Сюзанна Кэри

Союз двух сердец

Глава первая

— Нет, вы только посмотрите, что они придумали! — Стэфани Брэт в негодовании бросила Норе на колени номер «Уолдвью». Дэриен, старшая из сестер, нахмурившись, отставила чашечку с дымящимся кофе.

Этот журнал отличался от «Тайм» и «Ньюсуик» тем, что на его страницах уделялось много внимания международной жизни. Журнал приобрел известность публикациями о личностях мирового масштаба. Номер, так взволновавший Стэфани, был почти месячной давности. Он был раскрыт на странице со статьей, посвященной промышленнику-мультимиллионеру, владельцу корпорации Нельсу С. Амундсену. Именно с ним сестрам предстоит иметь дело, если они хотят удержать семейный бизнес, охватывающий сеть магазинов.

Этот человек взялся потопить их, хотя приходился им дальним родственником.

Отбросив назад тяжелые каштановые, с рыжеватым отливом волосы и скрестив длинные, стройные ноги, которые стали ее пропуском в мир звезд нью-йоркского подиума, Нора взглянула на фотографию Амундсена.

Во внешности этого тридцатичетырехлетнего финансового магната не было ничего особенного — темные густые волосы, непроницаемые серые глаза. Высокий, хорошо сложенный, как и его скандинавские предки. В уголках губ играет полуулыбка, говорящая о чувственности и упрямстве. О восточной крови можно догадаться, разве что хорошо присмотревшись. Амундсен как будто пристально смотрел на Нору с фотографии, и в его взгляде чувствовалась такая сила, что у девушки даже мурашки по коже пробежали.

Итак, вот он — человек, вознамерившийся поглотить компанию Брэтов. Ну не ирония ли судьбы, подумала она, что мы родственники… чуть ли не кузены… разлученные по воле злой судьбы.

Нора считала, что решение Амундсена утереть им нос, отобрав компанию, возникло из-за давней семейной драмы. Его дед, Джэрролд Брэт, приходился Норе прадедом. Можно не сомневаться, что отказ американских потомков признать японскую жену Джэрролда и дочь-полукровку до сих пор оскорблял его чувства.

Скандал полувековой давности, разразившийся, когда Джэрролд Брэт развелся со своей женой Кэтрин и женился на беременной от него японке, то и дело давал о себе знать и сейчас. Но при чем тут она и ее сестры? — возмущалась Нора. Пора бы забыть давнюю вражду.

Нора с трудом оторвалась от фотографии и начала читать статью в надежде отыскать слабое место своего кузена. Но он казался неуязвимым. Единственными пятнами на его репутации были разлад в отношениях с семейством Брэтов и факт его рождения в Японии — стране одной нации, где к нему, полукровке, относились как к изгою, несмотря на все богатство и известность его покойного отца.

«Буква «С» в его имени означает «Сейджи» — так Амундсен предпочитает называться, за исключением тех случаев, когда нужно подписывать официальные бумаги, — писал автор. — Кроме того, у него есть прозвище — «Сокольничий». По всей вероятности, это связано с его увлечением — он держит соколов в своем загородном доме. Такое увлечение говорит само за себя в его бескомпромиссной философии бизнеса. Не многие станут отрицать, что в человеке, который охотится с соколами, есть что-то от этой хищной птицы. По признаниям соперников и партнеров, Амундсен может терпеливо и хладнокровно выжидать, когда жертва выскочит из своего укрытия».

Автор статьи, известный штатный корреспондент журнала «Уолдвью», завсегдатай телевизионных ток-шоу, продолжал рассказывать об успехах Амундсена в сфере бизнеса:

«Сейджи Амундсен много времени проводит в деловых поездках по миру. В его жилах течет кровь датских, норвежских, японских и американских предков. Этого человека с полным правом можно назвать гражданином мира, хотя детство его прошло в Киото. Его родителями были Айко Брэт и Питер Амундсен, судопромышленник, заправлявший морскими перевозками между Норвегией и Данией. Япония стала для этого скандинава родным домом, когда он повстречал Айко, дочь Юкико Куросавы и Джэрролда Брэта, основавшего в 1923 году в Америке сеть магазинов, тех самых, которые его внук в настоящее время намеревается присоединить к своей корпорации. В начале Второй мировой войны, попав в Японию, Брэт-старший повстречал юную Юкико Куросаву. Ей было 22 года, ему 57. Узнав, что девушка беременна от него, Джэрролд, проживший с женой Кэтрин много лет, развелся с ней и женился на Юкико.

Нора не одобряла поступок Джэрролда. Для нее брак — святое. Она ни за что не простила бы неверность. Как же, должно быть, страдала ее прабабка Кэтрин!

И все же Нора не видела никакой причины для Брэтов избегать Айко и ее сына Сейджи, который не отвечал за прегрешение Джэрролда. Неодобрительно качнув головой, она продолжала читать:

«В Японии Амундсен получил школьное образование, затем учился в Англии, Дании и Соединенных Штатах. Получил степень магистра в гарвардской школе бизнеса. Говорят, что он может быть дружелюбным и сердечным, но жизнь на положении айноко (полукровки) ожесточила его. Такое прозвище среди японцев далеко не комплимент. Будучи человеком весьма богатым и могущественным, Амундсен, по сути дела, может считать своей родиной много мест и в то же время ни одно из них…»

Хотя Нора не была в восторге от плана Амундсена, она невольно посочувствовала его глубокому, как ей показалось, одиночеству; ее невольно влекло к этому человеку. Интересно, каково это — очутиться в его сильных объятиях, подумала она мечтательно. Но стоило только представить, что произойдет с компанией, когда он приберет ее к своим рукам, и с тетей Мэгги, как всю мечтательность словно рукой сняло.

Хотя, с другой стороны, Сейджи Амундсен не был виноват, что их предприятие оказалось такой легкой добычей. Еще в незапамятные времена Брэты основали компанию, которая представляла из себя сеть магазинов, и они же управляли ею. Но вот уже который год компания испытывает финансовые затруднения. В восьмидесятых Брэты взяли крупный заем под расширение дела. Но объемы продаж с тех пор упали, и вся прибыль пошла на выплату процентов по займу.

Главным управляющим компании являлась тетя девушек, пятидесятичетырехлетняя Мэгги Брэт. Она из последних сил пыталась вернуть магазинам платежеспособность и былые прибыли. Разведенная и бездетная, она к тому же страдала неизлечимым недугом. Если у нее отберут компанию, она сдастся — и болезнь одержит над ней верх.

Нельзя этого допускать, подумала Нора. В ее зеленых глазах отразилась решимость, которая сделала бы честь самому Сейджи Амундсену.

— Какие будут предложения? — спросила она, посмотрев на сестер.

Некоторое время Стэфани и Дэриен молчали.

Они заранее договорились встретиться в тетином доме. Оттуда открывался вид на Лейк-Юнион, чья широкая водная гладь врезалась в самое сердце Сиэтла, от Лейк-Вашингтон до Пьюджет-Саунд[1]. У Дэриен собираться неудобно — ее квартирка неподалеку от больницы не особенно для этого годилась. К тому же жившая с нею девушка работала в ночную смену. А Стэфани жила неподалеку от Сноквалми. Туда ехать и ехать. Решающим аргументом в выборе места послужило то, что у каждой из сестер был ключ от дома Мэгги.

С балкона на втором этаже, вход на который закрывали раздвижные стеклянные двери, виднелись парусные шлюпки. Они покачивались на свинцовых волнах; сверху нависали такого же цвета тучи. Нора хоть и привыкла к здешнему климату, но все же ее угнетала эта серость, да и состояние тети, к которой она заскочила по дороге из аэропорта, не прибавляло хорошего настроения.

— Нора, нам нужен твой совет: мы со Стэф каждый день ломаем голову, как выкрутиться из этого положения, — наконец произнесла Дэриен. Она работала врачом и время от времени дежурила в реанимационном отделении той больницы, где заканчивала ординатуру. Одета она была изысканно, но просто — светло-коричневая юбка и блузка. — У Стэфани есть идея… которая не кажется мне удачной.

— В чем она состоит, Стэф? — Нора обхватила себя руками.

Стэфани было двадцать три. Талантливая художница, раскованная, современная, играющая на бирже, она жила сейчас с очередным своим парнем в бревенчатом домике. И Стэф всегда имелся наготове совет в любой ситуации. Но на взгляд Норы, некоторые бывали откровенно дурацкими.

— Какой мужчина, только взгляните, — небрежно заметила Стэфани. Она сидела на диване, поджав под себя ноги и натянув на них длинную вельветовую юбку. — Знаешь, Нора, с твоей внешностью ты сумела бы договориться с ним. Смогла бы добиться встречи, мило поговорить и убедить отступиться… втолковать ему, что иначе наша тетя умрет. Дать ему понять, что она тебе как мать родная…

Нора заметила, что Дэриен избегает ее взгляда, и заподозрила неладное.

— Но почему я? — удивленно произнесла она. — С чего ты взяла, что он станет слушать меня? Его перекосит, стоит только ему услышать, что некая мисс Брэт хочет видеть его.

— Известно, что ему нравятся американки, особенно такие блестящие, как ты! Спорю, тебе ничего не стоит охмурить его. Это успокоило бы его уязвленную гордость.

Нора вспыхнула.

— Да ты, сестренка, просто-напросто решила меня подложить к нему в постель! Я знаю, ты считаешь меня чересчур старомодной, но я не одобряю интимных отношений до свадьбы. К твоему сведению, я все еще девственница.

— Это в двадцать пять лет? — изумленно воскликнула Стэфани. — Да ты что?

— Что слышишь!

Дэриен поморщилась, слушая их препирательства.

— Стэфани… Нора… пожалуйста! — вмешалась она. — Спорами ничего не решишь. Давайте думать.

Они еще битый час ломали головы, но ничего путного из этого не вышло. А на следующее утро Нора улетала обратно в Нью-Йорк. Шли приготовления к показам осенней коллекции Эвелин Монтойи, в которой Норе отводилась главная роль.

— Я возвращаюсь в больницу, — решительно произнесла она. — Хочу побыть с Мэгги перед отъездом. Давайте созвонимся вечером и обсудим все по телефону.

Сердце Норы сжалось, когда она вошла в палату тети — одноместную, с большой кроватью-каталкой и капельницей с подвешенными пластиковыми мешочками, содержимое которых медленно капало в вену. Норе невыносимо было смотреть на любимую тетушку. В последнее время та сильно сдала, вся казалась какой-то высохшей.

Видно, химиотерапия вызывала у нее тошноту, так как медсестра поставила рядом с ней голубой тазик. Казалось, это ядовитые химикаты, которыми ее пичкали, сделали цвет ее лица землисто-серым. Золотисто-каштановые, с проседью волосы, обычно зачесанные наверх и собранные в прическу а-ля Одри Хепберн, теперь разметались по подушке, потускневшие и спутанные. Страдальческие морщинки вокруг глаз и губ говорили о муках, которые испытывала больная.

— Это ты, Нора? — обрадовалась Мэгги. Ввалившиеся голубые глаза слезились. — Ты вернулась. Я так рада видеть тебя, дорогая!

— Это я рада видеть тебя, — ответила Нора. Она пренебрегла больничными правилами и присела на край кровати, сжав свободную руку тети. — Я так хочу, чтобы тебе стало лучше. Химиотерапия…

— …поможет мне, — закончила за нее Мэгги. В ее голосе послышались незнакомые хрипы, и слова прозвучали как шепот. — Я снова буду на коне, снова буду управлять компанией Брэтов, ты и глазом не успеешь моргнуть. Мы столько лет вместе, и ты знаешь меня — я не тот человек, что легко уступает горстке ничтожных, глупых раковых клеток!

Несмотря на старания врачей и оптимизм пациентки, Нора беспокоилась всерьез. Если произойдет это злосчастное слияние компании Брэтов с корпорацией Сейджи Амундсена, тете придется отойти от дел. А ведь это единственное, что поддерживает в Мэгги волю к жизни: отними у нее ее дело, и она может умереть даже прежде, чем раковые клетки одолеют ее, думала Нора. Неважно, хочется мне общаться с Сейджи Амундсеном или нет, я должна сделать что-нибудь.

Ночью, лежа в постели в тетином доме, она беспокойно ворочалась. А утром позвонила Дэриен из аэропорта.

— Как ты понимаешь, идея Стэф сделать из меня шлюху мне не по душе, — с места в карьер начала Нора. — Но что-то делать надо, иначе, тетя умрет. Я вчера на нее посмотрела и окончательно в этом убедилась.

Дэриен согласно вздохнула.

— В статье упоминалось, — снова заговорила Нора, — что Сейджи Амундсен планировал пробыть в Нью-Йорке всю следующую неделю. Я попытаюсь встретиться с ним… Должна же остаться в нем хоть капля человечности!

На рассвете самолет, уносящий Нору, оторвался от земли и взмыл ввысь, пронзая тяжелые серые облака. Нора без конца думала о Сейджи, о том, как добиться встречи с ним. Скорей всего, он откажет ей. А если нет? Она не представляла, как повести себя так, чтобы добиться своего и в то же время уберечь свою честь, которой так своевольно распорядилась ее сестричка.

А в это время на Киото надвигалась полночь. Виновник тревожных раздумий Норы отдыхал после рабочего дня, потягивая сакэ из маленькой пиалы. Он принимал ванну, сидя в традиционном японском деревянном чане, наполненном теплой водой. Перед этим служанка его тщательно намылила и вымыла. Затем она взяла ведро с мочалками и щетками и неслышными шажками удалилась из комнаты. Сейджи потянулся за журналом. Это был американский журнал мод, который достал для шефа его помощник.

В журнале было несколько цветных фотографий Норы Брэт. Она демонстрировала весеннюю коллекцию одежды и выглядела очень привлекательно. На одном из снимков девушка показывала льняной костюм-двойку нежно-оливкового цвета. Короткая узкая юбка подчеркивала умопомрачительно длинные ноги. Скроенный по фигуре жакет застегивался на одну пуговицу. Жакет был надет на голое тело, и зритель угадывал плавную округлость груди. Благодаря мастерству фотографа, таланту модельера и, конечно же, данным модели от снимка трудно было отвести взгляд.

На другом снимке Нора представала в костюме-тройке цвета слоновой кости. И опять фотограф выхватил момент, когда она снимала жакет, оставаясь в облегающей кружевной блузке. Под блузкой не было даже бюстгальтера. Хотя соски и были прикрыты вышитым узором из роз и листьев (кем? модельером? или самой Норой из стыдливости?), тонкое кружево почти ничего не скрывало.

Сейджи почувствовал желание. Хотелось покрыть поцелуями это тело, погрузить пальцы в эти длинные рыжеватые волосы, входя в нее, мечтал он. Довести до изнеможения изощренными ласками и объятиями… Он отложил журнал и отдался во власть чувственных грез.

Конечно, это произойдет, рано или поздно. Так он задумал — месть ее семье, которая так грубо обошлась с его бабкой и матерью. Победа станет блестящей. А потом он бросит эту Нору и всю свою энергию направит на то, чтобы уничтожить компанию, переименовать ее и включить в сеть своей империи японских магазинов, которую он задумал расширить до мировых масштабов.

Невозмутимое выражение лица, соблазнительные и в то же время сдержанные позы — все говорило о том, что завоевать Нору будет нелегко. О том же нашептывали и длинные волнистые локоны, цвет которых, как он слышал, натуральный. По мнению его западных друзей, рыжие отличаются дерзостью. И упрямством. Зная, что он объявил о наступлении на компанию, Нора может отказаться даже разговаривать с ним. Он затевает игру, из которой очень непросто выйти победителем.

Что ж, пусть делает, что хочет. Она — его противник. Между ними немыслимы дружеские отношения. Чем яростнее она станет сопротивляться, тем слаще будет вкус победы.

Время подошло к полуночи, когда Сейджи снова взял журнал и еще раз пристально вгляделся в фотографии. Вытершись насухо, он надел традиционное японское кимоно. Затем позвонил в нью-йоркский офис и распорядился, чтобы менеджер устроил ему встречу с Норой Брэт.

— Меня не волнует, как. Но ты сделаешь это! — рявкнул он в ответ на робкое сомнение, высказанное на другом конце провода.

* * *

Нора уже сорок минут летела в самолете. Она пила черный кофе, отказавшись от яичницы с беконом в пользу булочки из отрубей и грейпфрута. Забавно, но их с Сейджи мысли друг о друге совпали во времени: Нора как раз пыталась придумать, как встретиться с ним и что ему сказать.

Признаться, я нахожу его чрезвычайно привлекательным, даже слишком, думала Нора. Мысль о предстоящей встрече несколько возбуждала ее. Но она понимала, что должна сохранять разум, если хочет одержать над ним верх и не попасться в ловушку вроде той, о которой говорила Стэфани. Ей и в голову не приходило, что в этот самый момент Сейджи сам ищет встречи с ней, задавшись целью обольстить ее.

Глава вторая

— Нора, повернись… Тони, подправь макияж.

Нора повернулась. Здесь, в пятизвездочном отеле, полным ходом шли приготовления к первому осеннему показу. Выставлялась коллекция престижного модельера Эвелин Монтойи. Нора с головой окунулась в закулисную круговерть. Имея солидный опыт, она без проблем могла часами сидеть без движения, пока над ней колдовали визажисты и парикмахеры. Сейчас маэстро Антонио Варгас наносил румяна, подкрашивал ресницы и освежал губы помадой цвета фуксии. Ее веки лишь чуть дрогнули, когда он добавил пудры, чтобы свет софитов и вспышки фотокамер не высвечивали блестящую поверхность кожи.

Нора первой пройдет по подиуму — узкому, длинному «языку», врезающемуся в самую гущу толпы. Репортеры от моды, телевизионщики, спонсоры показа — все ждали начала шоу. Реакция публики на ее выход в черном костюме из букле с приглушенным красным — в тон помаде — рисунком задаст тон всему показу. Нора обязана предстать перед ними идеалом совершенства.

Как всегда, в мыслях она была далеко от этой суеты. Лишь какая-то часть ее отмечала возраставшее напряжение модельера, нервозность стилиста, отвечавшего за прически, и возбужденный шепот других моделей — напряженность почти что осязаемую.

Ее голова была занята проблемами компании. Нора безуспешно пыталась связаться с Амундсеном через в его нью-йоркский офис и договориться о встрече. Но вот прозвенел звонок, и ей пришлось на время забыть о своих проблемах. Она интуитивно настроилась на некий поток энергии, исходящий от зрителей. Перед этой публикой она предстанет неприступной и недосягаемой.

Во время примерки она еще раз удостоверилась, что к подкладке жакета и так называемой «блузке» — прозрачному, с крупными ячейками кружеву — пришиты кусочки непрозрачной ткани. Ей не хотелось, чтобы во время поворота жакет, застегнутый лишь на одну пуговицу, открывал слишком много.

Когда с макияжем было покончено, она проверила расписание смены костюмов, висевшее на ее вешалке в гримерной, и убедилась в том, что все необходимое приготовлено и в порядке. Время пролетело незаметно.

— Девочки, приготовьтесь, — шепотом скомандовал распорядитель шоу. Стилист последний раз подправлял Норе прическу в стиле гранж. — Изабель, твой выход…

Изабель Кляйн, второй человек после дизайнера, раньше преподавала ораторское искусство и актерское мастерство. Со своим низким, мелодичным голосом и отличным самообладанием на публике она вела все показы Монтойи. А сама Эвелин оставалась за сценой, где чувствовала себя гораздо уютней, и выходила лишь по окончании представления, чтобы поклониться почтеннейшей публике под гром аплодисментов.

Пока девушки выстраивались для выхода, Изабель приветствовала собравшихся и знакомила с темой коллекции. Сегодня она называлась «Латинские мотивы». Через минуту включили специально смонтированную запись, и раздались звуки ритмичных бразильских мелодий. По знаку распорядителя Нора вышла на подиум — высокая, стройная, да еще в туфлях на платформе. Она не смотрела в зал; до слуха доносились восхищенные возгласы, но, ослепленная вспышками юпитеров, она видела лишь колышущееся море поднятых лиц.

* * *

Сейджи заполучил место в первом ряду благодаря своим многочисленным связям. Он изучающим, оценивающим взглядом следил за Норой. Она показалась ему уверенной в себе, сексуальной и надменной. Ее походка была легкой и ритмичной, как поступь породистой кобылицы, как шаг изящной танцовщицы, которая едва удерживается, чтобы не отдаться ритму танго.

Продуманный контраст между каштановым оттенком пышной прически и красными сполохами на черном фоне костюма придавал ей еще более независимый вид.

Непохожая на большинство пустышек, виденных им на вечеринках в Штатах и других странах, Нора выглядела очень привлекательной и недосягаемой. В глазах девушки светился ум, что усиливало желание узнать ее поближе.

Между тем Нору сменили другие модели, демонстрировавшие, по словам комментатора, «яркую городскую моду». Сейджи показалось, что блеск элитного отеля мгновенно померк и потускнел. Он поймал себя на том, что нетерпеливо барабанит пальцами по ручке кресла, ожидая ее следующих выходов.

Спустя несколько минут Нора вновь появилась. Ее прическа и макияж теперь изменились. На ней было короткое, облегающее платье цвета электрик и отделанная каймой накидка в тон — «платье для особых случаев», как пояснил комментатор. Сейджи завороженно смотрел, как она распахнула накидку, открыв глубокое, до ложбинки между грудей, декольте.

Тонкая талия, округлые бедра, высокая грудь… Наверняка это очередная уловка производителей женского белья, ехидно подумал Сейджи. Будучи неравнодушен к новинкам моды, он знал, что последним писком в этой области стал специальный бюстгальтер, придающий груди пышность. Новинка произвела настоящий фурор среди прекрасного пола.

А если нет? Сейджи ощутил резкий прилив желания. Он предпочел бы сберечь его до упоительных мгновений, которые намеревался провести в ее объятиях. Он представил, как стягивает лиф платья, ласкает ее соски и они твердеют под его пальцами…

Ни о чем серьезном между ними не может быть и речи. Вражда, вызванная к жизни похотливой страстью их предка, всегда будет разводить членов двух ветвей семейства Брэтов по разные стороны баррикад.

Нора придет в ярость, когда, переспав с ней, он все равно погубит компанию.

Ему даже не приходило в голову, что известная модель и предмет вожделения стольких мужчин может не проявить к нему интереса. Или откажется жертвовать собой ради спасения компании. Разве что какое-то время поломается.

Ну и что с того, что мы станем врагами, подумал Сейджи; его серые глаза хищника сузились. Если ему удастся соблазнить Нору и уничтожить сеть магазинов, принадлежащих семье девушки, они будут квиты. Он постоянно думал о том позоре, который пришлось перенести его бабке, когда старшие дети ее мужа отказались даже познакомиться с ней… о разъедающем душу матери чувстве позора и отверженности, когда половина родственников не захотели иметь с ней ничего общего…

Сейджи передавали, что Нора звонила ему в офис. Она добивалась встречи с ним. И от этого предвкушение ожидаемой победы становилось лишь слаще. Своими звонками она сама ускорила ход событий, избавила его от необходимости охотиться за ней. Его появление на показах Эвелин Монтойи покажется ей великодушным жестом в ответ на ее просьбы о встрече.

Промелькнули образцы спортивной одежды, сменившиеся купальными костюмами «для круизов по Карибскому морю». Сейджи нетерпеливо тянул шею в ожидании, когда же появится его обворожительный враг. Наконец подошел черед вечерних платьев. И снова первой вышла Нора, загадочная и таинственная в длинном, до пола, облегающем платье из огненно-красного джерси, обнажавшего спину.

Волосы Норы пышными волнами струились по плечам. Дойдя до конца дорожки и повернувшись спиной к зрителям, чтобы идти обратно, она чувственным жестом приподняла волосы, обнажив шею. Всем стало видно сетчатое плетение из многочисленных пластинок горного хрусталя, удерживающее платье.

Это движение открыло глубокий вырез на спине, заканчивающийся прямо над ягодицами. Резче обозначились контуры груди. Позволив тяжелым волосам медленно проскользнуть меж пальцев и снова скрыть от всеобщих взоров шелковистую кожу спины, модель ослепительно улыбнулась зрителям, словно спрашивая их мнение по поводу увиденного. Зал неистово зааплодировал.

Настал черед традиционных свадебных нарядов. Норы среди моделей не оказалось, и Сейджи невольно забеспокоился. Вдруг ускользнула на другую встречу, прежде чем Кэрин Зенс передала его предложение? Ну ничего, еще ведь только середина недели, вечерний показ. Куда ей деваться? Насколько он знал от Кэрин, у Норы не было сейчас любовника.

Он задумался о возможной причине ее отсутствия. Вероятно, вместо того чтобы участвовать в заключительном показе наравне со всеми, она выступит отдельно, блистая в подвенечном платье от Эвелин Монтойи как рождественский ангел.

А в это время за сценой костюмерша Норы чертыхалась, пытаясь зафиксировать лиф на платье с низким вырезом и без бретелей. Хоть и пустяк, но дело не ладилось, и Нора слегка нервничала — если лиф не закрепят как следует, то во время показа может открыться несколько больше, чем предполагала миссис Монтойя. А это не входило в Норины планы.

Стилист с помощником спешно заканчивали прическу, сооружая множество петель из косичек, как требовал того дизайнер. Заплести их до выхода Норы оказалось непросто.

Каким-то чудесным образом все удалось. На Нору накинули вуаль и последний раз прошлись по лицу пуховой подушечкой. Изабель Кляйн вот-вот объявит ее выход. Директор послал ей воздушный поцелуй и слегка подтолкнул к занавесу.

Нора предстала перед публикой под органную мелодию свадебного марша. Она была похожа на богиню, сошедшую с небес, когда шла по подиуму сквозь волны аплодисментов. Затем ее шаг стал ритмичным, в такт заигравшей традиционной румбе. Овации стали оглушительными.

Если я когда и соберусь замуж, то пойду к алтарю в леггинсах и футболке, устало подумала Нора, мысленно хмыкнув и улыбнувшись зрителям одной из своих ослепительных улыбок. По мне, так традиционное свадебное платье будет выглядеть немодно.

Когда Нора приблизилась к Сейджи, у того захватило дух. Прозрачное платье каким-то чудом удерживалось на корсаже из ласкающего кожу белого атласа. Такого гладкого, что казалось, он струится по телу, обтекая грудь и бедра, а внизу образует из водопада шлейф, с которым Нора ловко управлялась.

Из-под круглой шляпки без полей из белого тюля, расшитой жемчугом и цирконами, выбивалась короткая пышная вуаль, удачно контрастировавшая с длинным, обтекающим фигуру платьем.

Сейджи внезапно понял те гордость и смирение, с которыми мужчины заявляют свое право на избранницу во время свадебной церемонии. Если бы Нора была его невестой, подумал он, подобные чувства невозможно было бы испытать только лишь потому, что она принадлежит тебе. Необходимо еще, чтобы тебе принадлежало и ее сердце.

Конечно, ни о каком союзе между ними не может быть и речи. Прежде всего потому, что он вообще не собирается жениться, а уж тем паче на дочери и внучке тех, кто так унизил его семью. Не входило в его планы и влюбляться в нее, хотя бы ненадолго. Данная им некогда клятва добиться достойного Брэтов наказания препятствовала этому.

И все же… дело усложнялось. Интуиция подсказывала Сейджи, что Нора будет достойным противником в состязании умов и сердец.

Показ завершился громом аплодисментов. На подиум вышла Эвелин Монтойя в одном из своих творений, не таком экстравагантном, как на манекенщицах, но безукоризненно стильном. Наряд дополняли маленькие очки, выпускаемые также с ее маркой. Женщина не скрывала своего ликования от похвал и комплиментов, обрушившихся на нее.

Нора продолжала стоять на подиуме вместе с другими моделями. Эвелин Монтойя благодарно аплодировала всем, кто сделал возможным успех ее показов. Наконец шоу было официально завершено.

Сбросив свадебный наряд и натянув леггинсы и безразмерную футболку, о которой мечтала на подиуме, Нора распустила замысловатую прическу и с трудом начала расчесывать густую копну волос, когда появилась ее агент, невысокая женщина с неизменной чашкой кофе в руках.

— Кэрин? Ты еще здесь? — удивилась Нора. — Я думала, что у тебя были планы на вечер.

— Пришлось отменить. — Кэрин не стала вдаваться в подробности. — Ты была восхитительна. Впрочем, как всегда, — похвалила она. — Послушай, Нора… окажи мне услугу. В зале сидит один человек… мужчина… он хочет познакомиться с тобой.

Нора закатила глаза.

— Опять?

Кэрин замотала головой.

— Нет, это совсем другое. Понимаешь, я обязана одному его знакомому… Считай, что ты сделаешь это ради меня.

Нора представила себе самодовольного, брюзгливого толстячка с влажными ладонями, который вечно недоволен своей женой. Какой-нибудь почтенный житель Вестчестера… Она тяжело вздохнула. Больше всего ей хотелось поехать домой, к честно заработанному ужину из полуфабрикатов и мистическому триллеру.

Но, похоже, Кэрин не шутила, говоря про свой долг. И Нора согласилась на такой пустяк — перекинуться парой слов и выручить своего агента.

— Ладно, — сказала она, закидывая сумку через плечо. — Так и быть, только на пять минут, не больше.

— Но не в таком же виде! — ужаснулась Кэрин. — Надень какое-нибудь платье!

Они торопливо подобрали облегающее платье из черного джерси, открытое на спине, и с вырезом лодочкой спереди.

— Спасибо, Изабель… Верну, как только освобожусь… надеюсь, через пять минут, — проговорила Нора. — Кэрин, а ты держи мою сумку.

В зале все еще бродили приглашенные гости, хотя основная масса зрителей уже нацелилась на выход. Нора шла за Кэрин по узкому проходу между подиумом и первым рядом. Ей то и дело приходилось останавливаться, чтобы ответить на восторженные комплименты. Она раздала несколько автографов, в том числе долговязой девчонке лет двенадцати, мечтавшей стать моделью. Это отвлекло ее, и она на минуту забыла о встрече с неизвестным поклонником. Опомнилась лишь тогда, когда столкнулась с ним лицом к лицу.

Невероятно. Должно быть, мне это снится. Нора с изумлением смотрела в узкие глаза цвета штормовых туч на море — глаза, впервые увиденные ею на странице журнала. Но сомнений не было. Человек, попросивший о встрече с ней, был не кто иной, как Сейджи Амундсен. Она из кожи вон лезла, чтобы добиться встречи с ним, и все напрасно. А тут Кэрин преподносит его на блюдечке.

Он был примерно на дюйм выше ее, несмотря на высоченные каблуки ее черных замшевых лодочек. Значит, в Сейджи Амундсене шесть футов три дюйма или около того. Мужчина показался ей сказочно красивым, не сравнить с фотографией. Прихотливая линия губ и небольшие складки в уголках выдавали в нем человека упрямого и чувственного. Кожа была слегка загоревшей, чуть темнее, чем светло-золотистый загар Норы. Темные волосы напоминали шерсть здорового животного.

Все в нем, от изогнутых бровей и до белоснежных манжет рубашки, излучало уверенность и обаяние. Нора подавила невольную дрожь, когда он оглядел ее с головы до ног и только после этого встретился с ней взглядом. Она вдруг поймала себя на том, что сделала то же самое.

Кэрин испытала неловкость, почувствовав себя лишней. Но ей предстояло еще представить их друг другу.

Мужчина поклонился.

— Привет, — поздоровалась Нора, и он протянул ей руку. Она уловила слабый, но волнующий запах туалетной воды.

В его пальцах чувствовалась сила, от руки исходило тепло.

— Счастлив познакомиться, мисс Брэт, — ответил он. При этом уголки его губ дрогнули, будто он испытал тайное удовольствие. — Как я понимаю, мы с вами родственники.

Нора сдержанно кивнула, желая скрыть охватившее ее волнение.

— Вы правильно понимаете.

Он продолжал удерживать ее руку. Нора чувствовала напряженный взгляд Кэрин, устремленный на них.

Мягко высвободив пальцы, Нора повернулась к ней.

— Мой дед приходился дедом и господину Амундсену, — пояснила она. — Он был женат дважды. Если верить моей бабке, помешанной на генеалогии, мы наполовину кузены. Впрочем, я никогда не видела своих японских родственников.

С точки зрения Сейджи, она объяснила самую суть с потрясающей ясностью и в то же время определила ему то место, которое, как она считала, наиболее соответствует его происхождению.

— Вот мы и исправим этот недостаток, — мягко ответил он, оставив при себе готовые сорваться с губ гневные слова.

Они перекинулись парой шутливых фраз, и Сейджи пригласил обеих женщин составить ему компанию за ужином. Он не женат и никого не знает в Нью-Йорке. Поэтому рад будет их обществу.

Кэрин понимала, что его интересует не она, а Нора, и, сославшись на дела, поспешила удалиться, послав Норе многозначительный взгляд.

Нора разрывалась между необходимостью обсудить с Сейджи судьбу компании и неуверенностью в том, сумеет ли противостоять натиску его обаяния. Вряд ли он пригласил ее потому, что ему не с кем поужинать. А значит, он тоже заинтересован в серьезном разговоре. Наконец она решилась.

— Ну что ж, идет, — медленно произнесла она. — С условием, что потом вы отвезете меня домой.

Сэйджи с готовностью согласился.

— Я возьму свою… сумочку, — прошептала Нора.

Когда они с Кэрин снова оказались за кулисами, агент начала путано и горячо благодарить Нору. Вокруг царил форменный хаос, служащие укладывали и паковали костюмы, убирали реквизит. Женщины направились к Норе в гримерную.

— На самом деле я сама хотела как-то на него выйти, — призналась Нора. — Это ты мне оказала услугу. Изабель, можно мне взять вечернюю сумочку на один вечер? А свою я оставлю здесь, ладно?

Нора переложила кошелек, ключи и помаду в миниатюрную муаровую сумочку с плетеным ремешком, украшенным горным хрусталем, которую ей любезно передала Изабель, и вернулась в зал. Там уже никого не было, кроме Сейджи, уборщиков и праздношатающихся зевак.

Ее неожиданный кавалер предложил ей руку, улыбнулся загадочно и повел Нору к выходу.

У обочины тротуара стоял лимузин.

Поздоровавшись с ней легким прикосновением руки к фуражке, не выказав и толики любопытства, водитель-японец в униформе захлопнул за ними дверцу и сел за руль. И вот они уже плыли в медленном потоке огоньков встречных машин.

Нора снова уловила тонкий аромат туалетной воды. На этот раз к аромату примешивался незнакомый, но приятный запах мужской кожи. Невольно Нора глубоко вдохнула носом. Ей с трудом верилось, что они сидят в машине, которая уносит их в ночь.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Туда, где можно потанцевать, — невозмутимо ответил ее спутник. — Какие-нибудь предпочтения?

Нора качнула головой.

Опустив стеклянную перегородку, отделявшую их от водителя, Сейджи произнес несколько слов по-японски, среди которых прозвучало название фешенебельного отеля, расположенного в верхней части Ист-Сайда. Кроме превосходного ресторана с французской кухней там было небольшое, уютное кабаре с живой музыкой и маленькой танцплощадкой.

Когда он снова откинулся на сиденье рядом с Норой, его колено слегка коснулось ее. Вот бы удивилась Стэф, подумала Нора, — теперь уже непонятно, кто кого пытается соблазнить.

Ей пришло на ум, что он решил включить ее в список своих побед, причем вместе с компанией, своего рода трофей в войне против их семейства. Если так, то желательно выложить ему все, и побыстрее. Хотя… лучше бы сделать это за ужином…

Они молчали. В воздухе прямо-таки повисла тишина. Нора поняла, что надо хоть что-нибудь сказать, хоть как-то снять напряжение.

— В вас так сразу и не угадаешь японской крови, — вырвалось у нее. В ту же секунду она пожалела, что вообще открыла рот: могла бы выразиться и тактичнее.

Он ответил спокойно, лишь слегка дрогнул уголок рта:

— Разумеется, я же полукровка.

Сколько язвительного самоуничижения! Нора покраснела за свою бестактность, но Сейджи вроде обижался недолго. Когда они приехали, он помог ей выйти из машины и повел внутрь, через сверкающий мрамором и зеркалами, отделанный красным деревом холл отеля в знаменитый французский ресторан «Le Verger des Peches»[2].

В такой поздний час, да еще среди недели, посетителей в ресторане было немного. Хотя Нора слышала, что недавно он был заново отделан, она еще не была здесь и теперь могла воочию оценить результат.

Стены были украшены живописными фресками, выполненными в постмодернистском стиле по мотивам «Завтрака на траве». Обнаженные женщины безмятежно раскинулись на траве в персиковом саду. Мечтают о своих возлюбленных, непонятно почему решила Нора; и тут же ее бросило в краску от собственной интерпретации. Она обвела взглядом диванчики, обитые темно-зеленым бархатом, зеркала, оправленные в позолоченные рамы с купидонами, причудливые люстры, отражающиеся в зеркалах. Столики покрыты персикового цвета скатертями, такого же тона салфетки, горящие свечи… Все вместе создавало эффект интимности и чувственности.

Оказалось, что их здесь ждали.

— Вам тут нравится? — вполголоса спросил Сейджи, пока метрдотель провожал их до столика.

Нора испытала легкое волнение, встретившись с ним взглядом.

— Очаровательное местечко, — ответила она. Работая манекенщицей, она привыкла владеть собой, не выдавать своих чувств и мыслей. — Я не была здесь после ремонта. Очень мило…

К ним бесшумно приблизился официант. Заказывая шампанское, Сейджи подумал, что элитным рестораном Нору, пожалуй, не удивишь. Толпы богатых поклонников из кожи вон лезут, мечтая провести с ней вечер за столиком на двоих.

Он предложил выпить за более тесные отношения между двумя семействами. Нора усмехнулась про себя двусмысленности, прозвучавшей в этом тосте. На миг щекотливая тема темным облачком окутала их. Нора прикидывала, как завести разговор о компании. Наверняка ей придется нелегко. Он давно точит зуб на ее семью.

Им подали моллюсков св. Жака и морской язык по-нормандски: с креветками и грибами в белом вине. За ужином они разговорились. Сейджи интересовался работой Норы; она расспрашивала его о заграничных поездках и планах на будущее.

И все-таки Нору беспокоило, что ее соперник вызывает в ней не азартную злость, а, напротив, симпатию, если не сказать больше. Когда она попросила передать десерт, их руки соприкоснулись, и Нора вдруг поняла, что он испытывает то же чувство — лишающее воли возбуждение.

Они перешли в соседнее кабаре, где пианист и трубач играли легкий, медленный джаз сороковых и пятидесятых.

Сейджи заказал сакэ для себя и коньяк для Норы. И тут же пригласил ее на танец. Она повиновалась, будто загипнотизированная, жадно вдыхая его щекочущий ноздри запах.

Ощущение от близости с этим необычным мужчиной, о котором ей рассказывали на протяжении многих лет и с которым она наконец встретилась, было гораздо сильнее ощущений, когда-либо испытанных ею. Она представила, как они смотрятся со стороны. Оба высокие, стройные, подтянутые. Красивая пара, подавила невольный вздох девушка. Они идеально подходили друг другу.

Я не желаю испытывать к нему никаких чувств, воспротивилась Нора самой себе. Стоит ему почувствовать мою слабину, и можно проститься с надеждой на то, что он согласится оставить нас в покое. К тому же все равно из нашего сближения ничего хорошего не выйдет. Но когда он коснулся щекой ее волос, она не удержалась и прильнула к нему, чтобы почувствовать каждой своей клеточкой упругое, сильное тело.

Сейджи, обычно не терявший головы в отношениях с женщинами, тоже на какой-то миг забылся. Ему представилось, как они лежат на сбившихся простынях… Они, конечно, будут предохраняться. Иначе было бы безответственно. И все-таки Сейджи возбуждала такая сладкая месть — сделать ее беременной. У них получился бы красивый ребенок.

Нора коснулась его бедром и ощутила, как затвердела его плоть. От неожиданности она выронила сумочку. Сейджи нагнулся и поднял ее. При этом он намеренно скользнул рукой по ее гладкой, затянутой в нейлон ноге. И лишь после надел сумочку ей на плечо. Глаза Норы стали огромными, зрачки расширились и поглотили зеленый ободок, когда он сжал ее сильнее.

Наконец он предложил проводить ее домой. В какой-то миг она запаниковала — испугалась, что упустила возможность поговорить с ним о деле. Придется пригласить его к себе, предложить кофе или аперитив, хотя он может неправильно истолковать такое приглашение. Там она заговорит с ним о его планах завладеть компанией.

Дом Норы был всего в нескольких кварталах от ресторана. Пока они ехали, Сейджи держал руку на ее плече, словно заявляя о своих, хоть и временных, правах. Нора надеялась, что Сейджи не догадывается о том волнении, которое она испытывает, не зная, с чего начать разговор.

— Зайдешь посмотреть, как я живу? — как бы между прочим спросила Нора, когда машина свернула к тротуару. Она постаралась сделать вид, будто эта идея только что пришла ей в голову. — Я приготовлю кофе. Или…

Вот оно. Сейджи с самого начала ждал этих слов и не сомневался насчет цели приглашения. Во время танца она инстинктивно льнула к нему, но он вовсе не рассчитывал на большее, хотя и чувствовал, что привлекает ее.

— Ну, если только на одну чашечку, — словно в раздумье протянул он. — К сожалению, завтра утром у меня встреча.

Поднимаясь в лифте, обитом медью и отделанном ореховым деревом, они молчали. Так же молча Нора отперла дверь. Она не могла понять, почему он вдруг стал таким сдержанным и неразговорчивым, и ломала голову над тем, как направить разговор в нужное русло.

Сначала она нальет что-нибудь выпить. Затем усадит его в одно из удобных, глубоких кресел у окна и расскажет о болезни тети Мэгги. Даст ему понять, как сильно расстроена и обеспокоена ее состоянием.

Если он посочувствует ей — обычное для любого человека проявление вежливости, особенно если он воспитывался в японских традициях, — она объяснит, что значит эта компания для Мэгги, и попросит не поступать с тетей так жестоко. Возможно, они сумеют договориться. Разумеется, она принесет от имени своего семейства глубочайшие извинения за прошлые обиды. Она примет на себя весь его гнев, прежде чем чувства его уступят место разуму.

Но ей не суждено было дойти до кухни. Как и до бара. Едва они вошли, он резко захлопнул дверь и положил руки ей на плечи. Нора чувствовала жар его ладоней через платье, воображение рисовало ей огонь, что вспыхнет от соприкосновения их губ.

Подобно всепожирающему лесному пожару, Нору поглотил этот поцелуй, невероятный в своей упоительности. Как будто самой судьбой они предназначались друг другу, с той самой поры, как ему исполнилось девять, а она была младенцем с пухленькими щечками и рыжим пушком на головке. Или даже раньше, еще до их появления на свет. Все, что он имел, чем был, она впитала в себя. Все, что она могла дать, принадлежало ему. Оставалось лишь взять.

Издав легкий вздох изумления и удовлетворения, Сейджи сжал ее сильнее, и Нора почувствовала, как языком он раздвигает ее губы.

Что за прелесть эта женщина! Ее возбужденные соски стали твердыми, когда он обнял ее крепче. Обхватив ладонями упругие ягодицы, он притянул ее к себе, чтобы она смогла почувствовать и оценить его готовность.

Ничто не могло защитить Нору от того, чего она внезапно захотела больше всего на свете. Ей стало ясно, что за уступку она сделает. Предложит себя, свою целомудренность, которую хранила для будущего мужа. А взамен не получит ничего. Вопрос о компании будет позабыт.

Я должна остановиться, мелькнуло у нее в голове. Должна выложить свою просьбу, молить его о милосердии к тете. Убедить, что искренне сожалею о том, как моя семья обошлась с его родными…

Именно в этот момент, к ее удивлению и разочарованию, Сейджи остановился. Первым.

Он сгорал от желания, но не торопился удовлетворить его. Как будто искал ее уязвимое место. И нашел его.

— Извини, но придется отказаться от стаканчика, — заявил он. — Уже поздно. А я должен выспаться.

— И у меня завтра в восемь съемки, — торопливо подхватила Нора, понимая, что последнее слово осталось не за ней.

Он усмехнулся, как будто ожидал такой реакции, даже был уверен в ней. Пожав плечами, он ответил чисто американской фразой:

— Похоже, мы с тобой в одной лодке.

Если я дам ему уйти, другой такой возможности может и не представиться, подумала Нора. Но была еще одна причина, которая смущала ее. Она хотела увидеться с ним ради него самого.

— Как долго ты пробудешь в Нью-Йорке? — выпалила она.

И тем самым нарушила равновесие не в свою пользу. Хотя взгляд его глаз цвета бурного моря и не дрогнул, он заметил перемену сил.

— До середины следующей недели, — помолчав, ответил он. — Возможно, еще увидимся?

Нора кивнула.

— Я позвоню тебе.

Его слова нельзя было принять за обещание. Но ей сразу стало легче, и дело было не только в компании, о которой она собиралась говорить. Нора вырвала листок из стопки на столике и написала номер своего сотового телефона.

— Звони в любое время, — прошептала она.

Глава третья

Нора смыла макияж и забралась в душ. Не было никаких сомнений в том, что Сейджи Амундсен хотел заняться с ней любовью. А она, несмотря на твердое решение сохранить себя до самой свадьбы, была согласна. Желание охватило ее, погрузив в водоворот чувств, о которых она лишь мечтала.

Намыливаясь — процедура, в обычное время вполне обыденная, — она дошла до того, что не могла думать ни о чем, кроме истомы, вызванной ласками Сейджи. Господи, мы же едва знакомы! — поразилась она. Всего пару часов, не больше. К тому же он угрожает тете. О чем вообще тут можно думать?

Ее дальний родственник между тем действовал гораздо разумнее. Имея репутацию акулы бизнеса, он легко мог сделать так, чтобы она приползла к нему на коленях, прося пощады.

Почему же он не сделал этого?

Ей вдруг пришло в голову, что он вовсе не случайно очутился на показах Эвелин Монтойи. То был его первый шаг с целью заполучить ее в постель. Обычный ход, как в любой другой сделке. Положим, он так коварен, что может использовать любые средства, лишь бы добиться своего. Если он стремится наказать и унизить Брэтов, соблазнив ее и бросив, у него наверняка получится.

А компания послужит приманкой.

Но она тут же отвергла эти предположения. Цивилизованные люди так не поступают. А он цивилизованный человек, несмотря на свое самурайское воспитание.

Вытираясь большим махровым полотенцем, Нора снова почувствовала возбуждение, вспомнив поцелуи Сейджи. Она было потянулась за ночной сорочкой, что висела на крючке за дверью, но передумала. Сегодня она не наденет ничего. Поцелуй Сейджи вызвал в ней желание ощутить прохладное, приятное прикосновение простыни к телу.

Как только я закрою глаза, тотчас увижу его лицо, думала она, взбивая подушки и выключая лампу на ночном столике. Эти немного экзотические, дымчато-серые глаза. Прямой нос. Выразительные брови. Стыдно признаться, но ее совершенно очаровало то, как его чувственные губы заканчиваются в уголках забавными складками.

Этого человека легко можно представить себе надменным и непроницаемым. Совершенно недосягаемым. Просто ей еще не доводилось увидеть его таким. Однако невозможно противостоять его страстности. Пылкая женщина, какой Нора была в ее сокровенных мечтаниях, представляла Сейджи самураем, умело справляющимся с ролью владельца корпорации и всемирно известного бизнесмена. Она почти не сомневалась, что проиграла бы ему в любых соревнованиях.

Нора испытывала угрызения совести, что так и не успела рассказать ему о болезни тети и необходимости сохранить ради нее компанию. Она гадала, позвонит или не позвонит ее прекрасный соперник. Может статься, он скомкал клочок бумаги с номером и швырнул его в мусорную корзину, едва вошел в отель. Что, если Сейджи улетит в Японию, так и не встретившись с ней? Как она объяснит Стэфани и Дэриен, почему провела в его обществе вечер и ни словом не обмолвилась о деле?

Нора уже задремала, когда затрезвонил телефон на ночном столике.

— Алло, — сонно ответила она, сняв трубку после четвертого звонка.

Сейджи в одних трусах валялся на ложе, занимавшем большую часть спальни роскошного номера люкс, и дразнил свое воображение, представляя Нору нагой. У нее такие длинные, стройные ноги… И соблазнительная грудь. В том купальном костюме с открытой спиной она была само совершенство.

А личность, скрывавшаяся за атласной кожей, представлялась ему достойным противником. Неискушенность, исходившая от нее, — лишь обман, придуманный, чтобы запутать его. Но этот обман придаст пикантности его преследованию.

— Я не разбудил тебя? — услышала Нора.

Сейджи. Узнав его голос, Нора замерла.

— Нет. Мое сознание пребывало в том неопределенном состоянии, когда реальное и кажущееся смешиваются.

А девушка еще и умна. Так четко и ясно выражает свои мысли. Сейджи окружала хотя и элегантная, но тривиальная обстановка отеля высшего класса. И он пожалел, что не пошел на поводу у своего желания, а подчинился задуманному плану. Согласно ему, он с самого начала должен стать хозяином положения. А мог бы в этот самый момент уже лежать с ней в постели.

— Прости за поздний звонок, — проговорил он. — Но раз уж ты не спишь, я скажу, зачем звоню. На выходные меня приглашают в Мартас-Винъярд. Там будут мои друзья. Хочешь поехать со мной? Мы отлично проведем время и узнаем друг друга получше.

Конечно, Нора согласилась, хотя и придется отменять важные съемки. Но ей необходимо было поговорить с ним. Потом, лежа без сна, она все вспоминала его поцелуй. Нельзя так увлекаться им, предостерегла она себя, сворачиваясь калачиком под одеялом. И нечего мечтать, будто что-то возможно между нами, когда на пути столько преград.

Даже если забыть ужасный поступок ее прадеда, они принадлежат разным мирам… с такими непохожими традициями и взглядами. К тому же, как она уже говорила Стэфани, ей претит мимолетная связь. А сердце Сейджи, кажется, покрыто толстой броней, которую ох как непросто пробить…

В пятницу выдался погожий сентябрьский денек — ясный, необычайно теплый, с легким ветерком. Для поездки Нора выбрала вязаный топ в бело-голубую полоску, синий кардиган, мини-юбку и солнцезащитные очки. Как они и договаривались, в начале десятого Сейджи подъехал на лимузине с водителем. Вместо традиционного японского поклона он приветствовал ее легким поцелуем. Взял ее сумки, и они спустились в лифте. Внизу Сейджи отдал вещи шоферу.

Нора удобно устроилась на плюшевом сиденье. Ехать предстояло четыре с половиной часа по шоссе Интерстейт-95 в сторону Вудс-Хода, штат Массачусетс, а там от пристани ходит паром.

Сейджи нажал кнопку, открывающую бар. Кроме стандартного набора ликеров, в баре стоял чайник с дымящимся зеленым чаем и кофейник с обжигающе горячим кофе. Обходительный кавалер налил Норе чаю в керамическую пиалу.

— Если хочешь, почитай «Тайм», — предложил он ей свежий номер. — Ты не будешь возражать, если я пока поработаю? Такова цена вылазки за город и выходных в твоей компании.

Нора кивнула. Разве у меня есть выбор? — подумала она. Не могу же я так вот сразу выложить тебе, что хочу обсудить вопрос с компанией и тяжелое состояние моей тети… сейчас, не теряя ни минуты даром. Ты и так знаешь об этом. Но как бы мне ни хотелось что-то предпринять, вряд ли я многого добьюсь, если буду так спешить.

Чай оказался приятным на вкус, его аромат напоминал запах растений в ботаническом саду. Нора старалась не касаться Амундсена, хотя он сидел так близко, что это было почти невозможно. Она раскрыла журнал, и внезапно у нее потемнело в глазах. В статье говорилось о захвате корпорацией «Амундсен интернэшнл» компании Брэтов. В ней сообщалось, что Сейджи завладел необходимыми для этого тридцатью восемью процентами непогашенных акций. Нора вздрогнула. Все даже хуже, чем они предполагали. И Сейджи дал газету с единственной целью — утереть ей нос!

Задохнувшись от гнева и отчаяния, она подняла глаза… У этого мерзавца еще хватает наглости наблюдать за ней!

— Как занятно… такая красивая женщина — и читает скучные деловые страницы, — заметил он с усмешкой, притаившейся в уголках губ. — Да, знаю. Там статья о компании Брэтов, которую ты, видимо, хочешь со мной обсудить. Я буду счастлив оказать тебе эту услугу, но только позже. А пока… Почему бы нам просто не отдохнуть и не познакомиться поближе?

Ей тоже этого хотелось, хотя на душе и скребли кошки.

— Хорошо, — согласилась она. — Я и вправду хочу поговорить о компании.

Во взгляде Сейджи мелькнуло восхищение ее прямотой. Он убрал бумаги обратно в кейс и налил чаю и себе. Машина мчалась на северо-восток. Сейджи разговорился, вспоминая свои детские годы и расспрашивая Нору о ее детстве.

С легкой грустью он рассказывал, как впервые участвовал в традиционном любовании луной в четыре года; вспоминал о подарках и ярких флажках на День мальчиков — ежегодный японский праздник. С блеском в глазах описывал свой восторг, когда его учили премудростям соколиной охоты в загородном доме двоюродного дяди.

— Когда мне исполнилось девять, отец впервые взял нас в Данию. Меня поразило то, как живут другие люди, что они едят. И я впервые почувствовал, что жизнь гораздо разнообразнее, она не ограничивается одной Японией.

Его расспросы напомнили Норе то время, когда она восьмилетней девочкой собирала ежевику на ферме у бабушки.

Нора чуть не проговорилась о постоянных изменах отца, которые сделали несчастной ее мать. Вместо этого она рассказала, как получила серебряную корону на вечере выпускников в старшей школе, несмотря на свою исключительную застенчивость. Она представляла свой класс на олимпиаде по латинскому языку.

— Почему же ты не занялась языками? — спросил Сейджи. — Или модельный бизнес увлекательней?

Нора пожала плечами.

— Вовсе нет. Просто это совсем другое. Работа модели оплачивается гораздо лучше, чем работа переводчика, даже профессионала. Может, когда я оставлю моду, начну изучать языки. Как-никак я училась именно на факультете лингвистики в университете.

Сейджи придвинулся ближе и коснулся ее бедра. Нору обдало жаркой волной.

— Какие языки ты изучала? — хрипло спросил он.

Девушка чуть отодвинулась.

— Французский, испанский и немного немецкий.

— А японский?

Нора покачала головой.

— Никто из нашего семейства не был в Японии и даже не помышлял об этом. Я и не думала, что смогу найти языку применение.

Переправа на пароме от мыса Кейп-Код до острова Мартас-Винъярд длилась сорок пять минут. Они стояли рядом у поручней. Сейджи обнимал Нору одной рукой, бережно прикрывая ее волосы и не давая ветру растрепать их. Несмотря на просоленный воздух, она не могла не чувствовать аромат его одеколона. Он идеально подходил экзотическому происхождению Амундсена.

Снова сев в лимузин, они съехали с парома по трапу и направились в Оак-Блаффс — старинное поселение в новоанглийском стиле, где на каждом шагу можно встретить ресторанчики с особым меню, магазинчики для туристов и красивые, словно сошедшие с картинки в старинной книжке домики. Затем продолжили путь на юг к местечку Уэст-Тисбери, выходящему на залив Винъярд-Саунд. Многие знаменитости обзавелись недвижимостью в этом чудесном уголке.

Лимузин вскоре въехал в деревянные ворота. Пейзаж вокруг не оставлял сомнений в том, что они приближаются к океану. За погнувшимися, низкорослыми деревьями, которые обрамляли ничем не вымощенную дорогу, на зеленом холме стоял высокий, крытый дранкой дом.

— Макэвены — мои деловые партнеры, — пояснил Сейджи, когда они подъезжали к главному входу. — Мне сказали, что затевается вечеринка. Мы будем не единственными гостями.

Хозяйка, Памела Макэвен, стройная блондинка с тонким благородным лицом, радушно встретила их.

— Вы как раз к рыбалке! — воскликнула она, обнимая Сейджи и протягивая Норе руку для пожатия. — Все уже собрались у причала. Я позвоню и скажу, что мы идем… отдайте свои вещи прислуге, их отнесут наверх. Вам надо переодеться.

Дом оказался огромным. На радость Норе, им выделили по отдельной комнате. Как только принесли ее вещи, она переоделась, сунула ноги в белые спортивные тапочки и слегка мазнула помадой по губам.

Они встретились внизу. Сейджи надел светлые брюки и черную футболку, на всякий случай прихватив черный свитер с причудливым узором.

Моторная яхта Макэвенов стояла на якоре у Менемши. Над капитанским мостиком красовалась рубка из фигового дерева. Они были последними, кто поднялся на борт. Не успел юнга обнести гостей напитками, как отдали швартовы. Всем не терпелось пуститься в плавание. Чарли Макэвен, хозяин яхты, улыбнулся им и махнул рукой с мостика.

Едва они вышли в открытый океан, как поднялся ветерок и растрепал волосы Норы, тут же залепившие ей глаза. Сейджи мягко повернул ее спиной к себе и стал заплетать толстую косу. Нора почувствовала на себе любопытные взгляды.

Прикосновения доставляли обоим невероятное наслаждение. Девушка боялась, что лицо выдаст ее. А Сейджи почувствовал, как они вдруг очень сблизились. Она разрешила ему прикоснуться к ней, позволила этот жест, простой и в то же время чувственный, на глазах у всех.

Сейджи решил пойти дальше.

— Солнечный свет отражается от воды, усиливая ультрафиолетовое излучение. А у тебя очень светлая кожа. Я как раз захватил с собой крем против солнечных ожогов. Если хочешь, намажу тебя. А потом ты меня.

Очередная уловка, чтобы прикоснуться к ней и заставить ее сделать то же самое. Нора прекрасно сознавала это. Но промолчала. Совсем, видно, потеряла голову, раз даже забыла свой крем, упрекнула она себя.

Вскоре яхта замедлила ход. По судовой радиосвязи передали, что обнаружен косяк тунца.

— Они говорят о гигантском тунце, — объяснил ей Сейджи, когда им раздали удочки. — Знаешь, они могут весить до девятисот фунтов. За такую рыбину, особенно если ее грамотно подсечь, в Токио дают около четырнадцати тысяч долларов. Это одно из самых изысканных блюд, которые готовят в суши-барах.

Нора узнала также, что здесь водятся меч-рыба, морской окунь, треска, осетр и хек, и рыбакам раздолье, потому как для ловли не требуется никакого разрешения.

Сейджи помог ей насадить наживку на крючок и забросить удочку в сверкающую на солнце воду. Сам он устроился неподалеку и занялся своей удочкой. То же самое проделали остальные гости: трое мужчин и две женщины. Памела присоединилась к мужу, они решили ловить на блесну, в надежде на приличный улов.

Новичкам всегда везет! Не прошло и получаса, как леска натянулась и удочка забилась у Норы в руках.

— Держи ее! Не дай ей забрать всю леску, иначе тебе нечем будет бороться с ней! — крикнул Сейджи. Он бросил свою удочку, подбежал к Норе и застегнул на ней спасательные ремни. — Вот так… зафиксируй… дай ей понять, кто здесь главный.

Норе казалось, что эта борьба с рыбой длится целую вечность. К ее ужасу, рыбина несколько раз производила какие-то звуки. За спиной стоял Сейджи, помогая удерживать рыбу. Нора сражалась с ней, вцепившись в удочку, и наконец вытащила добычу. Кто-то щелкнул фотоаппаратом.

— Здорово у тебя получилось, — шепнул ей на ухо Сейджи. — Ты могла бы стать настоящим рыбаком.

Нора промолчала, и это озадачило его.

— Ну-ка, давайте сюда этого голубчика, я положу его на лед, — предложил кто-то. — Вы можете отдать его набивщику чучел, а потом повесите над камином.

— Пожалуйста, отпустите ее, — попросила Нора.

— Я тут прикинул, она стоит больше двух тысяч долларов, — заметил Сейджи. — Хотя такую цену можно получить только в Японии, здесь она все равно потянет на платье «от кутюр».

Нора тряхнула головой.

— Деньги — это не главное. А платьев у меня хватает. Рыбы должны жить в воде, а не висеть над камином.

Через три часа яхта пристала к берегу. Их довезли до дома, где Нора и Сейджи разошлись по своим комнатам. Вечером, в половине седьмого, они встретились. Нора спускалась по главной лестнице, а Сейджи уже поджидал ее. На нем был пиджак от братьев Брукс, шелковый галстук и льняные брюки. Нора выбрала для ужина простенькое платье с цветочным узором, с длинными рукавами и короткой, воздушной юбкой.

— Ты выглядишь прелестно, — вполголоса заметил Сейджи, подавая ей руку. — А ты права… нарядов у тебя достаточно. Хотя я, скорее, предпочел бы им купальник из тех, что были на тебе во время показов.

На щеках Норы заиграл румянец, и она поспешила присоединиться к остальным гостям. Все пили шампанское и поздравляли друг друга с удачным уловом.

Нора все думала о том, что непозволительно ей так привязываться к Сейджи. Но хоть она едва знала его, все же он был ей ближе всех в этом доме. Надо собраться с духом и первой начать разговор о компании, а не ждать его приглашения. Сейджи сказал, что в понедельник улетает в Ванкувер, а оттуда в Киото. Может статься, это ее единственный шанс. Но что-то подсказывало ей: нужно подождать с разговором еще немного.

За десертом один из гостей, оказавшийся деловым партнером Амундсена, вспоминал о том, как познакомился с Сейджи. То, что Нора услышала, едва ли обещало легкие отношения между ними.

После ужина хозяин дома включил музыку. Становилось прохладно, солнце садилось за узкую полоску залива, окрашивая небо в мягкие оранжевые, фиолетовые и ярко-красные цвета. Но все же нашлись охотники потанцевать. Нору ничуть не удивило, когда Сейджи протянул ей руку.

Танец с ним, как и в первый раз, был полон чувственности. Ей даже казалось, что они исполняют какой-то тайный, любовный обряд на глазах у всех. Вместо того чтобы держать ее правую руку в своей левой, как было принято, он положил обе руки ей на талию. Их губы едва не соприкасались.

Нора отклонила его предложение прогуляться к океану. Она понимала, что могла бы воспользоваться приглашением и поговорить о деле, да и поостыть от танца, но все же не рискнула остаться с ним наедине. А может, просто не отвечала за себя.

— Заманчиво, конечно, — ответила она. — Но мне пора уже ложиться. Я что-то устала от такого количества свежего воздуха и впечатлений.

Сейджи не стал настаивать. Он проводил ее наверх и на прощание чмокнул в щечку.

Но вот невезение! Хотя Нора и в самом деле устала, сон все не шел. В какой-то миг ей даже показалось, что она засыпает. Но нет. Спустя какое-то время она с досадой поймала себя на том, что мечтает о Сейджи. Не помог и проверенный способ — медленный счет от ста до одного. Ей никак не удавалось отогнать будоражащую воображение мысль о том, что от Сейджи ее отделяет лишь тонкая перегородка.

Она совсем уже отчаялась заснуть и решила испробовать последнее средство, чтобы снять напряжение. Обычно ей помогали физические упражнения. Ночной воздух был прохладным, но вода в бассейне Макэвенов подогревалась.

Она решила, что поплавает под звездным небом, и это будет как раз то, что надо. Нора надела купальник в стиле пятидесятых годов, накинула толстый махровый халат, специально приготовленный хозяевами, и вышла в холл. Ни в одной комнате не горел свет. На ногах у нее были тапочки из той же ткани, что и халат, и шагов не было слышно.

Тем временем Сейджи тоже не мог уснуть. Простившись с Норой, он вернулся вниз, к бассейну, и вот уже битый час томился желанием увидеть ее снова. Он сбросил с себя все и тихо вошел в воду. И глазам своим не поверил, когда на дорожке, ведущей от дома, появилась Нора.

Не выдай он сейчас свое присутствие, она не простит ему этого. Сейджи тихо окликнул ее.

— Давай, заходи. Только предупреждаю: на мне ничего нет.

Нора бросила взгляд на дом. Все окна чернели темнотой.

— Ладно, только обещай не подплывать ко мне.

Она спустилась по ступенькам с той стороны, где было мелко, и посмотрела, где находится Сейджи, чтобы не приближаться к нему.

Они плавали в одном бассейне, вода, омывавшая ее, касалась и обнаженного тела Сейджи — все это до предела распаляло воображение Норы. Наконец она не могла уже больше выдерживать накала чувств.

— Я, пожалуй, пойду, — прерывисто выдохнула она.

Сейджи последовал за ней. Она мельком взглянула на него и увидела в серебряном свете луны восхитительное тело — широкие плечи, рельефную мускулатуру торса и выдающихся размеров мужское достоинство, которое он даже не попытался прикрыть.

— Сейджи, я… — начала было Нора неуверенно, когда он накинул на нее халат.

— У тебя такое прекрасное тело, — прошептал он, нежно лаская кончиками пальцев ее соски, и она почувствовала, как его возбужденная плоть прижимается к ней. Надо остановить его! И себя. Иначе придется распрощаться со своей девственностью.

— Нам нужно поговорить.

— Сейчас? — изумился Сейджи. — Согласен, но при одном условии: сначала поцелуй!

По телу Норы волной прокатилась дрожь возбуждения, и она сдалась. Их тела переплелись, охваченные страстью. Они опрокинули кресло, и оно с грохотом перевернулось. Наверху загорелся свет. Не хватало еще всех перебудить! Сплетни разнесутся со скоростью лесного пожара. Нора испуганно ахнула и вывернулась из его объятий. Не найдя верх купальника, она бросила поиски и кинулась к дому.

Глава четвертая

Утром пришла горничная заправить постель и приготовить ванну. Нора сослалась на головную боль и попросила передать, что не спустится к завтраку. И если хозяева не обидятся, она, пожалуй, откажется от прогулки на яхте.

— Передайте мои извинения, — попросила она. — Скажите, что у меня была напряженная неделя. Я выйду к ужину.

Нора отправилась в душ, и там ей пришла в голову мысль прокатиться на велосипеде в Винъярд-Хэвен. Надо только выскользнуть из дома незамеченной. Она надела белые парусиновые брюки и розовую хлопковую двойку, открыла дверь и осторожно двинулась вниз по лестнице. Она уже выводила велосипед, как вдруг услышала знакомый голос.

— Тебе не скучно одной? — спросил Сейджи, а узнав, что она едет в Винъярд-Хэвен, предложил составить ей компанию. — Полакомимся мороженым, заодно и поговорим, — предложил он.

Они взяли двухместный велосипед. Нора сама себе дивилась — после вчерашнего она преспокойно сидит у него за спиной и крутит педали.

И вот они уже в кафе.

— Ну-ка, что тут за мороженое… Тебе какое?

Он быстро вернулся с двумя разноцветными рожками. Себе он взял порцию с двойным шоколадом, Норе — шербет с ананасом и кокосом. Она быстро слизнула с вафли подтаявшие сладкие капельки и задумчиво уставилась на Сейджи, не зная с чего начать. Она никак не могла отделаться от воспоминаний о ночных поцелуях. Наконец решилась:

— Ты уже знаешь, что я хочу поговорить о твоих намерениях в отношении нашей компании. Но ты можешь не знать, почему это так важно для меня. И дело тут вовсе не в финансах, хотя мне и принадлежит несколько акций. Нет. Я беспокоюсь за тетю, она главный управляющий компании. Тетя замечательный человек… Она заменила мне и моим сестрам мать, с тех пор как наша мама погибла в автомобильной катастрофе. Я уверена, тетя понравилась бы тебе. К несчастью, последние два года в ее жизни пошла черная полоса. Второй развод. Проблемы с компанией. А теперь рак. Ее лечат, но… в общем, сам понимаешь… Это ее единственный жизненный стимул. Оставшись не у дел, она долго не протянет…

Сейджи сузил глаза.

— Я сожалею. Однако уверен, ты поймешь, что я не могу считаться с подобными обстоятельствами. Делу уже дан ход, и компания войдет в сеть моих предприятий.

Нора заморгала, и слезы покатились по ее щекам. Его ничто не трогает. Хоть головой о стену бейся.

— Пожалуйста, — просила Нора, — не говори так. Вся ее жизнь в этой компании, это ее детище, ведь у нее так и не было своих детей. Отнимая компанию, ты лишаешь ее смысла жизни.

Сейджи равнодушно пожал плечами.

— Против тебя лично я ничего не имею, — небрежно бросил он. — Мы и встретились-то совсем недавно. К тому же, когда я стану владельцем компании, твои акции стремительно вырастут в цене. Ты сможешь весьма выгодно продать их.

За счет Мэгги! Нору охватила ярость, но она взяла себя в руки.

— Я не сделаю этого. — Она смягчила свой голос, как могла. — Я бы отдала тете свои акции, если бы этим хоть что-то изменила. Ее интересы для меня превыше всего. Отступись от нас. Тебе же все равно, куда вкладывать свои средства.

Его рожок растаял, и он выбросил его в урну. Потом откинулся на спинку, молча глядя на Нору.

— По правде говоря, я не вижу причин сочувствовать вашему семейству, — наконец сказал он. — Брэты в свое время довольно безжалостно обошлись с моими предками.

Нора вздохнула. Отчасти он был прав. Но ее бабушка Кэтрин тоже много страдала, когда муж ушел к юной японке. Да и вообще, почему дети должны отвечать за грехи родителей? Когда все это произошло, ни Сейджи, ни Норы не было на свете!

— Но при чем тут Мэгги? Вся эта распря началась, когда она была совсем малюткой. Ее единственная вина… да и моя, я думаю, в том, что мы ничего не сделали, чтобы как-то наладить отношения между нашими семьями.

Ее слова не лишены были правды, и Сейджи на секунду задумался. Нора почувствовала в нем перемену и торопливо добавила:

— Если я смогу убедить родных извиниться перед твоими…

Сейджи наводил справки о своей американской родне и не сомневался, что в душе все они готовы пожертвовать компанией и даже жизнью Мэгги Брэт ради лишнего цента. И хотя их гордость будет задета, на самом деле они выигрывают, отдавая ему убыточный бизнес.

— А если я предложу тебе переспать со мной? — вдруг проговорил он, зная, что такое оскорбительное предложение охладит ее пыл. Но подумал, что одной ночи любви будет недостаточно, и поправился: — Стань моей любовницей. Пока нам обоим не надоест.

Нора побелела. Она ушам своим не верила. Он предлагает ей стать его гейшей, любовницей — ненадолго, на время, чтобы тем самым унизить тех, кто ей дорог. Может, он и желает ее, но нет ни малейшей надежды на то, что в его сердце поселится любовь.

— Никогда, — резко бросила она.

— Что так? Брезгуете, мисс, происхождением? — вспылил Сейджи.

Нора заплакала.

— Наоборот, — всхлипнула она. — Ты очень привлекательный. Необычный. Сильный. И нравишься мне. Просто я… я… никогда не была с мужчиной. Моя младшая сестра тоже не верит. Но я храню себя для того, кого полюблю и кому доверюсь.

Боже всемогущий, так эта жемчужина еще и девственница! Неужели на свете и в самом деле остались еще такие девушки? Невероятно! Сейджи тупо смотрел на нее, не зная, что сказать.

Нора так и не притронулась к мороженому, которое медленно растекалось по столу.

— У тебя есть кто-нибудь на примете? — спросил он, почти уверенный, что услышит «да», и все же надеясь на «нет».

— Ага, прекрасный принц, — невесело усмехнулась Нора, думая, что при других обстоятельствах с удовольствием отдала бы сердце своему собеседнику. Но теперь это невозможно. У каждого из них своя дорога. Мэгги суждено умереть. А Нора будет любоваться его портретами на страницах журналов.

На обратном пути они крутили педали в полном молчании. Уже ставя велосипед в стойку, Сейджи предложил:

— Если хочешь, мы можем завтра уехать пораньше.

— Хорошо, — безучастно кивнула Нора, понимая, что проиграла.

Ужин обернулся для нее настоящим мучением. После его гадкого предложения она никак не могла прийти в себя. За кого он ее принимает? Вдобавок ко всему остальные заметили ее состояние. К ужасу Норы, Сейджи буквально глаз с нее не сводил.

Следующим утром они уже ехали обратно в Нью-Йорк. Миновали паромную пристань в Вудс-Холе. Молчание становилось невыносимым. И тут Сейджи ошарашил Нору предложением, радикально отличавшимся от предыдущего.

— Если ты и в самом деле так хочешь сохранить компанию, у меня есть другая идея, — сказал он, и по Нориной спине пробежали мурашки. — Ты выйдешь за меня замуж. На год. Чтобы все было по-настоящему, у нас будет одна-единственная брачная ночь — это мое условие. Всего одна ночь, а там — как захочешь. Год мы проживем вместе, а потом разведемся.

Нора уставилась на него в изумлении.

— Если согласна, компания останется у твоей тети. — Голос Сейджи зазвучал вкрадчиво. — Та часть акций, которыми я владею, отойдет к тебе согласно брачному контракту. Конечно, если ты будешь соблюдать свои обязательства. Само собой, после развода никакого содержания, компенсации или чего-либо еще ты не получишь.

Согласись она, и ей придется забыть о карьере модели. Стоит только сойти с подиума, как о тебе тут же забывают. Но даже эта цена — пустяк, если есть надежда…

По счастью, Нора пользовалась успехом в мире моды — хотя и жестоком, но прибыльном. На банковском счете у нее была кругленькая сумма. К тому же постоянно росла ее прибыль от вложений на фондовой бирже. И в двадцать пять лет у нее было достаточно средств, чтобы начать все сначала, возникни в этом нужда. Она сомневалась лишь в том, хватит ли ее на подобное предложение. Сможет ли она быть близка с ним, зная, что им движет лишь похоть, а не чувство? Сможет ли, зная, что он горит жаждой мщения?

Она молчала, и губы Сейджи скривились в усмешке.

— Не скрою, — произнес он, — что я предлагаю тебе эту сделку вовсе не из человеколюбия. Я ожидаю, что наш союз наделает переполоха в брокерских фирмах на тихоокеанском Северо-Западе.

Нора ужаснулась. Будь проклята эта азиатская мстительная злопамятность! Его единственная цель — отомстить. Помериться силами. А она окажется наградой. Орудием возмездия в его руках.

Следующие слова Сейджи лишь подтвердили ее догадку.

— Разумеется, тебе придется оставить работу модели и отказаться от квартиры в Нью-Йорке, потому что мы будем жить в Киото, с моей матерью. Ты будешь вести себя как подобает японской жене… за исключением интимной жизни. Твоей обязанностью будет готовить мужу чай и собирать обед на работу. А также тереть ему спину и спать в его постели, когда он того пожелает.

Нора почувствовала, как что-то оборвалось в ней.

— Я не понимаю, — запинаясь, выговорила она едва слышно.

— Ты можешь спать с мужчиной и в то же время не заниматься с ним любовью. Я повторяю свои условия. Один раз, когда я того пожелаю, мы занимаемся любовью и год живем в браке. Как только эти условия окажутся выполнены, у меня не будет больше никаких претензий. Моя доля в компании станет твоей. Завтра днем я улетаю в Ванкувер. Подумай.

Нора отвернулась — якобы для того, чтобы поправить макияж. Она вынула перламутровую пудреницу, но пальцы дрожали, и изящная вещица выскользнула из рук. Сейджи тут же пришел ей на помощь, но на этот раз не было никакого намека на близость.

В полдень Нора была уже дома. Сейджи не пошел ее провожать, а сидел в машине, пока шофер относил наверх вещи. Оставшись одна, Нора кинулась к окну. Сейджи сидел, глядя прямо перед собой. Машина тронулась и вскоре скрылась из виду.

Что-то подсказывало девушке, что если она не примет предложение Амундсена, то больше не увидит его. Нора направилась в кухню и налила себе виски со льдом — напиток, необычный для нее. В следующий миг она уже выливала его в раковину. Мне понадобится ясная голова, чтобы все обдумать, решила Нора. Алкоголь здесь не поможет.

Вместо виски она заварила себе травяной чай с медом. Затем переоделась в старенький спортивный костюм и принялась расхаживать по квартире. Обычно ей доставляло удовольствие бродить вот так, в домашней одежде. Но сегодня ее жилище выглядело одиноко и неуютно. Не хватало Сейджи.

Необходимо обдумать его предложение со всех сторон. Сможет ли она бросить все и целый год прожить в Японии? Будет невероятно трудно жить с ним так долго под одной крышей, все время проводя в обществе пожилой женщины, которая наверняка презирает ее как одну из американских потомков Джэрролда.

— Пусть Сейджи получит свое, а презрение его матери я выдержу. Хорошо хоть наши отношения будут освящены браком, — решительно произнесла она вслух, отметая все сомнения. Пусть злые языки болтают, что она продалась. На самом деле она сделает благое дело. Гораздо важнее спасти тетю, чем лелеять свою гордыню. В конце концов, даже если она потеряет невинность, то в законном браке, а дух ее останется чист.

Родственники, конечно, переполошатся. Отец, Стивен Брэт, будет метать громы и молнии, обвинять ее в отступничестве. А сам, вдруг подумала Нора, ни разу не проведал больную сестру.

Дед Норы, Лоуренс Брэт, тучный ипохондрик, и троюродный брат, Элвин Брэт-младший, язвительный и лицемерный тип, будут донимать ее желчными намеками. А двоюродная тетя Энид, старая дева, жеманная пуританка до мозга костей, пожелает ей гореть в геенне огненной за грехи. Ну что ж, мнение родственников в расчет не идет.

Нора взяла телефон и набрала номер Дэриен. К счастью, сестра оказалась дома, а не в своем реанимационном отделении, где она мечется от одного пациента к другому.

— Привет, Дэр. Как дела у тетушки? — спросила Нора. Наверняка Дэриен перед уходом забегала в палату Мэгги.

— Трудно сказать, — ответила сестра. — Пока без изменений. А у тебя что нового?

Нора замялась.

— Обещай, что Стэф ничего не узнает от тебя, я расскажу ей сама.

— Расскажешь что?

— Сейджи Амундсен согласен передать акции компании мне. Если все получится, через год я буду полноправной хозяйкой его доли. А пока компания вне опасности.

— Слава Богу! Мэгги так обрадуется!.. — воскликнула Дэриен, но вдруг осеклась. — А почему год?

— Он предложил мне стать его любовницей в обмен на уступку доли, — призналась Нора. — Ты знаешь мое мнение насчет подобных отношений. Я отказалась. Тогда он предложил мне выйти за него замуж.

Дэриен разволновалась.

— Ты не можешь пойти на это! — возмутилась она.

— В таком случае Мэгги потеряет всякую надежду, — не преминула напомнить ей Нора. — Другой вариант — спать с ним просто так, пока ему не надоест. В обоих случаях я проигравшая сторона. Хотя… что считать проигрышем…

Утром Нора набрала номер отеля, в котором остановился Сейджи. Тот уже потерял надежду и укладывал рубашки в кожаную дорожную сумку.

— Да? — нетерпеливо ответил он.

— Это Нора. — Слова застревали у нее в горле.

Неужели? Он постарался не выдать свое волнение. Может, она звонит не для того, чтобы сообщить о своем согласии.

— Чем могу служить? — спросил он ее.

На миг воцарилась пронзительная тишина.

— Я… я… согласна, — прошептала Нора.

Сейджи возликовал. Он даже не представлял, как страстно желал этой победы.

— Повтори, пожалуйста. Я не ослышался?

Голос Норы прозвучал резковато:

— Не ослышался. Я принимаю твои условия. У меня нет другого выбора.

Сейджи помрачнел. Их взаимное влечение свелось к браку по расчету. Помолчав, спросил, сможет ли Нора прилететь к нему в Ванкувер в конце недели.

— У меня там дом с видом на залив, — пояснил он. — И если не будет никаких затруднений с твоей стороны, то в следующее воскресенье мы улетим в Японию.

От нее ждали ответа, и Нора согласилась.

Ее голос звучал отчужденно, мысли были далеко. Сейджи попробовал представить себя на ее месте. И хотя почувствовал жалость к ней, не собирался отпускать желанную добычу.

— Мой юрист составит брачный контракт и отправит твоему по факсу, — деловым тоном сказал Сейджи. — Если возникнут разногласия в деталях, уверен, мы сможем разрешить их.

Нора отказалась от участия в будущих показах, чем сильно огорчила своего агента. Сдав на длительный срок квартиру, она собрала книги, вещи, любимые безделушки, чтобы не так тоскливо было торчать целый год неизвестно где и с кем. А в четверг на рассвете отправилась в Сиэтл попрощаться с Мэгги перед тем, как покинуть страну.

Привычная к частым переездам, Нора легко отобрала только самое нужное и отправилась в путешествие всего с двумя — правда, большими — сумками. Основную часть гардероба она уместила в нескольких больших коробках и отправила на хранение до погрузки на «Боинг-747». В документах указала, что вещи должны быть направлены в международный аэропорт Кансаи. Аэропорт обслуживал в основном крупные города: Осаку, Кобе, Киото. Одному из слуг Сейджи было поручено получить багаж в аэропорту Кансаи.

Нора села в самолет. Кое-кто из пассажиров оглядывался, узнавая ее по рекламным или журнальным фотографиям. Но никто не попытался заговорить. Как будто она находилась в каком-то вакууме — прежняя жизнь уже закончилась, а новая еще не началась.

Ей все еще с трудом верилось в события последних дней. Она смотрела через иллюминатор на унылый пейзаж штата Монтана и думала о том, что Сейджи и впрямь ненавидит Брэтов, раз готов зайти так далеко, лишь бы уязвить семейство.

Нора отправила такси с вещами в дом тети на Лейк-Юнион, а сама поехала в госпиталь. Мэгги лежала, откинувшись на подушки. Она очень похудела, кожа стала почти прозрачной, но глаза радостно заблестели при виде племянницы и голос звучал довольно бодро.

— Похоже, мне удастся выкарабкаться… на этот раз, — усмехнулась она, когда они с Норой обнялись и поцеловались. — Так считает врач. Посмотри, какие прекрасные розы. — Она показала на столик. — Дэриен принесла. Она просто ангел.

Нора улыбнулась и окончательно убедилась, что приняла правильное решение.

— У меня тоже есть подарок для тебя… он поможет тебе поправиться и выйти отсюда, — сказала Нора и открыла жалюзи, чтобы в палату проник дневной свет. — То есть его пока нет, но скоро будет…

Мэгги удивленно вскинула брови и улыбнулась той особенной улыбкой, которую Нора бессознательно переняла и использовала во время многочисленных фотосъемок.

— Как тебя понимать?

— Мне удалось заключить сделку, и премией будет огромный пакет акций нашей компании. Я заполучу их по очень выгодной цене. Вместе с остальными акциями, которыми владеют Брэты, компания сможет противостоять любым посягательствам со стороны.

— Дорогуша! Ты это серьезно?

Впервые с тех пор, как Сейджи сделал ей предложение, Нора от души рассмеялась.

— Теперь можешь не тревожиться и спокойно поправляться. Компания будет ждать твоего возвращения.

Мэгги протянула к ней руки и заключила ее в крепкие объятия.

— Сладкая моя, — прошептала она, качая головой. — Твой отец недостоин тебя. Да что там, я тоже недостойна.

В следующий миг ей уже не терпелось услышать от Норы подробности.

— Тут не обошлось без мужчины, — призналась Нора.

Глаза Мэгги засветились радостью.

Нора сознавала, что как ни крути, а ей придется рассказать тете хотя бы часть правды. И она сразу же выложила «подробности».

— Сначала новость, — сказала она. — Какое-то время я буду работать в Японии.

Лицо Мэгги затуманилось печалью, но вскоре снова прояснилось. Она подвинулась, освобождая место, чтобы Нора села рядом.

— Выкладывай, — потребовала она.

Норе пришлось рассекретить своего нового знакомого, отчасти из-за того, что тетя все равно разузнала бы о нем. Но девушка даже не заикнулась об условиях их с Сейджи соглашения. Она представила все так, будто бы они по уши влюбились друг в друга, когда она встретилась с ним обсудить дела компании.

Мэгги не отказала себе в удовольствии пройтись насчет слишком предсказуемой реакции своего братца.

— На твоем месте я бы не раскрывала ему своих планов до самого отъезда, — посоветовала она Норе.

— Да я и не собираюсь.

Как ни странно, Мэгги не выразила никакого недовольства по поводу ее связи с Сейджи. Наоборот — заметила, что давно уже пора разбежавшимся ветвям одного рода воссоединиться.

— Время летит, и подобные мысли порой приходят в голову, но ничего не можешь сделать, — посетовала Мэгги. — Это одно из невыполненных дел, что висят камнем на душе и не дают покоя.

В тот вечер Нора еще раз приходила к тете и дважды на следующий день. В четверг вечером они прощались друг с другом; обнимаясь, обе улыбались, но им стоило огромных усилий сдерживать слезы.

Мэгги ни словом не напомнила о своей болезни, но попросила Нору не уезжать надолго.

— Постарайся вернуться к Рождеству, — упрашивала она Нору. — И привози господина Амундсена. Это придаст пикантности дежурному семейному празднику!

Нора успела встретиться с Дэриен и сходить в их любимый тайский ресторанчик. Она также позвонила Стэфани в ее домик неподалеку от Сноквалми. Взяв с младшей сестры клятву держать язык за зубами, Нора раскрыла всю правду.

Стэфани была настолько шокирована, что и не подумала отпустить какую-нибудь остроту по поводу чересчур серьезного отношения Норы к ее предложению.

— Надеюсь, ты сохранишь все в строжайшей тайне, — еще раз напомнила ей Нора. — Я рассказала тете ровно столько, сколько было можно в ее состоянии. Я не хочу, чтобы она знала все.

Наступила суббота. Нора все откладывала и откладывала встречу с Сейджи. Она не полетела в Ванкувер напрямую, а переехала на пароме из Сиэтла в Викторию. Когда дольше тянуть было уже нельзя, она на другом пароме переправилась из Шварц-Бей в Ванкувер.

Остаток пути она стояла у борта, держась за поручни. Тарахтевший паром проплывал мимо берегов, густо покрытых лесами; вода за бортом искрилась и бурлила. Нора пыталась успокоиться, но тревожные мысли никак не покидали ее.

Вынесет ли она предстоящий год, который расписала тетке как нечто полное восхитительных сюрпризов в работе и романтических отношениях? А если нет? Нору беспокоило физическое и эмоциональное влечение к Сейджи. Стоит ей дать себе волю, и она испытает всю боль разбитого сердца.

Глава пятая

На причале Нору уже ждали. В руках у человека в униформе была табличка с ее именем, написанным от руки большими печатными буквами. Когда Нора подошла к нему, тот низко поклонился и спросил с японским акцентом:

— Мисс Брэт?

Нора едва удержалась, чтобы не поклониться в ответ.

— Она самая, — ответила девушка с непосредственностью, свойственной американцам.

— Я брать ваш багаж, пожалуйста.

Владения Амундсенов находились недалеко от деловой части города, фасад дома выходил на залив и Королевский гребной клуб. Шофер поставил машину в подземный гараж. Затем взял Норины вещи, и они вошли в лифт, отделанный красным деревом.

Не успела она и глазом моргнуть, как шофер уже вставил магнитную карточку в специальную щель и открыл дверь. Нора отметила простую и в то же время шикарную обстановку — современного дизайна кушетки, обтянутые светлым плюшем, блестящие шкафчики тан-су, коллекцию затейливо расшитых старинных кимоно, висевших на стене. Но ее внимание сразу же приковал Сейджи — так магнит притягивает к себе металлические предметы.

Он стоял к ним спиной, глядя на водную гладь через раздвижные стеклянные двери балкона, и казался странно беззащитным — босой, в легких брюках и свитере. Они вошли бесшумно, шаги заглушал толстый пушистый ковер. Но он сразу же почувствовал их присутствие и обернулся. На Нору смотрели знакомые глаза — цвета штормящего моря, но их выражение трудно было прочесть.

И вот он уже перед ней, встречает властным поцелуем собственника, заключает в объятия. Шофер поклонился и удалился, оставив ее сумки в прихожей.

Сейджи притянул Нору к себе. Как приятно обнимать ее, такую теплую, с прохладой на щеках, подумал он, крепче сжимая девушку. В ней столько живости и красоты. Я с ума схожу от желания. Я не могу впустить ее в свое сердце, но все во мне стремится к одному — слиться с ней и стать единым целым.

Чего он захочет от нее? Любви? — думала Нора. Чтобы она забыла о том условии и молила его о близости? Нора поклялась себе избегать любых поползновений с его стороны. Но желание пронзило ее, едва она почувствовала его губы на своих губах.

Сумерки сгущались, опускаясь складками бархатного плаща. Внезапно Сейджи выпустил Нору. Она пошатнулась от неожиданности. Он удержал ее, улыбнувшись своей загадочной улыбкой.

— Ты, наверное, устала с дороги. — В его с хрипотцой баритоне послышалось участие. — Пойдем на балкон, выпьем чего-нибудь. Хочешь, сегодня поедим здесь. Ты знаешь, что сегодня полнолуние? Будет фейерверк в честь приезда членов британской короны.

Нора скинула туфли и осталась босиком, отдавая дань обычаям этого дома. Она последовала за ним через раздвижные стеклянные двери. Вид, открывшийся на залив, был чудесным — восходящая луна и множество парусных лодок, которые готовились к празднику. Небоскребы мерцали разноцветными огнями, отблески которых отражались на воде сиянием драгоценностей.

Беседа не клеилась. Они то и дело погружались в молчание.

Луна над головой становилась все ярче, все больше напоминала огромный шар. Слуга унес тарелки и подал сладости. Каждый размышлял о том, что выйдет из заключенной сделки. По крайней мере так Норе казалось. Когда Сейджи вдруг нарушил тишину, она едва не подскочила от неожиданности.

— Любование луной — популярное в Японии занятие.

— Ты говорил, я помню.

— Да, точно. — Сейджи виновато улыбнулся. — Как-нибудь я покажу тебе мой загородный дом… там я держу своих птиц, — пообещал он. — Можно даже пригласить друзей. Вид оттуда просто изумительный.

Через несколько минут начался фейерверк, вызвав радостные возгласы и хлопки с лодок и с берега. Казалось, время замедлило свой бег, пока небо расцвечивалось звездными россыпями огней, вертушками, распадающимися фонтанами красного и зеленого цветов, хризантемами, в один миг распускавшимися на небе.

Но вот все закончилось. Лодки потянулись к берегу.

— Может, и нам пора? — осторожно предложил Сейджи; он встал и подал Норе руку. — Нам не помешает хорошенько выспаться.

— Наверное, ты прав, — согласилась Нора.

Сейджи проводил ее до двери комнаты и слегка поклонился, как бы давая понять, что не станет торопить события.

— Не успеешь и глаза закрыть, как наступит утро, — сказал он. — А нам еще лететь через океан. Что означает прыжок в несколько часовых поясов.

Несмотря на то что Нора спала на удобной для европейцев кровати, она провела беспокойную ночь. Лишь в четыре утра забылась глубоким сном и проспала до девяти часов.

Подавив желание набросить на пижаму халат и отправиться на кухню, чтобы привести себя в чувство чашечкой кофе, Нора приняла душ, переоделась и слегка подкрасилась. Она уже начала понимать, что их с Сейджи отношения будут борьбой разума и чувств, воли и выдержки. И решила, что не ступит на тропу войны без боевой раскраски.

Но ее ждало разочарование: когда она появилась, слуга заканчивал паковать вещи, а Сейджи вовсю трудился в кабинете — рассылал факсы, отдавал распоряжения по телефону, перебирал бумаги. Она увидела его через приоткрытую дверь, он был в свитере с морскими мотивами.

Было уже половина десятого.

— Доброе утро, мисс, — поздоровался с ней слуга. — Хозяин нельзя беспокоить. Вы хотеть, я приготовить вам завтрак? Мы ехать в аэропорт через час.

На завтрак ей принесли апельсиновый сок, кофе и тост.

Еще не поздно передумать. Нора вспомнила, как похвасталась тете, что с компанией проблем больше нет. Надо позвонить Мэгги, узнать, как у той дела.

Наконец сборы закончились. Нора надела туфли на низком каблуке, шерстяные коричневые брюки, серебристую шелковую блузку и твидовый пиджак. В сумку она положила вязаные домашние тапочки, крем и надувную подушку под шею.

— Все в порядке? — Сейджи, постучавшись, вошел в комнату. Норе послышался намек на то, что оставалось в их отношениях недосказанным.

Нора кивнула. Не прими она его условий, была бы сейчас дома, горько подумала девушка.

Они летели первым классом и потому проскочили мимо длинных очередей пассажиров бизнес-класса, которые заполняли зал. Правда, пришлось задержаться, когда проходили таможню и ждали досмотра багажа.

Все вокруг думают, будто мы муж и жена, хотя на самом деле мы едва знакомы, думала Нора. Сейджи протянул билеты для проверки. Кресла, обтянутые кожей, оказались широкими и удобными. Улыбающаяся стюардесса помогала разместить ручную кладь и разговаривала с Сейджи по-японски.

Посадка длилась около получаса. Если я не уговорю Сейджи отпускать меня иногда в Сиэтл, то не скоро увижусь с Мэгги. А так страшно оставлять ее надолго, думала о своем Нора.

Самолет тем временем медленно вырулил на взлетную полосу. Мгновение спустя они уже были в воздухе, плавно набирая высоту. И резко взмыли, пролетая над каналом, по которому ее вез паром. Под ними раскинулся остров Ванкувер. Нора смотрела, как они проносятся над поблескивающей гладью Тихого океана. Пути назад нет, подумала она и почувствовала комок в горле. Я как дрейфующий корабль, который несет течением между двумя жизнями, двумя странами.

Сейджи делал вид, что не замечает ее переживаний. На ее месте, думал он, я бы тоже был в смятении. Он не пытался разговорить ее; вместо этого взял предложенный стюардессой маленький стаканчик сакэ, откинулся со стереонаушниками и достал из портфеля бумаги.

Нора отказалась от горячительных напитков и попросила стакан «Перье». Она испытывала благодарность к Сейджи за то, что тот оставил ее наедине со своими чувствами. Сначала она глядела через иллюминатор на облака и воду, затем рассеянно листала путеводитель по Киото, представляя себя туристкой, а не невестой, которой предстоит год замужества с мужчиной, который так привлекает ее физически, но которого она не разрешает себе полюбить.

Нора порылась в сумочке и вытащила классический японский роман «Гэндзи-моногатари», переведенный на английский. В одном из книжных магазинов Сиэтла ей взбрело на ум купить эту книжку.

Роман был написан в одиннадцатом веке женщиной и очень нравился Сейджи.

— В оригинале роман лучше, — мягко произнес он и погладил ее руку.

Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне и будоражил своими прикосновениями, подумала Нора. И ощущать аромат его туалетной воды тоже не хочу. При иных обстоятельствах я бы могла полюбить его, но из-за злосчастного соглашения ни за что не пойду на это.

— К твоему сведению, я ни слова не понимаю по-японски, — ответила она ему каким-то замороженным голосом. — Меня не хватит на то, чтобы выучить иероглифы. Так что самое большее, что я могу, — это читать в переводе.

Полет протекал своим чередом. Ужин, американский фильм с японскими субтитрами, потом свет притушили. Чтобы избежать разговоров, Нора притворилась спящей и даже не заметила, когда к ней пришел настоящий сон.

Сейджи смотрел на спящую девушку и думал о том, что эта уверенная и самостоятельная королева подиума, у чьих ног был весь Нью-Йорк, его будущая жена, сейчас беззащитна, как ребенок. Я хочу знать все, о чем она думает, все, что она чувствует, вдруг осознал он. Хочу знать, какой сон она сейчас видит.

У Сейджи было много женщин, они приходили в его жизнь и уходили из нее, но он никогда не испытывал того, что возникло между ним и Норой. Впервые ему пришла в голову мысль о том, что ему следовало бы отказаться от компании. Если бы он сделал это и не просил ничего взамен, возможно, ему удалось бы завоевать расположение Норы. Но его оскорбленная гордость требовала отмщения.

Благодаря VIP-статусу Сейджи и пакету акций в авиакомпании они без проволочек прошли очередные таможенные формальности. А когда вышли, у тротуара их уже ждал шофер, и они направились в Киото, который находился в нескольких милях от аэропорта. Лимузин мчался по шестиполосной автостраде, соединявшей островок с аэропортом и большой остров. Они ехали в Ринку-Мати.

Нора никогда не была в Японии. Она вытягивала шею, пытаясь разглядеть огромную верфь Кобе-Осака, далекие горы, пестрые рекламные вывески, залы игровых автоматов, где играют в «пачинко».

Сейджи объяснил, что игра напоминает бильярд, только игровое поле расположено не горизонтально, а вертикально. В Японии она очень популярна. Мимо проносились бесконечные ряды миниатюрных домиков с крышами из черепицы или жести. Рядом с каждым домиком был ухоженный огородик, напоминавший разложенный носовой платок в клетку.

Когда они проезжали пригород Киото, Сейджи, предварительно позвонив матери, попросил шофера показать им город. Еще в самолете он сказал Норе, что сообщил матери об их свадьбе за несколько дней до вылета. Та всю жизнь была воинственно настроена против американских родственников, а кроме того, никогда бы не поняла «временного брака», поэтому Сейджи не вдавался в подробности и не объяснил, что это лишь сделка вроде той, что Фауст заключил с дьяволом, только в его случае наградой являлась удовлетворенная жажда мести.

Город, по которому они ехали, с его неожиданно современными отелями, огромным вокзалом, выстроенным из цементных плит, и уродливой башней, своей иглой пронзавшей небо, несколько разочаровал Нору. Она всегда представляла себе Киото как воплощение традиционной японской культуры. Но сверкающие витрины магазинов приглашали войти, обещая множество таинственных сокровищ. Бессчетные храмы и святилища ждали ее.

На их пути возникло огромное, в ярких красках святилище Хэйан, и лимузин свернул влево, чтобы объехать его. Нора ощутила силу и безмятежность, исходившие от сооружения.

Проехав современную часть города и самые зеленые, лесистые северные склоны, они подъезжали к тому единственному месту, которое Сейджи считал своим домом. По пути он указывал ей на многочисленные достопримечательности, которые она, возможно, захочет осмотреть, и попутно упоминал те, которые были разбросаны в других районах.

— Киото сильно изменился с тех пор, как моя мать была маленькой девочкой, по крайней мере так она говорит, — заметил Сейджи. — Но в нем все еще можно найти много интересных, необычных мест. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Удивительным было то, что Нора думала так же. Может, все образуется. Время от времени она будет тереть ему спину, решила она. Надо забыть об условиях их сделки, которые поставят ее в затруднительное положение и заставят пойти на компромисс с собой. Со временем я научусь справляться со своими чувствами к нему. К тому же не будет больше никаких подиумов или звонков в половине шестого утра на сборы к визажисту, никаких показов в костюмах и блузках «от кутюр», которые выставляют модель в полуобнаженном виде и которые ни одна приличная женщина не наденет на работу. Может, оно и к лучшему, что все так сложилось. Во всяком случае, ей представилась чудесная возможность познакомиться с этой удивительной страной.

Жилище Сейджи оказалось смешением современного и традиционного. Дом стоял на горе, над знаменитым храмом Кинкакудзи, вдалеке от городской суеты. Покатая, выложенная голубой керамической плиткой крыша отражала солнечные лучи. Стены дома, выгоревшие до серебристо-серого цвета кипарисовой листвы, обещали прохладу и покой. За деревьями и бамбуком, что росли вокруг дома, виднелся дивный пейзаж.

Лимузин лихо въехал на территорию, и они, сделав круг по дорожке из гравия, остановились у петляющей, выложенной камнем дорожки, которая огибала дом и проходила под распахнутыми воротами с крышей.

— Мама распорядилась открыть церемониальные ворота в честь твоего прибытия, — пояснил Сейджи. Он сидел неподвижно, будто не собирался выходить из машины. — Ворота поменьше, которыми мы пользуемся каждый день, сейчас закрыты.

— Как я должна обращаться к твоей маме? — вдруг спросила Нора, ощутив неловкость при мысли о торжественном приеме, который ей, по всей видимости, собирались устроить.

— «Миссис Амундсен» вполне подойдет. — Сейджи полез в карман брюк и достал маленькую коробочку, обтянутую бархатом. — Я хочу, чтобы ты надела это перед тем, как мы войдем в дом. — Он вынул из коробочки платиновое кольцо с большим бриллиантом. — Оно станет твоим, когда будут выполнены все условия сделки.

При этих словах Нора еле удержалась, чтобы не швырнуть в него кольцом, но лишь мрачно качнула головой в знак согласия.

Сейджи видел, что в ее душе происходит борьба, но виду не подал.

— Это китуунуги-иси, то есть «камень, на котором снимают обувь», — пояснил он, показывая на плоскую, изящную в своей несимметричности гранитную плиту. Плита лежала у широкой деревянной ступеньки. Выше располагался сам вход в дом — приоткрытые раздвижные панели из дерева. — Японцы застилают полы толстыми мягкими татами. Поэтому перед входом мы снимаем обувь.

Нора почему-то испытала неловкость, вообразив, что она предстанет перед Айко Брэт-Амундсен босиком. Но, в конце концов, ей не привыкать появляться на публике в самых различных одеждах и обуви.

Айко оказалась невысокой женщиной, с заметной сединой в некогда черных как смоль волосах. На ее лице начисто отсутствовали какие-либо эмоции. Она была одета в кимоно с незатейливым рисунком и таби — японские домашние носки из белой ткани, напоминающие рукавицы — с отдельной частью для большого пальца. Она даже отдаленно не напоминала своего отца Джэрролда Брэта.

— Рада познакомиться с вами, — произнесла Нора в ответ на легкий поклон своей будущей свекрови и бесстрастное, с заметным акцентом приветствие на английском.

Интуиция подсказала Норе, что Айко будет потакать любой прихоти Сейджи, лишь бы сохранить мир в семье, и в то же время станет придираться к ней при малейшей возможности. Где-то она читала, что в Японии жена должна заботиться о матери мужа, исполняя все ее капризы и требования. Трудно же мне придется, посочувствовала себе Нора.

Пока они не были связаны брачными узами, им с Сейджи приготовили отдельные комнаты. Нора подавила в себе желание плюнуть на все и вернуться в аэропорт. Ей вдруг стало жаль расставаться с Сейджи, не говоря уже о том, что мысли о Мэгги не оставляли девушку ни на минуту.

Через несколько часов она, Сейджи и его мать уже сидели за ужином. Они уселись на полу на специальных подушечках за низеньким столиком. Служанка готовила «исикари набэ» прямо у них на глазах. Блюдо состояло из лосося, грибов, зелени и кубиков запеченного тофу[3], а также чего-то еще, незнакомого Норе. Все это помешивалось на слабом огне в керамической кастрюле, куда был налит бульон из морских водорослей и мисо[4]. Газовая плитка с кастрюлей стояла прямо на столе. Нора с удивлением поняла, что ей нравится необычный вкус этого блюда.

На улице похолодало, но полупрозрачные сёдзи[5] были раздвинуты, и через них виднелся сад, тщательно возделанный, напоминавший дикий уголок природы с несколькими камнями неправильной формы, каменным фонарем и лилиями в прудике, наполнявшемся водой по желобкам из бамбука. Нора украдкой поглядывала по сторонам. Ей все было любопытно.

Заметив ее интерес, Сейджи после ужина показал ей сад. Они прошли по извилистой дорожке меж деревьев и оказались на площадке, выложенной по краям камнями. Внизу перед ними раскинулся Киото, весь в огнях, они то и дело вспыхивали в надвигающихся сумерках.

Нора решила, что сейчас он ее поцелует. Но ошиблась. Сейджи поклонился и объявил, что возвращается в дом. Пока она спала в самолете, он работал. И хотел бы принять ванну и отдохнуть.

Нора отлично поняла, что это значит. Она мысленно нарисовала картину: Сейджи сидит нагой, а служанка моет его. И почувствовала резкий прилив возбуждения. Но это было ничто в сравнении с тем, что она испытала, когда к ней подошла Айко и сказала, что Сейджи и служанка ждут ее.

— Я… я не понимаю, — пролепетала она растерянно.

— Он хочет, чтобы ты поучилась, как следует мыть мужа, — бесстрастным голосом сообщила ей Айко.

Глава шестая

На ее футоне[6] лежала темно-синяя хлопковая юката[7], вышитая белыми хризантемами. Нора решила не рисковать их соглашением, набросила на себя легкое кимоно и негромко постучала по деревянной раздвигающейся панели, на которую ей указала Айко. По ту сторону послышался мягкий женский голос, прощебетавший что-то по-японски. Нора раздвинула панель и вошла внутрь.

Ванная комната Сейджи располагалась ниже уровня спальни. Она была выложена керамической плиткой и обита кедром. Позади высокого кедрового чана, способного вместить несколько человек, колыхались раздвижные перегородки — фусума. Они были раздвинуты, и в проеме виднелся большой, удобный футон Сейджи, а также приоткрытые сёдзи, выходившие в сад.

Сейджи нигде не было. Лишь молоденькая служанка, которая до этого готовила ужин. На ней были бледно-розовый бюстгальтер и легкие нейлоновые трусики, напоминавшие шорты. Рядом с ней, около сточных отверстий, вделанных в плитку, стояло деревянное ведро с мыльной водой, над которой поднимался пар. Рядом были ковш и целый набор губок со щетками. На краю чана лежала стопка толстых махровых полотенец.

Под взглядом Норы девушка опустила ресницы. Она так же смущена, как и я, решила Нора, не зная, что в Японии слуги не должны поднимать глаза на хозяев. Себя она, разумеется, хозяйкой не считала.

Нора вычитала в путеводителе, который купила в Сиэтле вместе с романом, что традиция принимать совместные ванны существует в Японии давно. И потому вовсе не была уверена в том, что мужчина, за которого она собирается выйти замуж, посчитается с ее чувствами и наденет плавки. Для него мыться голым на людях — обычное дело, но наверняка он постарается сделать из этого шоу, представ перед ней нагишом.

Внезапно ей вспомнилось, как он выглядел, когда стоял у бассейна и вода стекала по его мускулистому телу. Такую картину она еще вытерпит. Но когда служанка приступит к омовению…

Ее размышления были прерваны появлением Сейджи. Слегка поклонившись обеим девушкам, он постарался сдержать улыбку при виде заметного смущения Норы. Немного помедлив, словно раздумывая, он сбросил юката.

Под ним не оказалось ничего. Как ни была Нора готова к этому, у нее дух захватило от пронзительной красоты его смуглого, прекрасно развитого тела и внушительных размеров мужского достоинства. Он знает о своей исключительности, подумала Нора, пытаясь подавить охватившее ее волнение. Наверняка ему говорили об этом все его женщины.

А если он разденет ее? Здесь? Прижмет к себе? Проникнет туда, куда не допускался еще ни один мужчина, и войдет в самую глубину? Когда это случится, ей некуда будет деваться. Она не сможет избежать этого, никаким образом.

Щеки Норы пылали, она храбро выдержала его изучающий взгляд.

Вот и хорошо, подумал Сейджи, довольный такой реакцией. Он заметил ее смущение и невольное возбуждение, не говоря уж о нарочитом спокойствии при виде его слегка возбужденного тела. Может, ей и не хочется присутствовать здесь, но она не отвернется до самого конца. Она не фригидна. И он ей небезразличен. Из их любовных сражений возникнет огонь и расплавит их докрасна, как железо в горне.

Хотя Нора и не могла этого знать, но возбуждение Сейджи было вызвано мыслью о том, что она будет смотреть, как другая женщина моет его. Сами по себе прикосновения служанки взволновать его не могли. Сейджи, конечно же, нравилось, как его моет Мичико. Но чувства его при этом не намного отличались от тех, что он испытывал, когда девушка заваривала ему чай.

Сейджи опустился на стул. Служанка подала ему полотенце, от которого шел пар. Он обтер лицо и дал ей знак начинать. Мичико намылила его густые темные волосы шампунем и ополоснула их. Потом зачерпнула горячей мыльной воды из ведерка и вылила на плечи. Взяв одну из щеток, она начала тереть ему спину, не забывая одновременно массировать тело другой рукой.

Закончив, она перешла к груди. Сейджи прикрыл глаза, якобы от удовольствия, но Нора знала, что на самом деле он наблюдает за ней из-за опущенных век. Будь я проклята, если ему это сойдет с рук. Возомнил себя неизвестно кем, думает, что она млеет от одного его вида. Ну уж нет! Нора непринужденно опустилась на покрытый плиткой пол и рассеянно уставилась на Сейджи.

Но когда руки Мичико опустились ниже, Нора, не выдержав, отвела взгляд и просидела так несколько томительных минут, пока служанка не занялась ногами своего господина. Однако на этом мучения, уготованные ей, не закончились. Когда японка стала обливать Сейджи горячей водой из чана, мыльные брызги окатили Нору с головы до ног, и она с визгом отскочила к стене. Чистый и взбодрившийся, Сейджи встал и поклонился служанке. Она в свою очередь отвесила ему поклон. С умилительной поспешностью служанка подхватила щетки с губками и мелкими шажками засеменила из ванной.

Нора не шелохнулась.

— Ну, — произнес Сейджи; он смотрел, как с нее, промокшей насквозь в легкой, облепившей тело юкате, стекала вода, — надеюсь, ты все запомнила?

— Ничего сложного, — отозвалась Нора; она постаралась вложить в голос всю беспечность, на какую была способна. — Не сложнее, чем купать младенца…

— Эй, я не слишком-то похож на младенца, если ты еще не заметила.

Они помолчали. Нора боролась между желанием огрызнуться и просто желанием.

— Теперь я могу уйти? — спросила она.

Сейджи понял, что, хотя ее и тянет к нему, она будет вести себя как агнец на заклании. Неважно. Он получил то, что хотел. Но почему бы не получить больше?

— Подожди.

Он залез в кадку и погрузился в горячую воду по самую шею. Принимать ванну было одним из его главных удовольствий. Но не единственным. Для другого ему нужна была партнерша.

И сейчас во всем мире существовала лишь одна, желанная для него.

— Если хочешь, присоединяйся, — лениво протянул он. — Мать ничего не узнает. Но сначала тебе придется раздеться и поработать.

Нора легко представила, каково это будет — залезть к нему в чан, у нее даже мурашки по телу пробежали. Живо представленная картина возбудила ее.

— Мне помнится, я согласилась мыть тебя после того, как мы поженимся, раз уж таковы традиции в вашей стране, — парировала Нора, идя к выходу. — Но не мыться с тобой. Для этого тебе придется найти себе другую!

Несмотря на изощренное представление с мытьем, непривычную жесткость футона и вообще странную обстановку, Норе удалось забыться сном. Утром она первым делом взглянула на часы. Одиннадцатый час. Она не помнила, когда просыпалась так поздно. Что подумает Айко? Что она избалованная, изнеженная чужеземка, не привыкшая работать. Ну и пусть.

Хоть бы Сейджи уже ушел, мечтала Нора, пока принимала душ в тесной, на западный манер душевой, что примыкала к ее комнате. Ей не хотелось встречать его насмешливый взгляд. Она насухо вытерлась и надела свободные брюки с легким свитером. Войдя в зашики — иными словами гостиную, — она увидела Айко. Женщина сидела на подушечке на полу за небольшим переносным столиком и, как показалось Норе, составляла ряды из японских иероглифов.

— Ты встала поздно, — произнесла она по-английски с сильным акцентом. В глазах ее читался упрек. — Слуги не могут бросить все свои дела, чтобы приготовить тебе завтрак в такое время. Я попрошу принести сэнтя[8]…

Служанка принесла чашку горячего зеленого чая.

— А где Сейджи? — спросила Нора, отпив из чашки. — На работе?

Айко посмотрела на нее с недоумением.

— Разве он не сказал тебе? Он уехал в Сингапур. Вернется в конце недели.

Уехав не попрощавшись, он решил показать, что не питает к ней никаких нежных чувств. К тому же оставил ее одну в новом окружении. И ясно дал понять своей матери, что она, Нора, не слишком-то много для него значит. Что ж, я могу обойтись и без него, решила Нора. Не слишком большое удовольствие лицезреть представления вроде вчерашнего. Но злилась она большей частью на себя, потому что ей не хватало его. Слишком противоречивы были чувства, которые она испытывала к этому человеку. Зря она бросила реплику о другой. На самом деле ей и мысль подобную трудно допустить. Конечно, у него есть любовница, наверняка есть. А может, даже не одна. И никакого желания расстаться с ними ради нее. Теперь, живя в Японии, она стала понимать, что за жертву ей предстоит принести.

Желая хоть чем-то занять себя, Нора вышла в сад. Щебет птиц и журчание воды, шелест бамбука и ветерок в соснах немного успокоили ее. Надо устраивать свою жизнь здесь, хотя бы даже и временно, подумала она. Жить жизнью своей и отдельной от Сейджи.

За обедом, который нельзя было назвать обильным — чай, рис и отварная рыба с маринованными овощами, — Айко сообщила сухим тоном:

— Перед отъездом сын попросил научить тебя тому, что необходимо знать японской жене, чтобы выполнять свои обязанности.

Нора с ужасом узнала, что должна мыть Сейджи каждый вечер, когда он будет в Киото. Она обязана готовить ему чай по утрам и помогать одеваться. По вечерам будет подавать ему чашечку сакэ, а по утрам собирать коробку с обедом.

— Конечно, у нас достаточно слуг, чтобы готовить, — продолжала Айко таким тоном, что было ясно: японские потомки Джэрролда Брэта не уступают в своей обеспеченности американским соперникам, а то и превосходят их. — Но по традиции ты сама должна собирать мужу обед, готовить ему время от времени какие-нибудь особенные блюда. Если хочешь, я научу тебя всему, что знаю о настоящей японской кухне.

Щедрое предложение, если иметь в виду, какого мнения Айко о ней. Значит, она не подозревает, что за брак у нас будет, поняла Нора. Иначе не стала бы тратить на меня свое драгоценное время, не говоря уж о кулинарных уроках. К тому же, хотя Сейджи и сказал матери, чего он ожидает от будущей жены, Айко дала ей понять, что видит в невестке чуть ли не прислугу по дому, приодетую и допущенную к хозяйскому столу. Итак, впереди у меня ночь с нежеланным мужчиной и год услужений и оскорблений, думала Нора.

Айко поинтересовалась, будет ли кто-нибудь из семьи Норы на церемонии бракосочетания. Вопрос щекотливый, и Нора решила не выкладывать все начистоту.

— Тетя Мэгги могла бы приехать, чувствуй она себя лучше, — честно призналась Нора. — Когда я сказала ей, что выхожу замуж за Сейджи, она ответила, что давно пора забыть старые обиды. Возможно, вы знаете, что моя мама умерла, когда мне было пятнадцать. Что же до отца и сестер… — тут Нора пожала плечами. — По правде говоря, на них я не рассчитываю.

Айко понимающе кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

— Завтра придет портной, чтобы снять с тебя мерки для кимоно… и принесет образцы материалов, — объявила она. — Тебе понадобится свадебный наряд и еще несколько кимоно для особых случаев. Кимоно тебе понравится. Я вижу, Сейджи уже предупредил тебя, чтобы ты снимала обувь, прежде чем войти в дом. Я закажу несколько пар обуви в тон к твоим кимоно.

Сейджи так и не позвонил. Нора приуныла.

На следующий день пришел закройщик и разложил на полу длинные полотна простого тяжелого шелка и разноцветной парчи с журавлями, бабочками, хризантемами и побегами бамбука.

— Он говорит, что ты очень высокая… что ты будешь возвышаться над большинством гостей мужчин, — перевела Норе Айко, словно укоряя ее.

Нора восхищенно смотрела на парчовые рулоны, но выбор был за хозяйкой.

— Для свадебного кимоно подойдет белый шелк, — сообщила та и показала на рулон гладкой плотной материи. — Кимоно будет с красной подкладкой. К нему подберут головной убор. Для нарядов на особые случаи я выбрала ткань с золотыми хризантемами и зеленую парчу с журавлями. И еще темно-синюю с завитками и маленькими фонариками.

Нора возмутилась, что никто не счел нужным поинтересоваться ее мнением.

— Миссис Амундсен, вы выбрали прекрасные ткани, — сказала она. — В дополнение я хотела бы взять вот этот бледно-голубой шелк с вышитыми птицами. Сейджи увлекается соколиной охотой, и я думаю, ему понравится. Я с радостью заплачу за эту ткань и те, что выбрали вы.

Айко оскорбилась.

— Сейджи сказал: он заплатит за все, что тебе понравится. Я добавлю то, что ты выбрала, к списку. А теперь встань прямо и не двигайся. Мистер Ямамото снимет с тебя мерки.

Вечером Айко преподала Норе, в своей властной и несколько нетерпеливой манере, урок кулинарного искусства.

Они готовили на плитке овощное рагу под названием каи то ясаи но есэ-набэ и состоявшее из тофу, орехов гинкго, моллюсков, грибов и аккуратных маленьких шариков, скатанных из капустной стружки. Нора никогда не отличалась любовью к готовке. Она редко когда отваживалась на что-нибудь более затейливое, чем чизбургер. Айко неодобрительно качала головой.

Сейджи, сидя в роскошном люксе, засмотрелся на залив Сингапура, который был испещрен огнями грузовых судов из четырех сторон света, и сомнения мучили его. Он нисколько не сожалел о сделке, заключенной с Норой, искренне считая, что его жажда мщения будет удовлетворена в самом ближайшем будущем. Но ему было неловко, когда он вспоминал, как обошелся с ней прошлым вечером.

Зря я оставил ее одну с матерью, слишком рано, сокрушался Сейджи. Мог хотя бы попрощаться. Наверняка она чувствует себя одиноко… в чужой стране.

Поддавшись порыву, он схватил телефон.

Сначала он пообщался с Айко, которая рассказала о том, что ткани для кимоно они выбрали, и пожаловалась, что его будущая жена совершенно не умеет готовить. Сейджи улыбнулся и попросил позвать Нору.

— Как ты? — спросил он неуверенно, когда услышал в трубке ее «алло». — Поладила с матерью?

Нора с наигранной бодростью ответила, что они с Айко легко нашли общий язык.

Сейджи знал, что его мать глубоко уязвило то, что он выбрал себе жену из ненавистной американской родни, и не поверил Норе. Либо она непробиваема, как бамбуковая чаща, либо пытается противостоять мне, подумал он. Насчет первого я сильно сомневаюсь. Судя по ее характеру, скорее второе.

Но ее тело…

Он откинулся в кресле и представил себе Нору: выразительные черты лица, восхитительную грудь и гладкие белые плечи. Он представил, как ее длинные, красивые ноги обхватывают его бедра…

Черт, она не выходит у меня из головы. Наверное, не надо было устраивать ей этот «урок омовения». Я мог бы сам показать ей, что делать, без свидетелей, когда мы стали бы мужем и женой. Это не оскорбило бы ее и было бы гораздо приятнее.

Согласно условиям их сделки, все запреты будут сняты лишь однажды. Лежа в постели, Сейджи вдруг подумал, что, возможно, совершил ошибку, связав себя с той, которой безразличен.

Ему вдруг захотелось вернуться домой пораньше.

Глава седьмая

Через два дня Айко слегла с приступом мигрени. Нора оказалась предоставлена самой себе, пока слуги ухаживали за свекровью. Норе не терпелось увидеть Киото, и она попросила Мичико, пользуясь разговорником и жестами, вызвать такси, которое отвезет ее к ближайшей автобусной линии. Ей вовсе не улыбалось разъезжать по городу на машине Сейджи, ведь шофер доложит хозяину о каждом ее шаге. Нора купила за шестьсот йен зеленый с белым талон на автобус с правом проезда на весь день и стала знакомиться с местными достопримечательностями, выходя на понравившихся остановках. Так она добралась до храма Рёандзи. При храме был разбит сад камней. Издали храм произвел на девушку огромное впечатление. Опасаясь, что Айко может хватиться ее, она решила больше не выходить из автобуса, но, заметив открытый рынок, почувствовала голод и переменила свое решение.

Идя по рынку, она улыбнулась мысли о том, что в чем-то Нью-Йорк и Киото похожи. И в том и в другом хватает примечательных мест, где можно потратить лишнюю мелочь и потолкаться в гуще людской толпы.

На расставленных повсюду низеньких столиках пестрели фрукты и овощи. Вдоль тротуара пекли в печах хлеб и заваривали чай; смесь ароматов была соблазнительной, чего не скажешь о рыбных запахах, доносившихся из некоторых закусочных. Роскошные букеты хризантем были выставлены на продажу вперемешку с употребляемыми в пищу туго свернутыми папоротниками и прочей экзотической зеленью.

Нора бесцельно бродила от прилавка к прилавку, восхищаясь то горой оранжевой хурмы с блестящей кожицей, то фиолетовыми баклажанами. Она купила несколько персиков и коробочку черешни. Ей сразу стало веселее.

Неожиданно она услышала, как стройная женщина европейской наружности, лет пятидесяти, разговаривает по-японски с владельцем лавки.

Нора уловила британский акцент, несмотря на то, что не понимала ни слова.

Нора подошла ближе.

— Как здорово вы говорите по-японски, — выразила она свое восхищение. — Хоть я и не без способностей к языкам, мне кажется, выучить японский невероятно сложно.

Женщину звали Розмари Пеннингтон. Она была женой британского дипломата и узнала Нору, вспомнив разворот в журнале «Вог».

— Вы ведь модель, да? — спросила она, улыбаясь. — Я узнала вас. На самом деле японский не так уж сложен, если не вдаваться в иероглифические премудрости.

Розмари пришлось выучить язык, чтобы вести домашнее хозяйство и поддерживать беседу на разных мероприятиях и дипломатических приемах.

— Поначалу я думала, что буду учить его с трудом, но через некоторое время мне понравилось и я захотела выучить больше, — призналась она. — Знание языка мне очень пригодилось. Если хотите, я дам вам адрес школы, в которую ходила. Занятия там очень эффективны. Вас научат говорить и понимать язык всего за несколько недель.

Нора записала название и адрес школы, тепло поблагодарив случайную знакомую.

— Что привело вас в Киото? — поинтересовалась Розмари. — Очередные съемки?

Нора качнула головой.

— Я выхожу замуж.

Живой взгляд голубых глаз загорелся любопытством.

— Он живет здесь? Может, я его знаю?

Нора ответила, что ее жениха зовут Нельс Амундсен. Ее голос дрогнул, ведь их свадьбу и свадьбой-то не назовешь.

— Сейджи Амундсен? — удивилась Розмари.

Нора кивнула.

— Мы встречались несколько раз на светских раутах. Говорят, он богат, как Крез. Все женщины просто с ума по нему сходят. — Розмари во все глаза смотрела на бриллиантовое кольцо на пальце Норы.

Когда Нора вернулась домой, то увидела, что ее жених прилетел из Сингапура. Сейджи все еще был в безупречном темном костюме и белоснежной рубашке с шелковым галстуком, но уже успел надеть на ноги таби. Он нервно расхаживал по комнате. Услышав ее шаги, он резко обернулся. На Нору повеяло ароматом его туалетной воды.

Какой красавец, невольно подумалось ей. И какая в нем внутренняя сила! Можно с легкостью забыть о жестких условиях договора и влюбиться в него. У нее мелькнула мысль, что, может быть, он встретит ее глубоким поцелуем и прижмет к себе, как сделал в первый вечер их знакомства. Нора ощутила дрожь предвкушения.

Но гневное выражение его лица, когда он двинулся к ней, разом погасило волну сладких мечтаний.

— Где ты была? — потребовал он ответа, схватив Нору за запястье.

Она отшатнулась. И пренебрежительно посмотрела на него, потирая руку.

— Испугался, что я сбегу?

Ее презрительная поза и возмущенный тон отрезвили Сейджи. Он сконфуженно отвел глаза. К стыду примешивалось упрямство и невольное восхищение тем, как прекрасна Нора, когда ее зеленые глаза сверкают гневом.

— Запомни хорошенько, — заговорила Нора, не дождавшись от него ни слова. — Я согласилась выйти замуж за тебя, чтобы спасти тетю. И она, насколько мне известно, все еще жива. Так что наше соглашение остается в силе. К твоему сведению и лишь потому, что таково мое желание, я скажу тебе, где была, — я смотрела город. Поскольку мне придется целый год жить в Киото, я решила, что не мешало бы узнать его получше.

Сейджи уловил подтекст — все будет кончено, если Мэгги Брэт умрет. Нора говорила правду, подумал он, когда сказала, что сама по себе компания нисколько не интересует ее. Как и стоимость акций, которые достанутся ей. Она ясно дала понять, что от меня ей ничего не нужно, несмотря на то влечение, что вспыхивает между нами, лишь только мы оказываемся рядом.

Но сейчас он и думать позабыл о том, что Нора небезразлична ему. Привыкший подавлять свои чувства, Сейджи стал хладнокровно размышлять о том, как бы поставить зарвавшуюся девицу на место.

— Я решил перенести нашу свадебную церемонию на неделю раньше, — спокойно сообщил он, как будто все обдумал уже давно, а не только что. — Гостей ожидается немного, твое свадебное платье скоро будет готово. Думаю, проблем ни у кого не возникнет.

Но они возникли у Норы. Она догадалась, что ее выдало возмущенно-изумленное выражение лица, когда она услышала его слова. Свадьба переносилась на целую неделю, но он даже не удосужился посоветоваться с ней. Нора чувствовала себя втоптанной в татами у его ног.

Видно, он будет дергать за поводок каждый раз, когда она вздумает удивить его своей независимостью или нарушит какое-нибудь правило из его неписаного кодекса поведения. Если она хочет для себя спокойной жизни весь этот год, ей придется избегать стычек с ним. Но она никому не позволит вытирать о себя ноги. Нора обещала ему ночь секса и год супружеской жизни. Именно это он и получит, а вовсе не безраздельную власть над ней.

— Как скажешь, — ледяным тоном произнесла Нора. — Это и в моих интересах, я хочу как можно быстрее освободиться от взятых на себя обязательств.

За ужином атмосфера была такой напряженной, что Нора буквально чувствовала сгустившийся воздух; она по возможности избегала глаз Сейджи и его матери и открывала рот лишь тогда, когда ее спрашивали, а отвечала как можно короче. На лице Айко появилось недоумение: что же за свадьбу затеял ее сын?

После ужина хозяева решили пройтись по саду и позвали с собой Нору. Она вежливо отказалась.

— Я хочу лечь пораньше, если не возражаете, — тихо прозвучал ее голос. Она дразнила Сейджи, вызывая его на ссору.

Сейджи беспокоило то, что Нора может выдать условия их договора, и он не решился настаивать. На миг его бросило в жар — он представил, чем они с Норой займутся наедине. И тут же понял, что загнал себя в угол условиями их сделки. Она обещала ему ночь секса. Когда он воспользуется этой ночью, у него ничего больше не останется. Соглашения между ними будет достаточно для отмщения и восстановления его чести. Но он давно уже понял — одной ночи будет мало.

Черт, с досадой подумал Сейджи. Но он не заработал бы репутацию тактика, позволяй другим решать за себя. Он принялся обдумывать то положение, в которое попадет, воспользовавшись своим супружеским правом. И у него появилась одна идея.

После вчерашней стычки оба вели себя осторожно. Нора готовилась к следующим «урокам омовения», а также обетам на свадебной церемонии. Но пока ничего не происходило. У нее появилось предчувствие, что Сейджи что-то замышляет. Или выжидает, пока она потеряет бдительность. Ей вдруг пришло в голову, что он приручает ее, как своего сокола. Если это так и трюк сработает, то однажды, получив свободу, она будет снова и снова возвращаться к нему.

Я не хочу привязываться, не хочу любить без взаимности, думала Нора. Такие мысли одолевали ее ночью, когда все в доме крепко спали. Для него наши помолвка и свадьба не что иное, как месть. Мне никогда не удастся достучаться до его сердца.

День их свадьбы наступил. Было солнечно и прохладно. В воздухе веяло приближающейся осенью. Прежде чем сесть завтракать, Нора позвонила в Сиэтл, в госпиталь. Услышав голос сестры, она воспрянула духом и обрадовалась, когда Дэриен сообщила, что Мэгги лучше.

— Я уж и не надеялась на это, — призналась сестре Дэриен. — Но она справилась. Я отвезла ее домой вчера днем. О ней позаботятся — я наняла сиделок, они будут дежурить посменно. Конечно, ей не избежать химиотерапии, хотя она ее терпеть не может: процедура утомляет и вызывает тошноту. У нее также выпало много волос. Но даже это не беспокоит ее. Едва тетя узнала, что ее выписывают, сразу же позвонила в центральный магазин, попросила прислать ей парики и тюрбаны, самые лучшие, какие только есть…

Нора не могла сдержать улыбку. Похоже, ее жертва не будет напрасной. Мэгги сражается, как тигр.

— А как дела в компании? — спросила Нора.

— Да все так же, — ответила сестра, и Нора живо представила, как та пожала плечами. — Тете не терпится вернуться к работе и привести дела в порядок. Скажи мне… а как у тебя дела? Наверное, ждешь не дождешься, когда все кончится?

Нора не была уверена в этом. Ей не хотелось признавать, что идея замужества не так уж и противна ей. Хочет она того или нет, а Сейджи нравится ей.

— Ничего не поделаешь, — ответила Нора, будто речь шла о том, купить или не купить ей любимое мороженое в супермаркете. — Я же обещала, что все улажу. Как же можно пойти на попятную?

Дэриен молчала, как будто прислушивалась к тому, что Нора недоговаривала.

— Ты всегда была самой доброй, — наконец высказалась она. — Я тоже очень люблю тетю, но вряд ли смогла бы сделать для нее то, что сделала ты. — Дэриен помолчала. — Так когда, ты говоришь, будет свадьба?

Нора не хотела, чтобы Дэриен узнала, до какой степени ее сестра зависит от прихотей Сейджи, и замялась.

— Вообще-то сегодня.

Дэриен не сдержала удивления.

— Что случилось? Я думала…

— Сейджи решил перенести дату. Мне идея понравилась. Чем скорее пройдет этот «год семейной жизни», тем скорее я вернусь к вам.

— Я только «за»! — с жаром воскликнула Дэриен. — Я так виновата, что поддержала предложение Стэф. Это превратилось в слишком большую жертву с твоей стороны. Но все же… твои заверения придали тете сил.

После разговора с сестрой Нора большую часть дня провела в одиночестве. Она почти ничего не ела, мучаясь мыслями о предстоящем вечере. Еще девочкой она считала свою девственность ценностью, предназначенной будущему мужу. А теперь у нее хватает безрассудства торговаться о цене своей невинности. Сейджи Амундсен, кровожадный, как все пернатые хищники, которых он держит, будет покупателем этого сокровища. Забытому и такому немодному нынче чувству, как любовь, нет места в их отношениях.

В комнату вошла Инэ, старшая над женской прислугой в доме. Она помогала Норе одеться.

Мичико, кухарка Шигеко и сын шофера Йошио украшали дом цветами и расставляли прохладительные напитки.

Нора наряжалась в традиционные одежды, надеваемые под кимоно, которые ей передавала Инэ. Потом стояла замерев, пока слуги облачали ее в многослойное свадебное кимоно из тяжелого белого шелка. Все было как во сне, и Норе казалось, что она может пробудиться в любую минуту. Ее окружали необычные вещи; даже слуги, которые с помощью специальных гребней сооружали из ее волос прическу и осторожно водружали замысловатый головной убор какуши, дополнявший наряд, — даже они казались странными. Нора чувствовала себя инопланетянкой; она словно стояла на краю обрыва.

Наконец все было готово.

— Вы… очень красивая, миссус, Сейджи-сан очень нравиться. — С трудом выговаривая слова, Инэ протянула Норе зеркальце. Служанка выучила язык много лет назад, еще когда был жив Джэрролд Брэт.

Нисколько не сомневаюсь, что ему понравится, особенно все эти что-то означающие ухищрения, подумала Нора, глядя на свое лицо и не узнавая его. Она казалась себе чужой в этом убранстве — экзотическом головном уборе и кимоно.

Похоже, она выдержит церемонию, только если убедит саму себя в том, что это очередные модельные показы. Как и то, что последует за церемонией, хотя это будет гораздо сложнее. В постели с Сейджи ей придется побороться не только с его сладострастными ласками, но и со своей предательской тягой к нему.

Нора заставила себя улыбнуться.

— Спасибо за все, — прошептала она. — Что я теперь должна делать?

Пожилая женщина тоже улыбнулась — она приняла настроение Норы за обычное волнение невесты перед свадьбой.

— Пождать, — ответила она. — Я вернуться, когда время. Веер. Вы держать, когда выходить, — закрывать лицо. Называется сенсу. Это специально для свадьбы. Понятно?

Нора кивнула. От нее требовалось стоять почтительно рядом с Сейджи перед синтоистским священнослужителем, который проведет церемонию. Ей не придется ничего говорить. Достаточно будет присутствия. На случай, если кто-нибудь из гостей заговорит с ней после церемонии, она вооружилась фразой на все случаи жизни, почерпнутой из разговорника: «Извините, я не говорю по-японски. Вы говорите по-английски?»

Нора стояла посреди полупустой комнаты. Даже присесть было не на что, если только не вытащить из стенного шкафа одну из напольных подушек. Но тогда помнется наряд. Она осталась наедине со своими мыслями. Мало-помалу начали доноситься голоса прибывающих гостей. Стало еще оживленнее, когда кто-то тронул струны бива — японской лютни. В любую минуту могла появиться Инэ. В волнении Нора облизнула пересохшие губы, ее все еще била нервная дрожь. И тут вернулась служанка.

— Наступать время, Нора-сан, — радостно объявила Инэ. — Сейджи-сан ждать вас.

Сейджи уже объяснил Норе, что она должна будет, по знаку Инэ, войти в зашики и пройти на место рядом с ним, передвигаясь мелкими шажками и опустив глаза. Такая походка была весьма непривычна Норе, ведь на подиуме ходили совершенно иначе.

— Вспомни «Мадам Баттерфляй» и Чио-Чио-сан, как она семенит в своих гэта[9], — посоветовал Сейджи, и во взгляде его промелькнула усмешка.

Синтоистский служитель будет стоять спиной к раздвинутым сёдзи, через которые виднеется сад. Гостей можно будет по пальцам перечесть, по крайней мере так ей сказали. Они все время церемонии будут стоять поодаль.

Нора твердила себе, что год окончится, не успеет она и глазом моргнуть. И обещанная ночь пролетит как одно мгновение. Завтра утром самое страшное будет уже позади. А я займусь исследованием Киото, пока буду отбывать остаток своего заключения. Надо надеяться, что мои мучения не затянутся на всю ночь, до рассвета.

С этими мыслями Нора ступила в зашики, потупив взгляд. Краем глаза она уловила чуть заметное неодобрение на лице свекрови, сияющие лица слуг; услышала гостей, которые не скупились на комплименты. Все мужчины, кроме Сейджи, пришли в деловых костюмах. Сейджи, главный участник торжества, облачился в черное церемониальное кимоно с едва различимым геометрическим узором из прямых линий и острых углов. Наряд дополняли свободные штаны также черного цвета. Нора уже видела Сейджи в традиционном японском одеянии, но эти экзотичные одежды лишь усилили его необычность.

Как ни трудно признаваться себе, все в нем привлекает меня, думала Нора. Такие мужчины, как он, редкость: сложение воителя, страстные глаза, выразительные брови. Когда он раздвигает языком мои губы, я готова раскрыться ему сердцем и душой. Даже его ласкающие руки и ноздри, раздувающиеся, когда он пробуждает во мне чувственность, — даже это сводит меня с ума.

Как бы то ни было, а она должна остерегаться. Возвести преграды раньше, чем он сметет их и получит власть над ее чувствами. Его нельзя любить. Полюбив, она совершит самую большую ошибку, ведь он лишь мстит.

Сейджи смотрел, как Нора передвигалась маленькими шажками. Ему стало ясно, в какое двусмысленное положение он поставил себя. Вскоре Нора будет принадлежать ему — ее знаменитая красота, удивительная сила духа, великолепные рыжевато-каштановые волосы, составляющие разительный контраст с японскими свадебными одеждами, в которых она выглядит скромно, но элегантно. Ему будет принадлежать ее прекрасное тело с кожей гладкой как шелк, покрытой легкой россыпью веснушек. Почему же вдруг то единственное, недоступное — ее великодушное и любящее сердце, способное на такую жертву ради спасения тети, — вдруг понадобилось ему больше всего?

Я попался в ловушку собственного высокомерия, подумал Сейджи. Но он не позволит чувствам обнаружить себя. Нора ни в коем случае не должна догадаться о том, что стала ему дорога. Или ощутить горьковатый привкус его сладких грез. Пусть его и охватывает сожаление и неистовое желание, он не откажется от задуманного и получит свое.

Нора встала рядом с Сейджи. Они поклонились друг другу и священнослужителю. Тот ответил им тем же и принялся начитывать по памяти слова свадебного обряда. Нора не понимала их, и для нее церемония тянулась бесконечно долго. В последнее время она совсем мало ела, не говоря уж о сегодняшнем дне, и потому чувствовала головокружение. В какой-то момент у нее зазвенело в ушах, и она слегка покачнулась.

Сейджи вовремя поддержал ее за руку.

— Тебе плохо? — забеспокоился он.

Нора отрицательно помотала головой. Внезапно поток слов, призванных соединить их, иссяк. Нора догадалась, что теперь они муж и жена. На ее руке, рядом с кольцом, которое он надел ей как знак помолвки в день приезда, появилось изящное платиновое колечко. Молодожены почтительно поклонились священнику и обернулись к гостям. Со всех сторон неслись поздравления и пожелания долгой, счастливой жизни.

Нора через силу улыбалась и кивала, пока Сейджи знакомил ее с гостями. Время от времени он переходил на английский. Сакэ уже лилось рекой. Вездесущий шофер Сейджи открыл охлажденное шампанское и разлил по бокалам в форме тюльпанов, сделанных на европейский манер.

— Никакого спиртного, пока не поешь, — шепнул Сейджи и повел Нору к одному из столиков, где на лакированных подносах были разложены закуски и разные сладости.

Норе не нравилось, что Сейджи командует ею, но силы ее были на исходе. Она проглотила несколько шариков из клейкого риса, политых соусом. Еще раньше она узнала от Инэ, что это соус из красной фасоли адзуки. Шарики оказались на удивление вкусными, и Нора немножко ожила. Я справлюсь, твердо решила она, ослепительно улыбаясь гостям. Сейджи обнял ее за талию жестом собственника. Пройдет несколько лет, и я забуду все, как дурной сон.

Гости пробыли положенное время и наконец начали расходиться. Прощаясь, они еще раз поздравили молодоженов. Айко присоединилась к Сейджи и Норе, провожавшим гостей. Она не удержалась от колкости и, обращаясь к главному управляющему сына, датчанину, который знал еще ее покойного мужа, язвительно заметила, что наконец у нее появилась невестка, которая позаботится о ее старости.

— Я уж и не надеялась, что это когда-нибудь случится. — Ее безжалостный смешок не обещал ничего хорошего.

— Не спускай ей с рук эти шпильки, — посоветовал Сейджи. — Мать примет тебя, у нее нет другого выхода. В ее оправдание можно сказать лишь то, что всю жизнь она страдала от презрительного отношения к ней американских родственников. Естественно, что она не испытывает к ним теплых чувств.

Что мне ответить на это? — раздумывала Нора. Согласна, моя семья отвратительно обошлась с ней. И я с лихвой заплачу за их ошибки. Разве этого недостаточно?

— Я вижу, ты не посвящал мать в подробности нашей сделки, — заметила Нора.

Сейджи лишь пожал плечами. Они замолчали. Нора чувствовала, как мучительно тянулась эта тишина. К тому времени солнце уже село. Слуги разошлись по домам. Прежде чем уйти, они зажгли старинные масляные светильники. Теплое мерцание огоньков отражалось в темных зрачках Сейджи. Он сидел за столом напротив Норы и смотрел на нее.

Теперь уже скоро, поняла Нора, рассеянно водя пальцем по набивному узору кимоно из зеленого шелка. Она переоделась в него, освободившись от вычурного и неудобного свадебного наряда. Сейчас он скажет, что пора ложиться. Разденет меня. Я должна буду раздеть его и вымыть. Потом мы займемся любовью. Я лишусь девственности, как ограбленные — своего имущества.

Но если ей понравится то, что произойдет между ними, когда пройдет боль, возникающая, как говорят, в первый раз, она вряд ли сможет жить одна, как прежде.

Но Сейджи что-то не торопился.

— Может, прогуляемся перед сном? — предложил он.

Нора безмолвно поднялась.

Они стояли на деревянной площадке энгава[10]. Оба засмотрелись на луну. Шла первая четверть, и бледный серпик едва начал расти. Пока они потягивали сакэ со сладостями, воздух начал наполняться ночной прохладой. Камни и деревья, фонари и маленький бамбуковый водопровод, что питал водой прудик, приобрели смутные очертания.

— Ты жалеешь? — мягко спросил Сейджи, сжимая ее плечи через тонкий шелк кимоно.

Нора не сопротивлялась.

— Если ты интересуешься, как бы я поступила, обсуждай мы все впервые этим вечером, то отвечаю — так же. Но это не значит…

Сейджи не дал ей закончить. Как ястреб, стремительно падающий с небес на жертву, он страстно прильнул к ее губам.

Глава восьмая

Впервые за все время их необычных отношений Сейджи перестал сдерживать себя, дав волю чувственности, которой щедро был наделен и которую Нора еще раньше почувствовала в нем. Поцелуй его, еще более властный, чем тот, когда он завладел губами полуголой, только что вышедшей из бассейна девушки, в сто раз откровенней, чем те притязания, что он предъявлял на нее, когда она прилетела к нему в Ванкувер, — этот требовательный, ищущий поцелуй, казалось, вбирал в себя всю Нору.

И в то же время, необъяснимо для нее самой, поцелуй обещал так много…

Я удовлетворю любое твое желание, говорил он. Я шаг за шагом распалю тебя, пока мы не позабудем все запреты, ведь ты дала мне свободу действий, и я воспользуюсь ею. Ошибиться в его намерениях было невозможно. Сейджи скользнул руками вдоль спины Норы. Господи, помоги мне, мелькнуло у нее, когда она ощутила это прикосновение и тут же отозвалась на ласку. Может, я и не люблю его… пока. Но я хочу его, страстно желаю всем своим существом. Нора предвкушала уже, как он разденет ее и овладеет ею. И чуть не пошатнулась, когда он вдруг отодвинулся, держа ее на расстоянии.

— Ты знаешь, — сказал Сейджи, — уже поздно. И нас ждут другие дела.

При мысли об этих «других делах» Нора покрылась краской смущения. Она дала ему отвести себя в ванную комнату. По всему было видно, что служанка уже все приготовила. Вода в большом кедровом чане парила, распространяя благоухание. Ведерко, черпак и все остальное, чем пользовалась Мичико неделю назад, было расставлено рядом со сточным отверстием.

Итак, ей предстояла процедура омовения своего мужа.

— Мичико убрала твою одежду и остальные вещи в шкаф, — как ни в чем не бывало произнес Сейджи, показав в сторону своей спальни. — Советую тебе снять кимоно. Иначе оно все вымокнет.

Сейджи разделся, повесил одежду на крючок в стене и сел на низенький табурет. Нора, стыдливо отведя взгляд, последовала его совету и накинула прекрасное кимоно с журавлями на одну из вешалок, обитых атласом. Она остановилась. Почему все вещи перенесли сюда, к нему? Неужто ради одной-единственной ночи? — недоумевала Нора. Ведь завтра…

Внезапно она вспомнила, что и Айко, и слуги ничего не знают об их сделке и ожидают, что она теперь будет делить с Сейджи его комнату. В то время как сама она, едва все кончится, оставит его ложе. Ей придется скользнуть на свой собственный футон и взять себе за правило принимать душ после того, как Сейджи уйдет на работу.

Нора вернулась обратно в ванную в лифчике и кружевных трусиках. Она зачерпнула воду кувшином и медленно вылила на Сейджи. Затем принялась мыть его густые темные волосы душистым шампунем. Одновременно она кончиками пальцев массировала ему кожу головы.

Все это не шло ни в какое сравнение с тем, что ей предстояло. Но ему было приятно — он постанывал от удовольствия, а шея и плечи заметно расслабились.

— Какое блаженство, когда ты вот так касаешься меня, — тихо прошептал Сейджи; он протянул руку и погладил изгиб ее бедра.

В ответ Нора отступила назад и вылила ему на голову кувшин воды.

— Тебе лучше закрыть глаза, если не хочешь, чтобы в них попал шампунь, — напомнила она.

Сейджи хмыкнул.

— В деревнях живут люди настолько бедные, что могут позволить на всю семью, как бы ни была она велика — пять, шесть человек, лишь одну горячую ванну в день… Само собой, первым принимает ванну глава семьи. Самый последний на тотемном поле вынужден ждать, пока все вымоются, и довольствоваться той водой, что остается. Обычно это невестка.

Нора, закончив тереть его руки, грудь и мускулистую спину, бросила на него пренебрежительный взгляд.

— Негигиенично и малопривлекательно. Да и несовременно.

Складки в уголках его губ стали заметней.

— Но тебе повезло, я могу позволить себе сколько угодно ванн с горячей водой. И готов разделить свою ванну с тобой. Разумеется, прежде ты должна вымыться. Это традиция, соблюдение правил гигиены. Обычно мужья не моют своих жен, но я не прочь попробовать.

Хоть это и было сказано с юмором, Нора понимала, что он не исключает ее согласия. Что ж, чему быть, того не миновать. Она откинула непослушную прядь со лба.

— Я подумаю.

Пора было двигаться дальше, тереть его упругий, плоский живот и… прочее. Иначе вода в чане остынет, а брачная ночь превратится в утро. Она неуверенно опустилась коленями на маленькую непромокаемую подушечку.

Он не даст ей отвернуться, как отворачивалась Мичико.

— Посмотри на меня, Нора. — Он взял ее за подбородок и мягко повернул голову. — Ведь я стану твоим первым мужчиной, если только ты была честна со мной. Неужели ты не хочешь посмотреть на меня? Разве тебе не любопытно взглянуть на то, что доставит тебе удовольствие?

Любопытство одержало верх. Нора перестала отводить глаза.

Конечно, она не впервые видела нагого мужчину — правда, раньше только на картинах да в фильмах. И разглядывала их с чувственным интересом. Когда они со Стэфани учились в старших классах, то однажды в летнем лагере в Каскадных горах подглядывали за мальчишками — те ныряли в воду голышом.

И все же Нора не готова была столкнуться так близко с мужскими прелестями Сейджи. Слегка ошарашенная, она взяла самую мягкую губку и начала тереть ею мускулистый мужской живот. Его орган едва заметно дернулся, и Нора отпрыгнула. По ее телу пробежали мурашки, вызванные возбуждением.

Значит, это правда… она никогда не делала этого прежде, понял Сейджи. Я у нее первый.

— Твои прикосновения там возбуждают меня… — Он дотронулся до ее руки. — А что чувствуешь ты?

— Я не обязана отвечать, — тихо бросила Нора. Она подобрала губку и перешла к бедрам и икрам, удивляясь твердости мускулов.

Нора помнила все, что делала Мичико, и в довершение, зачерпнув из чана воду, поливала ею Сейджи, пока не сошли остатки мыла. При этом вода попала и на нее, намочив тонкую ткань бюстгальтера и сделав ее почти прозрачной.

Сейджи с интересом посмотрел на нее. Он встал, но залезть в чан не торопился. Вместо этого еще раз тихо повторил предложение.

Почему бы и нет, подумала Нора, не желая копаться в себе слишком глубоко, чтобы понять причину своей покладистости. Он все равно разденет меня. И будет ласкать. И вторгнется в самые запретные места. Смущаясь, она расстегнула бюстгальтер.

Нора никогда не позировала в обнаженном виде, каким бы известным ни был фотограф.

— Думаю, с тебя хватит потереть мне спину, — сказала она; ей было не по себе от ощущения своей наготы.

Господи, до чего же она красива! У Сейджи захватило дух. Какая соблазнительная грудь… И такая округлая. Просто совершенство. А соски… Ему захотелось прикоснуться к ним губами. Он представил, как она держит на руках его ребенка и тот сосет ее грудь.

У Сейджи не было никаких прав на такие мечтания. У них ведь не настоящая свадьба, а так… деловое соглашение, услуга за услугу. Сейджи никогда не замечал за собой такой мечтательности. Впервые он хотел, чтобы женщина забеременела от него.

Он зачерпнул воду из чана и полил Норе на плечи. Она отказалась сидеть, пока он тер ее. И немного расслабилась, когда Сейджи принялся легко и в то же время основательно массировать ее спину, эту несносную часть тела, которую всегда нужно было кому-то скрести и тереть, желательно тому, у кого сильные, неутомимые руки. Сейджи мягкой щеткой тер ее поясницу, а затем между лопатками. Его прикосновения не были чувственными, но она знала, что так будет не всегда.

— А теперь поворачивайся, — произнес он наконец.

Закусив губу, Нора повиновалась.

— Ты хоть знаешь, какая ты хорошенькая? — поинтересовался Сейджи; он поменял щетку на губку и погрузил ее в ведерко с мыльной водой. — Вряд ли, несмотря на всю ту лесть и восхищение, что окружают тебя.

Нора даже не подозревала, что он может быть таким нежным. Сейджи водил губкой по ее возбужденным соскам, и каждое движение было легким, как взмах крылышек бабочки, но при этом достаточно твердым, чтобы посылать сигналы желания к самым сокровенным ее местам.

Сейджи все-таки не удержался и наклонился, чтобы потереться щекой о ее лоб — непривычная ласка тронула Нору. Но он не заменил мягкие касания губки нежными прикосновениями пальцев. Сейджи решил следовать своему плану. Это будет самым суровым испытанием его воли, его самурайской силы, унаследованной от японских предков.

Он усмехнулся: мне понадобится также твердость викингов, которую я позаимствую у своих скандинавских предков. Тогда удастся выполнить задуманное. Может, даже беспардонная наглость Джэрролда Брэта не помешает. Это по его милости мы угодили в такую переделку.

— Лучше снять трусики, — посоветовал он Норе. — Ты же не будешь в них лезть в воду.

Зрачки Норы расширились, поглотив зеленый ободок. Она повиновалась. К ее удивлению, Сейджи не проявил особого интереса к рыжеватому треугольнику. Он лишь провел там губкой несколько раз. Ему хотелось поскорее погрузиться в воду. Поэтому он передвинулся ниже, к ногам и ступням. И в завершение вылил на Нору ведерко горячей воды, осторожно, чтобы не намочить волосы.

А теперь — в воду.

Может, он хочет заняться любовью там. Хотя мысль об этом и возбуждала Нору, она сомневалась, что окажется способной на акробатические трюки, будучи неискушенной в таких делах. Но в следующую секунду поняла, что ей не о чем беспокоиться. По крайней мере сейчас. Сейджи махнул ей на сиденье с одной стороны, а сам сел напротив. Их колени даже не соприкасались. А о соблазнительных позах и речи не было — оба по самую шею погрузились в горячую, с травяным запахом воду.

Умиротворенно вздохнув, Сейджи закрыл глаза. Нора оказалась предоставленной самой себе и принялась изучать его лицо. В его чертах было мало японского, но Нора решила, что от матери Айко и бабки Юкико он унаследовал ту самую загадочность восточного человека. И мог скрывать от окружающих свои самые сильные эмоции.

Через некоторое время вода остыла.

— Пора вытираться и готовиться ко сну, — открыв глаза, заметил Сейджи.

Нора вновь испытала неловкость, только во сто крат большую. Она вытиралась насухо огромным полотенцем, стараясь не смотреть на Сейджи. Наконец он бросил полотенца в бамбуковую корзину, щелкнул выключателем, и ванная погрузилась в темноту. Жестом он пригласил Нору подняться по трем широким, низким ступеням, ведущим в спальню, и тоже вышел из ванной, задвинув за собой створки фусума.

Даже если зайдет прислуга, чтобы убраться, никто не потревожит их. Сейджи задул несколько масляных ламп, освещавших комнату, но оставил ту, что стояла на низеньком столике и освещала его футон.

После купания нагишом Нора чувствовала еще большую неловкость и направилась к шкафчику, где лежали ее вещи, чтобы взять ночную рубашку.

И тут же крепкая рука схватила ее за плечо.

— Не будет моя жена спать в ночной рубашке, — заявил Сейджи.

Как Нора ни старалась побороть себя, ее нижняя губа задрожала.

— Погаси хотя бы свет, — шепотом попросила она.

Он удивился.

— Но почему, ведь мы уже видели и касались друг друга без одежды? Ты не забыла?.. Это же наша брачная ночь.

Нора покорно вернулась к футону и легла. Жесткая, удлиненной формы подушка была предназначена для шеи. Нора не посмела натянуть на себя покрывало из боязни, что снова вызовет недовольство.

Сейджи помедлил немного, любуясь ею. Затем улегся рядом. Теперь мне предстоит одна из самых трудных задач в моей жизни, подумал он. Надеюсь, я справлюсь.

Он просунул свою мускулистую ногу меж ее ног и наполовину закрыл Нору собой. Затем, поцеловав ее в губы и склонив голову, страстно приник к одному из сосков. И сразу же второй сосок набух, требуя такого же внимания. Одновременно импульсы желания, пробужденные Сейджи, донеслись со скоростью света туда, где Нора больше всего хотела этого мужчину, — донеслись так, будто всегда знали путь.

У нее невольно вырвался стон, и Сейджи понял, что, несмотря на свое нежелание, она испытала удовольствие. Он принялся за другую ее грудь и затем как бы невзначай покрыл дорожкой поцелуев живот. Легкое, словно перышко, прикосновение сказало ему о том, что она истекает желанием, что, несмотря на девственность и отчужденность, она разыгрывала прежде свое безразличие к нему. Он готов уже был разрушить преграду и войти в нее, но вдруг задумался. Если я сделаю это сейчас, то сожгу за собой все мосты, напомнил он себе. Я воспользуюсь той единственной возможностью близости с ней, что имею. Как глупо было соглашаться лишь на одну-единственную ночь в ее объятиях…

Он сделал над собой усилие и, неохотно выпустив Нору из объятий, задул пламя лампы.

— Ч-что такое? — пробормотала Нора, разгоряченная ласками.

— Что-то я не в настроении сегодня, дорогая, — ответил он, понимая, что его слова здорово смахивают на злую шутку. — У меня, видишь ли, болит голова.

Он повернулся к ней спиной и сделал вид, что заснул. Нора лежала в темноте, уставившись в потолок. Она была потрясена, возбуждена и оскорблена. Он что, чурбан бесчувственный? Совсем без совести? — спрашивала она себя. Или это лишь одна из граней его мести… неотъемлемая часть унижения, которое она должна вынести ради тети? Ей вдруг пришло в голову, что, может быть, он надеялся на ее отказ, на то, что она нарушит уговор, и тогда он ничего не будет ей должен.

Каковы бы ни были его намерения — а он мог придумать немало способов унизить и оскорбить ее, — Норе удалось заснуть лишь в два часа, и все для того, чтобы через каких-то четыре с половиной подпрыгнуть от бешеного трезвона, который издавал будильник Сейджи. Она вскочила и села в постели, ничего не соображая. Потом, придя в себя, прикрылась покрывалом. Впервые она просыпается и рядом с ней лежит мужчина.

Но не тут-то было.

Сейджи уже успел одеться. На нем был превосходный костюм, дорогая рубашка и итальянский шелковый галстук. Он стоял и смотрел на Нору сверху вниз. Трудно было разобрать выражение его лица.

— Преуспевающий бизнесмен обязан вставать рано, если хочет победить конкурентов, — произнес он тоном преподавателя, поучающего нерадивого ученика.

Нора взглянула на электронные часы, стоявшие на низеньком столике около футона. Было без малого семь.

— Ты идешь на работу? Сегодня? — изумилась Нора.

Он пожал плечами.

— А что тут такого?

Похоже, медового месяца не предвидится. Что ж, плевать. Едва ли они похожи на обычных молодоженов.

— Как хорошо, что я в отпуске. Не надо просыпаться, торопиться, бежать куда-то. Красота!

В уголках его губ наметилась усмешка, намекавшая на счет не в пользу Норы.

— Ошибаешься. В Японии у замужних женщин есть определенные обязанности. Так же как и я, ты должна завтракать с моей матерью в семь часов, если мы находимся дома. Понятно, к этому времени уже должна быть готова моя коробка с обедом.

Норе оставалось чуть больше десяти минут, чтобы собрать обед. Она отбросила покрывало, доставив ему удовольствие наслаждаться открывшимся видом, и, подойдя к стенному шкафу, где висела ее одежда, сдернула с вешалки юката, которое надевала уже несколько раз с тех пор, как приехала в Киото. Ей некогда было надевать трусы и лифчик; она запахнула кимоно и туго затянула пояс вокруг талии.

— Левая поверх правой, — подсказал ей Сейджи, улыбаясь. — Правая сторона поверх левой — для покойников.

Нора закатила глаза, недовольная его насмешкой, а также живучестью японских обычаев. Исправив ошибку, она поспешила на кухню. Там Шигеко раскладывала на завтрак маринованные сливы, расставляла суп мисо с сушеными морскими водорослями и сырым яйцом, пиалы с белым рисом и зеленый чай.

Шигеко ни слова не знала по-английски.

— Бенто? — вопросительным тоном произнесла Нора.

Улыбаясь, Шигеко подала емкость для обеда — лакированную коробку круглой формы, с твердой ручкой и двумя отсеками, каждый из которых закрывался отдельно.

Не имея ни малейшего понятия о том, что в нее следует положить, Нора заглянула в крошечную кладовку Амундсенов. Поварихой она была никудышной, не смогла бы приготовить и простейшее блюдо из тех, что показывают по телевизору. Она оглядела батарею баночек, коробочек и пакетиков в целлофане, выстроенных на полках. И не нашла ничего знакомого. Даже картинки с нарисованным на них содержимым ничего не говорили ей. Иероглифы на этикетках тоже мало помогали.

Как назло, единственным, что она нашла, были рисовые крекеры, круассаны, банка сардин и еще одна банка, оказавшаяся томатной пастой. Отчаявшись, Нора приготовила для Сейджи бутерброд из сардин и томатной пасты, воспользовавшись одним из круассанов. Вдобавок к этому в коробку отправились крекеры и банан.

За столом Нора вручила коробку Сейджи, опустив при этом глаза. Она была уверена, что за невозмутимым взглядом его пронзительных серых глаз прячется насмешка. Этой ночью я дала маху, позволила ему разгорячить себя, думала Нора. Ладно, больше этого не случится, уж я постараюсь.

Сейджи краем глаза наблюдал за Норой. Он раскаивался в том, как обошелся с ней.

Но мне нужно другое, думал он. Если удастся завести ее так, что она потеряет голову в своем желании ко мне, но я не стану удовлетворять его, тогда она, возможно, захочет больше, чем одну ночь. К несчастью, Сейджи отнюдь не был сторонником длительного воздержания.

Последующие дни они соблюдали нейтралитет. Нора продолжала мыть своего мужа, но никаких поползновений с его стороны больше не было. Шигеко снова стала собирать ему обед. Эта короткая передышка позволила Норе немного расслабиться, но стоило ей уединиться с Сейджи, как она становилась сама осторожность. Он не позволял ей надевать ночную рубашку или спать отдельно. В то же время вовсе не пытался сблизиться с ней.

Я хочу быстрее покончить с моим обязательством, злилась Нора, меряя шагами сад однажды утром. Оно висит надо мной как дамоклов меч, и я не в состоянии выносить это. На беду, каждый раз, когда ее одолевали подобные мысли, слабый, но настойчивый голос совести возражал ей. Очнись, Нора Брэт, твердил он. Ты знаешь, что хочешь то, что он еще не предложил тебе, и хочешь сама, по доброй воле. И его неожиданная потеря интереса к твоей персоне сводит тебя с ума.

Она собиралась первой сделать шаг к сближению, но тут, через неделю после их свадьбы, Сейджи сообщил, что уезжает в очередную командировку в Китай, а затем во Вьетнам. На три недели.

В день отъезда он подарил ей долгий, чувственный поцелуй. Потом сел на заднее сиденье лимузина и уехал в аэропорт. Едва машина скрылась из виду, как Нору уже начали одолевать воспоминания о руках, обхватывавших ее, о языке, нетерпеливо раздвигавшем ее губы.

Глава девятая

Нора воспользовалась отсутствием Сейджи и засела за японский. Она записалась в ту самую школу, которую ей посоветовала Розмари Пеннингтон, и занималась по шесть часов пять дней в неделю. Между занятиями был перерыв на обед. С ее способностями к языкам ей в свое время без труда дались латинский, испанский, французский и основы немецкого. Так что вскоре Нора уже строила простые предложения и могла задавать несложные вопросы, при этом понимая большинство ответов на них. Постепенно она начала разбирать отрывки из разговоров Айко с прислугой и прислуги между собой.

В свободное время она ходила по магазинам, покупала кимоно и другие традиционные сувениры на Рождество для Дэриен, Стэфани, отца, тети и агента Кэрин. Осматривала также городские музеи искусства и храмы.

Недалеко от дома Сейджи находился храм Кинкакудзи — одна из самых известных достопримечательностей Киото. Но вот странно, всякий раз, когда она хотела пойти туда, что-нибудь да мешало ей. Как-то одна девушка-продавщица в магазине рассказала ей, что окрестности храма особенно хороши в разгар осени, когда краски ярче всего. Нора решила подождать еще неделю. Может, она уговорит Сейджи сводить ее туда.

Как и в прошлый раз, он вернулся на несколько дней раньше. Все такой же красивый и притягательный. При виде его у Норы забилось сердце. Сейджи восседал на одной из подушечек на полу в юката и широких штанах и говорил с матерью, колдующей над составлением букета для токонома — декоративной ниши в гостиной.

Нора как раз вернулась с занятий. На ней были светло-зеленые шерстяные брюки и свитер в тон. Она вошла в зашики, сняв туфли и размахивая ими, похожая на беззаботных японских девочек, несущих коробки с обедами.

В этот раз Сейджи не стал устраивать скандал из-за того, что она не встречает его дома, как примерная японская жена. Но не удержался от вопроса.

— Откуда ты? — Его вопрос прозвучал дружелюбно и непринужденно.

Почему-то Норе не захотелось рассказывать об уроках.

— Так, ходила по магазинам, — будничным голосом ответила она, скрывая радость от встречи с ним.

Айко нахмурилась и поджала губы — ей не понравилось, что Нора отвечает мужу без должного почтения.

В его серых глазах блеснул огонек.

— А где покупки?

Нора пожала плечами.

— Я слишком привередлива.

Она сказала первое, что пришло на ум, но в ее словах будто прозвучал скрытый смысл. Что она имела в виду? Что он ей и в подметки не годится? Посмотрим! Каждый вечер он возвращался в номер отеля после тяжелого рабочего дня, после совещаний с менеджерами и чиновниками. И каждый вечер его занимали мысли о ней. Вокруг хватало женщин, но они не интересовали его. Лишь одну он мечтал заключить в объятия, лишь ту, что так своенравна и независима, он желал.

А вот она его, похоже, не желала. И тут Сейджи решил, что довольно ждал.

— Пойдем, — потребовал он, схватив ее за руку. — Я хочу обсудить с тобой кое-что с глазу на глаз.

Сначала Нору бросило в жар, потом она побледнела — он увлекал ее в спальню, средь бела дня. Что подумает Айко?

— А мы не можем поговорить в саду? — попробовала возразить она.

Лучше бы она держала язык за зубами.

— Я устал с дороги, — процедил Сейджи и крепче сжал ее руку. Отпустил лишь тогда, когда задвинул за собой фусума. И тут же вытащил из стенного шкафа футон. — Я хочу отдохнуть, и чтобы моя жена была рядом. Это мое право.

Нора понимала, что не отдых ему нужен. Наверняка весь дом уже был в курсе его намерений.

Она покраснела.

— У тебя нет жены, — огрызнулась она воинственно, стоя подбоченившись, пока Сейджи расстилал матрац на полу. — Наша свадьба недействительна, между нами так ничего и не было. И я вовсе не обязана ложиться с тобой.

Футон был уже разложен. Сейджи схватил Нору за плечи.

— Ну, это легко исправить.

Нора пыталась высвободиться, но Сейджи стянул с нее свитер. Кружевной лифчик полетел на пол.

— У тебя фантастически красивая грудь, — прошептал он и подхватил Нору на руки. Две полные чаши оказались прямо напротив его лица.

Нора испытала замешательство и вместе с тем возбуждение, когда он приник к одному из сосков. Потоки желания помчались к самому сокровенному ее местечку, разжигая фейерверк и повторяя путь, уже проложенный в их первую ночь.

— Да… этого я хотела с той самой минуты, когда впервые увидела тебя.

Сейджи ошеломленно замер, но тут же с удвоенной силой продолжил свои ласки.

— Сними остальное, — просительно прошептал он. — Я хочу целовать тебя везде.

— Сниму, если и ты снимешь, — задыхаясь, выговорила Нора. Непослушными пальцами она расстегнула пуговицу и молнию.

Он распахнул и скинул юката.

— Прикоснись к нему.

Нора позволила ему положить ее руку на стержень его желания. Для нее перестало существовать и прошлое, и будущее — только настоящее, в котором они обрели друг друга. И невозможно было противиться влечению.

— Ты бесподобен, — прошептала Нора, лаская Сейджи и удивляясь, как такая твердость может быть такой мягкой на ощупь. — Я и представить не могла, что способна так сильно желать мужчину.

Ее простодушное признание разрушило последнюю преграду между ними.

— Ляг и постарайся ни о чем не думать, — попросил он. Глаза его пылали огнем.

Впервые он говорил с ней без иронии или снисходительности. Нора сняла трусики. Золотисто-каштановые волосы и бледная кожа светились на темно-синем футоне.

Но не только ее красота и чувственность привлекали его. На время он позабыл о мести. Соперничество между ними исчезло, хотя до сих пор Сейджи всегда настаивал на своем. Но тут он впервые захотел женщину, восхищаясь ее личностью, а не только привлекательной внешностью. Со всей силой, присущей ему, он стремился отведать ее сладости. Ее самоотверженности. Ее упрямства и независимости. Дать ей почувствовать, что чувствует он.

Для нее это будет впервые. И он не станет спешить. Прежде чем проложить путь для обоих к райскому наслаждению, Сейджи взглянул в ее широко открытые глаза, чувствуя всю ответственность, выпавшую ему. И вот он уже, склонившись к ее бедрам, раздвигает гнездышко кудрявых волос и принимается ласкать мягкие складки языком.

У Норы перехватило дыхание от такой интимной ласки; по телу пробежала дрожь удовольствия, когда он нащупал бугорок — источник ее наслаждения и сосредоточил свое внимание на нем. Пьянящие ощущения захлестнули ее, веером расходясь по всему телу.

— Да… о да, — сдавленно стонала она, не отдавая себе отчета в словах, что слетали с ее губ. — Пожалуйста… Я хочу, чтобы ты…

Распаленная Нора дошла до предела. Нечего и думать было о том, чтобы умерить ее страсть, не дать ей раствориться в океане удовольствия.

Копившееся с самой первой ночи желание, которому оба противостояли, вдруг собралось в одной точке света и жара. Вся во власти Сейджи, Нора напряглась. Освобождение пришло как взрыв. Волны сладостных ощущений омыли ее, и она выгнулась на футоне, ища ногами точку опоры.

Укрыв ее в своих объятиях, Сейджи дал ей испытать оргазм до конца. Руками он обхватил ее ягодицы. Его щека покоилась на плоском животе Норы.

Запустив пальцы в его волосы, Нора испила чашу удовольствия до последней капельки, как вдруг сообразила, что ее девственность осталась при ней.

— Сейджи, — прошептала она, охваченная желанием сделать для него то же самое. — Ты не…

— Знаю. — Его голос прозвучал хрипло. — Я хотел, чтобы тебе было хорошо…

— Мне хорошо. Войди же в меня…

Она ни слова не сказала об обязательствах, об условиях соглашения между ними. Невероятно, но ее стремление расстаться с девственностью и доставить ему удовольствие казалось настоящим, как и его желание удовлетворить ее. У Сейджи и в мыслях не возникло отказаться от такого предложения. И все же он медлил.

— Я боюсь причинить тебе боль, — прошептал он.

Ее до глубины души тронуло то, что она ему небезразлична, пусть на мгновение, на миг.

— А что делать? — возразила Нора, сопровождая слова ласками, о каких раньше могла мечтать лишь в самых смелых своих фантазиях. — Говорят, это быстро проходит.

Сейджи не имел более сил сопротивляться и накрыл ее своим крепким, мускулистым телом. Секундой позже он уже проникал в нее.

— Глубже, — просила она, сильнее обхватывая его ногами и забыв о всяких последствиях. — Сделай это. Войди в меня как можно глубже.

В какой-то миг ей стало больно, но боль быстро прошла. Движения Сейджи сначала были медленными, но постепенно ускорялись, рождая в Норе пульсирующие ощущения, они проникали во все уголки ее тела. И возвращались назад, к источнику возбуждения, благодаря движениям Сейджи.

После, уставшие, они погрузились в сон. Когда Нора проснулась, в комнате было темно. Она посмотрела на часы. Восемь вечера. Время ужина давно уже прошло. Видимо, Айко ужинала одна.

Рядом с ней лежал мужчина, теперь уже муж, целиком и полностью. Его дыхание было тихим и ровным, как у ребенка. Занявшись любовью во второй раз, они испытали оргазм вместе. Это была вспышка страсти. Все прошло иначе, чем в первый раз. Нора унеслась на вершину блаженства, заставившего позабыть самое себя и раствориться в нем.

Внезапно ее как молнией пронзило — ни он, ни она не позаботились о том, чтобы предохраниться. А вдруг я забеременею, подумала Нора; эта мысль заворожила ее и немного обеспокоила. Судя по ее циклу, вероятность была совсем невелика. Ей пришло в голову, что ребенок мог бы скрепить их союз, превратив его из временной связи в постоянный брак. Даже если мы и разойдемся, все равно ребенок навсегда свяжет нас.

Ее сердце затрепетало от радости при мысли о такой возможности. Но тут же она испытала горечь — раз ей так радостно думать об этом, значит, она влюблена.

А он не любит меня, напомнила она себе. Хоть Сейджи и был с ней нежен, она не сомневалась, что единственная его цель — месть. И все же он хотел ее. Вот и все, что ей известно, ни больше, ни меньше. Он достиг своей цели — унизить ее семью. Неизвестно, что произойдет через неделю, через год, когда закончится срок их супружеской жизни.

Сейджи как будто почувствовал ее невеселые мысли. Он открыл глаза.

— Что с тобой? — мягко прозвучал его голос; он приподнялся на локте и пристально посмотрел на Нору. — Уже поздно, а мы еще ничего не ели. Может, позвать Шигеко — пусть приготовит то, что осталось от ужина? Она принесет нам прямо сюда… знаешь, как доставка на дом.

— Неплохо бы. — Нора сразу почувствовала голод. — Я наброшу юката? Не хочу смущать прислугу.

Сейджи усмехнулся.

— Можешь не надевать, — беспечно ответил он. — Они все прекрасно понимают.

Наутро Сейджи не разбудил ее поцелуем, как надеялась Нора. И это несмотря на то, что после ужина они дважды занимались любовью. Он стоял с полотенцем в руках. Мокрые волосы налипли на лоб.

— Ты идешь на работу? — удивилась Нора. — Я думала, до пятницы тебя там не ждут.

Сейджи пожал плечами.

— Империя не спит. Как ты? Выспалась?

Он хитро улыбнулся, когда Нора смущенно кивнула. Она и правда хорошо спала, лучше, чем когда-либо.

— Занятия любовью расслабляют, — сказал Сейджи. — Значит, тебе понравилось? Тогда я к твоим услугам, в любое время, хоть это и не является частью нашего соглашения.

Нора вспыхнула. Зачем он так говорит? Как будто я одна получила удовольствие, подумала она, натягивая покрывало до подбородка. Она наблюдала за тем, как он одевается. Ведь видно же, что и ему было хорошо. Просто он все хочет представить так, чтобы инициатором продолжения стала я.

Ей пришлось признать, что он разрушил ее защиту, и в прямом смысле, и в переносном. У нее не было никакой уверенности в том, что он останется с ней, но она почти влюбилась в него.

Как только он вышел, Нора вскочила, быстро приняла душ и надела кимоно.

Она направилась к столу, где уже завтракали Сейджи с матерью. Поклонившись, она села на одну из подушек. Расторопная Шигеко подала ей кукурузные хлопья, обезжиренное молоко, кофе и свежие фрукты — то, что Нора предпочитала рису, сырым яйцам и супу.

Поблагодарив служанку, Нора обменялась взглядом с Сейджи. Он обычно переходил на английский при ее появлении, но, когда речь шла о домашних делах, Айко сбивалась на родную речь, и Сейджи по привычке ответил на японском.

Мать взглянула на Нору и переменила тему. Из ее жестов ясно было, что она говорит о своей невестке.

— Мы живем под одной крышей, но я до сих пор ничего о ней не знаю, — жаловалась Айко, будто продолжая прерванный разговор. — Она хорошо обращается с тобой? Ты счастлив с ней?

Сейджи коротко ответил, и Нора пожалела, что еще не вполне освоила чужой язык.

В следующий миг ее муж уже вставал из-за стола. Нора извинилась и последовала за ним к выходу. Машина стояла с заведенным мотором на площадке, покрытой гравием.

— О чем спрашивала твоя мать? О нас?

— Как ты догадалась? — удивился он.

— Я беру уроки японского. Что ты ответил?

В серых глазах блеснула задорная искорка.

— Что все под контролем.

Вечером Нора опять мыла Сейджи. На этот раз ей пришлось следить за тем, чтобы движения ее губки не были чересчур мягкими и нежными. Она отказалась от его предложения потереть ее. Нора злилась на то, как Сейджи, недолго думая, ответил ей утром. Она даже пропустила занятия и весь день мучилась раздумьями. Ей казалось, что предложение Сейджи заниматься любовью, когда она этого пожелает, — полный вздор, очередная попытка сохранить над ней свое превосходство, поставив ее в положение просящей. Нора не желала признаваться ему в своих чувствах, пока он сам не сделает шага навстречу.

Он настоял, чтобы она спала нагой, и Нора не стала возражать. Надеялась, что, находясь с ним рядом, лишит его покоя. В Японии наступила осень, похожая на бабье лето: ночью было еще слишком тепло, чтобы накрываться толстым одеялом. Но кроме этого одеяла, туго свернутого прислугой в изножье футона, в комнате ничего не было.

Нора не желала потакать его прихотям. И, вынув из шкафчика простыню из гладкого перкаля с черно-белым узором зебры, разложила на футоне.

— Откуда это? — удивился Сейджи.

— Из магазина Брэтов, — ответила Нора. Она бросила на простыню полотенце и мыло. — Перед тем как уехать из Штатов, я попросила выслать мне несколько комплектов постельного белья.

Сейджи выглядел изумленным.

— Вообще-то в Японии тоже есть постельное белье, — заметил он. — Я как раз собирался достать его из шкафа.

Глава десятая

Нора чувствовала себя полной идиоткой. Разумеется, в Японии есть постельное белье, отчитывала она себя. А как же иначе? Это ведь не какая-нибудь отсталая страна. Просто Сейджи ужасно привязан к традициям — эти его татами, пустые комнаты. У него пунктик насчет национальных обычаев. Но ведь не все же так живут. Если они с матерью желают обсудить ее между собой, пускай, Нора это переживет. И от стыдливости страдать тоже не станет. Он будет лицезреть ее наготу каждую ночь и в конце концов попадет в собственную яму — ему самому станет затруднительно придерживаться условий их сделки. Но к несчастью, не в ее правилах играть в такие игры с мужчиной, который заставляет бешено биться ее сердце.

А Сейджи очутился на незнакомой ему территории. В отличие от Норы у него уже были любовные связи и увлечения, которые он успешно переживал, не рискуя своим холостяцким положением. А теперь вот не знал, как ему быть дальше. Одно ясно — он жаждет эту прекрасную рыжую красавицу, ставшую его женой по синтоистским обычаям — целиком, каждой клеточкой своего тела.

Эх, встретиться бы нам при других обстоятельствах, с сожалением думал Сейджи. Но ему и в голову не приходило спросить себя, как бы он, собственно, поступил в таком случае. Он ведь имел позади целый список женщин, с которыми заводил романы и затем порывал.

Их размолвка продолжалась несколько недель. Как-то утром он поднялся с футона и вместо костюма вытащил из шкафчика светлый свитер, натянул его через голову и облачился в выцветшие джинсы, отлично сидевшие на нем.

Как он и рассчитывал, в глазах Норы застыл немой вопрос.

— Неужели ты не спросишь меня, что я собираюсь делать?

Нора слегка наклонила голову и пристально посмотрела на него.

— Хорошо, спрашиваю.

— Я тут подумал, что мы могли бы осмотреть храм Кинкакудзи. Если, конечно, ты согласна пропустить занятия. Погода выдалась просто замечательная.

Удивлению и восторгу Норы не было предела. Чувства захлестнули ее, сметая искусственные преграды, возведенные ею. Он сам, по своей воле вызвался сопровождать ее. Он хочет провести время с ней.

— Это было бы замечательно.

— Тогда вставай, ешь свой американский завтрак и собирайся. Я задумал кое-какие изменения в саду. Прежде чем отправимся, хочу узнать твое мнение.

Нора откинула покрывало и вскочила. Она достала кроссовки, основательно потрепанные джинсы и свитер. Она любила растения и всегда хотела иметь свой сад. И все же его слова озадачили ее. Известно ведь, что цветы не сразу распускаются, да и деревья растут годами, напомнила она себе. И если нашей сделке суждено пройти по плану, я попросту не увижу плоды наших трудов.

К тому времени, когда Нора и Сейджи уселись на подушках за стол завтракать, Айко уже поела. Она пожелала им приятно провести день и удалилась, сказав, что займется делами по хозяйству.

После завтрака они вдвоем прошлись по саду. Сейджи спрашивал Нору о преимуществах рододендронов и азалий, плакучих верб и вишен. Нравится ли ей аромат сладкой оливы? Причудливые изгибы японской черной сосны? А может, ей больше по вкусу прямой ствол кедра? А если засадить все ирисами прямо тут, чтобы их красота отражалась в пруду? Он надумал привезти валуны и соорудить небольшой водопадик.

Они строили планы почти все утро. Сейджи записывал идеи Норы и свои собственные в маленький блокнотик, который потом сунул в задний карман брюк. Но не стал принимать окончательных решений.

— Может, придумаем еще что-нибудь. А пока пойдем в ресторан обедать. Только никаких сардин и томатной пасты.

Подумать только, глава «Амундсен Интернэшнл» собирается уделить ей весь день. Можно вообразить, будто он ухаживает за ней.

Сейджи привел ее в ресторан в деревенском стиле. Здание несколько нависало над узким, стремительным потоком. Нора спросила, далеко ли отсюда до храма, но Сейджи лишь махнул рукой. Машина в их распоряжении.

Кинкакудзи встретил их огненным багрянцем золотистых кленов. Позади виднелись строгие сосны. Небольшие и яркие, похожие на звезды листья шуршали под ногами и плавали в пруду, подобно стайкам карпов, сновавших у поверхности.

Храм, состоявший из трех ярусов, отражался в воде. В изящном обрамлении золотистых листьев он был как сияющее солнце. Норе он напомнил сказочный корабль. Завороженная как ребенок, она стояла и представляла, что загибающиеся вверх карнизы — это паруса корабля, вздувшиеся от ветра, и что корабль пустился в плавание, полное тайн и загадок.

Они стояли так близко друг от друга, что Нора чувствовала его дыхание на своей шее. Сейджи рассказывал, что настоящий храм, построенный в XIII веке на территории, принадлежавшей кому-то из знати, был подожжен в 1955 году одним сумасшедшим буддийским священником и сгорел дотла. Так что теперешний храм лишь копия.

— На фотографиях старый храм прекрасен, — произнес он и отвел непослушную прядь со лба Норы. — О нем написано в романе Юкио Мисимы. Я тебе обязательно дам его почитать.

Когда Нора вдоволь налюбовалась видом, они решили просто прогуляться по окрестностям. И вышли на маленький горбатый мостик. Сейджи снова оказался в опасной близости.

— Мне так хочется поцеловать тебя, — признался он; в его глазах блестел отраженный солнечный свет. — Ты разрешишь? Условие сделки выполнено, и теперь я не могу больше ничего требовать.

Такая неожиданная робость окончательно покорила Нору. Она доверчиво положила руки ему на грудь.

— Да.

Они стояли на маленьком мостике; мимо прошли парочки туристов, промчалась троица хихикающих детей. Поцелуй был медленным и долгим и таким глубоким, соединяющим их, что чувства Норы обострились до болезненности. Я хочу отдать ему все, подумала она. Все без остатка и по доброй воле. Хочу владеть им целиком. И раствориться в нем, занимаясь любовью.

Но ни время, ни место совершенно для этого не подходили. Сейджи оторвался от нее, но не выпустил из объятий. Он посмотрел на Нору и сказал:

— Я позволил себе устроить выходные и пригласил своих друзей. Мы соберемся в моем загородном доме у подножия японских Альп. Как раз будет полнолуние, и мы устроим любование луной. Я надеюсь, ты составишь мне компанию.

Она познакомится с его друзьями. Проведет с ним время вдали от глаз Айко. Увидит, как он управляется с птицами. И будет участвовать в традиционном японском занятии, когда любуются красотой полной луны и декламируют стихи. В каком-то смысле это медовый месяц, которого у них не было.

— Восхитительно, — пролепетала она, отгоняя мысли о переменах, грядущих через год.

К лимузину они вернулись, взявшись за руки. Краем глаза Нора заметила, что это не укрылось от Харуми, шофера Сейджи. И поняла, что Айко тут же узнает о переменах в их отношениях.

Вечером, уединившись в большом кедровом чане Сейджи, они соединились, словно притянутые друг к другу. На этот раз, к облегчению Норы, Сейджи предохранялся. Они ласкали друг друга, шептали нежные слова, обнимались, не в силах противостоять влечению, еще более сильному из-за стараний двигаться осторожнее, чтобы не расплескивать воду.

Второй раз все происходило медленней, утонченней, но так же восхитительно. После, устав от любовных утех, они все же не могли расстаться и сжимали друг друга в объятиях.

— Ты не станешь возражать, если я разбужу тебя, когда восстановлю силы? — хитро прищурил глаза Сейджи и задул лампу. — Кажется, я постоянно желаю тебя.

Я любила бы его всю ночь напролет, подумала Нора, глядя на Сейджи. У меня нет опыта в любовных делах, зато появилась неутолимая жажда любви. И все же приходится считаться с тем, что их любовь временна.

— И я тоже, — искренне призналась Нора. — Ты знаешь, что я чувствую, когда ты во мне…

Так в жизни обоих появилась тайна. В субботу утром они выехали к загородному дому Сейджи. Когда покидали Киото, небо еще только покраснело. Нора зевнула, прикрыв рот рукой. Бриллиант в кольце сверкнул в первых лучах солнца. Они сели на заднее сиденье лимузина. Сейджи налил себе чай, а Норе кофе.

Постепенно городской пейзаж остался позади, его сменила сельская местность… фермы, маленькие деревушки с огородиками, иногда местные святилища или рощицы. Вдоль шоссе тянулись уродливые телефонные столбы с проводами. Рядом бежала речушка. Хотя столбы все так же проносились мимо, горы, что раньше были вдали, теперь казались ближе.

Они несколько раз сворачивали на проселочные дороги, петлявшие по пологим склонам, заросшим японским кедром. И добрались наконец до загородного пристанища Сейджи. Стены дома были обиты деревом, как легендарные риоканы. Так назывались постоялые дома для путников, появившиеся еще в девятнадцатом веке. Пологая крыша из тростника покрывала дом словно накидка. В стороне виднелись постройки, имевшие отношение к увлечению хозяина соколиной охотой.

— Когда я приобрел это место, здесь все было разрушено, — рассказывал Сейджи. — Крыша обваливалась. Под балками жили летучие мыши. Земляной пол на кухне был весь в выбоинах. И на всем слой копоти.

Заглянув внутрь, Нора удивилась. В противоположность городскому дому в загородном жилище был полированный дощатый пол, восточные ковры и немногочисленная, обитая тканью мебель.

— Иди сюда. Посмотри, какой прекрасный вид на пруд и луг, — позвал ее Сейджи.

В загородном доме шофер выполнял обязанности повара. Он наполнил бар, принес продукты и наскоро приготовил легкий обед.

Вскоре появились гости. Сейджи познакомил Нору со своими друзьями. Все приглашенные оказались ниже Норы ростом.

Среди них была одна супружеская пара в возрасте. Муж управлял крупной компанией, его жена была художницей. Рядом с ними выделялась своей молодостью другая пара — Каваи и Харуко Наканиши, оба работавшие в одной компании с Сейджи. Судя по всему, они поженились недавно. Оставшиеся двое мужчин, лет тридцати-сорока, были не женаты. Один из них приехал с племянницей Тамао. Когда он представил ее Норе, японка заметила, что видела фотографии Норы во многих журналах моды. О себе она не без гордости сказала, что работает брокером на бирже Никкей.

Все сели обедать на открытом воздухе. После обеда сокольничий и его помощники, постоянно жившие во владениях Сейджи, вынесли из дома пару птиц с колпаками на головах и привели охотничьих собак. Все действо происходило на террасе за домом, как было заранее оговорено. Тогда Сейджи сможет показать гостям свое охотничье искусство.

Одна птица была большая, другая маленькая. Они сидели, привязанные кожаными шнурами к перчатке на руке сокольничего. Другой конец шнуров крепился к кольцам на их лапках. На шнурах висели маленькие колокольчики, вроде тех, что привязывают к саням.

— Если одна из самок решит понаслаждаться свободой или потеряется, поранится, с колокольчиками ее легче будет найти, — пояснил Сейджи.

— Это все самки? — удивилась Нора.

— Да, — Сейджи усмехнулся. — Самки самые беспощадные, самые лучшие охотники, ведь в дикой природе им приходится кормить и защищать птенцов. Та, что покрупнее, — продолжал рассказывать Сейджи, — ястреб-тетеревятник, самый популярный вид в Японии. Птица поменьше — воробьиный ястреб, я привез ее из Штатов. Она не может, как тетеревятник, пробить, пикируя, гущу кустарника и схватить добычу. Тетеревятник будет бороться с фазаном и на земле, он даже попытается последовать в нору за земляной свиньей.

— А воробьиный ястреб выжидает наверху, парит в восходящих потоках теплого воздуха, пока охотник с собакой спугивают зверя. Тут он камнем бросается вниз, — подхватила Тамао, давая понять окружающим, что и она отлично разбирается в птичьих повадках.

Глаза Сейджи вспыхнули раздражением, но он тут же подавил его.

— Именно, — подтвердил он и натянул тяжелую кожаную перчатку, поданную одним из сокольничих. — Прежде чем выпустить зверя, я покажу Норе, как обучены эти птицы…

Он усадил тетеревятника на запястье и снял колпак. Нора издала возглас изумления, увидев красные, немигающие глаза. Казалось, птица уставилась на нее и во взгляде ее светится тихая ярость.

— Какая свирепая! А вдруг она клюнет меня? — забеспокоилась Нора.

Сейджи покачал головой.

— Да она сама боится — незнакомых людей, кошек, собак, которых не знает. А сердито выглядит из-за перьев, что топорщатся у нее на голове. Я обучал ее на очень длинной привязи и с приманкой, по форме напоминающей птицу, к которой прикреплял кусочки мяса. Только после этого я дал ей вкусить свободы. Она усвоила, что, даже когда мы охотимся на диких зверей, нельзя портить добычу. Как и клевать людей, хотя в порыве гнева она так и сделает, случись ей защищать птенцов. Если птица будет слушаться хозяина, то получит вкусную еду… большие куски говядины, обвалянные в костной муке. То же самое происходит и при повторении курса. Смотри.

Сейджи отстегнул конец шнура от кольца на перчатке и подбросил птицу вверх. Он позволил ей лететь свободно, пока она не превратилась в крошечное пятнышко. Затем поманил ее назад с помощью свиста и приманки, которую держал наготове один из помощников.

— Так, значит, она возвращается к тебе из-за еды, — сделала вывод Нора.

Сейджи пожал плечами.

— Еда, да еще привычка. Многие считают, что птицы враждебно относятся к людям. Мне же кажется, что с ними можно установить контакт… но при условии, что они знают, кто главный.

Настал черед гостей. Кое-кто хотел подержать птиц на своей руке, отпустить их и поманить назад лакомыми кусочками. Нора не очень-то верила в свою способность совладать с птицей и отказалась. Она забралась по ступенькам на террасу, чтобы оттуда спокойно наблюдать за происходящим. К ее неудовольствию, Тамао тут же появилась рядом. Она начала с погоды и затем перешла к пикантным сплетням о своем родственнике, с которым приехала.

Вскоре девушка заговорила о предмете, который на самом деле интересовал ее.

— Я знаю, что задавать такие вопросы не принято, но… правда, что твоя свадьба была заключена по расчету? — спросила Тамао на правильном английском, хотя и с сильным акцентом.

Нора не собиралась обсуждать подобные темы с незнакомым человеком.

— Не понимаю, о чем ты.

Но от собеседницы не так-то просто было отделаться.

— Ходят слухи, что свадьба стала платой за сохранение сети магазинов, принадлежащих твоей семье.

— Пусть себе ходят. Просто Сейджи сделал мне предложение, а я согласилась.

— Уверена, Харуко Наканиши интересно будет узнать об этом. — Тамао недобро усмехнулась. — Тебе известно, что перед тем, как выйти замуж за Каваи, она была любовницей Сейджи?

У Норы засосало под ложечкой, когда она представила Сейджи и Харуко вместе. Но она и виду не подала.

— Ну а ты? — спросила она невозмутимо; казалось, ничто не могло выбить ее из колеи. — Ты тоже была его любовницей?

Тамао стоило усилий скрыть свое удивление такой прямотой. Она кивнула с печальной улыбкой.

— Была, до Харуко.

В эту самую неловкую минуту появился Сейджи. Он спросил у Норы, не желает ли она все-таки попробовать запустить птицу в небо.

— Не будет никакой крови и вывернутых кишок, этих атрибутов настоящей охоты, если ты того не хочешь, — убеждал он ее.

Нора решила не показывать своей осведомленности о его прошлом. Ей также не хотелось оставаться наедине с Тамао и продолжать эту затянувшуюся беседу. Так что она согласилась. К ее удивлению, маленький воробьиный ястреб был послушен.

Теперь я понимаю принципы Сейджи, думала Нора, когда запускала ястреба, который потом возвращался к ней и заглатывал кусочки говядины. Он приручает меня так же, как своих птиц. Она не представляла, как сможет остаться в Японии навсегда, но жить дома, в Америке, без Сейджи тоже не сможет. И окончание года их совместной жизни ничего, кроме боли, не принесет.

Нора покосилась на Сейджи. У него был явно довольный вид. Наверное, гордится тем, как мужчины с должным почтением восхищаются ею. Видимо, ее готовность укротить хищную птицу и те несколько японских фраз, что она знала, произвели на них впечатление.

К вечеру все собрались на веранде отдохнуть. Сидели, потягивая пиво «Саппоро». Сейджи был неизменно внимателен к Норе, и она успокоилась. Твое замужество началось не с любви, хотя и могло бы, сказала себе Нора, в то время как Сейджи произносил тост за дружбу. Его развлечения с Харуко и Тамао — в прошлом. Будь все по-другому, Тамао с радостью просветила бы ее.

Для любования луной было еще слишком светло. Поэтому они сели за легкий ужин, приготовленный из местных деликатесов. Кое-что принесла женщина, жившая поблизости. Харуми приготовил поднос с нежной горной зеленью, рыбой из речушки неподалеку и тонких ломтиков овощей, погруженных во взбитое тесто и обжаренных в масле. Получилось очень вкусно.

Дом Сейджи не мог вместить всех гостей на ночь. Поэтому, к радости Норы, чета Наканиши, а также Тамао со своим спутником уехали. До Киото было неблизко, и им пришлось выехать до появления луны, чтобы вернуться домой не очень поздно.

Когда бывшие любовницы скрылись из глаз, Нора вздохнула с облегчением. Вскоре они с Сейджи останутся наедине, мечтательно подумала она.

Наконец луна взошла полностью, отражаясь в водоеме. Все переоделись в кимоно, вынесли подушечки и уселись вокруг пруда. Харуми принес сакэ и разлил его в маленькие пиалы. Где-то заухала сова. Хотя воздух был прохладным, с болота доносился стрекот насекомых, словно напоминая о наступающем ненастье осени и уходящих щедротах лета.

Некоторое время все молчали. Луна плыла в собственном блеске, оставляя серебристую дорожку над прудом.

Сейджи попросил Масамицу Ирияму, самого старшего из них, начинать. Седеющий, в очках, японец почтительно склонил голову. Он выбрал стихотворение японского поэта Басё. В классическом трехстишии тонко сопоставлялись две такие несоединимые вещи, как сияние осенней луны и червь, прогрызающий ход в белесом плоде каштана.

Последовало продолжительное молчание. Очевидно, каждый размышлял о луне и прочитанном трехстишии. Затем декламировала художница Кунико, жена Масамицу. Она выбрала стихотворение Иссы, в котором говорилось об улитке в лунном свете.

Потом выступил последний гость, Тору Танизаки, молодой одаренный архитектор, по чьему плану будет возводиться здание для компании Сейджи в Дании. Он продекламировал трехстишие Бусона о цветущей сливе, что в лунном свете походит на голое, запорошенное снегом дерево.

Нора день за днем совершенствовалась в языке, но не могла еще уловить все оттенки и понять смысл. И всякий раз Сейджи вполголоса переводил ей.

В простых трехстишиях отражались горечь и сладость понимания того, что красота природы непостижима и преходяща. Эти трехстишия напоминают мне год нашего брака, который промелькнет слишком быстро, подумала Нора, украдкой бросив взгляд в сторону Сейджи.

Сначала она думала, что те двенадцать месяцев, которые она отдала ему, будут тянуться вечно. А теперь боялась, что время пролетит слишком быстро. Не успеет она обернуться, как уже будет в Нью-Йорке. Разведенная. Снова на подиуме. С разбитым сердцем.

Я не хочу безответной любви. Но в глубине души Нора знала, что все уже произошло.

Настала очередь Сейджи, и он удивил Нору, сложив трехстишие экспромтом.

Холодом дышит луна.

Серебрится водная гладь пруда.

Старушка легко коснулась меня.

Традиция обязывала сохранить на некоторое время молчание: присутствующие должны глубоко прочувствовать стихотворение. Норе с трудом удалось дождаться, пока гости произнесут слова одобрения. Только тогда она тронула Сейджи за руку.

— Я и не догадывалась, что ты не только бизнесмен, но и поэт, — прошептала она. — Это было прекрасно. А о какой «старушке» ты говорил?

— Я вспоминал свою бабку, Юкико Брэт, — прошептал он в ответ. — Жаль, что ее нет в живых. Вы бы наверняка понравились друг другу.

Подошла очередь Норы. Она произнесла трехстишие, специально заученное для этого случая. Затем все еще раз декламировали. Прошло около часа. Наконец Нора и Сейджи встали, пожелали гостям спокойной ночи и удалились в хозяйские апартаменты.

Харуми приготовил им воду. Ванная, отделанная кафелем и кедровым деревом, наполнилась знакомыми ароматами.

— Иди ко мне, — хрипло произнес Сейджи. — Я хочу тебя с самого утра… так сильно, что весь горю. Всей ночи не хватит, чтобы потушить это пламя.

Глава одиннадцатая

Обнявшись, супруги уснули, совсем обессилев от любовных игр. Утром Харуми деликатно постучал по деревянной планке фусума.

Гости уже встали и оделись в ожидании завтрака, сказал он им. К тому же Сейджи-сан говорил, что хочет вернуться в Киото к полудню, чтобы собрать вещи для поездки в Тайбэй.

Сейджи сел и откинул покрывало.

— Через несколько минут мы будем готовы, — сказал он по-японски.

Нора протирала глаза. Она не все поняла из их разговора. Только общий смысл, особенно про командировку.

— Когда ты улетаешь? — спросила она, не в силах скрыть разочарование.

— Завтра. — Он задумчиво посмотрел на нее. — Может, поедем вместе?

Нора едва не подпрыгнула от радости.

— Ты серьезно? — воскликнула она.

Он улыбнулся.

— Значит, договорились!

Нора была счастлива, как никогда, хотя их с Сейджи отношения все еще оставались неопределенными и она никак не могла понять, какие чувства он испытывает к ней. Она вся сияла, общаясь с гостями.

Сейджи тоже был весел, хотя и сдерживал свои эмоции.

— Вместо нормального завтрака она ест эти хлопья, — добродушно подтрунивал он над Норой. — Невероятно, правда? Никакого супа, никакого риса… ни даже маринованных овощей! Какие же дети у нас родятся после этого?

Нора смутилась. Фраза о детях оказалась для нее полной неожиданностью. Что он имеет в виду?

Вскоре пришло время уезжать. Харуми уложил вещи в багажник, запер дом и сел за руль.

Погода стояла замечательная, а на пути в Киото машин почти не было.

— Ну, — произнес Сейджи, даже не взглянув на подборку последних финансовых журналов и кипу бумаг, которые положил в кожаный карман сиденья еще прошлым утром, — чем займемся, чем скрасим долгий путь?

Нора понятия не имела. Может, карты? Бридж, покер.

— Даже и не знаю.

— В таком случае предлагаю я. — Он отключил сотовый телефон. В следующий момент Нора почувствовала его руку под юбкой.

— Сейджи… перестань! — прошептала она. — Что подумает Харуми?

— Ничего, если не увидит нас.

Он нажал на кнопку, панель бесшумно опустилась, отделив заднюю часть салона от передней, так что водитель не мог их видеть.

Интересно, подумала Нора, сколько раз он так делал, чтобы остаться наедине со спутницей? Тамао, к примеру. Или Харуко. Но ведь не женился же он ни на той, ни на другой.

Она сделала над собой усилие и отогнала неприятные мысли.

— А сможет ли он видеть дорогу сзади? — неуверенно произнесла она.

— А боковые зеркала на что?

Сейджи стянул с нее трусики до самых щиколоток.

— Любовь моя, сними их совсем. — Он достал из кармана пакетик с презервативом.

Не в силах сдерживаться дольше, она со стоном опустилась на него, и он вошел в самые ее глубины. Нора никогда не испытывала такой страсти, такого блаженства. Сейджи был неистощим. Невероятно, но они занимались любовью трижды. Под конец Нора уже изнемогала. Тут они подъехали к парадному входу дома.

Айко вышла им навстречу. По выражению ее лица Нора заподозрила неладное.

— Я звонила, но твой телефон не отвечал, — обратилась она к сыну по-японски и одновременно бросила взгляд на Нору. — Звонила сестра твоей жены. Мэгги Брэт стало хуже. Ее увезли в больницу.

— Господи, нет! — Слезы градом покатились по щекам Норы. — Она не умрет… не сейчас, когда компания почти спасена!

Если последние слова Норы и огорчили Сейджи, надеявшегося на отношения, не связанные с их договором, он и виду не подал.

Айко повернулась к Норе.

— Мне очень жаль, что я принесла недобрые вести. — Голос пожилой женщины звучал искренне. — Твоя сестра сказала, что будет уже в больнице к тому времени, когда ты перезвонишь. Ты можешь позвонить ей в палату тети. А если не получится, то вызвать ее через отделение неотложной помощи.

Нора повернулась к Сейджи.

— Я должна быть там.

— Разумеется. Я сейчас закажу тебе билет.

Он не летит со мной, поняла Нора. Может, вообще не прилетит. Значит, между нами все кончено?

Сейджи будто прочитал ее мысли.

— Ты не возражаешь, если я не полечу с тобой? — спросил он, крепче обняв Нору. — Неизвестно, насколько все серьезно. А дела в Тайбэе требуют моего присутствия. Я смогу вылететь к тебе в среду вечером.

— Спасибо, я так признательна тебе, — едва слышно произнесла Нора. — Я позвоню тебе. А сейчас мне надо связаться с Дэриен.

Сестра подтвердила самые худшие ее опасения. У врачей не осталось никакой надежды.

— Опухоль растет, поражены легкие. Ей осталось всего несколько дней…

Нора судорожно глотала слезы.

— Я прилечу первым же рейсом, — сказала она, когда Дэриен замолчала.

Они договорились, что Нора позвонит и сообщит номер рейса и время прибытия.

— Только не оставляй ее ради того, чтобы встретить меня в аэропорту, — настояла Нора. — Если Стэф не сможет приехать за мной, я возьму такси.

Сейджи удалось забронировать билет на вечерний рейс из аэропорта Нарита в Токио.

— Нужно поторапливаться. Одна нога здесь, другая там. — Сейджи выразился как типичный американец: он нахватался таких выражений, когда учился в Гарварде. — Я предупредил Харуми. У тебя пять минут на сборы.

Машина мчалась, сокращая расстояние между ними и Токио.

Когда я ехала в Японию, Сейджи был мне врагом, он стремился отомстить, одержать верх надо мной, думала Нора. А теперь все изменилось. Мне будет его не хватать там, в больнице…

Теперь только она поняла, что любит Сейджи. Если он полюбит меня, я хочу остаться с ним, думала Нора. Родить детей, о которых он говорил. Конечно, желательно, чтобы они выросли в Америке или хотя бы пожили там какое-то время. Нам недостаточно будет дома в Киото.

Они ничего не обещали друг другу, не обсуждали их дальнейшую жизнь, и впереди была неизвестность. Нора не знала, чего ей ждать.

Она не знала, что ее муж думает и тревожится о том же. Захочет ли она остаться со мной, когда окажется в Америке? — думал Сейджи. Кто точно не захочет, так это ее родные. Для них я изгой, бастард.

Только сейчас, когда Нора в любую минуту могла оставить его, Сейджи начал понимать, как сильно ему будет не хватать ее. Он горько пожалел, что когда-то задумал воплотить свой долго вынашиваемый план мести. Я хочу настоящую семью. С Норой. И детей.

Сейджи обнял жену, она молча уткнулась лбом ему в плечо.

Ей вспомнилась Розмари Пеннингтон, с которой она познакомилась на рынке Мишикикадзе. С тех пор они несколько раз обедали вместе. И теперь, когда она украдкой взглянула на профиль Сейджи, в памяти всплыли слова Розмари:

«В Японии детей, в особенности мальчиков, учат сдерживать чувства. Они приучаются подавлять свои нежные порывы, тщательно контролируя себя. И выходит так, что и сами теряют ключ к своим чувствам».

Хотя Сейджи и вполовину не был японцем, он все же воспитывался в Японии до тех пор, пока не уехал учиться. Скорее всего, Айко и занималась его воспитанием. Судя по тому, что он рассказал о своем детстве, скандинавский родитель не занимался сыном.

Даже если он любит меня, он может не осознавать этого, подумала Нора. Мы так и будем жить поодиночке на разных континентах, каждый сам по себе.

Объявили ее рейс. Сейджи заказал билет первого класса, и Нора прошла на посадку одной из первых. Он проводил ее еще немного, до стойки, где проверяли билеты.

Уже подходила ее очередь, когда он вдруг прижал ее к себе.

— Удачно тебе долететь, — хрипло произнес он, целуя ее. — Я позвоню тебе… или Дэриен. Или домой твоей тете. Если понадоблюсь, прилечу в Сиэтл в среду вечером.

На полпути Нора остановилась и обернулась. Он все еще стоял там, где они расстались, и с тоской смотрел ей вслед.

На следующее утро самолет приземлился в Сиэтле. В воздухе пахло дождем. Стэфани не приехала. Нора порадовалась, что не стала брать много вещей. Она поймала такси и отправилась в больницу.

Палата находилась на первом этаже. От прежней Мэгги осталась лишь серая тень. Трубки торчали из ее горла; она едва дышала. Кислородная трубка из прозрачного зеленоватого пластика была вставлена в ее ноздри.

Она походила на обтянутый кожей скелет. Лишь глаза блестели, хотя блеск сильно потускнел.

— Нора… девочка моя! — прохрипела Мэгги. — Жаль, что тебе пришлось бросить все дела. Но я рада… очень рада…

— Ох, Мэгги… Лишь бы тебе стало лучше! Надо было мне приехать раньше.

Обе сознавали неотвратимость конца.

— Присядь, доченька. Я хочу знать все. — Губы Мэгги едва шевелились, Нора с трудом улавливала слова.

Тетя оставалась верной себе даже на смертном одре, такой же любящей, интересующейся всем, что касалось ее любимых племянниц.

Нора рассказывала о показах, которых никогда не было. Она описала Сейджи как сильного и чуткого человека и призналась, что любит его до беспамятства.

— Мы поженились. — Девушка поднесла руку к ослабевшим глазам тетки, чтобы та могла рассмотреть оба кольца.

— Я хочу увидеть его, — через силу прошептала Мэгги Брэт. — Он приедет?

— Он готов вылететь в среду вечером, — ответила Нора. — Мне нужно лишь позвонить ему. Я только боюсь, что его присутствие создаст массу проблем. Может, лучше ему приехать на Рождество? Осталось меньше двух месяцев.

Мэгги иссохшими пальцами взяла ее за подбородок.

— Прости, деточка, но у меня нет времени. Я умираю.

На Нору навалилась тоска и усталость. Она страдала от ощущения полной беспомощности. Приехав вечером в дом тети на Юнион-Лейк, она бросилась на диван и уставилась сквозь раздвижные стеклянные двери гостиной на море. Там покачивались парусные шлюпки и плескались неспокойные волны. Но ничто не могло дать ей ответы на вопросы или подсказать, как жить дальше.

Норе вдруг стало ясно, что тетя больше не вернется и не увидит этот морской пейзаж. Свои последние дни она проведет в стерильной палате больницы.

Вдруг зазвонил телефон. Из больницы? Она оставляла номер ночным дежурным, наказав звонить без промедления при малейших переменах в состоянии тети.

— Алло? — хватая трубку, выдохнула она.

— Привет… это я.

Приятный низкий голос был словно сладкий мед, но даже он не мог смягчить ее печаль.

— Я в Тайбэе, — сказал Сейджи. — Как Мэгги?

Нора ответила не сразу.

— Она умирает.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он. — Если вдруг нужны деньги…

— Спасибо. Но деньги тут не помогут.

Сейджи стало стыдно.

— Послушай, я вылетаю завтра вечером. Из аэропорта возьму такси и поеду прямо в больницу.

Значит, он сдержал свое слово. Норе сразу сделалось легче.

— Сначала позвони по этому номеру или в палату тети, — давала она указания; теперь она могла уже справляться со своей болью, мысль о его скором приезде поддерживала ее. — Я езжу на тетиной машине. Если смогу отлучиться из больницы, встречу тебя в аэропорту.

Сейджи летел над Тихим океаном, когда Мэгги не стало.

Она умерла у Норы на руках. Сестры уехали к Дэриен поспать часок-другой. Нора попросила медсестру оставить их вдвоем. Мэгги лежала в забытьи. Глаза Норы были сухими, как пересохший колодец. Она держала за руку ту, которая заменила ей мать, и вспоминала прошлое. В какой-то момент Нора поняла, что все кончено, и разрыдалась.

Шестью часами позже Нора, припарковав машину на стоянке аэропорта, прошла к залу ожидания. Увидев ее лицо, Сейджи все понял и молча привлек ее к себе.

Дни перед похоронами были тяжелыми для Норы. Присутствие Сейджи поддерживало. Его спокойствие, сила и забота, поначалу привлекавшие и одновременно раздражавшие Нору, теперь виделись ей достоинствами.

Они решили пожить в доме тети, чтобы никто их не беспокоил. Вскоре стало ясно, что зря они опасались взбешенных родителей, дядьев, племянников и прочих родственников, ломящихся к ним. Единственными гостями оказались Стэфани и Дэриен. Сестры относились к мужу сестры как к равному. Кроме того, несколько раз посыльный приносил цветы и приходил человек из похоронной конторы, выбранной ими.

Нора и ее сестры занимались необходимыми приготовлениями. Сейджи тихо присутствовал рядом. Он занимался своей обычной работой, звонил по телефону, когда тот не был занят, и, чем мог, помогал сестрам.

Нора не заметила даже, как подошел день похорон. Ночью она плакала, пока не заснула. Сейджи взял ее руку в свою и осторожно поцеловал.

С тех пор как они заключили сделку, многое изменилось. И он радовался их теперешним отношениям, хотя и переживал вместе с Норой ее горе. Но со смертью тети Нора может бросить его.

Как обычно и случается во время похорон, пошел дождь. Тут же раскрылось море черных зонтов. Гроб с телом осторожно опустили в могилу. На него посыпался ворох цветов.

Поминки решено было устроить у отца Норы. Его дом стоял на горе, в респектабельном районе Магнолия, и фасадом выходил на залив Пьюджет-Саунд.

Всю похоронную церемонию Стивен Брэт то и дело прикладывался к серебряной фляге с бурбоном, не обращая внимания на возмущенный шепот жены. Наконец все двинулись к машинам. И тут изрядно захмелевший Стивен громогласно, заплетающимся языком выкрикнул:

— Ноги этого япошки не будет в моем доме!

Нора почувствовала, как напрягся Сейджи. Он был взбешен. Она сжала его руку.

— Не сейчас. Не здесь. Я заставлю отца извиниться. Поехали отсюда.

Сейджи не ожидал, что она предпочтет его общество. Неужели она любит меня? — думал он. Неужели хочет, чтобы я оставался ее мужем? Усмирив гнев от нанесенного оскорбления, он повез ее домой.

Когда они входили, зазвонил телефон. Нора сняла аппарат с крючка, завернула в кухонное полотенце и закрыла в ящичке шкафа. Сейджи помог ей снять плащ, разделся сам, разжег огонь в камине и налил обоим виски.

Нора переоделась в любимый халат Мэгги, напоминающий кимоно. От него еще исходил аромат ее духов.

— Она любила все японское, — пояснила Нора в ответ на удивленный взгляд Сейджи и осторожно разгладила шелковую ткань с цветочным узором. — И всю жизнь мечтала побывать в Японии.

Сейджи впервые видел Нору в таком подавленном состоянии. Не зная другого способа утешить, Сейджи привлек ее к себе.

— Мне будет так недоставать ее, — голос Норы задрожал, и она разрыдалась у него на груди.

Своим душеприказчиком тетя назначила Нору. Наутро ей позвонил адвокат.

— Я мог бы действовать от вашего имени, но раз вы приехали, то будет лучше, если вы сами подпишете кое-какие бумаги. И разберетесь в вещах Мэгги. Она составила завещание, но, насколько я знаю, не давала никаких особых распоряжений насчет своих личных вещей.

Мэгги Брэт коллекционировала японские рисунки и современные полотна, дорогие украшения и книги. Кое-что из всего этого изобилия поместили в арендованные ячейки на хранение. Потребуются дни, да что там, месяцы, чтобы разобраться с ними, думала Нора в отчаянии. А Сейджи тем временем пора было возвращаться в Токио, на важные переговоры.

Он и так уже откладывал их, чтобы прилететь сюда, напомнила себе Нора. Я не хочу вынуждать его мотаться со мной по всему Сиэтлу в качестве группы поддержки.

Она выложила свои соображения и настояла, чтобы он возвращался в Японию в понедельник.

— Я только разберусь здесь и сразу прилечу, — пообещала она и поцеловала его.

Сейджи хотел было возразить, но подумал, что, если не будет ей мешать своим присутствием, она больше времени проведет со своими родными, особенно с сестрами. Он нехотя согласился. Двумя днями позже они попрощались в аэропорту Си-Тэк. Перед разлукой целовались, жадно, будто в последний раз.

Откинувшись на спинку сиденья, Сейджи ожидал взлета. Он все думал, не совершает ли ошибку, оставляя жену. Ведь в самом начале их брак не был браком по любви, он был чем-то ненастоящим, и до сих пор никто из них не признался друг другу в серьезных чувствах. Хоть он и знал теперь о своих чувствах, но не был уверен в Норе. Причин, толкнувших ее на замужество с ним, больше нет. Остается лишь надеяться на ее возвращение.

Нора застряла в Сиэтле на целых три недели. Она собиралась уже лететь в Японию, когда получила по почте небольшой сверток. На свертке были почтовые марки Киото. Подарок от Сейджи! — обрадовалась она. Впервые после смерти тети она развеселилась.

Вместо подарка в свертке обнаружилась видеокассета. На ней Сейджи и Харуко Наканиши прогуливались в обнимку по территории храма Кинкакудзи. «Думаю, ты должна это знать. Они снова встречаются», — гласила сопровождавшая кассету записка. Почерк был аккуратным, округлым, как будто слова выводила маленькая девочка. Подписи не было. Записку написали на тонкой рисовой бумаге.

Нора сразу догадалась, откуда кассета с запиской — от Тамао. Подумать только! Все это время он притворялся, звонил ей каждый день, будто она небезразлична ему!

Через пять минут Нора уже ехала на машине в центр. Там она передала кассету и записку поверенному тети.

— Я хочу, чтобы вы потребовали от моего мужа развода по причине неверности. — Покрасневшие и опухшие от слез глаза Норы гневно сверкали. — Пусть копии кассеты и записка будут подтверждением. Вот нотариально заверенная копия нашего брачного договора. Передайте ему, чтобы убирался ко всем чертям!

Двумя днями позже Нора улетела в Нью-Йорк. Там она сменила номер телефона.

Мир будто разбился на множество осколков.

Нора погрузилась в тяжелую депрессию, осложнявшуюся постоянным недомоганием. Ее мутило, голова кружилась. Поначалу она приписывала это своим переживаниям. Но в один прекрасный день поняла, что без врача не обойтись. Осмотр показал, что она беременна.

Глава двенадцатая

Прошло четыре месяца. На шестом месяце беременности Нора чувствовала себя превосходно. Ее переполняла радость при мысли о том, что скоро она станет мамой. Но в сердце все еще отзывалось болью предательство любимого мужчины.

Нору удивило, что Сейджи не предпринял никаких попыток встретиться, объясниться. Ни звонков, ни писем, ни оправданий. Ничего. Словно ей все приснилось. Но этот сон потихоньку начинал толкаться в ее животе.

Нора не спешила обрадовать Сейджи Амундсена радостным известием. В глубине души она не верила, что он вернулся к прежней любовнице, и надеялась, что их брак еще можно спасти. Но свою беременность хранила в тайне от него, что было нетрудно, так как теперь она работала и в состоянии была позаботиться о себе. При одной мысли о возможной тяжбе за право воспитывать ребенка у нее холодело сердце. Ведь Сейджи с рождения привык добиваться своего. Он много значит для Норы, но беспомощное существо, которое она чувствовала под сердцем, ей дороже.

Сейджи снедала черная тоска. Жизнь без Норы потеряла для него свои краски, став серой. Никакие успехи в бизнесе, какими бы важными и значительными они ни были, не радовали его.

Поначалу, получив письмо поверенного с кассетой и запиской, написанной похожим на детский почерком на рисовой бумаге, он пришел в ярость. Потом успокоился. Он не ответил на ее требование развода, но и Нора молчала. Запись на кассете озадачила его. Кому понадобилось заснять на пленку их с Харуко прогулку у храма Кинкакудзи полтора года назад? Скорее всего, это Тамао. Когда у Сейджи завязался короткий роман с Харуко, все знали, что Тамао ужасно ревнует. Когда он спросил ее, она, естественно, все отрицала.

Нора, думал он, конечно же, поняла, что «улика» состряпана кем-то, кому это было выгодно. Может, ее отец подослал детектива в Японию. И тот разузнал от знакомых и деловых партнеров Сейджи о кассете, которую кто-то собирался использовать против него.

В конце концов, важно одно. Сейджи был уверен, что со смертью тети Нора решила освободиться от замужества, не видя в нем смысла. Его удивляло только, что она не довела дело до конца. Но гордость не позволяла звонить ей.

Я заставил ее выйти за себя замуж, чтобы таким оскорблением наказать Брэтов, но закончилось все тем, что я влюбился. У меня никого не было с тех пор, как мы расстались в аэропорту Си-Тэк. Со мной такое впервые.

Он тяжело вздохнул и взял пульт, чтобы посмотреть новости по CNN. Передавали показы моделей Эльзы Кленч. Демонстрировались новые направления в одежде для беременных.

Сейджи хотел переключить канал, но замер, увидев Нору. Она дефилировала по подиуму с большим животом. Наверное, подкладка, мелькнуло у Сейджи; он смотрел на Нору не отрываясь. Но сердце подсказывало — его ребенок!

Камера переключилась на другую модель, с темными волосами. Она тоже ожидала ребенка, а может, лишь изображала беременность. Это произошло в нашу первую ночь, в тот единственный раз, когда я забыл предохраниться, дошло до Сейджи. И теперь мы связаны навечно.

Зачем она участвует в показах? Чтобы я увидел ее и стал упрашивать вернуться? — ломал голову Сейджи. Откуда она знает, смотрю я показы мод или нет?

Неважно. Какими бы ни были ее причины для развода, он не сдастся. Убедит ее, что они созданы друг для друга. Что он любит ее, наконец! И хочет вместе воспитывать ребенка.

Сейджи не отрывался от экрана в надежде увидеть Нору еще раз. Он потянулся к телефону, чтобы заказать билет на самолет. Я должен вернуть ее, думал он, слушая длинные гудки.

Вскоре он был в Нью-Йорке. Позвонил Кэрин, агенту Норы. Но та наотрез отказалась назвать Норин адрес. Лишь сообщила, что в данный момент у Норы съемки. Дальнейшие уговоры привели к тому, что она назвала место — он пообещал ей за это дюжину роз или норковую шубку, все, что пожелает.

Поднявшись на третий этаж студии, Сейджи осторожно приоткрыл дверь. В лучах мощных софитов, словно мадонна, стояла Нора. Ее живот казался еще больше, чем по телевизору, когда она демонстрировала безразмерные ярко-лимонный топ и леггинсы. Нора поворачивалась, улыбалась, запрокидывала голову и запускала пальцы в волосы. Она была обворожительна.

Сейджи словно окаменел. Я не видел ее такой, думал он. Она кажется безмерно счастливой. Теперь она носит нашего ребенка. Она нужна мне, нужна, чтобы жить, а не влачить жалкое существование. Я должен убедить ее, что не осквернял святость семейных уз… что сделаю все, лишь бы она оставалась счастливой.

Ему на ум пришла одна идея, и он по телефону передал сообщение для Норы. До перерыва оставалось еще двадцать минут.

Норе сказали о звонке Сейджи, когда они с фотографом собирались сделать перерыв на обед. Сейджи наблюдал из темноты, как она развернула записку. Он затаил дыхание, когда Нора, прочитав, подняла голову и попыталась разглядеть его в темноте, царившей за пределами светового круга софитов.

Но ничего не увидела, ослепленная ярким светом. Приезд Сейджи в Нью-Йорк и его присутствие где-то рядом ошеломили Нору. Зачем он приехал? Чтобы обсудить детали развода? Или что-то другое, о чем она и мечтать не смела?

Как бы там ни было, но теперь он знает о ее беременности. Она встала и вышла из освещенного круга, будто что-то потянуло ее. Фотограф было запротестовал: «Еще пару снимков, Нора! А потом перерыв…»

Но она не слышала его. Она уже увидела Сейджи и остановилась, как будто не решаясь сделать еще один шаг.

— Какая ты… какая ты красивая, — выдохнул Сейджи и робко протянул ей руки.

Нора сделала шаг и оказалась в его объятиях. Сейджи прильнул к ее губам. Так это была выдумка отвергнутой любовницы, поняла Нора. Он хранил верность мне. Какая же я глупая, что попалась на удочку Тамао!

Его поцелуй, казалось, укрывал ее от всех невзгод. Ей захотелось раствориться в нем, найти успокоение. Для Норы Сейджи теперь был всем — солнцем, луной, сиянием путеводной звезды.

Наконец он отстранил ее от себя и заглянул в глаза.

— Мне никто не нужен, кроме тебя. Я люблю тебя… и нашего малыша… так сильно люблю…

По щекам Норы покатились слезы счастья.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она.

— Я увидел тебя по телевизору, — сказал он. — На показах моделей для будущих мам. Это меня и подтолкнуло.

Неужели только ребенок? Но Нора тут же отбросила недостойную мысль. Больше она не совершит ошибки. И тут маленький человечек шевельнулся. Недолго думая, Нора взяла руку Сейджи и приложила к своему животу.

Его глаза озорно блеснули, он качнул головой.

— Какой резвый малыш! Ну и задаст он нам жару!

Нора улыбнулась.

— Совсем как его отец.

Сейджи на секунду задумался.

— Так, значит… мальчик? — спросил он.

Нора кивнула.

— Я бы обрадовался и девочке. Но у нас все еще впереди.

Сейджи обнял ее крепче. На него нахлынули воспоминания о первой ночи любви. Тогда она потеряла невинность и зачала их дитя.

— Кажется, любовные утехи придется отложить. Жаль… Я так соскучился, — притворно вздохнул он.

Нора лукаво улыбнулась.

— Никогда не надо откладывать на завтра то, чем можно заняться сегодня.

1

Узкий залив Тихого океана на северо-западе штата Вашингтон. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Вино из персиков (франц.).

3

Соевый творог.

4

Густая масса из перебродивших соевых бобов.

5

Раздвижные панели, служащие одновременно стенами жилища.

6

Тюфяк.

7

Легкое кимоно.

8

Зеленый чай.

9

Деревянная обувь.

10

Галерея японского дома, открытая с двух или трех сторон.

Content

Сюзанна Кэри
Союз двух сердец

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

1