Оксана Демченко

НЕТ ЧУЖИХ БЕД

ПРОЛОГ

Она висела над миром, огромная и яркая, как вторая луна. Она светила по ночам, и в каждом доме жители перед сном гасили огни, выходили на улицу или на балкон — и смотрели, улыбались и повторяли: «Она золотая, теплая и прекрасная, как подобает настоящей мечте».

Она — это великая Ами, которую эльфы до сих пор по привычке называли черепахой, помня ее детство. Нелепо называть черепахой самый быстрый корабль цивилизации Саймили! Но разве допустимо именовать кораблем или даже мазвом — магическим зверем — разумное существо, вмещающее самодостаточный мир? И странствующее вместе со своим экипажем не по приказу или принуждению — да и как можно принудить Ами? — а исключительно по причине общности интересов и родства с пилотом, принцессой Риолой, дочерью королевы эльфов Сэльви-а-Тэи. И еще из любопытства: Ами стремилась узнавать новое каждый день. Или хотя бы беседовать и учиться. Поэтому без экипажа, точнее, без собственного населения она скучала. Особенно теперь, когда выросла и была вынуждена отказаться от визитов в атмосферу родной планеты Саймили, где вылупилась в свое время из яйца, то есть мазвзародыша. Правда, у повзрослевшей Ами есть два малых корабля планетарного класса «А», как их называют дотошные люди. Эльфы именуют их детьми Великой, а гномы уже три десятка лет азартно спорят, выбирая малышам подходящие имена. Все же именно они, подгорники, совершенствовали зародыши мазва, наделяя детей Ами новыми интересными способностями и навыками. Потом встраивали в живую ткань дополнительные модули: анализаторы атмосферы и грунтов, силовые щиты, малые запасные двигатели. Так надежнее! Гномы полагают, эти слова объясняют всё. Точнее, почти всё.

Ведь нельзя смириться с логичным и продуманным решением общего совета планеты: в первый полет Ами уходит, не имея в составе экипажа ни одного человека или гнома… Вернее, в ее корпусе нет бодрствующих людей и подгорников. Для них, имеющих ограничение в продолжительности жизни, время полета — непростительная растрата лет. Поэтому до первого интересного объекта и далее — в пути между звездами — беседовать с Ами, прокладывать курс и изучать черноту неба останутся эльфы, не обремененные проблемой учета прожитых веков.

Когда-то давно люди мечтали о бессмертии, даже пытались тайком исследовать эльфов, добывая образцы ткани и крови. Хотя подданные королевы Сэльви снова и снова повторяли: их жизнь определяется чем-то иным, нежели генетическим кодом или пресловутым «вирусом бессмертия», выделить который стремились люди.

Со временем общими усилиями удалось отодвинуть смерть и обеспечить людям если не бесконечную, то очень длинную жизнь. Первое поколение обновленных возникло два века назад. И некоторые его представители еще живут, не ощущая бремени одряхления. Они признали сами и растолковали другим: старость приходит в душу, мозг, подсознание. Пробирается туда и откладывает личинки пресыщенности, высокомерия, самовлюбленности, лени. Человек перестает стремиться к новому, утрачивает наивную, почти детскую, готовность учиться и познавать. Мир становится серым, праздники лишаются своей сути, сохраняется лишь внешний блеск. И смерть перестает восприниматься как наказание рода людского или его тяжкое бремя. Она — врата к обновлению.

Эльфы умудряются сохранять в душе восторженную радость ребенка — это и есть тайна их вечности. Которую, впрочем, никто и не прячет. У эльфов есть Единственная, именуемая также Сердцем этого народа. Уникальное существо, способное сливаться с природой, ощущать ее полно и живо. Каждую осень Единственная становится на год старше — говорят эльфы. А следующей весной она молодеет…

За три сотни лет до начала первого дальнего плавания Ами королева Сэльви-а-Тэи отпраздновала рождение своей внучки, получившей имя Тиэса, прежде принадлежавшее древней правительнице эльфов.

Гордо продемонстрировав крошечное агукающее существо в пеленках, Сэльви сказала:

— Однажды мы обретем возможность полететь к иным мирам. И тогда у эльфов будет два Сердца. Мое останется биться и тосковать здесь, с вами. А прекрасная королева Тиэса в числе первых увидит новые звезды.

Тогда черепаху Ами еще не звали великой. Диаметр ее панциря составлял всего-то шестьдесят метров. Неплохо для межконтинентальных полетов. Но не более того.

Прошли годы, сложились в десятилетия, соединились в века. Ами поднялась в пустоту над миром Саймили. На дальних орбитах системы родной звезды она облюбовала пояс астероидов. Вкусных, крупных и разнообразных. Черепаха выбирала подходящие, поглощала, перерабатывала — и росла. Училась, меняла себя, обретала полноту сознания.

Наконец, выбравшись из детского возраста, Ами стала все чаще общаться с королевой Сэльви. Она жаждала измениться полностью и стать не магическим зверем, а чем-то гораздо большим. Самостоятельным миром, пусть сперва и небольшим. Ведь иначе нельзя путешествовать, имея в корпусе экипаж…

Ами, создавшие ее эльфы, люди и гномы вместе усердно трудились, заполняя жизнью плоский мир под куполом панциря. Там появились довольно обширные и глубокие недра, фильтрующие воду и возвращающие ее на поверхность сотнями родников. Сама поверхность обрела незначительную вогнутость профиля, уподобившись чаше: по краям расположились горы, от них потекли к большому центральному морю, используя естественный уклон, ручьи и реки. На берегах зазеленели леса, распластались степи. Воздух стал обновляться, дыхание мира породило ветер.

Самым красивым и запоминающимся этапом развития стало купание в солнце. Ами нырнула в его верхние слои, называя свое имя и признавая себя еще одним ребенком звезды — таковы планеты, выращенные родным солнцем. Ее признали.

Назад черепаха вернулась недавно. Заняла удобную стационарную орбиту, не нарушающую порядка в системе родного солнца, что важно при размерах и массе Ами, позволяющих считать ее планетой. Под сводом панциря-неба появилось собственное светило. Мир ожил. Наполнился пением птиц, сухим стуком конских копыт по степной равнине, гудением пчел. На скалах, в долинах и у моря возникли города. Их строили для себя люди и гномы. Заранее готовили жилье к длительному полету без присмотра. Встраивали бытовые системы мазвконтроля, исключающие возможность накопления пыли и появления таких врагов бесхозного жилья, как грибок и плесень. Заклинали материалы против старения, а краски — против выгорания.

Это была кропотливая работа. Точнее, ее завершающая стадия. Потому что Ами кружила на дальней орбите. А на Саймили — далеком, сияющем, синем драгоценном шарике в ожерелье солнца — до хрипоты спорили, утверждая окончательный состав экипажа.

Вот тогда и стало понятно: первое плавание Ами по темным водам безбрежного моря межзвездной пустоты начнется очень скоро. А экипаж великой черепахи будет многочисленным — но не настолько, чтобы в его состав вошли все желающие.

Часть первая

БАГРЯНОЕ СОЛНЦЕ

Глава 1

НЕ ЖИТЬ ВЗАЙМЫ

Изоэ'айа крался по коридору привычно ловко, тихо и быстро. Ночь давно погасила все огни города Зинн'э. Его жители наглухо закрыли свои крошечные жилые отсеки, и в коридорах поселился холод. Он сочился влагой со стен, а на верхних ярусах похрустывал кристаллами льда, выступающими на потолке. Темный, мучительно-опасный, порождающий ужас — вот каков этот холод. Никто не рискует выбираться ночью из-под теплого одеяла. Потому что не желает видеть и принимать то, что известно каждому с рождения. Этот ледяной мрак — их неотвратимое будущее. Однажды во всем мире Дзоэ'та не останется ни капли тепла. Его люди запрутся в своих отсеках, чтобы заснуть в последний раз — навечно.

Когда умирает солнце, надежды нет. Однако живым свойственно верить в лучшее. Да и немыслимо это — уйти по своей воле, погубив все, что удалось спасти тогда, последней осенью, покидая поверхность. Они принадлежат миру Дзоэ'та. Они его часть, важная и неотделимая. Потому должны жить несмотря на отчаяние, ведь мир отдает им последние крохи тепла своих недр. И сам еще не умер — тоже на что-то надеется…

Изоэ'айа торопливо расстегнул куртку, сунул замерзшую ладонь во внутренний нагрудный карман, на миг извлек своего светлячка и тотчас убрал, не желая мучить малыша ночной стужей. Краткой вспышки достаточно, чтобы оглядеться. Еще пять шагов, затем принять правее. Тридцать шагов, выбрать левый средний из четырех рукавов ветвящегося коридора. Еще девять шагов. Всё. Мороз крепко впился иглами льда в кожу возле крыльев носа. Дыхание давалось тяжело, с болью. За последние пять лет город заметно остыл. Он верхний в вертикальном поселении. И уже понятно: скоро его придется покинуть.

Отец работает в службе расселения. Он сказал — внизу потеснились и изыскали место для младших, здоровых и сильных. Тех, кому нет еще двадцати циклов. Остальные заснут вместе со своим Зинн'э. Иного выхода нет… Каждый род, стремясь сохранить себя, отправит вниз, в тепло жизни, хотя бы одного наследника. Изоэ'айа тоже придется жить, оставив в городе почти всех родных и знакомых. Так полагают старшие.

Потому что до сих пор не выведали его тайну.

Каждый ребенок, еще будучи младенцем, лишается права стать по-настоящему взрослым человеком. Лишается сути народа и'наэ, главного устремления, смысла жизни и ее полноты. Не зря эта простая операция — всего-то два движения луча-скальпеля — именуется стерилизацией. После удаления лишнего дети растут в глухих коридорах подземного города, не зная всей глубины тоски и не мучаясь бессонницей неодолимой жажды. По-другому нельзя.

Операция очень редко не дает полноценного результата. Ее делает не человек — слишком жестоко было бы заставлять людей лишать себе подобных смысла жизни. Автомат же не видит и не осознает некоторых тонкостей. Обычно дети, перенесшие операцию без ущерба для полноценности, выдают себя очень быстро, их поведение разительно отличается от обычного для стерильных и'наэ. Чаще всего к концу третьего цикла, самое позднее к шестому, таких малышей оперируют повторно.

Увы, подросших детей вмешательством скальпеля уже невозможно спасти от тоски. Сознание, однажды проснувшееся и вдохнувшее запах мечты, не способно ее забыть. Часто такие дети просят, чтобы их оставили в верхних галереях вместо стариков. Оттуда открыт путь наверх. Жить на поверхности, в мертвом мире вечной зимы, нельзя. Но уцелеть там в течение часа, а то и двух — посильно. Можно сидеть, закинув голову, и ощущать, как холод превращает тело в лед. Смотреть вверх, в круговерть нескончаемой метели. И надеяться различить сквозь прогалы в тучах небо.

Небо, которому принадлежит душа каждого истинного и'наэ…

Изоэ'айа осознал, что отличается от прочих, весьма поздно. Первые восемь циклов он был нормальным, спокойным. Спал, ходил по коридорам, не ведая тоски. Но потом поврежденные скальпелем ткани все же срослись правильно, стали меняться. И изменили всю жизнь мальчика.

Он хорошо помнил день, когда нашел в семейной шкатулке рода Айа сокровище. Незнакомая, вспыхнувшая внезапно острая и тревожная тоска была столь велика, что доводила до тошноты, до спазматических болей и озноба. А еще душу терзал и сминал зов, подчиняющий себе все существо. Сперва лишь невнятный шепот, потом все более настойчивый зов. Изоэ из рода Айа искал источник своей тоски долго и настойчиво. Его сразу опознали бы как полноценного, если бы увидели в тот день. Но папа был на дежурстве, а мама… Увы, она покинула их, едва родилась Дали, второй ребенок в семье. Мама была родом из города, еще двадцать циклов назад живого и теплого, располагавшегося выше Зинн'э. Ей разрешили уйти вниз, потому что следовало сохранить род. Позволили дышать, питаться и греться — взаймы. Недолго.

Тоска привела Изоэ в семейный отсек. Заставила рыться в вещах отца — немыслимое и позорное дело! Тоска вынудила искать, извлекая вещи торопливо, но бережно, добираясь до самого дна кофра. Там покоилась шкатулка, сплетенная из особого сорта древесной коры прежних, ныне навеки мертвых лесов поверхности. Эта кора обладала свойством хранить содержимое, поддерживая нужную влажность и температуру. А помогали ей умные приборы, встроенные в хранилище айа, как и во все прочие такие хранилища. В шкатулке — он не открывал, но знал точно — лежали они. Сокровища рода, оберегаемые более тщательно, чем собственная жизнь. Изоэ долго сидел, ощупывая кору и вслушиваясь в дивный запах. Тот самый, породивший приступ тоски. Рядом с сокровищем боль угасла, томительное безумие улеглось. Мальчик успокоился, положил все вещи на их законные места и твердо пообещал себе не допускать впредь даже малейшей тени слабости. Если он хочет стать взрослым и полноценным, надо уметь таиться. Чтобы там, наверху, не сидеть и не ждать ничтожного шанса все свои последние два часа.

Природа истинного и'наэ жестко и требовательно меняла его и дальше. Обостряла слух и обоняние. Делала кости тоньше, мышцы — суше, движения — легче. Он нуждался в меньшем количестве пищи для поддержания формы. И потому мог выполнять свои ночные обязанности, а утром не выглядел утомленным и ослабленным. Полноценные и'наэ куда выносливее стерильных. Давно известно, что возможности отказа от операций просчитывались много раз. Но, увы, нет места для истинных в подземных городах…

Изоэ'айа дернул рукав куртки ниже, на ладонь. Через ткань повернул ручку двери малого отсека тренировок: нельзя оставлять явные следы. Вошел, ежась от холода. Выпрямился, вздохнул и начал свой еженощный урок. Истинному и'наэ следует непрерывно развивать себя, готовя к взрослению. Особенно с пятнадцатого по семнадцатый циклы. Историю рода людей — истинных и'наэ, живших на поверхности, — из учебников никто не убирал. Там все изложено подробно. Про тоску, поиск и занятия. Про Становление… Стерильные читают достаточно спокойно, для них все изложенное — лишь слова, пустые, мертвые и холодные. Они не искали и не жаждали так мучительно и неотступно, не ощущали запах сокровища рода столь полно.

Два часа спустя Изоэ'айа вышел из отсека. Стало еще холоднее. Миновала полночь, и стены остыли до самой низкой температуры. Теперь изморозь добралась и на этот ярус. Кристаллы шуршали вполне отчетливо для слуха полноценного и'наэ: они росли, вскормленные стужей…

Ничего. Скоро включатся системы отопления и погонят снизу, из недр Дзоэ'та, кровь мира, чтобы новый день наполнился теплом. Изоэ заспешил домой. Горло едва соглашалось впускать шершавый ледяной воздух. В остальном же тело не ощущало озноба. Движения обрели удивительную мягкость и точность, как обычно после занятий. Тело наполнялось радостью предвкушения скорого Становления.

Изоэ'айа миновал коридоры яруса отдыха, спустился на два уровня ниже, тихо царапнул ногтем дверь семейного отсека. Сестра открыла, ежась от холода. Молча отдала одеяло. Два часа она грелась под обоими, своим и брата, а заодно и согревала их. Ей, слабенькой и маленькой, всего девять циклов. И прожиты они в самые холодные времена для умирающего города. Поэтому сестра часто кашляет. Вряд ли ее признают годной наследницей, если у старейшин будет выбор. Только его — нет!

— Зачем тебе это? — грустно спросила Дали, младшая из рода Айа. — Ведь все равно узнают.

— А почему ты меня не выдаешь? — благодушно уточнил Изоэ'айа. — Ведь обязана!

— Не могу. Тебя отправят наверх, как маму, — всхлипнула сестра. — Нельзя так. Одним жить, а другим…

— На всех тепла не хватает. — Изоэ'айа сел на кровать Дали'айа. — К тому же мои занятия ничего не изменят. Скоро наш город умрет. Вниз пойдет всего один ребенок из рода Айа — ты. Всегда хотел этого! Я не стану жить взаймы. Лучше отдать долг сейчас. Мой и отца — тебе, за маму. И за то, что не выдала.

— Они охотнее возьмут вниз здорового мальчика, наследника по линии отца. — Дали сообщила известное обоим и жалко сжалась под одеялом. — Признайся сам, тебя простят.

— Признаюсь, прямо сегодня утром, — весело пообещал Изоэ.

Девочка недоверчиво вздохнула. Пошарила под одеялом, нащупывая личного светлячка. Изоэ достал своего быстрее, еще раз, при свете, кивнул и улыбнулся. Он не обманывает. Почти. С самого утра пойдет и скажет. Лиловые глаза Дали наполнились тихой радостью; она поверила, успокоено прикрыла все веки и тотчас заснула. Брат заботливо укутал младшую ее одеялом и поверх — своим, плотно подоткнул ткань. Лег на жесткую кровать как был, в куртке. Ему не холодно. Он занимался, и он истинный и'наэ. Выносливый. К тому же в жилом отсеке тепло. Почти.

Утром наследник рода Айа прошел на самый нижний ярус города. Теплый, там даже жарко в плотно застегнутой куртке. Отсек дежурного старейшины в полном соответствии с традициями встретил распахнутой настежь дверью.

— С чем пожаловал, малыш Айа? — ласково улыбнулся наставник, разглядывая серьезное лицо любимого ученика.

Он, самый пожилой человек города, возлагал на Изоэ большие надежды. Мальчик усердно учился, был не только понятлив, но по-настоящему любознателен и одарен. Достоин стать истинным врачом. В нем есть и доброта, и понимание живых. А через десять циклов, если все сложится удачно, сын рода Айа займет место младшего в совете. У него светлая душа, он умеет замечать и устранять чужие беды.

— Мне очень стыдно, — честно признался Изоэ. — Я знаю, как вы ко мне относитесь, но я вас обманул. Всех обманул. Мне казалось, город вне опасности и я не отнимаю пищу и жизнь у сестры.

— Не надо так, — мягко посоветовал старейшина. — Нам всем больно, но ведь есть еще и долг. Наш общий — перед миром, который нам стал родным. Мы пытаемся сберечь его, пока можем. Ты тоже должен хранить доверенное роду Айа сокровище. Дали мала и слаба, увы…

— Зато она не нарушала закон, — сухо сказал Изоэ. — Я не могу снять куртку. И сплю я давно уже только на боку или на животе. Понимаете?

Старейшина мрачно кивнул. Усмехнулся и огорченно откинулся на спинку своего кресла. Некоторое время переваривал услышанное, пытливо вглядываясь в лицо ученика, рассматривая его тонкие сильные пальцы, сухие крепкие плечи, лихорадочно блестящие глаза.

Изоэ с удивлением отметил: наставник Итао'ими смотрел без малейшего гнева, словно знал заранее. Но зато — с самым настоящим, неподдельным огорчением… Старейшина молчал, расстроено перебирая тонкими пальцами по кромке стола. Изоэ впервые отметил — у Итао очень легкие руки. Даже, пожалуй, слишком. И двигаются они так знакомо, словно танцуют.

— Я не думал, что все зашло настолько далеко. Последняя фаза Становления? Жаль.

— Вы все знали? — едва смог выговорить Изоэ. — Как же так?..

— Не рассчитали время, — огорчился еще сильнее старейшина. — Ты нас перехитрил. Видишь ли, мальчик, все управляющие городами не вполне стерильны, то есть до Становления росли полноценными. Мы — бывшие истинные. Иначе нельзя, иначе мы совсем забудем, кем были и для чего бережем наши сокровища. Вас оставили такими сознательно. Сперва пятерых. Затем, после первичного отбора, троих. Наконец двоих. Чем позже прервать изменения, тем более взрослым успеет стать и'наэ. Мы полагали, есть еще две доли цикла, а то и больше. Я хотел бы видеть тебя в совете. Но я опоздал. В нынешнем состоянии ты уже не останешься здесь, даже если мы тебя станем удерживать силой. Теперь ты точно знаешь, почему других оперируют.

— Да, жажда сильнее меня, — отозвался Изоэ, и в его голосе не было и тени сожаления. — Я пойду наверх?

— Согласно закону, — устало кивнул старейшина. — Мне в свое время не хватило одной доли цикла до Становления, когда мой наставник рассказал обо всем. Двадцать семь лепестков-дней отделяли меня от взрослости, я еще мог слушать и понимать. Думаю, тебе сегодня безразлична жизнь и даже смерть… Но все же жаль! Я едва оправился после операции. И гораздо позже приучил себя к мысли об ответственности перед нашим народом. Нелепо убеждать тебя в чем-то. Ты слишком молод и слишком близок к изменению. Иди. Прямо сейчас. Так будет проще и твоей сестре, и отцу. Ему очень трудно и без этого груза боли. Через полдоли мы отошлем наверх многих. Зоэл'айа окончательно определяет, кому жить, а кому…

— Смотреть в небо, — рассмеялся Изоэ. — Вы правы, сейчас я не могу ничего понять. Но одно знаю твердо: он любил маму и будет рад, если Дали выживет. Прощайте.

Изоэ улыбнулся и вышел в коридор. Тесный, темный, мерзкий коридор. Душа пела и рвалась наверх. Туда, где нет холодных серых стен, а есть простор и небо. Пусть давно уже не синее, как на картинках в учебнике. Пусть посеченное, истертое до мутности ледяной пылью метели. Но бескрайнее. И никаких потолков!

Ярус, еще и еще. Снова, опять — лестницы и лифты. Шлюзы, сервисные коридоры. Воздух все холоднее и свежее. Потому что небо — рядом. Зовет, стучит в висках назойливой и неотступной жаждой, смешанной с пьяным восторгом. Да, наставник прав, теперь Изоэ знает, зачем остальных лишают этого. Чтобы они согласились жить долго в тесных коридорах. Чтобы не бежали наверх, забыв обо всем, отказавшись от будущего и заодно прошлого. От родных, долга и обязанностей.

В учебниках сказано: состояние Становления краткосрочно. Постепенно и'наэ восстанавливает над своим сознанием полный и четкий контроль. Но, увы, после Становления для него непригодны коридоры. Узкие, низкие, тесные, темные.

Последний шлюз. Незнакомый человек без единого вопроса открыл дверь. Изоэ на миг задержался, торопливо сунул руку в нагрудный карман и отдал своего светлячка. Зачем малышу мерзнуть и погибать? Он-то — исконный житель подземных пещер, здесь его дом. Дежурный молча принял подарок, кивнул провожая. И запер дверь. Наверняка с ним уже связался наставник. Предупредил, велел не мешать. Описал, назвал по имени — иначе бы не пропустили. Мало ли кто вздумает глянуть на небо? Такому дорога не наверх, а к врачу. Народ и'наэ состоит из сознательных людей, чтущих закон старейшин.

Поэтому у шлюза выставлена охрана. Здесь дежурят нижние, жители теплых городов: даже одни сутки, проведенные в таком холоде, требуют длительного полноценного восстановления.

Голос мечты звучал в сознании все громче. Холод? А что это такое? Изоэ бежал наверх, задыхаясь от счастья и не чувствуя ног. Ярус за ярусом. Через брошенный мамин город. К старому центральному скоростному подъемнику.

Кабина проснулась, легко прыгнула вверх, прижимая к полу, сбивая с ног… И замерла, с едва слышным шелестом распахнув двери, высокие, удобные. В первом подземном городе еще жили истинные.

Изоэ пошел по коридору к далекому пятну ослепительного, притягательного света. На ходу стащил куртку и сорвал майку. Повел плечами. Сухая, туго натянутая кожа на спине треснула, с хрустом лопнула по двум правильным швам. Юноша не мог видеть, как за плечами раскрываются крылья. Разворачиваются из невзрачных, складчатых, беспорядочно смятых пленок. Но слышал до головокружения восхитительный звук — шелест, щелчки, похрустывание. Смятые пленки сохли, обретали прочность и натягивались. Он даже представить не мог, что это произойдет так быстро и легко!

Пещера оборвалась узким карнизом над бездной. Метели не было — вот чудо из чудес! Внизу под обрывом сплошным слоем лежал снег, розово-сиреневый, с густыми багряными тенями. В небе, у самого горизонта — Изоэ рассмеялся от восторга — висело косматое багрово-чернильное, покрытое сложным узором пятен солнце. Такое слабое, что глаза человека, выросшего в коридорах нижнего города, свободно терпели его сияние.

Изоэ шагнул на край обрыва, раскинул руки, сделал еще один шаг, самый главный и важный, и полетел. Сперва, само собой, вниз.

Но крылья тотчас наполнились ветром, нашли опору и деловито зашумели, загудели, восстанавливая равновесие. Скоро Изоэ осмотрелся, освоился и устремился вверх. У него слишком мало времени, чтобы терять его впустую! Всего один полет. Холод уже вгрызается в тело, прокалывает кожу острыми зубами игл-снежинок, гасит радость. Мешает подняться достаточно высоко, чтобы оглядеть весь мир, доступный крылатому. Но если постараться…

Сзади коварно и внезапно ударил ветер. Подсек, жадно подхватил, как капризный ребенок — незнакомую игрушку. Смял, бросил на скалы — надоела. Подумаешь, мотылек… Такие уже попадались. Ничего нового.

Изоэ в последний раз увидел багряное солнце в прорехе серой метели, ощутил, как рвутся и ломаются только что обретенные крылья. И как мир бескрайнего неба утрачивает сияние дня, погружается в чернильный мрак, куда более глубокий и окончательный, чем тьма подземных городов.

«…Стоил ли один полет всей непрожитой жизни? Глупый вопрос. Если у вас нет крыльев, не судите о том, что не в состоянии почувствовать и понять».

К своему огромному изумлению, Изоэ лежал и думал именно эту мысль. Медленно, виновато и удовлетворенно. Осознавал запоздало и мучительно: стыдно предать надежды наставника ради одного полета. Мальчишество это, не более того. Рефлекс.

Пусть рефлекс. Сладко осознавать, что ты — летал.

Непонятно до помрачения рассудка — а почему ты еще думаешь? Почему вообще лежишь, не ощущая боли? Отчего свет над тобой — золотой и яркий? Наконец, с чего бы стало так замечательно тепло, словно вернулось настоящее лето?

Изоэ попробовал открыть глаза. Невозможно! Они и так открыты. Смотрят на непрозрачный жесткий щиток. Попытался пошевелиться. Тоже безуспешно! Тело чужое, расслабленное, как сырая биомасса в кормовом отсеке.

И тогда стало по-настоящему страшно.

— Эй, первый живой летун! — позвал веселый громкий голос на родном и ничуть не искаженном языке. — Ты очнулся? Живуч до изумления! Мы думали, уже не вытащим. Хорошо хоть, по природе своей ты на нас похож. По строению, по реакции на лечение. Я сперва вообще не сообразила, что ты не такой, заклинала всем, что в голову влезло. А влезает туда, было бы тебе известно, невесть что. Нашей семье свойственна наследственная непредсказуемость действий.

Живость и веселость невидимой собеседницы — Изоэ сразу решил, что это женщина, — слегка обидели юношу. Во-первых, чудовищно невежливо затевать разговор вот так, не представившись, не назвав свой род, город и наставника, не пожелав тепла дому. Во-вторых, совершенно непонятно, чего ждет в ответ странная женщина. Он не может говорить!

— А ты просто слушай, — посоветовал прежний голос с новой, еще более мерзкой интонацией поучительного ехидства. — Я твоя нянька на сегодня. То есть дежурю тут и жду, когда очнешься. Зовут меня Алесия. Коротко Аля. Еще у меня есть прозвище — Рыжее Солнышко. Оно довольно длинное, обычно сокращают до Рысь или Рыся. Еще и потому, что я драчливая и капризная. И рыжая, как рысь… ох, ты же ничего не знаешь! Ладно, я попробую начать сначала.

Женщина некоторое время посопела и повздыхала, собираясь с мыслями. Изоэ между тем обдумал уже услышанное и предположил, что она молода, а может быть, вообще ребенок. На таких не обижаются. Например, сидела бы возле больного его сестричка Дали. Что она сказала бы? Что рада. Что все будет хорошо… А потом вспомнила бы, как следует себя вести. От мысли о сестре стало тепло и легко на душе. Изоэ простил незнакомке ее поведение. В конце концов пусть старается как может, пока взрослые заняты своими делами, более важными и неотложными.

Мысли принесли некоторое умиротворение, стерли острую обиду. Успокоившись, юноша подумал, что имя у девочки странное, если не сказать — невозможное. Нет в нем знакомого звона и жужжания крыльев. Намного лучше и приятнее звучало бы не «Алес'ия», а Алез'ия. Начальный звук прозвища «р», особенно в сочетании с «ы» — и вовсе непонятно. Как ни странно, произносится и удобно, и звучно. Но непривычно. Опять же, он не слышал прежде о роде Ия…

Значит, она не из знакомых городов. Может, в других пещерах научились побеждать холод? Было бы славно. Изоэ сделал усилие, пытаясь улыбнуться и показать, что готов слушать дальше.

— Значит, так, — важно вымолвила Рыся. — Мы прилетели издалека. Вообще-то не думали тут задерживаться, солнышко у вас мертвое. Смотреть на такое больно. Особенно нам, мне, маме и папе, — мы ведь родственны пламени звезд. Здесь как на похоронах… А потом королева Тиэса услышала вас. Мы вернулись по ее слову. С королевами не спорят. К тому же она оказалась права! Всего один цикл изучаем ваш мир — и вот, нашли тебя. Я нашла. Мы с Лиссом осматривали горную гряду и ощутили вдали боль. Когда смогли отыскать, ты уже не дышал. Пришлось много сил истратить, чтобы вылечить. Для этого нас с тобой слили. Или это тоже я учудила? А, неважно! Главное — результат. У тебя теперь матрица моего сознания в голове сидит, у меня — твое прошлое в мозгах копошится. Щекотно, жуть!

Исчерпав запас серьезности, девочка замолчала, понимая, что вот-вот снова начнет говорить не по делу. Изоэ воспользовался паузой и сосредоточенно обдумал сказанное. На душе стало тревожно. А если это никакая не и'наэ? Вдруг его спасли, а точнее, поймали проклятые наэ'ро? Те, кто повинен во всех бедах мира. Люди с холодными сердцами, сознательно утратившие полет…

Стоп. Наэ'ро никого не возьмутся спасать, рискуя собой и нерационально — так они это называют — расходуя силы. К тому же они не чувствуют страдание других. Тем более на расстоянии. А уж до погибающего солнца им никакого дела нет! Тогда кто?

Совсем чужие… Не годится! Чужие — но умеющие говорить на родном языке и'наэ?

— Не нервничай, тебе вредно, — расстроилась девочка Рыся. — Слушай дальше. Ты можешь двигаться. Просто моя матрица перепуталась с твоей. У тебя сознание двоится, как будто два человека дерутся за право управлять руками, ногами и даже языком. Делать надо вот что. Вспомни любой непроизвольный жест. Как пожимаешь плечами, как хмуришься или перебираешь пальцами. Свой, особенный жест. Хорошенько представь его и попытайся повторить.

Нетрудное задание. Каждую ночь он входил в отсек для тренировок, расправлял плечи, поднимал руки и проводил тремя пальцами по подушечке четвертого, большого. С напряжением, как раз получалось три коротких щелчка.

Кисти рук напряглись, оживая и повторяя знакомое движение. Тело отозвалось и стало рассказывать о себе — сперва нехотя, затем все полнее и подробнее. Изоэ постепенно осознал: он лежит на правом боку. Нелепо вытянувшись, поджав левую руку к груди. Точнее, рука привязана и неподвижна, чем-то ограничена от шеи до самых пальцев. Зато вторая свободна. Можно ощупать непривычно мягкую ткань одежды, тонкое покрывало, заменяющее обычные в подземных городах плотные стеганые одеяла. Рядом находится живое — Рыся. Бровные волоски хорошо различают ее тепло, что заставляет еще сильнее задуматься. Для ребенка — слишком велика. Да и излучает жар странно. Вроде немного, а словно светится…

Определенно: она не и'наэ! Едва ли вообще человек. Хотя… Кого считать людьми? По мнению Рыси, он тоже едва ли человек. Если порыться в ее памяти, то люди рослые, крепкие и бескрылые. Владеют магией — сообразить бы, что это такое. Живут довольно долго и уже много веков не конфликтуют с иными расами. Какими это еще — иными?

От попытки восстановить в сознании облик этих рас Изоэ замутило. Слишком непривычно и чужеродно. Восприятие мира у Рыси странное. Явно более полное и глубокое, чем его собственное. К тому же смещено внимание. Для нее важнее цвет и форма. А для него — запах и вибрация.

Нет, надо успокоиться и отгородиться от ее мыслей и от резковатой, порывистой, очень подвижной энергии. Обдумать более насущное. То, что сказано прямо сейчас. Интересно, кто такая Корол'эва? Наверное, старейшина, происходящая из незнакомого рода Эва. А город чужих существ зовется Тиэс'а. Видимо, так…

Пошарив по кровати, рука неуверенно дотянулась до горячего и сияющего — пальцев Рыси. Тронула их, скользнула по тыльной стороне ладони. Суматошно, три раза подряд, ощупала — пять? Более коротких, чем у и'наэ, довольно тонких, имеющих большую широкую ладонь.

— Попробуй сесть, — предложила Рыся. — Тебе можно.

— Потшее… — Язык слушался не лучше, чем руки. Изоэ упрямо зашипел и начал сначала, разбивая длинное слово на слоги: — По-че-му не мо-гу сомо-о… смо-о-от…

— Глаза, да? — догадалась Рыся. — Здесь слишком яркий свет. Выдержать — скорее всего выдержат. Но пока ты был без сознания, постоянно беспокоился и напрягал крылья. Хотел взлететь, а вверху потолок. Да и крылья у тебя…

— Сзнайу-у. — Проклятые губы еле шевелились. — Нхе-ет, сломаны.

Последнее слово, самое страшное, удалось выговорить точно, без единой ошибки. Потому что оно — приговор. Изоэ рвался на поверхность, мечтал взлететь. Он выжил в холоде и был спасен. Но, увы, остаток дней проведет как все. На ногах. Только на ногах. На жалких подпорках, спотыкающихся о каждую неровность пола.

— Трудно было отрастить их заново, — вздохнула девочка. — Мы не знаем, какие они у вас от природы. Уцелело лишь два обломка, у самых плеч. Потом Лисс — это наш с мамой мальт — нашел еще кусочек. Рисунок теперь другой, все другое. Ты не обижайся, мы сделали как сочли правильным.

Изоэ резко, одним движением, сел. Левая рука отозвалась острой болью. Нога подломилась и мучительно вывернулась в колене. В висках зазвенели назойливые зуммеры, перед глазами поплыли темные круги. Мелочи! Он что, сможет летать? Знакомые жесты ничто по сравнению с проснувшейся радостью, которая и помогла восстановить контроль над телом. Речь вернулась, слух восстановился, заработало в полную силу обоняние, расправились вибриссы.

— Я буду летать? Когда?

— Не сегодня, — капризно фыркнула Рыся. — У нас дела. Ты себя контролируешь? Не станешь напрягать крылья?

— Я, Изоэ из рода Айа, живший до вчерашнего дня в городе Зинн'э, полностью подчиняюсь разумным распоряжениям своей няни по имени Алесия, — ровным тоном пообещал Изоэ, вежливо кланяясь. — Мы не помним себя лишь в первые часы после Становления, а позже обретаем полноценный взрослый самоконтроль.

— Хорошо, я тебе верю, — торжественно согласилась Рыся. — Ты взрослый и умный. Справишься и со светом, и с тем, что я — не такая, как твой народ. Совсем другая.

Изоэ согласно кивнул. Горячие пальцы Рыси тронули широкую пленку, полностью покрывающую голову от макушки до самого носа. Прилегание стало неплотным. В щель хлынул свет, золотой и восхитительный. Сознание пошатнулось, готовое упасть в радость и утонуть в ней…

Но Изоэ сдержался. Сжал зубы, прикусил губу и стал дышать медленно, изо всех сил стараясь сохранить неподвижность. Пальцы мяли покрывало, словно цеплялись за него, тонкое, но надежное. Прохладное, обычное, простое. Он спокоен. Он взрослый и разумный. Контролирует себя и больше не допустит глупостей, совершая которые можно лишиться права на жизнь. Будет достойным доверия девочки Рыси и тех, кто ее здесь оставил.

Здоровая рука неторопливо скользнула по бедру, по груди, к голове. Пальцы осторожно ощупали пленку на лице. Поддели снизу и сняли, отбросили за спину. Свет ударил новым могучим потоком радости. Во второй раз выдержать оказалось проще. Изоэ прикрыл внутренние веки, ослабив яркость. Приопустил верхние, затеняя взор длинными ресницами.

Сияние-безумие медленно отпустило рассудок. Яркость оказалась посильна для глаз. Вообще-то зрение у и'наэ уникальное. Оно быстро подстраивается под любые условия — так говорил наставник.

Несколько вдохов. Можно чуть приподнять верхние веки и осмотреться. Сперва, само собой, один взгляд вверх. Потолок высокий, светлый, замечательный. Не то что в отсеках! Стены тоже светлые, бледно-золотистые, в узоре зеленых стеблей. Как на картинках из учебника, изображающих лето.

Окно. В комнате есть окно! Изоэ вскочил и захромал к проему. Оперся здоровой рукой о нелепо высокий, на уровне груди, подоконник. Выглянул и ахнул, снова еле сохраняя рассудок. Там, снаружи, щедро рассыпало золотые лучи вечернее солнце. Здоровое, живое, теплое. Оно сползло к самому горизонту по крутому склону синего небосвода. А внизу, на земле, лес подставлял лучам широкие ладони листьев. Настоящий лес! Совсем незнакомый — не из цветков и стеблей. Но зеленый.

— Этого не может быть, — решительно покачал головой Изоэ.

— У вас пока — нет, — с огорчением вздохнула Рыся за спиной. — Мы не на вашей планете. Это наш дом и корабль, великая черепаха. Ее зовут Ами, она живая и умеет летать между звездами. Мы в ней, внутри. Ами большая.

— Ами, — вежливо поклонился миру за окном Изоэ. — Счастлив быть здесь принятым как гость.

Теперь он ощутил, что готов увидеть Рысю. Она не могла быть похожа на людей и'наэ. Обернувшись, юноша не удивился. Просто стал внимательно рассматривать свою няню, надеясь, что его любопытство допустимо и не слишком бестактно.

Ростом Рыся на полторы головы превосходила своего гостя. Была достаточно стройна и довольно сильно похожа фигурой на лишенных от рождения крыльев. У них так же не оставалось сухости в костях и настоящей тонкости в обволакивающих их мышцах. Весила она… да не меньше пятидесяти килограммов! Это немало — при его-то собственных тридцати, характерных для взрослого летуна. Изоэ встряхнулся, удивляясь присутствию в сознании чужой меры веса. Вспомнил малопонятные слова про матрицу сознания и решил отложить выяснение на потом.

Пока же просто смотрел. Лицо чем-то похоже на лица их народа. Пошире, но не кажется чересчур странным. Глаза мелковаты, расставлены не так широко, сидят у самого носа, сильно выступающего вперед. Губы полнее, чем у и'наэ. Пух на голове — невероятный! Толстый, длинный и рыжий. Спускается на плечи, лезет в глаза — неудобно, наверное.

Руки длинные, пятипалые, он точно отметил на ощупь. Ноги тоже длинные. С такими не взлететь, для крылатого неудобно. А вот бегать они наверняка способны очень быстро.

В коротких бровях нет термических волосков, на висках нет вибрисс.

Глаза девочки снова привлекли внимание Изоэ. С первого раза он не решился поверить — всего одна пара век, простых, мигающих неуправляемо и одновременно. Но куда невероятнее цвет! Белый у края и коричнево-золотой в середине. А еще тонкие вертикальные штрихи. Кажется, их название в памяти Рыси — «зрачки». Удивительно.

— Молодец, не нервничаешь и не ужасаешься, а просто любопытствуешь, — подмигнула Рыся. — Правая нога сильно болит? Было три сложных перелома, мы еле справились. Кости у тебя очень здорово отличаются от наших.

— Терпимо. — Изоэ подмигнул в ответ внутренними веками правого глаза. — Я думал, ты ребенок. Маленькая. Оказывается, я сам небольшой.

— Ребенок, — сморщила нос рыжая. — Все так говорят. Медленно взрослею, это свойство эфритов — мой народ так называется. Вообще-то мы не народ, нас всего четверо: папа, его сестра, мама и я. Так вот мало, и это во всем известном нам мире! Остальные на Ами — эльфы. Идем, нас ждет капитан. Ну, по-вашему если — старейшина. Его имя Лоэль. Он ужасно умный и иногда немножко чересчур серьезный. Он ведь за всех нас отвечает. А теперь еще и за тебя.

Изоэ согласно кивнул. Движение явно чужое, резковатое и слегка насмешливое — из числа характерных для Рыси. Не иначе поселилось в сознании вместе с ее памятью. Девушка прошла через комнату и открыла высокую удобную дверь. Можно не переживать, пройдут ли крылья… А где они, кстати? Говорила — целы…

— Крылья, — жалобно охнул Изоэ.

— Целы, — успокоила Рыся. — Пока еще в фазе восстановления. Я додумалась их скатать в рулончики. Не переживай, им не вредно, старшие тоже смотрели и подтвердили. Магия…

Рыжая гордо вздернула свой длинный выступающий нос. «Магия» — чужое слово. Но, странное дело, оно почти понятно. То есть Рысе — совсем понятно, а ему? Зудит в сознании, копошится, намекает и отвлекает внимание. Верно отметила няня — ощущение похоже на щекотку.

Потом. Пока надо идти к тому, кого девочка назвала «Капит'ан». Странно, если старейшина у них Корол'эва, то кто этот, второй? Надо поточнее выяснить. Изоэ захромал через комнату, на ходу спрашивая важное. Удивился: оказывается, слова у эльфов — целиковые! Нет в них именной части и второй, обозначающей принадлежность к роду или звание. Капитан — одно понятие, обозначающее звание. Он и есть настоящий старейшина. А кто тогда королева? Ах, Сердце рода… С таким определением не поспоришь. Хорошо, когда есть особый человек, к которому можно прийти с любыми бедами.

Рыся шла неторопливо, открывала двери перед гостем и держала, пока он переступал порог. Коридор Изоэ понравился. В нем имелись окна, к тому же настежь открытые. Ноздри и чувствительные волоски на лбу, у самой линии роста пуха, радостно отметили запахи живого мира. Объемные, ласковые, притягательные. Незнакомые. Однако дающие возможность понять, сколь совершенным было бы сокровище рода, доведись ему попасть в настоящую теплую землю, вырасти и расцвести.

— Вы собираете мед? — робко поинтересовался Изоэ.

— Не умеем, — посетовала Рыся. — Есть пчелы, но их мало.

— А мы умели, — гордо сообщил Изоэ. — Мой род хранит сокровище. Живые семена айа. Это цветок, но огромный, как ваши деревья. Когда настала вечная зима, каждый род принял на хранение часть мира. Для этого мы живем под землей, хотя там ужасно плохо. Нельзя ведь допустить гибель наших родных цветов, пока есть хоть маленькая надежда. И когда нет — все равно нельзя.

— Ты говоришь важные слова, — сказала Рыся. — А мы еще не добрались до капитана. Внимание: выходим под открытое небо. Постарайся пережить это спокойно.

Изоэ благодарно кивнул: правильное предупреждение. Летать в синем, густом и теплом небе — уже не мечта даже. На подобное он никогда не смел надеяться. Первый шаг дался с огромным трудом. Плечи ныли, пытаясь чуть податься вперед, разворачивая крылья. Ноги болели, спотыкались — готовили сдерживаемый из последних сил прыжок, облегчающий взлет. Впрочем, кто сказал, что взрослым быть просто? Он единственный и'наэ здесь и отвечает за всех — как капитан, наверное. По его поведению станут судить о целом народе!

Рыся остановилась, ловко щелкнула языком — и'наэ так не могут — и замахала руками. Сверху, из-за крыши дома, выплыла тень. Скользнула, снизилась, замерла рядом. Дивное существо, формой подобное живому зеленому листку. Огромное! Девушка ненадолго задумалась, потом решительно кивнула.

— Из-за твоих воспоминаний мне самой хочется летать, — призналась она. — Это мальт. Он родич того самого, который был со мной, когда мы тебя подобрали. Малыш еще. Летает медленно, ленится и капризничает. Лэйс, вот наш друг, его имя Изоэ. В общем, вы познакомились. Полезли наверх, на спину Лэйса.

Идея полета на чьей-то спине, со свернутыми собственными крыльями, потрясла Изоэ. Спорить он не стал, быстро забрался в удобное углубление и уселся там. Рядом пристроилась Рыся. Велела держаться покрепче за особые костяные выступы. Погладила шкуру Лэйса. «Малыш» в ответ на ласку издал низкий длинный звук, шевельнулся и стремительно понесся вперед и вверх. Медленно? Если это медленно, как же тогда быстро?

Спросить не получилось. Рыся болтала без умолку: то и дело указывала рукой вниз, на дома, и поясняла, кто в них живет. Торопливо называла имена рек и озер. А впереди росла, занимая все больше места, прозрачная стена, еще недавно казавшаяся частью горного массива. На самом деле это город, центр управления кораблем, место, где живет капитан.

Мальт высадил своих наездников на высокой светлой площадке над обрывом. И умчался, снова низко загудев, — пожелал удачи, скорее всего. Изоэ махал здоровой рукой вслед летающему живому листку, пока мог его видеть. В ответ мальт шевелил своим тонким длинным хвостом, точно в такт движению ладони.

— Идем, нас уже ждут, — поторопила Рыся.

И повела гостя коридорами, светлыми, высокими. Во многих были прозрачные потолки и широкие окна, на стенах висели картины. Изоэ отвлекался и останавливался, ругая себя за несобранность. Но как пройти мимо такой красоты, не глянув на нее хотя бы мельком?

Наконец коридоры закончились дверью, за которой обнаружился зал с креслами и столом. Изоэ удивленно отметил: специально для него уже изготовили мебель! Особое кресло без сплошной спинки, в котором и крылатому сидеть удобно. Высокое, чтобы он не смотрел на прочих снизу вверх.

Капитан, вопреки тайному страху и'наэ, оказался почти одного роста с Рысей, а не вдвое выше нее, названной ребенком. Улыбнулся, усадил гостя и сам устроился в кресле рядом.

— Добро пожаловать, — приветствовал капитан. — Я Лоэль. Справа ты видишь нашу королеву, Сердце корабля, ее имя Тиэса. Она моя дочь. Мама королевы отдыхает, вы познакомитесь позже. Нора устала, собирая по кусочкам твои крылья, она ведь врач и немало потрудилась, возвращая тебя из небытия. Слева — мудрая, советник по… скажем так, обучению, хотя ее обязанности куда шире. Ее имя Вэйль. Напротив Риола — пилот и подруга Ами. А это Рахта, папа твоей подруги Алесии. Для первого разговора, полагаю, вполне довольно такого общества.

— Вы все знаете мой язык? — удивился Изоэ.

— Понимаем, — кивнул Лоэль. — Но говорим на своем родном. Для Алесии он знаком, а значит, и для тебя, ведь вы обменялись матрицами сознания. Поэтому тебе и кажется, что мы произносим слова и строим предложения на твоем наречии, без акцента и ошибок. Это свойство сдвоенного сознания. Весьма полезное.

— Я тайком читал книгу из библиотеки старейшин, — осторожно заметил Изоэ. — О межзвездных полетах. Там сказано: в разных мирах воздух не одинаков.

— Умная книга, — похвалила Вэйль. — Но ваш очень схож с нашим. А прочее… Смешно, наверное, слушать в очередной раз про магию, Рыся о ней уже упоминала, да? Скажу иначе. Мы создали для тебя фильтр. Ты его не ощущаешь, но он есть и прекрасно справляется со своей задачей.

— Удивительно, — честно признал Изоэ. — Вы столько можете! И действуете весьма быстро. Еще вчера я падал, впервые взлетев посреди зимы, обреченный и израненный, а сегодня жив, здоров, знаком с речью иного мира.

— Прошло двенадцать дней по счету твоего мира, — покачала головой Риола. — Наших три недели.

Изоэ прикрыл нижние веки, затем верхние. Осознать сказанное оказалось трудно. Он сидит здесь и глупо мечтает о полете в синем небе. Он истратил невозможно много времени впустую! А там, невесть как далеко, умирает город Зинн'э. Сегодня, самое позднее завтра, его старшие жители станут подниматься наверх, чтобы взглянуть на небо и навсегда заснуть с улыбкой на серых от холода губах…

— Что-то срочное? — мягко спросил капитан.

— У нас погибает город, — с ужасом прошептал Изоэ, понимая, что объяснить такое быстро и коротко невозможно. — Внизу не хватит тепла и пищи на всех. Лишние уйдут в зиму, наверх. Как ушел я. Мне казалось, это было вчера…

Осознание реальности рухнуло на плечи бременем боли, смело всю радость, подаренную Становлением. Он-то спасен и жив, сидит в тепле. А там, непонятно где, мерзнут и засыпают люди. Как просить о помощи? И что предложить взамен, если всем и'наэ нечего дать эльфам, которые умеют сохранять лето даже в непомерно долгом межзвездном странствии?

— Координаты, само собой, ты не сможешь указать, — без упрека, но с заметным огорчением предположил капитан. — Примерный район поиска понятен, но там горы, ущелья, скалы. Ничего не разобрать. К тому же ночь. Настроиться на твоих родичей мы едва ли сумеем. Вы идете умирать, не ожидая спасения и не скорбя. Без сильных эмоций не нащупать место. Тиэса, что скажешь?

— Изоэ, кто-то из твоей семьи выйдет наверх? — спросила женщина со светлыми волосами.

Изоэ подумал именно так — «волосы». И сразу сообразил: это слово тоже из памяти чужого народа. Может, обретенная в беспамятстве смесь сознаний и помогла пережить несхожесть так просто и безболезненно? Он смотрит на Тиэсу и видит, что королева прекрасна. Как цветок айа, сокровище рода. На рисунках цветок тоже светлый, серебристо-сияющий. Но Сердце корабля лучше. В ней живет сознательная и активная доброта. Ей не безразлична гибель совершенно чужих людей. Не похожих на нее, бесполезных, маленьких и не особенно умных.

Она настоящее Сердце, если готова оставаться здесь и помогать. Рисковать своими родными, отсылая их вниз, в черную ночную метель над острыми скалами-невидимками.

— Мой отец выйдет наверх, — тихо сказал Изоэ. — И еще наставник, как я понимаю теперь.

— Тогда у нас есть вполне достаточная ниточка, — улыбнулась королева. — Тебе они дороги, в тебе живет надежда и боль. Думай о своих близких. Представляй их. Зови. Мы сделаем остальное. Дай мне руку, будет необычное ощущение. Когда мы спешим, мы используем быстрое перемещение. В остальных случаях оно запрещено.

Капитан тем временем что-то очень коротко и решительно прошептал, получил подтверждение, прошуршавшее едва уловимыми отзвуками чужих голосов в самом его ухе. Протянул ладонь, накрывая сверху руку дочери. Вместе с остальными присутствующими произнес непонятное. Память Рыси подсказала — это и есть магия.

Мир вздрогнул, утратил определенность, смазался. Погасли звуки, исчезли запахи, померк свет. Вес тела исказился, как в скоростном подъемнике. Сперва стало тяжело, а затем очень легко. Воздух хрустнул, словно пленка прорванных крыльями спинных почек. Изоэ даже прикрыл веки от удивления. А когда снова решил осмотреться, обнаружил, что находится уже в совершенно ином месте.

Он сидел в мягком кресле, живом, деловито обнимающем тело все плотнее. Рядом такие же устройства — или растения? — трудились, привыкая к капитану, Рысе и остальным. Голову повернуть стало невозможно, мягкое кресло уже настойчиво держало и шею, и затылок. Но чувствительные волоски подтверждали: в помещении много новых эльфов, незнакомых. Все они рассаживаются молча и быстро.

Дрожь пробежала по корпусу непонятного отсека. Он явно оторвался от прочного основания и стал перемещаться. Свод потолка сделался прозрачным — или это экран? — на нем появилась картинка, похожая на рисунки из учебника. Шар Дзоэ'та, вид с орбиты. Правда, древние кадры были сделаны зондами наэ'ро. И отображают прошлое: зеленый мир. Три лепестка экваториальных материков и удлиненный, уходящий к южному полюсу стебель, состоящий из сотен малых и крупных островов.

Теперь прошлое живет лишь в учебнике. Сегодняшний мир засыпан снегом нескончаемой зимы. Океаны замерзли. Острова и материки можно опознать лишь как невысокие вздутия-сугробы… Изоэ с отчаянием понял: он никогда не сможет указать то место, где находится выход из шахты его родной системы подземных городов. Ни ночью, как сейчас, ни даже самым ясным и безветренным днем! Впрочем, королева просила думать о папе и наставнике, не более того. Это посильно. Куда сложнее было бы не думать и не бояться за них.

Кресло ослабило хватку. На руку легла ладонь королевы. Ее пальцы сплелись с пальцами Изоэ. Удивительно! Можно совершенно отчетливо осознавать, как боль по капле утекает через это мягкое пожатие руки.

— Есть, — довольно отметила Тиэса. — Хороший канал, широкий. Они явно живы. Будем искать здесь.

Вторая рука королевы решительно указала точку на потолке. От него отделилась и подплыла ближе карта, которую Изоэ считал картинкой. Полупрозрачная, объемная, точная. По мере приближения карта становилась все более подробной. Вот виден весь склон древнего вулкана… Теперь лишь его середина, скопление скал… Наконец один уступ и темное пятно входа в город…

На площадке пусто! Неужели удалось успеть?

— Внизу, под скалой, есть замерзшие, как и прежде бывало, — грустно отозвалась Рыся на невысказанные вслух надежды. — Немного, уже облегчение. Человек сорок. Прежде мы находили такие места три раза. Ужасное зрелище! Сотни, тысячи тел. И это спокойное счастье на лицах, обращенных к небу… Я плакала.

Изоэ судорожно кивнул. Недавно он сознавал в себе такое же счастье первой встречи с небом. Со стороны все смотрится иначе. Ужасно, Рыся права. И наставник прав. Только ребенок или глупый крылатый, неспособный контролировать рефлексы, может полагать, что в досрочной добровольной смерти есть восторг. Отсюда, сверху, из теплого отсека, видится иное. Боль, бессилие изменить прежнее… и надежда.

— Вместимость центрального подъемника — двадцать человек, то есть и'наэ, — быстро уточнил Изоэ. — Сначала вышла одна группа, первая, затем вторая. Обычно интервал между группами полчаса. Меньше нельзя. Люди садятся на край обрыва и смотрят. Бескрылые не так выносливы, как я, крылатый. Они умирают через полчаса-час.

— У нас, в корпусе Арраса, имеется два взрослых мальта, — пояснил капитан. — Оба уже ушли вниз. Полагаю, ты прав. Половину замерзших мы еще сможем вернуть. Может, даже больше. Жаль, что ваше солнце мертво и мир спит, едва сохраняя остатки тепла и жизни. Магия здесь не имеет и половины силы, доступной нам на родной Саймили.

— Идем, — решительно сказала Рыся. — Вперед, на ваш дурацкий уступ. Потом туда, к этому… подъемнику. Надо убедить старейшин прекратить уничтожение людей. Мы всех, кто лишился дома, заберем в нашу Ами. Пусть не мерзнут зря.

Изоэ задохнулся от невысказанной благодарности. Всех заберут! Он не смел просить и о меньшем: чтобы просто взяли сокровища и попробовали укоренить их в своем теплом мире Ами. Тогда прекрасная родина, Дзоэ'та, сохранилась бы, пусть и не для своего народа. Но разве главное — кто смотрит на красоту? Важнее то, что эльфы способны ее увидеть и оценить. Не то что подлые наэ'ро!

Королева, маленькая по меркам эльфов, ростом чуть пониже даже названной ребенком Рыси, взялась усердно укутывать гостя в теплую куртку особого покроя. Явно наспех сшитую для него, крылатого. Велела сразу выводить первые три сотни людей, а следующие — через каждые два часа по времяисчислению Ами, соответствующие доле суток по системе времени, принятой на Дзоэ. Так эльфам удобнее перевозить.

Рыся небрежно махнула рукой, чуть встряхнула волосами — она знает, не маленькая! И потащила Изоэ за руку к выходу. Размер летучего корабля оказался огромен! Целый город. Три яруса, а то и больше.

По крайней мере, именно три видел сам Изоэ. С нижнего их доставила на уступ гибкая труба-коридор. Раскрылась, выпустила в ледяную метель и скользнула в корпус огромного существа, словно торопилась согреться в тепле.

— Теперь ты главный, — решительно сообщила Рыся. — Веди.

Изоэ вздохнул, кивнул и пошел вниз по узкому коридору. Он удивленно озирался, осознавая, что, когда бежал вверх, ничего не запомнил! Оказывается, стены тут очень любопытные, слегка светящиеся, с узором. Пол ровный и упругий, приятный для ног. Учебники не зря говорят: города строили долго, старались сделать их удобными и красивыми. О нескончаемой зиме узнали заранее. Еще бы! По сути, они сами виноваты во всем. Стыдно, больно и тяжело так думать. Еще труднее будет признаваться в старых грехах перед королевой. Потому что Тиэса поймет, посочувствует и простит. А толку? Никто не оживит солнце. Значит, цветы айа распустятся и подарят свой дивный мед иным людям, в тепле иной звезды.

— Перестань страдать, — возмутилась Рыся. — Мы с тобой соединились, сцепились этими… памятями. И эмоции частично общие. Понимаешь? Я чувствую, что тебе плохо. Мне так не нравится. Лучше слушай меня. Я красивая, умная и добрая. Я смогу все исправить. Веришь?

— Да, — удивился Изоэ.

— Молодец! — важно похвалила Рыся. — Со мной нельзя спорить. Никогда и никому. Я эфрити, солнечное существо, дух света и родня богам. Дальняя, внучатая — но все равно. Имею право гордиться.

Изоэ некоторое время обдумывал сказанное няней. И пытался понять: может ли столь необычное существо помочь в беде, которая непоправима? Солнце-то умирает…

Спросить прямо юноша не решился. И оттого, что не поверил, и еще больше оттого, что готов был поверить и боялся лишиться этой робкой надежды — едва родившейся, но уже согревающей душу.

Впереди обозначилась более ярким свечением большая зала у подъемника. Пустая. Значит, третья группа еще внизу. Знать бы, можно ли вызвать кабину отсюда, — этого так давно не делали! Оттиск ладони в тусклом полукружье зоны вызова блеклый, стертый. А вдруг заклинило? Или вовсе от времени испортилось.

В шахте шевельнулись тросы. Охнули, загудели, принимая нагрузку. Третья группа двигается вверх, навстречу небу и смерти…

Двери разошлись. Наставник был настолько изумлен, что его седые вибриссы дрогнули и вздыбились. Чувствительные волоски в бровях тоже зашевелились. Изоэ шагнул вперед, невежливо отодвигая от дверей готовых выйти людей. Махнул рукой Рысе, та хихикнула и охотно, чуть ли не с разбегу, добавилась в общую тесноту.

— Вниз! — потребовал Изоэ. — Здесь слишком холодно, а разговор длинный.

— Мы тебя оплакали, — смущенно сказал отец из дальнего угла кабины. Он стоял как раз у пульта и без лишних вопросов нажал символ спуска.

— Меня зовут Алесия-а-Тэи, — вежливо сообщила Рыся полное имя, на сей раз на языке Дзоэ'та, весьма сильно искаженном. — Я живу в мире по имени Ами. Города у нас нет. Папа выстроил дом на скалах, отдельно. Потому что когда он ругается с мамой, это красиво, но опасно для окружающих. А уж когда родители меня воспитывают…

Рыся сокрушенно покачала головой и вздохнула, глядя в пол. Люди заулыбались. Все сразу поверили, что непонятное, непривычное существо способно обеспечить немало поводов для воспитания. Наставник поклонился, кое-как изыскав в тесноте кабинки место для вежливого жеста. И представился весьма церемонно, полным именем:

— Первый старейшина города Зинн'э, Итао'ими, до сегодняшнего дня был также хранителем общего сокровища города. Полагаю, столь удивительная гостья дает мне право жить до рассвета и проводить вас вниз.

— Наставник, всех жителей забирают к себе, в тепло настоящего лета, родичи Алесии, — сообщил главную новость Изоэ. — Каждую долю суток они ожидают у выхода три сотни человек.

— Можно ли… — удивился Итао.

— Там синее небо, — восхищенно прошептал юноша. — Зеленый лес и живое солнышко. Нельзя раздумывать. Хотя бы ради спасения сокровищ!

Люди дружно охнули и стали переговариваться. Некоторые громко жалели, что едут вниз. Теряют время! Подумать только: живое солнце и синее небо. И все можно увидеть своими глазами. Старейшина Итао нахмурился, внимательно рассматривая рослую незнакомку столь непривычного чужеродного облика. Рыся ничуть не смутилась. Гордо вздернула свой необычный нос, тряхнула длинными, рыжими, как солнечные лучи на детском рисунке, волосами. И тоже стала смотреть на старейшину. Прямо ему в глаза.

— Не ищите врагов там, где их нет! — велела она непререкаемым тоном. — Если я не умею летать сама, я не обязательно злая и вредная. И никакой я не ребенок! С какой стати он думает невесть что во всю громкость, этот Изоэ? Мне, если по-вашему, вообще… сейчас соображу… кажется, двести пятьдесят четыре цикла, они у вас куда длиннее наших лет. Взрослая я. Вот.

— А сколько же королеве? — охнул юноша.

— На два года меньше, — снисходительно фыркнула Рыся. — Мы с ней знаешь как дрались раньше, пока она не считалась никаким там Сердцем? Пыль до небес! Вот.

— Полагаю, вы способны представлять угрозу для окружающих, — улыбнулся старейшина. — Но уж точно не можете сотворить большого зла. Я вам верю. И организую накопление людей по три сотни на верхней площадке. Одна группа на исходе каждой доли суток. Сами же мы пойдем вниз, в город Жан'э, сегодня ставший нашим верхним живым поселением, и будем долго убеждать его старейшин в реальности синего неба, зеленых лесов и вашего подозрительно щедрого и бескорыстного миролюбия.

Двери с шелестом распахнулись, переполненная кабинка стала постепенно пустеть. Наставник Итао, отец Изоэ и он сам отошли в сторону и увлекли за собой Рысю. Прочие немедленно смешались с толпой и взялись пересказывать знакомым то, что слышали. И, само собой, добавлять от себя почти достоверные подробности, придуманные прямо по ходу повествования. Ведь если небо синее, наверняка и облака есть, как иначе? И дожди, и цветы высотой в пять ярусов города. Просто незнакомка не успела о них упомянуть.

Здесь, возле подъемника, сегодня собралось очень много людей. Прежде всего, жители мертвого города Зинн'э, которые молча сосредоточенно ждали своей очереди уйти наверх. Многих пришли провожать те, кому предстояло спуститься в иной город, чтобы продолжить род и хранить сокровища. Они выглядели совершенно потерянными. В самом углу, темном и дальнем, всхлипывала Дали, кутаясь в отцову куртку, еще хранящую тепло его тела. Девочка не хотела спускаться и не могла поверить, что осталась совершенно одна. Последняя из рода Айа…

Зато в возвращение погибшего брата маленькая и'наэ поверила сразу и безоговорочно. Ловко растолкала всех, решительно вернула папе куртку и обняла Изоэ.

— Ты обманщик! — совершенно счастливым голосом сообщила она, глядя на брата снизу вверх сияющими лиловыми глазами. — Даже умереть по-настоящему не смог!

Старейшина Итао поднял руку над головой, призывая всех выслушать его.

— Каждый, кто спустился с нами в кабине, должен определить себе помощника, набрать группу и отвечать за нее как наставник, — велел старейшина. — Вы знаете: нас ждут и примут. Первыми пойдут те, кто замерз сильнее всего. Младшие и слабые, а также самые пожилые. Каждая группа — триста человек. Прочих прошу ждать, спустившись пониже. Там чуть теплее. И не переживайте, теперь не стоит. Сегодня вы все увидите небо. Постарайтесь дождаться этого момента, не истратив впустую силы и здоровье.

Люди закивали и зашумели, задвигались. Стали выводить и выпихивать тех, кто уедет первым же подъемником. Забирали у старших теплые вещи. Рыся еще раз подтвердила: сейчас наверху людей ждут и сразу примут, никто не замерзнет.

Убедившись, что все заняты делом и больше не суетятся впустую, старейшина Итао повел вниз, в город Жан'э, своего ученика, его отца и удивительную гостью. Маленькая Дали увязалась следом, вцепившись в руку брата с таким безмерно упрямым видом, что никто не решился ей возражать.

Изоэ прежде никогда не бывал в нижних городах. Добираться пришлось довольно долго. Сперва пешком, по лестницам, потом подъемником и снова пешком. Юноша шел и удивлялся: недавно, когда он бежал вверх, дорога показалась короткой. Всего-то два-три яруса, так он запомнил. А теперь смущенно отмечал: да здесь все тридцать! Страшная сила — Становление! Подчиняет рассудок целиком. Усыпляет его и замещает одним-единственным неосознанным стремлением: жаждой полета.

— Ты взлетел? — с интересом уточнил наставник, подзывая ученика.

— Да. Потом меня поймала метель и сломала крылья, — сказал Изоэ. — Но Рыся, то есть Алесия, утверждает, что я снова смогу летать.

— Мы старались, — согласилась девушка. — Но форма и цвет… Понимаете, было два обломка и один обрывок. Мокрые, в снегу и крови… Я очень спешила и делала то, что мне казалось верным. В моем мире живут такие существа, зовутся они стрекозами. Крылья у них полупрозрачные, узкие и длинные. Парные — верхние и нижние. Но ведь изначально было иначе. Я поняла это, как только рассмотрела своды вашего тоннеля у выхода и лифт, то есть подъемник.

— Длинные? — Ресницы верхних век наставника задумчиво качнулись вниз. — Занятно. И уложены в валики, весьма компактно. Так он сможет жить внизу, в пещерах, после Становления. Удивительная идея. Как мы сами не догадались попробовать их перекроить? Впрочем, вряд ли удалось бы. Ваши возможности весьма необычны, юная старейшина. Как и возраст в сочетании с характером.

Алесия виновато вздохнула — уж какая есть. В коридорах ей было тесно. Макушка то и дело упиралась в потолок. В дверях приходилось пригибаться. Волосы пару раз цеплялись за небрежно обработанные выступы стен. Но, несмотря на мелкие проблемы, до отсека старейшин удалось добраться без особых неприятностей.

Их впустили в город, открыв люк по первому стуку. Не потребовали разъяснений и не задержали. У самого верхнего люка старейшина Итао несколько минут разговаривал по внутренней связи с главой города Жан'э. И, пока он вел своих спутников, спускался на пять ярусов вниз и петлял по коридорам, встречающие собрались в отсеке.

— Теперь мы тебя не отпустим наверх, — с самым решительным видом заверил седой рослый глава города Жан'э, обнимая Итао и усаживая в кресло. — Что за каприз! «Мой город, мой долг…» А остальные? Ученика он отослал летать, видите ли. Не уследил и наказал себя. Нет уж, изволь работать на благо сообщества городов. Молод ты еще, чтобы мерзнуть там, не передав всего опыта людям.

— Учитель Вазэо…

Смотреть на смущенного наставника было странно. Изоэ привык видеть ею, мудрого и опытного, уверенным в себе, с гордой посадкой головы. Но, оказывается, каждому есть перед кем склониться, признавая свою ошибку.

Глава города Жан'э лично рассадил всех и с интересом стал изучать гостью, пока Итао излагал известное ему, а затем Изоэ рассказывал о своих приключениях. Наконец пришла очередь Рыси объяснять про эльфов, мир Ами и прочее. Из висевшего на шее кулона рыжая эфрити достала похожий на светлячка шарик и положила на стол. Над столешницей немедленно повисла объемная карта. «Звездное небо», — узнал Изоэ картинку из учебника.

— Вы видите его так, — предположила девушка. — То есть наш мир, вот он, едва заметен с самого северного лепестка-материка в период условной зимы.

— Созвездие Эдзэ, звезда, схожая с нашим солнцем, когда оно было живо. Седьмая тычинка в соцветии, — улыбнулся Вазэо. — Довольно далеко. Но глупо не верить в то, на что мы надеялись. Наша звезда умирает, — пояснил он с болью в голосе. — Мы понимали с самого начала, что вряд ли стоит ждать посещения. Но иных возможностей возродить наши цветы все равно не было.

— Вы с легкостью восприняли мои слова, — удивилась Рыся. — И небо знаете прекрасно. Но у вас нет больших кораблей там, наверху.

— Это давняя история и большая боль, — вздохнул Итаэ. — Мы расскажем.

— Не теперь и не мне, — запротестовала Рыся. — Папа строго приказал: не лезть с расспросами. Сначала насущные дела. Меня отправили сюда только потому, что я знаю ваш язык. Когда я лечила Изоэ, наворотила глупостей, совместив наши сознания. Это неэтично, но полезно для понимания характера болезни.

— А что в вашем представлении насущное? — настороженно уточнил Вазэо.

— То, что города замерзают, — решительно ответила Рыся. — Я знаю о беде давно, уже пять наших дней. С того момента, как окончательно пришла в себя и стала читать память Изоэ. Они не должны погибнуть! Недра вашего мира, Дзоэ'та, еще весьма горячи. Уж это я способна оценить. Все же я не посторонняя глубинному огню, хотя ближе и роднее не этому пламени, а солнцу.

Изоэ попросил гостью помолчать и сбивчиво изложил сведения из обрывков ее памяти, постепенно складывающиеся в его сознании в довольно полную и внятную картину. Он говорил о науке и магии чужого мира под названием Саймиль, странным образом уживающихся и не противоречащих друг другу. О людях, эльфах и гномах, населяющих мир. Об эфритах — совершенно особых существах, действительно способных ощущать огненную природу мира.

Магия привела старейшин в полный восторг. Черепаха Ами — живой корабль, несущий в себе целый мир, показалась им совершено необычной и достойной восхищения идеей. А вот возможность продлить жизнь городов, восстановив отопление на фоне всех новых и малопонятных чудес, — это действительно насущная и важная необходимость.

— Мы сами в отчаянии, — кивнул Вазэо, дослушав до конца. — Города должны были жить еще очень долго! Но последние пятьдесят циклов стали для нас настоящей чередой потерь. Мы бессильны понять происходящее, недра — не наша стихия. Пытаемся выживать здесь, но имеющиеся знания — неполные, а опыт ничтожен.

— Я попрошу спуститься к нам папу и его друга. Они разбираются в горном деле, — предложила Рыся. — Пусть посмотрят. А потом, может быть, старейшины городов и инженеры навестят нашу Ами, чтобы пообщаться с капитаном и королевой. Подумайте сами, кто еще может быть полезен для первой встречи. Я настаиваю на одном: Изоэ мой гость. Пока не долечит крылья, не отпущу его из своего дома. Зато охотно заберу к нам вместе с сестрой и папой.

Глава Жан'э благосклонно кивнул, признавая право юноши гостить у чужих. Связался с дежурным по городу и распорядился отослать наверх проводника для родичей Алесии. И стал неторопливо собирать предметы, важные для предстоящей беседы с королевой. Мобильное устройство просмотра данных, карты планеты, схемы городов. Тем временем Рыся, которая уже успела представиться и уговорить всех звать ее этим коротким именем, рассказывала про Саймиль, полет и Ами. Про леса, так мало похожие на цветочные заросли древнего и очень теплого мира Дзоэ'та.

Треть доли (почти час по времяисчислению Ами) ее слушали, давая глазам удивительную возможность насладиться картинами живого зеленого мира, объемными и яркими, всплывающими из тумана над столом. Потом в коридоре послышались низкие раскаты незнакомой речи. Слова чужие, энергичные и явно весьма грубые. Рыся фыркнула, прислушиваясь. Затем торопливо схватила шар и, погасив картины, убрала в кулон на шее.

— Им совсем тесно, — пояснила девушка. — Особенно моему брату Ррыну. Двоюродному, его мама — сестра моего папы. Ррын очень, очень большой. Широкий и высокий. Я бы с удовольствием посмотрела в щелочку двери, как он ползет по коридору. Но, боюсь, он в таком состоянии, что лучше не расстраивать его еще сильнее.

Вазэо понятливо кивнул и стал освобождать от мебели место у двери. Голоса приближались медленно, но их громкость уже впечатляла. Старейшины слушали с растущим беспокойством. Изоэ заподозрил, что многие опасаются, как бы чужак не застрял в коридоре и не применил свою опасную загадочную магию.

Когда дверь распахнулась и косматое рыжее чудовище поползло в отсек, рыча и встряхиваясь, юноша и сам слегка испугался. Сине-серые глаза чужака метали молнии и опасно блестели гневом. Но гость оказался терпелив. Он изгибался и протискивался, постепенно преодолевая удручающе тесный проем. Наконец с облегчением вздохнул, уселся на пол и энергично прочесал пальцами длинные густые волосы, покрытые пылью. Изоэ стало интересно: где в городе можно так испачкаться? Впрочем, вопрос запоздалый, теперь там можно не убираться.

Следом за рыжим чудовищем в комнату куда более ловко проскользнул второй гость, тоже крупный, но не такой плотный. Его Изоэ уже видел на корабле. Волосы удивительно напоминали обычный для и'наэ пух, были короткие и светлые, как у старейшины. А глаза оказались синими, как древнее небо Дзоэ'та. И оттого в их теплую внимательную глубину хотелось глядеть неотрывно.

— Я Рахта, отец Алесии. Мы приняли вторую группу ваших людей, — сказал синеглазый, и Рыся быстро повторила его слова на языке и'наэ. — Это было гораздо проще, чем добраться сюда. Но мы шли не зря. Полагаю, мы уже поняли причину проблем с отоплением городов.

— Нечего было лезть в недра, не разобравшись, — раздраженно буркнул Ррын, покосившись на свою сестру. Изоэ понял намек и стал переводить, взяв на себя разъяснение слов этого гостя. — Эх, придется гномов будить! Кто ж ставит отопители в последовательную цепь? Да еще додумались отключать их каждую ночь! В Гхроссе, стране подгорных гномов, тысячи лет грелись от глубинного горна. До сих пор система исправна! В бытовом смысле горн — это разные виды тепла, удобно приспособленные к работе, если по-простому, без подробностей. У нас имеется целая отопительная наука! Досталось вам, бедолагам, без магии знахарской, без оборудования и навыка. Ну хотя бы запараллелили контуры, предусмотрев возможность ремонтов! Опять же шлак и отложения… Два канала из четырех главных в верхней части забиты полностью. Полагаю, сейчас у вас в нижних городах нестерпимая жара, а верхние вымерзают, хотя исходно климат создавался равномерно теплым.

Рыжий раздраженно рявкнул что-то непонятное, махнул рукой, тотчас ушиб локоть и скривился от боли. Повисшая в воздухе по его воле картинка подернулась рябью и смазалась. Рыся прошептала пару слов, подправляя изображение. Ррын благодарно кивнул. Повторил жест, на этот раз куда более экономно и бережно, лишь шевельнув ладонями. Старейшины вгляделись, с удивлением опознавая достаточно точную модель отопления городов. Четыре автономных сдвоенных контура, оплетающих ярусы. Центральные каналы и боковые ветвления. Рыжий показывал своим толстым коротким пальцем на узлы-насосы. Сердито пояснял, как, по его мнению, погибали верхние города. И щурился, присматриваясь: понят ли?

— Приходится признать вашу правоту, столь плачевную для нас, — кивнул Вазэо. — Переделать систему едва ли возможно.

— Да, проще заново, — честно кивнул Ррын. — Гномы живо базовый уровень отстроят для всех вас, особенно если мы с Рахтой найдем и укажем хорошую крупную подземную полость для работы. Вам еще так понравится, потом наверх вылезать не захотите, — улыбнулся Ррын. — Цветочки свои тут посадите, которые на всех картинках по стенам. А то, вы уж простите, помял я их маленько. Картинки то есть. Ну, пока то да се, разберемся, как дальше быть.

— Мы ведь не знаем, можно ли восстановить солнце, — пояснил Рахта. — Даже я не могу сказать, хотя чувствую светило как часть себя. Увы, оно фактически умерло. Энергия есть, что вдвойне странно. Она словно запасена в неких накопителях. Если сравнивать солнце с человеком, получается, что из вашего выкачали кровь, магию и жизненную силу. И оставили все указанное на хранение в емкостях.

— О природе нашей беды мы знаем немало, — кивнул Вазэо. — И теперь я отчетливо понимаю, что следует брать с собой для визита к королеве и о чем пойдет разговор. Я предложил бы вам воспользоваться нашим гостеприимством, чтобы лучше подготовиться к встрече, но, полагаю, оно окажется мучительно тесным…

Ррын согласно и решительно кивнул. С надеждой глянул вверх, на близкий потолок отсека. Провести здесь сутки? Не вставая и не перемещаясь по коридорам? Эльф порылся в карманах, задевая локтями мебель и смущенно пожимая плечами. Достал ленточку, показал старейшине и объяснил, что это древнее, но безотказное средство перемещения. Достаточно настроить на точку выхода и развязать узел. Окажешься там, куда стремился. Максимальное число переносимых объектов — полдюжины, то есть шесть. В прежнем мире, родственном магии гномов, можно было бы переместить сразу дюжину. Подгорники любят считать на свой манер, а перенос — их магия, знахарская. Вазэо ненадолго задумался и довольно кивнул:

— Прекрасно. Отправляйтесь немедленно, все гости и семья Айа. Я приложу старания, чтобы и'наэ, чье присутствие необходимо для разговора с главами ваших городов или равными им важными лицами, собрались на верхней площадке завтра в полдень. Это удобно?

— Весьма! — обрадовался Ррын. — Мы успеем разбудить гномов. Они вам понравятся. Крыльев у них нет, зато домовитости на всех хватит. И цветы они любят. Вы не представляете, какие растения сейчас украшают подземные города древней страны Гхросс. По сути, гномы там больше не живут — превратили все тридцать пять уровней открытого доступа в ботанический сад. Лучший на всей Саймили! Есть ярусы тропических лесов, зоны степи, высокогорья. С исключительной точностью поддерживается температура, влажность, освещенность. Само собой, налажена смена дня и ночи, сезонность.

— Под землей? — поразился Вазэо. — Не поверю, пока не увижу.

— Пожалуй, могу показать, — отозвался Рахта. — Я планировал и создавал освещение для этого сада. И записи ношу с собой. Отличная была работа, интересная и необычная.

Эфрит снял с руки браслет и положил на стол центральным камнем вверх. Точно так же на той же столешнице недавно устраивала свой шарик его дочь. Некоторое время Рахта шевелил пальцами, перебирая смутные образы. Менялись они столь стремительно, что никто ничего не успевал уловить. Изоэ сразу догадался: это аналог накопителей информации, обычных для народа и'наэ. Только более сложный и компактный.

Наконец Рахта довольно кивнул, и очередное смутное изображение распахнулось четкой объемной картиной. Эфрит улыбнулся:

— Пожалуй, я останусь здесь. И Алесию оставлю. Мы будем рассказывать старейшинам о саде гномов. Так вы проще примете нашу несхожесть.

В дверь бочком, зажмурив все веки от своей безмерной наглости, протиснулась Дали, до сих пор ожидавшая родных в коридоре. Точнее, успевшая сбегать домой и вернуться. Теперь девочка бережно обнимала и прижимала к груди шкатулку с сокровищем семьи.

— Что хотите со мной делайте, но я имею право подарить одно семечко! — выпалила она. Осторожно открыла глаза и добавила чуть спокойнее: — Они ведь спасли Изоэ! И всех наших из города.

Рыся покровительственно обняла маленькую и'наэ за плечи, двигая ее ближе к себе. С любопытством рассмотрела шкатулку и вздохнула — ей еще переводить тут, внизу.

— Я способен быть вашим переводчиком, — поклонился Изоэ отцу своей няни. — Я знаю язык мира Ами.

— И уже поддался капризам негодницы Алесии, — улыбнулся эфрит. — Хорошо. Я не возражаю. Пусть девочки уходят с Ррыном.

— Тогда и я пойду, раз есть такая возможность, — предложил наставник Итао. — Мой город мертв, а мои люди наверху. Я должен быть с ними.

— Упрямый мальчишка, — отметил Вазэо. — Хорошо. Сегодня день, когда исполняются капризы. Иди. Я бы и сам бегом побежал. Синее небо… Увы, пока нельзя. В нашем вертикальном соцветии двенадцать крупных живых городов, да еще и малые боковые поселения… Следует дождаться всех старейшин, представить вас друг другу. Повторить многократно про мир Ами, новые возможности и готовность помогать. А потом я увижу ваше небо. Наконец-то!

Старый и'наэ мечтательно прикрыл нижние веки. Вздохнул и обернулся к Рахте, готовясь слушать о саде гномов на далекой и незнакомой планете с именем Саймиль.

Глава 2

ЦВЕТОК АЙА

Рыся осторожно погладила пух на голове маленькой Дали. Золотой и мягкий, удивительный. По мнению эфрити, соединившей сейчас в своем сознании двойную способность видеть красивое (то, что принято считать таковым среди эльфов и в народе и'наэ), сестра спасенного летуна была безупречно и окончательно хороша собой. Прежде всего, потому, что некрасивых детей — если они здоровые, добрые и умные, — не бывает. А еще потому, что огромные глаза Дали, занимающие половину лица, как у любого жителя мира Дзоэ'та, имели переливчато-радужный цвет, эдакую поверхностную пленку, обычную для и'наэ. Это уже удивительно и интересно. Но по-настоящему восхищал фон — лиловая глубина глаз, наполненных живым и веселым огнем. Ни у кого из встреченных взрослых нет подобной красоты! Их взгляд устало-обыкновенный. Серый, почти черный, густо-карий тон проглядывает под радужным поверхностным слоем. А во взоре Дали играет и искрится прелесть позднего заката.

К тому же девочка сложена необычно для и'наэ. Ее руки и ноги чуть длиннее, чем у прочих. Талия восхитительно, просто недостоверно тонка. Красиво. Будь ты хоть эльф, хоть мотылек.

— У вас очаровательная дочь, — сообщила Рыся итог своих наблюдений отцу Изоэ.

Начала она говорить внизу, в тесной комнате подземного города, а завершила фразу, уже стоя на продуваемой ледяным ветром площадке у самого выхода в большой мир. Мужчина гордо кивнул, дрогнул волосками в бровях — принял комплимент. Он владел собой куда лучше, чем его сын. Справился и с удивительным способом транспортировки, и с видом открытого пространства, не выказывая признаков шока или хотя бы яркого изумления. Зато искреннюю гордость за свою Дали прятать не пытался. Весь так и расцвел. Брови шевельнулись, веки пару раз качнулись — внешние, с крупными ресницами. Рыся усвоила из памяти Изоэ: именно они в большинстве случаев используются и'наэ для выражения эмоций. Такое вот легкое полуморгание — признательность и согласие.

— Я ведь так и не представился, — спохватился отец Дали — Зоэл'айа. Про город и прочее уже нет смысла добавлять… А дочь у меня действительно красавица, хоть и мала еще. Ее мама тоже была удивительная. Я уговаривал старейшину разрешить мне уйти наверх вместо жены, не хотел гибели моей Ализы. Но я инженер по первой профессии и врач — по второй. Я нужен и потому должен жить. Так мне сказали.

Мужчина смолк и некоторое время смотрел в снежную круговерть. Наблюдал, как раскрывается навстречу гостям похожий на стебель гибкий коридор. Первой в его недра нырнула Дали, отчаянно кутая в свою куртку драгоценную шкатулку с семенами. Девочка очень боялась погубить их здесь, на пронзительном зимнем ветру. Потом прошла Рыся, странная, непривычная — и очень милая. «С ней отчего-то легко», — отметил про себя Зоэл'айа.

— Я не знаю, что мы вообще можем и что еще придумаем вместе, — серьезно сказала Рыся. — Но я вам обещаю: больше никто не пойдет умирать в зиму.

— В нашем соцветии городов — да, — согласился Зоэл. — Мы с легкостью вам верим. Но в прочих… Когда мир стал умирать, мы разделили его лето и постарались сберечь. Одни хранят цветы. Другие спасают личинки жуков и прочей живности. Третьи берегут мельчайшие организмы. Собрать мир воедино едва ли получится. Но сейчас я говорю о другом. На одном только этом лепестке суши было построено девять крупных соцветий подземных городов. Так же и на прочих. На островах — еще три, для известных нам обитателей океана. Полагаю, у них у всех с отоплением не лучше. А с прочим… Личинки беречь сложнее, чем семена. Боюсь, города гибнут повсеместно.

— Найдем каждое соцветие, — упрямо тряхнула головой Рыся. — Вы не знакомы с гномами, вот и переживаете. Они все наладят и восстановят. Не могу представить себе подземные жилища, которые гномы не смогут починить. Хотя бы временно, до постройки новых. Никто не замерзнет. Я же сказала!

Эфрити сердито прищурилась, рассматривая сизое тусклое солнце. Зрение бессовестно лжет, приукрашивая реальность. Мерцающие угли в камине — давно не костер. Так и это бурое свечение — даже не признак остаточной активности, а именно агония. Жизнь ушла, хотя тепло еще сочится по капле. Темные пятна уродуют блеклый диск. Они — как следы старых ран, гноящихся, гибельных. Воздействие было не особенно велико, но разрушило баланс энергии. Так крошечная ядовитая муха впрыскивает ничтожную толику своей слюны жертве и убивает ее, превосходящую размерами в тысячи раз. Сильную, здоровую, молодую…

Прибывший забрать пассажиров старший сын черепахи Ами, которому гномы дали имя Аррас — «сын солнца», уже скользил в самых верхних слоях атмосферы, поднимаясь стремительно и легко.

Алесия смотрела на растущий впереди горб панциря и думала о том, как много всего изменилось за считанные дни. Годы и даже полные десятилетия царил сонный покой полета, не прерываемого событиями. Да и прежде, сорок лет назад, дома, на Саймили, жизнь выглядела понятной и просчитанной надолго вперед. Даже скучной. Она — дитя эфритов. Единственная из трех рожденных в мире унаследовавшая сполна силу и дар солнечного духа. Двоюродные братья, сыновья папиной сестры, пошли в своего отца. Оба, и Ррын, и Раг, — эльфы. Да, с несколько избыточными магическими возможностями, но далеко не эфриты. Они тянутся не к изначальному солнечному свету, а к его более позднему порождению — жару недр Саймили. Кузнецы, знахари и строители.

Пока не родилась она, Алесия, считалось, что новые эфриты вовсе не могут и не должны приходить в мир. Хватит уже одного чуда — матери Алесии, принцессы Лэйли, которую королева Сэльви-а-Тэи умудрилась вырастить полноценным духом огня. Когда родилась внучка, только Сэльви не удивилась, с первого взгляда распознав ее природу. Лишь чуть нахмурилась в задумчивости — так говорила Рысе ее мама.

— Она изведет нас всех своим характером, — довольно отметила Сэльви, обожавшая сложных и талантливых малышей. — Но это не главное. Хотела бы я понять, что ждет наше Рыжее Солнышко в будущем, когда она повзрослеет? Эфриты не приходят в мир просто так.

Расти оказалось весело и интересно. Алесия с легкостью вышла из первого круга магии. Точнее, выползла. Весь набор несложных заклинаний она научилась применять, едва осознав себя. Второй круг девочка покинула в девять лет. Третий — в двадцать. То есть всегда обучалась в разы быстрее, чем самый талантливый эльф. Предела своих возможностей Алесия не знала. И опасалась его искать, прекратив совершенствование в магии. Ведь ее шалости, и те порой грозят окружающим большими бедами. А разве можно без причины нарушать баланс сил мира? Нет. Эфриты — часть природы. И уже поэтому изначально относятся к окружающему бережно и с любопытством. То есть, увидев мотылька, станут рассматривать, восхищаться новому и радоваться — но уж никак не ломать тонкие крылья и уродовать летуна… В отличие от ледяного ветра Дзоэ'та.

Впервые Алесия осознала, что силы ее не беспредельны, когда похоронила самого дорогого человека. Свою тезку и няню, Алесию. Да, тетя Леся, как звала ее эфрити, жила долго и вполне счастливо. Она попала в число первых людей, испытывавших на себе и дорабатывавших методику продления жизни. Сто пятьдесят семь лет… Очень много для человека, особенно в те времена. И ничтожно мало для эфрита.

Это бессилие вернуть ускользнувшее, возродить прошлое, обратить время вспять Рыся помнила до сих пор. Порой оно возвращалось новой болью. Неодолимой — так казалось много раз. Но потом приходила Сэльви, королева и просто бабушка. Гладила по голове и объясняла: все в мире меняется. Она, дух солнца, принадлежит великому кругу перемен и не имеет права роптать. Весна — рождение, а поздняя осень — смерть. Но за ней уже отчетливо проступает новая оттепель следующего года.

Люди уходят, но мир продолжает жить. Иногда Сэль ругала, порой утешала, а чаще просто молча сидела рядом. И каждый раз боль покидала.

А теперь Сэльви далеко. Кому сказать о нынешней своей беде? Рыся смотрела на истерзанное, покрытое темными пятнами остывания солнце мира Дзоэ'та. Изучала его глазами эфрити, страдающей от близкой и мучительной боли родного существа, огромного и, увы, гибнущего. Взирала распахнутыми темно-синими очами Изоэ, взлетевшего, сломанного и застуженного лютой зимой. Теряющего гораздо большее, чем свою коротенькую жизнь. Любая раса развивается, соединенная незримыми нитями со своим домом, родным миром. Лишившись его, она утратит часть себя, даже обретя новое жилище.

Рыся смотрела на остывающую коричневую звезду, моргала, упрямо отгоняя слезы. И думала: если однажды умрет родное солнце Саймили, вместе с ним уйдет и королева Сэльви. Может быть и даже наверняка, она возродится в ином мире. Станет частью его природы, соткав для своего народа нити родства с ней. А кто поможет маленьким и'наэ? Которые с отчаянным упрямством уродуют себя, от рождения лишаясь данного природой права летать. Потому что больше жажды полета в них лишь одно стремление: вернуть к жизни свой уникальный и неповторимый мир цветущих лесов. Вернуть, а никак не заменить на новый, удобный и теплый — но чужой. И она, эфрити, хотела бы восстановить невозвратное. Дать новую жизнь солнцу, столь важному для Дзоэ'та.

Дали жалостливо погладила руку странной женщины, спасшей брата. Девочка не понимала причину ее грусти, зато вполне отчетливо улавливала само настроение.

— Тебе плохо?

— Пройдет, ничего страшного, — пообещала Рыся, тяжело вздохнув. — Мне уже лучше. Вот доберемся домой, и я отведу тебя к королеве. Познакомлю вас.

— Нет, — решительно уперлась Дали. — Сперва мы выберем живое семечко и посадим его. Это ведь мой подарок. Айа — самый красивый цветок на свете. Я уверена, тебе понравится. Жаль только, он растет медленно. До первого цветения проходит семьдесят циклов.

Последние слова Дали произнесла шепотом. Было яснее ясного: ей очень хотелось увидеть цветок сейчас. Сразу! Разве это настоящий подарок, если его полной красоты надо ждать невыносимо долго? Рыся рассмеялась и хитро подмигнула девочке:

— Моя мама умеет уговаривать любое растение менять привычки. Так что приживется наш с тобой росток. Вымахает за одну ночь. И расцветет к следующему закату. Или когда он там цветет? Вроде твой брат сказал — распускается именно по вечерам.

— Точно, — восторженно согласилась Дали. — На закате. Его имя значит «белый цветок, собирающий на лепестки всю красоту сумерек». Жаль, у меня нет крыльев. Нектар айа самый вкусный в первую ночь цветения. Так сказано в книге памяти нашего рода.

— Мальт умеет летать и поможет собрать нектар, — утешила Рыся. — Идем, мы уже добрались до Ами. Аррас совершил посадку на ее панцирь. Спустимся вниз, в мир. И ты увидишь наше солнышко. Потом мы познакомимся с моей мамой Лэйли, посадим семечко. А затем все-таки сходим к королеве.

План показался Дали замечательным. Девочка протянула правую руку Рысе. Отдала шкатулку отцу, взялась за его пояс левой рукой. И пошла вперед, не ведая страха перед неизвестным. Детям он незнаком. Зоэл'айа тоже не боялся. Чего можно опасаться, если ты уже несколько долей дня мертв, как и весь твой город? Замерз на уступе скалы. Так должно было случиться! Но худшее прошло стороной. Значит, впереди обязательно ждет хорошее. Новый дом для жителей города Зинн'э, новые друзья и даже наверняка помощь, о которой не смели мечтать и'наэ.

Теплое голубое небо Ами превзошло все ожидания мужчины. Золотое, близкое и горячее солнце тоже выглядело бесподобно. А внизу синими венами ветвились реки и ручьи, питали разнотонную зелень лугов и лесов, поили влагой воздух. Чувствительные волоски впервые в жизни ловили запах цветов, прекрасных и очень полезных.

А еще был полет. Да, в корпусе иного существа — мальта. Но для лишенного от рождения крыльев и такой полет — счастье.

Магический зверь приземлился возле красивого просторного дома, бело-золотого, двухэтажного. На пороге прибывших ожидали две женщины.

Рыся радостно рассмеялась и побежала к ним — к маме Лэйли и подруге Тиэсе. Рассказала про цветок айа, представила Дали и ее отца. Все вместе они выбрали хорошее место для нового растения. Айа любит пить воду прохладных горных источников. Еще он предпочитает расти отдельно от иных высоких цветов, на открытом солнышке.

Королева выслушала, приняла шкатулку. Пошептала, создавая перед открытием крышки безопасную среду для содержимого старого хранилища сокровища рода.

Семена Дали никогда не видела. И очень огорчилась: их всего-то девять! И два явно погибли. Стали темными, мелкими, морщинистыми. Однако Лэйли, мама Рыси, уверенно выбрала именно больное семечко с треснувшей раскрошившейся оболочкой. Закрыла шкатулку, вернула Зоэлу, а сама погладила тусклую сухую кожицу плода, подмигнула ему своим странным ярко-зеленым глазом. И сдула с ладони.

— У меня любые растут, — беззаботно сообщила эфрити. — Утром будет взрослое дерево. Само собой, если вы, хитрющие дети, не станете подглядывать! Уже закат. Я всем приготовила комнаты. Ужинаем — и марш спать!

Даже Рыся не осмелилась спорить. Дали и ее отец охотно попробовали незнакомую пищу. Как утверждали их новые друзья, вполне годную и полезную для и'наэ. И отправились в свои комнаты — просторные, расположенные на втором этаже, выходящие на огромный балкон. Оттуда открывался величественный вид на долину, речушку, озеро, лес. Домик, пристроившийся у самого края внутренней полости Ами, на возвышении, позволял изучать весь этот мир. Невообразимо далеко, в теплой дымке вечера, угадывалось скорее воображением, нежели зрением, Срединное море.

И'наэ смотрели долго, пока закат не угас. А потом стояли еще и слушали ночной мир. Вдыхали запахи его цветов. Наконец усталость трудного дня взяла свое, и они разошлись по комнатам отдыхать.

Лэйли в это время сидела на берегу озера в полукилометре от своего дома. Жалобно всхлипывала, а королева смотрела на нее почти с отчаянием. Потому что до сих пор никто не знал, как справиться с бедой. Скорее всего, помогла бы Сэльви, но она так же недосягаемо далеко, как родной мир Саймили и его живое солнышко.

— Может, мы ошибаемся? — еще разок спросила Лэйли. — Ну вдруг, а?

Тиэса виновато покачала головой. Ужасно видеть беззаботную и задиристую Кошку Ли — никто не звал Лэйли иначе — такой серьезной, взрослой и огорченной. Впрочем, ей самой не проще сохранять спокойствие и рассудительность. Алесия — ее лучшая подруга. Вместе росли, вместе шалили. Для кого-то иного Тиэса, может быть, и королева. А неугомонной младшей эфрити, Рыжему Солнышку, Рысе — друг. Даже больше — сестра.

— Она сама не понимает, что натворила, — вздохнула Тиэса. — Но я все-таки настоящая королева, приходится признать бабушкину правоту. Я почувствовала изменение сразу. Вы с Рахтой — взрослые эфриты, дети нашего родного солнца. Вы подобны его лучам. То есть даже гибель светила, этого или иного, вас не убьет. Переживете, как смерть близкого друга, даже родственника. Будет больно, тяжело, но справитесь. А Рыся… Понятия не имею, какие заклинания она понабросала, спасая этого очаровательного мотылька Изоэ. Да хорошо бы заклинания! Куда опаснее упрямство. Рыся отдала все, что могла.

— Он оставался, по сути, мертвым, когда попал к нам, в Ами, — отозвалась Лэйли.

— И был еще более мертв, когда его нашла Рыся. Холодный, вмерзший в лед, — мрачно согласилась Тиэса. — Твоя дочь поделилась своей душой и своим теплом. Вернула его. И впитала в себя привязанность к их остывающему миру. Мучительную, неотступную, как мечта Изоэ о полете. Народ и'наэ не покинет погибающую Дзоэ'та. Если мы не возродим солнце, они передадут нам свои сокровища-цветы и останутся здесь, на планете, уверенные, что это правильно. Рыся тоже останется. Пока она еще, полагаю, не ощущает полного родства с новым миром, но уже привязана накрепко. Не как свободный луч, однажды рожденный светилом и улетевший вовне, а как иное, более крупное, дорогое и любимое дитя солнца — мир Дзоэ'та.

— Если погибнет планета, то моя Алька тоже… — Лэйли снова всхлипнула.

— Пока никто не погиб, — мягко возразила Тиэса. — До Саймили лететь всего-то сорок лет. Если мы с тобой окончательно глупые, позовем бабушку Сэльви. У нас очень много времени.

— Ты сама в это веришь? А кто пришел в рубку и сказал: «Меняем курс»? Мол, если мы не полетим к той звезде, пожалеем. И если полетим — тоже… Сейчас я понимаю твои слова гораздо лучше. И не вижу повода смеяться над ними. Хотя прежде казалось смешно.

— Я всегда стараюсь находить выход из сложных ситуаций. И я не имею права на отчаяние, — улыбнулась Тиэса. — Лэйли, моя любимая тетушка! В мире Ами две тысячи эльфов. Сейчас мой папа Лоэль будит еще и гномов. Их десять тысяч, мы нейтрализуем заклятия сна пока только в ближних пещерах. Неужели ты думаешь — не справимся? Ведь есть еще и'наэ. Они любят свой мир. У нас обязательно все получится. Я королева, и я тебе обещаю.

— Тогда не стану расстраиваться. Это ужас как вредно для эфрити!

Лэйли решительно стерла слезы со щек. Подмигнула королеве, вскочила одним движением, встряхнулась — и побежала к дому. На ходу, не оборачиваясь, пообещала, что утром накормит гостей и лично проводит на общий совет. Тиэса улыбнулась и кивнула. После чего подозвала своего мальта и неторопливо пошла вдоль берега озера к ближнему ручью, гладя край мантии-крыла парящего над самой травой крупного зверя.

— Ами! — тихо позвала королева.

— Слушаю, — отозвался туман, на миг уподобившись морде огромной черепахи.

— Твоя младшая дочь летала к солнышку?

— Вернулась только что, — отозвался голос в сознании королевы. — Ты права. И Рахта прав. У нас у всех от силы полвека. Потом процесс станет необратимым. Оно начнет сворачиваться, гаснуть. Сбросит расширяющуюся верхнюю оболочку. И убьет все свои планеты. Ужасно. Нам придется улететь и того раньше. Здесь станет опасно даже для меня.

— Значит, надо самим справляться, без надежды на помощь извне, — вздохнула Тиэса. — Жаль, магия в мертвом мире гаснет… И я слишком молодая королева. Неопытная.

— Королевой тебя делает не опыт, а сердце, — улыбнулась туманная черепаха. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи и тебе, Ами. Спасибо.

— Пожалуйста, — отозвалась черепаха. — Мне нравится твое настроение, королева. В нем нет страха, лишающего надежды.

Тиэса улыбнулась, спускаясь ближе к воде небольшого ручья. Скользнула в туман, на миг благодарно коснувшись рукой шеи призрачной черепахи и погладив ее. Картинка задрожала, распалась на отдельные бесформенные клочки белесого влажного воздуха… Впрочем, вряд ли и прежде кто-то кроме королевы различил бы здесь присутствие самой Ами и расслышал бы ее голос.

Тиэса-а-Тэи, внучка королевы Сэльви, унаследовавшая способности Сердца эльфов, слышала и видела. И улыбалась. Мудрая Ами успокоила ее и сама обрела уверенность. Иначе нельзя. Великая черепаха права: страх ужаснее самой беды. Он лишает рассудок сил, столь необходимых для борьбы, притупляет интуицию. Между тем королева обязана оставаться чуткой.

Тиэса взобралась на спину мальта и полетела к морю. Там, на огромном Срединном острове, с самого начала, еще до старта, поселилась ее семья. И мама Нора наверняка давно ждет дочь, которая кому угодно другому — королева, а ей — любимое дитя. Припозднившееся с возвращением домой. Пропустившее ужин!

Королева летела и думала про Рысю. Единственную во всем мире Ами, не желающую осознать беду. Рыжая эфрити по-своему счастлива. И наверняка во сне летает, как самая настоящая крылатая и'наэ.

Алесия действительно летала. Боролась со встречным ледяным ветром. Заклинала его и усмиряла, упрямо щурясь и шипя от боли. Мелкие льдинки рассекали кожу лица до крови. Крылья покрывались изморозью и тяжелели. Вопреки всему она поднималась выше. Чтобы одолеть облачный слой и увидеть солнце, обязательно рыжее, живое и горячее, а не умирающее багрово-коричневое.

Утром эфрити довольно потянулась и подмигнула крупному близкому шару светила Ами. Рыжему и теплому, точно такому, о каком она мечтала во сне. Его путь уникален, как и сама черепаха. Вечером шар прячется в особый канал у края панциря. По нему скользит всю ночь сквозь недра Ами, нагревая их. А утром возникает снова на «востоке». Красный, остывший. До полудня он накаляется. И снова начинает клониться к закату. Чего больше в движении солнца, магии или технологии, и как они сплетены? Это знают папа Рахта и капитан Лоэль. Взрослые, мудрые и древние.

В дверь осторожно постучали. «Так тихо и бережно может проситься в гости только Дали», — уверенно предположила Алесия. Вскочила, распахнула шкаф и торопливо нырнула в воротник широкой шелковой рубашки. Пробираясь носом сквозь скользкий легкий материал, гладящий щеки, побрела наугад к двери. Нажала на ручку:

— Входи. Ты ведь по поводу нашего цветка, да?

— Конечно, — отозвалась Дали. — Красивая одежда. Похожа на крылья. В роду Айа крылья чаще всего разворачивались как раз такие, лиловые с белым. Это написано в нашей книге памяти.

— У твоего брата теперь красно-рыжие, как огоньки, — виновато вздохнула Рыся, торопливо перебирая платья в шкафу. — Вот, надевай. Лиловое. Развевается, и рисунок белый.

Дали восторженно охнула, принимая подарок. Спорить и отказываться не было никаких сил. Ведь действительно крылья: и цвет, и ласковая прохлада узора, и легкость. Несколько минут девочка крутилась у зеркала, взмахивая руками и наблюдая, как струится шелк, переливаясь и играя. Потом спохватилась, поблагодарила и поправила ткань, разглаживая едва приметные замины.

— Я хотела спросить, можно мне звать тебя Алези? — смущенно поинтересовалась Дали, снова глядя в зеркало. — Понимаешь, у нас не принято, чтобы имена, тем более женские, начинались на «р». Плохое звучание. Угроза и вызов. Опять же, свистящее «с» — как звук старого крыла, изношенного. Мы больше радуемся звонкому «з». Будь ты чужая, я бы промолчала. Но ты наша. Язык знаешь — полдела. Ты на солнышко смотришь как никто другой. И сама ты солнышко.

Дали изложила свои пояснения и виновато пожала плечами — вдруг сказанное не укладывается в рамки вежливости? Алесия покатала на языке новое имя. Сочла его подходящим и даже замечательным. Кивнула, подала руку маленькой и'наэ. Вдвоем они спустились по широкой лестнице на первый этаж. Ступени были слишком высокими и неудобными для ног Дали. Эфрити отругала себя за недогадливость: следовало предупредить маму и попросить поселить гостей внизу. Придержав дверь, Алесия помогла подруге преодолеть еще пару ступенек и спуститься в траву, густо унизанную переливчатыми росинками. Лиловые глаза и'наэ наполнились восторгом. Тонкие пальцы потянулись к самым высоким цветущим метелкам. Тронули их так бережно, что ни одна капля не дрогнула, не сорвалась в полет. Дали долго любовалась скатанными в шарики радугами. Потом прикрыла веки и слизнула росу кончиком языка. Рассмеялась:

— Это роса. Я читала, но не думала, что она столь красива. И вкусна.

— Дай попробовать, — заинтересовалась Алесия. — Странно… мне ужасно давно не приходило в голову пить росу. Точно, сладкая.

— Цветная на вкус, потому что в ней радуги, — сказала Дали. — Идем. Наш айа должен быть там, за домом. Я боюсь его одна рассматривать. Вдруг не вырос?

— У мамы? — рассмеялась Алесия. — Да под ее зеленым взглядом камни расцветают! Идем!

Дали обрадовано кивнула и поймала руку эфрити. Вдвоем они пошли по густой траве, бережно разгребая ее, чтобы как можно меньше мять.

Цветок, само собой, вырос. Алесия охнула от восторга. Она и представить себе не могла, как огромно сокровище маленькой Дали!

Ствол, толщиной и цветом подобный сосновому, поднимался вверх на два десятка метров. Там начиналось утолщение-колено, над ним раскрывался шатром первый ярус из пяти огромных перистых листьев, напоминающих папоротник, нежно-салатовых с золотой кромкой. Над каждым листком набухала золотая почка цветка. Далее вверх уходил ствол половинной толщины. Через десять метров на нем формировалось новое колено, опушенное недавно проклюнувшимися листьями. Над ними покачивался под ветром совсем тонкий хлыст-верхушка.

— Бывает до пяти ярусов листьев, — объяснила Дали, не переставая смотреть вверх. — Но редко. На всю нашу Дзоэ'та одно дерево имелось такое, огромное. Ему исполнилось шестьсот сорок девять циклов, когда пришла осень и убила все живое. Я самая счастливая на свете! Я увижу айа цветущим. Опять. У вас ведь не бывает совсем холодной зимы, Алези?

— Только по необходимости, — успокоила Алесия. — Некоторые наши деревья нуждаются в ней, чтобы отдыхать. В свой срок приходит магическая осень и потом зима. Сейчас снег далеко, на том берегу Срединного моря. А здесь, возле дома, зимы вообще не случается, не переживай.

— Хорошо, — успокоилась Дали.

Алесии казалось, что золотые почки набухали не только заметно для взгляда, но и ощутимо для магии. Плотные покровные пленки впитывали свет, радовались ему. Да точно — радовались! Вон и листья шевелятся, по бархатной пушистой оторочке их кромок пробегают глянцево-лоснящиеся волны. Дерево играет с ветром!

— Дали, а ваш лес — он ведь живой, — почти испуганно уточнила Алесия.

— Конечно! — кивнула девочка. — Живой, умеет радоваться и помогает нам, лечит. Поэтому мы и стараемся всеми силами спасти его. Это больше, чем упрямство или привязанность. В общем-то мы единое целое: люди и цветы и'наэ. Когда умерли последние зеленые айа, была жива моя прабабушка Жалзи'айа. Ей исполнилось тридцать девять циклов в последнюю осень. Она пила нектар и умела летать. Цветы были ей родными. Потому Жалзи и все люди ее поколения жили долго, более двух сотен циклов. А их дети выросли в пещерах. Тепло и свет экономили, оттого и ввели очередность на рождение, у нас мало отсеков для выращивания малышей. Жалзи позволили продолжить род Айа, когда ей было уже сто восемьдесят, то есть весьма поздно. Дочка ее родилась бескрылой и не видела солнца, прожила всего сто семьдесят восемь циклов. Моя мама Ализа — из второго поколения утративших полет. Ее сверстники жили не более ста сорока циклов. Я родилась совсем слабенькая. Прожила бы еще меньше. Нам нельзя без наших цветов. И без солнышка.

— Сколько же лет, то есть циклов, назад наступила осень?

— Триста пятьдесят четыре, — тихо прозвучал голос Зоэла, выбравшегося из дома, чтобы посмотреть на цветок. — Мы почти утратили надежду на спасение леса. Но сейчас надежда снова жива, как этот замечательный взрослый айа. А теперь я чувствую глупую и непобедимую гордость. Мой непослушный сын нарушил закон и сохранил крылья. Он будет собирать нектар.

— Вечером айа зацветет, — уверенно обещала Дали, глядя на бутоны. — Я посижу и подожду здесь, чтобы не пропустить ничего.

— Я дам тебе виф — это, если по-простому, живое средство для записи событий, — вздохнула Алесия, пытаясь объяснить не имеющее аналога в языке и'наэ. — И позову мальта, чтобы ты могла делать разные картинки. Издалека и вблизи, снизу и сверху.

— Спасибо, Алези!

Эфрити сняла с шеи кулон и отдала маленькой и'наэ. Объяснила, как договориться с вифом. Успокоила ощетинившего брови Зоэла: ни один мальт не допустит падения ребенка со своей спины! Он умный. Станет придерживать хвостом, если Дали расшалится и забудет о высоте.

Дверь дома хлопнула, на пороге появилась Лэйли. Подошла, сгрузила на землю корзину с продуктами для Дали. Позвала мальта и строго велела ему не потакать шалостям и не пытаться откусить краешек листка незнакомого растения, такой сочный и приманчивый на вид. Улыбнулась Зоэлу:

— Нам пора. Ваши старейшины уже в рубке. Им сказали, что айа зацветет вечером по времени Ами. Прилетели, бросив все. Хотят увидеть лично. Но сперва намерены рассказать что-то важное. Готовы лететь?

— Конечно, — кивнул отец Дали. — Я только хотел спросить, как устроились люди из города Зинн'э? Непривычно оказаться в стороне от всех хлопот, переложив их на чужие плечи. Мне совестно, вы тратите на нас силы и время, а я отстранился от всего и отдыхаю.

— Мы так соскучились по делам за время полета, — подмигнула Лэйли, — что хлопочем с огромным удовольствием. У ваших людей пока все удачно. Мы поселили их на Срединном острове, в городе гномов. Там дома пониже, мебель и лестницы тоже под ваш рост подходят, что удобно.

— Гномы похожи на нас? — порадовался Зоэл.

— Не особенно, — рассмеялась Лэйли. — Они несколько… шире. Скоро увидите. Лисс, хватит обнюхивать новый цветок! Лети сюда, мы спешим.

Огромный мальт поднялся со склона, где лежал, ловко маскируясь под цвет и фактуру камней. Длинный хвост возбужденно дергался. Новый цветок ему понравился, и дождаться, когда же раскроется хоть один бутон, желала не только маленькая Дали.

Но с обожаемой подругой Лэйли мальт не стал спорить. Вздохнул, прогудел что-то басовитое и просительное — мол, вернуться бы на закате! — и сформировал низенькие ступени в свой корпус, удобные для ног и'наэ. Лэйли взбежала первой, уселась и подозвала дочь. Зоэл пристроился в стороне, не желая мешать. И подумал, что не только у него дети любимые, но не слишком послушные. Вот и Рыся, которая обзавелась новым красивым именем Алези, явно создает маме поводы для беспокойства. А потом оправдывается.

— Что тебе снилось? — между тем выясняла Лэйли у дочери. — Полет, да?

— Да, — не стала спорить Алесия. — Я поднималась все выше, сквозь метель, и пробилась в лето. Так хорошо!

— Раньше тебе снилась родная Саймиль, — вздохнула Лэйли.

— Мам, здесь столько нового! У меня появилось новое имя — Алези, оно замечательное и мне нравится. И крылья… У нас с Изоэ на двоих имеются одни годные крылья. Единственные на всю Дзоэ'та! Он полетит, а я буду это ощущать. Здорово, правда?

— Конечно, — улыбнулась Лэйли. — Главное — не улетай слишком далеко от мамы. Ладно?

Алесия рассмотрела темную тревогу в глазах матери, обычно искристо-веселых и ярких. Кивнула, уткнулась в плечо Лэйли и стала твердить, что никуда не денется и будет вести себя просто замечательно. Закончив с обещаниями, Рыся приготовилась уточнить, что так расстроило маму. Но тут мальт пошел вниз, и времени на вопросы не осталось.

До рубки, куда Алесия недавно водила Изоэ, добрались быстро. На пороге чуть задержались, удивленно рассматривая помещение, большое и сегодня почти тесное от обилия разнообразных посетителей.

Справа раздраженно гудели низкие голоса гномов, торопливо приводящих себя в порядок. Рыжие и темные волосы подгорников, слежавшиеся за время магического сна, подвергались усердному причесыванию. Как утверждали злоязыкие люди на Саймили, гном не постесняется выйти к гостям голым, если дело спешное, но непременно причешется и прихватит хоть какой-нибудь рабочий инструмент. Не кирку, давно хранящуюся в фамильном ящике с ценностями, так хоть комб для вычисления или виф с полезными записями. В данном случае одеться гномы успели. И прихватить все важное — тоже. Но вот волосы… Который век прически в подгорном мире не меняются. Зажимы для бород передаются из поколения в поколение как фамильная реликвия.

Зоэл вошел последним и тихо охнул, осознав, что означало «несколько шире» в описании внешности новых существ. Негодный мальчишка Изоэ уже влез в самую гущу чужаков и крутился там, звенел своим тоненьким голоском, улыбался, трепетал ресницами — знакомился, ничуть не смущаясь и не страдая от разницы в облике и малого роста. Да, ему надо сделать два шага, чтобы пройти от одного плеча гнома до другого, ну и что?

Старейшины городов и'наэ пока не смогли привыкнуть и устроились полевее от входа, отдельной группой. Еще бы! Непривычная обстановка — это уже проблема. Чужая речь, незнакомые приборы. А кроме того, рост. И'наэ — самые маленькие из присутствующих здесь представителей различных рас. Весьма неуютно смотреть на спасителей снизу вверх. Но приходится мириться. Жители Дзоэ'та чуть ли не вдвое ниже эльфов и втрое тоньше гномов. Неловкость тяготила прибывших, пока не вошла Рыся. Она замахала рукой, приветствуя Вазэо, ловко протиснулась сквозь толпу гномов и эльфов, подсела к старейшине и стала рассказывать про выросший в одну ночь цветок айа. А заодно представлять тех, кто сейчас находился в рубке, друг другу.

Капитан дал гостям еще несколько минут на общение, а затем устроил короткий снегопад из тончайших звонких колокольчиков, добиваясь внимания.

— Магия, — гордо шепнул Изоэ отцу, занимая свое кресло. Особое, с пустотами в спинке, вмещающими свернутые крылья.

Зоэл тоже сел и приготовился слушать. Он прекрасно понимал, что именно придется рассказать старейшинам. И от беспокойства даже прикрывал внутренние веки. Трудно признаваться в таком, больно и страшно. Но надо.

Наставник Вазэо, которого уважали в соцветии городов, решительно пригладил брови и начал говорить. Доверили речь ему, еще бы! Верхний город в соцветии всегда подвержен риску больше остальных. И потому имеет особое положение.

— Нам следует признаться в том, что мы сами и есть виновники гибели солнца, — не стал делать предисловий Вазэо. — Я расскажу все как есть. В народе и'наэ не принято отрекаться от содеянного. Все началось давно, многие сотни и даже тысячи циклов назад. Тогда мы жили на планете Ожэз'та. Она соседняя с Дзоэ'та, нашим нынешним домом. Чуть больших размеров, несколько дальше от солнца и с более суровым климатом. Но мы любили свой мир. И были единым народом наэ. Это слово означает «душа цветков».

Наставник сгорбился и кивнул Изоэ, усердно переводящему его слова. Юноша попросил капитана приглушить свет и включил проектор. На экране появились знакомые каждому и'наэ кадры старинного фильма. Все, что уцелело в архивах от первого мира.

Зоэл улыбнулся, в очередной раз удивляясь: цветы его народа изначально были не столь велики и красивы. Само собой, потому, что съемка относится уже ко времени болезни, о причинах которой до сих пор никто не знает доподлинно.

Известно, что планета подверглась достаточно жестокой метеоритной атаке. Древние архивы позволяют предполагать, что главным источником бед могла быть и комета. Так или иначе, падающие с неба камни изуродовали землю и изменили ее климат. Это было предсказано заранее. Народ наэ имел время подготовиться и постарался спастись и сберечь все важное. Успел даже выйти в космос и отправить несколько экспедиций в соседний мир, получивший имя Дзоэ. Особой надежды на успех полета не было. Слабое знание навигации, примитивность кораблей, отсутствие опыта перелетов, малоизученность климата и атмосферы чужого мира — все намекало на заведомую неудачу. Понимали и то, что даже в случае успеха изолированная колония утратит знания и одичает.

Но рискнули. Хотели таким образом увеличить шансы на спасение хотя бы части мира Ожэз'та.

Изоляция попавших на Дзоэ длилась три сотни циклов. Люди растили цветы и заполняли трещины коры мохом та, необходимым для полноценной жизни леса и давшим новое имя миру — Дзоэ'та, то есть «живой мир Дзоэ».

Потомки участников экспедиции не одичали и не погибли. Да, утратили часть знаний и технологий. Но ведь и приобрели немало! Новый, теплый и гостеприимный пустой дом, охотно принявший переселенцев. Его собственная природа оказалась примитивна. Воздух малопригоден для дыхания, жара едва переносима. Но цветы прижились удивительно быстро, изменили климат, обновили состав атмосферы. И сами изменились: выросли в высоту почти вдвое по сравнению с привычными для Ожез'та размерами! А еще именно здесь, на Дзоэ'та, народ наэ окончательно осознал, как глубока его связь с цветочным лесом.

Ушло безвозвратно поколение, помнившее планету Ожэз'та. Оставило потомкам странный счет месяцев — долек цикла, несовместимый с периодом обращения Дзоэ. Девять долей по двадцать семь дней в каждой и странный неучтенный остаток — сорок пять суток. Тот самый излишек, несовместимый с календарем. Его назвали «чашей цветка» и отвели под празднование цветения мха та, обычно совпадающего со Становлением. Получилось весьма удачно: запах пыльцы этого мха — могучий, он будит жажду полета и ускоряет взросление.

Корабль с полузабытой родины прибыл, когда его уже перестали ждать.

Большой, удобный и совершенный корабль. Из него по трапу спустились бескрылые наэ. С долей презрения осмотрели город родичей, «дикарей». Отметили, что цветы хороши и их стволы годны для строительства. Деловито и несколько излишне торопливо уточнили, что дома все похожие цветы погибли. Может быть, их убило похолодание. Или болезнь, занесенная из неизвестного мира метеоритным дождем. А вернее всего — новый паразит. Но и без цветов неплохо. Они летают на кораблях и не привязаны к убогому миру, готовому погибнуть по прихоти злой природы.

Старейшины города слушали гостей все более настороженно. Им казалось, что пришельцы безумны. Как можно рубить цветы? Они ведь живые! И разве допустимо именовать природу злой?

Вслух свои опасения люди не высказали. Корабль был явной угрозой привычному порядку вещей, знаком могущества бескрылых, которые пока ничего не искали для себя на Дзоэ'та, кроме продовольствия.

— Наши предки заключили с ними договор, — отметил Вазэо. — Мы поставляли нектар, лекарственные настои, пыльцу, древесину. Ведь наши цветы иногда гибнут, и тогда мы используем их стволы для своих нужд. Жители Ожэз'та, а точнее Ожэз, ведь мох та больше не рос на нашей первой родине, согласились взамен учить наших детей в своем мире. Немногих, но для начала и это нас устраивало.

— Первые отосланные на Ожэз дети вернулись спустя двадцать циклов, — вздохнул Зоэл, прекрасно знавший историю своего народа, как любой и'наэ.

Именно повзрослевшие в чужих городах дети рассказали, во что превратилась некогда родная планета. Утратив леса, она стала суровой и холодной. Наэ селились теперь кучно, в тесных многоярусных общих домах. Жили недолго, всегда менее ста циклов. Из-за этого и по причине болезней население за время изоляции сократилось.

— Но главное мы узнали лишь через полвека, — грустно отметил Вазэо. — Они погубили лес сами. Создали по подобию нового паразита, высасывающего нектар из нераскрывшихся цветков, механический сборщик меда. А лес не может жить, если цветение прекращается полностью. Когда дети выведали эту тайну, мы поняли: наш род раскололся надвое. Мы — живые и'наэ, души цветов. А они наэ'ро, призраки мертвого леса. Они без колебания и силой захватили бы Дзоэ'та ради получения пищи и древесины. Но поначалу надеялись переделать нас по своему подобию, а потом опасались нашего сопротивления. Мы утратили знания о кораблях. Но прочее-то сохранили и даже дополнили. Мы были несколько ниже ростом, но заметно сильнее, жили дольше и отличались многочисленностью, поскольку рождались и росли вместе с лесом Дзоэ'та — быстро и бурно. Впрочем, позже они пробовали погубить нас и прибрать к рукам лес. И тоже выяснили, что лес — живой.

Вазэо прикрыл веки и мрачно ощетинил брови. Противостояние двух миров началось через две сотни циклов от первого посещения Дзоэ'та кораблем наэ'ро. Города и'наэ пришлецы попытались сжечь и сами попали в чудовищную бурю. Столь страшную, что переждать ее пришлось, запершись в главном корабле. Когда погода наладилась, наэ'ро вышли. Намеченного к ликвидации города уже, само собой, не было. Его уничтожила буря.

Победа, у которой оказался странный, пьяняще-сладкий запах. Душноватый, пряный, навевающий сны. Пыльца мха та проникала через любые фильтры — она вообще весьма необычна. И дарила сон без пробуждения тем, кто отказался стать живыми душами леса.

— Они сдохли, и у вас появился корабль, — гордо прищурилась неугомонная Алесия. — Ух, жаль, меня тут не было! Я бы им показала, как жечь города. Я эфрити, я очень даже умею. И жечь, и гасить.

— Но не способна слушать, не перебивая, — тихо заметила Лэйли.

— Мам, извини.

— Не «мам», бессовестная девчонка! Просить прощения следует у старейшины.

— Извините, Вазэо, — покорно склонила голову Алесия.

— В тот раз наши предки справились без помощи достойной эфрити, — улыбнулся старейшина. — Мы спрятали корабль. Наши хладнокровные родичи более всего опасаются непонятного. Они истратили три десятка циклов на выяснение того, куда исчез объект. Совершенный, созданный для перелетов между планетами. Мы упрямо делали вид, что нападения не происходило. Продолжали учить детей и поставлять продукты. А еще мы принимали новых жителей. Далеко не всем на Ожэз'та нравились тесные города… Одни вернулись в лес и стали и'наэ. Другие — те, кто утратил душу окончательно, — решили полностью отказаться от детской, как они утверждали, привязанности к одному миру. Наэ'ро взялись строить корабль… Я бы рискнул для простоты назвать это механическим подобием вашей Ами. Оно было мертвое и холодное, не умело двигаться самостоятельно, постоянно нуждалось во внешнем источнике энергии. Наэ'ро придумали использовать для этой цели солнце. По принципу действия механического паразита, погубившего лес, их машина пила сок звезды и запасала этот нектар впрок.

— Как вы узнали? — прошептала неугомонная Алесия.

— Переселенцы нам сообщили. Живущие в лесу быстро возвращаются к полноценному разуму и'наэ, — отозвался старейшина. — И понимают, что нельзя быть паразитами и убивать жизнь. Здесь, на Дзоэ'та, и сегодня живут потомки переселенцев. Например, мой род, или род Айа. Среди наших предков были ученые наэ'ро, пилоты и инженеры. Одни сбежали с Ожэз. Других привезли к нам стариками — умирать. Наши родичи из того, исконного мира народа наэ, стали очень рациональными. Они предпочитали не тратить корм и лекарства на тех, кто бесполезен. Спихивали проблемы на нас. А разве люди — это проблема? Мы лечили пожилых бескрылых, и они еще долго жили в лесах, радуясь своему новому дому и оберегая его. Все вместе мы составили и воплотили план. Это была война. Настоящая война. Важным казалось добраться до их кораблей, а еще — уничтожить саму память о той ужасной технологии, создавшей убивающего солнце паразита. Мы вопреки всему надеялись, что урон еще не слишком велик…

Старейшина надолго замолчал. Какой смысл пересказывать в подробностях жителям иного мира, как гибли корабли и заводы на соседней планете. Как здесь, на Дзоэ'та, горели леса и города. Как удалось уничтожить недостроенный механический мир, созданный, чтобы убить солнце, а его обитатели улетели к иным звездам, питаться их соками… Длинная получилась бы повесть. Обросшая легендами и семейными преданиями. Может, позже, когда беды отступят и начнется спокойное время, повесть будет изложена. Та же неугомонная Алесия попросит своих друзей Айа рассказать о делах их рода, в коем есть весьма важные для всех и'наэ имена. Тот же Роэл'айа, например.

Впрочем, когда он попал на Дзоэ'та, он еще не принадлежал к роду Айа…

Глава 3

ЗАПАХ ЛЕТА

Ожэз — мир, требующий от каждого своего гражданина полной концентрации сил для личного развития и общего прогресса. Так утверждают наставники. С первого дня, когда младенец покидает инкубатор, и до возраста в семнадцать циклов ребенок подчиняется их воле. Это разумно. Наставники проводят отбор и тестирование. Они опытные люди и знают, в какой профессии больше всего пользы принесет каждый из воспитанников.

Самые бездарные остаются на низших ступенях карьерной лестницы — они кормеры. Производят продовольствие и обслуживают системы жизнеобеспечения городов. Примитивная, тяжелая, грязная и нудная работа.

Более способных допускают в лаборатории, на вспомогательные работы. Их так и зовут — лаббы.

Следующий уровень дает право обучаться долго и дорасти до инженера или даже, со временем, до теоретика. А позже есть небольшой шанс стать наставником и войти в число жителей верхнего яруса. Как принято говорить — «попасть на крышу». Только у них, верхних, есть сады с зеленью, искусственные озера, подобные настоящим. Красиво. Достойно безмерной ответственности и высокого долга этих людей.

Роэлу выпала особая доля. Пилотов для исследовательских кораблей всегда растили отдельно. Детей с подходящим типом психики, нужным уровнем реакции, совершенным здоровьем и высоким интеллектом рождается немного. Таких ценят, им выделяют особый рацион питания, подбирают индивидуальные программы обучения. Особенно испытателям. Роэл по рождению — испытатель. Уже работал по своей специальности, лучшей в мире и любимой. Но, увы… Противостояние с упрямыми ничтожествами самого низшего вида, дикими кормерами из мира Дзоэ, стало причиной появления необычных профессий.

Да, он — прирожденный пилот. Был таковым. А теперь, после дополнительного отбора, огневик. Высокая честь! Для многих. Лично он был бы рад уступить ее более восторженным и небрезгливым… Не выйдет. Ему предстоит спуститься в непокорный мир, чтобы осуществить оправданное и необходимое наказание. Бережно, точечно, не нанося вреда кормовым плантациям.

Это ведь безмерная подлость: отказать голодающим городам в поставке продуктов! На Ожэз вторую сотню циклов не выживают младенцы без использования искусственного вскармливания. Люди в большинстве своем не получают полноценного питания, а для женщин это особенно опасно. По сути, их народ вырождается. Гибнет по вине взбесившихся дикарей-кормеров! Которых легко заменить иными, более вменяемыми.

Ему объяснил наставник, что современный комплекс для сбора нектара не требует участия людей. Вместо целого города кормеров, пожирающих драгоценную пищу в несметных количествах, достаточно трех лаббов на складе, поддерживающих работоспособность систем. И одного инженера, контролирующего весь процесс. Четыре человека — не более того. Но заменяют они, вооруженные достижениями современной науки, пять-семь тысяч кормеров! Бесполезных паразитов, жрущих нектар. И утверждающих, что Дзоэ — не кормовая база и не придаток к большой и сильной родине наэ, миру Ожэз, а самостоятельная планета.

Самостоятельная! Роэл видел много раз съемку со спутников. Мелкие грязные человечки копошатся на земле. Бестолково взлетают, суетятся, бесконечно возятся вокруг одного цветка, хотя за это время можно собрать нектар с девяти. Полностью лишенная логики, тупая и неразумная часть народа наэ. Дикари. Выродки. Ничтожества. Их дети низкорослы, лица имеют странные, вечно кривляющиеся. Словно им никогда не говорили, что взрослому человеку следует сдерживать эмоции! Неприлично постоянно глазеть по сторонам, охать и зудеть. Да еще и рудиментарные крылья, столь бессмысленные и неудобные в современном городе.

Определенно, иного выхода просто не существует. Надо хоть раз показать кормерам, кто обладает силой и властью в мире Ожэз.

Роэл тяжело вздохнул и прикрыл нижние веки. Он должен. На него возложена высокая честь реализации миссии по наказанию упрямых дурней. Зачем их жалеть? Их много. Плодятся без счета, как жуки. Не нуждаются в инкубаторах, поскольку нектара у них вдоволь. И жрут твари тоже без счета. Сотней больше, сотней меньше… Ладно, не сотней. Нечего себя успокаивать. Лучше вспомнить о том, что в городах Ожэз тоже умирают. От голода. От болезней. Потому что подлые кормеры не присылают лекарства. К тому же они настолько тупые, что их нельзя считать полноценными людьми. И всё, точка. Хватит бестолково расходовать нервы.

— Координаты целей введены, — бодро сообщил голос напарника с далекой родной Ожэз. — Для начала всего два города тупых жрущих гадов. Стоят удобно, на полянах, кормовые базы не пострадают. Но все же рекомендована обработка с минимальной высоты. Удачи!

В голосе низкими тонами гудела зависть. Еще бы! Исполнивший миссию пилот — это немало. Роэла и прежде отмечали, выделяли. Он работал на испытаниях самых новых кораблей. А теперь получил право на миссию. Опасную. Уже три раза уходили к Дзоэ корабли — и загадочно исчезали. Без следа! Роэл должен понять причину этого и выполнить задание. Тогда, вернувшись, он получит отдельную квартиру в верхних ярусах города. Статус «два», едва ли не высший в общей цифровой иерархии! «Двушка» соответствует уровню капитана на испытательных верфях. А может, ему предоставят еще и право на досрочного потомка.

Тонкая игла корабля вонзилась в плотную густую облачность Дзоэ. Теплый мир у кормеров! Здесь, по слухам, не бывает зимы. Лучшее досталось везучим дуракам, так говорят на Ожэз…

Привычные мысли, увы, не успокаивали. Глупость кормеров — разве это достаточное основание, чтобы их убивать? Оплетающая руку сенсорная перчатка контроля огня давила на кожу. Жгла ее. Ну почему нельзя договориться по-хорошему с тупыми кормерами? Да потому, что они тупые!

Понять бы еще, что уничтожило три корабля, не менее совершенных, чем этот, на дикой безопасной планете? У кормеров нет оружия. У них не хватит ума даже сообразить, как действуют самые примитивные системы! Дети этих дикарей учатся на Ожэз по два десятка циклов, но не могут сдать выпускных тестов. По девять раз переспрашивают, почему всего два варианта ответа и оба неправильные? Им-то, тупым, неспособным выбрать, кажется важным хотя бы порассуждать. Память у дураков хорошая, вот и пытаются компенсировать глупость трепом. Говорят, наставники сперва не желали учить дикарей. Но быстро поняли, как мало усваивают дети кормеров. А коли так — пусть зубрят и потеют, раз считают это достойной платой за нектар.

Нижний слой облаков. Какие они здесь легкие! Переливчато-белые, с ясной прозеленью леса, проступающего в прогалах. Вьются, меняются, танцуют в струях незримого ветра.

Роэл удивленно дрогнул бровями. Ветра? Судя по приборам, полнейший штиль! Что же так ловко скручивает тонкие лепестки облака? Вон уже возникло кольцо, готовое нанизаться на корпус корабля. Скользнуло туманом по обшивке и осталось позади. Странный мир. Непонятный. Впрочем, броня корпуса совершенна, ей практически невозможно причинить вред.

В рубке отчетливо запахло летом. Роэл встряхнул головой от удивления: ведь отсек герметичен! И опять же, судя по приборам, никаких повреждений нет. Все штатно. Тогда откуда запах? Незнакомый аромат, невозможный. Беспокоит, намекает, пьянит.

Лето! Он пилот и понятия не имеет, что означает это глупое слово. В городах нет смены сезонов. Тем более ее не бывает в пилотских казармах — нижней, наземной, и верхней, орбитальной. И все же нечто глубоко внутри, в гадком примитивном подсознании, ликует и шепчет: «Лето». Так цветет мох та, странное растение, имя которого дикари добавляют к названию своего мира. Бесполезный симбиотик нектароносных цветов. Мелкий серебряный пух на их листьях. По мнению ученых, он обладает тонизирующим эффектом. А при длительном воздействии вызывает привыкание, притупляет разум и сокращает способность к обучению. Именно из-за мха та дикари не умнеют, если уж совсем упростить ситуацию.

Голова слегка гудит и даже кружится. Странное ощущение. Не хочется спешить. И нельзя. Надо сперва восстановить самоконтроль. Может, сообщить на базу? Хотя… о чем? Странный оттенок цвета у облака и вроде бы слегка необычная форма. А еще запах! Спросят, принимал ли он в полете стимуляторы. И поставят под сомнение рациональность присвоения высокого статуса. Нет, докладывать следует не раньше, чем будут исполнены все процедуры, предписанные инструкцией: полный контроль местности, например. Затем, когда угроза станет более очевидна и понятна, он доложит о своих наблюдениях. Сухо, деловито, по существу. Спокойным уверенным голосом, из которого изгонит усилием воли всю нынешнюю нелепую и нетрезвую веселость.

Роэл перевел корабль в дрейф, отключив основные двигатели и задействовав вспомогательные. «Пассив», как их зовут инженеры. Скорости не дают, зато позволяют парить беззвучно, не создавая вихревых потоков воздуха. Великолепная технология для наблюдения и маскировки.

Новое кольцевое облако впереди! Определенно, что-то здесь ненормально и явно не случайно. Максимальная бдительность! Задействовать дальние радары, снять с предохранителей противометеоритную защиту корпуса — малые системы взрывного действия. Еще раз проверить параметры атмосферы. Запросить орбитальные спутники об активности… Пусто. Более безопасного и дикого местечка не придумать! До ближайшего города кормеров пять дней полета на их убогих заплечных крылышках.

Острое жало корабельного носа вплыло в ловчую петлю тумана. Пилот вздохнул и неуверенно дрогнул губами в полуулыбке. Ничего опасного, хоть туман и странный! Наверное, сейчас снова запахнет летом. Тон облака более зеленый и яркий, чем у иных, что вокруг. А еще в тумане что-то вьется. Цветное, непонятное.

Корабль окончательно остановился, на редкость быстро исчерпав инерцию движения. Словно петля облака и правда поймала его за нос!

Мелькание оттенков в струях воздуха стало отчетливым, приблизилось. Несколько мгновений пристального изучения… Слой тумана истончился и утек вниз. А мелькающее и цветное осталось. Теперь можно рассмотреть его во всех деталях. Роэл тихонько рассмеялся. Обыкновенная крылатая кормерша! Из-за ее полета так взвихрился туман. А он себе невесть что понапридумывал. Врагов, угрозу кораблю. Пилот торопливо вернул охранные системы к штатному режиму. Не хватало еще изуродовать этого ребенка. Как же! Полная боевая готовность для обезвреживания одной глупенькой девчонки. Совсем не грязной, кстати. Даже хорошенькой. И весьма!

Девушка энергично замахала рукой, приветствуя пилота. Как будто это нормально — вот так встречать корабли в облаках! Боевые корабли. Впрочем, откуда ей-то знать.

Упрямая летающая хулиганка активнее заработала крыльями и подобралась к самой рубке, двигаясь над корпусом корабля. Попробовала тронуть металл, сердито отдернула руку — горячо! Снова суетливо замахала ладонями. Роэл наконец-то вышел из ступора и признал реальностью безобразие, творящееся за бортом. Включил коммуникаторы. Ведь понятно: молоденькая летунья машет руками и при этом отнюдь не молчит!

— Нектара хочешь? — немедленно донеслось из динамика. — У нас тут поселочек внизу. Маленький. Может, договоримся о поставках в обход старейшин, а? Давай за мной. Посадим тебя, угостим и заодно обсудим перспективы.

Девушка подмигнула всеми веками, весьма многообещающе шевельнула бровями. Скользнула вниз. Ее похожее на цветок короткое платьишко взвихрилось. И запах лета окончательно овладел сознанием, унял жалобный лепет придушенного чувства долга, оглушил растерянную и утратившую власть дисциплину, вверг в беспробудную спячку логику…

Боевой корабль последовал за летуньей. «Немыслимое зрелище», — мельком прикинул Роэл. Бронированная, начиненная смертью махина послушно двигается за этим едва ли не ребенком. Осторожно и медленно, вперед, чуть влево, вниз — на красивую полянку. Никакого поселка там, кстати, Роэл не обнаружил. И очень обрадовался: зачем ему сейчас посторонние? Без них куда интереснее договариваться с глупенькой девушкой. Столь же наивной, сколь прекрасной. Воровато оглядевшись по сторонам, словно вездесущий наставник может и здесь высмотреть его безответственность, пилот отключил дальнюю связь. Стащил перчатку контроля оружия, стряхнул куртку. Разблокировал люк и опустил трап. В конце концов, у него есть сутки на выполнение миссии. Сутки! Пару долек от которых можно украдкой отщипнуть — ради странного и пикантного приключения.

Между прочим, в казармы не допускают женщин. А в салоны отдыха ему ходить не пристало, он еще не достиг возраста двадцать один цикл, соответствующего официальной взрослости. Потому общался с девушками лишь урывками, на нижних ярусах города. Все были из лаббов. Подсаживались в столовой, интересовались бесплатной пищей. Охотно тащили в гости. Может, надеялись вырваться в верхние ярусы, очаровав пилота. Или просто проводили таким образом свободное время. Скучно. Они не переставали жевать, даже разговаривая и ласково гладя плечи. Подмигивали, хихикали, многообещающе шевелили вибриссами, целовали — и жевали.

Наставник прав: низшие инстинкты постепенно отмирают в прогрессивном обществе. Люди нужны друг другу прежде всего для накопления и передачи знаний. Интеллект и дисциплина — вот стержень общества. А прочее малосущественно и весьма стандартно. Он не помнит имена своих подружек. Одноразовых, бледных и скучных.

Тогда почему он бежит вниз по трапу и широко, как последний кормер, улыбается этой летунье, звонко жужжащей своими лиловыми крыльями и щебечущей что-то бессмысленное про хорошую погоду и близящееся цветение айа? Слушать, оказывается, приятно и такие глупости. Кивать, расправлять бровные ворсинки, демонстрируя полное внимание. И смотреть на странное существо, так мало похожее на жителей мира Ожэз. Сияющее, завораживающее, совершенно неспособное втиснуться в рамки привычных стандартов и представлений со своими узорчатыми крыльями и наивной улыбкой младенца.

Жаль, он не умеет летать. Обладательница лиловых крыльев и столь же неповторимо лиловых глаз словно издевается! Вспархивает вверх, ускользает, уворачивается от протянутых рук. Насмешливо подмигивает, резко складывает крылья и падает, отчего ее платье поднимается вверх до самых плеч. На краткий миг становится видно, какая она вся золотая, загорелая и безупречная. Потом тонкая, но довольно тяжелая ткань стремительно стекает вниз, предоставляя обессилевшему сознанию возможность вновь и вновь прокручивать настойчивую мысль: а что вообще надето на незнакомке, кроме ее капризного, охотно играющего с ветерком платья? Очень короткого. И тонкого. Прекрасно видно, сколь безупречна фигура. Впрочем, рассмотришь тут, когда эта хулиганка беспрестанно носится и кувыркается в воздухе!

— Меня зовут Жазза, Жазза из рода Айа, — сообщила крылатая наэ. — Ты такой неловкий! Смешной. Я седьмой раз почти в самую траву падаю, а ты не ловишь!

— Ловлю, — рассмеялся Роэл. — Только я, кажется, действительно неуклюжий.

— Тогда будь внимательнее! — подмигнула девушка. — Вот я взлетаю и — ра-аз… кружусь — два-а. А потом падаю, готовься — три!

Она в точности следовала собственным командам и упала мягко, медленно — на сей раз точно в руки пилота. Легкая, прямо-таки невесомая. Хрупкая. Держать ее оказалось непривычно и неудобно. Роэл обнаружил, что панически боится повредить лиловые полупрозрачные крылья. Летунья рассмеялась, вспорхнула и устроилась на его руке, ловко балансируя. Кожа у девушки прохладная и гладкая. Каждый взмах крыльев гонит в лицо запах лета, в котором растворяются остатки разума и воли.

Девушка снова взлетела и тотчас приземлилась, встала на ноги прямо перед Роэлом. Оказалась на голову ниже его. И смотрит вверх со странной теплой горечью во взгляде. Маленькая, близкая и беззащитная. Теперь ее не приходится ловить. Роэл надежно устроил ладони на краешках узких хрупких плеч, чуть качнул это странное сокровище к груди. Нагнулся, поцеловал куда-то в висок.

— Жазза, что я делаю? — ужаснулся пилот, встряхиваясь. — Это нелепо. Я ведь слышал, у вас, на Дзоэ, живут иначе, чем в мире Ожэз, семьями. Как-то неправильно все получается.

— Я тебе не нравлюсь? — удивилась девушка.

— Таких красивых наэ вообще не бывает, — честно признал пилот.

— Идем. Будем пить нектар, — решительно сообщила Жазза. — Ты ведь прежде не пил свежесобранный нектар? Никогда?

— Нет.

— Тогда сядь там и постели для меня свою странную рубаху. В траве водятся зиды, это маленькие жучки. — Лиловые глаза наполнились смехом. — Они не кусаются, не вздрагивай. Зато ужасно щекочут, особенно забравшись под платье.

Крылатая взлетела и исчезла в высокой кроне цветов. Пилот остался стоять, чувствуя себя глупее любого кормера. В голове кое-как умещались, нервно пихаясь локтями, две мысли. Старая, но крепкая — про весьма минимальную одежду Жаззы. И новая, весьма назойливая, про жучков. Которые забираются под платье. Он бы и сам не отказался так вот, жучком, путешествовать по золотистой коже.

Пришлось снова встряхивать головой и отгонять мысли. Для обретения самоконтроля очень кстати любое дело, пусть и бессмысленное. Роэл взялся неспешно стаскивать плотный пилотский свитер, аккуратно и бережно расстилать его.

Странно сидеть на зеленом ковре травы, чувствовать голой кожей слабый восходящий ток воздуха, влажного, пахнущего летом, прогретого полуденным солнцем, ласкового. Немедленно обнаружилась пара зидов — маленьких, круглых, глянцево-зеленых. Их лапки ловко цеплялись за кожу и действительно весьма чувствительно щекотали.

Вверху зазвенел голос Жаззы. Зажужжали ее крылья. Роэл торопливо смахнул жучков с руки и свитера.

— Молодец, позаботился обо мне, — похвалила девушка.

Нектар она принесла прямо в цветочной чашечке, в которой он и копился там, далеко вверху, в соцветии. Если верить старым записям, у большинства цветов много таких отдельных чашечек. Глупые кормеры медленно и нерационально выцеживают нектар из каждой. А вот машина подрезает основной питающий канал и забирает нектар во много раз быстрее. К тому же изымает втрое больше, чем попадает в чашечки!

Роэл заинтересованно рассмотрел нектар. Ничуть не похож на концентрат, доставляемый на Ожэз! Тот плотный, буроватый и слежавшийся. А в чашечке — прозрачная, слегка тягучая жидкость, пахнущая незнакомо и восхитительно. Жазза подмигнула, достала из нагрудного карманчика платья крохотный зеленый камушек и уронила в нектар. Жидкость окрасилась в зеленовато-желтый цвет и запахла знакомо — пьяным душноватым летом.

— Пей.

— Я и так себя плохо помню, — взмолился Роэл. — Это ведь пыльца мха та? Ты хочешь меня окончательно свести с ума?

— Пей, — сердито потребовала Жазза. — Не упирайся. Ты уже сошел с ума, глупый бескрылый наэ! И должен исполнять все мои капризы.

— Разве? Почему? — попробовал слабо возразить Роэл, одновременно покорно принимая в ладони чашечку с нектаром, принюхиваясь и жмурясь от удовольствия.

— Потому что я сижу здесь и тоже выполняю твои капризы. Не улетаю и не уворачиваюсь, — улыбнулась Жазза. — Разве этого мало?

И действительно, сидит на свитере, поджав загорелые босые ноги. Смотрит в глаза и улыбается. А коварный зид уже ползет по бедру вверх, подбирается к краю коротенького платья. Роэл решительно выпил нектар и смахнул зида. Рука задержалась на бедре, заинтересованно разыскивая незримые следы лапок коварного жучка.

— Жазза, все неправильно. Так не должно быть. Я…

— Да, ты не похож на других, — серьезно согласилась девушка. — Глупо все получается. И неправильно. Ты прилетел убивать нас и плохо справился с делом. Я прилетела убивать тебя. И вот — тоже плохо справляюсь с делом…

Она нахохлилась, сжалась в комок и подперла кулачками подбородок. Жалобно глянула на пилота снизу вверх, явно готовая заплакать. Роэл, наоборот, успокоился и улыбнулся.

— А как ты меня будешь убивать? — поинтересовался он. — Кстати, меня зовут Роэл.

Снова улыбнулся, удобно лег на спину, отвоевав половину свитера и весь левый рукав — под голову. Вездесущие зиды тотчас взялись ощупывать лапками голую кожу бока, карабкаясь на живот. Щекотно и приятно. Вообще, все удивительно хорошо. Миссию он с треском провалил, уже ясно. Наверное, скоро там, дома, прекратят попытки связаться с пилотом и сообщат кому следует, что над Дзоэ исчез четвертый боевой корабль. Пусть. Потому что никакие тут не кормеры живут. Совсем они не тупые и не дикие.

Роэл раздобыл травинку и стал щекотать острым кончиком кожу на золотистой спине, в вырезе платья у основания крыльев. «Надо же, при такой безупречной внешности еще и умна», — заинтересованно подумал он. Следует добавить: смелая малышка. Выбраться в облака, чтобы поймать корабль! И выманить из него глупого пилота, одурманенного запахом нектара мха та и ее красотой…

Ох, ничего у него толкового не выйдет с простым и многообещающим знакомством. Наверное, у этой Жаззы целый рой поклонников. Крылатых и ловких в поимке летающих красавиц. А может, есть и этот… как его называют? Муж. Глупое слово. Наставники всегда с издевкой рассказывали о нелепых условностях жизни примитивного общества.

На Ожэз все устроено грамотнее и логичнее. Отношения регулируются статусом в обществе и оформляются договорами. Он пилот, имеет весьма высокий статус «четыре». Может рассчитывать на соответствующий и более низкий ранг обслуживания в салонах отдыха. В перспективе — на потомка с указанным статусом по рациону питания и первичному уровню интеллекта, заданному от рождения и неизменному до возраста пять циклов, когда осуществляется базовое тестирование.

Так удобно и понятно! Куда практичнее, чем семья. Пожизненная привязанность к существу, однажды приглянувшемуся по молодости, без трезвого расчета. А вдруг — больному? И что, тащить обузу всю жизнь? Или, хуже того, утратившему привлекательность и наскучившему.

Роэл еще раз провел травинкой по коже у самых крыльев. С сомнением прикусил губу. Жазза едва ли наскучит. Скорее уж он ей разонравится. Если смотреть с этой точки зрения, неплохо иметь постоянный статус. А то улетит — и лови ее, когда нет крыльев.

— Щекотно, — пожаловалась Жазза.

— Это допрос. Признавайся, как ты меня будешь убивать? Хорошо бы сперва исполнила капризы, а потом уж взялась за остальное, менее приятное, — со всей возможной серьезностью предложил Роэл. — Хотя, как мне кажется, я свой шанс упустил… В общем-то чего меня беречь? Вон корабль. Весь, от носа до дюз, сплошная смерть. А у вас нет оружия. Вряд ли это ошибочные сведения.

— Нет достаточно мощного оружия, — согласилась Жазза. — Есть только система контроля орбиты, система постановки помех для дальней связи, красивые девушки, живой лес и пыльца мха та.

— И все же вы справились уже с четвертым кораблем. Три предыдущие тоже сели?

— Сели, — мрачно кивнула Жазза. — Их пилоты выпили нектар и воспользовались девушками куда проще и решительнее, чем ты. Заснули и больше не проснулись.

— Я тоже засну и не проснусь?

— Откуда я знаю? — Она опять почти плакала. — Вы все несчастные, бескрылые и больные. Вы не справляетесь с реальностью. Отгородились от природы своими дурацкими фильтрами и предрассудками! Одни начинают дышать полной грудью и выживают. Другие гибнут. Я надеюсь, ты справишься.

— Я тоже, — охотно согласился Роэл. — А почему вы не соглашаетесь увеличить сбор нектара? И не прилетали бы боевые корабли. Ведь есть способы…

— Есть, как же! Убили Ожэз, засушили цветы. И теперь стараетесь уничтожить наш лес. Нельзя собирать нектар вашими железными машинами! Говорили, они полезные. Нам прислали один комплекс. За два цикла погибло семь сотен взрослых цветков. Мы едва успели остановить этот кошмар! Комплекс-то автоматический. Отключение не предусмотрено.

— Это какая-то ошибка… Вы сообщали на Ожэз?

— Само собой. Только нам ответили: пусть цветы гибнут, их много. Важно быстро создать запас на первое время, потом нектар не потребуется. — Жазза наконец обернулась к пилоту лицом и отобрала у него травинку. — Никто из нас не понимает, почему не потребуется. И нам страшно.

Роэл прикрыл нижние веки, опустил верхние до состояния узкой щели, потом совсем плотно сомкнул — и стал смотреть на солнце. Оно переливалось огненным током крови, сияющее и удивительное. Грело непривычную к его лучам кожу. Другое, совсем не похожее на бледное светило мира Ожэз, скучно висящее за толстыми тонированными стеклами города.

Концентрированный до болезненности в обонятельных рецепторах запах лета постепенно исчез. Растворился, распался на сотни иных ароматов, неспешно перемешиваемых теплым ветерком. Все они принадлежат лету. И совершенно не опасны для рассудка. Наоборот, создают удивительный, ни с чем не сравнимый фон настоящего живого мира. Думается летом о странном, непривычном. Тоже живом и приятном. О том, как он пойдет в город и будет знакомиться с этими крылатыми наэ. Пойдет вместе с Жаззой. Впрочем, она-то полетит. Станет опять звенеть своими лиловыми крыльями.

Как ему вообще могла казаться нормальной мысль о сожжении города?

— На корабле есть автоматический маяк, начнет работать через сутки, — сообщил Роэл. — Он мощный, новая разработка. Может пробиться через помехи. Я примерно знаю, где он находится. Но без инженера и хорошего электронщика его не отключить.

— Гадкий корабль, — буркнула Жазза. Ненадолго задумалась. — И ты гадкий. Почему я тебе верю? Может, ты обманщик. Подлый хитрый наэ'ро.

— Значит, веришь? — заинтересовался Роэл. — И что?

— Пошли. Перегони свой корабль к городу. Там разберутся и отключат маяк.

— Неужели пустишь меня обратно в кресло пилота? — удивился Роэл.

— Они ведь с персональной настройкой, ваши корабли, — вздохнула Жазза. — Но я полечу с тобой. Чуть что — убью.

— Ты очень опасная, — подмигнул Роэл. — Если только я вздумаю…

— Именно. Опасная. И не смейся, я тебя конвоирую!

Пилот рассмеялся, встал и подал руку своей охраннице.

Встряхнул свитер, ссыпав в траву горсть зидов. И пошел к кораблю. Жазза звенела крыльями рядом, решительная и уморительно серьезная. Боец! Как все летающие, весит чуть не вполовину меньше бескрылого от рождения. Роэл бережно снял с ее шеи очередного жучка. Подозрительно рассмотрел и нехотя отпустил.

— Я полагаю, он питается нектаром! И тоже виновен в сокращении продовольственных поставок.

— Он кушает старый мох та, отцветающий, — вступилась за зида новая знакомая. — В мире Дзоэ'та наши цветы не имеют врагов. Местные жуки их не кушают. Траву едят. В коре прячутся. А зиды — они ваши. То есть наши общие. Пробрались на Дзоэ вместе с семенами. Помоги сложить крылья поплотнее. Неудобные у вас корабли!

— А пыльца не облетит? — забеспокоился Роэл, робко касаясь кромки лилового крыла. — И опушка серебряная.

— Нет пыльцы, это блестки внутри, просто на вид они такие, бархатные. А опушка — тот же мох та. Он заново отрастет. Складывай верхние доли крыльев поближе к нижним и гни.

Роэл снова рассмеялся. Хороша охранница! Конвоир с мятыми крыльями. Ее приходится пропихивать в люк, вести по коридору.

— Тебя приятно оберегать. Не знаю даже, стоит ли приглашать в рубку. Отпущу крылья — застрянешь на повороте. Я тогда протиснусь сбоку и как начну требовать исполнения своих капризов!

— Дурак ты, — беззлобно возмутилась Жазза. — И трепло. Потребует он… Напугал, как же. Двое ваших выскочили из кораблей и потребовали. Прямо у трапа. От рождения больные были, душой мертвые. Их от запаха нектара окончательно переклинило. Умерли в течение одной доли суток… Третий уже у ствола, на поляне, выпил нектар — и тоже потребовал.

— Погоди, я соображу, — удивился Роэл. — Кто тебя страхует? Вдруг и меня переклинит?

— Никто. Ты же включал радары наверняка. Масса тела должна быть весьма незначительной, чтобы системы опознавания сочли объект безопасным. Настройку мы знаем. Я — безопасный объект, если одна. К тому же ничего железного у меня нет. Все три пилота прежних кораблей умерли. Я очень удивлена твоим уровнем живучести. И нормальностью — тоже.

— А девушки? Те, другие?

— С поломанными крыльями ждут рождения детей, — мрачно усмехнулась Жазза, кое-как протискиваясь за неудобный поворот коридора. — Нельзя лишать род права продления из-за того, что в нем завелся один ублюдок наэ'ро. Мерзко все это. И ловить вас, и поить нектаром, и терпеть унижение. Но ты сам сказал: оружия у нас нет. Только красивые девушки. На предполагаемой трассе твоего корабля нас в облаках — дважды девять. Каждая в своем районе. Вот так.

Роэл уселся в кресло пилота и накрыл ладонью систему идентификации. Жазза пристроилась прямо на полу, холодном и неуютном. Вообще в корабле слишком тесно и прохладно. «Странно, что раньше не замечал», — виновато подумал Роэл, передавая девушке свернутую куртку. Сам раз десять синяки сажал об углы. Испытатель! Боевую сенсорную перчатку переделывали многократно, доводили до совершенства. А трап или, там, коридоры никого не заинтересовали. Потому что он, пилот, не так уж важен. Значение имеет лишь результат миссии.

А те, кого на Ожэз зовут кормерами, даже сохранили право на потомка за своими врагами. И вырастят нормальных детей — крылатых. Нектара на них не пожалеют.

— Жазза, сколько пищи вы отсылаете на Ожэз?

— Много, — неопределенно качнула ресницами девушка. — Если бы использовали всю, вам бы очень даже хватало. С избытком. Ты это хотел узнать?

— Именно. Если продумать и сопоставить… Я знаю, куда ее девают. И для чего запасают. Я слышал слова наставника про резерв, но не понял их тогда. Жазза, я очень ценный пленник. Конвоируй меня бережно. И прямиком к старейшинам, или как их у вас зовут.

— Так и зовут. По имени если, то в моем городе Зоэл'айа. Ему сто девяносто три цикла. Очень разумный и уважаемый человек.

Роэл кивнул, запоминая, и некоторое время молчал, поточнее восстанавливая сказанное наставником. Он ведь случайно узнал весьма важное! Может быть, самое важное в жизни… Дверь оказалась неплотно прикрыта. Ему велели ждать в коридоре — он ждал. И невольно подслушивал. Потом долго переживал: признаться или не стоит? Ничего толком не разобрал. А наказание, кому оно приятно? Тем более незаслуженное, да еще грозящее снижением статуса…

— Нам потребуется десять циклов, чтобы завершить постройку корабля. Но, увы, не менее двадцати уйдет на создание резерва пищи. Поэтому важно подстегнуть кормеров. Напугать.

Сказав это, наставник довольно долго молчал, явно слушал чей-то доклад по переговорному устройству. Потом добавил:

— Нет, меньше нельзя. Когда оно иссякнет, станет невозможно вернуться и пополнить запас. А добытчик, как вы знаете, сильно пострадал от избыточных термических нагрузок и продолжает концентрировать энергию, хотя нам она уже не нужна. К тому же мы, если разобраться по сути, давно не понимаем в точности, как именно он воздействует. Многое вышло за рамки программы.

Про добытчика Роэл знал. Это самый странный корабль наэ. Автоматический. Как утверждал наставник, созданный для исследования солнца. На ближнюю орбиту светила его перегоняли три смены пилотов, контрольные полеты позже совершали регулярно, в том числе и он, Роэл, участвовал в программе. Как он гордился первой в жизни большой миссией…

Новая догадка возникла медленно и не сразу. Жазза уже давно стояла рядом и показывала своей тонкой рукой, куда лететь. Так старалась, что нагнулась к самому плечу. Удивительно приятно. Настолько, что лететь хочется как можно медленнее. А указания воспринимать с окончательной тупостью непонимания, достойной распоследнего кормера. Чтобы повторяли много раз. В самое ухо. Какие уж тут догадки…

— Старейшина тоже Айа? — сообразил наконец Роэл, когда возможности затянуть полет иссякли и корабль стал медленно снижаться над указанной поляной. — Твой родич? Какой-нибудь прадедушка, да?

— Отец, — нехотя отозвалась Жазза.

Корабль не особенно мягко ткнулся носом в грунт и стал заваливаться всем корпусом на левый бок. Кое-как выровнялся, едва справившись с креном. Замер. Роэл автоматически произвел необходимые действия, отключая системы.

— И сколько тебе циклов, милая девушка? — решился уточнить пилот.

— Семьдесят пять, — подмигнула Жазза. — А ты думал, мы детей отправляем на съедение злобным пилотам наэ'ро?

— Хуже, — грустно вздохнул Роэл. — Я думал, что у меня есть маленький шанс быть интересным для тебя… Извини. Идем, бабуля. Я с должным уважением буду беречь твои дряхлые, но все равно очень красивые крылья.

— Окончательный дурак, — довольно отметила Жазза. — Да, я не ребенок. Но и не бабушка. Мы порой поздно создаем семьи. И живем долго. Так что маленький шанс у тебя есть. Привыкнешь к нашей пище, на солнышке погреешься, к врачам сходишь. Глядишь, еще успеют восстановить тебе если не полную, то значительную часть утраченного долголетия.

— Да уж, лето тут долгое, — грустно отозвался Роэл. — Вот только как бы оно однажды не закончилось.

Жазза испуганно охнула и заспешила, протискиваясь через узкие коридоры. Роэл прилагал немалые усилия, чтобы сберечь крылья, о которых ничуть не беспокоилась эта девушка. «Хотя глупо звать ее так, учитывая столь немалый возраст», — еще раз огорченно прикинул Роэл.

У трапа уже собралась довольно внушительная группа летунов. Впереди стоял седой рослый мужчина с нервно подрагивающими бровями. Ничего хорошего он не ждал — сразу видно по темным глазам с опущенными верхними веками. Еще бы! Отправил дочь, наверняка любимую — такая красавица и умница, на верную гибель. Да хуже, обрек на боль и унижение… А теперь потрясенно смотрит, как она шипит, ругается невесть с кем и пытается выбраться из тесного люка. Наконец крылья вырвались на свободу. Распахнулись, зазвенели, мгновенно доставили Жаззу вниз, к отцу.

— Немало достойных мужчин в нашем городе ты извела своим характером, — заподозрил истину старейшина. — И этого наспех пристроила в список пострадавших, да? Молодой человек, я вам сочувствую. Очень рад, что вы не безумны, как многие наэ'ро. Счастлив, что моя дочь цела и город жив. Но вам — сочувствую. Она столь же упряма, сколь красива…

— Папа, он сказал, что знает, зачем запасают нектар, — резко оборвала неспешную речь счастливого старейшины его дочь. — И, кажется, это нам не сулит избавления от страхов.

Старейшина быстро кивнул. Позвал двоих и распорядился найти кого-то еще, видимо, тоже важного в городе. Выслушал про маяк в корпусе корабля и указал на трап своему спутнику. Бескрылому — запоздало отметил Роэл. Даже прищурился от удивления. Судя по некоторым признакам, как минимум инженер. И живет здесь? А как попал на Дзоэ?

Некогда размышлять. Жазза уже тащит к высоким дверям большого красивого дома, ведет по коридору, устраивает в кресле. И приходится говорить, досконально восстанавливая в памяти слова наставника.

Время на Дзоэ'та — он быстро привык называть мир его полным именем — потекло странно. Посыпалось крупными валунами событий, подминающими целиком. Ни вздохнуть, ни расслабиться. Прошло три доли цикла, а он ни разу не побывал вне города. Разговаривал с людьми. Рассказывал про корабли. Выяснял с растущим изумлением: здесь инженеры и ученые не глупее, чем на Ожэз. Они другие. Знания у них в чем-то неполные, но достаточно современные. Ум непривычный. Цепкий и до странности гибкий. Можно поверить, что дети и'наэ, как зовут себя крылатые, не способны написать ни один тест! Им скучно выбирать готовые ответы. Куда интереснее спорить и перебирать варианты. Создавать новые и обсуждать вместе. Отбрасывать — и придумывать еще.

Роэл часто не поспевал за прыжками странного сознания своих новых знакомых. Он привык к более линейной логике. Первое время ужасно сердился и обижался, замыкался, воспринимая торопливые замечания как насмешку или намеренную провокацию. Если бы не Жазза, взявшаяся усердно оберегать «своего» гостя, наверняка разругался бы окончательно со многими и не смог бы позже, сломав предубеждение, наладить даже поверхностное знакомство. А так — привык. Стал иногда понимать их способ рассуждения. Это, в конце концов, куда проще, чем безошибочно угадать хотя бы раз, что вытворит неугомонная дочь старейшины в следующее мгновение! Может быть, погладит по голове как ребенка и принесет нектар. Или влепит подзатыльник. Еще страшнее — обидится и уйдет плакать.

Вот опять: утро, солнышко пока не думает прогревать стылую синеву у горизонта. А это лиловокрылое городское сокровище распахнуло дверь и стоит на пороге с самым угрожающим видом. То ли убьет, то ли выселит, то ли просто поздоровается…

— Я пойду и выпью чашечку воды. Если, вернувшись, не застану тебя стоящим перед входной дверью снаружи, забуду, как зовут. Понял?

Ответить Роэл, само собой, не успел. Дверь с сухим стуком закрылась. Босые пятки застучали по полу. Идет, не пользуясь крыльями. Значит, сильно сердита. Неприятно думать, что может перестать замечать.

Роэл вскочил и торопливо натянул легкие штаны и майку. Подмигнул отражению в маленьком зеркале. Приятно надеяться, что еще помнит, как его зовут. Многие в городе и об этом мечтают как о высшем достижении в жизни.

Но Жазза учит детей, уделяя им основную часть времени. И редко отвлекается на тех, кто подрос. Старейшина Зоэл сказал как-то, что у его дочери была семья. Давно. Потом прилетел корабль, еще до этих четырех, о которых знает Роэл. Сбросил машину по сбору нектара и группу лаббов, прошедших специальную подготовку. А перед этим обработал окрестности какой-то отравой. Она разлагалась быстро, исходный состав так и не смогли определить. Может, поэтому и удалось спасти лишь ничтожную горстку людей, дышавших ядом. Семьи Айа в их числе не оказалось. Жазза была далеко: улетала по делам. И выжила. С ее точки зрения, это предательство. Не спасти своих и даже не быть рядом, когда им стало совсем плохо.

Потом два выживших лабба по требованию изловивших их и'наэ связались с Ожэз и передали: яд не подействовал, а машина плохо работает в условиях старого леса. Сами они пока прячутся, но кормеры в бешенстве, и кара неминуема. На Ожэз выслушали и проект отравления кормеров закрыли. Перешли к идее точечного выжигания городов.

Роэл бегом миновал коридор и выскользнул за дверь, в теплый, густой предутренний туман. Зеленый, как все туманы сезона цветения мха та. Уже полный круг лепестков-дней в городе не стихает праздник.

Становление! А он, оказывается, все пропустил за умными беседами, ошарашено припомнил Роэл. Вслушался: где-то далеко шумят и смеются. Звенят крыльями. Наверняка малышня. Первые дни полета на собственных крыльях. Счастье, которого ему никогда не понять и не ощутить. Только окончательный дурак, Жазза права, мог верить, что крылья являются бесполезным рудиментом. Поумнеть-то можно. А вот заново отрастить этот самый рудимент — увы, нельзя.

Дверь решительно хлопнула.

— Что встал, как памятник? Подвигов за тобой пока не числится, — бросила Жазза и взлетела. — Пошли. И только посмей спросить куда.

— Не переживай, — беззаботно улыбнулся Роэл. — Я выпил нектар с пыльцой мха та. Сошел с ума и до сих пор исполняю любые твои капризы, ты ведь знаешь.

— Хоть одна умная мысль, — фыркнула Жазза. — Ладно. Скажу правду. Я тебя ворую. У папы, его инженеров и этого города — вообще. На три дня. Ты вялый, тощий и зеленый от ваших важных разговоров. Совершенно зеленый! Понял?

— Как приятно! — восхитился Роэл. — Не только помнишь, как меня зовут. Ты еще и изучила цвет моего лица. И переживаешь за меня. Я счастлив. Воруй.

Жазза сложила крылья и мягко приземлилась в траву с ничтожной высоты своего полета, удобной для беседы. Виновато дрогнула бровью и пошла рядом.

— Сама сидела всю ночь и гадала, зачем мне переживать из-за недоросля. К тому же бескрылого и довольно глупого. Вредно разрешать ловить себя и тем более безнаказанно таскать за крылья.

— Ты сильно хотела отомстить пилоту наэ'ро за тот, другой корабль?

— Да. Ты мне испортил жизнь. Тебе полагалось сойти с ума, вести себя мерзко и переломать мне крылья. Тогда я бы прикончила врага без всякой жалости. А что теперь?

— Надеешься, я окажусь-таки очень хитрым шпионом, только для вида притворившимся исправившимся и добрым? — предположил Роэл.

— Была такая мысль, — созналась Жазза. — Приятная по-своему. Обнадеживающая. Но вряд ли близкая к истине.

Роэл рассмеялся и извинился — увы, он не шпион.

Туман оседал на коже крошечными бархатными каплями. Чуть зеленоватыми, полными спор вездесущего мха та. Из-за буйства его цветения все люди сейчас избыточно эмоциональны. В каждом доме что ни день — ругаются и мирятся, выясняя накопившиеся за цикл недомолвки, излагая и прощая обиды. Хорошее время. «Злость не копится в чаше соцветия» — так говорят на Дзоэ про этот сезон. Обиды испаряются и уходят из мира.

А зеленые споры внедряются в листья и кору, прорастают серебряным пухом. Если бы они не погибли там, на Ожэз, вряд ли люди так изменились бы к худшему.

— Это началось давно, — отгадала мысли спутника Жазза. — Еще до метеоритного дождя и прочих дурных событий, изменивших природу Ожэз. Есть записи из старого архива. Отказаться и от крыльев, и от жизни в лесу задумала группа ученых. Они полагали, что недостаток агрессии сокращает потенциал развития и тормозит прогресс. И что, если извести лес, люди станут сильнее. Самостоятельнее. Мой отец считает, что не было никаких экспедиций на Дзоэ. Накопилось непонимание, оно перешло на новый уровень, конфликт так разросся, что привел к разделению и даже, наверное, бегству. Или изгнанию. Мы не знаем точно, но предполагаем, что именно поэтому колония высадившихся на Дзоэ оказалась столь велика, что смогла выжить и развиться.

— Может, и так, — покладисто кивнул Роэл.

Древность мало интересовала сейчас юношу. Куда занятнее другое. Почему Жазза ворует его из города пешком? И как далеко она намерена идти по прямой, не следуя нормальным тропинкам и собирая на свои обвисшие крылья дождь тяжелой росы с травы и мелкой поросли цветов? Они топают уже полную долю суток. Вот-вот блеснет между стволами проснувшееся низкое солнышко. Туман наполнится переливчатым сиянием утра — неповторимым, прекрасным и звонким.

Роэл решительно остановился и поймал за руку спутницу. Повернул спиной и стал бережно сгонять ладонями влагу с ее крыльев.

— Ведь сломаешь! Чудовищная беспечность! Единственные на всю планету по-настоящему лиловые крылья — и никакого к ним уважения со стороны владелицы. Зачем тебе такая красота досталась, ума не приложу. Ты ей не рада. И не стараешься сберечь.

— Знаешь, до сих пор очень хочу выяснить, — задумчиво пробормотала Жазза, на редкость терпеливо перенося назойливый уход за крыльями. — Почему ты меня не обидел тогда? Пыльца мха та — очень сильное средство. Ты просто должен был перестать себя контролировать.

— О да! Помнится, твой папа, когда выяснил про пыльцу в нектаре, гонял любимую дочь самой колючей веткой, найденной возле дома. На радость всему городу старался. Он прекрасно летает, хотя и немолод. Ты едва уворачивалась.

— Вот и ты не увиливай. Может, ты совсем извращенный наэ'ро? Не интересуешься девушками. Прилетит еще один такой пилот — и что нам делать?

— Я интересуюсь, — грустно сознался Роэл. — Только у тебя крылья. Как вообще обнимать крылатого человека? И все остальное — тоже… Вдруг сломаются? Никогда не прощу себе.

— Ты окончательный дурак. — В голосе не было и тени огорчения.

— И трепло, знаю. Слушай, давай не будем меня воровать. Ноги устали. Пойдем домой. Мне еще вспоминать малознакомый курс теории систем идентификации для важных друзей твоего отца. Три корабля погибших пилотов у нас есть, и ни один никому не подчиняется. Помаши крыльями — просохли?

— Вполне.

— Ты права. Я дурак. Имел редкий шанс поймать самую красивую в мире летающую наэ, пока отяжелевшие крылья не держали ее в воздухе. И опять все испортил.

— Зато я умная, — подмигнула Жазза, оборачиваясь и подходя вплотную к бескрылому. — Я тебя украла. Теперь могу сколько угодно объяснять, как следует обнимать крылатых. И про все остальное — тоже.

Ресницы у Жаззы выглядели неправдоподобно густыми и длинными. На них блестели крошечные капли росы, зеленоватой и искристой. Долгожданное солнышко озарило туман меж стволов. И головной пух Жаззы весь, до последней ворсинки, оказался унизан мизерными хрустальными радугами.

Обнимать крылатых оказалось ничуть не сложнее, чем бескрылых. Обещать им невесть что, заведомо и совершенно сознательно обманывая, тоже было легко. Мол, всегда буду рядом и никогда не покину…

Жаль только, выполнять обещания не придется. Потому что проклятая система идентификации сложна, инженеры вряд ли одолеют ее в ближайшие три-пять циклов. А механический паразит, пристроившийся у самого солнца, делает свое гнусное и непоправимо страшное дело уже давно, не менее сорока циклов. Когда Роэл рассказал все, что слышал у двери кабинета наставника, ученые и инженеры стали сопоставлять факты. Изучили карту наблюдений за солнцем и сочли, что времени нет. Уже давно и безнадежно поздно что-либо менять. Остается либо, погубив лес, запасти нектар и воспользоваться кораблем наэ'ро, созданным для перенесения к другим звездам, либо уничтожить паразита и надеяться на чудо: чье-то посещение, ошибку в расчетах или вмешательство высших сил… В общем-то без разницы.

Он не ученый и не старейшина. Он пилот единственного годного для миссии корабля, который есть во всем мире Дзоэ. Точнее, он единственный пилот-огневик этого единственного корабля, поскольку не расшифрована и не отключена система идентификации.

В ближайшую долю цикла Ожэз еще остается слишком близко. Старт могут заметить. А вот позже сложатся очень удобные условия.

Он, Роэл, видел, еще будучи испытателем на Ожэз, большой недостроенный корабль и готовился работать в его рубке. Пока лишь в тренажере рубки, само собой. Он знает схему корабля и его слабые места. И паразита видел. Даже помнит, что раз в каждую долю цикла свихнувшаяся машина поднималась на довольно высокую орбиту над солнцем, по температурному режиму доступную для пилотируемого корабля. Там можно перехватить чудовище и повредить его, а то и уничтожить.

Наконец, его готовили к миссии. И много раз повторяли, что ради своей планеты можно и нужно жертвовать всем. Теперь он принадлежит двум мирам — Ожэз и Дзоэ. И причин попытаться сохранить эти миры стало гораздо больше.

А вот шансов вернуться из полета, увы, фактически никаких…

Глава 4

ЦВЕТЕНИЕ И НАДЕЖДЫ

— Мы до сих пор не знаем, правильно ли поступили, — закончил рассказ Вазэо. — Никто не понимал природы воздействия, мы наблюдали явное нарушение законов: убывание энергии без следа, словно у мира есть иные слои и они впитывают силу и жизнь нашего солнца. Некоторые говорили — надо захватить и использовать их корабль и улететь, раз солнце тускнеет. Но это было невозможно. У нас не было достаточно сил и знаний! А кроме того, что гораздо важнее, бросать родной мир страшно и больно. Гигантского паразита удалось ликвидировать в самом начале войны. Как главную угрозу. Четыре сотни циклов назад, когда война иссякла вместе с ресурсами, у нас осталось два малых планетарных катера. Наэ'ро сохранили не больше, поскольку первым же ударом по орбитальным целям планеты Ожез мы сожгли их верфи… Не знаю, где они сейчас, наши бывшие родичи, пережили они затяжные холода или нет. Связь с Ожэз прервана, спутники на орбите нашего мира они уничтожили дистанционно. Началась вторая изоляция. Мы сочли, что больше ничего не можем сделать, и стали готовиться к последней зиме. Надеялись, что раз сами почти научились летать между звездами, есть и другие такие. Очень хотели, чтобы они оказались живыми, как и'наэ, а не призраками с холодной, давно погибшей, механической душой… И нам повезло.

Вазэо снова смолк. Один из самых рослых и массивных гномов прекратил ощупывать плохо причесанную бороду. Нахмурился и сосредоточенно кивнул:

— Солнце оживить мы не можем, это дело для эфритов и эльфов, они в высокой магии покрепче нашего понимают, а голой технологией тут не управишься. Опять же у людей голова тоже на плечах имеется. Пусть думают. А вот тепло — это по нашей части. Ррын сказал, что пещерка нашлась. Ребята уже улетели смотреть. Думаю, ежели поспешить, через десять дней мы ее отопим. Ну, еще столько же добавим на прогрев и заделку трещин. Это пока все. Мы пошли.

И'наэ несколько ошарашено пронаблюдали, как гномы организованно покидают рубку. Алесия их успокоила, дескать, подгорники всегда говорят мало, если их мысли заняты новым делом. Тем более столь спешным.

— Двадцать наших дней, — прикинул капитан, — это двенадцать ваших, по времяисчислению Дзоэ'та. — Вазэо, у вас есть точные координаты входов в другие подземные соцветия городов?

— Все здесь, — отозвался старейшина, двигая по столу аккуратную коробочку с тонкими пластинами. — Это старые карты. Тогда боялись, что сложные системы могут отказать, и сделали их такими вот, совсем простыми. Здесь схемы и ориентиры. Но шестнадцать дней… Немыслимо! Мы строили города десятки циклов.

— Это же гномы, — подмигнула Алесия.

— Карты давайте мне, — кивнул незнакомый рыжеволосый эльф, сидевший возле королевы. — Полагаю, будем работать группами. Пара магов-поисковиков с мазвами, один-два представителя старейшин и'наэ, лекарь и инженер.

Изоэ отнес ящичек, и, пока он шел вдоль стола, Алесия уже подмигивала и'наэ и громким шепотом представляла нового союзника.

— Это директор Ларго, — сообщила она, глядя на говорящего с явным обожанием. — Я ужас как по нему соскучилась! Сорок лет не видела. Все люди спали, как и гномы.

— Людей сложно отличить от эльфов, — пожаловался Изоэ, тоже шепотом.

— Милый комплимент, — усмехнулся Ларго. — Вообще-то, увы, отличия есть. Хотя бы в силе магии и в опыте. Зато нас больше, и поисковики у нас наилучшие. Думаю, один раз мы слетаем пробно. Моя группа, переводчик и вы, уважаемый Вазэо. Глянем на систему подземных городов, ближнюю к вашей… как ее название? Тан'э, да? Здесь очень подробные и удобные указания по поиску, ваши инженеры грамотно и точно все подготовили. Вечером отберем нужные группы, попробуем наспех выучить язык. Благо есть для этого неплохие заклинания, хоть и поболит голова некоторое время. А с утра займемся континентом, пока только вашим.

— Как быстро! — обрадовался Изоэ.

— Мы с Ами закончим расчет и перейдем на самую низкую допустимую орбиту через час, — быстро добавила темноволосая женщина. — Первая часть операции по спасению пройдет быстро. А вот что делать с солнцем… Это куда большая головная боль, чем заучивание языка. Но мы будем искать варианты. У вас сохранились данные наблюдений за светилом?

— Частично, — прикинул Вазэо. — Но в городах, находящихся на самом экваторе, архив более полный. Там прежде располагались наши лучшие обсерватории.

— Вечер близок, — отметил капитан. — Все, кто улетает с Ларго, увы, пропустят начало цветения айа. Гномы уже отбыли. Так что смотреть будем мы, эльфы. Как самые ленивые.

— Вы еще и сладкоежки, — усмехнулся Ларго, заканчивая копировать карты в свой виф. — Алька, рыжее недоразумение, полетели со мной! Я тоже по тебе соскучился.

Эфрити часто закивала, отчего ее волосы рассыпались по плечам и даже, кажется, встали дыбом, подмигнула Изоэ и пошла к двери. Юноша благодарно кивнул, понимая: его оставляют здесь, чтобы смог увидеть цветение.

Сильно ошарашенные темпами проведения совещания, старейшины городов неуверенно осмотрелись: они уже сидят фактически в пустой рубке! За столом остались лишь капитан, королева и мама Алесии.

Тиэса улыбнулась единственному крылатому и'наэ и пересела в кресло рядом с ним.

— Немного времени у нас в запасе найдется, лететь-то совсем недолго. Я хочу понять, что тебе досталось в результате панических и весьма невнятных действий Алесии. Может быть, это магия. Или чуткость к природе огня. Или еще что-то. Давай попробуем разобраться. Прикрой глаза. Мы будем спрашивать — я и папа. А ты постарайся отвечать как можно точнее. Хорошо?

Изоэ согласно прикрыл нижние веки, а затем и верхние. Откинулся на спинку кресла, расслабился и стал отвечать. Вопросы казались ему странными. Впрочем, собственные ответы — тоже.

Знает ли он, где сейчас солнце? Интересно, откуда бы? Он понятия не имеет, где вообще находится сам и на какой орбите кружит Ами. А если не отгораживаться от ощущений доводами рассудка, как и требует королева? Тогда — там! Юноша очень удивился уверенному и не свойственному резковатому движению собственной руки. А еще более — тому, что указал направление не пальцами, а раскрытой ладонью, словно бы согретой лучом. Впрочем, он так и воспринимал светило как дарующий слабое тепло старый очаг.

Представляет ли он, где сейчас Алесия? Опять же, каким образом? Непонятно. Но — представляет. И показать может. Потому что Алези, как назвала ее сестра, настоящее солнышко. Теплое и греет подставленную ладонь куда жарче, чем большое светило.

Ощущает ли он, что в рубке нечто происходит? Опять же — да. Понять, каким образом, Изоэ уже не пытался. Просто излагал наблюдения как умел. Получалось невнятно и сбивчиво, хотя он старался изо всех сил. Покалывания, струи холодные и теплые, головокружение, чувство опасности и сменившая его внезапная радость… Нелепо. Но так и есть.

Может ли он создать маленький огненный шарик? Спорить юноша не стал. Порылся, как советовали, в наиболее смутных и чужеродных воспоминаниях, пробормотал непонятные звуки, трудные для выговаривания. Отдернул обожженную руку и недоверчиво распахнул веки:

— Откуда все это во мне?

— Да, начудила моя Аля по полной, — прищурилась Лэйли. — Можно сказать, вы теперь родственники. В какой-то мере. И нам следует разобраться, в какой. Для нее это опасно, поскольку лишает части способностей. Для тебя — и того хуже. Тело и'наэ не может длительное время без ущерба здоровью вмещать магию духа огня. Но лет пять по счету Ами у нас есть. Это я как эфрити говорю, с полным пониманием.

— А потом что?

— Не знаю еще, — подмигнула Лэйли. — Разберемся. Разделим вас. Пока же в происходящем есть и хорошее. Твои крылья должны были восстанавливаться долго и трудно, две недели — самое малое. Но процессы регенерации идут гораздо быстрее, если ты немножко эфрит. Так что будешь сегодня летать и собирать нектар. Пошли, пора.

Изоэ тотчас выбросил из головы все тревожные мысли. И ощутил, как возвращается безумное и щемящее состояние Становления. Он скоро раскроет крылья. Полетит. Во второй раз обретет это счастье, невозможное пока для всех остальных. Единственный способный к полету и'наэ — и всего один цветок, полный нектара. Его цветок, фамильный, айа.

Мальт давно ждал на площадке, нетерпеливо подергивая длинным хвостом. Он тоже хотел увидеть цветение и очень обрадовался, что лететь предстоит именно туда, к дому эфритов. Наспех, уже в движении, закрыл брюшные пластины, качнулся с крыла на крыло, поднимаясь повыше, в слой чистого неба над облаками.

— Согласно правилам, здесь разрешены самые быстрые полеты, — пояснила Лэйли.

Место, где готовится распуститься айа, удалось определить издали. Над ним пестрым вихрем кружили мальты самых разных размеров и окрасов. Они гудели, свистели и охали, радуясь необычному зрелищу. Скоро стало очевидно: на поляне собралась целая толпа! Все спасенные из города Зинн'э, кто не занят работой у гномов. Сами гномы — наблюдатели. Люди, эльфы, крупные звери, именуемые (Изоэ знал это из памяти Алесии) жбрыхами. И другие: длинные, гибкие — грызлы. Последние суетились больше прочих собравшихся. Ощупывали ствол цветка, усердно рыхлили почву у его корней, насыпали тропинку и обсаживали ее маленькими цветами, обычными для мира Саймили, своей родины.

Наконец Изоэ смог рассмотреть бутоны айа. Крупные, он и предположить не смел, что они так велики! Старые хроники утверждали, что бутоны айа перед раскрытием могут иметь высоту полного роста и'наэ. Но это в случае, если цветок полностью укоренился и счел место идеальным, климат восхитительным, а уход заботливым.

— Наш цветок счастлив здесь, — гордо отметил один из старейшин. — Надо же, пять бутонов в первом ярусе листьев, исключительно полное цветение! И три во втором.

— Пожалуй, мы зависнем тут, — решительно сообщила Лэйли. — Спускаться все равно некуда. Изоэ, иди ко мне. Буду объяснять, как надо разворачивать крылья. Их удерживает магия. Ты сам — вполне волшебное существо. Сможешь свернуть их снова, когда приземлишься.

— Из-за доброты Алези?

— Полагаю, у вас это было и раньше в крови, — рассмеялась Лэйли. — Ваш мох та, судя по моему первому впечатлению, весьма непрост. Да и цветок содержит магию. Кстати, именно поэтому ты смог принять часть таланта моей Али и не сгорел. Встань здесь, Лисс сформирует выход, широкий и удобный. Так. Плечи чуть вперед, разреши себе раскрыть крылья. Это требует усилия воли и должно ощущаться как волна уверенной радости. Молодец, сразу справился. Ну, лети…

Изоэ удивленно глянул через плечо, правое, затем и левое, пытаясь оценить форму, цвет и рисунок новых крыльев. Ничуть не похожи на прежние! Алези точно их описала: узкие, длинные, огненно-алые с прожилками рыжего, золотого, даже синего тонов. Кажется, ничего такого никогда прежде не было в народе наэ.

Зоэл подошел, торжественно протянул сыну доставленный старейшинами сосуд для сбора нектара и жальце — особый инструмент, позволяющий выкачивать нектар полностью и не повреждая чашечку цветка.

Один шаг вперед — и длинные крылья зашумели со странным сухим треском. Иная форма — новый звук. Изоэ закружился на месте, потом нырнул вниз, сделал петлю и облетел цветок, вернулся к своему мальту. Благо Лисс здесь самый большой из мальтов и потому легко опознаваемый в круговороте прочих.

Прекрасные крылья! Держат не хуже старых. Даже, пожалуй, лучше! Полет более стремительный и уверенный. К тому же можно висеть на месте, не покачиваясь и не смещаясь в сторону. Изоэ сделал еще два круга возле цветка, привыкая к движению. Улыбнулся Дали, сосредоточенно устроившейся на спине собственного мальта, прямо возле самой крупной почки, обращенной к закату и оттого удивительно яркой. Обычно именно она раскрывается прежде других. Чаще всего в тот момент, когда солнце касается кромки леса или поля. Цветок хочет задержать закат, привлекая взор светила к своей необычной и все возрастающей красоте, — так утверждает древняя семейная легенда.

Изоэ аккуратно опустился на широкий надежный лист нижнего яруса кроны, шагнул к самому стволу и сел там, удобно сложив крылья за спиной в единую плоскость. Стал смотреть на бутон. Оттенки золота текли по его глянцевой поверхности, как вода, изменяясь каждое мгновение. Бутон чуть похрустывал и вздыхал, шевелился, менял форму, раздуваясь в своей верхней части. Светлые бледные тона уходили, уступая место более насыщенным. Появились оттенки рыжего, блики закатной красноты.

Один из них не скатился вниз, задержался, сформировал постоянную часть узора — тонкую линию. Рядом возникла вторая, и третья, четвертая… На самой верхушке бутона появилась крошечная звездочка расходящихся золотых лучей. Со звонким шелестом верхние пленки порвались и вывернулись, создали корону из девяти фрагментов. А бутон над ней уже был белоснежным, даже сияюще-серебряным. И быстро впитывал краски заката, розовел, укрупнялся. Затем лепестки стали расправляться, разворачиваться из плотного кокона. Бутон удлинился еще более. Возникло странное чувство головокружения — белое платье цветка айа взвихрилось, разворачиваясь и танцуя, уронило вниз юбку из великолепных узорных лепестков — широких и ровных у окончания, более узких, отделанных прихотливым узором тонких и мягких игл, ближе к сердцевине. А там, в самом его центре, уже качались длинные тычинки. Сухие, серебряные, шелестящие…

Расправились верхние лепестки.

Изоэ прикрыл веки и вздохнул со странным облегчением: все прошло просто идеально. Классическое раскрытие, безупречное. Смешно признаться себе, но он так боялся, что на новом месте айа окажется иным, изменившимся. И менее прекрасным, чем виделся в снах. Глупости! Он гораздо лучше, чем любые картинки и фильмы! Настолько хорош, что поглотил все внимание, без остатка. Только теперь юноша смог отвлечься и расслышал, как внизу радостно шумит толпа. Гудят мальты, басовито обсуждают необычное зрелище гномы, смеются люди и эльфы. Между прочим, хором советуют ему, единственному сборщику нектара, заняться делом. Откуда им знать, что еще не время? Айа должен проводить закат и наполниться соком. Вот когда упадет роса и станут видны звезды — тычинки небесных цветков, тогда…

Хотя здесь, в корпусе Ами, звезд, наверное, не рассмотреть. Местное солнце, ставшее на закате особенно близким и крупным, уже нырнуло за скальную гряду, сияющую багровым огнем. Не алую, а медленно остывающую. Теперь блики света пляшут на плотном своде панциря Ами возле жерла заката. Лиловые, сиреневые, фиолетовые. Тени густеют, прожилки огня бледнеют. Пора? Изоэ с сомнением посмотрел вверх. Небо этого мира ограничено каменной броней, невидимой, но близкой. Хотя магию никто не отменял! Вот они, звезды. И не просто нарисованные, чужие и незнакомые, а те самые, что он учил с детства. Яркая серебряная поросль небесного мха та. Кажется, в мире Алези ее зовут Млечный Путь. Соцветие Ими — два нераскрытых бутона и сам цветок, он виден в профиль — таким он был на старинных изображениях. Яркая звезда на кончике самой длинной тычинки уже наметилась. Еще немного — и придет время сбора нектара.

Вот теперь — пора!

Крылья зашуршали, поднимая легкое тело в полет. Цветок айа хрупкий, нельзя его повредить, наступая на лепестки и грубо раздвигая мягкие иголочки их кромок. Приходится все делать на лету. Заводить носик жальца поочередно во все крупные нектарные полости и выкачивать прозрачную жидкость. С непривычки тяжело. Крылья болят! То есть не сами крылья, конечно, а мышцы. Но какое это имеет значение! Он еще успеет отдохнуть, позже.

Прозрачная емкость в виде шара наполнилась, а нектара в цветке осталось еще очень много. Неужели ему, пришельцу из иного мира, здесь так уютно?

Изоэ обогнул длинные перья листьев и стал спускаться к земле. Там уже горели разноцветные огни. Отец беспокойно расставлял крошечные чашечки на небольшом столе. Рядом суетилась Дали: держала на ладошке виф и старательно выбирала наилучшие ракурсы. А мальт, привыкший за день к своей новой приятельнице, зажег на хвосте яркий огонь и подсвечивал для нее то, что следует. Изоэ отдал емкость отцу, дождался, пока нектар перельют, принял сосуд снова и улыбнулся сестре. После чего забрал у Дали живой теплый шарик, запоминающий важное событие во всех подробностях, и отдал емкость для нектара.

— Я очень устал, а там еще четыре цветка. Помоги собрать, ладно? Тебя будет хвостом держать твой мальт, вы справитесь. А я прослежу, чтобы виф не упустил важного.

— Какой ты хитрый, — обрадовалась Дали. — Спасибо.

Зоэл между тем торжественно выпил содержимое первой чашечки: он старший в роду Айа, ему полагается пробовать. Кивнул, блаженно прикрыл веки — нектар безупречен. И стал наливать крошечные порции для угощения. Королеве, капитану, маме Алесии. Затем, по общему настоянию, старейшинам и вообще всем и'наэ, собравшимся возле цветка. Ведь для них это столь долгожданное и счастливое событие! Эльфы, гномы и люди успеют еще попробовать. Айа цветет долго. Полную долю года, двадцать семь дней, его нектар каждый вечер заполняет чашу белого закатного соцветия.

Вперед, к столу, кое-как вытащили двоих гномов. Общими усилиями уговорили выпить нектар. Им в ночь улетать на Дзоэ'та, другого случая уже не будет. Подгорники с важным видом приняли чашечки, опрокинули, задумчиво прищурились друг на друга.

— Странная штука, — зычно отметил массивный рыжий гном. — Без перцу совершенно, а все ж не противная.

— И в сон с нее не клонит, — поддержал второй, темнобородый. — Сорок лет мы, как последние трутни, дрыхли. До сих пор позорная зевота донимала. А выпил — вроде отпустило. Подходящий напиток. Молодец, мотылек, усердно собирал. Полезное дело.

Изоэ довольно быстро сообразил, что мотылек — именно он. Не обиделся, кивнул и даже обрадовался. Оказывается, странным широченным существам нравятся его крылья. И нектар им по вкусу. И цветок айа тоже приглянулся!

Мальт опустил у самого стола Дали, бережно и многократно обмотанную его хвостом. Емкость снова полна, а сестра сияет от счастья, прямо светится. Потому что нектара много. Наверное, хватит на всех. Главное — собирать его бережно и внимательно.

Обитатели Ами уже расставили новые столы и сноровисто заполняли их разнообразными кушаньями. И'наэ косились на Дали и переговаривались: может, получится и у них взлететь, пусть даже так, на хвосте мальта?

Бессонная ночь, счастливая, напоенная запахом цветения и радостью восприятия живого мира. Когда нектар все же закончился, Изоэ сел в сторонке, под деревом. Прикрыл глаза и стал искать раскрытой ладонью тепло далекой и родной Алези. Получилось, хотя рядом не было ни одного эльфа, помогающего советами и магией.

Рыжее Солнышко там, внизу, в недрах зимы. Ледяной ветер наваливается бешеными порывами, пытается опрокинуть огромного Арраса, плотно закрепившегося над самым входом в соцветие городов. Нашли, вот молодцы! Изоэ неуверенно улыбнулся и испуганно дрогнул бровями. Нет внизу радости. И праздника там нет. Вход не просто завален снегом, образовалась целая ледяная пробка…

А за ней — ничего хорошего. Верхний город пуст. И второй, под ним, тоже.

Рядом в траву села Лэйли, обняла за плечи, погладила по голове:

— Ты с ней общаешься? Чувствуешь отклик?

— Нет живых, — жалобно отозвался Изоэ. — Совсем нет.

— Не отчаивайся, — уверенно ободрила его мама Алези. — Подумай сам: мертвых тоже нет. Значит, их спасли. Увели вниз. Вот увидишь, все будет удачно. Просто ты устал, ведь выдался такой длинный день. Сверни крылья и спи.

В мягком голосе звучала непререкаемая властность. Для Алези это — самое дорогое существо в мире. Изоэ осторожно обнял руку женщины и пристроил голову на сгибе ее локтя. Приятно быть здесь, дома. Ощущать невозможное, но весьма полное родство. В полусне Изоэ воспринимал высокую зеленоглазую эльфу не как пришельца из иного мира. А как маму, почти забытую. Ту, утраченную в раннем детстве. Ализу'айа, точно так же гладившую по голове, едва касаясь пальцами пуха. Прикосновение и тепло — единственное, что он уверенно и точно помнил о маме.

— Спи, малыш, — улыбнулась Лэйли, вставая и бережно поднимая затихшего мотылька. — Может, моя Аля и натворила глупостей, спасая тебя, но я ее понимаю. Разве мы можем вас бросить? Вас даже гномы уже крепко и всерьез любят, уважают. А просто так очаровать подгорников никакая магия не в силах. Вы замечательные, и цветы ваши — прелесть. Все будет хорошо, так полагает сама королева.

Далеко внизу, в метели застывшего мира Дзоэ'та, по-прежнему крепко и уверенно обнимал скалу Аррас. Старшему сыну Ами было забавно наблюдать бессмысленное и жестокое усердие ветра — оторвать мальта от камня невозможно. Конечно, пройдет немало лет и даже, пожалуй, веков, прежде чем он станет взрослым. Обретет свой мир и экипаж, получит право странствовать в черной пустоте. Но даже теперь он могуч и умен, способен найти в сплошной копошащейся черной мгле ночного бурана узкое жерло входа в холодный старый город. Спуститься и точно состыковаться, презрительно игнорируя ветер. Очистить длинными рабочими щупальцами пещеру от последствий давнего обвала, разрушить ледяную пробку. Создать герметичный канал входа и гнать в недра теплый воздух. А прочее сделают люди, эльфы, гномы… Они справятся. Иначе зачем ему вообще экипаж?

Алези — новое имя приросло и стало родным — вошла в пещеру с первой же поисковой группой. Она эфрити, а значит, способна лучше других создавать и поддерживать необходимые ее спутникам тепло и свет. Рядом шагал Ларго, самый родной человек с того времени, как не стало няни и тезки, Алесии. Маг, прошедший обучение в долине эльфов. Повзрослевший рядом с ней, вечно юной капризной эфрити. Сохранивший способность улыбаться с такой неподражаемой детской теплотой. Научившийся принимать самые сложные решения. И излучать не только доброту, но и удивительное, уверенное и надежное спокойствие.

Даже сейчас, когда они спускаются все ниже по замерзшим коридорам, не встречая ни единого живого и'наэ. И надежда увядает и сжимается, как прихваченный заморозками зеленый росток. Но Ларго идет, и рядом с ним не может быть отчаяния.

— Рыся, ты все такая же егоза, — подмигнул маг. — Когда начинаешь нервничать, напрочь забываешь о своих способностях.

— Я теперь Алези. А что ты сказал о способностях? Каких?

— Ты дух огня. Ты ощутила это соцветие городов, как его именуют местные жители. Аррас лишь принял твою наводку, совместил с данными карты и выполнил точную посадку. Внизу есть тепло и жизнь. Вот увидишь. Это экватор. Здесь прежде селились их ученые. Никто не погиб, они просто вовремя догадались законсервировать выходы, чтобы сберечь тепло.

— Правда?

— Я тебя когда-нибудь обманывал иначе, нежели по пустякам и в шутку?

— Нет.

— Полагаю, нам топать вниз по холодку еще ярусов пять, а то и глубже. Так что немедленно прекрати огорчаться, из-за этого свет слабеет и я мерзну.

Алесия благодарно кивнула, послушно прижалась к боку мага, чтобы греться под его рукой. Так гораздо легче верить в хорошее. И вообще беспокойство — не ее мысль. Оно внешнее, наверняка таково настроение Изоэ. Устал за день, вот и нервничает. К тому же именно он не любит узкие подземные коридоры. Тесные, совершенно неподходящие для крылатого.

Крупный поисковый жбрых выбрался из бокового ответвления, фыркнул и умчался вперед. Ему, пусть дальнему и магическому, но все же родичу гномьей крысы, здесь нравится. Темно, тихо, полно неизученных ходов. Если обжиться, можно устроить славное логово и дюжину кладовых. Помнится, Бафрых, приятель детства, как-то решил показать ей, любимой подружке, свои запасы. Чего только не обнаружилось в логове! Обрывки использованных ленточек-заклинаний, сухие куколки от прошедших изменение обновившихся вифов, ботинок самой Алесии, шнурок с кофты королевы Сэльви… Жбрых сопел, трогал свои драгоценности и жмурился от радости. В каждой вещи — воспоминание. Запах дорогого человека, гнома или эльфа, след прикосновения их рук. Жбрыхи, оказывается, сентиментальны. И гораздо более разумны, чем полагают многие люди… Особенно высшие, вроде рыжего Бафрыха.

А еще мазвы высшего уровня уходят, оставив часть себя — отпечаток личности — в потомках. Этот вот, бегущий впереди, — Барн. Потомок Бафрыха. Мех у него чернее ночи, нет и тени сходства с ярко-рыжим предком. Но в памяти хранится привязанность к Алесии. Прежняя, теплая и покровительственная. Словно ребенком Аля играла на спине у этого зверя, а не у того, песочно-золотого.

Эхо принесло издали радостный рык Барна, переходящий в победное верещание. Несколькими минутам позже примчался и сам он, возбужденный, гордый собой. Нашел! Нет, пока не вход. Просто отчетливый след близкого присутствия. Действующий воздуховод. Ларго погладил нос любимца и довольно кивнул.

— Надо было с тобой поспорить, Рыся… то есть Алези. Вот только на что?

— Поздно, — самым решительным тоном заверила Алесия.

Вывернулась из-под широкой теплой руки и побежала следом за Барном. Иногда очень удобно оставаться ребенком и сохранять за собой право вот так оборвать разговор и убежать, выплескивая свою радость в движении.

Одним часом позже и тремя ярусами ниже Алесия уже самозабвенно верещала и стучала кулачками в массивную, надежно утепленную герметичную дверь. Шуметь пришлось довольно долго. В городах так давно утратили надежду получить весть сверху, из внешнего мира, что проверяли вход нерегулярно. Зато разобрались в происходящем быстро и обрадовались от всей души.

Отвели вниз, в теплый просторный зал, угостили обедом. И охотно рассказали: да, это соцветие городов особенное. Строилось в числе последних. Успели учесть ошибки прошлых попыток. Поэтому до сих пор есть тепло для каждого жителя. Да, тесно и очень трудно, но отнюдь не столь безысходно, как в родном поселении Изоэ.

Маленькие бескрылые и'наэ рассказывали о своей жизни, то и дело восхищенно поглядывая на Барна. Жбрых потряс их воображение. Огромный, добрейший и меховой!

Сведения о возможностях гномов-строителей еще больше вдохновили вынужденных обитателей подземелья. Еще бы! Все устали от тусклого света и низких потолков. И смущенно уточняли, неужели можно жить и здесь иначе? И даже находить прелесть в пещерах, полагая их родным домом? Алесия охотно кивала, расхваливала талант гномов и их трудолюбие. Опять плотно прижималась к плечу Ларго. На сей раз — благодарно. Он снова прав! Все живы и здоровы. Правда, надо найти еще немало городов и не везде ситуация такая же благополучная. Но главное уже сделано. Они знают: народ и'наэ выжил. И сохранил свои сокровища — осколки вечного и прекрасного лета Дзоэ'та. Надо «всего лишь» собрать их и вернуть жизнь солнышку.

Глава 5

РЫЖЕЕ СОЛНЫШКО

Гномы построили первый полноценный город в недрах, как и обещали, через два десятка дней. Маленькие и'наэ прибыли туда и восхищенно замерли на пороге пещеры, огромной, теплой и уютной, с высоким сводом из покрытого глазурью базальта, с магическим золотым солнцем.

Рослый принц подгорного народа (гномы оберегают свой уклад жизни куда тщательнее, чем бесценную бороду) провел и'наэ по пещере и показал ее во всей красе. Гордо огладил короткую кудрявую бороду, задорно блеснул мелкими синими, как у всех представителей рода Гррхон, глазками.

— На пять сотен циклов гарантию температурной стабильности, водоснабжения и постоянного уровня влажности я дам, — басовито прогудел гном. — А дальше посмотрим. В спешке делалось, без должного старания.

— Спасибо, — кое-как справился с информацией Вазэо, представляющий сторону заказчиков стройки. — Да, недра — не наша стихия. Теперь я окончательно убедился в этом.

— Мы бы туточки поселились, — вздохнул гном и заинтересованно прищурился: — Между прочим, имя мое Рртых Четвертый. Все принцы с таким именем давали своему народу новое место обитания. Получается, мое дело — отстроить этот дом и жить тут, рядом с вами. Не понимаю, как можно не оценить столь безупречные недра! И железо имеется, и редкие металлы в отменном виде. Опять же прочее важное для большой химии и алхимии. Я просто обязан основать поселение. Вы как, не против обзавестись соседями?

— А грызлы станут ухаживать за цветами? — поинтересовался практичный старейшина.

— Само собой.

— Замечательно, — вздохнул Вазэо, прикрывая нижние веки и улыбаясь. — Мы прямо не знали, как уговорить вас остаться. Хочется верить, что наша Дзоэ'та уцелеет. И снова настанет лето.

— Только эфритам ведомо, будет ли так, — вздохнул принц. — Пока мы исполняем их просьбу и строим там, наверху, большой крытый сад. Через две недели закончим. Тогда и поймем, есть ли надежда. И как дорого она оплачивается.

Вазэо смущенно кивнул. Он давно понял: будить солнце невыносимо трудно. И совершить это, скорее всего, не по силам всему народу и'наэ. Только семья Алези в состоянии понять природу болезни светила. И, может статься, его поправить. А цену способен назвать Изоэ. Правда, он упорно и грустно молчит. И даже не радуется более крыльям… Второй день усердно рассказывает Алези истории своего рода, для чего увел ее к самой середине пещеры, в наспех созданный гномами парк из растений, разбуженных силой Лэйли. Многие догадываются: занять эфрити делом велел Рахта, ее папа. Потому что и он, и королева, и прочие талантливые ученые и сильные маги давно не покидают Ами и решают очень важную задачу. А вот Лэйли здесь. Учит детей и'наэ основам магии. Улыбается, шутит и делает вид, что все просто замечательно. Иначе Алези заподозрит неладное…

Совет магов действительно решал весьма важную задачу. Точнее, выслушивал соображения Рахты. Единственного настоящего, рожденного солнечным огнем эфрита. В рубке было несколько душно. Экраны от посторонних влияний ставили совместно и пока не хотели их нарушать, чтобы не тревожить Лэйли и Алесию.

Синие глаза Рахты были спокойны и печальны. Он все для себя решил. Обладающий телом и сознанием эфрит не способен даже попытаться вылечить солнце, не то что преуспеть в этом сложном деле. Он слаб и привязан к планете, обременен заботами — дышит, смотрит, общается. Помнит прошлое, ценит друзей, любит свою семью… Мыслит человеческими категориями, ограничен набором убогих органов чувств.

Чтобы обрести могущество, надо отказаться от слабости. Хотя именно она и есть твое счастье, единственное и незаменимое.

— В целом я достаточно хорошо представляю себе, как справиться с задачей, — негромко говорил эфрит. — Это долгий процесс, общие выкладки я вам представил. Многие века уйдут на восстановление баланса энергии звезды, для меня чужой — я возник в огне иного светила. Настоящие возможности эфрита недоступны мне в плотном теле, подобном эльфийскому. Неизбежно придется утратить оболочку, лишиться значительной части нынешних знаний и памяти, чтобы восстановить свое изначальное состояние.

— А как же Рыся? — ужаснулся Ларго. — Она едва ли примет и поймет.

— Ты самый рыжий и наглый человеческий маг из всех, известных мне, — усмехнулся Рахта. — Зачем спрашивать то, что и так очевидно! И для меня весьма болезненно. Да, от моей семьи ничего не останется. Связи порвутся, память сгорит. Это невыносимо тяжело. Но я не вижу иного выхода. Лэйли лишь частично эфрити, она принадлежит зеленому миру планет. Утратить облик и взлететь, чтобы слиться с солнцем, она не сможет. А моя Алесия… Не знаю. И учти: не желаю знать! Она еще ребенок, я безумно люблю ее, как все родители любят своих чад, и не допущу столь ужасного риска. К тому же после лечения Изоэ моя дочь многое утратила. Одна она не сможет сжечь свою оболочку и миновать первый энергетический барьер. После еще надо перейти второй, знакомясь со звездой. По сути, переходя в новое состояние, мы, эфриты, не берем энергию, но скорее выделяем и структурируем. Это не менее сложно. Так что все сделаю я.

— Неудачное решение и моя вина, — тихо вымолвила Тиэса. — Ты отказался допустить на совет Лэйли, я не возразила. Теперь поздно что-либо менять. Шанс на успех есть, я отчетливо его вижу как королева. Но боль окажется велика, это тоже неоспоримо. И для Алесии, и для Лэйли.

— Значит, серьезных возражений и иных вариантов нет. — Глаза эфрита чуть насмешливо блеснули. — Тогда дождемся наступления того времени, что зовется в годовом цикле и'наэ «долей цветения ими». То есть максимального сближения Дзоэ'та и солнца. Гномы успеют построить крытый сад на поверхности?

— Да, — коротко кивнул представитель подгорников. — Ты сказал — через десять дней начало удачного периода. Мы уложимся в сроки.

— Значит, уйду в полдень по времени Дзоэ ровно через две недели, — окончательно решил Рахта. — И пожалуйста, не надо беспокоить этим сообщением мою семью. Изменить ничего нельзя.

Тиэса нехотя кивнула, подтверждая решение эфрита. Жалобно глянула на своего отца, капитана Лоэля. Тот виновато пожал плечами: спорить с Рахтой в делах, касающихся состояния солнца, бесполезно.

Эфрит обвел всех собравшихся пристальным взглядом теплых синих глаз. Он прекрасно знал: подтвержденное королевой решение обязательно для любого эльфа. Значит, никто не сообщит столь тяжелую новость Лэйли и Алесии. Им не придется страдать и мучительно обдумывать возможные запасные варианты. Которых практически нет. Значит, это полностью его решение. И никто, кроме него, не может и не должен нести бремя. Пусть просто отдыхают.

Алесия так и делала. Каждый день она проводила в новом городе и'наэ. Слушала легенды рода Айа, многочисленные и очень красивые. Помогала маме обучать детей магии. Вместе с отцом осматривала верхний крытый сад, удивляясь поспешности его постройки. И хмурилась, отмечая отсутствие Ларго. Уж он-то обычно всюду мелькает, такой деятельный и приметный! Лет семьдесят назад, еще на Саймили, дома, они были неразлучны. Магу едва исполнилось сорок, он еще не обзавелся таким устрашающе взрослым и тяжким грузом ответственности. Звал ее Солнечным Рыжиком, переиначив прозвище. И не пытался заниматься непосильным: например, выйти из четвертого круга магии — до него ни один человек не осиливал более трех. Жизнь людей коротка.

На десятый день Алесия обеспокоилась всерьез. Не появляется вообще! Куда можно так надежно запропасть здесь, в ограниченном мире? Пещера, города и'наэ да Ами — вот и все тайники. Кажется, свистни жбрыху, и Барн тотчас возникнет рядом, черный, лохматый, уморительно серьезный, готовый исполнить любое пожелание. Например, немедленно отвезти к другу Ларго.

Однако свистела эфрити не раз, и все безрезультатно. Впрочем, это не повод прекращать попытки. Ну и пусть сейчас ночь! Проснется и прибежит. Жбрыхи спят мало, а бегают быстро. Алесия сложила губы трубочкой — и поперхнулась свистом.

Ларго миновал порог дома семьи Айа, то ли пригибаясь в дверях, то ли сутулясь. Девушка охнула, всплеснула руками и побежала в тайник Изоэ добывать остатки нектара, заботливо припрятанные на самый крайний случай. А что может быть хуже бледного до зелени кожи рыжеволосого мага?

Вернулась, не слушая возражений, заставила выпить полную чашечку нектара. Даже мама Лэйли признает его могучее целебное воздействие как на тело, так и на магическую оболочку. Последняя была настолько истрепана, будто Ларго пытался в одиночку заклинать нечто, требующее силы нескольких мастеров. «Да и Барн выглядит ужасно», — прикинула Алесия, щедро выделив жбрыху порцию нектара. Мех свалялся, глаза тусклые, плетется, волочит хвост. Значит, создавал канал для подкачки магии и выдал все, что мог, да еще жизненных сил влил, не жалея. Вон, явно похудел, шкура висит складками.

— Бледный поганец ты! — сердито припомнила свою старую дразнилку Алесия. — Что натворил? Признавайся, не то хуже будет!

— Искал кое-что важное в архиве ваших магов, — честно отозвался Ларго, устроившись на диване и прикрыв глаза. — Действительно волшебный у них нектар. Спасибо.

— Ты имеешь в виду, что влез в закрытый архив? — охнула Алесия. — Как еще цел остался! Там же тотальная защита. Вор. К тому же глупый и бестолковый. Сказал бы мне или маме, мы бы посодействовали, если нужен доступ. Хотя я не понимаю, что могли скрывать от тебя.

— Я проник в королевский архив, — гордо прошептал Ларго.

— Ты, получается, настоящий преступный гений, — восхитилась Алесия. — На кой только, а? Мама принцесса, она бы р-раз — и достала.

— Не позволили бы. Это тайна. Каждый эльф обязан ее хранить, такова воля королевы. — Ларго заинтересованно глянул на остатки нектара в стеклянной емкости. — Все равно по стенкам размажется. Дай допить, а?

— В обмен на тайну, — охотно протянула флакон Алесия.

— Само собой. С тем и приполз, — улыбнулся маг бледными губами. — Я сам с трудом понимаю, во что лезу. Но и не лезть не могу. Ты ведь знаешь, Рыжик, как я переживаю, когда тебе грозит беда.

— Знаю, — вздохнула Алесия. — И о том, что тебя ругала бабушка Сэльви, тоже в курсе. Вот бы понять почему.

— Потому что эфрити в твои жалкие триста с хвостиком лет в душе еще ребенок, ей самое время играть в куклы, — грустно усмехнулся Ларго. — Чем ты и занята. Умудряешься щедро рассеивать силу, оживляя симпатичных мотыльков. А я, старый глупый человек, завидую.

— Мне? — не поверила Алесия.

— Изоэ, — вздохнул маг. — Неважно.

— А что это ты лежишь бревном и не торопишься делиться секретами? — нахмурилась Алесия. — Опять решил обмануть, да?

— Жду появления Лэйли. Я буду выбалтывать тайну вам обеим.

Алесия покладисто кивнула и села на край дивана. Завладела ладонями мага, ловко сложила их лодочкой и оплела своими тонкими пальцами, делясь силой. Точнее, помогая переработать нектар полнее и быстрее. За этим занятием ее и застала мама.

Лэйли вошла тихо, еще раз выглянула за порог и осмотрелась, словно опасаясь слежки. Это показалось столь необычным, что Алесия прекратила магическое лечение и заморгала, всматриваясь в мамино бледное встревоженное лицо. Отметила, что зеленые глаза Лэйли непривычно серьезны и даже грустны. Ни единой искорки смеха.

Принцесса устроилась у стола тихо и молча, кивнула магу. Тот вздохнул, кое-как заставил непослушное тело принять более достойное беседы сидячее положение.

— Я верно понимаю, что совет уже состоялся, но меня даже не поставили в известность?

Мамин голос, отметила Алесия, дрогнул и почти сорвался. Неужели так переживает? С чего бы?

Ларго кивнул. Недовольно изучил пустую склянку из-под нектара. И стал говорить предельно короткими простыми фразами. «Он один так умеет», — гордо отметила Алесия. Чтобы и мама с ее огромным опытом поняла глубину проблемы, и она — по сути, ребенок в плане магии — уловила общий смысл. Который весьма прост и сокрушительно ужасен.

— А иначе никак нельзя оживить солнце? — жалобно уточнила Алесия, когда Ларго замолчал.

— На корабле три эфрита, — пожала плечами Лэйли, хмурясь и прикидывая варианты. — Папа, я и ты. Рахта прав, я не в счет, хоть и больно так говорить. Я слишком близка к магии зеленой природы. Ты… вполне бы даже справилась. Если бы не история с Изоэ, отнявшая слишком много сил. И здоровенный кусок души. Это тоже рана, и зарастет она не скоро.

Лэйли очень хотелось сказать иначе. Решительно подтвердить правоту мужа и тем сберечь дочь от невыносимого бремени выбора. Да и просто сберечь. Ведь став душой солнца, она лишится себя нынешней. И не будет больше у мамы Лэйли своего домашнего теплого Рыжего Солнышка. Осиротеет дом. И сама она утратит радость.

— Не знаю, верно ли я поступил, рассказав все, — задумчиво проговорил Ларго. — Но мне кажется, так надо. И еще: может быть, я снова не прав, но Рахта преуменьшает опасность вашей боли. Потеряв его, вы очень серьезно пострадаете. Разлука грозит гибелью. И тогда все сделанное окажется напрасным. Вряд ли зазеленеет мир, в котором умирает от тоски и одиночества принцесса Лэйли. С Алесией и того хуже. Она привязана к этому солнцу и миру. И не сможет его покинуть, даже погибнув.

— Похоже на правду. Но зачем было лезть в архив? — уточнила Лэйли. — Ты буквально весь черный, только в архиве маг твоего уровня, да еще знаток немагических технологий, да с высшим жбрыхом на подкачке, мог столь ужасно и окончательно исчерпать себя.

— Рыжик, сделай одолжение, — мягко и настойчиво попросил Ларго, — погуляй возле дома с Барном. Это не блажь, так надо. Нас не должны слышать.

Алесия пристально взглянула на маму, затем на мага, по-прежнему бледного до зеленоватого отлива кожи. И не стала спорить. Выбралась за порог, отошла на десяток метров и села, обняв морду жбрыха. Не должны слышать! Само собой, проблема исключительно в ее собственном слухе. Ну и пусть. Если Ларго знает, как убедить папу не делать глупостей, можно и пропустить подробности.

Ведь совершенно ясно с первых слов: это ее дело жизни! Она спасла Изоэ и слилась с его миром, впустила в душу любовь к цветам и их жажду расти под солнцем. И вообще, она взрослая! Своей семьи, мужа, там, детей, у нее нет, терять пока некого. Зато приобрести можно, и многое! Солнце — это удивительно и притягательно. Не зря ей еще дома дали прозвище Рыжее Солнышко!

Как показалось Алесии, миновало угрожающе много времени. Трижды она приходила к мысли о пользе подслушивания и трижды убеждала себя еще немного потерпеть. Наконец любопытство стало невыносимым, девушка решительно поднялась и беззвучно скользнула к двери… открывшейся навстречу.

Лицо мамы не стало светлее и радостнее. Зато взгляд источал тусклую и незнакомую пелену сомнений и неуверенности.

— План омерзительный, — коротко резюмировала Лэйли, впустив дочь в дом. — Другого, впрочем, нет. Ларго прав. Ты привязана к Дзоэ'та, это мне подтвердила сама Тиэса. Дважды прав: я не представляю, как и зачем нам жить без Рахты. Особенно здесь, в чужом мире, где царит зима. Я потеряю вас обоих, если буду раздумывать и колебаться, жалея себя и тебя.

— Что надо делать? — серьезно спросила Алесия.

— Будить солнышко, — тяжело вздохнула Лэйли. — Ты справишься куда лучше папы, ты сроднилась с Изоэ, его цветами и с этим миром в целом. Во сне ты уже одолевала метель и выбиралась в лето, примерно так и будет наяву.

— Надо ужасно много сил для заклинания, — охнула Алесия. — Я ведь должна преодолеть барьер и обрести иное тело, истинное для эфрита. Так?

— Именно. Гномов Ларго уже убедил. Меня тоже, — пряча боль, усмехнулась Лэйли. — Нельзя запрещать тебе воплощать сон лишь потому, что ты еще ребенок. И что я безмерно боюсь тебя потерять. Ты нас забудешь…

Принцесса жалобно махнула рукой и замолчала. Ларго быстро подал ей стакан с водой, виновато пожал плечами и жестом попросил Алесию сесть возле мамы. У мага имелся план, весьма детально проработанный. Сейчас пришло время ознакомиться с той его частью, которая непосредственно касалась присутствующих. Чуть позже позвали Изоэ — ему тоже отводилась немалая роль.

Пока маг серьезно растолковывал юноше, что и как следует делать, Алесия сидела в сторонке и пыталась собрать в голове разрозненные детали в единое целое. Вроде бы выходило удачно. А что забудет маму — глупости! Так не бывает.

Душа успокоилась, на самом дне пробудился бурливый ключ радости. Любой эфрит, если он настоящий, хоть немного тоскует, глядя на солнце. Там — сияние первозданного огня. Рождение и могущество. Тайны, недоступные более никому. Право и возможность излучать свет и согревать целые миры! Шептаться с иными звездами…

Лэйли печально молчала, наблюдая за дочерью. Она понимала куда больше. И про солнце, и про эфритов. Твердо знала: однажды ее Алесия, пусть и в совершенном, исполненном могущества состоянии тонкого тела, повзрослеет. И узнает, что сияние солнца — это вечное одиночество обладающего сознанием и единственного в своем роде. Что дарящий тепло постепенно устает и от могущества, и от тайн, и даже от своего сияния. Он спускается в мир и начинает искать более простого счастья. Для Рахты оно воплотилось в его семье. Именно поэтому дух огня не готов потерять близких и всячески оберегает тайну. Уйти больно и трудно. Но остаться и проводить другого…

Между тем королева Сэльви всегда повторяла: нельзя отказывать в праве на выбор. Сделать выбор за другого тем более невозможно. Алесия свой уже сделала, открыв сознание и приняв боль Изоэ. И отец понял это первым. Стал сопротивляться опасному и неразумному поступку дочери, угрожающему еще большими бедами в первую очередь ей же самой, неопытной и невзрослой. Только разве можно забрать чужую судьбу, подменить ее? Даже пусть эта судьба непростая. Лэйли полагала, что нельзя. Ни отказать в праве на решение, ни скрыть правду.

Маг взялся во второй раз повторить Алесии и ее обожаемому мотыльку их обязанности и весь ход ритуала. Лэйли вздохнула, поднялась и тихонько удалилась. Ей начинать, самое время. К полудню там, в созданном гномами отапливаемом парке, должны тянуться к небу взрослые цветы ими. Значит, следует разыскать наставника Изоэ, достойного старейшину Итао'ими, и включить его в число заговорщиков. А еще добиться выделения ради такого случая хотя бы трех семян ими. Меньше никак нельзя. Лэйли еще раз обдумала свои планы уже на ходу, щурясь и фыркая. Частично — от неподдельного возмущения. Как мог ее муж, любимый и вообще находящийся рядом столько веков, столь надежно отгородиться и обзавестись тайной? Как он посмел решиться уйти, не сказав ни слова? Понятно: ради нее и Алесии. Только это недостаточное оправдание. Слишком слабое! А уж королева, племянница Лэйли и подруга ее дочери, как она допустила это всеобщее постыдное молчание?..

Лэйли в последний раз всхлипнула и сердито сморщила нос. Когда она была ребенком, мама не мешала ей вытворять глупости и лезть в опасные приключения. Довелось наконец-то осознать, чего это стоило Сэльви! И убедиться: сама она характером в мать. Рыся намерена спасти Дзоэ'та — ее право. Сил и возможностей юной эфрити должно хватить. Правда, и за это придется заплатить… Но каждый выбирает свой путь осознанно и твердо: Алесия, Изоэ, Ларго и она сама, принцесса Лэйли-а-Тэи.

Утром Алесия довольно поздно поднялась в созданный гномами прозрачный сад. С изумлением огляделась — она и представить себе не могла, что заговор, организованный Ларго, так масштабен. И столь грамотно продуман.

Вот гномы во главе с самим принцем Рртыхом Четвертым. Усердно ревут заклинания низкими голосами, погрузив ладони в мех жбрыхов, качающих и стабилизирующих энергию.

Вторым кругом стоят люди, маги и инженеры, операторы мазвосистем. Одни заняты поддержкой работы гномов, другие исполняют более тонкую настройку. Все же на Саймили давно канула в прошлое дикая первобытная магия, стихийная и низкоэффективная. Исчезло и противопоставление ее техническим решениям. Есть системы контроля потоков, накопители, стабилизирующие и резервные контуры, защитные блоки. Собрана эта платформа для сложных воздействий на базе наиболее совершенных мазв-организмов. Всё уже здесь: установлено, настроено и действует. Уже то, что контролем подкачки заправляет сам Рртых Четвертый, для гномов авторитет непререкаемый, позволяет уверенно предположить: будет прямой канал от Ами, чей личный резерв энергии огромен.

Алесия махнула рукой маме, которая деятельно гладила стволы ими, уговаривая их поспешить с цветением. Ведь ритуал назначен на ближайший полдень.

Во внешнем периметре расположились старейшины и'наэ, что не менее удивительно. Им Ларго отвел существенную роль, которую маленькие люди исполняют весьма успешно. Равномерно распределяют и укореняют мох та, обладающий необычными и полезными свойствами. При его использовании мир куда живее реагирует на магию. Усталость приходит позже, а ощущение единения с природой достигается проще и быстрее.

Рыжеволосый принц гномов решительно взмахнул руками, обозначая место для создания сферы перехода. Алесия кивнула, еще раз оглянулась, разыскивая взглядом маму. Ей стало жутковато от близости исполнения задуманного.

Лэйли уже стояла рядом, и в ее странных зеленых глазах не было страха.

— Не поджимай хвост, котенок, — подмигнула мама. — Все получится. Научишь это солнышко быть рыжим — и вернешься. По меркам людей, ждать долго. Но я-то не человек. Я дождусь. И уж тогда, так и знай, отлуплю тебя за все твои глупости.

— Спасибо.

— Пока не за что, — прищурилась Лэйли, становясь впервые за последние недели похожей на себя прежнюю, знакомую дочери юную и капризную принцессу по прозвищу Кошка Ли. — Шея у тебя заболит не скоро, не раньше, чем отрастишь новую. Но сильно — мамочка как следует приложит лапку. Иди. Тебе будет легко это сделать. Я ведь здесь и верю в тебя. Не забывай нас, Солнышко.

— Да что ты, разве это возможно?

Алесия благодарно уткнулась в мамино плечо. Подмигнула Изоэ и улыбнулась Ларго. Втроем они прошли к центру рабочей платформы. И'наэ остался стоять на указанной ему плитке. Ларго шагнул дальше, довел Алесию до установленного в середине диска, уже накапливающего яркость свечения. Усадил, сам пристроился рядом. Чуть помолчал, наблюдая, как течет горячими потоками воздух, формируя сферу.

— Иди, здесь скоро станет нельзя присутствовать людям, — попросила Алесия.

— Сейчас. Ты все помнишь?

— Конечно. Присмотри за Изоэ. Все же мы связаны, и рвать такую толстую нить трудно.

— Я сам займусь именно этим, — заверил Ларго. — Удачи, Рыжик. Смотри вверх и ни о чем не жалей.

— Не жалею. Глупое дело, — виновато дернула плечом Алесия, — я думаю о том пилоте, Роэле. Он ведь выжил, уничтожив паразита на солнышке? Не спросила у Изоэ, теперь уж поздно…

— Выжил. Вернулся и приходится твоему любимому мотыльку дальним, но зато самым прямым предком.

— Все-то ты знаешь.

— Несложный вопрос, предсказуемый. Мне пора, милый мой Рыжик.

Он встал и шагнул к мерцающему краю шара, уже весьма сильно искажающему вид предметов вне сферы. Оглянулся и шутливо-сердито нахмурил брови, указал рукой вверх — смотри туда и настраивайся, не отлынивай!

Алесия улыбнулась, послушно легла спиной на теплый диск и стала смотреть. Внешний мир был виден все слабее. Постепенно осталось лишь равномерное сияние, незаметное взгляду и воспринимаемое иначе сознанием эфрита. Яркое, питательное, концентрированное. Оно не уходило вовне, уверенно наполняя сферу энергией, в которой растворялось все: привычное восприятие собственного тела, свойственные для него представления и ощущения. Смотреть следует глазами, слышать — ушами, ходить — ногами… Глупости! Каждый луч — это знание. Мир пронизан светом и доступен для понимания. Он хочет лета, наполненного цветением живого мха та. Ждет тепла и нуждается в нем для возрождения и развития. Сейчас понимание неполно и знание ограниченно, ведь света мало. Тепла мало.

Надо исправить. Немедленно. Иначе гибель.

Сил уже достаточно, чтобы оторваться от никчемной земли. Вот только нить связи держит и питает дополнительной энергией. Накаляется, натягивается, звенит — и наконец рвется. Не просто отпускает свободного духа огня ввысь, а подбрасывает, толкая и направляя. Как тетива — стрелу.

Через черную пустоту — к дому. Холодному, гибнущему. Но родному. К синему и прекрасному пламени, подобному цветку ими.

Вот, кстати, и запасы энергии. Надо лишь восстановить круговорот жизни. Кто-то говорил про круговорот, давно. В другой жизни. Какая-то Сэльви… не понять, что за имя. Но родное, как ни странно. Трудно припомнить подробности. И пока некогда. Срочно следует приводить в порядок родную плоть огня, гибнущую без души — эфрита.

Снаружи сфера с первых мгновений ее возникновения не выглядела сияющей. Для Изоэ, стоящего совсем рядом, она постепенно темнела, уплотнялась. Затем налилась бархатистой чернотой. Юноша смотрел и старательно отмечал, так велел ему Ларго, ослабление связи с сознанием Алези. Оно ускользало, яркое и все менее постижимое. Глаза болели и слезились, голова кружилась, жар сушил кожу… Пришлось сесть, а затем и лечь. Нить связи лопнула резко, сразу пришло облегчение.

Одновременно Изоэ услышал отрывистый крик Лэйли, повелительный и громкий. Сфера беззвучно сжалась в точку — и исчезла. На диске в центре платформы не осталось ничего и никого.

Изоэ оглянулся, разыскивая Лэйли. Вот она — идет к нему, садится рядом. Такая бледная, что смотреть больно. Руки дрожат, глаза утонули в кругах черной беспросветной усталости.

— Как наша Алези?

— Скоро увидим, — шепнула Лэйли, гладя его по голове и успокаивая. — За нее не переживаю. Стараюсь не переживать. А вот мерзавца Ларго, если он уцелеет, зверски излуплю.

— За что? — уточнил Изоэ, прикрывая веки и радуясь ласке.

— Он обманул меня, — грустно отозвалась Лэйли. — Всех обманул. Сказал, что искал в архиве королевы заклинание разрыва. Действительно запретное, оно уничтожает связь между людьми. Может использоваться для того, что в давние времена именовалось проклятиями до седьмого колена. В нашем случае должно было обезопасить тебя.

— Я не ощущаю больше связи, все правильно, — сообщил Изоэ. — Никакого обмана.

— Сплошной! — сердито тряхнула волосами Лэйли. — Он должен был обеспечить снятие связи и перед изменением состояния Али покинуть сферу, но не сделал этого. И заклинание он использовал совершенно иное. За счет своих сил восполнил израсходованное Алесией на тебя. Чего уж там, сама знаю: так гораздо надежнее, чем накачивать ее исключительно внешними ресурсами, подаваемыми мазвосистемой гномов и снимаемыми с накопителей Ами.

— Лупить-то зачем? — расстроился Изоэ.

— Чтоб в герои не лез, — прищурилась Лэйли. — Видишь ли, заклинание отнесено к запретным, поскольку использующий его маг практически всегда гибнет, отдает себя целиком. Ларго себя истратил, выбрасывая Алю за первый энергобарьер и не позволяя расходовать силы на самом сложном и опасном этапе… Куда я смотрела? Он еще мальчишкой был по уши влюблен в мою Альку. Следовало связать мерзавца и сверху груз положить, чтоб не дергался. Добровольная жертва, гад такой!

— Погиб? — ужаснулся Изоэ.

— Я тоже кое-что применила. Полагаю, некая часть его сознания уцелеет. Ох, как мне плохо… Где носит Рахту? Если не явится в течение часа, спасать придется уже меня, и спешно. Как я могла? Алька, как же я тебе разрешила сотворить столь ужасное? Ох, глупая у тебя мама…

Лэйли легла и поджала колени к подбородку. Изоэ почти сразу отодвинули гномы, засуетились.

Юноша испуганно огляделся. Удивленно заморгал всеми веками. Столь необходимый муж Лэйли возник буквально из воздуха. «Кажется, есть у них, у магов, особый способ экстренного перемещения», — неуверенно подумал Изоэ. От памяти и знаний Алези осталось немного. Даже язык мира Саймиль воспринимался теперь иначе, как сложный и чужой.

Ну и пусть!

Главное — все живы. Рахта поднял жену на руки и унес к подъемникам, никого не слушая. На гномов посмотрел весьма зверски и даже сказал их принцу нечто малоприятное. Тот, впрочем, ничуть не смутился. Насмешливо помахал вслед эфриту своей широченной ладонью и сел рядом с Изоэ.

— Все, теперь точно остаемся у вас, — сообщил подгорник. — Ежели в мире имеется два горна — солнечный и глубинный, то гномам здесь жить полагается, непременно.

— Два? — заинтересовался и'наэ.

— Ну да. Ваша забота — крылышками жужжать и радоваться рыжей Але, лепестку вершинного горна, как мы зовем духов огня. А мы почитаем куда выше трудовой горн, вторичный. Ох, интересно тут станет со временем! Все ж урожденный маг, и весьма крепкого ума. По рудному делу мастер.

— Ларго? — догадался Изоэ.

— Он, кто ж еще? Сиди, не дергайся. Сейчас Ами сдвинется по орбите и накроет нас, потому как солнце вот-вот проснется, это опасно. Из-под ее панциря прямого обзора нет, но и так увидим немало. Редчайшая штуковина, — гном подмигнул, — черепаховое затмение разбуженного солнца!

— Так и не успел рассказать Ларго про Роэла, — пожаловался Изоэ. — Он спрашивал, выжил ли пилот. Я ответил — да, но ничего не уточнил.

— Обскажи все толком Лэйли, — посоветовал принц. — Она запомнит. Ей надо сейчас заняться хоть чем и верить, что Аля вернется. Прежней не станет никогда, но и забыть себя не сможет. Так и будет, я не сомневаюсь. Эх, нравится мне у вас. Весна впереди, лед сойдет. Города строить станем заново, на поверхности. Славное время. Работы на всех гномов хватит, только подставляй плечи. Опять же к нектару мы, похоже, весьма склонны.

Гном хитро подмигнул и стал глядеть вверх. Метель сыпала на прозрачный купол серый сумеречный снег, который становился все более темным: хотя недавно миновал полдень, со стороны восхода наползала огромная тень. Ами меняла орбиту, выходя на предельно низкую и накрывая своим панцирем сушу, спасая ее от прямого удара лучей.

Изоэ заворожено наблюдал несвоевременный вечер и ждал с замиранием сердца продолжения чудес, отмечая, что никто не уходит вниз, в город. А старейшина Итао, утратив всю свою солидность, висит возле цветка, обмотанный хвостом мальта, и собирает нектар ими. Большой праздник для всего рода: первые живые растения на поверхности. Цветок ими в отличие от айа состоит из сотен мелких синих и розовых чашечек с соком, окруженных тонкими иглами сиреневых лепестков, многочисленных и нежных. Сбор нектара ими — процесс трудоемкий и сложный. Впрочем, время есть.

Вот старейшина закончил обследовать первое соцветие и спустился, чтобы перелить в большую емкость добытое. Снова занялся своим делом. И опять перелил. Собрался в третий полет. Но не успел.

Кромка неба озарилась багрово-алым светом. Снег порозовел, ветер наполнился переливами теплых тонов, ожил, сделался объемным. В недрах бурана вспыхнули радуги, сплелись сложным узором, заполоскались яркими порывами сияния. Разлились на полнеба.

Гномы одобрительно зашумели, щурясь на ставший избыточно ярким свет. Итао заторопился, расставляя чашечки и разливая угощение. Руки старейшины предательски дрожали. Он никогда не смел мечтать, что доживет до начала весны и сможет в первый настоящий солнечный день угостить всех нектаром ими. А вот исполнилось, сбылось.

Изоэ улыбнулся и подмигнул сиянию у самого горизонта. И рассмеялся. Ему вдруг подумалось, что снег в тени похож на пепел. Что зима сгорела!

Неважно, что весна начнется не слишком скоро. Даже к лучшему. Ведь тогда, увы, Ами улетит. При его жизни вряд ли она вернется. Впрочем, у рода Айа есть все причины гордиться и радоваться. В корпусе черепахи растет цветок. Кусочек мира Дзоэ'та, который будет странствовать вместе с Ами. Станет допустимо именовать ее Ами'та, ведь запах лета отныне живет и в воздухе ее мира.

А солнце мира Дзоэ'та теперь обрело много имен и собственную душу!

Весна — настоящая, растопившая льды и греющая оголившуюся на экваторе мира темную кожу почвы, — пришла спустя двадцать циклов. Конечно, промерзшая корка прогревается медленно, погода по-прежнему сурова. Снеговые тучи то и дело угрожают осадками, сизо-чернильными пятнами уродуют горизонт. Хорошо, что есть и гномы с их знаниями, и магия. Изоэ, например, так и не утратил полностью связь с солнышком и успешно отстаивает у непогоды этот первый участок оттепели.

Дали'айа думала неспешно и почти сонно. Рано, утро еще только роется в своем шкафу, выбирая платье. А она, взрослая и серьезная и'наэ, климатолог, уважаемый даже среди гномов, уже выбралась на поверхность, чтобы взглянуть на рассвет. И сверить увиденное с прогнозом.

Усмехнулась — все точно. Сегодня солнышко явно выглядит капризной Рысей, а не благородной Алези. Рыжее, в странных ало-золотых переливах огненного узора. Веснушчатое, как говорят и'наэ.

Значит, опять там, на поверхности светила, нешуточная буря. Рыся приводит в порядок себя. Разогревает и оживляет поврежденную болезнью и совсем мертвую плоть светила. Вскрывает очередную порцию «консервов» с чистой энергией. Пытается осознать себя и прислушаться к едва признаваемым родными голосам. Вторые сутки ей советуют наперебой, изводя все силы, и Рахта, и гномы…

Завтра придется отсиживаться в пещерах. Детей загонять по домам и заклинать вместе с гномами щиты против солнечного ветра. Живое оно, совсем молоденькое и творит, подчиняясь настроению эфрити Алези, что вздумает. Дали'айа деловито оглядела поросль молодых цветов. Убедилась, что не замокли и не подмерзли. Стряхнула в траву круглого жучка, зида. Сердито погрозила ему пальчиком. Вот уж кого не стоило спасать! Едва оттаял грунт, сами выползли, неуничтожимые и вездесущие любители мха.

На западе золотым диском висит у горизонта Ами, спутник мира Дзоэ. Как без него станет тоскливо! Уходит…

Королева Тиэса сказала, что слышит нечто странное. Наверное, обнаружила место, где Ами нужна больше, чем здесь.

Глава 6

САМАЯ РОДНАЯ ЗВЕЗДА

Лэйли проснулась до зари, как обычно. Открыла глаза и долго смотрела за окно, в темное небо. На все еще самую яркую звезду небосвода, удаляющуюся с каждым днем. Рыжую, любимую. На Алю, которая обрела душу и не забыла свою маму. Ведь точно не забыла! Греет, колет глаз веселым лучиком. Играет…

Теперь навигация стала куда более простой. Солнце Саймили она чувствует, а уж Алесию и подавно. Хорошо ей, вон как яркость набирает. Уверенно, мягко, без опасных неуправляемых вспышек. Именно оттого, что сохранила память и связь с родными. Ей помогали много раз, учили, советовали — и она слушала и исполняла. Избежала стольких опасностей, взрослея и обретая полноту контроля над своей непомерной силой.

Под балконом раздался тяжелый вздох. Шумный, с надрывом. Лэйли довольно прищурилась, мягким движением соскользнула с кровати и протанцевала к шкафу. Стала перебирать вещи. Надо найти старое, любимое, маленькое зеленое платье. Очень зеленое и очень маленькое. Пусть сильнее страдает!

— Кошка, пусти домой, — жалобно попросил Рахта.

— Ты меня бросил с крошечным ребенком на руках, — кое-как глотая смех, сердито сообщила Лэйли. — Малышке Але не было и четырех… веков, а ты предал нас!

— Кошка, я уже три десятка лет извиняюсь, — возмутился эфрит. — Нельзя же так!

— Мы в разводе, — мрачным голосом отрезала Лэйли, кусая губу, чтобы не рассмеяться. — Иди и строй себе дворец на противоположном краю мира. И нечего подкупать Барна халвой! Я все знаю. Это мой жбрых, он сам так решил, когда понял, что Ларго не вернется.

Под балконом снова душераздирающе, со всхлипом вздохнули. Вдвоем. Жбрых явно сидит рядом с Рахтой и сочувствует несчастному. Пусть. Подходящее платье обнаружилось, подверглось магической чистке и глажке, затем тщательному повторному исследованию. Превосходное, что тут скажешь?

Лэйли оделась и довольно потянулась, сворачиваясь в тугую пружину. Вроде сегодня тело слушается идеально. Может, действительно выздоровела? Все же столько лет прошло!

И зачем ей понадобилось повторять глупость Алесии? Дочь вытащила фактически с того света мотылька и лежала без сознания пять дней. Плакала и вскрикивала невнятно, бормотала на чужом звенящем наречии. Потом окрепла, быстро и удачно восстановилась. Все же крайняя форма переохлаждения — это вполне обратимо.

А вот восстановление жизнеспособности сознания мага, добровольно отдавшего силы другому… Само собой, физическое тело в сфере уцелеть не могло. Ларго погиб — по крайней мере, такой, каким был до заклинания. Но часть личности явно сохранена. Гномы не зря остались обживать планету. Рртых подтвердил первым и сразу: было два канала перехода. Алесия ощутила себя душой звезды и слилась с источником света мира Дзоэ'та, утратив прежнее плотное тело. А кое-кто остался на планете, впитался в камни и слился с ними. Он, видите ли, мечтал смотреть на Алю и радоваться. Теперь пусть смотрит. Времени у него предостаточно. Пока еще осознает себя, пока восстановит уцелевшую часть памяти — глядишь, Рыся чуть повзрослеет и ей станет скучно одиноко сиять.

Ради этого стоило рисковать всем. К тому же велик ли риск? Раа никогда и никому не позволит ее обидеть. Вон, терпит «развод», даже не ругается.

— Может, малины хочешь? — неуверенно предложил снизу, с лужайки, Рахта. — Или манго…

— Мяу.

— Это «да»? — робко понадеялся эфрит.

— Это мяу. Вот видишь, мы точно в разводе. Ты не в состоянии угадать мои желания, — ехидно сообщила Лэйли, одним прыжком пересекая комнату.

Нырнула под занавеску и выпрямилась у края балкона. Села на перила, по-кошачьи свернувшись в клубок. Подмигнула жбрыху, приветственно рыкнувшему ей снизу. Краем глаза изучила своего любимого эфрита, делая вид, что интересуется исключительно высокими облаками вдали. Бледен, огорчен, полон раскаяния. Приволок очередной букет, а мог бы усвоить: она не любит вида срезанных цветов. Хотя… Рыжие лилии. Удачный выбор.

— Я и раньше понятия не имел, что ты пожелаешь в следующую минуту, — улыбнулся Рахта, явно надеясь на примирение. — Кошка, хватит сердиться. Честное слово, никаких тайн от тебя. И, если что, глупости делаем исключительно вместе, по-семейному. Тебе так идет это платье! Буду сидеть здесь и смотреть, раз в дом не пускаешь. Ты самая красивая принцесса.

— Мяу? — задумалась Лэйли.

— Скажи хоть, как ты себя чувствуешь, — попросил Рахта. — Не знобит?

— Прохладно, — прищурилась Кошка Ли, плотнее обнимая ладонями плечи. — Скучно. Излупить бы хоть кого… А сил пока нет. Да сунь ты лилии в грунт, авось приживутся. Аккуратнее, вдоль дорожки.

— Сама аккуратнее, не свались, — вздохнул эфрит, послушно распределяя букет по одной веточке.

— А что, не поймаешь? — возмутилась Кошка.

Рахта рассмеялся, отдал жбрыху остатки букета. Встал под самым балконом и протянул вверх руки. Лэйли подмигнула своей Алесии, рыжей и самой любопытной — даже в виде настоящего солнышка. И решительно наклонилась, теряя равновесие. Очень приятно знать, что тебя поймают, спасут и будут беречь изо всех сил. Гладить по голове, позволяя сколь угодно долго оставаться ребенком.

— Давай договоримся, Раа, — предложила Кошка, потеревшись щекой о плечо мужа. — Второй ребенок должен быть эльфом. Больше никаких звездных болезней! Обычный эльф. Серьезный, спокойный и воспитанный. Почтительный, внимательный к родителям. Лучше вообще тихий, робкий и домашний.

— Полагаешь, такое чудо тебе по силам? — удивился эфрит. — Кошка, рядом с тобой не случается обыкновенного, серьезного и спокойного! Я вот один раз попробовал — и что? Развод…

— Сейчас начнется опять, — пообещала Лэйли. — Где малина? Ты что, полагаешь, я упала из сентиментальных соображений? Я завтракать желаю. Вкусно. И плакать — тоже желаю. Ты глянь, до чего я довела ребенка, — горит, забыв себя!

— Она не забыла. И мы еще вернемся. Ты сама решила лететь дальше с Ами, это наш долг. Так что плачь, я не стану спорить. Вот тебе манго, вот малина, а вот и нектар айа…

Часть вторая

МИМО, БЕЗ ЗАДЕРЖКИ

Глава 1

ЛАГЕРЬ В ЛЕСУ

Выдержка из документа под грифом «Совершенно секретно».

«…Первичные сведения о темном объекте появились, по нашим данным, семнадцатого июля в двадцать три тридцать по Гринвичу, это было сообщение астронома-любителя на форуме (смотри приложение). Сомнительная репутация форума и излишняя эмоциональность текста стали причиной неприятия информации научным сообществом, вплоть до прямого осмеяния. Данные закономерно стали достоянием уфологов, немедленно и весьма широко распространивших в Интернете как саму информацию, так и просьбу о содействии и инструкцию по проведению наблюдений. Сутки спустя появились уточненные сведения, в том числе касательно скорости и траектории. Впервые было высказано опасение о возможности столкновения и могущей последовать за тем глобальной катастрофе.

На этом этапе все соответствующие структуры, как гражданские, так и военные, уже были задействованы для проверки информации. Параллельно была проведена работа по профилактике развития панических настроений, в том числе совместно с нашими зарубежными коллегами.

Приходится констатировать тот факт, что запоздалая реакция на сведения оставила слишком мало времени профессионалам. Девятнадцатого июля в двенадцать тридцать три по Гринвичу объект стал невидимкой, или темным объектом (ТО), как он значится во всех документах. Одномоментно ТО перестали фиксировать все доступные нам приборы и системы. До исчезновения удалось установить траекторию движения и сделать ряд иных замеров, позволяющих в общих чертах оценить скорость и размер ТО.

Практически однозначно ученые сходятся в том, что ТО представляет собой сильно сплюснутый сфероид с экваториальным радиусом 0,6–0,7 от земного. Более полные данные по траектории полета, массе и скорости ТО приведены в приложении.

На текущий момент времени задействованы все ресурсы, в том числе в рамках международных договоренностей, для выявления динамики перемещения ТО по косвенным признакам: снижению яркости звезд, возможному проявлению гравитационных и иных (например, тектонических, приливных) аномалий. Резюмируя сведения (развернутый отчет в приложении), мы вынуждены признать: траектория движения ТО пересекается с земной, точка встречи определена, прогнозируемое оставшееся время до инцидента девяносто два часа семнадцать минут на момент составления данного документа. Возможности изменения траектории и иного активного воздействия на ТО доступными нам средствами рассмотрены и признаны неэффективными; проведены консультации на самом высоком уровне с коллегами из разных стран.

Последствия столкновения, по сути, исключают возможность сохранения жизни на планете, даже в бункерах.

Заслуживает внимательного рассмотрения так называемая гипотеза о посещении. Ее подтверждает ряд факторов: уже не подвергается сомнению то, что скорость и ускорение объекта непостоянны, а траектория корректируется. Кроме того, двадцать три часа назад нашими коллегами зафиксирована так называемая пульсация. Мы располагаем лишь кратким отчетом о событии, представляющем собой три последовательные вспышки по траектории ТО. Каждая последующая происходила ближе к планете, чем предыдущие. Последняя отмечена уже на низкой орбите.

Космическая станция дала подробный отчет по феномену, последовавшему за пульсацией с интервалом в двадцать семь минут. Речь идет предположительно о посадке спускаемого модуля, если принять за основу версию посещения. Именно экипаж МКС, Международной космической станции (данные по орбите и запись переговоров в приложении), находившейся по стечению обстоятельств в зоне проявления феномена, смог сделать замеры и зафиксировать наличие малого объекта (далее „корабль-челнок“). Визуально наблюдались две дополнительные пульсации при снижении, позволившие рассчитать вероятную точку посадки: широта пятьдесят восемь градусов, долгота восемьдесят девять градусов, погрешность до трех градусов, принимая во внимание сложную облачность и отсутствие фиксации данных визуального наблюдения приборами. О челноке известно лишь со слов экипажа МКС, описавшего его как „сильно сплющенный туманообразный сфероид, наблюдавшийся в момент каждой пульсации не дольше трех-пяти секунд, предположительный размер от трехсот до полутора тысяч метров в диаметре, точность оценки — низкая“.

Расчетный регион посещения: лесистая местность, крайне слабозаселенная. Никаких сообщений о наблюдении местными жителями и охотниками аномальных явлений не зафиксировано. Ни одна система дальнего или ближнего наблюдения и оповещения не сработала.

Ведется работа по выявлению объекта. Проинформированы, приглашены и уже подтвердили готовность вылететь в Красноярск наши коллеги из ряда стран. На место в экстренном порядке высланы наблюдатели. Готовятся группы контакта с широкими полномочиями.

Доклад с полным перечнем мер будет предоставлен отдельно…»

Трассирующие очереди дождевых струй непрерывно атаковали палатки. Трассирующие — поскольку частые вспышки молний выхватывали длинные злые штрихи капель раз за разом. Гром вел полномасштабную артподготовку.

Спать в такую погоду — благодать, если ты умен и опытен, выбрал нормальную палатку, не поскупился, не поддался на рекламные заманухи для наивных. А также приехал в числе первых, возвел свою крепость на холме и даже выкопал ров, как подобает настоящему рыцарю, готовому выдержать любую осаду. Тем более вот она, прекрасная дама Евгения. Блаженно спит, и нет ей дела до ливня, вспышек молний и грохота ночной грозы. Заткнула уши — удачно, вовремя. Сползла под самый бок, накрылась до макушки курткой.

Ветер рванул ткань тента, уперся в нее, резко дернул. Хотя какой же это ветер? Знакомый сигнал: короткий толчок — длинный — длинный…

Так любил шутить Леха. И называл свою манеру «подсечка». Делал вид, что он рыбак, натянутая струна палаточного троса — леска, а друзья, само собой, глупая рыба. Дерни их — и впустят, и накормят, и от дождя спасут, и одежкой сухой обеспечат. Леха — он ведь безнадежный человек, одиночка. Голодный, веселый и внезапный.

Максим пробрался к выходу, расстегнул молнию и сердито втащил гостя, пихая к самой стенке, полушутливо совестя видом кулака у самого носа и хоть так мешая разбудить жену. Благо палатка большая. Высокая, просторная, двухкомнатная — крепость, сказано ведь!

Незваный гость, как известно, хуже татарина. Особенно когда он штурмом берет крепость не в одиночку, а прихватив с собой совершенно постороннего субъекта с самой натуральной тевтонской внешностью.

Рассмотреть это удалось в свете фонарика, едва оба стащили штормовки и уселись, блаженно вздыхая и радуясь теплу и сухости. Тевтонец вежливо кивнул, крепко и коротко пожал руку. Назвался Геной, испортив тем все впечатление. Сухой, несуетливый, с жестким породистым лицом крестоносца. Да еще это сосредоточенное выражение — ну прямо при исполнении рыцарского обета по вызволению Гроба Господня из лап неверных! Короткий ежик стальных волос, мелкие цепкие глаза невнятного темного оттенка, ровная линия губ. Зигфрид, Вильгельм или, на худой конец, Фридрих какой-нибудь. Но никак не Гена!

— Макс, старина, жрать хочется невыносимо, — знакомо начал Леха, пропустив необязательное с его точки зрения приветствие. — Хоть хлебушка, хоть джинсы вареной, а?

— Во что ты вляпался на сей раз?

— Обижаешь! — Пытающиеся быть честными карие глаза приметно косили и щурились. — Все у меня тип-топ. Солидно скучаю. Работа — дом, дом — работа. Третий год без происшествий. Люську помнишь? Вот, сама нашла, сама за шиворот взяла и воспитывает. Того и гляди, женюсь. Я вас с Женькой хотел в гости позвать.

— Что помешало?

— Жениться? — усердно не понимал Леха. — Ты радио слушаешь? Про телевизор молчу, ты его не уважаешь.

— Прекрати паясничать и убавь пыл, — резко оборвал Максим. — Знаю я тебя. Чем громче вопли, тем гуще сопли, так это диагностировала Женя.

— Через три дня миру конец, — заунывным тоном сообщил Леха, усердно отжимая с довольно длинных и неопрятных волос «слезу» на собственную щеку. — Утром по ящику сказали, что Тунгусский метеорит был пристрелочным, а основной удар — вот он. Шарахнет так, что мотанемся невесть куда и на Юпитере могилки оформим. В общем, с горя помру холостым, как жил. А если не помру, точно женюсь. Иначе меня либо Люська удавит, либо сам с голодухи копыта отброшу.

Максим зевнул и подвинул к себе рюкзак. Верить в то, что мир исчезнет окончательно и бесповоротно, никак не получалось. Паника на телеэкране носила столь привычный характер борьбы за рейтинг, что не вызывала никаких эмоций, кроме отвращения. Официальные власти, и отечественные, и зарубежные, куда сильнее тревожили своими слитными и единогласными опровержениями.

У нас ведь как? Если готовы под поезд лечь и руку себе оттяпать, обещая стабильность, значит, затевают нечто внушительное по масштабу и гадкости последствий. Впрочем, какой смысл гадать, если изменить ничего нельзя? И стоит ли тратить нервы на столь глобальные проблемы, когда и локальных вдруг стало многовато с прибытием Лехи… Ну какого лешего приволок совершенно чужого человека сюда, да еще посреди ночи? И кто этот странный Гена? Говор акающий, столичный. А до столицы больше четырех тысяч километров. Хорошо хоть, не наглый парень, не лезет командовать и вообще пока выглядит куда более вменяемым и приятным гостем, чем Леха.

Безмолвно обсуждая с самим собой наблюдения, Максим извлек хлеб, колбасу, подтянул стоящий в сторонке большой термос. Тевтонец Гена скинул с плеча сумку и добавил без единого звука банку консервов, помидоры, зелень и сыр. Хороший такой сыр, двух сортов. Дорогущий бри и второй, мелкодырчатый и явно более демократичный по цене. Ух ты, даже салфетка у него имеется! Расстелил, ловким движением извлек из-под куртки нож, взялся резать и раскладывать припасы. Аккуратно, ровно, педантично, периодически парируя лезвием попытки Лехи начать праздник раньше остальных.

Соорудив на салфетке вполне аппетитный натюрморт, Гена изящным жестом извлек из недр своей волшебной куртки плоскую флягу. Вопросительно взболтал. Максим без возражений поставил стаканчики. Пластиковые, одноразовые, как-то сразу подпортившие вид на внеплановый ужин, превратив его в обычный закусон. Пить в общем-то не хотелось. С незнакомым человеком, среди ночи, невесть что и без повода…

— Я к вам за советом, — стал строить мосты Гена. — Фэнтези читаю мало. Ролевик из меня никакой. Но жена очень хочет побыть, извиняюсь за выражение, дриадой. А когда вот-вот на Юпитер выселят — стоит ли спорить и портить настроение? Леха удачно подвернулся, сайтик показал, посоветовал к вам обратиться. Что и делаю. Жена приедет утром. Палатку я купил, арбалет приобрел, кольчугу, можно сказать, с боем взял. Что дальше?

— Макс, я шкажал, што ты у наш гуру. — Леха уже, само собой, набил рот колбасой и сыром, нагло снятыми с двух аккуратных бутербродов. — Мм…

— Дриадой… — задумался Максим. — Вообще-то, Гена, я не ролевик, я турист в отставке. Просто у Жени толпа знакомых, все ценят ее и уважают. Собственно, твой случай — не хотел расстраивать. И докатился. Я здесь назначен главным лешим, или просто лешим. Всех расселяю и за порядком присматриваю. Дриад у нас нет. Имеются эльфы светлые — на холме по правую руку от меня. Темные, такова их тяжкая доля, обитают в низинах и пещерах, если верить литературе. Наши верят. И тонут с вечера, упрямцы эдакие, хотя их предупреждали даже орки! Сами орки на склоне холма за моей спиной. Гномы в сторонке, минут пять по тропочке пройти, добротный лагерь, нормальный. Троллей мало, слава богу. И они, как подобает этим тварям, пьяные в никуда и зеленые. Женя их с вечера рассольчиком лечила. Я сильно подозреваю — местные у нас тролли. Из лесхоза. Утром подъедут вампиры. Целая кодла, все на мотоциклах. Нормальные ребята, хоть и с чудью. Кто еще будет? К полудню подтянутся, если верить нашему перезвону, любители исторических реконструкций. Полковник местного казачьего войска обещал прислать охрану на мероприятие. Так сказать, Ермак Тимофеевич со товарищи. Ну, рыцари тоже будут. Толпа! Я прямо в изумлении. Никогда не затевал таких мероприятий. И вот — поперли, хоть дорогу перекрывай. Не иначе конец света всех к романтике подвигнул.

Гена выслушал серьезно и внимательно, недрогнувшей рукой разлил содержимое фляги на три идеально ровные порции. «Коньяк, и достойный», — принюхался Максим. И затосковал по лимончику.

— Все понял. Пойду к эльфам, светлым и практичным, — кивнул Гена, раздавая стаканчики. — Спасибо. Приятно осознавать, что дриада будет на весь лагерь одна, и к тому же моя.

— Хороший коньяк, — озвучил часть своих размышлений Максим, завершив короткую дегустацию первой порции.

— Вообще, если порыться, — Гена сунул было не пустую еще флягу Лехе, но вовремя одумался и передал хозяину палатки, — в машине явно имеется лимон. Я сбегаю. Заодно девочкам нашим скажу, что здесь и как, пусть не волнуются.

— Люська с вами? — догадался Максим. — И дриада тоже?

— Дриада Тамара, — подмигнул Гена. — Да, обе здесь. Отдыхают. В салоне тепло, довольно просторно.

— Так веди, — широким жестом разрешил хозяин замка, окончательно сдавая его захватчикам. — Только не шумите. Женя проснется, станет суетиться, угощать. Она у меня наивная, Леху считает милым человеком.

Гена тихо рассмеялся, в явном сомнении насчет правильности идеи дернул шеей, влезая в промокшую штормовку. И выбрался в ночь.

Получасом позже, когда стихли и шумные гости, и дождь, Леший сам покинул палатку. Еще вечером просторную и даже великоватую, а теперь тесную, душную. Пришлось застегивать сетку и открывать клапан окна в Жениной комнате. Духота ей никак не на пользу.

Гена почти сразу оказался возле, виновато пожал плечами:

— Оккупанты мы.

— Да не переживай, все нормально. Я когда Леху узнал, ожидал худшего. В прошлый раз он от налоговой прятался. В позапрошлый — от братков. Шумно прятался, со вкусом. И не один.

— Да, он такой… развесистый, — усмехнулся Гена. — А в целом как народ собрался здесь? И почему здесь? Мы еле нашли, хотя легенда на сайте толковая.

— У тебя фляга как, вся?

— Обижаешь.

Леший заинтересованно проводил взглядом нырнувшего под внешний тент палатки гостя. В первый раз Леха притаскивает нормального человека. Практичного, запасливого и неназойливого. Опять же не алкаш и не в завязке. Чудеса…

Гена вернулся очень быстро, предложил на выбор знакомый армянский и совершенно неизвестный краснодарский — какой-то, по его словам, особенно удачный. Максим согласился на второй: пробовать так пробовать. Стал, удивляясь себе, неторопливо излагать то, что давно уже наболело. И не выговаривалось никому. Свои и так знают или догадываются. А подходящих чужих, внимательных и молчаливых, не попадалось.

Объяснил, что палатку купил давно, еще когда не избегал слова «семейная». Лет семь назад казалось — обойдется. И будет, как заведено, пара детишек. С работой все нормально, жилье есть. Он, как ни крути, лучший в городе детский врач. Нет, взяток не берет и темными делишками не занимается. Подрабатывает частным образом, консультирует, это да. Женя тоже вполне успешна. На радио работает, пишет, до недавнего времени у нее была еще и передача на местном телевидении. Ничего сенсационного и жареного. Путешествия, интересные люди, детская тематика. Она ведь теплый, надежный, настоящий человечек. Есть в ней нечто удивительное, прямо-таки волшебное. Простота и доброта. Такая маленькая, рыженькая и задорная. Весь город у нее в друзьях.

Незнакомый коньяк действительно оказался неплох. Чуть жестковатый, солидный, выдержанный.

— Все так безобидно начиналось, — помрачнел Максим. — Грипп, осложнение. Думали, прошло, и без следа. Знаешь, как говорят: «Сапожник без сапог»? Вот и у нас… Доктор, которому некогда приглядеть за своим домом. Опомнились, когда стало совсем плохо. По лестницам еле ползает, чуть понервничает — задыхается. И ничего хорошего я как врач сам себе не обещаю…

— А что Женя?

— Отшучивается, — усмехнулся Максим. — А весной попросила устроить встречу. Старых приятелей повидать, институтских знакомых. Мы так и сяк идею крутили. В ресторан идти, приглашения высылать? Не наше это. И что скажешь? У Жени сердце шалит, она боится, что долго не протянет… Хорош праздник. Потом возникла идея ролевки. Родители моих пациентов обрадовались, обещали помочь, малышню стали подтаскивать. Потом появилась Лена, сокурсница жены. Общественница по жизни, и что ее некстати принесло? Свое агентство у бизнес-леди. Живет весьма неплохо, а тут совпали сентиментальность, ностальгия и хобби. Она, оказывается, в Сети известна как весьма продвинутый эльф. В общем, два месяца назад мы узнали, что уже запущен сайт. Нашу ролевку пиарят — зверски. Из соседних районов звонят абсолютно незнакомые люди. И не из соседних, а невесть откуда — тоже. Я осознал, во что влез, забросил работу и напрягся всерьез. С местными властями связался, пять полян отсмотрел. В итоге мы здесь.

— А я все гадал, почему именно такое место, — отметил Гена. — В стороне от крупных поселений.

— Зато озера великолепные.

— Слушай, неудобно напрашиваться, но ведь сам понимаешь: эльф из меня никакой. Может, сойду за младшего лешего?

— Домового, — строго погрозил пальцем Максим. — Не зарься на чужую роль. Домовой Гена — это не режет слух. Сам напросился. Будешь смотреть, чтобы дети состояли при родителях, мусор накапливался только в специальных емкостях. Выдавать дрова и агитировать за технику безопасности на воде и суше. И, пожалуй, вести учет прибывших. Если честно, надоела мне эта ролевка еще до ее начала! Не отдых, а сплошная суета.

— Зато мне пока не надоела, — подмигнул Гена и чуть приподнял стаканчик. — Ну, за мое новое звание!

Глава 2

ЧЕМ МОТОКРОСС ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ЛЕДИ?

То ли коньяк подействовал, то ли беседа по душам, то ли удачно подсунутые домовому скучнейшие обязанности — непонятно. Но когда Максим открыл глаза, он сразу понял: проспал все что можно! И, кажется, что нельзя, тоже. Солнце не только давно взошло, оно уверенно утвердилось в зените, разогнав арьергард ночных туч циклона, пытавшегося взять всю область в осаду затяжной непогоды. Преуспело: уже окончательно выпарило влагу из земли и ткани тентов.

За стенами на все голоса гудел лагерь. Светлые эльфы, многочисленные и развеселые, сытые, сухие и отоспавшиеся, орали песни. Не особенно складно, зато громко. Что-то про идеальный слух представителей своей расы они знали, однако собственные недостатки успешно игнорировали.

Максим зевнул для порядка, натянул чистую футболку и любимые мешковатые шорты, явно приготовленные для него Женей. И решительно выбрался на поляну. Как говорил вежливый профессор: «Градусник вам в…» Впрочем, неважно. Ну дела!

Возле палатки вкопан аккуратный столбик с незатейливым, но достаточно милым флагом. Под флагом указатели. Правее возвышается титаническая палатка, больше похожая на цирковой шатер. Наверняка владения Гены, потому что сам он обретается возле сооружения. Сидит за аккуратным дощатым столом. Рядом — три пенька для посетителей. На центральном устроился предводитель дроу. Картинно вздыхает и демонстративно отжимает спальник: жалуется. Прочие пониже на склоне, бьют поклоны, стенают и побираются бойчее привокзальных цыган. Хором скандируют: «Люди добрые, сами мы не местные», ноют: «Мама, мама, что я буду делать». Угрожают применить к жадным инородцам страшные заклятия. И ни один, вот удивительно, не нарушил сна лешего!

Максим обошел самозабвенно дурачащихся темных эльфов и приблизился к владениям домового. Тот самым военным образом вскочил, шлепнул босыми пятками и стукнул себя в грудь:

— Борюсь за домовитость, мил-сдарь Леший. Орков воспитал, вампиров пристроил. Кровушки моей они и не отхлебнули. Вся достается этим пещерным отродьям дроу, сам видишь. Переселяю, снабжаю припасами и учу выживать на поверхности.

— Спасибо. А…

— Ушли купаться, — догадался Гена. — И дриада, и Люся, пожелавшая записаться человеком. И твоя муза Эжэни. Обед накрыт для тебя в нашей палаточке. Слушай, мне тут нравится. Честно. Сейчас прибывают оборотни и казаки. Список присутствующих готов, все учтены, даже собаки, коты и хомяк по кличке Трандуил.

— Удивительно, как много пользы может принести Леха, — задумался Максим. — Кажется, я действительно отдохну.

— Иди, Леший. Озеро там. Указатели уже вкопали. Гномы у нас настоящие, то есть конченые трудоголики.

Максим кивнул, забрал из шатра тарелку с обедом и побрел по основательно вытоптанной тропинке. Удивительно! Еще вчера он полагал, что затея с ролевкой — ошибка. Что вместо праздника случится аврал. Женя устанет, и придется ее спешно увозить. Лекарств с собой приволок на все случаи жизни. С ближайшей больницей договорился. МЧС оповестил, даже получил рацию для связи в экстренных случаях. Того и гляди, проверка нагрянет, они обещали. Впрочем, сейчас, когда миру отводят три дня на все про все, многие формальности теряют смысл. А исполнители — служебное рвение.

Уже выезжая из города, он видел настоящую толпу возле храма. Исключительно крутые автомобили, пуленепробиваемые монстры-охранники, их шефы, бледные или, наоборот, малиново-багровые. Спешат, толкаясь и потея, замолить грехи. Может, конца света и не случится. Но подстраховаться не вредно. Слово «суд» само по себе кое-кому режет ухо. А уж такой-то, «страшный», да еще без адвоката…

Картошка с маслом и зеленью закончилась быстро. Тарелочку Максим сунул в огромный пакет, закрепленный возле столба с желто-черным указателем. Мелькнула мысль, что необходимо уточнить у Лехи, чем занимается в реальной жизни Гена. Потому что навести такой порядок — это талант. Ему бы как главврачу цены не было.

Тропинка нырнула в низину, справа открылся унылый вид на родное болото дроу. На всех удобных ветках сохли вещи. Ролевики сосредоточенно приводили в порядок самое ценное — свои костюмы. Завтра главное военное событие, бой с гномами и захват их шахты. А доспех подло демонстрирует ржавчину или, хуже того, расползается в руках, вспомнив, что он картонный.

Наконец печальное зрелище осталось позади.

— Леший, а мы заблудились, — жалобно вздохнула Женя, подмигивая мужу. — Спасай.

— Какова оплата за услугу, красна девица? — бодро уточнил Максим.

Отметил с облегчением, что муза сегодня выглядит неплохо, гораздо лучше, чем обычно в последние месяцы. Судя по всему, поездка ей пошла на пользу. Щеки порозовели, руки… теплые, нормальные.

— А где ваша дриада?

— Не знаю, — безразлично отозвалась Женя. — Странная она. Ходит, со всеми знакомится, во все лезет. И ни к одному делу не присоединяется. Холодная. Русалкой бы записалась или упырицей — приз за реалистичность образа получила бы. Генка нормальный мужик, чего он в ней нашел?

— Любовь зла, — предложил самую банальную версию Максим.

— Вон, глянь, — внезапно оживилась Женя, дергая за руку. — Издалека видать — дриада. Родня лесу. Живая и настоящая. Хотя худшего костюма для роли представить вообще невозможно.

Максим обернулся и глянул туда, куда показывала жена. И почти неосознанно улыбнулся.

От дальнего темного ельника по самой кромке воды легкой походкой, не оставляющей следов и беззвучной, скользила невысокая тонкая девушка. В парике загадочного и удивительного цвета: мягко-серебряного, с неуловимым оттенком зелени. Прекрасный выбор! А вот прочее…

Во-первых, босиком по лесу — это глупо. Но уж если так глубоко входить в образ, то надо и одеваться соответственно! Никак не в майку-топик цвета хаки и кислотно-зеленые шортики ничтожных размеров, дополнив это детсадовское безобразие трикотажными рукавами в частую бело-зеленую полоску.

Во-вторых, серебро парика следовало оформить в романтическую прическу. А что имеется? Две косички, в которые небрежно собраны волосы от лица, просто чтобы не лезли в глаза.

Когда девушка подплыла ближе, двигаясь неправдоподобно мягко и тягуче, стала заметна главная фишка ее образа. Максим самым невежливым образом уставился на незнакомку в упор, пытаясь понять: как устроены ее контактные линзы? Пронзительно зеленые и безупречно имитирующие кошачий вертикальный зрачок. Узкий и чуть «дышащий», живой.

— Привет, — подмигнула девушка. — Я кошка. Кошка Ли.

— Тогда отличный костюм, — рассмеялась Женя. — А мы думали — дриада после… э-э-э… посещения шабаша.

— Не-а, по рождению я эльфа, — дернула себя за левую косичку Кошка. — Мяу… Неважно. Слушайте, а где тут веселее всего? Я ненадолго, только посмотреть, что и как. Люблю праздники. А у вас по-настоящему уютно и тепло. Я чувствую.

Она стекла вниз, сложилась и скрутилась в сидяче-лежачее положение самым невероятным образом. Смотреть и то неудобно. А ей явно нравится.

«Наверное, цирковая девушка, из гимнастов», — подумал Максим. И отметил: странный говор. Вроде бы чистый, но какой-то нехарактерный и неправильный. В точности, как и ее неподражаемая манера двигаться. Тянет слова, когда не надо. Обрывает излишне резко, акцентирует слоги случайно и чуть гортанно. Хотя ей идет.

— Кошек у нас пока не было, — довольно отметила Женя, сразу и безоговорочно принимая новую знакомую. — Идем, я тебе все здесь покажу. С главным орком познакомлю, с лордом вампиров. Между прочим, он спортсмен и угрожает нам организовать внизу, на каменной осыпи, небольшой мотокросс.

— Мотокросс, — довольно кивнула Кошка Ли. — Интересно.

— А дроу, когда просохнут, обещали подраться с казаками, поскольку те с первого слова обозвали их чумазыми бесенятами, — фыркнула Женя. — Тоже неплохо, правда?

Кошка выпрыгнула вверх едва ли не на метр из своего сидячего положения — без видимых усилий или подготовки. Неспешно поправила полосатые рукава, явно гордясь столь нелепым аксессуаром. Женя тоже встала, покровительственно полуобняла сребровласую за плечи и потащила вверх по тропинке. Роста женщины оказались одинакового. Только Кошка Ли — гораздо тоньше и чудовищно непоседлива. На втором шаге вывернулась из-под руки, на третьем взлетела в новом прыжке, дотянувшись до симпатичного листика ивы. Само собой, должной красотой обладал лишь самый недосягаемый.

Максим двинулся следом, с улыбкой наблюдая ужимки Кошки Ли и суетливую опеку Жени. На вершине пологого холма та остановилась, задохнувшаяся и бледная.

— Мяу! — возмутилась Кошка Ли. — Сердце, да? Сейчас мы тебя, как говорит моя мама, того. Восстановим. Вот так. Все, готово…

— Ты экстрасенс? — заподозрила Женя, наблюдая, как девушка морщит нос, шевелит губами и подмигивает солнышку высоко в небе. — Я в подобное баловство не верю, так и знай.

— Я маг шестого круга! — гордо подбоченилась Кошка Ли. — Вообще-то могла бы и седьмой одолеть. Но для этого надо писать дипломную работу. Сама я, как ты понимаешь, столько времени за столом не усижу, даже если пол и кресло целиком залить клеем. Раа, то есть Рахта, пока не хочет помогать, лентяй эдакий! — Девушка в очередной раз сморщила нос, подмигнула и стукнула себя по лбу: — Я не сказала? Так зовут моего мужа. А что за народ вампиры, орки и дроу?

Женя удивительно безропотно стала излагать различные трактовки происхождения и уклада жизни принятых в фэнтези рас. Слушательница ей попалась внимательная. Она прыгала, шипела и вертелась, а потом вдруг замирала и задавала новый вопрос. И становилось понятно: все сказанное услышала и обдумала, ничего не упустила.

Когда Женя дошла до классического представления о вампирах, пьющих кровь и, по сути, паразитирующих на цивилизации людей, Кошка Ли возмутилась.

— Ужас! — Огромные зеленые глаза потемнели, зрачки прыгнули, расширившись почти до кромки радужки. — Пьют кровь? До смерти опустошают других? Ну полное мяу! Ох я им зубки-то повырываю! Р-раз, два, три — и станут непьющими. Навсегда. Показывай, где окопались?

— Так ведь они не настоящие, — успокоила Женя. — И зубы у них накладные, из магазина. Как твои кошачьи контактные линзы.

— Не из магазина они, — осторожно сообщила Кошка Ли. Задумалась и махнула рукой. — Хотя так проще. Пусть будут линзы. Ну что ты бредешь, давай быстрее!

Максим собрался возмутиться, но не успел. Его Женя, пару минут назад бледная и поникшая, охотно кивнула и побежала за Кошкой Ли. Вниз, в пустую лощину дроу. А затем и вверх, к главной поляне. Врач смущенно пожал плечами. В магию он никогда не верил. В экстрасенсов — тем более. Были случаи в его обширной практике: пробовали тяжело больных детей заговаривать у бабок-шептух или «дипломированных целительниц в седьмом поколении». Бесполезно как минимум. Куда чаще, увы, опасно и вредно. Надеясь на чудо, люди прекращают обычное лечение. В итоге ребенка ждет неизбежный рецидив, часто — весьма тяжелый. Сам он Женю к колдунам, естественно, не водил.

Но ведь Кошка Ли — случай особый. При создании этого странного существа боги израсходовали все пружины и фейерверки, заготовленные на год вперед. Вот она и прыгает, и излучает радость, и взрывается весельем. Не подозревая, что мир не всегда светел и добр.

Мир виновато подстраивается. И даже исполняет, наверное, капризы Кошки Ли. Жене ведь явно лучше. Хотя ни заклинания, ни подобающих случаю звуковых и визуальных эффектов не было.

— Мяу! — восторженно взвизгнула Кошка Ли далеко впереди. Не иначе обнаружила, что нелепая битва эльфов-дроу с казаками уже в полном разгаре. Хотя чему там-то гореть?

Максим добрался до перегиба холма и усмехнулся: жалкое зрелище. Дроу неорганизованны и явно любители. А казачки настоящие, во главе с есаулом, при форме и нагайках. Некоторые даже конные, вон их фургоны поодаль запаркованы. Теснят несчастных дроу к кустарнику, позорному и колючему.

Точнее, теснили. Мяуканьем Кошка Ли не ограничилась. Она азартно метнулась в гущу боя, стащила с коня бравого есаула и завладела его плеткой. Удивиться тому, каким образом столь хрупкое существо справляется с задачей, Максим не успел. Следить за перемещениями Кошки Ли вообще оказалось едва возможно. Ограничивал ее скорость, судя по всему, лишь отвоеванный конь. Покинуть его седло зеленоглазая не пожелала, пока не загнала последнего казака в кусты.

— И так будет с каждым, кто нападает при мне на слабых, — сообщила она, спрыгивая в траву. Возмущенно охнула, погладила конское плечо. — Да у него копыто попорчено! Разве можно такого в бой?! Дай ножку, малыш, Кошка Ли тебя полечит. И хозяина твоего воспитает еще раз, чтобы заботился как следует.

— Что с копытом? Неужели опять?.. — Есаул выбрался из зарослей, забыв ругаться. — Дай сам гляну. Ох, беда! Ворон, стой смирно. Не сердись, не со зла я.

Дроу собрались в кучку поодаль и деловито шуршали вполголоса, часто оглядываясь на Кошку Ли. Трое попробовали затянуть дразнилку, сочтя свою победу полной, а положение — особым. Но их никто не поддержал.

Максим наблюдал за событиями вполглаза. Он усадил Женю на удобный пенек, взялся проверять пульс и придирчиво прослушивать дыхание. Какими они должны быть теперь, после бега и беспокойства по поводу Кошки Ли и дроу, увы, понятно. До самых мелких подробностей. По сути, он может не хуже прибора вычертить кардиограмму. Это проще, чем поверить в биение жилки под пальцами. Ровное, хорошо наполненное, неторопливое. Дышит Женя также нормально. Разве что сердито фыркает: макушка мужа мешает ей наблюдать за лечением коня.

Рядом присел на корточки домовой.

— Обошлось без травм, — довольно отметил Гена. — Не люблю я массовые драки. Хоть народ пока трезв, но и без водочки буйно весел. Леший, а что за пополнение у нас? Незарегистрированная девица. Я бы ее точно запомнил.

— Это моя дорогая Кошка Ли. — Женя представила зеленоглазую удивительно по-свойски. — Так и запиши.

— А полное имя, фамилия, город и контактный телефон? — возмутился Гена. — У меня в записях порядок.

— Телефон у нее как раз сейчас есаул выведывает, — хихикнула Женя. — И, кажется, предводитель дроу — тоже. Ты женатый человек, стыдно тебе должно быть. Если ты, конечно, женатый… Грымза твоя Тамара.

— Не моя, — буркнул Гена. — Очень заметно?

— Полностью очевидно, — ядовитым шепотом сообщила чрезвычайно довольная Женя.

— Тогда я могу с чистой совестью пойти и выяснить телефон, — развеселился Домовой.

— Не можешь. У нее есть муж. Кажется, индус. Имя у него нелепое — то ли Ракша, то ли Раджа… Рахмат?

— Это уже ближе к привычному, — одобрил Гена.

— Рахта, — уточнил Максим.

— Женщина со странным именем, непонятным акцентом и без каких-либо транспортных средств, — резюмировал из-за спины Жени спокойный голос Тамары.

Все вздрогнули и обернулись. Дриада уже сосредоточенно удалялась, копаясь в своей объемистой сумке. Гена задумчиво проводил взглядом прямую спину ровно шагающей жены. Почесал затылок.

— Пойду поищу Леху. Не нравится мне ее настрой. И, пожалуй, зря она так. Не по делу суетится. Наше занятие — наблюдение, — малопонятно буркнул домовой. — Женя, пожалуйста, уточни у своей кошки полное имя, гражданство и город постоянного проживания. Как абсолютный минимум.

— Слушаюсь, капитан, — козырнула Женя. Подмигнула и шепотом добавила: — Или ты майор?

— Да с чего бы, — отмахнулся домовой. — Пойду.

— Сам-то ты записался в список? — уточнила бдительная Женя. — И Тамару занес?

— Само собой.

Домовой удалился с некоторой поспешностью. Наверняка Максим задумался бы над его поведением, если бы не пульс. По-прежнему ровный. Ощущая такое, с ума от радости сдвинуться можно. А вот поверить — труднее.

Рядом свернулась в клубок Кошка Ли:

— Мяу. Хорошо я им синяков наставила, а? Пошли выяснять, кто такой мотокросс. На нем ездят?

— Ты иногда задаешь нелепые вопросы, — улыбнулась Женя. — Я начинаю путаться. То хочется опекать тебя, как ребенка, то спросить что-нибудь непостижимое.

— Спроси, — благосклонно разрешила Кошка Ли, вывернувшись в новую змеиную позу.

— А мой Макс может так лечить детей, как ты меня? Магией.

Кошка Ли села нормально, обняла согнутые ноги руками, утвердила подбородок на коленях. Прищурилась, и ее зрачки сошлись в две тончайшие нити, осветлив густую зелень глаз до весеннего тона. Теперь Кошка Ли стала пристально, в упор, ощупывать взглядом дно глаз Максима. Хуже — всю черепную коробку изнутри. Да так, что по спине побежали незнакомые мурашки. Крупные и какие-то электрические, колющие. А еще сделалось очевидно: радужка у Кошки Ли глубокая и перламутрово переливается. «Не линзы», — почти с отчаянием признал очевидное честный внутренний голос Максима-врача. И поперхнулся мыслью. Если не линзы, то что это? Точнее, кто это?

— Вообще у вас магия спит, — вздохнула Кошка Ли, закончив изучение. — Вы ведь живете, как эти ваши вампиры, простите уж за прямоту. Опустошаете мир. Вот он и закрывается, не принимает и не отзывается. Опять же эта ваша тупая трехмерность, убивающая всякую возможность построения нормальных теорий энергобаланса и… — Девушка вздрогнула и прикусила губу. — Ладно, неважно. Мяу, одним словом! В чем был вопрос? Тебе надо лечить детей, и магия… Но только для этого!

Максим торопливо кивнул. Проглотил комок сухого изумления. Закашлялся. Глупо верить в немыслимое обещание чужого человека. Или вовсе не человека? И не верить уже не получается. Тонкие пальцы Кошки Ли скользнули ко лбу, прочертили брови, спустились по вискам ниже, к шее. Сошлись в ключичной ямке, сползли ниже, на грудь, невежливо ковырнули пупок сквозь футболку.

— Или сработает, или нет, — сообщила зеленоглазая. — Не мое решение. Если ты честно просил и тебе поверят, что для детей, то подключат. И информацией снабдят. Только учти: магия не отменяет ничего иного. И не ставит под сомнение эту, как ее… хирургию и прочее.

— Спасибо, — кивнул Максим.

Прикрыл глаза. Если все правда, он еще, может статься, осилит болезнь маленького Данилы, который до слез хотел поехать на ролевку. И понимал, что капельница — она не для леса… Вообще многое станет иным.

— Но как я узнаю?

— Да разберешься, — неопределенно дернула плечом Кошка Ли. — Не переживай. Пошли искать вампирьего мотокросса. Он крупный?

— Это не зверь, а соревнования, они так называются, — обреченно пояснил Леший. И признал: девушка не из Индии. Спрашивать ее про гражданство едва ли оправданно. — Идем. Лорда вампиров зовут Олег. Он мастер спорта. И, если будешь усердно хлопать ресницами, расскажет и покажет все.

— Хлопать сколько угодно могу, — гордо сообщила Кошка Ли. И шепотом добавила: — Но всерьез подмигивать не стану, а то Рахта ему зубы пообкрошит. Он ведь вряд ли позволит мне долго гулять без присмотра. Я могу что-нибудь натворить, я такая.

— Мяу, — подсказала Женя.

Кошка Ли сокрушенно развела руками и двинулась по тропинке чинно, стараясь ничего не натворить. Кажется, она пришла к выводу, что уже и так расстаралась на много дней вперед.

От низины защелкали копыта. Есаул догнал победительницу казаков и галантно преподнес ей триумфальный венок. Стал хвалить и расспрашивать, путаясь в словах, глазея и недоумевая по поводу причины скоропостижности поражения в бою. А еще радуясь — Ворон совсем не хромает. Как рукой сняло боль, ну прямо чудо…

Шли через лагерь. Максим отметил: за дощатым столом домового восседает гном с биноклем на шее. У правой руки — мегафон, рядом рация. Левее аккуратная папка с пухлым списком состава лагеря. Из-под полога вынырнула Люся, поставила на стол большую бутыль с квасом и огляделась. Заметила знакомых и пошла к Жене, на ходу сгибаясь и начиная всхлипывать.

— Он опять пропал, — сообщила вечная невеста Лехи.

— Да? И что, из-за этого стоит плакать? — почти рассердилась Женя. — Сколько лет жизни ты на него угробила!

— Сама твердила: он хороший, только…

— Ошибалась, — отрезала Женя. — Люся, переезжай к нам. Ты была во времена института отличным режиссером. Ленке нужен зам. Помнишь ее?

— Вы не понимаете, — всхлипнула Люся еще тяжелее, с дрожью. — Он запутался окончательно. Гена его из такого вытащил…

— Ох мы и глупые, жена, — заподозрил леший, часто мигая левым веком и кося в сторону Люси. — Насчет настоящей драгоценной дриады домового.

— Понятия не имею, кто такие дриады и какова их роль в банковской системе, — сообщила Кошка Ли, запутав своей логикой всех. — Но реветь при мне запрещается. Потерялся — найдем, если пропажа того стоит. Он тебе что, самый-самый важный и нужный?

— Да понимаешь… — Люся торопливо размазала слезы и задумалась.

— Подружка Нора мне пыталась объяснить эту привычку женщин, — кивнула Кошка Ли. — Чем их больнее обижают, тем они основательнее укореняют в душе чувство вины. И защищают никчемных придурков от всего света. От самих этих придурков — в первую же очередь. Добровольная каторга. Пожизненная. Я не поняла, но поверила. Люди — странные. Так и быть, найду его, а потом разберемся. Дай руку.

Требуемое Кошка Ли взяла сама, рассмотрела два простеньких колечка на пальцах. Изучила свои пальчики, ухоженные, длинные, украшенные дюжиной разнообразных перстеньков. Выбрала самый крупный по размеру, стащила и устроила на мизинце «жертвы». Победно подмигнула Максиму. Мол, я-то знаю, как переключить мысли в женской голове.

Люся действительно отвлеклась от истерики, охнула и стала ощупывать подарок.

— Дорогой, наверное, — ужаснулась она, не спеша снять удивительную витую узорную веточку с мелкими зелеными цветками. — Красивый. И вообще — греет.

— Брат сделал, — пояснила Кошка Ли. — Лильор, он меня всегда опекает. Потому что он старший, а я младшая. Это перстень от грусти. Устраняет влияние на настроение плохой погоды и дурных людей. Помогает считать себя умной, сильной и красивой. — Зеленоглазая рассмеялась: — То есть мне он вреден! Я и так самая-самая. Знаю это. И грустить не умею. Бери, носи не снимая. Этот твой Леха — там. Пошли.

Максим подумал, что их группа должна выглядеть на редкость колоритно. Есаул и его конь в четыре глаза неотрывно смотрят на Кошку Ли, победительницу и излечительницу. Женя улыбается, машет знакомым и показывает украдкой паре фотографов — не зевайте, работайте! Ага, осознали. Кошка Ли — тот еще объект для съемки. Сам он ведет Люсю и утешает. А Люся несет руку с перстнем, поддерживая ее под локоть второй рукой. Рассматривает веточку, спасающую от грусти. И улыбается так спокойно, задумчиво.

Домового она заметила, лишь нащупав его плечо ладонью.

— Ребята, я в смятении, — сообщил тот. — Эта невменяемая дриада что-то затеяла. И я не хочу выяснять, как далеко она готова зайти ради выполнения миссии.

— Хорошо, сядем и все обдумаем, как только найдем Леху, — предложил Максим.

— Да, его надо бы к гномам, под наблюдение, — кивнул Гена.

— А что за проблема?

— Ты же врач, — удивился домовой. — Что, о друзьях не думаешь плохого, даже если замечаешь все признаки?

— Он всегда был такой, — мрачно усмехнулась Люся. — Слегка не в себе.

— Расфокусированный, — уточнил Гена.

— Это болезнь, — с сомнением в голосе сказала Люся. — Он борется. Мы все боремся. Его обманули и использовали, он мне рассказал.

— Люська, глазастик ты наивный, — вздохнул Гена совсем грустно. — Он не только клиент. Он дилер. Понимаешь? И не первого звена, а второго. Уж мне-то можешь поверить. Я сам себе противен. Такую мразь терплю!

— Это неправда, — поспешно и жалобно успокоила себя Люся. Глянула на перстень. На Кошку Ли, на Женю. Совсем нехотя — на Максима. — Он меня опять обманул?

— Пожалуй, я вызову Рахту, — решительно сообщила Кошка Ли. — Не нравится мне все. Совершенно все! И Нору. Мало ли как оно пойдет.

Зеленоглазая погладила браслет на запястье и шепнула пару незнакомых певучих слов. Кивнула, чуть приостановилась и повторно кивнула:

— Будут через полчаса. Они пьют чай с какой-то леди и каким-то сэром. Это пирожные, цветы или люди?

— Люди, — отозвался Гена, заинтересованно глядя на Кошку Ли. — Слушай, а ведь мы именно тебя приехали искать. Я думал, это глупость аналитиков. Еще я полагал, что разница окажется заметнее, если они все же правы. Три ноги или, там, голова огромная и щупальца.

— О чем вы? — испугалась Люся.

— Конец света только что отменился, — довольно сообщил Гена. — Кошка Ли не может быть всерьез опасна и даже враждебна. Только, увы для нас, она и не дружественна. Не собирается вступать в контакт. Ведь так?

— Мяу… а с кем? — усмехнулась Кошка Ли. — И для чего?

— С полковником Дорошем и со мной, его представителем, — охотно предложил понимающий меньше прочих есаул. — Мы всегда к вашим услугам, сударыня Кошка Ли. Любое взаимодействие, а если с обучением нам пособите, вовсе будем счастливы. Подготовка у вас — несравненная. И посадка в седле — это же годы тренировки! Чувствуется.

— Да, достойный внимания уровень, — заинтересованно улыбнулась Кошка Ли. — Жаль, времени мало. Люблю, знаете ли, локально повышать боеспособность. Я подумаю. Пожалуй, оставлю вам курс на подходящем носителе.

— Почему нет времени? — охнул Гена.

— Завтра мы улетаем, — пожала плечами Кошка Ли. — Правда, не с самого утра, ближе к полудню. Почти целые сутки впереди.

Женя огорчилась и бочком забралась под руку мужа. Требовательно толкнула локтем в бок — уговори, ты же теперь маг! Гена расстроился не меньше, ссутулился и бессознательно поймал руку Люси с перстнем, погладил и потянул к себе.

— А задержаться? — попросила Женя, не добившись от мужа должной реакции.

— Тиэса сказала, нам следует поспешить.

— Можно ее переубедить? — понадеялся Гена.

— Королеву? — дрогнула бровью Кошка Ли.

— У вас монархия?

— У нас королева, — отмахнулась Кошка Ли. — Сложно объяснять и бесполезно. Она наше Сердце. К тому же капитан с ней согласен. И мой Раа — тоже.

— Но, может быть, кто-то из влиятельных людей… — подумал вслух Максим, окончательно теряя ощущение реальности от головокружительно странного разговора. — Хотя бы ты. Ты ведь не просто кошка. Если попросить и уговорить, а?

— Не просто кошка. И бодрствующих людей на корабле нет. Я же сразу сказала: я эльфа. Полное имя Лэйли-а-Тэи, — вздохнула зеленоглазая. — Тиэса — моя племянница, можно поубеждать и покапризничать, это занятно… Только мы все равно улетим завтра.

Поляна давно осталась позади, и увлеченная разговором группа шагала по редкой тощей траве, по мягкому мху, раздвигая пушистый папоротник и уворачиваясь от назойливых объятий кустов. Разделялась, огибая стволы деревьев, и снова сбивалась плотнее. Есаул отпустил повод своего Ворона, и конь двигался в стороне, уделяя все больше внимания порослям кустарника.

— Там, совсем рядом, — указала Кошка Ли.

Про цель похода, пропавшего Леху, давно и напрочь забыли все, кроме Лэйли. И теперь очумело вглядывались в тенистую зелень. Соображали, сильно ли сейчас нужен этот пропавший тип? Ведь испортит беседу. Безнадежно и окончательно.

— Превосходно, — холодно сообщила Тамара, возникая за спинами. — Ты их заманил. Молодец, не рассчитывала.

— Не так. Ты не понимаешь… — начал Гена, оборачиваясь на голос.

— «Вы», — усмехнулась дриада. — Субординация — штука обязательная для соблюдения. Опять же разные ведомства — разные полномочия… Внимание! Гражданским немедленно отойти вправо и там сесть. Участок оцеплен. Эту куклу мы забираем с собой.

— Какую куклу? — не поняла Люся.

— Я обдумала ситуацию, — усмехнулась Тамара. — Кошка, как она себя называет, обработана неизвестным психотропным препаратом или прибором. У нее инверсия сознания. И нам нужны ее хозяева. Кукловоды. Сидеть! Я что, непонятно сказала?

— А я не гражданское лицо, — безмятежно сообщил есаул, опуская ладонь на рукоять плетки. — И ты, дриада потасканная, даже не потрудилась представиться по полной форме.

Тамара смотрелась и правда нелепо. В застиранном и плохо подогнанном по фигуре зеленом длинном платье, явно позаимствованном в какой-то не очень дорогой конторе по прокату театральных костюмов. С рацией в левой руке и тяжелым пистолетом — в правой. Гена судорожно вздохнул, явно осознавая, что убедить теперь никого не получится. И загадочный корабль улетит-таки завтра…

— Одну дозу запрятал, так ты и ту подменила, стерва! — зарычал Леха сильно искаженным голосом совсем рядом. — Убью!

— С кем приходится работать, — поморщилась Тамара. — Сюда, Алексей. Держите их на мушке, и я найду для вас все необходимое. Сегодня же.

— Ты дала ему оружие? — охрип домовой. — Боевое?

— С ним куда проще договориться, чем с тобой, — усмехнулась Тамара. — Я все держу под контролем. Девочка в измененном состоянии психики весьма опасна. Уровень реакции и иные физические параметры у нее сейчас зашкаливают, сам мог пронаблюдать. По моим оценкам, эта фаза быстро закончится.

— Вообще эта фаза длится уже более восьми веков по вашему счету, — уточнила Лэйли. — Так что, как говорится, не дождетесь.

— Сдвинутая на ролевках, — поморщилась Тамара. — Алексей…

— Люська, или ты немедленно скажешь, где доза, или ничего и никому уже не скажешь, — истерично пообещал Леха.

— Спокойнее, — занервничала Тамара. — Группа уже на подходе.

— Обманула, шлюха служебная, — задохнулся Леха.

— На землю, всем! — скомандовала Кошка Ли.

Максим резко дернул вниз Женю, исполняя вполне разумное распоряжение. Гена бережно и ловко подтолкнул Люсю в сторону есаула и обоих — за дерево. Шагнул к Тамаре, так и не додумавшейся хотя бы пригнуться. Первый выстрел ускорил его движение, толкнул вперед, роняя в траву.

Вторая пуля ушла вверх: Кошка Ли уже добралась до Лехи и выключила его одним коротким движением пальцев. Подмигнула пустым бессмысленным глазам. Шепнула не способному ничего разобрать уху:

— Могла и первую пулю чуток отклонить, и тебя вырубить порезвее. Но эта Люська такая дуреха, она ведь умеет только жалеть! Подумаешь, царапина. До свадьбы заживет.

Подтверждая разумность коварного плана, Люся уже голосила на весь лес, вырывалась из заботливых рук есаула, удерживающего ее в укрытии.

— Кошка, ты опять взялась за свое? — возмутился Рахта, выныривая из ближайшей заросли кустарника. — Как не стыдно! Шалости, бесконечные шалости…

— Он умирает? — громким трагическим шепотом уточнила Лэйли.

— Гена! — всхлипнула Люся.

— Ему очень плохо, — авторитетно заверил Максим, торопливо перетягивая царапину, не угрожающую домовому ничем, кроме всеобщего почтения до конца ролевки. И прикидывая, когда и как Кошка Ли могла успеть отцепить у Гены с пояса флягу и пристроить ему же на плечо со стороны спины. Нет, определенно она самый настоящий эльф. — Потребуется очень внимательный уход. Есть угроза развития воспаления. К тому же нельзя исключать вероятности того, что может быть задето легкое.

— Геночка, — всхлипнула Люся совсем потерянно.

— Вы все спятили, — заподозрила Тамара, выбираясь из-под плеча прикрывшего ее Гены. — Это операция государственного значения. Мирового!

— Ой, по-моему, — перебила Женя, — он теряет сознание. Макс, сделай хоть что-нибудь!

Домовой усердно прикрыл веки, весьма довольный своим статусом умирающего в окружении благодарных зрителей, с почетом. Люся уже сидела рядом и исправно жалела его. Кивала мелко и торопливо, слушая бессмысленные указания по поводу ухода за несчастным. Которого следует поить с ложечки, поскольку он слаб. И вообще, не оставлять ни на минуту!

— Мне нужен контакт! — попыталась перекричать всех Тамара. — У меня есть все полномочия.

— А совести нету, — со вздохом отметила Лэйли. — Иди, пока Нора до тебя не добралась. Она куда лучше моего знает, как воспитывать людей твоего типа. Она генерал в отставке и ведьма. Черная.

— Уже добралась, — ласково поправила Кошку Ли стройная крепкая женщина в элегантном вечернем платье, при умопомрачительных драгоценностях, совершенно нелепых в лесу. Образ дополняли пепельные волосы, уложенные в сложную высокую прическу. И шпильки, странным образом не застревающие в мягкой почве. — Идем, контактерша. Идем. Я проверю твои полномочия. Группу энтузиастов, высланных на подмогу, я уже утихомирила. Сели в трех сотнях километров, у них вынужденный пикник в тайге. Ты скоро присоединишься к скромному празднику. И отчитаешься за все свои успехи. Только помни: запись хода этой операции я отошлю в столицу. Прямо на стол вашему президенту. Или на телевидение? А заодно в вашу Сеть… Люблю иногда вспомнить детство, накатать доносик и пристроить его поуютнее.

— Геночка, — снова всхлипнула Люся.

— У тебя есть все шансы выторговать полные сутки задержки, — тихо, в самое ухо, шепнула «умирающему» Кошка Ли. — Нора, было бы тебе известно, мама нашей королевы.

— Я все слышу, — отметила Нора.

— И-и? — подмигнула домовому Кошка Ли.

— Пять часов добавлю. Это максимум, мы не можем тормозиться из-за этого мира, не готового к контакту. И не отвлекайте меня. Пристрою дуреху — и дальше двинусь. У нас с Лоэлем встреча с императором назначена на шесть вечера по местному времени. Там, повосточнее, на островах.

Нора ловко перехватила руку взвизгнувшей дриады и удалилась в заросли кустарника, аккуратно отогнувшего ветви с ее пути и расправившего снова — за спиной…

Со стороны поляны стал приближаться шум. Дежурные гномы слышали выстрелы и мобилизовали тех, кого следует.

«Определенно, даже фальшивые, переделанные из людей, они самые деловитые и активные среди разумных рас», — отметил Максим. Уже добрались, мастерят носилки, сочувствуют Люсиному горю. И усмехаются везучести столь ловко и удачно пострадавшего, а как иначе…

Правдоподобно охающего и стонущего Гену подняли и понесли неспешно, плавно и бережно. Домовой открыл левый глаз, приметил Кошку Ли рядом.

— Хоть сейчас скажи умирающему, — слабым голосом страдальца потребовал он, — чего бы мне попросить у вашей королевы? Для всех нас, глобально…

— Ничего, — огорчила больного Лэйли. — Сам посуди: у вас у самих нет ничего единого для всех. Правителя, цели, системы накопления знаний. Нет ответственного лица. Нет гарантий. Ваши лидеры будут обещать нам все что угодно. И не исполнят ничего. Им нужны лишь военные технологии, личная выгода и ущерб соседям. Передавать нельзя, пока вы не научитесь уважать свой мир и жить в нем без войн и неразрешимых противоречий. Пока не повзрослеете. Не как отдельные личности, а как цивилизация.

— А зачем мне тогда отвоеванное время? — возмутился Гена гораздо громче и бодрее, радуя свою Люсю.

— Как это называется? — сморщила нос Кошка Ли. — Чтобы понтоваться перед начальством, само собой! Ты же выполнил миссию! Чтобы принять и передать своим шефам то, что мы называем соглашением о живом мире. Вы его не одобрите, но хотя бы обнародуете, не в этой стране, так в другой, выдав за свою идею. Уже неплохо.

— Может, подберете кое-какие знания в области медицины? — слабо понадеялся Максим. — По неизлечимому хотя бы.

— Вряд ли, — отозвался Рахта. — У вас уже есть биологическое оружие. Получите знания — усовершенствуете. А неизлечимое… Видишь ли, пока за лечение платят, самые ненужные медикам люди — здоровые.

— Ты хороший врач, не обижайся, — решительно успокоила Максима Кошка Ли. — Но остальные… Сам посуди: болезнь у вас — это бизнес. Я чуток побродила по городам. И я поняла это. У вас не лечат, а убирают симптомы. Но я обещаю тебе: мы еще заглянем сюда. Как только заметим перемены, проявимся. И спутник оставим, как это у вас называется. Если будет совсем плохо, постараемся помочь. Впрочем, вы и без нас не одиноки на вашей Земле…

— Кошка, уймись, — возмутился Рахта.

Гена довольно кивнул и снова прикрыл глаза, сочтя свою миссию действительно выполненной.

— Лежи, герой, — усмехнулся Рахта. — Утром устроим прямой канал связи с вашим главным человеком. Это станет возможно исключительно твоими усилиями. Тебя наградят.

— И отпустят в отставку, — блаженно сообщил домовой. — Мы с Люсей переедем сюда. К Максу поближе. Лучший врач из всех возможных! Мне уже заметно полегчало.

— Люся тоже старается, — ревниво отметила Лэйли. — Учти и это. А я пошла к вампирам. Раа, тащи местные фрукты. Буду пробовать и изучать мотокросс. После обеда.

Лэйли села, довольно прочесала пальцами волосы и сложила руки на коленях. Одним нужен контакт, другим — понимание основ мироустройства чужой планеты. А ей хватит и меньшего: вампирьего мотокросса, удачно пристроенной Люси, врача, медленно, но верно впитывающего магию всей своей кожей, закрытой прежде для этой тонкой энергии и заскорузлой… Иногда лучше сделать маленькое, но полезное, отказав в большом и опасном. Она — делает.

Глава 3

БОРЬБА ЗА ДОМОВИТОСТЬ

Год спустя на той же поляне стояла та же огромная палатка домового Гены. За столом сидел он сам, а на пеньках напротив — лорд вампир и есаул. Ждали Максима, окончательно и бесповоротно загруженного работой. И вздыхали, вспоминая события годичной давности.

— Я очень опасался, что домовой наш в уфологи заделается, — усмехнулся вампир Олег. — Или в какую хитрую разведку уйдет, с повышением. Как Кошка Ли прыгала на моем «эндуро»… У девочки талант, даже если она эльф. Скучно без нее. И погода не та, и дроу с их капризами не впечатляют. Один наш домовой неизменно весел и оптимистичен.

— Потому что довольствуюсь малым и не пытаюсь слопать в одиночку весь торт, — хмыкнул Гена. — Мы единственные на всей Земле видели настоящих эльфов в настоящем деле. Заполучили от них синяки, подарки и надежду. Мы во Вселенной точно не одни. И загнуться окончательно нам не дадут. Я прямо обрел смысл жизни! Все наладится, не теперь — так позже. Не мы — так наши дети повзрослеют. И сказки, как пелось в той дурацкой песенке, станут былью.

— А ты — главврачом, — ехидно добавил есаул.

— И что? Второе высшее получаю. Макс обещал похлопотать за меня, — подмигнул Гена, ткнув пальцем вверх, в небо. — Там у него связи. Если удастся, будем лечить вдвоем. Магия — забавнейшая штука, когда она настоящая.

— А как наша Кошка Ли, он не знает?

— Летит. Кажется, он действительно знает. Спутник-то эльфы оставили. Леший твердит, что они очень спешат. Что королева чувствует большую беду. И их корабль переучивается — чтобы не летать, а прыгать, так быстрее. Впрочем, я не уфолог, ты прав, Олег. Я в перспективе — детский маг-психолог. Спасибо Кошке Ли, чудесная специальность!

— Ох и понаплели глупостей, — энергично заупрямился есаул. — Нормальная девчонка. А вы — эльфы, магия, инопланетяны… Ничего волшебного, кроме синяка. Цветастый был — чудо! Ну, может, еще мой Ворон. С того дня больше не хромал ни единого разочка. Как рукой сняло! А ведь с детства страдали мы с ним! Копыта у мальчика слабые…

С просеки донеслось урчание далекого пока автомобиля. Домовой оживился, заулыбался и нащупал мегафон. В том, что едет именно Макс, он не сомневался. В последнее время свои опознавались легко и издали, причем читалось все, вплоть до настроения и самочувствия. У Лешего сейчас первое ужасное, второе — омерзительное. Потому что он опаздывает. Женя тут одна крутится два дня, детский врач неделю не видел родного сына-грудничка, занятый лечением чужих детей. А обращение к магии, пусть и успешное, требует сил.

Ничего. Отдохнет за пару дней, подлечится, отоспится.

Гена чуть прищурился. Спасибо Кошке Ли — она ему выделила совсем небольшой дополнительный кусочек магии, благодаря которому лучший детский доктор не получит на мобильный ни одного звонка. И не заведет раньше времени свой автомобиль даже чудом. Магам, особенно наивным, как Макс, добрым и не способным никому отказать, очень нужна охрана…

— Внимание, люди и нелюди нашего лагеря! — рявкнул домовой. — Встречаем Лешего. И если хоть одна морда не исполнит свою часть операции по спасению доктора от мыслей о работе, будет иметь дело со мной.

Глава 4

В ПУТЬ…

«Эксперты не дают однозначного ответа ни по одному из поставленных нами вопросов. Частично это объясняется объективными причинами: в момент появления так называемых контактеров произошло локальное отключение всех приборов в радиусе пятисот метров. Кроме того, были избирательно выведены из строя средства записи и наблюдения, расположенные нами на более значительном удалении, хотя иная техника в тех же зонах сохранила работоспособность. Опрос непосредственных свидетелей событий — от ее величества до последнего слуги дворца — дает полную идентичность показаний, фактически исключающую вероятность феномена воздействия на психику или иных вариантов фальсификации так называемого контакта. Нами получено подтверждение от коллег о полном сходстве обстоятельств визитов, поведения контактеров и даже характера выхода из строя техники. В ряде случаев совпадают и имена контактеров, и их описание.

Внешний вид контактеров полностью человекоподобный, существенные отличия не зафиксированы ни одним наблюдателем. Описание, портреты и иные сведения приводятся в приложении. Поскольку внедренный нами в число слуг сотрудник был неустановленным образом выявлен и нейтрализован контактерами, полного текста беседы мы не имеем.

Реконструкция событий выглядит так.

Согласно показаниям дворецкого, контактеры были им замечены, когда вышли пешком из-за угла здания и направились к парадному подъезду. Примечание: нет визуального прослеживания наблюдателями движения и даже наличия контактеров до момента их появления в поле зрения дворецкого.

Контактеры были одеты в полном соответствии с протоколом дворца. Стиль одежды классический. Несколько сложнее с ювелирными украшениями. Их стиль не характерен и не опознан ни одним из привлеченных экспертов, в приложении есть полный отчет по анализу объекта, оставленного в качестве подарка. Контактеры были препровождены дворецким в сад на малое чаепитие, такой вариант регламента встречи они оговорили заранее. Длительность общения с ее величеством — сорок семь минут. Ход основной беседы приводится в приложении. Дважды контактеры допускали приглашение к столу третьих лиц, соглашаясь ответить на некоторые наши вопросы. Дворецкий проводил их до дверей, однако за порогом, снаружи, наблюдатели уже не отслеживали покинувших дворец контактеров. Приводим далее текст записей лорда ***, присутствовавшего при встрече.

„На меня они произвели благоприятное впечатление. Не было даже минимальных проблем с соблюдением протокола, поскольку гости его знали, как и язык, как и принятые мелкие условности. Формат беседы за чаем предполагал некоторое внимание к личным темам. Ее величество изволили поинтересоваться составом семьи гостей. Ответ дает основания полагать, что их человекоподобность — не только свойство внешности. Гости, мужчина и женщина, состоят в законном браке и воспитывают, по их словам, общего ребенка, девочку. С большим уважением отозвались о матери мужчины, назвавшегося Лоэлем, чей статус им самим был определен как „капитан корабля в упрощенном и понятном для вас звучании“. Первый вопрос по списку, рекомендованный экспертами, был задан на седьмой минуте беседы. А именно: „Достигли ли мы базисного взаимопонимания?“

— Увы, односторонне, — ответил мужчина. — Мы достаточно хорошо понимаем вас. Вы во многих отношениях похожи на людей нашего мира. Точнее, на тех из них, что жили в так называемом Альянсе. Вынужден сразу сообщить: взаимопонимания с Альянсом мы на своей планете добивались почти два века. Полагаю, в нынешнем случае не стоит рассчитывать на иные сроки. Тем более что мы не планируем какого-либо вмешательства в ваши дела.

— Вы уже вмешались, — указала ее величество. — Мир ожидает конца света и столкновения с темным объектом.

— Мне представляется, что эти сведения самое меньшее шестичасовой давности, — улыбнулся Лоэль. — Корабль переведен в иной режим полета и больше не виден вам. Угрозы столкновения нет, могу вас заверить как капитан. Готов принести извинения за причиненное беспокойство. Это одна из целей нашего визита. Мы, увы, стеснены временными рамками, именно поэтому не приняли вашего любезного приглашения на завтрашний ужин. Мы не планируем задерживаться в системе вашей звезды.

— Неужели в вас, капитан, не существует даже обычного любопытства? — удивился я, позволив себе вмешаться в беседу. — И ваша очаровательная супруга не нашла на Земле ни одного объекта, интересного ей?

— Отчего же, — мне показалась хищной и неприятной улыбка женщины, назвавшейся Норой, — два снайпера, засевшие на дальней крыше, мне интересны. Даже очень. У ребят так смешно мутнеют линзы в оптических прицелах… Кстати, отзовите их. Не люблю эксцессов. И могу добавить: это и есть часть того, что мы понимаем под односторонностью контакта. Мы к вам пришли общаться. Вы же желаете нас изучать и по возможности использовать. Я не имею в виду ваше величество. — Женщина поклонилась и тепло улыбнулась. — Общаться с вами — честь для нас, благодарим за приглашение. Вы действительно готовы и говорить, и слушать.

— Снайперы — это недоразумение, — заверила ее величество. — Мы немедленно устраним его и постараемся предоставить вам гарантии. Впрочем, вы правы — не любые. Я готова признать, что нынешняя монархия далеко не абсолютная и во многом номинальная.

— И все же с вами общаться гораздо удобнее, нежели с правительством, отвечающим за страну в течение ничтожного срока в несколько лет. Это так мало и так неперспективно, — отозвалась госпожа Нора. — Вы говорите искренне. И вы действительно желаете блага своей стране, исходя из собственного понимания этого блага. Когда мы налаживали отношения с Альянсом, то предлагали к рассмотрению договор о признании прав за миром. В вашем случае мы заготовили подобный документ, Кодекс Живой Земли. Вы его пока что не сможете принять. Он вступает в противоречие с рядом базовых и нерушимых для вас принципов — например, с правом собственности на землю и недра, позволяющим распоряжаться ими, по сути, любым способом. Даже нанося прямой вред Земле. Но мы все же оставим документ на рассмотрение. В нем не только основы нашего миропонимания, но и оценка состояния вашей планеты и цивилизации.

Пока ее величество принимала документ и изучала его, слушая пояснения госпожи Норы, я позволил себе задать второй вопрос из списка рекомендованных. А именно по поводу возможного обмена знаниями и технологиями.

— Увы, — отозвался господин Лоэль. — Едва ли это возможно и оправданно. Мы гораздо сильнее отличаемся от вас, чем можно ожидать, исходя из внешнего вида. Я знаком с современным состоянием вашей науки, пусть и в самом общем виде. Попробую привести аналогию. У вас есть классическая физика, являющаяся предельным случаем квантовой. С нашей точки зрения, ваша наука — такой же частный случай более общего, которое пока вами не очерчено даже теоретически. Мы обсудили ситуацию в своем кругу и пришли к выводу, что наши знания вам на сегодня вредны. — Гость заметил мое несогласие и попытался уточнить: — Я снова рискну привести пример уже из другой области знаний. Как показывает практика общения с руководством стран на вашей планете, он всем понятен.

Гость извлек из кармана золотой фунт чеканки нашего национального банка, предложил мне убедиться в его подлинности, что я и сделал. Затем крутанул монету в пальцах и снова передал мне.

— Теперь это свинец, — подтвердил он то, во что я пытался поверить. — Положите на стол… Спасибо. Как видите — уже ртуть. И снова золото. Чтобы вас не заподозрили в необъективности, — продолжил господин Лоэль, — я оставлю монету в промежуточном состоянии, центральная часть — золото, кромка — свинец, внутри полость с ртутью.

— Что вы хотели этим продемонстрировать? — уточнил я.

— Что наши знания несовместимы с вашей нынешней экономической моделью, — подтвердил очевидное господин Лоэль. — Еще достаточно долго для вас стабильность будет определяться золотым запасом. Не вижу смысла ломать что-либо в устоявшейся системе. Это было бы слишком мучительно для вас. Вторая задача демонстрации — показать на примере изложенное в Кодексе. Можете звать это магией или скрытыми резервами организма, но оно реально. Как для меня, так и для вас, людей Земли. Вы фактически отказались от использования своего потенциала, отгородились от него и избрали путь рационального. Вряд ли мы вправе это менять, даже если считаем ошибкой.

Ее величество завершила беглое изучение документов и включилась в беседу со свойственной ей непринужденностью и проницательностью: не упустив ничего важного и не утратив присутствия духа.

— Неужели ваш корабль управляется исключительно при помощи волшебной палочки? — перевела она накопившуюся напряженность в шутку.

— Нет конечно, — улыбнулась госпожа Нора. — Одна из профессий моего мужа — физик, как сказали бы у вас. Одновременно он маг высокого уровня. Как физик он может обосновать и реализовать технически, используя наши… приборы, превращение свинец — золото — ртуть и иные подобные. Как маг — обходится без приборов при демонстрации операций с предметом малой массы. Два способа воздействия не противоречат друг другу и взаимодополняющие.

— Возможно, пошло бы на пользу взаимопониманию изучение базовых различий в подходах к той дисциплине, которую и вы, и мы обозначаем как „физика“, и последующая осознанная самокоррекция наших взглядов, — осторожно предположила ее величество. — Вы сами отметили, что мы уже прошли часть пути, рациональную его часть.

— Цель общения с нашей стороны исходно не состояла в предложении знаний, — сообщил господин Лоэль. — Мы находим гораздо более насущным доведение до вашего сведения максимально полной и точной картины состояния вашей планеты. А еще того важнее — идеи того, что мир Земли является, по сути, живым организмом. В результате вашей технической революции он оказался тяжело болен. Его кровь — вода — подвергается изменению вследствие загрязнения. Его плоть гибнет под глухим пластырем городов и дорог, его… продолжая аналогии, пусть и грубые — лимфа, то есть нефть, выкачивается и уничтожается. Между тем, если вы продолжите губить мир, то уничтожите в первую очередь себя. Вы связаны с ним незримыми нитями родства, другого дома для вас просто нет.

— Вы говорите это каждому из тех, с кем официально встречаетесь на Земле? — уточнила ее величество.

— Да, — подтвердила госпожа Нора. — Еще мы пытаемся указать на те связи с миром, которые пока сохраняются нетронутыми. На его болевые точки, нуждающиеся в максимальной защите. Ваши древние их знали, возводили там храмы и поддерживали состояние покоя. А теперь люди воюют… Война тяжело искажает эмоционально-силовой баланс. Это отражается на погоде, поведении птиц, плодородии, здоровье. Мы описали ситуацию, по мере сил используя ваши определения. Нам очень понравилось одно из них, именуемое „ноосфера“. Увы, пока вы указанную теорию не изучаете и даже не пробуете использовать на практике.

— Вы заранее решили, что следует нам передать, — сказала ее величество. — Вы общались с представителями иных миров? Им тоже нельзя доверить ваше знание?

— Общались, непосредственно в этом полете, — подтвердил господин Лоэль. — Они имели единое планетарное правительство и пришли к идее о необходимости уважать свой мир задолго до нашего визита. На вашей Земле тоже есть иные сущности, помимо цивилизации людей. Однако они слишком не похожи на нас с вами в устремлениях, типе мышления. Мы вынуждены торопиться и смогли достичь с ними лишь уровня контакта, описанного вами как базисное взаимопонимание. Контакт оказался пассивным, у нас мало общих интересов, и мы взаимно пришли к мысли сделать паузу в дальнейшем общении.

— Что ж, несложно было предположить, что единое управление у землян может фигурировать в числе важных условий налаживания общения, — согласилась ее величество. — Однако мне отрадно сознавать, что мы схожи настолько, чтобы вместе пить чай и поддерживать приятную беседу. Это неплохое начало, даже если путь к более полному взаимопониманию предстоит длительный“.

Осмелюсь предположить, что эта часть беседы была важной для гостей, и потому все присутствующие весьма точно запомнили ее содержание. Сказанное позже вспоминается гораздо более смутно и неполно. Мы обсуждали некоторые традиции и обычаи, музыку, живопись. Ее величество позаботилась уточнить ряд важных вопросов климатического плана для нашего региона, затем произошел трогательный обмен подарками. Гости, кроме того, пожелали выбрать несколько черенков растений из сада ее величества.

Анализ беседы дает экспертам некоторые основания предполагать наличие жестко иерархичной структуры управления у контактеров. Косвенно это подтверждается и их желанием общаться именно с номинальной династической властью, а не реальной — выборной. Полное сходство контактеров с людьми, безупречность их кожи, выверенность движений, правильность черт лица и присутствие в речи идеального „столичного“ произношения наводит экспертов на мысль о синтетическом происхождении контактеров. Из чего следует: реальных обитателей корабля мы не видели, а внедряемые всеми силами в наше сознание сведения о его отбытии, возможно, являются дезинформацией. Демонстрацию мгновенного превращения золота в иные вещества можно расценивать как угрозу подрыва экономической безопасности мира, а переход корабля в режим ненаблюдаемости — как демонстрацию технологического превосходства. Вместе с тем все разговоры о магии могут представлять собой попытку намеренно фальсифицировать данные и сформировать образ непобедимого и всесильного потенциального противника».

Лоэль зевнул, пробежал глазами весь отчет и погасил виф. Подмигнул Норе и проследил за тем, как Кошка Ли разливает по чашечкам ставший привычным и любимым вечерним напитком сок айа.

— Вот так. Мы андроиды, военные диктаторы, лжецы. И хлеще того — галлюцинация.

— Я же предлагала отправить к какому-нибудь президенту Кошку Ли, — рассмеялась Нора. — Уверяю, мы бы узнали гораздо больше интересного из отчетов аналитиков по итогам ее визита. Элло, ты первый сказал: они не готовы. Зачем теперь переживаешь?

— Но такое сходство, — сокрушенно вздохнул Лоэль. — И мир красивый, и ничего нельзя в нем изменить. Закон дорогого моему сердцу гнома Рртыха Третьего: не учи жить тех, кто не просит об этом… Он прав. Но я бы хотел вернуться. Они ведь повзрослеют… когда-нибудь.

— Ты такой умный и правильный, братец Элло, — вздохнула Кошка Ли. — Не боись, они и так меня не забудут, честное мяу! Я же не теряла времени зря, хоть вы меня и пробовали изолировать внутри Ами. Три этих их… олигарха уверовали в Бога и теперь спасутся, я им такая явилась — сама под впечатлением! Военным на юге я показала жбрыха в боевом варианте, тоже было полное мяу! Наконец, я наладила контакт с казаками…

Рахта поперхнулся нектаром, быстро поставил чашечку на стол, сгреб Кошку Ли в охапку и унес. Воинственные «мяу» слышались довольно долго — звонкие даже издали.

— Год прошел, а ты все перебираешь эти глупые отчеты и копаешься в их странной агрессивной логике, — расстроилась Нора. — Это не наш мир, Элло. И пока нам делать в нем нечего.

— Может, тот, впереди, будет более открытым для нового, — вздохнул Лоэль. — Странные они. Давно знают, что Земля круглая и не находится в центре Вселенной. Но при этом полагают себя уникальными и хотят, чтобы мир вращался вокруг них. Я уже подзабыл, что у нас тоже было нечто похожее… Им, как мне представляется, сильно не хватает соседства гномов.

— Это тебе скучно без Рртыха, пусть даже и Четвертого, — рассмеялась Нора.

Часть третья

ТЕНИ ДВОЙНОЙ ЗВЕЗДЫ

Глава 1

ОХОТА

Они достигли прибрежного пограничья Ольсны, миновали мост и вкатились в грифство Даннар глухой зимней ночью. В такое время багряный диск демонического Ролла не тревожит людей своим лихорадочным огнем, не поит силой тварей, созданных его темными и могучими чарами. Лучший сезон для охоты. И не случайно так все сложилось. Готовил поездку сам Златоголосый маэстро. А он-то, с его опытом и властью, не ошибается.

Ледяной ветер с моря зло царапал слепые окошки кареты, наглухо закрытые и утепленные. Темноту большого экипажа рассеивали две масляные лампы, укрепленные возле переднего и заднего диванов. О тепле заботилась медная печурка, устроенная в середине на полу. И освещение, и жар поступали в достатке, создавая своеобразный путевой уют. Вроде бы на юге и зима — не зима. Снег срывается, чтобы наскоро забелить поля, и снова сходит, уступая место слякоти, куда более коварному врагу путешественника. Больших морозов нет, но сырой холод донимает гораздо сильнее, чем настоящая стужа. А еще эта белесая муть облаков вместо неба. День за днем ни единого просвета, ни малейшей улыбки — хоть мимолетного отблеска лучей сияющего Адалора…

Зрец, пожилой уже мужчина, сидел в удобном глубоком кресле, установленном в самом центре огромной тяжелой кареты, рядом с печкой. Ноги укутаны в густой мех северного ориша, самый дорогой и теплый. Еще бы! Зрецу — все лучшее. Особенно теперь, когда он утомлен охотой и вымотан нескончаемым кашлем. Но держится, как и в прежние дни и ночи. Продолжал поиск, не имея помощи и подмены… Вот и теперь — как все подобные ему, смотрит куда-то вдаль и вверх, странно и неестественно закинув голову. Кресло держит сухое легкое тело плотно, надежно. Длинные бледные пальцы настойчиво щупают воздух, мнут его, как второсортную ткань в лавке мошенника. Вот и губы кривятся недовольно, вроде бы готовя отповедь торгашу. Еще мгновение — и…

— Там, — уверенно сообщил зрец. — Теперь вижу отчетливо. Не более полудня пешего пути.

Сотник стражи светцов зашевелился на переднем сиденье кареты. Когда тебе тридцать два, самое время не мечтать по-детски о славе, а торопиться намыть золотой песок удачи, щедро рассыпанный в ручье деяний. Благо он, сотник, близок к заветным водам. Отмечен благословением самого маэстро. Сопровождает служителей гармонии на Большой охоте. Достаточно привезти всего одну тварь — и двери дворца эргрифа откроются. Вчерашний светец войдет во внутренние покои. Получит право не только слушать гудение струн закона, смиренно склонив голову, но и поддерживать натяжение этих самых струн. А может статься, и будить в них звук.

Поэтому старается страж изо всех сил. Довольно прищурился, получив указание. Быстро совместил жест зреца с положением звезд Южного копья, молча поправил карту и поудобнее переместил светильник. Пальцем прочертил одну дорогу, вторую, третью, не покидая пределов весьма условно обозначенной зрецом области «полдня пути» от нынешнего местонахождения кареты.

Расположившийся на широком диване в задней части просторной кареты гласень чуть насмешливо наблюдал за стараниями сотника. В его возрасте, куда более преклонном, чужое стремление выслужиться вызывает лишь брезгливое недоумение. Дворец! Как же, сильно там ждут очередного простака. А ведь надеется, потеет, закусывает губу от усердия. Седой гласень столичного семивратного Гармониума чуть пожал плечами. Его в очередной раз посетила подобная озарению мысль: как несхожи люди! И в строении, и в предназначении, и в понимании сути вещей…

Сам он худ, жилист и высок. Имеет узкие плечи, легкие руки и длинные пальцы музыканта. Создан великим гласом пламенного белого Адалора для высокого служения. Облачен в синюю, как полуденное небо, мантию, расшитую бледным золотом. Он — светоч, сеятель лучей мудрости. Глашатай Гармониума. И хранитель непроницаемой завесы над величайшими тайнами мира, не предназначенными для слабых и неразумных. Он вооружен словом и знанием.

Сотник тоже высок ростом. А еще непомерно широк, по-звериному ладно скроен, крепко обучен. Вооружен саблей и кинжалом, несколькими парами метательных ножей. Предназначен самой природой служить и исполнять. Делает это, надо признать, рьяно и с умом. За три полных связки дней и ночей извел всех своей неукротимой энергичностью. Карета не стояла ни единого лишнего мгновения. Кони менялись, когда пассажиры трапезничали. И снова карета катилась по каменистой дороге. Приходилось спать на ходу.

Ох, накатались они… Посетили возвышенность у Алых гор, пересекли Шэльс, миновали Ронгу. Попали бы сюда гораздо раньше, если бы не приказ из столицы, вынудивший доехать до границы грифства и пересадить в указанном месте второго зреца в ожидавшую его карету… И снова мчаться на юг, ориентируясь на образ твари и след, уверенно взятый оставшимся единственным в Большой охоте старым опытным зрецом.

Такой распорядок жизни утомителен и непривычен. Но сотник, единственный в карете, выглядит бодрым и довольным. Темно-серые с синими искрами глаза коренного уроженца исконных земель Дарлы азартно блестят. Остриженные коротко, под самый корень, пепельные волосы топорщатся самым боевым образом. Еще бы! Он ведь ждет боя. Жаждет его, своего шанса оказаться полезным. Даже теперь облачен в полную броню. Парадную форму запретил для всей сотни. И гоняет подчиненных нещадно. Прав. Сам не ведает, насколько…

Гласень откинулся на мягкие подушки и прикрыл старческие глаза, подслеповатые, сильно потраченные работой с книгами. Для них ночь не просто темна — черна! Зато в любой тьме ясна и отчетлива цель охоты. И понятна ее важность. Во всем множестве грифств, от одного берега моря до другого, сейчас лишь два зреца. Бессильный старик, забывшийся в кресле посреди кареты, — лучший. Он осуществил не менее десяти личных успешных охот. Прежде твари водились повсюду. Давно, десять кип назад и ранее. С тех пор дни по четыре десятка нудно складываются в ровные связки. Те, в свою очередь, по десятку связок неспешно образуют кипу, включающую полную смену сезонов. И вот уже десять кип — а охот нет… Не ощущают зрецы багрового огня мерзостного и чуждого, сжигающего ненавистью и жаждой. Впрочем, и зрецов осталось ничтожно мало.

А теперь наконец охота. И, если верить единственному на всю Дарлу столичному внемлецу, последняя — окончательно и бесповоротно. Твари уничтожены. Те, кого на любой проповеди он, гласень, именует краснокожими отродьями багрового Ролла. Выродками спутника и кровного брата белого Адалора, возжелавшими божественной власти.

Народ счастлив, конец борьбе. И не только ей!

Как жить эргрифству без прошедших обряд подчинения краснокожих? Как, если они — незаменимая и спасающая от любых покушений охрана эргрифа и самого маэстро. Основа договора о разделе власти между Гармониумом — духовным радетелем, и двором эргрифа, повелителя мирского? Краснокожие — воплощенный страх, наилучшая опора власти, знак ее крепости. Сейчас у эргрифа таких — две дюжины. Двадцать кип назад было полсотни. А во времена юности гласеня краснокожие и их укротители полностью составляли гвардию эргрифа!

Мир катится в пропасть. Исчезнет страх, а затем и вера начнет слабеть. Пошатнется государственность. Огромное эргрифство, объединяющее все земли известного мира, от берега до берега, станет разваливаться. Кровавый хаос войн между людьми захлестнет всю Дарлу…

Уж он-то, гласень, лучше любого иного понимает: людям просто необходим общий враг. Как мог допустить полное истребление расы вампиров прежний Златоголосый маэстро, предшественник нынешнего?..

— Там, — снова вышел из сонного небытия зрец и указал вперед и в сторону, едва осилив такое движение, тяжкое для ослабевшей руки. — Двое, как я зрю, но смутно мне видение. Отличаю с трудом: один из них не иначе еще ребенок. Второй куда приметнее, он взрослый и сильный.

Столь подробное изучение дальних образов окончательно истощило служителя. Голова зреца склонилась на грудь, тонкая струйка крови стала чертить извилистую дорожку от носа к подбородку. Сотник рявкнул, тормозя карету. Вызвал двух лекарей из второго экипажа, везущего слуг. С сомнением глянул на обмякшее тело.

— Ты успел уточнить наш путь по последнему указанию? — поинтересовался гласень.

— Да, о лучедар. Два поселения могут быть прибежищем тварей. Небольшие, что нам на руку. Первое — это замок грифа южных провинций, здесь расположен родовой аориум фамилии Даннар. Второе — сельцо на тракте.

— Их двое, — задумался гласень. — Что ж, занятно. Полагаю, нам нужен аориум. И, кажется, теперь я понимаю, отчего маэстро пошел на их полное истребление.

Последние слова старый служитель произнес так тихо, что никто не смог бы разобрать его шепота. «Твари умны: они нашли слабое место в роду людей», — поежился гласень.

Аориумы — это основа стабильности правящей фамилии. Их создали, подчиняясь воле весьма хитроумного маэстро. Давно, сотню кип назад. Тогда род эргрифа едва не погиб полностью в результате серии успешных покушений. Старались и вампиры, ненавидевшие правителей людей, и сами люди. Ведь гибель одного рода дает нескольким претендентам шанс взойти на высшую ступень. Или, что куда вероятнее, передраться за власть и ослабить страну, разорить ее.

Тогда уцелел лишь никчемный пожилой дядя эргрифа и два дальних родича, молодых, энергичных — и совершенно не годных для престолонаследия ни по характеру, ни по уму, ни по личной знатности. Детей у дяди не было и уже (маэстро давнего времени знал точно, его предупредил опытный внемлец) не могло быть. Из тупика следовало выбираться быстро и без большой крови. Пока не восстали провинции юга, вечно мечтающие о независимости и утверждающие, что их взнос в благополучие грифства — самый крупный. Пока могучий союз трех северных грифств не отрекся от присяги эргрифу.

Тогда в едином радении о мире и покое Серебряный гласень и маэстро, высшие власти Гармониума, издали указ. Вынудили прийти к согласию и разобщенный двор эргрифа, скрепили его печатью новое установление и именем Гармониума и эргрифа потребовали от каждого грифа провинции создать аориум. Надо отметить, молодые претенденты на престол так обрадовались новшеству, что в течение двух, а то и трех кип не появлялись в столице. Исполняли указ…

Аориум — это и люди, и договора союзничества, и обозначение места. Многое скрыто за одним словом. Указ в сокращении звучал так:

«Каждому грифу надлежит заботиться о продлении не только жизни своей фамилии, но и разума и чести ее, не допуская случайностей и избегая превратностей судьбы. Для этого необходимо подтвердить вассальные союзы браками и иметь не менее семи таких договоров, по числу цветов в гармонии. Дабы сердце владыки всегда было радостно, а бытие — наполнено. В свою очередь грифы заключают договора с эргрифом и его фамилией.

Для осуществления брачных договоров во внутренние покои аориума допускаются все прямые родственники главы фамилии, указанные в записи Гармониума о кровных узах. Дети жен фамилии, проживающей в стенах аориума, передаются на воспитание Первого гласеня грифства. Из их числа по разумности, таланту и глубине веры в Адалора избирается наследник».

Старый гласень уселся на своем диване поудобнее и усмехнулся. Как красиво можно расписать самую обычную идею отмены прямого наследования! И никто не возразил. Старый дядя эргрифа не мог зачать наследника. Зато он послушно выбрал пять кип спустя крепкого парнишку, сына одного из своих дальних родичей. Никто не знал имени отца ребенка. Гармониум умеет хранить тайны, и свои, и чужие.

Южане обрадовались новшеству больше, чем остальные. С их горячей кровью и любвеобилием аориум — это важное усовершенствование уклада жизни. Здесь, в жарком климате, редко заключается семь договоров. Смотрители посещают практически каждого важного жителя. Не брезгуют и в крестьянский дом заглянуть, если узнают, что в нем имеется красивая девица. И никогда, за редчайшим исключением тупого упорства или старых счетов, не получают отказа. Кто же воспротивится столь желанному и редкому случаю породниться с самими грифами! Тем более что за договором стоят немалые деньги, а сверх того — перспективные связи, знакомства, возможности.

В первые кипы с момента появления указа каждую невесту проверяли гласень грифства и зрец. Позже бросили безнадежное дело, отнимающее недопустимо много времени. И, кажется, вампиры воспользовались этим. Проникли в аориумы и попытались — у него, опытного гласеня, нет сомнений — тайно стать правителями всего рода людского.

Попасть в аориумы для вампиров не составляет труда. Женщины расы поклонников темного Ролла красивы. Обольщение же есть особый дар тварей, порожденных красным оком их нечестивого бога. Скрыться от зрецов сложнее. Но пока вампиров оставалось много, это, по-видимому, удавалось. Потом, слава Адалору, заговор раскрылся и тварей, судя по всему, вынуждены были уничтожать, не считаясь с их полезностью.

Увлеченный своими размышлениями, гласень смежил веки. До места еще далеко, и настоящая его работа начнется именно там. Ох, непросто будет попасть в аориум! Особенно сейчас, в зимний сезон. Столица пуста и тиха, дороги севера завалены снегом. Торговля замерла, сельская жизнь затаилась, стала сонной. Ночи черны, отсвет Ролла падает лишь ненадолго, розовым мягким оттенком красит мрак перед восходом Адалора. Мир отдыхает.

Знать разъехалась по замкам и поместьям. Кто-то охотится, а многие, особенно здесь, на юге, проводят ревизию вассальных договоров. То есть смотрят, скольких девиц расторопные управляющие доставили по осени в аориумы. Решают, кому из живущих в верхних покоях по возрасту пора переехать в нижние, не посещаемые никем из родичей грифа. Выясняют, сколько детей выжило и подросло, готовят их к отправке в Гармониумы грифства — на обучение. Или навещают эти самые Гармониумы, чтобы присмотреться к отпрыскам рода в возрасте десяти кип, отбраковать ненужных и слабых. Тех, кто станет служить Адалору, не порицающему телесное несовершенство в своих чадах.

Гласень усмехнулся. Он сам родился в одном из аориумов юга. Может статься, именно здесь. Не приглянулся грифу. Правда, уже при втором смотре — за плечами к тому моменту было шестнадцать кип. Из которых лучше всего помнится до сих пор именно тот день, в деталях… Утро, полное надежд. Презрительный взгляд грифа, не задержавшегося рядом, даже не замедлившего шаг. Стыд отвергнутого. Прощание с друзьями, подобными ему отпрысками знатных родов, отданными на воспитание в Гармониум… Одиночество. Его сразу отослали на север. Снова был смотр. Теперь уже служители решали, на что он годен. Может быть, у юноши имеются скрытые до поры задатки зреца? Или вовсе редкий талант — внемлеца, слышащего глас самого Адалора. Он был молод и глуп. Мечтал искать тварей и вслушиваться в речь бога. Повезло — миновала его сия чаша, и вся горечь ее, и вся сладость.

Много позже гласень осознал: горечи больше. Чтобы обрести чуткость к гласу, приходится отказаться от привычных звуков. Истинное зрение тоже дается не просто так. Он видел, как происходит посвящение. Одно и, возможно, последнее за минувшие десять кип. В летний полдень заставляют смотреть на солнце, расширив веки особым приспособлением. Ждут, пока белое сияние Адалора доведет будущего зреца до беспамятства. Капают в мутные остановившиеся глаза темную вязкую жидкость. На следующий день — еще, и делают это снова, пока привычное зрение не уйдет окончательно, переродившись в иную способность. Ощущать людей вблизи и вдали, распознавать в их словах ложь. И чувствовать вампиров.

Высокая честь — быть зрецом. Особый талант — ведать слова бога.

Но удел гласеня наилучший. Превыше чести стать родовитым грифом. В его власти умы и души. Постигнув это, стоит ли переживать, что не избран наследником? Повелителем земель или, что самое страшное, вторым, его младшим родичем, гнущим спину перед более удачливым сыном аориума?

— Замок на холме, за лощиной, уже видны шпили с факельным светом, — тихо уведомил сотник, всмотревшись во мрак ночи через малое оконце, забранное безмерно дорогим хрустальным стеклом. — На втором по высоте поднят стяг фамилии Даннар.

Не так уж он и глуп, этот расторопный двужильный светец. Усвоил, насколько чутко дремлет гласень. Сообщает и не создает лишнего шума. Не суетится попусту. Поведал нужное и вовремя. Второй шпиль — это запасной наследник. Всегда избирают двух, а то и трех. Гласень поморщился. Лучше застать хозяина, чем его вечного блюдолиза, второго, ждущего своего часа падальщика. Он наследует, если старший свалится с коня на охоте. Или позже, за ужином, подавится костью удачно загнанного зверя…

— Скажи слугам, мне понадобится полное облачение, — прикинул вслух гласень. — Можно ли привести в чувство зреца, когда прибудем к воротам?

— Это убьет его, — почти испуганно согнулся в поклоне сотник. — Уже спрашивал у лекарей, о лучедар.

«Определенно не глуп», — отметил с новым интересом гласень. Он спрашивал! То есть ума и знания законов хватило, чтобы углядеть всю шаткость их полномочий и сложность ситуации. Гласень и сопровождающие его во время Большой охоты имеют право посетить любой дом. Даже личные покои самого эргрифа. Но лишь по прямому указанию перста зреца. Или на основании доброй воли хозяина. Когда писался закон, никому не пришло в голову, что зрецов однажды станет слишком мало. Что вампиры вымрут!

Само собой, сложно не впустить служителей гармонии. Наименьшее, что грозит гордецу, — тяжелое и долгое разбирательство, огромный штраф и опала. Но возможны и иные последствия, вплоть до лишения свободы и жизни. И даже хуже: сокрушительное по тяжести признание безродным изгоем.

Гриф понял бы и впустил. Его прямой законный наследник — тоже. А младший? Владыка на час, повелитель замка в отсутствие настоящего хозяина… Отказать побоится. Впустить — тоже. И, весьма вероятно, вступит в бессмысленные препирательства, которыми немедленно воспользуется тварь. Ускользнет. Как изворотливого вампира найти снова, если зрец при смерти? Последний настоящий зрец! И он-то, гласень, знает: не добудет живую тварь — не воспитать уже в семивратном храме новых зрецов и внемлецов. Это — одна из величайших тайн Гармониума… И его трагедия.

«Здесь, у берега моря, земля смята, как кожа старика», — с досадой подумал гласень. Вот он, шпиль. Взглянешь — рядом, хоть рукой факельный огонек щупай! А по кратчайшей дороге придется тащиться до самого рассвета, никак не меньше. Ползти в кромешном мраке, преодолевая глубокую складку рельефа.

Пока что карета двигается вниз, в лощину. Сотник решительно покинул экипаж, и его голос почти сразу сухо и четко зашептал приказы впереди, у конских морд. Когда он на ходу запрыгнул в открытую дверцу, то выглядел довольным.

Гласень плотнее запахнул мех накидки. Пронаблюдал, как страж подбрасывает в печурку свежую порцию древесных углей.

— На подъеме припрягут еще четверку коней, я отослал вперед разъезд. Факелами подсветят нам дорогу, чтобы не рисковать каретой на поворотах и над обрывами не сбавлять ход до шага, — вздохнул сотник, сидя на корточках у медного горячего бока печки, грея руки. — И лекаря местного приволокут. Травника.

— Ладно удумал. Что краснокожие?

— Уже оба разбужены и накормлены. Укротители уехали вперед. Десяток стражей с ними. Я приказал проверить дорогу и две дополнительные тропы.

— Если этот мальчишка не впустит нас, — усмехнулся гласень, — он станет жертвой вампиров.

— Воистину так, — охотно одобрил сотник. — Укажите неразумному, где начнем искать? Зрец пока, увы, бесполезен.

— Сперва покои жен. Затем кормилиц, — раздумчиво прикинул гласень. — Опознать будет нетрудно. Я уверен: это женщина. Не девочка уже, но хороша собой. У нее есть примета, которую трудно спрятать. Волосы с оттенком роллова огня. При любой маскировке заметен.

— Я поясню светцам, — отозвался сотник, не показав и тени удивления.

Гласень еще раз порадовался своему выбору. Этого молодого и честолюбивого стража маэстро считал излишне ретивым. Советовал взять другого, более исполнительного и почтительного. Двигались бы спокойнее, отдыхали чаще. И дали запас времени твари! У вампиров настоящее чутье на опасность. Звериное. К тому же нерасторопный и тупой сейчас сделал бы испуганное лицо или вовсе отказался подчиняться. Он ведь знает: охота идет на тварь. Краснокожую и ужасную. Видел подобных не раз в охране маэстро, да и в отряде их двое имеется. Могучие, на голову выше любого воина. В плотной шкуре багряного цвета, с непроницаемыми глазами без зрачка, зеркальными и блеклыми.

А ловить и хватать приказано человека, женщину. Возможно, одну из жен грифа!

— Если мы возьмем ее живой, — на сей раз гласень смотрел прямо в лицо сотника, — я обязательно спрошу и запомню твое имя, чадо. И постараюсь, чтобы дворец эргрифа услышал его. Таково мое слово.

— Это щедрое обещание, о лучедар.

Веки внимательных серых глаз светца чуть дрогнули. И гласень подумал, что, несмотря на ужасающее невезение, у охоты есть шанс. Да, их задержала непогода. Затем приболел старый зрец. Затем, вот хуже некуда случай, молодого вызвали в столицу, такова была воля маэстро, переданная через служителя ближнего Гармониума, оповещенного почтовой птицей. Но все же надежда есть. Безродный страж так хочет передать потомкам никому не известную пока фамилию, возведя собственный аориум, что готов разрушить до основания чужой. Рискнуть всем. Не может не понимать: если план сорвется, именно на него спишут ошибки. Зрец при смерти, а гласень — он выше подозрений… Оспаривать изложенное тем, кто самим Гармониумом избран и обучен проповеди и убеждению, бессмысленно.

Карета загромыхала по ровной дороге, достигнув дна низины. С первой и со второй пары лошадей слуги соскочили на ходу, чтобы облегчить экипаж. Коней гнали теперь нещадно, нахлестывали в два кнута. С обочин подтянулась первая пара светцов с запасными лошадьми, уже обеспеченными временной упряжью. Когда карета стала взбираться на подъем, подвели вторую пару. Почти сразу сбился с хода и захрипел жеребец в основной упряжке. Гласень слышал, как рухнул загнанный конь — и остался позади. Пусть. Уже неважно. Цель близка. Ближе с каждым оборотом крупных колес.

Сотник открыл дверцу кареты на условный стук и одним движением втащил икающего тощего заморыша. Верховой поклонился гласеню и сунул на пол корзину, звякнувшую бутылями. Значит, найден и доставлен травник!

Светец отвесил ничего не понимающему лекарю пару пощечин и согнул его железной рукой, заставляя кланяться служителю Адалора и смотреть на него снизу вверх.

— Он должен прийти в сознание, немедленно, — приказал гласень, указав на старого зреца.

— О-о…

Что хотел сказать лекарь, осталось тайной. Страж уже развернул его, плотнее сжав пальцы на слабом плече, и пихнул к корзине с травами и настойками. Маленький человек испуганно сжался. Суетливо завозился, щупая жилку на руке зреца. Поднять голову он не мог — мешала рука сотника на затылке, жесткая, причиняющая боль. И еще гнул страх, который ужаснее любой боли. Правильно, не следует ему знать, что умирающий — не просто служитель, а сам зрец.

Лекарь составил напиток очень быстро. Правда, этого жалкого времени хватило, чтобы еще один конь выбыл из упряжки.

— Это лучшее, что я мог подобрать. Он едва ли выживет, если…

Сотник выхватил чашу и резко толкнул травника, выбрасывая его из кареты. Спихнул туда же, в зимнюю ночь, корзину. Прикрыл дверцу и сам влил содержимое чаши в рот зреца.

— Уже близко, — отметил он, присаживаясь на передний диван. — Я видел, когда избавлялся от… отравителя. Кони пока держатся. Пять. Самая сложная часть подъема позади. Мои люди впрягут еще пару своих, верховых.

— Твои люди понимают, что мы обязаны взять ее живой?

— Да. — Сотник выглянул из кареты. — Я дал знак, в ворота уже стучат. Ваше одеяние готово, его держат слуги. Там, впереди.

— Коня!

Гласень перебрался в седло не очень ловко. Справился он лишь благодаря заботам сотника. Утомленный жеребец, еще недавно белоснежный, как все кони светочей, был темен от пота. Он шел тяжелой рысью и уже не отзывался на плеть, лишь обиженно храпел и опускал голову ниже.

Над воротами, близкими и отчетливо обозначенными огнем, появились двое стражей. Они выслушали слова десятника охоты. Испуганно глянули на скалящих свои жуткие клыки краснокожих. Поспешно, резвым бегом, удалились.

Когда младший наследник фамилии Даннар выбрался на стену, кутаясь в теплый парадный плащ с меховым подбоем, гласень уже привел себя в порядок и стоял перед воротами лично:

— Большая охота. Немедленно открывайте!

— А где же ваш зрец… — вяло зевнул младший, пьяно наваливаясь на парапет. — Нету? Какого тварьего рыла меня подняли без причины? Э-э… то есть оторвали от дел?

— Там, — из подоспевшей кареты, обе створки дверец которой были настежь распахнуты, указал на стену тонкий палец зреца. — Покои женской половины. Отчетливо вижу…

Старик согнулся и обмяк.

Гласень отстраненно подумал: «А ведь его еще можно спасти». Само собой, если верить древним записям, которые ему вообще-то не полагалось читать. Зато появится, того и гляди, способ испробовать на практике тайные, смущающие ум знания. Зрец того стоит: безупречный служитель, работал до последнего. Терять такого вдвойне не хочется.

Ворота уже ползли вверх. Поднимались резвыми рывками. В замке понимали, что охота идет всерьез. И уже догадывались, чем грозит любая задержка. Как говорится, шея одна, а топоров у эргрифа в запасе много.

— Всяческое содействие, о лучедар, — тонким сорванным голосом взвизгнул младший наследник фамилии и сполз на плиты, прячась за высокий парапет.

Его никто не слушал. В щель, пластаясь, скользнули краснокожие. Следом, пригибаясь, проникли их укротители, за ними светцы — меченосцы и лучники охраны. Затем вошел сам гласень, уже под высокий свод полностью распахнутых ворот. Возле плеча мелькнул сотник, удивительно резво для его сложения умчался вперед. Зарычал, вминая в стену местного стража. Выяснил искомое и побежал дальше. Новый рык.

— Нижние помещения, — уверенно приказал сотник, возникая из бокового коридора. — Одна здесь такая, красноголовая. Кормилица она. Все проверил, кого надо допросил. Дайте мне немного времени, о лучедар.

Рассвет еще нежился в темных подушках снеговых северных туч, а гласень уже вошел в искомый коридор. Впереди азартно визжали краснокожие. Нашли. Так они выражают лишь одно: жажду крови. Пока неполученной. Значит, жива? Неужели он все-таки справился?

Первый же взгляд избавил от тяжести сомнений. Женщина сопротивлялась отчаянно и умело, видно по разорванному в нескольких местах платью, по свежему шраму на загривке краснокожего и повисшей плетью лапе второго. Вампиры всегда отстаивают свою свободу до последней возможности. И стараются умереть, если нет надежды спастись бегством. Впрочем, против двух краснокожих не устоять никому. Прижали к стене, жадно дышат и визжат. Еще бы! Открытая рана на руке вампирши. Теплая кровь. Как не разорвали, даже удивительно.

По виду обычная женщина кип тридцати. Красивая. Загорелая до золотистого цвета кожа. Стройная точеная фигура. Глаза — характерные для ее расы, темные, в них едва различим зрачок. Длинные волосы каштанового цвета сеют блики огненной красноты даже теперь, в жалком блеклом свете пары свечей.

Гласень заинтересованно рассмотрел младенца, беззаботно агукающего и ползающего по кровати. Человеческий, нет сомнений. Хотя именно его зрец опознал как второго вампира — тоже нет сомнений. А все потому, что женщина пыталась напоить ребенка средством, которое и создает, если верить старым записям, внемлецов и зрецов. А еще целит недуги и закрывает раны.

Короткий взгляд на сотника. Превосходный, надежный исполнитель! Уже убрал из комнаты лишних людей. Выставил охрану снаружи, у дверей.

— Несите сюда зреца, бережно, — приказал гласень. — Где конвой?

— Прибыл, — без промедления отозвался сотник.

— Тогда приступайте.

Мягкие широкие браслеты из прочной кожи, усиленные снаружи сталью, закрыли руки женщины от запястья до локтя. На короткой цепи длиной всего-то в три толстых звена они при первой надобности могли крепиться к подобным браслетам конвоя: двух массивных стражей. По одному воину на каждую руку. И не просто стражи — евнухи, к тому же глухие. Сила обольщения вампира огромна. Но в данном случае вся пропадет впустую. Люди так давно знают своего врага, что научились защищаться. Впрочем, пока нужды в конвое, кажется, не возникло.

Зреца внесли и уложили на кровать, ребенка забрали. Еще пара мгновений — и в комнате остались лишь женщина, ее конвой, зрец, гласень и сотник.

— Как твое имя, чадо? — бледно улыбнулся служитель гармонии, устраиваясь в кресле и глядя на светца.

Он расслабился, позволив себе поверить в успех Большой охоты. Сразу навалилась усталость. Тяжелая, многодневная и мучительная. Задрожали руки, спина заныла и напряглась, напоминая о возрасте.

— Фарнор, — поклонился светец.

— Прекрасно. Я запомнил, можешь не сомневаться. Мы с тобой отлично сработали в паре, как полагаешь, Фарнор?

— О да, — негромко усмехнулась женщина, опережая ответ светца. — Такая победа! Сотня светцов, два выродка и полудохлый зрец справились с армией багровой мглы. Со мной то есть.

Голос у вампирши оказался низким и приятным. Музыкальным. Старые записи предупреждают: они, древняя раса демона Ролла, ведают о гармонии звучания немало. И умеют использовать силу звука. Возможно, не хуже самого маэстро!

Женщина неспешно прошла к кровати, села у плеча зреца. Конвой не мешал. Их учили ни в чем не препятствовать пленнице, пока не получено иных указаний и тварь не пытается выйти из покоев, предназначенных для ее содержания, или убить себя.

Кровь по-прежнему сочилась из надреза на руке женщины, у самого сгиба локтя. Тварь повернула голову зреца и ловко нажала пальцами под челюстью, раскрывая его рот. Струйка потекла по бледным губам, и сотник дернулся, желая прекратить это издевательство. Женщина усмехнулась:

— Малышу Фарнору еще не объяснили, кто из нас настоящий вампир? Слушай же, чадо Адалора. Для меня ваша кровь — яд, обрекающий на безумие обращения. Для вас моя — источник дара зрецов и внемлецов, как вы их зовете. И еще эликсир долголетия. Последнее обстоятельство выяснилось не так давно. Вот тогда нас и стали ловить без счета, по сути — истреблять. Эргриф и просто грифы желали получить бессмертие. Ты знал это, служитель? Судя по выражению лица, нет… И что выдумал вместо правды? Наверное, приписал мне мечту стать грифьей.

— Замолчи, — тихо приказал гласень.

— А то что? — прищурилась женщина. — Я вам нужна живая и относительно здоровая.

— Для обращения — любая, — отрезал гласень. — Хоть с кожей, хоть…

— Не гожусь я для обращения, — почти весело сообщила женщина. — Иначе приняла бы куда более надежные меры, чтобы умереть вовремя. Сейчас очнется зрец и подтвердит. Во-первых, мне далеко за двести. Скорее всего уже поэтому я не переживу воздействие яда. Во-вторых, я так давно соседствую с вами, людьми, в вашей грязи, что подцепила паразитов. То есть совершенно точно не осилю обращение и погибну, что меня вполне устраивает. Усвоил, гласень?

Насмешливое спокойствие пленницы приводило в бешенство. Возможно, намеренно создаваемое звучанием ее голоса. Гласень понимал это, старался гасить влияние — и все же едва владел собой. Рядом тяжело дышал сотник. Дернулся вперед, на миг замер, давая время скомандовать «нельзя», и в тишине молчаливого согласия завершил движение, бросившее женщину назад, скрутившее ее судорогой боли «Хорошо ударил, грамотно», — отметил гласень. Следов не будет.

— Узнает внемлец храма маэстро, — тихо, одними губами, прошептал пришедший в сознание зрец. — Не делайте так больше. Вы не понимаете, сколь высока ее ценность. Готовьте карету. Мы выезжаем немедленно.

— Вот и я о том же, — кое-как отдышалась женщина, села и снова усмехнулась. Все так же спокойно. — Не стоит ссориться и переходить к угрозам. Нам еще долго ехать вместе. И вам придется выдавать меня за знатную даму. Потому что вампиров теперь представляют несколько… иначе. А если кто не удивится внешности, значит, помнит про эликсир долголетия и положит всех своих воинов, чтобы заполучить меня. Сотни светцов Гармониума не хватит для охраны от жаждущих эликсира, текущего в моих жилах.

— Она права, — тихо подтвердил зрец.

Медленно сел на кровати, бледный, с жутковатыми серыми губами, измазанными кровью Живой, вопреки всем стонам и страхам лекарей. И, кажется, с каждым мгновением все более крепкий и энергичный.

— Фарнор, — позвал зрец стража.

— Да, о провидец.

— Ты сознаешь, что следует молчать о тайном? Что все, сказанное в этой комнате, именно таково?

— Сознаю.

— Вот и молчи, пока язык цел, — резко и зло посоветовал зрец. — И руки держи на привязи, пока их не отрезали. Перед тобой благородная госпожа Даннар, уличенная в нарушении тайны наследования. Она пыталась родного сына сделать новым грифом. Не более того. Ясно ли?

— Полностью. Я буду хранить госпожу от бед… и не спущу с нее глаз.

— Умный мальчик, — отметила вампирша. — Зовите меня Арина Эрра Даннар. Это звучит достоверно. Вы позволите мне взять с собой некоторые вещи? Вот ту сумку. И дорожные платья, само собой.

Зрец кивнул, сотник вскинул на плечо объемистую сумку. Женщина прошла к сундуку и быстро набросала во вторую, похожую, несколько смен одежды. Отдала стражу и двинулась к двери. Впереди шел гласень, рядом, опираясь на руку одного из евнухов, зрец, возле него — вампирша. Замыкал группу Фарнор, нагруженный сумками.

Во внутреннем дворе замка уже кипела работа. Светцы бесцеремонно выкатили лучшую карету грифа, впрягли отборных свежих коней. Спорить никто не смел. Ворота-то открыли не сразу…

Управляющий замка едва стоял на ногах, его так и клонило вниз, к земле. Гласень усмехнулся. Не иначе вчера поил наследника, а заодно и сам приложился. Сегодня страх мешается с мутным и тяжким похмельем, удваивая панику. Нет сомнения: он в мыслях своих уже видит занесенный топор столичного мастера пыточных дел. И вторая кара, грифский кнут, рядом, наготове. Потому что вернется повелитель и прознает, что творилось в его отсутствие. Полного отчета потребует. А полный отчет — он никогда не приводит к наградам, наоборот…

— Верные чада Адалора здесь обитают, — шептал плотный мужчина, жалко вздрагивая и задыхаясь. — Не сочтите…

— Истинно, — звучно, в полноте своих возможностей, раскрылся напевный голос гласеня, несравненного в речении слов служителя гармонии. — Ибо дано нам от первого дня звучание Гласа. И сказано: людей глубоко верующих бежит зло багровых теней. Сам Певец заслоняет их. Точно так же наш Адалор заслоняет каждую зиму багрянец мерзости проклятого Ролла. И очищает разум, и наполняет душу сиянием белого света пречистой истины. Нет скверны в сием доме.

— Глас Адалора милостив, — с явным облегчением вымолвил управляющий. Льстиво улыбнулся и передал гласеню тяжелый мешочек, звякнувший весьма определенно. — И чада его благодарны.

— Да пребудет с вами гармония, — воззвал гласень.

Пока он проповедовал, а управляющий старательно изобретал повод всучить мзду, вампирша устроилась в карете. Зрец занял место в своем кресле, перенесенном из прежнего экипажа. Сотник вскочил на свежего коня.

Гласень последним поднялся по ступеням, тотчас сложенным одним из слуг. Дверцы закрылись. Кучер щелкнул кнутом. Слаженно застучали копыта восьмерки коней, впряженных попарно.

— Гласень, а имя у тебя есть? — мирно и буднично уточнила вампирша. — Что мне, всю дорогу тебя обзывать голосящим молитвенную чушь?

— Ты, отродье, лишенное истинного…

— Нагиал его имя, — прервал отповедь зрец. — А мое — Ёрра. Я северянин, как ты понимаешь по речи.

— Меня вы, как и оговорено, будете звать Ариной. Вот и познакомились, — довольно отметила женщина. — Давайте так. Я дам обещание не делать попыток сбежать, а вы отправите в обоз этих глухих дурней-евнухов. С ними ехать тесно и вонюче. И потом: они выдают целиком мою природу тем, кто желает жить долго. Понимаете?

— Недопустимо… — охнул гласень.

— Не лжет. — Ёрра ехидно пропустил свою козлиную бороденку через кулак. — Да и бежать ей некуда. Кто примет женщину зимой, да еще в казенных браслетах со знаком Гармониума? Шубы у нее нет. Можно изъять и туфли, для уверенности. Насколько я знаю, к холоду отродья Ролла весьма равнодушны. В карете не замерзнет. Кинь мех под ноги для надежности, Нагиал. А глухие воняют, вот уж истина!

— Видел бы ты эти туфли, — вздохнула вампирша. — Так, одно название. Подошва да два ремня.

— Тогда сиди в них, — буркнул гласень, удивляясь себе. — И говори полную клятву. В звучании!

Женщина кивнула. Сосредоточенно прикрыла веки. И зашептала, запела, зазвенела голосом, отпущенным на волю. Как тут не поверить, что вампиры знают о гармонии не меньше, а то и больше, чем люди? Он учился звучанию — истинному голосу, убеждающему и не способному лгать, — три десятка кип. Но так сказать не может, хотя признан одним из лучших гласеней столицы.

Для настоящей проповеди ему приходится долго настраиваться, питаться особым образом два-три дня, беречь горло и отстраивать сознание. А тварь лишь прикрыла глаза и уже в полном голосе… Даже жалко, что с такими нельзя ужиться. Что коварство их и чернота души — безмерны.

Евнухи, освобожденные от охранного дела, охотно убрались в карету слуг. Им привычнее находиться там. А здесь — шевельнуться страшно! Да и охрана требует полной сосредоточенности. Вампирша довольно потянулась и подмигнула гласеню.

— А ну как обманула я вас?

— Звучание тебя предаст и парализует, — быстро отозвался гласень.

— Может, да. Но вдруг нет? Что знаете о звуках вы, люди? Мы пытались дать вам свое умение видеть и слышать прекрасное, чтобы смягчить ваши души. Но вы из гармонии создали глупую и никчемную религию. Духовную практику подменили ритуалами, лишенными сути и смысла. И превратили дар в оружие. Как обычно, впрочем…

Женщина тоскливо вздохнула и отвернулась к окну. Гласень чуть расслабился: бежать не собирается. По крайней мере, пока. Зря он копил в себе силу и готовил голос для приказа, спускающего взвод звучания ее клятвы.

Зрец повозился в своем кресле. Неуверенно обшарил подлокотники.

— Арина, я, пожалуй, пересяду к тебе, — как-то очень мирно и по-домашнему сообщил он. — Ну что я тут торчу, с прямой спиной и больной шеей?

— Опять кровушки вампирьей захотелось? — ласково уточнила женщина.

— Пока нет, — виновато отозвался зрец. — Но, по чести признаться, муторно мне. Сердце болит. Вся левая рука отнимается.

Вампирша покладисто кивнула. Встала, прошла к креслу и помогла зрецу подняться, довела до дивана. В карете, пусть и просторной, приходилось двигаться, пригибаясь, постоянно хватаясь за ручки и ремни. Кидало сильно, сытые свежие кони шли резвой рысью.

На диване зрец блаженно занялся собой. Подпихнул под спину две подушки, еще три сунул к стенке, устраивая руку. Снабдил опорой шею. Женщина помогала, кутая ноги в мех.

— Не так я представлял себе Большую охоту и ее последствия, — отметил зрец. — Прежде иначе было. Мы вас ловили, а вы старались умереть. Сильных и молодых обращали сразу. Старых везли в особых каретах, закрытых, с решетками. Выкачивали кровь, ослабляли. Ни разу ни один не согласился на клятву в звучании, ненарушаемую.

— Я бы тоже не согласилась, — мрачно ответила Арина. — В прежние времена. А теперь… Все утратило смысл. Я последняя. Вы — тоже последние. Без нашей крови у вас не станет истинного зрения и слуха. Все рухнет. Власть эргрифа падет, Гармониум лишится своего могущества. И вы скатитесь туда, откуда выползли пять веков назад, — в дикость. Стоит поступиться принципами, чтобы взглянуть на такое напоследок.

— Что за чушь! — встряхнулся гласень. И стал громко повторять то, что много раз сам слушал с усмешкой сомнения: — Мы победили в войне с вами. Устранили угрозу для человечества. Ваши краснокожие чудовищно опасны, и, когда их не станет, мы лишь выиграем. Вы начали войну.

— Разве? Давай я расскажу тебе нашу версию истории.

— Попробуй, — согласился зрец, опережая отклик гласеня. — Всегда хотел узнать, что вы о нас думаете.

Арина откинулась на спинку дивана и чуть помолчала, готовясь исполнить обещание. Из-под опущенных век она наблюдала за своими спутниками. И думала. Ей требовалось любыми средствами влить кровь в уста хотя бы еще двоих помимо зреца. И не простых воинов, а служителей. И еще, возможно, сотника…

Влить кровь, чтобы получить над ними частичный контроль, на полный в ее нынешнем состоянии рассчитывать не приходится. Старость, как говорят люди, не радость… Ей уже двести семьдесят пять зим. Или кип, как любят твердить люди. Впереди, будь время и обстоятельства иными, имелся бы еще полный век жизни. Но усталость накопилась прежде срока. Паразиты, которых она добровольно допустила в свой организм, лишали сна. Снижали полезность любой пищи и ее питательность. Донимали болями в области печени и желудка. Зато именно бессилие болезни даровало полную уверенность в том, что обратить ее невозможно. Гибель наступит мгновенно, едва ее вынудят попробовать отравленную кровь людей. И не будет ужасного перерождения, превращающего разумное существо в вечно голодную тварь, лишенную сознания. Покорную воле того, чья кровь первой попала в горло, — укротителя.

Конечно, лучше и правильнее было бы умереть. И не позориться, не тратить себя на общение с этими мерзкими отродьями «гармонии». С врагами — так проще и честнее. Порвать горло одному и свернуть шею второму. Это она успеет. Звучание, клятва без отмены, вступит в силу чуть позже.

Но нельзя. Если бы в карете ехали оба уцелевших зреца! Если бы она осознала их приближение раньше. Если бы…

Все сложилось так, как сложилось. Кто глух к первым шорохам напряжения, должен принять всю мощь внезапного для него обвала. Принять со смирением мудрости — и не роптать.

Главное она сделать успела. И пока все удается. Зрец сперва был плох, а потом неразбавленная теплая кровь его крепко подчинила. Не увидит. Она рядом, яркая и взрослая. А Шарим еще молод и не так отчетлив для поиска. Он ушел из замка одновременно с прибытием передового разъезда. Перерожденные, которых люди зовут краснокожими, не учуяли. Зрец был без сознания. Хорошо. Удачно. Главное — ей оказалось по силам убедить упрямца уйти!

Арина, а точнее леди Аэри, чуть дрогнула губами. Шарим, вся жизнь ее, весь свет. И боль. Так похож на отца! Тот был упрям и силен. Берег свою семью до последнего. Когда их в первый раз выследили люди, более века назад, он справился. Потом стал упорно искать пути спасения рода. Всей расы. Лорд обязан думать обо всех, таков его удел…

Во второй раз уйти оказалось намного труднее. Двадцать восемь зим назад, в ужасную метель темного сезона, имя которому в родном для леди языке — хомх. Багровая звезда по имени Ролл в это время безмерно далека, и свет ее теряется в свете белой, которую люди как раз именуют своим божеством, Адалором. Он одиноко сияет зимним днем, не согревая.

Аэри точно знала, в какой миг оборвалась струна жизни мужа, оставшегося у переправы задержать людей. И ничего не могла сделать. Только исполнить его волю. Уйти, затаиться, выбрать хорошее прикрытие, надежное и удобное, и наблюдать. Когда это задание доверили ей, о ребенке никто не знал. Даже сама она еще сомневалась. Шарим, унаследовавший имя отца и его упорный характер, родился в середине лета. К тому времени на всех просторах Дарлы оставалось не более дюжины представителей ее расы. Наблюдателей, как и она сама. И связных.

Можно гордиться: леди Аэри Эрр Эллог продержалась дольше всех. И до сих пор еще вполне способный к работе наблюдатель. Ее везут в столицу, куда иначе попасть невозможно — лишь сдавшись в плен. А попасть надо! Непонятно, что замышляют люди. Между тем намерение копится, гудит смутным голосом тревоги.

Теперь она все выяснит. Цена не имеет значения. Главное, пусть малыш Шарим справится и уйдет.

Сперва на побережье, он знает, как и куда. Потом отсидеться у рыбаков, дождаться погоды и убедиться, что нет слежки. Там относительно безопасно: всегда полно швали, нищих и изгоев. Новому человеку не удивятся.

А затем через море, в дикие земли, где нет людей. Пока нет. Надолго ли… Может, ее родичам хватит этой передышки, чтобы придумать способ выживания рядом с неуемно жадными соседями? Многочисленными и энергичными, вероломными и безжалостными. С настоящими людьми, одним словом. Впрочем, она, немолодая уже леди, не верит в успех. Увы… И оттого так быстро копится усталость. Безнадежность лишает сил. Нет у ее расы будущего. Нет. И прошлое — лучшее тому доказательство.

— Слушайте. Я начну с очень давних времен. Наш мир исконно был лишен гармонии. Два светила — это многовато… Белое, именуемое вами Адалором, — вполне мирное. Мы верим, что Дарла есть шар и что она кружит возле Адалора. А вот Ролл, несколько более далекий, но могучий… Хоть вы и утверждаете, что мы его дети, но сами мы так не считали никогда. Ролл наполняет лето безумием, будит злобу и туманит память. Он искажает то, что мы зовем полем мира. Иногда даже рвет. И саму землю рвет, и целиком мир уродует… Но нам важнее иные разрывы. Те, что словно расслаивают ткань мира. В прорехи проникают они. Пришлые.

— Не слышал ничего похожего. — Зрец обрадовался как ребенок. — Кто такие пришлые?

— Иногда демоны, — пожала плечами леди Аэри. — Иногда звери. По-разному. Порой прорывы создают намеренно. А иногда они случайны и для нас, и для тех, кто в них попадает из иного мира. Мы живем на этой земле исконно. Видели многих. Воевали с некоторыми. Тяжело, порой едва отстаивая свой дом. Но потом мы накопили мудрость, постепенно создали учение о гармонии. Оно позволило лечить наш мир. Не допускать появления разрывов. Жаль, мы освоили и усвоили учение в полной мере слишком поздно. Вы к тому моменту уже пришли.

— Что? — охнул гласень.

— Вы не родные миру Дарлы, — медленно и внятно сказала Аэри. — Но мы не стали убивать вас тогда, восемь с лишним сотен зим тому назад. Мы уничтожали лишь демонов, стремящихся разрушать все вокруг. И не покушались на жизнь прочих. Вот мех ориша. Этот зверь тоже пришел через разрыв. Задолго до вас пришел. Освоился здесь, прижился.

— Все это ложь, — решительно сообщил самому себе гласень. — Ты нас пытаешься запутать, коварная тварь.

— Зачем? Я просто рассказываю историю. Вы пришли и поселились там, к востоку от дальних гор, возле утреннего берега Дарлы. До сих пор помните это и без моих рассказов: именуете те земли исконными. Вы были дикими и наивными. Мы учили вас растить хлеб и ковать железо. Потом вы повзрослели и показали настоящий свой норов. Может, вы все же родня демонам? Долго копили силы, изучали нас, искали путь к победе в войне, о самой возможности которой мы не догадывались. Вы были коварны и безмерно жестоки. И, ты прав, вы победили. Только вот вопрос: что дальше? Скоро разрывы вновь начнут появляться, мы больше не поддерживаем поле мира в стабильном и гармоничном равновесии. Как вы будете воевать с демонами — настоящими, отнюдь не склонными жить в мире с вами? Более сильными, коварными и опасными, чем люди.

Вампирша грустно усмехнулась и замолчала. Глянула на зреца, недовольно покачала головой. Присела на пол и стала кормить печку углем. Спутника, назвавшегося Ёррой, знобило. Действие крови исчерпало себя, и теперь зрец расплачивался за перегрузку сознания во время одиночного поиска. Старался не показать, как ему плохо, но уже едва мог сидеть.

— Иди сюда, Нагиал, — позвала вампирша. — Его следует уложить и закутать. Жаль, трав нет. Хотя… У меня в сумке должны лежать кое-какие.

— Фарнор! — позвал гласень, чуть повысив голос.

Он не сомневался, что сотник рядом с каретой и не замедлит появиться. Так и есть: заглянул в малое окошко, чуть приоткрыв его. Выслушал распоряжение, кивнул. Минуту спустя сумка лежала на полу кареты.

— Надо было оставить здесь корзину того травника, — буркнул гласень самому себе.

— Да, зря я так погорячился, — покаянно вздохнул сотник, устраиваясь возле вампирши и пристально наблюдая за ее движениями. — Сам он жив, а склянки, почитай, все разбились. Плакал, недокормыш… Твердил, редкие настои погибли.

— Ты искал его? — удивился гласень.

— Да. Все же не отравитель, — смутился светец.

— Тогда поищи снова, раз коня и себя не жаль, — предложил гласень, щедро отсчитывая два десятка золотых монет из мешка, переданного управляющим замка. — Отдай плату за лечение. И рот заткни. Нечего ему лишнее болтать о служителях.

— Исполню, — оживился сотник.

Принял деньги и покинул карету. Частый перестук копыт его коня быстро удалился. Вампирша дрогнула бровью, выражая свое неоднозначное отношение к спутникам.

— Странные вы, люди. Сперва убиваете — потом платите. И даже искренне переживаете, не пострадал ли тот, кому сами же ломали кости. Никогда мне этого не понять.

— Что за травы? — резко перебил гласень.

— Сам смотри, нюхай. Эту зовете душень, ту — ладонец, вот такую — винь. От переутомления помогают, хороши для согрева и крепкого сна. Я сама выпью и тебе тоже советую. Мы все устали сегодня.

— Ладно, — неуверенно согласился гласень. — Пей первая.

— Вот и говорю — странные, — снова нахмурилась вампирша. — Для нашей расы и черная глань со спелыми плодами — не яд. Что же ты хочешь доказать, предлагая мне первую чашу?

— Себя успокаиваю, — отозвался гласень совсем уж нехотя. Однако на сей раз без раздражения. — Думаешь, вы менее странные, чем мы? Я каждый миг жду, когда ты станешь нам шеи сворачивать. Не спасет от тебя клятва, даже со звучанием, я уверен. Что тебя на самом деле сдерживает, а? Определенно коварства в вас не меньше, чем в нас.

— Только цели и условия разные, — чуть погодя отозвалась женщина. — Готово, заварилась трава. Я оставлю еще порцию в котелочке, пусть томится.

Всего две капли крови из пальца, пораненного острым шипом ладонца, упали в котелочек. Леди Аэри чуть приметно улыбнулась. Для начала достаточно. Не стоит спешить. Ей не хватит сил на полноценный контроль — пока не хватит. Но дорога впереди длинная. А восстанавливаться быстро она умеет.

Главное — не делать ошибок. Не ломать в значительной мере фальшивого и слишком тонкого доверия, наметившегося между спутниками. Других исполнителей ей не найти. Надо воспитывать этих. Привыкать к ним, подстраиваться, искать прочную связь.

Хорошо бы напоить и сотника. Жаль, он не из грифов! Перспективного и сильного повелителя удалось бы вырастить при должном везении. Мудрого, крепкого, безмерно любимого подданными. И, когда это требуется, послушного.

Аэри допила взвар, сполоснула чашу и наполнила повторно. Бережно и терпеливо, по одному маленькому глоточку, с перерывами, напоила впавшего в беспамятство зреца. Укутала его поплотнее, поправила подушки.

— Трогательная забота, — задумчиво отметил гласень. — Смотрю и ужасаюсь. Мы везем в столицу слишком опасное существо, как я полагаю. Лучше тебя убить сейчас. Я убежден в своей правоте.

— Но не в своем праве, — добавила вампирша. — Пей и отдыхай. Вы, люди, редко решаетесь исполнить то, к чему призывает вас внутренний голос. Потому что не знаете, кто бубнит у вас в голове: Адалор, Ролл или собственное больное воображение. Давно, сто с лишним зим назад, я очень хотела воспитать хотя бы одного человека. Сделать подобным нам.

— В чем?

Гласень попробовал теплый настой и недовольно вздохнул — вкусно. И подозрительно. Все они ведут себя странно, слишком мягко по отношению к твари. Да и она не такая, какой представлялась. Лучше бы проклинала и угрожала. Отравить попыталась. Хотя бы гадостью напоила… Так нет — лечит.

Второй глоток Нагиал просмаковал медленно и с удовольствием, дав себе право отказаться от подозрительности всего на один день. Вампирша права: всем нужен отдых. Особенно ему. Проклятая охота вынудила проповедовать много раз в полный голос. Отряд нуждался в помощи и содействии самых разных людей, весьма влиятельных. И не особенно расположенных делиться. Потому что, верно сказала Арина, власть Гармониума уже ослабевает. Трудно скрыть, что на службе осталось всего-то шесть краснокожих. Что во всей стране сейчас один настоящий внемлец…

И что маэстро болен. А он, не самый честолюбивый из служителей, излишне пожилой и не создавший нужного числа связей, все же хотел бы примерить мантию бледного золота… Рассчитывал приблизиться к цели, проведя охоту. И теперь боится ее успешного итога сильнее, чем самой сокрушительной неудачи. Ему не хватит сил и влияния, чтобы сохранить Арину в своем храме. Ее отнимут и используют иные. Прежде казалось — пусть. Прежде, пока он не ведал, сколь много важного и ценного знают вампиры. И не верил, что эти тени Ролла способны делиться и учить. Все выглядело куда проще до встречи в замке Даннар. Найти, обратить, сдать в семивратный храм. Получить вознаграждение и оказаться замеченным высшей октавой служителей. Теми, кто изберет нового маэстро.

А как быть теперь? Как?

Пусть женщина во многом лжет. Но не во всем. Уже понятно, что долгая жизнь в результате приема крови — правда. Это подтверждает и исцеление зреца, и удивительная, непостижимая раньше продолжительность правления прежних эргрифов.

Не наградят его в столице. Тут бы выжить! Отнимут источник здоровья и долголетия, а самого добытчика — подальше от глаз. Лучше всего прямиком на досрочный суд Адалора. И его, и расторопного сотника. А может, и зреца…

Нагиал допил чашу. Приятный вкус. Терпко, пахнет цветами и явно приготовлено на меду. Проясняет рассудок, снимает избыток напряжения, избавляет от неуверенности. Он понимает, во что вовлечен, и не боится! Гласень покачал головой и подумал, что хорошо бы употребление питья осталось без серьезных последствий. Похоже на влияние. Он читал о подобном. Но как? Голос женщина не использует, он бы заметил. Обаяние свое, странное и сложное, держит в узде.

А все же ее жаль. Одна, последняя… Страшно подумать о подобном! Остаться единственным существом своей расы во всем мире — невыносимые, должно быть, по тяжести тоска и боль гнут плечи пленницы.

Гласень снял с вешалки запасной теплый плащ и отдал женщине. Повторил свой вопрос:

— В чем могут люди быть подобны вампирам?

Арина благодарно кивнула, укуталась в плащ, устроилась прямо на полу, загрузив углем печурку. Прикрыла веки и сонно, почти без выражения, ответила на заданный вопрос о схожести и различии людей и вампиров.

— Те, кого у нас звали лордами, управляли всем нашим обществом. Они долго учились сочетать собственную личность и опыт других — внешний, накопленный ранее. К двумстам зимам лорды обычно соединяли в полной мере дар гласеня, зреца и маэстро, как вы их называете. То есть видели важное для всех, слышали советы высших и умели находить баланс, гармонию, управляя подданными. Мне казалось, люди способны на нечто подобное. Правда, отец твердил, что и без того от вас слишком много бед…

— Они что, лишались врожденного слуха, зрения и разума? — охнул гласень.

— Нет, конечно. Я не знаю, почему вы уродуете своих одаренных. Скорее всего, чтобы ускорить процесс и сузить коридор возможностей, — зевнула Аэри. — Зрец, если он настоящий, видит мир вдвое ярче. И платит за это лишь своим временем, истраченным на самосовершенствование. Многими зимами труда, а никак не жалкими часами физической боли. Спи, достойный служитель Нагиал. Отдыхай. Для вас, людей, вредно и непривычно так тесно набивать голову мыслями. Вы болеете от нового. Сильно болеете. Иногда смертельно. А я не хочу никому вредить.

Гласень закрыл глаза и ощутил, что без усилия, сразу, погружается в добрый теплый сон. Целительный, подобный летнему озеру, серебряному в лучах Адалора. Чистому и глубокому.

Леди Аэри Эрр Эллог тоже расслабилась и дышала ровно. Ощущала себя водой, медленно охватывающей, омывающей грязное и спутанное сознание гласеня. Не особенно хороший человек. Но и не худший из них. Еще не миновал ту грань, не опустился до илистого дна, откуда не вытащить. Для подонков свет становится недосягаем. Этот — пока еще не таков, он колеблется. Смешно! Почти стар по человечьему счету зим — и не нашел себя, не выбрал линию поведения. Истину, способную стать для него главной. Помнит обиды, хранит остатки мечтаний о славе, искренне — вот редкость-то! — верит в Адалора. До сих пор читает проповеди с неподдельным рвением. Жаль, по возрасту немного не то — мог бы стать маэстро… Впрочем, отчего не попробовать? Зим десять она способна вернуть этому Нагиалу.

В конце концов, остаток своих дней — и едва ли их будет много — придется провести среди людей. Значит, надо постараться сформировать себе нужный их круг.

Это трудно. Невыносимо трудно. Но вампиры уже давно живут, не ведая радости и надежды.

Озеро древнего и глубокого сознания леди темно от грусти и боли. Но по-прежнему исполнено силы. Два-три человека могут жить на его берегу, купаться в водах и пить из родников знания, не создавая проблем. Конечно, набор не идеальный. Имеется неглупый и умеющий убеждать, чуткий и готовый видеть. Нет еще одного. Определенно, требуется тот, кто способен действовать.

Карета скрипела новенькими кожаными ремнями, стучала по камням большими колесами. Двигались на север. К столице, куда пока им всем не следует спешить. Поэтому леди Аэри позволила себе лишь короткий сон в полчаса, не более.

И со стоном села на полу, кутаясь в плащ. Омывать сознание людей почти так же опасно, как пить их кровь. Слишком много грязи и неорганизованности. Ничего, она опытная и справится.

Леди допила настой, заела его парой ложек меда. Довольно улыбнулась — уже лучше. И слегка стукнула в оконце.

— Что надо? — тихо спросил сотник, приоткрыв узкую щель малой створки.

— Зрец плох, — честно сообщила вампирша. — Привал бы сделать. Ему нужна нормальная кровать, домашнее тепло и хороший травник. Дней на пять самое меньшее.

— Позор, слушаю врага, — скривился Фарнор. — Твое счастье, тварь ты эдакая, что тучи на горизонте, вон, глянь, премерзкие. Того и гляди всерьез навалится снег. Мокрый южный снег. И увязнем мы… — Мужчина резко махнул рукой, отгоняя слова, слишком уж определенные и недостойные слуха служителей, сидящих в карете. — В общем, сам не без ума. В пяти верстах отсюда имеется деревушка. Нет там ни грифских стражей, ни местных служителей. Тихо, бедно и уютно. К ужину доберемся.

— А где ты сотню свою разместишь? — удивилась вампирша.

— Да какая сотня, — еще энергичнее отмахнулся светец. — Две дюжины отослали с младшим зрецом в столицу, уже давно. Еще пятерых позже, с сообщениями. Семеро слегли с кашлем, двоих кони лягнули, один…

— Я почти готова поверить, что вампиры умеют сглазить удачу, — тихо рассмеялась Аэри. — Досталось вам, охотничкам.

— В общем, сорок человек нас. Поместимся. — Сотник хмуро глянул на пленницу. — И учти, сбежать я тебе не дам. Даже если останусь один. Закрывай оконце, не студи карету.

Леди послушно прикрыла обитую кожей резную деревянную створку. Довольно поправила волосы. Вот и третий. Занятная может получиться подборка. В чем-то уникальная. За последние две сотни зим ни один вампир из числа лордов не подбирался так близко к подходящему материалу. Жаль, нет на этом берегу второго взрослого опытного лорда! Вдвоем бы они обработали набор до чистовой шлифовки.

Пока же надо готовиться к большому делу. Запасать отмеченные кровью листья трав. Структурировать воду во фляге гласеня. И врастать в них. Врастать — всерьез, всей душой.

Глава 2

ПОБЕГ

Когда мама сказала, что следует уходить, он не поверил своим ушам.

Потому что давно решил: не бросит ее, не позволит прикрывать его спину, рискуя собой. Он мужчина, и он должен бороться. Так и сказал. Аэри Эрр Эллог смеялась недолго, но искренне.

— Шарим, ты всего лишь ребенок. И ты исполнишь волю леди, даже не желая того.

— Ты моя мама, а не леди. Я не уйду.

— Конечно, не уйдешь, — отозвалась мама, быстро собирая в маленькую сумку пищу, деньги и документы. — Придется бежать во весь дух. У меня нет связи с дальним берегом уже три зимы. Я готовилась отослать тебя летом. Мы здесь работаем, а не развлекаемся. Хотя ты, мамкин защитник, предпочитаешь второе.

— Мам…

— А кто всем наследникам грифа носы свернул? — возмутилась леди. — Я устала их лечить и морочить, чистя память. И потом, ты выглядишь не старше человечьих пятнадцати. Что ты делал вчера на верхнем уровне галереи, мерзкий мальчишка? Ты ухлестываешь за женами грифа. Не спорь. Как нас еще не обнаружили до сих пор, ума не приложу.

— Я не хуже взрослых лордов умею искажать облик, — надулся Шарим. — И кстати, за кем мне ухаживать, если других девушек, наших, нигде рядом нет? Мам, да хватит собирать документы, не уйду я! Буду драться.

— А ты умеешь? — поинтересовалась леди, доставая из сундука длинный кинжал и передавая сыну. — Все, управилась. Садись. У нас еще пять минут. Слушай. Ты сейчас выберешься на внешнюю стену, по веревке…

— Не я, а ты!

Леди тяжело вздохнула, выпрямилась и очень серьезно глянула на сына. Подняла правую руку, тыльной стороной ладони коснулась своего лба. Левую вытянула вперед. Шарим обреченно прикусил губу.

— Именем леди и кровью рода я приказываю тебе исполнить волю мою.

— Так будет, Аэри Эрр Эллог, — выговорили непослушные губы, хотя он закусывал их до боли, мешая ответу на клятву. — Прикажите, и я исполню.

— Ты отправишься на побережье, дождешься безопасного момента. Учтешь погоду. Добудешь лодку и припасы. Отправишься на запад, через море. И ты не обретешь свободу воли, пока не передашь документы своему старшему брату или иному лорду дальнего берега.

— Так будет, леди Аэри Эрр Эллог. — Он плакал, но губы по-прежнему слушались голоса крови, а не собственной воли, сжавшейся в ничтожный узелок отчаяния.

— Прости меня. — Мама устало присела на край кровати. — Иного выхода нет. Ты не сладишь с людьми. Ты слишком молод, тебя используют и обратят. А я… Я исполнила все, что подобает леди. Вырастила детей, проводила свою расу в путь и обезопасила ее исход. Я понимаю твою боль. Мне было так же тяжело, когда твой отец отослал меня против моей воли и остался там, на переправе, двадцать восемь зим назад. Нет, мне было хуже. Я знала, что он умрет. А ты должен верить: я выживу. По крайней мере, еще поборюсь за это. Ну, не стой. Беги. Пора.

И он побежал. Кровь, дар и проклятие вампира, не позволяла нарушить приказ. Теперь она вынуждала не просто исполнять его, но исполнять наилучшим образом, задействуя все знания, все силы. Их не так уж мало. Он — Шарим Эрр Данга. Дважды лорд. По линии матери и по линии отца. Редкое сочетание, могущественное. И мама наверняка права. Старшему брату теперь сто сорок шесть зим. Очень возможно, что именно он лорд в новом мире вампиров по ту сторону моря. Хотя там-то никто не зовет их вампирами, это слово — человеческое изобретение.

Пока где-то глубоко в голове блуждали посторонние мысли, тело и сознание действовали. Шарим выбрался во внешние галереи, нашел неохраняемый участок стены, отследил передвижения передовых воинов Большой охоты там, на ведущей к замку дороге.

Мрачно сплюнул, различив вдали двух обращенных. Мама говорила: бывает так, что обстоятельства сильнее тебя. Но все же не настолько! Позволить людям влить тебе в горло кровь и сделать этим… Почему они не умерли? Может, были трусливы. Или плохо тренировались. Не предвидели ход боя. И вот итог. Служат людям, как шавки. Мама никогда не позволит обстоятельствам так изуродовать свою судьбу.

Шарим скользнул по веревке вниз, беззвучно и стремительно канул в темноту у изгиба стены. Приземлился на два камня, не оставляя следов. Дернул тонкую бечеву, развязывая узел на веревке. Сосредоточенно и стремительно собрал падающую веревку в аккуратную бухту, не дав ей коснуться слежавшейся травы у подножия стен. Одиночные блестки снега и бляшки льдинок остались непотревоженными. Никаких следов! Таков приказ леди.

Юноша запрыгал по камням, удаляясь от замка. Он давно наметил несколько десятков троп для отступления. Тренировался, проходя их в самое трудное время. Зимой, когда ночной дождь покрывал тропу коростой глянцевого скользкого ледка, а беспросветная ночь ослепляла даже его, остроглазого, как и подобает вампиру. Летом, не срывая ни единого клока густой поросли мха. Под взглядами людей на стене, ясным днем, ловко прячась за каждым малым кустом или холмиком…

Теперь наука пригодилась. Он мчался, не раздумывая и не вглядываясь. Поднял из памяти нужное — и использовал сполна.

Склон стек в лощину, от ее дна вверх выгнулась новая спина горы. Их немало еще будет до берега. Придется двигаться напрямик, так быстрее. К тому же люди не ходят напрямик, их тропы огибают кручи. Есть прелесть в упоительном беге на пределе сил. Мышцы прогреваются, связки обретают полноту гибкости, дыхание выравнивается, кровь звенит, он слышит ее ток, наполненный азартом.

Если бы люди могли теперь увидеть бегущего Шарима, они поразились бы его истинной внешности. Кожа обрела свое настоящее, мягко подсвеченное сияние золота. Глаза налились мраком, волосы из каштановых превратились в багровые, очень темные, отливающие даже синевой. Воистину, когда вампир не маскируется, он ничуть не похож на человека.

Достигнув кромки прибоя, юноша удовлетворенно улыбнулся. Первая часть дела закончена. Любая погоня по следу, даже если она есть, займет пять дней. Чего еще ждать от людей, с их-то жалкими возможностями? Только внезапного удара в спину, как обычно, — так говорила мама. Шарим кивнул, принимая мелькнувшие в сознании слова как предупреждение: «Не становись беспечным!» Сел, решительно скинул с плеча сумку. Пора маскироваться. Менять внешность, обдумывать детали легенды для поселка рыбаков. Выбираться на дорогу и снова двигаться.

Юноша глотнул из фляги маминого домашнего медового взвара. С проснувшимся отчаянием глянул вверх. Утро моет серые окна неба… И там, в замке, все уже закончилось. Маму поймали. Она позволила себя схватить, чтобы сын беспрепятственно ушел. Наверняка еще придумала какую-нибудь ловкую комбинацию. Например, подсунула охотничкам ребенка, испившего крови, вместо второго вампира.

Главное — жива. Сердце вещает безошибочно. Кровь — тем более. Мама жива и даже не пострадала.

Шарим недовольно пощупал ткань рукава своей куртки. Типичная одежда для слуги дома Даннар, такую он обычно носил в последние зимы. Удобная, открывающая все двери — там, в замке, и возле него. Делала невидимкой: кому покажется приметным да еще и подозрительным сын конюха или молочника? Да ровным счетом никому. Бегает на посылках, суетится, усердствует…

Родовой замок удаляется с каждым шагом, значит, потребуется иной наряд. Попроще, победнее. Он сын изгоя — начал Шарим строить обстоятельства для пересказа новым знакомым. Усмехнулся: ужасная доля, сгибающая спину и наполняющая речь жалобами и желчной завистью к окружающим. Итак, сын изгоя… никчемный отпрыск преступника.

— Само собой, мама все скрывала, — прикидывал и пробовал тон Шарим, выбирая себе дорожную палку поудобнее. С надрывом вздохнул: следует обязательно упомянуть, как внезапно и шумно обнаружился материн позор, как их грубо выгнали из села.

С горя мама умерла… Вампир вздрогнул и жестом утреннего приветствия Адалору отогнал ужасную небыль, пусть и удобную. Такого он не скажет. Нет! Мама, само собой, жива. Ее приняли на хорошее место в богатом доме. И пришлось взрослому сыну избрать одинокий удел, избавив родительницу от обузы. Гораздо лучше: и пожалеют, и похвалят. Что деньги у прохожих людишек без спросу взял, тоже не вредно добавить. Богатый изгой — он куда нужнее рыбацкой деревушке, чем нищий. Пятнадцать монет — самый подходящий размер состояния. Как раз на лодку и на взнос в артель.

Поверят. Еще и вспомнят с искренней печалью. Мол, первым же штормом унесло неумеху в море, жаль… то есть пожалеют лодку. И порадуются, что приняли сполна залог за право остаться зимовать, что стребовали вперед оплату за старое дырявое корыто с гнилым парусом.

Шарим задумчиво глянул на серое холодное море, смыкающееся у незримого горизонта с пасмурным небом. Надо переодеться и пополнить припасы. Срочно. Значит, либо дурить кому-то голову теперь же, близ замка, спешно лепить маскировку, навлекая на себя риск быть обнаруженным зрецом, или… Либо рискнуть, но несколько иначе.

До аккуратного домика, спрятавшегося в складках холмов, юноша добрался, когда белесый тусклый Адалор кое-как пробился сквозь облачность и повис у горизонта, косматый, меховой, промерзший. Шарим поправил воротник, резко выдохнул и постучал в низкую дверь. Верить людям способен только глупец. Значит, он именно таков.

Зря мама твердила про верхние галереи и шашни с женами грифа. Не нужны ему эти куры, глупые и крикливые. Попал он впервые на ярус жен пару зим назад. Бегом примчался, ощутив чье-то отчаяние, такое огромное и окончательное, что не откликнуться показалось невозможно. Излучала боль новая невеста грифа, привезенная в замок накануне. Шарим привычно справился с хитрым, по мнению людей, замком на двери, скользнул в покои и осмотрелся.

Хорошенькая девчонка, совсем молоденькая, на вид зим пятнадцати самое большее. Стоит, вцепившись в узорную ковку решетки цветочного подоконника, молча смотрит во двор. Если бы плакала или билась в истерике, он бы, пожалуй, ушел. Не страшно: привыкнет, это обычная реакция на новое место и незнакомую обстановку. Многие сперва пугаются, а позже приходят к мысли, что им повезло. Выбор-то у знатной девицы не особенно велик: за грифа или одного из его вассалов. Так или иначе — неизбежно по сговору родителей, как требует человечий обычай. Слезы — его продолжение. Своеобразная дань традиции. Способ выторговать наилучшие возможные условия. Признак капризного норова. Много разных вариантов.

Другое дело, когда принимают свою судьбу так: молча, сосредоточенно и спокойно. Это настоящее отчаяние. И результат его окажется непредсказуем и, весьма вероятно, страшен. Сейчас откроет створки окошка и сиганет вниз, с высоты третьего яруса, на каменные плиты. Запросто.

— С чем пришел? — не оборачиваясь, уточнила невеста грифа, когда Шарим позволил ей услышать свое присутствие — чуть шевельнул дверь и пару раз шаркнул ногами.

— Плохо тебе, вот и переживаю, — честно признался вампир.

— Отчего же? — усмехнулась невеста. — Такая честь! Из ничтожного рода — и сразу в высшую знать. Теперь мы уважаемые люди. Отец устроился в городе, брат по службе продвинулся, сестра от женихов с трудом отбивается, выбирает самого подходящего. Так что иди. Ничего глупого я не сделаю, напрасно за мной следят. Не могу ведь я испортить жизнь родным.

— А себе?

— Говорят, грифу быстро надоедают жены, — с надеждой сказала девушка и обернулась. Ее лицо дрогнуло жалко и испуганно. — Еще я слышала, фамилия Даннар многочисленна и все ее представители навещают аориум. У нас на севере иначе заведено было. Хоть для знатных фамилий обычные, то есть настоящие, семьи запретили, но это лишь для виду. Живем, как жили исконно.

— Чему же радуются твои родные?

— Не радуются, а пользуются, — сухо поправила невеста. — Отец провинился перед служителями гармонии. Он чуть не стал изгоем. К счастью, нас приняли в землях Даннар. Я — плата за вассальный договор. Иди и передай: не буду я делать глупостей. И очень постараюсь улыбаться. Здесь… красиво.

Шарим нахмурился, пытаясь отыскать какой-то выход из неприятной ситуации. Дела людей его не касаются, пока ничем не угрожают безопасности и тайне присутствия в замке. Так мама говорит. Ей проще, она жила в обществе родичей. Он же никого, кроме людей, от рождения не видел. С ними рос, с ними и дружил, и враждовал.

Как тут не вмешаться? Девочку-то жалко.

— А если тебя укусит змея? — задумчиво предположил Шарим. — Договор исполнен, ты здесь. Никто не пострадает. Управляющий даже вынужден будет доплатить твоим родным за недосмотр.

— Хорошо бы. Но где я раздобуду змею, да еще и ядовитую? — расстроилась невеста.

Отошла от окна и села в кресло, с некоторым сомнением рассматривая назойливого собеседника — загорелого недоросля с неровно обрезанными рыжеватыми волосами. Взгляд хитрый, с прищуром. Одежда потрепанная, непонятная. То ли из конюших, то ли из дворни… Как такому верить? И как не верить, ведь больше она решительно никому не нужна.

Шарим тоже пригляделся к невесте внимательнее. И счел, что дела ее плохи. Типичная полукровка. Мама, наверное, брогримская северянка, для них характерны такие замечательные ясные глаза — крупные, серо-зеленые. А папа, надо полагать, из так называемых исконных срединных земель. Вероятнее всего из Шэльса, поскольку Загорье людей не выдает ни Гармониуму, ни даже эргрифу. Там свои законы и свой суд, мама Аэри не раз рассказывала.

Этой семье повезло меньше, вот они и расплатились за вновь обретенный покой как пришлось… Обычным на юге способом. Личико у девушки чистенькое, светленькое. Волосы густые и длинные, золотистые. Вывод прост: всем она очень понравится. И как сможет пережить всеобщее грубое и требовательное внимание — непонятно.

— Как тебя зовут?

— Эдда.

— Меня тут кличут Шарлем. Слушай внимательно. Сегодня старшего грифа в замке нет. Еще дней десять не будет наверняка. Прекрати хмуриться и вздыхать и постарайся выглядеть довольной, даже веселой. Многие плачут или дичатся, а потом привыкают, так что тебе поверят. И, доверяя, разрешат гулять в парке, даже выезжать во внешние охотничьи угодья. Поняла?

— Да. Зачем мне парк?

— Там тебя укусит змея, — подмигнул Шарим. — Все признаки отравления я организую. Умрешь, так сказать. Потом я тебя вытащу из склепа и устрою жить здесь, на побережье. У пастухов или у травника. Мне пора, два дня даю на размышление. Подумай как следует. Там, вне замка, мягко говоря, жизнь трудна. И назад дороги не будет.

— Хорошо бы, — вздохнула девушка. — Страшно здесь. Я себя вещью чувствую.

— Дорогой вещью! — уточнил Шарим. — Думай. И мне действительно пора.

— Но разве дверь не запирается? — запоздало удивилась Эдда.

— Я закрою, — согласился вампир. — Ты очень предусмотрительная.

На следующий день он снова пробрался в комнату Эдды. Дождался тихого послеполуденного часа, когда служанки моют посуду после позднего завтрака грифских жен, а заодно перемывают косточки самим женам и всей фамилии Даннар. Вскрыл замок и долго болтал с самой упрямой невестой правителя.

— Ты не умеешь доить коров, — полушутливо уверял Шарим. — У тебя начнет зверски болеть спина. Ты понимаешь, что такое прополка огорода?

— У нас был огород, — с тоской вздыхала Эдда. — Моя семья никогда не жила богато, Шарль. Мне странно просыпаться около полудня и бездельничать до самого заката. А потом полночи сидеть и сплетничать с другими женщинами, живущими тут. Я все понимаю. И про работу, и про бедность, и про отказ от имени. Только здесь я все равно умру.

— От упрямства, — предположил вампир.

— Можешь так считать, — согласилась Эдда. — А зачем ты мне помогаешь? Я тебе нравлюсь? Не хотелось бы сбежать из одного курятника, чтобы попасть в другой.

— Курятника? — восхитился юноша.

— На севере аориумы иначе не зовут. В грифстве Рессер пять кип дней назад сожгли замок, едва господин рискнул устроить себе курятник. Потом понаехали дознаватели из столицы, от эргрифа и из семивратного Гармониума. Выясняли, что да как. Только никто им ничего не сказал. А по осени еще один замок сгорел. Случайность.

— И снова обошлось?

— Прежний маэстро был умным человеком, как говорила моя тетушка. Он издал тайный приказ: не мешать всем, кто ниже грифа, жить по их разумению. Вот мы и живем. Дурно то, что нынешний высший служитель Адалора совсем озверел, лютует. На севере уже в голос твердят: не человек он, а самая что ни есть тварь. Упырь.

— Вампир, — поправил Шарим.

— Упырь, — зло прищурилась Эдда. — Своим жить не дает. Злоба его душит. На весь свет, вот так. Он багровому Роллу продался. И эргриф продался. Вампира я в жизни ни разу не видела. Все беды — от людей. Знаешь, я думаю, скоро север откажется от руки эргрифа.

— Вот так новости, — удивился Шарим. — Я знаю, что юг не больше доволен этими… курятниками. Двух или трех жен здесь и прежде брали. Традиции, знаешь ли. Но никому не нравится передавать власть невесть чьим детям. Равно не желают допускать в аориумы и нищих родичей. Старый гриф Даннар прошлой зимой по пьяному делу ужасно ругался, зло и шумно, все слышали. Кричал, что оба его наследника — подставные. Выкормыши служителей. Он метку ставил на руку младенцам. А у взрослых ее нет…

Поделившись сплетнями, заговорщики некоторое время сидели молча, обдумывая услышанное. Шарим заинтересованно прикидывал вероятность раскола страны. Пытался понять, что это изменит для его расы. Эдда терпеливо ждала.

— Зачем ты мне помогаешь? — напомнила она свой вопрос. — И как узнал, что мне тут плохо?

— Я догадливый, — отделался шуткой Шарим. — У меня есть приятель. Он травник, хороший. Живет со старой матушкой и двумя младшими братьями. Им нужна хозяйка. Я тебя найму, скажем так, в платные сестры. На всю ближайшую кипу. Заплачу пять золотых монет. Следует дом привести в порядок, всех обучить нормальным манерам, одеть по-людски. И осенью женить моего приятеля. Девушка на примете имеется, но сам он никогда не решится.

— Глупость несусветная, — пожала плечами Эдда. — В чем твой интерес?

— Двумя несчастными в грифстве станет меньше, буду спать спокойно. А то голова ноет от ваших страданий.

Эдда как-то странно посмотрела на собеседника. Задумалась еще крепче. Оглянулась на приоткрытое окно, выходящее в ненавистный двор.

— И что дальше?

— Брат, хоть и платный, у тебя будет, — предположил Шарим. — Ты очень симпатичная. Присмотрите толкового парня, родители договорятся. Или ты вообще против семейной жизни?

— С тобой я как расплачусь? — рассердилась Эдда.

— Понятия не имею, — растерялся вампир. — Мне вроде ничего не надо. Знаешь, давай так. Если потребуется помощь — приду и скажу. К тебе загляну к первой.

— Хорошо, — будто бы успокоилась Эдда. — Шарль, все звучит так глупо, что я уже ни в чем не сомневаюсь. Если бы ты работал на одного из вассалов грифа, то вел бы себя иначе. Точно.

На том и порешили. Восемь дней спустя Эдду уже хоронили. Без шума и особых почестей. Родителям управляющий выдал немалые деньги и просил молчать о несчастье. Шутка ли! Он не уберег невесту грифа. Одна надежда: хозяин ее не видел. Надо описать как дурнушку или хотя бы посредственность. Ревнивые жены повелителя, разумеется, охотно в этом помогут…

Эдда проснулась в хижине травника. Она, само собой, понятия не имела, что яд был настоящий, лишь слегка ослабленный. И что лечили ее вампирьим способом. Сама леди Аэри старалась, предварительно излупив сына, устроившего такой переполох.

— Никто меня не ищет? — спросила Эдда, едва открыв глаза.

— Никто, — все еще сердито отозвалась Аэри. — Глупая девчонка! Кого ты взялась слушать? Он же недоросль. Все следовало делать тоньше и аккуратнее.

— Так ведь удалось, — вступилась за приятеля Эдда.

— Ты едва выжила! Я ему покажу, как следует рассчитывать пропорции для ядов. На примерах покажу… К тому же нельзя просто взять и устроиться в чужом доме! Следует объяснить каждому жителю этих мест, откуда ты взялась. Иначе до замка дойдет слух, и все станет очень плохо.

— Управляющий, наверное, уже искал виноватого, — поежилась Эдда.

— Ходит до сих пор, как незрелое яблоко, — хихикнул Шарим. — Сопливый, кислый и зеленый.

Шутка понравилась и Эдде, и даже маме. Леди Аэри сама продумала историю Эдды. Мол, ехала с севера, заболела, травник спас. Чудесное спасение, ясное дело, состоится не скоро, через два десятка дней, а то и позже, предупредила вампирша. До этого Эдду должны увидеть в одном из поселков, затем и в ближнем городке, больную, бредущую с севера по тракту. Потом к ней вызовут травника и так далее, план получился подробный. Шарим, виновник непродуманности первого плана, все ноги сбил, исправляя свои ошибки. Ближе к зиме Эдда обитала у травника с полным правом. О ней знали и не удивлялись новому человеку. Девушка прожила в хижине зиму и все лето. Женила «брата», устроив дело весьма ловко и грамотно. Почти сразу подобрала себе пару, очень довольная такой самостоятельностью.

И вот уже который день хозяйничает в доме мужа. Небольшом, уютном. И коров доит, и на спину не жалуется. Утро только начинается, а у нее все дела переделаны.

— Шарль! — обрадовалась гостю Эдда, едва рассмотрев его в дверях. — Как хорошо, ты с осени не заглядывал, я соскучилась. Последние дни вовсе на душе неспокойно.

— Попрощаться пришел, — смутился вампир. — Ухожу я. Совсем.

— С госпожой Ариной все хорошо? — побледнела Эдда, падая на лавку. — Не пугай меня. Я и так за вас постоянно боюсь. Вдруг что…

— Вдруг — что? — поразился Шарим.

— Мы две зимы знакомы, — усмехнулась Эдда. — И я не самая глупая курица на свете. Я давно догадалась. И про тебя, и про твою маму. Сюда садись, не стой столбом. Стаскивай куртку, мокрая. Душегрейку надень. Завтрак вот, уже на столе. Одежду я тебе подберу, это быстро. Да не молчи! Что с госпожой?

— О чем догадалась? — тупо уточнил Шарим.

— Вы не люди, — буднично сообщила Эдда, решительно вытряхивая из сундука вещи мужа. — Тебе как, поаккуратнее или победнее?

— Победнее, — рассеянно кивнул вампир. — Что же получается… Ты знаешь, два грифских отпрыска догадываются, это наверняка. Старый гриф, я поклясться готов, с мамой знаком с юности. И никто не сообщил служителям?..

Шарим смолк и принялся уничтожать завтрак. Быстро и жадно. После бега хотелось подкрепиться. Да и новость, как говорится, полезно заесть.

Эдда выбрала вещи, сложила на лавке. Села рядом с гостем и молча дождалась, когда он допьет травяной взвар.

— Что с твоей мамой? Она жива?

— Да. Ее увезли в столицу.

— Кто на вас показал?

— Была охота, зрец нас заметил.

— Плохо. Теперь не выкрасть ее, не спасти так запросто.

— Она запретила. Сказала, я должен исполнить поручение. Эдда, объясни, почему ты не считаешь меня этим… упырем? — окончательно разозлился Шарим. — Тебе следовало бы за вилами сбегать. Каждый гласень твердит, что мы кровопийцы. Люди верят.

— Пока гласени поют во весь голос, им точно верят, — отмахнулась Эдда. — А потом живут своим умом. И травник знает о вас, и его родные. Шарль, твою маму очень уважают. Она стольким людям помогла! Ты не переживай, все устроится, я так чувствую. Если соберешься возвращаться, имей в виду: у тебя здесь дом. И сестра Эдда. Скоро будет еще и племянник.

Шарим проглотил теплый комок и кивнул. На подобное он никак не рассчитывал. Нахмурился, деловито и заинтересованно глянул на Эдду. Отстегнул от пояса флягу с медовым отваром. Задумчиво взболтал.

— А травнику нашему плохо. Я чувствую. То ли побили его, то ли еще какая напасть.

— Мы с мужем соберемся и поедем проведать их дом, сегодня же, — пообещала Эдда.

— Передай. Пусть пьет по глоточку, каждый день.

Чувствуя себя окончательно глупо, Шарим расковырял ранку на руке и сцедил во флягу немного крови. Две зимы он усердно избегал фраз типа «у вас, людей», изобретал объяснения, отчего не взрослеет, пытался сохранить постоянство облика…

Все зря Можно было столькому полезному научить!

— Выходит, это мы кровопийцы, — грустно отметила Эдда. — Примерно так я и думала. Никогда эргриф и маэстро не станут ретиво искоренять зло, если в том нет личной выгоды. Ваша кровь лечит?

— Все не так просто, — виновато скомкал ответ Шарим. — Кровь для нас — почти божество. Она и память, и сила, и советчик. Иногда, хуже того, темница и конвой. Мама мне приказала уйти, и я не смог ослушаться. Для вас наша кровь — лекарство и даже способ продлить жизнь. Она будит дар зрецов и внемлецов. Длинный разговор, Эдда. А я, скрытный недотепа, истратил две зимы впустую на никчемные тайны.

— Ты меня спас. А доверие — оно возникает не сразу, — вздохнула Эдда и осторожно погладила волосы Шарима. — Я вижу, тебе пора. Переодевайся. Пойду соберу в дорогу поесть.

Эдда проводила вампира до калитки в низеньком заборчике, ограждающем цветник перед домом от посягательств овец и прочей домашней живности. Обняла, поцеловала в лоб и попросила беречь себя. Шарим со странной болью отметил: за две зимы девочка выросла и стала взрослой красивой женщиной. А он все такой же мальчишка… Когда Эдда состарится, он будет выглядеть на двадцать пять человечьих зим. Эдда простит ему и это. Хотя очень трудно смириться с отличием, которое воспринимается как незаслуженное врожденное преимущество. Будь то сила, молодость или здоровье. А уж когда все разом…

— Я не умею чувствовать, как вы с мамой. Но я почему-то уверена, что ты вернешься, — улыбнулась Эдда и сердито смахнула слезы. — Имей в виду, ты просто обязан. Мы с мужем уже решили, что сына назовем Шарлем. Иди.

— Спасибо тебе. Будь счастлива.

Он отвернулся и пошел прочь. Все быстрее и быстрее. Потому что когда Эдда закончит плакать, она вернется в дом. И начнет ругаться. Люди по непонятной причине сердятся, если им оставить деньги. Даже очень нужные и жизненно необходимые именно теперь. Дети — это большая ответственность и серьезные расходы.

Голос Эдды настиг его уже за переломом рельефа. Сестра не стала кричать, напрягая горло на холодном ветру. Она сердито и сосредоточенно думала, верно предполагая, что мысли доберутся до адресата.

«Мальчишка, хулиган, недоросль! И даже — мерзкий упырь! Да разве я тебя за золото твое люблю? Много-то как… Бессовестный. Спасибо, конечно, но я бы не взяла! И вообще, вернешься — отдам с процентами! Себе оставил на дорогу?»

Шарим кивнул, подтверждая: оставил. Удивленно встряхнул головой. Неужели расслышала? Маме бы сказать! Прежде он никогда не общался с людьми мысленно и полагал, что это для них невозможно. Впрочем, Эдду лечила сама леди Аэри. И он помогал. По сути, не зря называет сестрой: стали настоящей кровной родней. Приятно уходить, когда позади не только Большая охота и гнетущая ненависть погони, но и дом. Сестра. И даже, очень скоро, племянник.

Занятый своими мыслями, Шарим миновал еще один горб холма, выбрался на узкую прибрежную тропку и заспешил по ней. Сапоги «нищего» имели три правдоподобных щели в швах. Потертые, кривоносые, со сломанными пряжками. Но теплые и прочные, Эдда собирала его в дорогу тщательно и с умом.

Подошвы влипали в грязь с неприятным звуком. Затем чвякали, покидая ее — южную зимнюю грязь. Холодную, полужидкую, покрытую тонкой, как глазурь, коркой свежего льда. Ветер с моря выстуживал день все сильнее. «К ночи обязательно засеет пляжи отборным белым пшеном круглых мелких льдинок», — вздохнул Шарим, поднимая воротник. Как ни старайся, за шиворот этот неприветливый ветер неизбежно напихает две-три пригоршни ледышек. В рукава тоже проберется.

Одно радует: сумка добротная, а в ней настоящая еда.

Про сумку он в рыбацкой деревне объяснит: украл, как и деньги. Он ведь теперь уже не Шарим и не Шарль. Он безымянный изгой, человечишка жалкий и мерзкий. Пора привыкать. Семнадцать верст до поселочка. Замерзнуть он успеет по-настоящему, точно. Ветер злой, уже копит на серой скатерти горизонта снеговые облака. Вытряхнет над берегом — и тогда прощай, рыбалка, дней на десять. Что ж, удачно. Следует раздобыть съестного в дорогу. Воды набрать.

На другой берег моря! Одному! Шарим впервые подумал о том, каково было маме отсылать его. Путь смертельно опасный и очень трудный. Даже летом.

Деревня не преподнесла ни единого сюрприза — ни гадкого, ни приятного. Историю сына изгоя выслушали безразлично. Лодку позволили выбрать любую из имеющихся на отмели свободных. Одинаково старых, неухоженных и малопригодных для дальнего плавания. Паруса пришлось латать, корпус смолить. Благо память о такой работе хранилась в его крови и просыпалась охотно, откликаясь на приказ леди, отданный именно силой и правом крови.

На ранней заре обманчиво тихого дня Шарим уложил в ящик припасы, наполнил водой пару бочонков, упаковал в дополнительный чехол запасной парус. И стал толкать свой кораблик к стылой воде по темному песку зимнего прибрежья.

— Не делом занят, — буркнул самый сердобольный старик в деревне, пришедший проводить чужака. — Погода испортится уже к ночи. Не вернешься, да и рыбы у берега сейчас нет.

— Все слабаки и лентяи расползлись по домам, — бодро возразил Шарим, изображая должную меру тупости. — На одного рыбака, самого работящего, улова и удачи хватит.

— Тогда прощай, недоумок. — Старик равнодушно отвернулся.

Свои деньги за сушеную рыбу он получил. Канат тоже сбыл удачно, и крючки, и почти новые весла. Совесть очистил, предупредив нелепого сухопутного смельчака о ненастье… Что еще требуется? Вернуться в тепло, сесть у очага и подбрасывать дрова почаще.

Шарим улыбнулся, поднимая простенький парус. Везет ему, определенно. Хоть так, а проводили, даже напутствовали. Глядишь, и доберется до места. Надежды мало, но дело особое. Самое, пожалуй, важное в его жизни.

Ветерок лениво выгнул залатанную бурую ткань, неторопливо оттесняя лодку в открытое море. «Словно в ловушку заманивает», — отметил Шарим. Сначала ласково гладит старый парус, а затем ударит — внезапно, наверняка. Человечья повадка.

Вампир сел на скамью и прикрыл глаза. Соленая вода — она сродни крови. Скорее даже так: она и есть кровь этого мира, родного ему и отзывчивого к близким… Многое может рассказать вода, если спрашивать умеючи. Мама Аэри и сама знала способы, и сына учила. Опустить руку за борт, чуть коснуться пальцами — только подушечками, мягко — кожи моря. Слушать, дышать вместе и постигать. Искать родных. Если получится дать знать о себе — помогут. По ту сторону моря умеют строить превосходные корабли. Жаль, пока до них очень далеко. «Не дозваться, не дотянуться», — с грустью признал Шарим, хаотичное волнение гасит целенаправленный сигнал, растаскивает его, дробит, ломает. Сегодня соленая вода не желает помогать. Ее занимают иные голоса и просьбы.

Стоп. Какие голоса?

Шарим недоуменно зачерпнул холод моря полной горстью. Растер в ладони. Прозрачная кровь океана стекла и каплями простучала по доскам днища. Промолчала… Юноша упрямо повторил поиск. Он шарил в воде, пока не утратил чувствительность пальцев. Пересел к другому борту и попробовал сменить руку. Пока греется правая, левая пусть померзнет в воде. Она, если верить маминой памяти, не годится для отправки сообщения, тем более чужим, незнакомым и не настроенным на прием. Зато чутче ловит сигналы от родных. Можно попробовать именно ловить. Глупо, но вдруг?

С третьей попытки, синея от холода и проклиная свое упрямство, Шарим нащупал голос. Сперва не поверил, но засучил рукава и сунул в воду обе кисти, до самых запястий. Ощущения сделались четче. Удалось определить направление и расстояние. Невозможные дважды!

Те, кто говорит с водами, — на севере, у самого берега, довольно близко. И они — родичи. Существа расы ампари, именуемые людьми (постоянно все путающими и переименовывающими) вампирами.

— А туда-то я доберусь, — вслух подбодрил себя самого Шарим. — Точно!

И стих, ежась и сомневаясь. Лезть в одиночку к острову, расположенному у входа в Срединный канал? Оттуда начинается водная дорога к столице. Плохое место, опасное. Поблизости сейчас находится, может статься, младший зрец людей. На душе темно и сумрачно. Голос крови молчит, не облегчая выбора пути. Значит, мамин приказ можно исполнить, направив лодку к северу? То есть там, у острова, не просто ампари, но один из лордов?

Шарим опасливо глянул на темную воду. Снова переливать в ладонях этот жидкий лед он не решился. Скоро погода испортится, надо готовиться к этому. Ветер уже крепнет, определяется с направлением: тянет к востоку, норовя возвратить в деревню. Чуть поправляет курс к северу… Не так уж и плохо! Шарим прищурился, окончательно решив: он рискнет. Пойдет вдоль берега, отдыхая там, где придется. Если кто-то и не похож на кровожадную тварь, так именно он. Нищий рыбак, мальчишка, потерявшийся в зимнем шторме. Хорошая легенда на одну ночь. Согреться у очага, продать за пару медяков свой улов. Всхлипывая и кашляя, рассказать историю ужасных злоключений. И снова в путь, пока не разобрались, не всмотрелись и не сообщили о незнакомом человеке управляющему местного знатного рода или страже ближайшего поселка.

До южной оконечности острова по воде при подходящем ветре дней пять пути. Значит, именно туда он двигаться не просто может — должен!

Очень скоро Шарим гораздо более отчетливо осознал, каким безнадежным было его намерение переплыть море. Не имея опыта и сноровки, бороться с зимним штормом даже один день без передышки и помощи — тяжкая работа, отнимающая все силы. У очага в первой рыбацкой деревеньке не пришлось изображать кашель и хрип. Собственно, туда его, полумертвого, с отмели притащили местные жители. Он промерз до костей, начисто потерял голос и проголодался как зверь. Утром, чуть отдышавшись, с изумлением нащупал два обмороженных участка на коже лица. Не было настоящих холодов! Впрочем, весь день вдали от берега… Без привычки и без навыка никакая выносливость не поможет. Шарим благодарно принял у старой хозяйки лачуги гусиный жир в глиняной плошке. Отдал ей свой ничтожный улов в оплату и упрямо потащился к берегу отвязывать лодку. Женщина плакала, глядя вслед милому мальчику, явно сошедшему в море с ума, неудержимо стремящемуся кого-то найти…

Во второй раз удалось пристать через двое суток. В третий раз он отлеживался целый день, блаженно и бессмысленно улыбаясь жаркому огню очага.

Спустя восемь дней Шарим рассмотрел сквозь густо затертый снежной пылью вечер темный силуэт острова. Прикрыл ненадолго слезящиеся глаза, покрасневшие от ветра, усталости и соленых брызг. Снова разлепил веки и убедился: черный базальт. Весь этот остров, подсказала память его крови, именно таков. Жуткое место. В давние времена ампари звали его Вратами Безумия Ролла. Здесь чаще всего случались прорывы. И демоны приходили в мир, чтобы уничтожать всех, овладеть Дарлой. Ампари вставали на их пути и, не считаясь с ценой, отстаивали мир, которому были родными по крови.

Усталость притупляет впечатления. Ужасный остров? Пусть. Все равно суша, твердая и надежная. Заслон от ветра, затеявшего с самого утра коварный удар — смену направления и затем неизбежный шторм. Пока что масса воздуха ворочается и дышит, мнет тучи, нагнетает черноту и копит силы, чтобы задуть с севера, прямо в лицо, погнать лодочку назад. Шарим закашлялся и устало дернул ворот вверх. Ветер опоздает навредить: он уже добрался, справился! Вот отличная закрытая бухта. «Погода сносная», — упрямо заверил себя юноша. Облака, пусть и темные, имеют довольно мирный вид, вблизи берега шторм не разгуляется. Значит, ночь он проведет спокойно и безопасно. Разведет костер, покушает и отдохнет назло всем демонам.

Шарим вытащил лодку на отмель и привязал. Миновал полосу влажного, скрепленного изморозью песка и выбрался на каменный бок черной скалы. Осмотрелся, приглядел уютную щель, закрытую с трех сторон и защищенную сверху нависающим карнизом. Сбросил сумку, обозначив ею место привала. И стал собирать обломки древесины, радуясь их обилию. Приметил здоровенную корягу. Усмехнулся своей жадности, но шагнул за добычей в воду. Сапоги он купил, натерпевшись в первые два дня, наилучшие. Не промокнут. Пальцы руки коснулись воды на короткий миг. И голоса, до сих пор не желавшие опознаваться, вдруг обрели полноту силы.

Совсем рядом кричал родич — ампари, испытывающий чудовищное, безмерное отчаяние. Шарим охнул, выпрямился и огляделся. Ему казалось, что голос раздался в ушах, а источник крика — здесь, на берегу. Но нет, всего лишь в сознании.

Огрубевшая за последние дни рука снова погладила воду. На сей раз внимательно и настойчиво. Голос вернулся. Теперь Шарим был готов, он ощутил в деталях и направление, и расстояние. Прикрыл глаза, вызывая в памяти карту береговой области. Тот, кто зовет, за мысом, у кромки прибоя. В часе упорного движения на веслах.

Снег все гуще забеливал воздух, придвигая горизонт вплотную. Мелкие белесые штрихи утомляли и обманывали зрение. До края бухты лодка шла быстро по тихой темной воде. Но едва выбралась из-под защиты скал, как в борт ударил порыв северного ветра. Встречного. Движение замедлилось. Шарим греб и часто оглядывался на близкий бок скалы по правую руку, все менее заметный в густеющих сумерках. Ощущал едва ли не панический страх утраты этого единственного надежного ориентира. Стоит заблудиться или ошибиться, и он уже ничем не поможет родичу. Это юноша понимал совершенно отчетливо.

К берегу Шарим добрался глухой ночью, серой от выпавшего снега. По бортам лодки шуршали мелкие льдинки. Юноша попытался вспомнить, замерзает ли здесь на зиму залив. Вроде бы не всегда. Точнее, крайне редко. Настоящая зима начинается севернее, у дальней оконечности Черного острова.

Шарим прихватил веревку, спрыгнул на камни и потащил лодку к отмели. Привязал к огромному валуну, довольно кивнул и осмотрелся. Пусто, мрачно и тихо. Только в снегопад на землю нисходит подобная тишина. Окончательная, словно каждый звук, даже сильный, в полете обрастает пухом снежинок и утрачивает резкость, отчетливость.

Где искать того, кто звал? И есть ли еще смысл искать?.. Шарим со стоном стряхнул рукавицу и побрел к воде. На тот берег он собирался! Герой, как же. Лорд малозимний, недоросль. Море нам по колено. Между прочим, мама говорила: дождись погоды. Явно имела в виду весну! То есть никак не нынешний, самый длинный из зимних сезонов в календаре ампари — шестидесятидневный хомх, или «белый покой». Время, когда Ролл практически не виден в лучах Адалора.

Полагалось бы ждать даже не следующего за ним времени анта, сезона пробуждения, равного по протяженности сорокадневной связке дней из счета сезонов людей, убогого и не связанного с фазами активности светил.

Шарим вздохнул: и время анта — не лучшее для странствий, если уж рассудить по совести и вслушаться в память крови. Следовало сидеть и не высовывать носа из деревни рыбаков хотя бы до наиболее краткого, в два десятка дней, периода арра, равновесия света. Или лучше того, более позднего и теплого рамина кэ, «очага общения»… Именно тогда пробьется трава, зазвенят птичьи голоса. Придет короткая пора теплой и мягкой весны, удобной для путешествия по морю. Ветры еще не злы, воды моря не пьют алых лучей ярости лета, волны пологи, рыба сбивается в косяки, ходит у самой поверхности, и ловить ее легко…

Только некоторые не пожелали правильно понять. И теперь имеют возможность чувствовать себя очень, ну очень самостоятельными. До полной глупости!

Шарим еще раз огляделся, нагнулся к самой воде и вздрогнул, краем глаза различив движение. Рука метнулась к кинжалу. Лишние мысли осели холодными брызгами озноба. Сердце сдвоило удары и сменило ритм со спокойного на частый. Где-то глубоко внутри его организма началась подготовка к возможному бою. Резервы уже задействованы, изменения чувствуются. Озноб растворился в потоке приятного тепла. Слух обострился, усталость исчезла, ночь изрядно посветлела, горизонт удалился: зрение обрело удивительную четкость. Теперь Шарим видел в мельчайших деталях все побережье. И причину тревоги — тоже.

На плоском камне, окруженном водой, сидел ампари. Взрослый, великолепно сложенный боец. Голый по пояс, без обуви. Ноги до колена погружены в воду. Глаза плотно прикрыты, на лице застыло то самое отчаяние, звучавшее в зове. Возле правой руки лежит длинный нож. Изредка пальцы гладят его лезвие. Это движение и заметил Шарим.

— Не подходи ближе, — почти без звука выдохнул незнакомец. — Я опасен. Собственно, давно следует признать: я не справлюсь с этим. Пора мне.

— С чем не справишься? — уточнил Шарим.

— С ядом их крови, — горько усмехнулся его собеседник.

Шарим кивнул. Присмотрелся: действительно, отравление уже давно развивается. Прежде он не видел этого ужаса своими глазами. Но слышал об этом от мамы. Отчетливее всего меняется кожа. Золотистая, тонкая, почти неотличимая от человеческой, — постепенно обрастает глянцевыми пластинками багровой брони. Ногти удлиняются, становятся подобны когтям. Спина сутулится… Мама утверждала, что в первые часы обращение можно остановить. Если сам ампари силен и опытен, конечно. Следует по возможности выгнать чужую кровь. Промыть желудок, если отравой поили, прижечь рану, если вводили таким способом. А затем…

— Ты пытался выгнать яд?

— Все, что можно и нужно, сделал, — с трудом выговаривая слова, отозвался незнакомец. — Бесполезно. Где я разыщу на этом берегу лорда? Своего-то я не сберег. Будь прокляты приказы на крови рода! Иди к берегу, спасайся, жди — и все тебе тут…

— Да, жуткое дело, — согласился Шарим. — По себе знаю.

— Не подходи, — повторил ампари.

— Как же тебя лечить без этого? — удивился Шарим.

— А ты что, лорд?

Глаза сидящего на камне ампари удивленно распахнулись. Шарим вздрогнул, опознав второй признак перемен. Зрачок раскрылся полностью, до радужки. Взор бессмысленно блуждает, случайно, слепо, спотыкаясь о предметы. Попадает под влияние их формы, бесконечно отслеживая излом одной и той же скалы. Ампари в отчаянии застонал и снова зажмурился:

— Говорю же — поздно.

— Лучше молчи! — попросил Шарим. — Что там положено делать-то? Ведь учила меня мама, старалась. Ни разу не приходилось применять на практике, но выбора у нас обоих нет. Если что перепутаю, ты уж терпи.

— Чем я, по-твоему, занят? — усмехнулся ампари. — Понятия не имею, откуда тут мог взяться лорд. Не ощущаю в тебе ничего похожего на осознанный баланс силы. Но, как ты правильно отметил, выбора нет. Мое имя Фоэр Атнам.

Шарим сосредоточенно кивнул. Он по крови лорд. По возрасту — еще ребенок. До пятидесяти вампиры не считаются взрослыми. Потому Фоэр и не воспринимает его, не опознает. Плохой баланс, низкий уровень духовного развития и никакого опыта. Глупое оправдание! Ошибаться ведь никак нельзя. Следует обрести умиротворение в душе. Создать баланс покоя-уверенности и убеждения-действия. Один раз у него почти получилось. Прошлым летом. Ах да: выключить лишние мысли, с этого следовало начать. Сменить дыхание на верхнее, грудное. Снова на нижнее, от диафрагмы. Легкие в порядке, горло куда лучше, чем три дня наза… Убрать лишние мысли!

— Или делай что-нибудь, или я беру нож, — глухо предупредил Фоэр. — Все, сознание поплыло. Опоздаю — сам знаешь, что будет.

Шарим шагнул вперед, впечатал кулак в неровную черную скалу так, что на пасмурном небе прибавилось звездочек. Зато мысли послушно погасли. То, что сформировалось в итоге его жалких неумелых усилий, мало походило на баланс силы. Но другого нет…

— Именем лорда и кровью рода я, Шарим Эрр Данга, приказываю тебе исполнить волю мою.

— Так будет, лорд Шарим Эрр Данга, — отозвался ампари без промедления и с явным облегчением. — Прикажите, и я исполню.

— Истинная кровь не может взывать к безумию. Отвратись от яда и прими лечение, Фоэр Атнам.

Чувствуя себя исключительно глупо, Шарим прохлюпал по воде вплотную к камню, вскарабкался на него и сел рядом с вампиром. Вложил свое запястье в протянутую руку. Согласно маминым наставлениям — ладонью вверх. С нескрываемым любопытством проследил со стороны, впервые в жизни, как ампари растягивает губы в оскале, выдвигает и опускает обычно сложенные и прижатые к небу клыки. И делает то, что дает право звать его кровопийцей…

Безумие по-прежнему плескалось в широких зрачках Фоэра. Пил он жадно и охотно. Еще бы! Стараясь ослабить влияние яда, наверняка вскрыл вены на ногах. Что-то мама говорила про этот способ. Мол, надрезать, опустить в морскую воду… дальше было малопонятное ему, недорослю, про концентрацию и медитацию, про отрицание яда и баланс. Мама всегда сердилась и называла его безнадежным: слушая наставления о духовной настройке, Шарим порой умудрялся весьма ловко засыпать с открытыми глазами. То ли дело обучаться бою! Интересно и понятно. Голос — подчиняющий и убеждающий — тоже давался легко. Тепловой баланс, устойчивость к жаре и холоду он освоил за один урок. Но проклятущая концентрация…

С каждым судорожным глотком плечи Фоэра чуть расслаблялись, а хватка пальцев на запястье смягчалась. Шарим же утрачивал вместе с кровью ощущение тепла, отчетливость зрения, тонкость слуха. Потом ослаб, замерз и склонился на холодное голое плечо воина, сидящего рядом. Наконец заснул, провалился в темноту без дна, подобную колодцу.

Из восхитительного полета, кружащего голову, его вырвали грубо и бесцеремонно. Врезали по щекам и в самое ухо прокричали:

— Куда плыть и где лагерь?

Своего ответа Шарим не помнил. Кажется, эти слова он перенял у стражи замка Даннар, давно…

— Два часа работы веслами! — возмущался тот же голос над ухом, когда Шарим очнулся. — И что спросить с недоросля? Но я-то в своем уме, мог бы сам сообразить.

— Что сообразить? — тихо уточнил Шарим.

— Что никакого лагеря нет, — вздохнул Фоэр. — Хорошо хоть, у тебя в запасе сухая одежда нашлась, уже радость. И сапоги. Носки шерстяные — настоящий праздник. Сейчас я тебя усажу и буду кормить. Голова не болит? Кажется, я многовато из тебя вытянул.

— Ноготь на правом мизинце не болит, — обнадежил спутника Шарим. — Остальное пока хуже. Если надо есть сушеную рыбу, лучше не сажай меня.

— Почему сушеную? — возмутился Фоэр. — Я тебе супчик сварил. Ешь и не прикидывайся умирающим. Некогда. Нас вот-вот начнут искать, если еще не начали.

— Кто?

— Люди, — широко обобщил Фоэр. — Зреца у них нет, уж ему я горло успел перерезать. А вот перерожденный, один из четырех, выжил, увы. Он почует нашу кровь. Залив, где я сидел и ждал тебя, найдут быстро.

Шарим кое-как сдержал свои стоны и даже не поделился новой порцией ругательств, достойных пьяного стража. Поднимали его и сажали бережно и заботливо. Одна беда: от боли и мучительного, выворачивающего наизнанку рвотного спазма это не спасло. Головокружение — нелепое слово людей. Им везет: голова может кружиться в одну какую-то сторону. Он сейчас испытывает головоскольжение, танцевание и кувыркание. Одновременно.

— Как ты попался? — кое-как выговорил Шарим, надеясь, что интересная тема отвлечет от тошноты.

— Мы приплыли к берегу острова Ролла из-за того, что возникла прямая угроза формирования разрывов. Собственно, они уже начали создаваться — щели. Лорд приказал всем уходить и не ждать его. А мне — сдерживать людей, пока возможно, и потом, если получится, добраться до воды и ждать. Знаешь, как обращают?

— Примерно.

— Выворачивают руки в суставах, чтобы не мог драться или убить себя сразу. Вливают кровь в горло и отпускают, — усмехнулся Фоэр. — Пока мы меняемся, мы слишком опасны. А потом… Укротителю достаточно свистнуть, и то, чем я должен был стать, явилось бы на зов.

— Думаю, он уже давно свистит, — улыбнулся Шарим.

— Пусть трудится, — зло прищурился Фоэр. — Если краснокожий, как таких зовут, не откликается, по его следу пускают остальных обращенных. Скоро эти звери будут в соседней бухте. Знать бы, сколько их всего в Большой охоте… Но мне пока и одного не одолеть. Надо уходить. Лодка готова. Ешь, пей, и мы отплываем.

— А раньше не могли?

— Я боялся, что ты всерьез заболеешь, — виновато пожал плечами Фоэр. — Я взял силу, как у взрослого, на полное восстановление. Когда очнулся и разобрался, что к чему, за голову схватился. А толку-то… тебе хоть тридцать зим есть, маленький лорд?

— Двадцать семь, — честно сказал Шарим.

— Тебя хорошо учили. Отдыхай.

Голос Фоэра прошелестел мягко и настойчиво, явно используя в полную силу убеждение. Подействовало сразу, глубоко. Сон погасил мысли так надежно, как ни разу не гасила медитация. Сытость медленно и верно грела и питала, восстанавливала и лечила. Постепенно тьма безразличия проредилась. Пришли сны. Мама гладила по голове и рассказывала сказку. Эдда наряжала, подмигивая и хихикая. Точно как тогда, в день ее свадьбы. Было, помнится, много гостей. И все бросали под ноги молодым лепестки ладонца, таков обычай. Почему-то лепестки холодные и сыплются ему в лицо, приходится отворачиваться и натягивать одеяло повыше.

Шарим зевнул, откинул куртку и попробовал осмотреться. Снег валил — густой и пушистый, он заполнял собою весь воздух, теснился и слипался в крупные комки. Полнейший штиль. Юноша осторожно приподнялся на локтях, довольно отмечая: его больше не тошнит. Над головой полог, благодаря чему лишь самые нахальные снежинки добираются до спящего лентяя. Кто не боится снега и не знает лени, тот нашел себе дело.

На передней скамье лодки обнаружился Фоэр. Как при первой встрече, голый по пояс. Ампари работал веслами ровно и удивительно беззвучно. Щурился, когда снежинки садились на ресницы, встряхивал головой, сгоняя их с волос. Никакой маскировки. Кожа темно-красного золота, черные волосы с багровым отливом. Карие глаза, веселые и спокойные. Грести для него — развлечение. Мама говорила про таких. Упоминала род Атнам и еще три других. Воины. Их тренируют с рождения. Дают впитать с кровью старших опыт предков, чтобы могли надежно хранить жизнь лордов.

— Ты быстро очнулся, — отметил Фоэр. — Сейчас уберу весла и накормлю.

— Устал? — ехидно уточнил Шарим.

— Я? — усмехнулся Фоэр. — Не сегодня. Но лорды, было бы тебе известно, они разные. Иногда попадаются капризные. Младшие.

— Странно слышать о нас во множественном числе, — отметил Шарим. — Я кроме мамы иных соплеменников не видел.

— Леди Эрр Эллог жива? — осторожно уточнил воин.

— Да. Ее поймали и везут в столицу, — вздохнул Шарим. — А мне приказано плыть на тот берег. Кровью приказано. Передать документы вашим лордам. Лучше всего брату.

— «Вашим», — усмехнулся воин. — Разве есть иные?

— Я привык к этому берегу.

— Отвыкай. Мы уже отошли от него весьма далеко. Скоро нас подберет корабль. Так что давай я тебя все-таки накормлю. Грести нет ни малейшего смысла, а бесполезные занятия в присутствии лорда — это признак плохого воспитания.

— Пообедаем вместе, — предложил Шарим. — Что-то мне неуютно от ваших… наших традиций.

Фоэр рассмеялся, решительно встряхнулся, разогнав снежинки. Пересел ближе к Шариму, на дно лодки, под защиту натянутого в качестве полога паруса. Стал раскладывать припасы. Выудил из-за борта здоровенную рыбину в сетке, живую. Красивым движением фокусника достал из воздуха нож и стал резать сырое мясо, ловко его сворачивать, украшая найденными в запасах Шарима приправами и сыром. Подобную пищу юноша никогда не пробовал. Нашел ее вкусной, похвалил. Фоэр по-настоящему обрадовался:

— Я рад, что угодил тебе. Видишь ли, обстоятельства таковы, что я виноват перед родом Данга. Крепко виноват. Это меня очень угнетает.

— Что случилось?

— Твою маму увезли в столицу людей. Она приказала тебе идти к морю и лишила надежды спасти ее. Большая боль. Но ты хотя бы ребенок. Я же — взрослый воин, и я приплыл на остров Ролла, сопровождая лорда Арху Эрр Данга, твоего брата. Получил такой же приказ… Теперь его везут столицу, а я гребу от берега.

— Ты не сказал мне сразу, — отметил Шарим.

— Это главная моя вина. Но риск был слишком велик. Я получил от него последний приказ — спасти брата моего лорда. Все стало понятно, когда ты назвал себя. И не мог рисковать всем. Ты бы попытался сформировать новый приказ для нас обоих. Но это было непосильно в том твоем состоянии. К тому же веление крови имеет власть, лишь когда соответствует правилам баланса. Лорд не может просить и приказывать ради прихоти или из мести. Только для общего блага. Иной приказ я способен преодолеть.

— Моя мама очень любила рассуждать о свободе воли в обществе вампиров, — хмуро усмехнулся Шарим. — Прежде мне казалось, что тема надуманная и скучная.

— Было время, когда мы рождались с заранее определенной судьбой. Если я — Атнам, я обязан хранить лордов. Сейчас все куда проще. Мы выбираем. Кстати, в значительной мере благодаря твоему брату. — Воин закончил резать рыбу и убрал нож. Положил на язык тонкий ломтик, прожевал и потянулся за новым. — Он настоящий великий лорд. Вот передам тебя на корабль — и поплыву спасать его.

Шарим тяжело вздохнул и проглотил очередную порцию рыбы. У него возникло стойкое подозрение: на новой родине ампари ему совершенно не понравится. Там его станут считать ребенком и жалеть. Еще додумаются, того и гляди, обозвать сироткой… Приставят воина ради обеспечения безопасности. То есть сбежать и уплыть назад, чтобы спасти маму, будет весьма трудно. А добиться права делать нечто подобное с одобрения лордов и при их поддержке — совершенно невозможно. Надо что-то придумать, и немедленно! Например, обосновать свою полезность для Фоэра. Уж его-то никто не удержит вдали от плененного лорда Архи!

— Ты один не справишься, — начал выполнение плана Шарим. — Ты не знаешь людей. Тебя быстро обнаружат.

— Хорошая попытка, — похвалил воин. — Но я тебя сдам на корабль, даже не сомневайся. Детьми рисковать нельзя. Скажу больше: в твоем роду теперь нет иных мужчин крови Эрр Данга на свободе, только ты. Лорды Эрр — из числа древнейших, ваша кровь не может быть утрачена.

— Трепетное отношение, — хмыкнул Шарим. — А сам вчера клыки выпустил и хлебал как воду. Давай вместе спасать родню. Слушай, ты ведь сам признал, что виноват перед моей семьей. Вот и искупай.

— В целях воспитания могу и искупать, — пообещал Фоэр. — Тебя. В этом заснеженном море. Чтобы остыл и успокоился. Ты не умеешь ни воевать, ни прятаться. Только усердная духовная практика позволяет поддерживать невидимость нашей крови для зрецов. Это во-первых…

— Зато ты говоришь на человечьем наречии с акцентом, — презрительно фыркнул Шарим. — Меня еще надо рассмотреть, а тебя — всего-то один раз послушать.

— Глупости, — возмутился Фоэр, и в голосе прозвучало сомнение. — Я жил в мире людей.

— Зим сорок назад, — мстительно предположил Шарим. — У тебя дико старомодный акцент жителя северных грифств. И внешность южанина. Тебя поймают в первой же лавке торговца. Ты цен не знаешь, погоды прошлогодней — тем более. А еще — новых законов, столичной моды, принятых гимнов приветствия Адалора, имен правящих сейчас грифов и их наследников. Ну, кто полезет за борт лечиться от самоуверенности?

— Ты гораздо больше похож на брата, чем мне показалось вначале, — рассмеялся Фоэр и добавил с оттенком горечи: — Приятно убедиться, что ты умеешь думать, как он. И крайне тяжело признавать, что надежда на его спасение невелика.

— Все равно пойдешь один?

— Да. Я не могу подвергать опасности еще одного лорда из семьи Данга и тем более носителя крови Эрр.

Шарим почувствовал, что вот-вот начнет вести себя окончательно нелепо. Надуется и примется капризно требовать своего. Или, хуже того, станет ругаться и, не приведи Адалор, всхлипывать. Что понял по его мрачному виду спутник, неизвестно. Но понял. Поплотнее укутал в куртку, заботливо уложил под пологом и, наполнив голос силой убеждения, стал рассказывать о жизни на дальнем берегу. Где уже тридцать зим мирно и спокойно обитает народ ампари. Где у родных Шарима есть два больших дома. В одном живет Тойя Эллог Марпа, дочь леди Аэри. Ей сто десять зим. В другом доме жил до последнего времени Арха Эрр Данга. У него большой, в два просторных этажа, особняк у самого берега. Там остался его сын, который всего на одну зиму младше Шарима. В новой столице ампари очень красиво. На высоких скалах бухты живет и семья Атнам. Совсем рядом. Там охотно возьмутся учить бою сына леди Аэри… Фоэр вздохнул и смолк.

— Не убедил я тебя. Прости, маленький лорд. Не могу ничего изменить. На корабле все решения принимает Шагра Эрр Тирго. Он тоже тебе не чужой по линии матери. Ему двести девяносто восемь зим. Всех своих детей Шагра похоронил на берегу людей. И люто ненавидит человечий род, отнявший будущее у его семьи. Может, для тебя, привыкшего к родственным узам человеческого типа, прозвучит странно, но ты для лорда — двоюродный сын. Понимаешь?

— Не отпустит, — нехотя признал Шарим.

— Ты еще ребенок. Мать и брат в плену. Он имеет право назваться твоим вторым отцом. Скорее всего, так и поступит. Он умен и многое даст сыну… Но не позволит рисковать.

— Сбегу, — пообещал Шарим.

— От родни? — без радости в голосе усмехнулся Фоэр. — От человечьих зрецов можно скрыться. Но никак не от отца, пусть и второго. Вас свяжет кровь. И это узы, которые не разрушить.

— Даже если я против?

— Возразишь через двадцать три зимы, обретя взрослость. Пойми, сейчас ты уязвим. Ты не имеешь опыта воина, знания и силы лорда, мудрости советника.

— Маму надо спасать сейчас. Это я знаю и без опыта, и без мудрости. Она у меня сильная, но одной ей не справиться. Я почти наверняка знаю, как к ней пробраться. И смогу хотя бы наладить связь. Да пойми же, это самое главное!

— Я не властен решать. Меня убеждать бесполезно, — виновато отозвался Фоэр. — Вот корабль. И лорд Шагра — смотри, он уже в лодке. Он ждет тебя.

Шарим сел и стал смотреть. Ничего подобного люди строить не умели. Корабль вызывал настоящее восхищение. Он был легким, как перо, и прекрасным, как морская птица. Он нес целую облачную гроздь парусов, способных и в нынешнем безветрии отыскать дуновение, достаточное для движения. Размером корабль был невелик, у берега в портах людей Шарим видел пузатые торговые суда гораздо крупнее. На них имелось по четыре — шесть больших лодок, предназначенных для спасения экипажа, маневров и сообщения с берегом. Здесь — всего две, по одной на каждом борту.

Ближняя уже спущена на воду и скользит, раздвигая узким носом пенку мокрого снега. На носу стоит пожилой вампир. Кожа его бледна, волосы выбелены временем и горем. И, судя по пристальному, жадному взгляду необычно светлых ореховых глаз, судьба Шарима уже решена.

— Скорее на борт и переодеваться, ты утомлен и весь продрог, — велел лорд, не тратя времени на приветствия. И, не глядя на Фоэра, склонившегося в вежливом приветствии, добавил: — Эту рухлядь пока не топить. Человечья лодка может пригодиться.

Шарим виновато оглянулся на своего спутника, тот чуть кивнул — не спорь. Пришлось перебираться в узкую лодку, приняв помощь одного из четырех ее гребцов. Их сильные руки в несколько движений весел пригнали суденышко под самый борт корабля. Шарима буквально передали на палубу. Так же не уточняя его мнения, отвели в каюту, приобняв за плечи. Помогли переодеться. И все это — молча, усердно, сосредоточенно.

— Что дальше? — спросил своего провожатого юноша, решительно пресекая попытку унести старую одежду.

— Когда лорд-капитан закончит рассмотрение доклада Атнама и примет решение по его делу, он сразу же пригласит вас, — поклонился мужчина подчеркнуто вежливо, не поднимая взгляда выше подбородка собеседника.

— Какое еще решение? — заподозрил неладное Шарим. — И прекрати ты ради Адалора кланяться, мне уже хочется за борт выпрыгнуть от местных обычаев! Почему ты на меня не смотришь?

— Вы лорд, — удивился услужливый вампир. — Вы не соизволили назвать мне ваше имя и узнать мое. Вы даже говорите со мной на языке людей. Я не угодил вам.

— Ох и влип я, — ужаснулся Шарим. — Слушай, у вас хоть строем не ходят?

— Нет, — окончательно запутался собеседник.

— Уже приятно. Ваш язык я знаю кое-как, потому и не говорю на нем. Зовут меня Шарим. И угождать мне не следует. Что за дело возникло с Фоэром?

— Я Ларта, — поклонился вампир, явно успокоенный разъяснениями. Выпрямился и встал чуть свободнее. — Фоэр вернулся без своего лорда. Он может быть признан виновным в неполноте предоставленной защиты. Если так, его лишат звания воина или даже исключат из памяти кровных родичей, подобное возможно в случае несвоевременного выяснения всех обстоятельств.

— Мама мне твердила, что ампари такие мирные, добрые и славные… Когда сидят на другом берегу, не иначе! И что мы с людьми не поделили? — поразился Шарим. — Ну слово в слово — родной грифский слог. Чуть что — карать и лишать.

— Тяжелые времена, — виновато предположил Ларта. — Нас мало. Утрата лорда — это ужасный удар.

— Ага. Его ведь Фоэр силком на берег затащил, — усмехнулся юноша. — Веди к вашему капитану, быстро. Я в замке никого не позволял карать без вины. У меня вся стража по струнке ходила. Ну, когда мама не видела, само собой… Потом я хромал, охая и страдая. У мамочки тяжелая рука.

Услужливость ампари дала трещину. Он еле справился со смехом и перестал наконец тупо пялиться в подбородок. «Уже неплохо», — отметил Шарим.

— Люди — по струнке? Но как же маскировка и тайна проживания? — решился задать вопрос Ларта.

— Нормально. Главное — знать, кого и где ловить и чем воспитывать. Одни полагали, что в замке есть свихнувшееся на справедливости привидение. Другие знали, что им могут устроить, как это называется у людей, темную. Третьи… Впрочем, долго объяснять. Веди.

Ларта недоуменно пожал плечами, но просьбу выполнил. Вывел на палубу и указал на дверь капитанской каюты, совмещенной с рубкой. Рядом пробежал по своим сугубо морским делам еще один ампари, поклонился низко и вежливо. Шарим ощутил, что начинает всерьез звереть.

— Меня зовут Шарим, — рявкнул он во всю силу легких. — И если хоть один глухой на корабле еще раз вздумает поклониться, делая вид, что мы не знакомы, я за себя не отвечаю. Или я вам синяки организую, или вы мне — но от вежливости все равно поможет.

— Что за детские выходки, лорд Эрр Данга, — ледяным тоном укорил капитан, возникая на пороге рубки. — Идите сюда и извольте объясниться.

— Охотно, — обрадовался Шарим. — К вам и спешу.

Он решительно прошел по палубе и нырнул в каюту. Обнаружил там, в креслах с высокими прямыми спинками, двух ампари средних лет. Третье, центральное кресло пустовало, но к нему уже двигался лорд Шагра, плотно прикрывший дверь. На ходу он указал Шариму его место: чуть в стороне, на широком удобном диване.

Фоэра усадить никто не попытался. И переодеться ему не предложили. Воин так и стоял перед тремя хорошо одетыми важными ампари — голый по пояс, мокрый, усердно изучающий взглядом пол у ножек кресла лорда Шагры. Шарим чуть усмехнулся и пристроился рядом, выбрав себе в качестве объекта исследования сапоги лорда.

— Ты что вытворяешь? — тихо и холодно возмутился капитан. — Сядь куда велено, дитя сестры.

— Мы в равном положении, — покаянно вздохнул Шарим, усердно кланяясь. — Он приплыл без лорда. Я сбежал, не защитив маму. Клянусь белым светом Адалора, моя вина тяжелее — я, Шарим Эрр Данга, сдал в руки врага родную кровь.

— Мое имя Долан. Долан Эрим. Семья Данга никогда не позволяла скучать окружающим, — довольно отметил сидящий справа от капитана ампари. — Их не устраивают наши традиции, они предпочитают вводить свои… И этот ребенок туда же гребет, не зная ровным счетом ничего о законах и правилах.

— Мне мама про законы рассказывала, — утешил родича Шарим. — Слушайте, не стоит тянуть с решением. Мы ужасно и окончательно виновны. Лишайте, проклинайте и так далее, желательно пожестче. И мы тотчас уплывем. Лично я могу и без лодки попробовать.

Фоэр, до сих пор кое-как справлявшийся с приступами смеха, согнулся и закрыл лицо руками. Долан последовал его примеру. Сидящий слева хрипло извинился и покинул каюту. Видимо, его способность адекватно воспринимать происходящее иссякла. Старый лорд Эрр Тирго недовольно покачал головой:

— Не вмешивайся в дело, к которому непричастен. Сядь, сын второй крови.

— Стоп. Не годится, — решительно возмутился Шарим. — У меня есть взрослый родственник, меня нельзя так запросто усыновить без моего и его ведома. Законы я знаю. Мама постаралась.

— Я говорил — скучно не будет, — отметил Долан. — У мальчика имеется свое мнение.

— Через двадцать зим — и то не стану слушать, — рявкнул Шагра. — Это мой сын, и я решаю, что ему говорить и что делать.

— Я вернул Фоэра с дороги во тьму, — сообщил Шарим. — И сам удержался на краю пропасти лишь благодаря его помощи. Теперь он мой родич, я имею право объявить об этом. Что и делаю.

— Выберемся отсюда — я тебе устрою… по-родственному, — пообещал Фоэр, сжимая в кулак опущенную руку. — Сынуля самозваный! Мало мне было проблем с твоим братом!

— Изволь молчать, упрямец, — без прежнего пыла одернул воина Шагра. — Шарим, что ты говоришь? Твоя мама отослала тебя к родне, чтобы спасти. И здесь никто не творит беззакония. Хотя именно это ты вбил себе в голову. Фоэр не уберег своего лорда. Мы должны выяснить, при каких обстоятельствах. Иначе весь его род будет под гнетом недосказанности и подозрений.

— Если я еще не достиг взрослости, это не означает, что я не способен ощущать ложь. — На сей раз Шарим говорил тихо и смотрел прямо в глаза своего дяди. — Вы осуждаете Фоэра Атнама. Разбираться ведь можно было иначе: сидя за одним столом. Нам обоим сейчас и без ваших упреков больно. Моя мама в руках людей. Худших из этого народа — столичных служителей. Мой брат там же. И если вы хотите судить кого-то, судите всех, кто привел этот корабль к берегу и позволил Архе высадиться на сушу. Тратьте время. У вас его много. У них — нет.

— Извините, лорд, — быстро пробормотал Фоэр, сгреб упирающегося Шарима в охапку и силой усадил на диван.

Сам устроился рядом, не отпуская плечи юноши. Он прекрасно видел и ощущал недавно полученной общей кровью: его маленький лорд устал и держится на ногах лишь благодаря своей упрямой гордости. Надо срочно прекращать все споры и приниматься кормить и лечить. Шагра Эрр Тирго пришел к тому же выводу. Кивнул и тихо, без прежней жесткости тона, попросил соседа позаботиться о пище. Сел на диван с другой стороны и положил ладонь на руку Шарима.

— Те дети, что растут на мирном берегу, в твои зимы еще пускают кораблики и поднимают в полет воздушных змеев, — вздохнул лорд. — Я, оказывается, тоже привык к миру и поверил, что детство длинное. Забыл, как умеют его укорачивать люди. Прости меня, сын сестры. Но ты тоже неправ. Здесь нет той злобы, что правит коварным и лживым законом иного берега. И твоему другу Фоэру никто не желает дурного. Просто вы оба бесконечно упрямы. Он желает остаться в краю людей. Мы все против. Как же быть? Связать вас обоих и больше не развязывать до конца ваших дней?

— А если нас отпустить? — предложил Шарим, устало позволяя Фоэру опекать себя. — Мы вернемся. Честно. Вдвоем мы справимся. Я даже обещаю, что мы не станем никого спасать при наличии избыточного риска. Просто установим связь и выясним, что у них происходит. Я знаю людей и буду осторожен. Фоэр не даст меня в обиду.

Ампари, назвавшийся Доланом, вернулся с подносом, полным разнообразной еды. Придвинул кресло, устроил поднос на коленях и насмешливо прищурился, наблюдая, как маленького лорда кормят едва ли не силком старый лорд Тирго и возмущенно рычащий воин Атнам. Потом в два голоса убеждают его немедленно заснуть и отдыхать долго и полноценно.

Справившись с задачей, оба тяжело вздохнули и встали. Тирго уложил юношу на диване, достал шерстяное одеяло. Накрыл спящего упрямца. Погладил по волосам дрогнувшей рукой.

— Он не хотел вас обидеть, — виновато вздохнул Фоэр. — Просто он жил там и ничего не понимает. Ищет в каждом нашем действии привычное для себя. Раз судят — значит, хотят обвинить в чем-то ужасном и наказать. Раз назвали сыном — принуждают.

— Странно, — тихо отозвался лорд. — Аэри объясняла мне, что люди нас не только ненавидят, но зачастую просто не понимают. Я не верил. Теперь меня не понимает мой второй сын, воспитанный в мире людей. Считает каким-то чудовищем. Того и гляди, я начну с ним враждовать. Неужели мы могли достичь взаимопонимания с теми — на другом берегу? При некотором, пусть и невероятном, везении. И не справились, потому что слишком разны, а не только из-за их безмерной дикости и коварства.

— Не ведаю, — усмехнулся Фоэр. — Но мне-то что делать с новоявленным сыном? Он усвоил начальную часть закона, базис. Уже много для его возраста. И не знает, само собой, наших правил жизни касательно семейной ветви. Как твой сын он всего лишь обретает дом и поддержку. А как мой… Слушай, мне теперь что, делать предложение леди Аэри, если мы ее спасем? Я прекрасно помню твою сестру. Она убьет меня, не дослушав.

— Ты же воин. — Идея развеселила лорда. — Отобьешься. В крайнем случае постараешься спастись бегством. Сам виноват. В твоем возрасте следовало бы иметь семью. Я столько раз пытался обсудить эту тему! Но ты у нас упрям. Ты сразу вскакиваешь из-за стола и начинаешь очередное представление: «Я смиренно приму вашу волю, лорд. Только изложите ее в форме приказа, раз вы снова оказались к истине ближе, чем я…»

— Мог бы хоть сегодня переодеться и покушать, прежде чем портить всем настроение, — добавил Долан. — Парнишка решил, что тебя сейчас казнят, не иначе.

— Я переоденусь и отдохну, — кивнул Фоэр. — Только не уходите пока от берега. Надо вернуть Арху. Или хотя бы увидеть его. Иначе вам придется меня действительно связать!

Сквозь сон Шарим не то чтобы слышал разговор, но улавливал его общий смысл. Кровь — сложная и тонкая структура. Подвижная, капризная, порой предоставляющая удивительные возможности. Она может донести едва ли не дословно чужую мысль, сформулированную в невысказанные вслух слова. Точно так, как произошло возле хижины Эдды. Само собой, услышать можно лишь человека, то есть ампари, которого знаешь давно и очень хорошо. Чувствуешь его настроение, воспринимаешь ток вашей общей, однажды смешавшейся крови. Можно услышать. А бывает и наоборот. Ждешь хоть малой весточки — и не получаешь ее! Он так внимательно вслушивается в мамин образ… Пусто. Нет отклика. Нет теплоты или хотя бы отказа. Совсем ничего. Леди закрыта для общения. Она, как обычно в тяжелые времена, работает.

Шарим проснулся на закате следующего дня. Он чувствовал себя бодрым и совершенно здоровым. А еще постыдно грубым и глупым. Ну зачем шумел? Не разобравшись, никого не выслушав. Забыв начисто все, чему учила мама.

— Шарим! Вставай, ужин на столе, — пригласил голос дяди.

— Вы… ты на меня очень сердит?

— Нисколько. Ты просто уникальное соединение характеров и крови двух несочетаемых и несхожих ампари. Отец — воин и стратег. Мать — советчица, мастерица настройки душ. Он был очень жестким и чересчур прямолинейным, настоящая скала. А моя сестра Аэри всегда избирала путь воды, обтекающей препятствия. Она звала его «мой берег». Мы все боялись, что без мужа Аэри утратит себя.

— Ей было тяжело. И сейчас ей плохо. Мама не верит, что с людьми можно о чем-то договориться.

— Но ты — веришь?

— Не знаю… У меня есть названая сестра. Человек. И друзья были. И враги, которые меня все равно не сдали служителям. Люди разные. Ты правда не сердишься? Мне ужасно стыдно. Я прямо боюсь глаза открывать.

— Броди на ощупь, как распоследний человечий зрец, — посоветовал дядя. — Но если откроешь, придется признать, что я твой второй отец. И я отвечаю за тебя. Не думал, что увижу продолжение своего рода. Младший сын полнее наследует кровь матери. Ты настоящий сын семьи Эрр. Твой брат Арха — он куда более Данга. У него кожа сияющего золота и волосы почти в один тон с ней. Ты смуглее, тоньше. И ты более склонен прислушиваться к словам окружающих, анализировать свои поступки, пусть и с некоторым запозданием. Это замечательно. Аэри гордится тобой, я уверен.

Шарим улыбнулся, открыл-таки глаза и сел. Сегодня, когда он больше не ждал подвоха от соплеменников, капитан не казался ему мрачным или опасным. Скорее утомленным множеством утрат, давних и новых. Шарим запоздало сообразил: суд действительно состоялся. Шагра Эрр Тирго уверен, что именно он виновен в ужасной участи лорда Архи. Сам доставил на остров, сам позволил остаться там фактически в одиночестве… Не уберег.

— Мне странно звать кого-либо отцом, — виновато признался Шарим. — И вдвойне странно ощущать родство. Вот я и вытворяю…

— У меня есть имя, — напомнил дядя. — К тому же ты изволил заиметь двух отцов, капризный лорд. Фоэр до сих пор пребывает в недоумении. Даже не сбежал на берег ночью, как планировал.

— Почему вчера все звали меня на «вы» и кланялись?

— Радовались, что обрели нового лорда. Старались соблюдать обычай людей в той мере, в какой его себе представляют. Удивлялись, что ты не называешь имени. Я полагал прежде, что взаимное непонимание, пропасть отчуждения — это выдумки Аэри. Теперь изменил мнение. Кушай, не отвлекайся.

— Шагра, — попробовал сладить с именем дяди Шарим, — я говорил Фоэру, что ему нельзя идти на берег. У него акцент. У вас у всех, так точнее. А еще он слишком воин.

— Увы, мы твердим то же самое и не услышаны, — вздохнул капитан. — Он упрям. С твоим братом знаком чуть ли не с его рождения, уважает и обожает лорда.

— Он погибнет. Или хуже того…

— Понимаю. Я был никудышным отцом своим детям, Шарим. Я не мешал им делать то, что они считали правильным. Хотя идеи были опасны и я понимал, насколько… Теперь судьба по безмерной своей доброте позволила мне встретить тебя, сын второй крови. Что же мне делать? Наверняка потерять Фоэра или рисковать вами обоими?

— Я уже не знаю, что правильно.

— Голос крови и все прочие голоса — они советуют, но не принимают решений. Отвечаем за свои поступки мы сами, никто иной. Я сказал бы, что пойду с вами… Но так я лишь уничтожу последнюю надежду. Не заметить трех ампари в одном месте немыслимо. Особенно когда два из них лорды.

— Ты согласен?

— Если вы не вернетесь, я понятия не имею, как и зачем мне жить, — совсем тихо сказал Шагра. — И раньше чем через два дня я не приму решения. Никакого. Тебя надо лечить. А Фоэру следует как-то справиться с полученной кровью, содержащей весьма много новых знаний. Твой отец принадлежал к иной школе боя, нежели род Атнам, практически утраченной ныне… Впрочем, ее как раз теперь восстанавливают, не считаясь с сохранностью палубы. Слышишь?

Шарим придвинул блюдо с закусками поближе и улыбнулся. Еще бы — слышит. Действительно трудно поверить, что палуба способна выдержать такое. Хотелось бы знать, что там творится? Одна мысль тотчас потянула за собой другую.

— Шагра, а почему вы приплыли? Фоэр упоминал про разрывы. Это ведь очень опасно, да?

— Смертельно. Сейчас нам не сдержать демонов, нас мало, мы слабы. Людям тем более не справиться. Арха наиболее сильный из ныне живущих лордов — хранителей равновесия. Он пытался хотя бы залатать крупные щели. Мы имели все основания опасаться зимнего прорыва. Уже сейчас он должен был открыться. Как ты, полагаю, знаешь от Аэри, самые сильные демоны приходят именно через расширившийся летом первичный зимний прорыв. Арха его скрепил и заметно поднял уровень общей стабильности поля. Полагаю, такая работа исчерпала его силы целиком. И выкачала кровь, мы ведь регулируем баланс в критических обстоятельствах, используя ее.

— Его захватили в бессознательном состоянии?

— Да. Обращать не пытались, это могу сказать точно. Видимо, везут в столицу. Все очень плохо.

— Тогда я, пожалуй, попрошу добавки, — задумчиво сообщил Шарим. — Надо выздоравливать. Как-никак мне на берегу изображать нищего, да еще при глухонемом убогом родиче.

Дверь чуть не слетела с петель. Фоэр ввалился в каюту по-прежнему голый по пояс, безмерно довольный собой, бурно дышащий, мокрый от пота. Рухнул на диван и с наслаждением вытянулся:

— За глухонемого я тебе шею сверну, сынок.

— Попробуй, — мстительно предложил Шарим. — Станешь по легенде слепоглухонемым. Ты слишком приметный и агрессивный.

— Упустил я свой шанс разминуться с тобой, — отметил Фоэр. — Теперь обречен терпеть оскорбления от невоспитанного малозимнего человеколюбца.

— Подумаешь, — окончательно смутился Шарим. — Слегка поухаживал за парой грифских жен… Чего сразу обзываться? И откуда ты знаешь, в крови нет таких подробных сведений, это для меня не имело значения. Никакого.

— Он всего лишь указал, что ты не способен ненавидеть каждого представителя рода людей, как делают некоторые ампари, — уточнил добрый дядя Шагра. — Шарим, мама не говорила тебе, что в двадцать семь рановато ухлестывать за… эээ…

— Обещала зарезать, если стану вести себя недостойно, — вздохнул Шарим. — Она такая, она может. У нее очень хорошо поставлена школа внезапных атак.

— Н-да… — поежился Фоэр. — Внезапных, говоришь…

Глава 3

ДЯДЯ, ДАЙ МОНЕТКУ!

В первый раз всплыть достаточно близко к поверхности небытия удалось лишь на пятый день, как он предполагал. Или на шестой? Внутренний счет времени, прежде казавшийся нерушимым, дал сбой. Он провалился слишком глубоко. Так глубоко, что выбраться уже не рассчитывал. Еще точнее и честнее — надеялся не вернуться.

Зачем? Он ведь твердо знал, где очнется. В клетке. В той самой, покинуть которую не сможет больше никогда. Уже сейчас, из дальнего преддверия осознанности, нетрудно убедиться в точности исполнения худших опасений. Его везут. Движение медленное, но непрерывное, от побережья в глубь земли людей. На восток, если доверять слабому ощущению тепла светил. Скорее всего, в столицу, выходящую к Срединному каналу Дарлы, утраченного для ампари материка.

Душно, сердце едва справляется с нагрузкой. Резервы организма исчерпаны. Крови из него утекло столько, что печень кажется сухой… Хочется пить. Мучительно, до судороги, до отупения. Пить.

Во второй раз он выбрался из небытия куда полнее. Смог ощутить свое тело, безжалостно скованное сталью, — свидетельство страха людей перед его расой. Руки у запястий и выше локтей, обручи на лбу, шее, поясе, лодыжках… Людям даже не приходит в голову, что без воды он умрет. По мнению этих ничтожеств, ампари — а точнее, вампиры, так здесь говорят, — бесконечно выносливы и столь же опасны.

Темно. Значит, везут в закрытой карете, как делали прежде. Еще не забыли своих методов. И повозки до сих пор на ходу. Узнать бы, уцелел ли Фоэр.

— Дяденька, а дяденька, — раздался снаружи, из-за довольно тонких стенок экипажа, жалобный и тонкий детский голосок. — Дай монетку. Ну дай, что тебе, жалко?

— Сейчас плеткой милостыню отмерю, — устало и неуверенно пригрозил низкий взрослый голос. — Пошел, грязный вонючий форх.

«Кажется, форхом в человечьем языке именуется северная разновидность крысы», — отметил рассудок, кое-как смиряясь с неизбежностью возвращения к реальности. Так зовутся и крыса, и нищий. Люди обожают унижать себе подобных. Определение во многом точное. И крысы, и нищие — жители помоек у стен богатых замков и внутри городов, где сточные канавы невыносимо смердят. Скоро он вспомнит этот гнусный запах. Придется.

— Дядя, ну дай монетку! — Голос малыша перешел к новому, звонкому и явно угрожающему тону. — Дай по-хорошему!

— Ах ты га-а-ад…

«Дядя» взвыл так, что лошади испуганно осели и зафыркали. Карета встала. Послышались малопонятные визги, топот, брань, новые завывания, грохот и азартный писк. Что у них там творится? Судя по писку — форх имеется. Живой настоящий форх.

Вот и спокойные шаги, уверенные, мерные. Два удара, свист плетки. И голос, который слышать не хочется вовсе. Исполненный убеждения и молодой. Гласень. И сильный. Увы, еще и безнадежно испорченный. Черная злоба и багряная самовлюбленность сплетаются в нем, не оставляя места ни сиреневому свету разума, ни золотой доброте сердца.

— Кто смел задержать Большую охоту Гармониума, спешащую в столицу?

— Монетку дай! — заныл неуемный пацан. — Во имя светлого Адалора, слышь? Ты же служитель, ты обязан милосердствовать.

— Мрак и испорченность ощущаю в тебе, чадо, — угрожающим тоном пропел гласень, пробуждая голос для проклятия. — Болезнь и скорую смерть зрю.

— Как любит говорить мама, не дождешься, — ехидно хихикнул голосок. — Сам не подавись своим враньем. Дай монетку!

— По-моему, это упырь, — с нотками отчаяния изрек низкий голос стража, первым заговорившего с ребенком. — Извольте глянуть, о лучедар, он укусил меня! Это опасно?

— Зрю в тебе болезнь и скорую смерть, — оглушительно звонко и противно взвыл пацан, подражая гласеню. — Если не пожалеешь сиротку бездомного, разнесчастного.

— Где родители твои, чадо? — мягко уточнил гласень.

Лорд Арха с удивлением осознал: парень так надоел всем, что там, вне кареты, уже не знают, как избавиться от напасти. Судя по всему, будучи без сознания, он пропустил значительную часть представления. Неужели вся Большая охота не может утихомирить одного нищего?

— Я добровольный сирота, — на редкость ненатурально всхлипнул тонкий голосок. — Мамка есть. Папка есть. Но я сбежал, хоть и трудно это было — ужасть как. Ищут меня, дядечка. Дай монетку! А то найдусь и на вас пожалуюсь. Ты мою маму не видел, не то весь кошель отдал бы.

— Да пристрелите его! — озверел гласень. — На кой у тебя три десятка лучников жалованье получают, сотник?

— Пробовали отогнать, — мрачно сообщил сотник. — Уворачивается. А форх его мерзостный перегрыз тетивы на десяти луках и светцам пальцы перекусал. Может, он страсть какой заразный…

— Упырь я, — горестно вздохнул ребенок и завизжал снова: — Дай монетку!

Ампари заинтересованно проследил шлепанье ног по грязи и расслышал солидный по силе плюх — не иначе пацан перешел от просьб к действиям. Интересно, чем он кидается? И что это за существо, если с ним до сих пор не сладили?

— Да что за напасть? — взмолился гласень, отплевываясь. — О Адалор, прогневили мы тебя, раз посылаешь нам сие испытание… Хоть бы промахнулся, вот же отродье Ролла.

— Может, правда упырь? — с надеждой уточнил сотник. — Краснокожих натравить бы…

— Каких? Троих уложил тот подлец, которого вы упустили. А последний — вон он, еле дышит. Чадо, не доводи до греха. Закрою в карете со страшным вампиром.

— Давай, — охотно согласился ребенок, к общему немалому изумлению. — Ни разу не видел вампира. Он точно страшный, обещаешь? И кровь пьет?

— Точно, — с нескрываемым облегчением сообщил гласень.

— Закрывай. Только жратвы дай. А то все начнется с самого начала! Дай монетку!

— Я начинаю подозревать, — буркнул сотник, торопливо звякая запорами кареты, — что не хочу видеть его родителей. Лучше к упырям в логово.

Ампари зажмурился от резкого света, хлынувшего в щель приоткрытой дверцы кареты. По полу стукнуло донышко корзины. «Наверняка с пищей», — жадно сглотнул шершавым сухим горлом Арха.

— Дал бы монетку — и все дела, — предложил неуемный пацан, забираясь в экипаж.

— Две предыдущие тебя чем не устроили, вымогатель? — едва не всхлипнул сотник.

— Старые, стертые и вообще медные, — сообщил чудовищный ребенок. — Ладно, отдыхайте, я пока доволен. Вот глупые вы, дяденьки. Сразу попросил: покажите сиротке все интересное, что везете, а вы «охота, дела, пшел вон»!

— Слава Адалору! — хором и с неподдельным рвением веры сообщило несколько голосов, когда запоры загремели, отделяя охоту от ужасного нищего. — Пусть он тварь донимает. Воистину: роллово — Роллу!

Ампари ощутил, как по ноге взбежал крупный форх. Уже защекотал усами ухо, подышал в шею, начал попискивать. Нищий тоже не бездельничал. Позвенел чем-то, завозился возле руки. Принялся ругаться непонятно и затейливо. Лорд с удивлением убедился: его рука свободна. И подумал, что на берегу людей есть, оказывается, немало любопытного. Уворачиваться от нескольких десятков воинов способен лишь ампари, и то хорошо тренированный. Или демон… То и другое, он не сомневался в своей способности ощущать кровь, исключается в данном случае.

Парой минут позже лорд уже лежал свободно и с наслаждением пил воду. Кожаный бурдюк ему приволок форх. Сам открыл, сам удобно наклонил и держит. Оказывается, бывает и такое! Неужели форхи разумны?

Хозяин крысы тем временем ругается и возится где-то в ногах. Закончил с замками, подполз и уселся рядом, у плеча. Положил руку на лоб. Зашептал сосредоточенно — и сила стала самым невозможным образом впитываться в кожу, прямо через эту горячую маленькую ладошку.

— Спасибо, — тихо проговорил Арха на языке людей, напившись и отдышавшись.

Сел, удивленно огляделся. Он ощущал себя если не совершенно здоровым, то активно и стремительно набирающим форму. Ночное зрение обретало прежнюю полноту: мрака в карете больше не существовало. Можно рассмотреть странного спутника, столь внезапного и полезного. Мальчик, на вид — человеческих зим двенадцать-тринадцать. Волосы настолько белые, что кажутся сияющими. Глаза синие, даже в темноте видно. Кожа светлая. Уши какие-то странные… Но в целом обыкновенный ребенок. Куда непонятнее выглядит его форх. Крупный: если учесть длину его тела без хвоста, полтора локтя получится. Рыжий, курчавый, с немыслимой кисточкой на тонком хвосте. С пушистыми усами и черными глазами. Мордочка, коротковатая для форха, выглядит милой и веселой. А действия зверька до странности разумны.

— У тебя монетки нет? — уточнил пацан с улыбкой.

— Нет, к сожалению.

— Ну хоть кровь-то ты пьешь? — расстроился странный незнакомец.

— Только отданную по доброй воле, родственную и будучи в крайнем истощении. Могу показать свои клыки.

— Давай, — обрадовался мальчишка. — Ух ты, здорово. Острые? Дай гляну… ничего вроде. У меня нету таких. Еле убедил этих недотеп, что я гожусь на роль упыря. Того и гляди, тучи разойдутся. И тогда плохи будут мои дела.

— Тебе вредно солнце?

— Найдут меня под ясным небом, — вздохнул синеглазый. — Точно найдут. Хорошо хоть зима у вас, мы прикрыты белым светилом от второго, красного. Если бы ваши солнышки глядели в оба, папа бы меня вычислил.

— Меня зовут Арха, — поклонился ампари. — И я благодарен тебе за помощь, хоть и не понимаю ее природы.

— Орлис, — поклонился в ответ мальчик. — А это мой приятель Баф. Давай для начала знакомства пообедаем.

Форх вежливо пискнул и погладил лапками мех на своей груди. Подтащил корзину, пыхтя и щелкая. Обнюхал содержимое, выбрал сухой хлеб и вгрызся в него. Ампари взял себе копченую рыбу. Мальчик наморщил нос и покопался в мясных припасах. Отломил половину колбасного круга. Быстро сгрыз и облизнулся.

— Ты как, едешь в столицу или затеваешь побег?

— Не знаю даже, — удивленно отозвался Арха. — По уму если, мне надо в столицу. Тут такое дело… как тебе объяснить…

— Я не маленький, пойму. Я ужасно злюсь, когда меня зовут «малыш», а за «милого мальчика» вообще могу со свету сжить.

— Учту. Тогда поясняю, как своим бы сказал. На острове Ролла формируется разрыв ткани мира. Придут демоны, а бороться с ними некому… Моя раса малочисленна и ослаблена. Люди понятия не имеют об этих врагах и не справятся. Но я должен хотя бы предупредить их.

— А что, они умеют слушать?

— Не особенно. Зато я умею убеждать.

— Завтра будет пасмурный день. Давай сбежим, а? Они погонятся за нами, будет весело.

— Не знаю, откуда ты взялся. Но у нас не бывает весело, когда охотятся. Они станут уродовать и даже убивать людей, подозревая их в помощи нам. Отнимать лошадей, травить нас псами. Вытаптывать поля, жечь их.

— Значит, я действительно маленький, раз говорю глупости, — расстроился Орлис. — Тогда давай я найдусь и ты все расскажешь моим родным. Они помогут. Они здесь, недалеко. Собирают информацию и думают, стоит ли вмешиваться. И еще прикидывают: кто у вас нуждается в помощи. Видишь ли, мы в другом месте, далеко отсюда, наслушались историй про вампиров. Взрослые к ним отнеслись очень серьезно. Теперь сомневаются: то ли людей спасать — так им и так неплохо, то ли вас — так и вы живете без особых проблем. А угроза копится. Моя сестра так сказала. Двоюродная.

— У нас говорят: вторая по крови, — вздохнул Арха. — Может, ты и прав, надо с твоими родными пообщаться. Но давай сперва в столицу съездим. Мне почему-то кажется, оттуда будет не особо сложно выбраться. Если с тобой.

— Полагаю, именно так и обстоят дела, — важно кивнул Орлис. Фыркнул и подмигнул своим синим до свечения глазом: — А драться ты умеешь?

Ампари смущенно пожал плечами. Он полагал, что умеет. Впрочем, трудно говорить «да», если сидишь в плену, пойманный и побежденный. Пусть даже ты и не дрался, поскольку исчерпал силы до боя, закрывая разрывы ткани мира. Но оправдываться — совсем уж нелепо.

Пацан на молчаливые сомнения нового знакомого отреагировал просто: предложил проверить на практике…

До самого заката светцы ежились и втягивали головы в широкие плечи, недоуменно слушая грохот и вопли, доносящиеся из кареты. Самые жалостливые твердили: надо спасать мальчика! Укушенные и награжденные синяками усмехались и советовали беспокоиться по поводу жизни и здоровья вампира. Все вместе поглядывали в сторону гласеня, невозмутимо едущего поодаль. Ведь следует хотя бы взглянуть и понять, что происходит в карете!

Ночевать Большая охота остановилась, как только стемнело. Гласеню приглянулся небольшой поселочек. Светцы выгнали из двух постоялых дворов и немногочисленных гостей, и владельцев с семьями. Стали нахально устраиваться в соседних домах, тесня хозяев из лучших комнат и радуясь, что сегодня не их дежурство. Вот бедняге сотнику — тому всегда не до отдыха. Он как раз теперь готовится открывать дверцу кареты, в которой взрослый вампир и не менее ужасный детеныш упыря — порода новая, незнакомая, но опасная, судя по всему.

Сотник постарался не оплошать. Выстроил лучников, в первый ряд поставил лучших мечников, смазавших лезвия опасной для вампиров кровью и вдобавок — особым ядом. Заготовил сеть.

Когда последний засов проскрипел, освобождая проушины, дверца чуть вздрогнула — и осталась на своем месте. Закрытая. Сотник обреченно глянул на укушенную руку и нехотя дернул створку. Заглянул внутрь и тяжело вздохнул. Пленники сидели посреди кареты и мирно беседовали. Вампир выглядел вполне здоровым, и ни одно из бессчетных приспособлений не удерживало его от побега.

Форх в сторонке доедал вяленую грудинку.

— Ужин готов? — уточнил нищий вымогатель, подмигнув сотнику своим ненормально синим глазом.

— Да, — сдался светец.

— Тогда мы пошли кушать, — сообщил мальчик. — И учти: вампир мне нравится. Я пока побуду с ним. Он сказал, что едет в столицу.

— Лучше бы вы сбежали, — уныло ответил достойный воин. — Искать вас будут другие. Меня всего лишь отправят на север, в тихий небольшой храм, в опалу. Стану там жить мирно и без затей.

— Что здесь происходит? — возник за спиной сотника гласень. — Почему враг без оков?

— Монетку принес? — угрожающим тоном уточнил мальчик.

— О Адалор, сколь тягостна твоя опала, — вздохнул гласень. — Что тебе еще требуется, тварье чадо?

— Мы ужинать идем, разоружайтесь, побега не предполагается. Потом будем отдыхать. До рассвета вернемся в карету и снова поедем в сторону столицы, — изложил план мальчик. — Разве вас это не устраивает?

Гласень с сомнением пожал плечами и покинул двор. Форх первым прыгнул из кареты, заинтересованно рассматривая жмущихся к стеночке псов. Продемонстрировал светцам свои безупречно белые и крепкие зубы, пощелкав ими. Зашипел и пару раз угрожающе дернул хвостом. Лучники поняли первыми и опустили оружие. Менять повторно перекушенные тетивы им не хотелось. Форх остался доволен. Чинно, на задних лапах, пошел к дверям трактира. Следом двинулись пленники. На окружающих они обращали возмутительно мало внимания.

— Это наша семейная техника работы с оружием, — вещал мальчик, энергично растирая ухо. — У нас в роду любимое — парные легкие мечи сабельного типа. Довольно короткие, вот такие примерно.

— А защита? — хмурился вампир, массируя свежий синяк на скуле.

— Вся ставка на скорость. — Мальчик тряхнул головой, и его белые волосы взметнулись сиянием. — Доспех малый. Вот здесь локтевые щитки, тут короткий плечевой, один. Ноги совсем чуть-чуть, боковые гребни здесь и вот здесь. Еще тут и тут. Остальное — магия.

— Не понимаю слова, — признал вампир, вежливо открывая дверь своему спутнику и его форху. — Что есть магия?

— Странно, — пожал плечами белоголовый. — У вас накоплено удивительное количество силы. Весь воздух звенит. Я боюсь использовать простейшие заклинания. Все наши боятся! Слишком непомерная концентрация. И вы — не пользуетесь. Это все ваши светила: они создают сложное, как ты сказал, поле. Красный Ролл выбрасывает сырую магию постоянно. Очень нестабильно и опасно действует. Белый Адалор структурирует поток и вливает силу в ваш мир. Но вы ее не принимаете. Когда концентрация достигает предела, баланс нарушается, идет сброс. Те, кто потребляют чужую силу, открывают готовый канал и питаются.

— Демоны, — уточнил вампир.

— Наверное. И я полагаю, им ваш мир очень нужен. Он вроде волшебного стола, на котором обед накрыт всегда и пища не переводится. Вырвутся — мало никому не покажется. Не только здесь.

Дверь давно закрылась, и гласень осознал, что стоит под окном, выбравшись незаметно во двор, и подслушивает. Пожал плечами в глубоком недоумении. Это его Большая охота, его воины и его пленник! Вроде бы так…

Вот только пленнику полагается быть при смерти. Столько сил приложено для умерщвления проклятой твари! Гласень решительно сжал зубы и миновал порог постоялого двора. Ладно, время еще есть. Сперва выслушать и понять, что происходит. А потом использовать один из запасных вариантов — например, яд.

Мужчина прошел к столу вампира и его «гостя», уже обеспечивших себя пищей. Сел и мрачно изучил их обоих:

— О чем разговариваете, тварьи отродья?

— О гармонии, — с едва ощутимой насмешкой отозвался вампир. — Я объясняю Орлису, чем занимался на острове. Вы ведь не худший по одаренности гласень людей. Вы должны были ощущать, как там истончилось поле. Вы зовете его благодатью Адалора. Я истратил все силы, пытаясь заделать прорыв. То есть восстановить полноту благодати.

— Нет твоей тварьей роже дела до благодати, — резко оборвал пленника гласень, возвысив голос так, чтобы слышали все в зале. — Я восстановил полноту сияния благости, лишив тебя сил. Все мы — я, погибший зрец, светцы — воплотили волю маэстро и одолели зло. Вы от века таковы: исполнены яда, отравляющего души и умы чад Адалора искажением истины.

— Посмотрим, как откликнутся на твою проповедь демоны, — усмехнулся вампир. — Те, которых я помню, были неразговорчивы. Последний прорыв, небольшой по силе, мы закрыли девяносто пять зим назад. Их было не более трех сотен. Низшие, малоопасные в сравнении с прочими. Я тогда едва достиг взрослости, но мне дозволили стоять с луком в задних рядах. Демоны имели до семи локтей роста. Сложением были подобны обращенным, которых вы зовете краснокожими. Метали огонь и могли поджигать сам воздух, взрывать его. Они крошили камень, поднимая в полет плоские тонкие базальтовые лезвия…

— Ложь.

— Этой ложью мне укоротило два пальца на левой руке. А старший сын рода Эрр Тирго лишился головы… Тогда мы справились. Теперь ваша очередь, люди. — Усмешка вампира стала грустной. — И защищать мир, и терять воинов. Вы ведь сами решили так, исчерпав наше время на земле Дарлы. Базальтовые лезвия ты видел. Даже везешь с собой пару, пытаясь понять их назначение и природу. Новое оружие рассчитываешь создать, да?

— Разговор для отвлечения внимания, — раздраженно ответил гласень. — Двенадцать дней ты валялся, изображая труп. Мы едва двигались, опасаясь привезти мертвое тело. Однажды даже допустили к тебе травника. И что? В единый миг ты, обманщик, выздоровел, чтобы сплести новую ложь. Готовишь побег?

— Я вылечил его, — вздохнул Орлис. — И бежать он не хочет. Я же сказал: едем в столицу.

— Двенадцать дней? — ужаснулся Арха. — Как я понимаю, нам по этим колеям ползти еще семь, а то и больше. Зима теплая, настоящего санного пути по эту сторону канала нет и, возможно, не будет. Плохо. Прорыв я заделал, но ненадолго. До весны вам потребуется собрать воинов. Не успеете.

— Тебе какая разница? — усмехнулся гласень. — Твоя роль в деле понятна. Сотворил на острове зло и готовишь новое. Моя — тоже ясна. Твоей кровью я должен вернуть здоровье маэстро.

— Или, слегка припозднившись, занять еще теплое кресло покойного, — прищурился вампир. — Ведь так? Ты у нас не просто гласень, судя по перстням и наглости. Ты у нас сам Серебряный. Потому и слышать никого, кроме себя, не в состоянии.

На длительное время за столом стало тихо. Орлис с интересом наблюдал, как гласень кривится и пытается решить: звать светцов и пробовать скрутить гнусного вампира или перетерпеть обиду и попробовать узнать еще что-то полезное.

Лорд Арха на раздумья времени не тратил. Он ел. Конечно, полученная от нового знакомого сила хороша. Но пользы обычной пищи никто не отменял. Мало ли как сложится завтрашний день и все последующие.

В том, что за их столом сейчас сидит сам Серебряный, Арха не сомневался. И был недоволен, если можно так сказать, выбором маэстро. Наиболее вероятный преемник всей полноты власти Гармониума — всего лишь самовлюбленный, трусоватый, не особенно умный и весьма жестокий человек. К тому же не готовый принимать реальность. Он знает, что базальтовые лезвия существуют. Но не счел объяснения существенными. Хотя двух пальцев на руке у вампира не хватает.

А еще, что гораздо хуже и опаснее, гласень лжет, грубо и ненатурально. Не было травника и попыток оказать помощь. Зато был и есть страх. Как перед вампиром, войти в карету к которому следовало именно ему, гласеню, так и перед маэстро, который не простит промах, то есть доставку бесполезного трупа… Но зачем же оправдываться теперь, перед пленником? Снова из-за страха и недостатка ума. Которые до сих пор застят глаза и не дают возможности в полной мере оценить странного нищего. Хотя сотник, и тот косится на рыжего форха с суеверным ужасом. Рассмотрел и убедился: никакой это не форх.

— Поел? — грубо бросил гласень.

— Да.

— Тебя отведут обратно в карету. Встал и пошел.

— Не годится, — возразил Орлис. — На вечер у нас запланирована тренировка с оружием.

— С оружием? — тупо переспросил гласень. — С каким еще оружием?

— Чтобы ты не подавился и не околел, — фыркнул мальчик, — всего лишь с палками.

За соседними столами закашляли, глотая смех. Гласень зашипел, встал и обвел взглядом зал. Повисла тяжелая тишина. Серебряный удалился, сделав жест сотнику: сторожи и не спускай глаз. Воин обреченно кивнул. По его личному мнению, явно обозначенному на лице печатью уныния, невозможно помешать побегу пленника, избавившегося невесть каким способом от оков.

— Сотник, мне действительно надо в столицу, — заверил Арха. — К маэстро. Если вам станет легче, я могу принести клятву. Вы воин, исполняете приказ и делаете это неплохо. Я уважаю ваше рвение и не желаю вам никаких бед.

Светец тяжело вздохнул. Огляделся по сторонам и присел за опасный стол, к врагу. Чуть переместил табурет, чтобы оказаться подальше от форха, обгладывающего найденный в кладовой телячий хребет. Смотреть, как зубы относительно некрупного зверя художественно точат крестцовые кости, — зрелище не из приятных. Особенно когда сомневаешься в добродушии поддельного форха.

— Клятву я приму с благодарностью, хоть ты и проклятый вампир, коему верить нельзя, — тихо и твердо молвил сотник.

— Почему же нельзя?

— Потому что нелюдь ты, — твердо заверил светец. — Роллу родня. Из-за вас вся жизнь у нас перевернутая. Беззаконная. Что ни день, войны ждем. Поэтому север от руки эргрифа отказаться готов. И лучедар наш на северную столицу, что по ту сторону канала, все чаще смотрит. Ты верно сказал: он Серебряный. И при нынешнем маэстро не получит власти. А вот опала ему на руку. Обиженный, он северянам милее. Пожалеют, не разобравшись.

— Зачем ты мне говоришь об этом? — удивился Арха.

— Да не повезет он тебя к маэстро, — совсем тихо прошептал сотник. — Или отравит, или северянам отдаст. Скорее первое. Я давно служу, в Адалора верую. Если и правда в столицу хочешь попасть, давай свою клятву. Молви, что не сбежишь и что маэстро лечить станешь. Плох он, а мы время в дороге тратим, еле тащимся. Пять дней на острове вовсе зазря проторчали… Сейчас коней велю седлать, верхами уйдем. Карету возьмем утром, на ближнем подворье.

Арха задумчиво кивнул. Чуть помолчал и заговорил напевно, произнося клятву серьезно и в полную силу. Сотник остался доволен. Ушел, едва иссякли слова. Велел выходить во двор чуть погодя. Ампари улыбнулся Орлису, когда зал опустел:

— С людьми почти всегда так. У нас даже поговорка есть: «Сколько людей, столько и истин». Бьемся, объясняем, стараемся наладить мир. Глядь — а нас уже травят. Или того обиднее: собеседник состарился, на его месте сидит молодой и желающий славы сынок… Ты ведь не человек, Орлис?

— Нет, в общем-то. Хотя у нас все расы живут вполне мирно. И люди — тоже.

— Приятно слышать. Идем. Не верю я сотнику ни на медяк. Но гласеню не верю трижды. Держись поближе. Ты хоть и ловок, но все же пока мальчик, а не воин.

— Думаешь, он нас попробует убить?

— Посадить в клетку. Для него так понятнее и привычнее. Кстати, чем ты открыл замки на оковах?

— Магией.

— Хорошо. Значит, с тобой у меня неплохие шансы выжить и достичь столицы.

— С Бафом тоже. Он ваши железяки перекусывает без усилий.

— Он ведь не форх.

— Мы зовем таких жбрыхами. Только мой еще маленький, и я пока что не хочу его выращивать крупным. Ему семь лет. То есть зим. Почему вы меряете время в зимах?

Арха первым выглянул на улицу и кивнул сотнику. Прошел через двор, принял повод коня. Проследил, как устраивается в седле Орлис. Как забирается ему на колени Баф. Отметил, что сотник берет с собой два десятка светцов. Что еще десяток тихо и быстро уводит коней. Улыбнулся, представив себе утреннее настроение гласеня, проспавшего решительно все события. Пешего!

— Пора, — шепнул сотник, выслушав повторившийся дважды крик ночной птицы с дальнего поля. — В седло, роллово отродье.

— Меня зовут Арха, — негромко сообщил ампари, вскакивая на свободного коня. — Нам еще дней семь общаться, не меньше. Может, выучишь.

— Больно надо, — прошипел сотник, сплюнул и уехал вперед.

Ампари чуть улыбнулся и обернулся к своему беловолосому спутнику. Голова Орлиса сияла в ночи, как блик далекого Адалора, скрытого скругленным боком мира. Синева глаз тоже выглядела удивительной, подсвеченной изнутри.

— Мы меряем время зимами, поскольку лето у нас — злое время, — задумчиво сказал Арха. — Летом нет настоящей ночи. Адалор после заката уходит, чтобы светить в иной части мира. И поднимается Ролл. Он напаивает краски тонами багрянца. Смотреть на мир становится тягостно. Нет отдыха глазам. Нет покоя душе. Обучая балансу, обычно говорят, что Адалор — разум и душа, а Ролл — необузданное темное начало. Эдакое второе «я», скрытое в каждом из нас.

— Надо же, не врешь, — нехотя буркнул сотник, слушавший внимательно и даже придержавший ради такого случая коня. — Пожалуй, получше гласеня объяснил. Только время следует мерить кипами. Потому что зима слишком холодна и погодой отвратна, чтобы ей уделять название. А кипа — она вроде обещания тепла. Тонкие палки дней, сложенные в очаге жизни. Накопил, поджог — и уходи к Адалору на суд.

— Мама с папой обсуждали ваши светила, — припомнил Орлис. — И говорили, что, когда планета… то есть ваш мир, находится точно между ними, нестабильность поля достигает наивысшего уровня. Это может лишать сна и даже приводить к помутнению рассудка. А полное перекрытие Ролла белым светилом — время избыточной холодности. Поэтому у вас так важно иметь этот самый — баланс.

— Почему ты повторяешь «у вас»? — нахмурился сотник.

— Я родился в свете иных звезд. Мир, который я знаю с детства, он другой. В нем маленькое солнышко. Зима не имеет смысла совсем. Это не время и не сезон. Просто когда надо, ее вызывают для отдыха деревьев. Возле нашего дома никогда не было зимы, ни единого раза. Я и сбежал-то сперва, главным образом чтобы увидеть снег, который лежит повсюду, — тоскливо вздохнул Орлис. — А настоящего снега нет! Одно расстройство.

— Нет зимы? — дружно охнули сотник и Арха, переглянулись и пожали плечами.

Ампари задал второй вопрос:

— А какие тогда у вас светила?

— Оно одно, золотистое, как твоя кожа, — улыбнулся Орлис. — Очень доброе. Его ведь папа создавал.

Сотник снова жалобно глянул на ампари. Не верить малышу почему-то оказалось сложно. Ведь отчетливо видно: не пытается выдумать помудренее, само так говорится. Только вот ведь беда, еще сложнее представить себе мальчика, папа которого умеет зажечь солнце. Орлис понял причину затянувшегося молчания, охнул и смутился:

— Мне бы помолчать, но я увлекся разговором. Извините.

— И что нам теперь прикажешь думать, чадо языкатое? — возмутился сотник. — Мой папаша тоже ругался на Ролла, прям каждый день. Кричал спьяну: «Погасни, тварья красноносая морда». Так не погасла, даже не покривилась. А ежели твой заругается?

— Не заругается, — твердо пообещал Орлис. — Папа не нарушает законов мира из прихоти. Нельзя так делать. Зато я слышал, как он ругался с мамой. Хотел настроиться на вашего Ролла и попробовать сместить видимое излучение чуть-чуть… ну, попроще если, то к желтому. Мама велела не спешить с этим.

— Ты сейчас что сказал? — мягко уточнил Арха.

— Ну, папа думал попросить, чтоб не так краснел, не до синевы, — выдохнул мальчик окончательно виноватым тоном. — Потому что сырая магия, да еще в сочетании с агрессивной эмоциональной окраской реакции… и все такое…

— Не с того я взял клятву, — запоздало пожалел сотник. — Беленький мальчонка для маэстро будет поважнее тебя, отродье.

— И я, представь себе, зря поклялся, наверняка не туда еду, — в тон сотнику откликнулся Арха. — Надо было к его папе наведаться. Орлис, почему тебя так плохо ищут, ведь ваши взрослые, судя по всему, могут многое?

— Устали они от меня, — улыбнулся мальчик. — Мама в отъезде. Папа делами занят. А остальные… наверное, решили, что несколько дней тишины пойдут на пользу всем. И что я теперь — ваша головная боль.

Сотник и Арха дружно рассмеялись и кивнули. Они чувствовали себя вполне согласными с идеей неизбежности головной боли. Светец почесал в затылке. Звучно, со свистом, выдохнул и глянул вдаль:

— Как тебя там… Арха, да? Слушай, я полагаю, он не сын богов. Но все же их какой-то дальний родственник. Придется оберегать.

— Похоже на то, — согласился ампари.

— Ты теперь не сбежишь, — довольно отметил сотник. — Просто из любопытства. Точнее, ради сведений изрядно ценных. По уму рассудив, добавлю: я дам тебе оружие. Мало ли что гласень учудит. Или еще кто… Звать меня можешь Дифром. И учти: поедем теперь быстро.

Ампари согласно кивнул. Спокойно принял длинный боевой нож, пристегнул к поясу. Шевельнул коленями и подобрал повод, высылая коня в резвую рысь.

Через пару часов движения лорд Арха пришел к выводу: сотники Гармониума — лучшее, что есть в этой нелепой структуре. Конечно, он оказывает влияние на светцов с того самого момента, как очнулся. Но без больших надежд на улучшение отношений, просто впрок. А вот — достигнуто чуть ли не взаимопонимание. К тому же воин, распоряжающийся отрядом, умен и опытен.

Дифр подготовил поспешный отъезд грамотно, детально. Продумал все изгибы пути, выслал вперед гонцов. Теперь они принимали усталых коней и подводили свежих. За ночь предполагалось сделать три смены лошадей. Дорогу сотник выбрал необычную, пригодную лишь для верховых. Сразу повел отряд прямиком на север, к самому каналу. С каждым часом становилось все холоднее. Крепчал северный ветер, сгребал с заснеженных полей дальнего берега за Срединным каналом поземку и бросал в лица. Орлис вертелся, ловил снежинки на язык и смеялся, вслух требуя усиления непогоды. Теперь уже никто в отряде не сомневался: так вести себя может лишь тот, кто не видел зимы ни разу в жизни.

Словно по заказу — точнее, в соответствии с надеждами сотника — утро бросило первые синеватые блики, предвещающие восход Адалора, на тонкую, но вполне приемлемую для легких саней снежную гладь.

В малые крытые санки усадили одного Орлиса. Прочие сменили коней в последний раз за долгую ночь и снова помчались вперед, по самому берегу. Теперь уже на восток, к столице. Арха смог определиться на местности и осознал правоту сотника. Все дни, пока он был без сознания, истрачены впустую. Карета петляла по малозначимым боковым дорожкам, кривым и уводящим от настоящей цели. И продвинулась, если считать от берега по прямой, на один настоящий дневной переход.

Упущенное время Дифр нагонял рьяно. Настоящий отдых с полноценным сном в тепле он разрешил лишь на второй день. И снова поднял отряд, едва успевший восстановить хоть малую часть сил.

Ближе к столице снег кончился так же резко, как появился. Пришлось нанимать карету. Благо деньгами сотник располагал и пользовался ими без скупости. К исходу пятого дня карета уже громыхала по плотно пригнанным камням мостовой, минуя без остановки столичные ворота. Тучи всерьез грозили скорым густым снегопадом, и потому Орлис смело выглядывал из окна, рассматривая незнакомый город. Арха забрался в экипаж. Следом прыгнул сотник.

— Ты думай обо мне что хочешь, — решительно сказал он ампари. — Свою часть клятвы ты исполнил, не спорю. Даже уважаю. Но теперь отдай оружие. И надень обратно оковы, хотя бы на руки. Для твоего же блага. Учти: звать тебя стану опять отродьем Ролла. Хотя как спутник ты — вполне даже свойский нелюдь, не склочный и без причуд.

— Правильное решение, — одобрил Арха, протягивая руки. — Я понимаю. Очень надеюсь, тебя оставят в моем конвое.

— И я надеюсь, — усмехнулся сотник. — Как-то не по сердцу мне мысль, что тебя станут донимать недоумки. Здесь имеются такие. Поймать врага им не по силам, а вот унижать уже изловленного…

Он смолк, сердито проверил замки оков и выбрался из кареты, резко хлопнув дверцей. Прикрикнул на кучера, требуя гнать, не щадя кнута и конских шкур. Арха откинулся на спинку дивана, усмехнулся и посмотрел на свои руки, скованные сталью.

— Ничего хорошего о маэстро я не слышал ни от наших связных, ни от наблюдателей. Говорят, он подозрителен сверх меры, помешан на идее власти Гармониума и не слишком умен. Готов поверить, поскольку видел Серебряного гласеня, его ближайшего помощника. Не подлежит сомнению и то, что маэстро тяжело болен, это дополнительно ухудшает характер. В тебя и твое происхождение не поверит. Зря Дифр так старается. Главное, чтобы хоть выслушал про демонов и разрывы в поле мира. Потом тебя, надеюсь, отпустят в город. Меня же проводят в башню и запрут.

— Зачем? — испугался Орлис.

— Чтобы пить кровь и тем лечиться. — Лорд Арха усмехнулся еще печальнее. — Я останусь, не охай. Пока так надо. Мне кажется, сюда везут еще одного ампари. Точнее, одну. Пока не удостоверюсь, не уйду из города. Если ты сможешь мне хоть в чем-то помогать, я буду рад.

— У нас имеется Баф, — улыбнулся Орлис. — Он надежный связной. Арха, я понял, зачем они пьют кровь. А что дает кровь тебе? Помогает усвоить чужое знание?

— Да, и не только.

— Мне интересно, если ты отведаешь мою, то поймешь магию?

— Я не люблю принимать серьезные решения, не осознавая последствий, — без раздумий и промедления отрицательно дернул головой ампари. — Не искушай меня. Да, я хотел бы понять твою магию. Но надеюсь, для этого появится и время, и возможность. Кровь очень капризна и личностна. Может дать, но способна и отнять. Кровь людей лишает нас разума. Что учудит твоя — не ведаю. Вдруг отдавать для тебя — опасно? Давай прощаться, солнечный ребенок.

— Я уже взрослый, просто мы меняемся медленно. Мне двадцать зим в вашем счете.

— Как я надеюсь, выслушав море у побережья, у меня растет на этом берегу младший брат. Ему без малого тридцать, и он тоже полагает себя взрослым, — улыбнулся Арха. — Пусть тебе сопутствует в нашем мире добрая звезда. Люди бывают разные. Надеюсь, тебе повезет встречать лучших, а не худших. Пока что держись Дифра, он толковый человек.

Орлис кивнул. Хотел сказать что-то еще, но карета уже остановилась. Дверца распахнулась, в проеме возник сотник с мечом на изготовку и строго сведенными в одну линию бровями.

— Выходи, тварье отродье, и без глупостей, — рыкнул Дифр. — Лучники не оплошают.

— Идем, Орлис, — спокойно предложил ампари, видя смятение мальчика. — Все нормально. Это просто ритуал людей: кричать и делать вид, что они важные.

Дифр едва приметно дрогнул уголком губы и нахмурился еще строже. Положил руку на плечо Орлиса и повел его под высокие светлые своды храма. Здание мальчику понравилось. Легкое, изящное, рационально спланированное. Торжественные залы быстро остались позади, начались переходы и коридоры внутренней части.

Сотника и его добычу ждали в небольшом уютном помещении со светлыми стенами и высокими узкими окнами, забранными толстой, красиво выкованной узорной решеткой. То ли украшение, то ли защита.

Доклад сотника, короткий и деловитый, выслушали молча и внимательно. Орлис как раз успел изучить присутствующих. Сперва маэстро — сухого старика, едва способного сидеть без помощи слуг. Кожа имела нездоровую желтизну, а лихорадочно блестящие утомленные глаза жадно изучали Арху.

Затем мальчик рассмотрел остальных семерых, устроившихся в удобных креслах полукругом справа и слева от Златоголосого, как именовали старика окружающие. Напрасно старались льстить его дару: маэстро кашлял и хрипел, будучи едва способен выговорить подряд несколько слов.

— Мальчик сей ловок необычайно. Упырьей крови в нем нет, что подтвердил и гласень. Однако мы все приметили, что необычный он. Про Адалора нашего пресветлого молвит как про родню. Рассуждает взросло и знает тайное. Вот и решил я, что следует его представить пред ваши очи, мудрый маэстро, — закончил речь Дифр.

Все взоры обратились на Орлиса. Маэстро скривился, пытаясь унять боль в спине. С отвращением взглянул на рыжую крысу.

Как и предвидел Арха, ничего интересного в беловолосом нищем парнишке с форхом у ног служители не нашли. Общее мнение изложил сидящий рядом с маэстро рослый благообразный южанин:

— Сотник, ты удивил нас своим усердием в вере и яростным служебным радением. Ты рассмотрел планы предателя и смог их пресечь, это похвально. Но, увы, попал под ядовитое обаяние голоса твари. Это обычный ребенок. Я вижу без всякого зреца — он не содержит ни единого зерна странности или особого дара. К чести твоей отмечу: даже под влиянием голоса твари ты не предал Гармониум и доставил отродье сюда. Сопротивляемость твоя нас радует и, полагаю, удручает сие чудовище. Ты и впредь будешь его охранять. А теперь иди. Мальчика, раз он тебе дорог, можешь пока оставить жить во внешнем приюте храма, там есть комнаты для сирот. Когда вернется зрец Ёрра, он еще раз оценит ребенка.

Сотник молча поджал губы и не стал возражать. «Возможно, не пожелал ухудшить положение Архи, которого могли передать новому тюремщику», — предположил Орлис. Сам он обрадовался отсутствию интереса к себе и вышел из зала, сопровождаемый Дифром. В коридоре тот ненадолго дал волю ярости. Зарычал, пару раз впечатал кулак в подоконник. Прикрыл глаза и встряхнулся.

— Тебя проводит мой человек. Вот знак храма, носи на руке. С твоим норовом это необходимо. Возьми еще пару, вдруг ты рассеянный? На обе руки и про запас. Если обзовут упырем или заподозрят в чем-то, показывай и ругайся. Хотя… захочешь испортить им день и улучшить мое настроение — тогда, чур, не показывай знаки, — прищурился сотник. — Доставят сюда, и я наконец найду, к кому с пользой приложить руку.

— Договорились, — улыбнулся Орлис. — Не позволяй плохо относиться к Архе.

— Не позволю. Потому и не иду с тобой теперь, — вздохнул сотник. — Береги себя и не таскайся по улицам ночами. Иначе я стану волноваться за тебя. И город слегка вздрогнет, я ведь умею проводить облавы.

— Буду ночевать в вашем приюте, — нехотя кивнул Орлис.

— Просто подожди меня там. Заберу и отведу в толковый уютный дом. Опять же город покажу. Ночью факелы горят, снег вон как споро сыплет. Светло и красиво — столица.

Обещание сотник сдержал. Закончив с устройством пленника, показал город, даже позволил подняться на храмовую стену, куда разрешен вход лишь служителям и их охране. Подробно рассказал, где поселили Арху. Сунул в руку мальчика, морщась и обзывая себя предателем, записку от ампари. Выяснил, что тот не умеет читать на местных языках. Фыркнул возмущенно и прочел сам. Ничего ужасного и тайного в послании не было. Просто подтверждение того, что у Архи все хорошо.

Баф понюхал пергамент и отобрал у сотника: вкусно. Глаза жбрыха блеснули весело и заинтересованно. Есть всю записку он конечно же не стал, припрятал в кожистый карман на брюхе. Зачем уничтожать столь отчетливый след, ведущий к другу?

К рассвету Орлис устроился в уютном маленьком домике на окраине. Пожилая хозяйка пекарни, где часто покупал хлеб сотник, охотно приняла постояльца. Правда, сначала женщину смутило присутствие крысы. Но Баф мгновенно изменил мнение о себе, изловив еще до рассвета пару мелких форхов. Родичами этих помоечных грязнуль он никак не считал, скорее уж врагами и ворами, угрожающими безопасности детей и сохранности зерна.

Отоспавшись и дождавшись подхода новой облачной стаи, Орлис отправился своими силами исследовать город. Приближался вечер, но времени до сумерек оставалось еще немало. К тому же мальчик не думал, что ему хоть что-то может всерьез угрожать в мире людей. К воротам, через которые въехала в столицу карета, гость спустился на закате. Внимательно изучил стражу. Пропустил мимо несколько телег с продуктами. Усердно поглазел на пять повозок южного купца, простучавших колесами по мостовой в сторону торгового подворья.

— Кто тебе дозволил тут ошиваться, нищета? — буркнул страж, лениво рассматривая светловолосого ребенка.

— Дядя, — ласково улыбнулся Орлис, собираясь исполнить обещание, данное сотнику, — дай монетку!

— Ну-ка проваливай!

— Вот и светцы меня упырем звали, — сделал круглые глаза наглец. — Но я от них сбег. Дай монетку, очень надо. Прячусь я. Клыки у меня режутся, вот, видишь? И кожа краснеет.

Купец, оплативший въездную пошлину и только-только покинувший сторожку, на ходу завязывал кошель и щурился от едва сдерживаемого смеха. Стража чувством юмора оказалась обделена.

— В Гармониум его! — рявкнул старший. — Мы изловили отродье Ролла!

— Точно, повезло вам, — сокрушенно вздохнул Орлис. — Ведите.

Двигаться через город в сопровождении конвоя, быстро обрастающего толпой зевак, оказалось забавно. Народ в синеглазых упырей двенадцати кип от роду ничуть не верил. И Орлис узнал многое об истинном уважении — крайне незначительном — к правителю и его служивым. Поодаль он приметил светца из сотни Дифра, мелькнувшего и пропавшего за углом.

Сам сотник обнаружился во дворе храма. Он пребывал в наилучшем расположении духа и ждал ловцов и малозимнего упыря с нетерпением, подтягивая плотные боевые перчатки.

— Изловили чадо? — уточнил сотник.

— Истинно так, — хором отозвались стражи ворот, с сомнением изучая перчатки. — Упырь, сразу видать.

— Несомненно, так похож, — кивнул Дифр, пересчитывая взглядом обидчиков своего подопечного и светлея лицом. — Не били?

— Пару раз подзатыльник отвесили, — сообщил «упырь». — Ну я пошел?

— Иди. Только прямиком домой, вечер уже, понял?

Стражи недоуменно переглянулись и усомнились в верности своих выводов. Народ за воротами храма развеселился от души, обнаружив освобожденного упыря. И остался слушать, как проповедует сотник, с пониманием дела прикладывая кулак куда следует… Орлис юркнул в переулки и помчался домой, в пекарню. Заинтересованно прикинул на ходу: завтра на воротах, ясное дело, будет другая смена. Скорее всего, ничего не подозревающая о случившемся.

Едва заря подсветила низкие облака, решившиеся-таки принести настоящую зиму в столицу, несносный мальчишка уже ошивался у ворот. И думал: как же здорово, что его до сих пор не нашли. Дома, в корпусе корабля по имени Ами, надо учиться от зари до зари. К серьезным делам не подпустят, и не мечтай. Вниз, на планету — ни ногой.

Если бы он не догадался изъять грузовой посадочный модуль гномов, если бы не додумался в свое время на всякий случай ознакомиться с управлением, так и сидел бы за учебой. А тут погибал бы Арха, замечательный и достойный жизни как никто другой. Единственный из всех встреченных жителей мира, по-настоящему похожий на эльфов рассудительностью и взрослостью взглядов на жизнь. Ну почему мама уперлась и твердит, что от вампиров может исходить какое-то там зло? И что надо разобраться, следует ли помогать, прежде чем помогать. Пока эльфы в безопасности и покое думают, тут гибнут люди и ампари. И что толку думать? Ведь о демонах никто ничего не знает! Он один раздобыл важнейшие сведения. Значит, скоро придется выйти на солнышко и дать найти себя папе, которому любой лучик — родня.

Само собой, для начала ему достанется, и крепко. Мама фыркнет презрительно и скажет: «Иди зубрить основы магии, Орлиссэль-а-Тэи. Я стараюсь вырастить тихого и послушного сына, и я своего добьюсь». А папа скажет: «Ты не имел права так расстраивать маму Лэйли. Я тобой недоволен». Ужасно. Правда, тут он поведает о своих наблюдениях. И все сразу изменится.

Увлеченный приятными мыслями, Орлис чуть не уткнулся носом в куртку стража ворот. Увы, в данный момент занятого иными людьми. С ночи, когда ворота заперты, их под стенами набралась немалая толпа.

Мальчик рассмотрел медленно ползущую змейку пеших — и удивленно охнул. Вампирам, то есть ампари, явно нравится посещать столицу! Вот еще пара гостей. Замаскировались, используя то, что весьма похоже на магию в ее примитивной форме. И ждут своей очереди. Старший спокоен, а младший явно переживает. Еще бы! У них не вышло скрыть характерный красноватый отблеск волос. Да и кожа для зимы слишком загорелая, золотистая.

Страж задумчиво изучил обоих:

— Кто такие? Куда идете?

— Дядя, — проникновенно плаксивым голосом взвыл Орлис, — дай монетку!

— Не слушай его! — на ходу заторопился унять пыл приятеля вчерашний конвоир, усердно хромающий от сторожки. — Он это, упырь проклятущий. Вчера я по его вине кровью изошел. У негодника дядя — сотник светцов, своей шкурой проверил. Не слушай поганца!

— Врет он, — взвизгнул Орлис. — Вот мой дядя. И братец с ним. Сотник мне не родной. Пошли спросим, а? Ну пошли…

— Родня у пацана — точно упыри, — мрачно усомнился страж. — Третьего дня огласили описание, чтобы скрытых шпионов вампирьих вылавливать. Отведи всех.

— Сам веди! — возмутился хромой. — Лучше я жалованья лишусь, чем зубов. И так уцелевшие по сию пору качаются, по соседям недавним плачут.

— Я старший, — уперся пока еще здоровый страж, не желающий ни пропускать упырей, ни лишаться зубов. — Приказываю, чего тут не ясно?

Пока оба шумели, Орлис отцепил полученные от сотника знаки и сунул в руку догадливого «брата». Тот довольно хмыкнул и тотчас украсил подвеской браслет на запястье. Демонстративно позвенел знаком, привлекая внимание охраны.

— Пошли в храм. Я согласен, — предложил он.

— Слушай, отродье синеглазенькое, — прошипел хромой страж, скалясь не хуже упыря. — Еще раз увижу — не доведу до дядюшки. Понял ли?

— Понял. Вернусь вечером, — подмигнул Орлис. — Жди.

Страж застонал и двинулся прочь. Мальчик обнаружил, что его новые «родственники» уже миновали ворота и сворачивают за угол, без спешки, но весьма расторопно. Догнал на соседней улице. Пристроился рядом.

— Как вы собирались пройти ворота? — поинтересовался Орлис.

— Задурить ему голову, — честно сообщил младший из ампари. — Мы умеем. Вот двоим туманить глаза — труднее. Спасибо за знаки, так проще и надежнее. Ты кто такой?

— Я… — Орлис пожал плечами. — Так, наблюдатель.

Оба ампари резко остановились и дружно уставились на светловолосого мальчика. Мысль о том, что в городе может существовать наблюдатель некой неизвестной третьей стороны, не людей и не их расы, обоих потрясла. Особенно в сочетании с возрастом и внешностью ребенка. Орлис, наоборот, нашел нормальным изумление своих новых знакомых. Сотник от его откровений кашлял, Арха закатывал глаза. А ведь оба — наиболее стойкие из местных существ, явно малознакомых пока с проблемами воспитания детей с магическими талантами и трудным характером.

— Вы тоже наблюдатели, — сделал неоспоримый вывод Орлис. — У вас как устроена жизнь: есть много разных племен или уже налажено единое управление? Я полагал, что за столицей приглядывает Арха.

Ампари дружно огляделись, убеждаясь в отсутствии поблизости людей, способных услышать столь нестандартные и подозрительные рассуждения. Еще раз изучили странного мальчика. Потом старший сосредоточенно нахмурился и заговорил. Орлис отметил: несколько первых дней Арха точно так же коверкал слова. Потом наловчился произносить без искажения, то есть неотличимо от говора местных жителей. Слух у ампари тонкий, и обучаются они быстро.

— Мое имя Фоэр, это Шарим. Ты давно видел лорда Арху? Он здоров?

— Я Орлис. Видел его без малого два дня назад. Очередную записку он мне прислал с утра, но я еще плохо умею читать на здешнем языке. Судя по всему, он в порядке. Идемте, я поселю вас там, где устроился сам. Деньги на оплату жилья есть?

— Тебе дать монетку? — весело прищурился Шарим.

— Не откажусь. Без денег иногда сложно, но воровать я не могу. Противно… и к тому же мама меня так воспитает — вовек не забуду. А рассказывать ей про крайнюю необходимость бесполезно, — пожаловался Орлис. — Вот записка.

Фоэр бережно принял клок пергамента, прочел, довольно кивнул. Почерк друга Архи он ни с каким иным не перепутает! Переговариваясь и слушая рассказ Орлиса о том, как Большая охота добралась до столицы, ампари и их проводник миновали несколько переулков и оказались возле пекарни, на высоком крылечке которой сидел задумчивый и мрачный сотник. Внешности новых друзей солнечного ребенка он ничуть не удивился. Глянул на обоих мельком, со смесью неодобрения и раздражения. Тяжело вздохнул — и Орлису стало неуютно от дурного предчувствия.

— Гнусный мальчишка! Из-за тебя рушится жизнь и теряет смысл вся моя вера. Ты хоть понимаешь, как это больно? И что мне думать? Родное дитя Адалора без отвращения общается с отродьями. Вон, еще двоих выудил невесть откуда… И не води бровями! Это есть истина, очевидная для моих глаз. Тот тварий сын на острове не исполнял ничего гнусного, я знаю. Что мне теперь, со службы уйти? Или вас всех сдать скопом, чтоб не мучиться.

— Трудная задача, если скопом, — предположил Шарим. — Мы ведь не согласимся.

— Ты в столице людей, — тихо молвил Фоэр. — Не дерзи и прекрати недооценивать их. И сверх того имей уважение к старшим, слушай, а не трепли языком.

— Именно слушай, — грустно кивнул сотник. — Маэстро совсем плох. За жизнь он держится, как распоследний упырь. Смотреть страшно, клянусь белым светом Адалора. Так боится его суда, что готов на все… Хотя проповедовал нам перед Большой охотой, что чада Белого певца должны радоваться встрече с подателем жизни, коль не грешны.

Сотник смолк и некоторое время сидел, бессмысленно глядя в мостовую. Орлис испуганно отметил, что у мужчины дрожат руки. Не крупной дрожью, но безостановочно, словно его всерьез знобит.

— Как действует ваше тварье убеждение? — тихо уточнил сотник, не поднимая головы. — Может, я уже поддался и себя не помню, а?

— Для настоящего воздействия требуется постоянный контакт в течение по меньшей мере полной связки, — отозвался Фоэр, устраиваясь рядом и передавая сотнику флягу. — Ощущаться может по-разному. Часто внушению сопутствует неспособность вспомнить сны. Еще допустимо небольшое головокружение, даже двоение в глазах, но это реже. Восторг уверенности в себе и несомненности решений тоже бывает. Или резкое повышение оценки своих возможностей. По-разному действует, понимаешь?

— Все, что перечислил, не мой случай, — хмуро отметил Дифр. — Жалко мне его.

— Что-то произошло? — испугался Орлис.

— Ночью у маэстро приступ был, — поморщился светец. — Понесли его из спальни прямиком в башню. Там до сих пор и он, и все прочие высшие. Как я понимаю, Златоголосый до следующей ночи не дотянет.

— Дальше, — мягко попросил Фоэр.

— Что — дальше? — Светец уткнулся лицом в ладони. — Тошно мне. Лучше бы я ничего не видел и не слышал. Маэстро хрипит и требует крови, как озверевший упырина. Служители то руки Архе режут, то норовят остановить кровь. Потому что самим полечиться не вредно. Одного уже крепко скрутило, приступ у него, трясется весь. Внизу, под башней, людишки служителей и грифов бегают, записочки беспрестанно носят. Через моих светцов наверх, в башню передают. Те ко мне несут. Всякого я начитался, покуда служители смекнули, что к чему, да нас от охраны отстранили. Гласеней недоученных поставили да глухих стражей, что для особых случаев предназначаются. Но прежде того кой-чего я передал. И несколько клоков утаил.

Сотник обреченно смолк и полез в потайной карман, расстегнув кафтан почти до самого пояса. Перебрал кривые мятые обрывки. Выбрал два и сунул в руку Фоэру. Тот расправил, прочел и задумался. Шарим некоторое время терпеливо ждал пояснений, потом не выдержал и стал их добиваться активно и шумно. Старший ампари осмотрелся и решительно потащил всех в дом, подальше от посторонних глаз и ушей.

— Там все кровью залито, — очнулся сотник, устроившись на скамье и напившись воды, поданной Фоэром. — Арха совсем бледный, но, нелюдь проклятый, выглядит довольным. Он им о щелях на острове Ролла поет почище гласеня. Внушает, значит. Признаки, что ты мне сейчас указал, имеются: служителей распирает от собственной значимости. И головокружение у них самое настоящее. Самое противное то, что никому, кроме вампира, дела нет до демонов и угрожающей нам войны. Орут — себя не слышат. Пробуют определить имя нового маэстро, но пока не могут выбрать, кто им выгоднее. Я этому нелюдю говорю: беги, пока еще на ногах держишься. А он твердит, что теперь от его слов не отмахнутся. Они с кровью глубоко впитаются.

Фоэр положил на стол две записки, спрятанные сотником, и глянул на Шарима. Подвинул чуть вперед одну.

— Здесь сказано, что самое позднее через три дня в столицу попадет еще один вампир. И Арху можно обращать. Он слишком молод, силен и опасен.

Сотник взял себя в руки, выпрямился и коротко кивнул, подтверждая слова ампари. Указал на вторую записку.

— Мне предложили тайно доставить Арху во дворец, к самому эргрифу. Наш правитель тоже стар. Как и маэстро, он нуждается в крови. Обещает озолотить сотника, то есть меня. Что делать станем? Я не верю, что Адалору угодно то, что творят служители. И еще я думаю, что в Архе теперь уже осталось очень мало крови, решать надо быстро. Демоны придут, он не врал. Кто их отражать будет?

— Выкрасть лорда можно? — деловито уточнил Фоэр.

— Полагаю, нет. Он плох. Выглядит не похожим на себя, каким я его помню по дороге. Весь золотой, кожа только что не светится, с человеком не перепутать. Как вывезем? Опять же вокруг башни стоят гласени и иная стража. Далее — три сотни светцов. Еще дальше — люди эргрифа, их много и у них свой интерес.

Сотник сухо усмехнулся, осмотрел комнату и всех, кто в ней собрался. Пожал плечами:

— Я точно сошел с ума. Думаю, как спасти отродье!

— А если передать его эргрифу? — задумчиво предложил Фоэр. — И потом выкрасть?

— Нет. Все, что происходит сегодня, повторится, — отрезал сотник. — Только охрана во дворце другая, туда вовсе не пробраться. И краснокожие настороже, их у правителя не менее дюжины.

— Раз совсем плохо, остается только признать себя недорослем и позвать папу, — вздохнул Орлис. — И капитана.

— Пока доберутся, — отмахнулся сотник.

Орлис презрительно фыркнул, добыл из-за ворота и погладил некрупную жемчужину на шейной цепочке. Прошептал пару невнятных слов, прикрыл глаза. С облегчением вздохнул, улыбнулся.

— Вроде справился я. Ничего не разрушил, используя магию призыва. Трудно у вас заклинать. Прямо ювелирная работа. Скамейку двигайте. Будем объяснять, что к чему. Ох, хорошо бы, мама еще не вернулась, иначе влетит мне.

— И так влетит, — пообещал на сильно искаженном языке Дарлы голос из коридора.

Фоэр вздрогнул от удивления. Ему прежде казалось, что беззвучно подкрасться к воину ампари с его опытом и выучкой невозможно. Однако сегодня это кому-то удалось.

Низкую дверь, пригнувшись, миновал очень похожий на Орлиса, только взрослого, мужчина. Рослый, с белыми до сияния волосами, синеглазый. За ним следом протиснулся второй, массивный, с огненно-рыжей шапкой волос и воинственно торчащей короткой бородой. Последним вошел стройный и, с облегчением подумал сотник, нормальный, по человеческим меркам, мужчина. Чуть выше среднего роста, сероглазый, со светло-каштановыми волосами. Обыкновенный житель срединных земель. Половина исконных столичников так выглядит. Этот разве что посимпатичнее, взгляд у него приятный, без холода и спеси.

Все трое сели, Орлис вздохнул и, наоборот, встал, усердно изучая древесину столешницы. Фоэр забеспокоился и подвинул мальчика к себе, погладил по плечу.

— Его все жалеют, — отметил синеглазый мужчина. — Я Рахта, отец этого милого ребенка.

— Пап, я же просил.

— Ужасного ребенка, — поправился тот с улыбкой. — Что убедило тебя столь решительно прекратить мои усердные, но, увы, безрезультатные розыски пропавшего сына, Лисенок?

— Моего друга тут убивают. Уже во второй раз… И мы не знаем, как ему помочь.

— Много сведений в паре фраз, — прогудел рыжий гигант. — Я Ррын, двоюродный брат Лиса. Он уже спасал этого друга, как я понял.

— Мне не нравится выбранный тон, — тихо молвил третий прибывший. — Судя по виду Орлиса, дело крайне серьезное. Шутить и тратить время любыми иными способами предлагаю чуть позже. Кто будет говорить? Мы слушаем. Да, я Лоэль, капитан живого корабля по имени Ами.

— Я сам расскажу, — предложил Орлис.

И стал излагать очень коротко то, что успел узнать за время пребывания на поверхности Дарлы. Упомянул фактическое разделение двух рас, достигшее полноты после исхода ампари за море. Рассказал о трещинах и разрывах ткани мира и демонах, которые могут прийти очень скоро. Упомянул Арху, пытавшегося оповестить людей об угрозе. Представил всех, кто собрался в комнате. И передал сжато и точно слова сотника о дележе власти в башне.

— Надо его вытаскивать, ты прав, — кивнул Лоэль. — Только я не люблю создавать новые легенды. Не следует грубо вмешиваться в расклад сил, не понимая его до конца.

— И не надо новых легенд, — улыбнулся Рахта. — Обойдемся старыми. Судя по описанию, я очень похож на ваше представление об Адалоре. Ррын — вылитый Ролл, особенно если волосы чуть подкрасить. Дифр, изложи мне покороче и попроще: как в вашей вере возносятся к светлому богу и уходят к темному?

Сотник сглотнул, закашлялся и обреченно кивнул.

— Праведник же, — нараспев молвил он, явно повторяя наизусть слова служителей, — узрит в последний свой час лик Адалора, поющего утренний гимн свету. И возрадуется, и будет одет в сияние белое, пламенное, и поднимется с ложа смерти. Тот же, кто внял эху в темных пещерах зла и предался Роллу, содрогнется, узрит лик ужаса, багровый и мерзостный. Оглохнет от рычания и навеки утратит свет.

— Невнятно, но сойдет, — кивнул Рахта. — Учтите, петь я не стану. Но звучание труб устроить несложно… Как выглядит твой друг, Лисенок?

— Он весь золотой, не перепутаешь.

— Ясно. Как опознать маэстро? — усмехнулся Ррын, приводя прическу в беспорядок, придавая лицу самое угрожающе-зверское выражение и шепотом, с крайней осторожностью, заклиная смену цвета волос.

— В мантии бледного золота, лежит у окна, седой, кожа желто-серая, все время крови требует, — мрачно буркнул сотник и саданул кулаком по столу. — Это я говорю! Я, человек верующий… Позор на мою голову падет, позор и кара посмертная за осквернение имени Златоголосого и дел его.

— Где их искать? — задал последний вопрос Рахта.

— Там сейчас Баф, он наведет, — сообщил Орлис, вслушиваясь в свои ощущения.

— Идите уже, боги на пять минут, — посоветовал Лоэль. — Канал перехода я стабилизирую. Только не задерживайтесь там.

Капитан шевельнул рукой, словно расправляя воздух возле стены. Рахта засветился переливчатой белизной перламутра. Ррын потемнел, его волосы окончательно уподобились багровому пламени. Оба шагнули к стене и исчезли. Сотник охнул и на всякий случай начертил защитный знак Адалора возле груди.

Мгновения застучали кровью в висках. Шарим сжал кулаки, унимая дрожь рук. Фоэр неотрывно смотрел на стену, поглотившую двух «богов». Орлис бочком подвинулся поближе к капитану Лоэлю. Он понимал: две-три минуты есть. И на всем корабле ему не найти лучшего союзника, чем мамин брат, в семье именуемый Элло.

— Элло, папа сильно рассердился?

— Нет. Сказал, что не стоило так отчаянно запрещать тебе участвовать в изучении этого мира. Он вам с мамой потакает во всем, знаешь ведь. Потому тебя и не нашел…

— Мне разрешат и дальше участвовать в общем деле? Или посадят зубрить магию?

— Разрешат, если ты станешь вести себя по-взрослому, ответственно. Не будешь пропадать, погасив личный опознавательный маяк. Где модуль гномов, воришка?

— Вот координаты. Можно дать сигнал на беспилотное возвращение хоть сейчас. А мама…

— С Кошкой Ли я побеседую. И королева поговорит.

— Ты самый лучший дядя на свете. Спасибо.

— А ты самый несносный племянник. Пожалуйста.

— Можно хоть одним глазком глянуть, как они там? — жалобным тоном попросил Орлис.

— Самому интересно, — подмигнул Лоэль.

Стена помутнела, подернулась дымкой, потемнела до черноты. В следующее мгновение сидящие в комнате вздрогнули от немыслимо низкого раската рычания. Звук стих, свет постепенно восстановился. Стали видны замершие статуями, смолкшие на полуслове высшие служители: с перекошенными от ужаса лицами, бледные, едва способные стоять на ногах. Впрочем, стояли лишь двое. Прочие нашли опору на полу… Один бился в корчах, так и не оправившись от приступа. Двое тихо лежали в обмороке. Остальные, пав на колени, истово молились, с неподдельной верой в то, что на сей раз пронесет и Роллу хватит одной души маэстро.

Арха, бледный и едва способный сидеть, не сползая по стенке, смотрел на происходящее заинтересованно, но с некоторым сомнением. Он первый заметил сияние у окна, быстро набравшее силу и широко расплескавшееся, распахнувшееся красивыми потоками белого света.

Из сияния важно выплыл Рахта, огляделся, нахмурился, припомнив о необходимости звукового оформления своего визита. Трубы торжественно возвестили утро.

— Пришло время ступить в чертоги небесные, чадо, — изрек Рахта и поманил рукой лорда Арху.

Тот на всякий случай уточнил, ткнув пальцем в грудь, мол, действительно я?

Служители захлебнулись словами молитв, глядя с суеверным ужасом на происходящее. Для них деяние Адалора выглядело более ужасным, нежели рык Ролла. Как может Белый звать к себе вампира?!

Арха уже сиял в лучших традициях канонического описания. Оковы с шелестом легли на пол, и ампари гордо удалился, оставив темницу в полном распоряжении своих тюремщиков. Следом, никем не замеченный, метнулся из угла Баф и одним прыжком нагнал уходящего…

Картинка подернулась рябью, сквозь нее проступил контур фигуры Ррына, затем в комнату впрыгнул Баф. Последним шагнул Рахта, бережно поддерживая Арху под руку. Лорд без сил рухнул на скамью, его тотчас подхватил Фоэр. Ампари улыбнулся Рахте, благодарно кивнул сотнику. Орлис устроился рядом, положил руку на лоб друга и стал снова, как и прежде, делиться здоровьем.

— Я сразу понял, что это твой отец, — прошептал лорд. — Вы очень похожи. Спасибо. Не только за спасение, но еще больше — за помощь. Теперь им придется поверить в подлинность демонов и всерьез заняться проблемой обороны. Фоэр, как я рад видеть тебя живым и здоровым.

— Весьма хладнокровный и разумный… вампир, — отметил Лоэль. — Ни капли суеверия, уважаю.

— Дифр, — обернулся Рахта к сотнику. — Избавь меня от опасений. Наш маскарад не подорвал твою веру в Адалора, ведь так?

— Ничуть, — окрепшим голосом сообщил сотник. — Скорее наоборот, я теперь не сомневаюсь в его величии. Я молился и просил об избавлении от бремени непосильных душевных мук. Рвался на части между давним долгом и новыми привязанностями. И я услышан! Хоть вы и не боги, но спасли тех, кого следует, и наставили на путь истины прочих. Вы — орудие Белого! Ведь путь исполнения молитвы может быть любым.

— Прекрасно, — улыбнулся Рахта. — Я спокоен. Видишь ли, мы все во что-то или в кого-то верим. Было бы непоправимой ошибкой утратить стержень души. Для меня такой стержень — вера в первозданный свет. Для Лоэля и иных эльфов — следование заветам Творца. Адалора никто из нас не посмеет отрицать, можешь не сомневаться.

— Ты что, вошел в образ? — пророкотал Ррын, приводя в порядок волосы. — Проповедуешь, честное слово! Давайте перейдем к практическим вопросам. Куда теперь и в каком составе? Как я понял, сюда везут женщину, тоже пленницу. Спасать будем?

Фоэр энергично кивнул. Шарим согласно улыбнулся. Орлис покинул комнату, торопливо порылся на кухне и приволок продукты и кувшин с травяным взваром. Вернулся он так быстро, что умудрился не пропустить ничего важного.

— Арха нуждается в отдыхе и лечении, — отметил Лоэль, принюхиваясь к соблазнительному запаху и выбирая себе хрустящую корочку свежеразрезанного хлебного каравая. — К тому же нам требуются его знания о происходящем здесь. То есть он отправится на корабль. Дифр, ты не дежуришь в ближайшие дни?

— Нет, всю сотню отослали по домам.

— Замечательно, отправишься пока что вместе с Архой. Негоже решать и обсуждать что-либо, не имея хоть одного голоса со стороны людей. Лис…

— Я с Шаримом и Фоэром двинусь навстречу той леди, которую сюда везут, и не спорь! Я помогу с маскировкой, это важно. Баф меня в обиду не даст.

— Быстро наш Лис избавился от чувства вины, — отметил Ррын. — Если что — зови, малыш. Мне понравилось рычать вместо Ролла. Хотя вообще-то я занят, с мелочами не тревожь. Мы с королевой и Кошкой Ли кое-что придумали, пока не стану уточнять. Считаем и обсуждаем.

— Демоны, вот кто меня беспокоит, — вздохнул Лоэль. — Арха, они не пробовали вас использовать для получения некоего нового вида существ? Особой расы своих последователей.

— Странный вопрос, — задумчиво отозвался лорд. — Вы о них что-то знаете? Похоже, так. Потому что — да, пробовали. По сути, обращенные ампари, краснокожие, впервые возникли не без их участия. Более пятисот зим назад, как мы помним, демоны заинтересовались людьми. Прорыв был мощный, они закрепились на острове, и, что здесь творилось, наши летописи не могут сказать. Когда мы справились, люди уже получили знание о своей крови и обращении наших воинов. Могу добавить: до того времени мы полагали, что кровь людей совместима с нашей.

— Я подозреваю, что на Саймили, нашей родной планете, очень давно были встречи с демонами, похожими по описанию их деяний на этих ваших… Но как их одолеть окончательно, чтобы никогда не возвращались, знает лишь королева. Старшая, которой с нами в этом полете, увы, нет. Моя мама — Сэльви-а-Тэи.

Сказав все это, Лоэль задумался еще глубже. Ррын энергично кивнул, словно подозрения капитана его даже обрадовали, подтверждая и усиливая позиции в ином, не здесь начатом споре.

Сотник между тем снова и снова задумчиво поправлял свою форму и оружие. Озирался и вздыхал. Наконец он не выдержал:

— Как же это я вдруг возьмусь представлять людей, всех? Кто меня отрядил для такого важного дела?

— Адалор. — Ррын поверг Дифра в окончательное изумление. — Молился — получи. Считай, ты теперь у него на службе, нанят напрямую, без посредничества вашего храма. Ну что, отправляемся?

— Если так, я готов, — кивнул сотник, светлея лицом.

— Фоэр, — позвал Рахта. Вздохнул, словно дело, о котором он собрался говорить, было трудное и заведомо обреченное на неудачу. — Ты присмотришь за моим негодником?

— Постараюсь.

— Маяк больше не глуши, — строго распорядился Лоэль, глянув на Орлиса. — Это приказ капитана. Отчитываться каждый день, и если мне не понравится полнота и обоснованность выводов, сошлю учить магию. Если на тебя пожалуется Фоэр, тот же итог.

— Да понял я, — заулыбался Орлис, поверивший, что его оставляют внизу, на взрослой серьезной работе наблюдателя. — По полной форме. Дважды в день, капитан а-Тэи.

Рахта недоверчиво фыркнул, относя исполнительность и покладистость сына к числу сугубо временных и малодостоверных явлений. Накрыл ладонью руку сотника. Лоэль переместился поближе к Архе и в точности повторил жест эфрита. В следующее мгновение в комнате остались сидеть лишь Фоэр и двое его подопечных — Шарим и Орлис.

— Не сообразил я, — сокрушенно вздохнул воин. — Надо было попросить твоих передать весточку капитану Шагре Эрр Тирго. Ему нелегко было отпустить нас сюда.

— Арха догадается и передаст, — важно сообщил Шарим. — У меня отличный брат. Я горжусь им, он такой замечательный!

— Точно, — согласился Орлис. — Пожалуй, нам следует уйти немедленно. Хозяйке я скажу, что мы отлучимся на несколько дней по торговым делам. Сейчас в башне закончится первый переполох, служители задумаются всерьез, и тогда город могут закрыть.

— Верно, — кивнул Фоэр. — Договаривайся — и в путь. Лошадей и припасы купим по дороге.

— Я вас немножко замаскировал по-своему, — отметил Орлис. — Привыкайте.

— Здорово, — восхитился Шарим. — Мы теперь истинные дети Адалора. И на тебя похожи. Бледненькие, страшненькие, белобрысенькие.

— Кто затеет ссору, на того пожалуюсь, — задумчиво сообщил самому себе Фоэр. — Или Архе скажу, или Рахте. Удобно.

— Пропали мы, — мрачно догадался Шарим, глядя на сына Рахты.

— Да, веселье насмарку. Но дело-то правда серьезное, — отозвался тот, укладывая хлеб в просторную сумку.

Глава 4

ХРАМ РАВНОВЕСИЯ

Леди Аэри сидела на полу кареты, подбрасывая в печурку по одному угольку. Тепла хватало и без добавок угля, но так легче и удобнее думать. За два с половиной десятка дней удалось сделать немало. Да что там, прежде ни разу ни у одного настройщика душ не получался столь интересный расклад.

Гласень после очистки сознания от наслоений юношеских обид и проблем нереализованности своих талантов раскрылся по-новому. Двигается и то иначе. Плечи расправил, смотрит прямо, спокойно и уверенно. Слушает охотно и думает вполне по-взрослому. Опять же помолодел. Смотрится теперь зим на сорок пять — пятьдесят в человеческом счете. А как владеет звуком! Освоил основы баланса и уверенно двигается вперед. Отличный ученик, уже давно работающий осознанно, заинтересованно и без стремления тайком сделать гадость.

Зрец и того приятнее. Бывают такие люди: врожденно крепкие, с убеждениями и даже заблуждениями, вызывающими уважение и трудно поддающимися изменению. Ёрра до сих пор нет-нет да назовет ее отродьем Ролла. Беззлобно, но со значением. Помнит, что ампари — иные и людям не родня. Он, кажется, вполне доволен этим фактом. Своим правом на уникальность — так он видит несхожесть двух рас… Если бы удалось вернуть ему зрение! Не ту жалкую толику, что постепенно восстанавливается, а все, в его полноте! Как порадовался и раскрылся бы Ёрра. Хотя и сейчас он счастлив. Уже восьмой рассвет колет старый тусклый глаз, некогда лишившийся возможности ощущать прикосновение лучей Адалора. Зрец с детским восторгом твердит часами, вот тень, а здесь свет. Просит гласеня Нагиала встать против света и щурится, разбирая его профиль. И нет ему больше дела до вампиров, чья кровь ощущается весьма отчетливо и близко. Куда интереснее предсказывать погоду и вид на урожай почтительным и благодарным селянам. Сообщать светцам, хороши ли дела дома во время их отсутствия, не болеют ли дети. Оценивать справедливость торговых сделок. То есть быть зрецом в самом точном и полном смысле этого слова.

Леди Аэри подбросила еще один уголек. Улыбнулась, глядя, как он обрастает лепестками огня. Научить душу гореть, а не чадить — великий труд. Удается он в полной мере редко. Слишком редко, особенно применительно к взрослым людям. Сотник — ее гордость. Слегка подправила и притормозила быстроту его решений, опасную случайными ошибками, ведущими к запоздалому раскаянию. Сместила жажду успеха к более достойному стремлению принять власть и воздать за нее разумностью и полезностью правления. Пока характер светца еще в движении, но потенциал есть, и великий. Душевная щедрость, умение смотреть в лицо правде, даже неожиданной и непривычной, мужество, уважение к своим спутникам…

Жаль, все успехи не радуют, не спасают от отчаяния, все плотнее сжимающего сердце. Ее сын, ее Арха в беде. На этом берегу — ну почему? Ведь все давно ушли! И не просто на берегу, а в плену у людей. Она ощутила его боль, осознала близость к смерти и несвободу с первого дня этого кошмара. Свет померк. Не осталось настоящего азарта и желания менять людей. Не осталось сил для работы. Правда, странные охотники сами уже привыкли меняться и взялись помогать ей. А еще уступили карету в полное распоряжение, снабдили теплой одеждой, раздобыли травы, полезные для ампари. Ёрра уговорил избавиться от паразитов и твердо заверил: никакое обращение ей не грозит. Он единственный зрец людей, поскольку второй погиб, это не прошло незамеченным. И он скажет что следует.

Леди согласилась и стала лечиться. Пьет мерзкую, вызывающую острые болевые приступы, ядовитую для людей черную глань. Заедает не менее противным тертым корнем арниса. Печень уже освободилась от заразы. Через пару дней станет гораздо лучше, силы начнут прибывать.

А зачем ей силы? И так ощущает: упрямый Шарим не стал ждать весны, как было велено. Поплыл в море, но разве его одолеть зимой? Спасибо хоть, до сих пор жив. Но, увы, находится на берегу людей и подвержен угрозе. Что ему потребовалось в столице? Ведь туда стремится, если уже не попал в этот человечий капкан из каменных стен и вонючих улочек.

Аэри всхлипнула и легла на пол кареты, не находя более сил верить в хорошее. Зачем она живет? Зачем, если впереди лишь плен и одиночество? Утрата сыновей, которую ни одна мать не осилит. К тому же она так и не знает наверняка, выжила ли дочь. Тойю увезли на побережье в столь беспросветно тяжелом состоянии… Конечно, брат обещал, что присмотрит и позаботится. Но голоса крови обоих молчат, не отзываются. Так бывает, когда ампари угасают. Или когда их мысли не возвращаются на покинутый берег.

Дверца чуть скрипнула, в карету запрыгнул сотник Фарнор. Возмущенно охнул, нагнулся, поднял, силком довел до дивана. Уложил, укутал, отругал:

— Сколько можно донимать себя ужасами! Нас учишь, а сама рассыпаешься. Что на сей раз?

— Неважно. Все хорошо.

— Ты перепутала, слепой у нас зрец, — ехидно отметил сотник. — И тот кое-что разбирает благодаря твоим усилиям. Арина, давай я скомандую привал на пару дней. Отдохнешь, погуляешь. Погода установилась: снежок, солнышко. А в столице слякоть, мне купец знакомый сказал, он как раз оттуда.

— Что еще сказал? — цепко вскинулась Аэри.

— Маэстро при смерти, — криво усмехнулся сотник. — Нельзя тебе в столицу. Зарежут и выпьют тебя как последнее средство продлить агонию.

— Не меня, так его, — тихо отозвалась женщина.

— Значит, про вторую охоту ты знаешь, — заинтересованно отметил сотник. — Я так понимаю, у нас отозвали младшего зреца, этого недоучку с вечно задранным носом, когда заметили что-то странное на побережье, на черном острове Ролла. Ёрра давно сказал: зрец погиб. Но, как я вижу, добился своего. Тот, кого схватили, он тебе не чужой?

— Не чужой, — нехотя кивнула Аэри.

— Что ж, надо надеяться на лучшее, — с нажимом велел сотник. — А карету я останавливаю. Не следует нам спешить. Сейчас отнесу тебя в дом, уложу в тепле и накормлю обедом. Заказывай, что подать? Рыбу или курочку?

— Не хочу есть. — Аэри прикрыла глаза.

— Надо. Это все твои травы, от них тягостно на душе. Пройдет. Я закажу кашу. И позову Ёрру, чтобы он тебя кормил. Пусть тренирует глазомер.

Аэри тихонько, почти не желая того, рассмеялась. Еще бы! В прошлый раз зрец пытался напоить ее медовым взваром. Пришлось выбросить мантию Ёрры и ее платье. Липкое горячее питье было повсюду, карету, и ту сменили. А если вместо меда представить кашу?

Рядом с сотником уже сидел гласень. И использовал, подлец, новообретенный голос. Отрабатывал воздействие на ней, своей наставнице. Утешал и убеждал: обойдется. Адалор милостив.

— Мы зовем его Адар, — возмутилась Аэри. — И в нашей вере он не милостив, а всего лишь разумен.

— Чадо, обратись к свету истинной веры, несущему надежду и исцеление боли ран душевных, — мягко и напевно предложил гласень.

— Дожили, — сварливо пожаловалась самой себе Аэри. — На меня пытаются влиять люди! И ведь не без успеха: надежды не прибыло, а вот боли убавилось. Ваша взяла, буду кушать кашу. Где мы?

— Пустой тракт у самой развилки с летним торговым путем на Брогрим, — отозвался Фарнор без задержки. — Справа Лихие скалы, за ними охотничьи угодья эргрифа. Через час доберемся до…

— Погоди, — заинтересовалась Аэри. — Знаю я это место. Вам было бы полезно посетить тут кое-что. Заседлайте мне коня. Пусть прочие едут и готовят стоянку, мы отлучимся ненадолго.

— Куда? — оживился Фарнор. — Люблю я твои затеи.

— Здесь некогда стоял наш храм равновесия, — задумчиво отметила Аэри. Его не разрушили, кажется. К нему просто нет проезда. Закрыт, опутан сетью убеждения. Неподготовленный человек видит стену камня. Но вот Ёрра… он должен рассмотреть врата. Ему будет полезно их искать, хорошая тренировка для зреца.

— Ты говорила, что у ампари нет храмов, — удивился гласень.

— Нагиал, это особый случай, — живо возразила Аэри. — Сто зим назад мы задали вопрос Адару и Роллу. Для того и нашли место и возвели стены, сориентировав их по сторонам света. Нанесли узор, уложили на весы камни истины. И стали ждать.

— Что за вопрос?

— Будет ли достигнут мир, — усмехнулась Аэри. — Мы спрашивали не столько про людей и себя, сколько про демонов. Хотели узнать, есть ли надежда избавиться от утомительных и полных утрат набегов этих страшных существ.

Во взгляде сотника разгорелось жадное любопытство. О демонах он узнал впервые от Аэри на третий день совместного движения. И с тех пор утратил остатки враждебности к вампирше. Для воина общий враг — лучший повод приложить усилия к налаживанию взаимопонимания со сложным, но все же союзником. О прорывах мирового поля и атаках демонов, их возможностях и типах, тактике борьбы с чудовищами Фарнор мог слушать непрерывно. Без отдыха и сна. Потому что полагал — скоро война и надо заранее знать нового врага Гласень пусть убеждает служителей, а людьми эргрифа займется он. Война — страшное и тяжелое время. Но в итоге люди сплотятся и откажутся от многих прежних заблуждений. Сменят предводителей в конце концов.

Гласень и сотник покинули карету, Аэри быстро переоделась для верховой поездки. И отметила, кряхтя и тяжело устраиваясь в седле, что ей и самой интересно. Боги, по мнению ампари, крайне редко соглашаются отвечать на вопросы смертных. По сути своей такой вопрос — это и есть молитва, посланная высшим от лица всей расы, в едином звучании голосов и душ ее опытнейших лордов.

Зрец нашел проход в скалах довольно быстро, Аэри не пришлось помогать ему в непростом деле, и Ёрра теперь ехал первым, вполне заслуженно гордясь собой. Его способности в присутствии Аэри и при ее наставничестве заметно выросли, это признавал даже гласень. Теперь зрец не только видел явления и обстоятельства дальше и глубже, но и утомлялся гораздо меньше. Вот и сейчас: исполнил сложнейший поиск — и даже не сбилось дыхание. А ведь во время охоты умирал, разбитый усталостью.

— Как вы строили храмы? — спросил Ёрра, и эхо его звучного голоса зашуршало в узком коридоре меж скал.

— Собирали лордов, хранителей равновесия, — отозвалась Аэри. — Для получения ответа на важный вопрос звали всех, их обычно было двенадцать. Искали точку открытости, как мы это называли. Из такого места вопрос уходит вверх и не гаснет, не рассыпается на мелкие случайные мысли, подобные неверному эху. В пределах избранной области находили участок на возвышении, желательно с каменным основанием, защищенный от ветра. Еще много требований, но вряд ли они для вас важны. Затем размечали основание, шлифовали площадку до зеркальной ровности, возводили стены и купол. Внутри устанавливали вопрос.

— Устанавливали? — восхитился гласень.

— Да. Скоро увидите сами. Это похоже на сложные многоярусные весы. На каждом уровне — коромысло с двумя необязательно равными по длине плечами, оканчивающимися ладонями чаш. В чаши укладывались шары. Один из них, отрицание перемен, опускают лорды равновесия. Второй, его противовес, опускают в чашу лорды — настройщики душ.

— И потом? — заинтересовался Фарнор, пока не понимающий даже, как выглядит вопрос.

— Поют, используя всю силу голосов. Шаткое равновесие начинает колебаться, чаши приходят в движение. Тогда храм запечатывают и уходят. Надолго. В общем-то по древнему закону узнать настоящий ответ может лишь один из настройщиков душ, почти забывший о храме и случайно оказавшийся возле него.

— Значит, тебя следует именовать лорда Арина, — предположил Нагиал.

— Леди, так правильнее. Я уложила камень в третий ярус весов. В ту часть вопроса, которая предполагает возможность объединения людей и ампари перед ликом общей угрозы, — вздохнула Аэри.

— И ты немало сделала в этом направлении помимо укладки камня, — с уважением отметил Нагиал. — Скажи, а как мы разберем ответ?

— Это просто, — грустно отозвалась леди. — Сами поймете, когда мы откроем двери храма.

Дальше ехали молча. Солнце то высвечивало скальный коридор, то погружало его во мрак, отрезанное очередным поворотом. Ветерок со свистом обтекал каменные бока, то усиливаясь, то стихая до шепота. И тогда торопливые снежинки удивленно замирали в воздухе и принимались неуверенно крутиться, озираясь и выбирая наилучшее место для посадки…

Нагиал дождался очередного момента тишины и негромко пропел несколько звуков полуденного гимна. Отданные скалам в звучании, они не угасли и породили целый вихрь откликов. Как утверждала Арина, можно обновить свои силы, отдавая от всей души. Гласень помнил совет и сейчас как раз пробовал его воплотить.

— Это мне? — удивилась леди, торопливо снимая перчатки и подставляя ладони странному, многозвучному потоку эха. — Спасибо, очень красиво и удачно. Сам видишь, как изменился цвет силы?

— Не совсем отчетливо, — смутился гласень.

— Это оттого, что ты посылал в сомнении, — улыбнулась Аэри. — Сперва пел полный канон. Затем добавил от себя, так показалось точнее. Канон у вас белый, то есть теоретически белый. Но этот цвет и звук не существуют в природе. Они — слияние иных цветов, их превращение. К нам вернулось ставшее красотой эха лишь то, что ты добавил от себя. Попробуй еще раз. И не обесцвечивай голос.

Нагиал покосился на женщину. Трудно с ней. Иногда до полного непонимания или озлобления. «Попробуй»! Да он и так старался во всю силу. Раскрашивал гимн, забыв о правилах. Хотел ее порадовать, а оказалось — бесцветно!

Аэри придержала коня, догадавшись по тяжелому дыханию гласеня о его переживаниях.

— Твой дар куда больше, чем ты сам позволяешь себе увидеть. Не надо думать о каноне. О силе голоса — тоже не надо. И о том, что ты гласень и тебя учили. Просто закрой глаза и сосредоточься или, наоборот, — открой и выбери себе снежинку для наблюдения. Спой мне этот полдень. Не какой-то там чужой, отраженный в канонах и отгоревший сотню зим назад. Свой, этот. Как Ёрра нашел тропу, как мы хотим узнать ответ и как ты пожалел старую вампиршу, у которой болит спина. И что рассердился на меня — тоже.

Нагиал кивнул, прикрыл глаза. Сколько ни твердит ему Арина о свободе звучания, поверить невозможно. Вдруг он оскорбит Адалора или, хуже того, воззовет к Роллу? Ведь канон зачем-то существует! Правда, вампирша ехидно намекала, что весь канон — лишь неполная и плохо переведенная на язык людей часть основ знаний о звуке, присущих ее расе. Прочее либо затерялось, либо осталось непрочитанным. Полная основа как раз и предполагает искусство превращения в звук собственного настроения. И позже, на втором этапе — его изменения. А на третьем — создания… Если поверить Арине до конца, то придется принять и это. Что в ее народе имеются более высокие ступени школы звучания. Именно они дают контроль над людскими массами. Храм же восполняет свою безграмотность особой формой сводов.

Как не верить, если проповеди в семивратном столичном храме куда проще в исполнении и находят больший отклик в душах чад Адалора.

Нагиал так рьяно впился взглядом в снежинку, что та, как ему показалось, вздрогнула и сжалась. Полдень… Настроение у него тревожное, хоть за Ёрру и порадовался от души. Мыслей в голове мало, звучание выйдет коротким и блеклым.

К удивлению гласеня, эхо вернулось богатое и сильно измененное. Леди рассмеялась:

— Вот видишь, когда ты не боишься самого себя и не ищешь за каждым кустом хвост притаившегося Ролла, то можешь и отсылать, и изменять звук, не прилагая ни капли силы. Сегодня я довольна тобой.

— Почему вернулся иной звук?

— Потому что это мы и зовем, в самом общем случае, ответом. Ты полагал, что сомнения твои оправданны, но, судя по звучанию, они ложные. Рассеялись. И вернулась только гордость за Ёрру.

— Не понимаю.

— Но уже делаешь, — отметила Аэри. — Хочешь, я тебе спою полдень и даже добавлю вопрос?

— Что ты спросишь?

— Жив ли он. — Голос Аэри сорвался.

В каменный лабиринт метнулись несколько разрозненных звуков и, к общему удивлению, вернулись сильным многоголосым эхом.

— Ты про одного спрашивала? — усомнился зрец.

— Уже и не знаю. В ответе что-то такое намешано, — нахмурилась Аэри. — Люди, ампари… И еще невесть кто. Никогда не слышала о таких. Знаете, сегодня я больше не рискну задавать вопросы. И запомните, кстати: у нас не принято спрашивать часто. Нехорошо это. Лучше именно отдавать настроение и принимать отклик.

Храм открылся внезапно. Тропа обогнула высокую острую скалу и упала вниз, в ровную чашу каменной долины. Фарнор разочарованно вздохнул. Он ожидал увидеть большое величественное сооружение. С колоннами, узорами, а то и — куда денешься от въевшихся за долгие годы представлений — со здоровенной статуей гнусного Ролла. А здесь что? Невзрачная, в три роста конного, башенка. Круглая, никак не украшенная, серая, с остренькой черепичной крышей… Ни единого окна, ни единой щели. Только ворота, массивные, плотно закрытые.

Расчистить площадку перед ними от каменного крошева, дернины и мусора удалось быстро. Засов предусмотрительный сотник сперва промазал запасенным заранее маслом, затем подергал и пошевелил. Наконец мягко отодвинул, удивляясь тому, как легко скользит и как ладно пригнан этот не работавший сто кип механизм. Дверь открылась тоже без особого усилия.

Аэри подобрала камень, примерилась и разбила им глиняную емкость у стены. Оттуда в желоб потекло масло. Фарнор споро отыскал в вещах кремень, раздул паклю и бросил в желоб.

— Можно входить, — тихо сказала Аэри, глядя в пол. — Только я не знаю, хочу ли прочесть ответ. Вообще-то мы задаем вопрос и затем стараемся сами исправить то, что плохо. Я вот людей учу. Вас.

— Идем. — Ёрра обнял вампиршу за плечи и повел в храм. — Я в такой темноте не вижу ничего. Мне и не страшно. Подумаешь, ответ! Можно еще раз спросить, время-то прошло немалое, все переменилось.

— Не понимаю, — удивилась Аэри, глядя на то, что она описала как многоярусные весы. — Я говорила, что прочесть ответ легко, но я ошибалась…

Нагиал изучал чужой храм заинтересованно. Нагнулся, ощупал полированный каменный пол, покрытый толстым ковром слежавшейся пыли. Разгреб ее, пытаясь рассмотреть рисунок. Подошел к центру единственного помещения храма, изучая углубление, полусферу. Оказалось, в ней находится свободно, без всякой фиксации, вставленная ножка нижнего коромысла. Два шара лежат в ладонях — большой светлый в каменной чаше на коротком плече и малый темный — в лотке на длинном. В коромысле, с некоторым смещением относительно нижней ниши в полу, выбрано новое сферическое углубление. В него упирается очередная ножка, более тонкая, несущая свое коромысло, — второй ярус. Над ним — третий, снова со смещением. И как такое может стоять, не падая? Выглядит исключительно шатко, а ведь не шелохнется! Самое невероятное, что все три белых шара сведены в одну линию.

— По-моему, вы сделали все, чтобы не получить положительного ответа, — усмехнулся Нагиал. — Как оно до сих пор не рухнуло…

— Если бы рухнуло, а шары укатились за желоб с маслом, это и считалось бы полным отрицанием, — задумчиво отозвалась Аэри, обходя сооружение в третий раз. — Не понимаю! Они словно приклеенные стоят. Отчетливо указывают на полное и окончательное решение. Тройное. Мы с вами будем жить в мире. Демоны уйдут. И вот — мир станет больше. Это совсем уже невозможно! Мы ведь просто указали нижним ярусом, что скоро намереваемся покинуть Дарлу, что уходим за море, смирились с утратой родины, и это данность. А шар занял положение, означающее новые горизонты. Хотя их нет.

— Угодить упырю нельзя, верное присловье, — прогудел Ёрра. — Что тебя беспокоит? Все удачно, глаже ровного! Но ты кипишь, как варево под крышкой.

— Ответ называется! — расстроилась Аэри. — Я и тогда говорила: ни к чему богов беспокоить. Все равно без пользы… Но здесь и здесь, как я понимаю, содержится намек на внешнюю помощь. Нет, я не могу это толковать. Идемте.

— Не может, а толкует преизрядно, — снова не смолчал Ёрра. — Я тоже рассмотрел. Хорошее место. И стрелочки сходятся на свете Адалора, белом и чистом. Все будет успешно. Поехали, Фарнор. Занятно мы прогулялись.

— Завтра вернусь и зарисую, — пообещал самому себе Нагиал. — Необычно выглядит. Глядишь, еще пригодится Гармониуму.

— Вместе съездим, — как о решенном, коротко подтвердил Фарнор.

Аэри не обратила на слова сотника особого внимания, еще раз пристально всматриваясь в положение камней. Сомневаться в столь удивительном ответе нельзя. Но принять его еще сложнее. Ампари ушли, малочисленные и утомленные войнами, непониманием и предательством. Люди утратили часть знаний и единство, находятся на грани внутреннего конфликта. Демоны вот-вот вернутся в мир, лишенный защиты. Ее сыновья на грани гибели… Где же надежда?

Глубоко в ее усталой душе, как бы леди ни усмиряла и ни одергивала себя, всегда жила эта самая надежда. Упрямая и неистребимая, уцелевшая вопреки всему. Теперь, когда ей впервые позволили показаться на свет, — испуганная и бледная, как не знавшее солнца растение.

Всю обратную дорогу Аэри проделала молча. Съела полезную кашу, жидкую и не слишком вкусную. Пожелала хорошо отдохнуть своим спутникам и ушла в отведенную для нее комнату. Просторную, теплую, лучшую. Уже засыпая, леди согласилась с самой собой. Признала, что прятаться в замке Даннар было куда труднее. Убеждать старого грифа в собственной полезности, туманить сознание случайных людей, заподозривших ее природу. Каждый день бояться за сына… Ждать неизбежного: такой вот охоты, которая обязательно придет. Рано или поздно. И станет, кто бы мог предположить, не крушением ее надежд, а началом нового пути.

Утром Аэри проснулась в прекрасном настроении. Боли не донимали, слабость понемногу уходила, с каждым днем давая все полнее ощутить: ей еще не так уж много зим. И впереди, если вдуматься, целый век… Ёрра ворчливо потоптался на пороге комнаты, пользуясь своим правом слепца навещать кого угодно и когда вздумается. Обозвал лентяйкой и велел собираться на прогулку. Снега прибавилось, мир светел, каким не был еще с осени. Даже его старые глаза кое-что разбирают за окном. Спорить Аэри не стала. И даже не спросила, куда уехали сотник и гласень. Они ведь еще вчера собирались повторно навестить храм.

И действительно ускакали задолго до зари.

Теперь эти двое сидели на пороге чужого святилища и задумчиво рассматривали свои не особенно грамотные рисунки.

— На кой тебе эта мазня?

— Пусть будет. А на кой тебе понадобилось меня сопровождать?

— Уж я-то поехал не без дела. Слушай, гласень, как нам быть? Ее ведь уморят в столице. Доберемся мы туда через три дня, если не спешить и не мешкать. И что? Сделаем вид, будто ничего не случилось, попробуем жить по-старому?

— Не получится. — Нагиал свернул рисунки в трубку и скрепил завязочками. — Может, обойти Гармониум и отвезти ее к эргрифу?

— Нет. Для служителей она лишь упырь. А для дворца — еще и очень красивая женщина, беззащитная и находящаяся в плену.

— И то правда. Если бы Серебряный сдох, да простит меня Адалор, я бы рискнул… Но при нем — все безнадежно. Мои шансы быть допущенным в высшую октаву невелики. У него там трое надежных союзников. Опять же маэстро при смерти.

— Гадать я не люблю. Давай так, — звучно рубанул ладонью по порогу сотник. — Завтра отдыхаем. Потом выезжаем к столице и останавливаемся в одном переходе от ворот. Я сам съезжу и гляну, что там творится: жив ли маэстро, цел ли родич нашей леди. И будем решать.

— Наверное, ты прав, — согласился Нагиал. — Странно мне сидеть тут и бояться за нашу Арину. Вон оно за спиной — подтверждение удачи самых смелых планов. Хоть и не людьми установлено, а я в него верю.

— Ты учись у леди, — усмехнулся Фарнор. — Она каменюку положила, а дела не забросила. От вашей тихой веры блага не прибавится. Копи силы и думай, как станешь втолковывать служителям важное. О союзниках думай. Какие у тебя шансы стать нашим новым маэстро?

— Если исключить Серебряного…

— Лично удавлю, — пообещал сотник совершенно серьезно.

— Тогда я один из трех претендентов. Пожалуй, второй по предпочтениям. Но первого не уважают на юге. Если связаться со знатью и задействовать их возможности…

— Уже лучше думаешь, — похвалил Фарнор. — Поехали, позолоченный. Глядишь, дотянем тебя до золотого.

Нагиал кивнул, еще раз покосился на камни, упрямо не желающие ни качаться, ни падать вопреки всем его представлениям о равновесии. Потому что это иное, не свойственное людям качество — умение добровольно создавать баланс. Брать столько, сколько надо, а не столько, сколько хочется… И отдавать — тоже в соответствии с общими интересами. Глупо сомневаться, ведь леди Арина много раз вливала в него свою кровь. С настоем трав или как-то иначе. Омолаживала и лечила, и теперь сама едва способна ходить. Люди не стали бы так делиться. И прощать. Потеряв и продолжая терять родных, все же искать это самое странное, очень важное общее равновесие.

Если он все же достигнет власти маэстро, пообещал себе Нагиал, то постарается привести храм к новому состоянию. Сделать его прибежищем осознанного знания, а не слепой веры, творящей порой слишком страшные дела. И порождающей не свет, а мрак. Нынешний Гармониум — богатый, владеющий землями и золотом — больше похож на разжиревшее грифство, нежели на духовный оплот людей. Но изменить это можно.

Когда Фарнор и Нагиал вернулись в лагерь, там уже обедали. Леди выглядела отдохнувшей и повеселевшей, она даже затеяла пирожки, чтобы побаловать пожилого сладкоежку Ёрру. Зрец вздыхал, морщился и ругался, отчетливо разбирая подначки светцов. Да, у каждого свои слабости. Он, например, готов простить любое прегрешение чада, обратившегося за помощью духовной, но только после хорошего обеда…

Чада уже маялись на пороге, ломая шапки и торопливым шепотом убеждая родню добавить в корзину с подношениями хоть малый горшочек меда. Зрец — гость для селения небывалый. Тем более такой, настоящий. Не про упырей рассуждающий, а про дела понятные, насущные.

Вот если бы он еще на денек остался да глянул, где колодец копать!

Ёрра жевал пирожок и слепо, но безошибочно созерцал сквозь потолок и крышу белого Адалора. Люди перешептывались: ведь точно глядит на него, ни на волос мимо не отклоняет взора! Уже три раза проверяли, на улицу выбегали.

— Колодец ваш мне нужен столь же мало, как и вам самим, — отметил Ёрра. — Что землю зазря копать… Управляющего грифского, над вашим селением поставленного, предъявите-ка сюда.

Дежурный десяток светцов без лишних слов покинул зал. Ёрру в последнее время слушались беспрекословно. Слепой придвинул поближе горшочек с медом, глубоко погрузил плюшку, утопил пальцем для надежности и стал ждать, пока она пропитается насквозь. Леди достала из печи большой пирог, разрезала на дольки и устроила в середине стола.

— С черницею, — довольно возвестил зрец.

— Все ведает, — охнул один из просителей.

Нагиал устроился на скамье и, выбрав кусок покрупнее, заинтересованно изучил срез, прежде чем откусить в первый раз. Действительно, начинку Ёрра назвал верно. Как принято говорить, сегодня он зрит глубоко: то есть ведает тайное, не испытывая утомления и не ошибаясь. Впрочем, с недавних пор всегда так…

На вкус пирог оказался великолепен. Рецепт Нагиал счел совершенно незнакомым и предположил, выбирая второй кусок, что относится он к кухне ампари. И пусть. Главное — вкусно.

В распахнутую дверь два светца внесли под локти управляющего, еле живого от ужаса, волочащего ноги и беспрестанно охающего. Ёрра вспомнил про плюшку и выудил ее, истекающую горячим медом. Принюхался, улыбнулся, откусил кусочек и снова сунул в горшочек.

— Садись, чадо. Перо очини и пиши.

Делать управляющему ничего не пришлось: светцы и усадили, и перо в руку сунули, и пергамент принесли, расправили. Обеспечили чернильницей, поднесли кружку с взваром трав.

— Так, пиши, — благодушно предложил зрец, обнимая горшочек с медом. — Ворую, мол, нещадно. С малолетства тем промышляю. В Адалора не верую, потому что завещал он людям жить в доброте и согласии, а я не умею и не пробовал даже. Пишешь ли? Вот и правильно, чего стесняться-то… Все мы грешники, а Белый милостив. Далее пиши: у грифа украденное золото храню прикопанным в цветочной гряде перед домом моим. В трех кипках, раздельно.

Управляющий всхлипнул и сжался, с ужасом наблюдая за растущую кляксу и понимая, что этот зрец ужасен. Подкупить его вряд ли получится. Тем более — нечем уже в общем-то…

Ёрра снова откусил от плюшки и погладил горшочек. Глянул на солнышко, крайне довольный столь сладким и ясным днем.

— Украденное же у селян обращаю в товар и землю. Владею я пастбищами и выкосами, хоть и значатся они за иными людьми. А именно… — Зрец задумался. — Ну что это я говорю? Если я за тебя все сообщу, не будет тебе покаяния и спасения. Далее пиши сам. Чадо, знаешь ли ты, как карает Адалор в посмертии? Я могу поведать. Тебе на пользу пойдет, готовиться-то важно заранее. Ждет он тебя. Не изменишься, так уйдешь еще до весны.

Перо хрустнуло в сведенной судорогой руке. Управляющий снова всхлипнул и уставился на залитый чернилами пергамент. В узоре клякс, видимо, содержалось немало подсказок по поводу деталей предстоящей встречи с Адалором. И ни одна не обещала ничего хорошего.

— Вот видишь, сколь тягостно жить во грехе, — вздохнул Ёрра. — А без оного мог бы и до ста кип дотянуть. Здоровье — оно ведь из уважения произрастает. Как пожелают тебе не болеть, от души, всем сердцем, так и отсрочится твое погребение на денек.

— Все золото сам откопаю и в храм отдам, — сипло выдохнул управляющий.

— Зачем в храм? Другу твоему, служителем туточки состоящему, и самому есть что откопать. Ты напомни ему: горшок зарыт за храмом, у ограды парка. Стар он, как бы памятью не ослаб…

— Тебе, чудодей, до последней медной денежки отдам, — заныл управляющий, норовя сползти с табурета и бить поклоны. Не вышло — светцы удержали.

Ёрра склонил голову, вслушиваясь в причитания и стоны управляющего. Тот окончательно запутался: жить хочется, и жить не бедствуя… Или все же просто выжить, спастись от гнева грифа? Глядишь, примет зрец золото да и успокоится. Уедет, а без него прочим рот заткнуть станет проще.

— Я уеду, — понятливо кивнул Ёрра. — Только не полезно мне золото, мед куда лучше. Не оценю мзды и здоровья тебе не пожелаю. В одном ты прав: откопай, чадо. Откопай и пусти на благое дело. Сыну подбери жену, какая ему по сердцу, а не ту, что за золото высмотрел. Жене шубу купи, сколько можно женщину изводить обманом? Дочке денег выдели, негоже ей мыкаться. Опять же землицу перемеряй, под выгоны недоданную. Колодец выкопай.

— Найму людишек, — часто закивал управляющий.

— Ты, чадо, слухом ослаб? Выкопай, молвлю, а не найми, — нахмурился зрец. — А далее сам думай, как жить. Худо станет — приходи ко мне, присоветую, что и как… Пока же сгинь, нет у меня более слов для тебя. Темный ты, смотреть не в радость. Не жилец пока что, не жилец.

Управляющий сглотнул и вскочил, опрокинув табурет. Тупо и неразборчиво устремился к выходу, двигаясь практически на ощупь. Потрясенные услышанным и увиденным селяне заспешили внести свои дары, раздумав просить что-либо взамен. Ёрра сердито стукнул кулаком по столу:

— Пошли все! Не надобны мне ваши куры да поросята. Разве что мед… да и то одного горшочка довольно. Куда мне больше-то? А колодец он вам в хорошем месте откопает, вот увидите.

— Красиво чудишь, — улыбнулась Аэри, когда просители покинули зал.

— Упражняюсь я, — хитро прищурился старый зрец. — Ох и попляшут у меня теперь служители столичные, да и грифы заодно… Само собой, недели не пройдет, как опамятуются, устрашатся и отправят меня в дальний храм северный. Того мне и надо. Мед запасу, одну связку продержусь, а потом обратно вызовут.

— Многовато я тебе наговорила полезного, — отметила Аэри. — Превыше маэстро славы не ищешь ли?

— У нынешнего славы нет. — Ёрра невежливо облизал свои сладкие пальцы. — Нового, уж поверь, без зреца не изберут. Помаются недолго, но все ж придут и поклонятся. Я теперь понял: нет в вашей крови настоящей силы. Зазря мне глаза испортили. Все спешим мы, краткостью жизни отговариваемся. А быстрее чем за четыре-пять десятков кип не создать истинного прозрения. Домой, на север, съезжу, ученика себе подберу — и займусь помаленьку. Чему-то ты меня ведь научила, и я постараюсь передать.

Аэри улыбнулась, кивнула, села к столу пробовать свой пирог. И подумала, что Ёрра прав. Работа внешнего настройщика с его душой окончена… Теперь зрецу не надо ничего давать, он сам может и готов поделиться. Чем немедленно воспользовался расторопный Фарнор:

— А выезжать в столицу советуешь сегодня или завтра?

— Послезавтра, — неторопливо предложил свой вариант Ёрра и снова потянулся к меду. — Завтра наша леди станет печь новый пирог. Пусть старается, у нее хорошо выходит. А когда еще свидимся да когда еще угостит… Того не ведаю. Слишком я мал, чтобы о моем будущем прозревать, беспокоя богов.

Нагиал усмехнулся столь забавному самоуничижению, последовавшему за точнейшим описанием состояния и местопребывания казны управляющего. Но спорить не стал. Ему небольшая задержка на пользу. Надо, тут Фарнор прав, крепко подумать о возможных союзниках и врагах в столице. Леди отдала им очень много. Пора помогать ей. Не давать в обиду — это уж как самое малое…

К ночи гласень насчитал дюжину людей, с которыми надо переговорить, и немедленно. Утром он зевал, упрямо хмурился, не желая отвлекаться на сон, и вносил в отдельный список опасных врагов — как своих, так и леди Арины… Список получился не особенно длинный, но имена в нем стояли такие, что не до сна. Первым, понятное дело, маэстро. Будучи при смерти, он любого вампира замучает, лишь бы хоть разок лишний вздохнуть.

Вторым — Серебряный, бойко торгующий своим влиянием и возможностями Гармониума. Для этого человека кровь вампира — очень дорогая жидкость. Существующая не для пробуждения дара зрецов и внемлецов, а для обращения в золото всего, что под руку попадется.

Третьим, хотя такое расположение забавляло самого Нагнала, он вписал эргрифа. Правитель стар и нуждается в постоянном лечении все тем же средством, добываемым у пленных ампари, — кровью.

Далее, чуть в стороне и под вопросом, значился гриф крупной северной территории. Человек властный, неглупый и, увы, готовый расколоть страну надвое по линии Срединного канала, основав собственную державу. Нагиал подозревал, что цена такого страшного решения не беспокоит главу знатного рода. Но полной уверенности не испытывал, поскольку прежде не беседовал с грифом лично.

Когда в общую залу на завтрак потянулись светцы, переговариваясь и стуча посудой, Нагиал добрался до девятого имени.

— Арине плохо, — тихо сообщил Фарнор, заглянув без стука.

— Опять ее травы? — расстроился гласень, быстро промокнув чернила, свернув пергамент и убирая во внутренний карман.

— Не уверен. Ёрра с ней. Меня позвал и сказал, что маэстро умирает.

— Значит, не травы, — тяжело вздохнул Нагиал. — Нашел наш Златоголосый, у кого добыть хоть несколько часов жизни… Я-то, грешная душа, полагал, что Серебряный своего пленника не повезет в столицу.

— Сложно рассуждаешь, — нахмурился Фарнор. — Что ловили еще одного вампира на Черном острове, я знаю. Но почему не повезут-то?

— Я думал, что Серебряный отдаст его северянам.

— Ты не знаешь сотника Дифра, — возмутился Фарнор. — Злой он до службы, потому как верует в Адалора всей душой. И до столицы доберется, даже если для этого придется гласеня прирезать. Потому маэстро и отослал его к морю.

— Да, Дифра не знаю, — согласился Нагиал, шагая по коридору. — Он в столице недавно. Ох, глупый я гласень, надо было скакать туда самому, бросив вас. Разговаривать, готовить встречу…

В комнату леди Нагиал вошел без остановки, для приличия стукнув костяшками пальцев по доске резной двери. Ёрра обернулся и молча указал на табурет, затем на кувшин с водой. Леди, одетая для утренней прогулки, лежала на застеленной кровати тихо, не было слышно даже дыхания. Глаза сосредоточенно прикрыты, бледные губы сжаты.

— Арина! — позвал Нагиал.

— Бесполезно, — мрачно молвил Ёрра. — Не слышит и не слушает. Как я понимаю, в столице сейчас ее сын. И дело плохо.

— Что ж ты вчера молчал, зрец? — возмутился Фарнор.

— А я и сегодня полагаю, что обойдется, — упрямо сообщил Ёрра. — И ей говорил, но мы ведь в пророчества не верим. И ответов не желаем знать, и Адалор нам не указ… Что ты сел, упырий недоучка? Работай давай! Ты гласень. Вот и голоси, пока не совладаешь. Нельзя ей так далеко уходить. Отчаиваться тоже нельзя.

Нагиал кивнул, налил в кружку воды, сделал пару глотков, успокаиваясь и освежая голос. Нехотя признался самому себе: каноны придется забыть полностью. Не позволяют они добраться до сознания той, кто столь сильно отличается от обычного человека. Ну и пусть. Подумаешь — каноны.

Гласень прикрыл веки и негромко позвал леди, используя звучание.

Имя, будь оно неладно, не желало произноситься. Не шло оно к этой женщине, не помогало найти в ней отклик. Чужое, пустое и холодное. Неродное. Как он прежде не замечал? И чего он стоит, глухой и недоученный…

Пришлось пробовать снова и снова, упрямо меняя тон и подбирая звуки, как бороздки сложной отмычки. Сколько ушло времени, Нагиал не осознавал. В полумраке прикрытых век не осталось ничего, похожего на время. Он ощущал себя потерянным и опустошенным, лишившимся полноты самосознания. Ар… Да со второго звука — нет правды. Словно спотыкается голос, не хватает ему протяженности и гибкости. Аор… Аир… Хорошо хоть мягких, тянущихся звуков немного. Аэр…

Нагиал довольно улыбнулся и нащупал кружку, подсунутую предусмотрительным Фарнором. Ощутил, как тот поддерживает под спину и заботливо стирает пот со лба. Аэра… Аэрна? Аэрта? Имен ведь таких нет, так то у людей. И не может быть нового спотыкания, у леди характер особенный, текучий, спокойный.

— Аэри, — довольно шепнул гласень. — Леди Аэри, я сегодня хороший ученик.

— Воистину так, — тихо, едва слышно отозвалась ампари, пытаясь сесть.

Ёрра помог ей, устроил голову леди на своем плече и погладил мягкие красноватые волосы. Аэри тяжело вздохнула, выпила воды и снова уткнулась в мантию Ёрры.

— Давно я потеряла сознание?

— Да, — с дрожью в голосе отозвался Фарнор. — Светцы завтракали, а теперь уж полдничать потянулись.

— Спасибо, что вытащил, — улыбнулась женщина бледными губами, погладив руку Нагиала. — Только я совершенно не понимаю, что там произошло. Ваш маэстро мертв. Мой сын исчез. Совсем исчез! Здоров, чувствует себя хорошо — и не ощущается…

— Почему ты не назвала настоящее имя? — возмутился гласень, желая сменить тему.

— Рано было называть его, — задумчиво молвила Аэри. — Для тебя не имело значения мое имя. А мы свое истинное получаем, лишь повзрослев и став теми, кем суждено. Вчера я радовалась, завершив обучение Ёрры. Твое тоже близится к концу. Найди себе истинное имя, гласень. И ты поймешь, сколь многое изменится для тебя.

Нагиал задумчиво кивнул и вышел, не сказав ни слова. Хорошее дело: найди себе имя! Он первого-то, данного при рождении, не ведает. Храм меняет его для отпрысков знатной крови, чтобы помешать опознать ребенка среди прочих воспитанников. Второе имя, Нагиал, ему дали служители. Ткнули пальцем в середину листка или монетку подбросили — и все, готово.

Гласень не помнил, как добрел до комнаты, как рухнул в кресло. Из задумчивости его грубо и нахально вытряхнул Фарнор. Действительно — вытряхнул. Поднял за ворот мантии и пару раз качнул. Усадил, развернул к столу, на котором исходила паром полная миска густого куриного супа.

— На голодный живот ничего не придумаешь. От бессонницы тем более нет проку. Ешь и ложись. Утром в путь спозаранку, я разбужу. Отдыхай, не труди ум.

Гласень послушно кивнул и взялся за ложку. Вычистил миску до дна, с изрядным аппетитом. Запил сладким киселем. Улегся, не желая спорить и ясно осознавая: он не заснет. Слишком много узнал сегодня нового и важного. Это следует ощутить, обдумать, принять… Прикрыл глаза, желая сосредоточиться…

И открыл их, недовольно щурясь и зевая, потому что неугомонный Фарнор уже снова тряс за плечо и ругался:

— Вставай, соня. Кони заседланы, карета готова. Одного тебя ждем.

— Что вы мне подмешали в кисель? — благодушно поинтересовался гласень.

— Ладонец и еще всякого, что на полках стояло, — отозвался сотник. — Шубу застегни, лучедар ты наш раззяванный. Пояс подвяжи. Шапку вот надень. Готов, вопиющий?

— Вроде бы да. А чего ты обзываешься?

— Так имени не знаю, — подмигнул Фарнор. — Идем, хватит спать, начинай думать.

— Далеко до столицы?

— Верхами за сутки дойти можно, а с каретой завтра к вечеру будем, если не мешкать.

Гласень натянул рукавицы и пошел по коридору, зевая и потягиваясь. Выбрался на крыльцо, кое-как вскарабкался в седло, разминаясь и постепенно веселея. Леди улыбнулась ему, приоткрыв оконце кареты. Ёрра погрозил пальцем и велел «поименоваться без промедления». А как? Не слышится пока ничего. Понять бы, хоть с открытого звука или с закрытого? Мягко или потверже? Поди разбери, каков ты есть…

И как он вообще проповедовал, не имея имени? Точки отсчета, как однажды сказала леди Аэри.

Кто он? На-ги-ал… Ужасно и ничуть не близко. Извилисто, как хитрый змеиный след! А… О… У… Р-р-р… Нет, не то. Но-ны…

Светцы отъехали вперед, маскируя под кашель свой смех. Еще бы! Едет по дороге важный взрослый служитель — и агукает, повизгивает, щурится, вздыхает, стонет, всхлипывает, рычит…

Определенно, начало у имени глухое и спокойное. Ф… М… Не то! П…

Гласень прищурился и довольно кивнул. Вроде пошло. Дальше звук тянется, а не рубится сплеча, он уверен. А затем спотыкается. Точнее, находит опору — так приятнее думать. А в конце звук опять открывается? Или нет? Вот морока! По… Пу… Пэ… Па… Получше вроде?

Пэр-пар-пан-пат.

Белый Адалор спешил совершить свой предвесенний путь по небу, еще довольно короткий, не достигающий настоящего летнего зенита. И взирал вниз с интересом, не допуская в синь небес ни единой тучи, способной заслонить путников и лишить удовольствия наблюдать выбор.

Патн-патф-патв…

— Дядя, дай монетку, — жалобно, но весьма ненатурально всхлипнул детский голосок далеко впереди.

Гласень вздрогнул и отвлекся от процесса выбора. Странный голос! И, надо отметить, сегодня он слышит как никогда прежде. Словно изменился и теперь — немножко зрец, особенно в отношении созвучий. Мальчик всхлипывает, но сам-то радуется! А сверх того ищет встречи и высматривает кого-то. И речь людей для него чужая, хотя в собственном произношении нет ни единой ошибки.

Захотелось рассмотреть столь странное создание. Гласень сжал коленями конские бока. Скакун в несколько резвых прыжков достиг линии передовых светцов. Вот и жалобщик. Нормальный ребенок, уроженец севера. Волосы сияют светом Адалора, а глаза полны синью его зимних небес. Звать такого должны красиво и ярко. Орль… Что-то похожее наверняка.

— Тебе покрасивше или побогаче? — умилился сотник, подъезжая к мальчику и спешиваясь.

— Вот чудеса. — Ребенок сосредоточенно прочесал пальцами пушистые волосы. — Первый раз не говорят: «Пошел вон, форх».

— Почему форх? — возмутился сотник, мрачнея и подозрительно глядя на своих светцов.

— Потому вот, — рассмеялся малыш и щелкнул языком.

Из заснеженной купы кустарника выбрался здоровенный рыжий форх, всплеснул лапками и поклонился светцам с самым серьезным и вежливым видом. Фарнор кивнул, успокаиваясь в отношении воспитания своих людей. Развязал кошель и высыпал на широкую ладонь весело зазвеневшие монетки. Присел и вместе с малышом стал перебирать их, изыскивая самую интересную. И попутно выясняя, как такой милый ребенок очутился посреди леса один, зимой и даже без коня. Замерз ли, проголодался или вовсе, не приведи Белый, обижен кем-то?

Карета по накопившемуся за несколько дней снегу, мелкому, но нарядному, подкатилась без стука. Дверца открылась, выпуская Ёрру. Зрец щурился и с растущим интересом изучал беловолосого пацана.

— Эй, чадо проказливое, — подозрительно нахмурился зрец. — Что-то не пойму я, кем ты доводишься Адалору? Вроде родня… а все ж нездешний.

— Так вы меня в карете покатаете? — оживился мальчик. — Я тогда сразу стану счастливым и все расскажу на радостях. Все как есть!

— Невеликая плата, — предположил Фарнор. — Тебя дорога на столицу устроит?

— Лучше бы за леском взять поправее, к старому сгоревшему замку прокатиться, — нахально предложил пацан. — Красиво там, да и не все сожжено из построек. Для ночевки вам места хватит.

— Я бы не спорил, — сообщил свое мнение Ёрра и нащупал руку светца, готового помочь ему вернуться в карету. — Мальчик интересный. Вижу в нем пользу нашему делу. Забирайся в карету, чадо, нахальством своим с упырем сравнимое.

— Превосходящее, — гордо поправил малыш, пропуская перед собой форха. — Мы оба поедем. Баф обожает все новое. Он никогда еще не грыз таких красивых карет. Дядя, давай внутри монетку окончательно выберем, а?

Синева глаз странного ребенка выглядела такой глубокой и удивительной, а прищур казался столь лукавым, что Фарнор ни на миг не заколебался. Кивнул, отдал повод стражу и шагнул на приступку. Гласень, вздохнув и отказавшись от идеи закончить в один прием выбор имени, тоже покинул седло. Устроился на диване рядом с сотником и стал заинтересованно наблюдать, как пацан вертится, прыгает и ползает, изучая полированное дерево рамы, медь отделки, кожаную обивку, ткань шторок. Дверца захлопнулась, кучер звучно щелкнул кнутом, давая знак к началу движения.

— Я бы назвал тебя Орль, — поделился своим наблюдением гласень.

— Орлис, — кивнул мальчик. — Или Орль, или Лис, или еще, совсем длинно, Орлиссэль.

— А не ждет ли нас на развалинах сгоревшего замка упырь с дубиной? — задумчиво предположил Фарнор. — Смотри, какая монетка: это из северного города Брогга. На ней чеканят фигурку ориша. Потому как его мех — основа благополучия края. И в лесах добывают, и выращивают зверька вполне успешно.

— Подаришь? — понадеялся Орлис. Дождался кивка и бережно взял добычу с ладони сотника. — Спасибо. Только ты не угадал. Упырь с дубиной — это глупо. У него нормальный меч. А я вот кинжалом обзавелся, смотри. Хороший. Как домой доберусь, я тебя за монетку отдарю получше, у меня имеется замечательный, старой работы, с мордой жбры… то есть форха на рукояти.

— Ты нас в ловушку везешь, Орль? — заинтересовался гласень.

— Не-а, — возмутился мальчик. — На совещание.

— Куда? — дружно не поняли присутствующие.

— Я за вами слежу уже некоторое время, — охотно пояснил Орлис. — Бегаю я лучше коня, это нетрудно, не удивляйтесь — вы же еле ползете. И я пришел к выводу, что вы нормальные люди. Не обижаете леди Аэри и можете нас выслушать, не делая глупостей. Сведения у нас полезные. И важные. Без них вам будет труднее понять, что за переполох в столице.

Некоторое время в карете молчали решительно все, пытаясь переварить услышанное. И смысл, и тон. Потому что от ребенка в возрасте двенадцати кип ждали совершенно иного!

— Сколько тебе зим? — уточнила Аэри.

— Двадцать. Примерно.

— Он не ампари, — отметила леди с недоумением. — И, полагаю, не человек. Я достаточно хорошо ощущаю родство крови или ее чуждость.

— Я непонятно кто, — напоказ горестно, с надрывом, вздохнул мальчик. — Мама утверждает, что я эльфрит. То есть помесь проказливости эльфа с энергичностью эфрита… Боюсь, легче вам не стало от пояснения. Давайте я расскажу, как умею. Родился я в мире, способном плыть между звездами. И летели мы к вам, потому что наша… как бы сказать-то? Ага: наша зрица ощутила здесь беду. Добрались. И стали спорить, кого спасать. Пока взрослые думали, я сбежал. Встретил целую, как вы говорите, кипу занятных людей и не очень людей: Дифра, его светцов, лорда Арху, Шарима, Фоэра…

Аэри охнула и подалась вперед. Столько знакомых имен, а тем более родных, она никак не ожидала услышать. Ёрра довольно кивнул и нащупал кружку. Догадливый Фарнор плеснул туда взвара из укрепленного на печурке кувшина. Подал мальчику. Тот охотно выпил и стал подробно рассказывать, что именно произошло в столице недавно, буквально вчера…

Описание явления фальшивых богов в главном храме Гармониума привело Ёрру в полный восторг. Зрец долго выспрашивал детали, пока гласень пытался понять, насколько это событие изменило весь расклад сил.

Очевидно, что Серебряного в храме нет и вряд ли он вернется в столицу сколько-то значимым человеком, если вообще вернется. Маэстро не просто мертв — очернен в самом буквальном смысле! По словам Орлиса получается: его мантия покрыта мраком, и удалить иллюзию нельзя никак. Переодевание, и то не помогает.

Фарнор пришел в восторг, узнав, что сотник светцов теперь представляет людей в неведомом мире по имени Ами. И там его слушают с полным вниманием!

— Дифр толковый воин, неглуп и честен, — гордо отметил сотник. — А про демонов он знает?

— Знает.

— Мой Арха спасен, — тихо порадовалась леди. — Здоров и свободен. Как хорошо. Он заделал прорыв?

— Если честно, — чуть помялся Орлис, — полагаю, не совсем. Я еще мал и неопытен, но находился довольно близко от острова. К тому же по рождению я — маг. Неважно пока, что означает это слово. В целом… умею видеть то, что вы зовете полем мира и благодатью Адалора. Они по-прежнему искажены. Остался тонкий, как одна вытянутая из ткани нить, прорез. Заделать его можно. Но даже объединенными силами наших взрослых магов, ваших лордов и гласеней — ненадолго. Демоны стремятся вернуться и получить этот мир. По весне придет их разведка, так я думаю. А в середине лета состоится основной прорыв.

— Слишком скоро, — охнула Аэри. — Мы не успеем ничего подготовить. Ужасно.

— Леди, — задумчиво улыбнулся Фарнор. — Помните ваш храм? Этот странный ребенок — он и есть ответ. Третья сила.

— Нам еще долго ехать, — сообщил Орлис. — Хотите поговорить с Дифром и Архой? Я могу устроить. Я должен дважды в день отсылать домой отчет, но это ужас как скучно, если по полной форме.

Орлис стащил через голову длинную цепочку с жемчужиной и подвесил ее под потолком в середине кареты. Погладил, пробуждая сияние, развернувшееся в просторную сферу.

— Упырем родился, упырем и помрешь! — рявкнул на всю карету голос Дифра, отлично знакомый сотнику Фарнору. — Не желаю так учиться, пусть оно и быстрее, и без вреда. Не пью я кровь. Понял?

Сам возмущенный светец возник в сфере — видимый со спины, от макушки до пояса. В легкой рубашке незнакомого покроя, в свободных штанах. Он сидел за столом и шумел, стирая пот большим полотенцем. Напротив полулежал в кресле Арха, лениво щурясь и чуть усмехаясь. Увидел маму, вскочил и в два движения приблизился вплотную, заняв едва не всю сферу своим, ставшим очень крупным, лицом:

— Аэри-о… каэ…

— Молви внятно, — велел Ёрра, щурясь, пытаясь ткнуть пальцем в сферу и попасть в глаз ампари.

— Мама, у меня все хорошо, — исправился Арха, отодвигаясь, словно палец зреца и правда мог ему повредить. — Я так рад, что Орлис опять не исполняет приказов должным образом! Я вчера очень сильно всем нагрубил, требовал отправить меня назад, в столицу, чтобы поскорее увидеть тебя. Нам не хватало тебя все это время. Сестре Тойе лорды вовсе запретили думать о покинутом береге Дарлы, чтобы она не изливала на тебя свою печаль. Шагра собирался плыть на юг и забрать тебя, но не успел.

Аэри кивнула и промолчала, рассматривая сына. Еще более взрослого и похожего на своего отца, чем три десятка зим назад, когда она отправила Арху за море. Весь род Данга в настоящем воплощении их крови таков. Удивительные, словно из золота выточенные. Высокие, сильные, сияющие. Даже волосы — закатного золота, почти без темных тонов багрянца. «Так похож на отца», — еще раз подумала Аэри, прогоняя нечаянную слезинку.

К столику, там, в неведомом мире яркого золотого солнца и теплого лета, подошли две женщины. Крепкая, более рослая и веселая назвалась Норой. Тонкая, гибкая и задумчивая — Риолой.

— Лисенок, мама не обрадуется твоим проказам. И отчета такой сеанс не заменяет, — предупредила Нора. — Изволь помнить, что пообещал капитану.

— Да, тетя Нора.

— Пока ты настроил канал, прими кое-какие полезные мелочи, — попросила Риола. — Это вифы. Как работают, вам знать не обязательно. Носите, не снимая. Пожалуйста. Вреда от них нет. Просто если попадете в беду, у нас будет больше шансов к вам успеть. Лис, лови! Канал придется освободить, Ами уходит в зону тени, — непонятно пояснила она. — Мы пытаемся разобраться с вашими двойными звездами. Хотим глянуть поближе на Ролла.

Ладони Орлиса дрогнули, принимая целый клубок цепочек с подвесками. Арха торопливо помахал маме и прошептал еще несколько слов на родном языке ампари. Сфера стала выцветать и сжиматься, терять плотность. Скоро она исчезла окончательно.

Гласень заинтересованно нагнулся, помог мальчику разобрать перепутавшиеся цепочки. Тонкие, незнакомого плетения, красивые и легкие. Ёрра перехватил первую же распутанную и отделенную от прочих, заскользил пальцами по золотому шнуру.

— Мудрено чересчур. Мы так не сделаем, — отметил он. — Будто без единого шва создано. Играет силой, словно полдень в нем заключен.

— Гномий златень, — совершенно непонятно объяснил Орлис. Понял свою ошибку и виновато поправился: — Это не золото. Это… ну, в общем, сплошная благодать Адалора, выглядящая внешне как золото. По-вампирьему если, то спрессованная информация о поле мира. Нитка, на одном конце которой вы, а на другом — дежурный маг. Пока беды нет, нить спокойна. А если имеется угроза, натягивается и сообщает об опасности.

— Не поняли ни единого слова, — ответила за всех Аэри. — Но носить будем. Попробуй объяснить еще: что за тень, в которую уходит ваша Ами? Между Роллом и Адалором нет никаких теней, там сплошной день.

— Адалор окажется между нами, пребывающими на Дарле, и моими родичами. Слышать друг друга станет труднее.

— Поняла, — довольно кивнула Аэри. — А зачем ты везешь нас к развалинам сгоревшего замка? Вроде мы все обсудили.

— Тут такое дело… — Орлис покосился на зреца. — Не знаю, как и сказать…

— Зрю, двух упырей он припас в засаде, — весело раскрыл секрет Ёрра. — Замаскировал. Только я достаточно коротко сошелся с Адалором и тайну выведал.

— Да что творится на этом берегу? — возмутилась Аэри. — Ампари ходят где им вздумается…

— Мы никого больше ловить не собираемся, — осознал причину недомолвок Фарнор. — Прикидывали вчера вечером, не устроить ли побег для леди, но она против… Так что вези к упырям. Пусть поговорят, о тайной охране условятся. Мало ли что в столице приключится. Дело предстоит всем нам трудное и рискованное.

Гласень получил свою цепочку, застегнул и расстегнул несколько раз странный замочек. Тонкий и хитрый, но весьма удобный. Надел подарок на шею, спрятал под мантию. Погладил, ощущая приятное тепло. Задумчиво улыбнулся. И как-то сразу разрешил мучительный вопрос, висящий еще с вечера:

— Патрос. Хорошее имя, как вы полагаете, леди?

— Вполне, — отозвалась Аэри. — Не знаю, существует ли такое у людей.

— Да. Хоть и редкое оно, — прогудел Ёрра. — К закату от моих родных мест, в Белых горах так называют детей. Редко, правда. Старое оно, из числа уходящих в забвение.

— Потому что происходит от нашего, — улыбнулась Аэри. — Только у ампари оно с открытым завершением — Пэтра. Считается допустимым для настройщиков душ. В закрытом звучании обретает некую дополнительную стабильность. Я довольна своим учеником. И полагаю, что мои занятия с гласенем Патросом закончены.

Глава 5

ЯБЛОЧНЫЙ ПИРОГ КОРОЛЕВЫ

Солнце Ами, золотое и приветливое, плыло под синим сводом панциря к закатным горам. Его лучи заливали лужайку перед домом Лэйли щедро и жарко. Еще бы! Кошка Ли вернулась из длительной отлучки. По ней соскучились и ей рады — и Рахта, и сама Ами, и сестра Риола, и королева Тиэса с мамой Норой и папой Лоэлем, и Ррын. Все они сидят здесь, на плотном зеленом ковре летней травы. И наблюдают за движениями Кошки, которая даже самые серьезные мысли не способна излагать, находясь в неподвижности.

— Потрясающе… В общем, сплошное мяу! — Лэйли сложилась вниз, устроив подбородок между коленей. — Мы с Аррасом почти нырнули в него. Никакого зла, что бы ни утверждали ампари и люди, Ролл не содержит. Просто он с характером, совсем как я.

Кошка выгнула спину, затем выпрямилась и села нормально. Риола с облегчением вздохнула, потерла шею.

Потом легла, не желая больше наблюдать изгибы характера и тела сестры. Улыбнулась облаку, похожему на черепашью морду, и стала слушать лето. Оно, хоть никогда и не исчерпывается в мире Ами, постоянно и непрерывно меняется. Здесь и сейчас царит лето зрелое, наполненное звоном кузнечиков. Травы отцветают, перемешивают зной полудня длинными и еще сочными стеблями, кланяются ветру и упрямо распрямляются. «Завтра, самое позднее послезавтра, — прикинула Риола, — следует допустить сюда мальтов». Пусть скосят сочный луг и побалуются рослой спелой травой. Они, летающие, умеют стричь ее ровно и красиво. Режут стремительными движениями гибких хвостов-кос, имеющих острую выдвижную кромку. Очень важно строго напомнить младшим: тонкие стволы молодых цветов мира Дзоэ и их нежные мясистые листья — не для косьбы!

Белое облако растянуло в улыбке свою черепашью пасть, да так ловко: прямо через нее теперь Риола видела солнышко. Словно съеденное призрачной Ами. Дочь королевы эльфов улыбнулась в ответ, отмечая: ей понравилась шутка. И еще она благодарна Ами за попытку рассеять тревогу, накопившуюся за последние дни. Что только они не воображали себе, узнав, что внизу, в мире, названном Дарлой по имени крупного материка, обитают вампиры…

Само собой, этот переполох начался, как и в предыдущие разы, из-за Кошки Ли. Именно она раздобыла на Земле за жалкие три дня посещения огромную библиотеку. Научные труды людей интереса у жителей Ами не вызвали. Слишком недобрые к миру они оказались в своем большинстве. И несовременные. На Саймили уже много веков никто не использует грубо и насильственно ресурсы недр для своих нужд. Потому что недра живого мира нельзя резать бездумно. И кровь его выкачивать тоже нельзя. Не создают на Саймили и мертвые машины, лишенные собственного гибкого ума и одноцелевые. Потому научную литературу разбирал для отчета Лоэль, капитан. Он терпелив и сумел спокойно вникнуть в чужие идеи, пусть даже порой ошибочные и неинтересные. Потом систематизировал их, советуясь с мудрой Вэйль, королевой Тиэсой или самой Ами, и делал весьма неожиданные выводы. Например, итогом просмотра земных книг стала рекомендация относительно сроков следующего визита в этот странный мир, не принявший магию.

Кошка Ли тоже исследовала добычу с Земли. Фильмы, книги, музыка, картины. И растения, само собой, как же без них! Орхидеи одним своим видом примирили Лэйли со всеми недостатками земных людей, а подаренный Евгенией росток дикого лимонника теперь в числе самых любимых вьющихся лиан.

Затем Кошка добралась до книг о вампирах, вспомнила разговоры с людьми Земли. Идея существования целой расы, живущей исключительно за счет другой расы, тоже разумной, выглядела омерзительно. Пить кровь, лгать, обольщать и убивать…

Неудивительно, что все обитатели Ами насторожились, когда в разговорах людей Дарлы, расшифрованных в первые же дни исследования мира, прозвучало слово «упырь». Сперва взялись уточнять: может, ошибка перевода или просто суеверие? Неспешно и внимательно проверили. Упырь, вампир, краснокожий, отродье Ролла — такими словами описывали люди своих соседей. Никакой ошибки!

Потом было установлено наблюдение за вампирами на их территории. Удалось увидеть, как один пьет кровь другого. Сомнения переросли в крепнущее предубеждение и даже отвращение. Королева просила не спешить с выводами, но эльфы недоумевали. Неужели они прилетели сюда, чтобы спасать кровопийц? Да, путь развития каждой расы уникален и не может подвергаться осуждению на основании предрассудков… Но и одобрения не заслуживает. Налаживать контакт никто не спешил. Время шло. Наблюдатели щедро расходовали его, изучая людей. И все больше склонялись к мысли о неперспективности любого контакта. Слишком рано. К тому же нет прямой угрозы цивилизации.

Улетать не спешили по двум причинам. Тиэса была решительно против. А Рахта и Ррын настаивали на исследовании уникальной двойной звезды. По всем предварительным расчетам получалось: «братья», хоть и неравны по размеру, светимости и иным параметрам, пребывают в состоянии долгосрочного, малопонятного, шаткого, но нерушимого уже несчетное число тысячелетий равновесия.

Потом вниз, на Дарлу, сбежал непоседа Орлис. Искали его не слишком усердно. Даже в детские для эфрита двадцать зим по местному времяисчислению мальчику ничто не угрожает, взрослые это осознавали. Он природный маг и неплохой воин. Уж всяко для человека средневековья противник наитруднейший, если не сказать непосильный. К тому же Рахта счел, что сыну можно доверить разведку. Сам предложил не нервничать и ограничиться в первые десять дней настройкой экстренного оповещения по сигналам с вифа Орлиса. Эфрит полагал, что у сына хватит рассудительности для своевременного вызова взрослых при серьезной угрозе. И он не ошибся.

Зато как ошиблись все остальные! Кошка Ли, надо отдать ей должное, молчать не стала. Сама пришла к Архе, едва маги закончили его лечение, извинилась за свои глупые подозрения и пригласила в гости. Ампари с радостью согласился. В итоге третий день хозяйничает в доме Лэйли, пока Рахта и Ррын дежурят в рубке, занятые своими новыми идеями и расчетами, а хозяйка навещает багряного Ролла. Недавно Арха ненадолго отлучился на Дарлу, чтобы собрать своих родичей по просьбе королевы Тиэсы.

Риола снова села, удивляясь тому, как мало существенного успела сообщить Кошка Ли за время ее размышлений.

— Лучше бы мы попросили рассказать о полете Арраса, — задумчиво предложила Риола. — Он еще ребенок, но унаследовал обстоятельность Ами.

— Извини, — без признаков искреннего раскаяния отозвалась Лэйли. — Могу совсем коротко и без «мяу»… Ролл и Адалор — вполне сложившаяся звездная пара. Если бы они не нарабатывали магию и не окутывали ею планету, удержать Дарлу на нынешней орбите оказалось бы невозможно. На другой она не годна для этого типа жизни. Слишком холодные зимы и чудовищно жаркое лето, вот ее истинная судьба. А еще нестабильная атмосфера и чудовищно жесткое излучение, убивающее все на поверхности. Поэтому они и стараются, как умеют.

— Это я предполагал с самого начала, — отметил Рахта.

— Лучше бы ты предполагал, куда собирается свалить наш милый ребенок, — воинственно прищурилась Кошка. — Угнал модуль гномов! Ну я ему… Без меня ведь угнал!

Лоэль рассмеялся и ловко подсек Кошку под колени, вынуждая ее отказаться от эффектного сальто и снова сесть до нудности чинно. То есть не отвлекаться, а делать доклад.

— Выработка магии вошла у Ролла в привычку. — Лэйли неспешно поправила свою зеленую маечку. — Останавливаться он не намерен. И на наш вариант согласен, я трижды спрашивала. Ролл и моему Раа то же самое твердит. Он, знаете ли, общительный. Охотно отзывается. Но лишнего не даст, придется самим стараться. По мощности бы прикинуть, далековато…

— Точно, — пророкотал Ррын. — До дома не дотянем. Так я исходно и не задумывал сразу домой. Сорок пять лет полета отделяют нас от Дзоэ'та. И это — уже после того, как Ами освоила прыжки, экономящие время. Если в движении света мерить, то все семьдесят девять лет. А до дома и того дальше… Не справимся. Силы до донышка вычерпаем, но без пользы.

— Дзоэ'та нам ничего не даст, — отозвалась Риола. — Как можно втягивать в дело малышей и'наэ?

— Рртых надобен, — уверенно сообщил Ррын. — Без его рода ни разу с демонами не справлялись.

— Постоянный канал не наладим, — усомнился Лоэль.

— Сперва организуем разовый контакт, — предложила Нора. — Потом будет видно, что и как. Забавно мне ваше сомнение! Вы исходите из того, что мы знаем и можем больше, чем наши на Саймили. Мы с вами — отрезанный ломоть, как говорят люди. Без нас прошло больше века. Может, там давно научились перемещаться на Дзоэ'та. Королева Сэльви — непоседа… По внукам видно.

— Я выслушал всех, — серьезно подытожил Лоэль, — и как капитан даю согласие и обеспечу все ресурсы для пробы. Завтра в полдень по времени Ами отработаем. Сообщите ампари. Они в магии ничего не понимают, но мне нравится их идея равновесия. Ролла они безупречно стабилизируют, хоть и по наитию, без аналитической проработки.

— Какой ты умный, — вздохнула Кошка Ли с искренней завистью. — Слова умеешь расставлять ужас до чего ловко. Напиши сестричке работу для седьмого круга магии, а? Элло, капитан ты мой обожаемый…

— Нет! — хором отозвались Элло, Рахта и Ррын.

Риола уткнулась лицом в ладони и постаралась приглушить смех до фырканья. Седьмой круг никак не описывает возможности эфрита, сильно отличающиеся от эльфийских. Лэйли знает, но упрямо донимает едва ли не всех толковых магов в мире Ами. Наверное, потому, что сам процесс выведения из равновесия освоила в совершенстве. Арха так и сказал: «Она настоящая леди первозданного хаоса, создающего со временем, постепенно, порядок и саму жизнь».

— Давай я напишу работу, — ласково предложила Нора. — Пошли.

— Пошли, — оживилась Кошка. — Клинок-оса или кинжалы?

— Размечталась! — усмехнулась Нора, поправляя свои роскошные черные волосы. Точнее, возвращая им природный пепельный оттенок, подкрашенный вчера под настроение магией. — Королевская дуэль на сковородках. Спорим, я тебя перепеку?

— На что спор? — слегка расстроилась Лэйли.

— Не наказывай Лиса.

— И ты туда же, — загрустила Кошка. — Ну… ну ладно. На сковородках я проиграю, зато ужин будет вкусный. Пошли. А потом я слазаю на цветок и добуду нектар.

— Не сезон, — хором напомнили собравшиеся.

— Ну, с цветком-то я договорюсь, — улыбнулась Кошка. — Он куда добрее вас. Он меня любит.

— Он просто убежать не может, бедняжка, — вздохнула Нора.

Риола поднялась с травы и пошла к дому, подмигнув Ррыну.

— Поучаствую в посрамлении Кошки, — пообещала она мужу. — Тебе гномьи оладьи с перцем, дикий рыжебородый эльф?

— Пожалуй, — довольно прогудел Ррын.

— А как вкусен мамин пирог, яблочный, — загрустил Лоэль. — Без Сэльви плохо.

— Без бабушки ужасно, — кивнула королева Тиэса, уткнувшись в плечо папы-капитана. — Никак не получается наладить связь с Саймилью? Просто голосовую или любую другую.

— Это ты у меня спрашиваешь, Сердечко ты наше? — возмутился Лоэль. — Вчера вместе проблему обсуждали, ведь знаешь.

— Ами не научилась еще слышать настолько дальние объекты. Ни единого сообщения из дома, — погрустнела королева. — Пап, а сколько теперь Рртыху?

— Двести три. В самом возрасте гном, — улыбнулся Лоэль. — Последние века бородачи живут долго, на радость нам, эльфам. Да и люди тоже. Даже мотылек Изоэ еще молод. И его милая сестра Дали. Я до сих пор вспоминаю эту девочку. Такие лиловые глаза — чудо.

Все дружно обернулись и посмотрели на цветок айа, листья которого танцевали и изгибались под несуществующим ветром. Третий ярус давно отрос, сейчас уже готовился к цветению четвертый. А снизу уверенно тянулись два молодых ростка.

Чуть в стороне пушистыми облаками перистой серебряной листвы шелестели взрослые цветы ими… Их посадил незадолго до старта Ами наставник Изоэ, старый Итао'ими.

Целая роща. Живая, говорливая, веселая. Среди цветов Дзоэ всегда радостно и светло на душе. Лорд Арха в первый день отказался уходить оттуда, твердил, что здесь единственное место в мире, где он может ощутить истинное равновесие, не прилагая к тому усилий. И что цветы необходимы его земле, в них обитают мир и покой, способные исцелить даже самые мятежные души.

— До Дзоэ мы дотянемся, — уверенно улыбнулась королева Тиэса. — Цветы помогут. Они уже взрослые и научились общаться с Ами. По сути, последние лет десять мы живем в мире по имени Ами'та, мох пророс и оплел стволы. Справимся.

Сладко и мирно отоспавшаяся Кошка Ли спустилась к завтраку в самом благодушном настроении. Поставила на стол прозрачный сосуд с нектаром айа, подмигнула мужу:

— Наш Лисенок хорошо себя ведет?

— В твоем понимании — прекрасно, — улыбнулся Рахта. — От него бегает стража столицы. От него прячутся местные воришки. Светцы стонут, грифские детишки ходят с разбитыми носами. Мальчик немножко шалит, но не забывает о деле. В столице людей не так уж весело. Люди — они сложные… Без гномов и твоей мамы их не воспитать, вот мое мнение. Хоть все дороги Дарлы цветами айа в три ряда обсади, равновесие не наступит. Жадность не унять изобилием. Злобу не погасить прощением. Людям в начале общего пути сколько пироги ни показывай — а без плетки не управишься… Им требуется дисциплина и неотвратимость кары.

— Может, меня к ним поселить? — задумалась Лэйли.

— Дорогая моя взрывоопасная жена, — вздохнул эфрит, — ты не умеешь дозировать усилие. У тебя или штиль, или ураган.

— Ну, в общем, да, — не стала возражать Лэйли и отодвинула тарелку. — Вкусно. Спасибо, накормил. Откуда будем формировать канал?

— Отсюда. Королева полагает, цветы помогут нам настроиться. Иди встречай лордов. Они очень переживают. Все же в первый раз участвуют в общем деле.

— Ох, как я с ними ошиблась, — виновато дернула плечом Лэйли. — А все эти, с Земли. Ну почему у них любой представитель иной расы — враг и монстр? Эльфы в книгах — высокомерные уроды, гномы златолюбцы и мрачные скряги, а уж вампиры… нехорошо получилось.

Лэйли выскользнула из-за стола и побежала по коридору, ловко выбирая для опоры лишь зеленые узкие плитки многоцветной мозаики пола.

По лужайке к дому уже шли ампари, семеро. Все ныне живущие лорды равновесия. Даже Тойя прибыла, дочь Аэри, которой по возрасту и опыту еще рано именоваться леди в полном смысле слова. Эфрити распахнула дверь, приветливо махнула рукой — заходите. И подумала, как же им повезло с этой странной расой. Живут по соседству с глухим человеческим средневековьем — и вот, ничуть не подобны людям. Не озлобились, хотя их губили и преследовали много веков. Не утратили знания.

Собрались по первому зову и пришли. Без глупых нарядов, демонстрирующих положение в обществе или личный статус, без нелепых титулов и сложного этикета…

— У вас очень красиво, — улыбнулась Тойя. — Брат сказал, что ты любишь растения. Я привезла лиану. У людей называется черная глань, считается ядовитой. Она очень красивая. Цветет необычно. Мы числим ее лучшим средством от всяческих засорений организма. Может, вам и не подойдет…

— Где? — всплеснула руками Лэйли. — Корни не пострадали? Сажать в тени или на солнышке?

К полудню глань вилась по камням стены дома Лэйли. Изящная черная нитка стебля три метра длиной, украшенная частыми розетками широких, узорно вырезанных темных листьев, смотрелась восхитительно. За время перевозки с Дарлы она чуть подвяла, но теперь буквально на глазах восстанавливалась. На листьях проступал серебряный узор прожилок, а суховатые почки наливались багрянцем туго свернутых лепестков. Тойя и Лэйли сидели на траве и смотрели на результат своих трудов, гордые и довольные друг другом. Кошка Ли на удивление мирно рассказывала про цветы айа, даже не пытаясь свернуться в узел или сделать сальто.

— Пора, — негромко позвал Рахта, выглядывая из-за угла дома. — Все готово.

— Трудно представить, чем мы можем помочь вам, — виновато улыбнулась Тойя. — Мы не выучили ни слова из вашего языка, а вы освоили наш за несколько часов.

— Магия, со временем освоите, — отмахнулась Кошка. — Языки мы теперь учим быстро. Моя старшая дочь начудила, потом мы разобрались и усовершенствовали. Копируем тонкий слой сознания, только с речевых и ассоциативных центров, и вживляем себе. Как закончим со срочными делами, я тебе тоже вживлю. Только с меня нельзя копировать. Я немножко слишком скандальная.

Лэйли смолкла, положила руку на загривок жбрыха, подбежавшего от опушки леса, и пошла дальше, сосредоточенная, серьезная. Время шуток кончилось. Она достаточно взрослая эфрити, чтобы осознавать свою ответственность. И роль в сегодняшней безумной затее — тоже.

На поляне возле ствола старшего цветка айа завершались последние приготовления. Эльфы настраивали систему мазвконтроля. Ррын вздыхал и маялся, вытаптывал траву в узком круге. Напротив сидел и неподвижно ждал начала работы Рахта. «Наверное, он тоже переживает», — подумала Лэйли. Вот только не разобрать, о чем думает, — умеет собой владеть безупречно. Хотя ему сегодня тяжело, как и самой Кошке. Шутка ли! Рискнуть проверить, действительно ли Алесия, любимое Рыжее Солнышко, помнит родителей…

Кошка Ли села на диск центральной платформы. Рядом устроилась Тойя. Возле Ррына заняли места три ампари, еще трое подошли к Рахте, поклонились и замерли. Королева выбрала себе место у ствола айа. Лоэль, сосредоточенный и серьезный, встал возле систем контроля. Вот и Нора, и Риола — да многие здесь…

— Что мне делать? — еще раз уточнила Тойя.

— Удерживать равновесие, — улыбнулась ей Кошка Ли. — Это похоже на ваши храмы, мне рассказывал Арха. На одной чаше весов устремление, это я. Ты — вторая чаша наших весов. Когда начнем, разберешься, у тебя получится. Мы с тобой — два состояния разлуки. Я страдаю, не видя дочери и не имея от нее никаких вестей. Ты переживала много зим, утратив маму. Мы постараемся вместе избыть беду.

— Хорошо, поняла, — кивнула Тойя.

Лэйли легла, прикрыла глаза и отметила: ампари уже работает. Голос прошелестел мягко, как у этой расы принято говорить «пришел в звучание». И принес покой, уверенность и уравновешенность. Тепло золотистого полудня стало медленно копиться в сознании. Подобное меду, запасаемому в сотах трудолюбивыми пчелами. Капля за каплей. Ощущения обостряются, память проясняется, глубина восприятия растет, число планов и ракурсов множится.

Ветерок тронул листву, прошелестел, принес шепот Тиэсы, позвавшей Ами по имени. И пришел отклик сознания огромного корабля. Сперва надо уловить расположение в пространстве.

Вот солнце греет кожу, впитывается в нее. Золотое — мирный и привычный свет Ами, белое — сияние спокойного Адалора, багряное — горячие всполохи Ролла. Там, где белый Адалор, ощущается и уверенная помощь Рахты. А на месте Ролла вздыхает и переживает Ррын. Между ними пространство пронизано нитями силы и магии. В неровной их сети, как в речных водорослях, плывет Ами. Смотрит вдаль, безошибочно различая свой родной дом, Саймиль. Три звезды — три точки. Первый этап стабильности, как сказали бы лорды ампари, обретен: Лэйли нашла себя в мире.

Вот запах айа, пьяный, горячий, смешанный с ароматом пыльцы мха та — он тревожит и зовет за собой. Напоминает о давнем. Тогда солнце рядом было багряным и несчастным. Зато Алесия жила привычной и нормальной жизнью ребенка, и позвать ее казалось просто. Стоило всего-то сказать: «Алька, Рыжик, где ты?» И была уверенность в ответе, который последует немедленно… Уверенность и теперь есть.

Поймав нужное настроение, Лэйли стала работать четко и быстро. Эмоции хороши для первичной наладки, а дальше — дальше дело техники. Не дикие времена, все просчитано и подготовлено. Силовые каналы держат Рахта и Ррын, она лишь берет и использует. Соединяет, натягивает, балансирует и направляет. И сама скользит вдоль созданного луча.

Головокружение оказалось коротким, но на редкость неприятным, и оборвалось мучительной болью в затылке. Мгновение темноты перед глазами — и вот оно, Рыжее Солнышко Алези-Алесия… Само собой, смотрит на солнце Лэйли с поверхности мира Дзоэ'та. Хотя… не на солнце она смотрит!

— Руку давай, — рявкнул своим непререкаемым басом Рртых, заодно хватая нечто второй рукой со стола или иной поверхности — не разобрать. — Не мешкай, висим на волоске!

Широкая ладонь гнома коснулась пальцев, и все угасло, новая волна нахлынула и потащила сознание назад, в бело-багряное двуцветное сияние.

Когда Лэйли очнулась, рядом по-прежнему сидела Тойя. Бледная, встревоженная, утомленная, но готовая работать еще, если потребуется. Или ждать пробуждения Лэйли сколь угодно долго.

— Мяу, — довольно сощурилась Лэйли. — Какая я умница, какая я разумница.

— Рахта угадал, что ты скажешь, — улыбнулась ампари.

— Неужели? — запереживала Кошка Ли. — Вот еще напасть! Неужели он научился меня вычислять?

— Он угадал только первое слово, — успокоила Тойя.

Кошка рассмеялась и перетекла в сидячее положение, убеждаясь заодно: тело слушается полностью и не хранит следов усталости. Огляделась. Вечер кутает в сине-розовый туманный шарф два нижних яруса листьев цветка айа. Вокруг ни души.

— Слушай, а куда все делись-то?

— Ушли с тем странным человеком, которого ты достала из ниоткуда, — пояснила Тойя. — Прежде никого подобного ему не видела. Словно взяли воина и утоптали сверху… В ширину он раздался, а в высоту уменьшился. Невероятно выглядит. Арха в таком восторге — не передать.

— Достала? — поразилась своим скрытым талантам Кошка. — Вот это да… Пошли. Где он?

— В доме, кажется.

— Рртых, если ты улетел совещаться в рубку, не дождавшись меня, — во всю силу легких возмутилась Кошка Ли, — по маминому методу — прокляну!

— Очнулась? — прорычал в ответ гном с балкона. — Тогда иди к нам. Куда ж я денусь, я твой гость. Можно сказать, из кузни за бороду выволокла…

Лэйли уже не слушала. Разбежалась, прыгнула, пару раз помогла себе руками, оттолкнулась ногой от уступа в удобном рельефе узора стены, дотянулась до перил балкона… Рахта ловко поймал за руку и помог взобраться выше. Жестом пригласил Тойю воспользоваться нормальным способом посещения балкона — войти через дверь на первом этаже и подняться по лестнице. Кошка зашипела, оттолкнула мужа, заслоняющего вид на самое невероятное: Рртыха, живого, во плоти, сидящего в старом резном кресле, его любимом.

— Мы ужо лет десять ждем, когда вы соскучитесь летать невесть где, о доме забыв, — обстоятельно и с хитрой усмешкой прогудел гном. — Настройку держим, а координат полных да точных не знаем. Куда Сэль пальчиком ткнула — туда и целимся. Она не ошибается, уж это неизменно.

— Погоди, — возмутилась Кошка. — Я тебя сюда вытащила? Или ты меня — туда, а потом обратно?

— Кошка, когда с тобой хоть одно дело выходило гладко? — вздохнул Рртых. — Ума моего недостанет, чтобы понять, кто кого тягал. Но ты, ясное дело, переупрямила и перемогла, успокойся. Я тут. Если бы при системе дежурил Изоэ, ты бы его изловила. Или еще кого, у тебя хватка и когти не отобьешься.

— Ты и не пробовал, — возмущенно фыркнула Лэйли.

— Дык ясное дело! Гном завсегда нужен, я вот для вас — самый ценный сейчас. Про новые разработки знаю, про переброску и прочее, про связь. Все толком изложу, построю и настрою. Через месяц наладим общение, через год откроем врата. Это новая придумка, полезная. Король соорудил, Орильр то есть. Не без помощи прочих, само собой. Виоль крепко расстарался, нельзя его не упомянуть… Мгновенный перенос. Пока не освоили вполне, еще привыкаем.

Лэйли окончательно поверила в реальность гнома и обвела взглядом балкон, нехотя оторвавшись от изучения рыжего, совсем не постаревшего и веселого Рртыха. Заботливый хозяин Рахта угощал ампари пирожками и развлекал беседой. Все прочие гости, эльфы, дружно любовались чем-то, столпившись у соседнего столика. Вздыхали, хихикали и принюхивались… Кошка Ли сердито растолкала невежливых гостей и пробралась к центру общего притяжения. Там обнаружился Лоэль — и кусок пирога.

— Мамин? — восхищенно опознала Кошка.

— Яблочный, — чуть не со слезами на глазах кивнул капитан. — Никому не дам! Ни крошки, так и знайте! Вон какой он маленький. Кошка, я тебя люблю. Ты выдрала Рртыха во время ужина. До того, как он успел хоть раз укусить.

— Погоди. — Лэйли села и обличающе ткнула пальцем в пирог. — Мама что, гостит на Дзоэ?

— Бывала, — прогудел Рртых. — Сперва мы от них сигнал получили, потом описание системы врат. Далее строили, отлаживали — и вот, запустили. Пятый год туда-сюда летаем в отпуск. Или по делам. Твоя любимица Дали'айа сейчас в долине Рэлло, учится и заодно консультирует. Она очень толковая девочка. Построила целую систему защиты и поддержания самобытности природы, так это теперь называется. Потому что миры не следует смешивать, наполняя бездумно и бесконтрольно чужими растениями, животными и прочим всяким.

— Интересно у вас, — промурлыкала Кошка, принюхиваясь и склоняясь все ближе к пирогу.

Лоэль осознал угрозу своему сокровищу, торопливо и жадно откусил от сочной серединки и возмущенно замычал. Кошка уже выхватила добычу, стала ломать и щедро раздавать.

— Для создания врат требуется двухсторонняя настройка, — вещал между тем Рртых. — Без Ами мы туточки не управимся. Хотя место уж больно толковое, богатое магией. Мы вон восемь лет кумекали да силы копили, а все одно: нет стабильности в работе. Отправим корабль — и ворота закрываем, не можем держать канал. Здесь получится иначе. Год всего повозимся — и наладим.

— Нет у нас года, — вздохнул Лоэль, прожевав пирог. — Зато есть, а точнее, скоро появятся демоны.

— Да ты что? — как-то на редкость спокойно принял новость гном. — Крепко порадовал, Элло! Тоскливо ведь жить Рртыхом и не завалить хоть одного демона! Предки мои старались, и завсегда успешно. А уж туточки, возле багровой звезды, столь прекрасной и трудолюбивой…

— Поклонников Ролла тут зовут упырями, — ехидно уточнила Кошка Ли.

— Пусть меня испробуют и назовут, — без промедления предложил Рртых. — Я только за фамильной секирой схожу, ладно?

Глава 6

ТЕРЕМА И ПОДВАЛЫ СЕВЕРНОГО ГРИФА

Фарнор шел по ночной столице, сияющей праздничным серебром хрустящего снега. Пять дней назад, когда умер маэстро, а малыш Орлис ушел из столицы со своими спутниками искать леди Аэри, холода перемахнули через Срединный канал одним гибким движением змеи-поземки. Холодный и влажный ветер загудел в скалах, ограждающих столичную бухту. Словно серая неопрятность теплой зимы расстроила его, припозднившегося гостя. Люди вздыхали: уже Ролл кажет ночами свой алый коготь на кромке горизонта, уже розовым сиянием беспокоит и дразнит, намекая на скорый приход весны, а настоящих холодов не было и нет.

В считанные часы все переменилось. Булыжники мостовой заполировала ледяная глазурь. Стены домов, черепицу крыш, ветки деревьев — все отяжелила сырость, быстро стынущая, обретающая праздничную красоту и прочность бесценного хрусталя. Заиграли в прозрачной глубине льдинок синие и золотые искры Адалора, безраздельно властвующего в зимнем великолепии дня.

Ночью глянец порыжел от света факелов. Красиво. Даже Аэри признала: в такие дни столица людей достойна восхищения. Нет тяжелого летнего запаха переполненных сточных канав. Нет мух и плесневой сырости.

Леди Аэри въехала в город позавчера у гром. Карету у ворот встретили смущенные и настороженные служители, сопровождаемые сотней городских светцов. Когда они смешались со стражами отряда Фарнора, толпа накопилась столь изрядная, что привлекла внимание всего города. Люди шептались и, кланяясь красивой женщине, изредка выглядывающей из-за шторки кареты, сходились во мнении, что едет она к самому эргрифу. И, если повезет, настанет мир у служителей и правителя. Сколько можно враждовать? Пользы от усобицы нет. Зато вред… Север того и гляди отвернется, поборы растут что ни осень. А вдобавок ко всему гласени предлагают жертвовать на храмы уже не по доброй воле и от щедрости, а в обязательном порядке и узаконенной долей дохода, да немалой!

Старики помнят, что служители в прежние дни говорили: как сгинут проклятые упыри, так и начнется настоящая жизнь. Сытная, мирная и благостная. Нынешняя молодежь и внешнего вида, и боевых возможностей вампира не понимает, нет ведь ни одного, и давно нет! А где же облегчение? Неурожай куда строже эргрифа и маэстро — вторую осень собирает дань, несмотря на все молитвы гласеней. Север заливают дожди, губя зерно на корню. Юг сжигает гневом багрового ока неукротимый Ролл. Болезни донимают скот, дети рождаются слабенькие, переживают первую зиму немногие, да и тех иногда кормить нечем.

Фарнор ехал возле оконца кареты и слышал говор в толпе. Даже крики, слезные мольбы. И усмехался в усы. Странно сложилась дорога. Ничего не понимая, горожане умоляют о помощи вампиршу.

Врата храма распахнулись, пропуская карету, и снова сошлись, едва их миновали последние светцы. Горожане остались гудеть на площади, ожидая новостей и потому не торопясь расходиться. Куда спешить? Все понимают: маэстро то ли умер недавно, то ли сейчас прощается с белым светом, готовый встретить Белого бога… Грядут перемены. А вдруг — к лучшему? Хуже-то вроде некуда. Может, раз в высшей октаве храма имеется женщина, она смягчит противоречие властителей? Не зря рядом с ней сидит в карете сам зрец!

Во внутреннем дворе сотня городских светцов ощетинилась клинками и пиками, со стен выцелили карету лучники. Служители, вся высшая октава, выбрались на парадное крыльцо.

Дверца распахнулась, и на глянец ледяного двора, сияющий в лучах Адалора, выбрался старый зрец. Прищурился, с трудом разбирая силуэты наиболее могущественных и значимых гласеней.

— Что, доигрались, неверьем меченные? — рявкнул Ёрра. — Сколько кип всю страну гневом Белого пугаете, а сами лишь теперь уверовали? Тлен, всюду тлен и чернота! Душно у вас. Смертью пахнет.

На крыльце замерли, не смея шевельнуться и испуганно вслушиваясь в зычные раскаты голоса: многократно усиленные колодцем замкнутого двора, они, возможно, и на площади слышны…

— Сколь отрадно видеть, что лучедар и вы, прорицающий свет, вернулись с охоты не с пустыми руками, — попытался усмирить поток обвинений рослый гласень, щедро используя звучание. — Отродье с вами. Сейчас мы распорядимся…

— Чадо сие, — прервал его зрец, указав на сидящую в карете Аэри, — зла и тьмы не вмещает. Кто осмелится чинить вред, того, как видится мне, не минует разговор с Белым… а может, и багровый Ролл в беседе примет участие. Вы ведь созерцали ясный лик. И рычание Ролла еще стоит над этим храмом, подобное черному туману. Зрю я: все вы тенью накрыты. Слышали слова богов, не вняли, скрыли их и не смеете признаться в том, страхом объятые.

Служители беспокойно осмотрели двор и сочли, что свидетелей столь опасных откровений зреца слишком много. Самый расторопный сделал знак, отсылая прочь лучников. Второй позаботился о том, чтобы сотня светцов удалилась в свои казармы. Задумался ненадолго и чуть кивнул карете, по-прежнему скрывающей от взоров пленницу.

— Предлагаю вам разделить нашу полуденную трапезу.

— Всем? — ехидно уточнил Ёрра. — Ох, мало чтят Адалора в семивратном храме! Не трапезничать следует в полдень, утробу свою теша, но молиться Белому. Идем, чадо. Я выберу тебе келью для уединения. Наш Патрос тем временем помолится с сими убогими. И Фарнор помолится, как без него? Когда война грядет, место светцов — особое. Шутка ли, на демонов выступать готовимся.

Ёрра поймал руку Аэри и повлек ампари за собой, шагая быстро и решительно. Высшая октава затравленно взирала на удаляющегося зреца, не найдя новых возражений и ужасаясь его предсказаниям.

Фарнор усмехался в усы. Он прекрасно знал подробности недавнего визита «богов» и сполна смог оценить сокрушительные последствия того представления. Печать утомления лежала на лице каждого гласеня. За минувшие после посещения дни они, надо думать, молились много, рьяно и искренне. Но Адалор молчал. И страшным грузом давило его безмолвие. Потому что в тишине уши наполняло звучание иных слов: произнесенных отродьем, доставленным с Черного острова. Предрекавшим войну и смерть.

Недавно обретший новое имя гласень Патрос уверенно поднялся по широкой лестнице, едва наметил поклон высшим и вошел в храм. Первый раз в жизни ему предстояло проповедовать — своим же, служителям. И, по мнению Фарнора, Патрос справился. К ночи у леди имелась надежная охрана. Ее уже не рисковали именовать пленницей, чаще используя смущающее умы слово «советник». Гонцы умчались к эргрифу с удивительными и будоражащими рассудок новостями. Маэстро мертв. И нового выберут не сразу, поскольку Серебряный предал Гармониум и его больше не ждут в семивратном храме. Разве что в качестве пленника.

Второй день в столице оказался заполнен суетой и бесконечными встречами. Фарнор помнил их плохо. Его задача сводилась к тому, чтобы стоять за спиной Патроса. Возвышаться эдаким символом крепости власти служителя. И, само собой, гарантировать безопасность гласеня.

Третий день позволил сбыться давней мечте. Фарнор посетил дворец, столь желанный и недосягаемый для него, безродного. И был представлен там. Да не абы как! Сам зрец расстарался.

— Он достоин именоваться воином света, ибо под дланью его соберется войско для одоления демонов, — не слушая никого, изрек Ёрра. И добавил в хрупкой тишине всеобщего изумления: — Скоро соберется. На всю ругань и сомнения у храма и дворца — одна связка дней, уже початая.

После этого заявления Ёрра встал и удалился. А Патрос остался — толковать слова зреца и проповедовать, используя свой удивительный полнозвучный голос. По мнению Фарнора, сила убеждения гласеня росла буквально с каждым днем. Да какое там, с каждым словом. Еще сотник полагал, что быстрее этой силы растет угроза Патросу. Тот, кто накануне избрания маэстро столь ярко возжег дар, опасен. Значит, его следует беречь всеми силами! Сегодня обошлось. Пара ничтожных попыток нападения. Светцы разобрались с подсылами без особых проблем. А что будет завтра… Есть ли смысл загадывать?

Фарнор шел по ночному городу и улыбался в усы. Хорошая получилась у них команда, спасибо уму и стараниям леди! Надежная. Глядишь, и сподобятся все вместе одолеть первый вал беды. А там, позже, вступятся за людей и иные силы, помогут разобраться с демонами. Сейчас важно доказать, что люди достойны помощи и нуждаются именно в поддержке, а никак не в милости или заботе, предлагаемых слабым.

— Куда спешишь, чадо? Постой. Выслушай доброе слово.

Голос обтек тело легкой поземкой, покалывающей кожу, едва ощутимой. И заморозил до неподвижности быстро и резко, на втором шаге. Спокойный, негромкий, полный силы голос. Его обладатель вышел из густой тени бокового переулочка. Приблизился, с насмешливым превосходством рассматривая воина, не способного уже к сопротивлению. «Гласень», — обреченно признал Фарнор. Сознание отчаянно оборонялось, не желая погружаться в омут теплого расположения и доверия к случайному и явно опасному человеку.

— Я не враг тебе, сотник, — прошелестел гласень вкрадчиво, подходя вплотную и не отпуская взгляда Фарнора. — Скорее мы союзники. Кто ты для этого ничтожества Нагиала, в гордыне своей сменившего имя? Ты лишь щит, подставляемый под все удары. Тобою он намерен заслониться от демонов. И погубить в неравном бою.

Фарнор ощутил, как в душе просыпается упрямая злоба отторжения. Не станет он слушать чужие пакостные слова про Патроса. Тем более не позволит этим словам проникнуть в сознание и отравить его недоверием. Здесь, на улице, в свете близких факелов, уже нет сомнения: сам Серебряный заинтересованно заглядывает в лицо и жадно ждет новостей, которые могут сделать его снова полезным. Наделят пониманием, вернут в большую игру. Сила убеждения есть, связи еще целы. Нет сведений о происходящем. За ними и пришел, накопив в голосе ледяного яда.

— Доверься мне, чадо, — почти нежно шепнул гласень. — И я отплачу. Гриф севера не имеет детей. Он примет тебя как наследника. Я же, новый маэстро свободного севера, охотно воспою славу молодому господину. Тебе — земли, мне — души. Никакого обмана. Это они, иные, лгут.

Гласень чуть помолчал. Холод пронизывал непослушное тело все глубже. Фарнор с тоской подумал, что стопы уже едва ощущаются. Он, светец храма, знал лучше других: когда боль угаснет полностью, уйдет и подвижность ног. Безвозвратно…

Серебряный улыбнулся, затем задумчиво свел брови:

— Но может, я ошибаюсь? Вдруг правда на стороне твоих нынешних друзей? Изложи мне доводы, и я познаю свет истины, приму ее и стану помогать вершить общее дело на благо Гармониума. — Гласень сделал новую паузу и резко, хищно оскалился, в третий раз не получив столь желанного ответа. — Ты же знаешь силу мою, упрямец! Изуродую. Безногим, слюнявым и блаженным оставлю здесь. Никому не нужным. Говори, сотник. Спеши, ибо на исходе время твое. И боль растет.

Боль действительно послушалась ледяного голоса, обняла ноги и стала подниматься выше. Фарнору, впрочем, казалось, что он тонет, погружается в ледяную прорубь отчаяния. Черного, мучительного и беспросветного. Никто не придет. Не спасет и не вступится. Придется погибнуть здесь, бессмысленно и жалко, задолго до битвы с демонами… Потому что предать тех, кому поверил однажды и с кем делил многое — хлеб и кров, сомнения и надежды, — он не способен. Даже когда отчаяние умоляет и пугает, ледяным комом забивая горло, лишая дыхания…

— Это он, — обличающе сообщил где-то невероятно далеко, в иной яви, полной тепла и радости знакомый голосок. — Вот этот дядя пожалел монетку для сироты добровольного, стрелами угрожал убить, словами презрения жег и колол.

— Ах ты упырье отродье, — прошипел гласень, оборачиваясь на голос. — Умри!

Фарнор ощутил, как собственное обмякшее тело сползает на мостовую. И порадовался, с трудом уговаривая себя не проваливаться в забытье: так славно, так невыносимо и мучительно наполняет его боль! До самых пальцев ног. Значит, он еще цел.

Краем глаза сотник видел, как гласень вскидывает руку и отпускает на волю звучание. Металлическое, опасное и неодолимое. И одновременно бессильное, опадающее хриплым кашлем.

— Простудился? — ехидно посочувствовал Орлис. — Еще бы! Так визжать на ледяном-то ветру! Кстати, дядечка, ты все время твердишь про упырей. Я решил тебя с одним познакомить. Он голодный — страсть. Кровушки свежей хочет испить. Фоэр, иди сюда. Этого можно и до смерти. Он ничего полезного не знает. И никому не нужен.

— Целиком, — жадно облизнулся вампир, скалясь и демонстрируя во всей красе клыки, выведенные в рабочее положение. — Не старый, в голосе. Вкусно.

Гласень закашлялся, давясь хрипотой и не находя возможности использовать голос, свое главное оружие, для обороны. Вид вампирьих клыков подействовал на Серебряного лучше чем любое внушение. Вынудил забыть знакомое: знание о том, как опасна вампиру кровь людей. Сотник осторожно пошевелился, стараясь для начала перекатиться на бок, чтобы затем попробовать сесть, опираясь на стену. Серебряный зашелся хрипом и споткнулся, сел на мостовую, пополз назад, энергично отталкиваясь ногами и руками. Фоэр еще раз облизнулся и мягко ступил на два шага вперед.

— Я вхож во дворец высокого грифа севера, — сквозь кашель сообщил гласень. — Я убедил его начать раскол, знаю все нити заговора. Много знаю, о чадо Адалора! Меня нельзя убивать. Ради жалкой капли крови — нельзя, я еще многое могу!

— Не слушай его, — резко потребовал у мальчика Фоэр. — Он мой. Помнишь, гласень, как ты предлагал мне свою кровь там, на острове? Силой в горло вливал. Мне понравилось. Хочу еще! Какая капля? Да из тебя полный котел нацедить можно, если умеючи.

— Цел? — Орлис устроился рядом с сотником, обнимая того за плечи и делясь теплом.

Фарнор глубоко вздохнул, неспешно и с наслаждением впитывая тепло. Слабость еще сохранялась и гнала по телу дрожь. Страх — он только безумцам неведом. Фарнор себя не считал ни безумцем, ни сказочным героем, что практически одно и то же. И полагал совершенно справедливо, что несколько минут назад кое-как, со скрипом, впритирку, разминулся с ужасной судьбой. Теперь, стараясь отвлечься от неприятных мыслей, отметил, что наверняка к нему сейчас применена странная штука «магия». От ледяного яда голоса больше ничем не спасти столь быстро и полно.

Синие глаза мальчика уже расцвели бирюзой улыбки — опознал успех своего лечения! Подмигнул, предлагая включаться в игру.

— Неумный ты, дядька Фар, хоть и здоровенный, — капризно всхлипнул несносный ребенок. — Ну чего не согласился поболтать с ним? А вдруг бы мы припозднились? И вообще, ты что, не хочешь познакомиться с грифом? Я вот за всю жизнь ни одного не встречал и очень заинтересован в знакомстве.

— Могу устроить, — взвизгнул гласень, уворачиваясь от голодного, но почему-то не особенно расторопного вампира. — Все скажу, не губите. Проведу в личные покои.

— Наверняка врет. — Фоэр изловил добычу за ворот мантии и приподнял над мостовой на вытянутой руке, рассматривая с явным подозрением и шумно принюхиваясь. — Хотя пить его… Он чеснок жрал и пиво прихлебывал.

— Не любите чеснок? — хрипло понадеялся гласень. — Я много съел!

— Так и возникают суеверия, — глубокомысленно сообщил Орлис. — Идем, жадный дядя. Знакомь моего друга с грифом. И мы, так и быть, оставим тебя северянам. Ненадкушенного.

Сотник кое-как выпрямился. Потянулся, разминаясь и одолевая ноющую боль. Неловко и медленно заковылял по скользкой мостовой. Каждый камень норовил вывернуться из-под сапога, приплясывал под дрожащими от слабости ногами. Орлис помогал, насколько это посильно ребенку, ловил и направлял. Впереди шагал Фоэр, рослый, крепкий и спокойный. Под его сапогами мостовая, наверное, была иной. Ни разу не поскользнулся! Хотя временами гласень взвизгивал и пытался вывернуться из захвата. То ли наделся сбежать, то ли от ужаса шалел.

Неизменно ампари встряхивал его и направлял вперед, в очередную улочку, заботливо уточнив правильность выбранного пути. Пока, впрочем, специальные указания не требовались: само собой, предстояло подняться от нижнего торгового города к верхнему. Знать издавна селилась отдельно, в каменных особняках, окруженных парками, постройками для слуг, складами для запасов и имущества, конюшнями и кольцом высоких стен. Еще бы! В любом столичном особняке и казна немалая, и документы, которые посторонним видеть не следует. Да и безопасность самого грифа не может подвергаться сомнению.

Север Дарлы, это ведомо каждому человеку, составляют семь грифств. Самое ближнее, южными рубежами выходящее к Срединному каналу, — Рессер. Оно не особенно велико и примечательно. Живет торговлей, мостит дороги, строит ладьи для движения по каналу и прибрежных плаваний. Севернее вдоль закатного берега тянется до самых льдов грифство Лосморр, славное своими рыбными промыслами. К нему примыкает Брогрим, суровый край, поставляющий наилучшую пушнину. К восходу от Брогрима, у гор, раскинулись земли Моррна с его каменоломнями и приисками. А за горами, наособицу от всех иных грифств, устроились три, относимые к исконным землям людей. И хотя в реестре пишутся они отдельными названиями и разделяются границами, куда чаще именуются просто Загорьем. Сколько ни борется эргриф с самоуправством местных властителей, а толку от той борьбы? Один шум. Указы принимают в столице. Оглашают во всю силу легких, для усиления эффекта сопровождая речь протяжным стонущим звуком медных литавр.

За горы не долетает ни эхо столь великого усердия, ни его смысл. Более трети земель Дарлы — там. На перевалах уже давно и основательно обустроены заставы, и даже гласени из столицы, приезжающие проповедовать в Загорье, спешат первым делом на поклон к управляющим грифа, желая подтвердить свое наилучшее расположение и убедиться в ответной доброжелательности. Само собой, сразу забывают про указ в отношении аориумов, про равенство и полноту власти маэстро и эргрифа… Далеко от перевала до столицы, слишком далеко.

Даже в столице три грифа Загорья отстроились единым замком. Не подворьем или особняком, а именно замком. Он стоит на скале, соединенный с городом хитрым подвесным мостом. Огромный, белокаменный, ничуть не похож на другие дома. Окна на северный манер узкие и высокие. Крыши острые, с большим уклоном скатов: словно и здесь однажды может выпасть столь привычный в Загорье снег выше роста конника, привставшего в седле.

Опять же хотя грифов три, все знают и терпят тот факт, что правит на самом деле один, сажая на севере и возле утреннего берега Дарлы своих наместников. Иногда родичей, а порой, по слухам, всего лишь управляющих, отмеченных доверием. Живут в Загорье не то чтобы богато, но крепко и достаточно вольно. В памяти отца Фарнора сохранились сведения о походе полувековой давности. Тогда эргриф, воодушевленный победой над вампирами, решил усмирить заодно и собственных подданных из исконных земель. На перевалах он положил больше половины краснокожих тварей, которых в прежние дни водилось немало. И обнаружил, что значительная часть войска дальше пойдет лишь затем, чтобы присоединиться к силам грифа, поскольку происходит из этих земель.

Отец нынешнего грифа Загорья со свойственным жителям этого края своеобразным чувством юмора прислал грамоту эргрифу, бесславно вернувшемуся с перевала в столицу. В ней желал здоровья и подтверждал верность земель единому правителю. И даже предлагал принять своеобразную дань «победителю» — целый воз пустых, аккуратно сложенных, новеньких мешков. Впрочем, эргриф и сам знал, что вернулся ни с чем, и оскорбление стерпел. На том поход и завершился.

Когда бывший Серебряный, всхлипывая и жалуясь на судьбу, свернул на ровную мостовую, прямиком ведущую к подвесному мосту, никто не удивился. Разве что Фарнор возмущенно буркнул, дескать, не верит он, что гриф мог в чем-то сойтись с мерзким гласенем. Не таковы правители в исконных землях!

У подвесного моста необычную по виду группу гостей изучили со спокойным интересом. Гласеню кивнули, чуть брезгливо согласились признать право прохода, изучив перстень в его дрожащих руках. Выделили пять воинов в сопровождение и открыли ворота резного дуба, допуская на мост.

Орлис оживился, подбежал, погладил створки:

— Ух, как ловко сработано. А лак — чудо! Слоев двадцать, и как положен… Ни единого темного пятнышка!

— Ты что, в работе смыслишь? — заинтересовался воин, откатывая створку, упирающуюся двумя металлическими шипами в пару точно прорезанных скользких желобов.

— Ррын учил, — малопонятно пояснил Орлис. — Я вообще-то больше по наличникам. На окнах которые. Прочее пока не освоил.

— Тоже дело, — похвалил воин. — Иди, малец. По правую руку от главного двора стоит терем жены грифа. Там наилучшие по эту сторону гор наличники. Найдешь время — глянь, коль у нас в Загорье не бывал. А пока спеши: прочие-то гости уже далече отошли.

Орлис поблагодарил и побежал догонять изрядно удалившихся «гостей». Подвесной мост ему понравился не меньше чем ворота. По нему могла свободно проехать карета, разминувшись с верховым, а под ногами десяти пеших мост даже не шевелился. Похвалив и это остроумное и прогрессивное сооружение, маленький эфрит с нехорошим прищуром обернулся к гласеню:

— Эй, злой дядька! А чего ты людям с луками не стал кричать, что упыри вокруг? Хоть вякнул бы, что ты в плену.

— Перестреляли бы всех, — сипло отозвался Серебряный. — Ума не приложу, как твои выходки еще терпят, роллово отродье.

— Ты как-то чудно про ум говоришь, дяденька, — не унялся пацан. — Он у тебя, выходит, что-то вроде примочки на лоб. Или на чирей. Приложил — и сработало. А не приложил или, там, уксусом смочить запамятовал, так нет пользы.

— Белый, да за что мне это наказание? — искренне взмолился гласень, понурился и продолжил путь молча.

Повторно Серебряный показал перстень страже у ступеней главного дворца и замер, ожидая, пока слуга сообщит о прибывших и получит ответ, как с ними поступить. Фарнор присел на удобную деревянную скамью. Фоэр замер неподвижно, не убирая руку с плеча гласеня. А вот Орлис ждал высочайшего решения шумно. Успел познакомиться со всеми провожатыми и выяснить, что означает узор, вырезанный в камне парадной арки, как и когда работает фонтан на площади, какой породы кони у грифа — и так далее.

— Вас примут, — звонким голосом возвестил слуга, вернувшийся из дворца. — Оружие оставьте здесь. Повторяю наши правила: гласень напрямую к его милости обращаться не должен. Только через провожатого. Следуйте за мной.

— Ух ты! Интересные свечи, — обрадовался Орлис, юркнувший в двери первым. — Воск, да? Вообще, по-моему, следовало бы придать им витую форму. К узору стен больше пойдет. И подкрасить.

— По праздникам витые ставим, — отозвался пожилой слуга, провожающий гостей, не думая сердиться на шумного эфрита. — А красить… Так, почитай, всякий запах утомляет, если целый день его нюхать.

— Можно и без запаха сделать, — обнадежил Орлис. — Эх, Ррына бы сюда! Ему бы понравилось у вас. О, паркет! Воском натираете?

— Лисенок, мама учила тебя хорошим манерам? — вслух задумался Фоэр.

— Да, — односложно отозвался мальчик, тяжело вздыхая.

— Попробуй хоть что-то вспомнить из ее уроков. Если затруднительно, я уточню: грифа следует звать «ваша милость». Кланяться обязательно, и самое малое — в пояс. Смотреть…

— Его милость любит детей, — облегчил страдания Орлиса пожилой слуга. — Сюда пожалуйте. Далее по коридору, в открытые двери. Собственно, вас принимают только из-за мальчика. Негоже ночью детям по городу бродить.

— Только не проси у него монетку, — шепотом предупредил Фарнор.

Зала, избранная грифом для приема неожиданных гостей, оказалась невелика. Толстые ковры глушили звук шагов. Огромный камин шуршал прогоревшими углями, малиновыми с золотом. На низком столике источали ароматный медовый пар чашечки с взваром. Подле каждой был установлен небольшой табурет. Хозяин замка разместился в необъятном кресле, едва различимый в полумраке помещения. Выглядел он массивным и темным. Ни возраста, ни черт лица не разобрать. Свет исходил лишь из камина да от пары тусклых свечей, расположенных у самой входной двери. Стены терялись в тенях. За окнами рыжие факелы подсвечивали заснеженный парк. Орлис, забыв о приличиях и обещаниях, восторженно охнул, едва миновав порог:

— Стекло! Настоящее стекло, я думал, у вас нет такого… То есть, извините, ваша милость, доброй ночи. Имя мое Орлис.

— Верно мне сообщили, необычный ребенок. — Низкий голос грифа чуть дрогнул от едва сдерживаемой улыбки. — Садись. Когда бессонница донимает, полезно слушать внезапных гостей. Ты, гласень, верни перстень и больше не пытайся сюда пройти. С управляющим я побеседовал. Не любо нам твое дело и сам ты нам не по душе. Встань в уголке да помолчи. А вы кто будете, гости неурочные?

— Давай…те я сам расскажу, — оживился Орлис, устраиваясь на табурете и принюхиваясь к взвару.

— Эдакое чудовище белоголовое! — восхитился гриф. — Молви.

— Вот он — сотник светцов, Фарнором зовется. Самый наилучший человек из всех, что я встретил здесь. Душа у него добрая и умом не обижен… Хотя и попался на уловку гласеня. Тот пожелал поймать Фарнора на улице ночью и выведать у него силой, что происходит в столице. Потому что сам Серебряный в бегах, ни в храм ему дороги нет, ни куда-либо еще.

— Знаю, — усмехнулся гриф. — Фарнор… Занятного человека ко мне забросил случай. Хотел повидать тебя. Не думал, что это произойдет сегодня. Садись, сотник. Ты ведь родом из Загорья?

— Точно так, ваша милость. — Фарнор поклонился в пол. — Из Берзени.

— Хорошие места, — тихо отозвался гриф. — Исконные… А вот спутника твоего не могу ни к какой земле определить. По всему — северянин вроде, но держится чуждо, не наш он. И не с побережья.

— Так он вампир, только вы никому не говорите, — громким шепотом сообщил Орлис. — Имя его Фоэр.

— Доброй ночи, ваша милость, — приветствовал грифа ампари.

— Что же получается? — задумался гриф, заинтересованно выныривая из тени глубокого кресла. — Я обещал гласеню поддержку, коли заполучу вампира. И теперь — задолжал?

— Вряд ли. Я привел гласеня, а не он меня, — усмехнулся Фоэр. — Зато он обещал поддержку сотнику. Твердил, что определит Фарнора вам в сыновья.

Гриф полуобернулся к камину, и Орлис, чье зрение и прежде различало куда больше деталей, чем глаза иных, рассмотрел повелителя. Совсем не старого, вряд ли перешагнувшего пятый десяток зим. Действительно рослого и тяжелого, но не рыхлого. С жестким и неожиданно сухим лицом. С цепким и властным взглядом светло-серых глаз. Портила внешность грифа, пожалуй, лишь усталость, накопившаяся морщинками в уголках покрасневших глаз, отметившая кожу бледностью, заложившая излишне резкие складки у губ.

Из полумрака за креслом беззвучно вынырнул страж. Склонился к повелителю, реагируя на незначительный поворот головы. Выслушал тихие слова и кивнул.

Гласень хрипло закашлялся и попытался что-то сказать, но не смог. Фарнор догадался: снова пробовал воспользоваться звучанием и ощутил свое бессилие. Не иначе помешала магия, задействованная Орлисом. Страж прошел через зал и крепкой рукой развернул гласения к дверям, не произнося ни слова.

— Поосторожнее с ним, — молвил гриф, явно переживая за своих людей.

— Горло у бедняжки болит, — мстительно посочувствовал Орлис. — Пожизненно. Как попробует гадости говорить, так и подавится.

— Полезный недуг, — одобрил гриф, чуть шевельнув рукой.

Из тени (как подозревали теперь все — густозаселенной) выбрался слуга и поставил здоровенную серебряную кружку на широкий подлокотник кресла, в специальную выемку. Повелитель откинулся на спинку кресла, прихватив теплое питье. Повозился, устраиваясь и отхлебывая. Щелкнул пальцами.

— Которую кипу дней ищу вампира, — довольно отметил он. — На общение с мразью этой пошел, когда про охоту Гармониума вызнал. И вот — не моими усилиями, а сбылось. Дело у меня имеется к вашему роду. Большое дело. Важное. Можно ли тебе его изложить?

Поддерживаемый двумя слугами, из коридора беззвучно и мягко вплыл, словно невесомый, витой подсвечник на дюжину толстых свечей. За ним последовал второй. Зал осветился, делая заметными стражей у стен. Воины поклонились своему господину и вышли. Фарнор удивленно сообразил: а ведь они все это время стерегли исключительно гласеня! Словно вампир, живой и без оков, вполне даже безопасен.

— Совсем серьезное дело? — сморщил нос Орлис.

— Окончательно, — кивнул гриф.

— Тогда лучше бы говорить сразу с лордом, — сказал Фоэр, задумчиво поглаживая свою подвеску с жемчужиной. — Лис, можно связаться с кем-то через твою магию?

— Ты уже этим занят, — заверил эфрит. — Жди ответа, раз потревожил виф.

— Кого?

— Виф, эту подвесочку, — пояснил мальчик. — Ты отослал сообщение. Его рассматривают. Если дежурит сейчас Нора, как и часом раньше, нам повезло. Она очень решительная. Растолкает капитана, вдвоем найдут Арху, он, полагаю, все там же. И…

— Никогда не видел столь взрослого разума в столь юном теле, — вмешался в разговор гриф. — Ты кто, странное чадо?

— Гость, — пожал плечами Орлис. — Вы не удивляйтесь, сейчас еще один вампир появится. Вот туточки. Они сами так не умеют, это магия.

— Ну да, — весело отозвался гриф. — Что в городе творится, мне ведомо. После явления в храме самого пресветлого Адалора, на диво речистого и чуть ли не во плоти, я уже ничему не удивляюсь. Зато мне интересно. Полагаю, перемены пойдут нам на пользу. Хотя, если соединятся твоя магия и звучание гласеня, да в плохих руках… Впрочем, с чего это я заранее расстроился?

В точке на ковре, указанной пальцем невежливого Орлиса, появилась небольшая область нерезкости. Эдакое странное неудобство для глаз, требующее сморгнуть, исправляя себя. Когда глаза исполнили каприз сознания, Арха уже был в зале. Он торопливо одергивал совершенно не подходящую к случаю легкую летнюю рубашку. Бросил бесполезное занятие, огляделся, поклонился грифу и кивнул Фоэру.

— Если тайная служба эргрифа узнает, как теперь умеют перемещаться вампиры, она не выдержит столь страшного известия, — рассмеялся гриф. — Это вас, полагаю, увел в лучший мир Белый? Если так, то ваше имя действительно Арха. Как мне помнится, оно родовое для семьи Данга. Весьма интересно. Рад, что вы не задержались у Адалора излишне долго.

— Не думал, что кто-то еще хранит знания о нас здесь, в мире людей, — поклонился лорд. — Вы правы, ваша милость Варза Гридим, свет рода Сарычей, имя мое Арха Эрр Данга.

— Садитесь и слушайте, лорд, — кивнул гриф. — Дело важное. Но смысл его умещается в немногих словах. Мы хотели бы вернуть вас. Хотя бы в Загорье. Я не желаю полного раскола страны, но я готов пойти на многое, чтобы обрести утраченное. Мальчик удивил меня, опознав стекло. Он понимает, что это за материал. А мы уже начинаем забывать… И секрет стекла, и тайну лечения травами, и про иные наши общие дела.

— Не ожидал, — честно признался Арха. — Но готов признать — с Загорьем у нас и прежде не было особых… проблем. Вернуться хотят многие, мы ведь помним этот берег. Но уходить во второй раз будет еще труднее и больнее. Насколько серьезно и долгосрочно ваше намерение?

— Настолько, насколько такое возможно для людей, — вздохнул гриф. — Мой отец желал того же. Дед, как вы, возможно, знаете, отказался предоставить дружину для давней войны. Я желаю вас вернуть еще сильнее. Мне пришлось понять, как больно оказаться беспомощным. Есть старые записи, но нет более вас, создавших знание. И слова мертвы, их смысл ускользает от нас. Взимает плату за глупую гордыню и алчность. Мой сын погиб. Во время охоты конь сломал ногу, юноша упал. Ваши лекари вернули бы его к жизни… Теперь умирает моя жена, так и не разродившись вторым ребенком. Я не вижу смысла ловить вампиров, объявлять их кровопийцами и держать для личной пользы в башнях, как делали раньше. Мы губим вас, а затем гибнем сами. Да еще эти демоны! Насколько я знаю, дело плохо. Как вы…

— Ваша жена здесь? — Орлис, морщась от собственной вопиющей невежливости, перебил грифа.

— Да. Но, полагаю, ей уже ни один ампари не поможет, — сухо замет ил гриф. — Собственно, я сижу и жду. Возле нее сейчас лекари, меня прогнали.

— Нора, прыгай сюда! — решительно потребовал у потолка Орлис. — Срочно! Я не шучу.

Гриф заинтересованно рассмотрел потолок. Не заметил в нем никаких перемен и перевел взгляд на гостя. Тот виновато дернул плечом:

— Сейчас она разыщет дядю Лоэля — и сразу к нам.

— Не думал, что в мой замок так просто проникнуть, — вздохнул гриф и обернулся на осторожный одиночный стук в створку двери: — Что, еще гости?

— У ворот, ваша милость. — Уже знакомый Орлису пожилой слуга слегка наклонил голову, вместо того чтобы согнуться в предписанном правилами поясном поклоне, и возмущенно развел руками: — Вы уж простите старика, но не замок у нас, а прямо придорожный трактир. Стучат, шумят. Теперь вот зрец пожаловал, да еще и гласень с ним. Требуют показать им ребенка этого вот. Переживают крепко, по всему видать.

— Зови, — разрешил гриф. — И устрой нам стол в большом каминном зале. А то еще кто заявится, локтями начнем пихаться. Ага, вот пожалуйста — явилась!

— Доброй ночи, ваша… милость? — осторожно испробовала обращение Нора, торопливо отодвигаясь от каминной решетки, возле которой возникла.

— Храни нас Белый, — охнул слуга и торопливо удалился, бормоча невнятно, но сердито: — Шастают, дел им иных нет… Сон нейдет к господину, беда в доме, а они и рады… Небось все как есть нелюди, роллово отродье… Мало того что беззаконное, дак еще и невежливое.

— …никакого запаса сил не хватит, если так расходовать. — Лоэль закончил начатую в ином месте фразу, кое-как удержавшись от падения в камин. — Ваша милость, рад знакомству, мое имя Лоэль-а-Тэи. Очень далеко от ваших земель моя мама считается королевой — это звание равно грифскому. Полагаю, такое обстоятельство частично извиняет мое безобразное по форме и внезапности вторжение. Кого лечим?

— Благодарю за попытку помочь, — склонил голову гриф. — Но мою жену уже готовят к встрече с Белым. Впрочем, вас проводят, хоть я и не верю в лучшее. Сам бы сидел там, но Берна без сознания уже два дня, и дыхание мы определяем лишь по потеющему зеркалу.

— Жбрых на улице, дядя Элло, — сообщил Орлис.

— Будет весьма кстати, — довольно отметила Нора. — Мы пошли. Арха, если что, я тебя выдерну.

Гриф проводил задумчивым взглядом странных посетителей и обернулся к Архе. Уделил пару минут молчаливому созерцанию ампари в его истинном облике, столь странном и знакомом лишь по смутным и неточным описаниям в старинных свитках. Нахмурился, собираясь с мыслями.

— Мы и прежде обдумывали и рассматривали гарантии, но тогда помешала исполнить все по уму начавшаяся война и нелепая верность вассальному долгу. Войны больше нет. А долг… Мы пересмотрели условия соглашения о разделе власти с эргрифом. Сейчас они не столь жесткие. Итак, вот что я предлагаю. Первое время вы могли бы жить отдельно от нас, земли будут предоставлены. Охрану мы обеспечим. Со своей стороны мы нуждаемся в обучении и лечении. Это — самое малое. Полагаю, очень удобным был бы пост советника и наставника при грифе, предоставленный одному из ваших лордов. Это не будет предусматривать прямого вассалитета. Скорее союзничество. Нарушение подобного соглашения со стороны рода Сарычей крайне маловероятно, это вопрос чести. Вы обдумаете мои слова?

— Безусловно. Сперва я донесу их до остальных лордов, мы вместе оценим предложение. Думаю, много времени не потребуется. Пока мы располагаем возможностями гостей, родичей Орлиса, мы перемещаемся очень быстро.

— Гостей… — заинтересованно повторил гриф, глядя на мальчика. — Занятно.

В коридоре зазвучали шаги, под сводами высокого потолка галереи заметалось эхо голосов. Ёрра на ходу сетовал, что погода безобразная, он стар и слеп, а в городе возмутительно скользко! Да еще и темно — вот ведь некстати случаются ночи!

— Упырь на упыре, — возмутился Ёрра, возникая в дверях и с явным облегчением обводя залу подслеповатым взором. — Двое! Ох, зрю я, скоро станет больше, и намного! Что это за хмурость? Ваша милость пребывает в напрасной печали, уж поверьте старику. Все, что возможно, уладится, не травите сердце попусту.

— Ёрра, я тебе уста сомкну звучанием, если сам не уймешься, — возмутился Патрос. — Простите его, ваша милость. Он постоянно предрекает. Я всерьез опасаюсь, что дело кончится не изгнанием, а парой метких стрел в спину.

— Присаживайтесь. Как ни странно, еще есть места. Могу взять на себя полную защиту достойного зреца, — быстро среагировал гриф. — Вы на север не собираетесь, о Ёрра, прорицающий свет?

— Собираюсь, — оживился зрец. — А как же! Знаю я, ученик там меня ждет, сие неизбежно. Утром еще разок напутствую октаву криводушную — и уйду, обожженный их гневливой немилостью.

— С этой минуты вы под защитой рода Сарычей, — с самым довольным видом заверил гриф. — Если пожелаете совершить свой путь пешком, препятствий чинить не стану. Но карета последует за вами.

— Стар я уже, от удобства не откажусь, — со вздохом признался Ёрра.

Вездесущие слуги грифа подтащили к камину удобное кресло от стены, и зрец расположился в нем, улыбаясь сонно и благосклонно. Орлис сорвался с места, отнес Ёрре чашку с взваром и нахально устроился на подлокотнике. Патрос занял табурет Орлиса и с немалым удивлением изучил пестрое собрание гостей. Брови дрогнули особенно отчетливо, когда он увидел Арху.

— И вы здесь? Невероятная ночь. Леди сказала, что беспокоится за Фарнора и нашего малыша Лиса. Ёрра вскочил и помчался через город, как стосковавшаяся по охоте гончая. Но, увы, нас опередили решительно все.

— Зато ко мне на прием ты бы не попал еще дней пять, — сказал гриф. — Не до вас мне ныне. Семья моя гибнет, а тут склоки с выбором маэстро. Ты вроде к мантии примеряешься? Когда октава будет решать…

— Никогда, — хохотнул Ёрра, допив взвар. — В страхе они великом, нового явления Ролла боятся, коли решат не по правде. Я им растолковал, сколь опасен гнев богов. Завтра еще чуток пугану. И объявят они выбор по общей воле. Помните ли, что сие значит?

— Еще бы, — оживился гриф. — Давно такого не было, занятно. Для тебя поясню, малыш, — улыбнулся он Орлису. — Горожане станут на площади слушать проповеди троих обозначенных октавой гласеней. И чью примут, тот и возглавит Гармониум.

Гриф задумчиво глянул на Патроса, затем на Фарнора. Наклонился вперед и звучно поместил кружку на стол, давая знак слугам: емкость пуста. В коридоре засуетились, внесли блюда с угощением и новое питье.

— Не боишься шею свернуть? — прищурился гриф, глядя прямо на гласеня. — Я понял Ёрру. Он раскатывает златотканый коврик для тебя, печется о благе веры. Прочие же помнят о демонах и о войне. И не спешат принять власть, когда она слишком опасна.

— Если не справимся, не будет уже ни власти, ни самого Гармониума, — серьезно ответил Патрос. — Я искал с вами встречи не ради поддержки моих интересов. Хотел просить о помощи. Фарнор пока единственный, не считая сотника Дифра, кто понимает, что такое демоны и как все серьезно. Он воин, но сотней тут дела не решить. Гармониум — старая и дряхлая карета, не способная двигаться достаточно быстро. В одну связку дней не соберут дружину. Никто не сделает подобного. Про эргрифа я лучше помолчу.

— Да, там решают не связками дней, а многими кипами. Искал ты меня с правильной мыслью. Лорд Арха, ваши люди — то есть ампари, я верно говорю? — они предполагают отражать демонов?

— Конечно.

— Хорошо, — довольно кивнул гриф. — Замок у меня большой, посторонних тут нет… обычно. Заселяйтесь. И ваши воины, и сотник. Дружину я ему выделю. Сколь тяжкой будет война?

— Весной они не пойдут большими силами, — уверенно сообщил Арха. — К тому же у нас с вами, как ни странно звучат эти слова, объединяющие людей и ампари, теперь имеется союзник. Родичи Орлиса.

Гриф согласно кивнул, наблюдая, как мальчик собирает на узорную серебряную тарелку угощение со стола — для Ёрры. Снова устроился на подлокотнике кресла и принялся шептать в самое ухо зреца, заботливо поясняя, что принес. Кивает, режет, на вилку сам накалывает… И зрец, вопреки своему сложному характеру, охотно принимает опеку. Жмурится и капризничает, выбирая еду повкуснее.

Внимание к себе, быстро ставшее общим, Орлис заметил. И воспользовался им — как обычно, с самой непочтительной практичностью:

— А на севере Ролла тоже считают злом?

— Нет, — отозвался гриф. — С нашими зимами разве можно почитать врагом подателя урожая? Без его багряного света не вызреет хлеб. Опять же, — властитель хитро прищурился, — все смотрины, сговоры и сами свадьбы затеваются в роллово время. Летом любая девка вдвое краше выглядит. Мне ли не знать! Серебряный-то, недоумок, на то и рассчитывал. Одним из ранних детей думал тебя объявить, Фарнор. Все знают: женился гриф Варза поздно, уж третий десяток кип разворошил, а все девок высматривал, самую красивую избирал. Летом милуемся, а как пройдет роллово время да разум поостынет, так и берусь строить очередной терем. У нас ведь как? Или женись, или обеспечь всем. Теремов я возвел, почитай, целый поселок, если их в одно место свезти. Коров покупал что ни осень, лошадок.

— Интересная жизнь, — прогудел Ёрра. — Зрю я внятно: нет на тебя обиды у тех девиц.

— И не должно быть! Что ни вечер, под окнами собирались, проказницы, и хихикали, туда-сюда по двору бегали. До того доходило — в оконце шишки бросали, чтоб выглянул. Всяко случалось, — вздохнул гриф, грустно усмехнувшись, — пока Берну не заприметил. Она вдвое младше меня в ту зиму была, мать ее ни за что не соглашалась на сватовство…

— А разве можно грифу отказать? — сделал большие глаза Орлис.

— В грифа, как я помню, — усмехнулся Варза, оживляясь, — можно даже поленцем кинуть, и не раз. Но переупрямить вряд ли получится, коли я что решил. У нас говорят: ежели любовь в зиму не замерзла — она крепкая… Только я полагал, жена меня к Адалору проводит, а не я, старый, по ней убиваться стану.

Гриф снова нырнул в глубину кресла и смолк, вернувшись мыслями к своему горю. Как выяснилось — очень вовремя. По паркету галереи прошуршали торопливые шаги, в дверях появилась Нора, сосредоточенно кивнула присутствующим. Чуть дернула головой, отметив движение Архи, — помощь ампари не требуется. Прошла и села на последний свободный табурет:

— Когда ей в первый раз стало плохо? Два месяца назад… то есть почти что две охапки дней, или как их там?

— Я понял, — сухо кивнул гриф. — Точно так.

— Причину знаете?

— Сама она подозревала, что отравили, — тихо и нехотя вымолвил гриф, темнея лицом. — Почти сразу появился гласень, так все ловко одно к одному… выбора уже не осталось. Роду Сарычей еще больше оказался надобен вампир.

— Значит, в основном понимаете, — вздохнула Нора. — Служанка сыпала в питье отраву. Не ее вина, обманули женщину и заморочили голову. Голосом, у вас это умеют. Арха, займись, надо бы ее в трезвый ум вернуть.

— Лучше я, — мягко предложил Патрос. — Мне куда понятнее, что мог натворить гласень.

— Ребенка никак нельзя было спасти, — очень тихо и виновато выговорила Нора. — Собственно, его гибель и привела к нынешнему состоянию женщины. Обещать что-либо я не рискну. Мы мало знаем о вас, у нас нет опыта лечения здешних людей. Вы согласны отправить жену на некоторое время к нам? Хотя бы до утра.

— Моя Берна жива? — выразил слабую надежду гриф.

— Да, но сейчас она выглядит странно, — замялась Нора. — У вас так не лечат, и я в смятении, обычно мы сперва все проясняем, а позже начинаем действовать. Возможно, ваша вера или иные правила нами нарушены.

Гриф энергично отмахнулся от непонятных сомнений, поднялся из глубокого кресла, вынудив всех тоже встать, и оказался действительно очень рослым. Чуть кивнул, извиняясь перед присутствующими, и быстро покинул зал. По коридору гриф уже не шел, а бежал.

Вернулся он не скоро. Нора успела покушать и выпить две чашки взвара, заинтересованно рассмотреть вместе с Орлисом оконное стекло, а также обсудить с Архой непонятные остальным проблемы соединения и взаимного усиления акустических и магических воздействий.

Наконец его милость прошагал по коридору, уверенно и неспешно, как и подобает хозяину замка. Едва он появился в дверях, стало понятно: это совершенно другой человек. Того, кто сидел, прячась в тени кресла, страдал бессонницей и через силу выслушивал гостей, больше не существует.

— Мы с грифом Лоэлем обо всем договорились, — сообщил Варза. — Берна будет гостить в его тереме десять дней. Вы, ваша милость Нора, устраивайтесь-ка здесь, у меня. Гриф сказал, вы искусны в воинском деле. Еще он обещал прислать второго наставника, имя коего уже упоминал Орлис. А то и третьего… Время есть, люди у меня обученные, им только разъяснить новое, они переймут. Вы вместе подготовите дружину. Я покуда займусь своими делами. — Светлые глаза грифа полыхнули чистым холодом. — Не столь дикие мы на севере, чтобы не ведать, кто в столице ядами балуется. Эк обнаглели! Ежели храм за спиной, так я им и не опасен? Посмотрим.

— Занятное дело затеваешь, — нахмурился Ёрра. — Как чую, к пользе оно. Только не горячись.

— Добрым прослыть не стараюсь, — прищурился гриф. — Но как терема строить бросил, так и освоил главное правило жизни. Роллово безумие — оно лишь для девок годится. А большие дела требуют рассудительного покоя сознания. Эй, сотник! Отнеси-ка мое письмецо одному гласеню. Полагаю, жизнь он ценит и меру моему скудному терпению ведает. Передай на словах: или она будет здесь до полудня, или его голова украсит ворота замка. Коли исполнит, что требую, три дня дам ему, чтоб мог убраться с глаз моих.

— Сделаю, — поклонился Фарнор, принимая свернутый в трубку пергамент. Глянул на имя, указанное на его обороте, усмехнулся и заспешил к выходу.

Ёрра тоже поднялся, погладил Орлиса по пушистым светлым волосам. Смущенно признал: он согласен, чтобы мальчик проводил его и до храма, и, позже, до самых городских ворот. А летом с севера, как вернется, обязательно доставит наилучшего меда в сотах в подарок Лисенку. Патрос улыбнулся вслед странной паре, для которой безразлично, своды грифского дворца отражают эхо их голосов или стены самого бедного домика, и заспешил в покои слуг — разбираться с несчастной женщиной, невольно отравившей хозяйку. Заодно пообещал грифу создать звучание, снимающее посторонние воздействия в пределах замка.

В полдень на широком дружинном дворе переминались воины, с недоумением взирая на своих новых наставников. Сразу признать право так именоваться они могли лишь за одним — огромным мужчиной, густо заросшим рыжим волосом. Ррына сочли удивительно похожим на изображения Ролла и не менее опасным.

Но две женщины? Одна, по имени Нора, хотя бы не слишком мала ростом и выглядит крепкой, серьезной и решительной. Но вторая…

— Я рада, что мне разрешили как в старые добрые времена повышать боеготовность, — восхищенно вещала Кошка Ли, прохаживаясь по верхушкам кольев ограды. — Так, я выбираю себе людей первая, не спорьте! Мои будут в передовой группе, отвлекать и заманивать этих демонов. Ты, ты и ты. Мяу… ну не знаю, все неплохи. Ты.

— Слезай, — велел Ррын. — Хватит стращать народ своей дикостью.

— Не мешай, отсюда лучше видно, — отмахнулась Кошка, разворачиваясь и начиная обратный путь по забору. — Еще ты и ты. Вот вы, — Лэйли обвела пальчиком нескольких воинов, — я подумаю, но возможно, да. И вы — тоже. Все.

— Я занимаюсь с лучниками, — коротко сообщила Нора. — Точнее, с теми, кто будет в защите, про оружие мы еще поговорим.

— Остальные мои, — безропотно согласился Ррын.

Отобранные Лэйли воины смущенно сбились в группу, бросая завистливые взгляды на более удачливых собратьев по оружию. Тех станет наставлять боец, а им каково? По-ученически кланяться малявке, которой едва ли больше семнадцати кип… Не иначе тайная грифская дочка, вот и повезло выбиться в люди.

Когда Кошка Ли соскользнула с ограды и мягко подкралась к своим жертвам, несчастных ждал новый, заставивший побледнеть и затаить дыхание ужас. Тонкие линии вертикальных зрачков странного существа не позволяли считать его, а точнее, ее человеком!

— Меня зовут Кошка Ли, еще можно называть Лэйли. Демонов я сама не видела, — с сожалением вздохнула Кошка, — но знаю тех, кто воевал с ними. Для вас будет важнее всего скорость. Увернетесь — уцелеете и нанесете удар. Этому и стану учить. Сегодня перед вами сложная задача: попытаться увидеть меня. Стройтесь там, лицом к дальней стеночке, в сорока шагах от нее. Берите луки и стреляйте в Кошку Ли.

— Зачем? — нерешительно уточнил молоденький воин.

— Чтобы я смогла понять, кто самый нерасторопный и мне больше не нужен, — капризно сморщила нос Лэйли. — Двоих сегодня выгоню к Ррыну. Это самое меньшее, так и знайте.

— Так убьем же, с сорока-то шагов, — смутился второй воин.

— Вы? — Кошка от изумления сложилась в сидячее положение, вскочила, подпрыгнула — и вдруг оказалась прямо перед мужчиной. — Меня? Из паршивых луков?

Привстав на цыпочки, Лэйли оглядела своих учеников. Прищурилась и поманила пальцем самого младшего. Доверительным, но весьма громким шепотом сказала ему:

— Ты ведь из торговой семьи?

— Точно, — удивился парень.

— Еще бы! До сих пор пытаешься сообразить, что за камень у меня в браслете, — подмигнула с пониманием Кошка Ли. — Поясняю: бриллиант. Это алмаз в особой огранке. Цену ему назвать можешь?

— Затрудняюсь, — смутился парень. — Таких денег отродясь не видел. Грифу, может, и по карману. Пуд золота?

— Пусть будет пуд, — милостиво согласилась Кошка, рассматривая браслет. — Отдам тому, кто заденет хотя бы край одежды. Если два раза заденет — два камня, у меня их много. Вы на меня не обижайтесь, нечестно так дразнить вас — но ведь действует? Вижу, действует. Берите луки и стреляйте в Кошку Ли, жадные люди.

Воины заулыбались, довольные тем, что наставница не пытается давить строгостью, и уже подозревая, что браслета, столь богатого и заманчивого, им не получить…

В это самое время по подвесному мосту прокатилась на грифский двор карета со знаками храма на дверцах. Замерла, и сам Варза, ожидавший ее прибытия, сбежал по ступеням и с интересом открыл дверцу. Поклонился, весьма довольный закономерным итогом доставки письма, адресованного гласеню из высшей октавы.

Леди Аэри шагнула на ступени, охотно опершись на церемонно протянутую руку грифа. Откинула на плечи плотный капюшон, огляделась по сторонам.

— Сие чадо, принадлежащее семивратному храму, — звучно прогудел служитель, привстав на козлах кареты и развернув свиток с указом, — направляется для проживания в замок рода Сарычей. Гриф же обязуется сберечь тайну пребывания означенного лица и обеспечить его сохранность. Писано в день девятый из шестой связки семьсот двадцать восьмой кипы. Печать свою приложил лучедар Оргин, гласень высшей октавы.

— Передай ему, что время пошло, — хищно усмехнулся гриф. — И день двенадцатый, когда я вспомню о нем, весьма близок.

Служитель молча сел, кивнул кучеру, не решаясь взглянуть прямо на грифа, сложный норов которого был известен любому. Карета торопливо загромыхала по камням двора, очищенным от снега и льда просто идеально, и скоро скрылась в воротах у начала подвесного моста. Гриф еще раз церемонно поклонился женщине:

— Обед уже подан в зале синего бархатника. Моя жена любит цветочные названия, леди. Я смею надеяться, что еще смогу познакомить вас с Берной.

— Как вы устроили мой переезд? — улыбнулась Аэри. — Точнее, похищение. Умеете удивлять, ваша милость.

— Пустяки, — пожал плечами гриф. — В мире людей ничто не ново. Одна жизнь почти всегда без труда меняется на другую… Гласень Оргин еще молод, и поездка на юг показалась ему неплохим способом никогда не навещать подвалов этого замка. Идемте. Вы предпочитаете жить в тереме или во дворце? Терем почти что пустует. Я полагал, вы могли бы считать его своим. Если мои гарантии устроят лордов, вам потребуется жилье в столице. Не теперь, но времена меняются, а ампари живут долго.

— Вы говорите замечательно приятные слова, — еще мягче улыбнулась Аэри. — Терем так терем. А что значит «почти» пуст?

— О, я имею склонность к красивым загадкам, — хитро улыбнулся гриф. — Идемте, я вас провожу. Покажу вам тех, из-за кого говорю «почти»…

Аэри задумчиво кивнула, заново осматривая двор и пытаясь ощутить его иначе, как могут лишь ампари — кровью, родством, струнами души. Не получилось. В воздухе звенел веселый азарт боя, создаваемый неведомым, но могучим и неистощимо дурашливым существом. Пробиться сквозь подобное и опытной леди сразу не под силу. Тем более что рядом находятся и иные странные существа. Не люди и не ампари — родня Орлиса, не иначе… Аэри шла, мило улыбалась грифу и чувствовала себя до странности уютно и спокойно. Еще бы! Невероятно давно, много зим назад, до начала череды бессмысленных смертей дорогих и самых близких, она была молода и жила в Загорье. Ей было, странно подумать, не больше тридцати, детский возраст. А грифу, столь похожему на нынешнего, исполнилось сорок семь, когда состоялся примерно такой же визит — всего лишь в гости. Он звал ее дочкой и уговаривал с хитрой, едва уловимой подначкой выйти замуж за его сына. Да, человека, ну и что такого? Подумаешь, будут у внуков чуть длинноватые клычки…

— Я была знакома с грифом по имени Гордич, — задумчиво улыбнулась леди. — Давно… И сейчас чувствую себя странно, вы похожи на него, словно ожил иной человек. Не внешне даже, он был пониже и поплотнее. Мирное время, сытная пища, знаете ли. Но в нем странно сочеталось неколебимое спокойствие Адалора и дикое упрямство Ролла.

— Гордич Лагр? — восхищенно выдохнул гриф. — Он третий в нашей династии, леди. Приятно узнать, что я, далекий потомок, похож на основателя рода. Он не намекал вам, что очарован?

— Он звал меня дочкой, — вздохнула Аэри. — И был старше меня по возрасту почти вдвое. Бывает и так. Странно, вы не удивлены.

— Я гриф, — чуть поклонился Варза, гордый собой. — Мой удел — знать если не все, то очень многое. И уметь находить в еще неизвестном благо для Загорья. Вы, леди, весьма большое благо. Вряд ли я смогу звать вас дочкой, но остаться в иной памяти дядюшкой Варзой — постараюсь. Входите же и пригласите меня в гости.

— До чего я дожила, — вздохнула Аэри, пересекая порог терема и кланяясь грифу. — У меня опять есть дом. И я могу принимать гостей… дядюшка Варза.

Гриф рассмеялся, с важным видом ответил на поклон и вошел в терем. Слуги с ночи приводили жилье в порядок: мели, скребли, полировали, топили печи и раскатывали ковры. К полудню они управились, как и велел гриф. Потому что проверять на себе меру гнева доброго дядюшки Варзы не желали. И в немалой степени оттого, что искренне уважали своего господина, щедрого, разумного и справедливого — хоть и подверженного редким и ярким вспышкам опасной ярости.

Слуга возник у дверей, принял у грифа длинную шубу из серебристого ориша, подхватил тонкий плащ леди и с поклоном удалился.

— Ведите меня в каминный зал, — подсказал гриф, наслаждаясь заранее продуманным планом, исполняемым столь гладко. — Отсюда по правую руку, хозяюшка.

— Запамятовала, — всплеснула руками леди, охотно, на удивление для самой себя, вступая в игру. — Старею, ваша милость, уж не сердитесь.

— Не смотрите на меня так, — взбодрился Варза. — Я давно не строил теремов, но ради вас, леди… Пока жена в отлучке, знаете ли…

Аэри негромко рассмеялась, осознавая, что намерения грифа — шутливые, а вот оценка ее внешности вполне настоящая. Приятно дважды. Пол широкого коридора, набранный из пригнанных без видимого зазора полированных дубовых досок, не пытался скрипнуть. Шаги звучали мягко и солидно. Двери комнат слева притягивали внимание — это ведь ее дом! В окнах справа стряхивали снег ветки деревьев, сквозь их редкую темную сетку была отчетливо видна все та же главная площадь перед дворцом.

Каминный зал приближался с каждым шагом, и было слышно, как в нем кто-то расставляет посуду, чуть позвякивая серебром тарелок и вилок. Леди едва не споткнулась, ощутив испуг. Бывает такое, поверишь в хорошее — и вдруг невесть что покажется… Гриф догнал, бережно обнял за плечи и почти силой втолкнул в зал.

— Ты выиграл, дядька Варза! — обрадовался Шарим, временно прекратив попытки впихнуть в камин все имеющиеся дрова, и восторженно добавил: — Ты ее добыл!

Аэри тихо охнула и чуть не упала. Посуду на столике со сладкими пирожками и взваром придирчиво переставляла Тойя. Тойя, которую она не видела уже полвека. И даже не надеялась увидеть в ближайшие зимы — ведь до другого берега моря ужасно, непоправимо далеко!

Глава 7

ВОИН СВЕТА

Патрос шагал по улицам ночного города и сердито хмурился. Да, он мечтал о сане Златоголосого… Давно, когда отзывался на иное, скользкое и чуждое имя и, кажется, еще вовсе не умел пользоваться ни голосом, ни разумом. Иначе задался бы вопросом: а к чему тут стремиться?

К полной невозможности незаметно выйти из храма? Ведь разве можно не обратить внимания на скромное сопровождение в полсотни светцов!

К необходимости навещать дворец и по полдня гнуть спину, угодливо шелестеть и доводить до ноющих судорог мышцы лица, не способные так долго сохранять фальшивую улыбку? А ведь придется сохранять и гораздо дольше, потому что добиться хотя бы малейшего толку от стряпчих его великолепия — дело многих связок дней.

Надо запретить себе вкушать пищу, не сверившись с мнением вифа, — благо он есть и всегда настороже! Потому что поредевшая вдвое высшая октава служителей возненавидела нового маэстро со всей страстью, на какую способны их угасшие мертвые души. То травить пробуют, то стрелков нанимают, то эргрифу жалуются и ждут кары… Вот уж глупо! Его великолепие с осени забился в дальние покои и не выбирается оттуда. Величайшая тайна столицы, как же! Эргриф, по сути, не в уме, до того дошел со своей подозрительностью. Впрочем, его можно понять. Девятнадцать грифств под рукой, а силы в той руке уже нет. Многие грифы догадываются, некоторые знают точно. Сковырнули бы правителя еще зимой, если бы не Варза. Пока он и его люди в столице, великолепие может не дрожать за свою жизнь. Хозяину Загорья худой мир нравится гораздо больше доброй ссоры. А вот в возможностях и силе Сарыча как раз никто не сомневается.

Патрос тяжело вздохнул и ускорил шаг. Сейчас хотя бы ночь — время относительной свободы. Можно пройтись и подумать. Само собой, весна уже распугала настоящий мрак, пепельно-розовый горизонт намекает на скорый восход Ролла. И все же город спит, утратив бдительность. Поэтому он и позволяет себе переодеваться в казарме сотни Дифра в форму светца и, часто срываясь на бег, миновать пустые улицы всего-то с пятеркой доверенных стражей. Куда бежит? От храма до замка грифа, куда же еще… Все наемные убийцы города уже выучили маршрут. Если остался хоть один в здравом уме, на свободе и здесь, в столице… Большая часть давно пишет признания в грифских подвалах. Меньшая — изнемогает и завидует им. На изловленных собственноручно наемниках, презрительно именуемых мышами, Кошка Ли тренирует воинов.

Вот и дубовые ворота. Дюжина северных воинов, не задавая вопросов, расступилась, двое уже отомкнули калитку. Не иначе по шагам узнают. После занятий со странными родичами Орлиса это неудивительно. Видят стражи теперь иначе, слышат иначе, двигаются иначе. И приветствуют — тоже. Самый молодой непочтительно подмигнул и ломающимся баском доверительно рыкнул «мяу», чем полностью определил свою принадлежность к ученикам бесподобной Кошки Ли…

— Его милость гостит у леди Эрр Эллог, — тихо сообщил страж у внутренних врат, когда Патрос миновал мост.

— Как обычно, — улыбнулся гласень.

— Да, ваше сиятельство, — отозвался страж. — В сумерках прибыли кони, приобретенные для лорда Шарима.

— Ах, кони, — рассмеялся Патрос, ощущая, как напряжение дня уходит. — Это серьезно.

Отослав в казармы светцов и отказавшись от местного сопровождения, Патрос неторопливо двинулся через главную площадь замка к терему. Уже два десятка дней он маэстро. И два десятка дней лишь здесь находит покой и отдых.

А как все вдохновенно начиналось, как он ждал дня проповеди!

Ёрра уехал, перепугав напоследок всю октаву до икоты, смешно вспомнить. И было отчего утратить покой. Зрец утром с мрачным сосредоточенным видом сообщил, что в первую ночь, когда Ролл проступит на горизонте, видимый отчетливо, в городе появятся демоны. Описал их, указал, что пострадают храм и дворец. Что для одного из властителей Дарлы ночь станет последней на этом свете. Слова впечатывались в сознание так, словно их выжигали каленым железом. Потому что зрец не преувеличивал и не стращал — он именно прозревал грядущее. Кто сомневался, из последних сил надеясь на лучшее, те заспешили коридорами, поднялись по витой лестнице в среднюю башню. Туда, где живет уже многие кипы дней единственный внемлец Дарлы. Глухой, почти одичавший безумец, умеющий порой разбирать далекое и скрытое от иных звучание струн грядущего.

В то утро внемлец метался и визжал, с пеной на серых губах хрипел: конец всему, рухнет храм, и опустеют стены его, сгинет все привычное и знакомое, падет вера, иссякнет род эргрифа…

Ёрра уехал, не дождавшись распространения в узком кругу доверенных лиц краткой записи пророчеств безумца. Ему-то это к чему? Хитро усмехнулся, поймал сильными сухими пальцами руку Патроса, подошел вплотную и молвил едва слышно:

— За что люблю тебя, сам ведаешь. Не спросил ты, будешь ли избран, и верно сделал. Бредни пророческие, мои да внемлеца, трясущимися ручками записывать, а позже перебирать и потеть — дело для слабаков, у коих нет своего разумения. Я людские решения не зрю. Ты — гласень, твой удел — души греть, ковать и отделывать. Нет у меня для тебя советов. Сейчас твое время стать тем, кем назвался, вот и весь сказ. Не голос сделал леди Аэри той, кто нас в одну связку дней изменил, из детства неразумного вывел. И не голос решит выбор.

— А сказал — не дашь совета, — улыбнулся Патрос. — Спасибо. Ты возвращайся поскорее, старый упрямец. На душе у меня неспокойно.

— Вернусь, — кивнул Ёрра. — А только без меня вам и правда покоя не стоит ждать. Скажи леди, коли она сама еще не зрит: сюда они могут прийти, каким путем — не ведаю… Так и передай.

— Береги себя, — смущенно пожелал Патрос.

— Не иначе уже мозги чем поважнее проводов старика Ёрры загрузил, — капризно возмутился зрец. — Чушь мелешь! Меня получше эргрифа хранят. Горных егерей выделил мне Варза. Умеет он для своих мест благо видеть. Ну, пойду. Некогда с тобой время терять да пустое расстройство будить в душе. Меня ученик где-то там у дороги ждет.

Зрец развернулся и зашагал прочь, широко и уверенно. Рядом вприпрыжку бежал Орлис и шептал Ёрре что-то важное про возможность общаться через виф и свою готовность ехать с ним, даже вопреки маминым запретам… У порога храма Ёрра остановился и рявкнул, не заботясь о том, сколь многие уши разберут его слова:

— Вы, гласени, дурнее тягловых быков! В ярмо по доброй воле впрягаетесь с превеликим радением, да еще дракой решаете, кому везти воз. А тащить его, хоть и позолоченный, так и знай, все одно — пот и кровь, сбитые ноги и попорченная шкура. Нет, коли нет ума рожденного, так и силком не всучить его.

С тем и отбыл, верный себе, непостижимый. То ли блажит, то ли зрит, то ли просто забавляется.

К полудню на площади перед семивратным храмом уже зачитывали волю октавы, скрепленную печатями всех входящих в ее состав служителей, пребывающих в столице. Состояла воля в том, что маэстро будет определен на следующий день выбором общего гласа города, как и желал Ёрра. Указывались имена трех гласеней, коим предстояло проповедовать. Патрос усмехнулся: как он и предполагал, его имя назвали последним. Октаве хотелось тем самым под корень извести возможность избрания неугодного.

Давно известно: звучание, полностью поглощающее собственные мысли и чувства людей, действует слабее при повторном использовании, а уж примененное третий раз подряд у многих вызывает лишь головную боль и тяжелое, подобное похмелью, раздражение. Вдобавок создать истинное звучание, не имея хотя бы два-три дня на подготовку, нельзя. Если, само собой, не учиться владению голосом у леди Аэри, не развивать дар, впитывая опыт куда более древней и мудрой расы…

Первым — в полдень, в лучшее для воззвания время, — пел нынешний глава октавы. Он выбрал для проповеди мантию, весьма похожую на одеяние маэстро. В голосе его звучали тонкие тона обольщения людских умов. И наиболее надежные струны душ отзывались на звучание. Не самые высокие, обозначаемые ампари светлыми цветами вдохновения, доброты и надежды, а куда более простые и грубые, но близкие толпе. Был там и слепой исступленный восторг, и сладость безнаказанности, и обещание осуществления мести врагам…

Вторым пел ничем не примечательный, по мнению Патроса, служитель. Его единственным сильным качеством была способность на краткое время довести толпу до безумия. И поставили имя в список, как полагал гласень, просто для его удлинения. И еще потому, что после опустошающего душу звучания бессмысленно проповедовать. Как, собственно, и предсказал Ёрра.

Патрос неспешно взобрался по ступеням на возвышение. Отчетливо до головокружения он увидел людей, собравшихся на площади, всех сразу. Взгляды их с нетрезво расширенными зрачками еще притягивал помост, но слух уже не воспринимал и тени звучания. Завершившие проповеди два претендента сидели в креслах на ступень ниже основного помоста, довольно усмехаясь и маскируя торжество под благосклонные улыбки ободрения.

Пришлось поклониться, благодаря за столь теплое отношение. И, наплевав на все каноны окончательно, — на месте-то, принародно, не казнят — делать то, что он считал правильным.

Сколько раз в прежней жизни Нагиал видел себя на помосте, в фокусе внимания толпы, предвкушал полноту владения ее темной и могучей силой отрешенной бессознательности! Сколько раз он оттачивал каждый звук, каждый переход, каждую паузу. Зря… Тот самовлюбленный гласень не стоил мантии маэстро. И не получил бы ее. Потому что искал лишь славы для себя, власти — для себя. И золота, как же без него! Мечтал прийти одетым в драгоценное шитье, уже заранее в наряде победителя.

А вышел в дорожном камзоле, с трудом отличимый от любого из стоящих на площади ремесленников. И не по умыслу — просто не успел переодеться, октава расстаралась, завалив его нудными и утомительными делами.

— Пение старших служителей было безупречно, — негромко молвил Патрос. — Не так ли?

«Старшие» дружно позеленели и замерли в своих креслах. Они, само собой, читали в древних летописях, что некоторые служители могли сочетать полное звучание не с пением, а с обычной речью. Но полагали подобные высказывания глупыми и безосновательными. Более того, не соответствующими принятому канону.

Слова упали в толпу и прокатились от первых рядов к самым дальним волной вздохов и движения. Люди очнулись, стряхнули влияние голосов, стали озираться и обмениваться мнениями. Толпа, столь умело созданная, распалась на множество отдельных сознаний. Утомленных, пресыщенных зрелищем, но свободных. Вопрос постепенно заинтересовал горожан, и по рядам зашелестело его обсуждение. Сходились на том, что первый гласень посолиднее, а второй слишком уж кричал. Третий же — вовсе чудной, даже одет не по чину.

— Забористо пели!

Патрос, как и многие на площади, перевел взгляд на решительного и шумного заявителя общего мнения. Сказал ведь и правда громко. И звучно, поскольку не ощущал себя зажатым тисками чужих локтей.

Не постеснялся поделиться мнением один из купцов, сидящий на покатой крыше парадного крыльца торговой гильдии. Забрался он туда, на лучшее место, еще затемно, прикинул гласень. И устроился в компании своих приятелей, на теплых меховых зипунах, при корзине с припасами. Сытый, снаружи согретый светом Адалора, а изнутри — крепкой смородиновой настойкой.

— И я, полагаю, даже не стану соперничать с их голосами, — еще мягче и доверительнее продолжил Патрос, пока толпа не переключилась на обсуждение купца.

Люди от удивления замолчали и теперь все смотрели на странного гласеня.

Он оказался по-настоящему в фокусе их внимания, хотя больше не использовал звучание.

— Очень давно храм был создан, чтобы вы могли прийти в него со своими вопросами, — сказал Патрос, — и получить у зрецов настоящие ответы, если готовы были их услышать. Гласени тоже разговаривали с вами, донося волю богов. Выясняли меру вашей веры. Глубину ваших бед. Стараясь смягчить их, обращаясь к высшим силам. Прежде мы пели для богов. А перед людьми проповедовали простыми словами. Сегодня вы получили право решить, как будет все происходить впредь. И чего же от храма хотите вы? Если пения, дарующего краткое наслаждение, то выбор ясен и уже сделан. Но если общения и помощи, то, возможно, вам еще есть над чем подумать. А я пока расскажу вам, о чем задумался сам, путешествуя на юг.

— Там разводят коней, я торговал одного… — Купец хлебнул еще смородиновки и размяк.

Приятели ловко уняли его говорливость, проснувшуюся не ко времени, покаянно смяли шапки и закивали, ожидая продолжения необычной проповеди.

— Я подумал о том, сколь многое во взглядах и нравах людей зависит от края, где они живут. Для уроженцев грифств Даннар и Эренойм чернота и коварство Ролла неоспоримы. Ибо жар лета палит урожай, сушит реки и озера, превращает плодородные поля в сыпучий мертвый песок…

В толпе зашевелились, вспоминая рассказы приезжих с юга: так и есть, злоба Ролла донимает их земли превыше прочих. Нет ему, коварному, укорота и узды на юге.

— Северяне же из Брогрима почитают Ролла подателем жизни, что бы ни пели мы, гласени, о его черном гневе. Ибо белый Адалор холоден в краю снегов и не желает растопить там льда даже в середине лета. Загорье не меньше благоволит Багровому. Зовет красным солнышком и огнем любви.

Толпа заворочалась сонно и медленно, удивленная столь странным противоречием, о котором все в общем-то знали, но старались гнать от себя мысли, неугодные богам и их служителям.

Патрос снова чуть помолчал, давая размышлениям отстояться, и заговорил о братьях, о разуме и рачительности Белого, темном яростном характере Багрового. О спорах их, порождающих зимние стужи и летние пожары. О той хрупкой гармонии, которую и следует поддерживать в своей душе и в жизни всего людского рода. Слушали его все более сосредоточенно. Пение двух гласеней отрешило людей от повседневных забот и настроило на готовность внимать чему-то новому. И третий, удивительное и небывалое дело, дал это новое! Не силком впихнул в голову, не пробубнил заунывно и тягостно, а именно рассказал. Интересно, понятно, с душевным жаром, искренне.

Когда гласень смолк, люди на площади стояли не шевелясь. Патрос перевел дыхание и чуть улыбнулся. Даже если он не обретет власть маэстро, мечту свою он уже исполнил. Хоть раз в жизни прочел настоящую проповедь, без звучания, лишающего возможности получить отклик и понять помыслы людей.

— Вот я и прочитал вам проповедь, как полагалось по старинному укладу, — отметил гласень. — А теперь, следуя ему же, воспою короткую хвалу, призывая внимание Адалора к вашему выбору. Ибо пришло время сделать его.

И выбор сделали… Прошло два десятка дней, и он, вымотанный до предела, снова спрашивает себя — чему он тогда, на площади, радовался? Посрамлению октавы или своему успеху? Куда умнее и правильнее описал Ёрра: после избрания весь Гармониум: и ярмо титула маэстро, и непосильный воз проблем храма — в его полном распоряжении…

Патрос пересек площадь и поднялся на крыльцо терема, нащупал в темноте цепочку и потянул пару раз. Колокольчик едва слышно звякнул за стеной, в комнатушке слуги, и тот немедленно возник в дверях. Обрадовался, пропустил в прихожую, суетливо помог снять сапоги и подал мягкие валеночки. Получил неизменное благословение и удалился, сияя ярче свечи. Сам маэстро с ним разговаривал, великая честь!

В каминном зале гостя встретили без почтения, и на том спасибо. Уже восемь дней Берна, загостившаяся у родичей Орлиса, хлопотала в своем замке, наводя порядок. Смотреть на грифа и его жену Патросу очень нравилось. Более яркого отражения идеи гармонии он не мог себе представить. Не схожи ни в чем — и отлично дополняют друг друга. Берна на голову с лишним ниже мужа, тоненькая, светлокожая и светловолосая. О политике в целом и конкретно об интересах Загорья знает лишь одно: ее гриф очень умный и во всем разберется, если его часто и вкусно кормить. И не допускать до мелких домашних дел. А мелкие дела — это все снабжение замка, наем слуг, общение с торговым людом Загорья, поддержание хороших отношений с семьями соседей-грифов и иной знати — и так далее.

Рослый Варза, как обычно, сидел у камина, рядом с Шаримом, и время от времени с гордостью поглядывал на жену. Как она ловко управляется по хозяйству, как умеет со всеми найти общий язык и сколь щедро сеет тепло неугасающей улыбки.

— А если бы я умерла? — ужасалась грифья, не забывая наполнять взваром чашку для маэстро. — Да дворец к лету зарос бы грязью! Можно сказать, у меня не было выхода!

— Впредь не уделю и мига своего времени домашним делам, — пообещал гриф. — Раз мое небрежение столь целительно, я буду в нем тверд. Птаха, да не суетись ты, сядь ко мне. Никак не привыкну, что у них лето. Ты загорела за эти дни! Похорошела.

— Только в тереме порядок, — сдалась Берна, улыбаясь похвале и послушно подсаживаясь поближе к мужу. — Аэри прекрасно ведет хозяйство, повезло нам с таким знакомством. Я не осталась в гостях и лишнего дня, боялась, ты совсем оголодаешь. Ты ведь не умеешь заботиться о себе! Вон, глянь на нашего маэстро: скоро щеки изнутри прокусит, так ввалились. Пойду распоряжусь принести ему похлебки.

Гриф согласно кивнул и проводил жену счастливым взглядом. Посерьезнел, обернулся к Патросу:

— Сколько раз тебе было сказано: не ходи по городу без охраны!

— Знал бы, во что ввязываюсь, — горестно отозвался гласень, — нипочем не полез бы в маэстро! А ведь я еще пока и не начинал воплощать задуманное. Как в песок вода, так и усилия мои бесследно истекают, унося время и разрушая надежды. Эргриф не принимает никого. И поддержки нам не будет. Я даже не смог убедить его гвардию отказаться от краснокожих, опасных и ненадежных при обороне от демонов.

— Поначалу все хотят быстрых перемен, — усмехнулся гриф. — Ты бы глянул на меня, когда я получил браслеты и цепь грифа из рук отца! Я твердил, что объединю земли и изведу всех злодеев. Прошло десять зим, пока хоть немного образумился. Если добро насаждать столь рьяно, как беремся с самого начала, почуяв власть, оно пострашнее зла становится. Не спеши.

— Да есть ли время, чтобы не торопить себя? — вздохнул Патрос и обернулся к Аэри: — Ты сегодня молчишь, а я привык к твоим советам.

— Я теперь хозяйственная и домовитая, — тихо рассмеялась леди. — Прости, у каждого свои мечты и свои беды. Этот терем — моя мечта. Сбывшаяся. Вот я и радуюсь, вопреки всему.

— Отвлекли нас без повода, — возмутилась Кошка Ли, сосредоточенно перебирая на столе разноцветные, ярко играющие бликами камни. — Мы практиковались в магии поиска, между прочим. Но относительно времени… Ты прав, его нет. Лоэль, мой Раа и остальные, вы их не знаете, изыскали способ определять точно и на расстоянии то, что вы именуете благодатью Адалора.

Лэйли стала окончательно серьезной, и это выражение сосредоточенности на ее лице выглядело угрожающе незнакомым, предвещающим дурное. Гриф чуть подался вперед, по своему обыкновению: так он отмечал готовность слушать с полным вниманием. Кошка виновато дернула плечом и вздохнула:

— Числа вам ничего не скажут, но если просто и коротко — здоровое состояние баланса сил мира соответствует серединке. Неопасны отклонения в две-три условных единицы. Более пяти — угроза прорыва, но нескорого. Десять было, когда Арха взялся заделывать дыру на острове.

— А сейчас? — сократил пояснения гриф.

— На Черном острове — шесть, — отозвалась Лэйли. — Давно уже и без перемен. Вэйль, вы ее не знаете, и Тиэса, наша королева, первыми додумались запустить процесс сбора данных по всему вашему миру. Мы потеряли слишком много времени, глупо исследуя один лишь остров…

— Где? — очень тихо спросил Патрос, подозревая ответ.

— Здесь, в столице, — подтвердила его худшие опасения Лэйли, — сегодня на закате было одиннадцать единиц. Рост идет быстро, но прорыва пока нет. Когда он сформируется, мы не знаем. Может, через три дня. Или через десять. Утром мы посадим в парке грузовой модуль и начнем собирать системы защиты. Магии у них не будет, это я вам обещаю. Доспех и оружие моих учеников уже обработаны чем следует.

— Мне нужно вернуться в храм, — решительно сообщил Патрос, поднимаясь из кресла и делая первые шаги к выходу из зала.

— Утром, — строго приказала Кошка.

Возразить гласень не успел. Он даже едва смог ощутить прикосновение тонких пальцев к шее. И рухнул в сон, которому невозможно сопротивляться. Лэйли помогла расслабленному телу опуститься на ковер мягко. Позвала слуг и велела уложить маэстро отдыхать в гостевой комнате. Мрачно и сосредоточенно обернулась к грифу. Берна уже стояла рядом с мужем, испуганно прижимая к груди принесенную для маэстро ложку…

— Фарнора я предупредила, он сейчас выводит из храма всех, кто послушается его слов. И пинками выгоняет непокорных. Патросу там появляться нельзя, мы не имеем права так глупо потерять его.

— То есть не через три дня, — сухо уточнил гриф.

— У нас от трех до десяти часов, но это самое большее, — кивнула Кошка. — Модуль уже в парке, защита готова. Мы опасаемся, что они полезут в храм или во дворец, если могут точно рассчитать зону высадки. Пока мы бессильны сказать что-либо наверняка, нет опыта и нет данных. Мы сознательно не используем магию и активное наблюдение, чтобы не привлекать излишнего внимания. Что бы вы о нас ни думали, мы не намерены воевать вместо вас. Это ваш мир. И вам его спасать. С нашей помощью.

— Именно наш, я был бы в бешенстве, отстрани вы от дела моих людей. Воины готовы?

— Отдыхают. Как только что-то прояснится, я подниму своих. Варза, я вас умоляю: не пытайтесь лично вмешиваться в это. Первую волну, я уверена, мы одолеем. Придут не демоны, а их слуги. Придут обустраивать здесь базу. Их вышвырнут через прорыв и забудут о вашем мире до середины лета, так мы полагаем.

— Вот тогда… — начал гриф.

— Да. Тогда станет очень плохо.

— Я поверил вам сразу, — задумчиво кивнул гриф, обнимая жену и усаживая себе на колени. — Не вижу причин для сомнений и ныне. Распоряжайтесь людьми. На сей раз я не дам Берне повода беспокоиться за меня. И пригляжу за Шаримом.

— Спасибо, — улыбнулась Кошка. — Я возмущена тем, что мой Лис из упрямства сбежал с Ёррой. Вопреки запрету! Но Шарим-то здесь, он взрослый и ответственный, и мы с Аэри велели ему вас защищать.

Шарим гордо кивнул. Да, по лицу видно: он прекрасно понимает, что получил не самое опасное задание. Но все же почетное… И вполне взрослое. Лэйли вернулась к столику и села на ковер, снова всматриваясь в камни. Повела над ними рукой, недовольно морща нос. Аэри зашептала на певучем наречии ампари. Несколькими минутами позже Кошка зашипела и резким движением смешала камни.

— Как я отвыкла от примитивной магии! — пожаловалась она. — Самый ненадежный и старый поиск — гадание на камнях… Единственное, что на сегодня не попало под запрет. Надежного результата не дает, но я рассмотрела достаточно, чтобы распорядиться будить людей. У нас час, Ёрра был прав. Без магии и приборов он указал время исключительно точно… Аэри, как ты его обучила?

— Никак, — задумчиво отозвалась ампари. — Это тайна рода людей. Мы всегда уважали их, помня о существовании подобных Ёрре. Удивительно ярких и талантливых, самозабвенно преданных делу. Мы умеем лишь видеть дар и будить, дальнейшее не в нашей власти. Я отдала ему все, что могла. Но прежде я учила многих. Они оставались глухи и к словам, и к силе крови. Я могу настраивать души, но не создавать их полноту из ничего. Ёрра был полон до встречи со мной.

Кошка Ли кивнула. Было заметно, что мысли ее уже принадлежат предстоящему бою. Зеленые глаза щурились, губы то и дело шептали имена учеников, составляя из воинов наиболее удачные группы. Само собой, все много раз проверено и отработано… но ждать еще час, да с характером Лэйли — невыносимо.

— Доспех пойди надень, — посоветовал гриф.

— Уже, — огорченно вздохнула Кошка Ли. Скинула с плеч объемный платок и покрутилась, демонстрируя защиту. — С вечера надела. Не могу я ждать. Засады — это ужасно, это не для меня. Хуже заготовки варенья, честное слово!

— Ненадежный доспех, — усомнился гриф. — На пергамент больно похож. И мал.

— Папина ковка, — возмутилась Лэйли. — Лучше не бывает. А заклинали его самым надежным старинным способом. Потом еще современными полезными всякостями дополнили. Ладно, пойду я. Присмотрю за своими людьми.

Аэри неохотно кивнула, подсела к камину и стала греть руки, восстанавливая душевный покой. Ей не позволили участвовать в боях и даже думать о чем-то подобном. Ее работа начнется позже, когда демонов оттеснят от мест прорывов и лорды станут восстанавливать баланс. Ампари сердито подтянула к себе брошенный на пол платок Кошки. Ей — запретили! И кто? Арха и Шарим. Сыновья, которым следовало бы не шуметь и не пытаться так бессовестно распоряжаться жизнью матери. Да ладно они, но Фоэр… его-то кто тянул за язык? Да, друг и хранитель Архи. А прежде — хранитель ее мужа. Да, знакомы уже зим сто… Но запрещать? Ей? И гриф туда же. Пришел, выслушал общий шум — и низким решительным голосом сообщил: она вообще-то пленница его замка! Следовательно, не способна восстать против воли Варзы. Он же позволения покидать терем не давал, вот и весь сказ.

— Мам, ты не расстраивайся, — утешил Шарим. — Подумай, как станет ругаться Патрос, когда проснется! Ему еще хуже досталось от Кошки Ли. В сон — и все дела.

— Слабый довод, — отмахнулась Аэри. — Ваша милость, хоть у оконца пленнице посидеть можно?

— Пошли, на парадном крыльце дворца нам приготовили места, — отозвался Варза. — Самому неуютно. Опять же я жду гостей. Скоро грифы зашевелятся, узрят непорядок в городе, станут засылать гонцов, а то и сами прибудут.

Аэри кивнула и поспешила одеваться. Слуги уже приготовили теплые шубы, меховые сапожки, рукавицы. На улице не особенно холодно — весна. Снег, что ни день, плавится на камнях мостовой, И даже если ночами снова выпадает, мокрый и тяжелый, надолго не ложится. Сползает с крыш крупными охапками, истекает влагой, к полуночи застывающей скользкими ледяными дорожками.

Сегодня небо светлое, ни единого облачка нет. Но и прозрачности воздуха тоже нет. Висит неспокойная хмарь. Люди затворяют ставни и жалуются друг другу на промозглый сырой туман, пробирающий сквозь любую шубу злее зимней стужи. Леди Аэри видит и чувствует больше. Даже почти слышит, как хрустит туго натянутая ткань мира. Как одно за другим рвутся волокна, не способные больше удерживать целостность бытия. Как оно слоится и стонет.

Тяжело. Страшно. Неисправимо уже. И оттого — вдвойне горько.

— Мяу! — бодро прервала поток темных сомнений Кошка, гарцующей походкой выдвигаясь к середине площади и щурясь на своих бравых воинов, замерших в ровном строю. — Кто у нас герой?

— Запрещено геройствовать, — ехидно сообщили из задних рядов. — Все мы хладнокровные трусы, о неуловимая! Мы помним.

— Хорошо, — похвалила Лэйли. Еще раз осмотрела строй. — Сегодня у вас не бой. У вас тренировка. Да, мыши будут крупнее и опытнее привычных вам, но и вы уже не младенцы! От групп не отрываться. На провокации не отвечать. Преследования без поддержки не затевать. И учтите: кто не увернется и позволит себя убить, пусть мне на глаза больше не показывается! Выгоню к Ррыну.

— Нужны мне твои мелкие котята, — усмехнулся в бороду рыжий эльф, выводя своих учеников. — Комарики, и всего-то. Так, все готовы? И запомните: кто не совладает с собой, отдам Кошке. Она вас в одну связку дней до такой вот сушеной немочи заморит, недостижимой скорости требуя. Ваше дело — все ж сила. Они пусть прыгают и отвлекают, заманивают и смягчают опасные удары. А вы — рубите.

Лэйли встала на цыпочки и поцеловала своего огромного племянника в ухо, вынудив нагнуться. О родстве учителей люди знали. Но поверить в него даже не пытались. Как может эта взбалмошная девочка быть старше Ррына, столь обстоятельного и взрослого? Между тем, ходят слухи, намного старше! Не зря первой выбирала себе бойцов.

От дальних ворот по мосту застучали колеса кареты. Экипаж вкатился на площадь, сопровождавший его верхом Фарнор спешился и вежливо распахнул дверцу. Страдальчески скривился в ответ на прищур Лэйли. Еще бы! Привез гласеней.

Гриф все понял и включился в дело, зычным голосом приветствуя гостей и предлагая им почетные места подле своей милости. Одного взгляда на заполнивших площадь воинов служителям хватило, чтобы счесть любезность приказом. И не выражать резко и непочтительно своих впечатлений от вида двух мерзких вампиров, занимающих еще более почетные места.

От парка уже шли новые, аж пятеро, и гласени поспешили пристроиться на крыльце, подальше от столь многочисленных и опасных отродий Ролла — да еще при полном вооружении. И, страшно сказать, в сопровождении существ, до оторопи похожих на Ролла и Адалора.

Кем, кроме Багряного, может еще оказаться низкорослый, непомерно широкий боец с огромной секирой неизвестного тусклого металла? А лик Белого они еще не успели забыть со дня смерти прежнего маэстро!

Рахта чуть поклонился грифу, указал гному на его группу бойцов и повернулся к Кошке Ли:

— Я переживаю. Ты по плану отправляешься к храму, а мое место — во дворце… Как я согласился на подобную глупость?

— Это я согласилась. — Лэйли с победным видом сморщила нос. — Ты со мной не стал спорить по пустякам. Жбрыха приволок?

— Без него тут будто бы мало суеверий, — нахмурился эфрит. — Но я исполнил и этот каприз своей милой Ли. С ним ты будешь в полной безопасности. Барн, хватит прятаться, можно выходить.

Крупный мазв стек откуда-то сверху, со стены замка, беззвучным пятном мрака скользнул по площади, замер рядом с обожаемой Лэйли в позе, наиболее удобной для посадки на его загривок. Кошка Ли погладила густой мягкий мех, что-то прошептала в ухо жбрыха, чуть нагнувшись. Мех стал меняться, все больше напоминая темную шершавую броню. Хвост удлинился, оброс внушительными шипами, клыки тоже достигли устрашающих размеров. Лэйли погладила морду мазва, довольно поцокала ногтями по его новой, предназначенной для условий боя, шкуре. Помахала рукой, подзывая Фарнора:

— Садись. До утра он отвечает за твою жизнь. Ты управляешь всеми людьми, не спорь.

— Я не умею ездить на эдаком здоровенном форхе… или как его именовать? — смутился сотник.

— Барн его имя, он разумен и сам умеет не ронять седока. Не спорь с Кошкой Ли! Сказала бери — так поблагодари да исполняй. Без него тебе туго придется. По городу надо передвигаться быстро. Может, сперва ты понадобишься во дворце, а позже — в иных местах. Он очень резвый. Он вообще мой любимец. — Голос Лэйли смягчился за счет непривычных интонаций гордости и ласки. — Барн, малыш.

— Малыш? — поразился Фарнор.

— Ну, не особенно, — признала Кошка. — Да садись уже!

Рахта с явным огорчением — зря он рассчитывал повысить безопасность Кошки Ли — усмехнулся и кивнул, подтверждая решение жены. Положил руку на плечо пожилого ампари, уже вставшего рядом:

— Шагра, хоть ты пригляди за моей Лэйли. Или, в крайнем случае, позволь ей присматривать за тобой.

— Исполню, — поклонился ампари. — Леди Ли, вы беретесь оберегать последнего представителя рода Эрр? Это важно, я ведь еще не передал свои знания Шариму.

— Берусь, — благосклонно пообещала Кошка, выкручиваясь самым немыслимым образом, то есть выполняя разминку и грея мышцы. — А вот и Нора. Она всегда приходит точно вовремя. Значит, пора строить группы.

— Именно так, — подтвердил Шагра, глядя вдаль, на город. — Они уже близко. Я видел и ощущал их приход дважды. Остались считанные мгновения.

Ампари поднял руку и уверенно указал сперва на узкий штрих ничтожного темного облачка над шпилем храма, а затем на второй, похожий, — над дворцом.

Замок грифа стоял на скале, занимая главенствующую высоту, и с площади через открытые ворота город был виден очень хорошо. Дворец эргрифа белел вдали, на втором высоком холме. Храм серебрился чуть ниже, на самой границе торгового города. Предместья спускались вниз и терялись в дымке тумана, поглотившей почти всю городскую стену.

Выслушав предсказание зреца о сроке и месте прорыва, переданное Патросом, ни капитан Лоэль, ни иные эльфы не усомнились в важности и точности слов Ёрры. И потому, что доверяли странному дару зреца, и оттого, что видели в выборе места немало выгод для демонов. Если речь идет о захвате всей Дарлы, вполне логично начать его с уничтожения правителей людей. А может быть, и с целью получения власти, обретения сторонников и последователей.

Темные штрихи в розовато-сером небе расширились, налились чернотой. Земля под ногами дрогнула. От облаков через город покатилась кольцевая волна, подобная взрывной. В несколько мгновений достигла замка, колыхнула волосы воинов, дернула флаг на шпиле и ушла вдаль. Низкий ревущий грохот остался. Он повис в мутном воздухе, наполненном подобными саже крупицами тьмы. Поле зрения сократилось до нескольких локтей. Воины в рядах едва различали соседей, невольно плотнее двигаясь друг к другу, смыкая плечи. Вместе проще пережить подобное.

Темный воздух казался негодным для дыхания, вязким и наполненным ледяным ужасом, черным отчаянием и тяжестью предрешенного поражения. Постепенно звук угас, задавленный страшной и окончательной тишиной… нарушенной ворчливым голосом Кошки. Само собой, на нее темные чудеса не произвели нужного впечатления. Зато первые же слова Лэйли вернули уверенность людям. Особенно воинам, знающим и уважающим свою наставницу.

— Ну, теперь я могу использовать магию, Раа?

— Подожди решения Лоэля, — попросил эфрит. — Ты ведь знаешь, он сейчас пытается отследить канал и оценить их возможности. Как только станет можно, я…

Виф на шее Кошки чуть дрогнул, передавая подтверждение, и та восторженно взвизгнула. В следующее мгновение все на площади уже могли видеть ее серебряные волосы, мягко и отчетливо сияющие в серости тоскливого колдовского тумана. Рядом вспыхнул белым силуэтом Рахта, поднял руки, развел их, ладонями отстраняя тьму, и в замок вернулась обычная ночь. Эфрит еще раз тревожно взглянул на жену. Обитатели мира Ами могли бы прекратить атаку демонов куда быстрее и безопаснее… Но это не их мир, и они не имеют права решать за других. Допустимо лишь оказать запрошенную и понятную жителям Дарлы помощь, древний закон Рртыха Третьего «О невмешательстве» не оспаривается. Он давно доказал свою разумность. Люди и ампари должны сами отстаивать свою Дарлу. Мир, получивший имя по названию материка, который был заселен первым.

Рахта нахмурился, смахнул остатки тьмы чужой магии. Люди косились на эфрита и невольно улыбались, изгоняя остатки страха и сомнений из души: беловолосый воин слегка светится от накопленной магии. Мир Дарлы воистину слишком плотно ею напоен, трудно дозировать силу. И теперь, во мраке насланного демонами страха, еще труднее отказаться от родства с богами, столь зримого, воодушевляющего людей… Придушенно охнул один из гласеней, шепотом поминая Адалора и едва смея сидеть в присутствии самого Белого или его представителя. Но тут, разрушая все величие момента, со стороны терема донеслось куда более энергичное выражение по поводу Ролла: проснулся маэстро.

— Группы готовы, — негромко напомнила Нора, поправляя доспех. — Первые три на площади. Освобождайте место для следующей отправки.

— Береги мех, Кошка, — посоветовал жене Рахта.

Лэйли дернула плечом и развернулась к отряду.

Подмигнула воинам, предлагая подготовить оружие. И произнесла свое коронное «мяу», заменяющее без труда любые слова. В данном случае — весьма сложную энергомагическую формулу переноса группы в заданную точку. Отзвуки голоса Лэйли разнеслись уже по иной площади, куда большей, расположенной перед центральными вратами главного храма столицы. Кошка позволила себе истратить краткий миг на наблюдение за людьми. Все же в первый раз перемещаются, да и демонов видят впервые. Обещали не терять хладнокровия, но дать слово и сдержать его, как известно, — не одно и то же. И отряд невелик, всего-то полусотня. Три десятка воинов в тяжелой броне, дюжина ее «котят» и восемь стрелков в середине. Все сосредоточены и готовы, хорошо.

Кошка крутнулась на месте, не ограничивая себя в скорости движений и извлекая легкие клинки из ножен. Довольно отметила: она готова. Полностью, как и подобает воину. Папа Орильр был бы ею доволен сегодня. Демоны — самые гадкие враги из всех мыслимых. Они чуть не погубили маму! Они уничтожили в незапамятные времена Рртыха Первого, принца гномов. Конечно, нет прямых доказательств, что на Дарле из прорех мира появляются те самые демоны. Но подозрения имеются. Сегодня они будут подтверждены или опровергнуты.

Первый же взгляд на неведомых врагов избавил Лэйли от любых сомнений в их намерениях. Эти пришли не по ошибке и не с целью переговоров, платить не платить за старые долги или искать славы. В пустых темных зрачках — ни тени мысли. Только приказ пока отсутствующих здесь хозяев: убивать и сеять панику. Нет сомнений, и то и другое тварям по силам. Ростом каждый демон существенно более двух метров. Одет в плотную чешуйчатую броню сизо-стального цвета. Когти, спинные гребни и хвостовые шипы — мрачного зеленого оттенка. Задние лапы, неловко их называть ногами, длинные, с развернутыми назад коленями, наверняка позволяющими совершать внушительные прыжки. Короткие нижние лапки-руки растут из корпуса чуть выше пояса, они держат стрелковое оружие, похожее на арбалет. Длинные и мощные верхние руки вооружены для ближнего боя.

Лэйли не стала тратить время на изучение состояния храма. Лишь отметила: пострадал, и, кажется, изрядно. Пересчитала демонов, выбравшихся на площадь через провал обрушенных врат. Два десятка. Больше, нежели предполагалось. Шагающий во втором ряду, чуть менее рослый, чем прочие, зато окрашенный куда ярче и разнообразнее, зарычал и поднял лапу, целя в людей. Звук стал высоким, тон — требовательным. На морде проступило недоумение, первая отчетливо читаемая эмоция. Еще бы! Магия, которую попытался зачерпнуть демон, утекла из его сложенных щепотью когтей. А Кошка уже кралась, мягко шла вперед, настороженно щуря свои зеленые глаза и высматривая удобную щель в рядах передовой группы. Ей хотелось сразу убрать того, кого она мысленно назвала шаманом.

За спиной почти без звука рассыпались широким полукольцом воины в легком доспехе, создавая наилучшие условия для стрелков и не подпуская к ним врага. Пара серебристых зайчиков вспыхнула на броне демонов, отмечая успешную пристрелку. Нора учила не только использовать оружие, но и подбирать режим огня. Сначала обычная магия широкого спектра действия в сочетании с взрывным зарядом, потом, по указанию датчиков или совету спрятанного в ухо вифа, — иная комбинация.

Кошка скользнула, прижимаясь к мостовой, уходя от довольно быстрого движения клинка самого рослого демона. Срезала коленные сухожилия второму и метнулась вперед, отмечая сомнение в темных зрачках избранной жертвы. Ее движения этот враг уже не мог различить. Прекрасно, значит, есть предел и их скорости. Лэйли прыгнула, уходя от выстрела зажатого в коротких лапках оружия, перекатилась, оттолкнулась от коленного сгиба очередного верзилы — и взлетела вверх, на его широкие удобные плечи. Выбрала новую жертву, удовлетворенно отмечая, что обработанная и отточенная Рахтой сталь клинков безупречна. Да и метательные ножи вполне хороши, пусть даже несовременные, раскритикованные Норой. Сама заклинала, и шаман не смог проглотить эту порцию магии, угодившей ему в горло.

Мертвый демон стал оседать, и Кошка метнулась вниз, под ноги его еще живому соседу. Позволила себе короткий взгляд на воинов. Отлично работают, все пока живы и почти все целы. Трое серьезно пострадавших не лезут в герои, честно убрались за заслон и там помогают друг другу, останавливают кровь и перетягивают раны. А еще Кошке очень понравилось, как работает Шагра. Она даже пообещала себе изучить странноватое оружие ампари, созданное специально для борьбы с низшими демонами. Эдакая помесь багра с алебардой Удобно валить рослых, подсекая в движении. Удобно рубить и парировать. Правда, едва ли оружие годится для людей: им не хватит скорости.

Под клинком взвизгнула усиленная стальным панцирем броня. Подалась и распалась, пропуская косой удар, рвущий спину демона. Снова пришлось падать на мостовую и даже разочарованно шипеть. Говорил ей Раа: береги мех. Прядь серебряных волос осталась на камнях, снесенная почти под корень. Впрочем, почти…

Кошка выпрямилась и встряхнулась, изучая трех живых демонов, ее стараниями лишенных верхних лап, но вполне способных обеспечить ответы на очень и очень многие вопросы. Кто они, откуда пришли, на что горазды, когда подойдет подкрепление — и так далее.

Люди выстроились в полный боевой порядок двумя группами, подтянулись поближе. Шагра уже занимался ранами демонов, вязал им ноги и малые верхние лапы. В ухе проснулся виф, зашелестел далеким голосом мужа.

— Мяу, — предсказуемо отозвалась Кошка и оборвала контакт.

Вряд ли у него есть время слушать длинные пояснения. Главное — сам цел и уверен в том же относительно нее. Сверху спланировал и замер над самой землей мальт. Трое эльфов приняли пленных, помогли подняться в корпус раненым — и снова взлетели.

Кошка оглядела своих людей:

— Теперь в храм. Четверо демонов скрылись с площади, насколько я успела заметить. Как вам известно, у храма семь врат. С нашей стороны сюда отправлено всего три группы — мы и еще две, по числу крупных улиц. Будем обследовать закоулки. Они еще здесь, я ощущаю. Их довольно много. Вперед и без героизма. Расслабляться нельзя, иначе верная гибель.

Примерно то же самое и в то же время говорил своим людям Рахта. Правда, во дворце поводов для самоуспокоения было куда меньше. Из храма усилиями маэстро еще пять дней назад был выведен приют для детей и стариков. Светцы тоже были размещены во внешних казармах, а гласени и иные служители ловко разосланы по делам, настоящим и выдуманным. Оставшихся немногих силой и волей Златоголосого перевез в замок Варзы сотник Фарнор.

Когда демоны вошли в храм, они не застали там практически никого.

Дворец исходно был заселен плотнее, имел большие размеры. Его стража и распорядители не услышали предупреждений и не вняли советам. Жизнь здесь текла беззаботно и привычно до самого последнего мгновения. Ночь — время, предназначенное распорядком знати не для сна… Два праздника шумели в малых дворцах родичей эргрифа. Темный парк наполняли шорохи шагов и томные вздохи «внезапных» встреч. Стряпчие разбирали накопившиеся за день прошения и иные бумаги, сжигая бессмысленные и откладывая в сторонку перспективные. Рассматривали подарки, присланные отчаявшимися просителями. Кухня работала вовсю, проклиная и благословляя непомерный аппетит знати, дающий выгодную работу, но не позволяющий ни мгновения отдохнуть…

Когда тьма, страх и грохот накрыли столицу, дворец был наполнен жизнью. Несколько десятков демонов появились на его главной площади. Некому оказалось сопротивляться отчаянию, страху и паническому безумию, насланным магией. Люди метались в липкой темноте, задыхаясь от собственного крика, не видя ничего и не находя выхода из ставшего явью кошмара. Стража стояла на постах, не понимая ровным счетом ничего и не имея внятных приказов. Кто догадался выпустить краснокожих? Вряд ли это когда-нибудь станет известно. Зато не вызывает сомнений: жутковатые существа немедленно освободились от власти укротителей-людей и признали над собой иных хозяев.

Несколько мгновений с момента нападения тьмы и до перемещения отрядов из замка грифа Загорья стали последними для очень и очень многих. Род эргрифа, как и предсказал безумный внемлец, иссяк. Четырем сотням воинов, разделенным на шесть отрядов, пришлось пробираться через развалины, шагать в буквальном смысле слова по трупам. И принимать бой с куда большим, чем в храме, числом демонов.

Фарнор много раз мысленно поблагодарил Лэйли за своего невероятного «коня». Он знал больше остальных, он успевал почти везде. Любые слова, сказанные седоком Барна, воспринимались с исключительным вниманием. Они ведь сопровождались улыбкой жбрыха…

Сотник, названный Ёррой «воином света», впервые использовал свое имя этой ночью, когда света стало действительно мало. Именем света, не принадлежащего единолично ни эргрифу, ни Гармониуму, он приказывал многим. Сперва страже дворца. К чести этих людей следует указать: постов они не покинули и, справившись с первым страхом, попытались организовать сопротивление. Но разве могут неподготовленные люди, не имеющие должного оружия и защиты, противостоять демонам? Увы, нет…

Многие выжили лишь потому, что демонов в первую очередь интересовала знать. Праздно проводящие время за столами, танцующие и отдыхающие в обществе хорошеньких женщин почти не имели шанса выжить. От стражи демоны лишь отмахивались, занимаясь основным делом.

Фарнор собрал уцелевших, приказал позаботиться о раненых и начать выводить в город еще живых обитателей дворца. Куда именно? Сотник указал на особняки трех грифов, расположенные ближе прочих к дворцу и хорошо охраняемые. И сам немедленно помчался туда, удивляясь скорости передвижения Барна. Вставший на его пути демон увернулся от стали клинка сотника, но не смог уклониться от короткого движения хвоста жбрыха, превратившего морду твари в сплошное месиво. Раненый демон зашелся визгом, а когти Барна уже цеплялись за стену дворца, отвесную и неприступную. Одолев ее в несколько длинных скачков, жбрых прыгнул вперед, в темный провал пустоты, изрядно впечатлив седока. Раскрыл тонкие перепонки крыльев и спланировал прямо на ворота нужного особняка, охрана которого не рискнула спорить с приказом, полученным от имени света Адалора столь впечатляющим способом…

Фарнор не слышал полного ответа, удовлетворившись торопливым кивком начальника караула. Жбрых уже спрыгнул во двор, заполз по дальней стене на крышу особняка, метнулся через ее конек и снова взлетел, изворачиваясь в прыжке, открывая перепонки крыльев и выбирая направление на второй особняк, у стены которого ревели два демона. Твари лезли по камням вверх, не стараясь даже уворачиваться от стрел, бессильных повредить их шкуры, покрытые толстой надежной броней, усиленные неведомой людям Дарлы магией.

Барн упал сверху на загривок более крупного, когти его передних лап с коротким хрустом промяли чешую у основания шеи демона. Фарнор на сей раз куда увереннее уклонился от удара второго врага и даже достал его, кончиком клинка срубая гибкий длинный хвост. Остальное довершили два выстрела из оружия, выданного эльфами. По виду — плотный браслет с острым выступом-прицелом, не более того. А по действию — получше любого арбалета, если вообще есть смысл сравнивать.

В этом особняке выслушали приказ и вовсе без возражений. Заторопились отпирать ворота и отдать распоряжения слугам готовить комнаты для пострадавших. А Барн уже бежал по улице, недовольно принюхиваясь и щелкая: опознал след демона, ушедшего творить беды в городе.

Фарнор распорядился с вечера, его светцы и люди из сотни Дифра обошли каждый дом. Предупредили хозяев: ночь будет сложная, необходимо запереть и заложить двери и ставни, укрыться как можно надежнее. Если дом не крепок и мал — уйти к соседям. И об этом тоже договаривались, показывая пергамент с печатью самого маэстро. В результате демонов, попавших в город, ждала неожиданная для них полнейшая тишина. Многие факелы угасли, оставленные без внимания столичной стражи. Ни одного человека на улочках, собаки и кошки — и те забились в свои убежища. Лошади переведены в крытые стойла. Сквозь плотно сомкнутые ставни не сочится даже слабый свет, привлекающий внимание к жителям домов. Чтобы посеять панику в таком городе, надо очень постараться. Для начала, как того и опасались весьма рассудительные эльфы, затеять пожар. Но центральная часть города выстроена из камня!

Видимо, демон, высланный вперед своими родичами, пришел к такому же выводу. Сотник заметил на нескольких добротных дверях следы его когтей, прорвавшие, как пергамент, цельные древесные плиты, усиленные медной оковкой. Демон бесился от ярости и не находил для нее применения, двигался все дальше, уходя в сторону нижних ремесленных окраин.

Сотник нахмурился: велика ли польза от него, даже в паре с Барном? И почему он решил, что демон впереди — одиночка? Как нелепо преследовать и сомневаться, когда есть чудо эльфов: возможность на расстоянии разговаривать с другими воинами! Фарнор погладил виф возле уха.

— Где ты находишься — определила, отслеживаю, — немедленно отозвался спокойный голос Риолы, знакомый сотнику. — Помощь требуется?

— Я полагаю, впереди демоны и они идут в нижний город.

— Принято. Следуй за ними. По твоему сигналу отправлю отряд в указанное место. Сейчас уточню, кто может к тебе переместиться.

Барн мягко стлался по мостовой, беззвучный, неразличимый в тенях домов. Когда у слияния двух улочек навстречу ему вырвался из тесноты городского лабиринта верховой гонец, спешился он мгновенно и не по своей воле: просто лошадь ни разу еще не встречала жбрыха! Воин не выпустил повод и вообще воспринял зрелище куда более хладнокровно. Кивнул, с облегчением опознавая знакомое лицо светца:

— Сотник? Я от лосморского грифа во дворец добираюсь. Что происходит?

— Во дворце бой, скакать туда бессмысленно, — быстро отозвался Фарнор. — Поезжай к Сарычу. Там и маэстро, и многие иные. Они знают, что происходит.

Барн понятливо метнулся к более широкой улице, ведущей вниз. И потому, что туда вел след, и из-за того, что дорога, пройденная одиноким конником, явно свободна от демонов. Впереди стал нарастать шум. Фарнор сообразил: именно там базарная площадь. Барн взбежал по стене на крыши и прыгнул, взлетая: он устал следовать кривизне сутулых скользких улочек.

Сверху сотник сразу углядел демонов. Они действительно выбрались на торговую площадь и, не найдя там людей, разрушили несколько скотных загонов. Мясо молодых быков в эту зиму пользовалось спросом у капризной знати. Держали крупных длиннорогих животных для продажи немалым стадом: как-никак столица, товар для знати всегда есть, и наилучший.

Сейчас взбесившиеся от ран и ужаса быки плотным потоком устремились в грязные узкие улочки ремесленной слободы. Под напором стада стонали и хрустели дощатые заборы. Демоны рычали, рвали поотставший скот. Фарнор сосчитал — пять тварей!

Барн стремительно скользил вниз, вытянувшись всем телом. У самой мостовой он ловко сложил и убрал перепонки, приземлился и замер неподвижно. Сотник погладил виф, оживляя связь:

— Их пять. Не самые крупные, пока все здесь, в одном месте.

— Иду, — прогудел в ухе незнакомый бас.

И сотник увидел гнома — во второй раз за эту ночь. Орлис, еще до своего самовольного отъезда на север, много раз рассказывал о бесподобном Рртыхе. Говорил взахлеб, явно повторяя мамины слова. Сам он гнома не знал — родился позже, когда Рртых и его народ уже остались в каком-то ином мире. Но маминым отношением к невысокому и обстоятельному существу, безмерно трудолюбивому и спокойному, проникся. А еще утверждал, что в бою гном преображается, обретая удивительную скорость и порывистость, странно сочетающиеся с силой. Сейчас Рртых был именно таков. Он с бычьим упорством пер вперед, поигрывая тяжелой секирой, как иные играют малым кинжалом. С обеих сторон от гнома двигались ампари со своими странными алебардами. Позади замерли двое стрелков. Небольшой отряд. Демоны сперва не восприняли его всерьез.

От гнома попробовали отмахнуться с небрежностью, пропорциональной разнице в росте — более чем двукратной! Фарнор отметил, что он едва видит след движения секиры. И совершенно не может понять, как удается гному менять направление ее движения мгновенно, на полузамахе. Так, что одним ударом рубится и когтистая лапа, протянувшаяся сверху, и сухие мощные колени твари. Мгновением позже, когда сосед атаковавшего первым демона лишился руки, безногий рухнул на мостовую. И разница в росте больше не могла защитить его шею.

Барн мчался по площади, описывая широкую дугу и стараясь отрезать демонам путь к отступлению в слободу. Увидев жбрыха в жерле поглотившей стадо улицы, последний непострадавший демон изменил направление и попытался в несколько прыжков одолеть площадь, но стрелки уже освоились с его манерой движения и не оплошали.

— Еще понадобимся — зови, — коротко подвел итог боя Рртых ровным басом. — Пока же возвращаемся во дворец.

— Спасибо, — кивнул Фарнор.

И обернулся к слободе, с растущим беспокойством прикидывая, как же быть со стадом? Вот еще напасть.

У крепкого высокого забора его внимания дожидались десятка два работников мясного ряда. Поклонились с неподдельным уважением. Старший подошел поближе. Было видно: вперед его толкает любопытство, а удерживает — здравый смысл в виде темных, вымазанных в крови, длинных когтей Барна.

— Вы, что ли, сотником будете? — вопросил и сам себе ответил торговец. — Как эти рычать начали, мы и собрались. Хотели было погнать их, да вовремя опамятовались. Шутка ли, одним движением быку рог срубают… Плохи наши дела? Семьи у нас, светец.

— Не плохи, — обнадежил Фарнор. — В нижний город они не прошли и не пройдут. Семьи пусть по домам сидят, как велено, а вы бы скот собрали, а то натворит он бед похуже демонов.

— Это можно, — охотно кивнул скотник, довольный тем, что в бой не зовут и больших несчастий не предвещают. — Сделаем, не извольте беспокоиться. Животины у нас смирные, до дальних загонов пробегутся — и охолонут.

Фарнор кивнул и погладил тусклую броню на загривке Барна. Усмехнулся: ему бой куда понятнее, чем ловля быков. Каждый силен в своем деле, знакомом и привычном. Жбрых развернулся, в последний раз принюхался, убеждаясь, что врагов поблизости нет, и неспешно двинулся прочь, через площадь, ожидая приказа седока. Может, к дворцу бежать. А вдруг нет? Сотник вспомнил о третьем особняке грифов, указанном стражей дворца, но не получившем предупреждения. Поспешил туда, застал людей на улице, их вполне предсказуемо не желали впускать. Убедил и приказал. Потом заторопился к храму. И снова в торговый город и к дворцу…

Когда белый Адалор рассек лезвием своих лучей тело багрового ночного сумрака, осилил его, загнал в самые глубокие недра пещер и начал извечное восхождение к небесному трону, сотник поверил, что люди справились. Живых и свободно разгуливающих по городу демонов больше нет. Барн пришел к такому же выводу и стал меняться, возвращая шкуре мирный мягкий мех и пряча клыки.

Горожане, уверовав в победу дня и завершение ночных страхов, оттаскивали от окон и дверей сундуки и колоды, выглядывали на улицу. Здоровались друг с другом, опасливо озирались. Охали, рассмотрев на привычном месте храмового шпиля пустоту. Бледнели, глядя на разрушенные неведомой силой стены дворца. Кланялись светцам, вышедшим в город вместо привычной стражи. Спешили на крупные улицы. Потому что мгновенно разнесся слух — как раз сейчас на телегах вывозят туши демонов, напавших на город и поверженных.

Сотнику кланялись до земли, испуганно расступаясь и пропуская его немыслимого коня. Шептались, рассмотрев следы темной крови на одежде. Припоминали: его-то зрец и назвал воином света. Фарнор не слушал и не слышал. Усталость навалилась и гнула к холке Барна. А ведь рано еще отдыхать! Надо собрать людей и обеспечить охрану маэстро и ампари. Еще следует по всей форме доложить грифу, как прошла ночь, затем…

Рртых встретил сотника на углу улицы, ведущей к площади перед храмом. Встревоженные, суетливо снующие горожане огибали его невысокую кряжистую фигуру по дальней дуге, прижимаясь спинами к камням стен. А то и разворачивались, не рискуя пройти мимо. Еще бы: так и следует выглядеть Роллу. Ликом чужд, имеет красный волос и такой зычный бас — оторопь берет. Что порой начинает напевать, вовсе не понять, язык чужой, рычащий, дикий.

Довольно усмехнувшись в усы, Рртых погладил Барна по меху.

— Знаешь, как зовутся те, кто с гномами спорит? — обратился он к сотнику.

— Нет.

— Дураками они зовутся. Не полезное дело, потому как мы рассудительные и завсегда принимаем верные решения. Сейчас мое решение таково: поехали к Сарычу.

— Мне следует…

— Ты что, с гномом споришь? — поразился Рртых.

— Пробую, — рассмеялся сотник. — Наверное, зря. Потому именно тебя и послали разыскать нас с Барном?

— Послать меня не проще, чем переспорить, — лукаво сощурился гном. — Сам додумался. Ну, в путь. После боя следует мыться и отдыхать, а не спать в седле, доводя доспех до глубокой ржавчины, а себя — до смертельной усталости. Маэстро выйдет к людям в полдень. Не убегут от тебя дела. Дай-ка я заберусь на Барна.

Теперь, когда на жбрыхе ехали двое, улица перед ним пустела шагов за сорок. Только дозорные светцы не стремились прятаться. Опознавали знакомого сотника и уважительно приветствовали.

В очередной раз пришлось миновать рыночную площадь, раскланяться со скотниками, как раз изловившими последнего быка и завершившими ремонт загонов. Верхний город встретил настороженной тишиной и плотно прикрытыми ставнями. Только изредка вдали или поблизости нарушали тишину, высекали искры из камня подковы коней гонцов. И снова повисало полное отчаяния и страха молчание непонимания… Еще бы! Это простолюдинам можно радоваться — выжили. А благополучие и судьба знати не определились с наступлением рассвета. Для них пока тьма царит безраздельно. Нет даже малого намека: кто правит и чем это грозит, каков теперь закон. Цела ли страна, единая Дарла, оплот шаткого, но все же — мира…

У ворот замка Сарыча творилось невесть что. Гонцы, выстроившись в очередь, доказывали свое право первыми сообщить или получить вести, уверения в полном уважении и просто послания своих господ. Все они с боязливой завистью посторонились, пропуская жбрыха с седоками. Их-то никто не задержал. Наоборот, распахнули ворота и приветствовали с искренней радостью.

Сотник спешился на знакомой площади, поклонился маэстро, торопливо выбравшемуся на крыльцо поприветствовать его, и пошел туда, куда повели набежавшие слуги грифа, расторопные и настойчивые. Скоро отмытый и сытый Фарнор спал, твердо зная: в ближайшие часы он имеет на это полное право.

Глава 8

ПОСЛЕДНЯЯ ЧЕТВЕРТЬ ДУШИ

Холода завершаются в календаре ампари сезоном рамина кэ. В последнюю ночь его, перед наступлением весенней поры ноэма, «чаши огня», когда прорыв еще только формировался, привлекая всеобщее внимание, леди Аэри Эрр Эллог с удивлением наблюдала, как заполняют площадь перед дворцом грифа воины. И как они исчезают отряд за отрядом, едва в дело вмешиваются маги. И думала — не это самое большое чудо. Привыкнуть к мгновенному перемещению можно очень быстро. Освоить его исполнение сложнее, но и это, как заявила неугомонная Кошка Ли, всего лишь «дело техники».

Как понять и принять иное изменение, на которое она не рассчитывала? Да что там, никто не надеялся, и уже давно! Ее сын в истинном облике, златокожий, ушел вместе с людьми. Он двигался в первом ряду, рядом с Рахтой. В спину ему смотрели люди того же отряда. Вооруженные люди! И ни один не считал, что это спина врага, отродья, гнусной твари, вампира — так они привыкли звать ампари. А сотник Дифр, отправляясь во дворец со следующей группой, выкроил минутку и подошел, пообещал приглядывать за Архой. Усмехнулся: все же это его бывший пленник, нельзя допустить, чтобы пострадал.

Гласени охали, со стоном вздыхали — и молча терпели непосильные перемены. Потому что озверевший после пробуждения маэстро Патрос не мог разобраться с усыпившей его Кошкой Ли, зато успешно вымещал гнев на служителях. Стоило одному заикнуться о нашествии демонов, подозрительно совпавшем с появлением ампари, — и отправился вчерашний любимчик судьбы из привычной и благополучной столицы проповедовать в Брогрим. Пешком, в чем был, и немедленно.

Ткань мира, разорванная силой демонов, странным образом помогла обрести недостижимое: объединение людей и ампари. Пока этот союз слаб и ограничен стенами одного города. Но прежде не удавалось добиться и куда меньшего! Невыносимо трудно было создать условия, чтобы тебя хотя бы выслушали, прежде чем убить или обратить в жуткое существо — краснокожего.

Когда ушел с площади последний отряд, а Патрос пару раз использовал звучание, доведя служителей до настоящего почтительного страха, началось и вовсе уж непонятное. Маэстро перевел дух и поклонился Аэри:

— Леди, когда вы начнете восстанавливать благодать, именуемую вами равновесием силы?

— В полдень или чуть позже, — задумчиво ответила Аэри. — Все зависит от успеха действий воинов и глубины прорывов. То, что я ощущаю пока, удручает. Восстановить целостность ткани мира силами лордов будет очень сложно. Нас мало. И те, кто сейчас участвует в боях, вернутся утомленными, их души будут далеки от равновесия.

— Мы можем помочь? Звучание, создаваемое совместно, полезно ли оно делу?

— Да. Но это сложно. Мне потребуется знать голос и силу каждого. Определить его полезность и место.

— Все они в вашем распоряжении, — сухо сообщил маэстро, указав на служителей. — Если не найдете годными, дайте знать. Устал я от обилия бездарных нахлебников в храме. Нет голоса — начнут ногами служить Адалору, понесут его славу в ледяной Лосморр или огненный Эренойм. А коль нет желания совместно с союзниками спасать род людской, — голос маэстро стал неприятно тихим, — так подвалы грифа рядом. От пособничества демонам там умеют неплохо лечить.

— Истинно так, — заверил Варза. — Стражников иногда подбирает Берна, а вот заплечных дел мастеров я сам присматриваю. И нахлебников там нет, как нет их на любой службе в моем замке.

После любезного пояснения хозяина Загорья настроение гласеней сильно переменилось: от презрительно-брезгливого созерцания творящейся вокруг суеты они перешли к задумчивости. Постепенно и нехотя, озираясь на темную дальнюю башню, куда гриф отправлял всяческих врагов и бездельников, гласени попробовали слушать ампари. Звать ее, кривясь и постанывая, «леди». Проявлять хоть незначительную, но вежливость.

Постепенно мрак, пропитавший воздух, истаял во всем городе. Тогда в бледной весенней ночи удалось рассмотреть самые зрелищные и страшные последствия вторжения. Различима стала рухнувшая башня храма, три сотни кип дней хранившая главный колокол — Язык Света. А еще дальше, на холме, черные язвы трещин разорвали светлый камень дворцовых стен, считавшихся неприступными. Главное здание, белый Купол Дарлы, выглядело смятым невообразимой силой. Свод великолепной шатровой крыши темнел щербатым провалом.

Каждый воспринял увиденное по-разному. К удивлению Аэри, трое весьма важных служителей взирали на город с искренними слезами в глазах. Самый старший, непоколебимо убежденный в коварстве выскочки, ставшего маэстро в нарушение всех канонов, прокашлялся и впервые прямо взглянул на леди.

— Другом не сочту никогда, — хрипло и тихо признал он, — но с вами мы воевали давно. Храмов вы, признаю, не разрушали. И раз маэстро прав, раз нашелся враг пострашнее вас, отродий Ролла… Учи.

Аэри благодарно кивнула, принимая согласие. И стала, по возможности используя привычные храмовникам понятия, рассказывать, как следует восстанавливать полноту благодати. Слыша знакомые слова, служители чуть успокоились. Со временем попробовали задавать вопросы, проявляя настоящий интерес к новому делу. «В конце концов, — подумала Аэри, мягко создавая неразличимыми слуху людей тонами речи наиболее полные приятие и доброжелательность, — они не худшие. Не самые глупые, иначе бы не получили столь высоких санов. Не самые бездарные — тоже. А порядочность и уважение… Пока не о том речь. Тут бы уцелеть — всем вместе».

Когда утро зарозовело у горизонта обещанием восхода Адалора, служители сидели в каминном зале терема и усердно осваивали свои роли в предстоящем общем звучании.

Патрос пришел и занял место у камина, поздоровавшись со всеми куда мягче и спокойнее, чем ночью. Сообщил, что на кухне грифа уже загружают на подносы завтрак для всех его гостей.

— Их остановили? — тихо уточнил старейший служитель.

— Да. Четверых взяли в плен живыми, — отозвался маэстро. — Сперва их изучат наши союзники, эльфы. Затем доставят сюда, и вы сможете принять участие в допросах. Гриф уже передал мне такую просьбу. Он полагает, звучание может принести пользу.

— Они еще вернутся, как и утверждал тот вампир, — тяжело вздохнул один из служителей, входящих в высшую октаву, припомнив день смерти прежнего маэстро. — Если столь сокрушительна была их разведка, что ждет нас летом?

— Не знаю, — сухо ответил Патрос. — Но их сила — не повод впадать в уныние. Аэри, ты закончила обучение?

— В основном.

— Тогда иди, твой Арха вернулся. Полагаю, это сейчас важнее, чем наши страхи по поводу грядущего. С ним все хорошо, не переживай. Одна царапина.

Леди торопливо покинула зал. Маэстро пересел на диван и обвел взглядом служителей. Чуть помолчал, прикрыв глаза и что-то сосредоточенно обдумывая. Потом заговорил:

— Род эргрифа более не существует. Сын леди Аэри пытался спасти одного из наследников, тот еще дышал. Собственно, потому лорд Арха и оказался ранен. Отдал кровь, ослабел… его самого едва успели выручить. Вы все здесь — фундамент храма и его сила. Сегодня или завтра именно вам и мне предстоит решать, что делать дальше. Я очень уважаю Варзу Гридима, но гриф не желает власти превыше нынешней. Он полагает, что следует изменить условия договора, объединяющего грифства. Это будет на пользу храму. Ибо роль его в некоторых делах возрастет. Сейчас пять грифов уже сидят в большом зале приемов этого замка. Трое прибудут к полудню. Еще двое не в столице, но здесь их наследники. Если иные не успеют присоединиться, решение примут без них. Полагаю, до окончательной победы над демонами, а я на нее очень надеюсь, Дарлой станет править Сарыч.

— А место и слово храма? — нахмурился седой гласень.

— Зрец указал на сотника Фарнора, назвав его воином света, — пожал плечами маэстро. — Гриф согласен признать слова Ёрры. Так что дружина будет под рукой Фарнора, светца храма. Если он жив и здоров, на что я очень надеюсь. Пока известий нет. Его видели недавно у дворца, это все, что я знаю.

Слуги внесли блюда с завтраком, расставили посуду и с поклоном удалились. Маэстро торопливо поел и ушел: его вызвали к грифу. Шагая через площадь от терема к основному замку, Патрос хмурился и часто озирался на парк. Он сказал леди все, что считал возможным упомянуть при служителях. Арха действительно жив и здоров. Лорды народа ампари вообще гибнут редко, пока с ними их стражи. Как раз стража Архи маэстро не рискнул бы с уверенностью назвать живым. Доставил того в замок Рахта. Молча отнес в странное сооружение, именуемое эльфами «модуль». И более не выходил наружу.

Уже поднимаясь на крыльцо, маэстро увидел Лэйли, въехавшую в замок верхом на коне. Обычно веселая Кошка Ли выглядела утомленной и задумчивой. Кивнула Патросу, спешилась и подошла к ступеням крыльца:

— Ну вот… без всяких «мяу» могу сказать: это те же самые демоны, что едва не погубили в давние времена наш мир. Выглядят они, а точнее, покорные им воины иначе. Основой для создания существ стали некие ящеры, как мне думается. Но внешняя разница — она для глаз. В опознании сути и магии я не могу ошибаться.

— Это плохо?

— Очень, — сосредоточенно кивнула Лэйли. — Мы не знаем, как тогда удалось победить. В первый раз это едва не уничтожило весь мой народ. Во второй раз… нас спасла почти что случайность. Моя мама умеет лишать высших демонов силы. Как она добилась этого, я умом сознаю. Но повторить, полагаю, не в состоянии. В ней есть странное сочетание тьмы и света, в моей маме Сэльви. Если переводить на ваш язык, гнев и ярость ее таковы, как будто ими целиком управляет Ролл. Но в этой ярости нет его исступленного безумия. Мама всегда хранит в душе доброту и понимание мира. И умеет наполнить ими любой сосуд, даже силу демона. Тьма очищается, превращается в первичную, как мы говорим, сырую магию. Во мне больше ярости и меньше терпения. В Риоле нет ярости. А Тиэса, наша королева… Она замечательная, но в душе ее слишком ярко горит свет. Злоба в угрожающе больших дозах может убить ее…

— Все же мы теперь знаем гораздо больше, — мягко улыбнулся Патрос. — И время у нас есть. Тебя сейчас сгибает усталость, это ее сомнения, не твои, о несравненная Кошка Ли. Мне жаль, но я не могу сказать: иди и отдыхай. Фоэр умирает.

— Поняла, остальное позже, — кивнула Лэйли и побежала к парку.

Следом устремился Шагра. Его оружие, безразлично брошенное на камни, звякнуло глухо и тревожно. Патрос поклонился Адалору, едва показавшемуся над горизонтом, отдельно отдал дань уважения Роллу, багряному, яркому и видимому сегодня целиком. Негромко воззвал, всей душой умоляя богов позаботиться об одном из своих детей. Пусть он ампари и не принадлежит к чадам храма, но разве боги могут разбирать столь мелкие различия? Он жил как подобает воину. Посвящал Роллу ярость боя и сохранял хладнокровие, достойное уважения Белого…

Лэйли не утруждала себя воззваниями. Она промчалась через мокрый парк по скользким прошлогодним листьям, вмерзшим в рыхлый шершавый лед. Нырнула в шлюз модуля, предупредительно распахнувший двери, давным-давно отрегулированные Рахтой, чтобы опознавать Кошку Ли и уворачиваться от ее сосредоточенной решительности, чреватой разрушением или повреждением любых помех и преград. Пробежала в малую рубку, сверкнула глазами брату Лоэлю. Тот молча указал рукой на кабину стационарного канала переброски в корпус Ами. Выполнил необходимые действия, уточнив, что переносить следует двоих: Шагра уже стоял рядом с Кошкой.

— Они в центре управления, главная операционная, — пробормотал капитан, отсылая сигнал на Ами. — Готово, удачи.

По коридорам центра Кошка Ли бежала так же быстро и молча. С раздражением думала, как вредно в бою частично утрачивать самоконтроль. Теперь она не рискует пользоваться магией переноса. Одна ничтожная ошибка — и точку выхода не укажет даже Рахта, когда станет разыскивать непутевую жену.

Двери операционной открываться не пожелали. Они подчинялись особому правилу. Дежурный врач быстро прошептал несколько слов, выполняя дезинфекцию. Кошка виновато вздохнула, прекратила сердито шипеть и миновала послушно раскрывшиеся створки относительно спокойным шагом.

Фоэр был жив. Это Лэйли опознала сразу. Чуть успокоилась и осмотрелась. В стороне стояли ампари — Арха, Шарим и Аэри. Все они формировали круг, прикрыв глаза и слегка касаясь пальцев друг друга.

У изголовья Фоэра сидела королева Тиэса, именно ее сила пока удерживала жизнь в тяжело пострадавшем теле. Рахта обернулся к жене, шагнул навстречу, кивнул Шагре и увлек обоих в соседнее помещение. Плотно прикрыл дверь.

— Моя кровь говорит, что надежды нет, — нехотя признал старый ампари. — Но пока он жив, и это удивительно. Чем я могу помочь?

— Демоны знают о вас больше, чем мы, — виновато признал Рахта. — Фоэр закрыл Арху, ничего иного в тот момент и нельзя было сделать. Их стрелковое оружие не только наносит раны, но и отравляет. Яд мы пока не можем нейтрализовать, он совершенно незнакомый. Сложная комбинация магии и разрушительных простейших существ, токсинов. А для вас заражение крови — верная смерть. Мы собирались сделать полное переливание, но Аэри запретила. Полагаю, она права. Ампари не люди и не эльфы, вы сильно зависимы от своей крови.

— В ней и наша память, и опыт, и личность, — кивнул Шагра. — Если изъять родную кровь полностью, ампари станет другим. Вернется к уровню развития ребенка пятнадцати зим, и это в лучшем случае. В худшем переродится в нечто иное, опасное. Аэри права, лучше не рисковать, он бы и сам так сказал.

Лэйли упрямо замотала головой. Она не была готова отказаться от риска. И пока не видела серьезных причин для такого решения. Требовательно обернулась к Рахте: что он-то думает и делает?

— Пока мы стараемся исключить из яда хотя бы магический компонент, — задумчиво продолжил Рахта. — И дело движется, потребуется еще полчаса, не более того. Шагра, а нельзя как-то активировать, если так можно выразиться, новую кровь? Скажем, родственник или…

— У него нет прямых родственников, — покачал головой ампари. — Я гостил в вашем мире и благодаря доброте леди Риолы кратко ознакомился с тем, что вы именуете генетикой. К нам это знание в его нынешнем виде применимо лишь частично. Мы приходим в мир как сочетание четырех линий крови родителей и их предков, тут все совпадает. Но затем мы себя меняем. Часто привнесенное куда сильнее исходного. Вот Шарим: он сейчас Эрр Данга, это две его главные линии крови родителей, проявившиеся в характере и внешности. Пока он ребенок и для него допустимо даже переливание крови, опыт невелик, сознание еще не устоялось, рядом мама. То есть он наверстает потери. Но позже… Я с ним стану заниматься, буду подбирать для мальчика опыт и кровь своей линии среди ныне живущих, постепенно смещу главенствующую фамильную связь к фамилии Эрр… Он изменится. Даже внешне, понимаете?

— Пока да.

— Фоэр по мужской линии происходит от семей Валья и Тарр, по матери своего отца он Юго. И только в четвертой линии, по матери его матери — Атнам.

Лэйли порылась в шкафах и высыпала на стол несколько камней, совсем как недавно, во время гадания на срок вскрытия прорывов. Пояснила, что это ее новая забава — составлять характер из кристаллов. Арха так удачно рассказал о том, что ярость — багровая, разум имеет сиреневое сияние, а сердце — золотое… Лорд Тирго кивнул, подтверждая, что его народ уделяет немалую роль цветам. И так пояснить изменения действительно удобнее. Отобрал четыре камня, уточняя, кем были родственники Фоэра. Лэйли подвинула вперед темно-бордовый камень, обозначающий кровь рода Атнам. Ампари заинтересованно проследил и выбрал светло-золотистый, почти прозрачный кристалл.

— Исходно он звался Фоэр Юго Тарр. Был очень светловолос, тонок в кости и изящен. Юго — хранители памяти нашего народа, семья Тарр тоже не из числа воинов. Они изучают природу, так было всегда, пока для нас существовала возможность мирно жить… Семью Фоэра уничтожили, сожгли весь поселок. Людям понадобились новые земли, их становилось все больше. А отобрать проще, чем раскорчевать. Фоэр выжил, но перенес произошедшее очень тяжело. К тому же его спасла именно бабушка, Чара Атнам. Она была воином, наставницей.

— И он стал меняться, — догадалась Лэйли.

Шагра устроил на середине стола камень, придвинул к нему два новых — багровый и почти черный. Пояснил: один из них означает обучение и испитие крови Атнам, усилившее эту линию. Второй — лечение сознания после утраты родителей и повторное пополнение знаний через кровь. На сей раз по линии Эллог — мальчика взял к себе в семью дед Аэри. Тяжело вздохнув, Шагра подтолкнул еще три камня, и еще два. Указал: здесь обучение, а здесь лечение после тяжелого ранения. Добавил еще несколько камней. Лэйли кивнула: общий цвет всей группы уже растворил в себе светлое золото исходной линии и сеял темные блики алого, лилового, багряного.

Шагра сгреб все пригодившиеся кристаллы в одну кучку и накрыл ладонью.

— Вот таковы влияния первой сотни лет его жизни, далеко не полный список… Все эти ампари ныне мертвы. Повторить ничего нельзя, если вы рассчитываете на создание некоей подходящей крови. Я просто хотел объяснить, почему с нами невозможно обычное для других лечение. Не держите его в подобии жизни, бессмысленно.

— Ладно… но что делает Аэри и остальные? — нахмурилась Кошка.

— Пытается сохранить полное звучание его крови, — тихо сказал Шагра. — Это похоже на памятник у людей. Они вырезают портрет в камне, а мы создаем эхо.

Кошка победно кивнула, уселась на стол, смахнув все камни. Обняла колени и подмигнула несколько удивленному ее поведением Шагре:

— Вот видишь, как полезно задавать вопросы! Без них ты никогда бы не совместил наши потребности и ваши возможности. Но я, самая гибкая из кошек…

— Короче, — потребовал Рахта.

— Я еще думаю, — сердито нахмурилась Лэйли, изворачиваясь и исследуя взглядом свою пятку. — Мяу… то есть уже придумала.

Она села прямо и кивнула. Сложила руки на коленях, затем обличающе ткнула пальцем в светлый кристалл, изображавший недавно исходную личность Фоэра. Тот послушно переместился и лег в ладонь.

— Подходящая кровь для начала процесса у нас имеется. Вот пусть в ней и создают этот свой памятник. Чуткость у вас высокая, а звук мы легко трансформируем в вибрацию заданных параметров на уровне… неважно, пусть Раа умные слова потом выговаривает. Ну, я хорошо придумала?

— Не знаю, но сейчас проверим, — заинтересовался эфрит. — Шагра, петь могут лишь трое?

— Наилучший результат достигается, когда звучание создает одна семья, включающая лордов и знакомая с погибшим, — отозвался ампари, с трудом веря вернувшейся на лицо Кошки озорной улыбке. — Можно вызвать Тойю, я тоже гожусь. И сын Архи, хоть он и мал еще.

— Тогда нечего бездельничать, — сморщила нос Кошка. — Собирайте родню и пойте. Я пойду к Тиэсе, ей трудно одной. Раа, найди Нору и вызови сюда Вэйль. Удерживать нить жизни — древняя магия, и считалась она всегда женской. Так что сам не лезь.

— Исполню в точности, — поклонился эфрит.

Лэйли неопределенно повела рукой: не сомневаюсь, но поспеши. Сама она уже открыла дверь в операционную и двинулась к королеве. Вырастила у изголовья больного удобное кресло, забралась в него с ногами. Подмигнула Тиэсе и положила узкую ладонь на лоб Фоэра. Пальцы второй руки сплела с пальцами королевы, и вдвоем они стали держать то, что Кошка назвала нитью жизни.

Удавалось с огромным трудом, и каждое мгновение обеим казалось последним. Слишком чуждое сознание, незнакомое, неизученное. Да и магия в мире двойной звезды приходит и обрабатывается иначе. Душа Фоэра принадлежала багровому Роллу, была столь же упрямой и порывистой. За жизнь он не особо усердно держался, исполнив долг и защитив своего лорда. К тому же, испытав однажды едва ли не до конца ужас перерождения, опасался его куда сильнее, чем смерти. Пламя жизни едва теплилось на тонком стебельке нити. Ладони берегущих огораживали его со всех сторон: от холода раны и потери крови, от ярости ледяного ветра отравления, от собственного страха… Огонек то вспыхивал, то снова исчезал, и казалось — уже окончательно. Но он упрямо возрождался и дрожал, метался, сникал. Потом рук стало больше, и в плотном их кольце жизнь обрела некое подобие защищенности. Каков срок горения свечи — не знала и не рисковала уточнять ни одна из берегущих. Это работа прочих: успеть, пока есть еще хоть малый огонек…

Когда Лэйли осознала, что ее сила эфрита, огромная и легко восстановимая, на исходе, свет жизни наконец стал ровным и ясным, как маленькое солнышко. Он больше не нуждался ни во внешнем питании, ни в защите.

Кошка Ли тяжело откинулась на спинку кресла и встряхнула головой, прогоняя навязчивый образ свечи, заслонивший собою реальность.

Та же операционная, спокойный свет потолка, землисто-бледная Тиэса. Риола выглядит не лучше, да и Вэйль с Норой, если честно, не намного отличаются от прочих. Зато раненый спит крепко и дышит ровно. Кошка Ли прищурилась и тихо рассмеялась. На нее посмотрели все женщины, собравшиеся у изголовья. Не столько даже с недоумением, сколько с надеждой. Когда силы вычерпаны полностью, важно найти в себе хоть малый очаг радости, согревающий душу. Лэйли рассмеялась повторно, уже громче. Показала пальцем на Тиэсу, затем очертила прочих:

— Толпа дохлых ведьм на шабаше. Надо записать на виф: зомбированные ведьмы за работой.

— Ты безнадежна, — отмахнулась Вэйль, кое-как устраиваясь в своем кресле.

— На себя посмотри, зеленокожая, — хихикнула Кошка. — Впрочем, страшнее всех сестричка Риола, смерть жестока к брюнеткам. Ри, давай мы тебя перекрасим, а? Станешь рыжая, как муж.

— И бородатая, — мрачно и тихо добавила Вэйль.

Теперь смеялись уже все, даже подоспевший Рахта, готовый помочь и влить свою магию каждой. И рыжий Ррын, непререкаемый и огромный, умудрившийся преодолеть несговорчивую дверь операционной без дезинфекции, зато со здоровенной кружкой травяного настоя, смешанного с вином и нектаром айа.

Лэйли выпила первую чашку, капризно выдрав ее из рук Ррына. Кое-как выбралась из кресла, постояла, привыкая к временной слабости. Неуверенной, но весьма решительной походкой направилась к выходу, уточнив, где следует искать ампари. Рахта догнал уже в коридоре, обозвал привидением, сгреб на руки и понес дальше сам. И даже не к ампари, а домой, не думая слушать возражения. Потому что он в семье главный, а леди и лорды сейчас далеко, они поют на площади перед храмом, штопают прорыв в ткани мира. К тому же, прежде всего прочего, Кошке придется объяснить, как она позволила низшим демонам испортить ее безупречную прическу. Выслушав последний аргумент, Лэйли смущенно затихла. Попробуй объясни, когда и так все понятно. Не зря отец звал ее самонадеянной девчонкой, непригодной для серьезного боя. Слишком склонна увлекаться.

— Раа, а как там Патрос? — жалобно уточнила Кошка.

— Без тебя не справится? — участливо предположил эфрит.

— Не таскай меня за хвост, — попросила Лэйли, виновато уткнувшись в плечо мужа. — Я хорошая. Иногда даже умная и полезная. Просто я очень переживала за своих ребят и оглянулась на них лишний раз. Больше не повторится. Ну, Раа… Пожалуйста. Мяу, Раа-а…

— Ну что-о? — передразнил эфрит, с трудом пряча улыбку. — Сиди тихо и не капризничай. Попадем мы на площадь, раз ты страстно желаешь выслушать проповедь и приобщиться к храму, непутевое чадо. Еще полчаса в запасе. Я все же иногда угадываю твои желания. Для нас Дифр договорился со стряпчим торговой гильдии, оплатил два места на крыше. Расторопные ребята, они уже и перила поставили, и кресла мягкие, и навес. Патрос у столичного люда в большом уважении. И гильдия на этом неплохо зарабатывает.

Лэйли счастливо вздохнула, прикрыла глаза и успокоилась. Приятно, когда тебя носят на руках. Уже который век носят — и не перестают восхищаться. А еще греть, делиться силой и обучать…

На площадь эфрит успел прорваться за пять минут до начала проповеди. Уговорил Лоэля поддержать магией еще один перенос в город, на боковую тихую улочку возле храма. Раздвигая толпу, добрел до небольшой группы светцов у входа на площадь и уже с их помощью — а кто откажет Кошке Ли, если десятник из ее учеников? — расчистил себе дорогу к дому торговой гильдии. Кресла, перила, вид с крыши и смородиновую настойку Лэйли одобрила. Но ничем не воспользовалась, устроившись на коленях у мужа. Смотреть на толпу и разрушенный храм ей не хотелось. А вот слушать маэстро и ловить всем сознанием реакцию людей на его слова — другое дело.

Сейчас площадь, заполненная до отказа, гудела тревожным изумлением. Еще бы! Храм разрушен, город пострадал, ужас ночи с ревом демонов и звоном оружия еще не изгладился из памяти, а маэстро светел лицом и излучает уверенность в победе. Мало того: за его спиной стоят гласени, одетые не самым парадным образом, но решительные и сосредоточенные. И кроме них — нелюди… У людей ведь не бывает такой странной, бархатисто-ровной золотой кожи. И тем более волос с оттенком летней багряной полуночи. Демоны? Вампиры особенные? Тогда почему без оков и охраны?

Патрос шагнул вперед, и толпа затихла. Маэстро чуть помолчал, оглядел площадь. Задумчиво нахмурился:

— У вас есть вопросы? Вижу, есть, как не быть. Пусть спросят старшие по слободам и улицам, как в прошлый раз мы уже делали.

Толпа довольно вздохнула и зашевелилась, пропуская вперед опрятно одетых пожилых людей самого разного достатка и сословия. С окраинных слободок шли мастеровые, а из верхнего города — представители золотого цеха и управляющие домов знати. Выстроились у самого помоста, старших оказалось более трех десятков. Чуть пошептались, обмениваясь мнениями. Было видно: для порядка общаются, а по делу все обговорили заранее. Только разве это солидно — сразу, не постояв и не оглядевшись, троих вперед высылать? Свои же и скажут: подстроено все…

Первым на помост, кряхтя и горбясь, взобрался пожилой лекарь из нижнего города. Человек не особенно богатый, но всеми уважаемый. Обернулся, поклонился толпе. Перебрал пальцами по куцей бороденке, вздохнул. Глянул на храм, покачал головой, принародно ужасаясь зрелищу:

— Мы в нижнем городе, ваше сиятельство, рады весьма, что не пострадали. И за предупреждение от светцов благодарствуем, и за защиту. А только как же это получается: храм разрушен… Неужто его не могли оборонить? Я бы и про дворец спросил, да верхний город в свое время уж побеспокоится. Второй мой вопрос иной будет. Что демонов перебили — дело славное. Да только какой помощью пользовались? Не вышло ли так, что одних порезали, а иные у вас за спиной стоят, нашей слабости ждут? Сотник ваш — боец исключительный, многие тому свидетели. Только люди-то приметили: на демоне верхом ездил и Ролла краснобородого в помощь звал.

Лэйли фыркнула, плотнее уткнувшись в плечо эфрита. Пообещала себе обязательно рассказать гному, как его здесь величают. Между тем толпа довольно вздохнула, в задних рядах одобрительно загудели слободские: хороший у них старший. По делу говорит, складно и без лишней опаски к власти, но все же вежливо и уважительно.

Патрос выслушал, поклонился, принимая вопросы. Тоже взглянул на храм.

— Разрушен? — удивился он. — Разве стены — храм? Вы что, ходите стенам этим молиться? Храм в душе у вас. И у меня тоже, у любого служителя. Да, мы знали о беде заранее. Зрец Ёрра указал время и даже описал демонов. Избежать прихода тварей мы не сумели. Зато могли спасти эти стены, отдав им город. Разве такое решение укрепило бы храм в ваших душах? Да и в моей, чего уж там… Я выбрал город. Не скрою, это было трудное решение. Но стены мы отстроим, а вернуть к жизни ваши семьи не под силу ни мне, ни всем нам, гласеням, вместе взятым. Прочее же… Одно скажу: колокол цел. И это чудо, которое укрепляет меня в верности принятого решения.

Лэйли довольно кивнула. Само собой, цел! Она извела две ночи, заклиная тяжелый колокол. Хорошо хоть никто не видел, как он падал, упруго отскакивая от камней и стен, пружинил по мостовой, пока не затих, раздавив двух демонов. Так что Патрос прав: чудо состоялось, не смогли увернуться бойцы чужой армии от возмездия Адалора.

Толпа обдумала слова маэстро, сочла их мудрыми и приготовилась выяснить ответы на прочие вопросы.

— Сотника Фарнора назвал воином света тот же зрец Ёрра, — сказал Патрос. — В городе ночью под его рукой были и светцы храма, и дружина грифа Сарыча. Я надеялся убедить в серьезности угрозы и эргрифа, но, увы, не был услышан. Но о дворце — позже. Существо, заменившее Фарнору коня, не демон. Родом оно из отдаленных земель, поэтому видом нам непривычно. Впрочем, если я попрошу привезти сюда огненных львов из Эренойма, вы удивитесь еще сильнее. Ролл, наверное, забавлялся, создавая их. В звере, носившем Фарнора, мне видится скорее рука Адалора. Холода он не боится и в бою не впадает в безумие, сохраняя послушность седоку.

— И про стоящих позади молви, — напомнил лекарь, признавая прочие ответы законченными и полными.

— Это самый длинный ответ из всех возможных, — задумался Патрос. — Самый трудный. Мне думается, и тому есть подтверждения в свитках древних кип дней, наша вражда началась из-за демонов и была взаимной ошибкой. Когда мы, люди, жили еще по ту сторону Белых гор, была сделана запись. В поселение, находящееся близ нынешнего города Берзени, вошли чудовища. Их описывали так… — Маэстро извлек из рукава потрепанный старый свиток, показал толпе, развернул и стал читать: — «Возникли в вихре черного пепла, исполненного ревом и ужасом. Собою были огромны, черны и багровы, зеленью оттенены, неуязвимы. Вторыми же пришли златокожие и, не поделив добычи, вступили в бой. До основания разрушили город, сожгли его, людей погубили без счета».

Патрос свернул свиток и тяжело вздохнул:

— Сегодня я мог бы записать похожие слова. Первыми пришли черные и багровые с зелеными гребнями. А после — златокожие. Храм разрушен и дворец в запустении. Все правда. Вот только одно неверно: не были одни из них противниками людям. В давние времена не увидели этого наши предки, и началось разобщение, кровопролитное и ужасное, на многие поколения. Мы не смогли найти различия у двух родов, внешне весьма схожих. Одни — вампиры, слуги демонов и отродья тьмы. Другие — ампари, подобные нам чада Адалора, виновные перед нами лишь сходством своим с теми, мерзкими кровопийцами…

— Хорошо разделил, — приоткрыла один глаз Лэйли. — Как полагаешь?

— Тонко, — согласился Рахта. — Я рад, что Патросу хватило разумения не излагать всю правду, без прикрас. Люди не смогли бы и не пожелали лишаться врага, столь давно и усердно зачерненного ненавистью.

— А как нам ныне не ошибиться? — усомнился неугомонный лекарь, ощущая спиной поддержку всего нижнего города.

— Это просто, — пообещал маэстро. — Разве могут взывать к Адалору поддавшиеся багряному безумию? Всей душой взывать, разрушая последствия павшего на столицу мрака и ужаса?

— Нет, — уверенно отозвался лекарь.

— Истинно так, — кивнул маэстро и взглянул на небо. Указал рукой на высоко стоящее белое светило. — Полдень едва миновал. Лучшее время для общения с Адалором. Все вместе мы попросим у него восстановить благодать над городом. А потом прочие смогут задать свои вопросы.

Лэйли села поудобнее. Пение людей и ампари этого мира ей нравилось. Оно было иное, не похожее на все прежнее, знакомое и привычное, что знала она о звуке. Дома, на Саймили, произношение заклинаний не считалось обязательным, особенно для магов третьего и более высоких кругов. Зачем? Лично ей куда проще сказать «мяу». Выйдет и короче, и удобнее. На Дарле выяснилось: способности ампари дополняют магию. Позволяют существенно усовершенствовать многие известные и вполне современные технологии ее применения. Накопители, отстроенные голосом и звуком, оказываются бездефектными и увеличивают свою емкость, иногда — в разы. Сложные мазвсистемы получают возможность избавиться от помех, возникающих при работе и снижающих ее эффективность. И даже «мяу» удается гораздо лучше после некоторой доработки техники произнесения вдвоем с Тойей. Теперь «мяу» вмещает сложные воздействия седьмого круга, прежде требовавшие внутренней работы и длительной настройки.

Голос Аэри Кошка находила наилучшим из всех, которые ей довелось слышать на Дарле. Старшая леди в семье, фамилию которой теперь никто уже не рисковал однозначно назвать, выслушав пояснения по поводу крови, обладала удивительно звучным, довольно низким, бархатистым и гибким голосом. И безупречно владела им — от вкрадчивого полушепота до звучания, заполняющего без остатка весь объем площади, звенящего и уверенного. Требовательного.

Именно ее голос возник первым, поднялся ввысь и обозначил контур того, что предстояло устранить. Люди охнули, получив возможность увидеть собственными глазами прорыв. Сила звучания обнажила его. То, что прежде всем казалось безобидным сереньким облачком, застоявшимся на месте, теперь утратило маскировку. Белый контур солнечного сияния обрисовал его: мутное грязное пятно в синеве весеннего неба. Взгляды вязли в серости, не в силах самостоятельно освободиться. Прослеживали неуловимые, ускользающие образы. Люди задыхались и ладонями закрывали лица, заслоняясь от ужаса чуждости, выворачивающего сознание наизнанку, нагоняющего тошноту и головную боль.

Леди обернулась к прочим поющим и стала управлять ими, напоминая каждому его роль и место в общем звучании. «Почти как дирижеры на Саймили», — подумала Кошка Ли. Вот только у тех все измеряется зрительским успехом, а здесь ставка — жизнь целого мира.

Контур постепенно сжимался, сияние проникало внутрь серости и растапливало ее, как грязный весенний лед. Вверх теперь рисковали смотреть немногие и лишь изредка, мельком, опасаясь снова попасть под влияние неведомого. Зато люди внимательно изучали поющих. И видели, как непросто дается очищение каждому из них. Двоих уже поддерживали под руки младшие служители, прочие обливались потом. Лица их стали серыми от усталости и напряжения, зато облако приметно и все более стремительно сжималось и бледнело.

Когда его не стало окончательно, толпа стояла некоторое время в полном молчании. Закончившие петь ушли, опираясь на руки светцов и служителей. Их проводили благодарными поклонами.

Двое не высказавших вопросы старших виновато мялись, не рискуя беспокоить маэстро пустяками после столь большого дела. Он ведь тоже пел, и не ушел, хотя выглядит не лучше прочих: едва стоит на ногах.

— Ничего, у меня тут имеется удобное кресло, — тихим голосом успокоил людей Патрос. — Давайте продолжим. Но сперва я вот что скажу. Завтра в полдень все мы снова будем петь, уже перед дворцом. Видите там облако?

— Теперь видим, — кивнул старый мастер золотого цеха. — Так может, мы завтра спросим? Разве что нельзя ждать с самым главным. Про эргрифа никто не знает и про власть нынешнюю. Как бы не вышло усобицы.

— Тут мне и сказать нечего, — слабо улыбнулся маэстро. — Позовите глашатая грифа Сарыча, пусть зачитает указ.

Рослый мужчина в богато расшитой одежде взошел на помост и зычным голосом произнес то, что весьма удивило и — что уж скрывать правду — порадовало город. Род эргрифа давно утратил уважение. О гибели его грустили недолго, услышав, что усобицы не будет: грифы достигли согласия и «до полной победы над демонами» передали цепь с девятнадцатью ключами, символизирующую власть в Дарле, Варзе Гридиму, свету рода Сарычей. А тот, в свою очередь, назвал воеводой Фарнора, светца храма.

Свернув первый указ, глашатай дал людям время обсудить его и, усмехнувшись в усы, достал второй, поменьше и с одной печатью. В нем значилось, что дворец восстанавливать за счет города гриф не будет. Новость удивила и обрадовала горожан. Каждый уже с тоской осознал, как ударит по его карману гибель Купола Дарлы. Многие прикидывали, достанет ли средств на прокорм семьи. В продолжение первой своей воли гриф указывал, что храм следует восстановить общими стараниями и по мере сил. Сверх того всему городу предстоит основательная переделка, которая в интересах каждого жителя. Она изгонит из столицы болезни и сделает лето «порой тепла и радости, а не временем мух и зловония». Нижний город сокрушенно стих — они лучше прочих знали, насколько правдивы слова грифа. К ним стекала все грязь из верхнего города, будто своей мало…

Напоследок гриф указывал, что над всеми работами в городе будет установлен единый мастер, не имеющий себе равных в деле строительства и получивший от него, Варзы Гридима, полную поддержку. Имя же мастера — Рртых. Слободские недоуменно зашумели — что еще за мастер? Имя нелепое, знать такого никто не знает…

Маэстро поднялся из своего кресла, поклонился людям:

— Дела храма, кои мы обсуждали с вами, на сегодня завершены. Уступаю это место мастеру. Полагаю, вы найдете его слова весьма интересными.

Патрос неторопливо спустился с помоста и сел в карету. Дюжина светцов огородила его, еще полусотня создала свободный коридор Маэстро отбыл.

А взгляды толпы тотчас приковала к себе невысокая и нерушимая фигура гнома. Рыжего бородача, похожего до оторопи на Ролла — гневливого, неуемного и весьма опасного брата Адалора, с весны набирающего все большую силу. Кряжистый мастер прошел к краю помоста и остановился там, оглядывая толпу:

— Имя мое Рртых, человеком я не являюсь, моя раса зовется гномами и живет отсюда очень далеко. До земли вашей дела мне и родне моей нет, я тут интересуюсь только демонами. Потому как рубить их — наше родовое дело, исконное. В мирное же время любой гном без работы не сидит. И другим сидеть не дает, учтите. На эту весну предстоит у нас дело большое, непосильное даже, как сперва покажется. Именуется оно канализацией. Без такого занятия нам, гостям, трудно с вами добиться взаимопонимания. Потому как к грязи мы непривычные. И вас отучим, слово Рртыха. Всю грязь города пустим в трубы, потом в отстойники, чтоб реку не травить. Мостовые будем вскрывать повсеместно. Какие и когда, я уже определил, указ и карта со сроками будут вывешены тут, на площади, к вечеру. Работников нанимать стану здесь же. И учтите: деньги платит Сарыч, человек он надежный. А я сверх того добавлю. Если в ком найду настоящее гномье усердие, тех выделю и им расскажу, как производить посуду со стенками тоньше пергамента, как краски делать стойкие и неядовитые. Как железо обрабатывать так, чтоб демонам оно шкуру прорывало. Много всякого, разберемся, что вам полезнее.

— Ох и резво ты запрягаешь, да только грузишь в навал, — возмутился старший верхнего города. — Смотри, как бы телега не поломалася.

— Пока еще не ломалось то, что моими руками сделано, — недобро прищурился гном. — Скажи прямо: денег тебе жаль. Еще бы! С таким брюхом и ювелиру развернуться невозможно, чтоб трудиться в полную силу. Узор на бляхах неровный, камни все как есть попорчены. На мостовых и то ровнее укладка!

— Мыслимое ли дело, — возмутился старый ювелир, — чтоб чужак, по виду — ну прям отродье роллово, принародно позорил! Моя работа всей столице ведома, и клеймо мое славится уже пятое поколение.

— Да я не к позору речь веду, — громче прежнего удивился Рртых. — А к тому, что и вам от моих знаний польза будет. Глянь на мою работу, старую, еще ученическую: может, перестанешь сердиться. А про живот… так на воздухе тебе поработать следует, сколько можно сидеть сиднем? Хоть храм помочь отделать, благое занятие. Потому как я задумал колокольню возвести получше прежней. И, пожалуй, повыше.

Пожилой ювелир не слушал, ревниво ощупывая полученную из рук роллова отродья цепь с массивной подвеской. Поверить, что подобное могут сделать руки людей, он бы никогда не решился. Но если какой-то непочтительный гном управился — значит, осилят и иные.

Тем временем Рртых заставлял вздрагивать ставни, наполняя площадь раскатами своего баса. Зачитывал список необходимых работников, торговался, выбирал себе помощников. Часть любопытных, переполнившись впечатлениями, стала постепенно расходиться с площади. Прочие поплотнее подтянулись к помосту и слушали с удвоенным вниманием. Кузнечный староста потребовал образец оружия, поражающего демонов, получил с пояса гнома широкий кинжал в ножнах. И теперь охал в окружении мастеров и подмастерьев. Купцы торопливо пробрались к помосту и набивались к Рртыху в поставщики. Какая стройка без хорошего камня, леса и прочих материалов?

Лэйли звучно зевнула, потянулась и встала. Слабость давно покинула тело. Хотелось пообедать и заняться делом. «Бас Рртыха всегда взывает к ответственности», — усмехнулась про себя Кошка Ли. Сегодня он напомнил: в операционной по-прежнему спит Фоэр. И королева, бедняжка, наверняка до сих пор неотлучно рядом с ним.

Фоэр действительно лежал в операционной и отдыхал, погруженный в целительный сон. Кровь, воссозданная пением и магией, медленно и нехотя становилась по-настоящему родной. Перелита она была уже во второй раз. Первая оставалась в теле недолго и включала зелья народа ампари, хорошо действующие против яда, и эльфийские лекарства, нейтрализующие иные компоненты отравы. Новая, заполнившая сосуды теперь, полностью вытеснила всякую память об отравлении. И сильно размыла память как таковую. Казавшиеся прежде четкими и привычными образы слоились, терялись в дымке, лишались в восприятии резкости и объема. Это утомляло и настораживало.

Память и кровь сдруживались очень тяжело, наполняя сны болью и сомнением, вынуждая заново прожить прежние зимы — все двести семь, отделяющие нынешнего Фоэра Атнама, воина и хранителя лордов, от златокожего младенца из рода Юго Тарр.

Земли, где жила его семья, ампари именовали Ноэма оэ, что можно перевести на язык людей примерно как «чаша багрового света». Впадиной служило низкое старое взгорье, окруженное с восхода и севера стенами более молодых рослых кряжей. Бока гор имели смуглую каменную шкуру коричневых и бурых тонов. Местами в разломах скал открывались удивительные срезы бело-розового тона. Там на поверхность выступал цельный мрамор, и по нему, шлифуя и выглаживая плиты, век за веком струились с гор удивительные потоки искристой говорливой зеленой воды.

Отец часто ходил к скалам и брал с собой его, малыша Фоэра. Рассказывал, как в представлении народа ампари менялся мир в древности, как воздвигались складки гор, горячие и пластичные. Как застывали они, обретя окончательную форму, понравившуюся багряному и белому братьям-светилам. Как современный материк сошелся из двух разрозненных плит в наилучшей для поддержания жизни зоне. Пояснял: позже плиты снова стали раздвигаться. И теперь уже отчетливо наметился Срединный канал, который, возможно, через пять-семь сотен зим полностью разрежет сушу. Это угрожает северу опасным похолоданием, а югу — пробуждением ныне дремлющих вулканов. Само собой, беда придет, если ампари прекратят поддерживать равновесие, которое меняет мир очень и очень сильно. Меняет к лучшему. Фоэр удивленно пожимал плечами: с чего бы ампари прерывать свою работу по поддержанию равновесия? Вот он следует знаниям рода. Может уже теперь отослать в скалы нужное звучание запроса и по эху точно назвать породы, слагающие горы, даже их возраст и структуру. А еще определить, насколько в тех или иных горах велики внутренние напряжения, угрожающие подвижками плит. Когда вырастет и закончит первичное обучение, сможет еще и успокаивать недра, восстанавливая их равновесие.

Мама тоже верила в силу доброты. Она хранила древние знания и охотно делилась полезным для жизни с людьми, выстроившими неподалеку свой первый поселок в долине. К ней приходили травники, и тогда Фоэр путешествовал в горы — те же, но совершенно иные. Маму не интересовали разломы в скалах и дивная зелень воды, подкрашенной глиной и песком, вымытыми из высокогорных пластов породы. С ней сын рассматривал тонкие черные побеги глани, вьющейся по скалам прихотливым узором, зажигающей огоньки своих соцветий на розовом фоне прогретого солнцем мрамора. Бережно выкапывал корневища редкого и растущего лишь на юге огневика, темного, колючего, испуганно шуршащего при каждом дуновении ветра. Ощущал силу трав в движении их соков. Понимал, когда надо подправить погоду, уговаривая ее не высушивать урожай и не губить лес.

Мир был живым и прекрасным, он раскрывался все полнее в своих звуках, запахах, цветах. Над головой светилось жаром летней ночи багряное небо юга, яркое, раскаленное. В нем таяли и терялись даже от глаз самого зоркого ампари далекие льдинки звезд.

Фоэр любил обжигающую жару родного края. Особенно в те редкие дни, когда приезжала бабушка Чара. Маленькая, стройная и очень изящная. Смуглая, гибкая и колючая, как огневик. Бабушка учила его выживать в горах без взрослых, уходить от погони, стрелять из лука, созданного своими руками. Путать следы. Вся ее наука казалась тогда красивой и необычной, но совсем бесполезной игрой. В жаркие дни лета и сама бабушка выглядела воплощением нарушенного равновесия. Она целиком принадлежала багряному светилу. Жила яростью боя и не знала ни мгновения успокоения, отдыха, тишины созерцания. Не верила в мир, царящий в долине, уговаривала уйти с ней на север, в холодный край, именуемый Загорьем. Но тогда он был еще Фоэр Юго Тарр. И мог бесконечно любоваться танцем теней от листьев глани на розовом мраморе, не находя в них ни единого намека на «бой в стиле ильх», как описала однажды эту красоту бабушка…

Фоэр застонал, потому что кровь и память подняли его из детства в следующий возраст.

Он перестал быть ребенком в одну ночь. Жаркую багровую ночь середины лета, когда последние тонкие тени расплавились в пламени охватившего дом пожара. Когда мама провела его через скотные загоны и отправила в суматошное мельтешение стволов созревшего карха. Через поле, затем кустарником вдоль ручья в горы, а оттуда в соседнее селение ампари, позвать на помощь. Так она велела, используя силу и право крови матери. Он подчинился и побежал, хотя отчетливо понимал: все сказанное — ложь. Просто его пытаются спасти от неминуемой гибели. У ручья ждала засада. И бой в стиле ильх, упорно вдалбливаемый бабушкой Чарой в его сознание и еще глубже, в бессознательное, в память тела, оказался самым полезным из всех полученных в жизни навыков. Он вырвался, скрылся в скалах, запутал след. Нашел в схроне, давно заготовленном не верящей в доброту бабушкой, кинжал, лук и двойной запас стрел. Передал весть первому встреченному ампари. И вернулся через выгоревшее карховое поле к дому, прополз, прячась и впервые понимая, какова она — живущая в нем и дремавшая до поры кровь линии Атнам. Он чувствовал себя удивительно ловким и удачливым, расчетливым и неутомимым. Он скользил в кровавых отблесках пожара и не знал более страха. Потому что чутьем ампари уже воспринял мамину гибель. Но верил, что еще успеет выяснить, что с отцом. А потом спасти его. Фоэр бежал через кружево черных тонких ветвей низкорослого южного леса. Перепрыгивал узловатые корни, многие зимы крошащие камень в поисках влаги и плодородной почвы. Старался не тревожить кожистые узкие листья, темные и плотные, готовые выдать его неосторожным шорохом.

Когда он пробрался в поселок людей, отца еще можно было назвать ампари. Но сознание уже готовилось покинуть его усталые темные глаза с предельно расширенными зрачками. В них разгорался иной огонь, безумный, выжигающий память дотла, превращающий в ненасытного и послушного воле людей зверя. В багровых тенях клонящегося к закату Ролла непосильно было рассмотреть сына для ампари, едва осознающего себя. Но отец ощутил его присутствие и испытал — Фоэр знал это совершенно точно — облегчение. Потому что никто не хочет стать зверем и служить тьме, владеющей бесчестными людьми. Соседями, предавшими дружбу и обратившими против ампари их же знание…

Фоэр успел выпустить три стрелы. В зверя, уже обретающего глянцевую багровую чешую, и в двух служителей храма, поющих славу тому, кого они имели наглость звать Адалором, изуродовав слово народа ампари.

Он никогда не жалел о том, что сделал. Просто знал с ужасающей точностью, что убил в ту ночь три четверти самого себя.

Не сможет больше слушать древний камень, оживляя историю мира.

Не попросит погоду сохранить урожай.

Не увидит в танце теней вьющейся глани ничего, кроме боя в стиле ильх…

К полудню он уже не верил, что сохранит и последнюю четверть жизни. Преследователи догоняли его, две раны по капле отнимали кровь и силу. А позади визжали на поводках краснокожие — бывшие родичи, которым не повезло избежать перерождения. От позора собачьей жизни их спасла бабушка Чара. Что она делала и как, одна пришла или с иными воинами — Фоэр не знал и не мог знать. Очнулся он уже в бледном и непривычно холодном свете северного заката, в земле, именуемой Загорьем. Вернулся из небытия, чтобы уже не сомневаться в своем предназначении: хранить и оберегать тех, кому не повезло родиться хоть с одной каплей крови воина. И иных, умеющих сражаться, но гораздо больше прочих достойных продолжить жизнь.

Кровь и память медленно срастались, наполняя тело болью старых ран.

Той, что он получил во время предпоследнего прорыва демонов, защищая старого лорда Данга. Вдвойне мучительной. Лорда он вытащил и сберег для жизни, а вот вернуться и спасти бабушку не смог…

Резким всполохом страдания отозвалась и поздняя рана, полученная, когда ампари уходили из Загорья за перевал. Гриф их не преследовал и не изгонял, наоборот, именно он и предупредил: сюда движутся светцы храма. Воевать с ними люди не станут… Фоэр шел с последней группой, уводил узкими неверными тропами упрямую леди Аэри, так некстати взявшуюся лечить какого-то ребенка людей, как будто их следует спасать, а не губить… Впрочем, никакие действия и мысли леди он не считал ошибочными. Потому что знал: сколько бы ни потеряла эта женщина, она не разучится видеть свет. И различать в тенях глани не только взмах клинка, но и самый обычный танец. Все, что он мог сделать для леди, это вывести ее из проклятых гор, создавших просто идеальную ловушку для припозднившихся беглецов. Сходили лавины, а предательский снег не прятал следов…

Потом он защищал молодого лорда Данга, мужа леди. Затем увез на дальний берег ее дочь, хотя многие полагали, что девушка слишком слаба и не выдержит дороги, что провезти неспособную замаскировать себя раненую отравленную ампари через земли людей — вовсе невозможно.

Наконец, на острове Ролла он охранял жизнь лорда Архи, взявшегося упрямо заделать прорыв в одиночку. Резал краснокожих, избавляя их от ужаса безумия. И ждал еще большего ужаса: плена, предсказанного лордом. Собственного обращения, неминуемого и неотвратимого. Потом встретил Шарима и снова защищал Арху.

Вся жизнь его связана с семьей леди. Весь смысл бытия — сохранение рода Эрр Данга. Хотя бы ради леди, умеющей не отягощать душу ненавистью. Научившей и его иногда, пусть изредка, преодолевать боль и вспоминать о прошлом, невозвратном, но теплом. Глупый малыш Шарим! Ну какой из него, Фоэра, может получиться отец? Он ничему не научит, кроме боя. И все равновесие для него — лишь сочетание ярости и хладнокровия. Это гораздо меньше, чем надо понимать настоящему лорду народа ампари. Тем более сыну линии Эрр. Уникальной, единственной. Основы и источника всех прочих, рождающих не хранителей равновесия, а редких и необычных лордов — настройщиков душ. Кровью и памятью Эрр дополняют и настраивают их души.

Свежие раны болели нещадно, слабость грызла тело острыми иглами дрожи. Как он умудрился столь ловко подставиться? Собрал все заряды, выпущенные в Арху. Кстати, если так — почему он еще думает и вообще дышит?

Фоэр заставил себя открыть глаза. Если он, вопреки здравому смыслу, опять уцелел, то имеет право знать, в порядке ли сын Аэри.

Под веки проник свет, незнакомый, золотистый и довольно приятный. Ровный, без резких бликов и острых лучей. Тени прорисовались медленно, обрели сперва расположение в пространстве, затем форму и, наконец, детали. Начал восстанавливаться слух. А вот кровь вела себя странно, не желая опознавать привычное и остро реагируя на незнакомое — словно для нее и свет, и тени сплетаются в узор бытия впервые.

Ничего, справится и она. Зазвенела, опознавая Шарима. Позже, чем различили его глаза, но хоть так. Мальчик сидел совсем рядом, крепко, до боли вцепившись в руку и самым жалобным образом всхлипывая. Фоэр удивленно припомнил: когда-то он тоже умел плакать. Давно, но ведь было такое. Хорошее воспоминание, теплое. Тогда в слезах был смысл: еще жили старшие. Те, кто мог его утешить…

Шарим звучно и обильно вымочил соплями платок, судорожно вздохнул и снова нагнулся над самым лицом. «Ресницы у малыша длинные и пушистые, мамины», — заинтересованно отметил Фоэр. Соленой воды в них помещается непомерно много. А когда Шарим моргает, капли достаются и ему, наследнику линии Атнам. Забавно.

— Это ты? — непонятно спросил маленький лорд. — Точно — ты?

— Наверное, — неуверенно выдохнул Фоэр. — Мне полагалось бы давным-давно уйти в сияние Ролла. Там у воинов спина не болит. И ребра у них не ноют.

— Я серьезно спрашиваю. — Шарим торопливо вытер щеки и недовольно выбросил мокрый насквозь платок. — Ты себя узнаешь? Имя, род, кровь…

— Да, — удивился Фоэр. — Странный вопрос. Узнаю и неплохо помню, кто я и как жил. Вот только не понимаю, почему продолжаю дышать. Мне полагалось отравиться насмерть. Эти их разрывные заряды ужасны. Даже странно, что большую часть доспех смог отразить. Арха цел? Леди Аэри пребывает в здравии?

— Цел, — улыбнулся Шарим. — Раз спросил о них, значит, мы все же справились… Слушай меня внимательно!

Фоэр удивленно дрогнул бровью, разбудив новые мышцы и нервы. А следовательно, и новую боль… Пустяки. Забавно смотреть, как маленький лорд мгновенно переключается от отчаяния на свои безобидные шалости. Подмигивает в ответ и наклоняется еще ниже, чтобы шептать в самое ухо:

— Ты выглядишь хуже покойника. У тебя сейчас совсем белая кожа и волосы тоже белые. Глаза в серых кругах, губы темные, зрачки еле заметны. Страшно, пугающе. И впечатляюще, понимаешь?

— Пока нет.

— Слушай, я выспросил у дядьки Шагры все. Ты теперь мой папа, очень здорово. Надо только поставить в известность маму. Такого больного она не станет тебя ругать. И более того: на радостях и меня не прибьет, и дядю… Так что действуй. Хрипи, кашляй, тверди про последнее желание умирающего — что хочешь делай, но спасай нас всех.

— Я не умею обманывать, — возмутился Фоэр. — Тем более леди Аэри.

— Ты пил мою кровь! — отмахнулся от сомнений Шарим. — А я умею обманывать. Стыдно признаться, но маму я обманывал регулярно. По мелочам, для ее же пользы, чтоб не переживала напрасно. Ты должен постараться из-за более серьезного дела! Она тебе нравится, это даже Арха знает. Ты нам родной, я и с Тойей обо всем договорился. Так что пользуйся случаем, а то когда еще так сложится, чтобы и умер наверняка — и выжил чудом? В общем, закрывай глаза, я зову ее.

Фоэр задумчиво посмотрел в потолок. Повернуть голову сил пока не накопилось, и потому особого выбора у него не было: или потолок, или прикрытые веки. Но прятаться от проблем за собственным отвратительным самочувствием? Подумать о таком странно.

Аэри села рядом, наклонилась и стала прислушиваться к голосу крови. Некоторое время она молчала, перебирая пальцами по краю покрывала. Фоэр отметил, что выглядит леди до крайности утомленной. Наконец она вздохнула и склонилась ближе, заглядывая в лицо:

— Шарим наверняка придумал массу глупостей и забыл сказать тебе толком, как обстоят дела.

— Он спрашивал, я ли это, — попробовал улыбнуться непослушными губами Фоэр. — Необычный вопрос.

— Но существенный. Сейчас в твоем теле нет ни капли прежней крови Фоэра Атнама. Новую создали эльфы, она полностью ненастоящая. Я понимаю умом, что глупо так говорить, но иначе не могу. Сперва я была против. В крови, которую они показали мне в емкости, не ощущалось дыхания жизни. Но меня убедили. Кошка Ли — она умеет настоять на своем… И, полагаю, она оказалась права. Прошло совсем немного времени, но сейчас я уже замечаю изменения. Еще день-два они будут весьма бурными и болезненными. Ты не ощущаешь необычного в памяти или восприятии?

— В памяти и личности — нет. В восприятии да, и немало. Я хуже узнаю знакомых голосом крови, почти не осознаю родства с багровым светилом. Не понимаю даже, где оно теперь. Не могу пошевелиться, словно тело стало чужим.

— Не страшно, это пройдет, — неуверенно улыбнулась Аэри. — Ты уж прости меня. Если бы Кошка Ли не оказалась сокрушительно упряма, мы бы тебя потеряли. По моей вине. Не знаю, как бы я преодолела это. Ты всегда нас защищал. Можно сказать, все мои дети живы лишь потому, что ты был рядом. К тому же, если бы не приверженность моего деда к прежним строгим традициям, тебя следовало бы звать Данга Атнам. По принятой крови, не по врожденным линиям предков. Он знал, и я чувствую. А Шарим, тот вовсе не отходит от тебя…

— Вот тут и кроется проблема, — решительно сообщил Фоэр. — Нелепо сложилось, неожиданно. Сперва все промолчали, а позже тишина стала создавать опасную недосказанность. Давай с ней разберемся.

Аэри тихо рассмеялась и кивнула. Обычные слова для любого Данга! Все мужчины, причастные к этой крови, если бы лорды желали услышать ее мнение, не могут никак относиться к поддерживающим равновесие. Потому что равновесие для них наступает, когда поверженный враг лежит на земле пластом, желательно мертвый. Данга — это достойные короткого приказа категоричность и простота. И вот перед ней — двойной воин, и по крови Атнам, и по принятому во время обучения опыту Данга… Понять бы еще, при чем тут Шарим? Он-то никогда не был истинным сыном своего отца, он унаследовал сложный и куда более гибкий характер дедушки по линии матери, впитал ее, Аэри, привычки и взгляды на жизнь.

— Шарим, попав на корабль Шагры, взялся меня защищать, — сообщил Фоэр. — Разговор мой с капитаном строился весьма сумбурно, мы оба пребывали в раздражении. Я требовал разрешения вернуться и спасти Арху, лорд Эрр Тирго был против. Шарим решил, что меня хотят несправедливо наказать, что Шагра эдакий злобный гриф… И он отрекся от родства с вашим братом.

— Он сделал что? — не поверила Аэри. — Немыслимо! Я объясняла ему основу наших правил жизни. Нельзя отказаться от родства крови, не избрав иного наставника.

— Так вы сказали. Он выслушал и последовал известной ему части правил. Отказался от крови Эрр Тирго и сообщил, что делился своей со мной. И что я теперь за него отвечаю.

Глаза Аэри сузились и неприятно блеснули. Но этим кратким мгновением вспышка раздражения и ограничилась. Все же она — леди. Умеет владеть собой, не допуская необдуманных слов и действий.

Фоэр скосил глаза и даже чуть повернул голову, едва не потеряв сознание от боли, но и находиться в прежнем положении не желал, поскольку не мог видеть лица отстранившейся в задумчивости собеседницы. Видимо, боль все же не осталась незамеченной. Аэри снова наклонилась вперед и взглянула на воина несколько виновато:

— Ну ладно Шагра — брат готов простить моему наглому сыну все. С первого взгляда очарован хулиганом… Но ты-то! Почему ты его не одернул?

— Сперва я был слишком удивлен, — признал Фоэр. — А позже… леди, вы ведь не можете совершенно не замечать того, что я оберегаю вас и ваш род.

— Вот как, — не очень искренне удивилась Аэри.

— Я исправно молчал сто семьдесят зим о том, что полагал невозможным. Вы самое необыкновенное существо в мире ампари. В общем-то исключительно благодаря вам моя душа еще жива, — вздохнул Фоэр. — Когда Шарим сказал, а ваш брат промолчал… Я вдруг подумал, что такое ненормальное положение вещей позволит мне хотя бы однажды высказать все. Я люблю вас, леди Аэри, я вас уважаю, и я буду беречь вашу семью, что бы вы ни решили.

Леди неуверенно пожала плечами и снова задумалась. С некоторым сомнением вздохнула, поудобнее повернула безвольную руку Фоэра и нагнулась над запястьем. Мужчина одобрительно дрогнул губами в подобии улыбки: в такие мгновения просто необходимо ощутить в полной мере, что говорит кровь. Аэри выпрямилась, задумалась еще сильнее, слизнув последнюю капельку со своей губы.

— Между прочим, за последний век я не пробовала на вкус ни один характер ампари, — сообщила Аэри. — Лечила, обучала, но сама не пила и не приобщалась… Ты меня озадачил.

Фоэр молча ждал продолжения, глядя в утомительно ровный и однообразный потолок комнаты. Озадачил! Странное определение. Выговорить то, что было сказано, ему оказалось куда труднее, чем драться ночью с демонами. А уж ждать решения леди…

— Ладно, давай попробуем обсудить нашу проблему в стиле Данга, — сдалась леди, когда молчание стало невыносимым. — То есть просто и без недосказанности. Я стала женой Шарима Марпы Данга, когда мне было неполных пятьдесят. Это был весьма ранний брак. Я была по-детски влюблена, он меня любил, и, полагаю, гораздо более глубоко. Пока на небе царил Ролл, мы были счастливы. Но под лучами Адалора наш брак каждый раз пытался развалиться. Шарим Марпа не принимал идеи изменения душ, а я родилась такой, склонной к мягким и непрямым путям. Когда я нуждалась в обучении для выхода на следующий уровень опыта, мы расставались. Иногда мы не виделись по десять зим кряду.

— Я полагал, что причина в войне с людьми, — удивился Фоэр.

— Причина в том, что я живу, создавая баланс. Он предпочитал крайности и разрушал равновесие. Это было замечательно… и очень тяжело.

Леди снова замолчала и сосредоточенно взглянула на дверь.

«Не иначе, — решил Фоэр, — подумала о том, что следует продолжить воспитание Шарима-младшего, и немедленно».

Но Аэри не ушла. Наоборот, села ближе и нагнулась, чтобы глядеть прямо в глаза:

— Я никогда не выйду снова за воина. Если ты желаешь сохранить в силе выбор Шарима, тебе придется разбудить в себе что-то еще, помимо крови Атнама. Не хочешь слышать недра — вспомни, как меняют погоду. Или восстанови знания о растениях…

— Не могу, — тихо отозвался Фоэр. — Все прочее мертво. Я сам уничтожил свое прошлое, этого уже не изменить.

— А я подслушиваю, — громким шепотом сообщила Лэйли, подкрадываясь от двери к кровати. — Вы не против? Потому что если против, все равно придется смириться.

— Кажется, уже нечего стало подслушивать, — очень спокойно отозвался Фоэр.

Даже слишком спокойно, и Кошка Ли это отметила. Подошла ближе, с огорчением убеждаясь в своей правоте. На бледном до серости лице застыла маска окончательного, какого-то отчаявшегося спокойствия. И леди выглядела не лучше.

— Мяу? — возмутилась Кошка, устраиваясь на краю кровати и принимаясь мягко и бережно растирать руку больного. — Слушай мудрую Лэйли. Если бы она, эта вот леди, хотела сказать «нет», она бы именно так и ответила. Вот я вместо «да» своему Раа говорила «мяу» столько лет, сколько еще не прожил на свете Арха.

— Зим, — сердито поправила леди, собравшаяся уйти и обнаружившая, что Кошка не позволяет ей встать, причем весьма умело.

— И лет, — покаянно кивнула Кошка. — И зим. Мяу — и все дела. Фоэр, ну что ты расстраиваешься? Ей нравится быть свободной. Она боится, что ты ее завоюешь. Понимаешь? Быстро и только один раз, как замок людей или приз. Поместишь в свою коллекцию боевых трофеев между черепом демона и берцовой костью ориша, запрешь чулан и займешься тренировками с оружием, наберешь учеников, то да се…

— Берцовой костью? — ужаснулся Фоэр.

— Глазным зубом эргрифа, — выдала новый вариант неугомонная Кошка Ли.

Леди прекратила попытки сбежать подальше и стала тихо подхихикивать. Не иначе отчетливо представила свое место в чулане. Лэйли кивнула, уселась на кровати с ногами, сплетя их неудобно даже для взгляда. Гордо взъерошила волосы и подмигнула воину. В дверях уже стоял Рахта и виновато молчал, не мешая жене чудить.

— Ну сам подумай: стихи ты пишешь? Петь умеешь, как гласень? Цветы собирать? Украшения делать? Обед готовить? Пасти этих… кого у вас пасут? — прищурилась Кошка, с трудом сдерживая смех. Обняла обеими ладонями щеки Фоэра, помогла ему несколько раз отрицательно качнуть головой, не считаясь с разбуженной болью. — Вот! Признался, хоть и не без моей помощи.

— Лэйли, я тебя умоляю, — начала возмущаться Аэри. — Мы сами…

— Поссориться вы еще успеете, точно, — не унялась Кошка. — Иди, тебя накормят обедом и устроят отдыхать. А я займусь тут балансом.

— На обломках главного здания, — кивнул Рахта. — Аэри, берегись. Ты ее расстроила, не успел понять только чем.

— Она говорит Фоэру «мяу», — возмущенно заявила Кошка. — Понимаешь? Надо спасать его. Научить чему-то бесполезному, но трудоемкому и нудному. Для баланса. Может, тесто месить?

— Нет, — очнулся от изумления Рахта. — Ты несовместима с кухней.

— Я умею готовить, — вставил хоть одну реплику сам больной.

— А чего ж ты головой мотал? — подбоченилась Кошка. — Аэри, он не безнадежен.

— Но я имела в виду нормальное жизненное предназначение для мирного времени, — отчаялась леди. — Чтобы поддерживать баланс жизни, а не разрушать. Вот ваш капитан: он маг зимы, хорошее и достойное уважения занятие. Такой уравновешенный, мягкий и…

Рахта фыркнул, обнял за плечи Аэри и подвел к одному из высоких окон, в которых, как уже усвоила ампари, может отражаться многое нездешнее. Указал широким жестом за поверхность и быстро погладил свой виф, выбирая нужную запись из архива.

В глубине темного пространства возникла картинка. Уравновешенный капитан сосредоточенно сражался на мечах с Кошкой, ругаясь яростно и непрерывно. На заднем плане его жена с явной поспешностью перегружала какие-то предметы в пасть Барна.

— Итог достойных занятий, — пояснил эфрит. — Его подкараулили и изловили, а всю работу уничтожили. Чтобы не увлекался магией чересчур. Сутками сидел и работал, забыв обо всем.

— Он мне проиграл на мечах, — гордо заверила Лэйли. — Поэтому записи я вернула ему только через год.

— Идем, Аэри, тебе надо покушать и отдохнуть, — предложил Рахта. — И не переживай, поздно… Кошка найдет чем окончательно испортить характер Фоэра. Но «мяу» говорить не учись, это очень вредно. Как я натерпелся, ты не представляешь!

Аэри сдалась и позволила себя увести. Кошка победно фыркнула и подмигнула Фоэру. Несколько раз согнула каждый палец на его руке.

— Можешь сам шевельнуться?

— Да. Спасибо за попытку помочь, но вряд ли она будет иметь успех. Аэри права. Она леди, а я страж. Что я могу дать Шариму?

— Все, чего ему не хватает, — улыбнулась Кошка. — Тепло, любовь, поддержку, понимание. Право тобой гордиться и уверенность в безопасности мамы. Но если серьезно — Аэри действительно права. Вот перемрут все демоны, наступит мир. И что ты станешь делать?

— Не думал об этом, — отмахнулся Фоэр. — Я плохо помню, что такое мир.

— Вот! Зато я знаю, как в тебя вбить идею баланса, — хищно сощурилась Кошка. — Кстати, лежать тебе вредно. Будешь двигаться и шипеть сквозь зубы, я так решила. Барн! — Кошка улыбнулась и пояснила: — Он давно там ждет, в коридоре.

Жбрых неуверенно сунул свою крупную морду в комнату. Убедился: звали, и дело важное. Прошел к самой кровати, помог перевалить почти неспособное двигаться тело себе на загривок.

Лежать, уткнувшись лицом в мягкий густой мех, оказалось мучительно больно и неудобно. Тело отзывалось на любое движение жбрыха волной огня, сжигающего сознание до полной темноты в глазах. Правда, затем каждый раз боль уходила, а чувствительность рук и ног возрастала. Лэйли шла рядом, придерживала за плечо и громко говорила, чтобы он мог слышать сквозь волны тошноты и звона крови в ушах. Рассуждала о том, как важно находить прелесть в мирной жизни. И как ярость боя легко и без усилия трансформируется в обычное трудолюбие. Главное — чтобы дело пришлось по душе.

Следом за жбрыхом, как утверждала постепенно оживающая кровь, крался Шарим. Ему очень хотелось, чтобы мама все же приняла то, что уже согласились признать все ее дети.

Лоэля жбрых буквально вдвинул обратно в комнату, где размещался стационарный модуль переноса из Ами на Дарлу.

— Вы что, теперь непрерывно будете ходить туда-обратно? — возмутился капитан.

— Приходится, — сокрушенно вздохнула Кошка. — Видишь: Аэри извела своего поклонника. Наповал его сразила. Сказала, что ты ей нравишься гораздо больше.

— Что? — ужаснулся капитан, падая в кресло управления.

— Отправь нас и иди к ней, — посоветовала Лэйли. — Леди без ума от магии зимы.

— Ну, сестричка, — ослабил воротник Лоэль. — Всю жизнь ты меня обманываешь. И я до сих пор попадаюсь. Ужасно. Нет, определенно: во второй раз брошу магию. Не будет мне покоя, пока я вас с Норой обеих не излуплю.

— Мечтатель, — ухмыльнулась Кошка.

Ответа она уже не слышала. Лоэль остался в корпусе Ами, а кошка Ли, Барн и его новый наездник шагнули из планетарного модуля в знакомый грифский парк. Бегом добрались до замка и нырнули в его относительно теплые галереи. Слуги встретили их как родных — друзьям грифа здесь ни в чем не отказывали. Очень скоро жбрых уже снова шагал по мостовой, направляясь в город. Фоэр по-прежнему лежал на его спине, одетый обычным для столицы Дарлы образом в кожаную куртку на теплой подстежке, штаны из толстой шерстяной ткани, добротные сапоги…

— Куда ты меня тащишь? — полюбопытствовал он.

— Приучать к миру, — хихикнула Лэйли. — Тебе понравится, вот увидишь. Никакой магии, никаких песен равновесия и возни с сушеными травами. Опять же пусть леди там одна переживает, ей надо дать время.

Фоэр молча согласился с доводами и со своей участью, определенной без его ведома. Завозился, превозмогая боль и стараясь хоть немного приподняться над загривком жбрыха. Много раз падал и снова начинал двигать непослушными руками. И опять падал, и снова цеплялся пальцами за мех… Уже кончился относительно чистый и безлюдный верхний город, когда удалось сесть уверенно. Фоэр осмотрелся, с удивлением отмечая: горожане не думают шарахаться от немыслимо странной группы. Судачат о несхожести этого форха из дальних земель с местными. Переживают: не иначе воину досталось в ночных боях с демонами, вон как плох. Ехидно шепчутся, уточняя друг у друга, а не та ли это Кошка Ли, про которую все светцы рассказывают со вздохом восхищения? Мол, демонов положила одна больше, чем даже, страшно сказать, сам Фарнор!

Жбрых между тем все бежал своей неутомимой и мягкой поступью. Лэйли двигалась рядом с ним, не отставая. Вот и площадь перед храмом. Вид рухнувшей колокольни расстроил ампари. Хоть и чужая вера, долгие зимы презираемая им за грехи прежних ее служителей, а смотреть на поругание святыни больно.

Лэйли уверенно кивнула светцам у разрушенных ворот. Отбежала ненадолго, уточнила что-то, кивнула благодарно и вернулась, весьма довольная добытым ответом. Указала на каменное строение, прежде служившее приютом для сирот:

— Нам туда.

— Да, раз семья не удалась, сиротский дом — самое мне место, — усмехнулся Фоэр.

— Может, повезет и тебя заберут отсюда, — обнадежила Кошка.

Двери перед ней предупредительно распахнули, да еще и поклонились с самой неподдельной вежливостью. Барн скользнул в узкий коридор, взволнованно защелкал, опознавая знакомого.

— Мяу, Рртых, — заверещала Кошка, протискиваясь в комнату вдоль стены вперед жбрыха. — Я тебе нашла работника.

— Что умеет? — прогудел гном, не отрываясь от исследования расстеленного на столе плана.

— Хочет стать инженером, но сам пока не знает, что это такое, — сообщила Кошка. — Его демоны подстрелили.

— Сразу или ты их тоже сперва обеспокоил? — нахмурился Рртых, изучая ампари, по всем признакам малопригодного к работе на строительстве.

— Мяу! — возмутилась Кошка.

— Тьфу ты, не узнал, — смутился гном. — Эк тебя обесцветило… Фоэр, да?

— Похоже на то, — согласился ампари.

— Не сильно похоже, — усомнился Рртых. — Однако же тебя я учить возьмусь. Значит, условия такие. Утром час работы с секирой, это дело обязательное.

Фоэр заинтересованно кивнул.

Гном расплылся в улыбке, прошел через комнату, похлопал широкой ладонью по чехлу своего оружия. И стал излагать дальнейшие учебные планы.

Глава 9

ОБЩЕЕ СВОЙСТВО ЗРЕЦОВ И ПОДЗОРНЫХ ТРУБ

Карета грифа Загорья понравилась Орлису гораздо больше, чем все прежние, какие удалось увидеть и обследовать за время пребывания на Дарле. Она была относительно невелика, и потому кони тащили ее бодро и достаточно резво. Отделка не поражала вычурным великолепием, зато была добротно исполнена: ни щелки, ни единого источника скрипа. Хороши были и мягкие диваны с зимними меховыми чехлами. Приятно и то, что вместо слепых деревянных заслонок в узорные рамы окошек вставлены цветные мелкие стеклышки. И даже ромбы сплошного стекла, почти прозрачного, не искажающего вид мутностью, не сминающего и не растягивающего отдельные участки.

Из города карета выкатилась, весело постукивая огромными колесами по камням мостовых. Уже к вечеру, на коротком привале возле берега Срединного канала, слуги сменили колеса на полозья: ветер пригнал с севера снеговую тучу и выпотрошил ее, щедро засыпав пухом грязные проплешины на дороге.

Немало забавных мгновений доставлял и рыжий Баф, взявшийся суетливо отращивать себе густой зимний мех. Холодов молодой жбрых пока не знал и предпочитал подготовиться к ним заранее.

Но, конечно, главной радостью оставалось соседство зреца, такого обстоятельного и в то же время озорного, что с ним всегда было интересно и легко.

А еще — зима. Увидеть ее Орлис мечтал давно. И теперь наслаждался новыми красотами и чудесами, открывающимися с каждого холма.

Снег на Дарле никогда не оставался по-настоящему белым, тем более весной. На закате дня, когда холодный лиловый Адалор торопливо и одиноко брел по сугробам вдаль, все глубже увязая в них, снег был темным, фиолетовым, с яркими голубыми бликами света и чернильной густотой теней. Кристаллы недавно насыпанных поверх старого покрова новеньких снежинок, крупные и нарядные, отбрасывали собственные крошечные тени и переливались полупрозрачными гранями. Зрению эфрита при должном усердии была доступна красота каждой. И Орлис взахлеб рассказывал Ёрре, какая она, его первая в жизни зима. Описывал серые сумерки с мягкими полутонами и серебром дальнего сияния встретившихся за кромкой горизонта братьев-светил.

Багровый, в косматой шубе сияния, огромный Ролл взбирался чуть выше на небосвод, ему принадлежала вторая половина ночи. Поэтому на первой ночной стоянке Орлис не спал. Он оделся потеплее и ушел бродить по окрестностям, сопровождаемый одним лишь Бафом. А потом все утро старался словами передать увиденное Ёрре. Шумел, охал и показывал руками, как наливается малиновым свечением праздника полуночный восток, как пушистая шапка Ролла выбирается из-за снежных сугробов, придавая им новый цвет и вид засахаренного меда, смешанного со свежим ягодным соком… Прикрыв глаза, вспоминал поточнее, как лучи обретали сизо-багряный накал и яркость. Ролл карабкался вверх, укорачивая тени. Варево бордового снега парило розовой поземкой, перемешанное ветром.

Приглядеть за готовкой удивительного небесного сиропа восходил над горизонтом Адалор, высветляя блики до нестерпимого серебряного сияния, оставляя багрянцу лишь тени. И Ролл уступал, прятался за холмы, признавая право брата именовать день белым…

— А как мы будем искать твоего ученика? — спросил на пятый день пути Орлис, исчерпав первые, самые яркие восторги и глядя за оконце кареты чуть более спокойно.

— Другим бы нипочем честно не ответил, — хитро прошептал Ёрра в самое ухо спутнику. — Тебе скажу. Не знаю! Видишь ли, имеется такая штука — подзорная труба. Ведома она тебе?

— Конечно.

— Вот ей зрец и подобен. Вдали я могу заметить то, что иным непосильно. Им точка в небе, а мне — законченная большая картина грядущего. Но когда оно становится близким, когда иные его уже распознают и кланяются зрецу — узнал, предупредил, — тогда я гляжу за иной, новый горизонт. Потому нас и ослепляли. Чтобы близкое не мешало разобрать удаленное.

— Теперь тебе не помешает, — уверенно пообещал Орлис. — Давай я займусь твоими глазами. Я эфрит. Многое могу, хоть еще и не подрос толком. Опыта нет. Но ты ведь мне простишь, если я чуток ошибусь и придется заново начинать?

— Тебе прощу все, — пообещал Ёрра. — Был бы ты человеком, я бы научил тебя зрить.

— Нельзя мне, — вздохнул Орлис. — Мы невесть как долго живем и многое можем. Нам не положено еще и знать наперед, что и как. Только королева кое-что видит. И то — сердцем, это особое зрение. Погоди, меня опять мама вызывает.

Ёрра рассмеялся и нащупал руку Орлиса, усадил его поближе, обнял за плечи. Вдвоем они стали убеждать — в четвертый раз за день — неугомонную Кошку Ли: завтракали, много и вкусно. Врагов нет никаких, прямо тоскливо. Погода дивная, может сама убедиться. Ведут себя хорошо, никого не задирают и не разыгрывают, даже монеток не выпрашивают…

Дорога с самого утра шла вверх. Снега стало больше, он лежал двумя отвалами по сторонам от колеи. И оттого вдавленные следы многих полозьев, петляющие по пологому бесконечному склону, походили на результат усердия короеда-переростка.

— Клыки Ролла впереди, к ним поднимается дорога, — пояснил полусотник грифской охраны. — Красивое место. По нему ведь и сезон отмеряем. Глянь, Орлис. Полным зовется восход Ролла, когда от середины канала, с воды, оттуда вот, Багровый виден целиком над горами. Прямо через мост… По первому разу сильно удивляют и Клыки, и Небесный мост. Я уж постараюсь, чтоб мы подошли к месту когда следует, перед рассветом. Перстень его милости Сарыча покажу, нам дозволят задержаться на мосту.

— Душевный ты человек, Зорень, — похвалил Ёрра. — Радость для нас устраиваешь, а не только о целости моей шкуры заботишься.

— Да невелик труд, — заулыбался полусотник, довольный похвалой.

Зорень явно был из числа любимчиков грифа. Это Ёрра и Орлис поняли сразу. И по тону, каким Варза отдал ему приказ, и по лишенному раболепия ответу. К тому же полусотник носил не куртку на меху брогримской лисицы, как прочие, а полушубок из ориша. Подробности одеяния рассмотрел Орлис, а смысл их был ведом лишь Ёрре, прожившему немало лет в столице. Выслушав описание одежды, зрец крепко задумался. Дело в том, что лисицу, хоть и зовется она брогримской, можно встретить всюду к северу от Срединного канала. Ее мех считается весьма теплым, но не особенно дорогим. Гриф для своих людей выбрал наилучший, зимний, имеющий синевато-серый подшерсток и яркие багровые искры на кончиках длинных жестких волосков. Но даже такой — на порядок дешевле самого никудышного ориша.

Мех этого зверя имеет редкое разнообразие оттенков окраса. Серебряный с пепельной синевой считается грифским и используется исключительно для обозначения статуса владельца шубы. Носить его, не имея хоть капли крови правителей, — преступление. Для зимней формы воинов личной дружины Варза избрал очень близкий по тону мех, именуемый у купцов «синяя сталь». В первый день пути, когда Орлис охал и восторгался зимой, Ёрра так и не смог определить, к какому оттенку следует отнести ориша на полушубке воина. Для «синей стали» весьма характерен высокий ворс, поскольку получают этот мех только у выращенных в неволе зверей. Но, судя по описанию Орлиса, полусотник носил короткий мех дикого ориша, куда более дорогой. И до странности близкий цветом к серебристому.

Зорень же, к немалому огорчению Ёрры, испытывал к зрецу и его спутнику почтение, временами переходящее в священный трепет. Как можно нормально общаться с тем, кто кланяется в пояс, спешит исполнить любое пожелание, срываясь в бег и понукая прочих. Когда утомленные таким обхождением путники затащили полусотника в карету и учинили ему допрос, Зорень смущенно признался: именно так и есть. Никогда он не получал более высокой награды от грифа. Охранять самого зреца! Да грифов — два десятка, а еще дети признанные и непризнанные, ближняя родня, дальняя — целый город можно заселить! Зрец же всего один. «Чудодей», — благоговейно выдохнул воин.

Ёрра скривился и стал ругаться изобретательно и сложно, отказываясь от способностей, уникальности и даже всей охраны, если его не могут считать нормальным человеком. Полусотник пообещал исправиться. И вот — держит слово. Уже второй день называет Ёрру по имени. Не добавляя хоть пару красивых и длинных титулов, придуманных храмом для зрецов. И даже решается забираться время от времени в карету, чтобы рассказать о дороге, канале или погоде.

— Зорень, — зрец капризно поймал за рукав собравшегося было покинуть экипаж воина, — вижу я плоховато, а думать да гадать мне, старому, утомительно. Сам скажи, что у тебя за шуба странная?

— Это все ее милость Берна, — вздохнул полусотник. — Добрейшая грифья, иная бы со свету сживать взялась. А она привечает. Как погиб сынок нашего Варзы Гридима, вдвойне внимательна стала. Знает каждого, кто в выстроенных грифом теремах родился. Настояла, чтобы учили нас как следует. Чтобы мы могли себе дело выбрать по душе. Я-то два раза из дома сбегал… меня и не держали, если уж по чести признаться.

Ёрра довольно кивнул, получив подтверждение своих догадок. Поудобнее перехватил рукав шубы полусотника, не думая отпускать его, пока тот не расскажет все толком. Зорень спорить не стал и выложил все, без утайки. Да, он уверен, что мама очень хотела заполучить терем и приданое. Незаконного сына, рожденного по весне, отправила к дальним родичам, доплатив еще и деньгами: с глаз подальше. Ведь ничего большего с грифа получить было невозможно… Терем женщина выгодно продала, перебралась на новое место и удачно вышла замуж за старосту богатого села. Тем и исполнила все свои нехитрые мечты. Зореню было неполных десять кип дней, когда в глушь прискакали стражи замка, отосланные по приказу грифьи разыскивать «кровь Сарыча». Вытащили из чулана: он сидел под замком после второго побега от родни, для которой был не более чем дармовым работником. Затем Зореня увезли в замок. И грифья сама беседовала с ним. Спрашивала, как хочет жить и к чему склонен.

— Много вас таких? — заинтересовался Орлис.

— У меня два брата и сестра. Один торгует в столице, второй подался в послы, живет на юге, в землях грифа Окриймского. Сестру просватали на север.

— И кого гриф выберет наследником? — подслеповато прищурился Ёрра.

— Варза Гридим еще не стар, грифья Берна, благодарение Адалору, скоро выздоровеет, — нахмурился воин. — К чему такой вопрос? Если вам, о прозревающий свет, угодно меня испытать…

— Смотри-ка, — порадовался Ёрра, — он уже со мной ругается! Он меня норовит оскорбить этим глупым прозванием!

— Простите, — виновато сник воин.

— Так мне нравится, когда со мной говорят нормально, а не как с непогрешимым воплощением бога, — пояснил зрец. — Ругайся дальше сколько пожелаешь. А только грифом тебе не быть. Твердо я уверен, именно так.

Зорень довольно кивнул, получив весьма ценное для себя предсказание. И, освободившись от «угрозы наследования», как сам он именовал свое положение в замке, стал куда приятнее в общении.

Вот и теперь: сидит, степенно пьет горячий взвар и рассказывает о Клыках Ролла. Даже не смотрит на зреца! Потому что видит: Орлису его история куда нужнее. Маленький эфрит никогда не слышал северных легенд. А Ёрра хоть и великий человек, но родился-то он в Загорье. Не может совсем не помнить преданий, ведомых там каждому.

— Однажды, — начинают сказание старики и повторяющий их слова Зорень, — Ролл пребывал во гневе. Отчего он поссорился с братом, разве людям угадать? Но осерчал крепко. И решил поделить землю надвое. Чтобы безраздельно владеть жарким югом, не выделяя и крохи тепла замерзающему северу. С этой целью явился он в мир, принял образ рыбы с огромными клыками. И стал рвать плоть земли. Первый кусок отделился легко — он и есть черный остров Ролла в устье Срединного канала. Затем земля сделалась столь обширна, что отрывать острова от нее более не удавалось. И рыба поползла, разгрызая кости мира. След ее — Срединный канал. Уже до середины земли он пролег, когда Адалор осознал, сколь ужасны будут последствия безрассудного деяния Багрового. Спел он слово разума, и Ролл услышал. Не сразу, само собой, но постепенно бог ночи осознал: нельзя рвать землю. Ведь погибнут люди! Те, северные, кто исконно почитал его подателем жизни, кто не заслужил гнева и мести. Опамятовавшись, покинул он тело рыбы, немедленно остывшей, замершей камнем. Часть ее тела рассыпалась в прах со временем: требуха, чешуя, мясо. Но остов, череп и огромные клыки уцелели, их прочность оказалась неодолима. Так до сих пор и стоят они на разных берегах Срединного канала: два клыка рыбы Ролла.

Зорень улыбнулся, довольный тем, что его легенду слушают с полным вниманием. Указал за оконце. Карета как раз заползла на очередной изгиб дороги. Отсюда скалы-клыки были видны во всей красе. Багряный гранит. Два равных острых пика, ощеренных в небо.

— Когда люди поумнели и перестали бояться дохлой рыбины, — весело и не особенно почтительно сообщил полусотник, — они нашли ей применение. Канал здесь узок. Две сотни кип дней назад удалось выстроить через него мост. Подвесной, как в столичном замке его милости.

— Красиво, — выдохнул Орлис, усердно плюща нос о стекло.

— Очень, — согласился воин. — Гриф полагает, добавлю совсем уж тайное, что мост выстроили не мы. Его перекинули через бездну те, кого на юге зовут вампирами. У нас их имя — если не произносить ругательные, само собой, — рожденные Роллом. Потому что кожа их темнее нашей, а в волосах сохранился блеск багрянца.

— Это мало кому ведомо, — задумался зрец. — А про мост… даже храм не знает такого.

— Гриф мудр, — веско заверил полусотник. — Его хранилище пергаментов — лучшее во всей Дарле. Я много читал, мне позволено. Только говорить о том, что знаю, я обещал не всякому, лишь самым надежным людям. Мост точно не наш. Сам осматривал цепи. Ржави ни на ноготь! И это за две сотни кип дней… А еще они звучат. Если прикрыть глаза и сосредоточиться, можно разобрать голоса. Я семь связок дней стоял в дозоре у моста, наслушался. Это нетрудно, надо лишь время выбрать. Вот потому и хочу вас туда доставить перед восходом.

Зрец буркнул под нос короткую благодарность и отвернулся, рассеянно гладя Бафа по рыжему пушистому меху. Нелепо, ребячливо и нечестно отгораживаться от спутников. Но сегодня ему особенно сильно хотелось не зрить, а всего лишь видеть.

В молодости и он, чего греха таить, грезил о величии и поклонении. Зрение тогда казалось весьма скромной платой за обретенную уникальность. Он лежал и смотрел на жестокое полуденное сияние летнего Адалора. Кровь ампари, о дальнейшей судьбе которого до сих пор страшно и стыдно вспомнить, стекала по лицу, как слезы. В мутном горячем ее течении Адалор казался мрачным и зловещим. Багровым, страшным, разгневанным. Ёрра говорил о своих ощущениях гласеню, отвечавшему за его воспитание. Самонадеянно и в то же время испуганно уверял, что уже зрит. Что Адалор недоволен уничтожением отродий, принадлежащих его брату Роллу. И что однажды он отвернется от своих детей, позволит Роллу взыскать с них все долги…

Гласень смеялся в ответ. Все при обучении блажат. Считают себя пророками, хотя их единственное назначение — указывать на тварей и обличать ложь собеседников маэстро.

После первого дня Ёрра сохранил значительную часть зрения и обрел странное, мучительное и назойливое желание поговорить с тем кровопийцей, которому обязан и скорой слепотой, и следующим за ней уделом провидца. Теперь Ёрра понимал: та тяга была воздействием ампари, пытавшегося использовать свой последний шанс избежать обращения.

Кровь сделала то, что требовалось. Ночью Ёрра прокрался во внутренний двор, к узкой щели, наклонно уходящей вниз, в подвал, к камере. В багровых отсветах Ролла зрение ненадолго ожило, помогая не спотыкаться и избегать встреч со светцами.

Пленник ждал. Жалкий и совсем не страшный: с выломанными за спину надежно скованными руками, со следами ожогов и побоев. Тощий, грязный, едва способный стоять на ногах… «Принеси мне яд!» — прошептал он. От этих слов Ёрра очнулся, обрел полноту контроля над своим сознанием и пошел прочь. Вслед ему доносился шепот. О том, как страшно стать краснокожим и всю жизнь убивать. Как мучительно люди пытают, выведывая секреты изготовления оружия. И еще прозвучало обещание дать избавителю настоящий дар зреца, а не жалкие крохи, достающиеся прочим.

Дар уже жил и вещал. Уверенно усмехался: обещания лживы. Сжимался в тоскливом отчаянии: все иные слова — правда…

Он ушел со двора. Он до самого восхода Адалора убеждал себя: нельзя помогать твари, поддавшись наваждению. Узнают — в лучшем случае убьют. Он слаб, он плохо видит и это не его родич! Когда Адалор взошел, сияние Белого хлестнуло по глазам, угрожающее и требовательное. Ёрра сдался. Чувствуя себя предателем, трусом и бунтарем одновременно, он вернулся во двор, пошел вдоль стены, ощупывая ее поверхность, как и подобает слепцу. И ссыпал в щель несколько крошечных кристаллов. Зрец еще помнил их цвет, желтый, хотя уже не различал его. Ёрра проделал все это на глазах зрячих светцов, и те ничего не заподозрили!

«Спасибо», — почти без звука прошептал голос где-то в самом ухе. Или в сознании? Затем ампари добавил виновато: «Я ничего не дам тебе взамен, прости». Зрец усмехнулся с оттенком странного высокомерия: он и без слов знал. Он уже получил немало, ведь свет Адалора более не обжигал гневом. Белому было угодно исполнение просьбы.

Как давно это было… Много зим назад сгинул пленник, имени которого зрец так и не узнал. Потом в той же камере погибли еще двое, и служители храма долго обследовали ее. Не нашли ничего подозрительного и во избежание новых потерь бесценной живой крови засыпали и замуровали все подземелье. Впредь решили держать кровопийц в башне, под постоянным надзором светцов и служителей. Только некого стало охранять. Ампари ушли, и он, Ёрра, оказался последним настоящим зрецом, прошедшим полное посвящение.

Пленник все же отдал обещанную награду: когда за ним пришли, обнаружили уже мертвым. Но в плошке для воды, оставленной в нише стены, имелась кровь. Как ампари смог сохранить ее «живой», служители не ведали, но, не имея выбора, для завершения ритуала ослепления Ёрры два дня использовали странную кровь — теплую и чуть светящуюся ночью, в лучах Ролла. И утратившую свою силу, едва зрец обрел полноту дара.

— Ёрра, хватит уже молчать и моргать, — запереживал Орлис, ныряя под руку старого зреца и прижимаясь к плечу. — Мы с Бафом готовы. Давай начнем лечение. Если я все продумал верно, ты сможешь неплохо видеть уже завтра ночью. Свет Ролла по весне мягче и ровнее, твои глаза осилят его проще, чем белое сияние Адалора.

— Видеть? — переспросил зрец.

— Сперва кое-как, — признал эфрит. — Особенно в первые ночи. Но через год, то есть вашу кипу дней, наступит улучшение. Обещаю. Но как выглядит мост, я тебе сам расскажу, не расстраивайся.

— Не о том страдаю, — вздохнул Ёрра. — Сердце болит. Я был хорошим зрецом Гармониума, малыш. Не раз ловил вампиров. Мне казалось, что это если не благо, то необходимость. Людям надобны зрецы и внемлецы, чтобы беда не подкралась внезапно, чтобы ложь распознать… Я указывал на ампари, и их привозили в храм. Каждый раз говорили о пользе и исцелении, о возрастании благодати Адалора. Потом запирали в подвалах и медленно убивали, выпытывая секреты и пользуясь кровью для себя.

— Патрос не такой, — утешил Орлис.

— Знаю. Но прежние маэстро были куда как черны. И я служил им. Слепец дважды, глазами и душой, — сердито тряхнул головой Ёрра. — Чем я заслужил право снова видеть? Не лечи меня. Не желаю награды, ибо грешен и тьмою наполнен.

— Всего лишь упрямством, — проворчал эфрит.

— А хоть бы и так, — не стал спорить Ёрра.

Орлис задумчиво погладил Бафа по мягкому густому меху. Подмигнул жбрыху и очень серьезно кивнул. Сокрушенно вздохнул, еще более усиливая в восприятии спутника свое огорчение и неохотное согласие.

— Ну, дело твое, — напоказ надулся эфрит. — Тогда мы просто посидим рядом. И я займусь тем, о чем просила мама. Магия требует дисциплины. Я буду учиться концентрации.

— Учись, — согласился Ёрра.

— Ты потерпи, это скучно, но недолго, — пообещал эфрит. — Меня надолго не хватит.

Зрец рассмеялся и откинулся на подушки, прикрывая утомленные светом слезящиеся глаза. Свой отказ от зрения он полагал исключительной глупостью — и ничего не мог поделать с виной и порожденным ею упрямством. Раз кровь погибшего пленника не сохранила ему возможность видеть, не следует возвращать утраченное и теперь. Так он говорил себе день за днем. Находил в слепоте наказание — и своеобразное избавление от боли душевной.

Орлис сидел очень прямо и шептал незнакомые слова на своем родном наречии мягко, напевно, слитно. Не разобрать, где кончается одно и начинается другое. Иногда ровный поток взбаламучивал Баф, решительно щелкая и посвистывая. Постепенно звуки усыпили Ёрру.

Эфрит коварно прищурился, кивнул жбрыху, мгновенно запрыгнувшему ему на колени. В его детском пока еще знании магии осталось немало пробелов. Концентрация к их числу не относилась. Чаще всего мама упоминала в числе главных бед унаследованную от нее же самонадеянность, готовность считать личное мнение наиболее правильным. Что делать, какой уж есть… Он решил вылечить Ёрру, и своего добьется.

— Что скажешь про глазное дно, Баф? — шепнул эфрит. — По-моему, не безнадежно. У него должно быть зрение. Как я полагаю, вся беда в развитии непрозрачной пленки. Может, травма глаз в молодости или последствия попадания всякой грязи во время этого их жуткого ритуала ослепления. Я так думаю, готовили смесь крови и воды в посуде, на дне которой имелся песок. Из нее же закапывали смесь в глаза.

— Ф-ф-ф-ф, — согласился жбрых.

— И я говорю: дикари, надо им рассказать про обеззараживание, — кивнул Орлис. — Начнем с леди Аэри. Она неплохо разбирается в лечении. Умеет голосом очищать жидкости и поверхность лекарских ножей.

Жбрых вслушивался в звуки голоса приятеля и серьезно кивал. Он давно усвоил такой способ одобрения действий Орлиса. И, к огорчению окружающих, находил мудрыми и правильными любые глупости, совершаемые другом.

А еще участвовал в них азартно и в полную силу. Даже молодой жбрых из числа высших мазвов способен накапливать и обрабатывать магию активнее и полнее, чем любое другое существо или устройство. К тому же он заранее подстраивает поток под своего напарника, именно для его техники и стиля. Баф из сырой магии мира Дарлы выделял эдакий жидкий огонь, который опытные в опознании характера ампари обозначили бы как золотистый с оттенком багрянца: подвижный, озорной и в то же время полно и ровно контролируемый рассудком.

Сейчас Орлис брал активно, он не рискнул бы использовать столь тонкую и сложную магию без поддержки и настройки со стороны личного мазва. Конечно, он уже привык к непостижимой огромности резерва магии на Дарле и научился черпать бережно, но и теперь любая ошибка грозит бедой.

Снаружи заволновались стражники: карета слегка светилась, в оконцах плясали искристые огоньки бликов, хотя облако надежно укутало лик Адалора. Зорень дал сигнал прекратить движение, заглянул, охнул — и рискнул остаться внутри.

— Помощь не требуется? — уточнил он.

— Держи ему голову ровнее, — охотно отозвался эфрит. — И лучше бы нам пока не двигаться с места.

— Не двинемся, — заверил полусотник. — Что за дело ты затеял?

— Видишь, у него на глазах пленка.

— Бельмо, — упростил Зорень, приглядевшись. — Не так уж стар наш прорицатель. А вот — подкралась беда.

— Ее и убираю, — забормотал Орлис, нагибаясь над лицом спящего. — Почти готово. Интересно, какого у него цвета глаза, правда?

— Все зрецы, как я слышал, родом с севера, — прикинул Зорень. — Адалор дарует им силу провидеть. Светлые глаза. Может, даже зеленые с серебром. Далисийским мхом мы такие зовем. Потому что в предгорьях у моря растет зеленый мох. И отражается во взорах жителей тех мест.

— Угадал, — довольно отметил Орлис. — Смотри сам.

— И правда, — поразился Зорень, бережно укладывая зреца на диван. — Большое ты дело сделал, сын Адалора.

— Вот еще выдумал прозвище! — возмутился Орлис.

— Тебя так многие зовут, кто твоего папу видел, — улыбнулся воин. — Теперь вовсе не отопрешься. И карета у нас светится, и зрец, того и гляди, начет видеть. Хорошо быть грифским сыном! Самое интересное дело Варза доверил именно мне.

— Что ж он тебя в тысячники не произвел? — прищурился Орлис.

— Время у нас довольно мирное. На сотни дружину считаем Ближнюю, — чуть помолчав, добавил Зорень. — К тому же я сам не захотел. В войско отправляться — значит, жить в степи у Алых гор. Я провел там четыре зимы, и довольно.

Он сокрушенно вздохнул и смолк, укутывая зреца в теплое одеяло. В душе Зорень ругал себя за излишнее увлечение воинскими играми. Тысячник… Как же, была такая мечта. Не уехал бы в погоню за ней из летнего терема доброй грифьи Берны, послушался бы темной тревоги, накопившейся на сердце, глядишь, и уцелел бы молодой гриф на той злополучной охоте. Кто ему готовил коня? Кто скакал рядом? Ближние. Двоих он позже сам приволок к отцу в подвалы. Выследил, поймал и доставил. Вопреки прежнему своему отвращению к пыткам, остался, чтобы жадно выслушивать их откровения. Он был уверен, что юноша упал под копыта не случайно. Жаль, сказали предатели мало: словно им укоротили память. Зорень не унялся, уехал искать иные свидетельства. А когда вернулся с ответом, в покоях грифа уже сидел странный ребенок — Орлис. И один из устроителей заговора, служитель храма, хрипел, признаваясь в содеянном утратившим силу голосом. Теперь южными соседями Загорья займется брат. Он рожден для дворцовых интриг. Не погнушается прибегнуть к самым грязным способам, чтобы в грифстве Шэльс вспомнили: те, кто зарится на степи за каналом, долго не живут. Как дышать, отравив жизнь соседям? Как в глаза им глянуть? Как прощения у богов вымолить? А коли не стало у грифов юга своей совести — брат позаботится, чтобы дыхание им перехватило тонким скользким шнуром.

— Дурное в мыслях копишь, — ворчливо отметил Ёрра, медленно возвращаясь в сознание. — Кому смерти желаешь?

— Все вам ведомо, — смутился воин. — Гриф Шэльса стоит за гибелью моего брата, сына Берны. Думается мне, племянник нашего Варзы возмечтал о золотой цепи Загорья. Пока не выясним того, не успокоюсь.

— Дело несложное, — усмехнулся зрец. — Вот тебе ответ: возмечтал. А только и брат твой не без греха. Что, полегчало?

— Не верю, — уперся Зорень. — Он никогда не пошел бы против отца.

— Против него — нет. Вы двое можете наследовать, так?

— Мне грифская цепь без надобности.

— Иди, чадо наивное, — ехидно посоветовал зрец. — Иди и пребывай в смущении. Глядишь, пойдет на пользу. Излишняя доверчивость грозит бедами. Брат твой в Шэльсе отличится. А все ж единственным быть — оно надежнее. Вот затем тебя из столицы и отослали, так мыслю. Голову твою сберегая.

Зрец собрался добавить еще что-то, но весьма некстати открыл глаза и охнул, едва не потеряв сознание. Зрачки новообретенных зеленых глаз сошлись в крохотные точки, однако и теперь света для них было слишком много. Орлис торопливо задернул шторки на окнах. Ёрра пошарил рукой, пытаясь поймать эфрита. Не преуспел, само собой. Расстроился и стукнул кулаком по диванной подушке:

— Сказано было: не лечи! За грехи страдаю.

— Исключительно по глупости, — пискнул Орлис, метнувшись в сторону от ловко протянувшейся на голос руки.

— Поясни, — сдался зрец, сложив ладони на груди.

— У тебя не настоящая слепота, с испорченными глазами. Просто грязь под веки попала. Многие в старости так мучаются, и не за грехи, а по причине царапины от песчинки или иной малой беды. Я сам удивился. Мы с мамой и королевой, узнав о ритуале ослепления, ждали иного и много худшего. Сожженной сетчатки, нарушения прозрачности самого глаза… неважно, как звучат слова! Мне не по силам понять, отчего всех перечисленных повреждений у тебя нет.

— Потому что я старый упрямец, — счастливо улыбнулся Ёрра. — Он меня все же простил и одарил, умирая. А я не поверил…

Зрец улегся поудобнее, мирно и без прежней резкости подзывая Орлиса. Усадил рядом и стал расспрашивать, как выглядит мост. Полусотник молча и задумчиво сидел напротив, на втором диване. И, по лицу видно, думал о брате. Верить в дурное не хотел. Но слова зреца упали в подготовленную почву тайных сомнений…

— Дядя, дай монетку, — проникновенно и звонко потребовал детский голосок впереди.

Орлис возмущенно охнул, зрец насторожился и даже сел. Задумчиво потер лоб, пропустил бороденку меж пальцев.

— Может, он и внешне с тобой схож? — заинтересовался Ёрра. — Тогда дальше и искать не стану. Как думаешь?

— Странно все это, — уперся эфрит.

— Коли малыш вам интересен, я его сюда приведу, — вскинулся Зорень. — Полагаю, погреться ему не вредно. Опять же наверняка заработает монетку, взвара выпьет и пообедает.

— Небось сам ты из дома сбегал в зиму, — прищурился Ёрра. — Говоришь о нем — прямо в голосе боль слыхать. Сильно мерз?

— Изрядно, — согласился Зорень. — Я жил у родни в Угорье, там зимой птицы замертво падают, до того студено. Здесь подобного не случается, а все одно жаль мальчишку.

С такими словами страж выбрался из кареты, плотно прикрыл дверцу, сберегая тепло, столь ценимое любым уроженцем севера. Копыта его коня негромко простучали по мягкому снегу, удаляясь. Довольно скоро звук снова возник, приблизился. Дверца кареты приоткрылась, в щель протиснулся мальчишка зим двенадцати, тонкий и ловкий, как северный серебрец. Зверек, способный охотиться на форхов вопреки тому, что сам помельче и полегче. Зато изворотлив, когтист и хитер.

Мелкие глазки на узком лице тоже были звериными: темные, ничего не выражающие и быстрые. Под бесформенной шапкой из потертого, побитого молью серо-розового кроля скрывались светлые до белизны волнистые волосы. Правда, сейчас засаленные и грязные. Но зрецу и увиденного да угаданного хватило, чтобы счесть мальчика похожим на Орлиса, обожаемого дружка.

— Чего надо вашим милостям? — угрюмо спросил парнишка, стряхивая с шапки снег на закрытый мехом пол кареты. — Ну попросил монетку, чего сразу хватать-то?

— Познакомиться захотелось, — признался Ёрра, заботливо усаживая гостя на диван поближе к себе. — Узнать, кто ты таков и куда держишь путь. Меня вот зовут Ёрра. Это мой друг, Орлис. Мы едем в Загорье. И как раз теперь намерены пообедать. Присоединишься?

— Ха, потом небось попросите об услуге, — криво усмехнулся парнишка. — Нет уж. Сразу говорите, чего надо. Я не настолько глуп, чтоб чужой хлеб есть, не спросив цену.

— Экий ты колючий, — заинтересовался зрец. — Цену я уже назвал. Расскажи, куда идешь и чего ищешь.

— Разве то цена? — заподозрил неладное парнишка. — Поклянись Белым!

Ёрра задумчиво дрогнул бровью. Ему, зрецу, очень давно не предлагали подтверждать свои слова клятвами. Впрочем, если разобраться: сидит он в карете грифа, одет по-дорожному, опознать в нем служителя храма с одного взгляда нельзя. Сам не назвался толком, опасаясь избытка почтения, мешающего нормально разговаривать. Вот и получается: для мальчика он — богатый родич грифа, не более того. Придя к данному выводу, Ёрра с важным видом кивнул и произнес обычную клятву «именем света и силой его». Гость остался доволен.

— Ловко баешь, — похвалил он, принюхиваясь к запаху взвара, как раз теперь смешиваемого с медом. — Договорились. Зовусь я Хорь. Иду теперь из Ильма, что поюжнее Шэльса лежит, направляюсь в Рессер. На юге зимовать хорошо, а возле канала сытно и не жарко летом.

— Чем промышляешь? — уточнил Орлис, передавая кружку с напитком и отмечая, как растет в душе смутное недовольство новым пассажиром.

— О том говорить в оплату обеда не соглашался, — прищурился Хорь, выхватывая кружку. — Могу рассказать ради завтрака. Вас небось через мост без очереди пустят. То ли дело мне — еще три дня в ожидании мерзнуть, а после придется за проход два медника отдать.

— Обстоятельный ты человек, — похвалил Ёрра.

Дверца открылась, полусотник поставил чугунок на откинутый Орлисом столик, посторонился. Грифский походный повар устроил рядом сковородник, поклонился и сгрузил с локтя корзину. Дверца закрылась. Посуду, хранимую под сиденьем, достал эфрит, он же расставил серебряные плошки, разложил салфетки, откинув второй столик. Заботливо подвязал зрецу нагрудничек, уложил на колени тряпицу, по привычке помог нащупать миску и приборы. Стал накладывать жаркое, доставать из корзины и резать хлеб, копченые ребрышки, сыр. Хорь жадно следил за руками и принюхивался, глотая горячий взвар пополам со слюной.

— Неплохая вышла у нас сделка, — признал он, получив свою порцию.

И смолк, усердно выскребая ложкой дно миски, до которого добрался удивительно быстро, уничтожив обед в несколько мгновений. После второго блюда — каши с салом, щедро согревающей в холода и весьма ценимой за это грифом, — парнишка подобрел, расслабился и устроился на диване по-хозяйски. Сам себе нацедил новую порцию взвара, нахально добавив в нее весь оставшийся в горшочке мед. И стал смотреть, как Орлис кормит жбрыха, вежливо дождавшегося своей очереди.

— Здоровенная крыса, — отметил гость тоном знатока. — Разожралась на ваших харчах.

— Его зовут Баф, — не одобрил тона Орлис. — И он еще маленький. Он пока детеныш, а взрослый будет раза в три-четыре крупнее. Это если не выращивать очень уж большого. Такая порода.

— У меня была бы похожая порода, если бы я так жрал. — Парень наклонился вперед и шепнул Орлису тихо, в самое ухо: — Ты служишь здесь? Вот и не вякай. Я гость его милости, понял?

Зрец слов не разобрал: после обеда он сонно и благодушно улыбался. Смотрел за окно, в маленькую щель меж занавесок. Адалор скрылся за плотными темными облаками, делая освещение приемлемым для недавно пролеченных неокрепших глаз Ёрры. Зрец блаженствовал, наблюдая впервые за полвека то, что доступно зрячим. Скалы берега, дорогу, тусклое небо с волокнистым войлоком туч, расчесанных верховым ветром. Людей и повозки на обочинах.

Само собой, пока он разбирал лишь пятна более-менее определенной формы. В молодости, Ёрра помнил, так невнятно он видел, глядя сквозь мутное стекло. Храм пытался восстановить секрет производства этого чуда — «прозрачных стен». Для успеха затеи пытали ампари, подкупали мастеров Загорья, старались выкрасть свитки из хранилища грифа. В итоге мутными кривыми стеклами заделали все кельи молодых служителей, а прозрачные так и не смогли создать. Но и с такими света в жилищах прибавилось, а заодно и холода со сквозняками. Пришлось добывать паклю, заделывать крупные щели. Потом греть смолу и замазывать мелкие…

— Твой гриф — он что, подслеповатый? — прошептал Хорь, снова нагнувшись к уху «слуги». Презрительно фыркнул: — Еще и глух как пень! Везет тебе, парень. Он, пожалуй, и не знает, сколько сжирает твой жирный форх. А ну как я расскажу?

Хорь захихикал, довольный выдумкой. Ёрра разобрал слова и нахмурился. Его посетило холодное и болезненное огорчение. Нет, это не ученик, он покинет карету сегодня же, в крайнем случае завтра, и не без осложнений… Зрец вздохнул и смолчал. Все равно следует помочь парнишке перебраться через канал и отогреться. Ближайшая ночь будет холодной.

Закат приближался с той же невеликой скоростью, что и пики Клыков Ролла. Зорень не торопил свою полусотню, позволяя коням идти в подъем спокойным шагом. Так удобнее миновать встречных и попутных, не создавая никому особенных хлопот. Зрец ведь не торопится, к чему же кричать понапрасну имя грифа, требуя освободить дорогу? Его милость Варза никогда не позволял себе неуважения к людям. Даже если спешил, старался выслать вперед разъезд, чтобы заранее убрать с дороги возки и телеги, а не сгонять коней и людей плетьми да в грязь.

Подъем к Клыкам был довольно крут и оттого продлевал день. Чем выше — тем позднее закат. Но и здесь, у самых багряных скал, сиреневая глубина запада постепенно стала замерзать и чернеть, делая горизонт невнятным.

Воспользовавшись тем, что карета остановилась, пока Зорень договаривался с передовыми дозорами моста, Орлис покинул ее и попросил коня. Виновато признался: попрошайка оказался слишком наглым и неприятным. А спорить и ругаться с ним, портя настроение Ёрре, не хочется.

— Ты чересчур многого ждешь от мальца, — предположил Зорень. — После мороза отогреться телом легко. Обед, полдня в карете — и готово. От недоверия к людям — от него как отойти? Всем не нужен. Коли зовут, так не для хорошего дела. Рессер, по чести если рассудить, гнусное место. Их гриф так стремится к величию… Ему вассалы ноги целуют. А сами потом, я слышал, сажают таких вот мальчишек в кареты и требуют свою обувь вылизывать. Моррн и Брогрим давно копят злобу на южного соседа. Того и гляди, пока все демонами заняты, поделят земли. И станет у нас восемнадцать грифов вместо девятнадцати.

— Из-за сапог? — не понял Орлис.

— Нет, по причине пошлины на провоз товара, — отозвался Зорень. — Везешь две шкуры ориша из Брогрима в столицу — одну оставь за проезд. Так вот.

— Грабеж! — охнул Орлис.

— Десять зим назад этот мост стоял на землях Рессера, — усмехнулся в усы воин, довольный пониманием. — На нем и собирали дань. Зимой иного надежного и удобного проезда с севера к южнобережной столице нет. Канал — он широк и коварен, как следует не замерзает, санного пути не дает устроить. Поэтому Брогрим и Моррн с отчаяния поклонились его милости Варзе. И мы слегка отодвинули границу от гор. Новую провинцию в составе Загорья назвали Брега, расширив прежние владения… Ох, шуму было! Гриф Рессера помчался жаловаться в столицу.

— Границы — дело серьезное, — согласился Орлис.

— Так и весь двор покупал ориша втридорога! — рассмеялся Зорень. — Его милость Варза первым посетил дворец нашего пугливого великолепия. Поклонился ему двумя возками серебристого меха и объяснил, сколько готовы заплатить за новую границу северные грифы. Тем в общем-то дело и кончилось. Теперь здесь земли Загорья, мост наш. Я сам охранял его полную зиму. Погоди маленько: пойду со стражами обговорю что следует.

Орлис задумчиво кивнул. Вспомнил карту грифств Дарлы. По всему выходило: из четырех соседей Загорья двое, Шэльс и Рессер, его прямые враги. И сейчас они очень близко. Служит ли карета грифа Варзы защитой зрецу в здешних краях? Баф уловил беспокойство приятеля и защелкал, обещая внимательно следить за всеми подозрительными людьми. Покосился на карету и, покинув седло, заспешил к Ёрре.

«Когда закат угас, снег стал на вид особенно темным и холодным. В корпусе Ами ночи не столь черны», — подумал Орлис. После заката долго сохраняются отблески сияния у жерла канала для ночного странствия малого солнца. А позже, когда они угасают, на Срединном острове зажигают маяк, похожий на луну Саймили. По крайней мере, мама так учила: похожий. Сам Орлис луны не видел. И здесь, на Дарле, тоже нет лун, жаль.

Ночь густела, настаивалась, как крепкий отвар черницы. Стражи моста опустили решетки позади кареты, закрыв проход до рассвета, как здесь принято. Собственно, никто не имеет права оставаться на мосту ночью, кроме воинов Загорья. Но для пассажиров кареты сделали исключение. Уважая герб на ее дверцах и, не менее того, полусотника Зореня, который вернулся с масляным фонарем довольно скоро.

— Вот и уладил я все, — заверил он. — Нас пустят на мост. Ночью особенно хорошо слышно, как поют его цепи. И видно, как они светятся, позволяя не оступиться и не угодить в бездну между Клыками. Сейчас позову Ёрру и мы пойдем. Но парнишку не возьму: нет причин оказывать ему столь большую честь. Пусть сидит в карете греется.

— Пусть, — охотно согласился Орлис.

Ёрра оделся быстро, ему было интересно все новое. Хорь, узнав, что карета остается в его полном распоряжении, тоже остался доволен.

Зрец в темноте опирался на плечо полусотника и шел уверенно, сказывалась привычка к поводырям. Втроем путники вошли в тоннель, прорубленный в цельном граните южного Клыка. Стены были прекрасно обработаны. Свод высок, гладок и снабжен светильниками, свисающими на массивных цепях. В тишине шаги рождали множащееся сложное эхо, а голоса звенели и дробились под сводами. Говорил в основном Зорень. Восторженно показывал, как ловко ампари в незапамятные времена отполировали потолок: видны срезы породы, и рисунок гранита сам по себе — лучшее украшение тоннеля. Пояснял, что к восходу от Клыков начинается возвышенность, поднимающаяся к самым Белым горам. Вода за Клыками стоит высоко, здесь она перегорожена запрудой и уходит вниз несколькими руслами. Звук сейчас не слышен, гудит поток только по весне, в паводок. Водоводы устроены сложно, как — неведомо. Проходят в толще скал. Зато когда выберешься на мост, станет видно: перепад уровней велик. По правую руку вода рядом, а по левую лежит настоящая пропасть.

— Здесь самый красивый восход Ролла, — отметил Зорень. — Ампари уважали Багряного. Специально выстроили этот мост именно так, не ради одного лишь удобства. Он пересекает реку под углом, зато строго сориентирован поперек летнего пути Ролла. Я был здесь однажды в дни встречи братьев, когда они оба светят нам. Если удастся, и вас привезу снова, чтобы смогли насладиться величием Адалора и Ролла, удвоенных отражением в водах канала. Представляете? По правую руку у вас будет багряный мир гор, а по левую — синее серебро воды. А небо… такого дивного многоцветья более нет нигде!

— Красиво, — заранее согласился Орлис.

— Вот и мост. Мы угадали время. На востоке уже обозначился коготь Багряного, — улыбнулся Зорень, минуя решетку ворот на выходе из тоннеля и вежливо кланяясь стражам. — Идемте. Нам еще надо добраться до середины моста. Он длинный.

Ни единой снежинки не лежало на странном, гладком и чуть шероховатом покрытии моста. Зорень кивнул: это еще одна загадка ампари, не решенная людьми. Сказал и смолк, давая возможность услышать гул цепей. Зрец разобрал его первым, заинтересовался и пошел к едва различимым для его глаз светлым лентам подвесок моста. Ощупал их, восхищаясь и охая, и стал ждать восхода Ролла.

Багряный сперва очертил огненным шнуром горы, затем окрасил небо мрачным великолепием пожара и напоил воду своей теплой кровью. Лед казался теперь тонкой коркой, светящейся изнутри. Ёрра смотрел и с удивлением шептал: зрение сегодня куда богаче и лучше. И оттого вдвойне радовался красоте. Он готов был стоять на мосту целый день. Но от тоннеля уже бежали стражи, и по их лицам было видно: не дадут досмотреть восход.

Первый приблизился, поклонился и обратился к Зореню:

— Ваш гость пытался отравить колодец.

— Не успел? — понадеялся полусотник.

— Его укараулил ваш же форх, — довольно кивнул страж. — И до сих пор руку не выпускает. Мы не вмешиваемся. Угрозы нет, к тому же от первой решетки начинаются земли Загорья. Здесь вы вправе решать, кого миловать или казнить, вы ведь прямой отсвет рода Сарычей.

— Идемте, — велел Зорень. — Сперва спрошу его, зачем учудил недоброе дело.

— Порой зрить особенно тяжело, — отметил Ёрра. — Мало света в душе мальчика. Не знал он добра и сам ему чужд. Жаль — я как-то понадеялся…

Он плотнее запахнул шубу и пошел к тоннелю быстро и решительно, не ожидая помощи или проводника. Орлис догнал его и взял за руку.

— Тебе он сразу не понравился, — сварливо укорил Ёрра. — Ты и меда ему мало положил во взвар, и говорил неласково. Что же получается — прав был?

— Нет, конечно, — виновато отозвался Орлис. — А чего он мою дразнилку перенял? Монетку только я могу просить. Вот.

— Перенял? — Зрец резко остановился и стал озираться, щупая пальцами воздух.

Позади на полушаге замерли Зорень и страж. Оба отчетливо осознавали: они стали свидетелями редкого зрелища. Что ищет в нездешнем провидец Адалора? Ведь так уверенно и настойчиво ловит тонкими длинными пальцами нить ответа! Ёрра коротко выдохнул. Встряхнул кисти рук, словно воду согнал с них.

— Не перенял. Научили его, — мрачно молвил зрец. — Шэльс воинов выслал к каналу. Полдень они надеются рассмотреть уже с моста.

— Не выйдет, — хмуро пообещал страж.

— Мальчик неприметный, в отличие от кареты, — предположил Зорень. — Если бы не Баф, выглядело бы так: мы приехали, нарушили приказ, прошли ночью через охрану и открыли решетку врагу. Кажется, о нас кто-то очень многое знает. Угадал, что вы ищете ученика, о достойный Ёрра. Про ваше доброе расположение к Орлису вызнал, про его привычку донимать столичную стражу.

Тоннель миновали молча, на ходу обдумывая свое. Зрец, очевидно, не желал считать Хоря окончательно дурным. Орлис пытался вспомнить, сколько положил меда во взвар. А страж возмущенно сопел: кто поверит, что сын его милости, пусть и не свет рода, а всего лишь отсвет, то есть рожденный не в законном браке, пойдет против Сарыча?

Хорь сидел на снегу, опустив голову. Его руки плотно стягивал ставший длинным, как веревка, хвост жбрыха. Баф гордо фыркал и щелкал рядом. Не отпускал пленника, но и не подпускал к нему. Вокруг на почтительном расстоянии стояли стражи с факелами в руках. Возле сапог старшего лежал мешочек с ядом, в плошке с высокими краями — никто не желал распространения отравы, даже случайного.

Зрец недовольно покачал головой и устроился возле своего неудавшегося ученика. Погрозил пальцем Бафу. Жбрых нехотя смотал хвост и отступил в тень.

— Неужто гриф Шэльса так хорош, что служить ему ты пошел по доброй воле? — расстроился Ёрра.

Мальчик промолчал, упрямо глядя в снег у своих ног. Орлис подобрал его шапку, встряхнул и протянул молчуну. Тот нехотя взял, спрятал в мех озябшие руки.

— Значит, ради идеи трудился, коли молчишь, — кивнул Ёрра. — А скажи мне, что же за идея такая важная? Ведь ты готов был лишить жизни полную сотню воинов стражи моста. Нашу полусотню заодно. Моего друга Орлиса и меня, старого зреца, в придачу.

— Врешь, — испугался мальчик, вскинув голову. — Ты грифский управляющий. А он вот, — Хорь указал на Орлиса, — слуга твой. Сопровождает вас подлый предатель Зорень. Тот, который ее милость Берну отравил. И грифа отравил, теперь же старается в столицу северную добраться, власть захватить тайком.

— Чем провинились стражи моста? — упрекнул Ёрра.

— Ничем. А только иначе вас, упырей, не остановить.

Зорень вдруг резко побледнел и тронул Ёрру за плечо, пристроившись рядом:

— Выходит, кто-то пытается извести всех Сарычей? Посмотрите, вы ведь можете! Сестра далеко, в Моррне. Но вдруг и там ей покоя не будет?

— Есть некоторая угроза, — нахмурился зрец. — Не скоро, к середине лета поближе. Предупредишь — скорее всего, обойдется. Второй же твой брат, который торгует в столице… тот сам врага вызнал и поймал. Новых бед Сарычам не зрю. Об одном жалею: не получился из сего чада ученик, для старого Ёрры смена. Нет в нем тепла души, истинному зрецу потребного. Отпусти его назад, в Шэльс, или вперед, в Рессер, как попросит, если готов ты воле моей подчиниться.

— Кто станет спорить с провидцем, — поклонился Зорень. — Он сам себя обманул. Может, впредь постарается толком разбираться в обстоятельствах, прежде чем вершить непоправимое. Скажи мне, Хорь, куда тебя проводить: на тот берег или к ближним воротам?

Мальчик некоторое время сидел неподвижно. Затем решительно встал, надел шапку и снова снял. Поклонился Ёрре, дернулся что-то сказать и сник. Снова отвернулся и побрел к ближней решетке, за которой начинался спуск к столице и от основного тракта у первого поворота взбегала на взгорье дорога в Шэльс. Зорень кивнул: пропустите. Стражи зашевелились у ворот, отпирая замки.

Орлис сокрушенно вздохнул и, в душе ругая себя, бегом догнал упрямца. Сунул ему свои рукавицы, шапку. Стал расстегивать шубу.

— Не надо, — тихо попросил Хорь, нехотя принимая рукавицы. — Куртка у меня теплая.

Несколько шагов сделал молча, сосредоточенно глядя в снег. Потом шепотом уточнил, правда ли седой человек — зрец? Расстроился еще сильнее. Переборол себя и спросил снова, живы ли гриф и его жена. Довольно кивнул, выслушав ответ.

— Зачем ты в это дело гадкое полез? — возмутился Орлис, принимая у догадливого Бафа два круга колбасы, хлеб и остатки копченых ребрышек. — Держи, не спорь.

— Он правда ученика искал?

— Правда. Расстроил ты его. «Дай монетку!» — передразнил Орлис.

— Хороший у тебя форх, — нехотя признал Хорь. — И даже не жирный.

Он скользнул в узкую щель ворот и пошел прочь, больше не оглядываясь. Когда Орлис вернулся в карету, Ёрра уже сидел внутри, плотно задернув шторки. Не пытался заново изучить мост или ставшую светлой ночь. Отказался от взвара. Наконец объявил, что желает отдыхать, и улегся, отвернувшись к диванной спинке. Баф устроился у него в ногах. Орлис покинул карету и взобрался в седло. Догнал уехавшего к передовым воинам Зореня и пристроился рядом. Полусотник оказался человеком понятливым. О зреце не спросил, о ночном событии промолчал. Зато взялся рассказывать про Белые горы.

Орлис слушал вполуха и думал: сколько еще им предстоит случайных встреч! И как станет сложно теперь верить, что встречи случайные, то есть угодные судьбе, а не тайным врагам грифа или храма…

Дорога к перевалу была для севера главным торговым трактом и содержалась в порядке в любой сезон. Проходила она по высоким ребрам холмов, по насыпям, имела широкие мосты через овраги, речки и неудобные лощины. Белые горы, оправдывая свое название, росли, занимая уже полнеба, подобно снеговой туче. Зимой их склоны имели ровный цвет холодного покрова без единой проплешины — от вершины до подножия. Ёрре смотреть на белизну не нравилось: глаза уставали. Вообще встреча с Хорем как-то надломила его целеустремленность. Без особого внимания зрец выслушал нескольких молодых парней, чуть не силой набивавшихся в ученики. С сомнением отверг огромного детину, норовившего приобщиться к храму «хоть как» и шагавшего с указанной целью в сторону столицы.

Потом на два дня задержался, вроде бы заинтересовавшись дочерью травника, явно имеющей склонность к зрению — даже без подготовки и обучения. Обдумал все и отказался от замысла: не для слабых женских плеч это бремя. Защиты для зреца в мире нет, поскольку голосом, способным убеждать и казнить, он обделен, в отличие от гласеня. Зато врагов легко и быстро может накопить, как иначе? Женщине устоять, сохранив правдивость прозрения и просто жизнь, куда труднее.

На седловине перевала отряд застала северная весна. Первые дни ее, когда огромный Ролл не просто целиком выбирается в небо, но пробует летнюю тропу по ночному своду мира. Зрец долго, до самого пробуждения Адалора, сидел на подножке кареты, отказавшись идти в тепло сторожки. Зорень переживал, наполнял глиняные сосуды горячей водой и ставил в ноги Ёрре, под толстый двойной мех шкур, укутывающих зреца. Менял сосуды каждый час, не доверяя дело никому.

— Не трудись, — мягко остановил его Ёрра на рассвете, не дав сменить сосуд. — Иду отдыхать. В столицу ночью приходили демоны, вот я и не спал.

Зорень охнул, сел рядом. Молча стал ждать продолжения истории. И зрец рассказал то, что смог рассмотреть издали: гриф и все его домашние живы-здоровы. Замок не пострадал. Потери у светцов есть, но малые. Колокол храма цел, хоть и смолк, упершись «языком» в мостовую. Вымолвив все это, Ёрра тяжело вздохнул и виновато развел руками:

— По-прежнему глуп я и слеп. Не делом занялся. Ученика возжелал! Время наше на исходе, надобно в столицу Дарлы ехать, а не по горам плутать. Сарыч теперь правит. И тяжело ему, когда неможно правду разобрать. Потому что лжи стало — как мутной воды по весне. Каждый власти жаждет, всякий к золоту тянется. Дел непомерно, да и Патросу не проще.

— Поедем сегодня же, — сразу согласился Зорень. — Только вы уж покушайте и отдохните, сделайте мне такое одолжение.

— Тебе — сделаю, — согласился Ёрра. — Чего уж там, тебя взялся бы учить… Да не в храме твой удел. Ну отчего надо мной, старым, боги потешаются? Двое вас теперь, кого люблю всей душой, кому верю. Ты да Орлис. Оба здесь и оба не зрецами рождены.

— Почему же мне нельзя в ученики? — возмутился Зорень.

— Потому что новому сыну грифа нужен учитель и защитник, — плаксиво возмутился мировой несправедливости Ёрра. — Будет у него сын, верно зрю. И забот тебе он обеспечит несчетно. Иди, не сияй столь изрядно, не коли глаз. Мне, убогому, и рассвета хватает, чтоб ослепнуть.

К полудню карета уже катилась вниз. Ползла, скрипя полозьями, и с каждым днем приближалась к весне, пробиралась в более южные и низинные места. В предгорьях пришлось окончательно отказаться от полозьев. А когда позади остался Срединный канал и звонкий багровый гранит возле моста, потянулись полные жидкой грязи колеи, которые сильно замедлили продвижение. И путь по берегу до столицы, зимой отнявший семь дней, удлинился вдвое.

Зато сама столица поразила путников, отсутствовавших всего-то чуть более связки дней. По перекопанным улицам, застеленным на время ремонта досками, весело и тесно толкались горожане. Ампари, не пряча своего истинного облика, спешили по делам, кивая знакомым. Эльфы ловко пробирались, с опаской осматриваясь, нет ли поблизости попрошаек, уже изучивших избыточное мягкосердечие представителей этой расы. Гласени тоже ходили и разговаривали, позабыв прежнее высокомерие.

— Мы точно не проспали в зачарованной пещере зим пять? — удивился Зорень.

— Нет, — усмехнулся Ёрра. — Это весна. Все объединены общей целью, горды первой победой и еще не накопили обид. Смотри и запоминай: редкое и счастливое время мы переживаем. Много еще будет бед и крови, но первый шаг хорош. Спасибо Сарычу, его руку за сим чую. Еще Патроса, леди Аэри, отца Орлиса да и прочих.

— Мяу вам всем, — восторженно взвизгнула Кошка Ли, углядев нужный экипаж и падая прямо на его крышу откуда-то сверху. Рассмеялась, ловко нырнула в дверцу. — Лис, ты не похудел! Баф, ты не разжирел! Ёрра, тебя ждет гриф, и немедленно.

Высказавшись, Лэйли покинула карету и забралась к кучеру на козлы — указывать дорогу. Это и правда требовалось: улиц, годных для движения экипажей, осталось немного. Кошку узнавали, охотно уступали путь и спрашивали, как идет обучение людей и велика ли надежда на успех в неизбежных летних сражениях. Она отшучивалась и обнадеживала.

Возле замка Сарыча все было по-прежнему. Та же стража у дубовых ворот, тот же безупречный порядок. На мосту с Ёррой поздоровался Дифр, спешащий по делам храма. Заулыбался: кстати прибыли, в самое время. Завтра в полдень во временную колокольню станут поднимать главный колокол, Язык Света, будет проповедь и даже короткий праздник. Сам Мастер Рртых дозволил час отдыха! Он же украсил восстановленный фасад главного здания храма массивными часами с мудреным механизмом и красивым звучным боем. Теперь никто не путается в расчете времени. Прежде-то слово «час» мало что обозначало, кроме личного мнения говорящего о протяженности ожидания или дела, особенно в пасмурные дни, когда по солнцу высчитать время не удавалось, а песочных часов не оказывалось под рукой.

Едва карета замерла перед главным входом в замок, со ступеней сбежал гриф. Подхватил Ёрру под локоть и с самым мрачным видом повел прочь. Через парк с голыми еще ветками деревьев, уже обретающими темный глянец наполненной соком летней жизни. По первой траве, презирающей слякоть и заморозки.

— Тебя жду, чтобы закончить дело, — хмуро бросил гриф. — Что творится у нас, полагаю, зришь. Рессер сгинет со дня на день, но туда не лезу. Нет времени, зато есть обида в душе. Опять же придет враг — они первые потатчики будут. А вот Окрийм мы отстояли, когда к ним полезли соседи, на безвластие понадеявшись. Преизрядная штука — летающие мальты. Мне эльфы одолжили двух до лета, чтобы Дарла наша не распалась и войско мы успели собрать.

— Не в нем твое дело, — уверенно молвил Ёрра.

— Именно так, — согласился гриф. — Что Шэльс на Клыки Ролла позарился — знаешь. Как не знать тебе этого… дальше ворот не прошли, куда им. Не унялись! Полезли на юг, в Ронгу, самое малое грифство под свою руку брать.

— И не в нем вопрос, — отмахнулся Ёрра.

— Почти так. Прежде чем началась усобица, мне сообщили о ней. Виновных указали, да так нахально. Человек ненадежный, а под обвинением люди, каким еще пять дней назад больше себя верил. Оттого и хочу сам спросить. После решу, кого казнить и как.

— Казни не по моей части.

— Грифу Жайма здесь, у дворца, голову снесли за усобицу в Окрийме, — тихо молвил Варза. — Управляющему его, сильнее прочих виновному, теперь до конца дней в каменоломнях трудиться. Иначе не могу поступить с равной виной. Но без твердой уверенности приказ отдать… Знать мне надо, лгут ли. Понимаешь?

Зрец кивнул, не задавая новых вопросов и не высказывая возражений. Подумал про себя: каково это, власть грифа на плечах нести? Милость оказать — слабым сочтут. Силу проявить — кровавым объявят. Пока Варзе удается избегать крайностей. Город живет и трудится, радуется новому, ни на миг не сомневаясь в неотвратимости кары за серьезные преступления. Потому и ходят по его улицам непривычные чужаки, эльфы и ампари, безбоязненно.

Варза добрался до темной башни, где содержались пленники его замка. Нырнул в полумрак коридора, прошел его до конца, без раздумий повернул, сделал несколько шагов и остановился возле двери камеры. Пара стражей приветствовала его милость принятым в Загорье жестом: ладони сошлись в плотный замок на уровне груди. Затем без лишних вопросов один из воинов отодвинул засов и приоткрыл дверь. Варза вошел, сел на широкую скамью. Указал зрецу место рядом. Мрачно глянул в высокое узкое оконце. Отвернулся к стражу, избегая смотреть на пленника, сидящего у стены со свитком в руках.

— Спроси его, прочел ли.

— Прочел, — насмешливо отозвался тот, не ожидая «перевода». — Как я погляжу, теперь в Загорье крыс уважают, а людям не верят. Ложь здесь, от первого до последнего слова. Нет на мне вины. И верность моя Загорью непоколебима.

— Что скажешь? — Варза тяжело обернулся к зрецу.

— То, чего боишься, я не отведу и не изменю, — виновато вымолвил Ёрра. — Читать он читал. Прочее — сплошная ложь, да еще злобой приправленная. И в ней надежда, что худшего не случится, поскольку не чужой он тебе.

— Предавшие землю родными не бывают, — сухо уточнил Варза. — Скорее шэльского грифа прощу. Он еще молод и глуп. В такое влез — сам без памяти от ужаса. Что ж… с одним делом разобрались.

Гриф медленно встал. С трудом выпрямился и шагнул к двери, не слушая хлынувших вслед оправданий и обвинений. На миг замер, пропуская в коридор зреца. Указал стражу на сжавшегося в углу пленника:

— Этот даже площади не заслужил, не наследник он. Вниз отвести и вызнать толком, что и как они делали. Где еще уцелели их люди… и нелюди. После в каменоломни, до конца дней. И племянника моего туда же, пусть пользу приносит.

Гриф снова зашагал коридорами, положив руку на плечо зреца. Тот усмехнулся: окружающие так привыкли к его слепоте, что не могут в один день изменить отношения. Между тем зрение все крепче и полнее. В полумраке факельного огня он, Ёрра, видит почти столь же хорошо, как и сам гриф.

— Я полагал, дела твои закончены, — мягко отметил зрец. — И трудны они были, отдых тебе надобен. Но ты тащишь меня, словно здесь все заговоры Дарлы накоплены.

— Все не все, а самый злой — тут, — оскалился гриф. — Демонов мы нашли, Ёрра. Точнее, их подручных. Особая порода, и не люди уже — и не твари еще по виду… А по сути, хуже тварей! Думаешь, мне одному тяжело? Патрос тоже головы рубит и кого можно к труду подземному приучает. Ему с непривычки больнее. В храме не менее дюжины гласеней — твари. Это пока, а скольких мы еще не опознали, кто ведает. Спасибо эльфам: магия твердо выявляет отродий. Но мое второе дело не в них. Еще одному пленнику следует о казни объявить. Выбрал я давно, что с ним сделаю, коли он солгал…

— Тогда в чем моя роль?

— Ты тоже родился в Загорье, — усмехнулся гриф, сбегая по узкой винтовой лестнице. — И должен исполнить мою волю, как иначе? Крысам хотел скормить, потому как верил: лжет он. Вот сгоряча и пообещал за правду вознаградить. О тебе, в деле замешанном, и не вспомнил.

— Не похоже на твою осмотрительную милость.

— В гневе был, — тяжело вздохнул гриф, останавливаясь возле двери. — Ну что, исполнишь грифскую волю или храм тебя отучил помнить о родной Далисии, лежащей у Белых гор?

— Исполню, — нехотя отозвался зрец. — Упрямец ты, хуже меня самого. Так и знай.

Засов беззвучно скользнул вбок, освобождая петли. Гриф шагнул в камеру, сердито махнул рукой, требуя от пленника выбираться в коридор. Обернулся, насмешливо прищурился, глядя на зреца, подозрительно вслушивающегося в шорохи за дверью:

— Вот моя воля, Ёрра, рожденный в Загорье, в долине у моря, именуемой Далиссия. Тебе поганца отдаю. Не сделаешь человеком — удави. Потому что пакости в нем никак не меньше, чем толку.

Гриф развернулся и пошел по коридору, больше не оглядываясь. Один из стражей удалился, сопровождая Варзу. Второй снял факел со стены и приготовился проводить наверх зреца. Ёрра по привычке прочесал пальцами бороду, выражая тем свое недоумение. Ничего подобного от грифа он не ожидал. К тому же дар уютно дремал, не стараясь помогать по мелочам. Значит, дело личное, на весах общего блага оно — что малая песчинка.

Шум в камере прекратился, дверь приоткрылась, выпуская в узкую щель пленника. Ёрра снова прочесал бороду, задумавшись еще крепче.

Без куртки, в одной рубахе, Хорь смотрелся уже не худеньким, а болезненно тощим и нескладным. Отмытые и укороченные волосы явно копировали прическу Орлиса. Мелкие темные глаза под челкой горели ролловым азартом, хотя на дне их копились страхи и сомнения. Вещи свои, куртку и шапку, парнишка держал в руках, аккуратно сложенные и перетянутые ремнем. Поклонился, неопределенно дернул плечом.

— От тебя отделаться сложнее, чем спасти мед от голодного ориша, — сварливо предположил Ёрра. — Какой из тебя зрец? В Адалора не веруешь, Ролла не изволишь опасаться, храм презираешь. Воруешь. И хуже того, а ну, глянь в глаза… кровь на тебе!

— Если надо, я заведу форха, — предложил Хорь с надеждой в голосе. — Рыжего, как у того пацана, в карете.

— Ты кого убил? — тихо и серьезно спросил Ёрра.

— Он демонам служил, а мне нужны были свитки для грифа, — чуть не со слезами на глазах выдохнул Хорь. — И сверх того, сам Варза свет Сарыч приказал вам не прогонять меня.

Ёрра кивнул стражу и пошел к лестнице. Хорь плелся сзади, сопя и вздыхая. Зрец улыбался, размышляя о странности игр богов. Он, седой и опытный в предвидении, добрался до перевала и едва не пошел дальше! Клял себя за упрямство, без причины ссорился с попутчиками, выдумывал нелепые испытания для желающих стать учениками, чтобы их отвадить… и кто кого переупрямил?

В парке, чуть в стороне от темной башни, месил грязь и вздыхал Орлис. Заметил повеселевшего зреца и бредущего за ним самозваного ученика. Рассмеялся, вполне довольный зрелищем.

— Ёрра, как тебе повезло! — ехидно заметил эфрит. — Ты нашел-таки человека упрямее себя, что весьма сложно. Как этот, состарившись, будет ученика избирать — вообще ума не приложу. Идем, я поговорил с дядей Лоэлем. Нора сейчас в Ами.

— Зачем нам Нора? — не понял зрец.

— Твоего ядовитого ученика лечить, — подмигнул Орлис. — Ему ведь не двенадцать зим, а самое меньшее пятнадцать. И он не растет нормально, я еще в прошлый раз заметил. Только ты держи его при себе: наши разбудили людей Саймили, моего родного мира. Теперь в центре управления на каждом шагу маги, у некоторых есть жбрыхи. Поисковые, понимаешь? Они приучены откусывать руки ворам.

— Врешь, — хмуро предположил Хорь.

— Хочешь проверить? Изволь. Зрецу руки в работе не требуются.

— А мне дела нет, — гордо заявил бывший пленник Варзы. — Я ученик достойного Ёрры. Мое дело будущее прозревать, а не рассматривать жирных форхов.

— «Будущее», — передразнил Орлис. — Вот доставлю вас и пойду подслушивать и выведывать, что решили про демонов. Где битва будет и прочее важное.

— Уже подслушано, — солидно сообщил Хорь и заулыбался, гордясь общим вниманием. — Решетка была с крупными щелями, я вылезал, когда хотел. Правда, вчера они сообразили и перевели меня в подвал… Знаю, что на остров Ролла демонов пустят и больше никуда. И что какую-то связь уже почти наладили. В ней огромная польза.

— Ослепить бы тебя, чадо, — нахмурился Ёрра. — Я начинаю понимать смысл сего деяния. Ну кто тебе поверит, если ты не зришь, а подсматриваешь?

— Так я же для дела! — возмутился Хорь.

Глава 10

ИСТОРИЯ ХОРЯ

За шесть дней до возвращения зреца в столицу Дарлы замок грифа выглядел вовсе не обыденно. Над ним, поражая воображение горожан, висели в воздухе два больших мальта. Одного люди уже видели, песочно-золотистого, более мелкого, если можно вообще применить к нему это слово — мелкий. Знали: зовут зверя Лисс, он друг неподражаемой Кошки Ли.

Именно Лисс недавно возил войска в Жайм, чтобы унять там смуту. И обернулся, подумать страшно, за два дня. Хотя обычно дорога в хорошей карете и при регулярной смене коней отнимает две связки дней, учитывая перевалы и броды! И это — в один конец… Юг преисполнился глубокого уважения к грифу Варзе, как отмечали горожане. И потому, что гриф располагает необычной силой, и еще более оттого, что не дает нарушать прежних границ и порядков. Мыслимо ли в одночасье менять то, что веками было незыблемо? Другое дело — глупые новые правила, неприятные всем без исключения. Те же аориумы! Нынешний маэстро отменил указ об их обязательности, а гриф Варза полностью восстановил с согласия северных провинций исконные порядки там, где этого давно ждали, на севере от Срединного канала. Южному же берегу предложил решить вопрос совместно, общим словом и указом грифств. А пока заняться более насущным: летом ведь придут демоны, в их реальность теперь уже поверили все.

Грифы не преминули воспользоваться возможностью с шиком прокатиться в родовые замки в корпусе мальтов. Не из баловства, а исключительно чтобы ускорить сбор дружины, — повод неотразимый по силе и убедительности!

Теперь же оба мальта снова в столице, собрали сюда завершивших дела грифов и трудятся на благо города. Их вызвал мастер для проведения высотных работ в новой колокольне. И еще для доставки и укладки самых крупных труб под главные улицы. До ночи люди, эльфы и ампари шумели на трех наречиях, улаживая последние детали предстоящей работы. В ночь мальты улетели к побережью канала, где трубы создавались по малопонятной пока людям технологии.

С рассветом город закрыли для въезда верховых и любых повозок. Летающие звери вернулись, и работа началась. Трубы были очень длинными. Маги изгибали их прямо над улицами, на весу. Затем мальты медленно опускали груз все ниже, в подготовленные рвы. Уходили за новым отрезком трубы. Никто в городе еще связку дней назад и предположить не мог, что канализация — это нечто столь всеобъемлющее. В каждом доме, от особняков знати до самых бедных слободских строений, пробивали стены, вскрывали полы, долбили перегородки этажей. Работали в три смены, то есть непрерывно, с точки зрения жителей. Шутники утверждали, что трубы — это единственное, что смогло связать все сословия столицы. Их укладывали повсеместно, о них говорили, а многие теперь и работали либо на изготовлении, либо на укладке. В крайнем случае — на восстановлении стен и полов.

Пока мальты сновали туда-сюда, а город учил необычное слово «коллектор», в ворота, никому не интересный, проскользнул очередной нищий. Один из стражей, правда, попытался проявить бдительность и окликнул светловолосого форха. Но тотчас отвернулся, поскольку гость города до ужаса напоминал чудовищного родича сотника Дифра. И даже не замедлил попросить монетку!

Дорогу к замку грифа нищий знал наизусть, его не сбили с пути ни перекопанные улицы, ни толпы зевак. Более того: мальчик не позволил себе задержаться и присоединиться к числу наблюдателей. Всего один раз остановился, задумчиво проводил взглядом мальта и больше головы не поднимал, не было времени.

У дубовых ворот его не задержали, поскольку перстень грифа дает право миновать подвесной мост любому человеку, показавшему драгоценное украшение. На площади гость повел себя несколько странно: не пошел к главному крыльцу замка, а сразу повернул к терему. Вежливо позвонил в колокольчик и стал ждать слугу. Снова показал перстень и потребовал встречи с ее милостью Берной. Он не мог знать, что терем был подарен леди Аэри. Но судьба благоволила упрямцу: грифья гостила у своей новой подруги. Обладателя перстня проводили в каминную залу, где как раз в это время обедали гриф, его жена, леди Аэри и капитан Лоэль.

Варза при виде гостя налился темной кровью.

— Этот форх ограбил тебя на перевале позапрошлой зимой, — прорычал он. — Берна, я ценю твое доброе сердце, но сколько можно прикармливать крыс? Ничего, кроме заразы, все равно не приобретешь.

— Ограбил, вот еще нелепица, — возмутилась грифья, жестом подзывая прибывшего, чтобы оградить его от опасного гнева. — Он был болен и хотел кушать, и всего лишь. И никакой он не форх, что за слова! Я пристроила его к хорошему делу. Он служит посыльным в нашем посольском приказе, в Шэльсе. Твой старший мальчик, Векша, хвалил его. Одно плохо: совсем не подрос и по-прежнему худенький.

— С чем пожаловал? — так же неприветливо буркнул гриф.

— С повинной, — вздохнул Хорь, огибая стол и устраиваясь возле грифьи. — Писаря в приказе я зарезал.

За столом на некоторое время наступила полная тишина. Грифья расстроилась, кажется, больше всех. Аэри наблюдала за происходящим молча, не находя пока причин вмешиваться. Зато Лоэль, которому новые изменения цвета лица его милости совершенно не понравились, потребовал у слуг еще одно кресло и усадил Хоря рядом с собой.

— Говори толком, не испытывай терпение его милости, — посоветовал капитан.

— Толком еще хуже выйдет, — признался Хорь. — Связку с небольшим дней назад мне было сказано, что отравили ее милость. Всех Сарычей отравили и его милость тоже. Письмо показали, из столицы с почтовой птицей полученное. Научили, что надо делать. Я две зимы в приказе тайными делами занимался, не удивился.

— Как это — тайными? — возмущенно охнула грифья. — Что за мерзость! Я тебя велела к писарю отослать, чтобы грамоте учился.

— Я учился, — прищурился Хорь. — Он и в ядах понимал, и в ином всяком. Интересное дело. Мне сказали — для грифа полезное и важное. Я неприметный. Волосы зачернить — от местного сроду никто не отличит. Много было работы. Следил, письма воровал и подкладывал. Секретные посылки доставлял.

— Интересное у меня посольство в Шэльсе, — отметил гриф. — Если ты не лжешь, хотя я уверен в обратном.

— Потому и шел не к вам, а к ее милости, — криво усмехнулся Хорь. — Только они меня не звали форхом и не прогоняли. Мне сказали, что ее отравили и надо предателя наказать. А я на кого-то там похож. Должен сидеть у Клыков Ролла и просить на пропитание. Изменники сами меня подберут, если часто кричать «дядя, дай монетку». Удачно застали: я у северной границы Шэльса был, в трех переходах от моста.

Лоэль закашлялся и кивнул. Теперь он был уверен, что сказанное — не ложь. О привычке Орлиса донимать столичную стражу на воротах судачили в городе, наверное, все. Ёрра не проехал бы мимо, услышав знакомые слова. Гриф на сей раз тоже промолчал. Прикрыв глаза, выслушал историю попытки отравления колодца.

— В том не винишь себя, — сухо и зло уточнил Варза. — Две сотни шэльских бойцов к решетке привел, знаю. В моем приказе грифу Шэльса служил, вот так я мыслю!

— Мне велел сделать это его милость Векша.

Гриф дернулся было вперед, но Берна погладила сжатый кулак мужа и очень тихо попросила позволить мальчику договорить, ему и так непросто. Варза нехотя кивнул, расслабил руку и снова откинулся на спинку кресла.

— Я украл коня, чтобы поскорее добраться к тому, кого вы считаете писарем, — продолжил Хорь. — Уложился в четырнадцать дней, хотя снега были глубоки. Он обычно обитает недалеко от их столицы, есть там у нас надежное место. Я сперва решил подслушать, что говорят, заметил свежий конский след. У меня там свой лаз на чердак. Я ведь форх. Послушал, посмотрел. Уже знали и про меня, и про неудачу с мостом. У писаря сидел человек. Странный, очень смуглый и быстрый в движениях. Диктовал. Сообщалось, что дела в столице плохие. Что гриф Варза избран править, а по улицам ходят чужаки невиданные. И еще что летние планы под угрозой, надо менять место перехода. Адресовали письмо наместнику трогнов, если я верно разобрал. Титула такого не ведаю.

Лоэль заинтересованно кивнул. Он считал новости очень ценными и смотрел на странного гостя с явным уважением. Добыть такое, выжить и суметь доставить кому следует — уже немало. Гриф все более мрачнел. Совсем недавно он принял решение назначить наследником старшего из сыновей, пусть и внебрачного. Впереди битва. Мало ли, как повернется удача, выживет ли он сам? Менять решений Варза не любил. И отказывать в доверии человеку, которого сам растил и воспитывал, тем более не торопился.

— Если я правильно понимаю, — вмешалась Аэри, — диктовал смуглый человек на следующий день после того, как разбили демонов. Быстро у кого-то движутся сведения.

— Хорошие птицы летают и ночью, — со знанием дела сообщил Хорь. — Разговор закончили, письмо запечатали. Меня было велено извести. Ждали, что приеду через день-два.

— Но ты добрался быстрее, — довольно кивнул Лоэль.

— Коня удачно свел, — пожал плечами Хорь. — Я хотел писаря опоить, подмешав ночью зелье в воду, потом связать, в вещах порыться толком. Но все пошло криво. Он готовился отослать письмо с птицей, пришлось идти за ним в сарай и все решать там. Я маленький, что я еще мог? Сунул ему нож в спину, пока он клетку открывал. Забрал письмо и ушел. По следу того, второго, убедился, что в столицу Шельса он поскакал. В посольство.

— С чего взял? — буркнул Варза.

— Коня узнал, наш конь, — уверенно сообщил Хорь. — Письмо вот принес. Делайте с этим что хотите. Я решил, надо к вам ехать, так больше толку.

— Толку? — переспросил гриф. — Сына моего с грязью смешал, врагов на мост вывести пытался, писаря зарезал… Форх и есть! Под замок тебя, вот и будет толк. А коли солгал — самого крысам скормлю.

— Ну а коли не солгал? — упрямо глянул на грифа Хорь. — Тогда я прав кругом и меня надо наградить.

— Да ты наглец!

— Хочу к зрецу в ученики попасть, — кивнул Хорь. — Сильно хочу. Исполните?

— Исполнит, — спокойно обещала Берна. — Гриф справедлив и от слова своего никогда не отказывается.

Варза покосился на жену, тяжело вздохнул и кивнул. Ни обещать, ни спорить не хотелось. Он уже, по всему видно, обдумывал, как бы разобраться с загадочным «наместником». А Лоэль тем временем вызывал магов, ампари, Кошку Ли и ее неугомонных учеников.

Не прошло и часа, как Хорь забрался в корпус летающего зверя. Уселся, заинтересованно отмечая: как и обещал капитан Лоэль, от него никак не отойти дальше чем на два шага. Впрочем, и отсюда неплохо видно, как грузятся воины. Люди и иные, тоже «хорошие», как определил для себя Хорь, раз они не враги грифу Сарычу, а их капитан сидел с его милостью за одним столом.

Последними, уже во взлетающего мальта, приоткрывшего узкой щелью одну полоску брюха, втиснулись рослый воин и огромный (не обманул тот парнишка, приятель зреца) взрослый форх, оба серые от пыли и запыхавшиеся.

— Фоэр! — оживился Лоэль. — Тебя отпустил с работы Рртых?

— Сказал, что хотя бы один из нас должен лететь и я менее полезный в столице.

Ампари устроился рядом с капитаном и стал усердно выгребать из волос каменную крошку и пыль. Форх тоже чистился, с каждым мгновением темнея. Полностью приведенный в порядок мех стал вороным, с отчетливым багровым рисунком. В дальнем крыле охнула от возмущения Лэйли. Подбежала и стала бесцеремонно рассматривать узор:

— Ты его модифицировал?

— Как? Я же не умею, — отмахнулся Фоэр. — Он просто любит слушать всякие разности про боевую раскраску. Этот узор наносится исключительно воинами рода Атнам. Я показал — он повторил.

— Мазвы повторяют только за теми, кого признают друзьями, — удивленно вздохнула Лэйли. — Человек, вырастивший Барна, больше никогда не сможет быть с ним рядом. Ко мне жбрых относился неплохо, Рахту уважал. Орлиса любил, но у того с некоторых пор появился Баф.

— И что? — беззаботно улыбнулся Фоэр, почесывая огромную морду, уткнувшуюся в его плечо.

— Он тебя выбрал, — рассмеялась Лэйли. — Почти как Шарим. Теперь ты — его семья, его друг, его все на свете! Ты отвечаешь за него. Все, Барн, мяу, Кошка Ли тебя пристроила. Живи счастливо, я пошла.

— Недалеко пошла, — заметил капитан, двигаясь и уступая сестре место.

— Пока мы летим на столицу Шэльса, — прищурилась Лэйли, пихая локтем Хоря. — А там твоя работа. Сверху посольство найдешь?

— Само собой.

— Какой милый мальчик, — насмешливо сощурилась Кошка, твердо знающая реакцию своего Орлиса на сомнительный комплимент.

— Вот еще, — отозвался Хорь, не понимая, обижаться или принимать непривычно теплое отношение.

— Пошли в головной отсек, — предложила Лэйли. — Днем лететь — красота. А ночью, да еще верхом на мальте…

Она мечтательно вздохнула, вскочила и поманила обоих — и Хоря, и Лоэля, создавая заклятие привязки. Капитан шевельнул пальцами, расширяя границы допустимых передвижений своего «пленника» до размеров корпуса Лисса. И остался сидеть рядом с Фоэром.

Ампари уже почти месяц по времени Ами учился у Рртыха. Выглядел он совершенно счастливым: инженерная наука, к которой Кошка Ли приобщила его чуть не в шутку, оказалась близка воинской организованности Фоэра. Полвека назад, перебравшись за море, он изучил все, что знали о строительстве в его народе. Новую столицу ампари проектировали четыре лорда, в том числе Шагра и Арха. Так что недостатка в наставниках Фоэр не имел. И в доступе к любым книгам ему никто не отказывал. Воин рода Атнам помогал лорду Эрр Тирго возводить дом для него и его дочери второй крови — Тойи. Потом тесал и шлифовал камни для облицовки фундамента жилища Архи. Самостоятельно планировал большой участок рода Атнам, пока ампари его крови заботились о безопасности окрестных лесов.

Это была хорошая, интересная работа. Но временная. Самым серьезным успехом строителей ампари был именно мост через Срединный канал. Но в его создании основная роль принадлежала лордам, напоившим силой звучания цепи, спрессовавшим мелкую щебенку в сплошное покрытие, отторгающее пыль и снег.

То, что смог предложить Рртых, не исключало ни роли голоса, ни таланта магов. Зато позволяло обойтись и без них при необходимости. Гном начал с самых азов механики. Потом быстро снабдил здоровой и лишенной ореола загадочности теорией детские знания Фоэра о природе камня, по-гномьи назвав курс рудознатством. Разветвил его на материаловедение и химию, радуясь понятливости и работоспособности ученика. А на днях начал читать еще и основы физики, причем с наиболее понятного для ампари раздела, описывающего колебательные процессы. Уже десять дней на вечерние занятия к Рртыху ходил Арха, которому эльфы попробовали дать более сложные разделы знаний, но упустили из виду его слабое понимание привычных для любого обитателя Ами основ науки.

— Это великолепно, — заверил Фоэр и капитана, и своего Барна. — Я прежде не понимал, как действует голос. И порой у меня не получалось даже самое несложное из-за моей склонности вникать в детали. Теперь у меня есть основа, и мы с Рртыхом приспосабливаем возможности голоса, данные ампари и гласеням людей, для нужд строительства. Это ничем не отличается от идей гармонии, только выражается в точных и понятных цифрах.

— Уже работает?

— Да. Мы научились не допускать образования раковин при плавке металлов и отливке. У нас теперь имеются бесподобные смеси, крепящие камни, к тому же твердеют они почти мгновенно при активации голосом. Патрос третьего дня прислал своих служителей, мы им объяснили — и строительство храма пошло гораздо быстрее.

— Ты не забросил тренировки воина?

— Нет, как можно! Мы с Барном нападаем на Рртыха и Арху каждый вечер. Знаешь, я все чаще думаю: все же мне влили другую кровь. В ней меньше горечи прошлого и больше интереса к жизни.

Кошка прошла через корпус и остановилась рядом. Лоэль нехотя встал, хлопнул рукой по длинному кинжалу на поясе, застегнул на руке стрелковый браслет. Фоэр тоже поднялся, но вооружаться пока не стал: его клинок заботливо держал Барн.

— Подлетаем, начали снижение, — сообщила Лэйли. — Парнишка — золото. Указал мне посольство на орбитальной съемке, хотя видел подобное изображение впервые в жизни, представляете? Все знает про уязвимые места и удобные входы для воинов. Я уже дала указания группам. Высадим их на прилегающих к посольству улицах, поставив мальта под щит невидимости. Сами — я, братец Элло и ты, Фоэр, прыгаем на крышу. Хорь с нами. В приказе хранятся свитки, уничтожения которых нельзя допустить. Скоро закат, начнем в сумерках.

— Парнишку сажай на Барна, — улыбнулся Фоэр. — Он умеет беречь седока. К тому же от него ни один мальчик, даже очень милый, не сбежит.

— Хорь предполагает, что нелюди находятся во внутренних помещениях посольства, — продолжила Кошка. — Они станут нашей главной целью помимо свитков. Ну что, вы меня мяу?

— Полностью, — кивнул Лоэль.

— Что значит мяу? — шепнул Фоэр. — И как ты ее понимаешь?

— Я знаю ее со дня рождения, — улыбнулся капитан. — В данном случае «мяу» — уточнение. Поняли ли мы ее, прикроем ли и настроены ли на бой.

Хорь выбрался из головного отсека — непохожий на себя. Полет потряс его воображение и на время превратил вечно угрюмого парнишку в настоящего ребенка. Он улыбался, смотрел на спутников без своего обычного настороженного прищура. К тому же не крался, чуть пригнувшись, а просто шел. И решился погладить Барна, приветственно фыркнувшего и подставившего морду.

— Будешь по приказу ездить на Барне, — велел Лоэль. — Фоэр не возражает, сам жбрых — тоже, как видишь.

— Жбрых — это его порода? — уточнил Хорь. — Жаль… Я думал, так можно любого форха раскормить, когда увидел того, рыжего. Но потом засомневался. Он слишком умный и совсем не злой. Такого никак нельзя добыть? Мне кажется, зрец по имени Ёрра их очень любит.

— Вряд ли, — покачала головой Лэйли. — В Ами всего три десятка жбрыхов. Видишь ли, мы долго живем и редко заводим новых мазвов. К тому же они уже давно сами решают, кому предоставить право дружбы… Баф, тот, рыжий, был единственным новым зародышем. Кстати, он потомок Барна. Связать себя узами дружбы со жбрыхом — большая ответственность. С ним надо заниматься. Вот мой Лисс — ему несчетное число лет, умный, взрослый, ответственный… И до сих пор капризничает, если приходится взлетать без меня.

— Я бы занимался, — пообещал Хорь.

— Жбрыхи, даже не из высших, живут более ста зим, — пояснил Лоэль. — Вы, люди, пока что стареете и умираете быстрее. Но я обещаю поговорить с Риолой. Может, она придумает для тебя более простого мазва, если это действительно важно.

— А Барн старый? — заинтересовался Хорь, ласково гладя плотный мех на спине довольно вздыхающего жбрыха.

— Еще нет. Ему примерно сто пятьдесят ваших зим. Он останется с Фоэром, так что ты можешь с ним дружить, — пообещал Лоэль. — Постой спокойно, мы с Кошкой закончим заклинать защиту для тебя. Оружие есть?

— Нож, — нехотя признался Хорь, и на его лицо вернулся прежний подозрительный прищур. — А что, нельзя?

— Может, еще что знакомое выберешь, — предположил капитан. — Пойдем покажу наши запасы.

Они вдвоем долго копались в хвостовых складках мальта. Время от времени Хорь цокал языком или солидно хвалил оружие. Лисс закончил снижение и взялся высаживать первую группу, перелетел и создал трап для второй, третьей. Когда выгружалась пятая и последняя, Хорь вернулся. Восхищенно изучил Барна, превратившего шкуру в броню, уселся на его загривок, чувствуя себя просто замечательно, — теперь не приходилось смотреть на остальных снизу вверх. Во всех смыслах: его возили на спине, как друга. Его выслушивали и уважали, как равного.

— Нам нужна соседняя крыша, — указал Хорь. — Там удобное окно на чердак. Свитки этажом ниже, вон те три окна. А соседние, где горит свет, как раз в жилом крыле. Оттуда два выхода. На главную лестницу вниз — во-он там. И черный ход во двор, он полевее. Хотя можно и из окна выпрыгнуть, я так думаю.

— Что еще думаешь? — подмигнула Кошка.

— Подходящее время для вечерней беседы, — отозвался Хорь. — Свет горит в общем зале. Если они там, я бы мог выманить одного или двух в коридор. Хорошо бы его милость Векшу довезти в столицу живым и здоровым.

— Ты прав, — согласился Лоэль. — Мы с Кошкой подстрахуем окна. Вы с Фоэром пойдете коридором.

— А как же веревка невидимая? — прищурился Хорь.

— Передумал. Вместо веревки у тебя Барн. Ну, вперед, вы первые.

Вопреки опасениям Хоря, огромный стальной жбрых соскользнул на старую говорливую черепицу без малейшего звука. Пробежал к оконцу, одним движением перекусил медную раму. Осколки мутного толстого стекла упали в подставленную тряпку. И вот Барн уже крадется по чердаку, реагируя на едва уловимые пожелания седока: движение руки или смещение веса тела. Засов на двери жбрых вскрыл так же быстро. Неспешно пополз по коридору, принюхиваясь и озираясь. Достигнув первой заселенной комнаты, дважды дернул хвостом. Фоэр, привыкший общаться с приятелем, понял жест: внутри человек, он спит. Ставший очень тонким кончик хвоста проскользнул в щель и отпер простенькую задвижку. Ампари нырнул в темный проем и почти сразу вернулся. Показал знаком, что в ближайшие три часа спящий не очнется.

В караульном помещении, указанном Хорем, двое стражей не спали. Оба выглянули в коридор, услышав странный шорох, и обмякли, успокоенные Фоэром.

К двери, из-под которой пробивался лучик света, Хорь подошел уверенно. Негромко, но требовательно отстучал костяшками пальцев пароль. Шаги приблизились — спокойные, уверенные. Щелкнула задвижка, в коридор выглянул рослый мужчина. Удивленно нахмурился, обнаружив посыльного, которого никак не ждал. И тотчас забыл о нем: бронированная морда гигантского форха, лежащая на плече мальчика, произвела неизгладимое впечатление. Особенно в сочетании с его же когтем, поддевшим подбородок жертвы. Мужчина, служивший в приказе не первую зиму, как и предполагал неплохо знавший его Хорь, отличался сообразительностью и жизнелюбием. Шума поднимать не стал, покорно шагнул в коридор и прикрыл дверь.

— Меня ищут? — быстро спросил Хорь.

— Да, и награда хороша, — скривился пленник.

— Удачно. Позови его милость, — тихо велел Хорь. — Учти: я исполняю прямой приказ Варзы, его люди уже здесь. Понимаешь, что для тебя значит ослушание?

— Гарантии?

— Со стороны форхов? — удивился Хорь. — Мы-то тебя точно не тронем. До самого столичного замка доберешься с головой на плечах. Скажи, что меня поймали и доставили. Он выйдет.

Барн едва приметно приоткрыл пасть и принюхался. Шагнул в сторону и переместил свои когти по шее к затылку, проследил позвоночник до нижних ребер и там прорвал камзол, оцарапав кожу. Пленник охнул и кивнул. Заглянул в комнату, нашел взглядом нужного человека. Поклонился.

— Вашего форха привезли. — Шепот получился сдавленным и тревожным.

— Удачно, — заинтересованно отозвался солидный басок. — Я уже начал опасаться, что этот мерзавец попробует добраться до столицы. Предлагаю вам закончить обед и выпить по бокалу наливки, моя отлучка не займет много времени. Томир, сбегай в мои покои и достань для гостей непочатый кувшин «Огня Ролла» из моих личных запасов. Пусть отведают, пока я разбираюсь с форхом.

— Слушаюсь, ваша милость, — покорно склонился стоящий в дверях.

— Покои на этом этаже, — успел шепнуть Хорь, пока крупные уверенные шаги вымеряли длину комнаты.

Его милость старшего сына грифа Варзы и еще утром его наследника Фоэр перевел в бессознательное состояние одним резким движением пальцев. Подхватил тяжелое крупное тело, перекинул через спину Барна и зашагал по коридору звучно и широко, подражая хозяину посольства. Скоро оба пленника отдыхали в покоях его милости, надежно связанные. Хорь снял с пояса слуги ключ, порылся в запертой на солидный замок кладовой и достал кувшин:

— Капитан нас слышит?

— Да.

— Удобно, — одобрил Хорь. — Комната, где сидят чужаки, почти квадратная, стол стоит справа от входной двери, кресло Векши сейчас свободно, оно у стены. Гостей едва ли больше трех. Двое, скорее всего, сидят спиной к окнам. Один — спиной к входу, так думаю. Я останусь в коридоре, вперед не полезу, не по моим силам враги.

Фоэр принял у Хоря кувшин и вышел в коридор. Следом скользнул Барн. Возле двери ампари замер, отсылая сигнал готовности Кошке Ли и Лоэлю. Хорь остановился рядом, коротко стукнул в дверь два раза и чуть погодя — третий. Кивнул: можно входить.

За столом сидели четверо. Кувшин с обещанной наливкой обманул их на долю мгновения, и Фоэр успел уловить момент, когда все еще именно сидели. С достойной тренированного ампари скоростью гости грифского сына покинули кресла. Арбалетный болт с хрустом сплющился о дубовую дверь. Он был выпущен из оружия, которое лежало на коленях гласеня, одетого в синюю мантию и сидевшего лицом к входу. Успокоить служителя Фоэру удалось лишь третьим зарядом: шоковая доза, рассчитанная на человека, явно оказалась мала!

Длинная плеть хвоста Барна отклонила метательный нож, нацеленный в Фоэра соседом служителя. Второй тот отослал уже в самого жбрыха, придушенно охнув от ужаса.

Сидящие спиной к двери решили не принимать бой, первым же движением перекатились через стол и рванулись к окнам. Но толстое мутное стекло уже сыпалось вниз, освобождая щель для прищура Кошки. Лэйли с сожалением отказала себе в красивом поединке, обездвижив противника парализующим зарядом. Капитан поступил так же.

Когда первые осколки стекла достигли пола, там уже лежал плотный и даже вроде бы вязкий магический снег, целиком гасящий звон их падения. Барн тихо ворчал, деловито заворачивая в ковер своего врага. Задумался, посопел — и проколол ковер в двух местах, дробя локтевые суставы.

— Это не люди, — негромко сказал Фоэр, открывая дверь в коридор и подзывая Хоря.

— Да, но точнее в их природе мы разберемся дома, — отозвался Лоэль. — Магия на них действует на редкость слабо. Этот вот-вот очнется, а доза для человека была смертельная. Занятно. Барн мудрец: упаковка в ковер для таких пленников — самое надежное.

— Гласень, двое в одежде местной знати и, как я понимаю, лекарь, — осмотрела добычу Лэйли. — Хорь, кого-то знаешь?

— Того, кто был у писаря, среди них нет. Зато браслеты у лекаря приметные. Дворцовый он, а не просто из города. Имеет свободный вход к шэльскому грифу.

По комнате гулял холодный ветер, свободно проникающий через опустевшие рамы окон. Звуки улицы слышались отчетливо и резко. Хрустя по стеклам и удивляясь внезапности и плотности наколдованного снега, Хорь прошел к окну. Нагнулся, всматриваясь в ночь. Разобрал две метнувшиеся от дерева к дереву тени. Воины уже миновали ограду посольства и занимали первый этаж. Судя по всему, сопротивление было незначительным. Еще бы: все, кто прилетел в корпусе мальта, одеты в куртки из брогримской лисицы, у каждого на правом плече герб рода Сарычей. Воевать с людьми своего же грифа рядовые стражи посольства и не подумают! Скорее обрадуются, что из столицы к ним прибыла подмога в смутное время, когда все так неподобающе запуталось и перемешалось…

Капитан попросил сидеть в комнате и смотреть за пленными. Хорь молча кивнул, признавая справедливость предложенной роли. Горько усмехнулся. Его извечный удел — быть форхом. Выведывать, вынюхивать, рыться в помойках и кусать исподтишка: готовить основы для чужих громких деяний. Чтобы заметили самого — надо уродиться крупнее телом, благообразнее ликом и богаче голосом. А он как заболел в первый раз пять зим назад, так и не смог оправиться. Ни роста, ни вида, ни силы… Юноша подошел к столу, с неприязнью изучил изысканные блюда. Думать, что на золото, принадлежащее ее милости Берне, здесь кормили ее же отравителей, противно. И кто кормил? Тот, кто обязан всем, почти сын. Зим пятнадцать назад крысеныш Векша сам был, по сути, форхом, жил на севере, никому не нужный, голодный и ничтожный. Помыслить не смел, что назовется «милостью» и станет гордо носить мех серебристого ориша. А теперь вот до чего додумался: стать единственным живым Сарычем.

Барн приволок несколько толстых ковров и закатал всех пленников, перетянул ремнями и защелкал, гордо скаля клыки. Хорь улыбнулся, расстелил возле стола последний свободный ковер и указал на него жбрыху:

— Садись к столу, я тебе подам тарелку с хорошей едой. Здесь три перемены, супница полна, да и сковородники загружены. Ты сейчас состоишь на службе его милости, имеешь право угощаться. А они — крысы, дорвавшиеся до чужого добра. Вот ребрышки, Баф такие очень любит. Свежий хлеб. Сейчас снизу поднимут сладкое, вряд ли кухню уже заняли воины. Слышишь? Поднос скрипит, ползет вверх.

Хорь прошел в угол комнаты, открыл дверцы и дождался, пока усердные слуги намотают трос до упора на подъемный вал, вытягивая платформу с пищей на третий этаж. Подхватил поднос, дернул шнур, давая сигнал к обратному движению. Донес припасы до стола и выложил перед Барном, уже очистившим суповую тарелку и все прочие до блеска.

— Знать бы, — вздохнул Хорь, устраиваясь в одном из кресел и пряча в сумку бережно обмотанный тканью горшочек с медом, — чем я приглянулся зрецу? Представляешь, Барн, он хотел меня взять к себе. По-настоящему, не слугой, а в ученики. Я сперва не поверил. Думал, опять за дурачка сочли, дешево покупают на красивые посулы. Что я теперь ему скажу? Яд приготовить обучен, коня могу свести, кошель стащу незаметно у кого угодно, даже при свидетелях…

Жбрых возмущенно фыркнул и стал обнюхивать кувшины с напитками. Хорь сбегал к камину, снял большой заварник с травами и поставил перед Барном. Снова уселся и грустно вздохнул.

— Не возьмет он меня теперь. И рассмотрел уже, и в ухватках моих разобрался… Гриф ему не указ. Зрец — он на всю Дарлу один.

Внизу, на лестнице, возник шум шагов. Барн и ухом не повел, потягивая обжигающе горячий взвар и щурясь от удовольствия. Хорь согласно кивнул: свои. Идут не таясь, но без спешки. Двигаются ровно и достаточно тихо, хорошая выучка.

Женщина, которую все смешно называли Кошкой, возникла в дверях мягко и внезапно. Улыбнулась. Хорь тоже робко растянул губы. Трудно поверить за несколько часов, что резковатая и порывистая зеленоглазая Лэйли из чужого неведомого народа такая же добрая, как и ее милость Берна. Еще труднее привыкнуть к тому, что эта девушка, в знатности равная грифам, позволяет себя называть на «ты». А уж про ее возраст и волшебство лучше сразу забыть — так проще.

— Устал? — спросила Лэйли, подсаживаясь за стол.

— Нет. Думаю, что же насчет меня гриф решит.

— Ничего плохого. Хорь, нам надо лететь в здешний дворец. Мы с братом чуток перенастроили… в общем, если по-простому, мы теперь знаем, как отличить нелюдей. И, кажется, во дворце их еще двое. Надо изловить обоих и забрать самого грифа. Пусть с Варзой пообщается, а то все остальные приезжали и прилетали в столицу, но этот не был. Хотя его вызывали почтовой птицей, как и прочих. Укажешь, где он может проводить вечер?

— Сегодня именины двоюродной тетушки его милости, — прикинул Хорь. — Он в особняке, на празднике. Отсюда взлетите и держите прямо на закат, вам нужна третья поперечная улица. Белый каменный дом окажется чуть к югу, выстроен в два уровня, приметный, с большим парком. Как я слышал, этот гриф почтительный и приятный в общении человек. Даже жаль, что он не друг Загорью.

— Ты все знаешь! Варза прислал сюда нового посла и велел оставить два десятка людей для его охраны. Сходили бы вы с Барном да указали, кому из старой стражи пора в столицу, на грифский суд. Не хочется оставлять за спиной тайных врагов.

— Посмотрю, — кивнул Хорь. — Почему вы все мне верите? Это ненормально.

— Ненормально осознавать, что тебе верят, и при этом воровать, — назидательно сообщила Кошка. — Верни Лоэлю платок, он уже зим тридцать им протирает руки, привык. Что за гадость такая: брать без спроса?

— Привычка, — смутился Хорь. — Я беру на память. Обычно не особенно ценное, чтобы не расстраивать. Вот у грифьи тогда, по осени, утащил завязку для букета. Кто ж знал, что она дорогущая? Попробуй теперь его милости докажи, что не со зла и просто темно было…

— А у меня запасную заколку для волос, — добавила Лэйли. — Ее можешь оставить. Но привычку забудь. Ёрра узнает — расстроится.

Хорь дернул плечом и пошел из комнаты — думать и заодно, как было велено, определять людей, ненадежных для работы в посольстве. Когда он закончил, Лисс уже вернулся от особняка тетки грифа и создал трап для загрузки воинов и пленных. Посольские дома стояли тихие и темные. Деревья в парке зябко постукивали обмерзшими тонкими веточками, сетуя на припозднившуюся весну. О ночном визите мальта напоминали двумя темными провалами разбитые окна на третьем этаже.

Новый посол, пожилой человек из свиты грифа, провожать Лисса вышел на большой балкон второго этажа. Изредка он гладил браслет на руке, словно проверяя, на месте ли тот. Шутка ли! Прямая и мгновенная связь с его милостью Варзой. И, несмотря на всю полезность чуда, посол уже осознал и его худшие особенности: уменьшение своей самостоятельности, например. А более того — необходимость короткими простыми предложениями излагать вслух неприятные выводы по итогам просмотра свитков и денежному отчету. Он уже пробежал глазами несколько документов и понял: хорошего сказать не сможет… Куда удобнее доверять столь тонкие и щепетильные вопросы пергаменту, подавая самые горькие истины под утешительной маскировкой длинных витиеватых фраз. Читать гриф стал бы — вынужденно. Но слушать занудную нескончаемую болтовню, сплошные намеки и недомолвки? Никогда. Придется прямо указать: здесь воровали и вели двойную игру. Прямо! Для него, опытного в дворцовых делах человека, это куда тяжелее. Ведь о сыне его милости речь, не о случайном приказчике или торговце…

В корпусе мальта царило не менее подавленное настроение. Хорь вернул свои трофеи Лоэлю и Кошке Ли. Теперь страдал, забившись в уголок. Стражи посольства молча хмурились, ожидая скорого суда и прикидывая: попробовать соврать или сразу выкладывать все начистоту. Украденный с праздника гриф Шэльса сидел окончательно потерянный. У него во дворце — демоны? Его воины напали на Клыки Ролла? Векша Сарыч вовсе не новый гриф Загорья, поскольку его отец пребывает в добром здравии… Столько событий, прошедших мимо внимания! И он не просто плохо осведомлен, а, по всему выходит, уже под стражей. Значит, виновен в глазах новой власти.

— Вы так не переживайте, — старался утешить грифа Фоэр. — Сарыч разумный человек, он поймет, что птиц перехватывали и вы не получали почту.

— Меня, сидящего в тварьем брюхе, успокаивает упырь, похитивший из-за стола, да еще при помощи летающего зверя… — ужаснулся гриф. — А мой лекарь — вдвойне вампир! В замке моего советника, как я теперь понимаю, рассадник кровопийц. Вы правы, переживать поздно. Даже храм замешан в темном деле!

— Давайте я вам расскажу про канализацию и водопровод, — предложил свою любимую тему Фоэр. — Я полагаю, они того стоят.

— Это новые пытки? — заподозрил гриф, вздрагивая. — О да, мне пора привыкать к своему положению пленника.

Ролл еще ярко сиял, отмечая третью четверть ночи, когда мальт повис над площадью замка Варзы. Гриф вышел, едва узнал о возвращении воинов. Со ступеней крыльца наблюдал, как выводят пленников. Молча кивнул, соглашаясь отдать нелюдей в полное распоряжение капитана Лоэля. Шэльского правителя приказал разместить в покоях для гостей, тем окончательно поразив. Насчет прочих приказ был такой:

— Всех в башню, до выяснения обстоятельств. В мою столицу по ту сторону Белых гор прошу отвезти нового управляющего. Сюда доставить племянника и тоже разместить в башне. Если это посильно — сегодня.

— Мы с Лиссом не устали, — кивнула Лэйли. — Фоэр, ты будешь меня охранять?

— Конечно.

— Отлично, захватим еще нескольких воинов из числа эльфов — и в путь. Варза, я вас прошу: не обижайте парнишку. Хорь вам предан, я за него ручаюсь.

— Не обижу, — мрачно усмехнулся Варза. — Но в темницу упрячу, хотя бы для того, чтобы он не сбежал и не расстроил мою жену очередной кражей.

— Завтра утром у меня будет первичная информация по нелюдям, — пообещал Лоэль. — Учтем время на проверку и обдумывание… Во второй половине дня готов рассказать вам все, что узнаю.

— Я распоряжусь подготовить большой зал, — кивнул гриф. — Пока же вынужден откланяться, дела. Мало мне заговоров, так замок по самую крышу завален жалобами знати! Одни требуют срочно провести им водопровод — выучили слово. Другие настаивают на возмещении ущерба при вскрытии полов из ценного паркета. Ценного! В их-то вонючих крысятниках, не знавших ремонта со времени создания Дарлы… Теперь еще и новая морока, нелюдей искать. Идите, я вызову Патроса и сам ему все изложу.

Оба мальта покинули столицу одновременно. Лисс умчался на предельной для себя скорости на северо-восток, вдоль Срединного канала. А его собрат, с эльфами и людьми, воинами Ррына, в корпусе, принял поюжнее, к замку, в котором предположительно устроили свое логово загадочные нелюди.

Хорь проводил взглядом обоих. И послушно двинулся к башне, как и прочие пленники. До окончательного решения Варзы он оставался всего лишь форхом. Снова примерять это прозвище было неприятно. Впрочем, камеру выделили больше похожую на комнату для гостя. Кормили тоже замечательно. Даже оружие не отобрали.

В обширном очаге развели огонь, заботливо прикрыли окно ставнями. Принесли чан с водой, мягкую ткань, чистую одежду. Страж подмигнул и шепотом уточнил: приказ ее милости. К рассвету отмытый и сытый пленник уснул в чистой теплой постели, чувствуя себя, странное дело, вполне довольным заточением. Он уже рассмотрел решетки и не сомневался, что проскользнет между прутьями. Но пока рано. Весь первый день Хорь отдыхал. И первую половину второго — тоже. После полудня к Хорю, потрясенному вниманием к своей персоне, пришел гость, представившийся мужем Лэйли. Принес в подарок от Кошки подвеску с прозрачным камнем, сияющим лучами, как настоящий небесный Адалор. И платок — от Лоэля, новый, красивый…

— А на совет мне нельзя? — привычно обнаглел Хорь.

— Ты часом не из грифов будешь? — задумался Рахта.

— Нет, — усмехнулся Хорь. — Просто спросил.

— И не смотри заинтересованно на мой виф, — возмутился эфрит. — Вот, держи, теперь у тебя будет собственный. Вернется Орлис, расскажет, как им пользоваться. Запомни: не прекратишь воровать — разобьешь Ёрре сердце. В его возрасте вредно разочаровываться в людях.

— Во мне трудно разочароваться, — криво усмехнулся Хорь. — Я форх.

— А говорили, ты хотел стать учеником зреца, — удивился Рахта. — Полагаешь, это его работа — учить? Я считаю, успех зависит от твоей готовности меняться.

Эфрит улыбнулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Еще час Хорь сидел, с опаской ожидая новых гостей, — было бы некстати! Но, кажется, больше он никому сегодня не понадобился. Хорь постучал в дверь, вежливо и настойчиво отказался от обеда: устал, дескать, хочется спать. Заботливые стражи послушно кивнули, даже разговаривать стали вполголоса — грифью все уважали, а ее доброе отношение к мальчику было известно. Соорудив из теплой одежды подобие тела и укутав его одеялом, Хорь ловко скользнул в щель меж прутьями решетки, выпрямился, огляделся и побежал к дворцу, двигаясь от дерева к дереву. Расположение большого зала он знал — невелик секрет! Пробраться туда с черного хода оказалось вполне посильно. В конце концов, этому его «писарь» и учил: незаметности.

Скамьи и столы, как и ожидал форх, покрывала великолепная тяжелая ткань с золотым шитьем, свисающая тяжелыми складками до мраморного пола. Пышные шторы на окнах оказались и того удобнее для тайного наблюдения. Хорь устроился замечательно — его убежище было просторно и уютно. Даже прихватил себе подушку, чтобы не мерзнуть на каменном полу. Пока слуги подносили дрова для камина, расставляли кубки и придирчиво проверяли точность размещения столов, юноша тоже занимался подготовкой. Тонким ножом, похожим на шило, прореживал ткань шторы в нескольких узких и малозаметных участках, улучшая обзорность. Он едва успел завершить работу, когда сам Варза Гридим быстро миновал двери и уселся в кресло, на высокой спинке которого был вырезан герб Загорья. Гриф заинтересованно изучил столы, установленные в ровный большой круг. Подозвал слугу, уточнил: так ли велел Лоэль? Пожилой распорядитель замка сокрушенно кивнул. Ему не нравилось нарушение традиций, и мнения своего старый слуга не думал скрывать. Он неспешно сетовал и возмущался, не забывая обстоятельно перечислять, кто из грифов уже прибыл и когда ожидаются прочие.

Шэльский гриф неуверенно заглянул в залу, поклонился Варзе. Следом тотчас вошел повелитель сопредельной Ронги: оба явно только что прервали шумное обсуждение военного похода Шэльса на соседей. И выглядели взаимно недовольными друг другом. Как можно утверждать, что демоны состоят на службе у грифа? И разве случается такое, что войско копится у границы без приказа из столицы и не по воле правителя? Явная ложь! Подать прошение о разбирательстве во лжи и клевете свету Сарычей, властью равному эргрифу, обоим соседям-грифам помешало прибытие Лоэля.

Капитан Ами вошел, поклонился и огляделся. Пока Варза представлял его надлежащим образом, эльф неодобрительно изучал складку штор, скрывающую Хоря. Юноша ни на миг не усомнился: он замечен! Однако доброта взяла верх над иными соображениями, и Лоэль отвернулся, ничем не выдав незваного гостя совета грифов. Вместо этого взялся размещать в середине круга, образованного столами, непонятные предметы. К полному восторгу грифов, забывших о вражде, несколькими минутами позже в темном бархате глубокой тени, поднявшейся вровень со столешницей, плавали два огненных шара. Один был велик, имел отчетливую границу поверхности, сиял холодным белым светом с едва уловимой примесью желтизны. Второй — чуть помельче, если сравнивать с белым самую яркую его внутреннюю область — был окутан густым, подобным меху ореолом, имел ало-багровый оттенок. Вокруг белого шара кружили три тусклых разноразмерных камня, лишенные собственного света. Светящиеся шары тоже двигались словно в некоем танце, исполняя несколько подобных фигур… Зрелище непрерывного движения завораживало, и оттого грифы, все восемнадцать, собрались и приветствовали друг друга тихо, коротко, без пышных церемоний. Не справились об отсутствующем владетеле Рессера. Даже не уделили большого внимания маэстро Патросу, быстро пропевшему общее благословение. Без порицания приняли то, что за общий стол сели два ампари — лорд Шагра и леди Аэри.

Когда все обменялись приветствиями и умолкли, Варза задал первый вопрос:

— Позабавил ты нас, гриф Лоэль. Что сие чудо означает?

— Не знаю, легко ли вам принять такую правду: ваш мир — вот этот небольшой, чуть сплюснутый шар. Ближний из трех к светилу, имя которого Адалор.

Указанный шар вырос, занимая все место между столами, на нем прорисовались облака, а под их прозрачным слоем стал заметен контур земель Дарлы. Шар все рос, теперь уже осталась видна лишь малая его часть, и никто больше не затруднился в опознании моря, береговой линии, острова Ролла и Срединного канала, странно выглядящих на чуть выпуклом боку мира. Вид игрушечной по своим размерам столицы вызвал волну удивленного шепота.

— Учение храма не отрицает такой возможности устройства мира, — веско заверил Патрос. — Ибо сохраняется роль Адалора как подателя жизни, и Ролла — как его спутника и брата. В старинном свитке я читал пояснения про шар и про то, отчего мы не падаем с него… Но, признаюсь, не поверил ничуть и оттого помню их смутно.

— В моих архивах имеется похожий свиток, — кивнул Варза.

— Ампари давно полагают, что мир круглый, — тихо добавил Шагра. — Мы учитываем форму при морской навигации и составлении карт.

— Моряки Эренойма тоже, — ревниво кивнул смуглый южный гриф. — Только у нас считалось, что это каверза Ролла — искажение горизонта.

— Значит, в самом сложном мы разобрались, — успокоился Лоэль. — Теперь о гармонии. Два солнца — это многовато для спокойного и беззаботного существования. Они живые и растут неравномерно. Сперва, безмерно давно, главным был Адалор, позже чаши весов заколебались… Тогда огонь едва не уничтожил вашу Дарлу, погибли многие звери, огромные кости которых вы иногда находите. Но затем мир остыл, обрел стабильность. Если бы в вашем мире не копилась магия, если бы век за веком о гармонии не пели ампари и люди, сплетая непостижимую вашему разумению сеть силы, Ролл давно бы сжег Дарлу. Не по злобе даже, просто такова цена нарушения равновесия светил… Но разве вам от того проще принять ужасный приговор? Сейчас я сделаю видимой ту незримую взгляду сеть силы — она выглядит зеленой, — которая сберегает Дарлу от бед. Мы истратили немало времени, измеряя поле, именуемое вами благодатью. Белое сияние — это оно. И пока гармония активно поддерживается, равновесие живо и светила сохраняют стабильность… своих характеров.

Картина отразила вид издалека, с плывущими шарами Ролла и Адалора, и приобрела новые краски. В той области, где два светила сходились ближе всего, сиял двояковыпуклый щит живой дышащей зелени. И там же черным пятном пустоты рвалась равномерная туманная сфера благодати.

— Эту запруду создаем мы? — не поверила Аэри. — Ампари и гласени людей?

— Магии в мире ваших солнц много, — кивнул Лоэль. — Учение о гармонии позволяет использовать ее весьма активно и разумно. Теперь о демонах. Если убрать щит, случится вот что.

Зеленый свет погас, белое облако поля довольно быстро распалось на мелкие неровные клоки, Ролл налился буро-багряным сиянием, вспух, огромный и ужасный. За это время ближний к нему шар, мир Дарлы, успел сделать несколько оборотов и, проходя в очередной раз между светилами, вспыхнул и стал испаряться…

— Выброс энергии будет огромным, — сказал Лоэль. — Полагаю, именно он нужен демонам. Ваша Дарла для них — дрова в огромном очаге силы. Что варится на его огне, мне неведомо. Но я полагаю, в том вареве не стоит искать блага для живущих. Демоны приходили в ваш мир раз за разом, практически каждый век. Они ждали активизации Ролла. Ампари были бдительны, они уничтожали разведчиков и заделывали прорывы. Гласени пели, поддерживая щит. Но время шло, и демонам надоело ждать. Они взялись стравить две расы, населяющие Дарлу. Их цель была — лишить ваш мир защиты, даруемой ему гармонией. И сжечь его.

— Ты говоришь ужасные слова, — отметил Варза. — Принять столь много странного мне тяжело.

— Далее я стану излагать события не столь гигантские и протяженные во времени. Демоны прислали в ваш мир своих слуг. Полагаю, преуспели они во время большого прорыва пять сотен зим назад. Тогда остров Ролла перешел под их контроль, и к демонам были доставлены люди. Коварством и ложными посулами, как я полагаю, их соблазнили. Обещали власть, долгую жизнь, безмерное богатство — мало ли найдется сладких мечтаний для слабого?

— И ведут они душу во тьму, — молвил Патрос.

— В рабство к демонам. Не исключаю, что перед соблазном склонились и некоторые ампари. Так возникли нелюди, зовущие себя трогнами. Мы захватили вчера ночью шестерых таких тварей в грифстве Шэльс. Еще три десятка подобных привезли сегодня из замка, где они устроили свое логово. В основном — мертвыми. Они очень опасны.

— Знаю. Мы потеряли сегодня двенадцать воинов, — кивнул Варза. — Хотя их учил Ррын, оружие было совершенно, а доспех непробиваем…

— Битва уже началась, — сокрушенно кивнул Патрос. — Увы нам, тяжела она. И вот что радует: не одни мы стоим перед врагом. Что скажешь еще, гриф Лоэль?

Хорь даже наклонился вперед. Его захватило зрелище круглого мира Дарлы. Взгляд неотрывно следовал за вращением бледного шарика, и по спине пробегали холодные волны, когда его озарял один лишь Адалор, и горячие — когда Дарла входила в летний период, подставляя оба бока сиянию светил, а багрянец Ролла лишал ее жителей ночи. Сейчас Хорь ощущал вращение мира так ясно, словно мрамор пола двигался. И, кажется, знал место на невзрачном шарике, где находился этот вот замок…

Прохлада покоя окутала плечи, виф на шее дрогнул, в ухо влился сердитый шепот мужа Лэйли:

— Хорь, прекрати! Вот еще глупость: учиться зрить сейчас, сидя за шторой! Если уж сунулся в зал, прячься с полным усердием. Гриф едва ли простит такое нарушение главной тайны столицы, тем более при свидетелях.

Юноша послушно кивнул и расслабился, прикрыл глаза. Усмехнулся: отличная штуковина — виф. Оказывается, он позволяет общаться на расстоянии. Хорошо, что у воров и наемников таких вифов нет. Пока — нет… он ведь больше не станет воровать. Даже из простого интереса или ради шутки. Нельзя расстраивать Ёрру. И Лэйли поручилась перед грифом Варзой за пленника, как ее подвести?.

В зале продолжалась беседа. Лоэль рассказывал, что удалось узнать о нелюдях. Показывал, убрав светила, увеличенные образцы документов трогнов. Затем их устройства, позволяющие дать указание демонам на точку формирования прорыва, а позже облегчить его создание.

— Мы не владеем этой технологией, — признал Лоэль. — Но понимаем в самых общих чертах, как она действует. Одно могу сказать сразу: демоны не дикари, воевать с ними будет еще сложнее, чем с трогнами. Предела их силы и возможностей я не знаю.

— Как же нам выстоять? — уточнил Варза.

— В моем родном мире, именуемом Саймилью, высшего демона уничтожила королева. Одного. Впрочем, она тогда была еще ребенком. Да и демон не вырос до самого опасного своего состояния… Я полагаю, мы будем стараться успеть многое сделать. Вы соберете войска, мы поможем с обучением, маги найдут и изведут всех до единого трогнов. Мы используем их устройства, чтобы прорыв состоялся там, где удобнее нам, подготовим все для обороны. Как здесь, на поверхности, так и вверху, за облаками. И обязательно, любым способом, вызовем сюда королеву.

— Это возможно? — обрадовалась Аэри.

— Надеюсь. Мы ведь вытащили из непомерной дали Рртыха. Пока же главная задача — наладить связь. На этом я заканчиваю свою речь.

— Относительно сбора войска мы все решим после обеда, — кивнул Варза. — Надобно передохнуть и подумать. Не всякий день узнаешь, что ходишь по шару. Прямо шатко в голове сделалось, встать боюсь. И зачем я тебе поверил, гриф нездешний…

— Я не останусь на обед, мы продолжаем изучение сознания трогнов. И я попрошу леди и лорда присутствовать, мы нуждаемся в некоторых ваших возможностях.

— Вот и договорились, — отметил Варза и широким жестом указал на дверь в соседний зал. — Прочих зову откушать. Мастер Рртых обещал отвлечься от дел и присутствовать.

— Весьма удачно, — обрадовался гриф Эренойма. — Я настаиваю на проведении в южных городах этой, как же ее… канализации и всего прочего. Лето приносит нам неисчислимые болезни. И я отдаю себе отчет: чем теснее и грязнее живем, тем сильнее страдаем.

— У мастера появился ученик, — обнадежил Варза, — так что дело ускорится, особенно после уничтожения демонов, в которое я неукоснительно верую. Правда, ученик тот — ампари.

— Да хоть сам Ролл, — отмахнулся гриф, покосившись на бледнеющего от зависти соседа, не успевшего заманить к себе мастера. — Лишь бы работа шла быстро и с толком.

Знатные люди, переговариваясь и обдумывая невероятные сведения, полученные от «грифа Лоэля, владетеля летающего грифства Ами», удалились в соседний зал. Двери за последним закрылись, и Лоэль решительно выволок Хоря из его укрытия.

— Спасибо, что не выдали, — поклонился тот, предупреждая неизбежную брань.

— За тебя Кошка ручалась, — улыбнулся Лоэль. — Идем провожу до темницы, неугомонный. Больше не выбирайся оттуда, ладно?

— Постараюсь, — дернул плечом Хорь. — Я никому не скажу, честно.

— Скажешь, — рассмеялся капитан. — Ёрре и Орлису. Ведь так?

— Так…

— Нынче вечером, а лучше и вовсе немедля, — гневно пророкотал Варза, выбравшись из обеденного зала и прикрыв дверь за спиной, — переведу сего чудовищного форха в нижний подвал. Голову бы снес, да не могу расстроить Берну. Проводи его до самой башни, гриф.

— А как вы догадались, что я… — удивился Хорь.

— Ты бы слышал, как у меня в одном ухе ругалась грифья Лэйли, а в другом чуть не плакала грифья Берна, — скривился Варза. — Обед-то тебе все ж принесли, она настояла. И началось… Я большую часть новостей воспринимал без удивления, потому как мешали мне и вслушиваться, и удивляться. Гриф Лоэль, вечером жду тебя на ужин. Расскажи толком и про демонов, и про шар.

— Лучше я вас приглашу к себе в… замок, — поклонился Лоэль.

— Давно бы следовало, — назидательно кивнул Варза, не скрывая удовольствия. — Только сперва оттащи за шиворот шелудивого форха и накрепко запри на замок, обязательно!

Хорь отряхнул позаимствованную подушку и уложил на сиденье ближайшего кресла. Благодарно кивнул Лоэлю, накинувшему ему на плечи свою теплую куртку. У окна он за время совета грифов промерз основательно, сидел-то без движения. Наверняка и выглядит соответственно… только прежде подобное никого не беспокоило.

— Рахта мне сказал, ты что-то увидел и у тебя настоящий дар зреца, — заинтересованно сообщил капитан, слегка подтолкнув к двери в коридор.

— Я очень хотел увидеть, где теперь достойный Ёрра, — признался Хорь. — Всей душой желал, а шар так крутился… И мне ненадолго показалось, что я разбираю наш замок, дорогу к столице. Карету на ней. Два оборота, две вспышки Адалора на боку шара, потом меня затошнило и я чуть не упал. Что это значит?

— Что Ёрре достался толковый ученик. Орлис мне как раз сегодня днем сообщил, что ждать их следует через два дня.

— У меня получилось зрить? — восхитился Хорь.

— Негодный мальчишка. — Грифья быстрым шагом миновала коридор, встала рядом и тяжело вздохнула, опираясь о стену. — Опять сбежал! Руки холодные, из носа течет, без шубы… Ты обедал?

— Я сам вернусь в башню и сразу же пообедаю, слово даю, — пообещал Хорь.

— Иди, — безнадежно махнула рукой грифья и указала одному из стражей на «пленника»: — Подбери ему шубу потеплее и отведи в башню, как велел гриф Варза.

Лоэль с улыбкой пронаблюдал, как страж опекает любимчика Берны. Надел куртку, возвращенную ему Хорем, и поклонился грифье:

— Вы к нему добры.

— Неправда, — виновато отмахнулась женщина. — Я виновата больше прочих в его неприкаянности. Казню себя, а что можно изменить? Да, пристроила в посольство. Но ведь к тому же просила писать мне время от времени, как себя ведет Векша. Перстень дала для прохода в замок… Не люб мне старший сын моего мужа, и прежде к нему душа не лежала. Не по совести я распорядилась мальчиком. Не для него старалась, для себя.

— Как выясняется, вы были правы в отношении Векши, — отметил Лоэль. — И благодаря вам произошла встреча Хоря и Ёрры, вроде бы случайная, но очень важная. Жаль, мой племянник Виоль далеко. В моем народе тоже есть род зрецов, к которому он и принадлежит. И я полагаю, было бы интересно устроить встречу нашего… зреца и вашего Ёрры.

— Вы никогда не говорите о летней битве, — тихо молвила грифья. — Мне страшно от вашего молчания. В нем кроется дурное. Они сильнее вас?

— Они другие. Мы развиваем магию, призванную служить миру и приносить пользу. Сочетаем ее с наукой. Демоны имеют иную цель, непонятную нам. Они умели перемещаться на дальние расстояния, проникая в миры через, назовем их так, магические щели, когда мы еще жили в замках и ездили верхом на лошадях, не смея помыслить о полете.

— Как мы сейчас, — кивнула Берна. — Значит, они старше и воевать обучены лучше, этого я и опасалась.

— Да. Вполне возможно, в их распоряжении ресурсы не одного и не двух миров, подобных нашей Саймили или вашей Дарле. Остановить обычную разведку вроде прежних мы в состоянии. Но если у них в планах нашествие… Тогда не знаю. Как раз о планах я и хочу спросить у Ёрры, зрец возвращается вовремя, — задумался Лоэль. — Через два дня…

Два дня спустя Ёрра действительно прибыл и взялся обживать комнату в тереме Аэри, сочтя такое соседство удобным для обучения Хоря. Однако задать вопрос сразу не удалось. Настройка системы связи, которую по-настоящему понимал лишь Рртых, отнимала силы и время. Изучение приспособлений, захваченных в замке трогнов, шло медленно и трудно. Попытки наладить планетарную систему прогнозирования срока и места прорывов, даже малых, ориентированных на наблюдение, тоже нуждались во внимании капитана…

Лоэль смог выбраться в замок грифа лишь на десятый день с момента прибытия туда Ёрры. Он шел от планетарного модуля, с изумлением озираясь. В мире двойной звезды весна скоротечна, он знал это. Но никак не рассчитывал обнаружить столь стремительные перемены! Короткие сумерки перед восходом Ролла были прохладными и влажными. Пестрая трава шуршала при каждом шаге, разворачивая крупные нижние листья то темным глянцевым боком — «ролловой стороной», то мягким серебряным пухом изнанки. Узкие листья деревьев едва ощутимо подрагивали, сворачиваясь в тонкие темные иглы. Именно так большинство южных растений предпочитало пережидать ночную жару — время багрового Ролла. Высаженные в тенистых низинах северные цветы, наоборот, расправляли широкие паруса лепестков, радуясь теплу. Лето готовилось вступить в свои права уже к концу связки дней, сказал вчера Варза. То есть, по календарю Ами, через пару недель.

Ставни терема были на южный манер плотно прикрыты. Готовясь к ночи, слуги тщательно задернули сине-зеленые шторы, сплетенные из сухих листьев карха, смягчающих багрянец ночного светила до умеренного нейтрального мерцания. Лоэль усмехнулся. Он прекрасно знал, что Орлис уже пятый день излагает ампари и людям теорию цветовой гармонии. Привел жителей Дарлы в полный восторг, и теперь сам лорд Арха, завершив вечером прочие дела, занимается вместе с мастерами города созданием цветных стекол, изменяющих оттенок, ограждающих помещение от жары. Мечтой лорда является получение приятного зеленовато-золотистого света. И, кажется, дело движется. По крайней мере, Рахта вчера нашел предлог, чтобы отдохнуть от очередной неудачи с дальней связью. Улизнул на Дарлу, в город, чтобы самозабвенно смешивать минеральные пигменты и добиваться создания многослойных зеркальных стекол с изменяемым уровнем затемнения…

Как будто они уже одолели демонов! Между тем пока причин для оптимизма нет.

Миновав полутемный коридор, Лоэль вошел в комнату Ёрры, коротко поклонился и поставил на стол пузатый флакон с нектаром айа. Зрец оживился, подошел, погладил темное стекло. Любовно изучил несколько дюжин горшочков с медом, аккуратными рядами выставленных на полках: приношения от просителей. Запасы пополнялись быстро, поскольку вся столица уже знала, что от сладкого достойный зрец никогда не отказывается. Мед несли плотный, пахучий, наилучший: сизо-сиреневый горный, осенний белый лесной, розовый с прожилками желтизны — цветочный южный.

Ёрра довольно кивнул, избрав для нектара подходящее место, и водрузил флакон на полку. Уселся в кресло и откинулся на подушки.

— Нет в душе у тебя радости, — отметил он, глядя на капитана.

— Еще бы! Одно смятение. Мы только что наладили связь с домом, — тихо и грустно молвил Лоэль. — Я полагал, удастся вызвать маму. Она королева, демонов знает и…

— Негоже столь яро надеяться на иных, дальних, — поджал губы зрец.

— Нам прислали новые знания, — вздохнул Лоэль. — Надеюсь, к самому приходу этих тварей мы запустим врата, прибудут и люди, и гномы. А вот что с мамой творится, я не понял. Связаться с ней не удалось. Говорят, что ее долго не будет. Туманно так говорят, словно сами в смятении, но не хотят пугать. И отца нет, и всех иных, на кого надеялся.

— Вреда в том не зрю, — важно сообщил Ёрра и подмигнул: — Не веришь мне — спроси у негодника. Вдвоем с ним глянем.

Хорь бочком протиснулся в дверь, сосредоточенно удерживая на огромном и чудовищно перегруженном подносе гору посуды, полуведерный пузатый заварник, сладости, чистые салфетки. Донес все до столика и принялся суетливо расставлять, то и дело поглядывая на зреца: доволен ли. Разлил горячий взвар, поклонился и замер в сторонке.

— Что натворил? — ворчливо буркнул Ёрра.

— Ничего, — заверил Хорь, невольно прикрывая ладонью новую пряжку пояса.

— Опять бегал в город, — уверенно сообщил зрец. — Купцам врал про урожай или скотникам про виды на укос?

— Я просто к Фоэру ходил, — до слез расстроился ученик.

— Кабы к отродью своему любимому бегал да к его вороному Барну, не плакал бы ныне, — скривился Ёрра. — За деньги зрил? С обманом? Нет, не то… А ну-ка, я мед испробую, — угрожающим тоном изрек зрец. — Не горчит ли от обмана? Или от воровства, что вовсе уж — яд!

— Я только сказал, настоящее ли золото, — быстро прошептал Хорь. — Я и без дара вижу, не слепой.

— Жаль, что не слепой, — в очередной раз прикинул Ёрра. — Садись. Глянь вот, раз такой глазастый, на капитана и молви: напрасны ли его тревоги. Да не разевай так яростно очи, ты вместе со мной зри и помогай, вопрос серьезный.

Некоторое время Ёрра молчал, прикрыв глаза и неопределенно поводя пальцами в воздухе. Затем кивнул, нагнулся вперед и стал выбирать сладкую плюшку. Лоэль смирился с паузой, безразлично схватил первую попавшуюся сдобу и придвинул чашку поближе. Искоса глянул на мальчика. Нора взялась его лечить. Обещала, что уже к зиме, то есть через восемь месяцев по календарю Ами, Хорь вырастет и сильно изменится. А поскольку столь стремительные перемены опасны, под контролем теперь и питание, и нагрузки, и даже режим отдыха. Хорь страдает от непривычно жесткой организованности своей жизни. Но терпит. Орлис каждое утро ставит его возле стенки и рисует над макушкой черточку. Потом оба долго исследуют результат, стараясь найти разницу со вчерашним. Черта вон она, отсюда видна. И уже расширилась с узкой волосяной до жирной, как молодая древесная веточка.

— Сложный вопрос ты нам задал, — опомнился Ёрра, закончив выбор плюшки. — По-твоему не сбудется. И все же сбудется. Как тебе мой ответ?

— Достойный зреца, — рассмеялся Лоэль.

— Попусту душу себе не трави. Неужто поважнее дел нет?

— Еще как много. Мы ведь так и не установили, когда придут. Может, по вашему счету, через одну связку дней, а может, и через три. Зону выхода мы для них обозначили. И там готовим все что следует.

— Вот и готовьте, — дозволил Ёрра, отхлебнув взвар. — Знаешь, я в первое время, как виф увидел, полагал, что нет больше пользы от зреца. Раздай такие каждому — будешь знать и где человек, и чем занят, и что вокруг него творится. Теперь же понимаю: настоящих вопросов для нас, способных зрить, всегда было немного. По большей части люди ходят за иным, нежели сами полагают. За уверенностью, которая разгибает спину и разгружает совесть. Тебе этого не надобно. Просто делай что делаешь. Все идет верно и ровно.

— А что скажет твой ученик? — заинтересовался Лоэль, вполне довольный, к собственному удивлению, уже полученным туманным ответом.

— Пока ему следует научиться помалкивать, — нахмурился Ёрра. — Но если ты так хочешь… Эй, до подарков жадный, что молвишь без оплаты?

— Не виноват я, — возмутился Хорь. — Сами в карманы суют. Вы вон тоже страдаете. Этот управляющий, который колодец в Ольсне выкопал, до сих пор у моста сидит. Потому-то вы в город и не ходите, я знаю! Он вам славу поет и сапоги целовать лезет. Меда у него с собой — здоровенная бочка.

— Тебя о деле спросили, — пуще прежнего нахмурился Ёрра.

— О деле… Не зрец я. Вопроса не знаю к тому же. Но вроде бы пироги его мама печет еще лучше, чем леди Аэри. Если повезет — сравним по осени. Да: удача сильно зависит от того, дозволят ли мне участвовать в битве.

Последние слова Хорь произнес торжественно и важно. Приметил, как рука зреца ползет к старой полированной трости, и опрометью выскочил в коридор. Ёрра тихо рассмеялся, убрал трость и подцепил пальцами вторую плюшку.

— Неисправим, как полагаешь? — гордо уточнил зрец.

— Оба вы правду с пользой мешаете, — усмехнулся Лоэль. — Однако же спасибо, что выслушал. Я давно не отдыхал, а с тобой хорошо и легко. Пойду делать то, что посильно. И не стану более задумываться об ином, от меня не зависящем.

Зрец кивнул, подтверждая мудрость рассуждения.

Глава 11

КОРОЛЕВСКИЙ УЖИН

То, что в краткий период весны многие именовали «полем битвы», позже, летом, так не называл уже никто. Остров Ролла стал мало похож на себя. Единственное, что он сохранил, — размер. Достаточно большой, чтобы при желании вместить выросшую вдвое, а то и втрое столицу Дарлы со всеми ее выселками, пригородами, портами на канале и окрестностями. Багрово-черный базальтовый монолит в устье канала, иссеченный складками, вздыбленный клыками скал, сохранился доступным для взгляда лишь в прибрежной зоне. Там, где теперь стояли неотлучно дозорные и дежурные отряды войска. Но и здесь голые еще зимой камни только наиболее высокими пиками протыкали плодородную почву, перенесенную со дна канала и из северных болотистых низин.

В темной жирной земле крепко укоренились разбуженные и ускоренно выращенные Лэйли цветы мира Дзоэ'та. Ампари с самого начала, едва посетив Ами, утверждали, что в роще айа их способности к восстановлению баланса поля возрастают многократно. Проверка подтвердила правдивость слов, и пестрый лес опоясал весь остров. В непривычном климате цветы сперва приживались нехотя, но постепенно Кошка Ли убедила их, перестроила и подкормила магией. Результат удивил даже ее. Стволы стали толще, листья крупнее, корни — мощнее. Цвет коры из золотистого сделался шоколадным. Листья потемнели, на них обозначился тонкий и сложный рисунок багряных прожилок, похожих на кровеносные сосуды.

Людям лес нравился, в нем было приятно отдыхать теплым днем, сумерки всегда наполняла прохлада. И даже свет ночного Ролла здесь терял свою тревожную и утомительную резкость. Мох та свисал с кромок листьев длинными мягкими волокнами. Он рос тем активнее, чем ближе находился к зонам старых прорывов поля, заделанных ампари. А во внутренней части лесного пояса сплетался в сплошные серебряные пологи, внешне похожие на результат усердия гигантских пауков.

Дозоры ходили краем леса, стараясь не покидать тени его ветвей, дарующей душе покой. Воины заинтересованно рассматривали цветы и обсуждали возможность разведения подобных возле своих жилищ. На внутренние земли острова они старались не смотреть. Понять ведь невозможно, что сотворили с ними эльфы и как теперь воевать, когда нет свободного места. Приходится довольствоваться малым: убеждаться в очередной раз, что сторожевые маячки светятся зеленым и прорыва нет.

От самой внутренней опушки леса начиналась плотно уложенная черно-бурая заросль роллова шипа. Это вьющееся растение, по осени приносящее мелкие целебные плоды, цветом и формой похожие на капли крови, люди старались изводить вблизи домов и выпасов скота. Потому что если вовремя не вырвать росток, не выкопать корни, роллов шип превращает в непроходимые дебри любой лес. На поле он вьется по траве, путая ноги, срывая кожу и впиваясь длинными загнутыми шипами так, что избавиться от них почти невозможно. Прочность стебля огромна: стреноженный им конь или бык гибнет, не в силах порвать путы, если его не спасут подоспевшие хозяева со специальным шипорезом.

Роллов шип углядела Лэйли и пришла от его вида и возможностей в полный восторг. Долго засевала остров, подмигивала чудовищно колючим росткам, в ответ вдвое усерднее крошащим камень и рвущимся к багровому небу. Ничего похожего на выращенную Кошкой колючку мир Дарлы не знал. И знать не хотел! Поэтому дозоры и отворачивались, в любую жару зябко и опасливо поводя плечами. Смотреть на кривые жала шипов, вымахавшие в локоть длиной и не утратившие остроты, страшно до оторопи. Лучше уж изучать стену, возводимую под руководством Рртыха и постепенно отделяющую лес от зарослей. Она понятна. Есть галереи и щели для стрелков, есть ходы для воинов с оружием ближнего боя, закрытые пока надежными заглушками.

На подушке из свернутых и смятых колючек покоилась, возвышаясь над стеной, непостижимая для людей ажурная конструкция, внешне напоминающая соты. Где-то в ее недрах, высоко и далеко, работали устройства трогнов, указывая демонам наиболее удобную точку для создания прорыва и выхода в реальность из щели междумирья.

Над лесом висели в воздухе, не удерживаемые, по мнению людей, ничем, изящные платформы, формирующие огромный круг. Их эльфы именовали «частью мазвсистемы контроля и обороны». По слухам, жители летающего мира Ами охотно объясняли назначение системы, но понять их никто не мог. Даже ампари, к знаниям и работоспособности которых люди постепенно проникались все большим уважением.

Сезон, именуемый у ампари корхорн, или «пляшущий свет», близился к концу. Между закатом Ролла и восходом Адалора появилась уже блаженная пауза, короткая, но ощутимая, дарующая сумеркам мягкость тонов, столь желанную и глазу, и душе. Ценил ее даже Рртых, хотя гном переносил безумие Ролла, сопровождающее середину лета, куда легче всех иных жителей Дарлы.

— Экая кузница у вашего Ролла, — одобрительно усмехнулся гном, провожая взором тускнеющий закат. — Работящий он, сразу видать.

— Мы тоже, — сказал Фоэр, упрямо высматривая в своем кубке хоть какие-то следы проделанной магической работы. — Учил меня Лоэль, учил… и толку? «Магии у вас много, зачерпни да сбрось…» Я ведь и слова произнес, и руками махнул. Где лед?

— Зимы дождись — появится, — обнадежил гном и дернул бровью, ускоряя процесс смены сезонов в кубке. — Так лучше?

— Гораздо, — просиял ампари, покрутил серебряный кубок, слушая звон льдинок по стенкам. — Спасибо. Но так и знай: я все равно освою. Как работает холодильник, я уже понял, так что дело за малым.

— Проверял датчики?

— Само собой. С восходом Адалора начнем переброску сюда людей. Сейчас, насколько я понимаю, демоны готовят переход. Четкая картина: в центре между тремя устройствами трогнов держится уровень нестабильности в двенадцать единиц, но прорыва нет. Зато формируется его контур. Длинный вертикальный надрез…

— Скальное основание мы им подсунули, — усмехнулся Рртых. — Что вершина пика, а не плато — не суть, для привязки им хватит.

— Ты уверен, что устройства служат именно для привязки к уровню?

— Звездная механика движения вашего мира сложна, имеются хоть и ничтожные, но постоянные колебания орбиты. К тому же магия вносит свои поправки. Конечно, им нужна привязка. Трогны ведь хоть и старались молчать, а мозги-то от воздействия не закроешь… Не летают демоны. А бескрылыми в облаках появляться — дело распоследнее.

— Скоро узнаем, — прищурился Фоэр, снова наливая в опустевший кубок сок.

Вздохнул, упрямо пригнул голову и с нажимом произнес заклинание. Поверхность жидкости пошла мелкой рябью, похожей на мурашки, и успокоилась. С седьмой или восьмой попытки в соке образовались две мелкие и кривоватые, как плоды роллова шипа, льдинки. Фоэр остался вполне доволен и выпил теплый сок, вознаграждая себя за усердие.

— Да, весьма похоже на холодильник, — рассмеялся Рртых. — Ты взмок и перегрелся, поглощая тепло. — Не дави, просто создавай условия. Вспомни Кошку Ли! Она всегда получает то, что пожелает. Потому что не сомневается в себе и в магии. А ты про холодильник думаешь!

— А про что надо?

— Про лед, само собой, — вздохнул гном. — Нет, магом тебе не быть. Слишком разумен. Опять же сегодня ты не способен сосредоточиться.

— Мне трудно смириться с обстоятельствами, — признал Фоэр. — Я всегда охранял лордов семьи Данга, а в этой битве буду беречь человека… Фарнора я уважаю, но Арха! Он мне родной.

— Потому тебе и не следует его защищать, я сам позабочусь, — пообещал Рртых. — Смотри: уже восходит Адалор. Допивай сок, пора нам. Уже и мальт показался.

— Это гриф Лоэль держит отчет перед грифом Варзой, — с долей ехидства предположил Фоэр. — Оборону демонстрирует.

Действительно, в головном отсеке корпуса Лисса его милость Варза Гридим, одетый по-простому, в кожаные штаны, мягкие сапожки и тонкую холщовую рубаху, обычно надеваемую летом под доспех, сидел в кресле и жадно рассматривал остров. Он уже слышал раньше, что лес нужен для работы лордов ампари и гласеней. А вот подобную сотам конструкцию увидел впервые.

— Мудрено, — нахмурился гриф, выслушав пояснения. — Выходит, если разом большое войско выставят, оно погибнет.

— При переходе любое тело окажется вмуровано в соты. Практически пропитается ими, для живой ткани это гибельно.

— Ну а вдруг не пойдут большой силой, разведку отправят вперед?

— Тогда часть ловушек утратит полезность, — признал Лоэль. — В общем-то все они, кроме стены, мазвсистемы и леса, создавались в расчете на низших демонов. Хоть пара, да сработает.

— Низшие — которые для моих людей противники, — кивнул Варза. — Занятный ты гриф, Лоэль. В неверное дело лезешь, ненадежное, хотя мог бы улететь отсюда, не ставя под удар своих подданных.

— Они не подданные, я уже объяснял. Улететь мы можем. Но не хотим, не принято у нас это. Добавлю: сегодня демоны здесь силы накопят, а завтра, того и гляди, еще где-то объявятся. Отчего бы не у нас дома? С их способностью делать щели в ткани мира мы можем вернуться уже на пепелище.

— Умом понимаю, — вздохнул Варза. — А вот на себя как переложу твой груз да как обдумаю толком… Мало вас, живете вы долго и каждый с прочими знаком, каждый ценен и дорог. Я бы хоть родню под бой не подставлял.

— Пойди и запрети Кошке Ли, — мрачно предложил Лоэль. — Я вот дочь кое-как убедил за стеной остаться. А толку? Она королева, высших демонов без нее не одолеем.

— Ну тогда мелюзгу разгони, а то стыдно воевать, — попросил гриф, указав на платформы, парящие над стенами широким кольцом.

Врата, к общей радости и гордости обитателей Ами, удалось открыть три дня назад по корабельному времени. Действовали они недолго, но успели пройти все пробные этапы и принять два корабля гномов, оба планетарного класса «С» в классификации людей Саймили. По системе гномов обозначаемых звучным словом «брынр». Когда Ами покидала Саймиль, таких еще не создали. Видом они напоминали сильно сплюснутый под ударом молота шар. Как сразу догадался Лоэль, «плющили» — то есть сокращали высоту — до тех пор, пока не совместили с размером широких и низких ворот приемного дока для мальтов, оборудованного в верхней части панциря Ами. Оба брынра прошли в док впритирку, царапая корпусом камень. При этом в рубке стоял чудовищный рев: гномьи капитаны вслух радовались практичности инженеров и собственному таланту кораблевождения.

Когда брынры завершили шлюзование, гномы смолкли. И шуметь начал Лоэль. Потому что он мог понять и принять пользу прибытия подгорников, для которых бой — давно забытое дело, но посильное и понятное. Еще больше эльф обрадовался, когда в корпус Ами из шлюзовых отсеков спустились его соплеменники. Не возражал и против людей. Но жители Дзоэ…

Капитан смущенно пожал плечами, целиком принимая точку зрения Варзы и будучи не в силах исполнить его просьбу. «Мелюзга», как младшая крылатая, так и принадлежащая к старшему поколению, бескрылая и помнившая жизнь в подземных городах, не могла быть никем заменена. Парящие над лесом платформы оборонительной мазвсистемы обслуживаются уроженцами Дзоэ'та. Более того, каждая вторая создана именно в том мире и доставлена сюда на корабле гномов. Они совершеннее разработанных на Ами. И только они дают надежду на то, что взрослые демоны, минуя щель и проникая в новый для них мир Дарлы, обретут здесь телесное воплощение — крайне для них невыгодное и навязанное, буквально силком натянутое на бесплотную сущность. Ограничивая ее так же сильно, как эфрита Рахту — отделяя от первозданной природы магии.

Без усилий и'наэ на равенство боевых возможностей и победу рассчитывать трудно. Мотыльки это знают и гордятся своим вкладом в общее дело. Над тремя платформами и теперь вьются крылатые и'наэ, переделывая какие-то последние мелочи под себя, совершенствуя странное и сложное сочетание живого и неживого — платформу… Старшие маги планеты Дзоэ'та не суетятся, они уже заняли места на платформах и степенно беседуют с ампари, согласуя взаимодействие: два народа умудрились соединить идеи гармонии, характерные для Дарлы, с новыми представлениями о свойствах и возможностях живого леса Дзоэ.

— И'наэ утверждают, что малый рост не является существенным препятствием для настоящих боевых магов, — вздохнул Лоэль. — Слушать неприятно, спорить несолидно, к тому же маги из них получились настоящие, по-своему уникальные даже. Любой народ обладает талантом. Эти могут стабилизировать практически любые поля. Врата стали работать полноценно только после их вмешательства и тонкой настройки. Да и наша связь с домом — целиком заслуга людей и'наэ.

— Ты убеждаешь меня или себя? — заинтересовался Варза. — Я тебе так скажу: пусть не подданные, а все одно ты на корабле гриф. Запри покрепче воинов писклявых. Не позорься.

— Обоих нас уговариваю, и без пользы. А засовы… Вот сам ты взял бы да убедил леди Аэри остаться в столице. Или хотя бы Ёрру вынудил там ждать!

Варза сокрушенно отвернулся от капитана, с прежним неодобрением взирая на суету боевых мотыльков. Он приложил немало сил, пытаясь убедить леди. Сама Аэри так же усердно запрещала воевать Тойе. Успехов не наблюдалось. Потому что малого прорыва никто не ждал, а лордов в народе ампари — взрослых, овладевших сполна даром настройки гармонии, — увы, совсем немного… Варза усмехнулся: леди Аэри потерпела точно такую же неудачу, уговаривая самого Сарыча не вмешиваться в дела на острове Ролла…

Багряное, беспокойное и жаркое лето добавляло всем несговорчивости, усиливало нервозность и делало ожидание почти невыносимым. Почти — потому что гномам Ролл нравился. Эфритам же он казался и вовсе безупречным. Соты на острове соорудил Рахта, сплавил из тончайших пластин базальта каркас и заполнил иными, более современными материалами. Справился один, если не считать помощи в настройке и общем контроле формы. Жар был невыносимым, лес едва выстоял, и то лишь потому, что его берегла Кошка Ли, а барьер холода поддерживал сам капитан Лоэль. Колючие заросли выгорели в нескольких местах, но основная масса витых пружин-лиан не пострадала. Роллов шип потемнел, сбросил большую часть листвы — но сохранил свое оружие. Он привык к пеклу юга. И даже, кажется, находит его приятным. Совсем как плавивший базальт Рахта.

Вот и теперь, когда все устало моргают и устраивают плотнее на носу солнцезащитные фильтры, эфрит блаженствует. Вошел, уселся в кресло, насмешливо прищурился, совершенно как его жена, когда затевает очередной каприз.

— Лето портит тебя, — отметил Лоэль. — Теряешь серьезность и самоконтроль.

— Глупости. Просто здесь я чувствую себя настоящим эфритом даже в этом плотном и неудобном для моей подлинной сущности теле, — пожал плечами Рахта. — Я сам себя слегка опасаюсь. Два светила меня питают, я черпаю без счета, а поток не иссякает. Хочешь, построю дворец?

— Опять, — отчаялся капитан. — Подожди до прихода демонов, ладно?

— Жду, — пообещал эфрит. — Где Аэри?

— Сидит в основном отсеке и страдает, — предположил Варза. — Она до сих пор не поговорила с Фоэром. Убедила себя, что чуть не погубила сего достойного ампари во время лечения, а позже оскорбила недопустимыми словами.

— Тогда не буду строить дворец, просто доставлю ее куда следует, — решил Рахта и удалился.

Варза проследил за мягкой походкой эфрита и передернул плечами:

— Зимой он был больше похож на спокойного и рассудительного Адалора. А сейчас у него даже глаза не синие, а лиловые. И характер роллов, клянусь гармонией.

— С ним бывало такое и раньше, — успокоил Лоэль. — Они с Кошкой — достойная пара. Кстати, где Орлис?

— Охраняет Шарима, который оберегает Хоря, — рассмеялся гриф. — И все запечатаны наглухо в нижних подвалах моего замка. Запоры магические, их грифья Лэйли создала.

— Одной заботой меньше, — порадовался капитан. — Что ж, пойду проверю все и начну отслеживать поле. По моим оценкам, они придут на вечерней заре. Главное — чтобы прорыв создали именно тут, как и планировалось.

— Высади на стене, с мастером побеседую.

Лоэль кивнул, и мальт заскользил вниз, опускаясь над лесом. Скоро стала видна площадка, на которой Фоэр и Рртых установили стол и кресла для отдыха. Гном торопливо шагал по гребню стены, разговаривая на ходу с эфритом. А Фоэр сидел все там же, пил сок и смотрел на лес.

Леди заняла кресло по другую сторону от стола.

— Я не собиралась с тобой сейчас разговаривать, — призналась она. — Вот когда все закончится… но Рахта не стал меня слушать. А ведь это дурная примета: что-то обещать перед боем.

— Я знаю иную примету, — успокоил Фоэр. — Не решишь, когда есть время, — отложится навсегда, не сбудется. Что касается боя… не первый он, но, надеюсь, на долгие зимы и лета последний. Что в нем плохого? У нас не было никогда надежды избыть зло демонов окончательно. Теперь надежда переросла в нечто большее.

— Я не должна была требовать от тебя непосильного. Мне не следовало разговаривать с тобой так, как в давние времена. Словно я леди, а ты страж.

— Отчего же, — улыбнулся Фоэр. — Меня это обнадежило. Если леди прячется за стеной из традиций и правил, значит, уверенность покинула ее.

— Покинула, — сокрушенно кивнула Аэри. Коротко улыбнулась. — Ты не станешь прятать меня в чулан с трофеями?

— Не думаю, — осторожно предположил ампари. — Теперь я умею строить не только чуланы, но и вполне приличные дома при них. Рртых научил. И строить, и свататься. Гномы все делают с умом, без спешки и грубого напора. Вот закончится война, и я подарю тебе скороварку. Ты ее сперва поставишь на полку. Я стану ходить в гости и смотреть: готовишь ты в ней или все еще думаешь, хороша ли…

— А потом?

— Да куда ты денешься, — тихо рассмеялся Фоэр, прекращая рассматривать лес и глядя на леди прямо. — Это ведь будет очень удобная и добротная скороварка. Но если не устроит, попробуем иначе. Я все понимаю, тебя изводит Шарим, Тойя тоже умеет быть настойчивой. Лорд Арха порой слишком похож на своего отца неодолимым упорством. Они не дают тебе даже подумать. Я построю чулан и всех их туда запру, а сам приготовлю жаркое и напрошусь на обед.

Леди улыбнулась и кивнула, соглашаясь с планом. Осторожно призналась самой себе: с тех пор как у нее появился терем, в нем много гостей. Вполне достаточно. Настолько, чтобы понять: терему не хватает хозяина. Давно, потому что с весны Фоэр ни разу не заходил, даже в гости…

— Ты не станешь уговаривать меня уехать в столицу и беречь себя? — спросила Аэри.

— Нет. Я вчера был у Ёрры, принес ему нектар, айа зацвели на острове, в первый раз в нашем мире… Ничего спрашивать не стал. Зрец у нас умный, он мне и так сказал: зря я расстался со сладким, нет для меня ни вопросов, ни ответов, все решится как должно.

— Он зрит куда полнее и глубже, чем любой из лордов ампари, — признала Аэри. — Этот дар по-настоящему раскрывается лишь у людей. Фоэр…

— Да.

— Приноси скороварку.

Аэри встала, чувствуя странную, давно и напрочь забытую легкость свободного от забот сознания. Как подобает леди, она сделала все что можно и должно — и для людей, и для ампари. Да, она умеет настраивать чужие души, она вылечила едва живого Ёрру, помогла выпрямить спину Патросу, зажгла огонь в глазах Фарнора. А сама, смешно признаться, металась в темном лабиринте сомнений и страхов. Раз за разом просыпалась среди ночи, смотрела в тревожный багрянец задернутых штор и думала: почему минувшим днем снова не нашла времени и не сходила в храм, где с весны живет Фоэр. Укоряла себя, убеждала и успокаивала… Но никак не решалась окончательно покинуть давно остывший берег прежней жизни, чтобы все начать снова. Стара она для этого, Шарим пока слишком мал, память первого мужа не отпустит — отговорки находились для каждого нового дня. Они выглядели прочными и непреодолимыми, как крепостная стена. Но после одного-единственного разговора с Фоэром от стены осталась лишь тень… Лежащая под ногами бесплотная тень. Адалор взбирался все выше на небосвод, и даже эта тень укорачивалась, готовая исчезнуть в полдень… Леди прошла по гребню стены, помахала рукой магу народа и'наэ. Рассмеялась, когда сверху упал некрупный мальт и обвил хвостом за талию.

Решись начать новую жизнь — и ты познаешь, как душа молодеет. И беды больше не пугают. Тем более что Ёрра сказал — обойдется!

Когда Адалор утвердился в зените, распространяя белый и радостный день на все известные людям земли Дарлы, остров заполнился воинами. На стене встали стрелки, изучая свои позиции, в последний раз присматриваясь к соседям, проверяя оружие. В нижних галереях загудели голоса воинов ближнего боя. Там же расположились маги людей и эльфов, гномьи инженеры и заклинатели.

Теперь уже первый бой с демонами вспоминался его участникам как примитивная тренировка. Они не умели пользоваться общей системой связи, действовали дико и разобщенно. Стрелки то и дело норовили целиться, принимая в учет ветер, словно заряд их нынешнего оружия — примитивная стрела. Воины ближнего боя лезли вперед, не понимая возможностей своей брони и не оценивая картину боя в целом…

А еще был страх. Люди никогда прежде не слышали голоса тварей, рвущего сердце и подкашивающего колени. Они не знали ни вида, ни силы врага. Не понимали его целей. Не осознавали, существует ли возможность устоять.

Теперь все иначе. Да, придет войско куда более опасное, чем прежнее. Зато сейчас у людей есть единый гриф и единый воевода. Они знают, как воевать и с кем. Верят в стоящих рядом союзников, пусть те и не являются людьми. Понимают, что сражаются не за малую цель. Участь самой Дарлы решается в этот вечер, медленно и мягко розовеющий в безоблачном летнем небе.

Братья-светила на краткий миг встретились, взглянули друг на друга, стоя над самым горизонтом. И, оправдывая имя сезона пляшущего света — корхорна, длинные двойные тени зашевелились, скользя по земле. В багровом сиянии восхода Ролла пеплом стыли дневные тени, а в темном золоте уходящего Адалора языками дыма клубились черные, ночные…

Лоэль спрыгнул с трапа мальта и подошел к Варзе. Оглядел с гребня стены весь остров, сколько мог видеть. Прочее показывали мониторы вифов, плотно контролирующие область от почвы до уровня верхних слоев атмосферы. Там едва различимой точкой парил Аррас, рядом с ним висели гномьи корабли.

— Вышли в фокус магического поля, — негромко шепнул в ухо голос Риолы, дежурящей в рубке Ами. — Поток направлен, запитываем защиту. По моим данным, в зоне прорыва показатель нестабильности достиг восемнадцати единиц. Трещина будет здесь, на острове, уже нет сомнений.

Гриф чуть нагнул голову, выражая свое внимание к словам. Все лето чужаки рядом, но их чудеса не становятся привычными. Ему и теперь по-детски радостно ощущать причастность к столь великим переменам. Родная Дарла утратила загадочность необъятности.

В юности Варза любил скакать по степям южного удела Загорья — сухой равнинной Зарны. Прыгнуть в седло и гнать сильного коня вперед как можно быстрее, в тайной надежде приблизить горизонт — вечно ускользающую черту между небом и землей, отделяющую известное людям от домыслов и легенд… Кони Загорья хороши. Боевые, долгогривые и мощные, с острыми трехгранными копытами, с прочными роговыми пластинами, покрывающими ногу до коленного сустава. Он всегда выбирал иссиня-багровых, запрещенную храмом Роллову масть. В Загорье таких держали, не желая знать об указе. Они лучшие, резвые, неутомимые, зло и яро служащие своему господину, не ведающие страха в бою.

Он гнал коня к горизонту — и не мог приблизиться к разгадке тайн, скрытых за этой странной чертой. А теперь благодаря обретенной возможности полета и еще большему чуду нового знания горизонт исчез! Не просто приблизился, но вывернулся, сжался и сгинул. Плоский мир оказался шаром, как и предполагали ампари в своих старинных свитках. И он, Варза Гридим, принял новое без страха, с жадным азартом. Да, пока люди знают меньше своих союзников. Но было ведь время, когда эльфы так же скакали к горизонту и не ведали сокрытых за его лукавым изгибом тайн. Вся разница в том, что их кони были помельче и не имели багрянца в масти, а над миром по имени Саймиль всходила одна звезда.

Его люди осилят новое. Как осилят они и демонов. Ибо отнимающие жизнь ради прихоти не могут мчаться к горизонту, жадно мечтая о новом. Они довольствуются куда меньшим, оградив стенами уже награбленное и тратя все свои силы на учет богатства и его охрану, на ведение тяжелых и бесконечных войн с покоренными, но не желающими служить и оставаться рабами. Гриф так и сказал своему новому другу, Лоэлю: демоны не могут быть сильнее лишь потому, что они старше. Ведь с возрастом лишенные любопытства выживают из ума, а не копят опыт.

Пусть трещина открывается. Они справятся. Гриф прищурился, выслушав отчет Риолы.

— Их будет много, — пояснил Варзе капитан Лоэль. — Очень много. Насколько мы понимаем технологию демонов, накопление энергии в точке прорыва пропорционально размеру перебрасываемого отряда.

— Сразу все придут? — порадовался гриф.

— Нет. Щель действует импульсно, мы уверены. То есть выбрасывает отряд и закрывается, чтобы снова накопить энергию и открыться. Во второй раз подвести придется меньше силы. Но расширить щель уже не получится. Так что первая переброска даст представление о войске в целом. Мы ожидали меньшего… Если честно, я не понимаю, почему они отсылают столь значительные силы. О нас — об эльфах, гномах, и'наэ — они, по идее, не должны знать. Иначе сменили бы точку выхода в мир Дарлы. Вас без поддержки можно взять гораздо меньшим количеством.

— Достигли уровня в двадцать и три десятых, — сообщила Риола. — Стабилизация по уровню, началась деформация поля.

— Может, у них планы переменились, — усмехнулся Варза. — Смотри-ка, светится.

Алая нить прорыва наметилась и стала накаляться, отчетливо видимая на тепловых мониторах и в сферах контроля поля.

С хрустом первой молнии, яростно рвущей застарелый зной засухи, алая черта лопнула. Веретено прорыва стало расширяться, вращаясь и наматывая, как казалось Варзе, на свое тощее тело волокно бытия его родного мира. Чьи-то злые когти рвали тело Дарлы и вили из него нить для чуждой пряжи. И кровь людей бездушный создатель ткани полагал узором, не более того… Гриф прищурился с нехорошей усмешкой. Пока еще он здесь принимает решения. И сделает все, чтобы чужие злые руки не уродовали его мир.

Рев, потрясший столицу при прошлом прорыве, на сей раз едва удалось разобрать. Его погасили соты. Вершина щели, распахнутой во всю ширь, светилась над шапкой сот багровым диском.

— Контроль процесса у них примитивный, — торопливо прошептала Риола. — Сканирование местности отсутствует, привязка идет только по плоскости, выстроенной тремя устройствами трогнов. Исследовалось лишь наличие твердого грунта между ними. Одиночный замер. Либо не умеют, либо спешат.

— Куда им спешить-то? — удивился Лоэль. — Сперва опаздывают на двадцать дней от зенита лета, упускают лучшее время для открытия щели. А теперь — спешат.

— Пошла развертка, — отозвалась Риола. — Фиксирую ствол щели. Отсылаю сигнал.

— Какой сигнал? — не понял Лоэль. — Куда? Кому?

— Рртых велел, перед ним и отчиталась об исполнении, — безмятежно заверила Риола. — Так… есть динамика. Даю отсчет. Готовность тридцать секунд, они на подходе.

Кто такие «они», каковы точная численность разведки и ее вооружение, никто на Дарле так и не узнал. Соты дрогнули и стали лопаться, взломанные изнутри, буквально впитавшие первый отряд демонов. Клочья защитной ткани уже падали и, достигнув силового барьера, распадались, обращаясь в темный пепел.

Лоэль бросил короткий взгляд на экраны. Убедился, что базальтовая основа разрушена минимально, и вызвал мальтов для повторной загрузки сот.

— Странная война, — довольно отметил Варза. — Получается, вслепую лезут?

— Пока да, — согласился Лоэль. — Низших едва ли ценят, с потерей таких демоны не считаются. Со второй группой придут иные, станет труднее.

— Маги, — скривился гриф.

— Они. Заблокировать мы можем лишь тех, кто заведомо слабее нас. При небольшой разнице в уровне сумеем ослабить воздействие, но не исключить его. Риола, что за сигнал ты отправила? Не люблю, когда вокруг большого дела затевают секреты.

— Фиксирую повторную активацию щели, — не заметила вопроса Риола. — Пока на прежних координатах выхода, без коррекции. Готовность тридцать секунд.

— Именно вслепую лезут, теперь не сомневаюсь, — усмехнулся Лоэль. — Они ничего не знают о судьбе первой группы. Рртых, ты на связи? Что ты скрывал от меня все лето, упрямец рыжий?

И снова сухой хруст, свечение, гул. Только на сей раз он продолжился визгом на высокой пронзительной ноте. Соты сжигать не пришлось: о них позаботились сами демоны, которые без колебания развеяли ловушку в пыль вместе с частью своего же отряда.

В заросли роллова шипа, прорвав защиту, живыми и относительно целыми рухнули три десятка тварей. Все — крупные, стремительные, яркого окраса. Они сразу же выстроились в боевой порядок, пряча магов в центре группы. Закрылись щитами, приготовились отстаивать захваченный клок земли. Три демона задействовали новые маячки, корректируя точку выхода. Успели, хотя стрелки на стенах работали точно и слаженно.

— Магия им причиняет мало вреда, — отметил Варза.

— Уже учли, — отозвалась в ухе Нора, по-прежнему управляющая стрелками. — Разрывные не используем, пока Кошка Ли не задействовала роллов шип до конца. Радует то, что, кроме магии, у них ничего нет. Я настороженно ждала появления незнакомой немагической техники.

— Рртых! — ядовитым шепотом повторил Лоэль. — Заморожу в глыбу, ты меня знаешь.

— Это не мой секрет, — нехотя откликнулся гном. — Да уймись ты, не на пользу тебе пошло общение с Варзой. Грифом себя почувствовал. «Заморожу», вот еще напасть.

— Мы здесь не шутками заняты, — сухо и зло бросил Лоэль. — Я капитан, и я в ответе за успех боя.

— Ради успеха и молчу, как подобает гному, — уперся Рртых. — Мало ли, как оно пойдет. Нет ни точности, ни надежности в моем деле. Потому не спрашивай попусту. Нельзя это сказать вслух.

Серые глаза капитана мгновенно блеснули ледяным бешенством. Варза дрогнул бровью: его давно интересовало, где пролегает предел безмятежности этого эльфа, столь совершенно владеющего собой. И что находится за пределом, тоже хотелось рассмотреть.

Последний демон лег в заросли шипа, так и не успев создать защиту вокруг точки выброса. Лоэль шевельнул рукой и произнес несколько слов на незнакомом языке. Ледяное подобие роллова шипа выросло из базальта и унесло вверх все три датчика демонов, обозначающие новые координаты выхода.

В ухе голос Лэйли шепнул: «Спасибо за помощь». Свитые в пружины колючие лианы развернулись и потянулись вверх, сухо шурша шипами. Жадно обвили базальтовые ребра каркаса сот. Риола сообщила о новой активации щели. И на сей раз щель было видно гораздо лучше. Темный огонь трещины перечеркнул ледяную колонну. Стал разворачиваться в широкий зев прорыва. Знакомый рев прокатился по всему острову, облако мглы вырвалось, пряча возникший отряд демонов, с визгом падающих вниз, не нашедших опоры там, где она ожидалась. Роллов шип жадно и осознанно ловил, обвивал, душил, рвал… И опадал мертвыми сухими плетями под ударами чужой силы.

Теперь уже на стенах и платформах и'наэ работали все маги передовой группы. Замедляли движения демонов, облегчая прицеливание. Снижали магические возможности чужих заклинателей.

Когда Риола предупредила о скорой переброске нового отряда, несколько тварей прежнего еще жили и пытались строить защитный барьер.

— Пятый круг магии по нашему счету, — отметил Лоэль, бросая взгляд на мониторы. — По защите — так и шестой. Если это только начало, нам придется нелегко. Фарнор, твои готовы? Следующая волна может докатиться до стены.

— Ждем, — усмехнулся голос в ответ. — Кое-как удерживаем гномов. Они, оказывается, азартные воины.

На сей раз щель открылась на прочном базальтовом основании острова, как и полагается. Вокруг нее взметнулись вихрем пепел сожженных сот и труха, в которую обратились колючие лианы. Из темной ревущей щели теперь выходили крупные тяжелые твари. Варза счел, что эти в два-три раза превышают размером самого большого демона, участвовавшего в нападении на столицу. И совершенно не похожи на прежних. Плоские тела прижимаются к камню, шесть лап скребут когтями базальт. Чешуйчатые морды изрыгают шары пламени. А на спинах сидят погонщики! Гриф удивленно всмотрелся в крайнего зверя, явно припадающего на задние лапы:

— Лоэль, он ранен!

— И те двое тоже, — быстро указал капитан. — Это не наша работа. Рахта, весь отряд здесь, щель сходится. Строй свой дворец.

— Дворец не дворец, — усмехнулся голос эфрита, — но озерко с лавой организую. Для начала.

Следующая пульсация щели доставила легких юрких тварей, достигших стены и встреченных воинами в доспехах, оберегающими нижний ярус. Потом пришли демоны, знакомые по весеннему прорыву. И опять огромные ящеры и заклинатели…

Варза сбился со счета пульсаций. Бой то и дело докатывался до стены, переходя из дальнего стрелкового в рукопашный. Потом эльфы задействовали нечто малопонятное и могучее — и очищали ближние подступы, и снова волна катилась на стену, хотя сквозь плотный огонь стрелков пробиваться «гостям» было чрезвычайно трудно и потери они несли огромные.

Казалось, что конца нашествию нет… Уже сменились отряды, встретившие первую волну, уступили место на стене свежим силам. Уже Ролл склонился к горизонту, багровый, кровавый, напоенный яростью боя. А щель по-прежнему рычала и выла, выплевывая все новых врагов. Варза понимал, что за ночь в кольце стен уничтожено куда больше врагов, чем насчитывает все войско Дарлы — пусть и вместе с союзниками. Еще он знал, что потери пока ничтожны. Убитых — единицы. Есть несколько десятков раненных осколками базальтовых скал, обожженных изрыгаемым ящерами огнем, пострадавших от заклинаний. Можно сказать, установился некий баланс. Воины приноровились к приемам демонов. Сила атак не нарастает, магия тоже пребывает на прежнем уровне.

Окаймленный стеной остров казался Варзе подобием гигантского сковородника, шипящего лавовыми лужами, испускающего дым, раскаленного. На эфрита гриф порой решался взглянуть украдкой, неизменно со смесью благоговения и ужаса, полностью осознав его родство Роллу и Адалору. Беловолосый Рахта слегка светился, стоя на вершине одной из оборонительных башен, озаренный острым и ярким лучом Адалора. Кошка Ли сидела, странным образом сплетя ноги, на камнях башни по другую сторону острова. Ее окутывал зеленоватый туман, а за спиной Лэйли шевелился и возмущенно шумел живой лес. И ролловы шипы, бесплотные и едва различимые, безнаказанно рвали заклинателей демонов… Но щель выбрасывала новых, и они опять лезли вперед, норовили построить защиту, визжали, покрывая трещинами и плавя камни стены. В ответ гномы задействовали свою магию, выводили в круг стен неживые и непонятные «ремонтные системы», как их называли сами гномы, и те восстанавливали целостность постройки.

Когда встревоженный голос Риолы сообщил об очередной пульсации щели, Варза сразу и не понял, в чем разница. Лоэль ненадолго замер, отдыхая после заклинания. Обернулся, тяжело вздохнул.

— Дождались, кажется, — медленно выговорил он, и Варза осознал, как непросто далась эльфу эта ночь. Капитан стер с лица пот и пояснил: — Длинный импульс удвоенной мощности. Полагаю, высшие идут. Те, кого в общем-то и следует именовать демонами. Пока мы воевали с их рабами. Надеюсь, мы не ошиблись и удастся их вынудить к воплощению…

— Иди, — понял Варза. — Я понял уже, как ты используешь мониторы, чтобы понимать бой в целом. Как распределяешь силы воинов. Я смогу оценить угрозы и дать указание стрелкам или людям Фарнора.

— Пойду, — кивнул Лоэль.

Когда прорыв заревел снова, исторгая демонов из непостижимых своих недр, Варза увидел их первым — на мониторах. Черная дымка еще висела в воздухе, медленно и неохотно оседая под воздействием утомленных голосов ампари и гласеней, восстанавливающих природный баланс сил Дарлы. А твари уже были здесь, на ровном, спеченном лавовыми озерами в глянцевую корку горячем базальте. С виду — не особенно опасные. Ростом чуть крупнее обычных демонов, и только-то. Но вокруг них наливалась тьмой защитная преграда, непробиваемая для оружия стрелков. Там, под защитой, выстраивались в новые боевые порядки низшие демоны. Варза смотрел на высших и ощущал уже их воздействие. В душу пробрался холодок неуверенности, готовый прорасти страхом, колыхнуться паникой.

Прежде гудевшие в ухе на грани слышимости переговоры отрядов стихли. Гриф прищурился и стал пересчитывать демонов. Лоэль полагал, их окажется мало — два-три… Но пришло куда больше.

— Прекратить огонь, — приказала Нора. — Пока он не приносит пользы, а бессмысленного расхода сил я не терплю.

Варза удивился спокойному голосу женщины. Он знал, как и все прочие, — королева Тиэса приходится Норе дочерью, и сейчас именно ей предстоит испробовать свои силы. А вся надежда лишь на то, что однажды, неведомо как давно, бабушка Тиэсы, королева Сэльви, смогла одолеть одного демона. Невзрослого, в ином мире и ином теле. Гриф тряхнул головой, сгоняя навеянные врагом сомнения.

— Фарнор, кто устал из твоих людей, может смениться, у нас есть немного времени, — приказал гриф. — Раненых назад, к лекарям. Проверить броню.

— И держать на привязи гномов, — весело откликнулся воин. — У нас все в порядке, ваша милость. Возле бородачей наносной страх не копится, зря стараются демоны. Раненых отослали. Жбрыхов, сколько есть, вызвали.

— Внешний защитный контур готов, — заверил тонкий голос одного из магов и'наэ. — Начинаем сжимать. Ловчая сеть задействована. Невоплощенных нет, мы проверили дважды.

Варза кивнул. Он знал со слов Лоэля, что демоны безмерно опасны. И вдвойне страшны, если разрушить их тело, не погубив заключенную в него темную сущность. Утекут, как вода в песок. И потом, через много зим, когда никто не будет их ждать, снова возникнут, уродуя под себя мир, отравляя души людей, создавая себе новых рабов. Ловчая сеть — одно из самых сложных заклинаний, сочетающих магию и технологию. Оно позволяет не выпустить за пределы острова демонов в любом виде, даже лишившихся телесного воплощения.

— Щель сходится, — быстро сообщила Риола. — Полное закрытие. Это не нашествие, Лоэль, мы ошиблись. Полагаю, мы имеем дело с переселением. Им некуда отступать.

— Не переселением, а бегством, — устало вмешалась в переговоры Вэйль. — Тиэса, будь осторожна. Твоя работа — лишь сдерживать их, не пытайся повторять то, что делала Сэль. Их слишком много. Просто фиксируй внимание и тормози хотя бы одного.

— Отвлекай, — прогудел Рртых. — Будем их рубить, как в старые добрые времена.

Тонкая фигурка королевы замерла на башне, рядом с Рахтой. Тиэса протянула вперед руку и указала на ближнего демона, зарычавшего в ответ, сотрясая до самых основ стену. По камню с хрустом побежали морщинки, быстро разрастаясь в довольно крупные щели. Загудели ворота, со звоном разошлись створки, выпуская вниз, на остывшее лавовое поле, гномов. Тенью мелькнул Лисс, с его спины спрыгнула вниз Кошка Ли и замерла рядом со Рртыхом. Мальт взлетел, чтобы снять со стены и доставить на поле новых воинов. Скоро и Рахта стоял рядом с Кошкой, у его плеча пристроился Ррын, особенно похожий на гнома-переростка в своем массивном доспехе.

Рядом с королевой теперь были лорды ампари, поддерживающие ее и создающие то самое равновесие, которое так необходимо магу для непосильной работы.

А демон выл, изворачивался и рвался, удерживаемый невидимой силой. Свои же родичи испуганно отступили, оставив его одного впереди. Развернулись и стали искать иные пути для выхода из кольца стен, оказавшихся ловушкой.

Плененный волей королевы демон на миг вывернулся и зашипел, направляя узкий, как игла, заряд мрака на башню. Мальт Тиэсы упал сверху, привычно оберегая подругу, и рассыпался тонким пеплом. Лоэль шагнул чуть левее, желая прикрыть дочь. А внизу уже двигался к демону Рахта. Вокруг него плясали двойные тени сезона корхорн, ибо близилось время заката, и оба светила снизу взирали на битву, на утративший покой берег Дарлы. Багровая тень накрыла демона целиком, сгибая к темному базальту острова. Он и сам уже падал, стараясь спрятать в щели, возникшей при остывании лавового озера, уязвимое тело. Но рыжее лезвие закатного Адалора разрезало грудь, заставив захлебнуться криком и смолкнуть.

В наступившей на несколько мгновений тишине королева покачнулась и села. Рядом опустился Арха, Вэйль торопливо обняла кисти тонких рук. Со смертью демона высвобождается слишком много силы. Принять ее, чуждую и темную, трудно. Чтобы уцелеть, надо поскорее избавиться хотя бы от части груза, истратив его. Чем и занялись маги, выращивая скалы на пути рвущихся к стене демонов, разрывая лавовые поля крупными трещинами.

Королева упрямо встала и, преодолевая слабость, указала на нового демона.

Варза с ужасом понял: не второй, так третий окажется превыше сил, отведенных этой женщине. Не третий — так четвертый… И тогда она больше не поднимется, а демонов, живых и смертельно опасных, останется еще очень много. Кажется, о таком завершении противостояния знали и эльфы, и гномы. Не зря спешили к демонам, не думая о возможных потерях. Уже рубили ближнего, едва успевая уворачиваться от его оружия и заклинаний. И не успевая — все равно не пытались покинуть поле.

— Лоэль, — быстро и удивленно позвала Риола. — Три новые щели. Формируются иначе, показатель напряженности ниже трех единиц, но я уже наблюдаю стабилизацию по уровню.

— Где? — устало выдохнул капитан.

— У вас на острове, в черте стен. Готовность десять секунд. Не знаю, кто их создает, но работает он куда лучше демонов.

— Отступаем, — удивил всех Рртых. — Чего стрелки-то заснули? Прикройте.

И, исполняя собственный приказ, гном подхватил ближайшего раненого и помчался к стене, на ходу рыча и активируя защитные заклятия.

Маги на стенах помогли, создали щиты, выдержавшие несколько самых первых ударов. Стрелки наполнили воздух вокруг группы демонов ревущим огнем и осколками, вынуждая отвлечься на постановку защиты.

А новые прорывы уже росли бледно-рыжими контурами аккуратных проемов-ворот в неведомое. Из тени на красный базальт, пропитанный кровью и залитый лучами восходящего Ролла, один за другим выползали ящеры, столь похожие на недавно уничтоженных. На их спинах сидели погонщики. Шары огня из пастей уже плыли, торопясь прогрызть хоть малый след в плотной тьме оборонительных щитов, выставленных демонами.

Обгоняя медлительных шестилапых ящеров, из щели выбирались похожие на демонов существа. Одни бежали на двух задних ногах, иные опирались о базальт четырьмя лапами и несли на спинах седоков.

— Прекратить огонь, — быстро велела Нора. — Разве что Рртыху пятки прожарить бы… Гном, как мне это понимать? Всем внимание, прибывшие — не враги. И, поскольку вы пока вряд ли способны отличить одних ящеров от других, не вмешивайтесь.

— Потом отругаешь меня, — возмутился Рртых. — Пока спускайся и лечи раненых.

— Но — демоны? — поразился Фарнор, кое-как выпрямляясь на загривке Барна.

Признаваться в полученной ране воину не хотелось, а сохранять сознание ясным становилось все сложнее. Шестилапые монстры выглядели пугающе. Рослые стремительные воины возле них до странности походили на участников весенней атаки на столицу.

Но замкнувшие оборону в кольцо высшие демоны, похоже, прекрасно разобрались, кого следует опасаться всерьез. И отступали, визжа и рыча, стараясь не оборачиваться и даже не смотреть в сторону седоков на спинах резвых «демонов». Сквозь пелену слабости Фарнор кое-как рассмотрел: верховые — типичные эльфы. Разве что волосы обрезаны до странности коротко.

Передовой «демон», крупный, с ярко-зеленым гребнем шипов на голове и спине, остановился, плотнее припадая к базальту. Теперь Фарнор не сомневался, что его седок — женщина. И что демоны пытаются избежать встречи именно с ней.

— Королевский ужин из дюжины живых еще демонов, — усмехнулся знакомый эльфам голос. — Лоэль!

— Да, мам, — с облегчением выдохнул капитан.

— У тебя пять минут, чтобы придумать, куда я дену прорву силы, которую выкачаю из тварей. Я и так полна, рядом со мной находиться вредно, а их еще много. Понял?

— Давайте уравновесим систему звезд, — обрадовалась Риола. — Мам, качай все на Ами, мы сейчас сместимся в нужную область. Рахта заготовил для работы контур накопителя магии, и пока здесь удручающе пусто.

— Надеюсь, большой накопитель? — уточнила королева.

— Без меня демонов не трогайте, — испугался Рртых, торопливо перетаскивая раненого Фарнора на носилки и карабкаясь на спину Барна. — Без Гррхонов, к роду которых я принадлежу, нельзя добивать мерзавцев.

— Запрещено законом, — подтвердил знакомый эльфам голос их короля.

Из щелей, не создающих ни малейшего неприятного звука и почти не нарушающих равновесия мира, выбирались все новые ящеры. Вставали в круг, рассматривая темную сферу защитного поля демонов. С их плеч спрыгивали эльфы. Двигались они странно: резко и размашисто…

Варза удивленно наблюдал за происходящим, понимая все меньше. К нему уже спешила Вэйль, огибая трещины, расколовшие в нескольких местах стену. Подошла, встала рядом. Указала на стройную женщину, назвала ее королевой Сэльви и мамой капитана Лоэля. Рослого воина со светлыми волосами, стоящего рядом с королевой, представила как Орильра-а-Тэи, мужа Сэльви и короля. Недоуменно пожала плечами в ответ на предложение пояснить, как сюда попали эти «гости».

— То, что знает Сердце эльфов, не всегда доступно иным, — улыбнулась Вэйль. — Я помню ее еще ребенком… И не могла понять уже тогда. Одно скажу: она знала, что нужна нам. И она здесь.

— А король?

— Оберегает Сэльви и весь мир эльфов. Как он мог не прийти? Рядом, левее — мой папа Кэльвиль. Странно, почему все так коротко стрижены? И одеты нелепо, без доспеха, без оружия. Прямо и не одеты, а раздеты…

— Главное я понял, — усмехнулся гриф. — Сейчас свяжусь с Берной и попрошу ее приготовить нам плотный завтрак. Раздобудь мне хоть какого мальта, мы спустимся вниз, и я смогу представиться их милостям. Что бы им подарить такого, приманчивого…

Вэйль удивленно покосилась на грифа, ничуть не интересующегося происходящим внизу разгромом демонов. Его милость бормотал, хмурился и тер лоб. Вздыхал, пожимал плечами, энергично стучал кулаком по столешнице.

Вызванный мальт повис рядом, и гриф торопливо забрался прямо на его спину. Спрыгнул, едва оказался на поле, стремительно зашагал к королю.

Вэйль охнула, рассмотрев вблизи Орильра. Тощего и бледного, с тяжелыми синяками под глазами, с неприятно и непонятно оплывшим лицом, на котором отчетливо прорисовались старые шрамы. Король понял ее недоумение, энергично растер щеки и резко, как-то даже хищно, улыбнулся.

— Скоро стану похож на себя, — хрипло пообещал он. — Вы что, умники, так и не сообразили, почему нет летающих демонов?

— Элло утверждал, что их планета гораздо крупнее, тяготение гнет к земле, — пробормотала Вэйль. — Он и додумался строить стену и не делать обороны с воздуха, ограничившись на случай ошибки патрулированием Арраса и пары гномьих кораблей.

— Гнет к земле, точно, — пожаловался король, снова растирая лицо. — Третий год ползаем, а не ходим. Спина болит невыносимо.

— Третий год? — охнула Вэйль.

— Ты не охай, ты хозяина представляй, — велел Орильр, кланяясь грифу и морщась от боли. Растер поясницу. — Почему мое величество до сих пор не обеспечено знанием местного наречия?

— Сейчас, прости, — спохватилась Вэйль.

Гриф с интересом слушал непонятную речь. Смотрел, как суетится достойная Вэйль, как утомленный и болезненно бледный повелитель эльфов сутулится, опираясь на заботливо подставленное плечо ящера. Наконец Варза получил подтверждение: теперь его поймут.

— Приветствую вас на Дарле, — степенно поклонился он. Задумчиво покосился на королеву, все еще стоящую поодаль и, судя по всему, творящую магию. — Я гриф Варза Гридим из рода Сарычей, я здесь отвечаю за людей, их земли и их дела. Лорд народа ампари, хоть один, тоже вот-вот появится, чтобы вас приветствовать. Завтрак нам готовят.

— Завтрак — это хорошо, — обрадовался Орильр.

— Что еще мне сделать, гриф, то есть король, чтобы ты не покинул мою Дарлу удручающе быстро? — напрямую спросил Варза.

— Дышится у вас легко, — заинтересованно отметил Орильр. — К земле не гнет. Тепло… Пожалуй, мы и так останемся, отдохнем лет эдак десять самое меньшее. А знаешь, подари ты нам вот этот остров, гриф Варза. Под посольство. Он ведь пустует?

— Именно так, — оживился гриф. — Что угодно сим миролюбивым демонам?

— Пожалуй, ничего, — задумался Орильр. — Мир их от вашего сильно отличается. Вот разве имеется здесь планетка потяжелее и побольше… Потребные им условия знаю. Могу и указать, и помочь в создании. Все силы приложу, так точнее. Их родину демоны так изрезали щелями, что не знаем, как и восстановить ее. Кстати, гриф, рядом со мной… — Король замялся и с сомнением глянул на ящера: — Скажем так, сын владычицы мира, из которого мы прибыли.

— Непризнанный, раз ты усомнился в титуле? — предположил Варза. — Так это я переживу.

— Я до сих пор путаюсь в их системе родства, — виновато признался король. — И что означает титул «первенца осенней кладки в основании холма власти» — не понимаю. Даже затрудняюсь сказать тебе его имя. Сам произношу без ошибки лишь изредка, сильно постаравшись. Следует говорить нечто вроде Сссшшш. Спасибо хоть они нашу речь понимают и неплохо воспроизводят. И вашу, полагаю, освоят.

Ящер заинтересованно развернулся и зашипел в ответ. Гриф чуть замешкался — а потом снова повторил свое приветствие, сочтя такой вариант знакомства наилучшим. Стал с любопытством слушать, как Сссшшш коверкает его имя, глотая мягкие звуки и энергично выдавая удобные для себя, свистящие и шипящие. Зваться «Фрссз» грифу не очень нравилось, и он повторил исходное имя. Ящер задумался, перебрал когтями малых лап по оружию, бережно уложил его на базальт и снова попробовал вытолкнуть из пасти сложное слово. Варза упрямо поправил, находя занятной беседу… состоящую из единственного слова.

Пока гриф знакомился с ящером, сверху, со стены, спустился еще один мальт. Лоэль выбрался из его корпуса, принес на руках бледную Тиэсу. Обнял было короля — но рядом уже мяукала и визжала Кошка Ли, умудряясь радоваться и шуметь за троих. Впрочем, исчезла она так же быстро, как и появилась: ведь знала всех прибывших и потому побежала по кругу, тормошить, рассматривать и приветствовать каждого.

Гриф не стал мешать королю общаться с семьей. Принял на себя выслушивание докладов по числу погибших и раненых. Взялся вдвоем с Вэйль выстраивать систему использования мальтов для перевозки войска на южный берег канала, во временные казармы. Он с недоумением взирал на огромных зверей, прибывших вместе с народом грифа-ящера по имени — и чего только Ролл не вычудит — Сссшшш. Как эдаких огромных переправить через канал? Каждому потребуется собственный мальт! С огорчением Варза признал: вряд ли он сам сможет присутствовать на завтраке. И даже завтра, скорее всего, не попадет в столицу. Летняя жара коварна. Погибших следует хоронить немедленно, опознав и внеся в общий список скорби. На сей раз его удел грифа — узнать новости последним.

А ведь так хочется понять: каким чудом, неведомым самим эльфам и их мудрому и прозорливому грифу Лоэлю, из опасных прорывов пришла не только беда, но и помощь.

Рассказать об этом мог бы король, понравившийся Варзе с первого взгляда. Но пока он занят. Баюкает на руках едва способную дышать внучку Тиэсу и хмуро оглядывается на жену, едва способную стоять на ногах. «Вряд ли он полагал, затевая подмогу, что так истреплет здоровье родных», — сочувственно прикинул Варза.

— Внук? — Голос королевы, закончившей перекачку силы, зазвенел интересом. — Лэйли, радость моя, вот достойное известие! Где он? Надеюсь, хулиган и похож на тебя?

Варза усмехнулся. И еще крепче задумался. Невозможно отпустить столь необычную грифью, пусть она и зовется «королева»! В ней есть польза для Загорья. Да чего уж там, для всей Дарлы! Или он уже ничего не понимает в людях и нелюдях.

Глава 12

КАКИМ ДОЛЖНО БЫТЬ НАСЛЕДНИКУ

В первый раз беда дала о себе знать еще весной. Сперва показалось — обойдется. В тот день она привезла на рынок, как много раз прежде, масло и топленый жир. Сдала в лавку родственника мужа. И, уже покидая дом, в дверях столкнулась с управляющим грифа. Отворачиваться или прятаться было поздно.

От погибшей невесты грифа нынешнюю Эдду отделяли две кипы дней и последние четыре полные связки вынашивания первенца, сильно изменившие фигуру…

Взгляд управляющего, направленный в спину торопливо удаляющейся женщины, был холоден и смертельно ядовит, как укус змеи. Первый укус, фальшивый, устроенный названым братом Шарлем, спас ее от участи общей жены всего рода грифов Даннар. Второй, полученный от взора управляющего, теперь парализовал страхом и тупой болью недоброго предчувствия. Не ушел, не исчез — поселился в уголке сознания, портя сон и вынуждая затравленно озираться по сторонам.

Эдда не сомневалась в том, что ее узнали и запомнили. С тоскливым и болезненным страхом обдумывала возможные варианты спасения. Она знала достаточно о характере и привычках управляющего, чтобы не сомневаться: найдет и отомстит. Если бы названый брат Шарль не уехал, если бы его мама Арина жила в замке, удалось бы все исправить. Они не люди, ну и пусть! Зато именно к ним можно обратиться в крайнем отчаянии и получить помощь.

Но Шарль ушел еще зимой, у него самого дела нехороши. Поэтому Эдда не решалась даже мысленно звать, беспокоить, просить о чем-либо. Далеко он, занят. Маму спасает.

Опять же ушедшему Шарлю теперь не до оставленных позади малых бед. С самой ранней весны, как только в низинах зазеленела трава и просохли от грязи дороги, по ним понеслись, тревожа покой сонных поселков, гонцы. Глашатаи на площадях стали зачитывать указы. Один другого тревожнее. Эргриф погиб, весь его род сгинул. Правит в столице северянин Варза свет Сарыч, человек жесткий, но справедливый. Одна беда: юг ему не родной. А еще шептались на рынке, что умер маэстро, страшно и внезапно. Его место занял новый служитель, совсем иной, перекраивающий под себя порядки, вроде бы весьма жестокий и рьяный в делах веры. Уже изгнаны многие гласени, а когда беда гнет сильных, слабым следует ждать еще худшего…

Вдобавок ко всему, нет уже сомнений, так и знающие люди повторяли не раз, что грядет большая война с загадочными демонами, которые гораздо вредоноснее вампиров. Когда в грифстве Даннар объявили о наборе войска, управляющий нанес предварительный удар, обезоруживающий и язвящий жертву. Эдда не удивилась, услышав имя мужа в числе первых, названных глашатаем. Только сгорбилась, молча перемогая боль. Вдвойне острую от невысказанности. Ее любимый, ее Тахар, радовался… Воинам полагалась немалая плата, выдаваемая вперед. Опять же — это честь, служить не просто грифу, а оборонять всю Дарлу от нового злого врага. Дома все благополучно, денег жене хватит, приятель-травник приглядит за ней, да и родня со стороны мужа не оставит без заботы и внимания.

Спорить с Тахаром сил не нашлось. Как объяснить ему теперь, когда уже дано согласие и получено золото, свои невнятные опасения? О чем просить? Чтобы остался и оберегал? Так разве есть защита от управляющего, у которого и стража под рукой, и связи, и право распоряжаться от имени самого грифа.

Муж распродал скот, передал права на оба поля родне, завез припасы длительного хранения на все лето: позаботился о ней, избавляя от излишка работы. Еще и сестру свою младшую переселил в дом, чтобы помогала по хозяйству. Нанял работника, приходящего каждые три дня поливать сад и исполнять поручения.

Эдда проводила Тахара до самого грифского замка. Смотрела с холма, как он идет к воротам, возле которых на широком лугу собирались будущие воины. Спускается по тропке: такой красивый, широкоплечий, уверенный и спокойный. Вместе с ним удаляются, превращаются в воспоминания две самых счастливых кипы дней ее короткой жизни. И ничего нельзя изменить.

На следующее утро Эдда едва заставила себя выбраться во двор. Взгляд то и дело обращался к скалам, откуда могла в любой момент конским топотом зазвучать беда. Обошлось. Осторожные расспросы позволили прийти к выводу: управляющий не имеет прежней полноты власти. Гриф же пока в замке, и дел у него много. Еще бы! Даннар граничит с Окриймом, недавно подвергшимся нападению второго соседа — грифа земли Жайм. И теперь совсем недалеко от знакомых Эдде мест, у западных гор, разразилась скоротечная война. Пришла и сгинула, изведенная решительными и на редкость быстрыми действиями грифа Варзы, нового хозяина всей Дарлы, показавшего свою силу. Бои были скоротечны, но пожары и страх погнали людей с обжитых мест. И теперь на задах земель Даннар кое-как пристраивают погорельцев и считают убытки. А южнее, в соседнем грифстве, привыкают к новому повелителю, поскольку прежний, затеявший войну, лишился и головы, и титула…

Старый гриф Даннар, гордо заявляла каждый раз сестра Тахара, посетив родню, в большом уважении у эргрифа Сарыча. И пользуется этим, распространяя если не власть, то влияние на соседние земли. Помогает Окрийму, заодно расставляя там нужных людей. Да и грифство Жайм слегка теснит. Мыслимое ли дело — владеть огромным запасом воды Багряных озер — и не позволять соседям использовать ее для полива, даже в засуху?

Теперь несправедливость останется в прошлом, радовались жители грифства. Эдда тоже робко улыбалась. Пока гриф занят большими делами, до малых руки не дойдут. Несколько раз она порывалась бросить все и уехать на север. Увы, не удавалось. Тупая боль, след пережитого ужаса первой встречи с управляющим не уходила. Подтачивала силы, лишала сна, донимала тошнотой.

Травник недовольно вздыхал и собирал все более сложные составы. Уговаривал больше отдыхать и оставаться в тени. Сетовал, что северянке носить ребенка летом, да еще в южной жаре — вдвойне тяжело. Просил не грустить и не огорчаться…

К середине лета Эдда измаялась вконец. Ночами, в багряном сиянии Ролла, сознание то и дело мутилось, в глазах темнело. Дни донимали зноем. О том, чтобы уехать, она уже и не помышляла. Однако на грозящую бедой тропу смотрела часто и внимательно. Сил на побег нет, но сестру Тахара надо успеть отослать хоть куда, лишь бы подальше. Зачем губить ее, ни в чем не повинную?

Цепочку конников Эдда заприметила издали, когда они спускались еще от первой развилки троп. Тихо позвала сестру мужа и попросила тотчас отправиться за подмогой к травнику. Выглядела при этом Эдда, судя по всему, на редкость плохо: девушка молча кивнула, поставила возле кровати прохладное питье, добытое из погреба, и побежала короткой тропой.

Трава в ночи выглядела алой, ветерок гнал волны теней, сменяющиеся бликами багрового света. Сознание едва справлялось с этим непрестанным движением жесткого и яркого сияния Ролла. Но Эдда старалась не провалиться в небытие. И неотрывно смотрела в узкую щель шторок. Следила за приближением группы верховых. Вот одолели последний подъем и появились на гребне холма. Уже без труда удается разобрать гербы грифа на конских чепраках. А теперь и лицо управляющего, при этом освещении больше похожее на демоническую морду твари, испившей крови.

— Шарль, как же мне одной, без вас с матушкой Ариной, страшно, — всхлипнула Эдда. — Вы умели отвести ему глаза, только вы. И меня жалели… Я ведь знаю: он и прежде меня замечал. Дважды.

В первый раз за лето она решилась произнести имя названого брата. Просить о помощи не просила, нет. Скорее уж прощалась. И с ним, и заодно с мужем. Еще вчера сестра Тахара сказала: в замке грифа неспокойно. Возможно, демоны уже пришли, и там знают новости… Гриф наверняка уехал в столицу. С его отбытием и настало время исполнения мести.

Звук копыт стих возле низенькой ограды. Уверенные шаги смяли траву во дворе. Скрипнула дверь, пропуская шагнувшего в дом без стука. А зачем предупреждать хозяев, если не в гости идешь?

В полумраке занавешенных достаточно плотно окошек — одно так и осталось приоткрыто, для наблюдения — управляющий грифа выглядел все тем же упырем. Криво усмехнулся, по-хозяйски сел на скамью. Вытянул ноги, изучил свои сапоги, не спеша начинать разговор. Еще бы, все в его власти…

— Знаешь, сколько мне пришлось отдать золота твоей родне, чтобы замять скандал? — спросил он наконец. И сам ответил: — Тебе столько не приходилось в руках держать. Хотя… не все измеряется деньгами, как утверждает новый маэстро. Вот как раз твой долг, маленькая северная дрянь, я намерен получить в иной форме. Медленно и со вкусом. Ты с зимы ждала этого часа, уже приятно.

Мужчина довольно дрогнул уголками губ. Хлопнул ладонью по бедру, и в комнату шагнули еще двое в камзолах стражи замка.

— Сперва я тебе все расскажу, — негромко пообещал управляющий, — а потом мы исполним задуманное. Для начала в отношении тебя. Позже вернется девчонка и приведет травника. Ими тоже займемся, не сомневайся. Каждый получит сполна.

Эдда молчала, из последних сил сохраняя жалкие остатки воли, чтобы не просить и не плакать. Хотя бы сейчас. Управляющий кивнул, усмехнулся и указал обоим стражам на лавку. Взял у одного из них мешок и стал неторопливо доставать из него веревки, нож… Бросил и задумчиво огляделся:

— Да, забыл сказать. Битва уже точно заканчивается. Вряд ли у жалкого войска людишек, в неразумии своем рискнувших восстать против силы неодолимых трогнов, господ нового времени, есть хоть малейшая надежда выстоять. Но ты не переживай. Младший наследник грифа при власти трогнов не пропадет. И я свое место сохраню. Так что, если не повезет твоему Тахару сдохнуть сразу и быстро, знай: мы и о муже твоем позаботимся. Вижу — веришь… Ну что, теперь о ближайшем дне. Вот мои планы в отношении тебя…

— Дядя, дай монетку, — проникновенно всхлипнули под окном на два голоса.

— Пошел вон, грязный форх, — отозвался солидный бас.

— Ты что, слепой? — возмутился один из нищих куда веселее. — Нас тут двое! Надо говорить: пошли вон, форхи. Или пальцем показать на самого грязного… Иначе как мы сообразим, кого именно ты прогоняешь?

— Да оба вы на одно лицо, — отмахнулся страж. — Сгиньте!

В следующее мгновение страж взвыл и смолк. Оба воина, а точнее сказать — палача, сидящие на лавке, тотчас бросились к окну, срывая занавесь. Управляющий тоже вздрогнул и обернулся на шум. Поэтому одна Эдда и видела, как в проем двери алым бликом роллова огня скользнул загорелый юноша. Незнакомый и странный — с черно-багряными, совершенно немыслимыми для человека волосами. Сел на край кровати, ободряюще погладил руку Эдды, ладошкой прикрывшей рот, чтобы сдержать шумное удивление и не спугнуть внезапно появившуюся надежду.

Один из прильнувших к окну стражей охнул и стал оседать на пол, кашляя и захлебываясь. Второй рванул клинок… и замер на месте в нелепой позе. Управляющий дрогнул, глянул на Эдду — и торопливо поднял руку, вооруженную странным браслетом.

— Придется лишить себя большей части удовольствия, — пробормотал он.

На стрелке-украшении над ладонью вспыхнул яркий золотистый блик, распространился на всю руку… и впитался в ткань тонкой рубашки. Управляющий взвыл, рухнул на колени, в глазах его заметался бессмысленный ужас. Еще бы, рука сохла и чернела, обугливаясь, ссыпаясь серым мертвым пеплом.

— Новое уложение его милости грифа Варзы об оружии, — с тенью издевки в голосе пояснил юноша, сидящий на кровати Эдды. — Там прямо сказано: а буде кто на человека обратит то, что против демонов лишь применить допустимо, лишится руки, на собрата подъятой. И, обличенный увечьем, предстанет перед судом.

— Ты не человек, ты Роллово отродье, — кое-как прошептал управляющий и сник.

— В полном тексте упомянуты все расы, — утешил «отродье» бессознательного, ничком уткнувшегося в пол поборника законов. Обернулся и нахмурился: — Эдда, почему ты раньше не позвала меня? Ты хоть понимаешь, что мы сюда попали чудом? Спасибо Лису, сумевшему обойти заклятие.

— Шарль? — не поверила себе Эдда.

— Само собой, именно Шарль, ты же меня звала, как видишь — пришел. Лежи, дыши и не волнуйся, я скоро, — заверил ампари. — Там снаружи полно людей, а нас всего трое. Даже странно, что нет шума…

Шарим пересек комнату и толкнул каменно-неподвижного стража, вцепившегося в рукоять клинка. Тело качнулось, рухнуло на пол. Ампари выглянул в окно и удивленно фыркнул. Грифские люди стояли застывшие — все до единого. Через двор мимо изваяний быстро прошла невысокая женщина с коротко остриженными волосами. Одной рукой она обняла за плечи Хоря, другой — Орлиса.

— Ну, что замер? — возмутилась незнакомка, глянув на Шарима. — Беги добывай воду. Что за детские глупости: устраивать эдакое побоище рядом с женщиной, готовой разродиться? Так, сейчас я соображу…

Она повернула к себе обоих мальчиков и погладила по голове Орлиса:

— Магией пользуешься кое-как, не за что хвалить. Займись огнем. Бабушке Сэльви понадобится горячая вода, еще полотенца и все такое прочее, разберешься. Тебе уже двадцать, не маленький. — Женщина обернулась к Хорю: — Ты слишком решительно используешь нож, молодой человек. Пора отвыкать, а то сам станешь невесть кем. Жизнь — штука ценная и сложная. Коней привязать, мразь из комнат вытащить, полы вымыть. Оба поняли?

Две светлые головы уныло кивнули. Рыжий жбрых на всякий случай тоже поджал хвост и кивнул, юркнув под ноги королеве. Сэльви указала ему на дверь и сама вошла в дом следом за Бафом, торопливо миновала коридор и пересекла комнату. Уселась на край кровати и безмятежно улыбнулась.

Выглядела гостья утомленной и нездоровой. Серое лицо, тяжелые и странно оттянутые веки, морщинки усталости, красные прожилки сосудов в глазах. Однако все это не помешало Эдде поверить сразу и окончательно: ничего плохого больше не произойдет. Ни управляющий, ни сам гриф, ни иные люди и нелюди не смогут переменить и ничтожной мелочи в том, что важно для этой маленькой, исхудавшей женщины.

Бледная тонкая рука погладила лоб, оказалась прохладной, легкой и уверенной. Не было в ней ни дрожи, ни слабости. Черные глаза озарила мягкая спокойная улыбка.

— Ну вот, теперь у меня есть причина задержаться на вашей Дарле, — отметила Сэльви.

Говорила она медленно, произносила слова странно, сложно и неправильно. Однако это не мешало верить в сказанное и ощущать радость. «Как будто, увидев в первый раз человека, нормально и естественно — доверять ему», — отметила с удивлением Эдда, улыбаясь и расслабляя плечи, еще недавно сведенные судорогой страха.

— Хорошо, что получится задержаться у нас, — обрадовалась она. — С тобой спокойно.

— Вот и умница, нечего задавать вопросы, — подмигнула незнакомка. — Я сама все расскажу. Зовут меня Сэльви или просто Сэль. И я позабочусь о тебе. Потому что ты и есть причина моего интереса к этому миру. Ты замечательная, добрая и славная. Твоя девочка еще лучше.

— Мальчик, — слабо понадеялась Эдда. — Мы уже имя выбрали.

— Имя дождется мальчика, — отмахнулась Сэльви. — Не знаю пока, врожденное у тебя это, полученное или разбуженное… Вы так давно живете в мире двух светил, что стали ему родными, вот как я полагаю. Вас приняли и одарили… Ты, дорогая моя, совершенно точно — ведьма. Не черная и не сильная, но вполне толковая.

— Что значит ведьма? — удивилась Эдда.

— Значит, видишь людей лучше других и умеешь немножко менять себя и их, — улыбнулась Сэльви. — И мир ты ощущаешь глубже, чем иные люди. Я полагаю, твоя девочка унаследовала дар. Поэтому я здесь задержусь. Нельзя, знаешь ли, развитие ведьм оставить без внимания. Вы можете принести пользу или вред, остаться свободными или превратиться в орудие чужой воли — храма, грифов… Я пока не особенно хорошо разобралась, кто здесь правит, но пригляжу за вашей Дарлой всерьез. Как только мы с тобой управимся и обеспечим ее новой жительницей.

— Ты так спокойно говоришь…

— А зачем беспокоиться? Тебе не жарко, голова больше не болит. И дышишь ты нормально, и в остальном у нас все замечательно. Вот тебе водичка, сейчас мальчишки разворошат порядок в твоем доме и найдут полотенца и все прочее. Лежи, дыши и думай, как назовешь девочку.

Утром, когда Ролл поблек и забрался в горное логово отсыпаться, а Адалор еще не набрал яркость, Сэльви вышла на крыльцо и уселась там, крайне довольная собой. Воевать с демонами — это, конечно, необходимо. Приходится, таков удел королевы, защищающей своих подданных. Однако куда важнее, полагала Сэльви, поселить в их душах мир.

Рядом пристроился Хорь, тяжело и виновато вздохнул, протянул кружку с травяным настоем:

— Могу совсем выбросить нож.

— Экий ты решительный, — тихонько рассмеялась королева. — Нет уж. Научись собой управлять. Я все понимаю, у тебя нет ни магии, ни силы. И ты полагаешь, что это оправдывает крайности. Но я-то вижу в тебе силу. Иную, особенную. Почему не используешь ее?

— Не умею, — виновато вздохнул Хорь. — Мне и Ёрра велит: не подглядывай, а зри… Только разве с такими поможет дар зреца?

— Пока не попробуешь, не узнаешь. Слово тоже оружие. А предвидение… Мне оно не дано в своей полноте. Уж поверь королеве Сэль, ты совсем особенный и просто обязан научиться, как сказал твой Ёрра, зрить.

— У меня получится?

— Это ты спрашиваешь? — удивленно изогнула бровь королева. — От тебя самого обычно ждут ответов, а я ответов не даю, даже на советы я не щедра… Но в тебя верю. Двигайся сюда. Я тебе на ухо шепну очень, ну очень важный секрет.

Королева улыбнулась, обняла Хоря за плечи. Тот вздрогнул, уперся — и почти сразу сам плотнее прижался к плечу Сэльви. Недоверчиво вздохнул и замер. Сколько он помнил себя, его не обнимали, не гладили по голове и не шептали в ухо так доверительно и чуть лукаво. Как родному, поправив волосы и нагнувшись.

— Тебе кажется, что сам по себе ты не хорош. Твой Ёрра любит Орлиса, и ты постригся точно так же, как этот шалопай. И королева обожает малыша Орлиса, так?

Хорь сокрушенно вздохнул и слегка кивнул. А за что его любить? Сэльви рассмеялась, еще крепче обняла мальчика:

— Вот тебе секрет: Ёрра выбрал именно тебя. Мне ты очень нравишься. Такой, каков ты есть. Не бойся быть собой. Гораздо страшнее утратить себя, чем лишиться чьего-то расположения. А когда ты убиваешь — ты как раз теряешь. Для умеющего заглянуть в грядущее дорога судьбы узка и сложна, постарайся это помнить.

— Иначе я сегодня не мог помочь Шариму, — упрямо пробормотал Хорь.

— Может, и так. Но ты мне не посторонний, — серьезно пояснила королева. — Я за тебя переживаю. Если хочешь, сама стану с тобой заниматься. Или попрошу короля, он бесподобный боец. Поэтому очень редко использует оружие, чему и тебя научит.

— Не посторонний? — Мальчик разобрал в словах Сэльви самое интересное.

— Именно. Можешь считать себя частью семьи а-Тэи, моей семьи. Только учти: я к родным очень строга.

Хорь просиял, встал и поклонился. Забрал кружку и деловито пообещал позвать к столу, как только закончит готовить завтрак. Королева благожелательно кивнула, дозволяя не просто ухаживать, но даже кормить свое величество. Слегка нахмурилась, припомнив собственное безмерно давнее детство — сиротское, в доме гнусной тетки, без радости, без тепла и внимания… Как оставить одиноким этого малыша, обиженного людьми и все же не утратившего способность ценить дружбу и верить в хорошее? И прощать друзьям их ошибки — тоже.

Сэльви обернулась к Орлису, понуро вздыхающему в сторонке. Поманила и усадила на порог:

— Как ты снял заклинание Лэйли, державшее вас в подвалах?

— Догадался заранее, что нас запрут, — грустно сообщил маленький эфрит, глядя в пол. — Взял у мамы в комнате готовый амулет переноса, она такие делала для местных грифов. Скопировал, грифу досталась именно копия. Мама заклинала от моей магии, а от своей собственной — нет.

— Полагаю, следует говорить не «взял», а «украл», — ехидно уточнила Сэльви. — Впрочем, об этом ты побеседуешь с мамой сам. Ведь так?

— Так…

— От себя добавлю одно. Ты мог, едва оказавшись здесь, усыпить людей или ослепить их, но вместо этого взялся опасно шутить, хотя дело вы начали важное, большое и серьезное. Ты поступил недопустимо и безответственно! Из-за твоего детского поведения Хорь вынужденно убил человека. Подумай об этом, Орлиссэль-а-Тэи. Твоя мама замечательно несерьезна, но точно знает, когда пора прекращать шутки. Дурно рисковать собой без причины. А уж рисковать друзьями… Я огорчена.

— Я извинюсь перед Хорем и Шаримом.

— Извинись. Пока что выбери пару лошадок и помоги травнику добраться досюда.

Орлис кивнул и с явным облегчением удалился исполнять поручение. Королева улыбнулась и подвинулась чуть в сторону. Шарим сел рядом.

— Я старше всех и больше всех виноват, — сокрушенно признал он.

— Какое облегчение! — рассмеялась Сэльви. — Значит, я могу не тратить силы на воспитание. Безмерно тяжелая ночь. Как твоя сестренка Эдда? Все еще спит?

— И племянница Арина тоже, — улыбнулся Шарим. — Она выбрала девочке человеческое имя моей мамы. Вы так внезапно появились и так ловко с ними сладили! Раз — и все…

— И — того, — подмигнула Сэльви. — Заморозила до самого суда. Расскажи-ка мне, пока есть время, что у вас происходит? Я ведь, представь, ничего не знаю.

— Демонов мы победили?

— Само собой, — отмахнулась Сэльви. — С ними проще, они общие враги. Ты мне объясни, что у вас за немирье с людьми! Мне надо знать, прежде чем стану общаться с этим, эргрифом, да?

Шарим послушно кивнул и стал обстоятельно, почти дословно повторяя мамины слова, рассказывать историю Дарлы. Хорь бочком выбрался из дома, расставил на теплых досках миски, в середину поместил блюдо с творогом и сыром, хлебную корзинку. Устроился рядом с Сэльви и тоже стал слушать, иногда вставляя свои оценки. А чаще того повторяя слова Ёрры по поводу ампари. Скучно королеве не было. Потому что даже друзья и даже вдвоем не находили общего в единой истории Дарлы.

— И тогда мы ушли за перевал, покинув Загорье, — вздыхал Шарим. — Нас трусливо изгнали, не рискуя спорить с эргрифом.

— Шумно ушли. Библиотеку пожгли, — прищурился Хорь. — Не хотели оставлять нам секрет стекла и прочее ценное.

— Секрет оружейной стали мы изъяли. И тайны звучания, которые вы использовали в войне, — возмущенно возразил Шарим.

— Упырье вранье! Сгорел полный свод траволечения, пеплом стала книга, описывавшая природу камня. Я знаю, сам воровал неполную копию из архива в Шэльсе. Для ее милости Берны старался.

— Нечего было все свитки в кучу сваливать, — не пожелал сдаться ампари. — И кстати: сами вы подожгли книги. Рядом с библиотекой стоял дом лорда Марпы, моего деда второй крови. Его спалили, а огонь перекинулся, ветрено было и сухо.

— Стоп, — щелкнула пальцами Сэльви. — Хватит, я выяснила достаточно. Весь ваш новообретенный мир между расами цел исключительно до тех пор, пока вы молчите.

— Похоже, так, — согласился Хорь, виновато дернув плечом.

— Ничего, разберемся, — пообещала королева. — Теперь я точно не улечу отсюда. Во-первых, вам надо иметь слушателя в споре, чтобы вовремя остановиться. А во-вторых… мне нравится у вас. На Саймили разучились ругаться толково, с азартом.

Хорь довольно кивнул и удалился готовить травяной настой. Шарим выбрал крупный ломоть хлеба и стал его задумчиво крошить, отщипывая мелкие кусочки и глотая их всухомятку. Сэльви встала, заинтересованно огляделась и указала на светлое небо над горами.

С севера скользил довольно крупный мальт. Уже опустился к самым скалам и явно готовился к посадке. Шарим тихонько рассмеялся. Он слышал, что грифы идут на любые ухищрения, чтобы обозначить должным образом свое высочайшее присутствие в корпусе. Но как? На живую шкуру герб не приколотишь. И вырезать, само собой, не позволят. Остается последнее: подкупить мальта. Летающие звери, как и зрец Ёрра, — сладкоежки. И раз этот обвил хвостом древко тяжелого штандарта, он тащит груз недаром. Один полет — один бочонок меда…

— Гриф Даннар-старший собственной персоной, — сообщил Шарим итог изучения штандарта. — Владетель этих земель. И чего ему не сидится в столице? Когда нужен — нет его, а теперь пожаловал.

— Не ворчи, иди смени Хоря на кухне, — велела Сэльви.

— О да, он человек и зрец, а я упырь и сверх того вор, похитивший невесту грифа.

— Что на тебя нашло? Иди вари травы и охраняй Эдду.

— О ней и переживаю, — признался Шарим, быстро удаляясь по коридору.

Когда мальт опустился на лужайку и гриф с парой советников важно выбрался из его корпуса, королева по-прежнему сидела на ступеньках. И обнимала за плечи Хоря, не позволяя ему вскочить и почтительно кланяться. Впрочем, гриф и не стремился к церемониям. Прошел, вежливо склонился, вымолвил приветствие и дождался ответа, после чего устроился рядом с Сэльви на крыльце.

— От Варзы я прибыл, отправился к вам, едва узнал свет Сарыч, где вас следует искать. Переживает он, всем ли довольны. В гости зовет. — Гриф чуть помолчал и тяжело вздохнул: — В замке я тоже был. Полагаю, мой управляющий здесь. Не успел непоправимого содеять?

— Нет, спасибо Хорю и его друзьям, — отозвалась Сэльви. — Почему стали искать тут?

— Леди Аэри мне полную связку дней назад рассказала о судьбе девицы Эдды, — признался гриф. — Мы решили разобрать обстоятельства толком и вынести решение по делу после поражения демонов. Он, злодей, знал о том, но все ж не унялся…

— Эдде обмолвился, что при демонах надеялся сохранить власть, — добавила Сэльви. — Он жив, можете забрать и его, и прочих. Под навесом лежат, там.

Гриф дал знак рукой, советники с поклоном удалились распоряжаться стражей и грузить пленных. Владетель земель Даннар сокрушенно покачал головой и пристроился на ступеньке рядом с королевой.

— Не одному Варзе старость тягостна. Впрочем, что ему? Еще полон сил, семья цела… Мои-то наследники — один звук пустой. Выкормыши служителей храма. Род не уважают, честь не ценят, землям не служат, не берегут грифство. Сколько раз просил Аэри, еще в прежние кипы дней: хоть одного спаси, спрячь. Родную кровь желаю увидеть на склоне лет. До сих пор не дала мне ответа, исполнила ли просьбу.

— Хорь, — Сэльви взъерошила волосы сидящего рядом мальчика, — а ведь вопрос серьезный!

— И то правда, — встрепенулся гриф. — Он зрецу прямой ученик.

Хорь кивнул, поднялся на ноги. Прикрыл глаза и стал, частично подражая Ёрре, частично действуя по своему разумению, ощупывать пальцами воздух. События и обстоятельства казались ему пушистым клубком. Нить путалась, ныряла в недра незримого и снова выбиралась к поверхности. Крутилась, доводя до тошноты своим движением и вращением. Петляла, рвалась, выворачивалась из-под пальцев. Свет под веками тускнел, дышать в шерстяном окружении волокон чужих судеб становилось невыносимо тяжело…

В обычный мир Хоря выдернула королева. Самым простым способом: за шиворот подтянула к крыльцу и усадила. Обняла, опять погладила по голове — так хорошо, с гордостью за старание в поиске… Как будто есть чем гордиться. Хорь виновато вздохнул и открыл глаза. Клубок растворился под пальцами, сгинул, оставив лишь слабость и неуверенность. Ведь ответ был совсем рядом, уже в ладонях — и потерялся.

— Я плохой зрец, — грустно признал Хорь, напившись холодной воды. — Толком не вижу. Вот что скажу: детей из замка выводили дважды. Один погиб позже, случайно. Второй жив. Хотя нитка тонкая. Не такова она, как ваши ожидания. Отдохну и снова гляну.

— Не надо, ты и так серый как полотно, — буркнул Шарим, принимая пустую кружку. — Я знаю и вопрос, и ответ. Мама сказала, она не уверена, что грифу угоден такой сын. Оттого и молчит. К тому же сам сын не хочет жить в замке.

— Как у вас все сложно на ровном месте, — возмутилась Сэльви. — Хочет — не хочет… Как можно решать, не будучи даже знакомыми? Шарим, говори толком.

— Грифы Даннар высоки ростом, смуглы и воинственны, — усмехнулся Шарим. — Их греет слава. Мудрость их…

— Десять кип назад мною написано, — кивнул гриф. — Пять кип назад я обошелся бы и без воинственности, а ныне по прочему не стану страдать. Вон, двое в замке сидят. Один премудрый, второй воевать горазд. Что с того пользы? Земли доведут до полного запустения, мне ли не знать! Казну на забавы спустят, с соседями ради пустых интриг перессорятся. Ну что ты глядишь на меня, роллово ты отродье! Написал, не спорю. Так это вам десять кип — один день, а мне — куда как поболее.

— Мама будет мною недовольна, вы тоже… но я скажу, ради Хоря, — решился Шарим. — Вон кони на опушке. Полагаю, в такой малой группе седоков вы и без зреца найдете нужного.

Гриф резко обернулся, некоторое время задумчиво глядел на Орлиса и травника, пустивших коней шагом и самозабвенно ругающихся на ходу, обсуждая питье, подходящее для Эдды. Королева улыбнулась и торопливо указала на Орлиса:

— Этот мой, не зарьтесь! И учтите, я забираю всех троих мальчишек, Эдду и ее малышку тоже. Мы немедленно отправляемся в столицу, в гости к эргрифу Варзе. А вы, ваша милость, можете сколько угодно и без помех совмещать свои представления с этим вот оригиналом.

— Смуглый, воинственный и мудрый, — усмехнулся гриф, глядя на тощего нескладного травника с косматыми светло-пепельными волосами. — Полное совпадение… Пожалуй, мы полетим в столицу все вместе. Пленных следует сдать его милости Варзе: их вина — дело не одного грифства, предали подло и позорно всю Дарлу. К тому же я твердо знаю, этот парень не отцепится от больной, раз таковая имеется. И даже меня выслушает, пожалуй, если я заручусь поддержкой своей же бывшей невесты.

Эдда, успевшая, пока все толпились у крыльца, проснуться и даже накормить дочку, осторожно выглянула во двор, охнула и замерла в дверях. Гриф посмотрел на нее с самым хищным видом, прищурился, довольно кивнул.

— По крайней мере, управляющим я в этом домике обзаведусь, раз прежний стал негоден, — с достойной рода Даннар воинственностью заявил он. — А что? Аэри описывала его. Зовется вроде бы Тахаром. Рослый, смуглый, воинственный. Жена у него неглупая и милая, травник ее уважает, родней числит… Я доволен. Обговорите все, вещи нужные сложите — и в путь. Жду всех в корпусе мальта. А вы, ваша милость Сэльви, просто обязаны рассказать нам, как смогли добраться в наш мир столь поразительно кстати.

— Придется начинать с событий четырехлетней давности, — не стала спорить королева. — Точнее, как принято говорить у вас, четырехзимней.

Глава 13

ПРОРОЧЕСТВА И ИНТРИГИ

Собирать под проливным холодным дождем ромашки — истинно королевское занятие. И едва ли не единственный способ надежно и наверняка прервать затяжную непогоду, обрушившуюся на долину Рэлло в середине лета. То есть совершенно внеурочно и внезапно.

Орильр сердито тряхнул головой, рассыпая брызги с волос во все стороны. Выбрал еще пару веточек с большим числом нераскрывшихся бутонов. Дополнил букет жалобно ссутулившимися под тяжестью влаги метелками серебряного ковыля. И побежал через лес, ныряя под низкие ветки и уворачиваясь с поистине королевской ловкостью от целых потоков влаги, норовящих коварно скатиться с листвы за шиворот.

На крыльце он остановился, еще раз встряхнулся и бережно качнул букет, освобождая ромашки и траву от излишка капель. Приоткрыл дверь и шагнул в прихожую, стараясь угодить точно на коврик. Под дождем мокнуть для него, мага восьмого круга, — нелепо. Однако нет иного способа незаметно проделать путь до лучших полян с ромашками и вернуться, приготовив сюрприз Единственной.

— А что, в долине действует запрет на магию? — неискренне возмутилась Сэльви, как обычно, знающая больше, чем хотелось бы.

Подкараулившая крадущегося к кухне следопыта еще в прихожей и испортившая весь подарок… Сэльви фыркнула, протянула расстроенному мужу вазу. Тот молча опустил любимые цветы ее величества в воду и пробормотал пару слов, высушивая одежду и волосы. Глянул в черные глаза королевы, обнаружил на самом дне усердно скрытую тенью ресниц смешинку — и улыбнулся в ответ.

— Достойный моего величества подвиг, — похвалила ведьма. — В грозу, без магии — за ромашками. Смотри-ка, мелкие лесные, любимая порода. Неужели в предгорья бегал?

— Подумаешь, тут недалеко, — возгордился собой король. — Я тебе угодил?

— А что, того — не заметно?

Было очень даже заметно. Тучи стремительно таяли, луг сиял жемчужной росой, над лесом выгнулась тройная радуга, яркая и полная. То есть ее величество пришла в свое обычное настроение и больше не портила тоской погоду. Сэльви пересекла пустой нижний зал трактира и опустила вазу на любимый стол короля.

Орильр сел, вытянул ноги, поставив босые стопы в золотой поток солнца, льющийся через окно, и задумчиво прищурился. Сэльви мурлыкала под нос свои песенки и таскала на стол пирожки и варенье, готовя чай.

Разлила в чашки. Села, подмигнула мужу:

— Извини. Ну, бывает. Чуток расстроилась.

— Третий раз за неделю? — нахмурился король. — Сэль, это серьезно, я тебя знаю. Последний раз подобное случилось, когда ты впервые слетала на Дзоэ'та и увидела нашу внучку Альку, ставшую солнышком.

— Она еще мала для такого ответственного занятия, — вздохнула королева и развела руками. — Но потом я подумала и успокоилась. В конце концов, у нее теперь есть свой мир. Эфритам необходим собственный мир, я так полагаю.

— Ты соскучилась по Лэйли.

— И по ней — тоже.

Сэльви помешала ложечкой варенье и виновато дернула плечом. Когда тебя знают так хорошо, недоговаривать трудно. Королева еще разок покосилась на мужа, насмешливо подмигнувшего ей. Пришлось положить ложечку и признаться во всем…

— На душе смутно. Рир, о них нет вестей уже сто лет!

— Не преувеличивай, всего двадцать три года. Мы получили послание, отправленное ими с попутной звезды. Помнишь? И не моргай, когда ты упираешься — гномы скучнеют, не надеясь отстоять свое мнение. Вижу, не убедил. Хорошо. Я король, и моей власти достаточно, чтобы выяснить все и немедленно.

— Какой ты иногда бываешь величественный, — почти искренне восхитилась Сэльви. И, само собой, добавила, не сдержавшись: — Даже с зелеными босыми пятками.

Орильр рассмеялся и покачал на ладони виф, который достаточно стар и умен, чтобы знать и без слов, кого желает пригласить на чай король. На сей раз Сэльви задумалась. Загадка оказалась не из самых простых, пришлось на всякий случай выставить три чашки и быстро приготовить гренки с сыром. Перец был тоже припасен, что означало: королева не исключает появления гномов. Орильр блаженствовал, поскольку давно уже не мог припомнить случая, чтобы Сэльви не угадала гостя.

Внук Виоль, шумно взбежавший на крыльцо, отфыркиваясь и встряхивая белокурой волнистой гривой, достигающей пояса, оказался для бабушки Сэль сюрпризом. Он положил на стол горсть поздней черешни, энергично кивнул и принялся уничтожать гренки.

— Тебя жена не кормит? — понадеялась на семейный скандал Сэльви.

— Не кормит, — тягостно вздохнул красавчик-внук. — Сэль, ты же знаешь: она уже год на Дзоэ. А твои гренки лучшие в обоих мирах.

— Общение с людьми дурно влияет на тебя, — просияла Сэльви. — Подхалим. Рир, зачем ты позвал моего любимого жеребенка?

— Затем, что он по рождению а-Дивир, — пояснил король. — То есть обладает силой и правом смотреть за горизонт, как гласят древние свитки. Виоль, хватит жевать гренки. У королевы к тебе как к жрецу эльфов серьезный вопрос.

— В наше время космических полетов и врат в иные миры? Сэль, между прочим, ты обещала просмотреть работу физиков по улучшению теории Врат, там и мой вклад имеется. Я ведь не жрец, я нормальный мазв-архитектор. Некоторые говорят — талантливый, — похвалился ненасытный внук, двигая к себе блюдо с пирожками и банку варенья.

Посмотрел на короля, на Сэльви — и стал серьезным. Коротко кивнул, прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Чуть помолчал, нашарил рукой черешню и стал катать ягоды, едва касаясь их кончиками пальцев.

— Я не особенно верю в свое происхождение, — признался он. — Но настроился, как учила тетушка Эриль, и слушаю.

— Важнее всего для начала прощупать такой вопрос, — задумчиво предложила Сэльви. — Не угрожает ли беда королеве Тиэсе?

— Тиэсе, — повторил Виоль, и его пальцы замелькали еще быстрее.

Одна из ягод, самая спелая и мягкая, неловко соскользнула под чашку и оказалась раздавлена. Виоль вздрогнул и наклонился вперед, вглядываясь в брызги сладкого сока. Задышал чаще, охнул и отдернул пальцы.

— Трудный вопрос, — ровным голосом молвил он, по-прежнему не отводя взгляда от ягоды. — Зависит от тебя, Сэль. Целиком от тебя. Ей нужна помощь. Не теперь, но скоро понадобится. Четыре года, три… Может, уже меньше. Время слоится, плохо вижу.

— Яснее способен определить угрозу? — быстро уточнил король.

— Демоны? — спросил сам у себя Виоль, тряхнул головой, очнувшись от странной сосредоточенности. Виновато улыбнулся: — Сэль, прости. Не знаю, что на меня нашло. Горожу ерунду… Откуда могут на Ами взяться демоны?

— Рртых указал нам мир, к которому, скорее всего, идет Ами, — вслух подумал король. — Тиэса говорила, что там беда. Плохо лишь одно: мы-то здесь! Расстояние непостижимо велико. Подходящего корабля у нас нет.

— У демонов и прежде не было кораблей, — усмехнулась Сэльви. И черные ее глаза наполнились мрачной решительностью, не обещающей покоя: никому и ни минуты. — Рир, ты живешь в мире невесть сколько. Ты застал первую войну. Как они проникли к нам? Ведь древние искали причину беды.

— Щель после неудачного заклятия связи с тонким миром, — прикинул король. — Отсюда недалеко, как полагала древняя королева. В предгорьях к северу от долины Рэлло. Все заклято и заделано на совесть. И уже прахом рассыпалось, Сэль. Времени ушло — сама понимаешь.

— Я королева! — Глаза полыхнули мраком. — Мне нет дела до времени и праха. Я хочу получить ответ. И я получу его. Пошли.

Когда листья деревьев долины Рэлло тронула первая робкая желтизна, в королевском трактире состоялся малый закрытый совет. Присутствовали люди, гномы, жители мира Дзоэ. И, само собой, эльфы. Собравшиеся у камина знали: то, что говорит королева, обычно сбывается.

Король людей первым кивнул, нехотя признавая рискованный план. Над титулом первого лица Саймили из расы людей долго думали, припомнил Орильр. Этот сочли нелепым и старомодным, но утвердили охотно. В конце концов, назвать можно любым словом. Если у эльфов — король, у гномов — король, то чем люди хуже? Да, он не рождается «величеством», а избирается советом. Однако власть его велика и неоспорима, да и путаницы так меньше. У всех рас Саймили — короли. И только эльфам повезло больше — у них есть еще и королева, Сердце рода.

— Утратить Ами и лишиться ее экипажа мы не можем, — сказал король людей. — Но мы не хотим рисковать вами, о Единственная.

— Придется, — исподлобья глянула Сэльви. — Я пробовала открыть щель. Получила отклик, сделала первичный анализ природы мира по ту сторону. Привлекла гномов. Мы запустили программу исследований, Виоль вон отличился… Месяц назад после всех проб попытались отправить туда сперва неживое устройство, не прошло. Затем выслали жбрыха, опытного в исследовании нового. Он выжил при переброске и вернулся, исполнив предписанные работы. Есть полная картина по планете и ее светилу. Демонов там нет, это разрушенный опустошенный мир.

— Мертвая планета, — прогудел старший Гррхон, рыжий, как все короли гномов. — Мы туда сходили в разведку. Демоны изуродовали все, что возможно. Использовали ее долго как базу, полагаю. Щелей чужой выделки мы засекли много. Вскрывать не пробовали, дело это тонкое и пока, при нашем малом опыте, посильное лишь королеве.

— Но как вы выберете тот мир, который нужен? — удивился Изоэ'айа, уже год в качестве посла представляющий на Саймили свой мир.

— Я Сердце эльфов, — пожала плечами королева. — У меня есть жрец. Это ненаучно, но действенно. Пойдут только эльфы, одной расе в данном случае проще выжить, чем сообществу нескольких. От вас жду помощи не только в указанном мною и принятом к исполнению эльфами. Важно и иное. Готовьте корабли для переброски, дорабатывайте Врата. И ждите сигнала от них. Я очень рассчитываю, что в случае больших проблем Кошка Ли попробует дотянуться до мира Дзоэ.

— Сам буду неотлучно следить, — кивнул Рртых, глянув на деда, короля гномов Саймили. — Сэль, а нельзя ли переправить корабль, чтобы и защита полная, и удобство, и подмога…

— Демоны не зря заселяли миры личинками и использовали местные расы для своих целей, — покачала головой королева. — Переход такого типа крайне сложен. Я не возьмусь реализовать его для неживых, тем более без должной подготовки. Да и сил не хватит на большее. Мы пойдем налегке, Рртых. И ни слова о наших планах, — строго велела Сэльви. — Надежда невелика. Принимать ее в расчет будет для них ошибочно. Я знаю Лоэля, он капитан и сделает необходимое безупречно. К тому же терпеть не могу, когда эльфы во всем полагаются на меня. Это их портит.

Орильр сердито нахмурился, но спорить с женой не стал. Еще бы! Он сам — испорчен и надеется. Да и его Сэль тоже втайне рассчитывает на поддержку от своего короля… Как тут спорить? Сэльви виновато огляделась. Все привыкли, что королева в долине, что к ней можно прийти в любой момент со своими бедами. И не желают терять ни королеву, ни уверенность, ни консультации, ни пироги!

Кстати, удачная мысль.

— Я тебе выделю пирог, — пообещала Сэльви Рртыху. — Передай Лоэлю, если сможешь. Его любимый яблочный, чтоб не сомневался: королева спокойна и находится дома.

Малый закрытый совет мечтательно, в один голос, вздохнул. Пирог были не прочь испробовать все. Сэльви гордо кивнула и удалилась вынимать его, старомодный, приготовленный допотопным методом, из печи. Вернувшись, она пояснила: сигнал для короля в критический момент следует отправить Риоле. Именно она всегда общается с Ами и сделает необходимое, если возникнет малейшая возможность. То есть когда демоны, если они и правда угрожают незнакомому миру, откроют щель…

На следующее утро созданная Сэльви щель закрылась за группой эльфов. Нужный мир нашелся достаточно быстро. И попасть в него удалось штатно, без осложнений. Вот только дышать на выходе из щели оказалось, по сути, нечем: воздух для жителей Саймили не годился совершенно. Сернистый, дымный, холодный, больше похожий на мутный ядовитый кисель, чем на газ.

Первым в щель ушел король, принявший на себя этот сложный этап работ — шаг в неведомое и создание защитного барьера, облегчающего переход для всех остальных. Орильр ужаснулся чуждости нового мира и порадовался наличию вполне современного костюма, имеющего встроенную систему фильтрации. Отослал сигнал готовности принять группу. Прочие вошли в мир, когда купол уже фильтровал воздух, и адаптация для них не была столь мучительной. Сразу стала понятна и вторая часть распоряжения короля: двигаться медленно, груз держать у самой поверхности и по прибытии сразу бросить. Еще бы!

Ни один эльф пока не попадал в мир, где он не может быть ни быстрым, ни ловким. Тройной вес тела давил и сгибал. Справившись с тяготением, ослабив его власть в той мере, в какой это было возможно, маги настроились на поиск жизни в странном и опасном мире.

И первыми опознанными живыми оказались демоны! Точнее, их рабы, которые уже спешили обследовать зону активного искажения энергомагического поля. Драться в мире тройного веса мучительно тяжело. Даже имея опыт мага высокого уровня, даже используя одну лишь речь, а не налитый свинцом неподъемный клинок или легчайший наручный браслет, ставший вместе с самой рукой пудовой гирей…

Они справились. Кое-как отдышались, лежа на ледяных камнях и с ужасом понимая: они тут надолго, надо привыкать. И услышали тяжелый, вынуждающий скалу вздрагивать, мерный гул шагов.

Шестилапый зверь полз, волоча свое могучее тело по камням. На его спине сидел демон. Настоящий демон — Сэльви опознала его с первого прикосновения магии. Точное подобие черной гнусной твари, жаждавшей заполучить власть на родной Саймили, вытравив из самой памяти мира все светлое и живое…

В прошлый раз королева была почти ребенком, действовала неосознанно, по наитию, справилась с противником из последних сил. Теперь все получилось совершенно иначе. Сердце эльфов — основа мира, демоны же способны лишь уродовать его. Даже этому миру, чуждому и непригодному для дыхания, королева Сэльви ближе и понятнее, чем рвущие его на куски пришлые демоны.

Достаточно было попросить о помощи — и мир отозвался. Демон распался черным жирным пеплом, ссыпавшимся вниз, под лапы огромного зверя.

Сразу же из-за дальних скал вынырнули новые существа, с удивительным проворством дважды обогнули зону, засеянную пеплом, зашипели, отмечая победу. Коренные жители мира тройного тяготения, свободные родичи тех, кто оказался в рабстве у демонов. Самый рослый и ярко окрашенный подбежал ближе, опираясь о грунт мощными задними лапами и сильными передними, удерживая незнакомое нечто — видимо, оружие — в средних… Пока эльфы рассматривали ящера, тот положил на камни оружие, присел на задние лапы, выпрямился и свел малые передние перед грудью, а длинные верхние воздел над головой, отмечая свою радость. Затем осмотрел чужаков, сокрушенно посвистел, осознавая: не годятся они для жизни в привычных ему условиях.

Получасом позже эльфы блаженно отдыхали в заполненных жижей углублениях на спинах шестилапых зверей. Погонщики суетились, налаживали пузыри «палаток», пытались взять пробу и воспроизвести газовую смесь, необходимую новым союзникам…

Три года — один неполный оборот тяжелой и холодной планеты вокруг пожилого солнца. Пять набегов — или наползов, как полагали эльфы, — на крепости демонов. Длинное странствие через ледяную пустыню к тому, что ящеры именовали холмом власти, прежде — главному месту на всей планете, одному из трех самых крупных инкубаторов, захваченному демонами и теперь производящему не свободных жителей, а покорных с самого рождения рабов, лишенных даже осознания себя.

И снова путешествие до края долины, где заняли оборону уцелевшие демоны, откуда они пришли в мир и теперь торопливо копили силы, чтобы его покинуть.

— Ящеры рассматривают магический поток как вид энергии, очень научно. — Орильр лежал в глубоком кресле у камина, прикрыв веки и радуясь легкости во всем теле. — Заклинаний не используют. Преобразуют магию, электромагнитные силы, свет и прочее, что освоили, с помощью измененных существ, чем-то подобных нашим жбрыхам. Удобно. Их боевые звери без труда преодолели щели мира, мы победили… И я окончательно стал сторонником биотехнологий. Приспособляемость ящеров и вовсе выше моего разумения. Сссшшш дышит здесь, имея лишь магический фильтр. Именно по причине выносливости его народа демоны так упорно цеплялись за тот мир. Живое гораздо лучше адаптируется к условиям, нежели мертвое, механическое.

— Мяу, я всегда ценила живое… но почему вы все лысые? — восхитилась неугомонная Кошка Ли.

— Потому что при тройном против обычного весе даже моя гордость за прическу ничто в сравнении с весом этой самой прически, — рассмеялся Виоль. — Спасибо народу шшш… или как вас там правильно?

— Шшассы, — выдохнул ящер, уютно вытянувшийся на ковре в центре каминного зала. — Мы шшассы. Иного вы не выговорите. А я хшшасс, то есть гриф. Я боевой вождь народа. Меня назначила великая мать.

— Он нас и нашел, — отметил Орильр. — Аккурат следом за демонами прокрался. Видел, как Сэль испепелила одного, и сразу очень правильно сделал выводы. С тех пор нам жилось неплохо. Нас возили, кормили и оберегали. Мы ведь стали оружием шшассов.

— Нельзя так говорить, — расстроился ящер и стал торопливо шелестеть: — Вы друзья. Мы единая кладка. Наша привязанность вылупилась из общего яйца, согретого теплом сердца вашей великой матери Сэль и всех трех сердец нашей великой матери Шшша. Вы помогли нам растоптать кладку демонов и сравнять с грязью их холм власти. Вы пошли дальше: дали нам надежду обрести новый дом. Мир Осс умирает. Демоны так порвали его трещинами, неумело и грубо созданными, что восстановить нельзя. Мы переберемся сюда. Отличная планета, вторая в кладке этих звезд, крупная и красивая. Мы дадим ей имя Оссш. Много холода, много огня. Да, превосходно.

Воодушевленный ящер сел, развел верхние лапы и сжал в замок малые, у нижних ребер. Его густо-зеленые глаза горели азартом. Короткий массивный хвост подергивался, шипы топорщились, по гребню пробегали волны теплой зелени. Он говорил про вторую планету двойной звезды, большую и удобную. Про доброту королевы Сэльви и талант ее тхасса Орильра, обещавших помочь с обустройством нового дома для шшассов — его народа. Про гармонию. Наконец, про великую мать Роллу и ее весенний выбор — тхасса Адалора.

Патрос в дальнем темном кресле закрыл лицо руками, чтобы не смущать никого своей улыбкой. Для маэстро, утром неосторожно взявшегося обратить в истинную веру новое существо, такая трактовка слов храма о братьях была неожиданной. Ему самому впервые пришло в голову, что одно из светил вполне может оказаться… женского рода. И в этом, если разобраться, есть своя гармония: зима — разлука, лето — свидание.

По коридору простучали торопливые шаги, королева вбежала в зал, совершенно счастливая. Кивнула ящеру, как всегда вставшему и приветствующему ее с полнейшим уважением.

Она уже устроила Эдду на новом месте. Истратила большую часть дня, чтобы отыскать ее мужа в войске — раненого, весьма гордого собой, восхищенного рождением дочери и ее несравненной красотой: вся в маму! А еще серьезно обдумывающего перспективы, открывающиеся перед ним, новым управляющим самого грифа.

Остаток дня королева посвятила милым интригам. Так, ничего серьезного, но как без них?

— Кошка, радость моя, твои мальчики — просто чудо. Мама Сэль довольна, — отметила королева, добравшись наконец до каминного зала замка Варзы.

— Мальчики? — поразилась Лэйли. — Их что, много?

— Трое, — кивнула королева, не смутившись ни на миг. — Орлис — родной и двое приемных. Но я полагаю, тебе следует запомнить имена, замечательные дети. Такие непоседы!

Сэльви села и гордо огляделась. В вазе на столе размещались собранные неутомимым королем «ромашки» — розоватые, крупные, растущие здесь… на деревьях, но действительно похожие чем-то на ее любимый цветок. Сам король выглядел уже вполне выздоровевшим и довольным жизнью. Дети, потерянные на сто лет, все целы и здоровы. Ами в полном порядке, новый мир интересен и соединен Вратами с родиной.

— Лоэль!

— Ваше величество, — церемонно поклонился догадливый сын.

— Назначаю тебя младшим королем. Марш на Саймиль, беречь трактир и заклинать зиму. Там без тебя гномы бороды рвут. Ты у нас мастер настройки параметров мерности, на твоих старых работах по теории совмещенных пространств основана работа Врат, без тебя не отладить их до безупречности. Капитаном теперь будет Лильор, мой старшенький. Или Жависэль? Нет, Жас — военный вождь.

— Хшшасс, — восхищенно кивнул ящер. — Отличный выбор. Отличный воин.

— Его жена — эфрити, из него дух огня не получился, это правда. Как был кузнецом, не желающим заклинать еще с древности, так им и остался… И все же состав магии на Ами не сильно изменится, — кивнула Сэльви. — Рахта остается здесь, насколько я поняла.

— Мы всей семьей — мяу, — согласилась Кошка Ли.

— Мой котенок, хоть раз мама не возражает против твоих мяу! Экипаж Лильор подберет за полгода. Одно условие. Я говорила с матерью Шшша, и мы достигли взаимопонимания. Ящерам не чужда тяга к новому. Сссшшш, ты можешь лететь на Ами. Тебе доверят пост разведчика. И выделят походную кладку под твою опеку.

— Вос-с-сторг, — поразился ящер, зеленея всем спинным гребнем.

— Ты тоже летишь, мам? — надула губы Лэйли. — Нечестно! Я соскучилась!

— Почему лечу? — громко удивилась Сэльви. — Тиэса летит. Хватит ей прятаться за папиным плечом. Растет девочка. Первый демон — это немало, а она уложила двух! К тому же теперь Ами и ее жители от меня никуда не денутся, голубчики. Щели резать и подсматривать я научилась.

— Мы остаемся тут, — сонно распорядился Орильр. — Здешние кони с чешуйчатыми ногами мне нравятся. И ампари нравятся. И люди.

Варза стоял у окна, закрытого новым стеклом, через которое багряная ночь не язвит глаз своей яростью. Улыбался разноголосому шуму за спиной. И заинтересованно смотрел, как по площади хромает, опираясь на массивную трость, раненный во время отражения демонов старый лорд Шагра. Рядом пристраивается, стараясь двигаться в ногу, эльфа по имени Вэйль, которая, как он слышал, знала ребенком саму королеву.

А высоко над площадью беззвучно колышет крупными крыльями один из мотыльков и'наэ, осуществляя свою часть нового коварного королевского заговора. Он, Варза Гридим, вызвал лорда из его покоев и задержал на улице, попросив в тревожную багряную полночь не оставлять в одиночестве достойную Вэйль, страдающую от тоски по дому. Ящер, которого не заподозрила даже Вэйль, поведал ей страшную — точнее, «с-с-страш-ш-шную», так он и сказал — тайну лорда Шагры, готового «растоптать кладку своей жизни», поскольку его род угас. Мотылек Изоэ'айа, лучший маг мира Дзоэ, сеет с неба невидимую пыльцу мха та.

И даже Ролл участвует в заговоре, наполняя ночь не яростью могучего сияния, а притененным дымкой томлением…

Эргриф улыбнулся и подумал: теперь, когда он умудрился замириться с ампари и убедить саму королеву эльфов построить дворец на его Дарле, гармония больше не покинет этот мир. И пусть странная королева строит на острове не дворец, как положено при ее высоком титуле, а всего лишь трактир. В конце концов, готовит она так, что это — тоже к лучшему.

Вот если бы еще гномов зацепить на крючок… Может, подарить им целиком Алые горы? Эргриф хищно прищурился. Решено: прямо на свадьбе достойной Вэйль (а куда она денется?) надо шумно и красиво сообщить бородачам об их новых владениях. Тогда провожать Ами в ее новое путешествие станет радостно. Он, Варза из рода Сарычей, сделал для своего мира все, что достойно правителя. Разве что законного наследника пока нет…

Но и это поправимо.

Content

Оксана Демченко
НЕТ ЧУЖИХ БЕД

ПРОЛОГ

Часть первая БАГРЯНОЕ СОЛНЦЕ

Глава 1 НЕ ЖИТЬ ВЗАЙМЫ

Глава 2 ЦВЕТОК АЙА

Глава 3 ЗАПАХ ЛЕТА

Глава 4 ЦВЕТЕНИЕ И НАДЕЖДЫ

Глава 5 РЫЖЕЕ СОЛНЫШКО

Глава 6 САМАЯ РОДНАЯ ЗВЕЗДА

Часть вторая МИМО, БЕЗ ЗАДЕРЖКИ

Глава 1 ЛАГЕРЬ В ЛЕСУ

Глава 2 ЧЕМ МОТОКРОСС ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ЛЕДИ?

Глава 3 БОРЬБА ЗА ДОМОВИТОСТЬ

Глава 4 В ПУТЬ…

Часть третья ТЕНИ ДВОЙНОЙ ЗВЕЗДЫ

Глава 1 ОХОТА

Глава 2 ПОБЕГ

Глава 3 ДЯДЯ, ДАЙ МОНЕТКУ!

Глава 4 ХРАМ РАВНОВЕСИЯ

Глава 5 ЯБЛОЧНЫЙ ПИРОГ КОРОЛЕВЫ

Глава 6 ТЕРЕМА И ПОДВАЛЫ СЕВЕРНОГО ГРИФА

Глава 7 ВОИН СВЕТА

Глава 8 ПОСЛЕДНЯЯ ЧЕТВЕРТЬ ДУШИ

Глава 9 ОБЩЕЕ СВОЙСТВО ЗРЕЦОВ И ПОДЗОРНЫХ ТРУБ

Глава 10 ИСТОРИЯ ХОРЯ

Глава 11 КОРОЛЕВСКИЙ УЖИН

Глава 12 КАКИМ ДОЛЖНО БЫТЬ НАСЛЕДНИКУ

Глава 13 ПРОРОЧЕСТВА И ИНТРИГИ