Галина Николаевна Демыкина

Первый полет

Как всё началось

Всё началось в субботу.

В этот день папа встал рано и уехал в город. Мальчик проснулся, а папы нет. Как же так? Ведь они сговорились покататься на велосипеде?!

— Ну ничего, Игорёк, — сказала мама. — Позавтракаем одни.

— Всё одни да одни! — пробурчал Мальчик. — Зачем же тогда суббота и воскресенье?

Он сел на крыльцо, поднял с земли палку и начал рисовать домик.

Не знаю, как рисуете домик вы, но он это делал так: чёрточка сверху вниз, от неё — слева направо, а потом снизу вверх и справа налево. И можно ещё две косые чёрточки сверху — получится крыша.

В доме оказался песок, зеленоватый камешек и муравей. Муравей пробежал по всему дому, а потом прямо через стенку — наружу.

Мальчик той же палкой разровнял землю: нет никакого дома, раз так!

— А он когда вернётся? — спросил Мальчик.

— Не знаю, — ответила мама.

И вдруг… Вдруг отворилась калитка, и вошёл папа. В руках у него была плетёная корзинка с крышечкой.

— Все ко мне! — крикнул он.

Мальчик и мама побежали наперегонки.

Папа поставил корзинку в траву, откинул плетёную крышку, а там… Там, в глубине, зашевелилось серое, пушистое. Оттуда прямо на Мальчика глянули большие тёмные глаза.

— Кто это?

— Вот, кроликов купил, — сказал отец.

Мама нагнулась над корзинкой:

— Это же зайцы!

— Почему — зайцы?

— Да я, когда жила в деревне, сколько раз зайцев видела.

Мама хотела провести пальцами по рыжевато-серой заячьей голове, но эта голова сразу пригнулась.

— Смотрите, они совсем дикие, лесные!

Папа засмеялся:

— Я думал, ты не догадаешься.

Зайцев — маму-зайчиху и двух зайчат — посадили в большую клетку, а поверх решётчатой крыши положили толь, чтобы их не мочил дождь. Клетку поставили на полянке, за смородиновым кустом. Старшие ушли, а Мальчик остался возле клетки. Зайчата жались к зайчихиному боку, а она сидела так, будто готовилась прыгнуть, побежать, и тревожно поводила ушами. Она не глядела на Мальчика.

Вдруг на сосне крикнула птица. Зайчиха встрепенулась, переступила передними лапами. Нос и усы её вздрогнули, и она быстро зашевелила верхней губой.

Мальчик перестал дышать: о чём это она?

— Игорь! — позвала мама. — Игорь, завтракать.

Получилось, будто идёт обычный день: завтрак, обед… Но это только казалось. На самом деле такого дня ещё не было никогда. Всё, всё кругом изменилось!

Мальчик не пошёл играть к приятелю Свету. Даже не захотел поехать с папой на велосипеде.

Он всё сидел и сидел на поляне возле зайцев.

— Пора спать, Игорёк, — сказала мама и обняла его за плечи.

— Ещё немножко, мам.

— Нет, нет. Завтра придёшь сюда.

— А ты мне расскажешь что-нибудь?

— Расскажу.

— Про Филюшку, ладно?

— Хорошо.

Вы, может, думаете, что мальчик ещё маленький и потому его баюкают перед сном? Вовсе нет! Просто он очень любит, когда мама рассказывает про Филюшку, вот и всё!

Мальчик улёгся в кровать, мама укутала его одеялом.

Баюшки-баю,

уклад да услад.

Улетали филины

в малиновый закат.

Улетали филины,

остался один,

Остался один,

на сучочке сидит.

Нету, говорит,

у меня силушки,

Я ещё не Филин,

а Филюшка,

Дальше этой рощи

Никуда не летал,

Чернее этой ночи

Ничего не видал…

Мама ушла, а Мальчик долго ещё лежал с открытыми глазами. Его комната — на втором этаже старого пригородного дома. Кругом много деревьев, кустов и травы. Мальчик давно облазил весь участок. Но сегодня… Сегодня было не так, как прежде; он глянул в окно и даже привстал от удивления: по светлому летнему небу протянулись толстые красноватые ветки сосны. Её сучки и иглы переплелись, перепутались, и между ними ясно проступили тайные воздушные ходы и дорожки.

…Там кто-то живёт…

Точно, там кто-то живёт! Как это он раньше не замечал?..

Необыкновенное знакомство

Возле зайчиной клетки в траве — вмятина. Сюда каждый день приходит Мальчик. Он сидит, иногда лежит и смотрит. Мама думает, что ему больше нравятся зайчата. Они, конечно, красивее. Но смотрит он на зайчиху. Только на зайчиху. Он даже сам не знает, почему. Она ему очень знакомая. И серый нос с поперечной полоской, и жёсткие лапы в шёрстке, и пальцы, тоже в шёрстке и с коготками. Но особенно глаза. Коричневые и лиловатые. Она посмотрит — будто спросит про что-то. А потом ещё посмотрит и пошевелит раздвоенной губой.

И тогда Мальчику кажется, что зайчиха хочет что-то сказать. Ему давно это кажется, с самого первого дня. И от этого немного жутко.

Но сейчас зайчиха дремлет. Она всегда в это время дремлет, а как начнёт темнеть — вдруг проснётся и насторожится.

Здесь, за смородиновыми кустами, как будто отдельная ото всего жизнь. Отсюда видна только труба дома. А если лечь в траву — вот так! — и трубы не видно.

Мальчик закрывает глаза. Солнце уже зашло, но земля тёплая и воздух тёплый. Мальчик ещё немного лежит и ленится поглядеть, что делается там, за закрытыми веками.

И вдруг — точно кто-то толкнул его. Мальчик открыл глаза и сразу увидел ТУ большую сосну. Она стала теперь совсем чёрной, а из-за нижней ветки её глядела жёлтая луна. Мальчик удивился, что так быстро пришёл вечер и что никто не позвал его спать. Он поднялся с земли и подошёл к клетке.

— Эй, зайцы! Зайцы!

От серого клубка отделилась половина и прыгнула к Мальчику. Это была зайчиха.

— Иди сюда! — позвал Мальчик и просунул палец в решётку.

Зайчиха прикоснулась к нему холодным носом, дёрнула верхней губой и поглядела прямо в глаза Мальчику своими круглыми коричнево-лиловыми глазами. Она вздохнула, будто перевела дыхание, чтобы что-то сказать. Она хотела что-то сказать! Опять хотела!

— Ну, говори, — попросил Мальчик. — Говори же!

Зайчиха села на задние лапы, а передними ухватилась за решётку. Она вытянулась и казалась очень большой. Живот у неё был совсем светлый, пушистый и то поднимался, то опускался от дыхания.

Мальчик приставил ухо к её мордочке.

— Ну что?

— Пайпуша! — сказала зайчиха.

— Что? — вздрогнул Мальчик.

— Пайпуша, — повторила она. — Ты Пайпуша.

Она говорила как-то не так, как люди, — одними губами, и слова произносила по-другому. Но Мальчик понимал. Только он видел, что она ошиблась, приняла его за кого-то другого.

— Меня зовут Игорь, — сказал он.

— Нет, Пайпуша. По-нашему — Пайпуша. Ведь ты — младший в семье.

— А тебя как зовут? — спросил тогда Мальчик.

Зайчиха наклонила голову, смущённо опустила уши:

— Мой дорогой, если можно, говори мне «вы». Ведь я взрослая.

Мальчик покраснел:

— Простите…

— Ну ничего! — И добавила: — А меня называй просто Зая. Может, мы погуляем немного?

Мальчик открыл дверцу, и все трое — Зая и зайчата — выпрыгнули на поляну и быстро поскакали к кустам жёлтой акации, что росла вдоль забора.

«Ой, убегут!» — подумал Мальчик и поспешил за ними.

Лужайка была мокрой от росы, луна висела высоко справа, и тень от кустов была чёрной и мохнатой. Зая уже впрыгнула под эту тень, зайчата — следом, и Мальчик нагнулся, оттого что акация провела по его щеке своим дряблым многолапым листом.

— Вот здесь! — сказала Зая. — Здесь подождём.

Все уселись в не остывшей ещё пыли под кустом и притихли. Вдруг на ближней берёзе зашуршала белая плёнка коры. Не было сомнения, её царапали коготки.

— Это ОН! — сказала Зая.

— Кто? — спросил Мальчик.

— Тихо. Не оглядывайся. ОН не любит, чтобы смотрели, когда прыгает с дерева.

Зайцы теперь повернули головы в противоположную от берёзы сторону, и Мальчик — тоже.

И тогда в их укрытие под кустами впрыгнул красивый зверь с тёмной, золотисто блестевшей шкуркой, острыми ушками и хвостом, похожим на ветку акации. Зверь был немного меньше, чем Зая, но как-то крепче, чётче. Мальчик сразу его заметил. И глаза у зверя были острее и быстрей. Он стал глядеть на Мальчика.

— Это Пайпуша, — сказала Зая.

Мальчик неловко протянул руку.

— Я знаю, — ответил зверь. — Я давно его знаю. А я — Старый Белк. — Он резко выкинул вперёд короткую жёсткую лапу с когтями, и Мальчик крепко пожал её.

Этот зверь говорил не так, как Зая, — он не шептал, а прищёлкивал, присвистывал, но Мальчик понимал его так же хорошо.

Старый Белк тронул лапой его колено.

— Пойдёмте, — сказал он.

Они двинулись вдоль забора в ту сторону участка, где было много деревьев и задичавшего малинника.

— Осторожно, — говорила иногда Зая, которая была впереди.

Это значило, что здесь валяется осколок банки, или железный, кузов игрушечного грузовика, или густо наросла крапива. Потом они пересекли поляну, где весной цвели ландыши, а сейчас было полно их гладких, прохладных листьев, и вышли к ТОЙ большой сосне.

— Погляди туда, — сказал Старый Белк и резко вытянул лапу.

Мальчик глянул. Среди кустов стояло два… нет, три прозрачных домика, точно таких, какие он умел рисовать: чёрточка сверху вниз и слева направо, а потом снизу вверх и справа налево. И наверху две косые чёрточки — крыша. Только когда рисуешь на земле, в домике оказываются лишь камни да песок, иногда — муравьи. А здесь просвечивали листья черёмухи, кусок соснового ствола, ветка малины — прямо вместе с толстыми ягодами, насаженными на белую сердцевину.

— Входите, — позвала Зая и открыла прозрачную — из одних чёрточек — дверь.

Первый полёт

Внутри дома были те же ветки, листья, ягоды. А ещё был пенёк, спрятанный в папоротнике.

— Садитесь, — сказал Старый Белк.

Все уселись вокруг пня. Здесь было хорошо, в этом домике, который Мальчик мог бы нарисовать и сам. Он прежде не знал, как свежо пахнет земля и ночная трава, не замечал, какие крепкие и ловкие ветки живут вокруг него и как много всего: этой травы, и листьев над головой, и колючих веток хвои там, в вышине, и белых, кое-где рыжеватых от луны облаков… Как всего много!

Младший зайчонок прижался тёплым бочком к ноге Мальчика, и бочок этот вздрагивал: зайчонок дышал. Мальчик погладил его по голове, провёл пальцами по ушам, похожим на два тёплых серых листа.

И тут, под самой крышей, на нижней ветке сосны, он увидел Птицу.

Домик он легко мог бы нарисовать и сам. Но такой птицы он не нарисовал бы никогда!

У неё были очень чёрные глаза, будто сделанные из двух чёрных стёклышек. А перья — тёмные и гладкие: одно перышко мягко прикрывало другое, так что выглядывал только закруглённый кончик; это перо прикрывало третье, и так получалось крыло и так же — спина, и хвост, и голова. Вся она была будто сплетена из этих перышек! Только на голове перья были меньше, и узор получался тоньше, нежней. Мальчику казалось, что он уже видел эту Птицу. И она кивнула ему, как знакомому:

— Здравствуй, Пайпуша!

Потом подняла голову, запрокинула её, будто полоскала горло серебристой и звонкой водой. И Мальчику пришёл на память ручей или, может, лесная речка с камешками на дне, чёрным ольховым листом и узкими, как иголки, рыбами.

Мальчик глядел на Птицу и слушал её. Он мог бы протянуть руку и снять её с ветки, как игрушку с новогодней ёлки, — так она была близко.

Потом Птица раскрылила чёрные крылья и стала похожа на ветку сосны. Эта чёрная ветка плавно слетела в траву.

— Полетим, Пайпуша! — оказала Птица.

— Я не умею, — ответил Мальчик.

— Просто взмахни руками.

Мальчик взмахнул и чуть-чуть отлетел от земли. А потом опять стукнулся об неё ногами.

— Если не устал, взмахни ещё.

И Мальчик стал подлётывать — невысоко — над травой, над кустом и потом вдруг над террасой.

— Ну, вот ты и дома, — сказала Птица. — Залетай в окно.

— Можно, я ещё полетаю? — попросил Мальчик.

— Нет, нет, завтра. Летать очень утомительно с непривычки. Спокойной ночи, Пайпуша.

Мальчик хотел ей ответить, но не ответил, потому что глаза сами закрылись.

«А как же зайцы? — подумал он, забираясь под одеяло. — Они убегут».

Но встать уже не смог. Потому что когда любому мальчику очень хочется спать, он засыпает тотчас же, будто идёт, идёт по полю и вдруг — уух! — в овраг. И уж ничего не помнит.

Скоро в школу

Проснулся Мальчик в своей кроватке, которая была ему коротка: ноги просовывались между металлическими прутьями, и пальцы касались тёплых брёвен стены.

Окно было открыто, из него текла смолистая теплота. Острые лучики солнца прокалывали хвою сосны, книзу они расширялись, начинали светиться лиловым, синим и золотым.

— Мама! — крикнул Мальчик. — Мама! — И, когда она вошла, потянулся к ней: — Я ночью летал!

— Значит, растёшь, — улыбнулась мама и поцеловала его в макушку. — Кто во сне летает, тот растёт. Вставай, Игорёк.

— Нет, я по правде летал! — крикнул он.

— Ну и молодец! — засмеялась мама. — Лети скорее завтракать.

Она не поверила. И Мальчик знал, что не сможет, никогда не сможет ей как следует растолковать.

После завтрака мама положила перед Мальчиком книгу.

— Давай почитаем. До школы — считанные дни.

— У-у-у, — ответил Мальчик.

— Давай, давай.

— Попозже, — попросил он.

— Попозже мне некогда.

— У меня от чтения делается жирно во рту, — затянул Мальчик.

— Это я уже слышала. — И мама открыла книгу.

— «По го-ро-ду бе-гут…» — прочитал Мальчик и остановился. — Я не понимаю, что это значит — «по городу бегут». Кто бежит?

— Ты читай дальше, — сказала мама, — тогда поймёшь.

— Как же читать дальше, если я ЭТОГО не понимаю.

— Ты не там остановился. Ну, читай же!

Мальчик стал читать вразвалку:

— «…ашины… рамваи…»

— Где же все первые буквы?

Мама начинала сердиться и сейчас, наверное, захлопнет книгу.

— О чём ты прочитал? — строго спросила она. — Расскажи.

— Я не понял, — ответил Мальчик. — Я ни одного слова не понял.

Нет, мама вовсе и не думала закрывать книгу — она глубоко вздохнула, как видно, набираясь терпения:

— Ну, прошу дальше. Учти — чем лучше прочтёшь, тем быстрее тебя отпущу.

Но тут возле террасы появился папа. Он весь — от подмышек до колен — был обвешан свёртками.

— Держите, держите скорее, уроню! — закричал он. Они стали распаковывать свёртки с конфетами, мясом, какими-то консервами. Один большой куль отец отложил:

— Это потом…

— Ну, пап!

— Нет, нет. — И достал из портфеля коробку. — Это конструктор, — сказал отец.

В коробке были металлические колесики, палочки, винтики.

— Ты всё же парень, должен разуметь в технике.

— Почему должен? — спросил Мальчик.

— Потому что здесь надо работать головой. А ты только глазами работаешь. На зайцев глядишь. А тут — посмотри-ка, сынок, можно сложить дом, трактор…

— Знаешь, отец, — сказала мама, — конструктор — это хорошо, но мы ещё не кончили заниматься.

Мальчику очень, даже очень хотелось поскорее кончить заниматься. Ему нужно было пойти к зайцам. Он боялся: а вдруг их нет? Вдруг убежали?

— Мам, я на минутку… только до поляны — и обратно.

— Нет, Игорёк. Сначала дело, потом игра.

Мальчик сидел на жёстком-прежёстком стуле, тёр глаза, в которые точно песок насыпали, и читал.

— «По городу бегут…» — читал он.

— Ну, дальше, дальше.

— «…машины. Трамваи, автобусы весело…»

— Что — весело?

— Вот и я, мам, не понимаю, что весело.

— Ты снова не там остановился.

— Почему не там?

— Потому что нет точки. Понял?

— Понял. Нет точки.

— Ну, читай до точки.

— Так её же нет!

— Есть она. Вот где.

— У-у, как далеко! А ты говорила — две фразы…

— Ты ещё и одной не прочитал.

— Ну да, уже вон сколько…

— Не торгуйся! Читай…

— «…домов смеются прохожие…» Как это «домов смеются»?

И вдруг Мальчику самому делается смешно. Он хохочет и не может остановиться.

— Ну ладно, передохнём, — говорит мама.

Мальчик вскакивает, целует её и мчится к зайцам. Они там, на месте. Спокойно сидят в клетке. Зая повела в его сторону лиловатым глазом и шевельнула верхней губой, будто хотела сказать: «Здравствуй, Пайпуша».

Воля

Мальчика уложили спать, когда было ещё почти светло. Летом его всегда так укладывали. Он долго глядел на ветки сосны — они сплетались, перепутывались, и опять Мальчик видел в них чёрные ямы и светлые ходы и выходы, как в тот вечер, когда мама рассказывала ему про Филюшку. Только теперь откуда-то набежал ветер и топорщил иглы и шуршал ими — ш-у, ш-у. И в открытое окно влетел листок берёзы. Осень. Ещё тепло, а уже осень.

Потом небо потемнело, и ветра не стало слышно.

Мальчик закрыл глаза, вздохнул глубоко… И вдруг… Вдруг он услышал шорох.

Мальчик открыл глаза и увидел: на подоконнике сидела Птица. Сквозь её чёрные перышки просвечивал воздух, и опять казалось, что это слетела большая ветка сосны. Но это была не ветка.

— Здравствуй, Птица! — шёпотом сказал Мальчик. — Я не знал, что ты прилетишь.

— Но ведь я обещала. Ты не надеялся?

— Да, я не надеялся.

И Птица раскрылила свои тёмные крылья:

— Летим.

Мальчик вскочил с кровати и взмахнул руками. И полетел. Сразу же! С первого взмаха! Плавно вылетел на улицу и стал набирать высоту. Внизу остались дом и верхушка сосны, а воздух был лёгкий и плотный и прекрасно держал тело. Мальчик поднялся высоко и увидел весь их пригород, огоньки в домах, чёрные кусты и деревья садов, заборы…

Люди сидели в своих домах, и никто не знал, что он вот так летит! Мальчик вылетел за город, в поле. Оно было чёрным и шло вниз, к реке. Домов там не было, и всё кругом было черно. Он снизился немного и услышал, как пахнут ночные картофельные гряды. И даже разглядел во тьме редкие теперь, осенью, маленькие бледно-фиолетовые цветы картофеля, похожие на фонарики с жёлтой лампочкой посерёдке.

А дальше — Мальчик это знал, как знали все мальчики и девочки пригорода, — начинался фруктовый сад. Там были и яблоки, и сливы, и груши. Но никто никогда не бывал в этом саду, потому что за забором был сторож с ружьём.

Мальчик сам не заметил, как пролетел над забором, и вот ноги его коснулись шероховатых яблоневых листов. Он сорвал яблоко и хотел съесть его, но, когда поднёс ко рту и перестал махать рукой, сразу начал падать.

— А-а-ай! — шёпотом закричал Мальчик и плюхнулся на землю. Он не ушибся, потому что там, внизу, были, оказывается, клубничные гряды. Теперь вся клубника была собрана, остались одни жёсткие листья. Мальчик уселся на грядку, откусил яблоко. Оно сладко хрустнуло на зубах и рассыпалось во рту чуть вяжущей прохладой. Оно брызгало соком. Мальчик впивался в его душистую мякоть, захлёбывался. Никогда, никогда не ел он таких удивительных яблок!

Вдруг широкие крылья прошелестели над ним. Мальчик испугался, пригнул голову. Но это была Птица.

— Пайпуша! — сказала Птица. — Поспешим отсюда!

— А что?

— Мне показалось, что где-то близко — сторож.

— Я только сорву ещё одно яблоко, ладно?

— Оно помешает тебе лететь.

Но Мальчик, встав с грядки, потянул к себе ветку яблони.

— Стой! Кто здесь? — услышал он.

Грубый голос был близко. Мальчик побежал. Он от страха совсем забыл, что умеет летать.

— Стой! — неслось ему вслед. — Стой! Стой!

— Взмахни руками! — услышал Мальчик слова Птицы. Она летела рядом, не поднимаясь над деревьями. — Не бойся, Пайпуша. Ты же хорошо умеешь летать!

Мальчик взмахнул руками ещё и ещё раз. И вот ноги его, оттолкнувшись от земли, почувствовали знакомую густоту воздуха, и Мальчик увидел, как остаются внизу кусты, верхушки яблонь, а потом и весь сад с его забором и сторожем.

Они летели рядом — Мальчик и Птица, — и тёплый воздух от остывающих камней города плыл им навстречу.

Мальчик и не заметил, как долетел до своего дома. Птица полетела к ТОЙ сосне, Мальчик — за ней. Он распластался по воздуху, чуть шевелил ногами: вверх-вниз, вверх-вниз, и отводил воздух то правой, то левой рукой — так он рулил при полёте.

У сосны наверху были толстые, пахнущие смолой ветки. На одной из них примостился домик. И в нём, прижавшись спиной к стволу, сидел Старый Белк. Мальчик знал, знал, что здесь кто-то живёт, — не зря же эти ходы и выходы в ветках, среди хвои!

— Добрый вечер, Пайпуша, — сказал Старый Белк. — Входи в мой дом.

Дом Старого Белка был точно такой, как у зайцев. Такой, какой Мальчик мог бы нарисовать сам: чёрточка сверху вниз и слева направо, потом снизу вверх и справа налево…

Сквозь него просвечивали сосновые иглы и высота. Мальчик вошёл в дом. Он не боялся упасть.

— Я летал, — сказал Мальчик Старому Белку.

— Я видел, — ответил тот. — Садись.

Они уселись на сук, проходивший сквозь стену дома.

— Я рад, что ты пришёл ко мне в гости. — Старый Белк улыбнулся, открыв мелкие белые зубы. Он глядел знакомо, и даже лапы у него были знакомые, до каждой шерстиночки, до каждого цепкого коготка.

Мальчик оглянулся, ища Птицу. Она сидела на тонком конце ветки и запрокинула голову, будто хотела прополоскать горло той светлой ручьевой водой. Мальчик передвинулся поближе к Старому Белку, зашептал:

— Скажите мне, а у Птицы есть свой дом?

— Конечно, — ответил Старый Белк.

— Очень жаль, — огорчился Мальчик.

— Отчего же?

— Видите ли, я хотел… я надеялся… Может, она будет жить у меня. В моей комнате.

Старый Белк покачал головой:

— Нет, нет, нет.

— У нас тепло, — стал упрашивать Мальчик. — И я бы её кормил. А по вечерам мы бы вместе летали.

— Не обижай, Пайпуша, нашу прекрасную Птицу. Её, конечно, можно поймать и посадить в клетку, но приручить… Нет, приручить её нельзя. Вольный ищет воли.

— А зайцев? — испуганно спросил Мальчик. — Неужели и зайцев…

— Конечно, — очень строго ответил Старый Белк.

— Но ведь мы подружились. Ведь мы…

— А ты спроси Заю, что ей дороже — твоя дружба или воля?

Но Мальчик всё ещё не верил.

— Почему так? — твердил он. — Почему?

— На этот вопрос нет ответа, — сказал Старый Белк. И вдруг спросил сам: — Вот почему ты — Пайпуша?

— Потому что я младший в семье, — сразу же вспомнил Мальчик слова Заи.

— Не только, — задумчиво покачал головой Старый Белк. — Думаю, что, когда вырастешь, тоже останешься Пай-пушей. Уж такой ты…

В это время Птица завозилась среди хвои и вспорхнула.

— Домой, Пайпуша, домой! — крикнула она.

Тогда и Мальчик взмахнул руками и слетел с сосны. Его сначала занесло к террасе, но он стал рулить, рулить руками и ногами, и вот его тело послушно повернуло, поплыло…

Когда Мальчик ступил на подоконник, левую ногу обожгло холодом остывшего за ночь железа. Он и не заметил, как во время полёта потерял сандалик.

Весь день выходной…

— Почему ты пришёл пить чай босиком? — это первое, что сказала мама, увидев утром Мальчика.

— Доброе утро, — ответил он. — Я потерял сандалик.

— Где же ты, горе моё, его потерял?

— Даже сам не помню.

— Но вечером к себе наверх ты ведь шёл в обеих сандалиях.

— Да.

— Странно.

…После чая Мальчик учился складывать.

— Два плюс два — сколько будет? — спрашивала мама.

— Мама, почему ты говоришь «плюс»? Я не понимаю.

— Ну, скажу иначе: два и два.

— Получается «едва-едва»!

— Ничего смешного! — рассердилась мама. — Как ты будешь учиться? Два дня осталось до школы!

Мальчик подумал, что мама, наверное, нисколечко его не любит, раз он такой — ни читать не умеет, ни считать. И папа, наверное, тоже не любит. И всё это было очень грустно, тем более что собирался дождь. Вот по небу пошла рябь, как по реке. Ветер холодно растрепал берёзу, согнул ветки сосны. Потом стало темнеть. И вдруг: кап! кап! кап!

— Мне везёт, — сказал отец. — Как выходной — так дождик.

Мальчик сидел над книжкой, шевелил губами, бубнил:

— «Весь день вы-ход-ной… вы-ход-ной»… — и опять ничего не понимал.

А капли по стеклу террасы всё кап, да кап, да кап! Всему на свете было скучно — и дому, и берёзам, и сосне… И особенно Мальчику.

Весь день вы-ход-ной

Шёл дождь про-лив-ной…

Мальчик прочитал и удивился: откуда они там, в книжке, знают, что сегодня выходной и что идёт дождик?

Весь день выходной

Шёл дождь проливной.

А куда он пришёл?

В свой дом родной.

Мальчику стало смешно — оказывается, дождик не просто идёт, а идёт к себе домой. Что, интересно, там у него дома? И стал читать дальше:

Мама Туча вскипятила чайник.

— Отчего ты, — говорит, — такой печальный?

Ты покушай, — говорит, — кашки сладкой,

Да скорее, — говорит, — ложись в кроватку. —

И пожаловался Дождик маме Туче:

— Невезучий я, невезучий,

И прилежный я, и послушный,

А вот люди говорят, что я скучный,

Что холодный, что косой и даже хуже,

Будто я, как малыш, наделал лужи!

Мальчик подумал, что и он часто говорил о дожде: «Скучный». И ещё: «Наделал много луж». А косой дождик — это когда с ветром, так сказала мама. И этого невезучего дождика было немного жалко.

Стал он плакать:

Кап-кап-кап!

Стал он капать:

Плак-плак-плак!

Приоткрыло Солнце глаз:

— Что за сырость развелась?

Подожди-ка лучше дня,

Подожди, дружок, меня.

Мы возьмёмся за руки,

Побежим мы за реку,

Люди глянут — ты со мной,

Скажут: «Дождик-то грибной,

Вместе с Солнышком!»

— Вместе с Сол-ныш-ком! — совсем уже громко сказал Мальчик. — Мам! Солнышко!

А мама ничего не говорила и глядела на Мальчика, и ему даже показалось, что немного плакала. Потом встала, обняла сзади тёплой рукой за шею и поцеловала в макушку:

— Ты моё солнышко. — И крикнула вдруг: — Отец! Отец! Да он выучился читать!

Прощай, Зая!

— Вот, получай, — сказал папа и вынес из комнаты тот свёрток, что не хотел показать вчера.

А это был школьный костюм. У Мальчика вообще никогда ещё не было костюма, только короткие штаны и рубашки да зимой рейтузы… А тут… был костюм — длинные серые брюки, и тёплая серая курточка, и ещё белая рубашка. И новенькие жёлтые ботинки на целый номер больше, чем нужно. Мальчик надел всё это, открыл дверцу шкафа, глянул в зеркало. Вот это мальчик! Только уши немного торчат. И брюки, кажется, длинны. А может, и нет. Может, так и надо.

Мальчик подошёл к книжной полке, которую папа сбил специально для него. Он открывал то одну книгу, то другую и читал и всё понимал, и было ему так интересно, и так хотелось пойти скорее в школу, чтобы там тоже читать вслух! Он стал считать, сколько осталось до школы: остался всего один день. Завтрашний.

Весь этот день Мальчик просидел на ступеньке террасы. Он читал прекрасную книгу, которая называлась «Дом на солнце». Она была про ребят — мальчиков и девочек, — эти ребята дружили, а иногда ссорились и даже дрались. И у них был знакомый лётчик. Лётчик покатал их на самолёте.

Мальчик подумал, что он может рассказать это всё незнакомым ребятам, которые будут учиться с ним в классе. И ещё подумал, что может из железок и винтиков конструктора сложить самолёт и взять его в школу. Самолёт получился отличный. Такой, что не будет стыдно, если даже его увидит учительница.

Мальчик аккуратно завернул самолёт в газету и положил в портфель, рядом с книгой для чтения и пеналом.

— Пора спать, сынок, — сказала мама.

Мальчик вздрогнул.

— Пора. Завтра рано вставать. — И зашептала ему на ушко:

Ты сложи-ка, Филюшка,

крылышки,

Спи-усни, прибавится

силушки.

Шу-шу-шу,

полетишь, полетишь,

Белый свет

поглядишь, поглядишь.

Мальчик быстро забрался под одеяло, поцеловал маму, послушал, как она спустилась со второго этажа, и крепко закрыл глаза. Он хотел поскорее заснуть — ведь завтра в школу. Но почему-то не засыпалось. Всё казалось, будто он чего-то нужного не положил в портфель и что вдруг взрослые забудут его разбудить или сами проспят…

Он поглядывал на школьный костюм, висевший на спинке стула, дотрагивался пальцами до твёрдых, новеньких ботинок, аккуратно поставленных возле кровати.

Потом опять начинал бояться, что проспит, и поворачивался к стене.

Нет, не засыпалось!

Тогда Мальчик открыл глаза и стал глядеть на облака и на чёрные ветки сосны.

Это была ТА сосна. Но он совсем не чувствовал сегодня, что на ней живёт Старый Белк и что там есть тайные ходы среди сучков. Сосна была пустоватая. Дерево как дерево. А может, и никаких зайчиных домиков под сосной нет?! Он босиком, в одной пижаме подошёл к окну, открыл его и стал смотреть.

Домиков не было. И Птица не прилетала.

Мальчик вдруг подумал, что он и не очень ждёт её: как же он будет теперь летать ночью — ведь ему надо рано вставать, не проспать школу.

И зайцы. Что же зайцы, если они никогда-никогда не подружатся с ним?!

Мальчик сунул ноги в новые школьные ботинки, кое-как зашнуровал их и тихонько, на цыпочках, спустился с лесенки, незаметно выбежал во двор. Зайцы спали, свернувшись в один пушистый комок.

— Зая! — позвал Мальчик и открыл дверцу. Потом погромче: — Зая! — и постучал ладонью по решётке.

От серого клубка отделилась половина. Во время прыжка у неё наставились ушки. Зайчиха, не выпрыгивая из клетки, грустными лиловыми глазами глядела на него из темноты.

— Зая, это я, Пайпуша!

Она ничего не ответила. Тогда Мальчик взял её на руки. Он никогда не делал этого с тех пор, как они подружились. Зайчиха дёрнулась в его руках и обернулась к зайчатам.

— Я их тоже выпущу, — сказал Мальчик.

Свободной рукой он поймал одного зайчонка. Но вдруг малыш отскочил.

— Чего ты боишься, глупый? Это ведь я!

Но зайчонок забился в угол.

Тогда Мальчик посадил зайцев в траву, а сам обеими руками стал шарить по клетке. Наконец поймал малыша.

— Зая, беги, беги! Вы свободны! — И выпустил из рук зайчонка.

Зайцы, все трое, сидели в траве, прижав уши, и глядели туда, где кусты акации и за ними — пустырь. Они будто забыли про свои домики под большой сосной, про Старого Белка, Птицу и про него, Пайпушу.

Зайчиха молча оглянулась на Мальчика, тревожно стукнула задней лапой, и все трое поскакали по траве всё дальше, дальше, дальше…

Мальчик закрыл дверцу клетки: знал, что они не вернутся. Потом он пробежал через двор и, всё так же никем не замеченный, поднялся к себе в комнату. Там было холодно от окна. Мальчик захлопнул его, лёг в кровать и заснул.

Здравствуй, Пайпуша

Он спал, будто жил под глубокой водой на дне. И видел сквозь водяную толщу жёлто-голубые круги. А потом его стали вытаскивать на поверхность:

— Вставай!

— Вставай!

Он тряс головой:

— Нет! Нет! Нет!

Но мамины прохладные руки вытащили его на берег. Он вздохнул и открыл глаза.

И сразу: серый школьный костюм, солнышко, мамино торжественное лицо, папин нос из-за двери:

— Вставай, школьник, проспишь!

Мальчик вскочил, засмеялся, побежал вниз по лесенке — умываться. Когда Мальчик, папа и мама вышли из дому, солнышко ещё было холодное, трава белая от росы.

За воротами сразу же с ним столкнулись соседские ребята: пятиклассница Тамара и давний приятель Свет — зеленоглазый, большеротый, волосы ёршиком. Свет хмуро глянул и прошёл мимо.

— Свет! — крикнул Мальчик.

А потом понял, в чём дело: за Светом шла его мама и несла большой букет цветов — золотых шаров.

— Ой, Игорёк, а мы-то про цветы забыли! — испугалась мама.

— Я всё равно бы их выбросил, — тихо, чтобы не слышал несчастный Свет, сказал Мальчик.

Когда вышли из переулка, показалось ещё несколько букетов, но они были девчачьи. Потом серых костюмов и коричневых платьев стало так много, что начало казаться, будто, кроме школьников, здесь никто не живёт.

Добрались до трамвая.

— Я вам оставлю Света, — попросила Светина мама, — а то я опоздаю на работу.

— Конечно, конечно.

Мама и отец втолкнули в трамвай Мальчика:

— Давай, Игорёк! — Потом Света: — Скорей, Свет. Держись!

Потом ещё нескольких мальчиков и девочек и наконец влезли сами. Трамвай тронулся.

Вдруг за окном замельтешило что-то жёлтое.

— Светик, букет!

Но трамвай набирал скорость, и Свет наконец широко и свободно улыбнулся.

— Давай попросимся в один класс, — сказал он Мальчику. — Тебя в какой записали?

— В первый «Б».

— А меня — в первый «А».

Мальчик всё хотел рассказать Свету про зайцев, про Птицу и Старого Белка, но он почему-то не мог об этом говорить.

— А вон и школа! — крикнул Свет.

Школа была ничего себе, хорошая — каменная, в три этажа. И много-много окон. А дверь одна. Около этой двери всех построили.

— Первый класс «А»… Первый «А»! — кричала молодая учительница и хлопала над головой в ладоши. От каждого хлопка её тёмно-рыжие волосы, собранные на макушке хвостом, прыгали. — Первый «А» класс! Ко мне!

— Это наша! — басом сказал Свет, кивнул Мальчику и пошёл.

Мальчик двинулся было за ним, чтобы тоже быть в первом «А».

— Первый «Б» класс! — вдруг тихо произнесла пожилая женщина, стоявшая возле Мальчика.

Он и вообще не думал, что это учительница. А это была ЕГО учительница. Он остановился.

К ним стали подходить другие ребята, особенно девочки — так и лезли вперёд со своими георгинами и золотыми шарами:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте!

А Мальчик забыл поздороваться. Он глядел в ту сторону, куда ушёл Свет.

Свет стоял возле своей учительницы. Она положила руку ему на плечо и тряхнула хвостом из рыжих волос.

— Вставайте в пары, — звонко сказала она. — Сейчас посмотрите, какой у нас с вами хороший класс!

Возле Мальчика тоже строились в пары. Он встал рядом с толстым парнем, который всё время будто дремал. Когда все пошли, парень не двинулся, пока Мальчик не подтолкнул его.

Вдруг сзади послышался невероятный шум: на поляне, недалеко от школы, стояли мама и папа, и ещё много пап и особенно мам, и даже бабушек. Мамы махали руками, кричали. Бабушки тоже кричали. А папы — ничего. Папы вели себя довольно прилично.

После этого крика и жары в школе показалось тихо, прохладно и бело. Ребят посадили за парты. Мальчику и толстому его соседу досталась парта возле окна.

А за окном был сад. Там стояли яблони с белыми стволами. На ветках кое-где проглядывали зелёно-красные, в белом пуху яблоки. Прыгали воробьи и ещё какие-то птицы. И Мальчику захотелось домой. Захотелось, чтобы прилетела ЕГО птица и всё было, как до той ночи…

Он знал, он точно знал, что больше так не будет. Изменилось что-то. И Старый Белк не заговорит с ним. И Зая не вернётся. И не прилетит больше Птица… Никогда… Никогда! Почему? Он не смог объяснить. Но это было так.

И от этого всего он не слышал учительницу и сидел, отвернувшись к окошку, чтобы никто не заметил, какие у него красные глаза.

— Петров Игорь! — прозвучало над самым его ухом. Мальчик оглянулся. В классе ребят не было. Над ним склонилась пожилая учительница.

— Сейчас перемена. Можешь погулять. Ты разве не слышал звонка?

Мальчик вышел во двор. Там бегали, толкались, играли в салки большие ребята и чинно ходили первоклассники. Он поискал глазами Света. Но тот рассказывал что-то незнакомому мальчику и не обернулся.

Мальчику не хотелось бегать и играть, не хотелось ничего рассказывать; он забыл про вчерашнюю книжку и про самолёт, который лежал в его портфеле; он не хотел быть в белом классе, в белом коридоре и даже в белом саду: ему было жарко в костюме и ботинках. Он просто не знал, как теперь быть!

В углу двора он подобрал палку и начал водить ею по земле: чёрточка сверху вниз и слева направо, потом снизу вверх и справа налево…

На плечо ему легла взрослая лёгкая рука. Показалось, будто ласковые коготки царапнули шею. Мальчик знал, кто это. Затаился.

— Ну что? — спросила молодая учительница и повернула его к себе.

Движения у неё были чёткие и крепкие. Мальчик поглядел в её рыжеватое от веснушек лицо и так и застыл с раскрытым ртом: всё, ну всё в ней было ему знакомо: острый, быстрый взгляд, и этот рыжий хвост, и коготки…

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Игорь. Игорь Петров, — ответил Мальчик.

Она взяла из его рук палку и дорисовала на домике две косые палочки — получилась крыша.

— Верно ведь? — спросила она про домик. И кивнула. — Ты не горюй. Скоро привыкнешь.

— Я, наверное, никогда не приручусь, — грустно ответил Мальчик и сам удивился, что сказал так.

Учительница вдруг засмеялась, открыв мелкие белые зубы:

— А тебе и не надо приручаться! — Потом растрепала его аккуратно приглаженные волосы и совсем тихонько добавила: — Мы будем дружить с тобой, Пайпуша.

И быстро отошла, будто отпрыгнула.

Content

Галина Николаевна Демыкина
Первый полет

Как всё началось

Необыкновенное знакомство

Первый полёт

Скоро в школу

Воля

Весь день выходной…

Прощай, Зая!

Здравствуй, Пайпуша