклясться, что в той банке, о которой толковал врач и которую она отдала медикам, были только лишь моховики и козлята. Причем все грибы были молодые и в засолку взяли только их шляпки.

Спутать их с мухомором или другим ядовитым грибом было просто невозможно, хотя бы уже потому, что у ядовитых грибов шляпки были пластинчатые, а у моховиков и козлят пористые.

Это были хорошие грибы! Но тем не менее Клавдия ими отравилась.

–  Наверное, дело в водке, – решила для себя Мариша и успокоилась на этом.

И все же странный мор, который пошел в семье Воронцовых, тревожил ее. Всю дорогу до дома она думала об этом. И даже входя в квартиру, она не могла избавиться от неприятных мыслей. Ведь что получается? А получается вот что! Сначала погиб старик Воронцов. Возможно, он и не был ангелом, но убивать его тоже вроде было не за что.

Или Мариша не знала о нем всей правды?

–  Ну, а Николай? Его за что убивать? Он-то служил честно и был порядочным человеком. Никто из коллег про него дурного слова не мог сказать. И о племяннике заботился. Сколько раз выручал парня! Другой бы махнул рукой, отправил наркомана в тюрьму. А Николай старался изо всех сил! Тянул Ваньку из ямы.

Оказавшись у себя в квартире, Мариша первым делом бросилась обследовать ее на предмет новых изменений. Впрочем, Дина вела себя спокойно. В холодильнике продукты стояли в том же порядке, в каком их и оставила Мариша. А на рассыпанной по кухне муке не было ни единого следа. Да и запись на камере наблюдения ничего не показывала.

Мариша просматривала ее, поедая ужин. После сегодняшнего шока было вдвойне приятно поедать приготовленную собственными руками пищу. Салат из помидоров и огурцов с лимонной заливкой. А также купленную по дороге курицу гриль. Ну, ее-то можно было назвать собственноручно приготовленной лишь условно, но ничего лучше Мариша себе на ужин не придумала. А вот курицу обглодала до косточки, оставив лишь грудку. Белое мясо Мариша не любила, на ее вкус, оно было суховато.

Дине тоже досталась куриная ножка, которую кошка с удовольствием погрызла. Возможно, кто-то и осудит Маришу за то, что она кормила себя, своего будущего ребенка и свою кошку такой вредной пищей, но зато как им всем троим было вкусно!

Честное слово, дураки все те, кто твердит о невероятной пользе морковного пюре или приготовленных на пару кабачков. Измеряя пользу от этих продуктов, ученые не учитывают моральный аспект поглощения такого рода пищи. Если ешь пищу для больных, то и чувствуешь себя человеком больным и глубоко несчастным. А съешь кусочек копченого мяса и понимаешь, жизнь далеко еще не кончилась, впереди много счастливых дней и вкусных вещей!

Дожевывая курицу и досматривая видеозапись, Мариша вновь вернулась мыслями к своему расследованию.

Итак, что она имеет, если разобраться непредвзято? А имеет она целых три смерти и никакого просвета впереди.

–  Теперь вот Клавдия чуть не отправилась на тот свет. А следующим за Воронцовыми умер Филимон. Конечно, он не имел к семье Воронцовых прямого отношения. Не был он им ни родней, ни близким другом. Но все же косвенно он с ними соприкасался. И к тому же Воронцовых и Филимона, оказывается, связывал злополучный серебряный петушок! Кстати, а с ним что?

Вспомнив про петушка, Мариша покосилась на телефон. Почему ей не звонит Артем? Забыл про просьбу своей подруги? Ну, если так, то ему лучше вообще не родиться бы на свет! Сейчас Мариша позвонит ему и устроит разгром!

Трубку сняла Надюша. И сразу же засыпала свою приятельницу кучей информации о том, какой умницей растет ее дочка Машенька.

–  Представляешь, никому из мальчишек в яслях спуску не дает. Там у них есть один хулиганистый, очень крупный мальчишка – Аркаша, который всех колотит. Так Маша и ему врезала! Он к ней теперь близко опасается подходить.

–  А с другими детьми она дружит?

–  Есть у нее там двое кавалеров. Коля и Степа. Оба ей наперебой суют свои машинки и другие игрушки. А Машка ходит такая гордая, машинки брезгливо не берет, да еще и всем указывает, что им делать и как себя вести.

–  Погоди! Как указывает? Она же у тебя еще вроде бы не разговаривает?

–  Ничего! Она и без слов умеет настоять на своем. Берет мальчика за шкирку и таскает по группе. Тут убери, тут поставь на место, тут наведи порядок.

–  И ее слушаются?

–  Кто не слушается, тому в лоб!

Рассказ Маришу насмешил. А что, если у нее родится такая же вот деятельная и энергичная особа, которая станет всех строить? Что она будет с ней делать? И потрогав свой еще совершенно плоский живот, Мариша спросила:

–  А воспитатели ее хвалят?

–  Удивляются, – поправила ее Надя. – Фотографию мне сегодня дали. Там дети с прогулки пришли. Так все переодеваются, кто и как может. А наша Маша в раздевалке сама босая сидит, а какой-то толстенькой девчонке сандальку на ногу надевает. И главное, та сидит в потолок смотрит, в носу ковыряет, а Маша перед ней на коленях стоит, туфельку ей к ножке так и этак прилаживает!

–  Ну и девчонка! – восхитилась Мариша. – Повезло тебе! Два года, а уже о других заботится. Вот это ум!

–  Уж и не знаю, повезло нам или нет. Как говорится, кому много дано, с того много и спросится. Про таких людей говорят, что либо он дом построит, либо его разрушит. Очень уж она способная, все на лету схватывает. Но кто знает, на пользу или во вред людям пойдут ее таланты?

Вот уж от кого Мариша не ожидала услышать таких сентенций, так это от Нади! До сих пор она наивно полагала, что все интересы Нади сосредоточены исключительно в области выпечки пирогов и закрутки как можно большего количества банок варенья и компотов на зиму. А она, оказывается, склонна к философии.

Как плохо мы знаем людей, с которыми обитаем бок о бок!

Между тем Надя уже переключилась на другую тему:

–  Наверное, ты Артему звонишь. Он мне говорил, что работает для тебя. Сейчас передам ему трубку.

–  А он что-то нашел?

–  Нашел или нет, не знаю. Но сидит уже почти три часа. Наверное, нарыл что-то уникальное.

Слова Нади подбодрили Маришу. Ей сейчас очень бы не помешала поддержка со стороны. Честно говоря, она понятия не имела, в каком направлении ей вести свое расследование дальше. Но возможно, серебряный петушок и его история помогут ей? Хотя бы отчасти?

Артем взял трубку из рук жены очень быстро.

–  Не звонил тебе, потому что до конца все еще не выяснил, – сказал он. – Но кое-какая информация у меня уже имеется. Сыпать?

–  Сыпь!

–  Сыплю! – радостно откликнулся Артем и начал «сыпать»: – Сразу же тебе скажу, что петушок этот действительно не простой. По разным сведениям, им игрался еще наследник престола Алексей. А также его батюшка император Всероссийский Николай Второй. А по некоторым сведениям, этот петушок был подарен царской фамилии еще графом Калиостро, когда тот побывал с визитом в России.

–  Разве Калиостро был допущен в императорский дворец? – усомнилась Мариша.

–  Ну, таких подробностей я не знаю. Пока что я излагаю тебе только слухи, причем слухи, которым уже много сотен лет. Может быть, известный маг и волшебник подарил погремушку кому-то из своих русских клиентов, а тот в свою очередь передарил оригинальный подарок во дворец. Так он и дошел до рук самого императора и его семьи.

–  Вещь очень красивая. Кто ее сделал?

–  Об этом ничего не известно. Но то, что погремушка была в руках у царской семьи Романовых, в этом сомнений нету. Герб, который на ней нанесен, говорит об этом. Этим клеймом метили вещи из личных покоев семьи Романовых.

–  Ух ты! – восхитилась Мариша. – Значит, вещь ценная?

–  Необыкновенно!

–  А как она очутилась у Воронцова?

–  Вот это другой вопрос! – откликнулся Артем. – После социалистической революции, когда власть в стране перешла в руки большевиков, очень многие дворцовые кладовые подверглись полному или частичному расхищению. В том числе кое-какие личные вещи пропали и из покоев императора.

–  В том числе и петушок?

–  Да, видимо, он тоже был в числе похищенных вещей.

–  А потом? В чьи руки попал он потом?

–  Ну, где он был и у кого он был, я тебе не скажу. Но предпоследним его владельцем значился некий господин Ольховин. Он купил погремушку для своего маленького сына, который был тяжело болен.

–  И зачем купил?

–  Считалось, что петушок обладает неким чудотворным даром, приносит своим малолетним владельцам здоровье и силу.

–  И что? – заинтересовалась Мариша. – Это правда?

–  Вероятно, да. Во всяком случае, пока царевич Алексей игрался этой погремушкой, он был жив.

–  Но не сказать, что очень здоров.

–  При гемофилии и при стадии его заболевания оставаться просто живым и подвижным было уже своего рода достижение, – вздохнул Артем. – В общем, потом мальчик вырос, своего петушка забросил, в ссылку в Тобольск он его с собой точно не брал, был уже слишком взрослым для погремушек… Увы, итог нам всем хорошо известен.

–  Ну вот еще! Скажи, что и революция в стране произошла, потому что петушок обиделся на забросившего его мальчика!

–  Нет, не скажу. Но согласись, вещица, появившаяся ниоткуда, обросшая за эти годы массой легенд, не может быть совсем уж простой.

–  Ладно, я все поняла. Погремушка удивительная и неповторимая. А я держала ее в своих руках, но прошляпила. Не сыпь мне больше соль на раны! Ты мне лучше расскажи про этого Ольховина. Его-то сын жив?

–  О да! Жив и здоров! Правда, сам Ольховин был застрелен где-то в девяностых. Но сын его жив. Никакой деятельностью, ни криминальной, ни предпринимательской не занимается, не работает, не служит.

–  А как же он тогда живет?

–  А живет он, по всей видимости, на те средства, что оставил ему отец. Ходят слухи, что он подался в монашество. Во всяком случае, часть года он всегда проводит в монастыре.

–  Да ты что? – удивилась Мариша. – В монастыре? Как интересно! А у тебя есть координаты мальчика?

–  Ну, он уже далеко не мальчик. Но я могу дать тебе телефон его городской квартиры, адрес, а также номер мобильника.

–  Имея такую информацию, я его точно найду.

–  С твоими сыщицкими способностями однозначно найдешь, – польстил ей Артем. – Ты же у нас ищейка!

–  Хватит мне льстить. Лучше скажи, как зовут сына Ольховина? Васятко?

–  В документах он числится Василием. А ты откуда его знаешь?

–  Да так, – туманно отозвалась Мариша. – Собственно, мы с ним знакомы только заочно. И только с моей стороны.

И она уже приготовилась повесить трубку, как вдруг Артем заволновался:

–  Эй, Эй! Ты это чего там?

–  Чего – чего?

–  Ты что, новое расследование затеяла?

–  С чего ты взял? – фальшиво удивилась Мариша. – Вовсе нет.

–  А ну-ка! Не ври мне!

–  И не думала даже!

–  Нет, ты врешь! Что, я тебя не знаю? Знаю прекрасно! И ты снова во что-то вляпалась и что-то расследуешь! А Смайл об этом знает?

Артем поймал Маришу буквально за хвост. И что ей оставалось делать? Сказать правду? Ни за что! Артем тут же донес бы Смайлу. Со страху Мариша даже не подумала о том, как бы Артем это сделал, раз у нее самой не было способа связи с мужем.

–  Мариша, ты должна все рассказать мне!

–  Алло, алло! – окончательно ударившись в панику, закричала Мариша в трубку. – Не слышу тебя!

–  Мариша, ответь мне!

–  Какие-то проблемы со связью! Ничего не слышно! Я тебе перезвоню!

И с этими словами Мариша быстренько положила трубку, а потом и вовсе выдернула шнур телефона. Уф! Теперь Артем не сумеет ее достать! Правда, тут же зазвонила трубка. Артем! Мариша метнулась к своей трубке, чтобы ее отключить, и с облегчением увидела, что на ней высветился телефон Гавроша.

–  А! Привет! Это ты! Очень рада тебя слышать!

–  Никогда вам не прощу, что вы отправили меня к этой гарпии, – мрачно прогудел в трубку парень.

–  К гарпии? К какой гарпии?

–  Жене Хамиса!

–  И что она?

–  Зараза она – вот что! Не знаю, как мужик с ней столько лет прожил. Наверное, у него уже крылья на спине режутся!

–  Она на тебя накричала?

–  Ну, сначала-то да, еще как накричала. Но когда я ей объяснил, что меня ее муж послал с кефиром, картошкой, творогом и хлебом, она мне дверь все равно открыла.

–  Погоди. Творог в списке не значился.

–  Это я от себя лично добавил. Вспомнил, как моя бабушка деда всегда пилила, если он творог забывал купить, и купил!

–  Ну, ты молодец! Предусмотрительно поступил.

–  Только эта зараза этого не оценила, – еще больше насупился Гаврош. – Творог и остальное у меня из рук хапнула, а потом давай меня по всей квартире гонять. Лучше бы уж накричала и прогнала, а тут… То шторы ей сними, то выключатель ей поправь. Со шкафа какие-то коробки пыльные сними, да заодно еще и пыль наверху протри. И карниз укрепить попросила. И дверь поправить. И щеколду. А потом еще и недовольна осталась!

–  Почему?

–  Ей кто-то позвонил, мужчина, по-моему. Она стала собираться скорей. А я что? У меня карниз! Его ведь не бросишь! Если бросишь, так он свалится. Я на стремянке стою, в одной руке дрель, в другой карниз, в третьей… Тьфу ты! Третьей руки у меня, конечно, не было. А кабы была, так эта тетка мне бы и для нее занятие нашла. Так я с карнизом стою, а она возмущается, что ей уходить надо. Красиво это, я вас спрашиваю?

–  Погоди, а где муж был в это время?

–  На работе. Я так понял, что он вообще старается пореже дома бывать, чтобы эту гарпию не часто видеть.

–  М-м-м… И ты говоришь, ей мужчина звонил?

–  По голосу, да.

–  И она ушла?

–  Наверное. Меня выпроводила, даже шторы новые вешать не стала и ушла.

–  Но тебе удалось с ней поговорить?

–  О нашем деле? Нет, не удалось.

–  А адрес работы ее мужа узнать удалось?

–  Тоже не удалось.

–  Значит, ты подвесил ей карниз, протер пыль на шкафах, поправил дверь и щеколду и это все без всякой пользы для себя?

–  И еще зеркало в ванной повесил.

–  Бесплатно?!

–  Ну а что мне? Там всего две дырки просверлить. А дрель у них была. И саморезы с дюбелями тоже. Что мне, трудно, что ли?

–  Выходит, ты повесил еще и зеркало, но не потребовал с тетки никакого вознаграждения?

–  Да за что вознаграждение-то? – недоумевал Гаврош. – Мне же не трудно!

Мариша от изумления даже дар речи потеряла. Нет, вы это слышали! Ему не трудно! Ну и что с того, что не трудно? А еще кому-то совсем не трудно больного вылечить. Подумаешь, всех дел, нужные лекарства прописать! А кому-то не трудно научный очерк про поведение молекулы водорода в вакууме набросать. Подумаешь, он ведь все это знает!

И дальше что? Если все будут работать бесплатно, в этом мире наступит хаос. Потому что вся наша экономика основана на том, что за работу ПЛАТЯТ! Хорошо это или плохо, но это именно так.

Но тут же Мариша вспомнила, что сама она занимается этим расследованием совершенно безвозмездно, и даже более того, без малейшей надежды на то, что ей когда-нибудь кто-нибудь заплатит. И при этом она ничуть не чувствовала себя ущемленной, ведь она занималась тем, что ей было по душе. И при этом еще и могла принести пользу другим людям.

И все же она была возмущена поведением Гавроша.

–  Хорошо, допустим, тебе было не трудно сделать твою работу. Но ведь и жене Хамиса тоже было совсем не трудно назвать адрес работы мужа. Почему же она этого не сделала?

–  Говорю же, она очень торопилась. Как только тот мужик ей позвонил, сразу же кинулась к зеркалу, начала причесываться и прихорашиваться. Губы даже помадой накрасила.

–  Губы? Помадой?

–  Ага. И глаза тоже. Тушью.

–  Тушью? – повторила Мариша, чувствуя, что внутри ее невольно зарождается неприятное подозрение.

Куда это так старательно намыливалась и накрашивалась жена Хамиса? Муж на работе, ей звонит мужчина, после чего женщина торопливо красится и прихорашивается, и куда, спрашивается? А вывод прост – на свидание с другим мужчиной!

Но помимо возмущения поведением жены Хамиса, в голове у Мариши промелькнули и другие мысли. Про тетку Гавроша – Маниолу. Про то, что первая жена Хамиса сейчас тоже одинока и несчастна. Да и сам Хамис вряд ли обрел счастье в своем втором браке. И если уж его вторая жена ему изменяет, значит, и она своим браком не довольна. И что из всего этого следует? А следует произвести рокировку, вот что!

Однако вслух Мариша ничего этого не сказала. Она сказала совсем другое:

–  У меня есть адрес бывшего владельца серебряного петушка.

–  Кого?

–  Помнишь того мальчика – Васятку, о котором рассказывала твоя тетя? Я тебе рассказывала.

–  А-а-а… Ну да, помню.

–  Вот к нему мы сейчас и отправимся.

–  Как? Прямо сейчас?

–  А что такого? Еще только девять часов. Вполне можем успеть до десяти.

–  А десять – это не поздно? – сомневался Гаврош.

–  Хочешь перенести это дело на завтра?

–  Нет, завтра я тоже не могу! Завтра мы хороним отца.

Эта информация тоже вызвала отклик в душе у Мариши. Похороны очень удачное для сыщика прикрытие для знакомства с потенциальными подозреваемыми. Вроде бы приходишь выразить соболезнование семье погибшего, но одновременно еще и присматриваешься к родным и друзьям погибшего. Возможно, кто-то из них и есть преступник, отправивший усопшего на тот свет.

Кстати, эти же мысли навели Маришу и еще на одну тему для размышлений. А кто хоронит старика Воронцова? И кто занимается похоронами его сына Николая? Ваня? Нет, не может быть. Парень сейчас за решеткой. Тогда, может быть, Клавдия? Нет, тоже вряд ли. Мариша изрядно просидела у женщины, но та ни словом не обмолвилась даже о возможности таких приготовлений с ее стороны.

Клавдия откровенно призналась в том, что тестя и его сына она не любила. Была на них обижена за пренебрежительное отношение к своей персоне. И даже сказала, что единственное, что ее теперь радует, так это то, что теперь ее сын должен стать их наследником. Но где он, сын? И где сама Клавдия?

–  Если Клавдия в больнице и ей не до чужих похорон, кто же заберет тело старика и Николая из морга?

Мариша решила это уточнить. И в самом крайнем случае, если совсем никто не захочет этим заняться, предложить свои услуги. Впрочем, возможно, у Воронцовых имелись припрятанные на этот случай деньги? И возможно, кто-то из их близких в курсе того, где лежат «похоронные» деньги? Возможно, та же старушка из дома коллекционера? Она показалась Марише довольно близким человеком семье Воронцовых.

И отметив это задание у себя в голове двумя галочками, Мариша помчалась на встречу с Гаврошем и бывшим обладателем серебряного петушка – Васяткой Ольховиным.

Убегая из квартиры, Мариша не забыла прибегнуть к очередной военной хитрости. Видеокамера – это хорошо. Но лучше она снова еще и мучки по всей кухне насыплет. Посмотрим, как на этот раз отреагирует на испачканный пол ее незваный гость!

Глава 15

Василий Ольховин жил в более чем престижном районе Петроградской стороны. Дом его был старинным, с колоннами и балкончиками. В холле нижнего этажа прохаживался здоровенный молодой парень, заменяющий тут традиционную бабулю, сидящую у входных дверей с книжкой или вязаньем в руках, а то и просто мирно дремлющую на своем посту.

–  К кому? – подозрительно осведомился он у посетителей. – Ольховин? Нет, вы ошиблись. Тут такой не живет!

–  Как не живет? В двенадцатой квартире он живет!

–  В двенадцатой живут господа Алиевы – пять человек. Он – известный адвокат. Она – домашняя хозяйка. У них трое детей. Итого, всего пять человек!

–  Но в их квартире зарегистрирован еще один человек – Василий Ольховин.

–  Никогда не встречал такого.

–  А вы тут давно работаете?

–  Уже полгода. Прежде стоял в «Пассаже». Вот там работка, не приведи бог! Шум, суета, душно! Народу много. Глаз да глаз за всеми нужен. А тут благодать! Люди все живут исключительно обеспеченные. Ни пьяниц, ни других маргиналов нету. Если и пьют, то культурно, у себя дома!

–  Рада за вас, – ядовито отозвалась Мариша. – Но все же нам нужен господин Ольховин. Возможно, Алиевы что-то знают о нем?

–  Возможно. Но я не могу вас к ним пустить.

–  Почему?

–  А их нет дома, – нахально соврал охранник.

–  Трое маленьких детей и в десять часов вечера они еще не в постели?

–  Значит, спят! Будить их нельзя!

–  Так спят или их нет?

–  А вы мне допрос не устраивайте! Сказано, нету их, значит, нету! И вообще… Уходите-ка вы отсюда! Тут вам не прогулочная зона.

И охранник так активно начал теснить их к выходу, что друзьям пришлось уйти. Конечно, Гаврош порывался начистить харю противному парню, но Мариша удержала юношу от акта насилия.

–  Не связывайся ты с ним. Этим ты все равно ничего не добьешься.

–  Ну и что?! – угрюмо вырывался у нее из рук Гаврош. – Зато кулаки почешу!

–  У меня есть телефон этой квартиры. Позвоним и все выясним!

С трудом, но Марише все же удалось угомонить Гавроша. И они начали звонить в квартиру Ольховина. Сначала трубку очень долго никто не брал. Но наконец к телефону подошла какая-то женщина, говорившая с сильным кавказским акцентом. По-русски она знала всего три слова:

–  Мужа нет дома.

И она повторяла эту фразу в ответ на все попытки Мариши договориться с ней. Но судя по тому, что на фамилию Ольховина эта женщина отреагировала точно теми же тремя равнодушными словами, эта фамилия была ей совершенно незнакома.

–  Похоже, всеми внешними делами в семье заправляет муж, – решила Мариша. – Жена не в курсе даже того, в чьей квартире они живут.

В принципе это ее не удивило. Во многих традиционных кавказских семьях жена сидит дома, занимается детьми и всем, что связано с домашним хозяйством. Деньги ей дает муж, который же их и зарабатывает. Он также делает покупки в магазинах, а зачастую еще и отвозит или отводит детей в школу, сводя таким образом общение жены с внешним миром практически к нулю.

И конечно, в таких условиях, находясь в замкнутом помещении, женщинам крайне трудно выучить язык той страны, в которой они живут. А не зная языка, они еще больше комплексуют перед внешним миром и не решаются лишний раз высунуться из дома. Да и к чему им высовываться? Муж такого поведения не одобряет. А в доме есть все, так чего особенно рыпаться-то?

А у мужа свой интерес. Если жена постоянно сидит дома, то о ней и голова у него не должна болеть. Что с ней случится дома-то? А выйдет в свет, еще чего доброго нахватается от подружек дурных привычек. Начнет рассуждать о равноправии полов и тому подобных глупостях. Вдруг захочет пойти учиться, а потом (о Аллах!) и работать!

И ладно бы просто работать, так сказать, в целях благотворительности. Так ведь ей и деньги еще платить станут. Какие-никакие, а деньги у жены будут. А появятся у женщины собственные деньги, она и в муже будет не так заинтересована. Перестанет смотреть ему в рот и ловить каждое его слово. Начнет осуждать, сравнивать и критиковать. Одним словом, жизнь мужчины станет далеко не такой простой и приятной. Из божества он будет низвергнут до ранга обычного человеческого существа. А кому такое приятно? То-то и оно, что никому.

Во всяком случае, господину Алиеву это было явно неприятно. Вот и держал он свою жену дома в обществе тех троих детей, которых он ей заделал.

Сам господин Алиев подкатил к дому, когда время уже перевалило далеко за полночь. Все это время окно в кухне его квартиры было ярко освещено. Видимо, верная жена дожидалась мужа с горячим ужином. И не осмеливалась лечь спать, пока ее господин и повелитель не будет накормлен, напоен, обихожен и умиротворен.

Хорошая восточная жена, скажете вы. Возможно, со стороны мужчин оно именно так и выглядит. Но каково самой женщине сидеть молча на кухне, пока ее муж развлекается где-то в чужой компании? А возможно, что и проводит время у случайной или даже совсем не случайной любовницы.

Но сегодня бедной женщине пришлось дожидаться своего мужа особенно долго. Потому что едва Мариша увидела кривоногого темноволосого мужчинку, вылезающего из слишком большой для него машины, как она скомандовала Гаврошу:

–  Вперед! Вот и он, наш красавчик!

При виде двух темных фигур, возникших перед ним из темноты, господин Алиев сначала сдавленно пискнул, а потом громко воскликнул:

–  У меня оружие! А наличных денег при себе не держу! Лучше уходите!

В отличие от своей жены, он говорил на чистейшем русском языке, без малейшего намека на акцент. Уже хорошо! Тем проще будет с ним договориться!

–  Господин Алиев, вы не беспокойтесь так, – произнесла Мариша. – Мы с другом не грабители. Нам просто необходимо узнать от вас о Василии Ольховине. Знаете такого?

–  Василий? Ольховин? – обрадовался мужчина. – Ну, конечно, знаю его! Это владелец моей квартиры!

–  Вашей квартиры?

–  Я снимаю квартиру у Василия.

–  А где же он живет сам? Как нам его найти?

Алиев уже успел рассмотреть, что с ним разговаривают красивая белокурая женщина и молодой юноша. На грабителей или злодеев эти двое были совершенно не похожи. И потому Алиев заметно расслабился.

–  Знаете, Василий очень странный человек. Глубоко верующий. Жены не имеет. Большую часть времени он проводит, путешествуя по православным монастырям и другим святым местам. Собственно говоря, все деньги, которые он получает от сдачи своей квартиры в аренду, он тратит на поездки в Иерусалим, Святой Афон и тому подобные места.

–  Очень интересно. Но как же нам его найти?

–  К сожалению, ничем не могу вам помочь.

–  Но у вас же есть какая-то с ним связь?

–  Увы, односторонняя. А обычно и ее нету.

–  А деньги? Как вы передаете ему деньги?

–  Я перечисляю ежемесячную арендную плату на один счет, который открыт на имя Василия. А он берет оттуда деньги по мере своих надобностей.

–  А если с квартирой что-то случится? Пожар, наводнение или вообще взрыв!

–  Типун вам на язык! – испугался Алиев. – Что за страсти вы говорите?

–  Ну а все же?

–  Убыток от возможного пожара или наводнения по условиям контракта я должен возместить сам. Сделать ремонт, ликвидировать протечки.

–  М-м-м… Но хоть какой-то телефон для связи у вас есть?

–  Ну… Вероятно, в самом крайнем случае я смог бы найти Василия через Аделаиду.

–  Аделаида? А это кто такая?

–  Пожилая дама. Как я понял, она знала Василия еще ребенком. И также она была дружна с его отцом. Не подумайте ничего плохого, Аделаида женщина очень строгого нрава! Она была также дружна и с матерью Василия. Они, если можно так выразиться, дружили семьями. Хотя у самой Аделаиды семьи как таковой никогда и не было.

–  Она одинока?

–  Да.

–  И как ее найти?

–  Боюсь, что сейчас она уже спит. Час поздний.

–  А завтра?

–  Аделаида живет в нашем доме, в квартире номер тринадцать, – сдался Алиев.

–  Так она ваша соседка?

–  Да. Именно так. Живем с ней дверь в дверь. Думаю, что если кому-то и известно, где сейчас находится Василий и как его можно найти, то это именно она. У меня сложилось такое впечатление, что Аделаида очень тепло и по-родственному относится к нему.

Что же, этим объяснением друзьям и пришлось удовольствоваться. Алиев с видимым облегчением отправился к себе домой, к покорно дожидающейся жене. И Мариша с Гаврошем тоже поехали по домам.

На сей раз, оказавшись у себя в квартире, Мариша сразу же поняла, что у нее снова были гости. На кухне в муке были видны четкие следы округлых конечностей. Увидев их, Мариша буквально оторопела. Судя по размерам следов, ее посетило существо размером со взрослого слона или даже динозавра. Или это был кенгуру на лыжах?

Следы располагались так хаотично, что Мариша затруднялась даже сказать, каким образом передвигался по ее кухне неизвестный гость. Прыгал? Ходил? Или как? Но странное существо явно побывало в отсутствие Мариши у нее в гостях. И девушка кинулась к видеокамере за записью.

Вставив диск в компьютер, Мариша некоторое время напряженно вглядывалась в экран, а затем даже застонала от бессильной злости. На мониторе высветилось изображение ее кухни. Увы, в темноте все предметы были какими-то серыми и размытыми. А уж двигающаяся по кухне тень и вовсе казалось существом из другого мира.

–  Привидение! – ахнула Мариша. – У меня в гостях был призрак!

Но тут же она вспомнила, что призраки на то они и призраки, чтобы не оставлять после себя следов. А в муке были явно видны следы чьих-то конечностей. Электричество существо не включало, то ли не знало, как это делается, то ли из каких-то других соображений. Возможно, оно было просто очень экономным?

А вот купленная Маришей видеокамера никак не оправдывала потраченных на нее средств. Да, она фиксировала изображение, но оно было серым и таким же размытым, как и все находящиеся в кухне предметы.

–  Вот угадать, что это плита, а это холодильник, я могу. Но лишь потому, что точно знаю, где они стоят у меня в кухне. А что это за существо, в толк не возьму!

Впрочем, кое-что позитивное во всем этом уже было. Во-первых, существо явно принадлежало к разряду гуманоидов. А во-вторых, теперь Мариша совершенно точно знала, камеру с какими характеристиками ей нужно будет спрашивать завтра в магазине. Как говорится, отрицательный результат – это тоже результат. Методом исключений Мариша достигла просветления в вопросе с видеокамерой.

На следующий день она даже не стала трогать две свои видеокамеры. Она позавтракала, покормила Дину, аппетиту которой общение с существом из потустороннего мира явно не наносило никакого ущерба. Дина лопала так, что хруст от ее сухариков стоял по всей кухне. И Мариша, начавшая уже подумывать об эвакуации своей любимицы из ставшей предположительно опасной квартиры, решила со своим решением пока что повременить.

Да и куда бы Мариша отвезла кошку? Возможный вариант, к маме. Но как бы Мариша мотивировала свой поступок? Сказать, что ее квартира стала временным пристанищем то ли для привидения, то ли для инопланетного разума, то ли для другого какого-то подозрительного существа, было нельзя. Трепать нервы мамочки Мариша избегала по многим причинам. И первой среди них значилась та, что, придя в себя, мамочка принялась бы уже трепать нервы ей самой. И делать она бы это стала с куда большей виртуозностью, чем сама Мариша.

–  Нет, сначала узнаю, что за гость ко мне повадился. А потом уж привлеку маму к боевым действиям.

Впрочем, Мариша предложила Дине отправиться вместе с ней. Но Дина, едва смекнув, что ее тащат на улицу, дала стрекача и забралась высоко на шкаф. Лезть на шкаф, чтобы снять оттуда строптивицу, Мариша не стала. Стремянки у них со Смайлом в доме не было, а допрыгнуть до Дины у Мариши вряд ли бы получилось.

Высокие потолки в данном случае были не благом, а недостатком. И зачем было заказывать такой огромный шкаф! Между шкафом и потолком имелся узкий промежуток, не больше двадцати сантиметров. И извлечь оттуда Дину, если она сама не собиралась вылезать, было практически невозможно.

–  Ну и сиди там! – рассердилась Мариша. – Хотела сделать для тебя же лучше. Но если ты предпочитаешь прогулке на свежем воздухе общение с потусторонними силами, тебе же хуже. Ведьма!

Впрочем, насчет свежего воздуха Мариша сильно погорячилась. Как оказалось, погода снова решила сделать резкий вираж. И теперь дул теплый южный ветер, принеся с собой в Северную столицу влажную морось и мокрый снег. Да, было тепло, но, увы, очень мокро. Под ногами хлюпал растаявший снег, превратившийся в противную грязную кашу. И едва добравшись до своей машины, Мариша начала понимать кошку, которая отказалась на улицу даже нос высунуть.

К тому же Мариша сегодня с утра напялила себе на ноги замшевые сапожки. Не иначе нечистая сила надоумила ее сделать это. И несмотря на многочисленные опрыскивания водоотталкивающими составами, сапоги уже намокли.

Так что в магазин электроники Мариша прискакала, как сайгак, едва касаясь земли кончиками пальцев. И все равно ноги противно остыли и были мокрыми!

–  Снова вы! – хором воскликнули продавцы в магазине при виде приближающейся к ним Мариши.

Сегодня их было двое. С обоими Мариша уже успела познакомиться. Но никакой радости от этого знакомства она не испытывала. А вот продавцы, напротив, светились, словно новогодние елки. Несмотря на это, Мариша решила не сдаваться.

–  Слушайте, вы уже два раза всучили мне негодную аппаратуру! – высказала Мариша им свои претензии. – Первая вообще не фурычила в темноте, но вы мне об этом не сказали. Вторая работает, но так, что слезы на глаза наворачиваются. Одни какие-то темные тени. А мне нужна такая камера, чтобы работала в темноте, но при этом бы я точно увидела лицо мерзавца, шастающего у меня по квартире! Есть у вас такие?

Продавцы дружно переглянулись. Лица у них были смущенные и какие-то одновременно торжественные.

–  Говорите быстрей! – поторопила их Мариша. – Я спешу на кладбище! Есть или нет?

–  Вчера прибыла одна, – заговорщицким тоном начал один из продавцов.

–  Экспериментальный вариант! – подхватил второй.

–  Уникальная вещь!

Мариша насторожилась:

–  И сколько она стоит?

–  Вам отдадим со скидкой!

–  Уникальную вещь и со скидкой? – удивилась Мариша.

–  Чувствуем перед вами свою вину!

–  Хотим загладить!

–  Оформим как продажу по акции! У вас есть дисконтная карта нашего магазина?

–  Нет.

–  Неважно! Сейчас быстренько оформим! Пожалуйста, дайте ваш паспорт! Не сомневайтесь, за пять минут все организуем!

И не успела Мариша даже дыхание перевести, как у нее на руках оказалась новенькая блестящая карта, на которой сиял огромный жутковатый глаз.

–  Ой! – пискнула Мариша. – Страшно-то как!

–  Наш девиз – «Зри всегда и за всеми!»

–  Глаз какой-то подозрительный, – продолжала капризничать Мариша.

Но ребята уже заворачивали ее покупку в пакет.

–  Эй! – встревожилась Мариша, увидев пятизначную сумму на чеке. – А вы уверены, что она сработает так, как надо?

–  Можете не сомневаться!

–  Работает безотказно!

–  Еще ни один не уходил от взгляда «Горгоны»!

–  Как она называется? – удивилась Мариша. – «Горгона»?

–  Именно так.

–  Черт, – поежилась Мариша. – Странное какое-то у этой камеры название.

Но продавцы ее чувства разделить не пожелали.

–  Вам что важно, название или то, как камера действует?

–  Ну… Наверное, второе.

–  Тогда берите и не сомневайтесь! Верная штука!

–  От глаза «Горгоны» еще никто не уходил!

Из магазина Мариша вышла слегка ошарашенная. Куда же она собиралась ехать дальше? Ах да! Сначала к старушке Аделаиде, близко знавшей Василия Ольховина, а потом на кладбище, где состоится церемония погребения Фила. Ну, а потом к другой старушке – приятельнице убитого Воронцова, выяснять насчет похорон последнего.

Одним словом, программка на сегодняшний день – веселей не придумаешь! Одни старушки и кладбище!

Аделаида оказалась высокой худощавой пожилой женщиной. Назвать ее старушкой язык как-то не поворачивался. Несмотря на раннее время и то, что она находилась у себя дома, одета она была в элегантное черное платье, прихваченное на талии ремешком из змеиной кожи. Сумочка из такой же кожи красовалась на зеркале у входной двери. И волосы Аделаиды были тщательно прокрашены и уложены волосок к волоску в высокую прическу.

Едва услышав, что речь у них пойдет о Василии Ольховине, женщина распахнула перед Маришей дверь.

–  Вы привезли вести от Василия?! – воскликнула она. – Он жив?

–  Ну… Это я вообще-то хотела у вас спросить.

–  Как? Разве вы не из монастыря?

И окинув Маришу внимательным взглядом, Аделаида простонала:

–  Простите! Я ошиблась! Фатально ошиблась! Вы не имеете к монастырской жизни никакого отношения. Но скажите, зачем же вам тогда понадобился Васятка? Он уже давно отрекся от мирской жизни и молодых красавиц.

Слышать, что ее считают молодой красавицей, было очень приятно. Мариша даже зарделась от удовольствия. Но быстро вспомнила, зачем она тут, и сказала:

–  Понимаете, Василий мне сам по себе и не очень нужен. Мне нужна его погремушка! Верней то, что он знал о ней!

Аделаида побледнела и отступила на шаг назад. Она явно приняла Маришу за сумасшедшую.

–  Погремушка? Уверяю, вы ошибаетесь. Василий уже взрослый человек. Я бы даже сказала, немолодой!

–  Но когда-то ведь он был ребенком! – в отчаянии воскликнула Мариша. – И у него была погремушка – серебряный петушок на палочке. Подарок его отца!

Какая-то тень воспоминания мелькнула на лице Аделаиды. Женщина даже подняла руку к глазам, словно желая смахнуть ее.

–  Да, да, – прошептала она. – Действительно, теперь я вспоминаю этого петушка. Была у мальчика такая погремушка. Надо же!.. Как странно, что вы о нем вспомнили!

–  Почему странно? Потому что петушок пропал? Был украден?

–  Васятка отдал свою игрушку в другие руки, – глухим голосом произнесла Аделаида. – О, это была целая отдельная история! Сейчас я тороплюсь, но потом…

–  Умоляю! Расскажите сейчас!

–  Но я должна уходить!

–  Очень вас прошу! От этого зависит жизнь нескольких людей!

–  Ну, раз так, конечно, я расскажу, – растерялась Аделаида. – Хотя времени совсем не имею.

–  Заклинаю вас!

–  Впрочем, я не так уж много и знаю об этой истории. Собственно говоря, она произошла без меня. Меня на том празднике не было. Работа требовала моего присутствия в клинике.

–  Вы – врач?

–  Хирург, – кивнула Аделаида. – Теперь я уже на пенсии. Знаете, хирург должен вовремя уйти из профессии. Это терапевт может при должном усердии работать хоть до самого конца жизни, разумеется, если вовремя станет проходить переквалификацию и знакомиться с новыми методиками лечения. Впрочем, некоторые мои коллеги, которых я лично знаю, отлично обходятся и без этих заморочек. Но так или иначе, больших проблем, если терапевт даже и допустит в лечении или постановке диагноза ошибку, не возникнет. А вот хирургу сложнее. Руки перестают слушаться очень рано. Реакция у пожилого человека уже не та, что в молодости. Но когда-то я была лечащим врачом Васятки.

–  Вы?

–  Ну да, я. А что тут такого?

–  Нет, ничего. Просто удивительное совпадение. Вы одновременно соседка Ольховина и его лечащий врач. Согласитесь, это довольно странно.

–  Соседкой я стала уже позднее, когда отец Ольховина в благодарность за спасенного сына купил мне квартиру в том же доме, что и себе.

–  Какой благородный человек!

–  Не говорите так, – покачала головой Аделаида. – У него был свой резон поступить таким образом.

–  И какой же?

–  Мать Васятки была женщиной очень набожной. И после того как ее младший сын вопреки всем прогнозам врачей остался жив и с каждым днем все более и более удалялся от могилы, она окончательно уверовала в Бога. И к сожалению, ее вера с годами приняла такое неистовое, я бы сказала, такое извращенное трактование, что ее было просто опасно оставлять наедине с маленьким ребенком!

–  О господи! Мать Василия была сумасшедшей?

–  Для того чтобы поставить ей соответствующий диагноз, нужно было освидетельствование врачебной комиссией. Лично я не имею в своем активе специализации психолога. Но да, определенные психические отклонения у женщины были.

–  Какой ужас! Бедная женщина! Бедный мальчик!

–  Ну что вы! Василий обожал свою маму. И она всегда была очень добра к нему. Но увы, она вбила себе в голову, что жизнь ребенка все равно находится под угрозой. Что она должна вымолить окончательное исцеление своего сына у Господа. И когда Васятке было семь лет, она ушла в монастырь. Просто сбежала из дома, не сказав, куда направляется и вернется ли назад.

–  О-о-о! Бедный мальчик!

–  Тогда-то его отец и купил мне эту квартиру, – глухо произнесла Аделаида. – Я заменила Васятке мать. А его отец… Увы, он тоже погиб.

–  Да, я знаю. Был застрелен, когда его сыну исполнилось семнадцать лет.

–  Васятка вырос глубоко верующим мальчиком. Хотя ни его отец, ни я со своей стороны никогда не культивировали в нем этой религиозности. Но он сам шептал молитвы и говорил, что ему являются святые, которые ласково разговаривают с ним и наставляют на путь истинный.

–  И что они ему говорили? – помимо воли полюбопытствовала Мариша.

–  Видимо, ничего дурного, – пожала плечами Аделаида. – Учился Васятка всегда очень хорошо. Вечера проводил дома. Ни девочки, ни танцы, ни спиртное, ни другие радости подросткового возраста его не интересовали. Очень благожелательный и славный мальчик, которого совершенно не коснулись трудности подросткового периода. Он всегда говорил мне, что мечтает жить в таком месте, где он мог бы разговаривать с Матушкой и своими друзьями.

–  Значит, мама Василия жива?

–  Думаю, что он имел в виду другую Матушку, – вздохнула Аделаида. – Васятка так называл Матерь Божью – Деву Марию.

–  О!

И в который раз за время этого странного разговора Мариша не знала, что ей сказать.

–  Годы шли, а я все меньше оказывала влияния на Васятку. После смерти отца Васятка пришел ко мне и заявил о своем решении поехать по святым местам. В те годы это было еще очень проблематично. Церковь только отстаивала свои позиции и отстраивала свои владения. Многие монастыри, ныне процветающие, в те годы еще лежали в руинах. Денег на их восстановление у церкви еще не было. В стране шла перестройка. Было очень голодно и нестабильно. И зачастую церкви и монастыри восстанавливались силами самих верующих.

И помолчав, Аделаида договорила:

–  Все деньги, которые остались Васятке от его отца, ушли именно на это богоугодное дело.

–  Что? Василий истратил все деньги своего отца на восстановление храма?

–  Впрочем, как теперь оказалось, это было правильное решение. Монастырь, отстроенный на деньги Васятки, стоит и здравствует. А деньги… Что же, они бы все равно сгорели в перестроечные годы. Ведь тогда инфляция сжирала все, что только могла.

–  Значит, Васятка помог отстроить монастырь?

–  Ну, не только он один. Его денег хватило лишь на одну часовенку. Но были и другие, кто желал сделать вклад в богоугодное дело. Но самое главное, Васятка был единственным, кто ежедневно и еженощно присутствовал при реставрационных работах. Именно он вникал во всякие хитрости и тонкости строительного дела. Богоугодная деятельность Васятки заслужила в конце концов свое признание. Он закончил духовную семинарию. И ныне полностью посвятил себя духовному служению. Его епархия находится очень далеко на Урале. И поэтому я получаю новости от Васятки куда реже, чем мне бы того хотелось.

Вот это было самым худшим, что ожидала услышать Мариша. Она-то надеялась, что Василий Ольховин расскажет ей нечто такое, что позволит выйти на след убийцы Воронцова. А оказывается, об этом нечего и мечтать. Ехать в такую даль ради сомнительной для ее расследования ценности общения с молодым настоятелем какой-то обители в планы Мариши, увы, никак не входило.

Глава 16

Впрочем, оказалось, что все не так плохо. Аделаида встряхнулась и, взглянув на Маришу, произнесла:

–  Вижу, вы совсем загрустили. Но вы ведь хотели побеседовать с Васяткой про его детскую погремушку? А в ту пору, когда этот петушок находился у Ольховиных, сам Васятка был совсем младенцем.

Действительно! Василий отдал свою игрушку Маниоле, когда ему было от роду всего три года. И больше он о ней не вспоминал. А вот его родители… О, наверное, у них имелось много разного, что они могли сказать по поводу пропавшей из дома дорогой вещи. И наверняка они поделились случившимся с друзьями семьи, в частности и с лечащим врачом мальчика.

–  В вашей требе, если кто и может вам помочь ныне, то это именно я, – подтвердила Маришины мысли Аделаида и, внимательно глядя на девушку, спросила: – Хотите послушать мой рассказ?

Еще бы Мариша не хотела! Она просто-таки жаждала этого!

–  Да, да! Конечно!

Аделаида величественно кивнула гладко причесанной головой и важно произнесла:

–  Не знаю, откуда господин Ольховин раздобыл эту игрушку для своего сына, но подозреваю, что петушок попал в их семью далеко не безобидным и совсем не праведным способом. Господин Ольховин ради своего сына был готов на все. Он обожал этого ребенка. И когда врачи поставили ребенку страшный диагноз, дав от силы несколько месяцев жизни, он пришел в отчаяние.

Собственно говоря, оба родителя были убиты горем. Старшие дети почему-то не вызывали в них таких бурных чувств. А вот этот последний ребенок, родившийся у пожилой уже четы, неожиданно произвел в их сердцах переворот.

–  Именно тогда у матери Василия и наметились первые сдвиги психики.

Но отец, хотя внешне он и держался лучше своей супруги, проводящей дни в рыданиях, молитвах и истериках, переживал еще глубже.

–  Он поклялся, что сделает все от него зависящее и не зависящее, чтобы ребенок остался жив. Он платил бешеные деньги врачам, чтобы у его ребенка было все самое лучшее из того, что могла предложить медицина тех лет. И наконец врачи были вынуждены сказать, что теперь все в Божьих руках.

Никогда особенно не веривший в Бога Ольховин помчался в церковь.

–  Неизвестно, что он пообещал там Господу в обмен на жизнь своего сына. Так же, как неизвестно, откуда он принес этого серебряного петушка и что он сделал, чтобы добыть эту игрушку.

Ценность серебряной погремушки, по словам Аделаиды, заключалась именно в ее истории. Существовала легенда о том, что это своего рода амулет, подаренный графом Калиостро кому-то из болезненных младенцев дома Романова. Младенец после такого подарка оживился, поздоровел и прожил долгую жизнь.

Так что эта погремушка получила добрую славу и переходила в семье Романовых из поколения в поколение. После революции, когда царская семья была расстреляна, игрушка находилась в музее. И вдруг неожиданно всплыла в семье Ольховиных.

–  Откуда же она там взялась?

–  Ни я, ни жена Ольховина, ни даже кто-либо из врачей у нас в больнице не рискнули задать этот вопрос Ольховину. Все видели, в каком состоянии находился бедный отец. А ребенку, надо отдать должное, немедленно стало лучше. Через несколько дней после появления возле его кроватки петушка у ребенка впервые за все время лечения наметилась положительная динамика. А еще через месяц мы выписали мальчика, которого, честно говоря, не чаяли видеть живым.

–  Потрясающе! Что же, неужели, петушок помог?

–  Не могу вам этого сказать точно. Лично я не верю в такие вещи. Но чудеса иногда случаются. И я не могу отрицать того, что вначале у нас почти не было надежды на выздоровление Васятки.

–  Но он выздоровел? Не так ли?

–  Да. Вот только… Он был очень странным ребенком. С самого своего рождения он меня поражал совершенно недетским взглядом своих глаз. Нет, поймите меня правильно, Васятка мог и бегать, и шалить, как и все другие дети. Но бывали у него такие минуты, когда он становился словно бы отрешенным от этого мира.

Чем взрослей был мальчик, тем отчетливей становились заметны его отличия от сверстников. Васятка был невероятно добр. Жадности, злости или себялюбия в нем не было ни грамма. Он мог спокойно и даже с радостью отдать любимую конфету, которую уже почти положил себе в рот, просто увидев просящий взгляд кого-то другого. И при этом он так искренне радовался, словно получил удовольствие в десять… нет, в сто раз превышающее вкус самой конфеты.

–  Так что, когда он сказал матери, что подарил петушка одному человеку, она даже не удивилась. Правда, отец пытался надавить на сына и вернуть в дом дорогую вещь, но маленький Васятка не испугался гнева своего родителя.

–  Папа, петушок уже сделал свое дело, – только и сказал он в ответ на упреки отца. – Теперь я здоров и навсегда останусь с вами. Петушку у нас делать было нечего. Его ждали другие дела.

–  Кому ты отдал его?

–  Хорошему человеку. Не бойся, папа, петушок не пропадет. За него будет куплена жизнь одной бабушки.

–  Какой еще бабушки?

–  Хорошей. Не переживай, папа, я все сделал, как меня научила Матушка Мария.

И устремив на все еще рассерженного отца странный пристальный взгляд, ребенок произнес:

–  Вспомни, что ты сам пообещал ей, когда просил о моем выздоровлении? Вспомнил? Так и не жалей о петушке. Он сам тебя нашел в ответ на твои молитвы. А теперь петушку пришло время уходить дальше.

В ответ Ольховин только разинул рот. Ему очень живо припомнилось, как, стоя на коленях на холодном каменном полу, он слезно молил у деревянной иконы с Богоматерью. И как обещал измениться сам, делать благие дела и быть щедрым к другим людям, которым понадобится его помощь.

С этого момента Ольховин изменился к сыну. Конечно, он его любил по-прежнему. Но теперь к любви примешивалось и еще другое чувство – нечто вроде уважения пополам со скрытой опаской.

Тем не менее отец и сын были близки. Под руководством сына Ольховин действительно менялся в лучшую сторону. И когда его подстрелили, плакали все. Один лишь Васятка пришел на похороны с сухими глазами и сказал:

–  Отец мой много грешил в молодости. Но затем добрыми делами он почти заслужил царство Божие. Не плачьте! Ведь теперь, после своей мученической кончины, он туда точно попадет!

Нетрудно предположить, что столь странные рассуждения Василия не могли не вызвать кривотолков среди собравшихся на похороны деловых знакомых Ольховина. Говорили, что мальчишка не дружит с головой, что он вовсе дурак и даже нуждается в лечении. Но он совсем не рвался продолжать дела отца. Бизнес быстро свернул, сказав бывшим конкурентам своего отца, которые, скорей всего, и застрелили Ольховина, чтобы прибрать к рукам его бизнес:

–  Бог вам судья. Только не принесут вам деньги моего отца счастья. Кровь на них. Плачу о вас, потому что скоро эта кровь падет и на вас. И молюсь о ваших семьях, дабы кровь не задела и их невинные души.

И действительно, все три конкурента не перенесли перестроечной гонки. Каждый был убит. Одного застрелили братки, когда он приехал «на стрелку». Второй взорвался в собственной машине. А третий повесился у себя в квартире, причем умудрился сделать это при четырехметровых потолках безо всякой помощи табуретки. Она стояла аккуратно отодвинутая в сторонку, а входная дверь оказалась закрытой снаружи.

А вот семьи этих людей остались целы и невредимы. Никого из них не тронули, и они благополучно пережили те страшные годы. Особого богатства не нажили, но зато сохранили свои жизни и здоровье.

–  Собственно говоря, вот и все, что я знаю про ту историю, – сказала Аделаида. – Как видите, совсем немного.

–  Но выходит, Ольховин не пытался разыскать подаренного его сыном петушка? Вернуть дорогую вещь обратно в дом?

–  Нет. Если у него такие мысли и были, то после разговора с сыном они его совершенно оставили. Ольховин был потрясен тем, что сказал ему сын. Нет, не думаю, что он бы пошел поперек слова младенца.

–  А… А сам Василий?

–  Что?

–  Ну, он бы не хотел вернуть себе петушка?

Но задавая этот вопрос, Мариша и сама понимала всю его бессмысленность и даже нелепость. Аделаида даже не стала отвечать. Она лишь пожала плечами и фыркнула.

Ей-то легко фыркать! А каково было Марише, когда единственная приличная версия в ее расследовании приказала долго жить?

Выйдя от Аделаиды, Мариша покрутила головой по сторонам. Так, куда ей теперь? Ах да! На кладбище. Но сначала в обувной магазин! На улице стало как-то особенно промозгло и сыро. И Мариша пугалась даже одной мысли, чтобы поехать на кладбище в промокших насквозь сапогах, а потом еще и шагать там по ледяной жиже.

А вон неподалеку, кстати говоря, и магазинчик! Очень симпатичный обувной магазинчик. Надо зайти туда!

–  Будем считать, что пара крепких кожаных ботинок на невысоком каблуке или устойчивой платформе там для меня точно найдется.

Едва Мариша вошла в магазин, как к ней подкатила на роликах молоденькая девушка:

–  Здравствуйте! В нашем магазине именно сегодня проводится акция! Можно взять две пары обуви по цене одной!

–  Как здорово! – искренне обрадовалась Мариша, как всякий нормальный человек обожающая покупать дешевле то, что другие купят дороже. – А в чем суть вашей акции?

–  Две по цене одного! Вот на этих двух стендах стоят вещи, которые участвуют в акции. Вы должны выбрать одну пару обуви с одного стенда, а вторую с другого. Их стоимость суммируется, а вы платите всего лишь ее половину.

–  Ага! Скидка пятьдесят процентов.

–  И к тому же вы получаете за ту же цену не одну вещь, а сразу две!

Ну, что же. Акция Марише понравилась. Давненько она не отоваривалась зимней обувью. Кажется, еще с прошлой зимы. Да, давно ей пора обновить обувь! И модели вроде бы стоят симпатичные. Вон те розовенькие хорошенькие дутики, например. Или те красненькие с божьими коровками. Или вон беленькие! Или синенькие с меховой отделкой. Они тоже очень ничего, хотя и выглядят несколько вызывающе.

Очень скоро Мариша поняла, что на всех полках стоят удивительно пестрые ботинки. Причем на одной полке стояли вещи очень недешевые, а на второй совсем простенькие из кожзама или даже просто велюра.

Но последние Мариша отвергла решительно и бесповоротно. Хватит с нее замши и велюра. В нашу сырую городскую зиму, когда все дороги вокруг раскисают от тающего снега, не нужна ей такая обувь! А про обувь, где верх сшит из текстиля, Мариша даже вообще говорить не хотела. Хорошо, пусть верх будет из байки, но тогда нижнюю часть надо сделать из резины! Дешево и практично. Такой вариант уже носили наши бабушки. Только тогда он назывался калошами и носился преимущественно с валенками.

Мариша сама носила хорошенькие беленькие валеночки с аппликацией из спелых клубничек. Валенки она проносила целых два сезона, и они у нее ничуть не испачкались, потому что снизу прикрывались красными калошками. Ей бы и в голову не пришло без калош шлепать по грязи!

И решительно отвернувшись от этих изысков ненормальных дизайнеров, Мариша остановила свой выбор на двух сапожках. Одни были высокие с кокетливыми серебристыми бантиками, а другие до середины ноги на практичной черной «гейше». Ничего особенного, но на ноге сидели как влитые. И при этом даже умудрялись выглядеть хорошенькими.

–  Мне нравятся вот эти две модели, – обратилась Мариша к девушке-продавцу, которая как раз в этот момент проносилась мимо нее на роликах.

Все продавцы тут катались на роликах. Но оно и правильно, площадь магазина была велика. А на роликах они успевали обслужить гораздо большее количество покупателей. И уставали, наверное, не так сильно.

Однако Маришу продавщица разочаровала.

–  Невозможно, – воскликнула она, едва кинув взгляд на выбранные Маришей сапожки.

–  Почему?

–  Вы взяли обе модели с левого стенда.

–  Ну да. И что? Обе эти вещи участвуют в акции. Разве не так?

–  Вы должны взять одну вещь с левого стенда, другая должна быть с правого, – ответила девушка и, не переставая улыбаться, умчалась куда-то дальше.

–  Но я…

Бесполезно! Продавщица уже укатилась в необозримую даль. Мариша покосилась на выбранные ею сапоги. Не так уж они ей и нравятся, если честно. Конечно, получить их за полцены – это еще куда ни шло. Но если взять к ним в нагрузку еще две пары розовых чудовищ из непрактичных тряпочек, но стоящих совсем не так дешево, как должно бы быть, то получится даже дороговато.

И поставив сапоги на место, Мариша пошла в зал, в котором стояла обувь, не участвующая в акции. А вот эти замшевые ботильоны совсем не плохи! И каблучок такой красивый, словно выточенный из дерева. Взять их? Ах нет! Снова будет замша. Да и носить такие низкие ботиночки зимой почти то же самое, что ходить босиком по снегу.

Нет, пожалуй, она еще посмотрит. Может быть, вон те – кожаные? Вот только зачем же тут такой высоченный каблук? Сомневаясь, Мариша все равно надела понравившиеся сапоги, и ее голова чуть было не коснулась потолка. Как неустойчиво! К тому же люди начали кидать на явно нетвердо держащуюся девушку опасливые взгляды, и Мариша поторопилась снять с себя опасные сапоги.

Еще не хватало ей сейчас громыхнуться со всей высоты своего роста!

Внезапно у нее зазвонил телефон.

–  Ну, куда вы пропали? – услышала она взволнованный голос Гавроша. – Вы где?

–  Я? Я тут… неподалеку.

–  Скоро будете?

–  Ну… Почти.

–  Я специально торможу церемонию, не хочу начинать без вас. Вы скоро?

Ахнув, Мариша велела Гаврошу потихоньку начинать без нее и поторопилась с выбором. Эти? Эти? Или все-таки вон те! Ну, зачем делать столько моделей, большинство из которых откровенно дурацкие?!

Следующий выбор был более удобным и устойчивым, чем вариант с каблуком, но вот качество кожи Маришу как-то смутило.

–  Скажите, а это точно натуральная кожа?

–  Вы же видите на этикетке надпись!

И все же Марише казалось, что натуральная кожа не может так сильно блестеть и так плохо гнуться.

–  Это лаковое покрытие! Оно делает кожу жесткой.

Ну лак – это даже хорошо. Лаковая кожа не так подвержена намоканию. Но вот беда, а что же будет с лаком через несколько дней, если уже сейчас один сапог заметно отличается степенью изношенности от своего коллеги?

–  Знаете, пожалуй, я возьму вот эти! – решилась Мариша, почти отчаявшись и найдя нечто вроде высоких кроссовок.

Они были на теплом густом меху, на устойчивой подошве, и в них всегда можно было сделать вид, что ты просто отправилась на небольшую пробежку. Примерив их со своей коротенькой спортивной меховой курточкой, Мариша осталась довольна. Очень стильно, и, главное, ногам тепло и удобно!

Так что на кладбище она появилась к тому моменту, когда оркестр уже играл траурный туш, а собравшиеся пошли вокруг могилы, кидая, кто последнюю горсть земли, а кто и несколько монеток. Мариша тоже бросила несколько мелких монеток, а потом подошла к Гаврошу.

–  Ну, что тут? – шепотом спросила она у него. – Что-нибудь подозрительное происходит?

–  Пока все в полном порядке. Тотальный контроль тетки Мани.

Мариша уже заметила, что на кладбище у могилы Фила собралась исключительно почтенная публика. Никаких молоденьких геев в разноцветных попугайских одеждах тут не наблюдалось. Все те, кого искренне любил покойник и кто любил его, на похоронах отсутствовали. И отчего-то Марише стало невыносимо грустно. Ну, и ради чего жить, если после смерти к тебе на похороны придут даже не твои друзья, а друзья твоих родственников или родственники их друзей?

Тем временем Гаврош, опасливо оглядываясь по сторонам, спросил у Мариши:

–  А вам что удалось узнать?

–  Рассказ твоей тети подтвердился с одним-единственным исключением.

–  Это с каким же?

–  Бывший хозяин петушка никогда не пытался вернуть его себе обратно. Он смирился с исчезновением дорогой вещицы сразу же, как она пропала.

–  Что? – разинул рот Гаврош. – Выходит, тетка Маня и ее Хамис напрасно изводили себя все эти годы?

–  Напрасно. Они ничего не украли. Игрушка досталась Маниоле в качестве подарка.

–  Невероятно!

–  В жизни еще и не такое случается, – наставительно произнесла Мариша. – Но теперь мы знаем, что кто бы ни ограбил старого коллекционера, сделано это было отнюдь не из-за петушка. Дорогая игрушка пролежала в его коллекции все эти годы совершенно бесполезной вещью. Никому не помогла, никого не вылечила.

–  М-да… Выходит, не такой уж он и волшебный, этот петушок.

–  Как знать. Некоторые вещи обладают чудесным даром помогать и защищать исключительно благодаря вере людей в их сверхъестественные силы. Возможно, что для того, чтобы чудесные силы петушка прорезались вновь, нужно, чтобы кто-то в него вновь поверил!

Но говоря это, Мариша думала уже совсем о другом. Ее внимание привлекла странная темная фигура, которая на мгновение выдвинулась из-за памятника неподалеку от места захоронения Фила и через минуту спряталась вновь. Мариша нахмурилась и решила повнимательнее понаблюдать за тем памятником и странной фигурой за ним.

Ее решимость принесла свои плоды. Через несколько минут человек выглянул вновь, а затем осторожно переместился за еще один памятник. Памятник представлял собой двух птиц, сплетающихся крыльями, шеями и телами. Между ними оставалось достаточно пространства, чтобы можно было без помех наблюдать за похоронами Фила, самому оставаясь при этом незамеченным.

–  Что-то мне это не нравится, – обратила Мариша и внимание Гавроша на странное поведение незнакомца. – Сдается, что этот человек подсматривает за нашей церемонией.

Она могла бы ручаться, что этот мужчина не был в числе приглашенных. Одет он был очень просто – в черную куртку и черные же джинсы. На голове у него была вязаная шапочка. И сразу было видно, что одежда куплена на дешевом оптовом рынке.

–  Я могу прогнать его! – мигом вызвался Гаврош. – Хотите?

–  Хочу, чтобы ты выяснил, что это за тип.

–  Один момент! – с готовностью воскликнул Гаврош и поспешил к памятнику с птицами.

Но человек в темной шапочке оказался проворнее. Увидев приближающегося к нему Гавроша, он быстро повернулся и побежал прочь, петляя между могилами и надгробиями, словно заяц. А когда Гаврош начал его настигать, то и вовсе запрыгал через них.

Через некоторое время Мариша потеряла обоих из виду. Впрочем, запыхавшийся Гаврош вернулся назад спустя десять минут.

–  Не догнал! – с сожалением выдохнул он. – Шустрый какой!

Гаврош тяжело дышал, и было видно, что ему – молодому парню – эти «салочки» дались с трудом.

–  Но ты его хотя бы разглядел?

–  Где там разглядишь! – с досадой отозвался Гаврош. – Прыгал как кролик! Но мужик уже немолодой. Наверное, ровесник отца или около того.

–  Странно, что он так быстро бегает.

–  Ловкий, гад! Как думаете, что ему тут было нужно?

–  Тебе он не показался знакомым?

–  Не знаю. Вроде бы нет. Да и что там разглядишь под шапкой-то?

Тем временем Маниола, взявшая на себя командование, покосилась на племянника, явно не одобряя его прыжки по кладбищу, а потом предложила гостям следовать за ней.

–  Тетка приготовила шикарные поминки! – шепнул Марише отдышавшийся Гаврош. – Вот увидите, как там все помпезно!

Снятый для поминок зал действительно выглядел словно мавзолей Фила. Всюду были расставлены фотографии с траурными ленточками. А самая большая фотография крепилась на стене, украшенная белыми каллами. Мариша никогда не любила эти цветы, но должна была признать, что тут они были удивительно к месту.

Персонал ресторана был одет в черные фраки и черные костюмы. И на их лица было нацеплено подобающее случаю выражение скорби.

Оказавшись в ресторане, все быстро расселись за длинным столом. Как ни хорошо были воспитаны люди, тщательно отобранные Маниолой для похорон брата, все они устали и проголодались. Поэтому все сначала начали жевать. И лишь спустя несколько минут, когда первый самый острый голод был утолен, один из гостей поднялся со своего места и поднял первый тост за покойного.

Потом были и другие тосты. И много. Люди собрались достойные. И как оказалось, все они лично знали Фила. И были высокого мнения о его профессиональных качествах, хотя явно и не все одобряли тот образ жизни, которые вел отец Гавроша в последнее время. Но об этом, щадя чувства Маниолы, не говорилось ни слова. И Маниола заливалась слезами, вспоминая покойного брата.

Похоже, она очень любила Фила и теперь искренне оплакивала его уход. Выпивая вместе с каждым новым тостом полную рюмку, Маниола быстро и сильно опьянела. И припав к широкой груди племянника, предалась тягостным и одновременно сладким воспоминаниям.

–  Какой же он был чудесный человек! – утирая струящиеся по лицу слезы, повторяла она. – Конечно, я была в большей степени для него матерью, чем подругой. Дружил-то Филька с Сашкой Воронцовым. Только тот умер совсем молодым. И с тех пор с Филом что-то и произошло. Он бросил свою семью, оставил тебя, твою мать. Стал пропагандировать свой невозможный образ жизни. Одним словом, его понесло!

–  Тетя, а что за человек был этот Воронцов? – спросил Гаврош, повинуясь настойчивому подмигиванию Мариши.

Но тетке Маниоле не надо было подсказок. Ее и так тянуло выговориться и излить кому-то свою душу.

–  Они были очень похожи, – говорила Маниола. – Сашка и Фил! Дружили так крепко, что иногда мне становилось даже не по себе. Казалось, если один прыгнет в огонь, другой незамедлительно последует за ним. Когда Сашка погиб, я одно время очень боялась за Фила. Боялась, как бы он не сотворил с собой чего-нибудь… Ну, нехорошего. Но с ним случилась иного рода беда. Фил рук на себя не наложил, но закуролесил со страшной силой. Ушел из семьи, бросил тебя, бросил твою мать…

–  Тетя Маня, вы это уже говорили, – мягко произнес Гаврош. – А что же так связывало этих двоих? Моего отца и его друга – Воронцова? Как вы думаете?

Тетка Маниола хотела ответить, но тут внезапно она выпрямилась, глядя прямо на дверь.

–  Кто это? – слабым голосом прошептала она. – Хамис, неужели это в самом деле ты? Или ты мне мерещишься?

Мариша посмотрела в ту же сторону и с удивлением увидела невысокого седовласого старика, чье грубое лицо тем не менее было очень привлекательным. Увидев его, Маниола поспешила навстречу с раскрытыми объятиями:

–  Хамис! Ты все-таки пришел?

–  Как я мог не прийти, Мано? Ведь Фил был твоим любимым братом. А ты…

Договорить он не успел, потому что Маниола, заливаясь слезами, упала теперь уже к нему на грудь. Мариша могла только восхититься выдержкой Хамиса, который, несмотря на свой невысокий рост, устоял под натиском этой глыбы. И не просто устоял, но еще и умудрился погладить Маниолу по голове, произнеся слова утешения.

–  Ах, Хамис, ты себе не представляешь! – в упоении рыдала Маниола. – Столько лет прошло, а мы снова вместе, как в те времена. Ты, я, Фил и этот его приятель – Воронцов!

Хамис деликатно кашлянул и напомнил женщине:

–  Дорогая моя, из живых тут находимся лишь мы с тобой.

–  Да, да, я знаю! Фил умер. Сейчас его поминки. Но Воронцовы тоже умерли!

–  Что ты говоришь? Я не знал!

–  Да, да! – воскликнула Маниола. – И у меня такое чувство, словно мы все – и живые, и мертвые – участники той истории снова собрались вместе!

–  О какой истории ты говоришь?

–  Не притворяйся! Я говорю о том случае, когда все у нас пошло вкривь и вкось! Понимаю, ты слишком благородный человек! Но ты бы мог хотя бы попытаться… Ах нет! О чем я говорю! Ты никогда не опустился бы до воровства. А я… А мы… Я ведь собиралась обокрасть того человека! Чудо, что этого не произошло! Но я понимаю, в твоих глазах я все равно выглядела воровкой – падшей женщиной! И поэтому не осуждаю тебя за то, что ты развелся со мной!

–  Маниола! О чем ты говоришь! – воскликнул Хамис с удивлением. – Да я был восхищен тобой!

Слезы перестали течь из глаз Маниолы. И подняв взгляд, она с недоумением переспросила:

–  Восхищен? Но… но чем же?

–  Твоей отвагой, дорогая! Твоей преданностью бабушке! Тем, что ты сумела сделать такое, что не всякому мужчине было под силу! Я не мог забыть тебе совсем другого!

–  Чего же?!

Хамис побледнел и отодвинулся от своей бывшей жены. Он избегал смотреть ей в лицо. Маниола же, напротив, устремила на него взгляд своих горящих глаз и повторила:

–  Чего же ты не мог мне простить?

–  Твоей измены.

Эти слова дались Хамису с явным трудом. А Маниола воскликнула:

–  Измены?!

–  Да, я не мог забыть тебе твоей измены мне! То, что ты была с другим мужчиной!

Теперь пришла очередь Маниолы изумляться.

–  Но я всегда была верна тебе!

–  Понимаю, мысленно ты была мне верна. Но физически… О, Мано! Если бы ты знала, как я страдал! Я не мог без тебя, но и с тобой… Стоило мне закрыть глаза, как я видел тебя в объятиях того мужчины!

–  Мужчины? Какого еще мужчины?

Слезы Маниолы окончательно высохли. И теперь она разглядывала своего бывшего мужа так, словно впервые его увидела.

–  О какой измене ты говоришь? – спросила она. – Повторяю, я была всегда тебе верна. И морально, и физически.

–  А тот врач?

–  Врач?

–  Врач, который делал операцию твоей бабушке.

–  Врач? – повторила Маниола.

–  Да! Врач! Как ты расплатилась с ним? Ведь у тебя была не вся сумма на операцию для бабушки!

Маниола подбоченилась и устремила на Хамиса суровый взгляд.

–  И ты, старый осел, решил, что я изменила тебе с ним?

–  Ну а что еще ты могла ему предложить?

–  Да, я предложила ему себя. Но не себя, как женщину! А себя, как актрису, певицу, личность! Попросила его поверить, как сейчас говорят, в мою кредитоспособность. Я написала ему долговую расписку, и мы заверили ее у нотариуса. С тех пор часть моих гонораров сразу же перечислялась на счет этого врача! Я расплатилась с ним за два года. Иначе, как ты думаешь, почему я начала работать после той истории, как проклятая? Моталась по гастролям, дома почти не бывала. Как думаешь, зачем?

–  Я всегда думал, чтобы реже видеться со мной.

–  Мне надо было отдать ему деньги!

–  Но почему ты не попросила их у меня? Я мог бы что-то продать. В конце концов, мы с тобой могли обменять нашу квартиру на меньшую.

–  Просить у тебя? Денег? С какой стати ты должен был выплачивать мои долги?

–  С какой?.. – казалось, Хамис растерялся. – С такой, что я твой муж! Твоя беда – это должна быть и моя беда! Твои долги – это и мои долги. Муж и жена – это одно целое. И я всегда испытывал к тебе именно такие чувства! А ты ко мне разве нет?

–  Я? Я – да. Но я думала, что не должна взваливать на тебя свои проблемы.

–  Напрасно ты так думала! – с горечью произнес Хамис. – Возможно, тогда многое бы сложилось совсем иначе.

–  О, Хамис! – воскликнула Маниола, снова падая в объятия мужчины. – Какие же мы с тобой были глупые!

Хамис обнял бывшую жену:

–  Скажи, а ты точно мне не изменяла с тем врачом?

–  Да нет же! – вскричала Маниола, моментально отстраняясь и сатанея. – Вот упрямый дурак! Что тебе только взбрело в твою тупую башку?! И вообще! Как ты только осмеливаешься подозревать меня в таком грехе!

И снова разразилась целым фонтаном слез. Впрочем, процентное содержание алкоголя в этой влаге было явно столь высоко, что эти слезы могли быть запросто использованы для приготовления парочки «Маргарит». Хамис последовал за убежавшей Маниолой. А вот Мариша не успела его перехватить, потому что ее саму перехватил Гаврош.

–  Оставьте их! Им так много всего надо сказать друг другу.

Мариша остановилась и признала правоту друга:

–  Да. И… пожалуй, мне тоже пора.

–  Вы рассердились?

–  Даже и не подумала. Просто мне надо еще успеть домой, скоро придет мастер по установке очередной видеокамеры. На этот раз он поклялся, что явится вовремя.

–  Я мог бы вам сделать все сам.

–  У тебя сегодня есть занятие поважней, – остановила его благой порыв Мариша. – И потом… знаешь, последняя камера стоит очень уж недешево. Если честно, то она стоит дороже, чем первые две, вместе взятые. Поэтому, если с ней снова окажется что-то не так, я бы хотела вернуть ее в магазин. А без фирменной установки они аппаратуру назад не принимают.

–  А, понимаю. Знаю я эти штучки. Но если вам что-то не понравится, звоните. Я немедленно примчусь и разберу того парня на куски!

Мариша кивнула и поехала домой. К счастью, мастер уже стоял у дверей квартиры и ждал Маришу. К счастью, разумеется, в первую очередь для него самого.

–  Где будем ставить? – деловито осведомился мужчина, едва войдя в квартиру.

Этот вопрос привел Маришу в замешательство. В самом деле, где?

–  В кухне уже есть, – задумчиво произнесла она. – В коридоре тоже. Возможно, последнюю видеокамеру мы с вами поставим возле балконной двери?

–  Вы – хозяйка, вам виднее, – равнодушно проронил мужик. – Где ставить будем?

–  В комнате! – решила Мариша. – Возле балконной двери! Но так, чтобы она фиксировала одновременно всю кухню, прихожую и, главное, холодильник.

Мастер лишь молча вытаращился на нее. Однако в дебаты вступать не стал. Похоже, мужик на своем веку навидался всякого и отлично знал, что доказывать женщинам, что они не правы и так делать нельзя, бесполезно.

–  Тут? – быстро спросил он, ткнув пальцем совсем не в то место, о каком говорила Мариша.

И не дожидаясь Маришиного согласия, начал установку. Он справился с работой за двенадцать с половиной минут. Взял деньги и все так же молча ушел. А Мариша начала прохаживаться перед включенной камерой, словно львица перед своей добычей. Время от времени она кидала в камеру кровожадные взгляды и грозила ей кулаком.

Мастер повернул все камеры таким образом, что в кухне и прихожей не осталось «темных» пятен. Отлично! Все ловушки расставлены по местам и ждут своего часа.

–  И что теперь надо? А теперь надо дать возможность жертве проявить себя. Но как это сделать? Просто спрятаться? Нет, лучше вовсе уйти из дома. Так будет лучше. Вот только куда бы Марише податься? Куда пойти, чтобы дать возможность таинственному посетителю вновь появиться в квартире.

–  Вот же глупая! – воскликнула Мариша, хлопая себя по лбу. – Я же собиралась к соседке Воронцова! Надо же спросить у старушки, кто же все-таки будет заниматься его похоронами. Нельзя допустить, чтобы Николай и его отец так и лежали в морге невостребованными!

И с этими словами Мариша заметалась по квартире, собирая вещи. Все три камеры она оставила включенными. Пусть фиксируют! Кем бы ни был ее таинственный гость или гости, он не ускользнет от такой мощной системы наблюдения. И Мариша наконец сможет узнать, кто же он такой!

Глава 17

Старушка не сразу узнала Маришу. На лестнице было темновато. Да еще старушка где-то посеяла свои очки. Во всяком случае, прошло довольно много времени, прежде чем она впустила девушку в свою квартиру.

–  Охо-хо, – вздыхала она, провожая Маришу на большую и просторную кухню, которая явно была слишком велика для одной маленькой старушки. – А у нас изменения! И большие! Ивана Алексеевича и Коленьку только-только упокоили, а их квартира уже на торги выставлена!

–  Что? – изумилась Мариша, услышав лишь первую половину фразы старушки. – Ивана Алексеевича уже похоронили?

–  Вчера еще.

–  И Николая?

–  Да. И его тоже. В одной могилке их упокоили.

–  Но кто? – изумилась Мариша. – Разве у них были близкие родственники?

–  Вроде бы и не было. Я так поняла, что всеми похоронными делами одна фирма занималась. Видно, ей Иван Алексеевич заранее заплатил, чтобы они все устроили по высшему разряду.

–  Все равно странно, – помотала головой Мариша. – А кто всеми организаторскими вопросами занимался? Кто людей на похороны приглашал? Клавдия?

–  Ну, нет. Клавдии даже и не было! Да и кто бы стал ее звать? Сын у нее убийца! Следователь говорил, что его уже арестовали. Теперь суд будет, посадят его.

–  Погодите, но если Клавдия не была, Ваня в тюрьме, кто же похороны устраивал?

–  Говорю же, фирма.

–  А кто тогда квартиру продает?

–  Ну, пока еще не продают, – слегка смутилась старушка. – Это я лишнее тебе сболтнула. Приукрасила немного. Пока что только агент приходила, оценивала.

–  Что оценивала?

–  Да квартиру! За сколько ее продать можно! Между прочим, довольна осталась. Да и то сказать, не квартира, а музей! Риелтор сказала, что за квартиру можно очень хорошие деньги взять. Особенно если продавать ее вместе с мебелью.

–  А что бывшего хозяина прямо в квартире убили – это ничего?

–  Ну, об этом она, наверное, покупателям не станет говорить.

–  Она не скажет, соседи скажут!

–  Я лично не буду, – покачала головой старушка. – Я к Коле и Ивану Алексеевичу очень хорошо относилась. Пусть, как он хотел, так и будет.

–  Послушайте, но это ведь очень странно! Оба сына у Ивана Алексеевича погибли, невестка в больнице, внук в тюрьме. Кому наследовать-то за стариком? Других близких родственников у Воронцова не было. Или все-таки были?

–  При жизни не было, а так приехал кто-то, – уклончиво ответила старушка. – Слышала, как ходили наверху. И на кладбище она всем распоряжалась.

–  Да кто она-то?

Мариша теряла терпение, общаясь с этой бабушкой! Девушка еще в свой первый визит заподозрила, что в голове у старушки бродят изрядные тараканы. А сейчас точно в этом убедилась.

–  Кто приехал, бабушка?

–  Кто такая точно, не знаю. Женщина какая-то. Не молодая уже. Сказала, что она дальняя родня Ивана Алексеевича. Дескать, приехала, как только услышала, что случилось.

–  А кто ей сообщил?

–  Не знаю. Следователь, наверное. А потом к ней еще и муж приехал. Наверное, муж. Потому что я видела, как мужчина какой-то из квартиры Ивана Алексеевича выходил. Вроде как за хлебом. С пакетом.

–  Ну, и почему эта родственница и ее муж уже распоряжаются имуществом Ивана Алексеевича? Прямой наследник ведь после него Ваня!

–  Ванечка – наркоман. Кто же ему наследство оставит?

–  Иван Алексеевич завещание оставил? – не желала угомониться Мариша.

–  Вроде не писал. Да и что писать, коли у него прямой наследник имелся – Николай? Ему все и досталось бы, будь он жив.

–  Ерунда какая-то, – пробормотала Мариша, которой очень не понравилась вся эта суета с квартирой.

Николай мертв. Ваня в тюрьме. И кто живет в бывшей квартире коллекционера? Что за родственник или родственница? Откуда они взялись? И главное, почему так бесцеремонно отодвинули в сторону Ваню, если тот еще не осужден и даже его вина в убийстве деда не доказана?

Ведь никто не видел, чтобы Ваня убивал деда. Равно как не было найдено и орудие убийства с отпечатками Ваниных пальцев. Единственное, что можно было точно поставить в вину Ване, так это кражу серебряного петушка из коллекции его деда. Но и это тоже был весьма спорный вопрос.

Теперь, когда дед мертв, Ваня всегда может сказать, что петушка ему дед сам подарил. Или даже попросил продать. И никто не докажет, что это не так.

–  Хороший адвокат в два счета вытащит Ваню из-за решетки, – решительно произнесла Мариша. – А он теперь единственный прямой наследник после своего деда. И тогда этому вашему самозванцу и его помощнице придется убираться вон!

Старушка в ответ лишь вздохнула и пожаловалась на погоду. Ей было явно все равно, кто будет жить в квартире Ивана Алексеевича. И она была слишком подавлена случившейся с ним трагедией, чтобы сейчас еще и встревать между наследниками в дележку наследства старого коллекционера.

Мариша ее прекрасно понимала. Однако сама ее чувств не разделяла. Ее так и подмывало подняться наверх и самой посмотреть, кто же устроился в квартире Ивана Алексеевича. Она так и сделала. Поднялась и позвонила в дверь.

–  Кто там? – поинтересовался у нее высокий женский голос.

–  Это следователь.

–  Простите, товарищ следователь, я не одета! – раздался в ответ все тот же писклявый голос.

–  Мне необходимо с вами поговорить. Откройте!

–  Тогда подождите одну минуточку. Я сейчас оденусь.

Ждать Марише пришлось не минуточку, а все десять минуточек. Да и когда женщина открыла ей дверь, она была одета в домашние спортивные штанишки, футболку, и поверх этой одежды у нее еще был накинут короткий халатик. И эта одежда потребовала от женщины целых десяти минут переодевания? Во что тут было вообще переодеваться? Или она до прихода Мариши разгуливала по квартире голой?

–  Вы ко мне? – с интересом глядя на Маришу, спросила у нее женщина. – Или вам нужен мой муж?

–  Муж?

–  Ну да, эта квартира скоро будет принадлежать моему мужу. Верней, пока что мы с ним не расписаны, но думаю, вскоре мы поженимся официально.

Мариша так и этак разглядывала эту тетку, пытаясь понять, что в ней самой и в ее словах неправильно. Но пока понять не могла. И поэтому спросила:

–  А на каких основаниях квартира будет вашей?

–  Мой муж – близкий родственник Ивана Алексеевича. Племянник.

–  Племянник?

–  Ну да! Надеюсь, вы в курсе, что племянники также могут наследовать за своими дядями, если нет прямых наследников?

Марише стало стыдно за свою подозрительность. Действительно, ей ведь говорили, что у Ивана Алексеевича был брат. Правда, тот умер уже давно. И Мариша почему-то думала, что его дети тоже умерли. Но оказывается, нет. Один вот уцелел и теперь стал наследником старого коллекционера.

–  Ой, извините меня, пожалуйста! – воскликнула Мариша. – Я ведь приняла вас за мошенницу!

–  Ничего, ничего! Все в порядке. Я хорошо вас понимаю.

–  Но ходят слухи, что вы собираетесь выставить квартиру на продажу?

Мгновение женщина помедлила, но потом, все так же приветливо улыбаясь, ответила:

–  Правильно. Мы не хотели торопиться с продажей, но Клавдия очень нас просила. Ей надо платить адвокату, чтобы вытащил Ваню из-за решетки. Поэтому мы с мужем и торопимся с продажей.

–  А-а-а… Ну, ладно. Тогда понятно.

Хотя Марише ровным счетом ничего не было понятно. Разве не проще добыть деньги на адвоката, продав какую-то вещь из коллекции Ивана Алексеевича? И как они собираются продавать квартиру, если переоформляются бумаги по наследству в течение полугода? Сейчас она еще юридически принадлежит покойному.

И хотя понятно, что он ею уже никогда не воспользуется да и не захочет, и не сможет этого сделать, но это еще надо подтвердить документально! Ни один покупатель не захочет приобретать квартиру у покойника! Это дурно пахнет и может привести в будущем ко многим проблемам. А народ нынче пошел осторожный. Лишние проблемы никому не нужны.

И потом, когда эта тетка успела пообщаться с Клавдией? И почему сама Клавдия ни о чем таком не проговорилась Марише?

Что-то Марише во всем этом продолжало активно не нравиться. Но она пока что не могла точно сформулировать, что именно. А тетка в халатике уже начала осторожно вытеснять ее назад к дверям.

–  У вас есть ко мне еще какие-то вопросы? – застенчиво улыбаясь, твердила она. – Но если вы закончили, то… А то мне еще мужу ужин готовить.

Марише не оставалось ничего другого, как вежливо откланяться и уйти. В голове у нее мешались самые разнообразные мысли, но Мариша никак не могла привести их в порядок и выстроить по мере их значимости.

–  Так что? – напирала на нее баба. – Вы уходите? Или хотите остаться и поужинать с нами?

–  Нет, что вы! – смутилась Мариша. – Ухожу. Уже ухожу!

Но оказавшись на лестнице, она все равно чувствовала, как ее что-то тяготит и не дает бежать вниз. Мариша плелась еле-еле, как говорится, нога за ногу. И не ее была в том вина. Ноги сами не хотели никуда идти.

Все же она доплелась до выхода на улицу и уже даже потянула на себя металлическую ручку тяжелой двери, как вдруг ее осенило, и Мариша воскликнула:

–  Вот оно что! Вот в чем дело! Ах, я балда! Как же я сразу это не сообразила!

После чего на глазах изумленного человека, пытавшегося войти в дом, захлопнула дверь у него перед носом и опрометью бросилась назад наверх.

Мариша трезвонила в квартиру Воронцовых с таким усердием, что ей казалось, она вот-вот продавит в стене дырку. Или провода расплавятся. Или уши у кого-то в квартире Воронцова заложит от страшного шума.

Открывшая Марише дверь женщина, увидев ее, расплылась в улыбке.

–  Что-то забыли?

Но тут же улыбка сползла с ее лица, когда Мариша накинулась на нее, срывая одежду и дергая за волосы. Рывок, и Мариша издала первый торжествующий вопль. В ее руках оказались чудные длинные волосы незнакомки. Недаром Мариша заподозрила бабу в том, что она что-то не то делает с ними. А оказалось, что она не просто что-то с ними делала, она просто носила парик! И еще несколько париков на смену лежало тут же в прихожей у зеркала.

–  Парик! – прорычала Мариша. – И еще кадык! У женщин его не бывает. Ты – мужик, а не баба!

И воспользовавшись замешательством незнакомца, Мариша рванула за ворот его домашней одежды. Пуговки целым фонтаном разлетелись по сторонам и запрыгали по полу. А под домашней кофточкой оказалась абсолютно плоская мужская грудь. Да, она была без волос и даже соски были украшены пирсингом, но это была мужская грудь, никакого сомнения.

–  Так я и знала, ты – мужик! – торжествующе воскликнула Мариша.

И грозно подбоченясь, двинулась в наступление:

–  Кто ты, мерзавец?! Отвечай!

Незнакомец воровато глянул за ее спину.

–  Тихо ты! – прошептал он, втягивая Маришу в квартиру. – Чего орешь? Мне внимание соседей к себе привлекать совсем не с руки!

–  Ты кто такой? – не желала успокоиться Мариша. – Живо отвечай! А то я сейчас к тебе такое внимание привлеку, не обрадуешься.

–  Тише, тише, драгоценная девушка! Сейчас я вам все объясню. Никакого обмана. Честное слово, я имею полное право находиться в этой квартире.

–  Да ты что?! – ехидно воскликнула Мариша.

Но незнакомец, комично выглядевший без парика, с гладко зализанными назад собственными редкими волосиками, тщательно подведенными глазами и наложенным гримом, ничуть не обиделся на нее. Вместо этого он продолжил:

–  И не только находиться в этой квартире, но даже и жить в ней постоянно.

–  Ну да!

–  А если мне заблагорассудится, то и продать ее.

Последняя фраза окончательно вывела Маришу из себя, и она завопила:

–  Это на каких же, позвольте спросить, основаниях, а?

Вместо ответа мужчина приблизился к дамской сумочке, которая стояла на трюмо возле зеркала, и, покопавшись в ней, извлек паспорт.

–  Вот! Ознакомьтесь. Уверен, все вопросы у вас сразу же отпадут.

Мариша открыла паспорт. И на первой же странице увидела фамилию – Воронцов. Имя и отчество тут тоже имелись – Александр Иванович.

–  Это вы? – ахнула Мариша. – А ваше имя?.. Вы что, однофамилец сына погибшего коллекционера?

–  Не просто однофамилец. Нет.

–  А что же?

–  Я – это и есть он.

–  Что?

–  Саша, – шаркнул ножкой мужчина, стягивая со своей головы эластичную повязку, которая придерживала под париком его волосы. – Старший сын Ивана Алексеевича.

Некоторое время Мариша молча таращилась на Александра.

–  Погодите, но вы же покойник! – вырвалось у нее наконец. – Утонули в море на глазах любимой жены!

–  Как видите, я стою перед вами. Жив и здоров!

–  С того света не возвращаются! – упорствовала Мариша.

–  А я и не умирал.

–  И не тонули?

–  Нет. И не тонул.

–  А что… А как… Погодите, как не умирали?

–  Ну да, не умирал.

–  Клавдия меня обманула?

–  Она сказала вам правду. Ну, ту правду, в которую сама верила. Просто мне опостылела такая жизнь, какую я вел. Скучная работа, которая к тому же приносила мне гораздо меньше денег, чем я того заслуживал. Крикливый плакса сынок. Ленивая и глупая жена. Надменный отец и авторитарный брат. Если бы вы знали, как я жил до того, как умер! Я буквально задыхался с ними всеми!

Мариша в ответ только хлопала глазами и сама жадно хватала грудью воздух. Она решительно не понимала, что происходит. И кроме того, ей казалось, что происходит что-то неучтенное и не запланированное ею. Словно она внезапно из своего собственного спектакля оказалась в чужой сказке и теперь играет тщательно срежиссированную роль, которую для Мариши написали, а потом и заставили играть без ее собственного ведома.

–  Погодите, погодите, дайте мне немножко прийти в себя! – воскликнула она. – Сбавьте обороты! Так вы сын Ивана Алексеевича? Саша?

–  Да.

–  И вы не погибли?

–  Как видите, нет.

–  Но ваша жена и ваш отец…

–  Все думали, что я погиб. Но как видите, я вполне жив и здоров. Готов получить причитающееся мне наследство в любой момент.

Эти слова про наследство мигом отрезвили Маришу.

–  А следователь знает? – подозрительно уставилась она на «воскресшего» Александра.

–  Конечно! Слушайте! Вернувшись в родной город, я первым делом поспешил навестить своего дорогого отца. И узнал, что мой любимый папочка скончался ужасной смертью!

–  Вы же отца не любили!

–  В долгой разлуке я успел соскучиться по этому старому брюзге и зануде. Ох! Что я говорю! Я пришел к дорогому и любимому своему отцу, но тут меня настиг жестокий удар. Оказалось, что мой отец умер! Убит! И кем убит? Мальчишкой, которого он всю жизнь считал своим внуком! Гаденышем, которого мы все пригрели на своей груди! Надо давно было оповестить отца и брата о том, что Ванька им никто!

Мариша окончательно оторопела.

–  Вы что, знаете, что ваш Ваня вовсе не ваш?

–  Конечно! Клавдия постоянно мне изменяла. И ладно, если бы она выбрала себе в партнеры мужчину интересного, эрудированного или просто начитанного и образованного. Я и сам был не ангел, на многое мог закрыть глаза. Но нет! Глупая баба всякий раз останавливала свой выбор на разном отребье – грузчиках из овощного магазина, мясниках из бакалеи. Вот был ее выбор! А когда я застал ее в постели с нашим дворником, мое терпение окончательно лопнуло. Разговаривать с Клавдией было бесполезно. Но теперь я на многое смотрел иначе. Нам с этой женщиной было просто не по пути.

–  Но почему вы просто не развелись с ней?

–  Она бы цеплялась за меня. Она же приставучая, словно репей. К тому же ее ребенок числился нашим общим законным отпрыском. Она обманула меня! А я не хотел кормить ее мальчишку. Он был мне никто! Почему я должен был всю жизнь содержать его? Я этого не хотел. Но также я не хотел, чтобы за мной тянулся след злостного алиментщика. Это могло во многом осложнить мне жизнь.

–  И вы предпочли погибнуть?

–  Ну да. Это мне показалось куда проще. И разом решало все мои проблемы. Уйти, начать жизнь с чистого листа, вот о чем я мечтал!

–  Но как же вы жили все эти годы?

–  Очень свободно и весело! – азартно блеснув глазами, заверил ее Александр.

–  Нет, я имею в виду юридический аспект. У вас же не было паспорта!

–  С чего вы взяли? Разумеется, паспорт и многие другие документы, которые мне могли понадобиться в моей новой жизни, я взял с собой. Да вы сейчас сами держите в руках тот самый паспорт. Взгляните и убедитесь. Он выдан еще до моей мнимой смерти.

Мариша открыла паспорт и убедилась, что он действительно был выдан отделением милиции, которое располагалось рядом с домом Воронцовых. Перед ней был один из первых российских паспортов, сменивших прежний советский «серпастый-молоткастый», прозванный так за изображение герба СССР на его обложке. Воронцов вполне мог получить этот новенький паспорт. И прожить с ним много лет подряд. До сорока пяти лет, когда паспорт полагалось сменить, мужчине оставалось еще целых два года.

–  Убедились? – спросил у нее Воронцов. – К счастью, штамп о моей прописке в этой квартире сохранился. Так что никаких затруднений с моим вселением в отцовскую квартиру у меня не возникло.

–  И следователь не заинтересовался, где вы жили все эти годы?

–  Разумеется, он меня спросил об этом. А я в свою очередь ответил.

–  Это все очень странно. И вы вернулись так…

Мариша чуть не ляпнула «так удачно»! Но она вовремя прикусила язык. Такую ситуацию удачей назвать никак нельзя. Отец в могиле. Родной брат тоже. Жена, пусть и старая, и нелюбимая, но все же близкий когда-то человек, находится в реанимации. Ну а сын… Впрочем, про Ваню Воронцов высказался однозначно. Своим сыном его никогда не считал. И по этой причине вряд ли особо переживал из-за того, куда угодил парень.

И все равно что-то продолжало Марише активно не нравиться в этой ситуации. Много лет этот человек отсутствовал. С тем, чтобы сейчас вернуться и стать наследником после своего отца и брата. Он их не любил, сам в этом открыто признался. И значит, вряд ли сильно скорбел об их кончине. Но зато его должно было сильно порадовать известие о полученном им огромном наследстве.

Последняя мысль заставила Маришу открыть рот и спросить:

–  Послушайте, уважаемый Александр, а где вы были в момент убийства вашего отца и брата?

Александр даже руками всплеснул от возмущения.

–  Вы что? – воскликнул он, вновь сорвавшись на фальцет. – Вы подозреваете меня в убийстве моего папы? Даже следователь не задал мне такого вопроса! Я сам… Повторяю, сам сказал, что был в это время в другом городе. И есть много людей, которые могут подтвердить, что я там был!

–  Ну…

–  Следователь уже проверил мое алиби! – продолжал визгливо кричать Александр, бестолково мечась по квартире. – И оно его удовлетворило! Почему вы мне не верите?

Почему? Мариша и сама не могла этого объяснить. Но что-то настойчиво ей подсказывало, что не бывает таких чудесных совпадений. Блудный сын решает вдруг вернуться в родной дом, и тут же оба его ближайших родственника умирают, сын отправляется в тюрьму, а жена в больницу.

–  И ведь если бы я не спасла Клавдию, она бы тоже была мертва, – пробормотала Мариша вполголоса.

Обращалась она к самой себе, но Александр внезапно замер и вопросительно на нее уставился.

–  Клавдия – жива? – вырвалось у него.

–  Ну да! А вы что думали? Она – мертва?

И тут Мариша замерла прямо с открытым ртом. В ушах ее звучали слова Клавдии: «Кушай грибочки. Соседка их принесла. Рыжая такая. Дылда долговязая! Никогда ее раньше не видела, да какая фигня. Говорит, недавно переехала. Вот, познакомиться хотела. А грибочки хорошие, ты ешь, не сомневайся!»

Глаза Мариши помимо воли остановились на рыжем парике, который лежал возле сумочки Александра у зеркала. Собственно говоря, париков тут было сразу несколько. Но рыжий был самый яркий и запоминающийся.

–  Так это были вы! – воскликнула Мариша, едва не теряя сознание от ужасного открытия. – Это вы принесли Клавдии грибы и хотели отравить женщину. Но зачем?

Она не ожидала, что Александр сразу же расколется и начнет говорить правду. Но тот не стал долго ломаться.

–  А зачем она не сдохла сама? – взвизгнул он в ответ. – Зачем не развелась со мной раньше? Я был уверен, что она уже предприняла необходимые меры, чтобы стать свободной женщиной и освободить меня! Но эта глупая курица даже не пожелала поднять свой жирный зад! А грибы Клавка всегда обожала. Вся их семейка трескала за обе щеки! Сами собирали, сами варили, сушили, парили, солили. И еще, черт знает, что с ними делали. Фи! И добро бы брали благородный трюфель или, на худой конец шампиньон! Так нет же, собирали вульгарные грибы – волнушки, горькушки, уж не знаю, что там еще!

–  И вы решили ее отравить? Грибами? Зачем? Чтобы она не претендовала на наследство вашего отца?

–  Вот видишь, ты и сама обо всем догадалась. Браво, умная девочка!

–  О господи! – вырвалось у Мариши. – Как же я с самого начала все не поняла! Так вы вернулись, чтобы убить отца и брата и расчистить себе путь к наследству?

–  А что мне было делать? Они не пожелали бы принять меня обратно добровольно.

–  А вы пробовали?

–  Бесполезно было и пробовать, – покачал головой Александр. – Я лично даже не стал тратить время на бесплодные разговоры. Я достаточно хорошо знал своего отца и брата, чтобы предвидеть, что они мне ответят. Нет, они никогда не приняли бы такого, как я!

–  Но чем вы плохи?

Мариша задавала этот вопрос и уже знала ответ на него. Парики, маникюр, тщательно подведенные глаза, косметика, женское платье. Да еще выяснилось, что Саша дружил с Филом. А в нетрадиционной ориентации последнего не приходилось сомневаться. И до Мариши наконец дошло, что за человек стоит перед ней.

–  Так вы тоже гей?! – воскликнула она. – Вот почему у вас не ладилось с Клавдией! Вы ее не любили, потому что вы гей и вас влечет не к женщинам, а к мужчинам!

–  А мой отец никак не желал этого признать. И брат, между прочим, тоже! Более толстокожих и непробиваемых идиотов мне не приходилось видеть больше никогда! Они ни за что не захотели бы принять меня обратно. И что мне оставалось?

–  Только убить обоих? Да?

–  Я этого не делал! – снова взвизгнул Александр. – Сколько вам повторять! У меня алиби! Я был в другом городе! В Москве! Сидел в вытрезвителе!

Ах ну да! У него же алиби. И у Клавдии дома его никто не видел. Вот почему Александр так легко признается во всем! Но все равно Мариша была уверена, что оба убийства Воронцовых – дело рук блудного сына. Может быть, он и не сам проломил голову отцу и брату, но режиссером и вдохновителем кровавого спектакля точно был он.

–  У вас был помощник, – пробормотала Мариша. – Я точно уверена, что он у вас был. Сами вы сидели в Москве, обеспечивали себе алиби. А ваш помощник в это время осуществил ваш план и расчистил вам дорогу к деньгам вашего отца.

–  Я ничего не знал!

–  И кто мог быть этим помощником? – продолжала рассуждать Мариша, словно бы разговаривая сама с собой. – Ну да! Конечно! Как же я сразу не догадалась! Это был Фил! Верно?

Александр молчал. А Мариша продолжила:

–  И это вас я видела сегодня на кладбище, когда его хоронили! Он был вашим другом? Верно? И вы его любили?

В глазах Александра уже стояли слезы. Он отвернулся и тихо произнес:

–  Фил был моим первым мужчиной.

–  Вашим мужчиной?.. – удивилась Мариша. – А… Ах, вот в таком, значит, смысле! О господи!

Лицо ее залила густая краска стыда. Хотя, если разобраться, чего ей-то было стесняться? Смущаться должен был Александр. Но вот от него смущения Мариша как раз и не добилась. Ни капли!

–  Да, мы любили друг друга! – воскликнул Александр. – И что с того? Это больше не противозаконно!

–  Ну…

–  Ради нашей любви мы оставили свои семьи. Потому что чувствовали, что не можем иначе. Наши жены и наши семьи буквально душили нас. Мы хотели быть свободными! И стали ими! Правда, Фил ради сына остался в Питере. По-своему, он любил мальчишку. Но от жены он ушел. Потом сколотил себе неплохую труппу и выступал с ней на различных подмостках. А я решил поступить более радикально. Я знал Клавдию и знал, что она от меня по-хорошему не отстанет. К тому же я не желал воспитывать чужого ребенка и нести за него ответственность. Так что я – умер!

–  Но теперь-то вы воскресли?

–  Да! Я вернулся. Но я не имею никакого желания делиться своими деньгами со шлюхой и ее выродком-наркошей!

–  И вам совсем не жалко Ваню? Ведь парень искренне считает вас своим отцом!

–  Жалко? Он и так слишком долго пользовался деньгами моего отца. Моими деньгами! Никогда бы не подумал, что отец может быть таким сентиментальным дураком. Он, видите ли, видел в Ване меня маленького. Подумать только, меня! А ведь Ванька даже не мой сын!

–  Вы не можете знать этого точно.

–  Могу! Клавка всегда мне изменяла! Это не мой сын! И я очень рад, что он отправится в тюрьму за убийство моего отца и брата!

–  Но он этого не делал.

–  А кто делал?

–  Например, тот же Фил, – сказала Мариша. – Он ведь тоже приходил к вашему отцу в тот день. Он мог его убить и ограбить, а потом унести награбленное в качестве награды за хорошо выполненное задание.

И тут же в голове у Мариши вновь зазвучал голос старушки-соседки: «Унесли столько, что и двоим взрослым людям не поднять. Где уж одному хиленькому мальчонке справиться! Не верю, чтобы это мог быть Ваня!»

И еще одна фраза припомнилась Марише: «Человек в темном плаще выходил не один. За ним еще кто-то стоял. В темноте лица было не разглядеть, но наверное, это был Иван Алексеевич. Больше некому!»

А что, если за спиной Фила в костюме Дракулы стоял вовсе не Иван Алексеевич, а его сообщник? Тот самый сообщник, который разбирался в технике и сумел помочь Филу отключить все видеокамеры в квартире старого коллекционера и таким образом остаться неузнанным?

Фил мог пойти на ограбление, ему постоянно нужны были деньги на новые постановки, новые сценические костюмы, реквизит и прочее. Да и молодые любовники отнимали у него не только много сил, но и денег на них тоже уходила прорва. И к тому же у Фила имелся на старого коллекционера свой собственный личный зуб.

Когда-то именно он принес ему серебряного петушка, чья коллекционная и историческая ценность во много раз превосходили его художественную стоимость. И Воронцов заплатил Филу и его сестре за петушка сущие копейки.

Правда, последняя все равно осталась довольна, потому что петушок был ей подарен и в конечном итоге он все же помог Маниоле спасти ее бабушку от инвалидного кресла. Но Фил… Как знать, возможно, он все эти годы подсчитывал истинную стоимость петушка. И таким образом долг Воронцова перед ним все рос и рос, пока не вырос во много раз.

Но все равно Фил был не один. С ним был еще кто-то. И этот кто-то был, конечно же, не Александр. Трус оставался в стороне, старательно зарабатывая себе алиби. Он даже в милицию не побоялся попасть и добился, чтобы на него составили протокол, где черным по белому была указана дата и время задержания. Питерским ментам не могло даже прийти в голову усомниться в честности московских коллег. Поэтому алиби Александра было принято ими с такой легкостью.

Однако Александр был явно в курсе того, что затевает его дружок – Фил. А у того в свою очередь был опытный и умный помощник. Но прежде чем в голове у Мариши все детали сложились в одну четкую картину, раздался звонок в дверь, и знакомый голос произнес:

–  Дядя Саша, откройте дверь! Не бойтесь. Это я – Гаврош!

Александр нервно дернулся к двери и распахнул ее перед гостем. На пороге перед удивленным взглядом Мариши стоял ее друг и приятель, отчаянный практик быта Гаврила.

Глава 18

Гаврош явно точно так же не ожидал увидеть тут Маришу, как и она его. Он тоже уставился на нее в полнейшем недоумении. Когда же первое взаимное удивление немного прошло, Гаврош первым спросил у Мариши:

–  А что вы тут делаете?

–  Я? А… А ты? Ты что тут делаешь?

–  Я пришел к дяде Саше.

–  Пришел? А как ты узнал, что он… что он тут?

–  Я увидел его сегодня на кладбище.

–  Увидел?

–  Ну да. Вы его тоже видели. Вспомнили?

–  Я? Когда это?

–  Ну да! Помните того мужика в темной шапочке, которого вы мне указали и за которым я погнался?

–  Помню.

–  Это и был дядя Саша.

–  И ты его догнал?

–  Догнал, остановил, и мы с ним поговорили.

–  И ты ничего не сказал об этом мне?

–  Понимаете, – слегка смутился Гаврош. – Отец и дядя Саша очень дружили… когда-то. Но я дядю Сашу хорошо знаю и помню его лицо.

–  Откуда? Ты же был совсем маленьким, когда дядя Саша м-м-м… умер!

–  Видел дядю Сашу на отцовских фотографиях, – ничуть не смутился Гаврош. – И когда я увидел дядю Сашу живым сегодня на кладбище и понял, что он не осмеливается подойти к могиле, чтобы просто попрощаться с моим отцом, то мне стало… мне не по себе, одним словом, стало.

–  Ну а сюда-то ты зачем пришел?

–  Так это… того самого… Поговорить.

Но Марише все это продолжало казаться каким-то странным. Наигранным, что ли.

–  И ты не удивился, увидев на кладбище воскресшего покойника? Ты ведь знал, что дядя Саша умер?

–  Знал.

–  И что?

–  Струхнул, конечно, сначала, – признался Гаврош. – Только дядя Саша мне все объяснил.

–  И что же он тебе объяснил?

–  Ну, что Фил хотел, чтобы он вернулся. Чтобы они были, как прежде, вместе. И вот дядя Саша и приехал. А отец-то мой… того… умер!

После этого возникла продолжительная пауза, тягостная для всех троих. О чем думали мужчины, Мариша не знала. Но судя по взглядам, которыми они обменялись, эти двое отлично понимали друг друга. А вот Мариша… Она не могла сказать, что все ей в этой истории кажется гладким. Наоборот, было очень много шероховатостей и неровностей.

Но выяснять сейчас она ничего не стала. К чему задавать вопросы, если она их еще даже толком не сформулировала?

–  Ладно, я пойду, пожалуй, – вздохнула она. – Вам ведь надо поговорить.

И так как она сама была уже одета, а дверь стояла открытой, то Марише только и оставалось, что перешагнуть порог и уйти. Пусть эти двое поговорят друг с другом по душам, раз уж им этого так хочется. Похоже, у них есть много общих тем.

В душе Мариша была глубоко обижена на Гавроша, посмевшего утаить от нее такую важную встречу. И эта обида заполняла все закоулки ее сознания, мешая другим более дельным и конструктивным мыслям выйти наружу.

Оказавшись дома, Мариша первым делом приняла душ, что не отняло у нее много времени. Несмотря на новую обувь, она сильно продрогла за день. И сейчас ей в первую очередь хотелось просто согреться. Она лишь убедилась, что Дина жива и вполне благополучна. Еще она отметила, что на кухне явно что-то снова изменилось. Но не зацикливаясь на этом, Мариша отправилась в ванную комнату, где преспокойно встала под горячий душ.

Она так привыкла к постоянным визитам таинственных посетителей, что они почти перестали ее волновать. Ну, приходят себе и пусть приходят. В принципе вреда от них никакого. С ней, например, они вообще не сталкиваются. По ночам тоже не шумят и не безобразничают. Ну, съели пару раз кое-что из ее холодильника, так ведь в другой раз принесли! Трусы, например, принесли ей и носки!

Зря она их, между прочим, выкинула. Прямо даже неловко как-то перед незнакомыми гостями. Ну, повисели бы эти вещи у нее на батарее немного. Высохли. Что тут такого? Какой ей с этого убыток?

Мариша пробыла в душе недолго. Только почувствовала, что согрелась, как сразу же завернула кран с горячей водой и пошла в кухню. Так, и что же тут произошло за несколько часов? Ого! Произошло! Теперь на столе в кухне стояла ваза с живыми цветами. И не просто с цветами, а с хризантемами. И не просто с хризантемами, а с ее любимыми огромными ярко-желтыми хризантемами.

Кому-то не нравятся эти цветы, кто-то считает их просто дешевыми. Но дешевизна хризантем обманчива. Да, они неприхотливы. Да, они долго цветут в позднее и холодное время года. Они не боятся большинства болезней и вредителей. Никаких капризов от них не дождешься. Но японцы, умеющие ценить настоящую красоту, издревле поклонялись этому цветку. Он считался у них божественным посланцем с неба.

Конечно, Мариша в такие тонкости не вдавалась. Ей просто нравился сам цветок. А сочный ярко-желтый цвет и размер, напоминающий то ли здоровенького цыпленка, то ли пушистое солнышко на крепком и прочном стебле, еще больше привлекал внимание, особенно в холодные дни долгой северной зимы.

Цветы стояли в красивой хрустальной вазе, которую Мариша тоже видела у себя в доме впервые.

–  Какой шик! – ахнула Мариша, увидев букет.

Правда, она тут же заметила еще и то, что на столе было несколько мокрых пятен от воды. Похоже, пришельцы так торопились, что пролили воду и забыли ее вытереть. Но не эти пятна привлекали к себе внимание Мариши. Она смотрела в первую очередь на яркие цветы и радовалась подарку.

Выходит, таинственные пришельцы испытывают к ней благодарность? Им все понравилось и теперь, отправляясь в дальние края, они таким образом решили поблагодарить Маришу? Но откуда они узнали про желтые хризантемы? И про то, что она любит их и предпочитает всем другим цветам?

Эти вопросы недолго занимали девушку. Мариша пожала плечами. Неважно, сейчас она все узнает сама. Взглянет на запись сегодняшнего вечера и все поймет. Что было, кто приходил и как все прошло!

Она вставила записывающее устройство из камеры в компьютер, дождалась, когда заработает проигрыватель, и включила кнопку пуск.

–  Так! Вот он – момент истины!

Первое, что она увидела, была фигура рослого плечистого мужчины. Он ходил по кухне, совершенно по-хозяйски передвигая тут и мебель, и посуду. Вот только видно его было плохо. Лучше, чем на первых двух камерах, но все равно плохо. Серая тень, и только. Двуногая, конечно, тень и с двумя верхними конечностями, однако лица было пока что не разобрать.

Но все равно Мариша поняла, что именно этот человек принес ей ярко-желтые хризантемы. На записи мужчина наливал воду в вазу, потом ставил в нее цветы, а потом случилось нечто, неожиданное в первую очередь для самой Мариши.

Экран, словно вспышкой, внезапно осветился ярким светом, и все предметы обрели ясность, четкость и контрастность. И еще Мариша ясно увидела, что перед ней на записи находится не кто иной, как ее дорогой и любимый муж Смайл. Мужчина с хризантемами и был Смайл!

Выглядел он, надо сказать, ошарашенным. Лицо у него перекосилось. Глаза были вытаращены, а рот открыт. Видимо, вспышка света, которую испустила видеокамера, когда лицо Смайла оказалось повернутым в ее сторону, временно ослепила последнего, заставив остолбенеть. Понятно, почему она называлась «Горгона»! Всякий, кто попадал в радиус ее действия, буквально окаменевал.

Вот и Смайл стоял словно каменная статуя, а из вазы в его руках на стол капала вода.

–  Так вот откуда взялись пятна воды! – обрадовалась Мариша, которой не давала покоя эта деталь.

Наконец Смайл на пленке немного пришел в себя. Неуверенным движением он поставил вазу на стол, а затем все так же неуверенно начал передвигаться в сторону выхода. При этом он придерживался руками за стены и явно все еще плохо ориентировался в пространстве. Ослепшие от яркого света глаза никак не могли вновь приспособиться к полутьме.

Вскоре экран вновь опустел. Но Мариша теперь знала все, что хотела узнать.

–  Ура! Смайл! Он тут! Он был дома! Вернулся, мой родной!

Мариша пробежалась по квартире и установила, что мужа нигде нет. Наверное, он куда-то вышел. Но на этот раз Мариша не спешила отчаиваться. Муж тут, он где-то рядом. А значит, скоро он обязательно снова появится дома. И уж на этот раз она не пропустит его появления. Расскажет ему все, что произошло с ней за эти дни. И про визиты таинственных пришельцев тоже расскажет. И спросит совета о том, как им быть дальше.

Вот только про мужские трусы и носки, оставленные у нее на батарее… Пожалуй, будет лучше не упоминать. Смайл может вообразить себе невесть что, расстроится, а зачем Марише это надо?

От этих размышлений Маришу оторвал звонок в дверь.

–  Смайл! – возликовала она. – Вернулся! Любимый! Солнышко! Лапочка! Заинька!

О том, что ее любимый муж меньше всего был похож на зайчика, а скорей смахивал на льва в полном расцвете сил, она совсем не думала. Для нее он был зайчиком, и все тут! Мариша вприпрыжку поскакала в сторону входной двери. И распахнула ее, не глядя. Тут же из ее груди вырвался разочарованный возглас.

–  Ах, это ты!

В дверях стоял совсем не Смайл, а всего лишь Гаврош.

–  Чего пришел?

–  Вижу, вы ждали совсем не меня, – усмехнулся парень, стоящий в темном проеме двери. – Можно мне войти?

–  Ну, входи, – не подумав, предложила ему Мариша, которая все еще не пришла в себя от охватившего ее разочарования.

И лишь когда парень перешагнул порог, она спо-хватилась. На дворе уже почти ночь. Во всяком случае, поздний вечер. И если Смайл вернется, то как она объяснит ему присутствие в квартире постороннего молодого человека?

–  Слушай, ты ведь пришел на минуточку? – вырвалось у Мариши. – Правда?

Казалось, Гаврош удивился. Парень явно не ожидал такого приема. Он обернулся и внимательно посмотрел на Маришу.

–  Слушай, ты по делу или чего пришел? – нервно поинтересовалась у него девушка. – А то у меня, знаешь ли, дела.

–  Не беспокойтесь. Я не отниму у вас много времени.

И помолчав еще немного, Гаврош добавил:

–  Вы ведь все уже и сами поняли, так?

–  Поняла что? – с нетерпением поглядывая на входную дверь, спросила у него Мариша.

–  Поняли, поняли, – почему-то усмехнулся Гаврош и добавил: – Конечно поняли. Иначе вы бы сейчас так не нервничали.

–  Ты это о чем? – продолжая думать о том, что она станет говорить мужу, когда он застукает Гавроша у них в квартире, спросила Мариша.

–  Да о том, что это мы с отцом пристукнули старикана. А потом я прикончил и его сыночка-мента.

В первый момент мысли в голове у Мариши внезапно сделали резкий дружный скачок, стукнулись о крышку черепа, а затем также моментально все рассыпались в пыль. Голова стала пустая-пустая! И в ней звучали лишь слова Гавроша. Они с отцом убили старика? Какого старика? Или она ослышалась? Определенно, у нее проблемы со слухом! Но ведь Гаврош сказал, что это он?..

–  Всегда не любил ментов, – продолжал улыбаться Гаврош, но теперь Мариша уже не видела в его улыбке ничего милого или привлекательного. – Убил гада даже с каким-то удовольствием. Признаюсь, старика мне убивать не хотелось, но так уж вышло. Кости у него совсем хрупкие оказались. А вот мента пристукнул и даже кайф от этого получил!

–  Ты… Ты что такое говоришь? Ты бредишь?

–  Убил я их обоих, – пробормотал Гаврош. – А вот отца своего не уберег. Сердце у того прихватило, когда я ему про мента-то сказал. Он, наивный, думал, что и коллекционер-то жив остался. А только как же свидетеля живым-то оставить? Убил я его.

–  Погоди, погоди! – перебила его Мариша. – Что ты такое говоришь? Кого убил? Какого старика?

–  Воронцова, – равнодушно ответил Гаврош. – Мы с отцом к нему вдвоем приходили. Только отца соседка увидела, а меня нет. Я вторым шел. После отца.

–  Погоди. Но Воронцов разговаривал с твоим отцом! Та же соседка слышала, как Фил ему что-то сказал, а Воронцов ответил! Он был жив!

–  За старика я отцу из квартиры ответил. Ну, голос чуток подделал, чтобы на стариковский был похож. Так ведь когда у тебя изо рта кляп вытаскивают, голос-то меняется. Отец так и понял. Ну а я понимал, что старика в живых оставлять нельзя. А еще я знал, что сынок у старика – мент. И он это дело так просто не оставит. Не захочет поверить, что его родной племянник убил деда. Копать станет. Копнет поглубже, да, глядишь, чего и найдет. Вот я и подстраховался. И себя, и отца, и дядю Сашу выручил. Не для себя старался, для них!

–  Для кого – для них?

–  Для дяди Саши и отца, – пояснил Гаврош. – Ради них старика убил. Ну, и мента тоже… ради них.

Постепенно, пока он говорил, в голове у Мариши складывалась более или менее подробная картина произошедшего преступления. Значит, права она была! В квартире коллекционера Фил был не один. Он взял в качестве помощника своего сына. Тот и уволок на своем горбу все наворованное. А что? Гаврош – здоровенный парень. Такой и один унесет то, что двум обычным мужчинам едва под силу будет.

Да еще Гаврош и видеокамеры в доме старика отключил, и записи все стер, а потом и самого старика Воронцова грохнул! Просто неоценимый помощник. Жаль, что у Фила не хватило времени, чтобы оценить, какого гения он породил на свет!

–  Твой отец мог бы тобой гордиться, – едва шевеля губами, произнесла Мариша.

–  Я тоже так думаю, – кивнул Гаврош. – Все у нас шло очень хорошо. Новый следователь, назначенный вместо Николая Воронцова, недолго думая, подмахнул бумагу о задержании Ваньки. И смерть Николая никто не связал с убийством его отца. Только вы нам мешали! И кто вас просил всюду совать свой нос, а?! Что вы за зараза такая? Просто беда с вами!

Мариша молчала. Она уже начала догадываться, что столь поздний визит к ней домой Гавроша чреват лично для нее не только серьезным разговором с мужем, но и куда более глобальными проблемами. И все же, как ни сильно была напугана Мариша, она должна была поинтересоваться одной вещью:

–  Скажи, а твоя тетя тоже была в курсе? Она знала, что ты и отец пошли грабить Воронцова?

–  Тетя Маниола? Да вы что! Она же святая! Она даже не заподозрила, что отец присвоил себе часть денег за петушка! Поехала, отдала их врачу, а после недостаток отрабатывала целых два года! Ну, не дура ли она после этого!

Маришу покоробило, что Гаврош так отзывается о своей тете, от которой не видел ничего, кроме добра. Именно тетя Маня помогала своему племяннику, когда родной отец, увлеченный своими юными любовниками, даже забывал вовремя платить алименты на ребенка. И вот парадокс! Свою тетку Гаврош презирает. А отца боготворит настолько, что ради него даже пошел на убийства! Даже на два убийства!

И тут Мариша спросила:

–  Вы ведь это все затеяли ради денег, верно?

–  Ну… Отец – да. А я… я – отчасти.

–  Отчасти?

–  А еще меня приятно грела мысль, что после всего сделанного отец да и дядя Саша будут у меня в руках! Отец больше не смог бы вытирать об меня ноги или забывать обо мне! И мальчишек других возле него бы больше не было! Я должен был стать для отца самым главным человеком.

–  А Саша?

–  Дядя Саша мог быть с нами, – великодушно произнес Гаврош. – Мне он не мешал. Отец к нему давно остыл. И это я уговорил отца согласиться на предложение дяди Саши. Правда, тот планировал всего лишь ограбить своего папашу. Но раз уж получилось, что старик помер, то дядя Саша решил не капризничать, взять быка за рога и присвоить себе и все остальное имущество старика.

Какая же каша была в голове у этого паренька! Он и любил своего отца, и был на него обижен. И хотел ему помогать, но в то же время мечтал его прижать к ногтю!

–  Значит, вы с отцом шли грабить, но не убивать?

–  Да.

–  Но Воронцов обязательно сообщил бы о вас в милицию!

–  Не-а. Отец сказал, что имеет про старого сквалыгу кое-какую информацию. Он от дяди Саши ее узнал. Так что старик в милицию бы не побежал. Ему самому дороже бы вышло.

–  А зачем же тогда старика убили?

–  Так получилось, – нехотя отозвался Гаврош. – Я же вам сказал, я не хотел никого убивать. Стуканул чуток, чтобы не рыпался, пока я его связываю. Кто же знал, что у старикана такая башка хрупкая окажется? Загнулся моментально! А мне что? В тюрьму за этого старого гада? Не хотел я в тюрьму. Вот и пришлось следы мне заметать, как умел. А после уж подумал, что хорошо сделал, что старика грохнул! Так безопасней было и для меня, и для других.

Мариша не знала, что ей и ответить. Гаврош обманул всех! Он даже ее саму умудрился обвести вокруг пальца. Она искренне считала его своим добровольным помощником. И полагала, что он парень простой, недалекий, хотя и старательный. И вот поди же ты! Гаврош – убийца! Жестокий и коварный!

–  Невероятно, – пробормотала Мариша. – Знаешь, ты был последним человеком, которого бы я стала подозревать!

Похвала Гаврошу явно польстила. И он бесхитростно пояснил:

–  Ну, так это я… Я же старался!

–  Старался! Права была твоя тетка, у вас актерство у всех в крови!

–  Ну… Так это… А разве плохо получилось?

И он еще спрашивает!

–  Скажи, а что ты теперь будешь делать?

В ответ Гаврош доверительно наклонился к Марише и прошептал:

–  А теперь я убью вас.

–  Убьешь! – попыталась отшатнуться от него Мариша, но поняла, что это невозможно.

Гаврош твердо схватил ее за руку повыше локтя. А пальцы у него были словно железные.

–  А вы как думали? – спросил он. – Могу я оставить вас в живых после всего того, что наговорил вам?

–  Зачем же наговорил? – пыталась сопротивляться Мариша.

–  Потому что вы уже все равно подошли слишком близко к разгадке. Еще день, еще два, и вы бы все поняли!

–  Но зачем же сразу убивать?

–  А я сразу и не стал. Я к вам долго присматривался. И наконец понял, что вы слишком умная и оставить вас в живых никак нельзя!

–  Гаврош, ты же хороший мальчик! А у меня ребенок! Если ты убьешь меня, то убьешь и его!

–  Ребенок? У вас? И где он?

–  Вот тут! – указала Мариша на свой живот.

Лоб Гавроша прорезали морщины, а затем он разгладился.

–  А-а-а.. Я понял! Вы – беременная?

–  Да!

–  Ну, так лучше вашему ребенку вовсе на свет не рождаться.

–  Почему это?

–  Мужа у вас нет. Отца, получается, у малыша тоже не будет. Ну, и к чему ему мучиться, как мне? Лучше уж ребенку умереть, не родившись.

–  Почему?

–  Лучше умереть, чем всю жизнь слышать от окружающих, что ты никому не нужен, что ты им тягость и обуза!

На какое-то мгновение Марише даже стало жалко этого заблудшего паренька, который всю жизнь отчаянно нуждался в любви и внимании своего отца. Видимо, вырастившие его дед с бабкой больше заботились о физическом состоянии внука, мало вдаваясь в подробности того, что же происходит у него в душе.

А с другой стороны, многие сироты, не имеющие вовсе ни отца, ни матери, ни даже бабушки с дедушкой, вырастают прекрасными, честными и добрыми людьми. Охотно заводят своих собственных детей и заботятся о них очень старательно.

Возможно, даже куда старательнее, чем многие другие родители, выросшие в полных семьях и всегда имеющие рядом с собой любящих папочек и мамочек. Такие люди, привыкнув иметь то, что далось им без всякого труда, не задумываются и о том, каково живется их собственным детям.

Честно говоря, Мариша не знала, что ей и думать. Мысли в голове разбегались в разные стороны. Но одно она знала совершенно точно: умирать она не хочет.

–  У моего ребенка есть отец! – решительно выкрикнула она. – И этот ребенок будет очень счастлив!

–  Да? И где же папаша?

–  Он… Он тут! Где-то рядом.

–  Рядом?

–  Да! Видишь эти цветы?

–  Ну?

–  Это муж их мне купил!

Гаврош кинул взгляд на вазу с желтыми хризантемами, и его губы снова искривила ехидная улыбка.

–  Желтые цветы? И чтобы я поверил, что мужик подарит своей бабе желтые одуванчики-переростки и она будет им радоваться? Всем известно, что бабы любят розы! Алые, но можно и розовые. Или орхидеи! С другими вениками к бабам и не подходи! А эти хризантемы вы купили себе сами! Желтый цвет самый подходящий для одинокой бабы!

На какой-то момент Маришу ужаснула мысль о том, что, возможно, Гаврош и прав. И что таинственные визиты мужа, а особенно его букет – это послание о том, что он больше не хочет с ней даже встречаться. Но такие мысли посетили ее лишь на одно короткое мгновение. И тут же Мариша прогнала их вон из своей головы.

Нет! Муж ее любит! И в любом случае он точно не бросит женщину, которая скоро родит его ребенка! Даже если предположить самое страшное, что муж ее больше не любит, он все равно не оставит ни ее, ни ребенка, пока они нуждаются в нем. Такой уж Смайл человек – порядочный, честный и благородный.

И при мысли, что этого замечательного человека она может не увидеть вновь, на глаза у Мариши навернулись слезы. Но Гаврош истолковал эти слезу по-своему и торжествующе завопил:

–  Ага! Плачете! Я был прав! Никого у вас нет! И о вас плакать тоже будет некому!

С этими словами он потянулся к Марише. Но та совсем не собиралась умирать. Нет, только не сейчас. Может, когда-нибудь потом, но не сейчас. Извернувшись каким-то образом, она побежала прочь. Гаврош тяжело топал за ней следом и вскоре почти догнал.

Теперь она была загнана в угол. Между ней и убийцей находился лишь один-единственный стул. Гаврош захохотал, схватил стул и высоко поднял его над головой. Мариша зажмурилась и втянула голову в плечи. Вот сейчас стул опустится, и ей придет каюк! Ах, как обидно умирать молодой, так и не изведав радости материнства.

Глава 19

Мариша просидела с зажмуренными глазами довольно долго. Лично ей показалось, что прошла целая вечность. Но Гаврош почему-то медлил убить ее. Он лишь тяжело дышал и топал по комнате своими ножищами. Наконец Марише надоело сидеть с зажмуренными глазами. Она приоткрыла сначала один глаз, потом второй, а затем недоуменно захлопала ими обоими.

Никакого Гавроша в комнате больше не было. В ней вообще никого не было. И если бы не перевернутая мебель, то Марише могло бы показаться, что ничего и не происходило. Никто за ней не гнался, никто не пытался ее убить стулом. Вот и стул рядом валяется. А Гавроша нет. И куда же он делся? Убежал? Испугался? Устыдился? А может быть, даже раскаялся?

Но оказалось, что никуда Гаврош не делся. И раскаиваться он не собирался. Это Мариша слишком хорошо о нем думала. Гаврош нашелся в другой комнате. Он лежал на полу связанный и, похоже, без чувств.

Некоторое время Мариша таращилась на связанного преступника, не вполне понимая, что же произошло. А затем вызвала милицию, то есть, извините, полицию.

На все вопросы прибывшего наряда Мариша отвечала односложно:

–  Он пытался меня убить. Ворвался и пытался меня убить. Да, я его знаю. Этот человек опасен. Задержите его.

И только на вопрос, как ей удалось справиться с таким здоровенным бугаем, Мариша не знала, что ответить.

–  Как-то справилась, – уклончиво отозвалась она. – Отчаяние, наверное, помогло.

В конце концов, если она не помнит, как жарила картошку, а потом ее ела, то может ведь она забыть и о том, как оглушила и обезвредила преступника? И если напрочь забыла о том, как это она начисто намывала посуду, банки и расставляла их потом по полкам, про схватку с Гаврошем тоже могла забыть. Ну да, выходит, и про то, как связывала Гавроша и боролась, она тоже забыла.

Конечно, это немножко разные вещи, но ведь голове-то все равно, когда отключаться. Отключилась память, и Мариша все забыла!

Но все-таки что же у нее с головой? Может быть, это последствия беременности? Надо будет не забыть и спросить у своего гинеколога, может ли ее состояние вызывать такие провалы в памяти?

И все же Марише пришлось неоднократно повторить операм историю о своем расследовании. И особенно ту ее часть, где Гаврош явился ее убивать. Мариша постаралась обойти вопрос о том, как ей удалось обезвредить дюжего бугая, но менты особенно и не напирали.

–  Всякое бывает, – глубокомысленно заметил следователь.

К облегчению Мариши, вместо скептика Сыроедова, который даже не заподозрил Гавроша и который категорически не захотел принять помощи Мариши в расследовании, на вызов явился другой человек. Молодой, симпатичный и невероятно обаятельный. Он с интересом слушал Маришу и поглядывал на нее с явным уважением.

–  У некоторых людей в минуты опасности проявляются сверхъестественные способности, – сказал он. – Вероятно, вы одна из таких людей.

Мариша тут же невероятно загордилась собой. Вот какая она уникальная! Жаль только, что сама она ничегошеньки не помнит о своем героическом подвиге. И мужу рассказать ничего не сможет. А кстати, где же он сам?

–  Значит, этот парень убил двух человек? – отвлек Маришу следователь.

–  Да, да.

–  Ивана Алексеевича Воронцова и его сына Ни-колая?

–  И меня Гаврош тоже собирался убить, – соглашалась Мариша. – Вы не смотрите, что он такой молодой. Характер у него еще тот!

Она видела, что следователь не до конца ей верит. К тому же Гаврош все еще находился без сознания и ничего сказать не мог. Так что его увезли в больницу. А Марише пришлось поехать со следователем в отделение, где ее снова расспрашивали, теребили, выпытывали и терзали. Мариша уже и сама была не рада, что встряла в эту историю.

И особенно когда в отделение примчалась тетка Маниола, которая принялась кричать и требовать справедливости для своего племянника, которого оговорила эта ужасная женщина – Мариша, разумеется.

В общем, Мариша была сама не своя, когда ей удалось унести ноги из отделения.

–  Никогда больше! – клялась она самой себе, шагая домой. – Никогда! Ни единого раза! Ни разочка! Ничего не буду расследовать! Ни за что!

Уже почти наступило утро, но было еще темно. Что поделаешь, зима. Но в окнах Маришиной квартиры горел свет. Странно, кажется, она все выключала. Впрочем, теперь Мариша уже не могла толком ни за что поручиться. Провалы в памяти, случающиеся с ней все чаще, заставляли ее думать, что дальше может быть еще хуже.

В таком убитом настроении Мариша и доплелась до квартиры. Ее не радовала даже поимка преступника. Ведь им оказался человек, которого она меньше всего хотела бы видеть им. Гаврош отчасти был ей симпатичен. Были в этом парне и сила, и умение идти к своей цели, и добиваться своего. Это было достойно уважения. Но вот те методы, которыми он пользовался для достижения задуманного, Мариша одобрить никак не могла.

Войдя в дом, она в первый момент не могла понять, что же происходит. Кто у нее дома? Кто-то был, но вот кто?

Схватив первое, что попалось ей под руку – это оказалась швабра, – Мариша двинулась на кухню, откуда слышались подозрительные звуки. В кухне кто-то был. Теперь Мариша была в этом совершенно уверена. Она заглянула в кухню, и швабра выпала у нее из рук.

–  Смайл! – воскликнула она.

Муж быстро повернулся на звук ее голоса и кинулся к ней. Лицо его было искажено отчаянием, но при виде Мариши просветлело. Муж просиял и с улыбкой кинулся к ней:

–  Дорогая!

–  Любимый!

Дальше занавес над этой сценой можно милосердно опустить, чтобы слишком уж не раздражать читателя. Зрелище чужого счастья не всегда бывает приятно для посторонних и, увы, далеко не всегда вызывает чувство умиления. Гораздо чаще оно вызывает откровенную досаду и желание сплюнуть.

Когда первые восторги от долгожданной встречи с мужем утихли, Мариша воскликнула:

–  Знаешь, мне надо тебе очень много всего рассказать.

–  М-да-а? Я догадываюсь.

Что-то в голосе мужа заставило Маришу насторожиться. Что-то он от нее скрывает! Что-то утаивает. Ему явно есть что ей сказать, но он молчит!

–  Смайл?

–  Мариша?

–  Что происходит, Смайл?

–  А что происходит, Мариша?

После этого вновь наступило продолжительное молчание, в течение которого Мариша думала о том, что же ей делать дальше. Почему-то в памяти всплыла Маниола, ее долгая, но такая нескладная жизнь. А еще Марише вспомнилось, как глупо Маниола рассталась с единственным человеком, который ее искренне и горячо любил и которого любила она. С Хамисом.

А ведь в свое время эти двое расстались по глупости, по недоразумению. Они не поняли друг друга, не смогли поговорить по душам. И поэтому вся их дальнейшая жизнь пошла наперекосяк. Нет, она ни за что не допустит, чтобы у них со Смайлом произошло нечто в этом роде!

–  Смайл, я хочу тебе сказать одну очень важную вещь, – выпалила Мариша.

–  Я тоже должен тебе кое-что сказать.

–  Нет, сначала я! Смайл, я схожу с ума!

Неизвестно, что собирался сказать ей муж, но сейчас он замер с открытым ртом.

–  Что? – пробормотал он, когда к нему вернулись силы. – Что ты сказала?

–  Я схожу с ума! То есть не знаю, как это назвать. Но я делаю вещи, о которых потом сама не помню.

–  Какие именно?

–  Ну… Мою посуду, ем сосиски, покупаю мужские трусы и носки, стираю их, вешаю сушиться на батареях, а потом забываю об этом! Я даже забыла, как связала Гавроша! А ведь он собирался меня убить! Смайл! Я опасна для общества! Я опасна для самой себя! И я опасна для нашего с тобой будущего ребенка!

Смайл выглядел потрясенным. А из глаз Мариши уже лились горькие слезы. Ей столько пришлось пережить в последнее время в одиночку, поневоле расплачешься.

–  Да, да! Я запросто могу куда-нибудь запрятать нашего малыша, а потом начисто забыть, где я его оставила! И все! Он пропадет! Попадет в чужие руки! В детский дом! К дурным людям! Они воспитают его по-своему, и из нашего малыша или малышки получится убийца и нехороший человек!

Смайл привлек свою жену к груди:

–  Молчи! Что ты такое говоришь?! Это же полная ерунда!

–  Нет! Я не в своем уме!

–  Мариша, если бы я только знал, что ты все это именно так воспримешь, никогда бы не стал заявляться домой, не предупредив тебя!

–  Что?

–  Ну да. Это были мои вещи.

–  Что?

–  Трусы, носки. Это мои вещи, – втолковывал ей муж.

–  Не… не понимаю.

–  Я их купил, когда был… Одним словом, сейчас неважно, где я был. Но я все время беспокоился о тебе. И я думал, что ты поймешь, что это мои вещи. А ты зачем-то выкинула их в мусорное ведро!

–  А я зачем-то выкинула их в мусорное ведро, – эхом отозвалась Мариша. – Да, я их выкинула, потому что испугалась. Я подумала, что ко мне приходит… Не знаю, что я подумала! Так это был ты?

–  Я!

–  И сосиски слопал тоже ты?

–  Я.

–  И молоко выпил?

–  Да. Но я купил тебе другое, полезное, с кальцием.

–  А узоры?

–  Какие узоры?

–  На пшене! Я специально рассыпала крупу возле холодильника, чтобы увидеть следы таинственного злодея, который посещает мой дом.

–  Ой! А я подумал, что тебе просто лень подмести. Вот и нарисовал несколько кружочков, чтобы пристыдить тебя за неряшливость.

–  Кружочков! А следы в муке?

–  Тоже моя вина. Но зато я чай тебе в термос заварил и налил. Как мне сказали врачи, успокаивающий, с мятой.

–  О господи! С мятой! А я-то голову ломала, как там появился этот противный чай! Скажи, и посуду тоже ты мыл?

–  Конечно я! А кто же еще мог ее мыть в нашем -доме?

Мариша не выдержала и рассмеялась. Какие же чудовищные глупости она себе вообразила! И еще истратила кучу денег на покупку и установку видеокамер! А разгадка все это время лежала на поверхности. Домой приходил Смайл и делал вещи, которые делал обычно. Стирал, мыл, убирал, покупал продукты, готовил и ел!

Но тут же Мариша встрепенулась.

–  Как же так? – воскликнула она. – Ты же уезжал? Тебя не могло быть в городе!

–  Улетал, но вернулся. Мариша, я не могу сейчас рассказать тебе всего, просто поверь мне, я очень хотел быть с тобой. Я тревожился за тебя и за нашего ребенка. И поэтому приходил домой, хотя и не имел права этого делать.

–  Не имел права? – потрясенно спросила у него Мариша. – Но почему? Тебе запретили?

–  Не то чтобы запретили… Я не могу тебе сказать.

Сердце Мариши снова схватило словно тисками.

–  Но почему? – тоскливо произнесла она. – У тебя есть от меня тайны?

–  Совсем не такие, которые могут помешать нашему с тобой счастью!

–  Но все же есть?

–  Ну, у тебя ведь тоже есть что скрывать от меня?

Мариша хотела возмутиться, но вовремя вспомнила про кучу вещичек для младенца, спрятанных в разных углах квартиры. Вспомнила о том, как она не хотела волновать Смайла своим расследованием и радовалась, что мужа нет дома. То есть радовалась она ровно до того момента, когда Гаврош явился убивать ее. Но ведь радовалась же! И если бы получилось, она бы и дальше постаралась скрывать от Смайла, что произошло с ней за время его отсутствия.

–  Ну так что же? – спросил у нее Смайл. – Тебе действительно нечего от меня скрывать?

–  Знаешь, давай закроем эту тему, – великодушно предложила ему Мариша.

–  Давай. Только скажи мне одно: тот парень, который гонялся за тобой по всей квартире, у вас с ним что-то было?

–  Ничего, о чем тебе стоило бы знать! – заверила мужа Мариша, да так и застыла с открытым ртом. – Выходит, и Гавроша – это тоже ты? Ты был тут? В квартире? И ты видел, что он хочет убить меня? И связал его? Но почему же ты потом ушел?

Задавая эти вопросы, Мариша внезапно обнаружила, что муж куда-то исчез. А через мгновение из кухни донесся звук льющейся воды и голос Смайла, который уговаривал Дину съесть кусочек свежей рыбки и забыть наконец про несчастный сухой корм.

Недолго думая, Мариша вскочила со своего места и поспешила следом за мужем. В конце концов, им следовало обсудить еще так много всего. А время для тайн и их раскрытия еще найдется. Пусть Смайл не думает, что ему удастся выйти сухим из воды и что-то от нее утаить! Да, у нее могут быть свои тайны, а вот у него нет! Нравится ему это или нет, но если он ее муж, то должен принадлежать ей целиком вместе со всеми своими слабостями, недостатками и… и тайнами.

Если кому интересно, то судьбы участников этой истории сложились следующим образом. Наследство старого коллекционера Воронцова его сыну Александру так и не досталось. Украденные вещи были найдены. А следствие признало Александра соучастником убийств отца и брата. И право наследования плавно перешло к Ване.

Последнего освободили из-под стражи, но немедленно передали в руки врачей-наркологов, которые сумели купировать зависимость парня от наркотиков. Надолго ли ему помогло лечение, сказать пока что трудно. Но с момента той истории прошло уже почти два месяца, а Ваня все еще держится. Он устроился на работу и даже в следующем году собирается идти учиться на программиста.

Марише было суждено встретиться с парнишкой еще раз. Он сам приехал к ней домой вместе со своей матерью. После больницы Клавдия выглядела похудевшей и, как это ни странно, помолодевшей.

–  Хотим вас поблагодарить, – сказала Клавдия, глядя на Маришу. – Если бы не вы, не знаю, что с нами бы и было!

–  Ну, о чем тут говорить! – смутилась Мариша. – Любой бы на моем месте поступил точно так же.

–  Ох, не любой. Люди-то нынче, ох какие пошли… Но мы с сыном не такие! Ванька! Дари, что собирался!

И Клавдия пихнула своего сына в бок. Ваня посопел, нерешительно взглянул на Маришу, а потом вытянул вперед руку. На его ладони лежал знакомый Марише серебряный петушок.

–  Вот, – произнес Ваня. – Возьмите. Мы с мамой хотим, чтобы он был у вас. Я вам его дарю!

–  Но я же его у тебя уже купила. А потом оказалось, что петушок ворованный.

–  Нет, – покачал головой юноша. – Дед мне его сам подарил.

–  Подарил?

–  Да. Подарил. Сказал, что устал со мной мучиться и дарит мне этого петушка.

–  Вот так вот просто и подарил?

Марише что-то слабо верилось в то, что старый сквалыга Воронцов мог подарить такую дорогую вещь своему внуку. Пусть он и любил его, но ведь знал же, что внук – наркоман и петушка обязательно продаст.

–  И еще дед мне сказал, что, по легенде, петушок помогает только тем людям, которые получили его в подарок. И что на земные силы он больше не надеется, остается последнее средство. И подарил!

–  Так оставь петушка себе.

–  Нет, – серьезно покачал головой Ваня. – Я чувствую, что у меня все будет хорошо. Я больше не вернусь к прежней жизни. А вам петушок сейчас будет нужнее. У вас ведь будет ребенок?

–  Ну да. Будет.

–  Вот и возьмите! – радостно сказал Ваня. – И пусть петушок принесет вам счастье. Теперь вы его у меня не купили, теперь я вам его дарю!

И что могла сказать Мариша на это? Только поблагодарить и взять то, что ей дарили от чистого сердца.

А проклятие рода Воронцовых умерло вместе с их родом. Никого из потомков мужского пола не осталось на этом свете. Ваня был последним из носящих эту фамилию. И надо надеяться, что его это проклятие не коснется и он сам и его отпрыски будут жить долго и счастливо.

Гавроша осудили на приличный срок. Впрочем, за преднамеренное убийство двоих людей он мог получить куда больше. Лично сама Мариша зла парню не желала и, придя на суд, всячески его защищала и выгораживала, напирая на несчастное детство парня и на то, что он рано остался фактическим сиротой. Наверное, ее горячая речь произвела некоторое впечатление на судей и прокурора, потому что даже последний ограничился не самым строгим наказанием, которое следовало из статей обвинения.

И все же Гаврошу было суждено провести в тюрьме, даже с учетом всех амнистий, не меньше пяти лет. И еще неизвестно, кем он выйдет оттуда. Впрочем, Мариша не сомневалась, что Гаврошу удастся завоевать себе лучшее место на нарах, а в будущем и известный авторитет в криминальных кругах. Было в этом парне нечто такое… Заслуживающее некоторого уважения и опаски.

А вот Александр Воронцов хоть и лишился наследства своего отца, но зато избежал тюрьмы. Его осудили условно.

Но лучше всех дела обстоят у Маниолы и Хамиса. Эти двое наконец сумели поговорить после многих лет недоверия и взаимной обиды. Они оба поняли, как были когда-то не правы. Признали свои ошибки. И, выяснив, что у его вечно больной и капризной жены имеется вполне здравствующий любовник, Хамис ушел от стервозы, гоняющей его в хвост и в гриву.

Теперь они с Маниолой совершенно счастливы, как только могут быть счастливы люди, потерявшие по собственной глупости двадцать с лишним лет жизни и теперь пытающиеся наверстать упущенное. Но что бы ни было у них в прошлом, нынче они снова вместе. И даже самый гнусный сплетник не сможет сказать о них ни единого дурного слова. На склоне лет эта пара обрела наконец свое счастье. И получив бесценный жизненный опыт, держится за это счастье обеими руками.

Content

Дарья Калинина
Почему мужчины врут

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19