Кейт Лорен

Страсть

Лорен Кейт

Страсть

(Падшие-3)

Пролог

Темная лошадка

Луисвиль, Кентуки. 27 ноября 2009

Прозвучал выстрел. Широкие ворота с шумом распахнулась. Стук копыт отзывался эхом вокруг трека, как сильный удар грома.

— И они финишируют!

София Блисс отрегулировала широкий край своей шляпы с перьями. Она была приглушенного сиреневого оттенка, двадцать семь дюймов в диаметре, с шифоновой вуалью опущенной вниз. Достаточно большой, чтобы сделать ее взгляд как у надлежащего энтузиаста скачек, не столь безвкусным, чтобы привлечь неуместное внимание.

Три шляпы были специально заказаны у той же модистки в Хилтон Хэд для скачек. Одна, цвета жёлтого масла, скрывала белоснежную голову Лирики Крисп, сидевшей слева от мисс Софии, и наслаждающейся солёным сандвичем с говядиной. Вторая, цвета зелёной морской пены фетровая шляпа с большим горошком и атласной лентой, венчала черную гриву Вивины Сол, которая выглядела обманчиво скромной с её сложенными на коленях кистями в белоснежных перчатках справа от мисс Софии.

— Славный день для скачек, — сказала Лирика. В свои 136 лет, она была младшей из старейшин Жмаелима. Она вытерла капельки горчицы с уголков своего рта. — Можете ли вы поверить, что это мой первый раз на треке?

— Ччч, — зашипела София. Лирика приняла такой упрек. Сегодня речь пойдёт совсем не о лошадях, это подпольная встреча великих умов. А что, если другие великие умы, вот так случилось, ещё не нашлись? Они должны быть здесь. На этом совершенно нейтральном месте, упомянутом в письме, запечатанном золотой печатью, которое София получила от неизвестного отправителя. Другие должны быть здесь, чтобы защитить их и если что атаковать всем вместе. В любой момент. Она надеялась на это.

— Хороший день, хорощий спорт, — сухо сказала Вивина. — Жаль, наши лошади в этих простых забегах, как эти кобылки. Разве не так, Софи? Держу пари, благородной Люсинде придёт конец.

— Я сказала, ччч, — София прошептала. — Прикуси свой язык. Повсюду шпионы.

— Ты параноик, — сказала Вивина, копируя звонкий смех Лирики.

— Какая есть, — сказала София.

Там, когда-то на верхушке Жмаелима их было много, 24 старейшины. Кластер из смертных, бессмертных, и нескольких трансвечных, как сама София. Оси знаний, страсти и веры объединенные одной целью: вернуть мир в безгреховное состояние, тот краткий, великолепный момент перед Падением ангелов. Для лучшего или худшего.

Так было написано, ясно как день, в кодексе, который они составили и подписали вместе: Для лучшего или худшего.

Потому что на самом деле, может получится и так, и так.

У каждой из монет всегда две стороны. Орёл и решка. Свет и тьма. Добро и…

Но, тот факт, что другие старейшины были сами не готовы для обоих вариантов не было виной Софии. Так было, однако, ее мучило, когда один за другим они отправляли уведомления о своем уходе. Ваши цели стали слишком темными. Или: стандарты организации упали. Или: Старейшины отклонились слишком далеко от исходного кодекса. Первый шквал писем прибыл, как и ожидалось, в течении недели после инцидента с девушкой Пенниуизер. Они не могли смириться с смертью одного небольшого незначительного ребенка. Один неосторожный момент с кинжалом и вдруг старейшины испугались, все они боялись гнева Чистильщиков.

Трусы.

София не боялась Чистильщиков. Их задание было условно-досрочное освобождение падших, а не праведников. Невзыскательные ангелы такие как Спаркс Роланд и Арриана Альтер. Пока один не дезертировал с Небес, каждый был волен немного колебаться. Отчаянные времена практически подтолкнули к этому. София чуть не получила косоглазия от сердечных писем других Старейшен. Но даже, если бы она захотела вернуть перебежчиков обратно, а она не хотела, то всё равно ничего не смогла бы сделать.

София Блисс — школьный библиотекарь, которая была, когда-то секретарем Жмаелима — сейчас была высшим должностным лицом среди старейшин. Их осталось всего двенадцать. И девятерым из них нельзя доверять.

Так что осталось трое из них, и сегодня здесь, в их огромных пастельных шляпах, они размещали фальшивые ставки на скачках. И ожидали. Это было жалко, до чего они докатились.

Рейс подошел к концу. Громкоговоритель объявил результаты, победителей и шансы для следующей гонки. Обеспеченные люди и пьяницы, все вокруг них ликовали или сильнее вжимались в свои места.

И девушка лет девятнадцати, со светлыми волосами, связанными в хвост, в коричневом плаще, и непроницаемых темных очках, медленно поднималась по алюминиевым ступенькам к Старейшинам.

София застыла. Почему она здесь?

Было почти невозможно сказать, в каком направлении девушка смотрела, и София очень старалась не смотреть на нее. Не то чтобы это имело бы значение, девушка не сможет увидеть ее. Она была слепой. Но потом…

Изгой кивнула один раз Софии. Ах, да, эти глупцы могли видеть горящие души человека. Жизненная сила Софии была тусклой, но ее все равно можно было увидеть.

Девушка села на свободное место перед Старейшинами, сжимая в руках пятидолларовый купон.

— Привет. — Голос Изгоя был монотонным. Она не обернулась.

— Я действительно не знаю, почему ты здесь, — сказала Мисс София. Это был влажный ноябрьский день в штате Кентукки, но на ее лбу вспыхнул блеск пота. — Наше сотрудничество закончилось, когда вашей когорте не удалось получить девушку. Не вижу смысла в горькой болтовне с тем, кто называл себя Филиппом и предал нас. — София наклонилась вперед, ближе к девушке, и поморщилась. — Все знают, Изгоям не стоит доверять…

— Мы здесь не для сотрудничества с Вами, — сказал Изгой, глядя прямо перед собой. — Так было, но сосуд приблизил нас к Люсинде. Мы по-прежнему заинтересованы в 'сотрудничестве' с вами.

— Никто не заботится о вашей организации в эти дни. — На трибуне послышались шаги.

Парень был высоким и стройным, с бритой головой и в пальто, чтобы соответствовать девушке. Его очки были дешевым пластиком, которые продавали в любой аптеке.

Филипп скользнул на место, на открытой трибуне, рядом с Лирикой Крисп. Как и девушка Изгой, он не поворачивался к ним лицом когда говорил.

— Я не удивлен, что нашёл тебя здесь, София. — Он опустил очки на нос, показывая два пустых белых глаза. — Просто разочарован тем, что вы не чувствуете, что можете мне сказать насчёт того, как красиво были приглашены.

Лирика ахнула от ужасной белой пустоты за очками. Даже Вивина потеряла хладнокровие и отпрянула. София почувствовала, как всё внутри сжимается.

Девушка Изгой подняла золотую карту-приглашение, которое выскользнуло из пальцев Софии. — Мы получили это. — Только, на этот раз похоже, что это было написано шрифтом Брайля. София потянулась к нему, чтобы убедиться, но быстрым движением, приглашение исчезло в пальто девушки.

— Слушайте, вы, маленькие мерзавцы. Я представитель Старейшин. Вы работаете на меня…

— Поправка, — сказал Филипп. — Изгои ни на кого не работают, кроме самих себя.

Софья смотрела на его шею, слегка делая вид, что следит за лошадью на трассе. Она всегда считала жутким, впечатление от того, что они могут видеть. Когда все знали, что большинство из них ослепли по щелчку пальцев.

— Позор, ты сослужил плохую службу, схватив её. — Софья почувствовала, что ее голос прозвучал выше, чем надо было. Она следила взглядом за пожилой парой, пересекающей трибуну. — Мы должны были работать вместе, — прошипела она: — охотиться за ней, а вам это не удалось.

— Это не имело бы значения, так или иначе.

— Что это ещё значит?

— Она все равно будет потеряна во времени. Это всегда была ее судьба. И судьба старейшин будет по-прежнему висеть на волоске. Это уже для тебя.

Она хотела сделать ответный выпад на него, хотела его задушить, чтобы эти большие белые глаза выпучились из орбит. Чувствовалось, как обжигал кинжал, через отверстие в сумке из телячьей кожи, которая лежала на её коленях. Если бы у нее только была звездная стрела. София уже собиралась встать с места, когда послышался голос.

— Сядь, пожалуйста, — голос быстро нарастал. — Сейчас нашу встречу можно считать открытой.

Голос. Она сразу поняла, чей он. Спокойствие и сила. Совершенно уничтожающий. Он заставил бы трибуны задрожать.

Неподалеку смертные ничего не заметили, но вся шея Софии затекла и залилась краской. Она прошла через ее тело и перешла в онемение. Это был не обычный страх. Это был сокрушительный, раздражающий желудок ужас. Неужели она осмелится развернуться?

Взгляд краем глаза определил человека в костюме. С тёмными волосами и короткой стрижкой, в шляпе. Лицо, доброе и привлекательное, не было особенно запоминающимся. Гладко выбрит, прямой нос, карие глаза, чувствовалось что-то знакомое. Хотя Мисс София никогда не видела его раньше. И все же она знала, кто он, знала до мозга костей.

— Где Кэм? — Снова прозвучал голос. — Ему было направлено приглашение.

— Наверное, играет Бога внутри Предвестников. Подобно остальным, — вырвалось у Лирики. София пихнула ее.

— Играя Бога, говоришь?

София искала слова, которые смогли бы исправить такую оплошность как эту. — Некоторые другие последовали назад во время за Люсиндой, — сказала она в конце концов. — В том числе два Нефилима. Мы не уверены, как и многие другие.

— Осмелюсь спросить, — голос стал вдруг ледяным, — почему никто из вас не решился пойти за ней?

Софии стало трудно глотать и дышать. Ее наиболее интуитивные движения были низкорослой паникой. — Мы не можем точно, хорошо… Мы еще не имеем возможности.

Девушка Изгой прервала ее. — Изгои находятся в процессе…

— Молчать, — велел голос. — Избавь меня от ваших извинений. Они больше не имеют значения, как и вы то же больше не имеете значения.

Долгое время в этой группе было тихо. Это было ужасно, не знать, как ему угодить. Когда он, наконец, заговорил, его голос был мягче, но не менее смертельным. — Слишком многое под угрозой. Я не могу оставить что-нибудь еще на волю случая.

Пауза.

Затем он мягко продолжил, — Пришло время для меня взять дело в свои руки.

София вздохнула, чтобы скрыть свой ужас. Но она не могла остановить дрожь в ее теле. Его непосредственное участие? Поистине, это было самой страшной перспективой. Она не могла себе представить, как с ним работать.

— Расслабься, вы будете держаться подальше от этого, — сказал он. — Вот и все.

— Но — Слово случайно соскользнуло с губ Софии. Она не могла забрать его обратно. Но все ее десятилетия труда. Все ее планы. Ее планы!

То что было дальше, было длинным, сотрясающем землю ревом.

Он отразился вверх по трибунам, казалось, прошёл по всему ипподрому в долю секунды.

София насторожилась. Шум, казалось, почти вошёл в нее, через ее кожу и вниз, проникая в самую глубину. Она чувствовала, как будто ее сердце разбивают на куски.

Лирика и Вивина и прижались к ней, зажмурившись что есть силы. Даже Изгои задрожали.

Софии показалось, что это звук будет длиться вечно, до самой её смерти, как вдруг, на какое-то мгновение наступила тишина.

На мгновение.

Достаточно времени, чтобы осмотреться и понять, что другие люди на ипподроме ничего не слышат.

Он прошептал ей на ухо, — Твоё время закончилось. Не смей появляться на моём пути.

Внизу, раздался другой выстрел. Широкие ворота с шумом распахнулась еще раз. Только на этот раз стук лошадиных копыт по грязи звучал как практически ничто, как легкий звук опадающей с деревьев листвы.

Перед тем как скаковые лошади пересекли стартовую линию, фигура исчезла, оставив только чёрно-угольный след.

Глава 1

Под Огнем

Москва. Октябрь 15, 1941

Люсинда! Раздались голоса во мраке.

Вернись! Стой! Она проигнорировала их, продолжая двигаться дальше.

Эхо ее имени отскакивало от темных стен предвестника, посылая тепло к ее коже (как-то так)

Был ли это голос Даниеля или Кэма? Арианы или Габби? Был ли это Роланд, просящий вернуться сейчас, или это был Майлз? Голоса стало труднее разобрать, и Люси не смогла понять: Добро это, или Зло.

Друг или враг.

Похоже на то, что их было несложно разделить. Но больше ничего не казалось простым.

Всё, что когда-то было черным или белым сейчас превратилось в серый.

Конечно же, обе стороны сошлись в одном: ее нужно вывести из Предвестника.

Они бы стали утверждать, что для ее же блага.

Ну уж нет!

Не сейчас.

Только не после того, как они разгромили задний дворик ее родителей, как раз после одной из их пыльных схваток.

Она и подумать не могла о лицах ее родителей, без того, чтобы не захотеть отвернуться — здесь и речи нет о том, чтобы она знала как сбежать.

Кроме того, было слишком поздно.

Ведь Кэм пытался убить ее.

Или то, что он принял за нее.

А Майлз спас ее, но даже это оказалось не просто.

Все что он мог — только выбросить из головы ее образ, ведь он заботился о ней так сильно!

А Дэниэл? Любил ли он ее? Она не могла точно знать.

В конце концов, когда Изгой подошел к ней, Даниель и остальные уставились на нее так, как будто она им что-то задолжала.

"Ты — наш путь на небеса" — так сказал ей Изгой.

Цена.

Чтобы это могло значить? Еще пару недель назад она и не подозревала, что Изгои существуют.

И, конечно же, они кое-что хотели от нее, хотели достаточно сильно, для того, чтобы можно было вступить за это в схватку с Дэниэлом.

Должно быть это связано с проклятием, тем самым, которое заставляло Люси реинкарнировать с одной жизни в другую.

Но что же, по их мнению, могла сделать Люси? Был ли ответ скрыт где-то здесь? У нее свело желудок, когда она бесчувственно провалилась сквозь холодную тень, глубоко во внутрь, в трещину темного Предвестника.

Люси… Голоса стали исчезать.

Вскоре они превратились в едва различимый шепот.

Казалось, что они сдались.

И так до тех пор, пока они не стали раздаваться опять все громче и громче.

Громче и яснее.

Люси… Нет.

Она прикрыла глаза в надежде избавиться от этих звуков.

Люсинда… Люси… Люсия… Люська… Ей стало холодно, она ощутила себя усталой и совершенно не хотела их слышать.

На этот раз она хотела что бы ее оставили в покое.

Люська! Люська! Люська! Она почувствовала как по ее ногам что-то ударило.

Что-то очень и очень холодное.

Она стояла на твердой почве.

Она знала, что не упадет больше, хоть и не видела перед собой ничего, кроме одеяла из черноты.

Она посмотрела вниз, на свои кросовки.

И сглотнула.

Они были посажены в снежный покров, который поднимался к ее икрам.

Сырая прохлада, к которой она привыкла — темный туннель, она перемещалась через него, из своего заднего двора, в прошлое — уступала чему-то еще.

Чему-то ветренному и абсолютно холодному.

В первый раз, когда Люси шагнула в Предвестник, ведущий из ее комнаты Береговой линии в Лас Вегас, она была со своими друзьями Шелби и Майлзом.

В конце коридора они встретили барьер: темную теневую занавесь между ними и городом.

Потому, что Майлз был единственным, кто прочитал книгу. Круговыми движениями он стал растягивать Предвестник, пока он не лопнул и темные кусочки тени не разлетелись прочь.

Люси не знала до сих пор, что это был поиск и устранение неисправностей. (извините за фиговый перевод)

В этот раз, не было никакого барьера.

Может быть, потому что она путешевствовала одна через Предвестник

Но дорога наружу была такой легкой.

Почти слишком легкой.

Завеса мрака просто испарилась.

Взрыв холода разорвал ее, сковывая ее колени в ледяной замок.

Ее ребра застыли, и на глазах выступили слезы из-за острых порывов ветра.

Где она? Люси уже сожалела, что совершила столь поспешный скачек во времени.

Да, ей нужно было бежать, и да, она хотела узнать свое прошлое, что бы спасти ее бывших себя ото всей этой боли, что бы понять какой любовью они с Даниэлем были связаны в ее прошлых жизнях.

Что бы не услышать об этом, а почувствовать это.

Что бы понять и исправить проклятие, насланное на нее и Даниэля.

Но это ей не нравится.

Замороженная, в одиночку, и совершенно не готовая к чему-либо, где бы она не была.

Она видела снежную улицу перед собой и стальное, серое небо над белыми зданиями.

Она слышала какой-то грохот на расстоянии.

Но она не хотела думать о том, что он значил.

— Подожди. — прошептала она Предвестнику.

Тень отдрейфовала примерно на фут от кончиков ее пальцев.

Она попыталась схватить его, но Предвестник ускользнул от нее, двигаясь дальше.

Она прыгнула, и поймала его крошечную влажную часть своими пальцами, но тогда Предвестник в момент разлетелся на мягкие черные части, и упал на снег.

Они увяли, и затем исчезли.

— Замечательно, — пробормотала она.

— И что теперь? В отдалении, на узкой дороге, изогнутой влево находилось темное пересечение улиц.

На тротуарах сугробами лежал снег, напротив двух длинных белых каменных зданий — банков.

Они были поразительны, Люси ничего подобного ещё не видела, высокие фасад, вырезанный в строки ярких белых дуг и тщательно продуманных столбцов.

Все окна были темными.

Люси решила, что в городе может быть темно.

Свет шел только от одного газового фонаря.

Если там и была луна, то она была скрыта толстым слоем облаков.

Что-то снова прогремело в небе.

Гром? Люси обвила руки вокруг себя.

Она замерзла.

— Люська! Женский голос.

Хриплый и скрипучий, как у человека, который потратил всю свою жизнь на лай… (хрень какая-то)

Но голос сильно дрожал.

— Люська, ты идиотка!

Где ты? Ее голос звучал теперь ближе.

Она разговаривает с Люси? Было еще что-то в ее голосе, что-то странное, что Люси не могла выразить словами.

Когда фигура приблизилась, хромая из-за снежного угла улицы, Люси уставилась на женщину, пытаясь вспомнить ее.

Она была очень маленькой, и немного сгорбленной, на вид ей было лет шестьдесят.

Ее громоздкая одежда казалась слишком большой для ее тела.

Ее волосы были подвернуты под густой черный шарф.

Когда она увидела Люси, ее лицо сморщилось в сложную гримасу.

— Где ты была? Люси оглянулась.

Она была единственным человеком на улице.

Пожилая женщина говорила с ней.

— Прямо здесь. — услышала она свой голос.

На русском.

Она захлопнула рукой свой рот.

Так вот оно то, что казалось таким странным в голосе старухи: Она говорила на языке, которого Люси никогда не знала!

И все же, Люси не только понимала каждое слово, но и могла говорить на этом же языке.

— Я могла бы убить тебя! — сказала женщина тяжело дыша, бросилась к Люси, и обняла ее.

Для такой хрупкой женщины, ее обьятья были достаточно сильны.

Тепло другого тела, прижавшегося к Люси после стольких холодов, почти заставило ее расплакаться.

Она обняла женщину в ответ.

— Бабушка? — прошептала Люси ей на ухо, откуда-то зная, кто эта женщина.

— Из всех ночей я бросаю работу, что бы найти тебя. — сказала женщина.

— А ты бродишь посреди улицы как лунатик? Ты вообще ходила сегодня работать? Где твоя сестра? В небе снова послышалось громыхание.

Оно звучало как приближающийся сильный шторм.

Быстро приближающийся.

Люси вздрогнула и покачала головой.

Она не знала.

— Ага, — сказала женщина.

— Сейчас не так безопасно.

Она покосилась на Люси, затем оттолкнула, чтобы получше рассмотреть.

— Боже, что это на тебе? Люси заерзала, когда бабушка из ее прошлой жизни уставилась на ее джинсы и пробежалась своими узловатыми пальцами по кнопкам на фланелевой рубашке Люси.

Она схватила Люсин короткий, конский хвост.

— Иногда я думаю, что ты, сумасшедшая, как твой отец, царство ему небесное.

— Я просто… — зубы Люси стучали.

— Я не знала, что будет так холодно.

Женщина плюнула на снег, чтобы показать свое неодобрение.

Она сняла пальто.

— Возьми это, пока за тобой смерть на пришла.

Она накинула кофту на плечи Люси, пальцы которой окоченели от холода, и она едва ли могла застегнуть пуговицы сама.

Затем бабушка развязала шарф с шеи, и обернула вокруг головы Люси.

Страшный грохот в небе испугал их обеих.

Сейчас Люси знала, что это не гром.

— Что это? — прошептала она.

Пожилая женщина посмотрела на нее.

— Война, — пробормотала она.

— Ты потеряла свой ум вместе со своей одеждой? Ну.

Мы должны идти.

Они пошли вниз по снежной улице, над грубыми булыжниками и трамвайными путями в них, Люси поняла, что город не был пустым в конце концов.

Несколько автомобилей было припарковано вдоль дороги, но иногда, вниз на затемненных сторонах улицы, она слышала ржание лошадей ожидающих перевозки заказов, их морозное дыхание свёртывающий воздух.

Силуэты тел бегали по крышам.

Внизу аллеи, мужчина в рваном пальто, помогал троим маленьким детям пройти через двери подвала.

В конце узкой улицы, дороги открыты на широкой, обсаженной деревьями проспекте с широким видом на город.

Только автомобили, припаркованные здесь были военные транспортные средства.

Они смотрелись старомодной, почти абсурдно, как реликвии в музей войны: с мягкой крышей джипы с гигантскими крыльями, тонкие кости рулевых колес, и советские серп и молот нарисованные на дверях.

Но кроме Люси и её бабушки, людей на этой улице не было.

Все-кроме ужасного грохота в небе было призрачным, зловеще тихо.

На расстоянии, она могла видеть реки, и далеко, большое здание.

Даже в темноте, она могла разглядеть его строение многоуровневых шпилями и богато луковичные купола, которые, казались знакомым и мифическим в то же время.

Понадобилась минута, что бы понять, а затем, страх пронзил Люси.

Она была в Москве.

И этот город был военной зоной.

Черный дым в сером небе, расстилался над районами города, который уже был разгромлен: слева от огромного Кремля и позади него и наконец вдалеке в правой стороне. На улицах никто не сражался, не было никаких признаков, что вражеские солдаты перешли на территорию города пешком. Только языки пламени захватившие обгорелые дома, поджигающий запах войны повсюду и угроза того, что худшее еще впереди.

Это было самое ужасное, что когда-либо Люси делала в своей жизни или во всех своих жизнях. Ее родители убили бы ее, если бы узнали, где она находилась. Даниэль возможно никогда не зоговорит больше с ней.

С другой стороны: А что если у них даже не будет возможности рассердиться на нее? Она может умереть прямо здесь, в зоне войны.

Почему она это сделала?

Потому что она должна была. Было трудно найти маленький намек на гордость в самый разгар ее паники. Но это должно было быть где-то там.

Она перешла. По своему собственному желанию. В отдаленное место и далекие времена, в прошлое, которое ей необходимо было понять. Это то, чего она хотела. Ею слишком долго помыкали, словно шахматной фигурой.

Но что она предпологала делать сейчас?

Она ускорила шаг и крепче схватилась за руку своей бабушки. Странно, эта женщина понятия не имела через что проходит Люси, не знала даже кто она такая, и все же, то как крепко она сжимала ее, было единственной вещью, которая заставляла Люс двигаться дальше.

— Куда мы идем? — спросила Люс, поскольку бабушка тащила ее вниз на еще одну затемненную улицу. Булыжники заострялись, а дорога стала немощеной и скользкой. Кроссовки Люс промокли от снега, и пальцы ее ног начинали гореть от холода.

— Забрать твою сестру Кристину, — Старуха нахмурилась, — Ту самую, которая работает ночами, роя армейские траншеи своими голыми руками, чтобы ты смогла получить отдых. Помнишь ее?

Там, где они остановились, не было никакого уличного фонаря, освещающего дорогу. Люс моргнула несколько раз, чтобы глаза привыкли. Они стояли перед тем, что было похоже на очень длинную канаву прямо по середине города.

Там было около ста человек. Все были укутаны по уши. Некоторые из них на коленях копали лопатами. Некоторые, копали руками. Некоторые стояли словно замороженные, наблюдая за небом. Несколько солдат везли в тяжелых тележках много земли, камни в тачках и фермерские телеги, чтобы добавить к обломкам баррикады в конце улицы.

Их тела были скрыты под толстыми армейскими шерстяными пальто по колено, но под стальными шлемами, их лица были такими же изможденными, как и у мирных жителей. Люсидна поняла, что они все работали вместе, мужчины в форме, женщины, дети, превращая свой город в крепость, делая все возможное, до последней минуты, стараясь не впускать вражеские танки.

— Кристина, — позвала ее бабушка, с такой же ноткой паники в ее голосе, стирающая любовь, как когда она искала Люси. Девушка мгновенно появилась перед ними. — Почему вы так долго? -

Высокая и худая, с темными прядями волос, торчащими из под шляпки на ее голове, Кристина была настолько красивой, что у Люс комок в горле застрял. Она сразу же узнала девушку, как свою родную.

Кристина напомнила Люс Веру, сестру из другой жизни. У Люс возможно было сотни сестер. Тысячу. Все бы они проходили через одно и тоже. Сестры и браться, родители и друзья, кого Люс любила, затем теряла. Никто из них не знал, что их ждет. Все они остались оплакивать ее.

Возможно, был какой-то способ изменить это, облегчить это для людей, которые любили ее. Может, это было часть того, что Люс могла бы сделать в своих прошлых жизнях.

Наисильнейший взрыв прогремел на другом конце города. Слишком близко, что земля пошатнулась под ногами Люс, а ее правая барабанная перепонка казалось сейчас лопнет. На углу, воздушные сирены начали отступать.

— Ба, — Кристина взяла за руку свою бабушку. Она почти плакала. — Нацисты, они уже здесь, да? Немцы. Люс в первый раз перепрыгнула сквозь время и попала прямо во Вторую Мировую войну. — Они нападают на Москву? Ее голос задрожал. — Сегодня вечером? -

— Лучше бы мы остались в городе с остальными, — сказала горько Кристина. — Сейчас уже слишком поздно. -

— И бросить ваших маму с папой и дедом? — Баба покачала головой. — Оставить их одних в могилах? -

— Лучше, чтобы мы присоединились к ним на кладбище? — Кристина плюнула. Она дотянулась до Люс, сжимая ее руку. — Ты знала о нападении? Ты и твой друг кулак? Поэтому ты не пришла на работу сегодня утром? Ты ведь была с ним, не так ли? -

Что ее сестра думает, Люс могла знать? С кем она могла быть? С кем, если не с Даниэлем? Конечно. Люська должна была быть рядом с ним прямо сейчас. И даже если ее собственные члены семьи были в замешательстве, что Люська с Люси…

Её грудь сдавило. Сколько должно пройти времени прежде чем она умрёт? Что если Люси найдёт Люську до несчастного случая? — Люська. -

Ее сестра и бабушка смотрели на нее. — Что с ней сегодня произошло? — спросила Кристина. — Пойдем. — Ба нахмурилась. — Вы думаете, Москвичи намеренны держать подвалы открытыми всегда? -

Длинный гул винтов истребителей прозвучал над ними в небе. Достаточно близко, что, когда Люси подняла глаза, темно-крашенная свастика, на нижней стороне крыльев была свежей. Дрожь прошла через нее. Затем еще один взрыв потряс город, и воздух наполнился едким темным дымом. Рядом с ними что-то взорвалось. Еще два мощных взрыва содрогнули землю под их ногами.

На улице творился хаос. Толпа в окопах исчезла, каждый бросился в разброс на десятки узких улиц. Некоторые побежали к станции метро на углу вниз по лестнице, чтобы переждать бомбы под землей; другие исчезли в темных подъездах.

В квартале, Люси мельком увидела бегущего человека: девушка, ее возраста, в красной шляпе и длинном пальто из шерсти. Она повернула голову всего на секунду, прежде чем побежала дальше. Но этого было достаточно для того, чтобы Люси ее узнала. Это была она.

Люська. Она боролась со свободной рукой Бабы. — Мне очень жаль. Я должна идти. — Люси глубоко вздохнула и побежала по улице, прямо в дым, к тяжелой бомбардировки.

— Ты с ума сошла? — закричала Кристина. Но она не пошла за ней. Ноги Люси онемели, когда она пыталась бежать через сугроб из снега на тротуаре. Когда она дошла до угла, где она видела себя прошлую в красной шляпе, она замедлилась. Затем она сделала глоток для дыхания.

Здание, занимавшее половину квартала прямо перед ней, прогнулось внутрь. На белых камнях были полосы тёмной золы. Огонь образовал огромную воронку со стороны дома.

Вместе со взрывом из дома вылетели кучи обломков, в которых было сложно что-либо узнать. Местами снег был красного цвета. Люси отпрянула, но потом она осознала, что красные полосы на снегу — не кровь, а клочья красного шёлка. Это, должно быть, был магазин портного. Несколько плохо обгорелых стеллажей с одеждой были брошены на улице. Манекен лежал на боку в канаве.

Он горел. Люси пришлось прикрыть рот шарфом бабушки, чтобы избежать удушья чадом. Куда бы она не пошла, всюду в снегу было разбитое стекло и камни.

Она должна вернуться обратно, найти бабушку и сестру, которые помогут ей добраться до укрытия, но она не могла. Ода должна была найти Люську. Она никогда не приближалась настолько к одному из своих прошлых "я". Люська может помочь ей понять, почему жизненное время Люси было разным. Почему Кэм выстрелил в её отражение звёздной стрелой, думая, что это была она, и сказал Даниэлю: "Это был лучший конец для неё." Лучший конец чем что?

Она медленно оборачивалась вокруг, пытаясь разглядеть красную шляпу в темноте. Там. Девочка бежала вниз по направлению к реке. Люси тоже начала бежать.

Они бежали в абсолютно одинаковом темпе. Когда Люси упала от звука взрыва, Люська также упала — это было странное, сверхъестественное отражение движения самой Люси. И когда они достигли берега реки и стало видно город, Люська замерла в точно таком же положении, как это сделала Люси.

В пятьдесяти ярдах перед Люс, ее зеркальное отображение начало рыдать.

Такая огромная часть Москвы горела. Столько домов были сравнены с землёй. Люси пыталась осознать глубину всю глубину случившегося и вникнуть в то, сколько ещё жизней были разрушены по всему городу сегодня ночью, но всё это было для неё слишком отдалённым и недостижимым, как что-то, о чём она прочитала в исторической книге.

Девушка опять двигалась. Даже когда Люси бежала так быстро, она не смогла бы поймать её, если бы захотела. Они бежали вокруг огромных кратеров, вырезанных в дороге, что была вымощена булыжниками. Она бежали мимо зданий, от которых исходил ужасающий шум и треск, создаваемый огнём, когда тот поглощал новую жертву. Они бежали мимо раздавленных, перевёрнутых военных грузовиков, с боков которых свисало почерневшее оружие.

Затем Люська свернула вниз по улице налево и Люси не смогла её больше видеть. Адреналин бурлил внутри, заставляя ноги двигаться. Люси бросилась вперёд, ноги ступали тяжелее и быстрее по заснеженной улице. Так быстро люди могли бежать только тогда, когда было доведены до отчаяния. Когда что-то большее, чем они сами, подталкивало их.

Люська могла бежать только к одному. — Люська… Его голос.

Где он был? На секунду, Люс забыла о прежней себе, забыла о русской девушке, чья жизнь была в смертельной опасности, забыла, что этот Даниэль был не ее Даниэль, но все же… Конечно это был он.

Он никогда не умирал. Он всегда был там. Он всегда принадлежал ей, а она ему. Всё что она хотела это найти его рукиукраться в их объятиях. Он будет знать что ей нужно делать: он будет способен ей помочь. Почему она сомневалась в нём раньше?

Она бежала, её тянуло туда, где звучал его голос. Но она нигде не могда найти взглядом Даниэля. Или Люську. На расстоянии одного квартала от реки Люси остановилась на пустом перекрёстке.

Она ощущала свое удушливое дыхание в замёрзших лёгких. Холодная, трепещущая боль просачивалась глубоко в её уши и ледяные уколы, будто иголки, вонзались в её ноги так, что стоять было невозможно. Но какой дорогой ей следует идти?

Перед ней простиралась пустошь, заполненная булыжниками и отгороженная от улицы строительными лесами и железным забором. Но даже в темноте Люси могла сказать, что это разрушение было старым, а не чем-то, что было уничтожено бомбой воздушных рейдов.

Оно не выглядело чем-то большим, чем просто уродливый, заброшенный водосточный колодец. Она не знала, почему всё ещё стояла перед ним. Она остановилась, когда бежала за голосом Даниэля… Перед тем, как она схватилась за забор, она моргнула и увидела, как промелькнуло что-то блестящее.

Церковь. Величественная белая церковь заполняла эту зияющую впадину. Огромный триптих мраморных арок на переднем фасаде. Пять золотых шпилей, что тянулись высоко в небо. А внутри ряды деревянных, покрытых воском скамеек, которые тянулись так далеко, сколько она могла увидеть. Алтарь на вершине белоснежной лестницы. И все стены и высокие сводчатые потолки покрыты великолепными, богато украшенными фресками. Ангелы были повсюду.

Церковь Христа Спасителя. Откуда Люси это знала? Почему всеми фибрами своей души чувствовала, что это заброшенное, никому не нужное место когда-то было величественной белой церковью?

Потому что она была там мгновение назад. Она видела чьи-то ещё отпечатки рук, которые остались на пепле, что покрывал металл: Люська также здесь остановилась, посмотрела на руины церкви и что-то почувствовала. Люси схватилась за ограду, моргнула ещё раз и увидела себя — или Люську — как девушку.

Она сидела на одной из скамеек в белом платье с корсетом. Играл орган. Привлекательный, статный мужчина, что сидел слева от неё, должно быть, был её отцом, а женщина рядом с ним — матерью. Там была бабушка, которую Люси только встретила, и Кристина. Они обе выглядели моложе, лучше обеспеченными. Люси вспомнила, как бабушка рассказывала, что её родители были мертвы. Но они выглядели такими живыми!

Казалось, что они знают всех, приветствуют каждую семью, что проходила мимо их скамьи. Люси изучала прошлую "себя" наблюдая, как её отец пожимал руку молодому блондину, который очень хорошо выглядел. Молодой человек наклонился через скамью и улыбнулся её. У него были самые красивые фиалковые глаза.

Она снова моргнула, и видение исчезло. Пустошь снова была немногим больше, чем просто место, заваленное булыжниками. Ей было холодно. И одиноко. Ещё одна бомба упала за рекой, и шок от этого заставил Люси упасть на колени. Она закрыла лицо руками…

Пока она не услышала, как кто тихо плачет. Она подняла голову и прищурилась в глубоком мраке руин она увидела его.

— Даниэль, — прошептала она. Он выглядел точно так же. Почти излучающий свет, даже в холодной, замораживающей до костей темноте. Светлые волосы, которые она никогда не устала бы перебирать и гладить своими пальцами, фиалково-серые глаза, которые, казалось, были созданы специально для того, чтобы встречаться с её глазами.

Это серьёзное лицо, высокие скулы, эти губы. Её сердце оглушительно билось, и ей пришлось ещё крепче сжать железный забор, чтобы не броситься к нему. Потому что он не был один.

Он был с Люськой. Утешая её, поглаживая её щёку и стирая поцелуями её слёзы. Они обнимали друг друга руками, а головы соприкасались в поцелую, который никогда не закончится. Они потерялись в своих объятьях настолько, что, казалось, не чувствовали и не замечали, как улица сотрясалась от новых и новых взрывов. Они выглядели так, как будто остались одни в этом мире.

Не было растояния между их телами. Было слишком темно, чтобы видеть где один из них заканчивается и начинается другой. Люсинда опустилась на ноги и поползла вперед, перемещаясь от одной груды щебня в темноте к следующей, стремясь быть ближе к нему.

— Я думала что никогда тебя не найду, — Люси слышала как говорит её прошлое. — Мы всегда будем находить друг друга, — ответил Даниель. поднимаясь с земли и прижимая её ближе. — Всегда. -

— Эй, вы двое! — Голос крикнул из дверей в соседнее здание. — Вы идете? -

Через площадь от пустыря, небольшая группа людей была загнана в крепкое каменное здание одним парнем, лицо которого Люс не могла разглядеть. Там были Люська c Даниэлем. Это должно быть был их план, укрыться от бомб вместе.

— Да, — отозвалась Люська в ответ. Она посмотрела на Даниэля. — Давай с ними. — Нет. — Его голос был кратким. Нервным. Люси знала этот тон слишком хорошо. — Будет безопаснее, если мы уйдём с улицы. Разве не по этому мы согласились встретиться именно здесь? -

Даниэль обернулся, он смотрел прямо на то место, где пряталась Люс. Когда на небе загорелся еще один золотисто-красный взрыв, Люська закричала и спрятала лицо на груди Даниэла. Люс была единственной, кто заметила его выражение лица.

Что-то тяготило его. Что-то большее чем страх перед бомбами. О нет. — Даниил! — Мальчик около здания все еще держал открытой дверь в убежище. — Люська! Даниил!Все остальные были уже внутри.

Это было когда, Даниил развернул Люську и прижал ее ухо близко к своим губам. В своем темном укрытии, Люс до боли хотелось узнать, что он ей шепчет. Говорил ли он ей те вещи, которые Даниэл говорил ей, когда она была расстроена или подавлена. Она хотела подбежать к ним, оттолкнуть Люську, но она не могла. Что-то в глубине души, не позволило ей сдвинуться с места.

Она сосредоточилась на выражении Люськи, как будто вся ее жизнь зависела от этого. Возможно, так и было.

Люська кивнула, поскольку Даниил говорил, и выражение ее лица изменилось от испуганного к спокойному, почти мирному. Она закрыла глаза. Она кивнула еще раз. Затем она слегка наклонила назад голову, и улыбка появилась на ее губах.

Улыбка? Но почему? Как? Было похоже, словно она знает, что должно произойти.

Даниил держал ее в своих руках и опустил ее пониже. Он наклонился для очередного поцелуя, крепко прижимаясь своими губами к ее, проводя руками по ее волосам, опускаясь по бокам, по каждому сантиметру.

Это было настолько страстно, что Люси покраснела, настолько близко, что она не могла дышать, настолько великолепно, что она не могла оторвать глаз. Не в течение секунды.

Не даже когда Люська закричала. И вспыхнула столпом жгучего белого пламени.

Вихрь пламени был потусторонним, текучим и даже изящным, но всё же ужасающим и страшным, как длинный шёлковый шарф, развевающийся вокруг её тускнеющего тела. Он поглощал Люську, вытекал из неё и был вокруг неё, освещая до дрожи жуткое зрелище её горящих, бьющихся конечностей, бьющихся, бьющихся… а потом замерших навсегда. Даниэл не отпускал её — ни когда огонь опалил её одежду, ни когда он должен был поддерживать весь вес её ослабевшего, безвольного тела, ни когда пламя сожгло её плоть с безобразным, едким шипением, ни когда её кожа начала обугливаться и чернеть.

Только когда пламя погасло — так быстро, как будто кто-то задул единственную свечу — и не осталось ничего, за что можно было держаться, ничего, кроме пепла, Даниил опустил руки по бокам.

Во всех самых диких мечтах Люси о возвращении и перепосещении ее прошлых жизней, она никогда не воображала этого: ее собственную смерть. Действительность была более ужасной, чем ее самые темные кошмары, возможно, когда-либо увиденные. Она стояла в холодном снегу, парализованная видением, ее тело было лишено способности двигаться.

Даниил шёл шатаясь прочь от обгорелой массы на снегу и начал плакать. Слёзы бежали по его щекам, оставляя чистые дорожки в саже, что покрывала всё его лицо. Его лицо было перекошено. Его руки покачивались. Его руки казались Люси обнажёнными, большими и пустыми, как будто — даже если эта мысль заставляла её странно ревновать — его руки должны были обвиваться вокруг талии Люськи, быть в её волосах, гладить её щеки.

Что бы ты делал со своими руками на земле, если бы единственной вещи, которую ты хотел держать, внезапно, кошмарным образом не стало? Целой девушки, целой жизни не стало.

Боль на его лице заставила сердце Люси сжаться, выворачивала её на изнанку. И ко всему тому, боль и замешательство, которые она ощущала, становились ещё хуже, когда она видела его агонию.

Это было то, что он чувствовал каждую жизнь. Каждую смерть. Снова, и снова, и снова.

Люси ошибалась, когда думала, что Даниэль эгоистичен. Эму было не всё равно. Он заботился обо всём так сильно, что это разрушило его. Она всё ещё ненавидела это, но она вдруг поняла его горечь, его желание всё сохранить. Майлз, возможно, очень сильно любил её, но его любовь — ничто по сравнению с любовью Даниэля.

И никогда не смогла бы стать чем-то большим. — Даниэль! — она плакала, и оставила тени, что поднимались вокруг него.

Она хотела отплатить за все поцелуи и объятья, которые, как она видела, он только что дарил её прошлому "я". Она знала, что это неправильно, что всё было неправильно. Глаза Даниэля расширились. Абсолютный ужас перекосил его лицо.

— Что это? — сказал он медленно. Осуждающе. Как будто он только что не позволил своей Люське умереть. Как будто то, что Люси была там, было хуже, чем смотреть на смерть Люськи. Он поднял руку, окрашенную в чёрный цвет золой, и указал на неё. — Что происходит?

Это было настоящей агонией — видеть, как он так смотрит на неё. Она остановилась на своём пути и сморгнула слезу. — Ответь ему, — сказал кто-то, голос из теней. — Как ты попала сюда? -

Люс узнала бы этот высокомерный голос где угодно. Ей не нужно было видеть Кэма, выходящего из входа в убежище.

Неожиданно, с мягким шумом, как будто разворачивается громадный флаг, он расправил свои крылья. Они вытянулись за ним, делая его даже более величественным, блистательным, и вместе с тем пугающим, чем обычно. Люси не могла отвести от него взгляд. Крылья отбрасывали золотистое сияние на тёмню улицу.

Люси прищурилась, пытаясь понять смысл сцены, что развернулась перед ней. Их было больше, больше фигур, наблюдающих с темноты. Теперь они все выступили вперёд.

Габби. Роланд. Молли. Арриана.

Все они были здесь. Все с крепко выгнутыми вперед крыльями. Мерцающие море золота и серебра, ослепляюще освещало темную улицу. Они выглядили напряженными. Кончики их крыльев дрожали, словно готовились к бою.

Впервые, Люс не испугалась сияния их крыльев или давления от их взглядов. Она испытывала отвращение.

— Вы все наблюдаете это каждый раз? — она спросила. — Люська, — сказала Габби ровным голосом. — Просто скажи нам, что происходит. И тогда Даниил был там, сжимая ее плечи. Покачивая её. — Люська!

— Я не Люська! — закричала Люс, вырываясь от него и отступая назад на пол дюжины шагов. Она была в ужасе. Как они могли жить с собой? Как все они могли просто сидеть и смотреть, как она умирает?

Это было уже слишком. Она не была готова это увидеть. — Почему ты на меня так смотришь? — спросил Дэнииль. Она не та, о ком ты подумал, Дэнииль. — сказала Габби. — Люси мертва. Это…это

Кто она? — спросил Дэнииль. — Каким образом она стоит здесь? Тогда. — Посмотри на её одежду. Она чистая.

— Заткнись, Кэм, она не может быть, — сказала Арриана, но она выглядела напугано тоже, что Люси может быть, что Кэм собирался сказать, что она была. Другой крик раздался с воздуха, а затем взрывы артиллерийских снарядов сыпались на здания через улицу, оглушая Люс, воспламеняя деревянный склад.

Ангелы не заботясь о войне происходящей вокруг них, только ей. Между Люси и ангелами было 20 футов, и они выглядели настороженно по отношении к ней, она это чувствовала. Никто из них не подошёл ближе.

В свете тлеющего здания, тень Дэниала была брошена далеко впереди его тела. Она сосредоточилась призывая её. Будет ли это работать? Ее глаза сузились, и каждый мускул ее тела напряглся. Она была еще настолько неуклюжей в этом, не зная, что он взял, чтобы получить тень в ее руках. Когда темные линии задрожали, она ухватилась.

Она схватилась за тень обеими руками и стала лепить из черной массы мяч, так как делали ее учителя, Стивен и Франческа, в первый день на Береговой линии. Только что вызванные Предвестники были всегда грязными и бесформенными. Для начала их нужно было расплести в ясный контур. Только потом их можно было растянуть в большую и плоскую поверхность. Затем Диктор трансформировался: в экран, в котором можно было углядеть прошлое или в портал, в котором перемещались.

Этот Предвестник был липким, но вскоре она вытащила его, привела в форму. Она потянулась внутрь и открыла портал.

Она не могла больше здесь оставаться. У нее теперь было задание: найти себя живую в другом времени и узнать, какую цену назвали Изгои и наконец расследовать происхождение проклятия между Даниэлем и ею.

А затем, чтобы разорвать его. Другие ахнули, когда увидели что она управляла Предвестником. — Когда ты научилась делать это? — прошептал Дэнииль.

Люси покачала головой. Ее объяснение было бы только оговоркой Данииля. — Люсинда, — Последняя вещь, которую она услышала было её настоящее имя.

Странно, она смотрела прямо в его разбитое лицо, но не заметила, чтоб его губы двигались. Разум обманывал ее.

— Люсинда! — он закричал снова, начиная паниковать, как раз тогда, когда Люс провалилась с головой в темноту

Глава 2

Посланный небесами

— Люсинда! — снова закричал Даниэль, но слишком поздно: в это мгновение она исчезла.

Он только что вышел на мрачный снежный пейзаж.

Он заметил вспышку света и тепло пламени за своей спиной, но все его внимание было сосредоточено на Люси.

Он бросился за ней в темный переулок.

Она в своем потертом пальто, она выглядела беззащитной.

Она выглядила испуганной.

Он наблюдал за тем ка она скрывается в тени а затем… — Нет! Ракета врезалась в здание за его спиной.

Земля содрогнулась, улица в мгновение ока превратилась в руины, дождь из кусочков стекол стали и бетона взмывших в воздух обрушился на землю.

Затем, улица погрузилась в гробовую тишину.

Но Даниэл не замечал этого.

Он в полном недоумении замер среди руин.

— Она идет еще дальше, — пробормотал он, стряхивая пыль со своих плеч.

— Она идет еще дальше, — кто-то повторил.

Этот голос.

Его голос.

Эхо? Нет, слишком близко для эхо.

Слишком ясно для того, что пришло из его головы.

— Кто это сказал? — он бросился в запутанное прошлое, в лес, где часто бывала Люси.

Два вздоха.

Даниэль был перед самим собой.

Только не совсем собой — это была его более ранняя версия самого себя, чуть менее циничная версия.

Но из какого времени? Где он? — Не трогай! — закричал Кэм на их обоих.

Он был одет в офицерский камуфляж, военные ботинки и громоздкое черное пальто.

При виде Даниэля, его глаза загорелись.

Сами того не желая, оба Даниэля приблизились, осторожно обходя друг друга в снежном кругу.

Но теперь они попятились.

— Не подходи ко мне. — предупредил более старший, более младшего.

— Это опасно.

— Я знаю, — рявкнул Даниэль.

— Ты не думаешь, что я знаю? — Просто находясь рядом с ним, его начало тошнить.

— Я был здесь предже.

Я — это ты.

— Что тебе нужно? — Я… - Даниэль огляделся вокруг, пытаясь сориентироваться.

После тысяч лет жизни, бесконечной любви к Люси и ее потерь, ткань его воспоминаний стала рваной.

Тяжело вспоминать повторения прошлого.

Но это место он помнил, это было не так уж давно. Пустынный город.

Заснеженные улицы.

Огонь в небе.

Это могла быть одна из ста войн.

Но здесь… Место на улице, где снег расстаял.

Темный кратер в белом море.

Даниэль упал на колени, и поднял с земли кольцо, запачканное пеплом.

Он закрыл свои глаза.

И вспомнил как она умерла на его руках.

Москва.

1941.

Так вот что она делала! Путешевствовала по своим прошлым жизням!

Надеясь понять.

Дело в том, что в ее смертях не было причин.

Даниэль знал это лучше, чем кто-либо другой.

Но были жизни, в которых он пытался пролить свет на нее, надеясь, что это что-нибудь изменит.

Иногда он надеялся сохранить ей жизнь подольше, но на деле это никогда не срабатывало.

Иногда, как в этот раз, во время осады Москвы, он решал отправить ее в путь быстрее.

Чтобы пощадить ее.

Чтобы его поцелуй был последним, что она почувствовала в этой жизни.

И это те жизни, которые бросали длинные тени на века.

Это были те жизни, которые выделились, и притянули Люси как металические опилки к магниту, когда она вошла в Предвестник.

Те жизни, в которых он рассказал ей все, что ей нужно знать, даже если это уничтожит ее.

Как ее смерть в Москве.

Вспомнив это, он почувствовал себя глупо.

Смелые слова, которые он шептал, глубокий поцелуй, который он подарил ей.

Блаженное понимание на ее лице, когда она умирала.

Это ничего не изменило.

Ее конец был точно таким же как и всегда.

И Даниэль чувствовал себя так же: Мрачным.

Черным.

Опустошенным.

Выпотрошенным

Безутешным.

Габби шагнула вперед, что бы засыпать снегом кольцо пепла, где умерла Люська.

Ее сияющие крылья озарили ночь, а мерцающая аура окружила ее тело, будто она лежала в снегу.

Она плакала.

Остальные подошли поближе. Кэм.

Роланд.

Молли.

Арианна.

И Даниэль, старый Даниэль остался в окружении своей пестрой группы.

— Если вы здесь, что бы предупредить нас о чем-то, — сказала Арианна — тогда говорите и уходите.

— Ее радужные крылья были почти покровительственно сложены вперед.

Она встала напротив Даниэля, который слегка позеленел.

Для ангелов это было противозаконно и противоестественно общаться со своими прежними я.

Даниэль вспотел и почувствовал слабость — было ли это, от того что он должен был снова пережить смерть Люси, или от того что он был так близко к себе прежнему, он не мог сказать.

— Предупредить нас? — усмехнулась Молли, обходя вокруг Даниэля.

— Зачем Даниэлю Грегори возвращаться в прошлое, что бы о чем-то предупредить нас. — дразня, она попала ему в лицо своими медными крыльями.

— Нет, я помню, то как он просматривал прошлое в течение многих столетий.

Вечно в поиске, и вечно опаздывает.

— Нет, — прошептал Даниэль.

Этого не может быть.

Он хотел поймать ее, и он поймает.

— Она хотела спросить, — сказал Роланд Даниэлю. — что заставило тебя появиться здесь? Откуда бы ты не был. — Я почти забыл, — сказал Кэм, массируя виски.

— Он здесь из-за Люсинды.

Она выпала из времени.

Он повернулся к Даниэлю и выгнул бровь дугой.

— Может быть ты наконец оставишь свою гордость, и попросишь у нас помощи? — Мне не нужна помощь.

— А похоже, что нужна. — издевался Кэм.

— Не вмешивайся в это. — выплюнул Даниэль.

— Ты достаточно добавишь нам хлопот позже.

— О, как здорово!

Захлопал в ладоши Кэм.

— Буду с нетерпением этого ждать!

— Ты играешь в опасную игру Даниэль. — сказал Роланд.

— Я знаю это.

Кэм рассмеялся темным, зловещим смехом.

— И так.

Мы наконец дошли до конца игры, не так ли? Габби сглотнула.

— Так… что-то изменилось? — Она выясняет это. — сказала Арианна.

— Она открыла Предвестник и отправилась в свои прошлые жизни! Глаза Даниэля вспыхнули фиолетовым.

Он отвернулся от них, глядя на руины церкви, где впервые встретил Люську.

— Я не могу остаться.

Я должен поймать ее.

— Ну, насколько я помню, — сказал Кэм мягко, — ты никогда не поймаешь.

Прошлое уже написано, брат.

— Может быть, твое прошлое.

Но не мое будущее.

Даниэль не мог думать прямо.

Его крылья горели в теле, желая освободиться.

Ее уже не было.

Улица была пуста.

Не нужно было ни о ком переживать.

Он откинул назад плечи, и со свистом выпустил их.

Там.

Эта легкость.

Полная свобода.

Теперь он мог трезво мыслить.

Ему было необходимо на секунду остаться одному.

С самим собой.

Он взглянул на другого Даниэля и взлетел в небо.

Секунду спустя, он услышал этот звук снова: такой же свист раскрывающихся крыльев, молодых крыльев, набирающих высоту с земли.

Ранний Даниэль догнал его в небе.

— Куда? Не сговариваясь они приземлились на трехэтажном выступе около Водоема Патриарха на крыше напротив окна Люси, где они привыкли наблюдать как она спит.

Память была свежее в мыслях Даниила, но слабое воспоминание о спящей под одеялом Люс, до сих пор наполняли теплом крылья Даниэла.

Оба были мрачными.

Ирония была в том, что в разрушенном городе ее дом уцелел, а она — нет.

Они стояли в тишине холодной ночи, осторожно спрятав свои крылья, что бы случайно не соприкоснуться.

— Как ее дела в будущем? — вздохнул Даниэль.

— Хорошие новости — в этот раз все по другому.

Проклятие как-то… изменилось.

— Как? — Даниэль поднял глаза, и надежда, ярко вспыхнувшая в его глазах, вдруг померкла.

— Ты хочешь сказать, что в этой жизни она еще не заключила договор? — Мы думаем, что нет.

Это часть его.

Кажется лазейка открылась и позволила ей жить дольше, чем обычно. — Но это слишком опасно.

Даниил говорил быстро, отчаянно, выплевывая ту же речь, что крутилась в голове Даниэля, с той последней ночи в Мече и Кресте, когда он осознал, что в этот раз все по-другому. — Она может умереть и не вернуться.

Это может стать концом.

Каждая мелочь сейчас на кону.

— Я знаю.

Даниэль остановился, сдерживая себя.

— Извини.

Конечно же ты знал.

Но… вопрос в том, понимает ли она что эта жизнь другая? Даниэль посмотрел на свои пустые руки.

— Одна из старейшин Жмалеима добралась до нее, и устроила ей допрос, но это было до того как Люси узнала что-либо о своем прошлом.

Люсинда узнала, что все сосредоточены на том, что она не крещенная… но она еще столького не знает.

Даниель шагнул на край крыши, и взглянул в ее темное окно.

— Тогда какие плохие новости? — Я боюсь, что многого не знаю.

Я не могу предсказать последствия ее передвижений во времени, если не найду ее и не останавлю, пока не стало слишком поздно.

Внизу на улице, затрубила сирена.

Воздуный налет закончился.

Скоро русские начнут прочесывать город в поисках выживших.

Даниэль просеивал клочки своей памяти.

Она двинулась дальше, в прошлое, но в какое время? Он развернулся и строго взглянул на прежнего себя.

— Ты тоже помнишь это, так ведь? — То, что… она собирается вернуться? — Да.

Но как скоро? — Они говорили одновременно, глядя на темную улицу.

— А где она остановится? — Даниэль сказал резко, отступая от края.

Он закрыл глаза, переводя дыхание.

— Люси сейчас другая.

Она — Он почти чувствовал её запах.

Чистый, ясный, как солнечный свет.

— Что-то фундаментальное изменилось.

У нас, наконец, есть реальный шанс

И я, я никогда не был в более приподнятом настроении… и не более больным с террором.

Он открыл глаза, и удивился когда Даниель кивнул.

— Даниэль? — Да? — Чего же ты ждешь? — с улыбкой спросил Даниил.

— Иди и возьми ее.

И затем, стоя на краю крыши, Даниэль открыл Предвестника и шагнул внутрь.

Глава 3

Идиотский порыв

МИЛАН, ИТАЛИЯ МАЙ 25, 1918

Люси пошатываясь вышла из Предвестника, под звуки взрывов.

Она пригнулась и закрыла уши.

Яростные взрывы сотрясали землю.

Один тяжёлый удар за другим, каждый более эффектный и парализующий, чем предыдущий; они продолжались до тех пор, пока звуки и толчки не начали разноситься так, что начало казаться, будто атаке не будет конца.

Нет способа избавиться от шума, и нет конца.

Люси споткнулась в оглушительной темноте, сгибаясь, стараясь защитить своё тело.

Взрывы отдавались в груди, грязь забивалась в глаза и рот.

И всё это случилось прежде, чем у неё появилась возможность увидеть, где она оказалась.

С каждым ярким взрывом она ловила проблески холмистых полей, пересечённых водопропускными трубами и ветхими заборами.

Но потом вспышка исчезала, и она опять становилась слепой.

Бомбы.

Бомбы. Они по-прежнему уходят.

Что-то было не так.

Люс намеревалась перепрыгнуть сквозь время, чтобы убежать из Москвы и от войны.

Но похоже, что она вернулась туда же, где и начала.

Роланд предупреждал ее об этом опасном путешествии с Предвестником.

Но она была слишком упрямой, чтобы слушаться.

В непроглядной темноте, Люс споткнулась обо что-то и сильно упала, прямо лицом в грязь.

Кто-то крякнул.

Тот, на кого приземлилась Люси.

Она задыхалась и корчилась, почувствовав резкую боль в бедре, на которое она упала.

Но потом, она заметила человека на земле и забыла о своей боли.

Он был молодым, примерно ее возраста.

Не большого роста, с тонкими чертами лица и робкими карими глазами.

Его лицо было бледным.

Он задыхался, судорожно глотая воздух.

Его руки, облепленные черной грязью лежали на животе.

И из под этих рук вытекала темно-красная кровь.

Люси не могла отвернуться от раны.

— Я не должна была быть здесь, — прошептала она сама себе.

Губы мальчика дрожали.

Его кровоточащая рука дрожала, когда он перекрестился на груди.

— О, я умер, — сказал он, уставившись в ее большие глаза.

— Ты ангел.

Я умер и попал в рай? — Он дотянулся до нее, его рука тряслась.

Ей хотелось закричать или вырвать, но все что она могла сделать, это накрыть его руки и прижать их к дыре на его животе.

Очередной взрыв прогремел на земле, на которой лежал парень.

Свежая кровь просочилась сквозь ткань на пальцы Люс.

— Я Джованни — , прошептал он, закрывая глаза.

— Пожалуйста.

Помоги мне.

Пожалуйста.

Только тогда, Люс поняла, что она уже была не в Москве.

Земля была теплее.

Не покрыта снегом, а на травянистых равнинах, в некоторых местах обнажались богатые черноземы.

Воздух был сухим и пыльным.

Этот парень говорил с ней по-итальянски, и она понимала его, так же, как и в Москве.

Ее глаза привыкли.

Она могла видеть огни, находившееся за холмами лилового отенка.

А за холмами, вечернее небо в крапинку с яркими белыми звездами.

Люс отвернулась.

Она не могла смотреть на звезды, не думая о Даниэле, а она не могла думать о нём прямо сейчас.

Не тогда, когда её руки прижимались к животу этого мальчика, не тогда, когда он умирал.

По крайней мере, он не умер.

Он только думал, что умер.

И она не могла его винить.

После того, как он получил удар, он, должно быть, находился в шоке.

К тому же, он, скорее всего, видел, как она прошла через Предвестник — чёрный тоннель, что появился прямо в прозрачном воздухе.

Он наверняка испугался.

— С тобой все будет в порядке, — сказала она, используя совершенный итальянский, которому она всегда хотела научиться.

Он чувствовался удивительно естественно на ее языке.

Ее голос был более мягким и гладким, чем она ожидала; это заинтересовало ее в этой жизни.

Шквал оглушительных выстрелов застваил ее подпрыгнуть.

Стрельба.

Бесконечные, в быстрой последовательности, яркие молнии, оставлвшие следы дуг в небе, она видела, что белое полотно неба было в огне, после этого кто-то много кричал на итальянском языке.

Потом звук тяжелых шагов по грязи.

Шаги были все ближе.

— Мы отступаем, — пробормотал мальчик.

— Это не хорошо. -

Она оглянулась на звук шагов солдат, что бежали в их направлении, и впервые заметила, что они с раненным солдатом были здесь не одни.

По меньшей мере ещё десять раненных мужчин лежало вокруг них, стонущих, дрожащих от страха и истекающих кровью на чёрной, выжженной земле.

Их одежда была опалена и разорвана миной, которая наверняка застала их врасплох.

Насыщенная, тяжёлая вонь гнили, пота и крови витала в воздухе, охватывая всё вокруг.

Это было настолько ужасающе, что Люс пришлось прикусить свои губы, лишь бы удержаться от крика.

Мужчина в офицерской форме пробежал мимо неё, а потом остановился:

— Что ты здесь делаешь? Здесь зона боевых действий, а это не место для медсестры.

Ты не поможешь нам, если умрёшь.

Постарайся принести хоть какую-то пользу.

Нам нужно загрузить раненных. -

Он унёсся прочь прежде, чем Люси смогла что-либо ответить.

Глаза парня, что лежал у её ног, начали закрываться, всё его тело тряслось.

Она оглянулась вокруг, отчаянно нуждаясь в помощи.

Где-то через полмили от туда начиналась узкая грязная дорога с двумя грузовыми автомобилями, которые выглядели действительно древними, и двумя маленькими, приземистыми каретами скорой помощи разбрасывала искры по сторонам.

— Я сейчас вернусь, — сказала Люси мальчику, сжимая его руки крепче, чем живот — для остановки кровотечения.

Он захныкал, когда она отстранилась.

Она побежала к грузовикам, спотыкаясь о свои ноги, когда ещё один снаряд взорвался сзади неё, сотрясая землю.

Группа женщин в белых униформах стояла собравшись вокруг задней части одного из грузовиков.

Медсестры.

Они знали что делать, как помочь.

Но когда Люси была рядом достаточно, чтобы разглядеть их лица, ее сердце упало.

Они были девочками.

Некоторые из них, возможно, не были старше четырнадцати.

Их униформа была похожа на костюмы.

Она просматривала их лица, ища себя среди них.

Должна же быть причина того, почему она оказалась в этом аду.

Но ни одна из них не выглядела похожей.

И было сложно проникнуться спокойными, ясными выражениями лиц девушек.

Ни одна из них не показывала свой ужас, но Люси знала, что это было ясно по её собственному лицу.

Может, они уже увидели достаточно войны, чтобы охладеть к тому, что творилось вокруг.

— Вода.

Из грузовика доносился голос пожилой женщины.

— Бинты.

Марля.

Она раздавала материалы девшукам, которые, набрав их, относили все к временному госпиталю у дороги.

Колонна раненых уже была перемещена за грузовик для оказания помощи.

Большинство были на пути.

Люси присоединилась к очереди за материалами.

Было темно, и никто не сказал ей ни слова.

Теперь она могла почувствовать напряжение среди молодых медсестер.

Их, должно быть, тренировали сохранять уровановешенный, спокойный вид перед солдатами, но когда девушка, стоящая перед Люси, потянулась за своей частью материалов, ее руки тряслись.

Вокруг них, солдаты двигались в парах, неся раненого под руки и за ноги.

Некоторые из мужчин, которых они несли, бормотали вопросы о сражении, спрашивая, насколько ужасно они были поражены.

Потом были такие, которые были более серьезно ранены, чьи губы не могли составить никаких вопросов, потому что они были слишком заняты, резко вскрикивали, те кого поднимали за талию, потому что одна или обе их ноги унесло миной.

— Вода.

— Кувшин упал в руки Люси.

— Бинты.

Марля. -

Старшая сестра выдала положенные материалы механически, приготовилась перейти к следующей девушке, но остановилась.

Она задержала взгляд на Люси.

Она пробежалась по ней глазами снизу вверх, и Люси поняла, что все еще одета в тяжелое шерстяное пальто Люськиной бабушки из Москвы.

Что было хорошо, потому что под ним она была одета в джинсы и рубашку на кнопках из своей настоящей жизни.

— Униформа, — наконец сказала женщина той же монотонной интонацией, бросив вниз белое платье и шапку медсестры, какие были одеты на других девушках.

Люси с балгодарностью кивнула, и нырнула за грузовик, чтобы переодеться.

Это было широкое белое платье длиной до лодыжек, сильно пахнущее отбеливателем.

Она попыталась вытереть кровь солдата со своих рук шерстяным пальто, потом кинула его под деревом.

К тому времени, как она застергнула сестринскую униформу, закатала рукава и подвязалась поясом, оно было полностью покрыто ржаво-красными полосами.

Она схватила материалы и побежала через дорогу.

Сцена перед ней была ужасной.

Офицер не лгал.

Там было по крайней мере сто человек, которые нуждались в помощи.

Она посмотрела на бинты в руках и спрашивала себя, что именно она должна была делать.

— Медсестра! — позвал человек.

Он был на задвижных носилках в задней части машины скорой помощи.

— Медсестра! Здесь нужна ещё медсестра. -

Люси поняла, что он обращался к ней.

— Ох, — слабо сказала она.

— Я? Она заглянула в машину скорой помощи.

Внутри было темно и тесно.

Место, которое предназначалось для двоих, теперь вмещало шестерых.

Раненные солдаты лежали на носилках, которые были задвинуты на трёхуровневые стропы, расположенные с каждой стороны.

Для Люс не осталось места, кроме как на полу.

Кто-то толкал её в бок — мужчина, толкавший ещё одни носилки к крохотному пустому месту на полу.

Солдат, что лежал на них, был без сознания, чёрные волосы облепили его лицо.

— Проходи в машину, — сказал солдат Люси.

— Она сейчас отправляется. -

Когда она не сдвинулась с места, он указал на деревянный табурет, прикреплённый внутренней стороне задней двери машины с помощью перекрещённого каната.

Он согнулся и сложил руки так, что они стали чем-то на подобии стремени, чтобы помочь Люс забраться на табурет.

Ещё один снаряд врезался в землю, и Люс не смогла сдержать вопль, что сорвался с её губ.

Она виновато посмотрела на солдата, глубоко вздохнула и встала.

Когда её посадили на малюсенький табурет, он предал ей кувшин с водой и ящик с марлей и бинтами.

Он начал закрывать дверь.

— Подожди, — прошептала Люси.

— Что мне делать? — Мужчина остановился.

— Ты знаешь, как долго ехать до Милана?

Перевяжи их раны и сделай так, чтобы они чувствовали себя комфортно.

Сделай всё, что в твоих силах.

Дверь захлопнулась, оставив Люси внутри.

Ей пришлось схватиться за табуретку, чтобы не упасть прямо на солдата, лежащего у ее ног.

В карете скорой помощи было удушающе жарко.

И жутко пахло.

Слабый свет исходил от маленького фонаря, висящего на гвоздике в углу.

Единственное окно в двери было прямо за ее головой.

Она не знала, что случилось с Джованни, парнем с пулевым ранением в живот.

Увидит ли она его снова.

Проживет ли он эту ночь.

Двигатель завёлся.

Машина скорой помощи переключила передачу и тронулась вперёд

Солдат на вершине строп начал стонать.

После того как они достигли постоянной скорости, Люс услышала звук утечки.

Что-то капало.

Она наклонилась вперед на стуле, щурясь в тусклом свете фонаря.

Это была кровь солдата на верхней полке, она капала сквозь тканый ремень на солдата на средней койке.

Глаза среднего солдата были открыты.

Он смотрел на кровь, падающию ему на грудь, он не пострадал так сильно, но не мог отойти.

Он не издавал ни звука.

Только когда струйка крови превратились в поток.

Люси захныкала вместе с солдатом.

Она начала подниматься с табурета, но там не было места для нее, чтобы стоять, если только она сидет на пол рядом с солдатом.

Тщательно, она втиснула ноги по обеим сторонам его груди.

Из-за того, что машина скорой помощи тряслась на ухабистой грунтовой дороге, она захватила тугой холст главной петли, и прижала горсть марли к ране.

Через несколько секунд кровь сочилась сквозь ее пальцы.

— Помогите! — она призывала к водителю машины скорой помощи.

Она не знала, сможет ли он услышать ее.

— Что это? — у водителя был хорошо ощутимый провинциальный акцент.

— Этот человек, сюда, он истекает кровью.

Я думаю, что он умирает.

— Мы все умираем, милая, — сказал водитель.

Он что, в самом деле, флиртует с ней сейчас? Секундой позже, он обернулся, глядя на нее через отверстие за сиденьем водителя.

— Слушай, я извиняюсь

Я ничего не могу поделать.

Я должен доставить остальную часть этих ребят в больницу.

Он был прав.

Было уже слишком поздно.

Когда Люси вытащила свою руку из под носилки, снова полилась кровь.

Такое сильное кровотечение казалось невозможным.

У Люси не оказалось слов, чтобы утешить парня в середине, чьи глаза были широко распахнуты, застекленели, чьи губы неистово шептали Аве Мария.

Струйки крови стекали по бокам другого, заполняя пространство между его бедрами и ремнем.

Люси хотелось закрыть глаза и исчезнуть.

Она хотела, просеяться через тени от фонаря, найти Предвестника, что отведет ее в другое место.

В любом другое место.

Вроде берега на скалах позади кампуса Шорлайн.

Куда Даниэль увлек ее танцевать над океаном, под звездами.

Или естественный водоем из ее видения, куда они ныряли вдвоем, где она была одета в желтый купальный костюм.

Она бы променяла "Меч и Крест" на эту карету скорой помощи, даже на самые ужасные моменты, вроде той ночи, когда она уехала, чтобы встретиться в Кэмом в том баре.

Вроде того, когда она поцеловалась с ним.

Она бы даже вернулась в Москву.

Здесь было хуже.

Она никогда не встречалась с таким раньше.

Кроме… Ну конечно же, встречалась.

Она, должно быть, уже прожила что-то, очень похожее на это.

Вот почему она прибыла сюда.

Где-то в этом охваченном войной мире была девушка, которая умерла, и вернулась к жизни, став ей самой.

Она была уверена в этом.

Она должна была перевязывать раны, приносить воду, подавляя тошноту.

Мысли о девушке, которая проходила сквозь это раньше, придали Люси сил.

Поток крови начал сочиться, потом стал очень медленно капать.

Мальчик внизу упал в обморок, так Люс наблюдала молча в течение долгого времени.

Пока капание не остановилось полностью.

Затем она потянулась за полотенцем и водой, и начала умывать солдата, лежащего на средней койке.

Прошло немного с тех пор, как он принимал ванну.

Люси осторожно умыла его и сменила повязку на голове.

Когда он пришел в себя, она дала ему глоток воды.

Его дыхание стало ровнее, и он больше не смотрел с ужасом на ремни выше.

Казалось, ему стало намного спокойнее.

Все солдаты, казалось, нашли некоторый комфорт, когда она склонялась к ним, даже тот который никогда не открывал глаза.

Она чистила лицо мальчика в главной койке который умер.

Она не могла объяснить почему.

Она хотела чтобы он был больше в мире, тоже.

Нельзя было сказать, сколько времени прошло.

Все что Люс знала, что было темно и противно, ее спина болела, горло пересохло, она опустошенная — была лучше чем любой из окружавших ее мужчин.

Она оставила солдата на нижних левых носилках до последнего.

Он был ужасно поражен в шею, и Люс волновалась, что он потерял бы даже больше крови, если бы она попыталась залечить рану.

Она приложила все усилия которые могла, сидела на стороне его перевязи, протирала его грязное лицо, вымывая часть крови из его светлых волос.

Он был красивый под всей этой грязью.

Очень красивый.

Но она была отвлечена его шеей, которая все еще кровоточила через марлю.

Каждый раз когда она добиралась до этого места, он вскрикивал от боли.

— Не волнуйся, — прошептала она.

— Ты сделаешь это. -

— Я знаю.

Его шепот прозвучал так тихо, и так невыносимо грустно, что Люси не была уверена, что слышала его на самом деле.

До сих пор она была уверена, что он без сознания, но что-то в ее голосе казалось дошло до него.

Его веки затрепетали.

Затем, не спеша, они открылись.

Они были фиолетовыми.

Кувшин с водой выпал из ее рук.

Даниэль.

Инстинктивно, она хотела подползти к нему, покрыть его губы поцелуями, что бы заверить, что все не так плохо, как было на самом деле.

При виде ее, глаза даниэля расширились, и он начал садиться.

Но тогда кровь потекла из его шеи снова, а лицо позеленело.

У Люси не было другого выбора кроме как удержать его.

— Шшшш. -

Она надавила ему на плечи, укладывая на носилки и пытаясь заставить его расслабиться.

Он извивалася под ее руками.

И каждый раз когда он это делал, кровь просачивалась сквозь повязку.

— Даниэль, ты должен прекратить бороться, — попросила она.

— Пожалуйста, прекрати борьбу.

Ради меня.

Он закрыл глаза на долгое, напряжённое мгновение, а потом скорая помощь внезапно остановилась.

Задняя дверь отворилась.

Потрясающий поток свежего воздуха проник внутрь.

Улицы снаружи были тихими, но всё же явно ощущалось, что это — большой город, даже посреди ночи.

Милан.

Это было то место, куда, по словам солдата, они ехали, когда машина скорой помощи подобрала её.

Они должны добраться до больницы в Милане.

Двое мужчин в военной форме появились в дверях и начали вытягивать носился быстро и ловко.

Спустя минуту раненных поместили на каталки и увезли прочь.

Мужчина оттолкнул Люс с дороги, и теперь они могли вытащить носилки, на которых лежал Даниэль.

Его веки снова затрепетали, и она подумала, что он протянул руку к ней.

Она смотрела на него с задней части скорой помощи, пока он не скрылся из вида.

А потом она разрыдалась.

— Ты в порядке? — Девочка засунула голову внутрь.

Она была бодрой и хорошенькой, с маленьким алым ротиком и длинными, тёмными волосами, собранными в низкий хвост.

Форма медсестры на ней сидела лучше чем та, что была на Люс, и была такой белой и чистой, что Люс поняла, настолько окровавленной и грязной была она сама.

Люси подскочила на ноги.

У неё было такое чувство, будто её застали за чем-то постыдным.

— Я в порядке, — ответила она быстро.

— Я просто… — Вы не обязаны объяснять, — сказала девочка.

Ее лицо осунулось, когда она огляделась внутри машины скорой помощи.

— Я могу сказать, это был плохой день. -

Люси уставилась на то, как девочка втащила ведро с водой в машину скорой помощи, а потом и сама залезла внутрь.

Она сразу же приступила к работе, отмывая окровавленные стропы, убирая пол, выливая воду, окрашенную к красный цвет через заднюю дверь.

Она положила грязное постельное бельё в шкафчик с чистым и добавила немного газа в лампу.

Ей было не больше тринадцати лет.

Люси встала, чтобы помочь, но девушка отмахнудась от нее.

— Садись.

Отдохни.

Ты ведь только приехала, не так ли? — Люси нерешительно кивнула.

— Ты одна возвращалась с фронта? — на миг девочка прекратила убирать, и когда она посмотрела на Люс, её глаза орехового цвета наполнились сочувствием.

Люс попыталась ответить, но во рту у неё так пересохло, что она не могла выговорить ни слова.

Почему же она так долго не могла осознать, что смотрит на себя? — Я, - успела она прошептать.

— Я была в полном одиночестве. -

Девочка улыбнулась.

— Что ж, больше нет.

Нас целая группа в больнице.

У нас самые лучшие медсёстры.

И самые красивые пациенты.

Уверена, ты со мной согласишься. -

Она начала разминать руки, но потом взглянула вниз и поняла, какими грязными они были.

Она захихикала и и снова взялась за швабру.

— Я — Люсия.

Люси чуть не сказала "Я знаю".

— Я… -

Она попыталась придумать имя, которое сработало бы, но на ум ничего не приходило.

— Дори… то есть Дория. — наконец сказала она.

Почти имя ее матери.

— Ты не знаешь куда они увезли тех солдатов, которые были здесь? — Ой, а вы уже влюблены в одного из них, не так ли? — поддразнила Люсия.

— Новых пациентов доставляют в восточное отделение жизненноважных органов.

— Восточное отделение, — повторяла Люси про себя.

— Но сначала вы должны увидеться с мисс Фиеро на станции медсестр.

Она зарегестрирует вас, — Люсия снова хихикнула, и понизила голос, наклоняясь к Люси — и врача во второй половине дня во вторник! Всё, что Люс могла сделать — смотреть на Люсию

Вблизи её прошлое "я" было таким настоящим, таким живым, она была такой девушкой, с которой Люс немедленно подружилась бы, если бы обстоятельства были хоть чуточку нормальными.

Она хотела дотянуться до Люсии и обнять её, но неописуемый страх переполнял её.

Она промыла раны семи едва живых солдат — включая любовь всей своей жизни — , но она не была уверена, что делать, когда дело доходило до Люсии

Девочка казалась слишком юной, чтобы узнать любой из секретов, которые Люс искала — через мучения, через Изгоев.

Люс боялась, что она только испугает Люсию, если начнёт говорить о реинкарнации и Небесах.

Было что-то в глазах Люсии, что-то, что говорило о её невинности и простодушии; и Люс осознала, что Люсия знала даже меньше, чем она сама.

Она шагнула вниз от скорой помощи и попятилась.

— Было приятно познакомиться с вами, Дория! — крикнула Люсия.

Но Люси уже ушла.

Шесть не тех комнат, три изумленных солдата, и один заполненный лекарствами кабинет — только после этого Люси нашла его.

Даниэля разместили в комнату в восточном крыле вместе с двумя другими солдатами.

У одного из них, не издававшего ни звука, было забинтовано все лицо.

Другой громко храпел, не очень удачно спрятанная бутылка виски торчала из-под подушки, две его сломанных ноги были подвешены на ремнях

Сама комната была пустой и стерильной, но еще было окно, которое выходило на широкий проспект города, где выстроились апельсиновые деревья.

Стоя над его кроватью, наблюдая за тем как он спит, Люси могла видеть это.

Путь их любви, которая могла бы расцвести здесь.

Она могла видеть, что Люсия вошла, чтобы принести Даниэлю его еду, его медленно поднимающегося к ней.

Пара, неотделимая от этого времени, Даниэль выздоравливал.

И это вызвало у нее чувство зависти, виновны и замешательства, потому что она не могла сказать прямо сейчас, была ли их любовь красивой, или это было еще одним доказательством того, насколько неправильно это было.

Если она была настолько молода, когда они встретились, у них, должно быть, были длительные отношения в этой жизни.

Она добралась бы, чтобы провести годы с ним прежде, чем это произошло.

Прежде чем, она умерла и была перевоплощена полностью в другой жизни.

Она, должно быть, думала, что они провели бы вместе вечность — и, должно быть, даже не знала сколько времени вечности им отведено.

Но Даниэль знал.

Он всегда знал.

Люси опустилась на край его постели, стараясь не разбудить его.

Может быть, он не всегда был таким закрытым и труднодоступныи.

Она только что видела его в своей московской жизни и он что-то шептал ей в самый критический момент, прежде чем она умерла.

Может быть, если она просто поговорит с ним в этой жизни, он бы относился к ней иначе, чем Даниэль которого она знала, делал.

Он мог бы не скрываться так от нее.

Он мог бы помочь ей понять.

Мог бы сказать ей правду, для разнообразия

Потом она могла бы вернуться к настоящему, и не было бы больше тайн.

Это было все, что она действительно хотела: для двух из них, чтобы любить друг друга открыто.

И для нее, чтобы не умереть.

Она протянула руку, и коснулась его щеки.

Она любила его щеки.

Он был потрепанный и раненный, и возможно потрясен, но его щека была теплой и гладкой, главным образом, это был Даниэль.

Он был великолепен, так же как и всегда.

Лицо у него было так мирно во сне, что Люс могла бы смотреть на него со всех сторон в течение нескольких часов, и никогда бы не заскучала.

Для нее он был совершенством.

Также были прекрасны и его губы.

Когда она дотронулась до них пальцами, они были настолько мягкими, что она склонилась для поцелуя.

Он не шевелился.

Она провела губами по контуру его подбородка, поцеловала изгиб шеи, которая не была ушиблена и спустилась к ключице.

В верхней части правого плеча, ее губы остановились на небольшом белом шраме.

Это было бы почти незаметно для кого-либо другого, но Люси знала, что было местом, откуда простираются крылья Даниэля.

Она поцеловала рубец.

Это было так трудно понять, что он лежит беспомощный, на больничной койке, когда она знала на что он способен.

Когда его крылья оборачивались вокруг нее, Люси всегда теряла след всего остального.

Чего бы только она не сделала бы, чтобы видеть, как они разворачиваются теперь обширным белым блеском, который, казалось, украл весь свет из комнаты! Она положила голову на его плечо, шрам, горячее чем ее кожа.

Она подняла голову.

Она не поняла, что задремала, пока визг носилок едущих по неровному деревянному полу в коридоре не испугал ее наяву.

Сколько было времени? Солнечный свет лился через окно на белые простыни на кроватях.

Она повернула плечо, пытаясь ослабить напряжение в мышцах.

Даниэль до сих пор спал.

Шрам выше его плеча выглядел более белым в утреннем свете.

Люси хотела посмотреть другую сторону, такой же шрам, но он был обернут в марлю.

По крайней мере, рана, казалось, прекратила кровоточить.

Дверь открылась, и Люси рванула вперед.

Люсия стояла в дверном проеме, держа три покрытых подноса, сложенные в ее руках.

— О! Ты здесь.

Она прозвучала удивленной.

— Так что они уже позавтракали, тогда? — Люси покраснела, и отрицательно покачала головой.

— Я… эээ… — Ах.

Глаза Люсии загорелись.

— Я знаю этот взгляд.

Ты переживаешь за кого-то.

Она поставила подносы с завтраком в телегу и приехала, чтобы стоять в возле Люси.

Не беспокойся, я никому не расскажу, пока я это одобряю.

Она наклонила голову, чтобы смотреть на Даниэля, и уставилась на него тяжелым долгим взглядом.

Она не двигалась и не дышала.

Видя глаза девочки, расширяющиеся при первом взгляде на Даниэля, Люси не знала, что чувствовать.

Сочувствие.

Зависть.

Печаль.

Все это было здесь.

— Он божественный. -

Голос Люсии прозвучал так, будто она могла закричать.

— Как его зовут? — Его зовут Даниэль.

"Даниэль", младшая девочка повторилась, заставляя слово казаться святым, поскольку оно слетело с ее губ.

— Когда-нибудь, я встречу такого человека, как он.

Когда-нибудь я сведу их с ума.

Как это делаешь ты, Дория.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Люси

“То, что есть другой солдат, двумя дверями ниже?” Люсия обратилась к Люси, не отводя взгляд от Даниэля.

— Ты знаешь Джованни? — Люси покачала головой.

Она не знала.

— Тот, который собирается стать хирургом, он постоянно спрашивает о вас.

Джованни.

— Мальчик, который был убит выстрелом в живот.

— Он в порядке? — Конечно.

— Улыбнулась Люсия.

— Я не скажу ему что у тебя есть парень.

Она подмигнула Люси и указана на завтрак внизу на лотках.

— Я оставлю тебе еду, — сказала она ей выходя.

— Найди меня позже? Я хочу услышать все о тебе и Даниэле.

Всю историю, хорошо? — Конечно. — соврала Люси, и ее сердце пропустило удар.

Снова наедине с Даниэлем, Люси была взволнована.

В заднем дворе ее родителей, после битвы с Изгоями, Даниэль казалось был в таком ужасе, когда он увидел её подходящей к Предвестнику.

В Москве тоже.

Кто знает, что Даниэль сделает, когда он откроет глаза и узнает, откуда она пришла. Если он когда-либо откроет глаза.

Она снова наклонилась над его кроватью.

Он должен открыть глаза, не так ли? Ангелы не могут умереть.

Логически, она думала, что это было невозможно, но что, если — что, если, возвращаясь не вовремя она испортила что-то? Она видела фильмы Назад в будущее, и она когда-то прошла тест в научном классе на квантовой физике.

И то, что она была здесь, вероятно портило пространственной временной диапазон.

И Стивен Филмор, демон, преподававший гуманитарные науки в Береговой линии, сказал что-то об изменяющемся времени.

Она действительно не знала то, что означало любое из этого, но она действительно знала, что это могло быть очень плохо.

Как "стирать все твое существование" плохо.

Или возможно "убьет твоего друга ангела" плохо.

От этого Люси запаниковала.

Обнимая плечи Даниэля, она начала дрожать.

Слегка, нежно поборов в конце концов.

Но достаточно дать ему знать, что она нуждается в знаке.

Прямо сейчас.

— Даниэль, — прошептала она.

— Даниэль? И в этот момент.

Его веки затрепетали.

Она сделала выдох.

Его глаза медленно открылись, также как и прошлой ночью.

И как прошлой ночью, когда они увидели девочку перед ним, они округлились от удивления.

Его губы разомкнулись.

— Ты… старая. (постарела)

Люс покраснела.

— Я не, — сказала она, смеясь.

Никто никогда не называл ее раньше старой.

— Да, ты.

Ты действительно старая. -

Он выглядел почти разочарованым.

Он потер лоб.

— Я имею в виду, как давно я…? Затем она вспомнила: Люсия была на несколько лет моложе.

Но Даниэль даже не встречался еще с Люсией.

Как он мог знать, сколько ей лет? — Не беспокойся об этом. — сказала она.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, Даниэль.

Я… Я не та, кто ты думаешь.

То есть это я, я это всегда я, но в этот раз, я пришла из… эээ… Лицо Даниэля исказилось.

— Конечно.

Вы вышли, чтобы добраться сюда. -

Она кивнула.

— Я должна была. -

— Я забыл, — прошептал он, путая Люси даже больше.

— От того, насколько далеко? Нет.

Не говори мне. -

Он отшатнулся от нее, медленно двигаясь назад к кровати, как будто бы она была заразной.

— Как такое возможно? В проклятии не было никаких лазеек.

— Ты не должна быть здесь.

— Лазейки? — спросила Люси.

— Какие лазейки? Мне нужно знать. — Я не могу помочь тебе, — сказал он, и закашлял.

— Ты должна сама все узнать.

Таковы правила. -

— Дория. -

В дверном проеме стояла женщина, которую Люси никогда не видела.

Она была старше, белокурой и серьезной, с накрахмаленным чепчиком Красного Креста, прикрепленной так, чтобы она сидела под углом на ее голове.

Сначала Люси не понимала, что женщина обращается к ней.

— Вы Дория, не так ли? С нового перевода? — Да, сказали Люси.

— Мы должны были получить ваши документы сегодня утром, — сказала женщина коротко.

— У меня нет ни каких из ваших записей.

Но сначала, вы сделаете мне одолжение. -

Люси кивнула.

Она могла бы сказать что попала в беду, но у нее были более важные дела, чем беспокоится об этой женщине и ее документах.

“Бруно просит лично вас в хирургию,” сказала медсестра.

— Хорошо.

”Люси попыталась сосредоточиться на медсестре, но всем, что она хотела, было вернуться к ее беседе с Даниэлем.

Она наконец добиралась куда-то, наконец нашла другую часть в загадке ее жизней! “Лично Джованни Бруно? Он утверждает, что медсестра при исполнении служебных обязанностей была при хирургии.

Он говорит, о прекрасной медсестре, которая спасла его жизнь.

Его ангел? — женщина посмотрела на Люс строгим взглядом.

Девочки говорят, что это ты.

— Нет, — сказала Люс.

— Я не… — Это не важно.

Это то, во что он верит. -

Медсестра указала на дверь.

— Пойдем. -

Люси встала с постели Даниэля.

Он смотрел в сторону от нее, в окно.

Она вздохнула.

— Я должна поговорить с тобой! — прошептала она, хоть он и не встретился с ней взглядом.

— Я сейчас вернусь. -

Хирургия не была столь же ужасна, как это, могло бы быть.

Все что должна была сделать Дюси, было взять маленькая, мягкая руку Джованни и прошептать что-то, передать несколько инструментов доктору, и попытатся не смотреть, когда он достиг темно-красной массы выставленной кишки Джованни и извлек части окрашенной кровью шрапнели.

Если доктор задавался вопросом о ее очевидной нехватке опыта, он ничего не говорил.

Она ушла не более, чем на час.

Просто достаточно долго, что бы вернуться к постели Даниэля и застать ее пустой.

Люсия меняла простыни.

Она помчалась к Люси, и Люси думала, что она собиралась обнять ее.

Вместо этого она упала в обморок у ее ног.

— Что случилось? — спросила Люси.

— Куда он ушел? — Я не знаю. -

Девушка начала плакать.

— Он ушел.

Он просто ушел.

Я не знаю куда -

Она посмотрела на Люси, слезы наполнели ее карие глаза.

— Он сказал, чтобы я сказала тебе "до свидания". -

— Он не мог уйти! — сказала Люси.

У них даже не было возможности поговорить. Конечно не было.

Даниэль ведь точно знал, что делал, когда уходил.

Он не хотел говорить ей всю правду.

Он что-то скрывает.

Какие правила он упомянул? И что за лазейка? Лицо Люсии было красным.

Она говорила заикаясь.

— Я знаю, что не следует плакать, но я не могу это объяснить.

… такое чувство, будто кто-то умер. -

Люси было знакомо это чувство.

У них это было общее: когда Даниэль ушел, обе девочки были безутешны.

Люси сжала кулаки, чувствуя гнев и уныние.

— Не будь глупой.

Люс моргнула, думая сначала, что девушка говорила с ней, но тогда она поняла, Люсия ругала себя саму.

Люси выровнялась, держа свои дрожащие плечи высоко снова, как будто она пыталась возвратить выражение спокойствия, которое показали медсестры.

— Люсия.Люс потянулась к девушке, чтобы обнять ее.

Но девочка медленно отодвигалась от Люси, и повернулась к пустой кровати Даниэля.

— Я в порядке.

Она вновь начала снимать простыни.

— Единственную вещь, которую мы можем контролировать, это работа, которую мы делаем.

Медсетра Фиера всегда говорит, что

Остальное нам не подвластно.

Нет

Люсия была не права, но Люси не знала, как ее переубедить.

Люси многого не понимала, но она также понимала, что ее жизнь должна быть в ее руках.

Она могла сформировать свою собственную судьбу.

Так или иначе.

Она еще не выяснила все это, но она могла чувствовать, что разгадка уже близко.

Как еще она нашла бы себя здесь в первом-же месте? Как еще она знала бы теперь, когда пришло время идти дальше? В последнем утреннем свете тень простиралась от шкафа в углу

Она была похожа на ту, которую она могла бы использовать, но она не была полностью уверена в своих способностях вызова.

Она сосредоточилась на этом на мгновение и ждала, чтобы видеть место, где тень колебалась.

Там.

Она видела, как он начал дергаться.

Борясь с отвращением, которое чувствовала, она схватила ее.

На другой стороне комнаты Люсия, была сосредоточена в складывании простыней, при этом стараясь не показать, что она все еще плачет.

Люси работала быстро, превращая Диктора в сферу, она работала пальцами быстрее, чем когда-либо прежде.

Она затаила дыхание, загадала желание, и исчезла.

Глава 4

Время ран

Милан, Италия. 25 мая, 1918

Даниэль чувствовал себя осторожным, когда он вышел из Предвестника.

Он был необучен в том, как быстро понять новое время и место, не зная точно, где он или что он должен сделать. Знание, что по крайней мере одна версия Люси была обязана быть рядом, и нуждаться в нем.

Комната была белой. Белые простыни на кровати перед ним, белые рамы окна в углу, ярко-белый свет, бьющийся через стекло. На мгновение все было тихо. Тогда воспоминания врывались.

Милан.

Он вернулся в больницу, где она была его медсестрой во время первой из смертных мировых войн. Там, на кровати в углу, был Траверти, его сосед по комнате из Салерно, который наступил на мину на пути к столовой. Обе ноги Траверти были обожжены и сломаны, но он так очаровывал, у него были все медсестры, стащившие для него бутылки виски. У него всегда была шутка для Даниэля. И там, с другой стороны комнаты, был Макс Портер, Великобритания с сожженным лицом, которому никогда не давали пищу, пока он не закричал и увидел латки, когда они сняли его повязку.

Прямо сейчас оба старых соседа по комнате Даниэля далеко ушли в вызванных морфием послеобеденных снах.

В центре комнаты была кровать, где он отлеживался после ранения в шею недалеко от Пьяве Риверфранте. Это было глупым нападением; они буквально нарвались на нее. Но Даниил только попал на войну, да и Люсия была медсестрой, так что это было даже хорошо. Он потер место ранения. Он чувствовал боль как будто это случилось вчера.

Если бы Даниэль оставался поблизости достаточно долго, чтобы позволить ране зажить, то доктора были бы поражены отсутствием шрама. Сегодня, его шея была гладкой и безупречной, как будто в него никогда не стреляли.

За эти годы Даниэль был избит, разбит, сброшен с балконов, ранен в шею, живот и ногу, замученную на горячих углях, и протянут по дюжине городских улиц. Но близкое исследование каждого дюйма его кожи показало бы только два маленьких шрама: две прекрасных белых линии выше его лопаток, где разворачивались его крылья.

Все падшие ангелы приобретали эти шрамы, когда они взяли свои человеческие тела. В некотором смысле, шрамы были всем, что любой из них должен был показать сам.

Большинство других упивалось их неприкосновенностью от царапин. Ну, за исключением арианы, но у шрама на ее шее была другая история. Но Кэм и даже Роланд выбрали бы самые ужасные поединки с примерно любым на Земле. Конечно, они никогда не проигрывали смертным, но им, казалось, понравилось немного разрушаться на пути. Они знали, что через несколько дней, снова будут выглядеть безупречными.

Для Даниэля существование без шрамов было только одним из признаков, что его судьба была не в его руках. Ничто из того, что он когда-либо делал, не оставляло следов. Ощущение его собственной никчемности было особенно сокрушительно, когда это касалось Люси.

И вдруг он вспомнил, что видел ее здесь еще в 1918 году. Люси. И он вспомнил побег из госпиталя. (как-то так)

Это была та единственная вещь, которая могла оставить шрам на Даниэле — в его душе.

Он был смущен, видя ее тогда, он был смущен теперь. В то время, он думал, что не было никакого способа, которым смертная Люси смогла бы сделать это — чтобы перемещаться сквозь время, навещая ее прежнюю себя. Никаким путем она не должна быть живой вообще. Теперь, конечно, Даниэль знал, что что-то изменилось с жизнью Люси Прайс, но какой была она? Это началось с ее не заключения соглашения с Небесами, но там было более -

Почему он не мог понять это? Он знал правила и параметры проклятия, так же как он знал что-то, так-же, как мог ответ ускользать от него -

Люси. Она, должно быть сама, работала над своим собственным измененным прошлым. Реализация заставила его сердце порхать. Это, должно быть, произошло во время этого самого полета ее через Предвесника. Конечно, она, должно быть, переместила что-то, чтобы сделать все это возможным. Но когда? Где? Как? Даниэль не мог вмешаться ни в одно из этого.

Он должен был найти ее, так же, как он всегда обещал, что будет находить ее. Но он также должен был удостовериться, что ей удалось сделать независимо от того, что она должна была сделать, работая непосредственно над изменением ее прошлого она должна была работать так, чтобы Люсинда Прайс — его Люси — могла произойти.

Возможно, если бы он мог догнать ее, он смог бы помочь. Он смог бы направить ее к моменту, когда она изменила правила игры для всех них. Он только что скучал по ней в Москве, но он найдет ее в этой жизни. Он только должен был выяснить, почему она приземлилась здесь. Всегда была причина, что-то держалось внутри в глубоких сгибах ее памяти -

Ох…

Его крылья горели, и ему было стыдно. Эта жизнь в Италии была темной и уродливой смертью для нее. Одной из худших. Он никогда не прекращал бы обвинять себя в ужасном способе, которым она ушла из этой жизни.

Но это было спустя годы после того, где Даниэль стоял сегодня. Это было больницей, где они встретились в первый раз, когда Люсия была настолько молодой и прекрасной, невинной и дерзкой в том же самом дыхании. Здесь она полюбила его немедленно и полностью. Хотя она была слишком молода для Даниэля, чтобы показать, что он любил ее также, он никогда не препятствовал ее привязанности. Она имела обыкновение подсовывать руку в его, когда они прогуливались под апельсиновыми деревьями на Плацце делла Репубблике, но когда он сжимал ее руку, она краснела. Это всегда заставляло его смеяться, то, как она могла быть настолько смелой, и внезапно стать застенчивой. Она имела обыкновение говорить ему, что она хотела бы выйти замуж за него когда-нибудь.

— Ты вернулся!

Даниэль обернулся. Он не слышал как за ним открылась дверь. Люсия подпрыгнула когда увидела его. Она сияла, показывая совершенный ряд маленьких белых зубов. Ее красота заставила участить его дыхание.

Что она имела в виду, он вернулся? Ах, это было тогда, когда он скрылся от Люси, боясь убить ее случайно. Ему не разрешили ничего показать ей; она должна была обнаружить детали для себя сама. Если он даже намекнет открыто, она просто воспламенится. Если бы он остался, она, возможно, допросила его и возможно вырвала бы правду из него. … Он не смел.

Так что его прошлое я, сам убежал. Сейчас он должен быть в Болонье.

— Вы чувствуете себя в нормально? — Спросила Люсия, идя к нему. — Вы действительно должны прилечь. Ваша шея, — она протянулась, чтобы коснуться места, куда его ранили более чем девяносто лет назад. Ее глаза расширились, и она отняла руку. Она покачала головой. — Я думала… Я, могу, поклястся…

Она начала веять в лицо со пачкой файлов, которые она держала. Даниэль взял ее руку и принудил ее присесть на край кровати с ним. — Пожалуйста, — сказал он. — Вы можете сказать мне, была ли здесь девушка…

Девушка, как вы.

— Дория? — спросила Люсия. — Твоя… подруга? С довольно короткими волосами и смешными ботинками?

— Да. — выдохнул Даниэль. — Вы можете показать мне где она? Это очень срочно!

Люсия покачала головой. Она не могла перестать смотреть на его шею.

— Как давно я здесь? — спросил он.

— Вы приехали только вчера ночью. — сказала она. — Вы не помните?

— Раслывчато — солгал Даниэль. — Я, должно быть, получил по голове.

— Вы были очень тяжело ранены. — она кивнула. — Медсестра Фиеро не думала, что вы собираетесь сделать это до утра, когда приехали врачи.

— Нет. — вспомнил он. — Она этого не сделала.

— Но потом вы это сделали, и мы были так счастливы. Я думаю, Дория пробыла с вами всю ночь. Вы это помните?

— Зачем она это сделала? — резко спросил Даниэль, испугав этим Люсию.

Естественно Люси осталась с ним. Даниэль сделал бы тоже самое.

В стороне от него хныкала Люсия. Он расстроил ее сам, он должен был быть зол на себя. Он обнял ее плечо, чувствуя почти головокружение. Как легко это было влюбляться в нее в каждой ее жизни! Он заставил себя отстранится, чтобы сосредоточиться.

— Ты знаешь где она сейчас?

— Она ушла. — Люсия нервно закусила губу. — После вашего ухода, она была очень расстроена, и ушла куда-то. Но я не знаю куда.

Значит, она снова уже убежала. Каким глупцом был Даниэль, тащась через время, в то время как Люси мчалась. Он должен был поймать ее, хотя; возможно он мог помочь направить ее к тому моменту, когда она могла иметь значение. Тогда он никогда не оставлял бы ее, никогда не позволил бы любой беде случится с ней, только быть с нею и всегда любить ее.

Он вскочил с кровати, и был уже у двери когда рука девушки потянула его назад.

— Куда ты идешь?

— Я должен идти.

— За ней?

— Да.

— Но ты должен остаться ещё немного, — её ладошка задержала его руку. — Врачи говорят, что тебе нужно немного отдохнуть, — сказала она медленно. — Я не знаю, что будет со мной. Я просто не вынесу, если ты уйдешь.

Даниэль почувствовал себя ужасно. Он приложил ее маленькую руку к сердцу. — Мы встретимся снова.

— Нет. — она покачала головой. — Мой отец сказал это, и мой брат, а потом они ушли на войну и погибли. У меня никого не осталось. Пожалуйста, не уходите.

Он терпеть это не мог. Но если он когда-нибудь хотел найти ее снова, единствиный выход — это оставить ее сейчас.

Когда война закончится, мы встретимся снова. Ты поедешь во Флоренцию летом, и когда будешь готова, найдёшь меня в Садах Боболи…

— Я сделаю что?

— Прямо за Дворцом Питти, в конце Паучьей тропинки, где цветут гортензии. Найди меня.

— Вы должно быть лихорадите. Это безумие!

Он кивнул. Он знал, что так и было. Он ненавидел то, что не было никакой альтернативы, чем направить эту красивую, милую девушку по таком опасном пути. Потом она должна была пойти в сады, так же как и Даниэль должен был теперь последовать за Люсиндой.

— Я буду ждать тебя там. Поверь.

Когда он поцеловал ее в лоб, ее плечи затряслись в тихих рыданиях. Против своих инстинктов, Даниэль развернулся, и бросился на поиски Предвестников, которые могли бы вернуть его обратно.

Глава 5

Нет прямого пути

Хелстон, Англия. 18 июнь, 1854

Люс взлетела в Предвестника, словно машина без тормозов.

Она подпрыгнула и ударялась с его темными сторонами, чувствуя, как будто она была брошена вниз в скат мусора. Она не знала, куда она шла или что она найдет, как только она прибыла, только что этот Диктор казался более узким и менее гибким чем последний, и был переполнен влажным, бросающимся ветром, который вел ее когда-либо глубже в темный туннель.

У нее пересохло в горле, тело утомилось, потому что она не спала в больнице. С каждым новым поворотом, она чувствовала себя еще более потерянной и неуверенной.

Что она делала в этом Предвестнике?

Она закрыла глаза и постаралась наполнить свою память мыслями о Даниэле: крепкие руки, жгучие, глубокие глаза, то, как менялось его лицо, когда она заходила в комнату. Комфортно находясь в объятиях его крыльев, парить высоко, оставляя мир и заботы позади.

Она была дурой, когда убежала! Той ночью на ее заднем дворе, перешагивание через Предвестника казалось самым правильным и единственным решением. Но зачем? Зачем она это сделала? Что за глупая идея казалась ей умным действием? Сейчас она была далеко от Даниэла, от тех, о ком она заботилась, ото всех. И это все была ее вина.

— Ты идиотка! — закричала она в темноте.

— Эй, сейчас, — произнес голос. Скрипучий и грубый и казалось, что доносился он прямо рядом с ней. — Не надо оскорблять!

Люс замерла. Здесь не мог быть кто-то внутри ее Предвестника. Верно? Она должно быть слышит звуки. Она устремилась вперед, быстрее.

— Помедленней, а?

У нее перехватило дыхание. Кто бы это ни был, он не звучал искаженным или отдаленным, словно кто-то говорил сквозь тень. Нет, кто-то был здесь. Вместе с ней.

— Эй? — она позвала, тяжело сглатывая

Нет ответа.

Вращающий ветер подул сильнее в Предветнике, завывая в ее ушах. Она отступила назад в темноту, боясь все сильнее и сильнее, пока наконец шум воздуха дующий из прошлого вымер и был заменен на другой звук. Что-то вроде всплеска волн на расстоянии.

Нет, звук был слишком спокойным для волн, подумала Люс. Водопад.

— Я сказал, помедленнее.

Люси вздрогнула. Голос вернулся. В дюйме от ее уха — и шел в ногу с ней, когда она бежала. На сей раз он казался раздраженным.

— Ты не собираешься изучать что-либо, если ты имеешь в наличии архивирование как это.

— Кто ты? Что тебе нужно? — крикнула она. — Уф!

Что-то твердое и холодное коснулось ее щек. Звук водопада приблизился на столько, что она могла почувствовать холодные капли брызг на своей коже. — Где я?

— Ты здесь. Ты… на паузе (остановке). Ты когда-нибудь останавливалась, чтобы услышать запах пионов?

— Ты имеешь в виду роз. — Люси чувствовала темноту вокруг, когда внезапно уловила запах минералов, который не был неприятным или незнакомым, просто вводил в заблуждение. Она поняла, что еще не вышла из Предвестника, и не вернулась обратно, что могло означать только одно…

Она все еще в пути.

Было очень темно, но ее глаза начали приспосабливаться. По форме, Предвестник напоминал какую-то небольшую пещеру. Стены, там, были сделаны из того же холодного камня что и пол, с трещинами в тех местах, где текла вода. Она слышала, что водопад находиться где-то выше.

Или ниже? Десять футов, или каменных выступов, и затем — ничего. Везде была чернота.

— Я и понятия не имела, что ты можешь делать это. — прошептала Люси себе.

— Что? — сказал хриплый голос.

— Останавливаться внутри Предвестника. — сказала она. Она не разговаривала с ним, и все еще не могла видеть его, а тот факт, что она застряла неизвестно где и неизвестно с кем, несомненно было поводом для беспокойства. Она все еще не могла перестать удивляться своему окружению. — Я не знала, что такое место как это существует. То есть место… между местами.

Послышалось фырканье. — Ты могла бы написать целую книгу о том, чего не знаешь, девочка. Хотя, на самом деле, я думаю кто-то возможно уже написал. Но это ни к селу, ни к городу. — дребезжущий кашель. — Я имел в виду пионы, кстати.

— Кто ты? — Люси села и прислонилась спиной к стене. Она надеялась, что тот, кому принадлежал голос, не мог видеть как дрожат ее ноги.

— Кто? Я? — спросил он. — Я всего лишь… я. Меня здесь много.

— Хорошо… Что делаешь?

— О, ты знаешь, болтаюсь. — Он прочистил горло, но это прозвучало так, будто он прополоскал его с камнями. — Мне нравиться здесь. Красиво и спокойно. Некоторые Предвестники могут устраивать такие зоопарки! Но не твой, Люси. Пока, в любом случае.

— Я в замешательстве. — Больше чем в замешательстве, Люси была напугана. Должна ли она разговаривать с этим незнакомцем? Как он узнал ее имя?

— По большей части я — только твой случайный наблюдатель, но иногда я слежу за путешевственниками. — Его голос стал ближе, заставляя Люси дрожать. — Как ты непосредственно. Видешь ли, я был рядом некоторое время, а иногда путешественники, они нуждаются в тени для совета. Ты уже видела водопад? Очень живописно. Плюс, как далеко он спускается.

Люси покачала головой. — Но ты же сказал, что это мой Предвестник? Сообщение о моем прошлом. Так почему же ты…

— Хорошо! Про-стиии! — Голос становился все громче и возмущеннее. — Но я могу только поднять вопрос: Если каналы к твоему прошлому настолько драгоценны, почему ты оставила свой Предвесник широко открытым для всего мира, чтобы любой мог прыгнуть внутрь? Хм? Почему ты просто не закрыла его?

— Я не, хм… — Люси понятия не имела, что она оставила Предвестник широко открытым. Она даже не подозревала, что их можно закрывать.

Она услышала маленький шлепок, как от одежды или обуви, бросаемой в чемодан, но она все еще не могла видеть что то было. — Я вижу, что злоупотребил твоим гостеприимством. Я не буду тратить впустую твое время. — Голос, вдруг, прозвучал пронзительно. И затем более мягко, с расстояния: — До свидания.

Голос исчез во мраке. Внутри Предвестника снова стало тихо. Остался только мягкий звук падения водопада выше. Сердце Люси отчаянно забилось.

В те мгновения она не была одна. С этим голосом там, она была нервной, встревоженной… но она не была одна.

— Подожди! — крикнула она поднимаясь на ноги.

— Да? — голос сразу же появился возле нее.

— Я не хотела прогонять тебя. — сказала она. По некоторым причинам, она была не готова к тому, что бы голос просто исчез. В нем было что-то странное. Он знал ее. Он назвал ее по имени. — Я просто хотела узнать кто ты.

— О, черт! — сказал он немного легкомысленно. — Ты можешь называть меня… Билом.

— Билом, — повторила она, щурясь, чтобы увидеть что-нибудь большее, чем тусклые стены каменной пещеры вокруг нее. — Вы невидимы?

— Иногда. Не всегда. Конечно мне не обязательно быть невидимым. Ты предпочла бы видеть меня?

— Это могло бы сделать вещи немного менее странными.

— Разве это не зависит от того, как я выгляжу?

— Нуу, — начала говорить Люси.

— Итак, — его голос звучал так, будто он улыбался. — на что ты хочешь чтобы я был похож?

— Я не знаю. — Люси отодвинулась. Ее левая сторона была влажной от брызг водопада. — Это действительно мое дело? На что ты похож, когда ты наедине с собой?

— У меня широкий диапазон. Ты, наверное, хочешь чтобы я начал с чего-то милого. Я прав?

— Я думаю…

— Хорошо. — пробормотал голос.____

— Что ты делаешь? — спросила Люси.

— Изменяю свое лицо.

Появилась вспышка света. Взрыв, который заставил бы Люси, упасть назад, если бы не было стены позади нее. Вспышка утихла в крошечный шар прохладного белого света. При его свете она могла видеть грубое пространство серого каменного пола под ее ногами. Каменная стена простиралась позади нее, вода, сочащаяся вниз у ее лица. И что-то еще:

Там, на полу, напротив нее, стояла небольшая горгулья.

— Та-дам! — сказал он.

Он, приблизительно один фут ростом, присел низко со скрещенными руками и локтями, лежащими на коленях. Его кожа была цвета камня — он был из камня — но когда он махнул ей, она увидела, что он достаточно подвижен, чтобы быть из плоти и мышц. Он был похож на вид статуи, который можно найти на своде крыши Католической церкви. Его ногти были длинными и острыми, как небольшие когти. Его уши слишком заостренные, проколоты небольшими каменными колечками. У него было два небольших роговидных куска, высовывающиеся от вершины лба, который был мясистым и морщинистым. Его большие губы были искривлены в гримасе, которая делала его похожим на очень старого ребенка.

— Так, ты — Билл?

— Это верно. — сказал он. — Я — Билл.

Билл был странно выглядящей вещью, но конечно не кем-то, кого можно бояться. Люси обошла его вокруг и заметила остроконечный позвоночник, высовывающийся из его спинного хребта. И маленькая пара серых крыльев подворачивала за его спиной так, чтобы их два конца были соединены вместе.

— Что думаешь? — спросил он.

— Восхитительно! — сказала она категорически. Один взгляд на другую пару крыльев, даже сделанную Биллом, заставил ее понять, как сильно она соскучилась по Даниэлю. Боль скрутила ее живот.

Билл встал. За этим было странно наблюдать: его руки и ноги были из камня, но двигался он так, будто у него были мышцы.

— Тебе не нравиться как я выгляжу. Я могу сделать лучше! — сказал он, исчезая в другой вспышке света. — Держись.

Вспышка.

Перед ней стоял Даниэль, окруженный яркой аурой фиолетового цвета. Его великолепные, массивные крылья были развернуты, маня ее окунуться в них. Он протянул к ней руку, и она судорожно вдохнула. Она знала, что что-то было не так, но она не могла понять что именно. Ее ум был затуманен, память стала не ясной. Но все это не имело значения. Даниэль был здесь. Ей хотелось плакать от счастья. Она подошла к нему, и вложила свою руку в его.

— Так, — сказал он тихо. — Вот теперь это та реакция, которую я ждал.

— Что? — прошептала Люси, запутавшись. Что-то поднималось на первый план в ее голове, подсказывая ей вырваться. Но глаза Даниэля преодолели ее колебания, и она позволила утянуть себя, забыв обо всем, кроме того, каковы на вкус его губы.

— Поцелуй меня. — Его голос был скрипучим карканьем… Билла.

Люси вскрикнула и отскочила. Ее ум встряхнулся, будто она проснулась от глубокого сна. Что произошло? Как она могла подумать, что видела Даниэля в…

Билле. Он обманул ее. Она выдернула свою руку из его, или, может быть, он сам выпустил ее во время вспышки, после которой превратился в большую бородавчатую жабу. Он дважды квакнул что-то, и затем подскочил к талой воде, стекающей по каменной стене пещеры. Он подставил язык под поток.

Люси тяжело дышала и старалась не показывать насколько опустошенной почувствовала себя. — Хватит! — скзала она резко. — Просто превратись обратно в горгулью. Пожалуйста.

— Как пожелаешь.

Вспышка.

Билл вернулся и низко присел, скрестив руки на коленях. Все еще как камень.

— Я думал, ты пришла в себя, — сказал он.

Люси отвернулась, смущенная, что он возвысился над ней, и недовольная тем, что он, кажется, наслаждается этим.

— Теперь все улажено, — сказал он, пытаясь встать там, где бы она снова смогла его видеть, — чему бы ты хотела научиться сначала?

— У тебя? Ничему. Я даже понятия не имею, что ты здесь делаешь.

— Я расстроил тебя, — сказал Билл, хватая ее своими каменными пальцами. — Мне жаль. Я только пытался узнать твои вкусы. Ты, значит, любишь: Даниэля Грегори и симпатичные маленькие горгульи. — Он перечислял на пальцах. — Неприязненно относишся — к лягушкам. Я думаю, что узнал достаточно. Большая часть того забавного бизнеса от меня. — Он расправил свои крылья и мелькнул, чтобы сесть на ее плече. Он был тяжел. — Всего лишь фокусы для торговли, — прошептал он.

— Мне не нужны никакие фокусы.

— Ну же! Ты даже не знаешь как закрыть Предвестник, что бы защититься от плохих парней. Разве ты не хочешь узнать хотя бы это?

Люси подняла бровь. — С чего бы тебе помогать мне?

— Ты не первая кто путешевствует по своему прошлому, каждый, знаешь ли, нуждается в руководстве. Тебе ужасно повезло, что ты попала ко мне. Ты могла бы застрять с Вергилем…

— Вергилем? — спросила Люси, вспоминая второй курс английского языка. — Как тот парень, который провел Данте через девять кругов ада?

— Через один. Книги повторяются. В любом случае, мы же не собираемся в ад прямо сейчас. — пояснил он, пожимая плечами. — Туристический сезон.

Люси вспомнила тот момент, когда Люська загорелась в Москве, боль, которую она почувствовала, когда Люсия сказала, что Даниэль сбежал из больницы в Милане.

— Иногда мне кажется, что я уже в аду. — сказала она.

— Это, только потому, что это слишком долго, чтобы быть введенным. — Билл протянул свою маленькую каменную руку к ее.

Люси запуталась. — Так, на чьей ты стороне?

Билл присвистнул. — Разве никто не говорил тебе, что все намного сложнее, чем ты думаешь? Что границы между добром и злом, были разрушены тысячелетней свободой воли?

— Я знаю все это, но…

— Слушай, если это заставит тебя почувствовать себя лучше. Ты когда-нибудь слышала о Масштабе?

Люс покачала головой.

— Сортировочный зал, который контролирует Предвестинков, чтобы проходящие в них путешественники, добирались, туда куда они идут. Члены Масштаба беспристрастны, таким образом нет никакого запасного пути к Небесам или к Аду. Понятно?

— Хорошо. — кивнула Люси. — Значит, ты находишся в Масштабе?

Билл подмигнул. — Теперь мы почти здесь, итак…

— Почти где?

— Ты путешевствуешь к той жизни, которая бросает тень на эту.

Люси провела рукой по воде, сбегающей вниз по стене. — Эта тень, Предвестник — другой.

— Если это так, то только потому, что ты хочешь, что бы она была такой. Если ты хочешь пещеру типа остановки для отдыха в Предвеснике, то она появится для тебя.

— Я не хочу отдыхать.

— Нет, но ты нуждалась в отдыхе. Предвесники могут понять это. К тому же, я помог этому от твоего имени. — Небольшая горгулья пожала плечами, и Люси услышала звук как от валунов, стучащих друг об друга. — Внутренняя часть Предвестника не везде одинакова. Это, темное эхо, брошенное чем-то в прошлом. Каждый отличается, приспосабливаясь к потребностям его путешественников, пока они внутри.

Было что-то дикое в осознании того что эхо прошлого Люси, лучше чем она, знало чего она хотела или в чем нуждалась, — Так, сколько времени люди остаются внутри? — спросила она. — Дни? Недели?

— Никакого времени. Никакого пути как ты думаешь. В пределах Предвестников реальное время не проходит вообще. Но тем не менее, ты не захочешь застрять где-то здесь на долго. Ты можешь забыть, куда идешь, заблудится навсегда. Стань облаком. И это — уродливый бизнес. Это порталы, они не помнят целей.

Люси прислонила голову к каменной стене. Она не знала, что делать с Биллом. — Это твоя работа? Управлять… эээ… путешевственниками, такими как я?

— Совершенно верно. — Билл щелкнцл пальцами, и трение вызвало искру. — Ты попала в точку.

— И как горгулья попала на такую работу?

— Извини, но я горжусь своей работой.

— Я имею в виду, кто нанял тебя?

Билл задумался на мгновение, его мраморные глаза, катались туда-сюда в глазницах. — Думай об этом как о положении добровольца. Я способен к путешествию в Предвестнике, все. Никакая причина не повлияла на мое присутствие здесь. — Он повернулся к ней со своей ладонью, придающей его каменному подбородку чашевидную форму. — Когда мы пойдем куда-нибудь?

— Когда мы …? — Люси перепутано уставилась на него.

— Ты без понятия, да? — Он хлопнул себя по лбу. — Ты говоришь, что ушла из настоящего без каких-либо фундаментальных знаний о продвижении? То есть, то, где ты в конечном итоге окажешься, является полной тайной для тебя?

— Как я, как должна была что-то узнать? — сказала Люси. — Никто ничего не рассказывал мне!

Билл кружась опустился с ее плеча и зашагал вдоль выступа. — Ты права, ты права. Мы только вернемся к основам. — Он остановился перед Люси, крошечные руки лежали на его толстых бедрах. — Так. Здесь мы идем: Что ты хочешь?

— Я хочу… быть с Даниэлем, — сказала она медленно. Было что-то еще, но она не была уверена, как это объяснить.

— Ха! — Билл выглядел еще более сомнительным чем тяжелая бровь, каменные губы, и нос с горбинкой, позволял ему выглядеть естественно. — Брешь в твоих аргументах в том, что Даниэль уже был с тобой, когда ты ушла из своего собственного времени. Не так ли?

Люси сползла по стене и сидела, чувствуя другой сильный порыв сожаления. — Я должна была уйти. Он ничего не сказал мне о нашем прошлом, значит, я должна была пойти, и узнать все сама.

Она ожидала, что Билл будет спорить с нею дальше, но он просто сказал, — Так, ты говоришь мне, что находишся в поиске.

Люси почувствовала, как слабая улыбка появилась на ее губах. Поиски. Ей понравилось как это звучит.

— Таким образом, ты действительно чего-то хочешь. Видешь? — Билл хлопал. — Хорошо, первая вещь, которую ты должна знать, состоит в том, что Предвестники, вызванные тобой, основаны на том, что происходит здесь. — Он ударил каменным кулаком в грудь. — Они отчасти похожи на небольших акул, привлеченных твоими самыми сокровенными желаниями.

— Правда. — Люси вспомнила тени в Береговой линии, это было почти, как если бы определенные Предвестники выбрали ее, а не наоборот.

— Так, когда ты проходишь через, Предвестники, которые, кажется, дрожат перед тобой, прося поднять их, они направляют тебя к месту где хочет быть твоя душа.

— Те девочки которых я видела в Москве, и в Милане — и все другие жизни, которые я видела прежде, чем я узнала, как пройти через Предвестник — я хотела посетить их?

— Точно, — сказал Билл. — Ты только не знала этого. Предвестники знали это за тебя. Ты скоро усовершенствуешься и в этом. Скоро ты должна начать чувствовать, что ты получаешь их знания. Это столь же странно, как чувствовать, что они — часть тебя.

Каждая из тех холодных, темных теней, часть ее? Это имело внезапный, неожиданный смысл. Это объяснило, как даже с начала, даже когда это испугало ее, Люси не могла себе позволить переступить через них.

Даже тогда, когда Роланд предупредил ее, что они опасны. Даже тогда, когда Даниэль уставился на нее, как-будто она совершила ужасное преступление. Предвестники всегда были как открытие двери. Неужели это действительно так?

Ее прошлое, когда-то неизвестное, было там, и все, что ей нужно было сделать войти в правильную дверь? Она могла видеть, кем она была, то, что обратило к ней Даниэля, почему их любовь была проклята, как она выросла и изменилась с течением времени. И, самое главное, каким все может быть в будущем.

— Ну мы уже на пути куда-то сейчас, — сказал Билл. — но теперь, когда ты знаешь, на что ты и твои Предвестники способны, в следующий раз перед тем как идти, тебе нужно подумать о том, чего ты хочешь. И не думай, о месте или времени, думай, об общей цели.

— Хорошо. — Люси работала, чтобы привести в порядок беспорядочные эмоции в ней в слова, которые могли бы иметь хоть какой-то смысл.

— Но почему бы не попробовать это сейчас? — сказал Билл. — Только для практики. Может быть это даст нам возможность войти в него один на один с собой. Подумай о том кем ты будешь после.

— Понятно. — сказала она медленно

— Хорошо. — сказал Билл. — Что то еще?

Нервная энергия пробежала по ней, как будто она была на грани чего-то важного. — Я хочу, выяснить, почему Даниэль и я были прокляты. И я хочу покончить с этим проклятием. Я хочу, остановить то что любовь убивает меня, чтобы мы могли, наконец, быть вместе, по-настоящему.

— Эй, эй, эй, — Билл начал размахивать руками, как человек оказавшийся на стороне темной дороги. — Давай не будем становиться сумасшедшими. Здесь тебе противостоит очень древнее проклятье. Ты и Даниэль, это как…Я не знаю, ты не можешь просто щелкнуть своими хорошенькими пальчиками и освободиться от этого. Ты должна начать с малого.

— Правильно, — сказала Люси. — Хорошо. Тогда я должна начать знакомство с одной из прошлых себя. Стать ближе и понаблюдать за развитием ее взаимоотношений с Даниэлем. Понять, чувствует ли она то же, что и я.

Билл кивал, дурацкая улыбка растянулась на его полных губах. Он подвел ее к краю обрыва. — Я думаю ты готова. Пойдем.

Пойдем? Гаргулья пошел с ней? Из предвестника в ее другое прошлое? Да, Люси могла бы воспользоваться компанией, но она едва знала этого парня.

— Ты задаешься вопросом, почему ты должна доверять мне, не так ли? — спросил Билл.

— Нет, Я…

— Я понял. — сказал он, парящий в воздухе перед ней. — Я приобрел представление. Особенно по сравнению с компанией ты привыкла, что тебя защищают. Я конечно не ангел, — фыркнул он. — Но я могу помочь совершить это путешествие в твой мир. Мы можем заключить сделку, если хочешь. Если я тебе надоел, ты только скажи. Я отправлюсь по своему пути. — он протянул свои длинные, когтистые руки.

Люси дрожала. Рука Билла была твердой с каменными кистями и струпьями лишайника, как разрушенная статуя. Последней вещью, которую она хотела сделать, было взять это в свою руку. Но если она не сделает этого, она отправит его по его пути прямо сейчас …

Ей могло бы быть лучше с ним чем без него.

Она взглянула на свои ноги. Короткий мокрый выступ под ними заканчивался там, где она стояла, переходя в ничто. Между туфель, ее глаза что-то поймали, мерцание в скале, которое заставило ее моргнуть. Земля сдвигалась….. размягчалась покачиваясь под ее ногами.

Люси посмотрела назад. Плита скалы разрушалась, полностью до стены пещеры. Она споткнулась, колеблясь на краю. Выступ дергался под ней как будто частицы, которые скрипили начали рассыпаться обособленно. Выступ исчезал вокруг нее, все быстрее, пока свежий воздух не обдул ее пятки, и она подскочила -

И погрузила свою правую руку в раскрытую ладонь Билла. Они дрожали в воздухе.

— Как нам выбраться отсюда? — Воскликнула она, схватив его теперь крепко, опасаясь падения в пропасть, которую она не могла видеть.

— Следуй за своим сердцем. — Билл излучал спокойствие. — Оно не введет тебя в заблуждение.

Люси закрыла глаза и подумала о Даниэле. Чувство невесомости преодолело ее, и она отдышалась. Когда она открыла глаза, она каким-то образом взлетала через статически заполненную темноту. Каменная пещера переходила и вытягивалась в маленький золотой шар света, который сжался и исчез.

Люси посмотрела вокруг, и Билл был тут же с нею.

— Что я сказал тебе в самый первый раз? — спросил он.

Люси вспомнила, как его голос, казалось, заполнял все пространство вокруг нее.

— Ты сказал, помедленнее. То, что я никогда не узнаю ничего о своем прошлом проносясь через него так быстро.

— И?

— Это было то, что я хотела сделать, я только не знала, что хотела этого.

— Возможно именно поэтому ты нашла меня, когда устала, — кричал Билл по ветру, его серые крылья, ощетинивающиеся, когда они понеслись вперед. — И возможно именно поэтому мы закончили … прямо… здесь.

Ветер остановился. Статический треск, превратился в тишину.

Ноги Люси ударились о землю, ощущение, как катание на качелях и приземление на травянистой лужайке. Она была за Предвестником, где-то еще. В воздухе было тепло и немного влажно. Свет вокруг ее ног сказал ей, что сейчас сумерки.

Они были погружены глубоко в толстую, мягкую, блестящую зеленую траву высотой до ее икр. Кое-где трава была усеяна крошечными ярко-красными плодами — земляника. Впереди, тонкий ряд берез, отмечен серебряной кромкой ухоженный газон. На некотором расстоянии стоял огромный дом.

Отсюда она могла разглядеть белый пролет каменной лестницы, что вела к заднему входу в большой, в стиле Тюдор особняк. Арки из кустов желтых роз граничат с северной стороной газона, и миниатюрный лабиринт изгороди недалеко от железных ворот на востоке. В центре лежал щедрый огород, бобы возвышались подпертые шестами. Дорожка из гальки делит двор пополам и ведет к большой белой беседке.

Мурашки пробежали по коже Люси. Это было место. В некотором смысле, она была здесь раньше. Это было не обычное дежа вю. Она смотрела на место, которое имело отношение к ней и Даниэлю. Она почти ожидала увидеть них там прямо сейчас, в объятиях друг друга.

Но беседка была пуста, заполненная только с оранжевым светом заходящего солнца.

Кто то свистнул подскакивая к ней.

Билл.

Она забыла, что он был с нею. Он летел в воздухе так, чтобы их головы были на одном уровне. Вне Предвестника он был несколько более отталкивающим, чем он казался сначала. На свету его плоть была сухой и чешуйчатой, и он довольно сильно пах плесенью. Мухи гудели вокруг его головы. Люси отодвинулась от него немного дальше, почти желая, чтобы он снова стал невидимым.

— Конечно лучше зоны военных действий, — сказал он, глядя вокруг.

— Как ты узнал где я была прежде?

— Я — … Билл. — Он пожал плечами. — Я знаю вещи.

— Хорошо, тогда, где мы сейчас?

— Хелстон, Англия, — он указал кончиком когтя на голову и закрыл глаза — в том, что ты назвала бы 1854 годом. — Он сжал свои каменные когти вместе перед грудью приняв вид школьника, рассказывающего отчет об истории. — Сонный южный город в графстве Корнуолла, предоставленного в наем Королю Джону непосредственно. Кукуруза несколько футов, так что я бы сказал, что это, вероятно середина лета. Жаль, мы пропустили май фестиваль Флоры здесь ты не поверишь. Или может быть, ты была бы! В твоем прошлом ты была царицей бала последние два года подряд. Ее отец очень богат, посмотрим. Получил высокий уровень продаж меди…

— Звучит потрясающе. — Люси оборвала его и зашагала по траве. — Я иду туда. Я хочу поговорить с ней.

— Стой. — Билл облетел ее и парил в нескольких сантиметрах от ее лица. — Теперь, это? Так не годится.

Он помахал пальцем вокруг, и Люси поняла, что он говорил о ее одежде. Она все еще в форме итальянской медсестры, которую она носила во время Первой мировой войны.

Он схватил кромку ее длинной белой юбки и поднял ее до лодыжек. — Что у тебя под этим? Это можно преобразовать? Ты должно быть шутишь с этим. — Он кудахтал язык. — Как ты пережила те другие сроки жизни без меня …

— Я пережила прекрасно, спасибо.

— Тебе нужно сделать больше, чем 'пережить', если ты хочешь провести некоторое время здесь. — Билл поднялся обратно до уровня глаз Люси, затем облетел вокруг нее три раза. Когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, его не было.

Но потом, через секунду, она услышала голос, хотя это звучало как если бы он шел с большого расстояния. — Да! Блестящий, Билл!

Серая точка появилась в воздухе около дома, и стала расти, все больше и больше, пока каменные морщины Билла не стали ясными. Он летел к ней теперь, и нес темную связку в руках.

Когда он достиг ее, он просто сорвал с нее мешковатую белую одежду медсестры разорвав ее вниз по шву и скользнул рядом с ее телом. Люси скромно обняла свое голое тело, но оказалось, что всего лишь через секунду, юбки опустились ей на голову.

Билл кружился вокруг нее, как неистовая швея, стягивая ее талию в тугой корсет, до резкой боли в коже и костях в самых разных неудобных местах. Было так много тафты на ее юбке, что даже стоя на месте в небольшой ветер, она шелестела.

Она думала, что это выглядело довольно хорошо для той эпохи, пока она не увидела белый фартук завязанный вокруг ее талии, по ее длинному черному платью. Ее рука поднялась к волосам и сорвала белый головной убор медсестры.

— Я служанка? — спросила она.

— Да, Эйнштейн, ты служанка.

Люси знала, что это было глупо, но она чувствовала себя немного разочарованной. Состояние было настолько велико и сады, столь прекрасны, и она знала, что была на поисках и все такое, но разве она, не сможет прогулятся по территории здесь как настоящая Викторианская леди?

— Я думала, ты сказал, что моя семья была богата.

— Твоя прошлая семья была богата. Отвратительно богата. Ты увидешь, когда встретшь ее. Она идет от Люсинды и думает, что твое прозвище — абсолютно отвратительно, между прочим. — Билл зажал нос и поднял его высоко в воздух, довольно смехотворно имитируя сноба. — Она богата, да, но ты, моя дорогая злоумышленник путешествующий во времени, который не знает способов этого высшего общества. Так что, если ты не хочешь дождаться как Манчестерская швея чтобы тебе показали дверь прежде, чем ты даже доберешся, чтобы побеседовать с Люсиндой, ты должна работать под прикрытием. Ты — горничная. Обслуживающая девушку. Податель ночного горшка. Это действительно твое дело. Не волнуйся, я останусь вне твоего пути. Я могу исчезнуть в мгновенье ока.

Люси застонала. — И я просто пойду и сделаю вид, что я здесь работаю?

— Нет. — Билл закатил кремнистые глаза. — Поднимись и представься хозяйке дома, г-же Констанс. Скажи ей что твои последние хозяева переехали на континет, и ты ищешь новую работу. Она — злая старая ведьма и сторонник рекомендаций. К счастью для тебя, я на один шаг впереди нее. Ты найдешь, свою рекомендацию внутри кармана своего фартука.

Люси сунула руку в карман своего белого фартука и вытащила толстый конверт. Сзади он был отпечатан — закрыт красной восковой печатью, а когда она перевернула его, прочитала миссис Мелвилл Констанция, написано черными чернилами. — Ты вроде всезнайки, не так ли?

— Спасибо. — Билл поклонился любезно; а потом, когда он понял, что Люси уже начала идти к дому, он полетел вперед, ударяя своими крыльями так быстро, что они стали двумя пятнами цвета камня по обе стороны от его тела.

К тому времени они прошли белые березы и пересекали подстриженный газон. Люси собиралась пойти к дому по дорожке из гальки, но отступила назад, когда она заметила фигуры высоко на крыше дома. Мужчину и женщину, идущих к дому. К Люси.

— Ложись, — прошептала она. Она не была готова увидеть, кого-нибудь в Хелстоне, особенно не с Биллом жужжащим вокруг нее, как негабаритное насекомое.

— Это ты ложись, — сказал он. — Просто потому, что я сделал исключение невидимости для тебя, не означает, что любой простой смертный может меня видеть. Я совершенно сдержанный, где я. Реальная действительность, только глаза я должен быть бдительным, о которых-Эй, эй. — Каменные брови Билла внезапно поднялись, создавая тяжелый шум перемещения. — Я ухожу, — сказал он, ныряя вниз позади томатной лозы.

Ангелы, Люси поняла. Они должны быть единственными другими душами, которые могли видеть Билла в этой форме. Она предположила это, потому что она могла наконец разобрать мужчину и женщину, тех, кто побудил Билла прятаться. Смотря через толстые, колючие листья томатной лозы, Люси не могла оторвать глаза от них.

Точнее, от Даниэля.

Остальная часть сада была очень тихой. Вечерние песни птиц утихли, и все, что она могла услышать, были две пары ног, идущих медленно по дорожке из гравия. Последние лучи солнца все, казалось, падали на Даниэля, бросая ореол золота вокруг него. Его голова была повернута к женщине, и он кивал, когда шел. Женщина, которая не была Люси.

Она была старше Люсинды, возможно, ей было лет двадцать, скорее всего, и очень красива, с темными, шелковистыми завитками волос под широкой соломенной шляпой. Ее длинное кисейное платье было цвета одуванчика и было похоже, что, оно очень дорогое.

— Вы приехали, и очень полюбили нашу небольшую деревню мистер Грегори? — говорила женщина. Ее голос был высок и ярок и полон естественной уверенности.

— Возможно, слишком сильно, Маргарет. — Желудок Люси свело от ревности, когда она смотрела как Даниэль улыбается женщине. — Трудно поверить, что прошла только неделя, с тех пор как я приехал в Хелстон. Я мог бы остаться на дольше, чем планировал. — Он сделал паузу. — Все были очень добры.

Маргарет покраснела, и Люси вскипела. Даже краснея Маргарет была прекрасна. — Мы только надеемся, что это поможет в Вашей работе, — сказала она. — Мать в восторге, конечно, художник живущий у нас. Все.

Люси поползла вперед вслед за ними, когда они шли. Мимо огорода, она присела вниз позади переросших розовых кустов, упершись руками на землю и наклоняясь вперед, чтобы держать пару в пределе слышимости.

Затем Люси ахнула. Она уколола палец о шип. И он кровоточил.

Она лизнула ранку и зажала ее рукой, стараясь не попасть кровью на свой передник, но к тому времени как кровотечение остановилось, она поняла, что она пропустил часть разговора. Маргарет смотрела на Дэниеля выжидательно.

— Я спросила Вас, будете ли Вы на празднествах солнцестояния позже на этой неделе. — Ее тон немного умолял. — Мать всегда устраивает большое празднество.

Даниэль пробормотал что-то вроде да, она не упустит его, но он был явно отвлечен. Он все смотрел мимо женщины. Его взгляд двигался вокруг газона, как если бы он чувствовал что Люси за розами.

Когда его взгляд прошелся по кустам, где она присела, они вспыхнули еще более интенсивным оттенком фиолетового.

Глава 6

Женщина в белом

Хелстон, Англия. 18 июня, 1854

К тому времени, когда Даниэль добрался до Хелстона, он был зол.

Он узнал, обстановку сразу, как только Предвестник выбросил его на гальку берега у озера Ло. Озеро все еще отражало большие пучки розовых облаков в вечернем небе. Пораженные его внезапным появлением, пара зимородков взлетела с поля клевера и присела на кривое дерево в болотистой местности рядом с главной дорогой. Он знал, дорога приведет в маленькую деревню, где он провел лето с Люсиндой.

Присутствие на этой богатой зеленой земле коснулось слабого места в нем. Столько, сколько он работал, чтобы закрыть каждую дверь в их прошлое, столько, сколько он стремился выйти за рамки каждой из ее душераздирающих смертей каждая из которых имела большее значение, чем другие. Он был удивлен тем, насколько четко он все-таки помнил свое время в Южной Англии.

Но Даниэль был здесь не в отпуске. Он был здесь не для того, чтобы влюбиться в красивую дочь торговца медью. Он был здесь, чтобы остановить безрассудную девушку, для того чтобы она не пропала и не заблудилась в темных моментах ее прошлого где он убивал ее. Он был здесь, чтобы помочь ей отменить свое проклятие, раз и навсегда.

Он начал длительную прогулку в сторону поселка.

Это был теплый и ленивый летний вечер в Хелстоне. На улицах, леди в шляпках и стянутых корсетом платьях говорили низкими, вежливыми голосами с мужчинами в льняных костюмах, руки которых они держали. Пары останавливались перед витринами. Они задерживались, чтобы поговорить с соседями. Они остановились на перекрестках и требовалось десять минут, чтобы попрощаться.

Все в этих людях, от их одежды до темпа их ходьбы, было таким раздражающе медленным. Даниэль, никогда не чувствовал себя более несогласным с прохожими на улице.

Его крылья, спрятанные под пальто, горели от нетерпения, когда он пробирался через людей. Было одно безотказное место, где он знал, мог найти Люсинду — она посещала беседки в саду своего покровителя каждый вечер, сразу после заката. Но где найти другую Люси — вышедшую из Предвестника, которую он должен был найти, не было никакой возможности узнать.

Другие две жизни на которые наткнулась Люси имели некоторый смысл для Даниэля. В великой схеме они были … аномалиями. Прошлые моменты, когда она почти достигла выяснения правды их проклятия непосредственно перед тем, как она умерла. Но он не мог выяснить, почему ее Предвестник принес ее сюда.

Хелстон был восновном мирным временем для них. В этой жизни их любовь росла медленно, естественно. Даже ее смерть была личной, только между ними двоими. Однажды, Габби использовал слово, подходящее, чтобы описать конец Люсинды в Хелстоне. Эта смерть, по крайней мере, заставила страдать только их двоих.

Нет, ничего не имело смысла в несчастном случае ее пересмотра этой жизни, что означало, что она может быть где угодно в деревушке.

— Да ведь это господин Грегори, — голос трелью прозвучал на улице. — Какой замечательный сюрприз встретить Вас здесь в городе.

Белокурая женщина в длинном шаблонном синем платье стояла перед Даниэлем, застав его врасплох. Она держала руку пухлого, веснушчатого восьмилетнего мальчика, который выглядел несчастным в кремовом жакете с пятном под воротником.

Наконец-то до Даниэля дошло: госпожа Холкомб и ее бездарный сын Эдвард, которому он давал уроки рисования, в течение нескольких недель, проведенных в Хелстоне.

— Привет, Эдвард. — Даниэль склонился, чтобы пожать руку маленького мальчика, затем поклонился его матери. — Госпожа Холкомб.

До этого момента Даниэль мало думал о своей одежде, когда он двигался между временами. Он не заботился, что кто-то на улице думал о его современных серых слаксах или выглядела ли он в короткой белой оксфордской рубашке странно по сравнению с каким-либо другим человеком в городе. Но если он собирался столкнуться с людьми, он фактически знал почти двести лет назад не носили одежду, которую он носил два дня назад ко Дню благодарения родителей Люси, молва могла начать ходить вокруг.

Даниэль не хотел обращать какое-либо внимание на себя. Ничего не может стоять на пути в поисках Люси. Он должен просто найти какую-то другую оджду. Не то, чтобы Холкомбс заметила. К счастью, Даниэль вернулся в то время, когда он был известен как «чудак» художник.

— Эдвард, покажи господину Грегори, что Мама только что купила тебе, — сказала госпожа Холкомб, приглаживая непослушные волосы ее сына.

Мальчик неохотно вытащил маленький комплект краски из ранца. Пять стеклянных горшков масляной краски и длинная красная кисточка с деревянной ручкой.

Даниэль сделал необходимые комплименты — о том, что Эдвард очень удачливый маленький мальчик, о том что у его таланта теперь есть надлежащие инструменты — пытаясь не быть очевидным во взгляде мимо пары для самого быстрого выхода из беседы.

— Эдвард такой одаренный ребенок, — настаивала госпожа Холкомб, взяв руку Даниэля. — Проблема в том, что он находит свои уроки рисования чуть менее захватывающим, чем мальчик его возраста ожидает. Именно поэтому я подумала, что надлежащий набор красок могли бы позволить ему по-настоящему находить что-то свое. Как художник. Вы понимаете, господин Грегори?

— Да, да конечно, — прервал ее Даниэль. — Дайте ему все, что способствует его рисованию. Блестящий план…

Волна холода накатила на него и слова застыли в горле.

Кэм только, что вышел из паба через дорогу.

Какое-то мгновенье, Даниэль кипел от злости. Он понимал достаточно ясно, что не желал помощи от кого-то. Его руки сжались в кулак и он сделал шаг в сторону Кэма, но затем..

Конечно. Это был Кэм эпохи Хелстона. И выглядело это, так будто Кэм отлично проводил время в его необычных полосатых клиновидных брюках и клиновидной викторианской шляпе. Его черные волосы были длинными, спускаясь ниже плеч. Он прислонился к двери паба, и шутил с тремя другими мужчинами.

Кэм достал сигару с золотым наконечником из квадратной металлической коробки. Он еще не видел Даниэля. Как только он его увидит, он перестанет смеяться. С самого начала Кэм проходил через Предвестники больше, чем любой другой из падших ангелов. Он был таким экспертом в этом, каким Даниэлю никогда не стать: Это был подарок тем, кто пал с Люцифером, они обладали талантом прохода через тени прошлого.

Один взгляд на Даниэля сказал бы этому Викторианскому Кэму, что его конкурент анахронизм.

Человек вне времени.

Кэм понял бы, что происходило, что-то большее. Затем Даниэль никогда не сможет пошатнуть его.

— Вы так добры, господин Грегори. — Миссис Холкомб все еще болтала, до сих пор держа рукав рубашки Даниэля.

Голова Кэма начала поварачиваться в его сторону

— Не стоит думать об этом. — Слова помчались из Даниэля. — Теперь, если вы извините меня, — он вырвал свои пальцы — Я только что собрался…, купить какую-нибудь новую одежду.

Он сделал быстрый поклон и бросился в дверь ближайшего магазина.

— Мистер Грегори… — миссис Холмкомб практически кричала его имя.

Даниэльтихо проклинал ее, притворяясь, что он был вне пределов слышимости, что только сделало ее голос более громким. — Но это — портниха, господин Грегори! — кричала она, приложив руки ко рту.

Даниэль был уже внутри. Стеклянная дверь магазина за ним захлопнулась, колокольчик, который был связан с шарниром зазвенел. Он мог спрятаться здесь, по крайней мере в течение нескольких минут, в надежде, что Кэм его не видел и не слышал пронзительный голос миссис Холкомб.

Магазин был тих и пах лавандой. Богатая обувь стерла его деревянные полы, а полки вдоль стен были уложены до потолка рулонами красочных тканей. Даниэль опустил кружевной занавес по окну, таким образом, он будет менее видимым с улицы. Когда он поворачивался, он мельком увидел в зеркале другого человека в магазине.

Он сдержал удивленный стон облегчения.

Он нашел ее.

Люси примеряла длинное белое кисейное платье. Его высокое горло, закрепленное желтой лентой, оттеняло невероятный ореховый цвет ее глаз. Ее волосы были скреплены с одной стороны, подрезанной и украшенной бусами цветочной булавкой. Она нервничала поправляя рукава на плечах, когда она стояла, исследуя себя со всех сторон, как она могла в зеркале. Даниэль обожал это.

Он хотел стоять там, любуясь ей вечно, но вдруг он опомнился. Он шагнул к ней и схватил за руку

— Это длилось не долго, — Даже когда он говрил, Даниэлю приходилось преодолевать восхитительное ощущение ее кожи в своей руке. Последний раз, когда он коснулся ее, это была та ночь, в которую он думал, что потерял ее из-за изгоев. — У тебя еще остались идеи как напугать меня? Ты не в безопасности здесь, но это на твое усмотрение, — сказал он

Люси не начала спорить с Даниэлем, как он ожидал. Вместо этого, она вскрикнула и ударила его бойко по лицу.

Потому, что она не была Люси. Она была Люсиндой

И что еще хуже, они не встречались еще в этой жизни. Она должно быть только, что вернулась из Лондона c увядавшей семьей. Она и Даниэль должны были встретиться в Констанской партии летнего солнцестояния

Он мог видеть все, в том числе и то как шок выразился на лице Люсинды

— Какой сегодня день? — спросил он отчаянно

Она будет думать, что он был сумасшедший. В другом конце комнаты, он был слишком влюблен, чтобы заметить разницу между девушкой, которую он потерял и девушкой, которую он должен был спасти

— Я сожалею, — прошептал он. Это было именно то почему он так ужасен как Анахронизм. Он получил и потерялся даже в самых мельчайших вещах. Только одно прикосновение ее кожи. Только один взгляд в ее глубокие карие глаза. Только один душистый запах вдоль линии роста ее волос. Только одно общее дыхание в тесном пространстве этого крошечного магазина.

Люсинда вздрогнула в тот момент, когда она посмотрела на его щеку. В отражении зеркала, она была красной в том месте где она ударила его. Ее глаза путешествовали, чтобы встретить его взгляд и его сердце чувствовало, что в нем образовывается пустота. Ее розовые губы разделились и ее голова немного повернутая вправо. Она смотрела на него как девушка, глубоко влюбленная в него

Нет.

Был способ, как это должно было произойти. Путь которым они должны были пройти. Они не должны были встретится сейчас. Столько, сколько Даниэль проклинал их судьбу, он не будет разрушать жизни, в которых она жила прежде. Они были тем, что держало его от возвращения.

Он попытался выглядеть незаинтересованным и безразличным насколько это возможно. Скрестил руки на груди, перемещая свой вес, чтобы создать больше расстояние между ними, не пуская свой взгляд, туда где он хотел бы быть. На ней.

— Я сожалею, — сказала Люсинда, прижимая свои руки к сердцу. — Я не знаю, что со мной произошло. Я никогда не делала ничего подобного…

Даниэль не собирался спорить с нею сейчас, хотя она давала ему пощечины так много раз за эти годы, что Предвестник, который отмечал число в небольшом спиральном портативном компьютере был обновлен.

— Это моя ошибка, — сказал он быстро. — Я — я принял вас за другого человека. — Он уже вмешался в прошлое слишком сильно, сначала в Люсию в Милане, и теперь здесь. Он начал отступать.

— Подождите. — Она догнала его. Ее глаза были прекрасными ореховыми огнями, задерживающими его. — Я чувствую, как будто мы действительно знакомы, хотя я не могу вспомнить..

— Боюсь, я так не думаю.

Он добрался до двери к тому времени, как закончилось их расстование, за окном чтобы увидеть Кэма, если он все еще был там. А он был.

Кэм стоял спиной к магазину, и он делал оживленные жесты, рассказывая какую-то выдуманную историю, в которой он, несомненно, был героем. Он мог обернуться от малейшего шороха. Тогда Даниэль будет пойман.

— Пожалуйста, остановитесь сэр. — Люсинда поспешила к Даниэлю. — Кто Вы? Я думаю, что знаю Вас. Пожалуйста. Подождите.

Он должен рискнуть на улице. Он не может остаться здесь с Люсиндой. Не, тогда, когда она так себя вела. Не, тогда, когда она влюбилась в неправильную версию него. Он жил этой жизнью прежде, и это не было то, как это произошло. Таким образом, он должен был сбежать.

Это убивало Даниэля, чтобы пренебречь ею, чтобы уйти от Люсинды, когда все в его душе говорило ему вернутся обратно к звуку ее голоса, к объятиям ее рук и теплу ее губ, к очаровывающей власти ее любви.

Он дернул ручку двери и убежал вниз по улице, в лучах заката, участвуя в гонке за все, чем он дорожит. Он даже не задумывался на что это было похоже для обитателей города. Он бежал чувствуя огонь в своих крыльях.

Глава 7

День солнцестояния

Хелстон, Англия. 21 июня, 1854

Нежная кожа рук Люси была ошпарена и запачкана.

С тех пор, как она прибыла в имение Констанс в Хелстоне три дня назад, она сделала чуть больше, чем вымыла бесконечную груду посуды. Она работала от восхода до заката, вычищая подносы, блюда, соусники и целые армии изделий из серебра, пока, в конце дня, ее новый босс, миссис Макговерн, выставил ужин для кухонного штата: печальное блюдо из холодного мяса, сухие куски сыра, и несколько твердых рулетов. Каждую ночь, после обеда, Люси погружалась в сон без сновидений, несвоевременных, на кровати на чердаке которую она делила с Генриеттой, ее коллегой горничной на кухне, с торчащими зубами и волосами как солома. Это была грудастая девушка, приехавшая в Хелстон из Пензанса.

Сам объем работ был удивителен.

Как может одно хозяйство запачкать столько посуды, чтобы заставить двух девушек работать двенадцать часов подряд? Но бункеры тарелок с затвердевшей пищей продолжали прибывать, и мисс Макговерн не сводила свои похожие на бусинки глаза с умывальника Люси. В среду все в имении гудели о вечеринке солнцестояния в этот вечер, но для Люси это значало только больше посуды. Она смотрела вниз на оловянную ванну skuzzy (???) воды, полная ненависти.

— Это не то, что я имела ввиду, — пробормотала она Биллу, который всегда висел на краю шкафа рядом с её корытом. Она до сих пор не привыкла к тому, что была единственной на кухне, кто мог его видеть. Это заставляло её нервничать каждый раз, когда он зависал над другими членами персонала, делая грязнае шутки, которые могла слышать только Люси и над которыми кроме Била никто не смеялся.

— У вас, детей тысячелетия, нет абсолютно никакой трудовой этики, — сказал он. — Не поднимай голос, между прочим.

Люси разжала её челюсти. — Если очистка этой отвратительной супницы не имеет ничего общего с пониманием моего прошлого, моя трудовая этика сделает твою голову спиной. Однако это бессмысленно. — Она махнула чугунной сковородой в лицо Била. Её рукоятка была скользкой от свиного жира. — Не говоря уже о тошнотворном.

Люси знала, что ее разочарование не имеет ничего общего с посудой. Она, наверное, звучала как ребёнок. Но она едва была над землей стех пор как она начала работать здесь. Она не видела хельстонского Даниэля после мимолётного взгляда в саду, и она понятия не имела где была она сама в прошлом. Она была одинокой и вялой, и подавленной таким образом, каким не была после ужасных первых дней в Мече и Кресте, до Даниэля, прежде чем она могла бы на кого-то по-настоящему расчитывать.

Она бросила Даниэля, Майлза и Шелби, Арианну и Габби, Кэлли, и её родителей — для чего? Чтобы быть горничной? Нет, чтобы распутать проклятие — сделать то, что она даже не знала, будет ли она способна сделать. Так Билл подумал, что она плаксива. Она не могла с собой ничего поделать. Она была недалеко от срыва.

— Я ненавижу эту работу. Я ненавижу это место. Я ненавижу эту вечеринку солнцестояния и это глупое фазанавое суфле.

— Люсинда будет на вечеринке сегодня ночью. — сказал Билл внезапно. Его голос был невыносимо спокойным. — Она обожает фазановое суфле Констанции. — Он, скрестив ноги, мелькал на столешнице; его голова жутко крутилась на 360 градусов вокруг шеи, чтобы убедиться, что они были одни.

— Люсинда там будет? — Люси уронила сковородку и её щётку в мыльную ванну. — Я собираюсь поговорить с ней. Я убираюсь с этой кухни, и я собираюсь поговорить с ней.

Билл кивнул, как будто это был план с самого начала. — Только запомни свою позицию. Если будующая версия тебя выскочит на какой-нибудь школьной вечеринке и скажет тебе…

— Я бы хотела узнать. — Люси сказала. — Как бы там не было, я бы настаивала на том, чтобы узнать всё. Я умерла бы, чтобы узнать.

— Хм… Хорошо. — Билл пожал плечами. — Люсинда не сделает этого. Я могу гарантировать тебе это.

— Это невозможно. — Люси покачала своей головой. — Она это… я.

— Нет. Она версия тебя, которая была воспитана совершенно другими родителями в совершенно другом мире. Вы делите душу, но она не похожа на тебя. Ты увидишь. — Он загадочно усмехнулся. — Только действуй осторожно. — Глаза Била стрельнули в сторону двери в передней части огромной кухни, которая резко распахнулась. — Пытайся выглядеть весёлой, Люс!

Он плюхнул ноги в корыто и выпустил скрипучий, довольный вздох в то же время как вошла мисс Макговерн, таща Генриетту за локоть. Голова горничной было списком очередей для ужина. (???)

— После тушёных слив… — она гудела.

На другой стороне кухни Люси прошептала Биллу. — Мы ещё не закончили этот разговор.

Его каменистые ноги брызгали пену на её фартук. — Могу ли я тебе посоветовать перестать говорить со своими невидимыми друзьями во время работы? Люди подумают, что ты сумасшедшая.

— Я и сама начинаю об этом задумываться. — вздохнула Люси, и выпрямилась, зная, что ничего не сможет выведать у Билла, пока рядом были другие уши.

— Я ожидаю, что ты и Миртл будете в первоклассной форме этим вечером, — громко сказала мисс Макговерн Генриетте, послав Люси быстрый взгляд.

Миртл. Имя, которое написал Билл в её рекомендации.

— Да мисс, — решительно сказала Люси.

— Да, мисс! — В ответе Генриетты не было никакого сарказма. Люси нравилась Генриетта, если забыть, как ужасно девочка нуждалась в ванне.

Как только мисс Макговерн суетясь вышла из кухни, и девочки остались одни, Генриетта прыгнула на стол рядом с Люси, качая ногами в черных ботинках туда и сюда. Она понятия не имела, что Билл сидел прямо около нее, подражая ее движениям.

— Необычные сливы? — спросила Генриетта, вытягивая две сферы рубинового цвета из кармана своего передника и протягивая одну Люси.

Что Люси нравилось больше всего в девушке было то, что она никогда не капли не работала, если босс был не в комнате. Каждый из них откусил, ухмыляясь, когда сладкий сок потек по обеим сторонам их ртов.

— Думаю я слышала, как ты говоришь с кем-то еще здесь раньше, — сказала Генриетта. Она подняла бровь. — У тебя есть парень, Миртл? О, пожалуйста, не говори, что это Гарри из конюшни! Он подлец.

Именно в этот момент, кухонная дверь распахнулась снова, обе девушки подскочили, отложив свои сливы, и делая вид, что вычищают ближайшее блюдо.

Люси ожидала увидеть мисс Макговерн, но она остолбенела, когда она увидела двух девочек в красивых одинаковых белых шелковых халатах, визжащих и смеющихся, когда они пробирались через грязную кухню.

Одной из них была Арианна.

Другая — это заняло у Люси момент, чтобы узнать ее — была Аннабель. Девочка с ярко-розовой головой, с которой Люси встретилась на мгновение в День Родителей, много дней назад в Мече & Кресте. Она представилась как сестра Аррианы.

Какая-то сестра.

Генриетта опустила глаза, как будто это было нормальным явлением, как будто она могла бы попасть в беду, если бы она даже сделала вид что видит эти двух девочек — которые, конечно, не видели ни Люси, ни Генриетту. Они походили на слуг, смешанных с грязными горшками и кастрюлями.

Так или иначе Арриана и Аннабель слишком сильно смеялись. Когда они протискивались между кондитерскими столами, Арриана схватила горсть муки с мраморной плиты и бросила ее в лицо Аннабель.

В течение половины секунды Аннабель выглядела разъяренной; потом она начала смеяться еще сильнее, захватывая горсть муки и бросая ее в Арриану.

Они хватали воздух к тому времени, когда они неслись через черный ход и полесадник, который привел к большому саду, где светило солнце, где мог бы быть Даниэль, и где Люси хотелось бы быть.

Люси не могла понять, что бы она чувствовала, если бы она попыталась: шок или смущение, удивление или разочарование?

Все это должно быть отпечаталось на ее лице, потому что Генриетта сознательно посмотрела на нее и наклонилась чтобы прошептать: — Это компания прибыла вчера вечером. Двоюродные братья кого-то из Лондона, в городе для компании. — Она подошла к кондитерскому столу. — Они чуть не разрушили клубничный пирог со своими выходками. Ох, это должно быть здорово — быть богатым. Может быть, в следующей жизни мы тоже будем, а Миртл?

— Ха. — Это было все, что смогла ответить Люси.

— К сожалению, мне нужно идти накрывать на стол. — сказала Генриетта, держа в руках стопку фарфора. — Почему бы не бросить горсть муки, на случай если эти девушки вернутся? — Она подмигнула Люси, толкнула широко раскрывшуюся сзади дверь, и скрылась в коридоре.

Кто-то появился на ее месте: мальчик, тоже в костюме служащего, его лицо было скрыто за гигантских размеров коробкой с продуктами. Он поставил ее на стол, напротив Люси.

Она сильно удивилась при виде его лица. Но по крайней мере, встретив только что Арриану, она была более готовой.

— Роланд!

Он вздрогнул когда посмотрел на нее, и затем опомнился. Когда он подошел к ней, Роланд не мог перестать смотреть на ее одежду. Он указал на нее передник. — Почему вы так одеты?

Люси потянула передник и сняла его. — Я не та, за кого ты меня принимаешь.

Он остановился перед ней и смотрел, немного поворачивая голову то влево, то вправо. — Ну, вы вылитая другая девушка которую я знаю. С каких это пор Биско посещают трущобы в кладовых?

— Биско?

Роланд удивленно поднял бровь. — О, я понял. Вы временно играете кого-то. И как же вас зовут?

— Миртл. — несчастно сказала Люси.

— И вы не Люсинда Биско, которой я прислуживал, подавая пирог из айвы на террасе два дня назад?

— Нет, — Люси не знала, что сказать, как убедить его. Она повернулась к Биллу за помощью, но он исчез из поля ее зрения. Конечно. Роланд, был падшим ангелом, он мог бы увидеть Билла.

— Что сказал бы отец мисс Биско, если бы увидел свою дочь здесь по локти в жире? — Роланд улыбнулся. — Прекрасная шутка — надеть это.

— Роланд, это не…

— Так или иначе, что вы там скрываете? — Роланд мотнул головой в сторону сада.

Металлический грохот в кладовой под ногами у Люси выведал то, где спрятался Билл. Он, казалось, пытался послать ей какой-то сигнал, только она понятия не имела, какой именно. Билл, вероятно, хотел, чтобы она держала рот на замке. Но что он собирался сделать, выйти и остановить ее?

Лоб Роланда блеснул от пота. — Одни ли мы, Люсинда?

— Конечно!

Он склонил к ней голову и подождал. — Мне так не кажется.

Единственным другим присутствующим в комнате был Билл. Почему Роланд смог ощутить его, а Арриана нет?

— Послушай, я не та за кого ты меня принимаешь, — снова сказала Люси. — Я Люсинда, но я пришла сюда из будущего, на самом деле это сложно объяснить. — Она сделала глубокий вдох. — Я родилась в Сандерболте, штат Джоржия… в 1992 году.

— О. - сглотнул Роланд. — Ну, что ж. — Он закрыл глаза и начал очень медленно говорить: — И звезды в небе упали на землю, как фиги, которые буря сдула с дерева…

Слова были загадочными, но Роланд рассказывал их так проникновенно, будто пел любимые строки из старой блюз-песни. Эту песню она слышала когда он пел в караоке на вечеринке в Мече и Кресте. В тот момент он был похож на Роланда, которого она знала раньше, дома, как будто он выскользнул из своего Викторианского обличия на некоторое время.

Только в его словах было что-то еще. Люси откуда-то знала их. — Что это? Что это значит? — спросила она.

Шкаф снова загремел. На этот раз еще громче.

— Ничего. — Глаза Роланда открылись, и он вернулся к своему викторианскому я. Его руки были жесткими и мозолистыми, а его бицепсы были больше, чем она привыкла их видеть. Его одежда была мокрой от пота на его темной коже. Он выглядел усталым. Тяжелая грусть упала на Люси.

— Ты — прислуга здесь? — спросила она. Другие, Арриана — они могут бегать и… Но ты должен работать, не так ли? Просто потому, что ты…

— Черный? — сказал Роланд, смотря на нее пристально, пока она не отвела взгляд, смутившись. — Не волнуйтесь обо мне, Люсинда. Я пострадал хуже от смертного безумия. Кроме того, у меня будет свой день.— Это изменится, — сказала она, чувствуя, что любое обещание, которое она дала ему, будет банально и иллюзорно, задаваясь вопросом, было ли то, что она сказала, действительно правдой. — Люди могут быть ужасными.— Хорошо. Мы не можем волноваться об этом слишком сильно, не так ли? — Роланд улыбнулся. — Что заставило Вас вернутся сюда, Люсинда? Даниэль знает? Кэм?

— Кэм тоже здесь? — Люси не должна была удивляться, и все же она удивилась.

— Если мои расчеты правильны, он сейчас только приближается к городу.Люси не могла волноваться об этом сейчас. — Даниэль еще не знает, — признала она. — Но я должна найти его, и Люсинду, тоже. Я должна узнать..— Послушай, — сказал Роланд, отступая от Люси и поднимая руки, как будто она была радиоактивна. — Ты не видела меня здесь сегодня. У нас не было этого разговора. Но ты не можешь просто подойти к Даниэлю…

— Я знаю, — сказала она. — Он будет волноваться.

— Волноватся? — Роланд обдумывал странно звучащую фразу, почти заставляя Люси смеяться. — Если ты подразумеваешь, что он мог бы влюбиться в эту версию тебя, — он указал на нее, — тогда да. Это действительно довольно опасно. Ты — турист здесь.

— Прекрасно, тогда я — турист. Но я могу, по крайней мере, поговорить с ними.

— Нет, ты не можешь. Ты не являешься частью этой жизни.

— Я не хочу быть частью что-либо. Я только хочу знать почему…

— То, что ты тут, опасно для тебя, для них, для всего. Ты понимаешь это?

Люси не понимала. Как она могла быть опасной? — Я не хочу оставаться здесь, я только хочу знать, почему это всё происходит между мной и Даниэлем, то есть, между этой Люсиндой и Даниэлем.

— Это именно то, что я имел ввиду. — Роланд провёл своей рукой по лицу, одаряя её твёрдым взглядом. — Послушай меня: ты можешь наблюдать издалека. Ты можешь — я не знаю — смотреть через окна. До тех пор, пока ты не поймёшь, что тут нет ничего твоего, того что можно взять.

— Но почему я не могу просто поговорить с ними?

Он подошёл к двери, закрыл и запер её. Когда он обернулся, его лицо было серьёзным. — Послушай, ты можешь случайно что-то изменить, что-то что изменит твоё прошлое, что-то, что прорябит сквозь время и перепишет всё так, что ты — будущая Люсинда — будешь изменена.

— Значит, я буду осторожна.

— Это не осторожность. Ты — бык в китайской лавке любви. Ты не сможешь узнать, что ты сломала или насколько это драгоценно. Любое изменение, которое ты совершиш, не будет очевидным. Не будет никакого большого знака, на котором написано: "ЕСЛИ ВЫ ПОВЕРНЁТЕ НАПРАВО, ВЫ СТАНЕТЕ ПРИНЦЕССОЙ, А ЕСЛИ ВЫ ПОВЕРНЁТЕ НАЛЕВО, ВЫ ОСТАНЕТЕСЬ ГОРНИЧНОЙ НАВСЕГДА."

— Да ладно, Роланд, разве ты не думаешь, что у меня есть немного более высокие цели чем стать принцессой? — резко сказала Люси. — Могу ли я рискнуть предположить, что есть проклятие, которому Вы хотите положить конец?

Люси уставилась на него, чувствуя себя глупо.

— Правильно, желаю удачи! — Роланд радостно засмеялся. — Но даже если тебе повезет, ты не будешь знать это, моя дорогая. В этот момент ты изменяешь свое прошлое? Это событие будет, таким же каким всегда было. И все что произойдет после того, как это случится, будет так, как это всегда было. Время приводит всё в порядок после этого. И ты — часть этого, поэтому ты не увидишь разницу.

— Я должна была бы знать, — сказала она, надеясь, что говоря это вслух, это сделает это правдой. — Конечно я должна была бы, в некотором смысле…

Роланд покачал головой. — Нет. Но наверняка, прежде, чем ты сможешь принести пользу, ты исказишь будущее, заставляя Даниэля этой эры влюбиться в тебя вместо той претенциозной кретинки Люсинды Биско.

— Я должна встретить её. Я должна увидеть, почему они полюбили друг друга…

Роланд покачал головой снова. — Это было бы еще хуже — связаться с твоей прошлой сущностью, Люсинда. Даниэль, по крайней мере, знает об опасности и может возражать против себя, чтобы случайно не изменить время. Но Люсинда Биско? Она ничего не знает.

— Ни одна из нас никогда ничего не знает, — сказала Люси сквозь внезапно возникший ком в горле.

— Эта Люсинда — у нее не слишком много много времени в запасе. Позволь ей провести его с Даниэлем. Позволь ей быть счастливой. Если перейдя в ее мир, ты что-то изменишь для нее, это может измениться и для тебя тоже. И это изменение может быть самым неудачным.

Роланд был похож на более хорошую, менее саркастичную версию Билла. Люси не хотела больше слышать обо всех вещах, которые она не могла сделать, не должна сделать. Если бы она только могла поговорить со своей прошлой сущностью…

— Что если у Люсинды могло бы быть больше времени? — спросила она. — Что, если…

— Это невозможно. Сделав что-либо, ты только ускоришь ее конец. Ты не сможешь изменить что-то, поговорив с Люсиндой. Ты только устроишь в своих прошлых жизнях такой же беспорядок, как и в нынешней.

— Моя текущая жизнь не беспорядок. И я могу упорядочить вещи. Я должна.

— Я предполагаю, что это еще неизвестно. Жизнь Люсинды Биско закончена, но твое окончание должно все же быть написано. — Роланд вытер руки о штаны. — Возможно, есть некоторое изменение, ты можешь переделать свою жизнь в великую историю тебя и Даниэля. Но ты не должна делать это здесь.

Когда Люси почувствовала, как ее губы выпячиваются от недовольства, лицо Роланда смягчилось.

— Слушай, — сказал он. — По крайней мере я рад что ты здесь.

— Действительно?

— Никто не скажет тебе этого, но мы все болеем за тебя. Я не знаю, что привело тебя сюда или как это путешествие вообще возможно. Но я буду считать это хорошим знаком. — Он изучал её, пока она чувствовала себя нелепо. — Ты пытаешься понять себя, не так ли?

— Я не знаю, — сказала Люси. — Думаю, что да. Я всего лишь пытаюсь понять.

— Хорошо.

Голоса в прихожей заставили Роланда внезапно отойти от Люси к двери. — Увидимся сегодня вечером, — сказал он, отпирая дверь и спокойно выскакивая.

Как только Роланд ушел, дверца шкафа распахнулась, ударяя сзади по ее ноге. Билл высунулся, громко хватая воздух, как будто он затаил свое дыхание на все это время.

— Я мог бы свернуть тебе шею прямо сейчас! — он сказал, его грудь вздымалась.

— Я не знаю, почему ты запыхался. Не похоже, что тебе вообще нужно дышать.

— Это для эффекта! Я решаю все проблемы, чтобы скрыть тебя здесь, а ты идёшь прямо к первому парню, который входит в дверь.

Люси закатила глаза. — Роланд не собирается раздувать проблему из того, что видел меня здесь. Он классный.

— О, он такой классный, — сказал Билл. — Он настолько умен. Если он такой великий, почему он не сказал тебе, что он знает о не сохранении расстояния от прошлого? О входе… — он сделал паузу резко, расширяя сови каменные глаза.

Теперь она наклонилась к нему. — О чём ты говоришь?

Он скрестил руки на груди и завилял своим каменным языком. — Я не говорю.

— Билл! — Люс умоляла.

— Не сейчас, в любом случае. Сначала посмотрим, что ты будешь делать сегодня ночью.

Когда стемнело Люси получила свой первый перерыв в Хелстоне. Прямо перед ужином мисс Макговерн объявила всей кухне, что домашний штат нуждается в нескольких дополнительных руках помощи со стороны. Люси и Генриетта, две самых молодых девицы посудомойки и две самые отчаянно желающие увидеть высшее общество, были первыми, кто поднял руки, чтобы добровольно вызваться.

— Прекрасно, прекрасно. — Мисс Макговерн кратко записала имена обеих девочек, ее глаза задержались на жирной копне волос Генриетты. — При условии, что вы выкупаетесь. Вы обе. Вы воняете луком.— Да, мисс, — ответили обе девочки, и как только их босс покинула комнату, Генриетта повернулась к Люси. — Принять ванну перед этой вечеринкой? И рискнуть что все пальцы станут лилово-красными? Мисс безумна!

Люси смеялась, но тайно была в восторге, когда она заполнила круглую оловянную ванну позади погреба. Она смогла донести кипятка достаточно только для того, чтобы сделать воду в ванне тепленькой, но тем не менее она наслаждалась пеной — и идеей, что этой ночью, наконец, она доберется и увидит Люсинду. И, возможно, увидит Даниэля, не так ли? Она надела чистое платье домашней прислуги, как и Генриетта. В восемь часов вечера первые гости начали прибывать через северные ворота имения.

Смотря из окна в передней прихожей на то, как караваны ламп, освещённые вагонами, потянулись в круглый диск, Люси вздрогнула. Фойе было нагрето активностью. Вокруг неё другие слуги гудели, но Люси стояла. Она чувствовала это — дрожь в груди, которая говорила ей, что Даниэль рядом.

Дом выглядел красиво. Утром, Люси получила одну очень короткую экскурсию от мисс Макговерн перед тем, как начать работать, но сейчас, под светом большого количества люстр, она почти не узнала это место. Это было как-будто она вошла в фильм "Торговцы слоновой костью". Высокие горшки фиолетовых лилий выстроились у входа, и бархатная мягкая мебель была отодвинута к стенам с цветочными обоями, чтобы освободить место для гостей.

Они проходили через парадную дверь парами и тройками, гости столь же старые как г-жа Констанс с белыми волосами, и столь же молодые, как Люси. Ясноглазые и обернутые в белые летние плащи, женщины делали реверанс мужчинам в элегантных костюмах и жилетах. Официанты в черных пальто кружили в большом открытом холле, предлагая мерцающие кристальные кубки шампанского.

Люс нашла Генриетту рядом с дверьми в главный бальный зал, который выглядел как цветущая клумба: экстравагантные, яркие платья всех цветов, в органзе, тюле и шёлке, с поясами в зёрнышко, наполняющие зал. Младшие дамы носили яркие букеты цветов, которые наполняли весь дом запахом лета.

Задачей Генриетты было собирать шляпы и сумочки дам, когда они заходили. Люси было приказано выдавать маленькие дорого-выглядищие танцевальные карточки с семейным гербом Констанции, вшитым в переднюю часть буклета, и информацией об оркестре, написанной внутри.

— Где все мужчины? — прошептала Люси Генриетте.

Генриетта фыркнула. — Моя девочка! В курилке, конечно же. — Она кивнула головой налево, где был коридор, ведущий в тени. — Они там останутся до подачи еды, если тебя это интересует. Кто захочет слушать всю эту болтовню о какой-то войне по пути в Крым? Не эти дамы. Не я. Не ты, Миртл. — Затем тонкие брови Генриетты поднялись и она указала на французские окна. — Уф, я говорила слишком быстро. Кажется, один из них выбежал.

Люси обернулась. Одинокий мужчина стоял в комнате, полной женщин. Он стоял спиной, показывая лишь прилизанную гриву сине-чёрных волос и длиннохвостый пиджак. Он разговаривал с блондинкой в мягко-розовом бальном платье. Её бриллиантовые серьги сверкнули, когда она повернула свою голову и закрыла глаза вместе с Люси.

Габби.

Красивый ангел моргнула, словно пытаясь решить, не была ли Люси призраком. Потом она чуть-чуть склонила голову к человеку, который стоял рядом, как-будто пытаясь послать ему сигнал. Прежде чем он обернулся, Люси узнала ясный, резкий профиль.

Кэм.

Люси задохнулась, роняя все танцевальные карты. Она наклонилась и неуклюже начала собирать их с пола. Потом она воткнула их в руки Генриетты и выскочила из комнаты.

— Миртл! — сказала Генриетта.

— Я скоро вернусь, — прошептала Люси, убежав по длинной, кривой лестнице прежде, чем Генриетта смогла ответить.

Мисс Макговерн послала бы Люси собирать вещи, как только она узнала бы, что Люси оставила свой пост и дорогие танцевальные карты — в танцзале. Но это было наименьшей проблемой Люси. Она не была готова иметь дело с Габби, не тогда, когда она должна была сосредоточиться на том, чтобы найти Люсинду.

И она никогда не хотела быть рядом с Кэмом. В ее собственной целой жизни или в любой другой сущности. Она вздрогнула, вспомнив, как он нацелил ту стрелку прямо на то, что он думал, было ею, когда Изгой попытался унести ее отражение в небо.

Если бы только Даниэль был здесь…

Но его не было. Все что могла делать Люси — это надеяться, что он дожидался бы ее, и не так уж злился бы, когда она выяснила бы, что она делает, и вернулась бы домой, в настоящее.

Наверху лестницы Люси бросилась к первой попавшейся комнате. Она закрыла дверь позади себя и прислонилась к ней, чтобы отдышаться.

Она была одна в огромном зале. Это была прекрасная комната с плюшевыми мягкими любовными сиденьями из слоновой кости и с парой кожаных кресл, расположенных вокруг полированного клавесина. Темно-красные шторы Обнимали трибольших окна на западной стене. Огонь потрескивал в очаге.

Рядом с Люси была стена книжных полок, подымающихся ряд за рядом, толстые в кожаных переплетах объемы, простираясь от пола к потолку, столь высокой была одна из тех лестниц, которые могли ездить вдоль полок.

В углу стоял мольберт, и чем-то манил Люси. Она еще никогда не была наверху в имении Констанс, и: Один шаг на толстый персидский ковер подтолкнул какую-то часть ее памяти и сказал ей, что она, возможно, видела все это прежде.

Даниэль. Люси вспомнила беседу, которая была у него с Маргарет в саду. Они говорили о его живописи. Он зарабатывал на жизнь как художник. Мольберт в углу — это, должно быть, было место, где он работал.

Она подошла к нему. Она должна была увидеть, что он рисовал.

Но до того, как она достигла его, три высоких голоса заставили её подпрыгнуть.

Они были прямо за дверью.

Она замерла, наблюдая за стержнем дверной ручки, которую кто-то поворачивал снаружи. У неё не было выбора, кроме как скользнуть за толстые красные бархатные занавески и скрыться.

Затем последовал шелест тафты, хлопанье двери и один вздох. За котрым последовало хихиканье. Люси прикрыла рот рукой и высунулась ровно настолько, чтобы взглянуть из-за занавеса.

Хельстонская Люсинда стояла в десяти шагах. Она была одета в фантастическое белое платье с мягким шёлковым лифом и корсетом. Её тёмные волосы высоко закреплены на её голове в массив блестящих, затейливо сделаных завиток. Бриллиантовое колье сияло на её бледной коже, давая ей такой царственный вид, что у Люси захватило дух.

Её прошлое было самым элегантным существом, которое Люси когда-либо видела.

— Ты вся сверкаешь сегодня вечером, Люсинда, — сказал мягкий голос.

— Томас снова звал тебя? — другой дразнил.

И другие две девушки — в одной из них Люси узнала Маргарет, старшую дочь Констанции, ту, которая гуляла с Даниэлем в саду. Другая, более молодая копия Маргарет, должно быть, была ее младшей сестрой. По возрасту, она была примерно как Люсинда. Она дразнила её как хорошую подругу.

И она была права — Люсинда действительно сверкала. Это должно было быть из-за Даниэля.

Люсинда плюхнулась на любовное сиденье из слоновой кости и вздохнула так, как Люс никогда не вздыхала — это был мелодраматический вхдох, который просил внимания. Люси мгновенно поняла, что Билл был прав: она и её прошлое "я" были совершенно непохожими.

— Томас? — Люсинда сморщила её маленький носик. — Отец Томаса — обычный лесоруб.

— Не совсем! — вскрикнула младшая дочь. — Он очень необыкновенный лесоруб! Он богатый.

— Тем не менее, Амелия, — сказала Люсинд, разглаживая свою юбку вокруг своих узких щиколоток. — Он практически рабочего класса.

Маргарет села на край любовного сидения. — Ты не думала о нём так плохо на прошлой неделе, когда он принёс тебе эту дамскую шляпку из Лондона.

— Ну, все меняется. И я люблю милые дамские шляпки! — нахмурилась Люсинда. — Но в сторону дамские шляпки, я скажу отцу, чтобы он не разрешал ему обращаться ко мне снова.

Как только она закончила говорить, Люсинда немного перестала хмуриться; на ее лице появилась мечтательная улыбка, и она начала напевать. Другие девушки смотрели недоверчиво, так тихо она пела про себя, гладя кружевную шаль и смотря в окно только в нескольких дюймах от прячущейся Люси.

— Что с ней случилось? — громко прошептала Амелия сестре.

Маргарет фыркнула. — Кто больше нравится.

Люсинда встала и подошла к окну, в результате чего Люси отошла за занавеской еще дальше. Кожа Люси покраснела, и она могла слышать мягкий гул голоса Люсинды в нескольких дюймах от нее. Затем шаги, как Люсинда отвернулась от окна и ее странная песня внезапно оборвалась.

Люси осмелилась выглянуть из-за занавески. Люсинда ушла к мольберту, где стояла замерев.

— Что это? — Люсинда подняла холст и показала его подругам. Люси не могла видеть слишком четко, но это выглядело достаточно обычно. Просто какой-то цветок.

— Это работа мистера Григори, — сказала Маргарет. — Его эскизы давали очень большие перспективы, когда он впервые приехал, но я боюсь, что сейчас с ним что-то не так. Он потратил на это целых 3 дня, но сейчас здесь нет ничего, кроме пионов, — она изобразила выученное пожимание плечами. — Странный. Художники такие странные.

— Но он красив, Люсинда. — Амелия взяла Люсинду за руку. — Мы должны представить тебе мистера Григори сегодня вечером. Он обладает прекрасными светлыми волосами, а его глаза…Ох, его глаза могут заставить тебя растаять!

— Если Люсинда слишком хороша для Томаса Кенингтона и всех его денег, Я очень сомневаюсь, что простой художник соответствует ожиданиям. — Маргарет говорила так резко, чтобы дать понять Люси, что она должна иметь чувства к Даниэлю, и он к ней.

— Я бы очень хотела встретиться с ним, — сказала Люсинда, дрейфуя обратно, к своему мягкому креслу.

Люси затаила дыхание. Так Люсинда не встречалась с ним еще? Как такое возможно, что она была абсолютно точно влюблена в него?

— Пойдем, сказала Амелия дергая руку Люсинды. — Мы пропустили половину вечеринки сплетничая здесь.

Люси должна была сделать что-то. Но то, что Билл и Роланд сказали, это то, что было невозможно сохранить ее прошлую жизнь. Это слишком опасно, чтобы пытаться. Даже если бы ей удалось что-то, Люсинда, которая будет жить после, будет изменена. Люси сама может быть изменена. Или еще хуже.

Исключено.

Но, возможно, у Люси есть способ хотя бы предупредить Люсинду. Так она бы не вошла в эти отношения, ослеплённые любовью. Так она бы не умерла пешкой из-за векового наказания без частички понятия. Девушки уже почти вышли, когда Люс хватило смелости выйти из за занавеса.

— Люсинда!

Её прошлое обернулось; её глаза сузились, когда упали на платье слуги Люси. — Ты за нами шпионила?

В её глазах не было и искры признания. Это было странно, что Роланд спутал Люси с Люсиндой на кухне, но Люсинда сама, казалось, не видела никакого сходства между ними. Что Роланд увидел такого, что эта девушка не могла? Люси сделала глубокий вдох и заставила себя исполнить её необдуманный план. — Не шпионила, не, — она запнулась. — Мне надо поговорить с тобой.

Люсинда хмыкнула и посмотрела на двух своих подруг. — Прошу прощения?

— Разве ты не раздавала танцевальные карты? — Маргарет спросила у Люси. — Мама не будет рада услышать, что ты пренебрегаешь своими обязанностями. Как тебя звать?

— Люсинда. — Люси приблизилась и понизила свой голос. — Это касается художника. Мистера Григори.

Люсинда закрыла глаза вместе с Люси, и что-то мелькнуло между ними. Люсинда, казалось, не могла оторваться. — Вы идите без меня, — сказала она подругам. — Я спущусь через момент.

Две девушки обменялись смутнёнными взглядами, но было ясно, что Люси была лидером этой группы. Её подруги скользнули за дверь без лишних слов.

Внутри зала Люси закрыла дверь.

— Что такого важного? — Люсинда спросила, затем улыбнулась. — Он спрашивал обо мне?

— Несвязывайся с ним, — быстро сказала Люси. — Если ты встретишь его сегодня ночью, ты будешь думать, что он очень красив. Ты захочешь влюбиться в него. Не надо. — Люси чувствовала себя ужасно, говоря о Даниэле в таких суровых условиях, но это был единственный способ спасти её жизнь в прошлом.

Люсинда Биско фыркнула и повернулась. чтобы уйти.

— Я знала девушку из…м… Дербишира. — Люси продолжала, — которая рассказала всякие истории о его репутации. Он сделал больно многим девушкам до этого. Он… он уничтожил их.

Шокированный звук вылетел из розовых губ Люсинды. — Как ты смеешь обращаться к даме таким способом! Просто, как ты думаешь — кто ты? Как мне кажется, это художник или нет, но это тебя не касается. — Она указала пальцем на Люс. — Ты влюблена в него сама, ты — эгоистичная мелкая девка?

— Нет! — Люси отдернулась, как-будто её ударили.

Билл предупреждал её, что Люс была совсем другой, но эта уродливая сторона Люсинды не могла быть полностью ею. Иначе почему бы Даниэль любил её? В противном случае — как она могла быть частью души Люси?

Что-то более глубокое должно было связывать их.

Но Люсинда наклонилась над клавесином, писав каракулями записку на бумаге. Она выпрямилась, сложила её напополам и сунула в руки Люси.

— Я не буду сообщать о твоей наглости госпоже Констанции, — сказала она, глядя на Люс с высока, — если ты доставишь эту записку мистеру Григори. Не упусти свой шанс сохранить работу. — Секунду позднее она была ничем, кроме белого силуэта, скользившего вниз по коридору, вниз по лестнице, назад на вечеринку.

Люси раскрыла записку.

Дорогой мистер Григори, С тех пор как мы наткнулись друг на друга в ателье на днях, я не могу выбросить вас из головы. Встретитесь ли вы со мной этим вечером в 9 часов в беседке? Я буду ждать.

Ваша навеки, Люсинда Биско.

Люси разорвала письмо в клочки и бросила их в комнатный огонь. Если она никогда не передаст эту записку Даниэлю, Люсинда останется одна в беседке. Люси смогла бы сходить туда, дождаться её и попытаться предупредить её снова.

Она помчалась в зал и сделала резкий поворот в сторону лестницы и служащих, вниз, на кухню. Она пробежала мимо поваров и кондитеров, и Генриетты.

— Из-за тебя мы обе попадем в беду, Миртл! — девушка позвала Люси, но Люси уже была за дверью.

Вечерний воздух был прохладным и сухим, когда она бежала он дул прямо ей в лицо. Было уже около девяти, но солнце все еще заходило над рощей деревьев, на западной стороне собственности. Она срезала путь, пробежав мимо переполненного сада, пьянящего сладкого аромата роз, и лабиринта изгородей.

Её взгляд остановился на месте, где она впервые вывалилась из Предвестника в эту жизнь. Её ноги стучали по тропинке в сторону пустой беседки. Она остановилась только тогда, когда кто-то схватил её за руку.

Она обернулась.

И оказалась нос к носу с Даниэлем.

Лёгкий ветерок вздувал его светлые волосы на лбу. В своём формальном чёрном костюме с золотой цепью часов и маленьким белым пионом, закреплённым на лацкане пиджака, Даниэль был ещё более великолепен, чем она помнила. Его кожа была чистой и бриллиантовой в лучах заходящего солнца. На губах была малейшая улыбка. Его глаза загорелись фиолетовым при виде её.

Мягкий вздох вырвалсь из неё. Она жаждала наклониться на несколько дюймов ближе и прижать свои губы к его. Обернуть свои руки вокруг его него и почувствовать место на его широких плечах, где развернулись его крылья. Она хотела забыть зачем сюда пришла и просто держать его, просто дать себя держать. Нет слов чтобы описать то, как сильно она скучала по нему.

Нет. Этот встреча была по поводу Люсинды.

Даниэль, её Даниэль, был очень далеко сейчас. Трудно представить, что он сейчас делает или о чём думает. Было ещё труднее представить их воссоединение в конце всего этого. Но не было ли это причиной её поисков? То, что узнав достаточно о своём прошлом, она сможет быть с Даниэлем вместе в настоящем?

— Ты не должен быть здесь, — сказала она хельстонскому Даниэлю. Он не мог знать, что хельстонская Люсинда хочет с ним здесь встретиться. Но он был здесь. Казалось, ничто не могло помешать их встрече, они тянулись друг к другу, неизвестно почему.

Смех Даниэля был точно таким же, как привыкла Люси, тот, который она впервые услышала в Мече и Кресте, когда Даниэль поцеловал её, смех, который она любила. Но этот Даниэль не знал её полностью. Он не знал, кто она, откуда она, или что она пыталась сделать.

— Ты не должна быть здесь также. — Он улыбнулся. — Сначала мы должны потанцевать внутри, а позже, после того как мы познакомимся друг с другом, я должен взять тебя на лунную прогулку. Но солнце ещё не село. Это значит, что много танцев ещё впереди. — Он протянул руку. — Меня зовут Даниэль Григори.

Он даже не заметил, что она была одета в униформу горничной вместо бального платья. что она не выглядит так, как надлежит британской девушке. Он только что положил глаз на нее, но, как и Люсинда, Даниель был уже ослеплен любовью.

Вид на это с другой стороны дало странную ясность их отношений. Это было замечательно, но это было трагически недальновидно. Была ли это Люсинда которую любил Даниэль, и наоборот, был ли это просто круг от которого они не могли освободиться?

— Это не я — , Люс сказала ему, — к сожалению.

Он взял ее за руки. Она начала таять от его прикосновения.

— Конечно это ты — , сказал он. — Это всегда ты.

— Нет, — сказала Люс. — Это несправедливо по отношению к ней, ты не можешь быть несправедливым. И кроме того, Даниэль, она хочет сказать другое.

— О чем ты говоришь? — Он выглядел так, как будто он не мог решить, принять ли ее слова всерьез или посмеяться над ними.

Краем глаза Люс увидела фигуру в белом, шедшую к ним с задней стороны дома.

Люсинда.

Она шла на встречу с Даниелем. Она рано. В ее записке говорилось в девять, по крайней мере, Люси так думала до того как бросила ее кусочки в огонь.

Сердце Люси заколотилось. Она не может быть поймана здесь, когда Люсинда придет. И все же, она не может оставить Даниэля так скоро.

— Почему ты любишь ее? — Слова Люса вылетели в спешке. — Что заставляет тебя влюбиться в нее, Даниэль?

Даниил положил свою руку ей на плечо, он чувствовал себя прекрасно. — Потише-, сказал он. — Мы только что познакомились, но я могу обещать вам, нет никого я люблю, кроме…

— Эй, ты! Прислуга! — Люсинда разглядела их, и по тону ее голоса, она не была счастлива по этому поводу. Она побежала к беседке, наплевав на ее платье, на грязь в траве, на Люс. — Что ты сделала с моим письмом, девушка?

— Ээ-та девушка поступает таким образом, — Люс запиналась, — Это я, в некотором смысле. Я — она. Ты любишь нас, и мне нужно понять…

Даниэль повернулся чтобы посмотреть на Люсинду, которую он любил, или любил бы в эту эпоху. Сейчас он мог ясно видеть ее лицо. Он мог видеть, их обеих.

Когда он снова повернулся к Люс, его рука на её плече задрожала. — Это ты, другая. Что ты сделала? Как ты это делаешь?

— Ты! Девушка! — Люсинда перевела взгляд с даниэля на плечё Люс. Ее лицо исказилось. — Я знала это! — Она завизжала, побежав еще быстрее. — Отойди от него, ты, неряха!

Люси почувствовала панику, размывающуюся над ней. У нее не было выбора, кроме как бежать. Но сначала она коснулась лица Даниэля. — Разве это любовь? Или это просто проклятие, которое нас объединяет?

— Это любовь, — он ахнул. — Разве ты не знаешь этого?

Она высвободилась из его рук и сбежала, побежав быстро и яростно через лужайку, назад через рощу серебряных берёз, назад к заросшим газонам, откуда она прибыла сюда. Её ноги запутались, и она споткнулась, упав плашмя на лицо. Всё болело. И она была выведена из себя. Из-за Люсинды, из-за того, насколько была противной. Из-за Даниэля, из-за того, как просто он влюбился, не задумываясь. Из-за собственного бессилия, из-за того, что она не может сделать хоть что-то. Люсинда будет по-прежнему умирать, прибывание здесь Люси ничего не изменило. Избивая свои кулаки об землю, она издала стон разочарования.

— Там, там. — Крошечная каменная рука похлопала ее по спине.

Люси оттолкнула его подальше. — Оставь меня в покое, Билл.

— Эй, это было героическое усилие. Ты действительно вышла из окопов в этот раз. Но, — Билл пожал плечами, — сейчас всё кончено.

Люси села и уставилась на него. Его самодовольное выражение заставило её захотеть вернуться назад и рассказать Люсинде, кто она на самом деле — рассказать ей вещи которые были не так далеко вниз по пути.

— Нет. — Люси встала. — Это еще не конец.

Билл дернул ее вниз. Он был потрясающе силен для такого маленького существа. — Ах, все кончено. Давай, залезай в Предвестник.

Люси повернулась туда, куда указывал Билл. Она даже не заметила густой черный портал, плавающий прямо перед ней. Его затхлый запах заставил ее чувствовать себя больной.

— Нет!

— Да. — сказал Билл.

— Ты тот, кто сказал мне, чтобы я была медленнее, в первую очередь.

— Слушай, позволь мне дать тебе Скалу Примечания: в этой жизни ты сука, и это не волнует Даниэля. Шокер! Он будет ухаживать за тобой пару недель, иногда подарит цветы. Большой поцелуй и потом — бум. Хорошо? Тут больше нечего смотреть.

— Ты не понимаешь.

— Чего? Я не понимаю, что Викторианцы оказались такими же душными, как чердак, и такими же скучными, как просмор обоев? Ну, если ты собираешся путешествовать зигзагом через свое прошлое, тогда начинай. Давай определим некоторые основные моменты.

Люси не шелохнулась. — Есть ли способ, чтоб ты исчез?

— Неужели мне нужно втаскивать тебя в этот Предвестник как кота в чемодан? Давай двигайся!

— Мне нужно увидеть, что он любит меня, а не имеет только некоторое представление обо мне из-за какого-то проклятия, к которому он привязан. Я должна чувствовать, что что-то более сильное держит нас вместе. Что-то реальное.

Билл сел рядом с Люси на траве. Затем он, казалось, одумался и фактически подполз на коленях. Сначала она хотела прихлопнуть его вместе с мухами, летающими вокруг его головы, но когда он посмотрел на нее, его глаза оказались искренними.

— Дорогая, о Даниэле, любящем тебя в реальности, ты не должна волноваться. Вы — долбанные родственные души. Вы двое придумываете фразу. Ты не должна оставаться здесь, чтобы видеть это. Это происходит в каждой жизни.

— Что?

— Ты хочешь увидеть настоящую любовь?

Она кивнула.

— Пойдём. — Он потянул её. Предвестник, паря перед ними, начал превращаться в новую форму, пока не стал напоминать пол палатки. Билл взлетел в воздух, зацепил пальцем невидимую зацепку и потянул. Предвестник перестроился сам по себе, понижая себя как подъемный мост, и всё, что смогла увидеть Люси, было тунелем из тьмы.

Люси оглянулась в сторону Даниэля и Люсинды, но она могла видеть только их очертания, размывающиеся цвета, смешивающиеся вместе.

Билл широким движением легкой руки сделал вход в Предвестник. — Шагай прямо в него.

И так она и сделала.

Глава 8

Наблюдая с крыльев

Хелстон, Англия. 26 июля, 1854

Одежда Даниила выгорела на солнце, и его щеки были в песке, когда он проснулся на пустынном побережье Корнуолла. Можно было бы предположить, что он был там день, неделю, месяц, блуждая в одиночку. Сколько времени прошло, все это время он провел, наказывая себя за свою ошибку.

Встреча с Люсиндой у портнихи была настолько серьезной ошибкой, что душа Даниэля сгорала каждый раз, когда он думал об этом.

И он не мог перестать думать об этом.

Ее полные розовые губы обвивались вокруг слов: "Я думаю, что знаю тебя. Пожалуйста. Подожди."

Такая прекрасная и такая опасная.

Ох, почему это не случилось немного по другому? Некоторый краткий обмен во время их ухаживания? Потом это, возможно, не имело бы столько значения. Но первая встреча! Люсинда Биско сначала встретила его, неправильного Даниэля. Он мог подвергнуть опасности всех. Он мог исказить будущее настолько сильно, что его Люси могла быть уже мертва, мог изменить до неузнаваемости.

Но нет: если бы это было так, то у него в памяти не было бы его Люси. Время пересмотрело бы себя, и тогда ему никогда не было бы прощения, потому что его Люси была бы другой.

Его прошлое само должно отреагировать на Люсинду Биско таким образом, чтобы скрыть ошибку Даниэля. Он не мог вспомнить, как это началось, только то, как все закончилось. Но независимо от того: Он бы не пошел в любое ближайшее свое прошлое сам, чтобы предупредить его, опасаясь нарваться на Люсинду снова и нанести еще больший ущерб. Все, что он мог сделать, отступить и переждать.

Он привык к вечности, но это был Ад.

Даниэль потерял счет времени, дрейфуя в звуках океана, обивающегося о берег. На некоторое время, по крайней мере.

Он мог легко возобновить свои поиски, войдя в Предвестник и преследуя Люси в следующей жизни, которую она посетила. Но по некоторым причинам, он находился поблизости от Хелстона, ожидая, пока жизнь Люсинды Биско не закончится здесь.

Проснувшись в тот вечер, небо было окрашено багровыми тучами, и Даниэль почувствовал это. Летнюю ночь, когда она умрет. Он стряхнул песок с кожи и почувствовал странную нежность в его сложенных крыльях. Его сердце билось все чаще.

Время пришло.

Смерть Люсинды не произойдет, пока не наступит темнота.

Прежний Даниэль был бы один в зале Констанции. Он рисовал бы Люсинду Биско в один последний раз. Его сумки стояли бы за дверью, пустые, только пенал в кожаном переплете, несколько альбомов, его книги о Наблюдателях, дополнительная пара обуви. Он действительно планировал уплыть следующим утром. Какая ложь.

В моменты, ведущие к ее смерти, Даниэль редко был честен с самим собой. Он всегда терял себя в своей любви. Каждый раз он обманывал себя, опьянев от ее присутствия, и забывал то, что должно быть.

Он помнил особенно хорошо, как это закончилось в этой жизни в Хелстоне: отрицание, что она должна была умереть прямо вплоть до момента ее смерти, он прижал ее к бархатным рубиновым занавескам и поцеловал ее в забвении.

Он проклял свою судьбу тогда; он устроил уродливую сцену. Он мог все еще чувствовать муки, новые как железное клеймо на его коже. И он помнил кару.

Пережидая закат, он стоял один на берегу и позволял воде целовать его босые ноги. Он закрыл глаза, раскинул руки, и позволил крыльям вырваться из шрамов на плечах. Они вздымались позади него, качаясь на ветру и давая ему невесомость, которая дарила какой-то мимолетный покой. Он мог видеть, насколько яркими они были в своем отражении в воде, каким огромным и жестоким они заставляли его выглядеть.

Иногда, когда Даниэль был наиболее безутешен, он отказывался выпускать крылья. Это было наказание, которое он применял к себе. Глубокий рельеф, осязаемый, неправдоподобный, смысл свободы, который давало разворачивание крыльев, давало душе осознание лжи, подобно наркотику. Сегодня ночью он позволил себе этот порыв.

Он согнул колени к песку и поднялся в воздух.

В нескольких футах над поверхностью воды, он быстро повернулся, так что его спина была повернута к океану, его крылья под ним, как великолепный мерцающий плот.

Он осматривал поверхность, напрягая мускулы с каждым длинным ударом крыльев, скользя вдоль волн, пока вода не изменилась от бирюзового до ледяного синего цвета. Тогда он погрузился вниз под воду. Океан был прохладен, его крылья были теплыми и создавали небольшой фиолетовый след, окружавший его.

Даниэль любил плавать. Холод воды, непредсказуемый удар потока, синхронность океана с луной. Это было одно из немногих земных удовольствий, которые он действительно понимал. Больше всего он любил плавать с Люсиндой.

С каждым ударом крыльев, Даниэль представлял Люсинду там, с ним, грациозно скользя через воду, так как она делала это так много раз, наслаждаясь теплым мерцанием.

Когда луна была яркой в темном небе и Даниэль был где-то у берегов Рейкьявика, он вынырнул из воды. Прямо вверх, ударяя своими крыльями с жестокостью, избавившись от холода.

Ветер хлестал его, высушивая в считанные секунды, когда он поднимался все выше и выше в воздух. Он прорвался сквозь толстые серые гряды облаков, а затем повернул назад и начал возвращаться под звездным пространством небес.

Его крылья бились свободно, глубоко, сильно с любовью и страхом и мыслями о ней, колыхая воду под ним так, чтобы она мерцала будто алмазы. Он развил огромную скорость, когда он пролетел обратно над Фарерскими островами и над Ирландским морем. Он проплыл вниз вдоль Канала Св. Георгия и, наконец, назад в Хелстон.

Чтобы против своей натуры смотреть как девушка, которую он любил, появилась только чтобы умереть!

Но Даниэль должен был видеть не только этот момент и эту боль. Он должен был смотреть на каждую Люсинду, которая будет после этой жертвы — и та, которую он преследовал, последняя Люси, которая закончит этот проклятый цикл.

Смерть Люсинды сегодня вечером была единственным путем, обе они на могли победить, единственный путь, которым у них когда-либо будет шанс.

К тому времени, когда он достиг имения Констанс, дом был темным, и воздух все еще был горяч.

Он подобрал крылья близко к телу, замедляя свой спуск вдоль южной стороны имения. Вот белая крыша вышки на крыше дома, вид садов с воздуха. Вот залитая лунным светом дорожка из гравия, по которой она должна была пройти только несколько мгновений назад, крадясь из дома ее отца по соседству после того, как все остальные заснули. Ее длинная ночная рубашка, покрытая длинным черным плащом, ее скромность, о которой она забыла в своей поспешности найти его.

И там — свет в комнате, единственный канделябр, который привлек ее к нему. Занавески были немного приоткрыты. Достаточно для Даниэля, чтобы заглянуть без риска того, чтобы быть замеченным.

Он достиг окна комнаты на втором этаже большого дома, и сделал удары своих крыльев тихими, паря снаружи как шпион.

Была ли она еще там? Он медленно вдохнул, пусть его крылья наполнются воздухом, и прижался лицом к стеклу.

В комнате был только Даниэль, неистово делающий набросок на подушке в углу. Его прошлое я выглядело опустошенным и несчастным. Он точно помнил свои ощущения от взгляда на черные тикающие часы на стене, каждый момент ожидая ее, что она ворвется через дверь. Он был столь ошеломлен, когда она кралась к нему, тихо, почти из-за занавеса.

Он был ошеломлен снова, когда она сделала так сейчас.

Ее красота была выше всех его нереальных ожиданий этой ночью. Каждой ночью. Щеки вспыхнули от любви, которую она чувствовала, но не понимала. Ее темные волосы, падающие от длинного, блестящего шнурка. Замечательная прозрачность ее длинной ночной рубашки, подобно паутинке, покрывающей всю, ее прекрасную кожу.

Именно тогда он в прошлом воплощении встал и обернулся. Когда он увидел великолепное зрелище перед ним, было видна боль на его лице.

Если бы было что-то, что Даниэль мог сделать, чтобы потянуться и помочь прошлому себе, пройти через это, он сделал бы это. Но все, что он мог сделать, читать по его губам.

"Что ты здесь делаешь?"

Люси приблизилась, и краска прилила к ее щекам. Они оба двигались вместе как магниты под силой большей, чем они сами, то сближаясь, то отталкиваясь почти с той же силой.

Даниэль замер на улице, от боли.

Он не мог на это смотреть. Но он должен был.

То, как они достигли друг друга было предварительно вплоть до момента когда его кожа прикоснулась к ее. Затем они стали мгновенно, жадно страстными. Они даже не целовались, просто разговаривали. Когда их губы почти прикасались, их души, почти прикасались, жжение, чистая, белая горячая аура формировалась вокруг них, что они не осознавали.

Это было что-то. Даниэль никогда не был свидетелем со стороны.

Было ли это то, что случалось с его Люси после? Визуальное доказательство того, как истинна была их любовь? Для Даниэля, их любовь была такой же частью его, как и его крылья. Но для Люси, она должна быть разной. У нее не было доступа к великолепию их любви. Только к ее огненному концу.

Каждый момент был полным откровением.

Вздыхая он приложил щеку к стеклу. Внутри его прошлого я происходили разрушения, он отказывался от решения, которое, так или иначе, было фарсом с самого начала. Его сумки были собраны, но это была Люсинда, которая должна была уйти.

Теперь его прошлый я взял ее на руки, и даже через окно Дэниель почувствовал запах: богатый, сладкий аромат ее кожи. Он завидовал себе, целующему ее шею, обводящему руками по всей её спине. Его желание было настолько сильным, что он мог бы разрушить это окно, если бы не изволил себя сдерживать.

О, растяни это мгновение, пожелал он своему прошлому я. Заставь это продлиться немного дольше. Еще один поцелуй. Еще одно сладкое прикосновение перед тем, как задрожит комната и Предвестник начнет дрожать в их тенях.

Стекло у его щеки нагрелось. Это произошло.

Он хотел закрыть глаза, но не мог. Люсинда корчилась в объятиях его прошлого я. Ее лицо было искажено болью. Она искала, и ее глаза расширились при виде теней, танцующих на потолке. Полуродившаяся реализация чего-то была уже слишком большой для нее.

Она кричала.

И разразилась пылающей башней огня.

Внутри комнаты прежний Даниэль был отброшен спиной к стене. Он упал и лежал сжавшись, не более чем контур человека. Он уткнулся лицом в ковер и дрожал.

Снаружи Даниэль смотрел с благоговением, он так и не успел закрыть глаза до того, как огонь поднялся в воздух и на стены. Он шипел, как кипящий соус в кастрюле, а потом он исчез, не оставив никакого следа от нее.

Чудесно. Каждый дюйм тела Даниэля покалывало. Если бы это не разрушило его прошлое я настолько полно, он мог бы найти зрелище смерти Люсинды почти красивым.

Его прошлое я медленно поднялся на ноги. Он разинул рот, его крылья вырвались из под его черного пальто, занимая большую часть комнаты. Он поднял кулаки к небу и ревел.

Снаружи Даниэль не мог смотреть это больше. Он разбил окно крылом, разбрасывая осколки стекла в ночи. И влетел через зубчатое отверстие.

— Что ты здесь делаешь? — его прошлое я задыхалось, слезы текли по щекам. С обеими парами крыльев, полностью разложенных, для них почти не было места в огромной комнате. Они опустили плечи до прежнего уровня в максимально возможной степени, чтобы отойти далеко друг от друга. Оба знали опасность соприкосноввения.

— Я наблюдаю, — сказал Даниэль.

— Ты — что? Ты возвращаешься чтобы посмотреть? — Его прошлое я вскинуло руки и крылья. — Это — то, что ты хотел видеть? — Глубина его страдания была болезненно понятна.

— Это должно было случиться, Даниэль.

— Не корми меня этой ложью. Не смей. Ты вернулся снова, прислушавшись к совету Кэма?

— Нет! — Даниэль почти кричал на свое прошлое я. — Послушай: есть время, не так далеко от этого времени, когда у нас будет шанс изменить эту игру. Что-то изменилось, и вещи отличаются. Время, когда у нас есть возможность прекратить проходить через это снова и снова. Когда Люсинда наконец могла бы…

— Разорвать круг? — прошептало его прошлое я.

— Да. — Даниэль начинал чувствовать себя легкомысленным. Один из них был лишним в этой комнате. Ему пора было уходить. — Это займет время, — проинструктировал он, оборачиваясь, когда он дошел до окна. — Но продолжай надеяться.

Тогда Даниэль выскользнул через разбитое окно. Его слова в звучали эхом надежды в его голове, когда он взлетал, глубоко в тени ночи.

Глава 9

Так мы победили

Таити. 11 декабря, 1775

Люси пришлось балансировать на осколке деревянной балки.

Балка скрипнула, когда она чуть наклонилась влево, потом скрипнула опять, когда она вдруг очень медленно перевесила вправо. Качания были устойчивы и непрерывны, как будто лучи были прикреплены к очень короткому маятнику.

Горячий ветер дул ей на волосы, свисающие с ее лица, и рушил капну волос прислуги на голове. Балка качнулась еще раз, и ее ноги соскользнули. Она упала на балку и едва успела обнять себя, прежде чем она упала…

Где она была? Перед ней было лишь бесконечно синее открытое небо. Темно-синее, похожее на то, что должно было быть горизонтом. Она посмотрела вниз.

Она была невероятно высоко.

Заболоченный полюс растягивался на сто футов ниже ее, заканчиваясь в деревянной колоде. Ой. Это были мачты. Люс сидела на верхней мачте очень большого парусника.

Очень большая парусная шлюпка, потерпевшая кораблекрушение рядом с черным побережьем острова в океане.

Яхта была разбита яростным ударом об острый как бритва кластер вулканической лавы, и все было в пыли. Грот был потерт: рваные куски темно-желтого холста свободно хлопали на ветру. В воздухе пахло, как утром после сильного шторма, но этот корабль был настолько ветхим, что было похоже, что он был там в течение многих лет.

Каждый раз, когда волны спешно ударяли в берега черного песка, вода распылялась десятками струй от щелей в скалах. Волны сделали аварию — и Люси схватилась за балку, качаясь почувствовав себя больной.

Как она собиралась спускаться? Как она собиралась добраться до берега?

— Ага! Смотрите, кто приземлился, как птица на жердочке. — Голос Билла прорвался сквозь грохот волн. Он появился на дальнем кончике гниящего двора судна, гуляя со своими вытянутыми руками из его стороны, как если бы он был на бревне.

— Где мы находимся? — Люс слишком нервничала, чтобы делать какие-либо резкие движения.

Билл набрал полные легкие воздуха. — Разве ты не узнаешь? Побережье к северу от Таити! — Он плюхнулся рядом с Люси, свесил свои короткие ноги, вытянул серые руки вверх, и заложил их за голову. — Разве это не рай?

— Я думаю, что меня сейчас вырвет.

— Чепуха. Ты просто должна найти свои морские ноги.

— Как мы выберемся… — Люси огляделась вокруг в поисках Предвестника. Она не видела ни одной тени, только бесконечно чистый синий цвет пустого неба.

— Я позаботился о логистике для тебя. Думай обо мне, как о своем турагенте, и о себе, как будто ты в отпуске!

— Мы не в отпуске, Билл.

— Разве нет? Я думал, что у нас Гранд Тур Любви. — Он потер лоб, и кремнистые хлопья осыпались с его головы. — Разве я что-то не понял?

— Где Люсинда и Даниэль?

— Держись. — Он парил в воздухе перед Люси. — Разве ты не хочешь небольшую историю?

Люси проигнорировала его и стремглав двинулась к мачте. Она неуверенно протянула ногу к самой высокой из ступенек, которые торчали из мачты.

— Ты уверена, что не хочешь хотя бы руку?

Она затаила дыхание и старалась не смотреть вниз, когда ее нога соскользнула с деревянных колышек в третий раз. Наконец она сухо глотнула и протянула руку, чтобы взять холодный, грубый коготь Билла, указывающий на нее.

Когда она взяла руку Билла, он потянул ее вперед, с мачты полностью. Она взвизгнула, мокрый ветер бил ей в лицо, подол ее платья клубился вокруг ее талии. Она закрыла глаза и ждала того, чтобы окунуться через гнилой настил ниже.

Только она не сделала этого.

Она услышала дрозда и чувствовала восторг от того, что парила в воздухе. Она открыла глаза. Короткие крылья Билла поднялись, наполненные воздухом, и поймали ветер. Он поддерживал ее вес только одной рукой, неся ее медленно, чтобы удержать. Это было удивительно, насколько ловким он был, каким легким. Люси была удивлена и даже расслаблена, состояние полета было естественным для нее теперь.

Даниэль. Поскольку воздух окружил ее, боль, от того что она не с ним, настигла ее. Услышать его голос и прикоснутся к его губам — Люси не могла думать ни о чем другом. Что она не отдала бы, чтобы быть в его объятиях именно сейчас!

Даниэль, с которым она встретилась в Хелстоне, хоть и был счастлив видеть ее, он действительно не знал ее. Не так, как ее Даниэль знал. Где он сейчас?

— Чувствуешь себя лучше? — спросил Билл

— Почему мы здесь? — спросила Люс, когда они взлетели над водой. Она ясно могла видеть чернильные тени, движущиеся подводной гигантской стаей рыб, плавая легко, следя за береговой линией.

— Видишь пальму? — Билл указал вперед своей свободной лапой. — Самая высокая здесь, третья из разрыва в косе?

Люс кивнула, щурясь.

— Вот где твой отец в этой жизни построил свою хижину. Красивейшиую хижину на пляже! — Билл закашлялся. — На самом деле, это только хижина на берегу моря. Британцы еще даже не обнаружили эту часть острова. Поэтому, когда вы всплываете после рыбной ловли, ты и Даниэль владеете этим местом, главным образом, для себя.

— Даниэль и я….жили здесь….вместе?

Рука об руку, Люс и Билл приземлиллись на берег с мягкой элегантностью двух танцоров в па де ша. Люси была благодарна и немного шокирована тем, как он опустил ее на мачту корабля, но, как только она была твердо на земле, она убрала свою руку из его грязных когтей и вытерла ее о фартук.

Здесь было очень красиво. Кристально-чистые воды омывали странные и прекрасные пляжи черного песка. Рощи цитрусов и пальм склонились над побережьем, нагруженные яркими плодами апельсинов. За деревьями низкие горы возвышались из туманов дождевого леса. Водопады прорезали их стороны. Ветер здесь не был столь жестоким; он был густо наполнен ароматом гибискуса. Было трудно мечтать провести каникулы здесь, уже не говоря обо всей жизни.

— Вы жили здесь. — Билл начал идти по кривой береговой линии, оставляя небольшие отпечатки когтистых ног в темном песке. — Твой папа и все десять других уроженцев, которые жили в пределах расстояния, которое можно переплыть на каноэ, звали тебя — ну, это звучало как Лулу.

Люси шла быстро, чтобы не отставать, путаясь в слоистых юбках своей одежды слуги в Хелстоне, чтобы помешать им испачкаться в песке. Она остановилась и скривилась.

— Что? — спросил Билл. — Мне кажется, это мило, Лулу. Лулулулулулулу.

— Прекрати это!

— В любом случае Даниэль был своего рода изгоем-исследователем. Та яхта там? Твой первоклассный друг украл ее у Джорджа на Третьей частной регате. — Он оглянулся на разбитый корабль. — Но Капитану Блаю и его мятежной команде потребуются еще несколько лет, чтобы выследить Даниэля здесь, и к тому времени … Ну ты знаешь.

Люси сглотнула. Даниэль, вероятно, давно ушел к тому времени, потому что Люсинда была бы давно мертва.

Они дошли до разрыва в линии пальм. Солоноватая река текла в водоворотах между океаном и небольшим внутренним пресноводным водоемом. Люси прошла по нескольким плоским камням, чтобы пересечь воду. Она потела из-за своих юбок и думала о том, чтоб выбраться из своего душного платья и пойти поплавать прямо в океан.

— Как много времени у меня будет вместе с Лулу? — спросила она. — До того как это случится?

Билл поднял руки. — Я думал все, что ты хотела видеть, это доказательства, что любовь, которую ты делишь с Даниэлем, настоящая.

— Я хотела.

— Для этого тебе не потребуется более десяти минут…

Они наткнулись на короткую дорожку, увитую орхидеями, которая изгибалась на другой старый пляж. Небольшая крытая соломой хижина возвышалась на сваях у края голубой воды. Позади хижины дрожала пальма.

Билл поднялся над ее плечом, паря в воздухе. — Проверь ее. — Его каменный коготь указал на пальму.

Люси смотрела в страхе, так как пара ног появилась из ветвей высоко на дрожащем стволе дерева. Затем девушка, носившая небольшую сотканную юбку и огромные цветочные леи, бросила четыре косматых коричневых кокосовых ореха на пляж перед тем, как спустится вниз по узловатому стволу к земле.

Ее длинные и распущенные волосы ловили в свои темные сети алмазы, светящиеся от солнца. Люси точно знала это ощущение, как они щекочут ее руки, как они колеблются волнами вокруг ее талии. Солнце сделало кожу Лулу темно-золотой, коричневой — более темной, чем у Люси когда-либо была, даже когда она проводила целое лето в пляжном домике своей бабушки в Билокси — и ее лицо, и руки было раскрашены темными геометрическими татуировками. Она была где-то между совершенно неузнаваемой и абсолютной Люси.

— Ничего себе, — прошептала Люси, поскольку Билл тащил ее назад к убежищу кустарникового дерева с фиолетовыми цветами. — Эй-ой! Что ты делаешь?

— Сопровождаю тебя в более безопасное место. — Билл снова потащил ее в воздух, пока они не поднялись через лиственный шатер. Как только они пролетели деревья, он направил ее к высокой, крепкой ветви и бросил ее так, что она смогла увидеть весь пляж.

— Лулу!

Голос проникал сквозь кожу Люси прямо в сердце. Голос Даниэля. Он звал ее. Он хотел ее. Нуждался в ней. Люси двигалась на звук. Она даже не заметила, что начала подниматься с ее места на высокой ветке, как будто она могла уйти с верхушки дерева и полететь к нему — пока Билл не схватил ее локоть.

— Именно поэтому мне пришлось перетащить твою задницу сюда. Он говорит не с тобой. Он говорит с ней.

— О. — Люси тяжело опустилась вниз. — Верно.

По черному песку бежала девочка с кокосовыми орехами, Лулу. И ниже по пляжу, к ней бежал, Даниэль.

Он был без рубашки, очень загорелый и мускулистый, одетый только в обрезанные темно-синие брюки, потрепанные по краям. Его кожа блестела от морской воды, от недавнего купания в океане. Босые ноги поднимали песок. Люси завидовала воде, завидовала песку. Завидовала всему, что могло прикасаться к Даниэлю, тогда, как она застряла на этом дереве. Она завидовала своему прошлому я больше всего.

Двигаясь к Лулу, Даниэль выглядел более счастливым и более естественным, чем Люси когда-либо его видела. Она захотела закричать.

Они подбежали друг к другу. Лулу обняла его, и он подхватил ее поднимая вверх, и кружа в воздухе. Он поставил ее на ноги и осыпал ее поцелуями, целуя ее пальцы, ее предплечья, и даже плечи, шею, губы.

Билл улегся на плечо Люси. — Разбуди меня, когда они дойдут до чего то более интересного, — сказал он зевая.

— Извращенец! — Она хотела отодвинуть его, но она не хотела к нему прикосаться.

— Я имею в виду татуировки, пустая твоя голова. Я отдохну, хорошо?

Когда Люси оглянулась назад на пару на пляже, Лулу привела Даниэля к сотканной циновке, которая была разложена на песке недалеко от хижины. Даниэль вытянул короткое мачете из-за пояса своих брюк и вскрыл один из кокосовых орехов. После нескольких ударов он снял верх и отдал остальную его часть Лулу. Она пила залпом, молоко капало с углолков ее рта. Даниэль поцеловал их, чтобы вытереть.

— Они не делают татуировку, они только… — Люси, прервалась, когда ее прошлое я исчезло в хижине. Лулу вновь появилась, мгновение спустя неся маленький пакет, связанный из пальмовых листьев. Она развернула инструмент, который был похож на деревянную расческу. Зубцы блестели на солнце, как если бы они были острыми как иглы. Даниэль лег на спину на циновке, наблюдая как Лулу опустила гребенку в большую мелкую морскую ракушку, заполненную черным поршком.

Лулу быстро его поцеловала и начала.

Начиная с его груди, она прижала расческу к его коже. Она работала быстро, нажимая сильно и быстро, и каждый раз она передвигала гребень она оставляла мазки черного пигмента татуировки на его коже. Люси начала узнавать дизайн: узор шахматной доски. Он должен был охватить всю его грудь. Люси только раз была в тату-салоне, когда-то в Нью-Гемпшире с Келли, которая хотела крошечное розовое сердечко на бедре. Оно было сделано менее чем за минуту и Келли ревел все это время. Однако, Даниэль лежал молча, не издавая ни звука, не отводя глаз от Лулу. Потребовалось много времени, и Люси чувствовала как пот стекает небольшой струйкой с ее спины, когда она смотрела.

— А? Как насчет этого? — Толкнул ее Билл. — Я обещал показать, любовь, или я обещал показать, что ты любишь?

— Конечно, мне, кажется, будто они любят. — Люси пожала плечами. — Но…

— Но что? Ты представляешь как это должно быть больно? Посмотри на этого парня. Он позволяет делать себе татуировки, выглядя в это время так, будто его ласкает мягкий бриз.

Люси корчилась на ветке. — Это — урок? Боль равняется любви?

— Ты говоришь это мне, — сказал Билл. — Возможно, ты удивишься, услышав это, но дамы не часто стучат в дверь Билла.

— Я имею в виду, если бы я татуировала имя Даниэля на теле, это означало бы, что я люблю его еще больше, чем я уже люблю?

— Это символ, Люси. — Билл выпустил скрипучий вздох. — Ты слишком буквальна. Подумай об этом так: Даниэль это первый красивый мальчик, таких Лулу никогда не видела. Пока его не выбросило на берег несколько месяцев назад, весь мир этой девушки был ее отец и несколько толстых туземцев.

— Она — Миранда — сказала Люси, вспоминая любовный роман "Буря", который она прочитала в десятом классе на семинаре про Шекспира.

— Как это цивилизовано для тебя! — Билл одобряюще скривил свои губы. — Они похожи на Фердинанда и Миранду: красивый иностранец терпит кораблекрушение на ее берегах…

— Так, конечно это была любовь с первого взгляда для Лулу, — пробормотала Люси. Это было тем, чего она боялась: та же самая беспечная, автоматическая любовь, которая обеспокоила ее в Хелстоне.

— Правильно, — сказал Билл. — У нее не было выбора, кроме как влюбиться в него. Но вот что интересно, так это Даниэль. Ты видишь, он не должен был учить ее обрабатывать сотканный парус, или получать доверие ее отца, принося стоящую сезона рыбу, лечить, или показывать, — Билл указал на влюбленных на пляже — соглашается татуировать все его тело полностью, согласно ее местному обычаю. Этого было достаточно, даже если бы Даниэль только что обнаружился. Лулу любила бы его все равно.

— Он делает это, потому что — подумала Люси вслух. — Потому, что он хочет заслужить ее любовь. Потому что иначе, он только использовал бы в своих интересах их проклятие. Потому что независимо от того, каким кругом они связаны, его любовь к ней … настоящая.

Значит, почему Люси не была полностью убеждена?

На пляже сидел Даниэль. Он обнял Лулу за плечи и начал ее нежно целовать. Его грудь кровоточила от сделанной татуировки, но ни один из них, казалось, не заметил. Их губы только разошлись, они не переставали смотреть друг на друга.

— Я хочу уйти сейчас, — внезапно сказала Люси Биллу.

— Правда? — Билл моргнул, вставая на ветке дерева, как будто она поразила его.

— Да, правда. Я получила то, для чего я пришла сюда, и я готова идти дальше. Прямо сейчас. — Она, тоже, попыталась встать, но ветка, закачалась под ее весом.

— Гм, хорошо. — Билл взял ее руку, чтобы удержать ее. — Куда?

— Я не знаю, но давай поспешим. — Солнце опускалось за горизонт позади них, удлиняя тени влюбленных на песке. — Пожалуйста. Я хочу оставить в памяти хоть что-то хорошее. Я не хочу видеть, как она умирает.

Лицо Билла менялось и гримасничало, но он ничего не говорил.

Больше Люси не могла ждать. Она закрыла глаза, и позволила ее желанию призывать Предвестника. Когда она открыла глаза снова, она смогла различить дрожь в тени соседнего дерева маракуйи. Она сконцентрировалась, вызывая ее со всей своей энергией, пока Предвестник не начал дрожать.

— Давай же. — сказала она, стиснув зубы.

Наконец, Предвестник освободился, пронесся от дерева по воздуху, и завис прямо перед ней.

— Полегче, — сказал Билл, паря над ветвью. — Отчаяние и Путешествие в предвестнике не очень хорошо совмещаются. Как соленые огурцы и шоколад.

Люси уставилась на него.

— Я имею в виду: не поддавайся отчаянию настолько, чтобы потерять из виду то, что ты хочешь.

— Я хочу убраться отсюда, — сказала Люси, но она не могла превратить тень в устойчивую форму, независимо от того как сильно она старалась. Она не смотрела на влюбленных на пляже, но тем не менее она чувствовала, что темнота сгустилась в небе над пляжем. Это не были облака дождя. — Поможешь мне, Билл?

Он вздохнул, достигнув темной массы в воздухе, и потянул ее к себе. — Это твоя тень, твоя реализация. Я управляю ею, но это — твой предвестник и твое прошлое.

Люси кивнула.

— Это значит, ты не знаешь, куда она перенесет нас, и я не несу за это ответственности.

Она опять кивнула.

— Тогда ладно. — Он потер Предвестник, пока он не стал более темным; тогда он поймал темное пятно пальцем и дернул за него. Это работало как своего рода ручка двери. Хлынул запах плесени, заставляя Люси кашлять.

— Да, я тоже чувствую этот запах — сказал Билл. — Он старый. — Он жестикулировал пропуская ее вперед. — Дамы первые.

ПРУССИЯ 7 января 1758

Снежинка поцеловала нос Люси.

Потом еще и еще, и больше, пока буря порывами не заполнила воздух и пока весь мир не стал белым и холодным. Она выдохнула большое облако воздуха в холод.

Так или иначе она знала, что они в конце концов окажутся здесь, хотя она была не совсем уверена в том, где они были. Все, что она знала, это то, что после-полуденное небо было темным, бушевал яростный шторм, а мокрый снег просачивался сквозь ее ботинки, промораживая ее до костей.

Она шла на свои собственные похороны.

Она почувствовала это в момент, когда проходила через этот Предвестник. Надвигающаяся враждебность, неумолимая как слой льда. Она оказалась в воротах кладбища, всего покрытого снегом. Позади нее была усаженная деревьями дорога, голые ветки, цепляющиеся за небо в свинцовых тучах. Перед нею была невысокая из покрытой снегом земли, надгробная плита и крест, выступающие как белые неровные, грязные зубы.

В нескольких шагах позади нее кто-то присвиснул. — Ты уверена, что готова к этому? — Билл. У него был запыхавшийся голос, будто он только догнал ее.

— Да. — ее губы дрожали. Она не повернулась, пока Билл не развернул ее, взяв за плечи.

— Здесь, — сказал он, протягивая темное пальто из норки. — я думаю, для тебя будет слишком холодно.

— Где ты…

— Я взял это у дамы которая вернулась домой с рынка. Не беспокойся, у нее достаточно одежды.

— Билл!

— Эй, тебе это было нужно! — Он пожал плечами. — Носи на здоровье.

Он накинул толстое пальто на плечи Люси, и она потянула его ближе. Оно было невероятно мягким и теплым. Волна благодарности прошла по ней; и она взяла его лапу, даже не заботясь о том, что она была липкой и холодной.

— Ладно, — сказал Билл, сжимая ее руку. На мгновение Люси почувствовала какое-то тепло в кончиках его пальцев. Но затем это закончилось, и каменные пальцы Билла опять стали твердыми и холодными. Он глубоко и нервно вздохнул. — Гм. Мм. Пруссия, середина восемнадцатого столетия. Ты живешь в небольшой деревне на берегу реки Гендел. Очень хорошо. — Он откашлялся и выплюнул большой комок мокроты перед тем, как продолжить. — Я должен сказать, э, что ты жила. Ты на самом деле, только что…

— Билл? — Она вытянула шею, чтобы посмотреть как он сидит сгорбившись вперед на ее плече. — Все в порядке, — сказала она тихо. Тебе не нужно объяснять. Позволь мне, знаешь ли, почувствовать это.

— Это, наверное, лучше всего.

Поскольку Люси шла спокойно через ворота кладбища, Билл опять взлетел. Он сидел со скрещенными ногами на крыше поросшей лишайником церкви, осыпающейся песком из-под его когтей. Люси опустила платок на голове, чтобы больше скрыть свое лицо.

Впереди были скорбящие, одетые в черное и мрачные, сжатые так плотно вместе, чтобы согреться, что они были похожи на одну массу горя. За исключением одного человека, который поддерживал группу и стоял в другой стороне. Он склонил непокрытую светлую голову.

Никто не говорил и даже не смотрел на Даниэля. Люси не могла сказать, был ли он обеспокоен, будучи не со всеми или это его устраивало.

К тому времени, когда она достигла конца малочисленной толпы, похороны приближались к концу. Имя было вырезано на плоской серой надгробной плите: Люсинда Мюллер. Мальчик, не старше чем двенадцать лет, с темными волосами, бледной кожей и слезами, текущими по его лицу, помог своему отцу — ее отец в этой другой жизни? — сделать первую насыпь земли на могилу.

Эти мужчины, должно быть, были связаны с ее прошлым я. Они, должно быть, любили ее. Были женщины и дети, кричащие позади них; Люсинда Мюллер, должно быть, значила что-то и для них тоже. Возможно она значила для них все.

Но Люси Прайс не знала этих людей. Она чувствовала себя черствой и странной, понимая, что они ничего не значили для нее, как раз когда она видела, что боль исказила их лица. Даниэль был единственным здесь, кто действительно имел значение для нее, тот, кем она хотела управлять и, тот, от которого она должна была держатся подальше.

Он не кричал. Он даже не уставился на могилу как все остальные. Его руки были сжаты перед ним, и он смотрел далеко — не в небо, но далеко. Его глаза были фиолетовыми в один момент, и серыми в следующий.

Когда члены семьи бросили несколько полных лопат земли на гроб, и могила была усеяна цветами, посетители похорон разделились обособленно и шатко шли назад к главной дороге. Это был конец.

Только Даниэль остался. Такой же неподвижный как мертвые.

Люси спряталась позади приземистого мавзолея через несколько участков от могилы, наблюдая, чтобы видеть то, что он сделает.

Наступили сумерки. Они все еще были на кладбище. Даниэль опустился на колени рядом с могилой Люсинды. Снег, падавший вниз на кладбище, покрыл плечи Люси, толстые хлопья, запутывались в ее ресницах, кончик ее носа замерз. Она выглянула из-за угла мавзолея, все ее тело напряглось.

Она пропустила это? Цеплялся ли он за замороженную грязь, или бил могильный камень, кричал ли, или плакал, пока не было больше слез, которые он мог пролить? Он не мог чувствовать себя так спокойно, как он выглядел. Это было невозможно, он притворялся. Но Даниэль только смотрел на могилу. Он лег рядом с ней в снег и закрыл глаза.

Люс смотрела. Он был все еще так великолепен. С его закрытыми веками он смотрелся абсолютно умиротворенно. Она была наполовину влюблена, наполовину смущена, и осталась так стоять в течение нескольких минут — пока она не замерзла до такой степени, что она должна была потереть руки и топать ногами, чтобы согреться.

— Что он делает? — Прошептала она, наконец.

Билл появился позади нее и мелькал вокруг ее плеч. — Похоже, что он спит.

— Но почему? Я даже не знала, что ангелы нуждаются во сне…

— Нуждаются — неправильное слово. Они могут спать, если они чувствуют себя так. Даниэль всегда спит в течение многих дней после того, как ты умираешь. — Билл опустил голову, как будто вспомнил что-то неприятное. — Хорошо, не всегда. Большую часть времени. Должно быть довольно больно, потерять того, кого ты любишь. Ты можешь винить его?

— Вид — запнулась Люси, — Я всегда воспламеняюсь.

— А он тот, кто остается один. Извечный вопрос: Кто хуже?

— Но он даже не выглядит грустно. Он выглядел скучающим все похороны. Если бы это была я, я бы… я бы…

— Ты что?

Люси двинулась к могиле и резко остановилась на рыхлой земле, где начиналась ее могила. Гроб лежит под этой землей.

Ее гроб.

От этой мысли дрожь прошла по позвоночнику. Она опустилась на колени и положила свои ладони вниз, в грязь. Было сыро, темно и холодно. Она зарыла руки в земле, чувствуя холод почти мгновенно и не заботясь об этом, приветствуя ожог. Она хотела, чтобы это сделал Даниэль, чувствовал ее тело в земле. Сходил с ума от желания держать ее живую в своих объятиях.

Но он просто спит, как будто мертвым сном, он даже не ощущает ее на коленях рядом с ним. Ей захотелось прикоснуться к нему, чтобы разбудить его, но она даже не знала, что ей говорить, когда он откроет глаза.

Вместо этого она рыла грязную землю, пока цветы сложенные так аккуратно на могиле, были разбросаны и сломаны, пока красивая норковая шуба не испачкалась, и ее руки и лицо были покрыты грязью. Она рыла, рыла и отбрасывала землю, добравшись в глубине до своего мертвого прошлого я. Она болела от какой-то связи.

Наконец ее пальцы ударились об что-то твердое: деревянная крышка гроба. Она закрыла глаза и ждала вспышки которую она ощутила в Москве, воспоминания, которые затопили ее, когда она прикоснулась к воротам заброшенной церкви и почувствовала жизнь Люськи.

Ничего.

Только пустота. Одиночество. Воющий белый ветер.

И Даниэль, спящий и недоступный.

Она откинулась на каблуках и зарыдала. Она не знала ничего о девушке, которая умерла. Она чувствовала, что она никогда не будет знать.

— Йо-хоу, — сказал Билл тихо через плечо. — Ткбя там нет, ты знаешь?

— Что?

— Подумай об этом. Тебя там нет. Ты кучка золы к настоящему времени, если хоть кучка золы. У тебя не было тела, чтобы похоронить, Люси.

— Из-за огня. О. Но тогда почему …? — спросила она, затем остановилась. — Моя семья хотела этого.

— Они строгие лютеране. — Билл кивнул. — Каждый Мюллер умерший в течение ста лет имеет надгробие на этом кладбище. Так что ваше прошлое я тоже этого хотело. Там просто ничего нет под ней. Или не совсем ничего. Твое любимое платье. Детские куклы. Твой экземпляр Библии. Подобные вещи.

Люси сглотнула. Неудивительно, что она чувствовала такую пустоту внутри. — Так Даниэль-именно поэтому не смотрел на могилу.

— Он — единственный, кто знает, что твоя душа уже не здесь. Он остался, потому что это — самое близкое место, куда он может пойти, чтобы держаться за память о тебе. — Билл подлетел так близко к Даниэлю, что гул его каменных крыльев развивал волосы Даниэля. Люси почти отодвинула Билла. — Он пытается спать, пока твоя душа не будет поселена где-то в другом месте. Пока ты не найдешь свое следующее воплощение.

— Сколько времени это занимает?

— Иногда секунды, иногда годы. Но он не будет спать в течение многих лет. Столько, сколько он, вероятно, захочет.

Даниэль зашевелился на земле, это заставило Люси подскочить.

Он пошевелился в своем снежном покрове. Отчаянный стон сорвался с его губ.

— Что происходит? — спросила Люси, опускаясь на колени и подползая к нему.

— Не буди его! — поспешно сказал Билл. — Его сон пронизан кошмарами, но это лучше для него чем бодрствование. Пока твоя душа не поселена в новой жизни, все существование Даниэля — это пытка.

Люс разривалась между желанием ослабить боль Даниэля и попыткой понять, что его пробуждение могло бы только ухудшить это.

— Как я уже говорил раньше, это вид бессонницы… и это происходит тогда когда это действительно интересно. Но ты не захочешь видеть это. Нет.

— Я хотела бы, — сказала она, сидя. — Что происходит?

Мясистые щеки Билла дернулись, как будто он был пойман кем-то. — Ну, Мм, много раз, другие падшие ангелы вокруг, — сказал он, не встречая ее взгляд. — Они приходят и они, ты знаешь, пытаются утешить его.

— Я видела их в Москве. Но это не то, о чем ты говоришь. Есть что-то, что ты не говоришь мне. Что происходит когда…

— Ты не хочешь видеть те жизни, Люси. Это его сторона…

— Это его сторона, которая любит меня, не так ли? Даже если это что-то темное, плохое или тревожащее, я должна видеть это. Иначе я так и не пойму то, через что он проходит.

Билл вздохнул. — Ты смотришь на меня так, как будто ты, нуждаешься в моем разрешении. Твое прошлое принадлежит тебе.

Люси уже была на ногах. Она поглядела вокруг кладбища, пока ее глаза не упали на маленькую тень, простирающуюся из задней части ее надгробной плиты. Там. Это — она. Люси был поражен своей уверенностью. Такого никогда не происходило прежде.

На первый взгляд эта тень выглядела, как и любая другая тень, которые она неуклюже вызвала в лесу в Береговой линии. Но на этот раз, Люси видела что-то внутри тени. Это было не изображением какого-либо конкретного назначения, но вместо этого странное свечение серебра, которое предполагало, что этот Предвестник перенесет ее туда, куда нужно идти ее душе.

Она призвала её.

Она ответила, достигая внутри себя, привлекая тот жар, чтобы вести тень от земли.

Черепок темноты поднялся с белого снега и сформировался в круг, когда придвинулся ближе. Он был темно-черным, более холодным чем снег, падающий на нее, и он несся к Люси как гигантский, темный листок бумаги. Ее пальцы оцепенели и были скованы морозом, когда она расширила его в большую форму, которой управляла. Из центра Предвестника исходил тот знакомый порыв грязно пахнущего ветра. Дверь стала широкой и устойчивой прежде, чем Люси поняла, как она запыхалась.

— Ты становишься мастером в этом деле, — сказал Билл. Его голос прозвучал как-то странно, но Люси не стала напрасно тратить время на анализ.

Она также не стала тратить время на то, чтобы гордится собой — хотя в глубине души она могла признать, что, если бы Майлз или Шелби были бы здесь, они бы выпучили глаза. Это безусловно был лучший вызов, который она когда-либо делала самостоятельно.

Но их здесь не было. Люси был одна, так что, все, что она могла сделать, это идти дальше, к следующей жизни, больше наблюдать за Люсиндой и Даниэлем, впитывать все это, пока что-то не начнет обретать смысл. Она чувствовала вокруг липких краев замок или кнопку, всего лишь в каком то дюйме. Наконец, Предвестник скрипнул, открываясь.

Люси глубоко вздохнула. Она оглянулась назад на Билла. — Ты идешь или как?

Будучи серьезным, он прыгнул ей на плечо и схватил ее за воротник, как за уздечку на лошади, и они оба вошли внутрь.

ЛХАСА, ТИБЕТ, 30 АПРЕЛЯ 1740 ГОД.

Люси задыхалась.

Она вышла из темноты Предвестника в водоворот стремительного тумана. Воздух был тонким и холодным, и каждый вдох был как удар в грудь. Она никак не могла отдышаться. Прохладный белый пар тумана унес ее волосы назад, прошел вдоль ее распростертых рук, впитался в ее одежду росой, и затем закончился.

Люси увидела, что она стоит на краю самого высокого утеса, который она когда-либо видела. Она колебалась и сделала шаг назад, голова закружилась, когда она увидела, что ее ноги сбросили гальку. Если сдвинутся на несколько дюймов к краю, она сорвется вниз.

Она снова начала задыхаться, но на этот раз от боязни высоты.

— Дыши, — инструктировал ее Билл. — Больше людей падает в обморок здесь от паники, чем от фактического не получения достаточного количества кислорода.

Люси осторожно вдохнула. Ей стало немного лучше. Она спустила грязную норку с плечей и наслаждалась солнцем на лице. Но она все еще не могла привыкнуть к виду.

От утеса, где она стояла, тянулась зевающая долина, с какими-то строениями, которые, судя по всему, были сельскохозяйственными угодьями, и затопленными рисовыми полями. Со всех сторон был туман, сквозь который тянулись высокие горы.

Далеко впереди, врезанный в один из склонов, стоял огромный дворец. Величественно-белый и увенчанный темно-красными крышами, его наружные стены были украшены лестницами больше, чем она могла себе представить. Дворец был похож на какую-то древнюю сказку.

— Что это за место? Мы в Китае? — спросила она.

— Если бы мы стояли здесь достаточно долго, то были бы в Китае, — сказал Билл. — Но сейчас, благодаря Далай Ламе, это Тибет. Это его площадь там. — Он показал на монстр-дворец. — Шикарный, а?

Но Люси не последовала за его пальцем. Она услышала смех где-то рядом, и развернулась чтобы найти его источник.

Ее смех. Мягкий, счастливый смех, она не знала, что у нее был такой, пока она не встретила Даниэля.

Наконец, она различила две фигуры, через несколько сотен ярдов вдоль обрыва. Ей придется пересечь несколько валунов, чтобы стать ближе, но это будет не слишком сложно. Она, сгорбившись в своем грязном пальто, начала пробираться по снегу, на звук.

— Стой тут. — Билл схватил ее за воротник. — Ты видишь какое-то место для нас, что бы укрыться?

Люси оглядела голый пейзаж: кругом одни скалистые снижения и открытые места. Нет ничего для того, чтобы хотя бы укрыться от ветра.

— Мы выше линии деревьев, приятель. И ты маленький, и к тому же невидимый. Ты можешь и здесь повисеть.

— Но я ничего не увижу…

— Карман пальто, — сказал Билл. — Пожалуйста.

Она почувствовала что-то в кармане пальто — того же самого пальто, которое она носила на похоронах в Пруссии, и вытащила от туда новый, дорогой на вид, театральный бинокль. Она не потрудилась спросить у Билла где или когда он его нашел, она просто поднесла бинокль к глазам, и стала крутить фокус.

Там.

Двое из них стояли напротив друг друга, на расстоянии нескольких футов. Чёрные волосы её прошлого "я" были завязаны в девичий пучок, и её тканое льяное платье было розовым от орхидей. Она выглядела молодой и невинной. Она улыбалась Даниэлю, покачиваясь назад и вперёд на ногах как будто нервничая, наблюдая за каждым его движением с неограниченной интенсивностью. Глаза Даниэля были дразнящими; куча круглых белых пионов была в его руках, и он скупо подавал их ей, один за другим, заставляя её смеятся тяжелее с каждым разом.

Внимательно наблюдая через биноколь, Люси заметила, что их пальцы никогда не касались. Они держаличь на определенном расстоянии друг от друга. Почему? Это было почти поразительно.

Наблюдая за другими жизнями, Люси видела столько страсти и голода. Но здесь все было по доугому. Тело Люси начало дрожать, желая только одного момента физического контакта между ними. Если она не могла прикоснуться к Даниэлю, то, по крайней мере, ее прошлое воплощение могло.

Но они просто стояли там, теперь ходя по кругу. Никогда не становясь ближе друг к другу или дальше.

Каждый раз, когда они смеялись, их смех снова переносился на Люси.

— Ну что? — Билл пытался втиснуть свое маленькое лицо рядом с Люси, чтобы мог смотреть через одну линзу бинокля. — Что происходит?

— Они просто говорят. Они флиртуют, будто они незнакомцы, но в то же время, они, кажется, действительно хорошо знают друг друга. Я не понимаю этого.

— Ну, они не торопятся. Что в этом плохого? — Билл спросил. — Ну и дети сегодня, они только и хотят поторопиться — бум бум БУМ.

— Ничего плохого в том, что они общаются медленно, я просто… — Люси прервалась.

Ее прошлое упало на колени. Она начала качаться назад и вперед, прикладывая свои руки то к голове, то к сердцу. Испуганный взгляд пересек лицо Даниэля. Он выглядел таким жестким в своих белых штанах и тунике, как статуя себя. Он покачал головой, смотря в небо, его губы изрекали только одно слово Нет. Нет. Нет.

Ореховые глаза девушки стали дикими и огненными, будто что-то завладело ею. Высокий крик отозвался эхом в горах. Даниэль упал на землю и спрятал свое лицо в руках. Он потянулся к ней, но его рука повисла в воздухе, даже не прикоснувшись к ее коже. Его тело рухнуло и задрожало, и когда это было важнее всего, он отвел взгляд.

Одна только Люси наблюдала, как девушка, ни с того, ни с сего, стала столбом огня. Так быстро.

Едкий дым закрутился около Даниэля. Его глаза были закрыты. Его лицо блистело — мокрое от слез. Он выглядел столь же несчастым, как и в любое другое время, когда она наблюдала за тем, как Люсинда умирает на его глазах. Но в этот раз он был в таком шоке! Что-то было по другому. Что-то было не так.

Когда-то Даниэль рассказывал ей о своем наказании, он сказал что в некоторых жизнях ее убивал один только поцелуй. Хуже было, когда ее убивало нечто менее короткое чем поцелуй. Одно прикосновение.

Но они не прикасались. Люси наблюдала все это время. Он был настолько осторожен, что даже не приближался к ней. Думал ли он, что она могла бы быть с ним дольше, если бы он сдерживал свои теплые объятья? Думал ли он, что мог перехитрить проклятие, удерживая ее вне досягаемости?

— Он даже не прикасался к ней, — прошептала она.

— Лентяй, — сказал Билл.

Никогда не касаясь её, не раз за это время они были влюблены. И теперь он должен ждать всё это опять, даже не зная, будет ли какая-нибудь разница в следующий раз. Какая может быть надежда жить на фоне такого поражения? Ничто в этом не имеет смысла.

— Если он не касался ее, то что стало причиной ее смерти? — Она повернулась к Биллу, который склонил голову и посмотрел в небо.

— Горы, — сказал он. — Симпатичные.

— Ты что-то знаешь, — сказала Люси. — Что?

Он пожал плечами. — Я ничего не знаю, — скзал он. — Или я не могу сказать тебе.

Ужасный, пустынный крик эхом промчался по всей долине. Звук агонии Даниэля раздался и вернулся, умноженный, как будто сто Даниэлев плакали вместе. Люси поднесла бинокль обратно к лицу и увидела его, бросающего цветы на землю.

— Я должна подойти к нему! — сказала она.

— Слишком поздно, — сказал Билл. — Смотри.

Даниэль отступил от края утеса. Сердце Люси стучало, боясь того, что он собирался сделать. Он, конечно, не собирался спать. Он разбежался, набрав нечеловеческую скорость к тому времени, когда он достиг края утёса, и затем запустил сам себя в воздух.

Люси ждала, когда его крылья развернутся. Он ждала мягкий гром их великого разворачивания, широ открываясь и и ловя воздух в удивительной славе. Она видела его в бегстве как в этот раз, и каждый раз он ударял её в самое сердце: как отчаянно она любила его.

Но крылья Даниэля не вылетели из его спины. Когда он достиг края утёса, он шёл как и любой другой мальчик.

И упал, как и любой другой мальчик тоже.

Люси закричала, громким, долгим и страшным криком, пока Билл не заткнул ей рот своей каменной рукой. Она отбросила его, подбежала к краю скалы и подползла вперед.

Даниэль все еще падал. Это был длинный путь вниз. Его тело становилось все меньше и меньше.

— Он раскроет свои крылья, не правда ли? — выдохнула она. — Он поймет, что будет падать и падать пока не…

Она не могла даже сказать это.

— Нет, сказал Билл.

— Но…

— Он врежется прямо в землю, через пару тысяч футов, да, — сказал Билл. — Он сломает каждую кость в своем теле. Но не волнуйся, он не может покончить с собой. Ему только жаль, что не может. — Он повернулся к ней и вздохнул. — Теперь ты веришь в его любовь?

— Да, — прошептала Люси, потому что все, что она хотела сделать в этот момент — это кинуться с обрыва в след за ним. Так сильно она любила его.

Но это не принесло бы пользы.

— Они были так осторожны. — Ее голос был напряженным. — Мы оба видели, что случилось, Билл: ничего. Она была так невинна. Так как она могла умереть?

Билл рассмеялся. — Ты думаешь, что знаешь всё о ней только потому, что увидела последние три минуты из её жизни в горах?

— Ты был тем, кто сказал мне воспользоваться биноклем… Ох! — Она застыла. — Погоди секундочку! — Что-то не давало ей покоя о том, как глаза ее прошлого, казалось, изменились, только на секунду, прямо в конце. И вдруг Люси знала. — То, что убило её в этот раз, не было тем, что я могла увидеть, так или иначе…

Билл закатил когти, ожидая окончания ее мысли.

— Это происходило внутри нее.

Он медленно апплодировал. — Я думаю, ты уже должна быть готова.

— Готова для чего?

— Помнишь что я говорил в Хелстоне? После того, как ты поговорила с Роландом?

— Ты не согласился с ним… о моём приближении к моим прошлым?

— Ты все еще не можешь переписать историю, Люси. Ты не можешь изменить повествования. Если ты попытаешься, то…

— Я знаю, это изменит будущее. Я не собираюсь менять прошлое. Я просто хочу понять, что происходит, почему я продолжаю умирать. Я думала, что это из-за поцелуя, или прикосновения, или чего-то физического, но мне кажется, что все намного сложнее, чем это.

Билл выдернул тень из-под ног Люси как торепдор, владеющий красным плащом. Её края мерцали серебром. — Готова ли ты доставить свою душу туда, где все дела? — он спросил. — Ты готова к трём дименсиям? (Три-Дэ)

— Я готова. — Люси кулаками открыла Предвестник и упёрлась в солёный ветер. — Подожди, — она сказала, смотря на Била, парящего на её стороне. — Что за три-дэ?

— Волна будущего, малыш, — сказал он.

Люси одарила его тяжелым взглядом.

— Ладно, есть незвучный технический термин для этого — расщепление, но для меня три-дэ звучит веселей. — Билл вильнул в тёмный туннель и поманил её согнутым пальцем. — Доверься мне, тебе это понравится.

Глава 10

Глубины

Лхаса, Тибет. 30 апреля, 1740

Даниэль бежал по земле.

Ветер пронзал его. Солнце казалось слишком близким для кожи. Он мчался и мчался, не имея понятия где находится. Он вырвался из Предвестника без осознания, и все же, несмотря на то, что это казалось почти правильным, что беспокоило его в воспоминании. Что-то было не так.

Его крылья.

Они отсутствовали. Нет, они все еще были, конечно, но он падал без попыток распустить их, без горящего желания взлететь. Вместо привычного стремления возвыситься в небо, он ощущал тягу вниз.

Воспоминание поднималось на поверхность его разума. Он приближался к чему-то болезненому, к краю чего-то опасного. Его глаза сосредоточились на пространстве перед ним…

И он не увидел ничего, кроме воздуха.

Он подался назад, кружа руками, пока его ноги тормозили о скалу. Он упал спиной на землю и остановился прямо перед тем, как бросился с огромного утеса.

Он вздохнул, потом аккуратно развернул свое тело, чтобы взглянуть за край.

Под ним: до боли знакомая пропасть. Он оперся на руки и колени и обследовал просторую темноту внизу. Был ли он там до сих пор? Доставил его Предвесник до или после того, как это случилось?

Вот почему его крылья не расправились. Они помнили эту жизненную агонию и оставались сложенными.

Тибет. Где просто его слова её убили. В той жизни Люсинда была воспитанна так целомудренно, что даже не дотронулась бы до него. Не смотря на болезненное желание ощутить её кожу на его, Даниэль уважал её волю. В тайне, он надеялся, что её отказы могут быть способом, наконец-то, перехитрить их проклятие. Но он снова оказался глупцом. Естественно, прикосновение не было спусковым крючком. Суть наказания была гораздо глубже этого.

И вот он снова был здесь, в месте, где её смерть привела его в такое отчаяние, что он попытался положить конец его страданиям.

Если бы это было возможным.

Всю дорогу вниз он знал о своей неудаче. Суицид был привилегией смертных, не доступной ангелам.

При воспоминании его тело затряслось. Это была не просто боль всех его переломаных костей, или то, что падение сделало его тело черно-синим. Нет, это то, что следовало после. Он лежал там недели, его тело застряло в темной пустоте между двумя громадными валунами. Время от времени он приходил в себя, но его разум был наполнен таким страданием, что он не мог думать о Люсинде. Он был не в состоянии думать о чем либо вообще.

Такой был момент. (Это было точкой)

Но, как и у всех ангелов, его тело исцелялось быстрее и совершенней, чем когда либо могла его душа.

Его кости вновь срослись. Его раны скрепились в акуратные шрамы, а со временем и вовсе исчезли. Его разбитые органы выздоровели. Очень скоро его сердце было целым снова, сильное и бьющееся.

Это Габби была та, которая нашла его более чем через месяц, которая помогла ему выползти из ущелья, которая наложила шины на его крылья и вынесла из этого места. Она заставила его поклясться, что он больше так не сделает. Она заставила его поклясться всегда сохранять надежду.

И вот он снова был здесь. Он снова встал на ноги и пошатнулся на краю.

— Нет, пожалуйста. О, Боже, нет! Я, просто, не выдержу, если ты прыгнешь.

Но сейчас на горе с ним разговаривала не Габби. В этом голосе были капли сарказма. Даниэль знал, кому он принадлежит, еще до того, как он обернулся.

Кэм опирался на стены высоких чёрных валунов. На бесцветной земле он разврнул огромный молитвенный гобелен, сотканый из богатых нитей бургунди и нитей охры. Он, болтая обугленной ножкой яка в руке, откусил огромный кусок жилистого мяса.

— О, что за черт? — продолжая жевать, пожал плечами Кэм. — Иди вперед и прыгай. Какие последние слова, ты хочешь, что бы я передал Люси?

— Где она? — Даниэль подошёл к нему, сжимая руки в кулаки. Был ли этот лежащий Кэм перед ним частью этого времени? Или он был анахронизмом, вернувшимся во времени также как и Даниэль?

Кэм бросил кости яка с обрыва и встал, вытирая жирные руки о джинсы. Анахронизм, решил Даниэль.

— Ты просто упустил ее. Снова. Что так долго? — Кэм протянул небольшую оловянную тарелку, с наполняющейся едой. — Пельмени? Они божествены!

Даниэль выбил тарелку из его рук, на землю. — Почему ты не остановил её? — Он был в Таити, в Пруссии, и нигде как в Тибете за меньшее время, которое понадобилось бы, чтобы перейти улицу. Он всегда чувствовал, что идет по горячим следам Люси. И всегда она была просто вне пределов его досягаемости. Как она по-прежнему опережает его?

— Ты говорил, что не нуждаешся в моей помощи.

— Но ты видел её? — настаивал Даниэль.

Кэм кивнул.

— Она тебя видела?

Кэм потряс головой.

— Хорошо. — Даниэль отсканировал голые горы, пытаясь представить Люси там. Он бросил быстрый взгляд вокруг, ищя её следы. Но ничего не было. Серая грязь, чёрные скалы, разрез ветра, никаких следов жизни — всё это казалось ему самым одиноким местом на земле.

— Что случилось? — сказал он, допрашивая Кэма. — Что она сделала?

Кэм ходил кругами вокруг Даниэля. — У неё, в отличии от объекта её обожания, есть безупречное чувство времени. Она прибыла точно в нужный момент, чтобы увидеть собственную великолепную смерть — она была хороша, в этот раз, она выглядела весьма грандиозно на фоне этого резкого ландшафта. Даже ты должен это признать. Нет?

Даниэль вздрогнул, и отвел взгляд в сторону.

— В любом случае, на чем я остановился? Хмм, её собственная очаровательная смерть, я уже это сказал…..Ах да! Она оставалась достаточно долго, чтобы увидеть, как ты сбросился с края утеса и забыл воспользоваться крыльями.

Даниэль свесил голову.

— Это было не очень хорошо.

Рука Даниэля взметнулась вверх и схватила Кэма за горло. — Думаешь, я поверю, что ты только смотрел? Ты не говорил с ней? Не узнал, куда она пошла? Не пытался остановить её?

Кэм хмыкнул и вырвался из захвата Даниэля. — Я не приближался к ней. Ктому времени, когда я достиг этого места, она ушла. Опять. Ты говорил, что тебе не нужна моя помощь.

— Мне не нужна. Не вмешивайся. Я сам справлюсь.

Кэм усмехнулся и бросил гобелен обратно на ковёр, скрестив ноги перед собой. — Дело в том, Даниэль, — он сказал, поднося горстку сушёных ягод годжи к губам. — Даже если бы я поверил, что ты справишься с этим самостоятельно, во что, опираясь на твой существующий рекорд, я не верю, — он погрозил пальцем. — ты не единственный. Все её ищут.

— Что ты имеешь ввиду, все?

— Когда ты ушел за Люси в ночь, когда мы боролись с Изгоями, ты считаешь остальные из нас просто сели и начали играть в канасту? Габби, Роланд, Молли, Арриана, даже те два идиота малые — Нефилимы — они все где-то пытаются найти её.

— Ты позволил им это сделать?

— Я ни кого не держу, братишка.

— Не называй меня так, — Даниэль огрызнулся. — Я не могу в это поверить. Как они могли? Это мой долг…

— Свобода выбора. — Кэм пожал плечами. — Это в моде в наши дни.

Крылья Даниэля бесполезно жгли его спину. Что он мог сделать с полудюжиной Анахронизмов, неумелых в прошлом? Его коллеги, падшие ангелы, знают, какое хрупкое прошлое, они будут осторожными. А Шелби и Майлз? Они были ещё детьми. Они были опрометчивыми. Они не знали бы чего-нибудь лучшего. Они могли бы уничтожить это всё из-за Люси. Они могли бы уничтожить Люси вообще.

Нет. Дэниэль не даст никому из них шанса добраться до нее раньше него.

И все же — Кэму это удалось.

— Как я могу поверить, что ты не вмешивался? — спросил Даниэль, стараясь не показывать своего отчаяния.

Кэм закатил глаза. — Потому что ты знаешь, что я знаю, насколько опасны вмешательства. Наши цели могут быть разными, но нам обоим нужна она, чтобы осуществить всё это.

— Послушай меня, Кэм. Сейчас все поставлено на карту.

— Не унижай меня. Я знаю что поставлено на карту. Ты не единственный, кто борется за это слишком долго.

— Я… я боюсь, — признался Даниэль. — Если она слишком сильно изменит прошлое…

— Это может изменить её, когда она вернётся в настоящее? — сказал Кэм. — Да, я тоже боюсь.

Даниэль закрыл глаза. — Это будет означать, что ее шансы разбить это проклятье…

— Были бы равны нулю.

Даниэль посмотрел на Кэма. Они не говорили так — как братья друг с другом — века. — Она была одна? Ты уверен, что больше никто её не настиг?

На миг Кэм посмотрел на прошлого Дэниэля на месте на вершине горы за ними. Она выглядела такой пустой, когда Дэниэль упал. Нерешительность Кэма заставила шею Даниэля чесаться.

— Никто из остальных до нее еще не добрался, — наконец сказал Кэм.

— Ты уверен?

— Я единственный, кто её видел здесь. Ты тот, кто никогда не появляется вовремя. И кроме того, её пребывание здесь — только твоя вина.

— Это неправда. Я не показывал ей, как пользоваться Предвестниками.

Кэм горько рассмеялся. — Я не имею ввиду Предвестников, кретин. Я имею ввиду, что она думает, что это только между вами двумя. Глупая ссора влюбленных.

— Это и есть о нас двоих. — Голос Даниэля напрягся. Он хотел бы поднять булыжник позади Кэма и бросить ему в череп.

— Лжец. — Кэм вскочил на ноги, жаркая ярость проскользнула в его зеленых глазах. — Это намного больше, чем ты думаешь! — Он отодвинул плечи и распустил его гигантские мраморные крылья. Они наполнили воздух золотым сиянием, на миг затмив солнце. Когда они нагнулись к Даниэлю, он отступил, отодвинувшись. — Тебе лучше найти её до того как она или что ли бо еще вмешается и перепишет всю нашу историю. И тебя, меня, все это, — Кэм загибал пальцы — "сотрет."

Дэниэл прорычал, распуская свои собственые серебряно-белые крылья, чуствуя как они протягивались из его боков, как они содрогались возле Кэма. Он чуствувал себя теплее и способным на все, что угодно. — Я улажу это. — начал он говорить.

Но Кэм уже отлетел, отдача от его полета посылала маленькие торнадо грязи, кружившееся из земли. Даниэль прикрыл глаза от солнца и посмотрел на золотые крылья, летящие по небу, и затем они мгновенно исчезли.

Глава 11

Удар молнией

Версаль, Франция. 14 февраля, 1723

Всплеск.

Люси вышла из Предвестника под водой.

Она открыла глаза, но тёплая, мутная вода ужалила так резко, что она быстро зкрыла их снова. Её сырая одежда тянула вниз, поэтому она боролась с норковой шубой. Когда та ушла под неё, она рванулась к поверхности, отчаянно нуждаясь в воздухе.

Оставалось только несколько сантиметров над головой.

Она задыхалась, а потом ноги обнаружили дно и она встала. Она вытерла воду с глаз. Она была в ванной.

Конечно, это была самая большая ванная, которую она когда-либо видела, такая большая, как небольшой бассейн. Она была в форме почки, изготовлена из гладкого белого фарфора и стояла в одиночестве в центре гигантской комнаты, которая была похожа на галерею в музее. Высокие потолки были покрыты огромными фресковыми портретами темноволосой семьи, которая выглядела как королевская семья. Цепочка с золотой розой обрамляла каждый бюст, и упитанные херувимы находились по бокам, играя на трубах, поднятых к небу. Против каждой из стен, которые были оклеены обоями в сложных завитках бирюзового, розового и золотого цвета, был негабаритный, со щедрой резьбой деревянный шкаф.

Люси опустилась назад в ванную. Где она теперь? Она провела рукой по поверхности, разделяя приблизительно пять дюймов пены консистенции крема Шантильи. Всплыла губка размером с подушку, и она поняла, что не купалась с Хелстона. Она была грязная. Она использовала губку, чтобы вычистить лицо, затем принялась за работу, снимая свою одежду. Она выкидывала всю промокшую одежду сбоку от ванны.

Когда Билл медленно выплыл из воды в ванне, чтобы быть поблизости, держа ноги выше поверхности. Часть ванны, из которой он поднялся, была темной и мутной от песка с горгульи.

— Билл! — Воскликнула она. — Разве ты не понимаешь, что мне нужно несколько минут для частной жизни?

Он поднял руку, чтобы закрыть свои глаза. — Ты специально метила сюда? — Своей другой рукой он вытер несколько пузырьков с лысины.

— Ты мог бы, предупредить меня, что я попаду под воду! — сказала Люси.

— Я предупреждал тебя! — Он вскочил на край ванны и, шатаясь, шел по нему, пока не очутился перед лицом Люси. — Прямо когда мы выходили из Предвестника. Ты просто не слышала меня, потому что ты была под водой!

— Это очень помогло, спасибо.

— Тебе все равно нужно было принять ванную. — сказал он. — Это — большая ночь для тебя.

— Почему? Что происходит?

— Что происходит, она спрашивает! — Билл схватил ее за плечо. — Всего лишь самый большой бал, который начнется, как только прибудет Король-Солнце! И я говорю, что если этот бал принят его сальным, достигшим половой зрелости сыном? Он все еще собирается состояться внизу в самом большом, самом захватывающем зале Версаля — и все собираются присутствовать там!

Люси пожала плечами. Бал — звучало заманчиво, но это не имело ничего общего с ней.

— Я поясню. — сказал Билл. — Все будут там, включая Люс Виргилий. Принцесса Савойи? Позвонить в колокол? — Он станцевал бибоп на носу Люси. — Это — Ты.

— Хм, — сказала Люси, кладя голову назад на мыльную стенку ванны. — Похоже на большую ночь для нее. Но что я должна делать в то время, как они все будут на балу?

— Смотри, помнишь когда я сказал тебе…

Ручка на двери большой ванной поворачивалась. Билл следил за этим, издавая стоны. — Продолжение следует.

Поскольку дверь распахнулась, он зажал заостренный нос и исчез под водой. Люси корчилась и пинала его к другой стороне ванны. Он снова появился, впился в нее взглядом, и начал плавать на спине по пене.

Билл мог быть невидим для симпатичной девочки с золотистыми завитками, которая стояла в дверном проеме в длинном платье цвета клюквы — но Люси не была. При виде кого-то в ванне, девочка попятилась.

— О, Принцесса Люс! Простите меня! — сказала она на французском языке. — Мне сказали, что эта комната была пуста. Я приготовила ванную для Принцессы Элизабет — она указала на ванну, где купалась Люси — и как раз собиралась отправить перед ней, ее горничную.

— Ну — Люси отчаянно ломала голову над тем, как ответить более по королевски, чем она себя чувствовала. — Ты не можешь отправить ни ее, ни ее горничную. Это — моя комната, где я намеревалась купаться в покое.

— Я прошу Вашего прощения, — сказала девочка, кланяясь, — тысячу раз.

— Все в порядке, — сказала Люс быстро, когда она увидела честное отчаяние девочки. — Должно быть, просто недоразумение.

Девушка сделала реверанс и стала закрывать дверь. Билл вытянул свою рогатую голову над поверхностью воды и прошептал: — Одежда! — Люси своей босой ногой столкнула его вниз.

— Подожди! — Люси крикнула вслед девочке, которая медленно открывала дверь снова. — Мне нужна твоя помощь. Наряд для бала.

— Что относительно Ваших горничных, которые ждут, Принцесса Люс? Есть Агата или Элоиз…

— Нет, нет. У девочек и меня была размолвка, — сказала поспешно Люси, пытаясь не говорить слишком много из страха выдать себя полностью. — Они выбрали самое, гм, ужасно платье для меня. Так что я отослала их. Это важный бал, ты знаешь.

— Да, Принцесса.

— Ты можешь найти что-то для меня? — Спросила Люси у девушки, махая головой в сторону большого шкафа.

— Я? Помочь Вам одеться?

— Кроме тебя здесь больше никого нет, не так ли? — сказала Люси, надеясь, что что-то в том большом шкафу подойдет ей — и будет выглядеть хоть наполовину подходящим для бала. — Как тебя зовут?

— Анна-Мария, Принцесса.

— Прекрасно, — сказала Люси, пытаясь подражать Люсинде из Хелстона, просто важничая. И она добавила немного отношения всезнайки Шелби для хорошей меры. — Тогда приступай, Анна-Мария. Я не собираюсь опаздывать из-за твоей медлительности. Будь милой и выбери для меня платье.

Десять минут спустя Люси стояла перед экспансивным зеркалом с тремя обзорами, восхищаясь пошивом на бюсте первого платья, которое Анна-Мария вытащила из большого шкафа. Платье было сделано из расположенной ярусами черной тафты, плотно собранной в талии, тогда как к низу оно приобретало форму колокола. Волосы Люси были собраны в завиток, и затем покрыты темным, тяжелым париком тщательно продуманных завитков. Ее лицо мерцало от порошка и помады. Она надела очень много предметов нижнего белья, от которых чувствовала себя так, как если бы кто-то надел на нее пятидесяти фунтовый вес на ее тело. Как девочки двигались в этих вещах? Уже не говоря о танцах?

Пока Анна-Мария затягивала корсет более туже вокруг ее тела, Люси уставилась на свое отражение. Парик сделал ее на вид на пять лет старше. И она была уверена, что у нее никогда не было такого большого количества косметики прежде. В любой из ее жизней.

На короткий момент она позволила себе забыть о своих нервах о встрече с ее прошлым я — принцессой, о том, найдет ли она Даниэля снова прежде, чем она сделает огромный беспорядок из их любви, и просто чувствовала то же, чтои все остальные девушки, собирающиеся на бал, который должен состояться ночью, должны чувствовать: дыхание было затруднено в платье, столь же удивительном, как это.

— Вы готовы, Принцесса, — прошептала почтительно Анна-Мария. — Я оставлю Вас, если Вы позволите мне.

Как только Анна-Мария закрыла за собой дверь, Билл выскочил из воды, посылая холодные брызги мыльной пены через комнату. Он прошел по большому шкафу и остановился на маленькой бирюзовой шелковой скамеечке для ног. Он указал на платье Люси, ее парик, затем снова на платье. — О-ля-ля. Горячая штучка.

— Ты даже не видел мою обувь. — Она подняла подол своей юбки, чтобы похвастаться парой изумрудно-зеленых туфелек с заостренным носом, инкрустированных нефритовыми цветами. Они соответствовали изумрудно-зеленому шнурку, который украшал бюст ее платья, и были самой удивительной обувью, которую она когда-либо видела, уже не говоря о том, какую обувала на свои ноги.

— Ooo! — Билл визжал. — Очень рококо.

— Так, я действительно делаю это? Я только собираюсь пойти туда и притвориться…

— Не притворяйся. — Билл покачал головой. — Присвой это. Присвоить тот образ (расщепление), девчонки, знающей, что хочет.

— Хорошо, я притворюсь, что ты не говорил этого. — Со смехом сказала Люси. — Значит, я иду вниз, и делаю это или что бы то ни было. Но что мне делать, когда я найду свое прошлое я? Я ничего не знаю о ней. Я только…

— Возьми ее за руку, — сказал Билл загадочно. — Она будет очень тронута жестом, я уверен.

Билл ясно намекал на что-то, но Люси не понимала. Потом она вспомнила его слова как раз перед тем, как они прошли через последнего Предвестника.

— Расскажи мне о 3-Дэ.

— Ага. — Билл сделал вид, что прислонился к невидимой стене в воздухе. Его крылья размылись, так он порхал перед ней. — Ты знаешь, некоторые вещи, просто слишком вне этого мира, чтобы быть переданными скучными старыми словами? Как, например, то, как ты падаешь в обморок, когда Даниэль приходит и целует тебя долгим поцелуем, или чувство жара, которое распространяется через твое тело, когда его крылья разворачиваются темной ночью…

— Не надо. — Рука Люси невольно прикоснулась к ее сердцу. Не было слов, которые могли бы правильно передать чувства, которые в ней вызывал Даниэль. Билл высмеивал ее, но это не значило, что она болела меньше, находясь вдали от Даниэля так долго.

— То же самое с три-Дэ. Ты просто должна пережить это, чтобы понять.

Как только Билл открыл дверь для Люси, звуки далекой музыки оркестра и вежливый ропот большой толпой хлынули в комнату. Она чувствовала — что-то тянет ее туда. Может быть, это был Даниэль. Может быть, это Люс.

Билл поклонился в воздухе, когда она входила. — После Вас, Принцесса.

Она последовала за шумом вниз по широким, извилистым побегам золотой лестницы, музыка становилась все громче с каждым шагом. Когда она промчалась по пустой галерее, она почувствовала аппетитные ароматы жареного перепела, тушеных яблок, и картофельной запеканки. И духов — на столько сильно, что она с трудом могла вдыхать без кашля.

— Теперь ты не рада, что я заставил тебя принять ванну? — Спросил Билл. — Одна маленькая бутылочка туалетной воды пробивает дыры в озоне.

Люси не ответила. Она вошла в длинный зал зеркал, и перед ней пара женщин и мужчина направлялись ко входу главной комнаты. Женщины не шли, они скользили. Их желтое и синее платье фактически со свистом проносилось по полу. Мужчина шел между ними, его гофрированная белая рубашка щеголевато выглядывала из под его длинного серебряного жакета, и его каблуки были почти такие же высокие, как и у обуви Люси. Все трое были в париках, высота которых была на фут выше, чем у парика Люси, который казался огромным и весящим тонну. Наблюдая за ними, Люси чувствовала себя неуклюжей, из-за того как качались ее юбки, когда она шла.

Они повернулись, чтобы посмотреть на нее, и все трое сузили глаза, как будто они могли сказать немедленно, что она не была воспитана, чтобы посещать балы высшего общества.

— Проигнорируй их. — сказал Билл. — Есть снобы в каждой жизни. В конце концов, они ничего не получили от тебя.

Люси кивнула, отставая от трио, которое проходило через ряд зеркальных дверных проемов в танцзал. Окончательный танцзал. Танцзал, чтобы закончить все танцзалы.

Люс не могла помочь себе. Она замерла и шепнула. — Ничего себе.

Это было величественно: дюжина люстр висели недалеко от высокого потолка, сверкая яркими белыми свечами. Там, где стены не были сделаны из зеркал, они были покрыты золотом. Паркет, казалось, тянулся в следующий город, вокруг танцпола были длинные столы, покрытые белым полотном, накрытые аккуратно установленным тонким фарфором, блюдами тортов и печенья, и большими хрустальными бокалами, заполненными рубинового цвета вином. Тысячи белых нарциссов в сотнях темно-красных ваз украшали десятки обеденных столов.

На противоположной стороне комнаты сформировалась линия изящно одетых молодых женщин. Их было приблизительно десять, они стояли вместе, шепчась и смеясь около большой золотой двери.

Другая толпа собралась вокруг огромного кристаллического шара для пунша возле оркестра. Люси взяла себе бокал.

— Простите? — спросила она пару женщин рядом с нею. Их ловкие седые завитки сформировали башни-близнецы на их головах. — Для чего нужны эти девушки в линии?

— Для чего, в угоду царю, конечно. — Одна женщина усмехнулась. — Те девицы здесь, чтобы увидеть, смогут ли они выйти за него замуж.

Замуж? Но они выглядят настолько молодыми. Внезапно кожа Люси начала гореть и зудеть. И вдруг ее осенило: Люс находится в той линии.

Люси сглотнула и изучила каждую из молодых женщин. Она была там, третья в линии, одета в великолепное длинное черное платье, только немного отличающееся от того, которое носила сама Люси. Ее плечи были покрыты черным бархатным мысом, и ее глаза никогда не поднимались от пола. Она не смеялась с другими девочками. Она выглядела столь же расстроенной, как Люси чувствовала себя.

— Билл, — прошептала Люси.

Но горгулья вылетел прямо перед ее лицом, и зашикал, прикладывая к жирным губам каменный палец. — Только безумцы говорят со своими невидимыми горгульями, — прошипел он, — И безумцев не приглашают на многие балы. Замолчи, сейчас же.

— Но что насчет…

— Тихо.

Что насчет 3-д?

Люси глубоко вздохнула. Последняя инструкция, которую он дал ей, состояла в том, чтобы взять Люс за руку. …

Она шагала, пересекая танцпол и обходя слуг с их подносами фуа-гра и Шамбро. Она чуть не врезалась прямо в девочку позади Люс, которая пыталась обойти и встать перед Люс в очереди, делая вид, что шепчет что-то подруге.

— Простите меня, — сказала Люси Люс, глаза которой расширились и губы разошлись, готовые издать звук изумления.

Но Люси не могла ждать реакции Люс. Она протянула руку и схватила ее за руку. Она вписалась в ее руку как собственная часть пазла. Она сжала руку.

Живот Люси опустился, как будто она спустилась по первому холму американских горок. Ее кожа начала вибрировать, и сонливое, мягко качающееся ощущение прошло через нее. Она чувствовала, что ее веки трепетали, но какой-то инстинкт сказал ей продолжать держаться за руку Люс.

Она мигнула, и Люс мигнула, потом они обе мигнули в одно и то же время — и с другой стороны мигания, Люси могла видеть себя в глазах Люс… и затем могла видеть Люс в ее собственных глаз … и затем -

Она никого не могла видеть перед нею вообще.

— О! — Она закричала, и ее голос звучал так же, как всегда. Она посмотрела на свои руки, которые выглядели так же, как всегда. Она потянулась вверх и почувствовала, что ее лицо, ее волосы, парик, и все, что она чувствовала, такое же, как было раньше. Но что-то… что-то изменилось.

Она подняла подол своего платья и посмотрела вниз на свою обувь.

Они были пурпурного цвета. С ромбовидными высокими каблуками, и перевязаны на лодыжке элегантной серебряной лентой.

Что она сделала?

Потом она поняла, что Билл имел в виду под "три-Д".

Она буквально влетела в тело Люс.

Люси испуганно посмотрела вокруг себя. К ее ужасу все другие девочки в очереди были неподвижны. Фактически, все, на кого смотрела Люси, неподвижно застыли. Это было похоже, как если бы все происходящее было поставлено на Паузу.

— Видишь? — Голос Билла горячо прозвучал прямо у ее уха. — Никакие слова для этого не подойдут, правильно?

— Что происходит, Билл? — Ее голос повышался.

— Прямо сейчас, не так уж много. Я должен был остановить вечеринку, чтобы ты не волновалась. Как только мы вернемся к три-Дэ, тогда я начну это снова.

— Так … никто не видит нас сейчас? — спросила Люси, медленно махая своей рукой перед лицом симпатичной девушки брюнетки, которая стояла перед Люс. Девочка не вздрогнула. Она даже не моргнула. Ее лицо было заморожено в бесконечной улыбке с открытым от удивления ртом.

— Нет. — Билл продемонстрировал, шевеля языком около уха пожилого человека, который стоял застывший с устрицей, зажатой между его пальцами, в дюймах от его рта. — Только когда я хватаю их пальцы.

Люси вздохнула, еще раз странно успокоенная наличием помощи Билла. Ей требовались несколько минут, чтобы привыкнуть к идее, что она была — она действительно была…

— Я внутри своего прошлого, — сказала она.

— Да.

— Тогда куда ушла я? Где мое тело?

— Ты находишься где-то там. — Он постучал по ее ключице. — Ты выйдешь снова когда — ну, когда настанет время. Но пока, ты ускользнула полностью в свое прошлое. Как симпатичная небольшая черепаха в позаимствованной раковине. Кроме того — больше чем ты. Когда ты находишься в теле Люс, оба ваши существа переплетены, так же как все виды хорошего материала идут с упаковкой. Ее воспоминания, ее страсти, ее манеры — это удача для тебя. Конечно, ты также должна бороться с ее недостатками. Если я правильно помню, она регулярно тянет ногу в рот. Так что следи.

— Удивительно, — прошептала Люси. — Так, если только я могла бы найти Даниэля, я была бы в состоянии чувствовать точно, что она чувствует к нему.

— Несомненно, я думаю, но ты действительно понимаешь, что, как только я щелкну пальцами, у Люс есть обязательства на этом балу, которые не включают Даниэля. Это действительно не его сцена, и этим я имею в виду, нет способа, которым охранники впустили бы бедного мальчика конюха сюда.

Люси не заботилась ни о чем из этого. Бедный мальчик конюх или нет, она бы его нашла. Она не могла ждать. Внутри тела Люс, она могла даже обнять его, может быть, даже поцеловать его. Ожидание этого было почти нестерпимым.

— Алло? — Билл щелкнул твердым пальцем по ее виску. — Ты уже готова? Войди туда, когда выйдешь, увидишь, сколько пользы ты можешь получить, если ты знаешь, что я имею в виду.

Люси кивнула. Она поправила черное платье Люс и держала свою голову немного выше. — Привязать к ней.

— И … начнём. — Билл щелкнул пальцами.

В течении доли секунды все было как поцарапанная запись. Тогда каждый произнесенный слог, каждый аромат духов, принесенный воздухом, каждый удар, скатывающийся с каждого усыпанного драгоценностями горла, каждый звук музыки от каждого музыканта в оркестре, подобрались, разгладились, и продолжились, как будто ни в чем не бывало.

Только Люс изменилась. Ее ум был наполнен тысячей слов и изображений. Длинная соломенная крыша загородного дома в предгорьях Альп. Каштановая лошадь по имени Неловкий. Запах соломы везде. Единственный белый пион с длинным стеблем лежит на ее подушке. И Даниэль. Даниэль. Даниэль. Возвращается с четырьмя тяжелыми ведрами воды, уравновешенной по краям, положенным через его плечи. Ухаживая за Неловкой, первым делом каждое утро, таким образом, Люс могла видеть его. Когда это была маленькая, прекрасная польза для Люс, не было ничего, что бы пропустил Даниэль, даже среди всей работы, которую он делал для ее отца. Его фиолетовые глаза, находящие ее всегда. Даниэль в ее мечтах, в ее сердце, в ее руках. Это походило на вспышки воспоминаний Люськи, которые пришли к ней в Москве, когда она коснулась церковных ворот — но более сильные, более подавляющие, свойственно части ее.

Даниэль был здесь. В конюшнях или в людской. Он был здесь. И она нашла бы его.

Что-то шелестело возле шеи Люси. Она подскочила.

— Это только я. — Билл мелькал поверх ее накидки. — Ты держишься молодцом.

Большие золотые двери во главе комнаты были открыты двумя лакеями, которые стояли по стойке "смирно" с обеих сторон. Девочки в очереди перед Люс начали хихикать с волнением, и затем тишина охватила комнату. Тем временем Люси искала самый быстрый путь отсюда и в руки Даниэля.

— Сконцентрируйся, Люси, — сказал Билл, как будто читая ее мысли. — Ты собираешься выполнять обязанности.

Струны оркестра начали играть в стиле барокко вводные аккорды Балле де Женеса, и вся комната переместила свое внимание. Люси следовал за всеми пристальными взгляд и вздохами: Она узнала человека, который стоял там в дверном проеме, пристально глядя на вечеринку с повязкой на одному глазу.

Это был Дюк де Бурбон, кузен короля.

Он был высокий и тощий, как будто увядший, как растение в засуху. Его плохо сидящий синий бархатный костюм был украшен лиловым поясом, чтобы соответствовать лиловым чулкам на его тонких как ветки ногах. Его показной напудренный парик и его молочно-белое лицо — оба были исключительно уродливы.

Она узнала герцога не по некоторым портретам из книг по истории. Она знала слишком много о нем. Она знала все. Как то, как придворные дамы в ожидании рассказывали похабные анекдоты о печальном размере скипетра герцога. О том, как он потерял глаз (несчастный случай на охоте, во время поездки он присоединился, чтобы успокоить царя). И о том, как сейчас, герцог собирался отправить девушек, которых он предварительно отбирал как подходящий материал для брака двенадцатилетнему королю, ожидающему внутри.

И Люси — нет, Люс была первой фавориткой герцога, чтобы занять место. Это было причиной тяжелого чувства боли в ее груди: Люс не могла выйти замуж за короля, потому что она любила Даниэля. Она любила его неистово в течении многих лет. Но в этой жизни Даниэль был слугой, и они оба были вынуждены скрыть свой роман. Люси чувствовала, что Люс парализовал страх — что, если она поразит воображение короля сегодня вечером, вся надежда на наличие жизни с Даниэлем исчезнет.

Билл предупредил ее, что три-Дэ движение будет интенсивным, но не было никакого способа, которым Люси могла подготовился к напору таких сильных эмоций: каждый страх и сомнение, которое когда-либо приходило в голову Люс, затопили Люси. Каждая надежда и мечта. Это было слишком много.

Она задохнулась и посмотрела вокруг себя на бал — куда угодно, но не на герцога. И поняла, что она знала все, что можно было знать об этом времени и месте. Она вдруг поняла, почему король искал жену, хотя он был уже женат. Она знала половину лиц, движущихся вокруг нее в зале, знала свою историю и знала, кто из них завидовал ей. Она знала, как встать в платье с корсетом, чтобы она могла дышать комфортно. И она знала, судя по опытному взгляду, который она бросила на танцоров, кто проходил подготовку в искусстве бального танца с детства.

Это было жуткое чувство — находится в теле Люс, как будто Люси была и призраком, и преследователем.

Оркестр дошел до конца мелодии, и человек около двери вышел вперед, чтобы читать из свитка. — Принцесса Савойи Люс.

Люси подняла голову с большей элегантностью и уверенностью, чем она ожидала, и приняла руку молодого человека в бледно-зеленом жилете, который, казалось, сопровождал ее в комнату пребывания короля.

Попав в полностью пастельно-синюю комнату, Люс попыталась не уставиться на короля. Его высокий серый парик выглядел глупо сбалансированным на его маленьком, перекошенном лице. Его бледные голубые глаза искоса смотрели на линию герцогинь и принцесс — все красивые, все оделись изящно — взглядом, которым человек, лишенный еды, мог бы искоса смотреть на свинью, истекая слюной.

Прыщавая фигура на троне была немного больше, чем ребенок.

Людовик XV принял корону, когда ему было только пять лет. В соответствии с пожеланиями его умирающего отца, он был обручен с испанской принцессой, инфантой. Но она была все еще только малышом. Это был союз, заключенный в Аду. Молодой король, который был хил и болезнен, как ожидали, не будет жить достаточно долго, чтобы произвести наследника с испанской принцессой, которая непосредственно могла бы также умереть прежде, чем достигнуть детородного возраста. Таким образом, король должен был найти супругу, чтобы произвести наследника. Который объяснял эту экстравагантную сторону, и леди выстраивались в линию для демонстрации.

Люси заёрзала кружевами на её платье, чувствуя себя смешной. Все другие девушки выглядели такими терпеливыми. Может они действительно хотели выйти замуж за прыщавого двенадцатилетнего короля Льюиса, хотя Люси не представляла, как это возможно. Они все были такими элегантными и красивыми. Начиная с русской принцессы, Элизабет, сапфиро-вельветовое платье которой было отделано воротником из кроличьей шкуры, заканчивая Марией, принцессой Польши, которую её крошечный как кнопка нос и полный красный рот делали головокружительно заманчивой; они все смотрели на короля мальчика с широкими, с надеждой, глазами.

Но он смотрел прямо на Люси. С удовлетворенной ухмылкой, которая заставила ее живот свернуться.

— Вон та. — Он лениво указал на нее. — Позвольте мне увидеть ее ближе.

Герцог появился на стороне Люси, мягко толкая её плечи вперёд своими длинными, ледяными пальцами. — Представьтесь, Принцесса, — он тихо сказал. — Такая возможность бывает только раз в жизни.

Часть Люси внутренне стонала, но внешне, Люс была у власти, и она практически плыла вперёд, чтобы поприветствовать короля. Она присела с совершенно правильным поклоном головы, протягивая руку для поцелуя. Это было то, что её семья ожидала от неё.

— Вы не потолстеете? — Король ляпнул Люси, глядя на её корсет, сжимающий талию. — Мне нравится, как она выглядит сейчас, — он сказал герцогу. — Но я не хочу, чтобы она потолстела.

Если бы она была в своём собственном теле, Люси наверно сказала бы королю именно то, что думает о его непривлекательном телосложении. Но Люс была в идеальном самообладании, И Люси почувствовала свой ответ. — Я надеюсь всегда удовлетворять короля своим видом и темпераментом.

— Да, конечно, — герцог промурлыкал, плотно ходя вокруг Люси. — Я уверен, что Его Величество сможет держать принцессу на выбранной им диете.

— Как насчет охоты? — спросил король.

— Ваше Величество, — герцог начал говорить, — это не подобает королеве. У вас много других товарищей по охоте. Я, например…

— Мой отец — отличный охотник, — сказала Люси. Её мозг кружился, работая над чем-нибудь, что сможет помочь ей избежать этой сцены.

— Должен ли я поэтому быть ниже вашего отца? — Король усмехнулся.

— Знаю, Ваше Величество любит оружие. — Люси сказала, стараясь держать свой тон вежливым. — Я принесла Вам подарок — самое дорогое охотничье ружьё моего отца. Он просил меня принести его вам этим вечером, но я не была уверена, когда я имела удовольствие познакомиться с вами.

Она полностью завладела вниманием короля. Он присел на краю своего трона.

— Как оно выглядит? Есть ли в его прикладе драгоценности?

— Э…, приклад из вишневого дерева с ручной резьбой, — сказала она, кормя короля подробностями, Билл крикнул с того места, где он стоял рядом с троном короля. — Отверстие фрезеровали по-по— О, это должно звучать внушительно? Российским слесарем, который пошел работать на царя. — Билл склонился над печеньями короля и фыркнул с жадностью. — Они выглядят хорошо.

Люси повторила речь Билла и затем добавила. — Я могла бы принести ее Вашему Величеству, если бы Вы только позволили мне пойти и принести ее из своих палат.

— Я уверен, что слуга сможет принести ружье завтра, — сказал герцог.

— Я хочу видеть его сейчас. — Король скрестил руки, выглядя еще моложе, чем он был.

— Пожалуйста. — Люс повернулась к герцогу. — Это доставило бы мне большое удовольствие, представить ружьё Его Величеству самостоятельно.

— Иди. — Король щелкнул пальцами, отправляя Люси.

Люси хотела повернуться, ноЛюс знала лучше — никогда не показывать королю спину — и она поклонилась, и вышла назад из комнаты. Она показала самую добрую сдержанность, скользящую вперед, как если бы у нее не было никаких ног, пока она не добралась до другой стороны зеркальной двери.

Затем она побежала.

Через танцзал, мимо роскошных пар танцующих и оркестра, звучащего из одной пастельно-желтой комнаты в другую. Она пробегала мимо старых задыхающихся леди и ворчащих господ по толстым, богатым персидским коврикам и завсегдатаев вечеринок, и наконец она нашла двери, которые вели наружу. Она толкала их, задыхаясь в корсете, чтобы вовлечь свежий воздух свободы в ее легкие. Она шагала на огромный балкон, сделанный из блестящего белого мрамора, который обертывал вокруг всей второй истории дворца.

Ночь была яркая, со звездами; все, что хотела Люси, это быть в объятиях Дениэля и лететь к тем звездам. Если б он только был рядом с ней, чтобы забрать от всего этого…

— Что ты здесь делаешь?

Она обернулась. Он пришел к ней. Он стоял поперек балкона в одежде простого слуги, глядя смущенно и встревоженно, и трагично, безнадежно влюбленный.

— Даниэль. — Она бросилась к нему. Он двинулся к ней тоже, его фиолетовые глаза загорелись; он распахнул руки, сияя. Когда они наконец соединились и Люси была завернута в его объятиях, она подумала, что может взорваться от счастья.

Но она не взорвалась.

Она просто осталась там, уткнувшись головой в его замечательную, широкую грудь. Она была дома. Его руки были обернуты вокруг её спины, опираясь на ее талии, и он прижал ее как можно ближе к нему, как только это возможно. Она почувствовала, как он дышит, и ощущался сильный запах соломы на его шее. Люси поцеловала чуть ниже левого уха, затем ниже его челюсти. Мягкие, нежные поцелуи, пока она не достигла его губ, которые расстались с её собственными. Затем поцелуи стали длиннее, наполненные любовью, которая, казалось, выливалась из самой глубины ее души.

Через некоторое время, Люси вырвалась и пристально посмотрела в глаза Даниэля. — Я так сильно скучала по тебе.

Даниэль усмехнулся. — Я скучал по тебе тоже, прошедших… три часа. Ты. ты в порядке?

Люси провела рукой по шелковистым светлым волосам Даниэла. — Мне просто нужно было подышать воздухом, чтобы найти тебя. — Она крепко его сжала.

Даниэль прищурился. — Я не думаю, что мы должны быть здесь, Люс. Они должно быть ждут твоего возвращения в приемную.

— Мне все равно. Я не вернусь туда. И я никогда не выйду замуж за эту свинью. Я никогда не выйду замуж ни за кого кроме тебя.

— Тссс. Даниэль вздрогнул, гладя ее по щеке. — Кто-то может услышать тебя. Они отрезают головы и за меньшее, чем это.

— Кто-то уже услышал вас, — прозвучал голос из открытой двери. Дюк де Бурбон стоял, скрестив руки на груди, ухмыляясь при виде Люс в объятиях обыкновенного слуги. — Я считаю, что король должен услышать об этом. — А потом он ушел, скрываясь внутри дворца.

Сердце Люси забилось, движимое страхом Люс и ее собственным: она изменила историю? Должна ли была жизнь Люс происходить иначе?

Но Люси не знала, могла ли она? Это было то, что Роланд сказал ей: все изменения, что она сделала во времени, немедленно бы стали частью того, что случилось. Но Люси была еще здесь, так что если бы она изменила ход истории путем отказа от царя — ну, это не кажется важным для Люсинды Прайс в двадцать первом веке.

Когда она заговорила с Даниэлем, её голос был ровным. — Меня не волнует, если этот мерзкий герцог убьет меня. Я скорее умру, чем предам тебя.

Волна высокой температуры неслась по ней, заставляя ее колебаться там, где она стояла. — О, — она сказала, обхватив рукой голову. Она чувствовала это, как что-то, что она видела тысячу раз прежде, но никогда не обращала внимание.

— Люс, — прошептал он. — Ты знаешь, что сейчас будет?

— Да, — прошептала она.

— И ты знаешь, что я буду с тобой до конца? — глаза Даниэля впились в ее, полные нежности и заботы. Он не лгал ей. Он никогда не лгал ей. Он никогда не будет. Она знала, что теперь могла видеть это. Он открыл как раз достаточно, чтобы оставить ее в живых еще несколько мгновений, чтобы предложить все, что Люси уже начала изучать сама.

— Да. — Она закрыла глаза. — Но есть так много, что я все равно не понимаю. Я не знаю, как остановить это, чтоб этого не случилось. Я не знаю, как разорвать это проклятие.

Даниэль улыбнулся, но слезы покатились в его глазах.

Люси не боялась. Она чувствовала себя свободной. Свободнее, чем она когда-либо чувствовала.

Странное, глубокое понимание появилось в ее памяти. Что-то становящееся видимым в тумане ее головы. Один поцелуй от Даниэля открыл бы дверь, освобождая ее от нежеланного брака до своевольного ребенка, от клетки этого тела. Это тело не было то, кем она действительно была. Это была только раковина, часть наказания. И таким образом, смерть этого тела не была трагедией во всем этом, был просто конец главы. Красивый, необходимый конец.

Послышались шаги на лестнице позади них. Герцог вернулся со своими людьми. Даниэль схватил ее за плечи.

— Люс, слушай меня…

— Поцелуй меня, — попросила она. Лицо Даниэля изменилось, как будто он хотел услышать нечто иное. Он поднял ее от земли и прижал к его груди. Покалывающее тепло бежалл через ее тело, когда она поцеловала его сильнее и глубже, позволяя себе полностью погрузиться в момент. Она выгнула спину и наклонила голову к небу, и поцеловала его, пока она не испытывала головокружение со счастьем. Пока темные следы теней не циркулировали и начернили звезды наверху. Симфония обсидиана. Но позади этого был свет. Впервые Люс могла чувствовать, что свет сиял.

Это было абсолютно великолепно.

Пришло время идти.

Убирайся, пока не получила хорошенько, — Билл предупредил ее. Пока она была еще жива.

Но она еще не могла уйти. Не в то время, как все было так тепло и чудесно. Не с Даниэлем, все еще целующим ее, с дикой страстью. Она открыла глаза и цвет его волос, и его лица, и сама ночь, горели ярче и красивее, освещенные интенсивным сиянием.

Это сияние шло из глубины Люси.

С каждым поцелуем ее тело продвигалось ближе к свету. Это было единственным истинным путем назад к Даниэлю. Из одной приземленной жизни и в другого. Люс счастливо умерла бы тысячу раз, если бы она могла быть с ним снова в другой жизни.

— Останься со мной, — взмолился Даниэль, даже когда она чувствовала себя раскаленной.

Она застонала. Слезы струились по ее лицу. Мягкая улыбка появилась на её губах.

— Что это? — спросил Даниэль. Он не переставал целовать её. — Люс?

— Это — … настоящая любовь, — сказала она, открывая глаза так же, как огонь цвел через ее грудь. Большая колонка света взорвалась ночью, запуская жар и огонь высоко в небо, сбивая Даниэля с его ног, вышибая Люс в темноту, где она была ледяной и ничего не могла видеть. Дрожащая волна головокружения настигла ее.

Тогда: самая маленькая вспышка света.

Лицо Билла появилось в поле зрения, нависающее над Люси с встревоженным взглядом. Она лежала ничком на плоской поверхности. Она прикоснулась к гладкой поверхности камня под ней, услышала журчание воды неподалеку, понюхала холодный затхлый воздух. Она вошла внутрь Предвестника.

— Ты напугала меня, — сказал Билл. — Я не знаю… я имею в виду, когда она умерла, я не знаю, как… не знаю, может быть, вы могли бы застрять как-то…. Но я не уверен. — Он покачал головой, как будто хотел отогнать эту мысль.

Она попыталась встать, но ее ноги дрожали, и она вся чувствовала себя ужасно холодно. Она сидела на каменной стене, скрестив ноги. Она снова была в черном платье с изумрудно-зеленой отделкой. Изумрудно-зеленые туфли стояли рядом в углу. Билл, должно быть, выскользнул их с ее ног и положил ее вниз после того, как она… после того, как Люс… Люси по-прежнему не могла поверить в это.

— Я видела вещи, Билл. Вещи, которые я никогда не знала раньше.

— Например?

— Как она была счастлива, когда она умерла. Я была счастлива. Восторженна. Все это было настолько красиво. — Ее ум мчался. — Знание, которое было бы там для меня с другой стороны, знание, что красота нашей любви выносит смерть, выносит все. Это было невероятно.

— Невероятно опасно, — сказал Билл резко. — Давай не делай так больше, ладно?

— Ты не понял? С тех пор, как я покинула Даниэля в настоящем, это лучшее, что случилось со мной. И…

Но Билл исчез в темноте снова. Она услышала шум водопада. Мгновение спустя, звук кипящей воды. Когда Билл вновь появился, он делал чай. Он нес горшок на тонком металлическом подносе и вручил Люс двигающийся лопух.

— Откуда это у тебя? — Спросила она.

— Я сказал, давай не делать этого снова, хорошо?

Но Люс был слишком погружена в собственные мысли, чтобы действительно услышать его. Это было самым ясным моментом близости. Она прошла бы 3 — D — как он назвал это — раскол? — снова. Она пережила бы свои жизни до конца, одну за другой, она узнала бы точно, почему это произошло.

И затем она разбила бы это проклятье.

Глава 12

Заключенный

Париж, Франция. 1 декабря, 1723

Даниэль проклят.

Предвестник свалил его на влажную кровать из грязной соломы. Он скатился и сел, его спина облокотилась на замороженную каменную стену. Что-то холодное капало с потолка, но не было достаточного количества света, чтобы видеть, что это было.

Напротив него была открытая щель окна, которая грубо врезалась в камень и была едва достаточно широкой, чтобы в неё пролез кулак. Это впускало только лучик лунного света, но достаточно холодного ночного воздуха, чтобы понизить температуру.

Он не мог видеть бег крыс в клетке, но он мог чувствовать, что их слизистые тела корчились через заплесневелую солому ниже его ног. Он мог чувствовать, что их рваные зубы разгрызли кожу его обуви. Он мог едва дышать из-за зловония. Тогда он подобрал ноги выше и встал.

— Ты опаздал.

Голос рядом с Даниэлем заставил его подскочить. Он небрежно предположил, что был одним. Голос был выжженным и скрипучим шепотом, но так или иначе, все еще знакомый.

Тогда звук начал преображаться, очищаться, как металл, тянувший через камень. Даниэль напрягался, поскольку более черная часть тени отделилась от темноты и наклонилась вперед. Что-то двигалось в бледно-сером свете под окном, где наконец силуэт лица становился смутно видимым.

Его собственное лицо.

Он забыл эту клетку, в которой отбывают наказание. Таким образом, это было то, где он оказался.

Некоторое время Даниэль смотрел, какой он теперь: тот же самый нос и рот, то же самое расстояние между теми же самыми серыми глазами. Его волосы были более потрепанными и жесткими с жиром, но это было то же самое бледное золото, которым это было теперь. И все же, заключенный Даниэль выглядел настолько отличающимся. Его лицо было ужасно измождено и бледно, его лоб, смешанный с грязью. Его тело выглядело истощенным, и его кожа была украшена бисером из пота.

Это было тем, что ее отсутствие сделало ему. Да, он носил ядро на цепи заключенного — но здесь он был по своей собственной вине.

Он помнил все это. И он помнил посещение себя будущего, и срыв, горькие разговоры. Париж. Крепость. Где он был заперт охранниками Бурбона после того, как Люси исчезла из дворца. Были другие тюрьмы, плохие условия жизни, и худшая пища в жизни Даниэля, но беспощадность его собственного сожаления, в том году, в Крепости, была одним из самых трудных испытаний, которые он когда-либо преодолевал.

Некоторое, но не все, имело отношение к несправедливости того, чтобы быть обвиненным в ее убийстве.

Но…

Если Даниэль уже был здесь, заперт в Крепости, это означало, что Люс была уже мертва. Таким образом Люс пришла …и ушла.

Его прошлое я был прав. Он слишком сильно опаздал.

— Подожди, — сказал он заключенному в темноте, подойдя ближе, но не так близко, что они рисковали соприкоснуться. — Как ты знал то, для чего я возвратился?

Царапанье ядра по камню, означало, что его прошлое я прислонилось к стене. — Ты не единственный, кто проникает сюда в её поисках.

Крылья Даниэля горели, посылая высокую температуру, облизывающую его лопатки. — Кэм.

— Нет, не Кэм, — его прошлое ответило. — Два ребенка.

— Шелби? — Теперь Даниэль загнал свой кулак в каменный пол. — И еще один… Майлз. Ты не шутишь? Нефилимы? Они были здесь?

— Приблизительно месяц назад, я думаю. — Он указал на стену позади него, где некоторые изогнутые метки были гравированы в стену. — Я попытался отследить день, но ты знаешь, каково это. Время проходит забавными способами. Оно убегает от нас.

— Я помню. — Даниэль дрожал. — Но Нефилимы. Ты говорил с ними? — Он напряг свою память, и слабые изображения приходили на ум от его заключения, изображение девочки и мальчика. Он всегда принимал их за призраков горя, всего лишь еще два заблуждения, которое окружает его, когда она уходила, и он снова оставался один.

— Совсем немного. — Голос заключенного казался усталым и далеким. — Но они не единственные, кто заинтересовался мной.

— Хорошо.

— Как только они узнали, что она мертва, они поспешили идти дальше. — Его серые глаза устрашающе сверкнули. — Кое-что ты и я можем понять.

— Куда они пошли?

— Не знаю. — Заключенный изобразил улыбку, слишком большую для его тонкого лица. — Я не думаю, что они сделали, тоже. Ты должен был видеть, как долго они открывали Предвестника. Больше похоже было на несколько неуклюжих дураков.

Даниэль почувствовал, что почти начинал смеяться.

— Это не смешно, — сказало его прошлое. — Они заботятся о ней.

Но Даниэль не чувствовал нежности к Нефилимам. — Они — угроза для всех нас. Разрушения которые они могут вызвать… — он закрыл глаза. — Они понятия не имеют, что делают.

— Почему ты не можешь ее поймать, Даниэль? — Его прошлое я сухо засмеялся. — Мы виделись на протяжении тысячелетий — я помню, ты погнался за ней. И ни разу не застал ее.

— Я… я не знаю. — Слова сковывали горло Даниэля, длинное здание рычало позади них. Дрожа он сказал это. — Я не могу догнать ее. Так или иначе, я вечно прибываю слишком поздно, как если бы кто-то или что-то работает специально, чтобы держать ее подальше от меня.

— Твои Предвестники будут всегда сопровождать тебя туда, где ты должен быть.

— Я должен быть с ней.

— Может быть, они знают лучше тебя, что тебе нужно.

— Что?

— Возможно она не должна быть остановлена. — Заключенный вяло шевелил свою цепь. — Из-за того, что она в состоянии путешествовать во всех временах, кое-что фундаментальное было изменено. Возможно ты не можешь поймать ее, пока она не сделает всё, благодаря чему изменится оригинальное проклятие.

— Но… — Он не знал, что сказать. Рыдание рвалось из груди Даниэля, топя его сердце в потоке позора и печали. — Она нуждается во мне. Каждая секунда — потерянная вечность. И если она сделает оплошность, все может быть потеряно. Она может изменить прошлое, и … будущее прекратит существовать.

— Но это — природа риска, не так ли? Ты ставишь все на слабую надежду. — Его прошлое я порянулся, и почти прикоснулся к руке Даниэля. Они оба хотели чувствовать связь. В следующий момент Даниэль резко отдернулся.

Его прошлое я вздохнуло. — А что, если это ты, Даниэль? Что если ты тот, кто должен изменить прошлое? Что если ты не можешь её поймать, пока ты не переписал проклятие, чтобы включить в себя лазейку?

— Невозможно. — Даниель фыркнул. — Посмотри на меня. Посмотри на себя. Мы несчастны без нее. Мы ничто, пока мы не с Люсиндой. Нет причины, почему моя душа не хочет найти её как можно быстрее.

Даниэль хотел улететь отсюда. Но что-то ныло в нем.

— Почему ты не предложил сопровождать меня? — спросил он наконец. — Я бы тебе отказал, конечно, но некоторые другие, — когда я обнаружу себя в другой жизни, хотят присоединиться. Почему ты не хочешь?

Крыса ползала по ноге заключенного, останавливаясь, чтобы обнюхать кровавую цепь вокруг его лодыжки.

— Я бежал однажды, — сказал он медленно. — Ты помнишь?

— Да, — сказал Даниэль, — когда ты — когда мы — сбежали, вначале. Мы пошли обратно, прямо в Савойю. — Он посмотрел вверх, с ложной надеждой на свет за окном. — Почему мы пошли туда? Мы должны были знать, что шли прямо в ловушку.

Заключенный откинулся с грохотом своих цепей. — У нас не было другого выбора. Это было самое близкое место к ней. — Он сделал вдох. — Это так трудно, когда она между ними. Я никогда не чувствую, что могу идти дальше. Я был рад, когда герцог предвидел мой побега, понял, куда я пошел бы. Он ждал в Савойе, ждал у обеденного стола моего покровителя со своими людьми. Ждал, чтобы притащить меня сюда.

Даниэль вспомнил. — Наказание, которое я ощущал заработанным.

— Даниэль. — Обреченное лицо заключённого выглядело так, будто он получил электрический удар. Он выглядел живым, или, по крайней мере, его глаза. Они горели фиолетовым. — Я думаю, что я получил его. — Слова были брошены небрежно. — Учись у герцога.

Даниэль облизал губы. — Прости?

— Все эти жизни ты говорил, что ты тащился за ней. Делай так, как герцог сделал с нами. Предвидь ее. Не просто догони. Попади туда первым. Жди ее.

— Но я не знаю, куда ее Предвестник взял с собой.

— Конечно ты знаешь, — его прошлое я настоял на своем. — У тебя должны быть слабые воспоминания о том, где она будет в конце концов. Может быть, не каждый шаг на этом пути, но в конечном счете, все это должно закончиться там, где все началось.

Молчаливое понимание прошло между ними. Пробегая руками по стене возле окна, Даниэль вызвал тень. Она была невидимой для него в темноте, но он чувствовал, что она движется к нему, и он ловко придал ей форму. Этот Предвестник казался унылым, как он себя чувствовал. — Ты прав, — сказал он, открывая портал. — Есть одно место, куда она обязательно придет.

— Да.

— И ты. Ты должен принять свои собственные советы и покинуть это место, — сказал Даниэль мрачно. — Ты гниёшь здесь.

— По крайней мере, боль в теле отвлекает меня от боли в моей душе, — сказал его прошлое я. — Нет. Я желаю тебе удачи, но я не покину эти стены сейчас. Не до тех пор, пока она устроится в своем следующем воплощении.

Крылья Даниэля топорщились у его шеи. Он попытался разобраться во времени и в жизнях и воспоминаниях в его голове, но он продолжал кружить вокруг надоедливой мысли. — Она, она должна быть решена сейчас. В концепции. Разве ты не чувствуешь?

— О, — тихо сказало его заключенное прошлое я. Он закрыл глаза. — Я не знаю, что я не могу чувствовать ничего больше. — Заключенный тяжело вздохнул. — Жизнь — кошмар.

— Нет, это не так. Больше не так. Я найду ее. Я искуплю нас обоих, — кричал Даниэль, отчаянно пытаясь выбраться оттуда, отчаянно пытаясь сделать еще один прыжок веры во времени.

Глава 13

Несчастный

Лондон, Англия. 29 июня, 1613

Что-то хрустнуло под ногой Люси.

Она подняла кромку своего черного платья: слой раскрытой скорлупы грецкого ореха на полу был настолько толстым, что волокнистые коричневые кусочки были выше застежек ее изумрудно-зеленых туфлей на высоких каблуках.

Она была среди шумной толпы людей. Почти все вокруг нее были одеты в приглушенный коричневый или серый, женщины в длинных платьях с рюшами на лифах и широких манжетах формы колокольчика на концах их рукавов. Мужчины были одеты в суженные штаны, широко драпированные мантий на их плечах, и плоских шляпах, сделанных из шерсти. Она раньше никогда не выходила из Предвестника в такое людное место, но здесь она была, в середине переполненного амфитеатра. Это было потрясающе — и неимоверно громко.

— Берегись! — Билл схватил за воротник ее бархатного плаща и потащил назад, прижав ее к деревянным перилам лестницы.

Мгновение спустя, двое чумазых мальчишек пронеслись мимо в азартной игре тег, которые отправили трех женщин на их пути, падать друг на друга. Женщины тяжело поднимались, громко проклиная мальчиков, которые глумились над этим, едва замедляясь.

— В следующий раз, — крикнул ей в ухо Билл, сложив свои каменные когти вокруг рта, — ты могла бы попытаться направлять наши маленькие переходы с помощью упражнений в более — я не знаю, — спокойные места? Как же я должен приготовить твой костюм в середине этой толпы?

— Конечно, Билл, я буду работать над этим. — Люси вернулась обратно так же, как мальчики, играющие в пятнашки молнии снова. — Где мы?

— Ты прокружила глобус, чтобы найти себя на Земном шаре, миледи. — Билл слегка поклонился.

— Театр Глобус? — Люси пригнулась, когда женщина перед нею расколола зубами грецкий орех и кинула скорлупу через плечо. — Ты имеешь в виду, Шекспир?

— Ну, он утверждает, что он вышел в отставку. Ты знаешь этих художников. Так капризны. — Билл спустился вниз, рядом с землей, теребя подол её платья и что-то напевая про себя.

— Отелло произошло здесь, — сказала Люси, какое-то время переваривая это. — Буря. Ромео и Джульетта. Мы практически стоим в центре всех величайших историй любви, когда-либо написанных.

— На самом деле, ты стоишь в скорлупе грецкого ореха.

— Почему ты такой бойкий (на язык) во всем? Это изумительно!

— Жаль, я не понимал, что мы будем нуждаться в моменте шекспиромании. — Его слова вышли шепелявыми из-за иглы, зажатой между его неровными зубами. — Теперь остановись.

— Ой! — Люси взвизгнула, когда он резко ткнул ей в коленную чашечку. — Что ты делаешь?

— Не допускаю несоответствие тебя времени. Эти люди платят хорошие деньги за паноптикум, но они ожидают, что это останется театральным. — Билл работал быстро, осторожно подворачивая длинную, драпированную ткань ее черного платья из Версаля в ряд сгибов и помех так, чтобы оно было собрано вдоль сторон. Он сбил ее черный парик ударом и вытянул ее волосы во вьющийся буф. Потом он поправил бархатную накидку, которая лежала на ее плечах. Он сбросил мягкую ткань. Наконец, он заложил гигантский лоскут в одну руку, протер ладони вместе, и сделал накидку, с высоким воротником эпохи Якова I.

— Это правда отвратительно, Билл.

— Помолчи, — отрезал он. — В следующий раз дай мне больше пространства для работы. Ты думаешь, что я "довольствуюсь"? Я нет. — Он мотнул головой в сторону насмешки толпы. — К счастью, большинство из них слишком пьяны, чтобы заметить девушку, выходящую из тени в задней комнате.

Билл был прав: Никто не смотрел на них. Все ссорились, поскольку они толкались ближе к сцене. Это была только платформа, поднятая приблизительно на пять футов от основания, и, стоящая перед шумной толпой, Люси не могла видеть ее хорошо.

— Пойдем, сейчас! — мальчик закричал сзади. — Не заставляй нас ждать весь день!

Выше толпы были три ряда мест в ложе, и затем ничего, только круглый амфитеатр под открытым полуденным небом светло-голубого цвета как яйца малиновки. Люси смотрела по сторонам в поисках своего прошлого я. И Даниэля.

— Мы на открытии Глобуса. — Она вспомнила слова Даниэля под персиковыми деревьями в Мече и Кресте. — Даниэль сказал мне, что мы были здесь.

— Несомненно, ты была здесь, — сказал Билл. — Приблизительно четырнадцать лет назад. Сидя на плече твоего старшего брата. Ты шла со своей семьей, чтобы увидеть Юлия Цезаря.

Билл завис в воздухе, держа свои ноги перед нею. Это было отвратительно, но высокий воротник вокруг ее шеи фактически не давал ей двигаться. Она почти напоминала роскошно одетых женщин в высоких ложах.

— А Даниэль? — спросила она.

— Даниэль был игроком

— Эй!

— Это — то, как они называют актеров. — Билл закатил глаза. — Он только начинал тогда. Всем остальным в аудитории его дебют был совершенно легко забывающимся. Но маленькой трехлетней Люсинде, — Билл пожал плечами, — он зажег в тебе огонь. Ты все время говорила цитаты с тех пор, умирая от желания стать актрисой. Сегодня твоя ночь.

— Я актриса?

Нет. Ее подруга Келли была актрисой, не она. В течении последнего семестра Люси в Школе Дувра, Келли умоляла Люси попробоваться с ней для "Нашего Города". Они репетировали в течении недели перед прослушиванием. Люси поднялась на одну строку, но Келли вернулась домой вместе со своим изображением Эмили Уэбб. Люси наблюдала из-за кулис, гордилась и восхищалась своей подругой. Келли бы продала все вещи в жизни, чтобы постоять в старом Театре "Глобус" одну минутку, не говоря уже чтобы подняться на сцену.

Но тут Люси вспомнила бледное лицо Келли, когда та увидела бой ангелов с Изгоями. Что случилось с Келли после того как Люси ушла? Где были Изгои сейчас? Как бы Люси объяснила Келли, или ее родителям, что случилось- если конечно Люси когда либо вернется в ее двор и в эту жизнь?

Потому что Люси знала, что она не вернется к той жизни, пока не выяснит, как помешать этому всему закончиться. Пока она не распутает это проклятие, которое вынуждало ее и Даниэля переживать ту же самую историю несчастных влюбленных снова и снова.

Она должна быть здесь, в этом театре, по причине. Её душа влекла её сюда; почему?

Она проталкивалась сквозь толпу, двигаясь вдоль амфитеатра, пока она не увидела сцену. Деревянные доски были покрыты толстым слоем конопли, это покрытие выглядело как грубая трава. Две полноразмерных пушки стояли как охранники возле каждого крыла, и ряд апельсиновых деревьев в горшках выстроился вдоль задней стены. Недалеко от Люси шаткая, деревянная лестница вела к занавешенному пространству: костюмерной, где, как она помнила из курсов актерского мастерства, на которых она занималась с Кэлли, актеры одевали их костюмы и подготавливались к своему выходу.

— Подожди! — позвал Билл, как только она взбежала по лестнице.

За занавесом была маленькая и тесная комната со слабым освещением. Люси прошла стопки рукописей и открытые шкафы, полные костюмов, глазея на массивную маску в виде головы льва и ряды висящих золотых и бархатных плащей. Потом она застыла: Некоторые актеры мальчики были раздеты, стояли на разных этапах от наполовину застегнутого платья, мужчины шнурующие коричневые кожаные сапоги. К счастью, актеры были заняты гримом их лиц и судорожно репетировали роли, так что комната была наполнена короткими криками обрывков из спектакля.

Прежде, чем любой из актеров смог поднять глаза и увидеть ее, Билл подлетел в сторону Люси и затолкал ее в один из платяных шкафов. Одежда закрыла ее.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Позволь мне напомнить тебе, что ты актриса, а здесь нет актрис. — Билл нахмурился. — Ты не принадлежишь сюда, как женщина. Не то, чтобы кто-то мог остановить тебя. Твое прошлое я сама довольно сильно рискнула, чтобы получить себе роль в спектакле "Все это правда. "

— "Все это правда?" — Люси повторилась, в надежде, что она, по крайней мере, узнает название. Не тут-то было. Она выглянула из шкафа в комнату.

— Ты знаешь это как Генри Восьмого, — сказал Билл, дергая ее назад за воротник. — Но обрати внимание: Хотела бы ты рисковать предположением относительно того, почему твое прошлое я маскировалось бы, чтобы получить роль…

— Даниэль.

Он только что вошел в гримерную. Дверь во двор снаружи была все еще открыта позади него; солнце светило ему в спину. Даниэль шел один, читая рукописный подлинник, едва замечая других актеров вокруг него. Он выглядел не таким, каким был в любой из ее других жизней. Его светлые волосы были длинными и немного волнистыми, собраны черной лентой на затылке. У него была борода, аккуратно подстриженная, немного более темная, чем волосы на его голове.

Люси чувствовала желание прикоснуться к нему. Чтобы ласкать его лицо и запустить пальцы в волосы, и коснутся к шрамам на спине, и коснуться любой части его. Его белая рубашка зияла открытая, показывая чистые линии мышц на груди. Его черные брюки были мешковатые, собраные в коленях в высокие черные сапоги.

Когда он приблизился, ее сердце заколотилось. Рев толпы в яме утих. Вонь сухого пота от костюмов в шкафу исчезла. Существовал только звук ее дыхания и его шаги, приближающиеся к ней. Она вышла из гардероба.

При виде ее серые как гроза глаза Даниэля стали фиолетовыми. Он улыбнулся в удивлении.

Больше она не могла сдержать себя. Она помчалась к нему, забывая Билла, забывая актеров, забывая прошлое я, которое могло быть где-то рядом, в нескольких шагах, девочка, которой действительно принадлежал этот Даниэль. Она забыла все кроме своей потребности быть с ним.

Он легко обвил руки вокруг ее талии, быстро ведя ее к большому платяному шкафу на другой стороне, где они были скрыты от других актеров. Ее руки нашли его затылок. Теплый порыв слегка колебался внутри нее. Она закрыла глаза и почувствовала его губы, обрушившиеся на ее, свет легкий, как перо. Она ждала, чтобы почувствовать голод в его поцелуе. Она ждала. И ждала.

Люси медленно двигалась выше, выгибая шею, чтобы он целовал ее сложнее, глубже. Она нуждалась в его поцелуях, чтобы напомнить ей, почему она это делает, теряя себя в прошлом и видя себя умирающую снова и снова: из-за него, из-за них двоих вместе. Из-за их любви.

Прикосновение к нему снова напомнило ей о Версале. Она хотела поблагодарить его за спасение ее от свадьбы с королем. И просить его, чтобы никогда не причинял себе такой вред снова, как он сделал в Тибете. Она хотела спросить, что ему приснилось, когда он спал в течение нескольких дней после того, как она умерла в Пруссии. Она хотела услышать, что он сказал Люське прямо перед тем, как она умерла той ужасной ночью в Москве. Она хотела излить свою любовь, и разбивать, и плакать, и пусть он знает, что каждую секунду в каждой жизни она была от начала до конца, она скучала по нему всем сердцем.

Но не было никакой возможности сообщить что-либо подобное этому Даниэлю. Ничего этого не еще произошло для этого Даниэля. Кроме того, он принял ее за Люсинду этой эпохи, за девушку, которая не знала ничего из того, что Люси узнала. Нет слов, чтобы сказать ему.

Ее поцелуй был единственным способом, которым она могла показать ему, что она поняла.

Но Дениэль не поцеловал ее, как она хотела. Чем ближе она прижималась к нему, тем дальше назад он наклонялся.

Наконец он оттолкнул ее полностью. Он держался только за её руки, как если бы остальная часть её была опасна.

— Леди. — Он поцеловал кончики её пальцев, заставив её вздрогнуть. — Буду ли я слишком смелым сказав, что ваша любовь делает вас невоспитанной?

— Невоспитанной? — Люси покраснела.

Даниэль снова взял ее в свои руки, медленно, немного нервно. — Хорошо Люсинда, ты не должна быть в этом месте одетой так, как ты одета. — Его глаза продолжали возвращаться к ее платью. — Что это за одежда? Где твой костюм? — Он достиг платяного шкафа и просмотрел вешалки.

Быстро Даниэль начал расшнуровывать свои ботинки, бросая их на пол с двумя глухими ударами. Люси попыталась не зевать, когда он снял свои брюки. Он носил, короткие серые панталоны под ними, это оставляло мало места для фантазии.

Ее щеки горели, когда Даниэль быстро расстегнул белую рубашку. Он снял ее, открывая всю красоту его груди. Люси задержала дыхание. Единственное, что отсутствовало, были его развернутые крылья. Даниэль был так безупречно великолепен, и он, казалось, не имел представления о влиянии, которое он оказывает на нее, стоя здесь в нижнем белье.

Она сглотнула, обмахиваясь веером. — Разве здесь жарко?

— Одень это, пока я смогу принести твой костюм, — сказал он, бросая одежду на нее. — Поторопись, пока ни кто не увидел тебя. — Он бросился к шкафу в углу и кидал через него, вытаскивая насыщенную зеленую с золотом одежду, другую белую рубашку и пару обрезанных зеленых штанов. Он переодевался в новую одежду, его костюм, догадалась Люси, она подняла его уличную одежду, которую меняют перед спектаклем.

Люси помнила, что у девочки слуги в Версале ушло пол часа на то, чтобы одеть ее в это платье. Были последовательности и связи, и шнурки во всех видах приватных местах. Не было никакого способа, которым она могла выбраться из этого хоть с каким-то достоинством.

— Было, гм, изменение костюма. — Люси подняла черную ткань ее юбки. — Я думала, что это будет выглядеть хорошо для моей роли.

Люси услышала шаги за спиной, но прежде чем она смогла обернуться, Даниэль втащил ее глубоко в шкаф рядом с собой. Было тесно, темно и замечательно быть так близко. Он потянул дверь, насколько она могла закрыться и стоял перед ней, и выглядел, как король с зелено-золотой одеждой на нем.

Он поднял бровь. — Где ты взял это? Наша Энн Болеин упала с Марса? — Он хихикал. — А я всегда думал, что она из Уилтшира.

Ум Люси помчался, чтобы нагнать. Она играла Энн Болеин? Она никогда не читала эту пьессу, но по костюму Даниэля можно было предположить, что он играл короля, Генриха VIII.

— Господин Шекспир ээ, — Уил думал, что это выглядит хорошо…

— Ах, Уилл думал? — ухмыльнулся Даниэль, абсолютно не веря ей, но не заботясь об этом. Было странно чувствовать, что она могла сделать или сказать почти что-угодно, и Даниэль все равно найдет это очаровательным. — Ты немного безумна, не так ли, Люсинда?

— Немного.

Он погладил ее по щеке тыльной стороной руки. — Я тебя обожаю.

— Я тоже тебя обожаю. — Слова слетели с губ, и были настолько реальными и настолько правильными после последних лживых слов. Это было похоже на вздох облегчения. — Я думала, много думала, и я хотела сказать тебе, что…что…

— Да?

— Правда — в том, что я что-то чувствую к тебе, это… глубже, чем обожание. — Она положила свои руки на его сердце. — Я доверяю тебе. Я доверяю твоей любви. Я знаю теперь, насколько она сильна, и насколько красива. — Люси знала, что она не могла прийти прямо и сказать то, что она действительно имела ввиду — что она, другая версия себя, в другом времени, когда Даниэль выяснил бы, кем она была, откуда она пришла, он немедленно замолчал бы и сказал ей уходить. Но возможно если бы она выбирала свои слова тщательно, то Даниэль понял бы. — Иногда может показаться, что я забываю то, что ты для меня значишь, и что я хочу сказать вам, но в глубине души… Я знаю. Я знаю, потому что мы созданы быть вместе. Я люблю тебя, Даниэль.

Даниэль смотрел в шоке. — Ты…ты любишь меня?

— Конечно. — Люси почти смеялась, как очевидно это было — но тут она вспомнила: она понятия не имела, в какой момент её прошлого она вошла. Может быть в это время они только обменивались застенчивыми взглядами.

Грудь Даниэля поднялась и яростно опала и его нижняя губа задрожала. — Я хочу чтоб ты пошла со мной, — быстро сказал он. Было безнадежное отчаяние в его голосе.

Люси хотела крикнуть Да, но что-то удержало ее. Это было так легко потеряться в Даниэле, когда его тело была прижато так близко к ней, и она могла чувствовать тепло его кожи и биение его сердца через его рубашку. Она чувствовала, что она могла сказать ему что-нибудь теперь о том, как великолепно она себя чувствовала, умирая на его руках в Версале, какой опустошенной она была теперь, что она знала, что это причинит ему страдания. Но она сдержалась: девушка, которую он думал, что она в этой жизни не стала бы говорить о тех вещах, не могла знать о них. Не знал и Даниэль. Так что, когда она, наконец, открыла рот, ее голос дрогнул.

Даниэль положил палец на ее губы. — Подожди. Не протестуй. Позволь мне спросить тебя должным образом. Постепенно, любовь моя.

Он выглянул из треснутой двери шкафа, в сторону занавеса. Приветственное восклицание пришло со сцены. Зрители разразились смехом и аплодисментами. Люси даже не поняла, что спектакль начался.

— Мой выход. Скоро увидимся. — Он поцеловал ее в лоб, потом выскочил в коридор и на сцену.

Люси хотела побежать за ним, но подошли две фигуры и встали прямо за дверцу шкафа.

Дверь открываясь скрипнула и Билл впорхнул внутрь. — У тебя хорошо получилось, — сказал он, шлепаясь на мешок старых париков.

— Где ты прятался?

— Кто, я? Нигде. Чтоб я спрятался? — спросил он. — Это маленькое фальшивое "изменение костюма" — этот ход был гениальным, — сказал он, поднимая его крошечную руку, чтобы дать пять. (жест такой)

Это всегда было что-то вроде мухи, которую убивают, чтобы напомнить, что Билл был мухой на стене во время каждого разговора с Даниэлем.

— Ты действительно собираешься оставить меня висеть как сейчас? — Билл медленно убрал свою руку.

Люси проигнорировала его. Что-то тяжелое и сырое чувствовалось в её груди. Она слышала отчаяние в голосе Даниэля, когда он просил ее бежать с ним. Что бы это значило?

— Я умираю сегодня вечером. Не так ли, Билл?

— Ну… — Билл опустил глаза. — Да.

Люси сглотнула. — Где Люсинда? Мне нужно войти в нее снова, так я смогу понять эту жизнь. — Она толкнула дверцу шкафа, но Билл взял за пояс её халата и втащил её обратно.

— Не будь ребенком, ты не можешь выйти в 3D на ходу. Думаю для этого как раз специальные навыки. — Он поджал губы. — Ты что думаешь, что будешь учиться здесь?

— Конечно, она должна сбежать откуда-то, — сказала Люси. — От чего Даниэль спасает ее? Она помолвлена с кем-нибудь? Живет с жестоким дядей? От немилости короля?

— Ой-ой. — Билл почесал в затылке. Это издало скрипучий звук, как будто ногтями по доске. — Должно быть, я сделал педагогический бу-бу где-то. Ты думаешь, в чем причина твоей смерти каждый раз?

— Её нет? — она почувствовала как лицо её опускается.

— Я имел ввиду, твоя смерть не бессмысленна, точнее…

— Но когда я умерла внутри Люс, Я чувствовала что-то, она верила что сгорая, освобождается. Она была счастлива, потому что выйдя замуж за короля — это означало бы, что её жизнь была бы ложью. И Даниэль мог спасти её, убив.

— О, дорогая, это то, что ты думаешь? Что твоя смерть из за плохих браков или еще чего-либо?

Она зажмурила глаза от нахлынувших внезапно слез. — Это должно быть что-то подобное. Должно быть так. Иначе это просто бессмысленно.

— Это не бессмысленно, — сказал Билл. — Ты умираешь по причине. Просто не по такой простой причине. Ты не можешь ожидать, что поймешь все это сразу.

Она хмыкнула в разочаровании и ударила кулаком по стороне гардероба.

— Я вижу, что ты вся измученна, — сказал Билл, наконец. — Ты вошла в три-D и подумала, что открыла секрет вашей вселенной. Но это не всегда чисто и легко. Ожидай хаос. Объятия хаоса. Ты все равно должна попытаться узнать как можно больше от каждой жизни, которую ты посещаешь. Может, в конце концов, это все добавит для чего-то. Может быть, ты будешь в конечном итоге с Даниэлем… или, возможно, ты решишь, что есть что-то большее в жизни чем…

Шорох испугал их. Люси выглянула из-за дверцы платяного шкафа.

Человек, приблизительно пятидесяти лет, с соль-и-перец козлиной бородкой и маленьким пузом, держались позади актера в платье. Они шептали. Когда девочка повернула свою голову немного, огни рампы осветили ее профиль. Люси замерла при виде ее: тонкий нос и маленькие губы накрашены розовым порошком. Темно-коричневый парик только с несколькими участками открывающими темные длинные волосы под ним. Великолепное золотое платье.

Это была Люсинда, в полном облачении как Анна Болейн, и повернулась, чтобы идти на сцену.

Люси выскользнула из гардероба. Она нервничала и чувствовала себя косноязычной, но и, как ни странно, уполномоченной: Если то, что Билл сказал ей, было правдой, осталось не так много времени.

— Билл? — прошептала она. — Мне нужно сделать это, когда ты нажмешь на паузу, так я смогу…

— Шшш! — У шипения Билла была окончательность, которая сказала, что Люси была самостоятельна. Она должна была бы только ждать, пока этот человек не удет так, что бы она могла остаться с Люсиндой наедине.

Неожиданно, Люсинда направилась к шкафу, где пряталась Люси. Люсинда протянула руку внутрь. Ее рука потянулась к золотому плащу рядом с плечом Люси. Люси затаила дыхание, протянула руку, и прижал свои пальцы к пальцам Люсинды.

Люсинда задохнулась и отбросила широкую дверь, смотря глубоко в глаза Люс, колеблясь на краю некоторого необъяснимого понимания. Пол ниже них, казалось, наклонился. Люси почувствовала головокружение, закрыла свои глаза и почувствовала, как будто ее душа выпала из ее тела. Она видела себя со стороны: ее странное платье, которое Билл изменил на лету, страх в ее глазах. Рука ее была мягка, настолько мягка, как она могла только чувствовать это.

Она моргнула, и Люсинда моргнула, и затем Люси перестала чувствовать руку. Когда она смотрела вниз, ее рука была пуста. Она стала девочкой, за которую она держалась. Она быстро захватила плащ и накинула его на плечи.

Единственным человеком в утомительной комнате был мужчина с которым шепталась Люсинда. Люси знала тогда, что это был Уильям Шекспир. Уильям Шекспир. Она знала его. Они были тремя друзьями — Люсинда, Даниэль и Шекспир. Был летний день, когда Даниэль взял Люсинду посетить Шекспира в его доме, в Стратфорде. На закате, они сидели в библиотеке, и, пока Даниэль работал над своими эскизами у окна, Уил задавал ей вопрос за вопросом, все время яростно отмечая, — о том, как она впервые встретила Даниэля, как она относится к ему, думала ли она, что однажды может влюбиться.

Кроме Даниэля, Шекспир был единственным, кто знал тайну о личности Люсинды, её поле, любви к игрокам на общей сцене. В обмен на его усмотрение, Люсинда сохранила в тайне, что Шекспир присутствовал в ту ночь в "Глобусе". Все остальные в компании предполагали, что он был в Стратфорде, что он передал бразды правления театром Мастеру Флетчер. Вместо этого, Уил явился инкогнито, чтобы увидеть премьеру пьесы.

Когда она развернулась к нему, Шекспир посмотрел глубоко в глаза Люсинды. — Ты изменилась.

— Я… нет, я по-прежнему, — она почувствовала, мягкую парчу вокруг ее плеч. — Да, я нашла плащ.

— Плащ, не так ли? — Он улыбнулся ей, и подмигнул. — Он тебе идет.

Тогда Шекспир положил свою руку на плечо Люсинды, так, как он делал это всегда, когда он давал режиссерские инструкции: — Послушай, Все здесь уже знают Вашу историю. Они будут видеть Вас в этой сцене, и Вы не будете говорить и делать много. Но Анна Болеин — восходящая звезда при дворе. У каждой из них есть доля в Вашей судьбе. — Он сглотнул. — Также, не забудь попасть в цель в конце твоей речи. Ты должна быть на авансцене для начала танца.

Люси могла чувствовать, как ее линии в пьесе перебежали в её голове. Слова будут там, когда она нуждалась в них, когда она вышла на сцену на глазах у всех этих людей. Она была готова.

Зрители ревели и аплодировали снова. Актеры стремительно выходили на сцену и заполняли пространство вокруг нее. Шекспир уже ускользнул. Она могла видеть Даниэля на противоположном крыле сцены. Он возвышался над другими участниками, царственный и невероятно великолепный.

Это была ее реплика, чтобы выйти на сцену. Это было началом совместной сцены в имении лорда Уолси, где король-Даниэль- выполнит сложный театр масок прежде, чем взять руку Анны Болейн впервые. Они, как предполагалось, танцевали и сильно влюбились друг в друга. Это, как предполагалось, было самым началом романа, который изменил все.

Начало.

Но для Даниэля это не было началом вообще.

Для Люсинды, впрочем, и для персонажа, которого она играла, это была любовь с первого взгляда. При взгляде на Даниэля она чувствовала, что это первые реальные вещи, когда-либо случившиеся с Люсиндой, так же, как это ощутила Люси в Мече и Кресте. Весь ее мир вдруг что-то стал значить, как он не значил никогда прежде.

Люси не могла поверить, столько людей набилось в Глобус. Они были фактически возле актеров, прижаты так близко к сцене в яме, что по крайней мере двадцать зрителей держали их локти на прямо на сцене. Она могла чувствовать их запах. Она могла слышать их дыхание.

И все-таки, как-то Люси была спокойна, даже под напряжением, как если бы вместо того, чтобы паниковать при всем этом внимании, Люсинда возвращалась к жизни.

Это была общая сцена. Люси была окружена леди Анны Болеин — в ожидании; она почти смеялась над тем, как смешно ее "леди" выглядели. Эти кадыки мальчиков подростков, слегка бритые были очевидны под ярким светом софитов. Пот сформировал кольца под мышками их подбитых платьев. Через сцену Даниэль и его двор невозмутимо наблюдали за ней, его любовь отпечаталась на его лице. Она играла свою роль легко, собрав много восхищенных взглядов на Даниэля, чтобы задеть и его, и интерес аудитории. Она даже импровизировала, оттягивая ее волосы далеко от ее длинной, бледной шеи — что давало намек предчувствия того, что все знали, ожидая реальную Анну Болеин.

Два игрока приблизились, окружив Люс. Они были дворянами в пьесе, лорд Сандс и лорд Волси.

— Леди, вы не веселы. Кто тот джельтельмен, который виноват в этом? — Голос лорда Волси быстро рос. Он был хозяином вечара и злодеем, а у актера, играющего его, было невероятное сценическое обаяние.

Затем он повернулся и обвел всех взглядом, остановив его на Люси. Она замерла.

Лорда Волси играл Кэм.

Это было не то место, где Люси могла кричать, проклинать, или бежать. Она была профессиональным актером сейчас, так что она осталась собранной, и повернулась к спутнику Волси, лорду Сандсу, который читал свои строки со смехом.

— Красное вино сначала должно окрасить ее светлые щеки, мой лорд, — сказал он.

Когда настала очередь Люсинды, чтобы говорить ее слова, ее тело задрожало, и она украдкой взглянула на Даниэля. Его фиолетовые глаза успокоили тревогу, которую она чувствовала. Он верил в нее.

— Вы — веселый игрок, мой дорогой лорд Сандс, — Люси чувствовала, что она сказала это громко, высоким, дразнящим тоном.

Тогда Даниэль вышел вперед, и зазвучала труба, сопровождаемая барабаном. Танец начинался. Он взял ее руку. Когда он говорил, он говорил к ней, а не к аудитории, как это делали другие актеры.

— Самая справедливая рука, которой я когда-либо касался, — сказал Даниэль. — O Красота, до настоящего времени я никогда не знал Вас. — Как будто роли были написаны именно для них.

Они начали танцевать, и Даниэль не сводил с нее глаз ни на мгновение. Его глаза были совершенно прозрачными и фиолетовыми, и то, что он не никогда не отводил от нее взгляд, разбивало сердце Люси. Она знала, что он всегда любил ее, но до этого момента, когда она танцевала с ним на сцене перед всеми этими людьми, она действительно никогда не думала о том, что это означало.

Это означало, что, когда она видела его впервые в каждой жизни, Даниэль был уже влюблен в нее. Каждый раз. И всегда был. И каждый раз, она должна была влюбиться в него с нуля. Он никогда не мог давить на неё или подтолкнуть ее к любви к нему. Он должен завоевать ее заново каждый раз.

Любовь Даниэля была для нее одним длинным, непрерывным потоком. Это была самая чистая форма любви, даже чище, чем ответная любовь Люси. Его любовь текла, не нарушаясь, без остановки. Принимая во внимание, что любовь Люси стиралась с каждой её смертью, а Даниэля росла с течением времени, по всей вечности. Какой же она (любовь) должна быть мощной и сильной на этот момент? Сотни жизней любви, сложенных одна на другую? Это было почти слишком массивным для понимания Люси.

Он любил ее так сильно, и все же в каждой жизни, снова и снова, он должен был ждать ее, чтобы наверстать упущенное.

Все это время они танцевали с остальной частью труппы, уходящих и выходящих из-за кулис при перерывах в музыке, возвращающихся на сцену для большей храбрости, для более длинных эпизодов с большим количеством декоративных шагов, пока вся компания танцевала.

В конце сцены, хотя этого не было в сценарии, хотя Кэм стоял там и наблюдал, Люси крепко схватила руку Даниэла и потянула его к себе, вверх, к горшечным апельсиновым деревьям. Он посмотрел на нее так, словно она была сумасшедшей, и попытался стянуть ее на высоту продиктованную ей сценарным предписанием. — Что ты делаешь? — пробормотал он.

Он сомневался прежде, за кулисами, когда она пыталась свободно поговорить о её чувствах. Она должна заставить его поверить ей. Особенно, если Люсинда умрет сегодня, понимание всей глубины её любви будет означать всё для него. Это поможет ему продолжать хранить её любовь за сотни лет, через все страдания и трудности, свидетелем которых она была, вплоть до настоящего времени.

Люси знала что этого не было в сценарии, но она не могла остановить себя: Она схватила Даниэла и поцеловала его.

Она ожидала, что он остановит её, но вместо этого он устремил её в свои объятия и поцеловал её. Тяжело и страстно, в ответ с такой силой, что она почувствовала то же, что когда они летели, хотя она знала, что ее ноги были поставлены на земле.

На мгновение публика молчала. Затем они начали кричать и насмехаться. Кто-то бросил туфлю в Даниэля, но он проигнорировал это. Его поцелуи сказали Люси, что он поверил ей, что он понял всю глубину ее любви, но она хотела быть абсолютно уверена.

— Я всегда буду любить тебя, Даниэль. — Только, похоже, что это не совсем правильно — или не совсем достаточно. Она должна заставить его понять, и плевать на последствия — если она изменила ход истории, так и будет. — Я всегда выбираю тебя. — Да, это ненужное (?) слово. — Каждую жизнь, я выберу тебя. Как ты всегда выбирал меня. Навсегда.

Его губы приоткрылись. Верил ли он ей? Знал ли он? Это был выбор, давний, глубоко укоренившийся выбор, который выходит за что-нибудь, на что еще Люси была способна. Что-то мощный было за этим. Что-то красивое и…

Тени начали кружить в оснащении наверху. Высокая температура дрожала в ее теле, заставляя ее биться в конвульсиях, отчаянно нуждаясь в том чтоб выпустить пламя, которое она знала, подступало.

Глаза Даниэла сверкнули от боли. — Нет, — прошептал он. — Пожалуйста, не уходи пока.

Так или иначе, это всегда заставало их обоих врасплох.

Тело её прошлого я взорвалось пламенем, послышался звук пушечного выстрела, но Люси не могла быть уверена. Ее взгляд размылся яркостью, и она была брошена далеко вверх и наружу из тела Люсинды, в воздух, в темноту.

— Нет! — она плакала когда стены Предвестника сомкнулись вокруг неё. Слишком поздно.

— Что за проблема сейчас? — спросил Билл.

— Я не была готова. Я знаю, Люсинда должна была умереть, но я — я просто… Она была на грани понимания, что-то про выбор, который она сделала — любить Даниэла. А теперь все, о тех последних минутах с Даниэлем ушло в огне вместе с её прошлым я.

— Ну, там не на что больше смотреть — сказал Билл. — Только обычная рутина огня и дыма, охватывающего здание, стены пламени, люди, кричащие и бросающиеся в паническое бегство к выходам, растаптывая менее удачливых ногами — вот такая картина. Глобус, сожжен до основания.

— Что? — сказала она, чувствуя себя больной. — Я начала пожар в Глобусе? — Конечно, поджог самого известного театра в английской истории будет иметь серьезные последствия во времени.

— Ох, не важничай. Это случилось бы так или иначе. Если бы ты не загорелась, то орудие на сцене дало бы осечку и целое место было бы уничтожено.

— Это намного больше, чем я и Даниэль. Все эти люди…

— Слушай, Мать Тереза, никто не погиб в ту ночь… кроме тебя. Никто другой даже не пострадал. Помнишь пьяного искоса смотрящего на тебя из третьего ряда? Его штаны загорелись. Это самое худшее. Чувствуешь себя лучше?

— Нет, на самом деле. Нисколько.

— А как насчет этого: Ты не для того здесь, чтоб добавить в твои горы вины. И не для того, чтоб изменить прошлое. Есть сценарий, и у тебя есть твои входы и выходы.

— Я не была готова выходить.

— Почему нет? Генри восьмой простак, все равно.

— Я хотела дать Даниэлу надежду. Я хотела, чтоб он знал, что я всегда выберу его, всегда буду любить его. Но Люсинда умерла до того, как я смогла убедиться, что он понял. — она закрыла глаза. — Его часть нашего проклятия намного хуже, чем моя.

— Это хорошо, Люси!

— Что ты имеешь в виду? Это ужасно!

— Я имею в виду, что маленькая жемчужина — что "вау, агония Даниэла бесконечно более ужасна, чем моя" — это то, что ты узнала здесь. Чем больше ты понимаешь, тем ближе ты к пониманию корня проклятия, и больше вероятность того, что ты в конечном итоге найдешь свой выход из него. Не так ли?

— Я… я не знаю.

— Я знаю. А теперь пошли, у тебя есть еще большие роли для игры.

Часть проклятия Даниэля была хуже. Люси могла это видеть теперь очень ясно. Но что это значит? Она не чувствовала себя ближе к тому, чтобы быть в состоянии преодолеть это. Ответ ускользал от нее. Но она знала, что Билл был прав в одном: Она больше ничего не может сделать в этой жизни. Все, что она могла делать, — это продолжать идти обратно.

Глава 14

Крутой склон

Центральная Гренландия. Зима, 1100 год.

Небо было черным, когда Даниэль ступил. Позади него портал вздымался в ветре подобно изодранному занавесу, налетая на корягу и разрывая себя на частицы, прежде чем упасть на ночно-синий снег.

Холод пополз по его телу. На первый взгляд, казалось, что здесь ничего нет вообще. Ничего, кроме арктических ночей, которые казались вечными, предлагая только тонкий проблеск дня в конце.

Он вспомнил теперь: Эти фьорды были местом, где он и его товарищи падшие ангелы проводили свои заседания: мрачно тусклые и сурово холодные два дня похода к северу от смертного урегулирования Батальоном. Но он не найдет её здесь. Эта земля никогда не была частью прошлого Люсинды, так что нет ничего для её Предвестников, чтобы привести ее сюда и сейчас.

Только Даниэль. И другие.

Он вздрогнул и двинулся по снегу в сторону фьорда к теплому свечению на горизонте. Семь из них собрались вокруг ярко-оранжевого огня. Издали круг их крыльев был похож на гигантский ореол на снегу. Даниэлю не нужно считать их блестящие очертания чтобы знать, что они все были там.

Никто из них не заметил его передвижение по снегу к их собранию. Они всегда держали одну звездую стрелу под рукой на всякий случай, но идея незваного посетителя, пришедшего на их совет, была настолько неправдоподобной, она не была даже реальной угрозой. Кроме того, они были слишком заняты грызней между собой, чтобы обнаружить Анахронизма(слово значит: что то не относящееся к этому времени) присевшего на замороженный валун, подслушивая.

— Это было пустой тратой времени. — Голос Габби было первым, что Даниэль смог разобрать. — Мы не собираемся никуда уходить.

Терпение Габби могло быть коротким. В начале войны ее восстание продлилось долю секунды по сравнению с Даниэлем. С тех пор его приверженность к ней была глубокой. Она вернулась в Изящество Небес, и колебавшийся Даниэль пошел против всего, во что он верил. Поскольку она шагала по периметру огня, кончики ее огромных белых крыльев тянулись по снегу позади нее.

— Ты нас позвала на эту встречу, — напомнил ей тихий голос. — Теперь ты хочешь её отложить? — Роланд сидел на коротком черном бревне в нескольких футах впереди, где Даниэль присел за валуном. Волосы Роланда были длинные и нечесаные. Его темный профиль и его отделанные золотисто-черным крылья блестели как угли в сумерках, объятые пламенем.

Это было все, что помнил Даниэль.

— Встречу я назначила для них. — Габби остановилась и вскинула свое крыло, чтобы указать на двух ангелов сидящих, рядом друг с другом за огнём от Роланда.

Тонкие переливающиеся крылья Аррианы все еще высоко возвышались над ее лопатками. Их мерцание было почти фосфоресцирующим в темной ночи, но все остальное в Арриане, от ее короткого черного боба до ее бледных, очерченных губ, выглядело мучительно мрачным и уравновешенным.

Ангел около Аррианы тоже был более тихим, чем обычно. Аннабель смотрела безучастно в далекие пределы ночи. Ее крылья были темным серебром, почти цвета олова. Они были широкими и мускульными, простираясь вокруг нее и Аррианы широкой, защитной дугой. Прошло много времени с тех пор, как Даниэль видел ее.

Габби остановилась позади Аррианы и Аннабель, и стояла перед другой стороной: Роландом, Молли, и Кэмом, которые совместно делили грубое шерстяное одеяло. Оно было накинуто на их крылья. В отличие от ангелов с другой стороны огня, демоны дрожали.

— Мы не ожидали вашу сторону сегодня вечером, — сказала им Габби, — и мы не рады видеть вас.

— Мы также заинтересованы в этом, — грубо сказала Молли.

— Не таким же образом, как мы, — сказала Арриана. — Даниэль никогда не присоединится к вам.

Если бы Даниэль не помнил, где он сидел на этой встрече за более чем тысячу лет до этого, то он, возможно, вообще не заметил бы свое прежнее я. Это раньшее я сидел один, в центре группы, непосредственно с другой стороны валуна. Позади скалы Даниэль сдвинулся, чтобы получить лучшее обозрение.

Крылья его прежнего я распустились позади него, большие белые паруса, тихие, как ночью. Поскольку другие говорили о нем так, будто его вообще там не было, Даниэль вел себя будто бы он был одним в мире. Он бросал горсти снега в огонь, наблюдая, как замороженные глыбы шипели и превращались в пар.

— О, правда? — сказала Молли. — Потрудись объяснить, почему он медленно двигается ближе к нашей стороне всю свою жизнь? Почему он проклинает того маленького Бога всякий раз, когда Люси взрывается? Я сомневаюсь, что он перейдет на вашу сторону.

— Он в агонии! — Аннабель кричала на Молли. — Ты не поймешь, потому что ты не знаешь как это — любить. — Она стремглав приблизилась к Даниэлю, кончики её крыльев волочились по снегу, и она обратилась к нему напрямую. — Это лишь временный всплеск. Мы все знаем, что твоя душа чиста. Если ты хочешь выбрать сторону, выбери нас, Даниэль — если в любой момент…

— Нет.

Чистая законченность слова оттолкнула Анабель так быстро, будто бы Даниэль достал оружие. Более ранний Даниэль не мог посмотреть ни на одного из них. И позади валуна, наблюдая за ними, Даниэль не забыл, что случилось в течение этого совета, и содрогнулся от ужаса воспоминаний.

— Если ты не присоединишься к ним, — сказал Роланд Даниэлю, — почему тогда не к нам? Из того, что я могу сказать, нет хуже ада, чем тот, через который ты проходишь каждый раз, когда теряешь её.

— О, дешевый трюк, Роланд! — сказала Аррианна. — Ты даже не это имел в виду. Ты не можешь поверить, — Она заломила руки. — Ты говоришь только для того, чтобы спровоцировать меня.

Вставая за Аррианой, Габби положила руку ей на плечо. Их крылья коснулись, сверкнула яркая вспышка серебра между ними. — Аррианна имела в виду, что Ад никогда не лучшая альтернатива. Независимо от того, как страшна может быть боль Даниэля. Существует только одно место для Даниэля. Существует только одно место для всех нас. Вы видите, как каются Изгои.

— Избавь нас от проповедей, а? — сказала Молли. — Там есть хор, которому может быть интересно твое промывание мозгов, но не мне, и я думаю не Даниэлю, также.

Ангелы и демоны все повернулись и уставились на него вместе, как если бы они были все еще одним. Семь пар крыльев? бросающих светящуюся ауру серебряно-золотым светом. Семь душ? которые он знал так же хорошо, как свою собственную.

Даже из за валуна, Даниэль почувствовал, что задыхается. Он вспомнил этот момент: Они требовали слишком много от него. Когда он был настолько слаб из за его разбитого сердца. Он чувствовал, как Габби нападала с доводами присоединиться к Небесам снова. Роланд, также, присоединиться к Аду. Даниэль снова почувствовал состояние, когда говорил на встрече одно слово, как будто странный призрак во рту: Нет.

Медленно, с больным чувством содрогающим его, Даниэль вспомнил еще одну вещь: Что нет? Он не хотел этого. В тот момент, Даниэль был на грани сказать" да".

Это была ночь, когда он почти сдался.

Теперь его плечи горели. Внезапное желание освободить его крылья почти заставило его упасть на колени. Его внутренности мутило и заполняло позором и ужасом. Оно росло в нем, искушение, с которым он боролся так долго, чтобы подавить.

В кругу вокруг костра, прошлое я Даниэля посмотрела на Кэма. — Ты необычно тих сегодня вечером.

Кэм ответил не сразу. — Что ты хочешь мне сказать?

— Однажды ты сталкивался перед этой проблемой. Ты знаешь…

— И что бы ты хотел сказать мне?

Даниэль втянул в себя воздух. — Что-нибудь очаровательное и убедительное.

Аннабель фыркнула. — Или что-нибудь тайное и абсолютно злое.

Все ждали. Даниэль хотел вырваться из-за валуна и вырвать свое прошлое я отсюда. Но он не мог. Его Предвестник привел его сюда не просто так. Он должен пройти через это все снова.

— Ты в ловушке, — сказал наконец Кэм. — Ты думаешь, потому, что был однажды в начале, и потому, что ты где-то посередине сейчас, и что будет конец. Но наш мир не уходит корнями в телеологию. Это хаос.

— Наш мир не тот же, что у вас, — начала говорить Габби.

— Нет выхода из этого цикла, Даниэль, — продолжал Кэм. — Она не может разорвать его, и ты не можешь. Выбрать Небеса, выбрать Ад, мне действительно все равно, и тебе тоже. Это не имеет никакого значения…

— Достаточно. — голос Габби сломался. — Это будет иметь значение. Если Даниэль придет домой, в место, которому он принадлежит, тогда Люсинда… тогда Люсинда…

Но она не могла продолжить. Слова были кощунственны, чтобы их произнести, и Габби не стала этого делать. Она упала коленями в снег.

За скалой Даниэль наблюдал, как его прежнее я протягивает руку Габби и поднимает её с земли. Он увидел, как это выглядило в его прежних глазах сейчас, он будто вспомнил:

Он вглядывался в ее душу и видел, как ярко она горела. Он оглянулся и увидел других, Кэма и Роланда, Арриану и Аннабель, даже Молли, и он думал, как долго он тянул всех их через его эпическую трагедию.

И для чего?

Люсинда. И выбор двух из них был сделан давно, и снова и снова: определять их любовь превыше всего.

Той ночью на фьордах, ее душа была между воплощениями, недавно очищенная от ее последнего тела. Что, если бы он прекратил искать ее? Даниэль устал до своего основания. Он не знал, была ли все еще в нем эта усталость.

Наблюдая его более раннюю борьбу, ощущая неизбежное прибытие абсолютного расстройства, Даниэль вспоминал то, что он должен был сделать. Это было опасно. Запрещено. Но это было абсолютно необходимо. Теперь, по крайней мере, он понял, почему его будущее само не тронуло его той ночью — чтобы предоставить ему силу, держать его чистым. Он слабел в этот ключевой момент в его прошлом. И будущее, Даниэль не мог позволить той слабости быть увеличенной через промежуток истории, не мог позволить этому развращать возможности его и Люсинды.

Таким образом он повторил то, что случилось с ним девять сотен лет тому назад. Он покрыл бы причиненный ущерб сегодня ночью ни к кому не присоединяясь, отвергая свое прошлое.

Раскол.

Это был единственный путь.

Он опустил свои плечи до прежнего уровня, раскрывая его дрожащие крылья в темноте. Он мог чувствовать, как они поймали ветер. Победа света осветила небо на сто футов выше него. Это было достаточно ярко, чтобы ослепить смертных, достаточно ярко, чтобы привлечь внимание семи ссорящихся ангелов.

Волнение от другой стороны валуна. Крик и удушье, удар крыльев наступал ближе.

Даниэль начал движение от земли, летя быстро и сильно так, что он взлетел на валун вместе с Кэмом, летящим позади. Они пропустили друг друга взмахом крыла, но Даниэль, намеревающийся переместиться, напал на его прошлое со скоростью, с которой он мог влюбиться в Люси.

Его прошлое я отодвинулось назад и схватило его руки, удерживая Дэниэля.

Все ангелы знали риски раскола. После того, как соединение произойдет, будет почти невозможно освободить себя от прошлого «я», отделить две жизни, которые были расколоты вместе. Но Даниэль знал, что он был расколот в прошлом и выжил. Таким образом он должен был сделать это.

Он делал это, чтобы помочь Люси.

Он сложил свои крылья вместе, и нырнул вниз в его прошлое я, ударяясь столь сильно, что он должен был быть разбитым — если бы он не был поглощен. Он дрожал, и его прошлое я дрожало, Даниэль зажмурил глаза и стиснул зубы, чтобы противостоять странной, острой боли, которая затопляла его тело. Он чувствовал, как будто он падал с холма: опрометчивый и неостанавленный. Никакого пути назад, вплоть до того, как он достигнет низшей точки.

Затем все внезапно прекратилось.

Даниэль открыл глаза и мог слышать только свое дыхание. Он чувствовал себя усталым, но настороженным. Остальные смотрели на него. Он не мог быть уверен, что они имели представление, что случилось. Все они, похоже, боялись подойти к нему, даже говорить с ним.

Он развел крыльями, сделал полный круг и наклонил голову к небу. — Я выбираю любовь к Люсинде, — он призвал к Небу и Земле, ко всем ангелам вокруг него, и к тем, кого там не было. Для души одна правда, что он любит больше всего, где бы она ни была. — Теперь я вновь подтверждаю свой выбор: Я ставлю Люсинду превыше всего. И я буду ставить до конца.

Глава 15

Жертва

Чичен-Ица, Месоамерика 5 Уаеб

(Приблизительно 20 Декабря, 555 Н.Э)

Предвестник выплюнул Люси в знойный летний день. Под ее ногами земля была пересохшей, вся в трещинах и в бурых, высохших травинках. Небо было бесплодно синее, ни одного облака, обещающего дождь. Даже ветер казался пересохшим.

Она стояла в центре плоского поля, ограниченного с трех сторон странной, высокой стеной. С этого расстояния это выглядело немного как мозаика, выполненная из гигантских бус. Они были неправильной формы, точно не сферической, по цвету начиная от цвета слоновой кости до светло-коричневого. Тут и там между бусинами были крошечные трещины, впускающие свет с другой стороны.

Кроме того, полдюжины стервятников каркали, устремляляясь в беспорядочных кругах, больше вокруг никого не было. Ветер с жаром дул в ее волосы, и пахло, как… она не могла вспомнить запах, но в нем чувствовался металл, почти ржавчина.

Тяжелый наряд, который она носила еще с бала в Версале, пропитался потом. Воняло дымом погони и потоотделениями каждый раз, когда она вдыхала. Надо было от этого избавится. Она сделала попытку дотянутся до шнурков и пуговиц. Она могла бы воспользоватся помощью даже маленького камешка.

Где Билл? Он всегда исчезает. Иногда у Люси было чувство, что горгулья имеет и свои собственные планы, и что она шагала вперед в соответствии с его расписанием.

Она боролась с платьем, разрывая зеленый шнурок вокруг воротника, расцепляя крючки во время ходьбы. К счастью, никого не было рядом, чтобы это увидеть. Наконец она опустилась на колени и затряслась, освобождаясь и снимая юбки через голову.

Когда она села на корточки в ее тонкой хлопчатобумажной рубахе, Люси натолкнуло на мысль о том, как исчерпана она была. Сколько времени прошло с тех пор, как она спала? Она спотыкалась, двигаясь к тени от стены, её ноги шуршали по хрупкой траве, она подумала, что возможно могла бы прилечь и закрыть глаза.

Ее веки затрепетали, так хочется спать.

Затем они распахнулись. По ее коже пробежали мурашки.

Головы.

Люси наконец поняла из чего была сделана стена. Забор цвета кости, так невинно выглядищий издалека, был связанными между собой кольями с нанизанными на них человеческими головами.

Она подавила крик. Вдруг она смогла узнать запах принесенный ветром — это был запах гнили и пролитой крови, загнивающей плоти.

В нижней части частокола были выгоревшие на солнце черепа, белые и чистые от ветра и солнца. Вверху черепа выглядели свежее. Это было ясно по ним: по толстым гривам черных волос, коже, в основном нетронутой. Но черепа в среднем были где-то между человеком и чудовищем: потертая кожа отгибалась, показывая засохшую коричневую кровь на кости. Лица были искажены тем, что можно было бы назвать ужасом или яростью.

Люси, шатаясь, пошла, надеясь на глоток воздуха, который не воняет гнилью, но не нашла его.

— Это не столь ужасно, как выглядит.

Она обернулась в ужасе. Но это был только Билл.

— Где ты был? Где мы находимся?

— На самом деле это большая честь получить здесь место, — сказал он, идя рядом с нижним рядом. Он посмотрел одной голове в глаза. — Все эти невинные агнцы попадают прямо на Небеса. Всего лишь то, о чем мечтают верующие.

— Почему ты оставил меня здесь с этими…

— Ай, ладно. Они не будут кусаться. — он посмотрел на нее искоса. — Что ты сделала со своей одеждой?

Люси пожала плечами. — Жарко.

Он протяжно вздохнул. — Теперь спроси меня, где я был. И на сей раз попытайся не допустить осуждения в своем голосе.

Её рот скривился. Было что то схематичное в случайных исчезновениях Билла. Но он стоял там сейчас, с его коготками, аккуратно спрятанными за спиной, даря ей невинную улыбку. Она вздохнула. — Где ты был?

— Шоппинг! — Билл радостно раскрыл свои крылья, показывая светло-коричневую юбку с запахом, висящую на одном крыле, и короткую тунику, соответственно, висящую на другом. — И… смертельный удар! — сказал он, вытаскивая из-за спины короткое белое ожерелье. Кость.

Она взяла тунику и юбку, но отмахнулась от ожерелья. Она видела достаточно костей. — Нет, спасибо.

— Ты хочешь не выделяться? Тогда ты должна это носить.

Превозмогая отвращение, она обмотала этим свою голову. Отполированные кости были натянуты вдоль некоторого волокна. Ожерелье было длинным и тяжелым, но Люс напустила довольный вид.

— И я думаю, это — он дал ей окрашенную металлическую ленту — пойдет к твоим волосам.

— Где ты взял все эти вещи? — спросила она.

— Это твое. Я имею в виду, это не твое — Люсинды Прайс, но это твое в большом космическом смысле. Это принадлежит тебе, это часть этой жизни — жизни Икс Куэт.

— Икс кого?

— Икс Куэт. Твое имя в этой жизни, означающее "маленькая змея". — Билл наблюдал, как изменялось её лицо. — Это было ласковое обращение в культуре Майя. Вроде.

— Это то же самое, что и твоя голова, насаженная на палку — честь?

Билл закатил каменные глаза. — Хватит быть этноцентричной. Это означает, что мышление твоей собственной культуры является высокомерным по отношению к другим культурам.

— Я знаю, что это значит, — сказала она, управляясь с лентой в её грязных волосах. — И я не высокомерна. Я просто не думаю, что моя голова, застрявшая на одной из таких стоек, будет так уж замечательной. — Послышалось слабое бреньчание, похожее на далекий барабанный бой.

— Это именно то, что сказала бы Икс Куэт! Ты всегда была немного отсталая!

— Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, Икс Куэт — родилась во время Уаеб, которые составляют эти пять нечетных дней в конце года майя, все возвращаются к реальности и суевернию о том, что они не вписываются в календарь. Отчасти как дни високосного года. Не слишком-то удачливо родиться во время Уаеб. Таким образом никто не был потрясен, когда ты выросла, чтобы быть старой девой.

— Старой девой? — спросила Люси. — Я думала, я никогда не жила после семнадцати…более или менее.

— В семнадцать, здесь, в Чичен-Ице, ты уже стара, — сказал Билл, порхая, его крылья жужжали от трепета. — Но это верно, ты никогда не жила более семнадцати лет в прошлых жизнях. Это было ясно из тайны относительно того, почему в целой жизни Люсинды Прайс тебе удалось находиться так долго.

— Даниэль сказал, что это потому, что меня не окрестили. — Теперь Люси была уверена, что она услышала барабаны — и что они были близко. — Но как это может иметь значение? Я подразумеваю, что Икс Куэт тоже не крестили…

Билл пренебрежительно махнул своей рукой. — Крещение — только слово для, своего рода, процесса или соглашения, в котором требуется твоя душа. Примерно у каждой веры есть что-то подобное. Христианство, Иудаизм, Ислам, даже религия майя, которая проходит торжественным маршем, что сейчас и произойдет — он кивнул в сторону, от куда доносился звук барабанов, которые были теперь настолько громкими, что Люси задавалась вопросом, должны ли они скрыться — у них у всех существует особенный вид причастия, в котором они выражают свою преданность богу.

— Таким образом я жива в моей текущей жизни в Мече, потому что мои родители не крестили меня?

— Нет, — сказал Билл, — Ты можешь быть убитой в текущей жизни в Мече, потому что твои родители не крестили тебя. Ты жива в своей текущей жизни, потому что, хорошо … никто действительно не знает почему.

Должно быть, была причина. Возможно это была лазейка, о которой говорил Даниэль в больнице в Милане. Но даже он, казалось, не понял, как Люс был в состоянии путешествовать через Предвестники. С каждой жизнью, которую она посетила, Люс могла чувствовать, что стала ближе к воссоединению частей ее прошлого вместе …, но она еще не воссоединилась.

— Где деревня? — она спросила. — Где люди? Где Даниэль? — Барабаны становились настолько громкими, что ей пришлось повысить свой голос.

— О, — сказал Билл, — они находятся по другую сторону tzompantlis.

— Чего?

— Этой стены из голов. Пойдем, ты должна увидеть это.

Через открытые пространства в стенах из черепов танцевали вспышки света. Билл загнал Люси к краю стены из черепов и жестом попросил ее смотреть.

За стеной целая цивилизация парадом проходила мимо. Длинная линия людей танцевала и била ногами напротив границы утоптанной грунтовой дороги, вьющейся между костями во дворе. У них были шелковистые темные волосы и каштановые глаза. Они были в возрасте от трёх лет до достаточно старого возраста, чтобы бросить вызов предположению. Все они были яркими, красивыми, и странными. Их одежда была редка, в основном из шкуры животных, которая едва покрывала тело, демонстрируя татуировки и раскрашенные лица. Это было самое замечательное искусство рисования по телу — сложные, красочные описания ярко крылатых птиц, солнц, геометрических фигур, обвивающих их спины, оружие и груди.

На расстоянии были здания — аккуратная сетка строений из обесцвеченного камня и группа меньших зданий с жильем с покрытыми соломой крышами. Кроме того, были джунгли, но листья их деревьев выглядели увядшими и ломкими.

Толпа прошла торжественным маршем, не увидев Люси, охваченную безумством их танца. — Подойди! — сказал Билл, и вытолкал ее в поток людей.

— Что? — крикнула она. — Идти туда? С ними?

— Это будет забавно! — кудахтал Билл, летя вперед. — Ты знаешь, как танцевать, не так ли?

Осторожно сначала, она и небольшая горгулья присоединились к параду, поскольку они проходили через то, что было похоже на длинный рынок, узкая полоса земли, заполненая деревянными бочками и шарами, полными товаров для продажи: черные авокадо с ямочками, глубоко красные стебли кукурузы, высушенные травы, связанные бечевкой, и многими другими вещами, которые Люси не узнавала. Она повернула свою голову, чтобы видеть в максимально возможной степени то, куда она прошла, но не было никакого способа остановиться. Волна толпы непреклонно двигала ее вперед.

Представители народа майя следовали по дороге, которая изогнулась вниз на широкую, мелкую равнину. Рев их танца исчез, и они двигались спокойно, бормоча что-то друг другу. Их насчитывались сотни. Следуя повторному давлению острых когтей Билла на ее плечи, Люс опустилась на колени, как и все остальные, и проследила за пристальным взглядом толпы вверх.

Позади рынка одно здание возвышалось выше чем все другие: облупившаяся пирамида из самого белого камня. С двух сторон, видимых Люси, были крутые лестницы, упирающиеся в центр, и заканчивающихся в одноэтажной структуре, они были раскрашены в синий и красный цвета. Дрожь пробежала по телу Люси, признавая необъяснимый страх.

Она видела эту пирамиду прежде. На картинах в книге по истории, майянский храм утопал в руинах. Но сейчас он было далек от руин. Он был великолепным.

Четыре мужчины, державшие барабаны, сделанные из дерева, скрывались на выступе вокруг вершины пирамиды. Их загорелые лица были разрисованы красными, желтыми и синими штрихами, чтобы быть похожими на маски. Их удары барабанов звучали в унисон, быстрее и быстрее, пока кто-то не появился из дверного проема.

Человек был более высоким, чем барабанщики; ниже высокого красно-белого крылатого головного убора все его лицо было разрисовано подобно лабиринту бирюзовых узоров. Его шея, запястья, лодыжки, и мочки уха были украшены тем же самым видом драгоценных костей, которые Билл дал Люс. Он нес кое-что: длинная палка, украшенная нарисованными перьями и солнечными черепками белого. В одном конце что-то серебристо мерцало.

Когда он показался людям, толпа затихла как по волшебству.

— Кто этот человек? — Люс шепнула Биллу. — Что он делает?

— Это — вождь, Зоц. Довольно измученный, согласна? Времена жестокие, так как твои люди не видели дождь в течение трехсот шестидесяти четырех дней. Не то, чтобы они рассчитывают на тот каменный календарь там или что-нибудь. — Он указал на серую плиту скалы, отмеченной сотнями пятен закопченного черного цвета.

Ни одной капли дождя в течение почти всего года? — Люс могла почти чувствовать, что жажда управляла толпой. — Они умирают, — констатировала она.

— Они не надеются. Это — то, где ты находишься, — сказал Билл. — Ты и несколько других неудачных негодяев. Даниэль, также — у него есть незначительная роль. Чээт очень голодный к настоящему времени, таким образом это действительно все печально.

— Чээт?

— Бог дождя. У представителей народа майя есть эта абсурдная вера, что любимая пища гневного бога — кровь. Улавливаешь суть?

— Человеческие жертвоприношения, — медленно проговорила Люс.

— Да. Это — начало долгого дня. Больше черепов, чтобы добавить к стойкам. Завораживающе, не так ли?

— Где Люсинда? Я имею в виду, Икс Куэт?

Билл указал на храм. — Она заперта там, наряду с другими жертвами, ждущими игру с мячом, чтобы быть убитыми.

— Игра с мячом?

— Толпа наблюдает. Вождю нравится устраивать игру с мячом перед большой жатвой. — Билл кашлянул и почистил свои крылья. — Это произошло из помеси баскетбола и футбола, у каждой команды только два игрока, и шар весит тонну, а проигравшие отдавали свои головы и свою кровь, чтобы накормить Чээта.

— Суд! — Зоц прокричал из главного храма. Майянские слова казались странно гортанными, и все же были понятны Люс. Она задавалась вопросом, что они сделали с Икс Куэт, запертой в комнате позади Зоца.

Большое приветствие прорвалось из толпы. Группа представителей народа майя поднялась и сорвалась на бег к тому, что было похоже на большой каменный амфитеатр в противоположной стороне равнины. Это была продолговатая и низкая коричневая игровая площадка в грязи, окруженная каменной открытой трибуной.

— Ах — это наш мальчик! — Билл указал в толпу, поскольку они приблизились к стадиону.

Худощавый, мускулистый мальчик бежал быстрее, чем другие, спиной к Люс. Его волосы были темно-коричневыми и блестящими, его плечи были очень загорелые и разрисованые пересечением красных и черных линий. Когда он повернул свою голову немного налево, Люс мельком увидел его профиль. Он был не похож на Даниэля, которого она знала на заднем дворе своих родителей. И все же…

— Даниэль! — Люс сказала. — Он выглядит…

— Другим и всё таки таким же? — спросил Билл.

— Да.

— Это — его душа, которую ты признаешь. Независимо от того, как вы оба можете видеть внешнюю оболочку, вы всегда будете узнавать души друг друга.

Это не происходило с Люс до сих пор, насколько замечательно было то, что она признавала Даниэля в каждой жизни. Ее душа нашла его. — Это… прекрасно.

Билл поцарапал струп на руке грубым когтем. — Если ты так говоришь.

— Ты сказал, что Даниэль был вовлечен в игру так или иначе. Он — профессиональный игрок, не так ли? — Люс сказала, вытягивая шею к толпе и наблюдая, как Даниэль исчез в амфитеатре.

Билл сказал. — Есть небольшая прекрасная церемония, — он поднял каменную бровь, — в которой победители ведут жертвы в свою следующую жизнь.

— Победители убивают проигравших? — сказала Люс спокойно.

Они наблюдали за толпой, поскольку она направлялась в амфитеатр. Барабанные бои звучали изнутри. Игра должна была начаться.

— Не убивают. Они не убийцы. Жертва. Сначала они обрубают головы. Головы попадают туда. — Билл кивал в палисад голов. — Тела бросают в водосточный колодец из святого известняка в джунглях. — Он фыркал. — Я не вижу, как это помогает призвать дождь, но кто я такой, чтобы судить?

— Билл, Даниэль побеждает или проигрывает? — Люс спросила, зная ответ прежде, чем слова даже слетели ее губ.

— Я могу видеть, что идея Даниэля, обезглавившего тебя, не слишком-то похожа на роман, — сказал Билл, — но действительно, какая разница, убьет он тебя огнем или мечом?

— Даниэль не сделал бы этого.

Билл кружился в воздухе перед Люс. — Не сделал бы?

Был слышен большой рев из амфитеатра. Люс чувствовала, что она должна бежать туда, подойти к Даниэлю и взять его в свои руки; сказать ему, что она оставила Земной шар слишком скоро, чтобы сказать: то, что она поняла теперь все, что он прошел, чтобы быть с ней. Эти его жертвы сделали ее даже более преданной их любви. — Я должна пойти к нему, — сказала она.

Но была также Икс Куэт. Запертая в комнате на пирамиде, ждущая, чтобы быть убитой. Девочка, которая могла бы обладать ценной информацией для Люс, которая должна была помочь сломать проклятие.

Люс колебалась: один шаг к амфитеатру, один к пирамиде.

— Что собираешься делать? — Билл насмехался. Его улыбка была слишком большой.

Она поменяла направление, далеко от Билла и прямо к пирамиде.

— Хороший выбор! — он быстро мелькал вокруг, пытаясь идти в ногу с ней.

Пирамида возвышалась над нею. Разрисованный храм на вершине — где по словам Билла находится Икс Куэт — казался столь же отдаленным, как звезда. Люс хотела пить. Ее горло жаждало воды; земля опаляла ступни ее ног. Было такое чувство, что весь мир сгорал.

— Этого места очень боятся, — Билл бормотал ей в ухо. — Этот храм был построен сверху предыдущего храма, который был построен сверху еще одного храма, и так далее, все они ориентированы на то, чтобы отмечать осенние равноденствия. В те два дня на закате тень змеи может быть замечена скользящей к северной лестнице. Круто, а?

Люс только раздражалась и начала подниматься по лестнице.

— Представители народа майя были гениями. Этим пунктом в их цивилизации они уже предсказали конец мира в 2012. — Он театрально прокашлялся. — Но это еще неизвестно. Время покажет.

Поскольку Люс приблизилась к вершине, Билл заговорил снова.

— Теперь послушай, — сказал он. — На сей раз, если и когда ты войдешь в три-Дэ…

— Тссс, — сказала Люси.

— Никто не может услышать меня, кроме тебя!

— Именно так. Тссс! — Она сделала еще один шаг вверх по пирамиде, еще спокойно, и встала на выступ в верхней части. Она надавила своим телом на горячий камень стены храма, и в нескольких дюймах открылся проход. Внутри кто-то пел.

— Я хотел сделать это сейчас, — сказал Билл, — В то время, как охранники на игровой площадке.

Люси пробралась к двери и заглянула.

Солнечный свет проникал через открытую дверь и осветщал огромный трон в центре зала. Он имел форму ягуара, окрашенный в яркий красный цвет, с вкраплениями, инструктированными нефритом. Слева была огромная статуя фигуры, лежащей на боку и держащей руку на животе. Маленькие горящие лампы из камня горели и, наполненные маслом, окружали статую и бросали мерцающий свет. Еще в комнате были и 3 девушки, связанные вместе веревкой за запястья и забившиеся в угол.

Люси ахнула, и все три головы девушек поднялись. Они были красивые, с темными волосами, собранными в косы, и нефритовыми серьгами в их ушах. Одна из них, что была слева, была с темной кожей. Другая, что справа, обладала глубоко врезанными, синими, закрученными вверх и вниз линиями на ее руках. И одна из них, что по середине… была Люси.

Икс Куэт была маленькой и хрупкой. Ее ступни были грязными, а губы потрескались. Из всех трех ужасных девушек, ее темные глаза были самыми дикими.

— Чего ты ждешь? — крикнул Билл со своего места на голове статуи.

— Смогут ли они увидеть меня? — прошептала Люси сквозь сжатые зубы. С другой стороны она оставалась преданной себе в прошлом, они не были одни, или Билл смог бы защитить ее. Как бы это понравилось другим девушкам, если бы Люси вошла в тело Икс Куэт?

— Эти девушки наполовину сумасшедшие, так как они были выбраны для того, чтобы их принесли в жертву. Если они кричат о каких-либо причудах бизнеса, думаю, сколько людей проявит заботу? — Билл сделал вид, что считает пальцы. — Правильно. Ноль. Никто даже не собирается услышать их.

— Кто ты? — спросила одна из девушек, ее голос раскалывался от страха.

Люси не могла ответить. Она шагнула вперед, глаза Икс Куэт светились чем то похожим на страх. Но тогда, к большому удивлению Люси, она так же как и Люси спустилась вниз, ее прошлое я достигла Люси связанными руками, и быстро, крепко схватила руки Люси. Руки Икс Куэт были теплыми, и мягкими, и дрожащими.

Она начала что-то говорить. Икс Куэт начала говорить…

Уведи меня отсюда.

Люси услышала это в ее уме, поскольку пол под ними дрожал, и все начало мерцать. Она видела Икс Куэт, девочку, которая родилась неудачницей, чьи глаза сказали Люси, она ничего не знала о Предвестниках, но которая схватила Люси, как будто Люси была ее избавлением. И она видела себя со стороны, она выглядела усталой, голодной, рваной и грубой. И как-то старше. И более сильной.

Затем мир снова установился.

Билл пропал с головы статуи, но Люси не могла двигаться, чтобы найти его. Ее запястья были связанны и помечены черными жертвенными татуировками. Ее лодыжки, как она поняла, тоже были связаны. Не то, чтобы привязки имели большое значение, страх сковывал ее душу более жестко, чем это могли сделать любые веревки. Это не было похоже на другое время, из которого Люси ушла в ее прошлом. Икс Куэт точно знала, что идет к ней. Смерть. И она, казалось, не приветствует ее, как Люс приветствовала в Версале.

С обеих сторон Икс Куэт, пленники, бывшие вместе с ней, отодвинулись далеко от нее, но они могли переместиться только на несколько дюймов. Девочка с темным кожей слева, Ханхао, кричала; другая, с разукрашенным синим телом Ганан, молилась. Они все боялись умереть.

— Ты одержима! — кричала Ханхао сквозь слезы. — Ты осквернишь жертву!

Ганан была слишком растеряна, чтобы сказать что-то.

Люси проигнорировала девочек и чувствовала вокруг собственный страх нанесения вреда Икс Куэт. Что-то проникало в ее ум: молитва. Но не молитва жертвенной подготовки. Нет, Икс Куэт молилась за Даниэля.

Люси почувствовала, что мысль о нем сделала кожу Икс Куэт горячее, и ее сердце забилось быстрее. Икс Куэт любила всю ее жизнь — но только издалека. Он рос за несколько домов от дома ее семьи. Иногда он менял авокадо ее матери на рынке. Икс Куэт пыталась в течение многих лет набраться смелости, чтобы заговорить с ним. Знание, что он был на суде шара теперь, мучило ее. Икс Куэт молилась, как Люси поняла, за того, кого она потеряет. Ее молитва была только о том, что она не хотела умирать от его рук.

— Билл? — Прошептала Люси.

Небольшая горгулья вернулась назад в храм. — Игра окончена! Возглавляющие толпу идут теперь к сеноту. Это — бассейн в известняке, место, где совершаются жертвоприношения. Зотз и победившие игроки находятся на пути сюда, чтобы вести вас, девочек, на церемонию.

Поскольку шум толпы исчез, Люси дрожала. На лестнице слышались шаги. В любой момент теперь, Даниэль мог бы войти через эту дверь.

Три тени затемняли дверной проем. Зотз, лидер с красно-белым крылатым головным убором, ступил в храм. Ни одна из девочек не двигалась; они все смотрели, в ужасе от длинного декоративного копья, которое он держал. Человеческая голова была нанизана на нем. Глаза были открыты, скрещены от деформации; с шеи все еще капала кровь.

Люси отвела взгляд, и ее глаза упали на другого, очень мускулистого человека, входившего в склеп. Он нес другое разрисованное копье с другой головой, наколотой на его острие. По крайней мере его глаза были закрыты. Самая слабая улыбка была на его полных, мертвых губах.

— Проигравшие, — сказал Билл, подлетая близко к каждой из глав для их изучения. — Теперь ты не рада, что команда Даниэля выиграла? В основном за счет этого парня. — Он хлопнул мускулистого мужчину по плечу, хотя товарищ по команде Даниэля, казалось, не почувствовал этого. Потом Билл снова был в дверях.

Когда Даниэль наконец вошел в храм, его голова висела. Его руки были пусты, и его грудь была голая. Его волосы и кожа были темными, и его положение было более жестким, чем Люси привыкла видеть. Все от того, как мускулы его живота переходили в мускулы груди, до того, как он безжизненно держал свои руки по бокам, было по другому. Он был все еще великолепен, тем не менее самый великолепный из всех, кого когда-либо видела Люси, хотя он не выглядел как мальчик, к которому привыкла Люси.

Но потом он поднял глаза, и они светились точно таким же фиолетовым цветом, которым они светились всегда.

— О, — сказала она мягко, борясь со связывающими ее веревками, отчаянно пытаясь избежать истории, в которой они застряли в этой жизни черепов и засухи, и жертвы, и удержать его на всю вечность.

Даниэль незаметно покачал головой. Глаза сияли, глядя на нее. Его взгляд успокаивал ее. Так он сказал ей не беспокоиться.

Зотз сделал жест свободной рукой, чтобы три девушки встали, затем сделал быстрый кивок, и все вышли через северные двери храма. Ханхао первая, Зотз рядом с ней, Люси прямо за ней, и Ганан шла сзади. Веревка между ними была такой длины, что каждая девушка могла держать оба запястья вместе сбоку. Даниэль подошел и шел рядом с ней, а третий победитель шел рядом с Ганан.

На краткое мгновение пальцы Даниэля коснулись ее связанных запястий. Икс Куэт вздрогнула от прикосновения.

Недалеко от двери храма четыре барабанщика ждали на выступе. Они стали в процессии, и, когда все спускались по крутым ступенькам пирамиды, играли ту же мелодию, которую слышала Люси, когда она впервые вошла в эту жизнь. Люси сосредоточилась на ходьбе, ощущая, как будто она плыла в потоке, вместо того, чтобы выбирать, как поставить одну ногу перед другой, вниз с пирамиды, а затем, несколько шагов по подножию шагов, по широкой, пыльной дороге, которая вела к ее смерти.

Все, что она слышала, были барабаны, пока Даниэль не наклонился и не шепнул. — Я пришел, чтобы спасти тебя.

Что-то глубоко внутри Икс Куэт взлетело. Это был первый раз, когда он заговорил с ней в этой жизни.

— Как? — прошептала она в ответ, опираясь на него, болея за него, что он пришел освободить ее и унести ее далеко-далеко.

— Не волнуйся. — Кончики его пальцев нашли ее снова, гладя их мягко. — Я обещаю, я буду заботиться о тебе.

Слезы жалили ее глаза. Земля все еще обжигала подошвы ее ног, и она все еще шла к месту, где Икс Куэт должна была умереть, но в первый раз со времени прибытия в эту жизнь, Люси не боялась.

Путь пролегал через линию деревьев и в джунгли. Барабанщики приостановились. Пение наполнило ее уши, скандирование толпы глубже в джунглях, в сеноте. Песня, с которой Икс Куэт выросла, песня-молитва о дожде. Две другие девушки подпевали тихо, их голоса дрожали.

Люси думала о словах Икс Куэт, которые она сказала до того, как Люси вошла в ее тело: унеси меня, она крикнула в ее голове. Унеси меня.

Вдруг они перестали идти.

Глубоко в жаждущих, иссохших джунглях путь, после которого он им открылся. Огромный водоналивной кратер в известняке протянулся на сотни футов перед Люси. Вкруг него были яркие, горящие глаза людей Майя. Сотни. Они перестали петь. Момент, которого они дожидались, настал.

Сенот был ямой в известняке, мшистой и глубокой, и наполненной ярко-зеленой водой. Икс Куэт была там раньше — она видела двенадцать других человеческих жертв жертвоприношений, как это. Ниже, останки сотен других органов, которых все еще разлагала вода, сто душ, которые, как предполагалось, пошли прямо на небеса — только в тот момент Люси знала, что Икс Куэт не была уверена, что она верила в что-то из этого.

Семья Икс Куэт стояла около края сенота. Ее мать, ее отец, ее две младших сестры, обе держащие младенцев в руках. Они верили в ритуал, в жертву, которая убьет их дочь и разобьет их сердца. Они любили ее, но они думали, что она была неудачница. Они думали, что это было лучшим способом для нее искупить себя.

Человек с редкими зубами и длинными золотыми серьгами подвел Икс Куэт и двух других девочек, чтобы они предстали перед Зотзем, который стоял на видном месте у края бассейна в известняке. Он смотрел вниз, в глубокую воду. Потом он закрыл глаза и начал новое песнопение. Сообщество и барабанщики подхватили его.

Теперь редкозубый человек стоял между Люси и Ганан, он опустил свой топор на веревки, связывающие их. Люси почувствовала толчок вперед, и веревка была разъединена. Ее запястья были все еще связаны, но она была теперь связана только с Ханхао с правой стороны от неё. Ганан по собственной инициативе прошла вперед и стала прямо перед Зотзем.

Девушка раскачивалась взад и вперед, напевая себе под нос. Пот стекал с ее затылка.

Когда Зотз начал говорить слова молитвы богу дождя, Даниэль склонился к Люси. — Не смотри.

Таким образом Люси обратила свой пристальный взгляд на Даниэля, а он на нее. Все вокруг сенота, толпа затаила дыхание. Товарищ по команде Даниэля проворчал и опустил топор на шею девочки. Люси услышала, как лезвие разрубило шею, потом мягкий удар головы Ганан, упавшей в грязь.

Рев толпы раздался снова: крики благодарности Ганан, молитвы за ее душу на Небесах, энергичные пожелания дождя.

Как люди могли действительно думать, что убийство невинной девочки решит их проблемы? Это было момент, в какой Билл обычно появлялся без предупреждения. Но Люси нигде не видела его. Он исчезал, когда появлялся Даниэль.

Люси не хотела видеть того, что случилось с головой Ганан. Потом она услышала глубокий, отражающийся всплеск и знала, что тело девочки достигло своего финала — места отдыха.

Редкозубый человек приблизился. На сей раз он разъединял веревки, связывающие Икс Куэт и Ханхао. Люси дрожала, поскольку он привел и поставил ее перед вождем племени. Скалы под ее ногами были острыми. Она смотрела на край известняка в сеноте. Она чувствовала себя очень плохо, но когда Даниэль появился возле нее, она почувствовала себя лучше. Он кивнул ей, чтобы она посмотрела на Зотза.

Вождь племени просиял ей, показав два топаза в своих передних зубах. Он произнес молитву, чтобы Чээт ее принял и принесл общине много месяцев питательных дождей.

Нет, подумала Люси. Это все несправедливо. Унеси меня далеко! крикнула она Даниэлю мысленно. Он повернулся к ней, почти как будто он услышал.

Редкозубый человек убрал кровь Ганан с топора куском меха животного. С большим великолепием он вручил топор Даниэлю, который повернулся, чтобы стоять лицом к лицу с Люси. Даниэль выглядел утомленным, как будто сгорбленным под весом топора. Его губы сморщились и побелели, а его фиолетовый пристальный взгляд ни на секунду не отрывался от нее.

Толпа притихла, затаив дыхание. Горячий ветер, шелестевший в деревьях как топор, мерцал на солнце. Люси могла чувствовать, что конец приближался, но почему? Почему ее душа тянула ее сюда? Какую способность проникновения в суть ее прошлого, или проклятия, она могла получить от отсечения ее головы?

Затем Даниэль бросил топор на землю.

— Что ты делаешь? — спросила Люси.

Даниэль не ответил. Он выпрямил плечи, поднял лицо к небу и раскинул руки. Зотз вышел вперед, чтобы вмешаться, но когда он дотронулся до плеча Даниэля, он он вскрикнул и отпрыгнул, как будто бы его жгли.

И затем…

Белые крылья Даниэля развернулись из его плеч. Поскольку они простирались полностью по сторонам от него, огромные и отвратительно яркие на фоне выжженного коричневого пейзажа, они заставили двадцать представителей народа майя мчатся назад.

Крики раздавались по всему сеноту.

— Кто он?

— Это юноша с крыльями!

— Он Бог! Посланый нам Чээтом!

Люси избавила свои запястья и лодыжки от веревок. Ей нужно было бежать к Даниэлю. Она пыталась двигаться в его сторону, пока…

Пока она не смогла двигаться больше

Крылья Даниэля были настолько яркими, что на них было больно смотреть. Только теперь это были не просто крылья Даниэля, которые сияли. Это был…весь он. Всего его тело блестело. Как будто он проглотил солнце.

Музыка заполнила воздух. Нет, не музыка, только один гармоничный аккорд. Оглушительный и нескончаемый, восхитительный и ужасающий.

Люси слышала это раньше… где-то. На кладбище в Мече и Кресте, вчера вечером она была там, ночь, когда Даниэль боролся с Кэмом, и Люси не разрешили наблюдать. Ночь, когда мисс София вытащила ее прочь, и Пенн умерла, и ничего никогда не было прежним. Все началось с такого же аккорда, и он звучал из Даниэля. Он был освещен так ярко, его тело на самом деле пело.

Она колебалась там, где она стояла, не в силах отвести глаза. Интенсивная волна тепла гладила ее кожу.

Позади Люси кто-то вскрикнул. Крик сопровождался другим, и затем еще одним, и затем целый хор голосов кричал.

Что-то горело. Дым было резким и удушливым, ее живот немедленно скрутило. Тогда боковым зрением она увидела взрыв пламени, справа, там, где всего мгновение назад стоял Зотз. Взрыв отбросил ее назад, и она отвернулась от горящей яркости Даниэля, кашляя от черного пепла и горького дыма.

Ханхао умерла, место, где она стояла, было черным и обгоревшим. Редкозубый человек скрывал свое лицо, отчаянно стараясь не смотреть на сияние Даниэля. Но это было непреодолимо. Люси наблюдала, как человек посмотрел между своими пальцами и превратился в столб пламени.

Все представители народа майя, стоявшие вокруг сенота, уставились на Даниэля. И, один за другим, его блеск поджег их. Скоро яркое кольцо огня освещало джунгли, освещало всех, но не Люси.

— Икс Куэт. — Даниель подошел к ней.

Его свечение заставило Люси кричать от боли, но даже когда она чувствовала, как будто она была на грани удушья, слова слетели с ее губ. — Ты великолепен.

— Не смотри на меня, — попросил он. — Когда смертный видит истинную сущность ангела, то… ты можешь увидеть, что случилось с другими. Я не могу позволить тебе оставить меня снова так скоро. Всегда так скоро.

— Я все еще здесь, — настаивала Люси.

— Ты все еще… — Он плакал. — Ты можешь меня видеть? Настоящего меня?

— Я могу видеть тебя.

И только на долю секунды, она могла. Ее видение очищалось. Его жар был все еще сияющим, но не настолько ослепляющим. Она могла видеть его душу. Она была раскалена добела и безупречна, не было другого способа сказать это, как Даниэль. И он чувствовал, что возвращается домой. Прилив безграничной радости распространился внутри Люси. Где-то в глубине сознания появилось узнавание. Она видела его таким раньше.

Или нет?

Как ее душа искажалась, опираясь на воспоминания прошлого, так и она не могла прикоснуться к нему, свет от него начал губить ее.

— Нет! — Кричала она, чувствуя огонь, прожигающий ее сердце и тело, дрожащее, лишенное чего-то.

— Ну что? — Скрипучий голос Билла скрежетал над ее барабанными перепонками.

Она опять лежала на холодной каменной плите. Опять в одной из пещер Предвестника, пойманная в ловушку в холодном промежуточном месте, где было трудно держаться за что-нибудь снаружи. Отчаянно она попробовала вернутся к картине, на что Даниэль был похож там — сияние его истинной души — но она не могла. Это убегало от нее. Это действительно случилось?

Люси закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что именно она видела. Но для описания этого не было слов. Это было просто невероятное, радостное воссоединение.

— Я видела его.

— Кого, Даниэля? Да, я тоже его видел. Он был тем парнем, который бросил топор в тот момент, когда была его очередь рубить. Большая ошибка. Огромная.

— Нет, я правда видела его. Таким, какой он есть на самом деле. — Ее голос дрожал. — Он был так прекрасен.

— О, это, — Билл тряхнул головой, раздражаясь.

— Я узнала его. Мне кажется, я видела его раньше.

— Сомневаюсь, — Билл кашлянул. — Это был первый и последний раз, когда у тебя была возможность видеть его таким. Ты увидела его, а потом умерла. Это то, что случается, когда смертные видят ангельское необузданное сияние. Мгновенная смерть. Сгорают от ангельской красоты.

— Нет, это было не так.

— Ты видела, что случилось с остальными. Пуф. Умерли, — Билл плюхнулся рядом с ней и похлопал ее по колену. — Почему, по-твоему, Майя стали приносить жертвоприношения огнем после этого? Соседние племена обнаружили останки и пришлось объяснить это как-то.

— Да, но они сразу сгорели. А я продержалась дольше.

— На пару секунд? Когда ты сгорела? Поздравляю.

— Ты ошибаешься. Я знаю, что видела это раньше.

— Ты могла видеть его крылья. Но Даниэль, сбрасывающий свой человеческий облик и показывающий истинного себя — ангела?! Это убивает тебя каждый раз.

— Нет, — Люс покачала головой. — Ты говоришь, что он не может показать мне истинного себя?

Бил пожал плечами. — Не без испарения тебя и окружающих тебя. Почему, по-твоему, Даниэль всегда так осторожен, когда целует тебя? Его сияние сияет чертовски ярко, когда вы оба возбуждены.

Люс почувствовала, что она еле держится. — Вот почему я иногда умираю, когда мы целуемся?

— Как насчет аплодисментов для девушки, ребята? — съехидничал Билл.

— Но что насчет всех тех случаев, когда я умирала до поцелуя, до…

— До того, как у тебя появлялся шанс понять, какими ядовитыми могут быть ваши отношения?

— Заткнись.

— Серьезно, сколько раз тебе нужно увидеть одну и ту же историю, чтобы понять, что ничего не изменится?

— Кое-что изменилось, — сказала Люс. — Это то, что я путешествую, то, что я все еще жива. Если бы я могла увидеть его снова — всякого его, я знаю, что смогла бы пережить это.

— Ты не поняла, — голос Билла повысился. — Ты говоришь обо всем этом в смертельных условиях, — Он становился все более взволнованным, слюна полетела из его губ. — Это большое время, и ты не можешь справиться с этим.

— Почему ты вдруг так разозлился?

— Потому! Потому, — он ходил по краю, скрежеща зубами. — Слушай меня: Даниэль однажды ошибся, он показался самому себе, но он ни разу не сделал этого снова. Ни разу. Он выучил свой урок. Теперь ты выучила свой тоже: смертные не могут смотреть на ангелов и при этом не умирать.

Люс отвернулась от него, еще больше раздражаясь. Может быть, Даниэль изменился после той жизни в Чичен Ица, может быть он стал более осторожным в бодущем. Но что насчет прошлого?

Она подошла к краю границы внутри Предвестника, посмотрев в огромный, темный проход, который вел в ее темное неизвестное.

Билл навис над ней, покручивая ее голову, словно пытается попасть внутрь ее. — Я знаю, о чем ты думаешь, и ты только будешь разочарована в конце, — Он приблизился к уху и прошептал. — Или еще хуже.

Не было ничего, что могло бы остановить ее. Если там был прежний Даниэль, который все еще неосторожен, тогда Люс найдет его.

Глава 16

Шафер

Иерусалим, Израиль 27 Нисан 2760

(Приблизительно 1 Апреля, 1000 Н.Э)

Даниэль не был полностью самим собой.

Он все еще был прикован к телу, к которому присоеденился на темных фьордах Гренландии. Он пытался сбавить скорость, когда выходил из предвестника, но он слишком торопился. Потеряв равновесие, он упал и покатился по скалистой земле, пока его голова не врезалась во что-то твердое. Даниель лежал.

Раскол с его прошлым собой был большой ошибкой.

Самый простой способ разделить друг друга, две переплетенные воплощения души, это убить тело. Освободившись от плоти, души сами себя разделяют. Но убить себя на самом деле не вариант для Даниэля. Если…

Звездная стрела.

В Гренландии он взял ее там, где сидел, укрытый снегом у костра ангелов. Габби взяла ее с собой как символическую защиту, но она не могла ожидать, что Даниэль расколется и украдет ее.

Он действилельно думал, что мог всего лишь протянуть серебрянный наконечник через грудь и отделить свою душу, бросая себя прошлого назад во времени?

Глупо.

Нет. Он мог слишком ошибиться, потерпеть неудачу, и потом, вместо того, чтобы расколоть свою душу, он мог бы случайно убить ее. Мертвый, земной облик Даниэля, это унылое тело, блуждало бы по земле вечно, ища ее душу, но соглашаясь на следующую лучшую вещь: Люси. Он преследовал бы ее до дня, когда она умрет, и возможно после этого.

То, что Даниэлю было нужно, это партнер. Что ему было нужно — было недостижимо.

Он хмыкнул и перевернулся на спину, щурясь от яркого солнца прямо над головой.

— Видишь? — сказал голос над ним. — Я говорил тебе, что мы были в правильном месте.

— Я не вижу, почему это, — ответил другой голос, голос мальчика этого времени, — является доказательством того, что мы что-то делаем правильно.

— Да брось, Майлз. Не позволяй своим жалобам на Даниэля удержать нас от поиска Люси. Он, очевидно, знает, где она.

Голоса приблизились. Даниэль открыл глаза и боковым зрением увидел, что рука разрезала свет солнца, простираясь к нему.

— Эй ты там. Помощь нужна?

Шелби. Нефилим, подруга Люси из Береговой линии.

И Майлз. Тот, с кем она целовалась.

— Что вы оба здесь делаете? — сказал Даниэль, резко садясь и отклоняя протянутую руку Шелби. Он потер лоб и взглянул назад — на то, с чем он столкнулся — это был серый ствол оливкового дерева.

— Как ты думаешь, что мы здесь делаем? Мы ищем Люси. — Шелби уставились вниз на Даниила и сморщила нос. — Что случилось с тобой?

— Ничего. — Даниэль попытался встать, но у него так закружилась голова, что он быстро лег снова. Раскол, особенно перемещение его прошлого тела в другую жизнь, сделал его больным. Он боролся со своим прошлым изнутри, ударяя по бокам, ушибая его душу на костях и коже. Он знал, что Нефилимы могут ощутить, что что-то неправильное произошло с ним. — Идите домой, нарушители. Чьего Предвестника вы использовали, чтобы добраться сюда? Вы знаете, сколько проблем вы могли принести себе?

Вдруг что-то блеснуло серебром у его носа.

— Возьми нас к Люси. — Майлз указал на стрелу, что застыла у шеи Даниэля. Край его бейсболки скрыл его глаза, но его рот был искажен в нервной гримасе.

Даниэль онемел пораженный. — Ты… у тебя есть звездная стрела.

— Майлз! — прошептала Шелби отчаянно. — Что ты делаешь с этой штукой?

Тупой конец стрелы дрогнул. Майлз явно нервничал. — Вы оставили ее во дворе после того, как Изгои ушли, — сказал он Даниэлю. — Кэм взял одну, и в хаосе никто не заметил, когда я подобрал эту. Ты отправился вслед за Люси. А мы отправились вслед за тобой. — Он повернулся к Шелби. — Я думал, что нам, возможно, понадобилось бы она. Для самообороны.

— Не смей убивать его, — сказала Шелби Майлзу. — Ты — идиот.

— Нет, — сказал Даниэль, очень медленно поднимаясь. — Все в порядке.

Его ум вращался. Каковы были варианты? Он всего лишь видел, как это произошло однажды. Даниэль не был экспертом в расколе. Но его прошлое корчилось в нем — он не мог продолжать это. Было только одно решение. Майлз держал его в руках.

Но как он мог заставить мальчика напасть на него, ничего не объясняя? И может ли он доверять Нефилимам?

Даниэль пошел назад, пока его плечи не прикоснулись к стволу дерева. Он двигался, держа обе пустые руки широко, показывающие Майлзу, что ему нечего было боятся. — Ты фехтуешь?

— Что? — Майлз посмотрел, сбитый с толку.

— В Береговой линии. Ты брал уроки фехтования или нет?

— Все мы брали. Это было отчасти бессмысленно, и я не был хорош в этом, но…

Это было все, что Даниэлю нужно было услышать. — Эн Гарде. — крикнул он, вытягивая его спрятанную звездную стрелу как меч.

Глаза Майлза расширились. В одно мгновение он тоже поднял стрелу.

— Вот, дерьмо, — сказала Шелби, несясь к ним. — Парни, вы серьезно. Остановитесь!

Звездные стрелы были короче чем шпаги для фехтования, но на несколько дюймов длиннее, чем нормальные стрелы. Они были легкими как перо, но столь же прочными как алмазы, и если бы Даниэль и Майлз были очень, очень осторожны, то оба они могли бы выйти из этого живыми. Так или иначе, с помощью Майлза Даниэль мог бы расколоться и освободится от своего прошлого.

Тем не менее, он резал сквозь воздух своей звездной стрелой, продвигаясь на несколько шагов к Нефилиму.

Майлз ответил, отбивая удар Даниэля, наконечник его стрелы послушно скользнул вправо. Когда звездные стрелы столкнулись, они не произвели лязга олова, как рапиры для фехтования. Они произвели большой отголосок, отзываясь эхом, которое отразилось от гор и встряхнуло землю под их ногами.

— Ваш урок фехтования не был бессмыселен, — сказал Даниэль в то время, как его стрела перекрестилась со стрелой Майзла в воздухе. — Это должно было пригодиться в такой момент как этот.

— Момент, — проворчал Майлз, когда он сделал выпад вперед, охватывая его звездную стрелу.

Их руки были напряжены. Звездные стрелы сделали ледяную Х в воздухе.

— Ты нужен мне, чтобы помочь избавится от раннего воплощения, которое я расколол в своей душе, — просто сказал Даниэль.

— Что…, - бормотала Шелби у боковой линии.

Недоумение промелькнуло на лице Майлза и его рука дрогнула. Его клинок отпал и звездная стрела зазвенела по земле. Он задыхался и возился около него, оглядываясь на испуганного Даниэля.

— Я не нападу на тебя, — сказал Даниэль. — Я хочу, чтобы ты напал на меня. — Он ухмыльнулся. — Давай же. Ты ведь хочешь этого. Ты давно этого хочешь.

Майлз поднялся, держа звездную стрелу как копье, а не как шпагу. Даниэль был готов к этому, он кинулся в сторону как раз вовремя, и увернулся от летевшей в него звездной стрелы, брошенной Майлзом.

Они сцепились друг с другом: Даниэль с его звездной стрелой, упершись плечом в Майлза, используя свою силу, чтобы сдержать мальчика Нефилима, и Майлз с его звездной стрелой в дюйме от сердца Даниэля.

— Ты поможешь мне? — потребовал Даниэль.

— Зачем это нам? — спросил Майлз.

Даниэль на мгновение задумался. — Для счастья Люси, — сказал он в итоге.

Майлз не сказал да. Но он и не сказал нет.

— Сейчас, — голос Даниэля колебался, когда он давал инструкции. — Очень осторожно направляй свой клинок по прямой линии вниз в центр моей груди. Не проникай под кожу, иначе ты убьешь меня.

Майлз вспотел. Его лицо побелело. Он посмотрел на Шелби.

— Давай, Майлз, — прошептала она.

Звездная стрела дрогнула. Все было в руках парня. Наконечник звездной стрелы коснулся кожи Даниэля и опустился вниз.

— Господи, — губы Шелби сжались от ужаса. — Он линяет.

Даниэль чувствовал, как слой кожи отделялся от его костей. Тело его прошлого я медленно откалывалось от его собственного. Яд разделения бежал через него, пронизывая глубоко в волокна его крыльев. Боль была настолько пронизывающей, что его мутило большими периодическими волнами. Его зрение покрывалось пятнами, в ушах звенело. Звездная стрела, которая была зажата в руке, упала на землю. Тогда, внезапно, он чувствовал большой толчок и как от веера, холодное дыхание воздуха. Был длинный удар и два глухих стука, и затем…

Его зрение очищалось. Звон прекратился. Он почувствовал легкость, простоту.

Свобода.

Майлз лежал на земле возле него, тяжело дыша. Звездная стрела, которая была в руке Даниэля, исчезла. Даниэль обернулся, чтобы найти привидение его прошлого я поддержать его, его кожа серая и его тело подобно привидению, его глаза и зубы черные как смоль, звездная стрела в его руке. Его профиль колебался на горячем ветру, как картинка по телевидению с помехами.

— Мне очень жаль, — сказал Даниэль, идя вперед и сжимая его прошлое я в основе его крыльев. Когда Даниэль отнял тень себя от земли, его тело чувствовало себя скудным и недостаточным. Его пальцы нашли дверь входа в Предвестник, через который путешествовали оба Дэниэля непосредственно перед тем, как она развалилась. — Твой день наступит, — сказал он.

Потом он отправил свое прошлое я назад в Предвестника.

Он наблюдал за пустотой, выцветающей на жарком солнце. Корпус затягивался со свистящим звуком, как если бы он падал с обрыва. Предвестник разлетелся на бесконечно малые кусочки и исчез.

— Что, черт возьми, только что произошло? — спросила Шелби, помогая Майлзу подняться на ноги.

Нефилим был мертвенно бледным, смотря вниз на свои руки, переворачивая их и исследуя их, как будто он никогда не видел их прежде.

Даниэль повернулся к Майлзу. — Спасибо тебе.

Голубые глаза мальчика Нефилима были нетерпеливыми и испуганными в то же самое время, как будто он хотел выдавить каждую деталь из Даниэля о том, что только что произошло, но не хотел показывать свой интерес. Шелби была безмолвна, что было беспрецедентным случаем.

Даниэль презирал Майлза до этих пор. Его раздражала Шелби, которая фактически привела Изгоев прямо к Люси. Но в тот момент, под оливковым деревом, он мог видеть, почему Люси подружилась с ними обоими. И он был рад.

Рожок скулил на расстоянии. Майлз и Шелби подскочили.

Звук был таким далеким, рог священного барана, который был слышен далеко, он привлекал внимание и часто использовался, чтобы объявить об религиозных обрядах и праздниках. До тех пор Даниэль не осматривался, чтобы понять, где они были.

Они трое стояли в пестрой тени оливкового дерева на вершине невысокого холма. Перед ними холм спускался к широкой, плоской долине, рыжевато-коричневой с высокими дикими травами, которые никогда не видели человека. В средней части долины была узкая полоска зелени, где полевые цветы росли рядом с узкой рекой.

Только к востоку от русла реки небольшая группа палаток стояла, сгруппированная вместе, рядом с большим квадратным строением, сделанным из белых камней, с решетчатой деревянной крышей. Звук до сих пор, должно быть, звучал из того храма.

Череда женщин в красочных плащах, которые спадали до их лодыжек, приближалась к храму. Они несли глиняные кувшины и бронзовые подносы еды, как будто в подготовке к празднику.

— О, — Сказал Даниэль чувствуя, что им овладевает глубокая меланхолия.

— Что о? — спросила Шелби.

Даниэль схватил ворот камуфляжной трикотажной рубашки Шелби. — Если Вы будете искать Люси здесь, то вы не найдете ее. Она мертва. Она умерла месяц назад.

Майлз почти задыхался.

— Ты имеешь в виду Люси этого времени, — сказала Шелби. — Не нашу Люси. Правда?

— Наша Люси — моя Люси — не здесь, также. Она никогда не знала, что это место существовало, значит, ее Предвестники не могут принести ее сюда. Ваш бы тоже не принес.

Шелби и Майлз переглянулись. — Ты говоришь, что ищешь Люси, — сказала Шелби, — но если ты знаешь, что она не здесь, почему ты все еще бродишь здесь?

Даниэль смотрел мимо них, в долину. — Незавершенное дело.

— Кто это? — Спросил Майлз, указывая на женщину в длинном белом платье. Она была высокой и гибкой с рыжими волосами, которые мерцали в солнечном свете. Ее платье было коротким, открывая большое количество золотой кожи. Она пела что-то мягкое и прекрасное, поддразнивание песни, которую они едва могли слышать.

— Это — Лилит, — медленно ответил Даниэль. — Она должна выйти замуж сегодня.

Майлз сделал несколько шагов по тропинке, ведущей вниз от оливкового дерева в сторону долины, где стоял храм, около ста футов под ними, как будто чтобы получше рассмотреть.

— Майлз, подожди! — Шелби взбиралась вслед за ним. — Это не так, как когда мы были в Лас-Вегасе. Это какое-то долбаное… другое время или любое другое. Ты не можешь просто увидеть горячих девушек и пойти гулять, как в собственном времени. — Она повернулась, чтобы взглянуть на Даниэля за помощью.

— Пригнитесь. — проинструктировал их Даниэль. — Держитесь ниже уровня травы. И остановитесь, когда я говорю остановиться.

Осторожно они свернули с дорожки, останавливаясь на берегу реки вниз по течению от храма. Все палатки в небольшой общине были усеяны гирляндами ноготков и черной смородины. Они слышали голоса Лилит и девочек, которые помогали подготовить ее к свадьбе. Девушки смеялись и вступали в песню Лилит, они заплетали ее длинные рыжие волосы в венок вокруг головы.

Шелби обратилась к Майлзу. — Разве она не выглядит похожей на Лилит из нашего класса в Береговой линии?

— Нет, — сказал Майлз немедленно. Он изучил невесту в мгновение. — Хорошо, возможно немного. Странно.

— Люси, вероятно, никогда не упоминала ее, — объяснила Шелби Даниэлю. — Она — полная сука от потомков оригинальной матери Лилит. Она была первой женой Адама.

— У Адама была больше чем одна жена? — Шелби зевнула. — Как насчет Евы?

— До Евы.

— До Евы? Не может быть.

Даниэль кивнул. — Они не были женаты очень долго, когда Лилит оставила его. Это разбило его сердце. Он ждал ее долгое время, но в конечном счете, он встретил Еву. И Лилит никогда не прощала Адаму за преобладание над нею. Она потратила остальную часть ее дней, блуждая по земле и проклиная семью, которую Адам создал с Евой. И ее потомки иногда, некоторые из них начинают хорошо, но в конечном счете, ну, в общем, яблоко никогда не падает далеко от яблони.

— Это плохо, — сказал Майлз, несмотря на то, что казался загипнотизированным красотой Лилит.

— Вы говорите, что Лилит Клут, девочка, которая подожгла мои волосы в девятом классе, могла быть буквально отродьем Ада? Значит все мое вуду к ней, возможно, было оправдано?

— Наверное. — Пожал плечами Даниэль.

— Я никогда не чувствовала себя настолько правой. — засмеялась Шелби. — Почему этого не было в какой-нибудь из наших книг по ангелологии в Береговой линии?

— Тише. — Майлз указал на храм. Лилит оставила своих дев завершать украшения для свадебного посыпания желтыми и белыми маками вход в храм, сплетения в ленты и серебряных колокольчиков в низких ветвях дуба, и ушла от них, на запад, к реке, туда, где прятались Даниэль, Шелби, и Майлз.

Она несла букет белых лилий. Когда она достигла берега реки, она оторвала несколько лепестков и рассеяла их по воде, все еще напевая мягким шепотом. Тогда она повернулась и пошла на север вдоль берега к огромному старому рожковому дереву с ветвями, которые свисали в реку.

Под ними сидел мальчик, смотря в поток. Его длинные ноги были поджаты близко к его груди, он держал их одной рукой. Другой рукой он бросал камни в воду. Его зеленые глаза искрились в противовес его коричневой коже. Его черные как уголь волосы были немного косматыми и влажными от недавнего купания.

— О господи, это… — крик Шелби был оборван рукой Даниэля, зажимающей ее рот.

Это был момент, которого он боялся. — Да, это — Кэм, но это не тот Кэм, которого вы знаете. Это более ранний Кэм. Мы — на тысячи лет в прошлом.

Майлз прищурился. — Но он все равно злой.

— Нет, — сказал Даниэль — Не злой.

— Что? — спросила Шелби.

— Было время, когда мы были частью одной семьи. Кэм был моим братом. Он не был злым, еще. Возможно и сейчас еще нет.

Физически, единственная разница между этим Кэмом и тем, которого знали Шелби и Майлз, была в том, что на его шее не было татуировки из солнечных лучей, которую он получил от сатаны, когда он связал свою судьбу с Адом. Иначе, Кэм выглядел бы точно так же, как сейчас.

За исключением того, что это давное лицо Кэма на было таким строгим и беспокойным. Это было выражение, которое Даниэль не видел на Кэме уже тысячелетия. Вероятно, с этого самого момента.

Лилит остановилась позади Кэма и обернула руки вокруг его шеи так, чтобы ее ладони лежали на его сердце. Не поворачиваясь и не говоря ни слова, Кэм взял и сложил чашечкой ее руки в своих. Они оба закрыли глаза от удовольствия.

— Это действительно кажется слишком личным, — сказала Шелби. — Должны ли мы быть здесь — я имею в виду, я чувствую себя странно.

— Тогда уходите, — сказал Даниэль медленно. — Не устраивайте сцен по пути назад…

Даниэль прервался. Кто-то шел к Кэму и Лилит.

Молодой человек был высокий и загорелый, одетый в длинную белую одежду, и нес толстый свиток пергамента. Его светлая голова была опущена вниз, но было очевидно, что это Даниэль.

— Я не уйду. — Майлз посмотрел на прошлое я Даниэля.

— Постой, я думала, что мы только что отослали того парня назад в Предвестнике, — сказала Шелби, запутавшись.

— Это более поздняя версия прежнего меня, — объяснил Даниэль.

— Он говорит, более поздняя версия прежнего меня! — фыркнула Шелби. — Сколько именно Дэниэлей существует?

— Он пришел из будущего, на две тысячи лет позже, а не с момента, где мы находимся прямо сейчас, который все еще является одной тысячей лет в прошлом, от нашего времени. Тот Даниэль не должен был быть здесь.

— Мы на три тысячи лет в прошлом, прямо сейчас? — Спросил Майлз.

— Да, и Вы действительно не должны быть здесь. — Даниэль смутил Майлза. — Но это прошлая версия меня — он указал на парня, который остановился рядом с Кэмом, и Лилит. — принадлежит этому времени.

На том берегу реки Лилит улыбнулась. — Как ты, Дэни?

Они наблюдали, как Дэни опустился на колени рядом с парой и развернул свиток пергамента. Даниэль вспомнил: Это была их лицензия на брак. Он написал все это себе на арамейском языке. Он должен был совершить обряд. Кэм попросил его месяц назад.

Лилит и Кэм перечитывали документ. Им было хорошо вместе, вспомнил Даниэль. Она писала песни для него и проводила часы, выбирая полевые цветы, вплетая их в его одежду. Он отдал всего себя ей. Он слушал ее мечты и смешил ее, когда ей было грустно. Это были лучшие стороны их обоих, и когда они спорили, целое племя слышало об этом — но ни кто из них еще не был таким темным, какими они станут после их разрыва.

— В этой часть прямо здесь, — сказала Лилит, указывая на строку в тексте. — Здесь говорится, что мы будем обвенчаны у реки. Но ты знаешь, что я хочу быть обвенчана в храме, Кэм.

Кэм и Даниэль переглянулись. Кэм коснулся руки Лилит. — Моя любовь. Я уже говорил тебе, что я не могу.

Что-то горячее появилось в голосе Лилит. — Ты отказываешься жениться на мне на глазах у Бога? В единственном месте, где моя семья одобрит наш союз! Почему?

— Стоп, — прошептала Шелби по другую сторону течения. — Я вижу, что происходит. Кэм не может жениться в храме…, он не может даже ступить в храм, потому что…

Майлз тоже начал шептать: — Если падший ангел входит в прибежище Бога…

— Все загорается, — закончила Шелби.

Нефилимы, конечно, были правы, но Даниэль был удивлен своим собственным разочарованием. Кэм любил Лилит, и Лилит любила Кэма. У них был шанс сделать их любовь счастливой, и к черту, то, на сколько Даниэль был обеспокоен, да и все остальное. Почему Лилит так настаивала на браке в храме? Почему Кэм не смог дать ей хорошее объяснение своего отказа?

— Я не войду туда. — Кэм указал на храм.

Лилит почти рыдала. — Тогда ты не любишь меня.

— Я люблю тебя больше, чем я когда-либо мог представить, но это ничего не меняет.

Стройное тело Лилит, казалось, раздулось от гнева. Могла ли она почувствовать, что было что-то большее в отказе Кэма, чем просто какое-то желание отказать ей? Даниэль так не думал. Она сжала кулаки и издала длинный, пронзительный крик.

Казалось, земля затряслась. Лилит схватила запястья Кэма и прижала его к дереву. Он даже не сопротивлялся.

— Моей бабушке ты никогда не нравился. — Ее руки дрожали, когда она держала его. — Она всегда говорила самое страшное, а я всегда защищала тебя. Теперь я это вижу. В твоих глазах и твоей душе. — Ее глаза сверлили его. — Скажи это.

— Сказать что? — спросил Кэм испугано.

— Ты — плохой человек. Ты… я, знаю, кто ты.

Было ясно, что Лилит не знала. Она цеплялась за слухи, которые облетели общину, что он был злом, колдуном, членом оккультизма. Все, что она хотела, это услышать правду от Кэма.

Даниэль знал, что Кэм мог сказать Лилит, но он не скажет. Он боялся.

— Все плохое, что говорят обо мне, неправда, Лилит. — сказал Кэм.

Это была правда, и Даниэль знал это, но это было так похоже на ложь. Кэм был на грани худшего решения, которое он мог когда-либо принять. Это был он: момент, который разбил сердце Кэма так, чтобы оно гнило и превратилось во что-то черное.

— Лилит, — умолял ее Дэни, отнимая ее руки от горла Кэма. — Он не…

— Дэни, — остановил его Кэм. — Ничто, из того, что ты можешь сказать, не изменит этого.

— Правильно. Все разбито. — Лилит отпустила руки, и Кэм упал в грязь. Она подняла их брачный контракт и бросила его в реку. Он медленно вращался в потоке и тонул. — Я надеюсь, что проживу тысячу лет и у меня будет тысяча дочерей, таким образом, всегда будет женщина, которая сможет проклинать твое имя. — Она плюнула ему в лицо, затем отвернулась и убежала в храм, ее белое платье развевалось позади нее как парус.

Лицо Кэма побелело, как свадебное платье Лилит. Он потянулся к руке Дэни, чтобы помочь себе встать. — У тебя есть звездная стрела, Дэни?

— Нет. — Голос Дэни дрожал. — Не говори так. Ты вернешь ее, или…

— Я был наивным, когда думал, что мне позволено найти любовь со смертной женщиной.

— Если бы ты только сказал ей, — сказал Дэни.

— Сказал ей? Что произошло со мной, со всеми нами? Падение и все с тех пор? — Кэм наклонился ближе к Дэни. — Возможно, она права обо мне. Ты слышал ее: целая деревня думает, что я — демон. Даже если они не будут использовать это слово.

— Они ничего не знают.

Кэм отвернулся. — Все это время я пытался отрицать это, но любовь невозможна, Дэни.

— Это не так.

— Это так. Для таких душ как наши. Ты увидишь. Ты можешь протянуть дольше, чем я, но ты увидишь. Мы оба должны будем в конечном счете выбрать.

— Нет.

— Слишком поздно протестовать, брат. — Кэм сжимал плечо Дэни. — Это заставляет меня задаться вопросом о тебе. Ты никогда не думал… о переходе?

Дэни пожал плечами. — Я думаю о ней и только ней. Я считаю секунды, пока она не будет со мной снова. Я выбираю ее, как она выбирает меня.

— Как одиночество.

— Это не одиночество, — рявкнул Дэни. — Это — любовь. Любовь, какой я хотел бы и для тебя тоже…

— Я имел в виду: я одинок. И намного менее благороден, чем ты. В любой день. Я боюсь, что грядут перемены.

— Нет. — Теперь Дэни двинулся к Кэму. — Ты бы не стал.

Кэм отошел в сторону и плюнул. — Не всем нам так повезло, быть связанными с нашими возлюбленными проклятием.

Даниэль помнил это пустое оскорбление: Оно разъярило его. Но тем не менее, он не должен был говорить то, что сказал потом:

— Тогда уходи. По тебе не будут скучать.

Он пожалел об этом сразу же, но было слишком поздно.

Кэм опустил свои плечи до прежнего уровня и вскинул руки. Когда его крылья расцвели по бокам от него, они послали взрыв горячего ветра, слегка колеблющегося через траву, где скрывались Даниэль, Шелби, и Майлз. Все трое всматривались. Его крылья были массивными и пылающими и…

— Минуточку, — прошептала Шелби. — Они не золотые!

Майлз моргнул. — Как они могут не быть золотыми?

Конечно, Нефилимы не путали. Разделение цвета крыльев было ясно, как день и ночь: золото для демонов, серебро или белый для всех остальных. И Кэм, как они знали, был демоном. Даниэль был не в настроении, чтобы объяснить Шелби, почему крылья Кэма были чистые, яркие, белые, сияющие как алмазы, блестящие, как снег в лучах солнца.

Это было давно, Кэм еще не перешел. Он просто был на грани.

В тот день Лилит потеряла Кэма как любимого, и Даниэль потерял его как брата. С этого дня они были врагами. Мог ли Даниэль остановить его? Что, если бы он не отходил далеко от Кэма и развернул свои крылья как щит — путь, который Дэни выбрал бы теперь?

Он должен был. Он горел вырваться из кустов и остановить Кэма сейчас. Столько могло бы измениться!

У крыльев Кэма и Дэни еще не было замученного магнитного напряжения друг к другу. Все, что отражало их в этот момент, было упрямыми расхождениями во мнениях, философской конкуренцией родных братьев.

Оба ангела поднялись с земли в одно и то же время, они взлетели в разных направлениях. Так, когда Дэни полетел, на восток по небу, Кэм полетел на запад, три Анахронизма, скрывающиеся в траве, были единственными, кто мог видеть свет золотого отлива в крыльях Кэма. Как сверкающий удар молнии.

Глава 17

Написанный в кости

Инь, Китай Король Минг

(Приблизительно 4 Апреля, 1046 до Н.Э)

В дальнем конце туннеля Предвестника был яркий свет. Он поцеловал ее кожу как летнее утро в доме ее родителей в Джорджии.

Люси погрузилась в него.

Необузданное великолепие. Именно это Билл назвал горящим светом истинной души Даниэля. Просто взгляд на чистую ангельскую сущность Даниэля принес в жертву все сообщество людей майя, спонтанно воспламенив их всех, включая Икс Куэт, прошлое я Люси.

Но там был момент.

Момент чистого изумления, непосредственно перед тем, как она умерла, когда Люси почувствовала себя ближе к Даниэлю чем она когда-либо, была прежде. Она не заботилась о том, что сказал Билл: Она признала жар души Даниэля. Она должна была видеть это снова. Возможно был какой-то способ, которым она могла пережить это. Она должна была, по крайней мере, попробовать.

Она вырвалась из Предвестника в холодную пустоту колоссальной спальни.

Палата была, по крайней мере, в десять раз большего размера чем любая комната, которую когда-либо видела Люси, и все в ней было роскошно. Пол был сделан из самого гладкого мрамора и покрыт огромными коврами, сделанными из целых шкур, у одной из которых была неповрежденная голова тигра. Четыре деревянных столба поддерживали соломенную остроконечную крышу. Стены были сделаны из сотканного бамбука. Около открытого окна была огромная кровать с пологом из полотен зелено-золотого шелка.

Крошечный телескоп опирался на выступ окна. Люси подняла его, разделяя золотой шелковый занавес, чтобы посмотреть на улицу. Телескоп был тяжелым и холодным, когда она держала его у глаза.

Она была в центре большого окруженного стеной города, она смотрела вниз со второго этажа. Лабиринт пересекающихся каменных улиц был переполнен выглядевшими древними домами с плетеными и мазаными стенами. Воздух был теплым и мягко пах цветами сакуры. Пара иволг пересекла синее небо.

Люси повернулась к Биллу. — Где мы? — Это место казалось столь же иностранным, как мир майя, и таким же далеким во времени.

Он пожал плечами и открыл рот, чтобы сказать, но потом…

— Шшш, — прошептала Люси.

Сопение.

Кто-то плакал мягкими, приглушенными слезами. Люси повернулась к шуму. Там, через арку на противоположной стороне комнаты, она услышала звук.

Люси двинулась по сводчатому проходу, скользя по каменному полу босыми ногами. Рыдание отозвалось эхом, подзывая ее. Узкий проход открылся в другую пещеристую палату. Она была без окон, с низкими потолками, слабо освещена жаром дюжины маленьких бронзовых ламп.

Она различила большой каменный бассейн и маленький лакированный стол, уставленный черными пузырьками глиняной посуды с ароматическими маслами, которые давали всей комнате теплый и пряный запах. Гигантский вырезанный нефритовый платяной шкаф стоял в углу комнаты. Тонкие зеленые драконы, запечатленные на переднем его крае, глумились над Люси, как будто они знали все, что бы она ни сделала.

И, в центре палаты, мертвый мужчина растянуто лежал на полу.

Прежде чем Люси смогла увидеть что-либо больше, она была ослеплена ярким светом, перемещающимся к ней. Это был тот же самый жар, который она ощутила с другой стороны Предвестника.

— Что это за свет? — Она спросила Билла.

— Это… э-э, ты видела это? — Билл выглядел удивленным. — Это — твоя душа. Еще один способ для тебя признать свои прошлые жизни, когда они появляются и физически отличаются от тебя. — Он сделал паузу. — Ты никогда не замечала этого раньше?

— Это первый раз, мне кажется.

— Ха, — сказал Билл. — Это хороший знак. Ты делаешь успехи.

Люси внезапно почувствовала тяжесть и опустошение. — Я думала, это будет Даниэль.

Билл откашлялся, как будто он собирался сказать что-то, но он ничего не сделал. Жар горел ярко и пульсировал, затем исчез так внезапно, что она мгновение не могла ничего видеть, пока ее глаза не приспособились.

— Что вы здесь делаете? — грубо спросил голос.

Там, от куда исходил свет, в центре комнаты, была худая, симпатичная китайская девушка приблизительно семнадцати лет — слишком молодая и слишком изящная, чтобы стоять возле тела мертвеца.

Темные волосы свисали до талии, контрастируя с ее белой шелковой одеждой до пола. При всем своем изяществе, она, казалось, была девушкой, которая не уклоняется от борьбы.

— Ну вот, это — ты, — сказал голос Билла в ухе Люси. — Твое имя — Лю Синь, и ты живешь вне столицы Инь. Мы в конце династии Шэнг, где-то за тысячу лет до нашей эры, в случае, если ты захочешь сделать примечание в записях.

Люси, вероятно, показалась Лю Синь сумасшедшей, появиться здесь одетой шкуре животного и ожерелье, сделанном из костей, ее волосы сбиты в запутанный клубок. Какой длины они были, когда она в последний раз смотрела в зеркало? Принимала ванну? Плюс, она говорила с невидимой горгульей.

Но с другой стороны, Лю Синь выдерживала бессменную вахту по мертвому парню, смотря на Люси так, что она и сама казалась немного сумасшедшей.

Вот это да. Люси не заметила нефритовый нож с ручкой из бирюзы, и небольшую лужицу крови посреди мраморного пола.

— Что я… — она начала спрашивать Билла.

— Ты. — Голос Лю Синь был на удивление сильным. — Помоги мне спрятать его тело.

Волосы мертвого мужчины были белыми вкруг его висков; он выглядел около шестидесяти лет, скудный и мускулистый под многими детально разработанными платьями и вышитыми плащами.

— Я…ммм, я не думаю что…

— Как только они узнают, что король умер, ты и я тоже умрем.

— Что? — Спросила Люси. — Я?

— Ты, я, большинство людей в этих стенах. Где еще они найдут тысячу жертвенных тел, которые должны быть похоронены с деспотом? — Девочка вытерла щеки сухими, тонкими пальцами с нефритовыми кольцами. — Ты поможешь мне или нет?

По просьбе девочки Люси подошла, чтобы помочь поднять ноги короля. Лю Синь подготовила себя, чтобы взять его под руками. — Король, — сказала Люси, произнося старые слова Чан, как будто она говорила их навсегда. — Он был…

— Все совсем не так, как кажется. — буркнула Лю Синь под тяжестью тела. Король был тяжелее, чем он выглядел. — Я не убивала его. По крайней мере, — она остановилась, — физически. Он был мертв, когда я вошла в комнату. — Она презрительно фыркнула. — Он ударил себя в сердце. Я говорила, у него нет ножа, но он доказал, что я была не права.

Люси смотрела на лицо человека. Один из его глаз был открыт. Его рот был искривлен. Он выглядел, как будто он оставил этот мир в муках. — Он был твоим отцом?

К тому времени они достигли огромного нефритового платяного шкафа. Лю Синь втиснула его в открытую дверь, шагнула назад, и она опустила ее половину тела внутрь.

— Он должен был стать моим мужем, — сказала она холодно. — И весь ужас в этом. Родители одобрили наш брак, но я не одобрила. Богатые, влиятельные пожилые люди — ничто, если ты знаешь что такое наслаждение романом. — Она изучила Люси, которая медленно опускала ноги короля на пол платяного шкафа. — Из какой части равнин ты родом, что весть о помолвке короля не достигла тебя? — Лю Синь заметила майянскую одежду Люси. Она взялась за кромку короткой коричневой юбки. — Они наняли тебя, чтобы выступить на нашей свадьбе? Ты — своего рода танцор? Клоун?

— Не совсем. — Люси почувствовала, что ее щеки вспыхнули, когда она тащила юбку ниже на бедрах. — Послушай, мы не можем просто оставить его тело здесь. Кто-то может попытаться узнать. Я имею в виду, он — король, правильно? И всюду кровь.

Лю Синь подошла к платяному шкафу с драконами и вытащила темно-красную шелковую одежду. Она встала на колени и оторвала большую полосу ткани от нее. Это был красивый мягкий шелковый халат с маленькими черными цветами, вышитыми вокруг выреза. Но Лю Синь не думала дважды, чтоб использовать его для вытирания крови. Она схватила второй, синий халат и бросила его Люси, чтобы помогала ей с уборкой.

— Хорошо, — сказала Люси, — хорошо, но еще есть тот нож. — Она указала на мерцающий бронзовый кинжал, покрытый до рукоятки кровью короля.

В одно мгновение, Лю Синь спрятала нож внутри складок ее одежды. Она посмотрела на Люси, как бы говоря: Что-нибудь еще?

— Что это там? — Люси указала на то, что было похоже на вершину панциря маленькой черепахи. Она видела, что это упало из руки короля, когда они двигали его тело.

Лю Синь была на коленях. Она бросила на пол мокрую окровавленную тряпку и взяла чашечку в свои руки. — Кости оракула, — сказала она тихо. — Они важнее, чем любой король.

— Что это такое?

— Они содержат справедливые ответы от Бога Всевышнего.

Люси ступила ближе, становясь на колени, чтобы видеть объект, который имел такое воздействие на девочку. Кость оракула была не чем иным как панцирем черепахи, но он был маленьким, полированным и древним. Когда Люси наклонялась ближе, она увидела, что кто-то нарисовал что-то в мягких черных впадинах на гладкой нижней стороне панцыря:

Действительно ли Лю Синь откровенна со мной, или она любит другого?

Новые слезы появились на глазах Лю Синь, ее хладнокровие дало трещину. Она показала Люси. — Он спросил предков, — прошептала она, закрыв глаза. — Должно быть, они рассказали ему о моем обмане. Я… я ничего не могла поделать.

Даниэль. Она должно быть говорит о Даниэле. Тайная любовь, которую она скрыла от короля. Но она не смогла скрыть ее достаточно хорошо.

Сердце Люси сочувствовало Лю Синь. Она понимала всеми фибрами своей души то, что девушка чувствует. Они разделили любовь, которую не мог забрать даже король, которую никто не мог погасить. Любовь сильнее, чем природа.

Она заключила Лю Синь в крепкие объятия.

И почувствовала, что пол пропадает под ними.

Она не хотела делать это! Но ее живот уже сжался, и ее зрение, неудержимо смещалось, и она видела себя со стороны, выглядящую чуждой и дикой и держащейся изо всех сил за ее прошлое я. Тогда комната прекратила вращаться, и Люси была одна, сжимая кость оракула в ее руке. Это было сделано. Она стала Лю Синь.

— Я исчезаю на три минуты, и ты тут же идешь в три-Д? — сказал Билл, вновь появляясь в гневе. — Разве горгулья не имеет права на хорошую чашку чая с жасмином, так чтоб не обнаружить вернувшись, что ее подопечный сам вырыл себе яму? Ты даже не думала о том, что может произойти, когда охранники постучат в эту дверь?

В большую бамбуковую дверь главной палаты резко постучали.

Люси подскочила.

Билл сложил руки на груди. — Говори о дьяволе, — сказал он. А потом, высоким, перепуганным воплем, он выкрикнул, — О, Билл! Помоги мне, Билл, что мне делать теперь? Я не думала просить тебя о чем-то прежде, чем я поместила себя в очень глупую ситуацию, Билл!

Но Люси не нужно было ни о чем спрашивать у Билла. Знание выходило на поверхность из сознания Лю Синь: Она знала, что этот день будет отмечен не только самоубийством одного дрянного короля, но и чем-то еще большим, еще более темным, еще более кровавым: огромное столкновение между армиями. Кто стучит в дверь? Это был совет короля, ждущий, чтобы сопроводить его на войну. Он должен был возглавить войска в сражении.

Но король был мертв и запихнут в платяной шкаф.

И Люси была в теле Лю Синь, скрывавшейся в его личных палатах. Если бы они нашли ее здесь одну…

— Король Шэнг. — Тяжелые удары отозвались эхом по всей комнате. — Мы ждем ваших приказов.

Люси стоял на месте, очень замерзшая в шелковой одежде Лю Синь. Не было никакого Короля Шэнга. Его самоубийство оставило династию без короля, храмы без первосвященника и армию без генерала, прямо перед сражением, чтобы поддержать династию.

— Говори о несвоевременном цареубийстве, — сказал Билл.

— Что мне делать? — Люси вернулась обратно к шкафу в драконах, морщась, когда она взглянула на короля. Его шея была согнута под неестественным углом, и кровь на его груди была засохшей ржаво-коричневой. Лю Синь ненавидела царя, когда он был жив. Люси знала теперь, что ее слезы не были слезами печали, это были слезы страха за то, что станет с ее любовью, Дэ.

Еще три недели назад Лю Синь жила на ферме по выращиванию проса ее семьи на берегу реки Хуан. Проходя через долину реки на его блестящей колеснице, однажды король увидел Лю Синь, возделывающую поле. Он решил, что она предназначена для него. На следующий день двое милиционеров прибыли к ее двери. Ей пришлось оставить свою семью и свой дом. Она должна была покинуть Дэ, красивого молодого рыбака из соседней деревни.

Перед вызовом короля Дэ показал Лю Синь, как ловить рыбу, используя пару его любимых бакланов, свободно связывая немного веревки вокруг их шей так, чтобы они могли поймать несколько рыб в рот, но не глотать их. Наблюдая то, как Дэ мягко уговаривал забавных птиц отдать рыбу из их клювов, Лю Синь влюбилась в него. Однако следующим утром она должна была сказать ему прощай. Навсегда.

Или она так думала.

Это был девятнадцатый закат с тех пор, как Лю Синь увидела Дэ, и седьмой закат с тех пор, как она получила свиток из дома с дурными вестями: Дэ и некоторые другие мальчики из соседних ферм убежали, чтобы присоединиться к армии повстанцев, как только услышали, что солдаты короля рыскали в деревнях, ища дезертиров.

С мертвым королем солдаты Шэнга не выказали бы милосердия к Лю Синь, и она никогда не сможет найти Дэ, никогда не воссоединится с Даниэлем.

Если совет короля не узнает, что их король был мертв.

Шкаф был забит красочной, экзотической одеждой, но один объект привлек ее внимание: большой изогнутый шлем. Он был тяжелый, в основном из толстых кожаных ремешков, плотно сшитых вместе. Впереди была гладкая бронзовая пластина с декоративными огнедышащими драконами, вырезанными на металле. Дракон был животным зодиака года рождения короля.

Билл плыл к ней. — Что ты делаешь со шлемом царя?

Люси надела шлем на голову, пряча свои черные волосы внутри него. Затем она открыла другую сторону шкафа, взволнованная и озабоченная тем, что она нашла.

— То же, что сделаю с броней короля, — сказала она, собирая тяжелую путаницу вещей в свои руки. Она надела пару широких кожаных штанов, толстую кожаную тунику, пару кольчужных перчаток, кожаные шлепанцы, которые были, конечно, слишком большими, но что ж она должна будет сделать эту работу, и бронзовую защиту, сделанную из прерывающихся металлических пластин. Тот же самый черный, огнедышащий дракон на шлеме был вышит на переде туники. Было трудно полагать, что любой мог вести войну под весом этой одежды, но Лю Синь знала, что король в действительности не воевал — он только направлял сражения из его военной колесницы.

— Сейчас не время играть в маскарад! — Билл толкнул её когтем. — Ты не можешь в таком виде выйти отсюда.

— Почему нет? Это подходит. Почти. — Она подтянула штаны так, чтобы плотно их подвязать.

Около водного бассейна она нашла мокрое зеркало из полированного олова в бамбуковой рамке. В его отражении лицо Лю Синь было замаскировано массивной бронзовой пластиной шлема. Ее тело выглядело большим и сильным под кожаной броней.

Люси попыталась выйти из платяного шкафа назад в спальню.

— Подожди! — Билл кричал. — Что ты собираешься сказать о короле?

Люси повернулась к Биллу и подняла тяжелый кожаный шлем так, чтобы он мог видеть ее глаза. — Теперь я — король.

Билл мигнул, и на этот раз не предпринял попытки возвращения.

Молния силы росла внутри Люси. Маскируя себя как командующего вооруженными силами, она точно поняла, что сделает Лю Синь. Как рядовой, конечно, Дэ был бы на линиях фронта в этом сражении. И она собиралась найти его.

В дверь снова постучали. — Король Шэнг, армия Джоу надвигается. Мы вынуждены просить Вашего присутствия!

— Мне кажется, что кто-то говорит с вами, король Шэнг. — Голос Билла изменился. Он стал глубоким и колючим с таким сильным эхом по комнате, что Люси вздрогнула, но она не обернулась, чтобы посмотреть на него. Она отодвинула тяжелые бронзовые ручки и открыла толстую дверь из бамбука.

Три мужчины в ярких красно-желтых военных одеждах приветствовали ее с тревогой. Немедленно Люси признала трех самых близких консультантов короля: Ху, с крошечными зубами и суженными, пожелтевшими глазами. Чуи, самый высокий, с широкими плечами и широко посаженными глазами. Хуань, самый молодой и самый добрый из совета.

— Король уже одет для войны, — сказал Хуань, всматриваясь за спиной Люси в пустую палату насмешливо. — Король выглядит… как то иначе.

Люси замерзла. Что сказать? Она никогда не слышала голос мертвого короля, и она была исключительно плоха в олицетворениях.

— Да. — Ху согласился с Хуанем. — Хорошо отдохнувшим.

После глубокого, подавленного вздоха Люси кивнула натянуто, осторожно, чтобы не сбросить шлем, падающий с ее головы.

Жестами трое мужчин пригласили короля-Люси спуститься в мраморный зал. Хуань и Ху сопровождали её и низкими голосами бормотали об удручающем состоянии морали среди солдат. Куй шел непосредственно позади, и из-за этого она чувствовала себя некомфортно.

Во дворце были высокие остроконечные потолки, всё белое, блестящее, тот же самый нефрит и статуи оникса на каждом шагу, те же зеркала в бамбуковой рамке на каждой стене. Когда наконец они пересекли последний порог и ступили в серое утро, Люси увидела красную деревянную колесницу вдалеке, и у неё подогнулись колени.

Она должна была найти Даниэля в этой жизни, но вход в сражение пугал ее.

В колеснице члены совета короля поклонились и поцеловали ее рукавицу. Она была благодарна за бронированные перчатки, но отступила быстро, боясь, что ее рука могла бы выдать ее. Хуань вручил ей длинное копье с деревянной ручкой и кривым шипом несколько дюймов ниже острия. — Ваша алебарда, Ваше Величество.

Она чуть не упустила тяжелую вещь.

— Они отвезут Вас к линии фронта, — сказал он. — Мы будем следовать сзади, и Вас также будет встречать конница.

Люси повернулась к колеснице. Это была в основном деревянная платформа на длинной оси, соединяющей два больших деревянных колеса, запряженные двумя огромными черными лошадями. Салон был сделан из блестящего лакированного красного дерева и имел достаточно пространство приблизительно для трех человек, чтобы сидеть или стоять. Кожаный тент и занавески могли быть удалены во время сражения, но пока они висели, давая пассажиру некоторую частную жизнь.

Люси взобралась наверх, прошла через занавески и села. Пол был покрыт шкурами тигров. Возница с тонкими усами взял вожжи, и другой солдат с опущенными глазами и боевым топором взобрался, чтобы стоять сбоку. От удара кнута лошади рванули в галоп, и она почувствовала, что колеса под ней начали поворачиваться.

Когда они проезжали мимо высоких, строгих ворот дворца, лучи солнца прорезались через туман на большие поля зеленых сельскохозяйственных угодий на западе. Земля была красива, но Люси была слишком возбуждена, чтобы оценить ее.

— Билл, — прошептала она. — Помоги?

Нет ответа. — Билл?

Она посмотрела из-за занавесок, но это только привлекло внимание солдата с опущенными глазами, который, видимо, был телохранителем короля во время поездки. — Ваше Величество, пожалуйста, для Вашей же безопасности, я должен настоять. — Он показывал Люси, что нужно уйти.

Люси застонала и прислонилась к обитому боку колесницы. Мощёные улицы города, должно быть, уже закончились, поскольку дорога стала невероятно ухабистой. Люс сбросило с места, она почувствовала себя как на деревянных "американских горках". Ее пальцы ухватились за шикарный мех шкуры тигра.

Билл не хотел, чтобы она делала это. Наверное, он преподавал ей урок, исчезнув теперь, когда она больше всего нуждалась в его помощи?

Ее колени тряслись от каждого толчка на дороге. У нее не было абсолютно никаких идей, как найти Дэ. Если охранники короля даже не позволили ей заглянуть за занавеску, как они позволят ей приблизиться к линии фронта?

Но потом:

Однажды, тысячи лет назад, само ее прошлое сидело одно в этой колеснице, замаскированное как покойный король. Люси могла чувствовать это — даже если бы она не соединилась с телом, то Лю Синь всё равно была бы здесь прямо сейчас.

Без помощи одной странной злобной горгульи. И, что еще более важно, без всего знания, что Люси до сих пор накапливала в ее поисках. Она видела необузданную славу Даниэля в Чичен Ица. Она засвидетельствовала и наконец поняла глубины его проклятия в Лондоне. Она видела, что он прошел от самоубийства в Тибете к спасению ее от ужасной жизни в Версале. Она наблюдала, что он засыпал от боли из-за ее смерти в Пруссии, как будто он был зачарован. Она видела, что он влюбился в нее, даже когда она была сопливой и незрелой в Хелстоне. Она коснулась шрамов его крыльев в Милане и поняла, от сколького он отказался на Небесах только ради нее. Она видела муку в его глазах, когда он потерял ее в Москве, то же самое страдание опять и опять.

Люси в долгу перед ним, надо найти способ разорвать это проклятье.

Колесницу тряхнуло перед остановкой, и Люси почти сбросило с места. Снаружи был слышен громовой цокот лошадиных копыт, что было странно, так как колесница короля останавилась.

Кто-то еще был там.

Люси услышала лязг металла и продолжительный стон огорченного пехотинца. Похоже, что колесницу толкали. Что-то тяжелое билось о землю.

Там что-то сталкивалось, слышалось хрюканье, резкий крик, и ещё удар по земле. Дрожащими руками Люси чуть-чуть раздвинула кожаные занавески и увидела, что солдат с грустными опущенныим глазами лежал на земле в луже крови.

Королевскую колесницу заманили в засаду.

Через занавески перед ней протиснулся один из повстанцев. Иностранный боец поднял свой меч.

Люси не могла помочь себе: Она закричала.

Меч заколебался в воздухе — и затем на Люси нахлынуло теплое чувство, заполнило ее вены, успокаивая ее нервы и замедленяя стук ее сердца.

Боец на колеснице был Дэ.

Кожаный шлем покрывал его чёрные кудрявые волосы до плеч, но его лицо оставалось чудесно открытым. Его фиолетовые глаза выделялись на фоне яркой оливковой кожи. Он выглядел сбитым с толку и полным надежд одновременно. Его меч был в готовности, но он держал его, как будто ощущал, что не должен ударить. Люси быстро сняла шлем с головы и бросила его на сиденье.

Ее темные волосы каскадом хлынули вниз, ее застёжки полностью упали к основанию ее бронзового нагрудника. Ее глаза наполнились слезами.

— Лю Синь? — Дэ крепко схватил её за руки. Его нос задел ее, и она прильнула к его щеке, чувствуя себя в теплоте и безопасности. Казалось, он неспособен перестать улыбаться. Она подняла свою голову и стала целовать красивую линию его губ. Он ответил на ее поцелуй с жадностью, и Люси впитала весь этот замечательный момент, чувствуя вес его тела на себе, желая, чтобы не было такого большого количества тяжелой брони между ними.

— Ты — последний человек, которого я ожидал здесь увидеть, — мягко сказал Дэ.

— Я могу сказать то же самое про тебя, — сказала она. — Что ты здесь делаешь?

— Когда я присоединился к мятежникам Чоу, я поклялся убить короля и вернуть тебя.

— Король больше не имеет значения, — шептала Люси, целуя его щеки, веки и обнимая его за шею.

— Ничто не имеет значения, — сказал Дэ. — Кроме того, что я с тобой.

Люси вспоминала о своём жаре в прошлом в Чичен Ица. Видя его в других жизнях, в местах и временах, которые были так далеко от дома, и всё подтвердило, насколько она любила его. Связь между ними была нерушимой — это было ясно из того, как они смотрели на друг друга, как они могли прочитать мысли друг друга, как каждый давал другому чувствовать себя целым.

Но как она могла забыть проклятье, которым они страдали вечность? И её заданием было разбить его? Она ушла слишком далеко, чтобы забыть, что существуют препятствия все еще на ее пути по-настоящему быть с Дэниэлем.

Каждая жизнь до сих пор преподавала ей что-то. Конечно, эта жизнь должна идти под своим собственным контролем. Если бы только она знала, что искать.

— У нас было обещание, что король придет сюда, чтобы направить войска вниз, — сказал Дэ. — Повстанцы планировали засаду кавалерии короля.

— Они в пути, — сказала Люси, вспомнив инструкции Хуана. — Они будут здесь в любой момент.

Даниэль кивнул. — И когда они доберутся сюда, мятежники будут ожидать, что я буду биться.

Люси вздрогнула. Она дважды уже была с Даниэлем, когда он готовился к сражению, и оба раза это привело к чему-то, что она не хотела видеть опять. — Что я должна делать в то время, как ты…

— Я не собираюсь в бой, Лю Синь.

— Что?

— Это не наша война. И никогда не была нашей. Мы можем остаться и вести бои других людей, или мы можем сделать так, как мы всегда делали и предпочесть друг друга всему остальному. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да, — прошептала она. Лю Синь не знала более глубокое значение слов Дэ, но Люси была почти уверена, что она поняла — что Даниэль любил ее, что она любила его, и что они хотели быть вместе.

— Они не позволят нам уйти легко. Мятежники убьют меня за то, что я дезертировал. — Он заменил шлем на ее голове. — Ты тоже должна будешь бороться, чтобы выйти из этого.

— Что? — Прошептала она. — Я не могу биться. Я едва могу поднять эту вещь, — она указала на алебарду. — Я не могу…

— Да, — сказал он, придавая глубокий смысл одному слову. — Ты можешь.

Повозка наполнилась светом. На мгновение Люси подумала, что это был он, момент, когда ее мир зажжется, когда Лю Синь умрет, когда ее душа будет сослана в тень.

Но этого не происходило. Жар сиял из груди Дэ. Это был жар души Даниэля. Он не был таким же сильным или таким же сияющим, как это было в племени майя, но это было столь захватывающе. Это напомнило Люси жар ее собственной души, когда она сначала увидела Лю Синь. Возможно, она училась действительно видеть мир таким, каким он был. Возможно, наконец, иллюзия отпадала.

— Хорошо, — сказала она, заправляя свои длинные волосы назад в шлем. — Пошли.

Они раскрыли занавески и встали на платформе колесницы. Перед ними повстанческие силы — двадцать человек на лошадях — ждали возле края холма, где-то в пятидесяти футах впереди от места, где была захвачена колесница короля. Они были одеты в простую крестьянскую одежду, коричневые брюки и грубые, грязные рубашки. Их щиты носили знак крысы, символ армии Чоу. Они все смотрели на Дэ в ожидании указаний.

Из долины был слышен грохот копыт сотен лошадей. Люси поняла, что вся армия Шэнга была там, жаждущая крови. Она слышала старую военную песню, которую они пели, она была знакома Лю Синь с тех пор, как она научилась говорить.

И где-то позади них, Люси знала, что Хуан и остальные рядовые царя были на пути к тому, что они думали, будет совещанием и не замечали. Они ехали в кровавую бойню, засаду, а Люси и Даниэль должны были уйти прежде, чем они приедут.

— Следуй за мной, — пробормотал Дэ. — Мы направимся в холмы на запад, как можно дальше от этого сражения, как наши лошади смогут унести нас.

Он освободил одну из лошадей из колесницы и подвел ее к Люси. Лошадь была потрясающей, черной, как уголь, с ромбовидным белым пятном на груди. Дэ помог Люси сесть в седло и подал копье царя в одну руку, а арбалет в другую. Люси никогда прежде даже не прикасалась к арбалету в своей жизни, а Лю Синь использовала только один раз, чтобы отпугнуть рысь от кроватки ее маленькой сестры. Но оружие легко легло в руки Люси, и она знала, что если дело дойдет до того, она сможет выстрелить.

Дэ улыбнулся ее выбору и свистнул своей лошади. Красивая пятнистая кобыла подбежала. Он прыгнул на ее спину.

— Дэ! Что ты делаешь? — встревоженный голос прозвучал от линии лошадей. — Ты должен был убить короля! Не усаживай его на одну из наших лошадей!

— Да! Убить короля! — отозвался хор сердитых голосов.

— Король мертв! — крикнула Люси, заставляя солдат замолчать. Женский голос из под шлема заставил всех их задохнуться. Они стояли замороженными, сомневаясь, поднимать ли их оружие.

Дэ подвел свою лошадь близко к Люси. Он взял ее руки в свои. Они были более теплыми и более сильными, и более обнадеживающими, чем она когда-либо чувствовала.

— Что бы не случилось, я люблю тебя. Наша любовь — все для меня.

— И для меня. — ответила Люси.

Дэ издал боевой клич, и их лошади понеслись в головокружительном темпе. Арбалет почти выскользнул из рук Люси, когда она подалась вперед, чтобы сжать узды.

Тогда мятежники начали кричать. — Предатели!

— Лю Синь! — Голос Дэ был громче самого пронзительного крика, стука копыт самой тяжелой лошади. — Иди! — Он поднял руку высоко, указывая на холмы.

Ее лошадь скакала так быстро, что было трудно что-либо ясно увидеть. Мир проносился в одном ужасающем свисте. Толпа мятежников ринулась за ними, удары копыт их лошадей были столь же громкие как землетрясение, которое длилось вечно.

Пока мятежник не догнал Даниэля с его алебардой, Люси забыла об арбалете в ее руках. Теперь она подняла его легко, все еще неуверенная, как использовать его, зная только, что она убьет любого, кто попытется причинить Даниэлю боль.

Сейчас.

Она выпустила свою стрелу. К ее удивлению, она остановила мятежника убив, сбивая его с его лошади. Он упал в облаке пыли. Она пристально смотрела назад, в ужасе от мертвеца со стрелой, торчащей из его груди, лежащего на земле.

— Продолжай ехать! — крикнул Дэ.

Она с трудом глотала, позволяя ее лошади вести ее. Что-то происходило. Она начала чувствовать себя легче в своем седле, как будто у силы тяжести внезапно было меньше власти над нею, как будто вера Дэ в нее вела ее через все это. Она могла сделать это. Она могла убежать с ним. Она вставила другую стрелу в арбалет, зарядила, и выстрелила снова. Она не стремилась ни к чему, кроме самообороны, но было так много солдат, настигающих ее, что она скоро была почти без стрел. Осталось только две.

— Дэ! — крикнула она.

Он почти полностью встал из его седла, используя топор, чтобы сильно ударить солдата Шэнга. Крылья Дэ не были вытянуты, но они, возможно, все же были — он казался легче воздуха, все же выглядя смертным. Даниэль убил своих противников так чисто, их смерть была мгновенна, так близко к безболезненной, насколько это было возможно.

— Дэ! — крикнула она еще громче.

Он резко обернулся на звук ее голоса. Люси склонилась над седлом, чтобы показать ему ее почти пустой колчан. Он бросил ей крючковатый меч.

Она поймала его за рукоять. Он казался странно естественным в руке. Потом она вспомнила урок фехтования, который она взяла в Береговой линии. В своём самом первом бою она победила Лилит, чопорную, жестокую одноклассницу, которая занималась фехтованием всю свою жизнь.

Конечно она могла это сделать снова.

Именно в этот момент воин прыгнул со своей лошади на ее. Внезапный вес заставил ее споткнутся об выступ горы и заставил Люси вскрикнуть, но мгновение спустя, его горло было разрезано, и его тело упало на землю, а лезвие ее меча сияло каплями крови.

Был теплый поток в ее груди. Ее тело гудело. Она наклонилась вперед, понукая свою лошадь к полной скорости, быстрее и быстрее, пока…

Мир стал белым.

Затем почернел.

Наконец она вспыхнула пламенем ярких цветов.

Она подняла руку, чтобы закрыться от света, но он не был вокруг нее. Ее конь по-прежнему скакал под ней. Ее кинжал все еще был зажат в кулак, и до сих пор рубил врагов направо и налево, в горло, в грудь. Враги все еще падали к ее ногам.

Но почему-то Люси больше не была там. Буйство видения напало на ее взгляд, видения, которые, должно быть, принадлежали Лю Синь, а затем некоторые видения, которые не могли принадлежать Лю Синь.

Она видела, что Даниэль навис над нею в его простой одежде крестьянина…, но потом, мгновение спустя, он был с голой грудью с длинными светлыми волосами …, и внезапно он был в шлеме рыцаря, который он поднял, чтобы поцеловать ее губы …, но прежде, чем он сделал это, он изменился в свое настоящее я, Даниэль, которого она оставила в заднем дворе своих родителей в Тандерболте, когда она пошла через время.

Это был Даниэль, она поняла, что она искала его все время. Она достигла его, она назвала его имя, но тогда он изменился снова. И снова. Она видела больше Даниэлей, чем она когда-либо представляла возможным, каждый более великолепный, чем предыдущий. Они стояли друг за другом как огромный аккордеон, каждое изображение его наклонялось и менялось в свете неба позади него. Его нос, линия его подбородка, тон его кожи, форма его губ, все кружилось как в калейдоскопе, меняясь все время. Все менялось кроме его глаз.

Его фиолетовые глаза всегда оставались теми же. Они преследовали ее, скрывая что-то ужасное, что-то, что она не понимала. Что-то, что она не хотела понимать.

Страх?

В видениях страх в глазах Даниэля был настолько сильным, что Люси фактически хотела отвести взгляд от их красоты. Что могло быть таким же сильным, как страх Даниэля?

Было только одно: смерть Люси.

Она смотрела на ее смерти снова и снова и снова. Это было то, что видели глаза Даниила во все времена, как раз перед тем, как ее жизнь сгорала. Она видела этот страх в нем до этого. Она ненавидела его, потому что это всегда означало, что их время кончилось. Она видела его сейчас в каждой из его граней. Страх был с давних времен и народов. Внезапно, она осознала что-то большее:

Он не боялся за нее, не потому, что она шла в темноту другой смерти. Он не боялся, что это могло бы вызвать ее боль.

Даниэль боялся ее.

— Лю Синь! — Его голос донесся до нее с поля боя. Она видела его сквозь дымку видения. Он был единственным, что она видела четко, потому что все остальное вокруг нее было поразительно белым. Все в ней было, тоже. Была ее любовь к Даниэлю сжигающая ее? Возможно это ее собственная страсть разрушала все каждый раз, а не Даниэля?

— Нет! — Его рука протянулась к ней. Но было уже слишком поздно.

Ее голова болела. Она не хотела открывать глаза.

Билл вернулся, пол был прохладный, и Люси была в желанном темном бункере. Водопад, падающий где-то сзади, брызгал на ее горячие щеки.

— Ты в конце концов все там сделала хорошо. — сказал он.

— Не делай такой разочарованный вид. — сказала Люси — Может ты объяснишь, где ты пропадал?

— Не могу. — Билл поджал толстые губы, чтобы показать, что они запечатаны.

— Почему нет?

— Это личное.

— Это из-за Даниэля? — спросила она. — Он мог увидеть тебя, не так ли? И есть какая-то причина, по которой ты не хочешь чтобы он знал, что ты помогаешь мне.

Билл фыркнул. — Мои дела не всегда связаны с тобой, Люси. У меня есть другие вещи, требующие внимания. Кроме того, ты, кажется, довольно независима в последнее время. Возможно, пришло время положить конец нашей маленькой договоренности, твоё обучение закончились. Для чего, черт возьми, я все еще тебе нужен?

Люси был слишком утомлена, чтобы потворствовать ему, и слишком ошеломлена тем, что она только что видела. — Это безнадежно.

Весь гнев оставил Билла как воздух, выпущенный из воздушного шара. — Что ты имеешь в виду?

— Когда я умираю, то это не из-за чего-то, что делает Даниэль. Это — что-то, что происходит во мне. Возможно его любовь производит это, но — это моя ошибка. Это должно быть частью проклятия, только я понятия не имею, что это означает. Все, что я знаю, я видела его взгляд прямо перед тем, как я умираю, он всегда один и тот же.

Он склонил голову. — До сих пор.

— Я делаю его несчастным больше, чем я делаю его счастливым, — сказала она. — Если он еще не отказался от меня, он должен. Я не могу больше делать это с ним.

Она опустила голову на руки.

— Люси? — Билл сел на ее колени. Была странная нежность, которую он показал, когда она впервые встретила его. — Ты хочешь остановить эту бесконечную шараду, чтобы отдохнуть? Ради Даниэля?

Люси посмотрела не него и вытерла глаза. — Ты имеешь в виду, чтобы он не проходил это снова? Есть ли что-то, что я могу сделать?

— Когда ты принимаешь одно из тел своих прошлых я, есть один момент в каждой из твоих жизней, непосредственно перед тем, как ты умираешь, когда твоя душа и эти два тела — раскалываются на прошлое и настоящее отдельно. Это происходит в долю секунды.

Люси прищурилась. — Я думаю, что я чувствовала это. Момент, когда я понимаю, что я собираюсь умереть, прямо перед тем, как я умру на самом деле?

— Точно. Это связано с тем, как твои жизни совмещаются друг с другом. В эту долю секунды есть способ расщеплять твою проклятую душу от твоего настоящего тела. Вроде как вырезая твою душу. Это, эффективно, погасило бы тот негативный элемент реинкарнации в вашем проклятии.

— Но я думала, что уже в конце моего цикла реинкарнаций, что я не вернусь больше. Из-за того что меня не крестили. Поскольку я никогда…

— Это не имеет значения. Ты по-прежнему обязана пройти цикл до конца. Как только ты вернешься в настоящее время, ты еще можешь умереть в любой момент из-за…

— Моей любви к Даниэлю.

— Несомненно, что-то вроде того, — сказал Билл. — Гм. Значит, если ты не разрываешь связь со своим прошлым.

— Значит, я откололась бы от своего прошлого, и она умрет, как она всегда делала…

— И ты была бы все еще выброшена, как была прежде, только ты оставила бы свою душу, чтобы умереть, также. И тело, в которое ты вернулась бы — он ткнул ее в плече — было бы свободно от проклятия, которое нависало над тобой с незапамятных времен.

— Больше не будет смертей?

— Нет, если ты не спрыгнешь со здания или не сядешь в автомобиль с убийцей или не переберешь наркотиков, или…

— Я поняла, — она прервала его. — Но это не так, — она изо всех сил, пыталась успокоить свой голос — это не так, как Даниэль поцеловал бы меня, и я бы… или…

— Это не будет от того, что Даниэль может сделать. — Билл уставился на нее. — Ты не была бы привлекательна для него больше. Ты пошла бы дальше. Вероятно, выйдешь замуж за какого-то несчастного влюбленного и нарожаешь ему двенадцать детей.

Глава 18

Плохие указания

Иерусалим, Израель 27 Нисан 2760

— Так ты, значит, на самом деле неплохой парень? — Шелби обратилась к Даниэлю.

Они сидели на берегу старой Иерусалимской реки, смотрели на горизонт, где только что расстались два падших ангела. Легкое дуновение золотистого света повисло в небе, там, где был Кэм, и воздух начинал пахнуть протухшими яйцами.

— Конечно нет, — Даниэль опустил свою руку в холодную воду. Его крылья и душа все еще горели из-за выбора Кэма. Ему это казалось таким простым. Таким легким и быстрым.

И все это из-за разбитого сердца.

— Это так же, как когда Люс узнала о том, что ты и Кэм заключили перемирие, она была опустошена. Никто из нас не мог понять этого, — Шелби посмотрела на Майлза за подтверждением. — Правда?

— Мы думали, что ты скрываешь что-то от нее, — Майлз снял свою кепку и почесал свою голову. — Все что мы знали о Кэме, так это то, что он — сущее зло.

Шелби изобразила пальцами лапы. — Шипение, рычание, и все такое.

— Мало какие души чисты, — сказал Даниэль. — в Раю, в Аду, на Земле, — Он отвернулся, глядя высоко в восточное небо в поисках намека на серебряную пыль Дэни, которую он мог оставить, когда разворачивал свои крылья и улетал. Но ничего не было.

— Извини, — сказала Шелби, — Но это так странно думать о вас, как о братьях.

— Когда-то мы все считались семьей.

— Ага, но, вроде бы, вечность назад.

— Ты думаешь, раз что-то произошло несколько тысячелетий назад, так и останется навечно, — Даниэль покачал головой. — Все меняется. Я был с Кэмом на Заре Времен и я увижу его в Конце Света.

Брови Шелби приподнялись недоверчиво. — Ты думаешь, Кэм вернется? Снова на светлую сторону?

Даниэль поднялся. — Ничто не длится вечно.

— А как же твоя любовь к Люси? — спросил Майлз.

Даниэль остолбенел. — Это тоже меняется. Она будет другой, после этого приключения. Я только надеюсь…, - он посмотрел на Майлза, который все еще сидел на берегу, и Даниэль понял, что он не ненавидет Майлза. Нефилим пытался помочь по своему нелепо-дурацкому способу.

Впервые Даниэль честно мог сказать, что больше не нуждался в чьей-либо помощи; ему оказали всю помощь на протяжении пути, все его прошлые "Я". Теперь, он наконец-то был готов догнать Люс.

Так почему он до сих пор здесь?

— Настало время вам двоим возврощаться домой, — сказал он, помогая Шелби, а затем и Майлзу, подняться на ноги.

— Нет, — сказала Шелби, ухватив руку Майлза, которую он в ответ слегка сжал. — Мы заключили соглашение. Мы не уйдем пока не узнаем, что с ней…

— Ждать осталось не долго, — сказал Даниэль. — Думаю, я знаю, где ее искать, и вам двоим туда нельзя.

— Пойдем, Шел. — Майлз уже отдирал тень от оливкового дерева рядом с рекой. Она объединилась и закрутилась в его руках, и выглядела немного неуправляемой, словно гончарное, крутящаеся колесо. Но затем Майлз укротил, превратил в впечатляюще большой, черный портал. Он с легкостью открыл Предвестника, жестом приглашая Шелби зайти первой.

— У тебя хорошо получается, — Даниэль создал своего собственного Предвестника, вызывая его из своей собственной тени. Он дрожал перед ним.

Из-за того, что Нефилимы не проходили сквозь свои прошлые жизни, им придется перепрыгивать из одного Предвестника в другой, чтобы попасть в их время. Это тяжело, и Даниэль не завидовал их путешествию, но он завидовал тому, что они направлялись домой.

— Даниэль, — Шелби высунула голову из Предвестника. Ее тело выглядило искривленным и тусклым в тени. — Удачи.

Она помахала, и Майлз помахал, и они оба шагнули внутрь. Тень закрылась сама по себе, превращаюсь в точку.

Даниэль не видел этого. Он уже ушел.

Холодный ветер подул на него.

Он ускорил передвижение, быстрее, чем когда-либо он путешествовал, назад на то место, и в то время, в которое он думал, что никогда не вернется.

— Эй, — позвал голос. Это был скрипучий и грубый голос, который, казалось исходил прямо рядом с Даниэлем. — Притормози, а?

Даниэль дернулся от звука. — Кто ты? — крикнул он в темноту. — Покажись.

Когда ничего не появилось перед ним, Даниэль расправил свои белые крылья настолько, чтобы бросить вызов нарушителю внутри его Предвестника, чтобы замедлить его. Они осветили Предвестник своим сиянием, и Даниэль почувствовал напряжение врутри него.

Полностью раскрывшись, его крылья заняли всю ширину туннеля. Их узкие края были самыми чувствительными к прикосновению; когда они задели сырые стены Предвестника, у Даниэля появилось чувство тошноты и клаустрофобии.

В темноте, напротив него, медленно стала появлятся фигура.

Во-первых, крылья: маленькие и тонкие как паутина. Когда тело углубилось в цвете как раз для Даниэля, чтобы видеть, что маленький, бледный ангел разделяет его Предвестника. Даниэль не знал его. Черты ангела были мягкими и невинно выглядящими, как ребенок. В тесном туннеле его прекрасные светлые волосы сдувались с его серебряных глаз ветром, который создавали крылья Даниэля каждый раз, когда они пульсировали. Он выглядел настолько молодым, но, конечно, он был столь же стар как любой из них.

— Кто ты? — Даниэль спросил снова. — Как ты попал сюда? Ты Масштаб?

— Да. — Несмотря на его невинную, инфантильную внешность, голос ангела был как шум гравия. Он в мгновение повернулся к нему спиной, и Даниэль подумал, что он, возможно, скрывал что-то там, возможно, одно из устройств заманивания в ловушку его вида — но ангел просто повернулся, чтобы показать шрам в конце его шеи. Семиконечные золотые знаки отличия Масштаба. — Я — Масштаб. — Его низкий голос был грубым и комковатым. — Я хотел бы поговорить с тобой.

Даниэль скрежетал зубами. Масштаб, должно быть, знал, что он не испытывал уважения к ним или их назойливым обязанностям. Но не имело значения, насколько он ненавидел их высокопарные манеры, всегда стремившиеся подтолкнуть павших на одну из сторон: Он все еще должен был соблюдать их запросы. Что-то казалось странным в этом, но кто, кроме члена Масштаба, мог найти путь в его Предвестник?

— Я спешу.

Ангел кивнул, будто уже заранее это зная. — Ты ищешь Люсинду?

— Да, — выпалил Даниэль. — Я…Я не нуждаюсь в твоей помощи.

— Нуждаешься, — кивнул ангел. — Ты пропустил свой выход, — он указал вниз, точно на то место в вертикальном туннеле, откуда Даниель пришел. — Прямо там.

— Нет…

— Да, — улыбнулся ангел, обнажая ряд крошечных, зазубреных зубов. — Мы ждем и наблюдаем. Мы видим, кто путешествует сквозь Предвестники и куда они направляются.

— Я не знал, что охрана Предвестников подпадала под юрисдикцию Масштаба.

— Ты много чего не знаешь. Наш монитор поймал ее переходящий след. Она сейчас будет в пути. Ты должен идти за ней.

Даниэль застыл. Масштаб был единственными ангелом, кому была предоставлена возможность путешествовать между Предвестниками. Было возможно, что участник Масштаба будет видеть путешествия Люси.

— Почему тебе хочется помочь мне?

— О, Даниэль, — ангел нахмурился. — Люсинда — часть твоей судьбы. Мы хотим, чтобы ты нашел ее. Мы хотим, чтобы ты был самим собой…

— А затем присоединиться к Небесам, — огрызнулся Даниэль.

— Один шаг во время, — ангел спрятал свои крылья и провалился в туннель. — Если ты хочешь поймать ее, — его глубокий голос загрохотал. — Я здесь, чтобы показать тебе путь. Я знаю точки соединения. Я могу открыть портал из тканей прошлого. — Затем, потише. — Без всяких условий.

Даниэль был в растерянности. Масштаб был неприятностью для него, начиная с войны на Небесах, но, по крайней мере, их побуждения были ясны. Они хотели, чтобы он примкнул к Небесам. Это было так. Он предположил, что им будет надлежать приводить его к Люси, если бы они могли.

Может быть ангел был прав. Один шаг во время. Все, что его волновало, была Люс.

Он спрятал свои крылья, как только ангел закончил, и почувствовал, как его тело передвигается в темноте. Когда он догнал ангела, он остановился.

Ангел указал. — Люсинда перешагнула здесь.

Теневой путь был узким и перпендикулярным пути Даниэля. Это не выглядело более правильным или неправильным для Даниэля, чем было раньше.

— Если это сработает, — он сказал, — Я у тебя в долгу. Но если нет, я тебя поймаю.

Ангел ничего не ответил.

Так Даниэль прыгнул прежде, чем посмотрел, почувствав, как мокрый ветер облизывает его крылья, поднимаясь снова и набирая скорость, и услышав где-то позади себя отголоски смеха.

Глава 19

Кольцо смерти

Мемфис, Египет Перет — Сезон Посева

(Осень, Приблизительно 3100 до Н.Е)

— Вы там, — проревел голос, когда Люси переступила порог предвестника. — Я хотел бы свое вино. На подносе. И приведите моих собак. Нет, моих львов. Нет, обоих.

Она ступила в обширную белую комнату с алебастровыми стенами и толстыми колоннами, держащими высокий потолок. Слабый запах жареного мяса висел в воздухе.

Комната была пуста, за исключением высокой платформы в далеком конце, которая была покрыта антилоповой шкурой. На вершине всего этого был колоссальный трон, вырезанный из мрамора, дополнением были шикарные изумрудно-зеленые подушки, и украшенная декоративным гребнем, сделанным из бивней из слоновой кости спинка.

Мужчина на троне, с его накрашенными краской для век глазами, с голой мускулистой грудью, с увенчанными золотом зубами, с усыпанными драгоценностями пальцами и башней чёрных как смоль волос, говорил с ней. Он отвернулся от тонкогубого писца в синей одежде, держащего подлинник тростника папируса, и теперь оба мужчины уставились на Люси.

Она прочистила свое горло.

— Да, Фараон, — Билл шепнул в ее ухо. — Только скажи Да, Фараон.

— Да, Фараон! — крикнула Люси через бесконечную палату.

— Хорошо, — Сказал Билл. — Сейчас выметайся!

Ныряя назад через затененный дверной проем, Люси очутилась во внутреннем дворе, окруженном спокойным прудом. Воздух был прохладен, но солнце было жестоким, опалявшим ряды комнатных цветков лотоса, которые выстроились вдоль аллеи. Двор был огромен и устрашающ, Люси и Билл имели целое положение к себе.

— Есть что-то странное в этом месте, не так ли? — Люси встала близко к стенам. — Фараон даже не казался встревоженным, увидев меня, выходящую совершенно из ниоткуда.

— Он слишком важен, чтобы быть обеспокоенным тем, чтобы фактически замечать людей. Он видел движение краем глаза и решил, что кто-то там для него, в ожидании распоряжений. Это — все. Это объясняет, почему он также не казался обеспокоенным тем, что ты носишь китайскую военную одежду времен, которые наступят через две тысячи лет после этих дней, — сказал Билл, сжимая свои каменные пальцы. Он указал на затененную нишу в углу внутреннего двора. — Жди меня там, и я вернусь с чем-то немного более подходящим для тебя, чтобы одеться.

Перед тем, как Люс смогла избавиться от тяжёлой брони короля Шэнга, Билл вернулся с простым белым Египетским платьем. Он помог рывком избавиться от ее кожаного изделия и натянул платье через голову. Оно висело на одном плече, облегало талию, и сужалось в узкую юбку, заканчивающуюся на несколько дюймов выше лодыжек.

— Упустил что-то? — сказал Билл со странной интенсивностью.

— О. — Люси подошла обратно к броне Шэнга, увидев звездную стрелу с тупым наконечником, торчащим из нее. Когда она вытащила ее, она оказалась более тяжёлой, чем она должна была быть.

— Не прикасайся к острию! — Сказал Билл, быстро обертывая наконечник в ткань и завязывая его. — Пока нет.

— Я думала, что это может вредить только ангелам. — Она наклонила голову, вспоминая сражение против Изгоев, помня стрелу, отскакивающую от руки Кэлли без царапины, помня Даниэля, говорящего ей держаться подальше от диапазона стрелы.

— Тот, кто сказал тебе это, не сказал тебе всей правды. — сказал Билл. — Стрела убивает только бессмертных. В тебе есть часть, которая бессмертна — проклятая часть, твоя душа. Это — та часть, которую ты собираешься убить здесь, помнишь? Так, чтобы твоя смертная часть, Люсинда Прайс, могла пойти и жить нормальной жизнью.

— Если я убью свою душу, — сказала Люси, закрепляя звездную стрелу под своим новым платьем. Даже через грубую ткань она казалась теплой на ощупь. — Я все еще не решила…

— Я думал, что мы уже согласились с этим. — Билл сглотнул. — Звездные стрелы очень ценны. Я не дал бы это тебе, если…

— Давай просто найдем Лейлу.

Люси что-то тревожило, и это не было всего лишь жуткой тишиной дворца — казалось, было что-то странное между Люси и Биллом. С тех пор, как он дал ей серебряную стрелу, они были неразлучны.

Билл сделал глубокий, скрипучий вздох. — Хорошо. Древний Египет. Это — ранний династический период в столице Мемфиса. Мы довольно далеко попали сейчас, приблизительно за пять тысяч лет до того, как Люси Прайс украсит мир своим великолепным присутствием.

Люси закатила глаза. — Где мое прошлое я?

— И зачем я только вожусь с уроками истории? — сказал Билл невидимой аудитории. — Все, что она когда-либо хочет знать — это где ее прошлое я. Такой эгоцентризм — это отвратительно.

Люси скрестила свои руки. — Если бы ты собирался убить свою душу, я думаю, что ты хотел бы покончить с ней прежде, чем у тебя был бы шанс передумать.

— Так ты уже решила? — Билл казался немного затаившим дыхание. — О, давай, Люс. Это — наш последний совместный пункт. Я полагал, что ты захочешь узнать детали, как в старые добрые времена? Твоя жизнь здесь была действительно одной из самых романтичных из всех. — Он сел на корточки на ее плече, и начал повествование. — Ты — раб по имени Лейла. Никогда не защищённая и одинокая вне стен дворца. До тех пор, пока однажды на прогулке не повстречала красивого нового командующего армией — догадайся, кого?

Билл парил в стороне, поскольку Люс оставила броню сложенной в алькове и медленно шла вдоль края бассейна.

— Ты и разбитый Донкор — только давай называть его Дон — влюбляетесь, и все прекрасно, за исключением одной жестокой действительности: Дон — суженый озлобленной дочери фараона, Аюзты. Ну, как это драматично?

Люс вздохнула. Всегда было некоторое осложнение. Еще одна причина положить конец всему этому. Даниэль не должен быть прикован к какому-то земному телу, оказавшийся в бесполезной смертной драме, именно так он мог быть с Люси. Это было несправедливо по отношению к нему. Слишком долго Даниэль страдал. Возможно, она действительно положила бы этому конец. Она могла бы найти Лейлу, чтобы соединиться с её телом. Тогда Билл скажет ей, как убить ее проклятую душу, и она отдаст Даниэлю его свободу.

Она шагала по продолговатому внутреннему двору, размышляя. Когда она обошла часть пути у самого близкого водоема, пальцы сжали ее запястье.

— Ты поймана! — Девушка, которая схватила Люси, была худощавой и мускулистой, с душными, эффектными чертами лица под слоями косметики. В ее ушах было по крайней мере десять золотых обручей, а тяжелый золотой кулон, свисающий с ее шеи, был украшен фунтом драгоценных камней.

Дочь фараона.

— Я… — начала говорить Люси.

— Ты не смеешь говорить ни слова! — рявкнула Аюзта. — Звук твоего жалостного голоса походит на пемзу на моих барабанных перепонках. Охрана!

Появился огромный человек. У него был длинный черный конский хвост и предплечья, даже толще, чем ноги Люси. Он нес длинное деревянное копье, сверху покрытое острым медным лезвием.

— Арестуйте её. — сказала Аюзта.

— Да, Ваше Высочество, — рявкнул охранник. — На каком основании, Ваше Высочество?

Вопрос зажег сердитый огонь в дочери фараона. — Воровство. Из моего личного имущества.

— Я заключу в тюрьму ее до муниципальных правил о вопросе.

— Мы уже сделали это однажды, — сказала Аюзта. — И все же она здесь, как гадюка, которая в состоянии скользить, свободная от любых затворов. Мы должны запереть ее куда-нибудь, откуда она никогда не сможет убежать.

— Я назначу непрерывное наблюдение…

— Нет, этого не будет достаточно. — Что-то темное пересекло лицо Аюзты. — Я никогда не хочу видеть эту девушку снова. Бросьте ее в гробницу моего деда.

— Но, Ваше Высочество, никто, кроме первосвященника, не допускается…

— Точно, Кафеле, — сказала Аюзта, улыбаясь. — Брось ее вниз с лестничной площадки и запри дверь позади себя. Когда первосвященник пойдет, чтобы выполнить церемонию запечатывающую могилу этим вечером, он обнаружит этого налетчика на могилы и накажет ее, как он считает целесообразным. — Она приближалась к Люси и насмехалась. — Ты узнаешь то, что происходит с теми, кто пытается украсть у королевской семьи.

Дон. Она имела в виду, что Лейла пыталась украсть Дона.

Люси не заботилась о том, запрут ли они ее и выбросят ключ, пока она не получила шанс соединиться с Лейлой сначала. Иначе как она могла освободить Даниэля? Билл шагал по воздуху, водя когтем возле его каменной губы.

Охранник достал пару кандалов из ранца на его талии и закрепил железные цепи на запястьях Люси.

— Я прослежу непосредственно, — сказал Кафеле, потащив ее за собой на длиной цепи.

— Билл! — прошептала Люси. — Ты должен помочь мне!

— Я что-нибудь придумаю, — прошептал Билл, поскольку Люси тянули через внутренний двор. Они повернули за угол, в темную прихожую, где стояла невероятная каменная скульптура Аюзты выглядящая мрачновато-прекрасной.

Когда Кафеле повернулся, чтобы искоса взглянуть на Люси, потому что она говорила с собой, его длинные темные волосы со свистом пронеслись через лицо и подали Люси идею.

Он не ожидал такого поворота событий. Она, поборовшись со своими скованными руками, тяжело дёрнула его за волосы, как вдруг что-то налетело на его голову и стало царапать своими когтями. Он завизжал и кинулся назад, длинная царапина на коже его головы сильно кровоточила. Затем Люси со всей силы ударила его локтем в живот.

Он хмыкнул и согнулся. Копье выскользнуло из его рук.

— Можешь убрать эти кандалы? — зашипела Люси на Билла.

Горгулья повела бровями. Короткий выстрел черного взгляда в кандалы, и они провалились в небытиё. Кожа Люси казалась горячей там, где они были, но она была свободна.

— Ха, — сказала она, взглянув на свои голые запястья. Она схватила копье с земли, и повернулась, чтобы приставить лезвие к шее Кафеле.

— На шаг впереди тебя, Люси, — отозвался Билл. Когда она обернулась, Кафеле валялся на спине со своими запястьями, прикованными к каменной лодыже статуи Аюзты.

Билл отряхнул руки. — Работа в команде. — Он взглянул на бледного охранника. — Нам лучше поторопиться. Голос снова вернется к нему довольно скоро. Пойдем со мной.

Билл быстро провел Люси вниз по темной прихожей, короткому пролету лестницы из песчаника, и через другой зал, освещенный маленькими оловянными лампами, и уставленный глиняными статуями ястребов и гиппопотамов. Пара охранников ворвалась в прихожую, но прежде, чем они заметили Люси, Билл втолкнул ее через дверной проем, закрытый занавесом из тростника.

Она оказалась в спальне. Каменные колонны, вырезанные так, чтобы быть похожими на связанные копны папируса, тянулись до низкого потолка. Деревянный стул, инкрустированный черным деревом, стоял у открытого окна напротив узкой кровати, которая была вырезана из дерева и разрисована таким большим количеством золотых листов, что она мерцала.

— Что мне делать теперь? — Люси прижалась к стене, на случай, если кто-то проходя мимо заглянет. — Где мы?

— Это палата командира.

Прежде, чем Люси смогла осмыслить то, что Билл имел в виду Даниэля, женщина раскрыла занавес из тростника и вошла в комнату.

Люси вздрогнула.

Лейла носила белое платье, такое же зауженное к низу как то, которое было на Люси. Ее волосы были толстыми, прямыми и блестящими. В них был вплетен белый пион, позади одного уха.

С тяжелым чувством печали Люси наблюдала, как Лейла проскользила по деревянному полу и налила в лампу свежее масло из сосуда, который она принесла на черном смоляном подносе. Это была последняя жизнь, которую Люси посетит, тело, где она может расстаться со своей душой так, чтобы все это могло закончиться.

Когда Лейла повернулась, чтобы снова наполнить лампы рядом с кроватью, она обратила внимание на Люси.

— Привет, — сказала она мягким, хриплым голосом. — Ты ищешь кого-то? — Краска для век на ее глазах выглядела намного более естественной, чем косметика Аюзты.

— Да, ищу. — Люси не тратила впустую времени. Когда она шагнула вперед, чтобы взяться за запястье девочки, Лейла смотрела мимо нее в дверной проем, и ее лицо напрягалось с тревогой. — Кто это?

Люси повернулась и увидела только Билла. Его глаза расширились.

— Ты можешь… — она уставилась на Лейлу, — ты можешь видеть его?

— Нет! — сказал Билл. — Она говорит о шагах, она слышит бег в коридоре снаружи. Лучше спеши, Люси.

Люси повернулась обратно и взяла теплую руку себя в прошлом, сбивая канистру масла на землю. Лейла ахнула и попыталась рвануть прочь, но затем это случилось.

Чувство водоворота, появившееся в животе Люси, было почти знакомо. Комната кружилась, и единственной вещью в центре была девочка, стоящая перед нею. Ее черные как смоль волосы и испещренные золотом глаза, поток любви свежел на ее щеках. Туманно, Люси моргнула, и Лейла моргнула, и с другой стороны моргания…

Твердая земля. Люси смотрела вниз, на свои руки. Они дрожали.

Билл ушел. Но он был прав: по коридору кто-то шел.

Она опустилась, чтобы поднять сосуд и отклонилась от двери, чтобы начать вливать масло в лампу. Лучше всего не быть замеченным кем-то, кто сообщил бы о том, что она не выполняет свою работу.

Шаги позади нее остановились. Теплые кончики пальцев путешествовали вверх по ее руке, крепкая грудь прижалась к ее спине. Даниэль. Она могла ощутить его жар даже не оборачиваясь. Она закрыла глаза. Его руки обернулись вокруг ее талии и его мягкие губы пронеслись через ее шею, остановившись только ниже ее уха.

— Я нашел тебя, — шепнул он.

Она медленно повернулась в его объятиях. Его взгляд заставил ее задержать дыхание. Он был все еще ее Даниелем, конечно, но его кожа была цвета богатого горячего шоколада, и его волнистые черные волосы были подстрижены очень коротко. На нем были только короткий льняной пояс, кожаные сандалии, и серебряное колье на шее. Его глубоко посаженные фиолетовые глаза охватили ее, радуя.

Он и Лейла были сильно влюблены.

Она прижалась щекой к его груди и слушала, как бьется его сердце. Это будет последний раз, когда она сделала это, в последний ли раз он держал ее рядом со своим сердцем? Она собиралась сделать правильную вещь, хорошую вещь для Даниеля. Но все же ей было больно думать об этом. Она любила его! Если это путешествие научило ее чему-нибудь, то только тому, насколько она по-настоящему любила Даниэля Григори. Едва ли это можно считать справедливым, что она была вынуждена принять такое решение.

И все же она была здесь.

В древнем Египте.

С Даниэлем. В течении очень долгого времени. Она собиралась освободить его.

Ее глаза были размыты слезами, а он поцеловал ее волосы.

— Я не уверен, что у нас есть шанс сказать прощай, — сказал он. — Я уезжаю этим днем на войну в Нубии.

Когда Люс подняла голову, Даниель взял ее влажные щеки в свои руки. — Лейла, я вернусь до сбора урожая. Пожалуйста, не плачь. В кратчайшие сроки ты будешь красться обратно в мою спальню в темноте ночи с тарелкой яблок так же просто, как и всегда. Я обещаю.

Люс сделала глубокий, судорожный вдох. — Прощай.

— Прощай, не на долго. — Лицо его стало серьезным. — Скажи это: Прощай, не надолго.

Она качнула своей головой. — Прощай, моя любовь. Прощай.

Занавес тростника разошелся. Лейла и Дон разжали свои объятия тогда, когда группа охранников с копьями окружила их в комнате. Кафеле привел их, его лицо было, темное от гнева. — Схватите девчонку, — сказал он, указывая на Люси.

— Что происходит? — закричал Даниэль, когда охранники окружили Люс и связали ее руки. — Я приказываю вам остановиться. Отпустите ее.

— Мне очень жаль, Командир, — сказал Кафеле. — Приказы фараона. Вы должны знать, сейчас, когда дочь Фараона не счастлива, Фараон не счастлив.

Они уже увели Люси достаточно далеко, когда Даниэль крикнул: — Я приду к тебе, Лейла! Я найду тебя!

Люси знала, что будет. Разве это не было таким же, как и всегда? Они встретились, она попала в беду, он появился и спас её в один день, год за годом через вечность, ангел, нападающий в последнюю минуту, чтобы спасти ее. Было утомительно думать об этом.

В этот раз, когда он доберется до нее, у нее будет ждать звездная стрела. Мысль послала острую боль через ее желудок. Слезы снова подступили к глазам, но она сглотнула их. По крайней мере, она нашла его, чтобы попрощаться.

Охранники сопроводили ее вниз через бесконечное число прихожих и наружу, на горячее солнце. Они повели ее вниз по улице, сделанной из неровных плит скалы, через монументальные арочные ворота, и древние небольшие здания из песчаника и мерцающие илистые сельхозугодья на выходе из города. Они тянули ее к огромному золотому холму.

Как только они приблизились, Люси поняла, что это была искусственная структура. Кладбище, поняла она в то же самое время, когда разум Лейлы смешался со страхом. Каждый египтянин знал, что это было могилой последнего фараона, Мени. Никто, кроме нескольких из самых святых священников — и смертельно отважных, не подходил к этому месту, где королевские тела были преданы земле. Оно было заперто с обрядами и заклинаниями, некоторые, чтобы вести мертвых в их пути к следующей жизни, и некоторые, чтобы отразить любое живое существо, которое посмеет приблизиться. Даже охранники, тянущие ее туда, казалось, начали нервничать, когда они приблизились.

Скоро они вошли в могилу в форме пирамиды, сделанную из испеченных кирпичей грязи. Все, кроме двух из самых больших охранников, остались у входа. Кафеле пихнул Люси через затемненный дверной проем и вниз в более темный лестничный пролет. Другая охрана следовала за ними, неся пылающий факел, чтобы осветить их путь.

Свет факела мерцал на каменных стенах. Они были изрисованы иероглифическим письмом, и время от времени глаза Лейлы ловили части молитв Тайту, богине переплетения, прося помочь держать душу фараона в одной части во время его перехода к загробной жизни.

Через каждые несколько шагов они попадали на ложные двери — глубокие каменные ниши в стенах. Некоторые из них, как поняла Люси, были входами, приводящими в комнаты отдыха членов королевской семьи. Теперь они были так завалены камнем и щебнем так, что ни один смертный не мог туда пройти.

Их путь становился более прохладным, более темным. Воздух стал тяжелым с выцветшим вкусом смерти. Когда они приблизились к одной открытой двери в конце коридора, стражник с факелом не пошел дальше, — Я не буду проклят богами из-за этой дерзкой девочки, — таким образом Кафеле сделал это сам. Он боролся в стороне с каменным болтом, который удерживал дверь, и вдруг хлынул резкий, уксусный запах, отравивший воздух.

— Думаешь, у тебя шанс сбежать сейчас? — спросил он, освобождая ее запястья от кандалов и подталкивая ее внутрь.

— Да, — прошептала ему Люси, когда тяжелая каменная дверь закрылась позади нее и болт встал на место. — Лишь один.

Она была одна в непроглядной тьме, и холод цеплялся за ее кожу.

Потом что-то щелкнуло — камень о камень, так узнаваемо, и крохотный золотой свет вспыхнул в центре комнаты. Он был в сложенных каменных руках Билла.

— Привет, привет. — Он подплыл к стене комнаты и вылил шар огня из своих рук в богато украшенную фиолетово-зеленую каменную лампу. — Мы встретились снова.

Как только глаза Люс привыкли, первой вещью, что она увидела, была надпись на стенах: Они были нарисованы теми же иероглифами, как в коридоре, только на этот раз это были молитвы к фараону — "Не слабей. Не гний. Шагай в Нетленные Звезды". Повсюду стояли сундуки, которые не закрывались, потому что они были полными золотых монет и игристых оранжевых камней. Огромная коллекция обелисков распространялась перед нею. По крайней мере десять забальзамированных собак и кошек, казалось, следили за нею.

Зал был огромен. Ее окружал ряд мебели для спальни, полной знаменитой кипы косметики. Была исполненная по обету палитра с двухголовой змеей, высеченной на ее лице. Сцепление шей формировало углубление в черном камне, который держал круг яркой тени голубого глаза.

Билл наблюдал, как Люс подняла это. — Надо видеть самое лучшее в загробной жизни.

Он сидел на голове поразительно живой скульптуры бывшего фараона. Ум Лейлы сказал Люс, что эта скульптура представляла фараона, его душу, он должен наблюдать за могилой — настоящий фараон лежал мумифицированный за ней. Внутри саркофага из известняка были вложены деревяные гробы; в самом маленьком — забальзамированный фараон.

— Не смотри, — сказал Билл. Люс даже не поняла, что она опиралась своими руками на маленький деревянный ящик. — Здесь содержатся внутренности фараона.

Люс резко отступила, и звездная стрела выскользнула из под ее платья. Когда она подняла ее, то почувствовала, как стержень согревает ее пальцы. — Действительно ли это сработает?

— Если ты обратишь внимание и сделаешь все, как я говорю, — сказал Билл. — Сейчас твоя душа живет непосредственно в центре твоего существа. Чтобы ее достичь, ты должна потянуть лезвие точно вниз середины твоей груди, прямо в критический момент, когда Даниэль целует тебя, и ты чувствуешь, что начинаешь уничтожать себя. Тогда ты, Люсинда Прайс, будешь выброшена из своего прошлого сама, как обычно, но твоя проклятая душа будет поймана в ловушку в теле Лейлы, где она сгорит и уберется.

— Я… я боюсь.

— Не надо. Это все равно, что твой аппендикс. Тебе будет лучше без него, — Билл смотрел на пустое серое запястье, — По моим часам Дон будет здесь в любой момент.

Люс держала серебряную стрелку так, что ее лезвие указывало на ее грудь. Водоворот выгравированных конструкций нагрелся под ее пальцами. Ее руки затряслись от волнения.

— Сейчас же прекрати, — серьезное требование Билла звучало где-то далеко.

Люси пыталась обратить внимание, но сердце ее колотилось у нее в ушах. Она должна это сделать. Она должна. Для Даниэля. Чтобы освободить его от наказания, которое он получил только из-за нее.

— Ты должна будешь сделать это намного быстрее, чем сейчас, или Даниэль, конечно, остановит тебя. Один быстрый разрез на твоей душе. Ты почувствуешь, как что-то ослабляется, дыхание холода, а потом — бам!

— Лейла, — Дон мелькнул в поле ее зрения. Дверь за ее спиной была по-прежнему заперта. Откуда он пришел?

Звездная стрела выпала из ее рук и со звоном упала на пол. Она подхватила ее и сунула обратно под платье. Билл ушел. Но Дон-Даниэль был прямо там, где она хотела, чтобы он был.

— Что ты здесь делаешь? — Ее голос сорвался, когда она попыталась заставить его звучать удивленно, увидев его.

Он, казалось, не слышал ее. Он бросился к ней и сжал ее в своих объятиях. — Спасаю твою жизнь.

— Как ты попал внутрь?

— Не волнуйся об этом. Никакой смертный человек, никакая плита камня не может затруднить любовь столь же верную как нашу. Я буду всегда находить тебя.

В его голых, бронзовых руках Люси инстинктивно почувствовала себя лучше. Но она не могла сделать это прямо сейчас. Ее сердце разрывалось на части и сковывалось льдом. Это легкое счастье, это чувство полного доверия, каждое из прекрасных эмоций, которые Даниэль показывал ей в каждой жизни — они были пыткой для нее теперь.

— Не бойся, — прошептал он. — Позволь мне рассказать тебе, любовь, что случится после этой жизни. Ты вернешься, ты снова поднимешься. Твоё возрождение красиво и реально. Ты возвращаещься ко мне, снова и снова…

Мерцающий свет лампы заставил его фиолетовые глаза искриться. Его тело было настолько теплым рядом с ней.

— Но я умираю снова и снова.

— Что? — Он наклонил голову. Даже когда его тело выглядело таким экзотичным, она знала его выражения так хорошо — что смущало обожание, когда она выражала что-то, чего он не ожидал, что она поймет. — Как ты… — не имеет значения. Это не имеет значения. Что за вопросы, ведь мы снова будем вместе. Мы будем всегда находить друг друга, всегда любить друг друга, независимо ни от чего. Я никогда не оставлю тебя.

Люси упала на колени на каменной поступи. Она скрыла лицо в руках. — Я не знаю, как ты можешь выдерживать это. Много раз, та же самая печаль…

Он поднял ее вверх. — То же счастье…

— Тот же самый огонь, который убивает все…

— Та же самая страсть, которая зажигает все это снова. Ты не знаешь. Ты не можешь помнить как замечательно…

— Я видела это. Я знаю.

Теперь он был весь в внимании. Он казался неуверенным, верить ли ей, но по крайней мере он слушал.

— Что, если нет никакой надежды на то, что когда-нибудь это изменится? — спросила она.

— Есть только надежда. Однажды, Ты переживешь это. Это абсолютная правда — единственная вещь, которая сохраняет меня в движении. Я никогда не разочаруюсь в тебе. Даже если это заберет тебя навсегда. — Он вытер ее слезы большим пальцем. — Я буду любить тебя всем сердцем, в каждой жизни, через каждую смерть. Я не буду связан ничем кроме моей любви к тебе.

— Но это так жестоко. Разве это не трудно для тебя? Ты когда-нибудь думал, что если…

— Однажды, наша любовь победит этот темный цикл. Это стоит всего для меня.

Люси взглянула на него и увидела пылающую любовь в его глазах. Он верил тому, что он говорил. Он не заботился, что будет страдать снова и снова; он пошел бы на это, терять ее много раз, живя надеждой, что однажды это не будет их концом. Он знал, что они были обречены, но он все равно попробовал снова и снова, и он всегда будет.

Его обязательство перед нею, перед ними, коснулось части ее, той, в которой, она думала, разочаровалась.

Она все еще хотела возразить: Этот Даниэль не знал проблем, встающих на их путь, слезы, которые они прольют с возрастом. Он не знал, что она видела его в моменты самого глубокого отчаяния. То, что боль ее смерти могла бы с ним сделать.

Но потом…

Люс знала. И это имело самое большое значение в мире.

Самые низкие моменты Даниэля испугали ее, но вещи изменились. Все время она чувствовала себя связанной с их любовью, но теперь она знала, как защитить ее. Теперь она видела их любовь со многих различных углов. Она поняла это в пути, о котором никогда не думала. Если бы Даниэль когда-либо колебался, то она могла бы поднять его.

Она научилась тому, как сделать это лучше: от Даниэля. Здесь она была, чтобы убить свою душу, забрать их любовь навсегда, и пять минут с ним наедине вернули ее к жизни.

Некоторые люди тратят всю свою жизнь в поисках такой любви, как эта.

У Люси все это было впереди.

В будущем для нее не будет завездной стрелы. Только Даниэль. Ее Даниэль, которого она оставила во дворе своих родителей в Тандерболте. Она должна была идти.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

Он сидел на ступеньках, с коленями, разделенными как раз, чтобы позволить ее телу скользнуть между ними. Она опустилась на колени и посмотрела на него. Их лбы соприкоснулись. И кончики их носов.

Дэниел взял ее за руки. Казалось, он хочет ей что-то сказать, но он не мог найти слов.

— Пожалуйста, — умоляла она, ее губы приблизились к его. — Поцелуй меня и освободи меня.

Даниэль резко наклонился к ней, схватил и уложил на свои колени, чтобы укачать в колыбели своих рук. Его губы нашли ее. Они были сладки как нектар. Она застонала, когда глубокий поток радости потек через каждый дюйм ее тела. Смерть Лейлы была рядом, она знала это, но никогда не чувствовала себя более безопасно или более живой, чем когда Даниэль держал ее.

Ее руки обвились вокруг его шеи сзади, чувствуя твердые мускулы его плеч, чувствуя, как крошечные выпуклые шрамы защищают его крылья. Его руки скользнули вверх по ее спине, по ее длинным, густым волосам. Каждое прикосновение было восхитительным, каждый поцелуй таким прекрасным и чистым, что у нее закружилась голова.

— Останься со мной, — взмолился он. Мышцы на его лице становились все напряженнее, и его поцелуи стали сильнее, все отчаяннее.

Он, должно быть, понял, что тело Люс нагрелось. Жар, поднимающийся в ее сущности, распространился по ее груди и прилил к её щекам. Слезы наполнили ее глаза. Она поцеловала его сильнее. Она прошла через это так много раз, но почему-то эти ощущения были другими.

С громким свистом он раскрыл крылья, и затем ловко и плотно обернул их вокруг нее, как колыбель из мягкого белого пуха.

— Ты действительно веришь в это? — прошептала она. — Что когда-нибудь я пройду через это?

— Всем своим сердцем и душой, — сказал он, гладя ее лицо в своих ладонях, туже обтянув свои крылья вокруг них обоих. — Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Я буду любить тебя каждый миг во времени.

К тому времени, Люс опалило жаром. Она вскрикнула от боли, корчась в руках Даниэля, тепло ошеломило ее. Её кожа горела, но он не отпустил ее.

Момент настал. Звездная стрела была завернута в ее платье, и это — прямо сейчас — был тот момент, когда она должна использовать её. Но она никогда не собиралась сдаваться. Не с Даниэлем. Не тогда, когда она знала, независимо от того, как трудно это далось, что он никогда не бросит её.

Ее кожа начала волдыриться. Жар был настолько жестоким, она ничего не могла сделать, лишь дрожать.

И тогда она могла только кричать.

Лейла сгорела, как только пламя поглотило ее тело, Люс почувствовала свои собственные тело и душу, они были свиты в обмен, стремясь быстрее убежать от безжалостного тепла. Столб огня становился все выше и шире, пока не заполнил комнату, и мир, пока это не стало всем, и от Лейлы не осталось ничего вообще.

Люс ожидала темноту, а нашла свет.

Где Предвестник? Может, она все еще внутри Лейлы?

Огонь продолжал сверкать и не гас. Огонь распространялся и поглощал все больше темноты, достигая неба, как будто сама большая ночь была огнеопасна, пока горячее пламя красных и золотых искр не было всем, что могла видеть Люси.

Каждый другой раз, когда ее прошлое "я" умерало, Люс освобождалось от огня и одновременно оказывалась в Предвестнике. Что-то изменилось, что-то, что заставило ее видеть вещи, которые, вероятно, не могут быть реальными.

Крылья в огне.

— Даниэль! — закричала она. Что-то похожее на крылья Даниэля летело сквозь волны пламени, поймав огонь, но не дымились, как если бы они были сделаны из огня. Все, что она могла разобрать, были белые крылья и фиалетовые глаза. — Даниэль?

Огонь перекатился через темноту как гигантская волна через океан, которая разбилась о невидимый берег, неистово пронеслась по Люси, мгновенно охватывая ее тело, ее голову, и оказалась далеко позади нее.

Затем, как будто кто-то затушил свечу, послышалось шипение, и все потемнело.

Холодный ветер набирал силу позади нее. Всё её тело покрылось гусиной кожей. Она крепко обняла себя, сжимая колени, и вдруг с удивлением поняла, что никакая земля не поддерживает ее ноги. Она точно не летела, только бесцельно парила. Эта темнота не была Предвестником. Она не использовала звездную стрелу, но так или иначе… умерла?

Она была напугана. Она не знала, где она находилась, только что она совсем одна.

Нет. Здесь был кто-то еще. Скребущийся звук. Тускло-серый свет.

— Билл! — закричала Люси, при виде его, столь маленького, она начала смеяться. — Слава Богу! Я думала, что потерялась, Я думала… не имеет значения. — Она глубоко вздохнула. — Я не смогла сделать это. Я не смогла убить свою душу. Я найду другой способ сломать проклятие. Даниэль и я — мы не разочаруем друг друга.

Билл был далеко, и, подплывая к ней, он делал петли в воздухе. Чем ближе он находился, тем больше становился, раздуваясь, пока ему не стало два года, потои три, потом десять — размер маленькой каменной горгульи, когда она путешествовала с Люси. Тогда началась реальная метаморфоза:

Позади его плеч выросла пара более толстых, более мощых, черных как уголь крыльев, они развивались дальше, разрушая его знакомые маленькие каменные крылья в хаос сломанных кусочков. Морщины на его лбу углубились и распространились по всему его телу, пока он не стал выглядеть ужасающе высушенным и старым. Когти на его ногах и руках становились более длинными, более острыми, более желтыми.

Они блеснули в темноте, как бритва. Его грудь расширилась, густые, курчавые черные волосы распустились, он стал бесконечно больше, чем он был раньше.

Люс напрягалась, чтобы подавить вопль, зарождающийся в ее горле. И она справлялась, пока не увидела каменные серые глаза Билла, их радужные оболочки до нижних слоев пылали, светясь столь же красно, как огонь.

Потом она закричала.

— Ты всегда делаешь неправильный выбор. — Голос Билла стал жутким, глубоким и наполненным мокротой и скрипом, не только для ушей Люси, он доходил до самого дна ее души. Его дыхание ударило ее как кулаком, сильным запахом смерти.

— Ты… — Люс не могла закончить фразу. Было только одно слово для злого существа перед ней, и сказать мысль вслух было страшно.

— Плохой парень? — прокудахтал Билл. — Сюрприз! — Он тянул слова так долго, что Люси была уверена, что он начнет загибаться и кашлять, но этого не случилось.

— Но… ты так многому меня научил. Ты помог мне понять, — Почему бы тебе… Как… Всё время?

— Я обманул тебя. Это то, что я делаю, Люсинда.

Она заботилась о Билле, плутоватом и отвратительном, каким он был. Она доверяла ему, слушалась его, она почти убила свою душу, потому что он сказал ей. Мысль ужаснула ее. Она почти потеряла Даниэля из-за Билла. Она могла бы потерять Даниэля все еще из-за Билла. Но он не был Биллом…

Он был не просто демон, не как Стивен, или даже Кэм, в худшем случае.

Он был воплощением зла.

И он был с Люси, дыша ей в шею все это время.

Она пыталась отвернуться от него, но его тьма была повсюду. Все выглядело так, будто она плывет в ночном небе, но все звезды были невероятно далеко; там не было никаких признаков Земли. Рядом были темные пятна черноты, головокружительные пропасти. И время от времени в луче света появлялось, как маяк надежды, освещение. Потом свет исчезал.

— Где мы? — спросила она.

Сатана глумился над бессмысленностью ее вопроса. — Нигде, — сказал он. У его голоса больше не было знакомого тона ее попутчика. — Темное сердце ничего, в центре всего. Ни Небеса, ни Земля, ни Ад. Место самых темных транзитов. Ничего, что на данном этапе может понять твой ум, таким образом, это, вероятно, только выглядит, — его красные глаза выпучились, — страшным для тебя.

— Что это за вспышки света? — спросила Люси, пытаясь не показывать, как пугало её всё, что смотрело на нее. Она видела, по крайней мере, уже четыре вспышки света, блестящие пожарища, загорающиеся откуда ни возьмись, и быстро исчезая, в более темном небе.

— О, эти. — Билл взглянул на один, который сверкнул и исчез за плечом Люси. — След путешествия ангела, след путешествия демона. Напряженная сегодня ночь, не так ли? Все, кажется, направляются куда-нибудь.

— Да. — Люси дождалась другой вспышки света в небе. Когда она появилась, это бросило тень через нее, и она отчаянно уцепилась за неё, чтобы вытряхнуть Предвестник прежде, чем свет исчезнет. — Включая меня.

Предвестник быстро расширился в ее руках, столь тяжёлый, прилипчивый и гибкий, что на мгновение она подумала, что могла бы сделать это.

Вместо этого она почувствовала ухмыляющегося Билла со всех сторон. Билл удерживал все её тело в своём грязном когте. — Я не готов прощаться, — прошептал он голосом, который пробирал ее до дрожи. — Видишь, я так вырос, полюбив тебя. Нет, подожди, не так. Я всегда… любил тебя.

Люси позволила пучку тени в ее пальцах улететь в никуда.

— И, как все влюбленные, ты мне нужна в моем присутствии, особенно теперь, чтобы не навредить моим замыслам. Снова.

— По крайней мере, теперь ты дал мне цель, — сказала Люс, вырываясь из его объятий. Это было бесполезно. Он сжал ее крепче, сжимая ее кости.

— У тебя всегда был внутренний огонь. Я люблю тебя за это. — Он улыбнулся, и это было ужасно. — Если только твоя искра осталась внутри, хм? Некоторым людям просто не повезло в любви.

— Не говори мне о любви, — Люс сплюнула. — Я не могу поверить, что я когда-то слушала слово, которое выходило из твоего рта. Ты ничего не знаешь о любви.

— Я слышал это уже раньше. И я случайно узнал одну важную вещь о любви: ты думаешь, что ты больше, чем Небо и Ад, и судьбы всего, что лежит между. Но ты ошибаешься. Твоя любовь к Даниэлю Григори ничего не значит. Это — ничто!

Его крик походил на ударную волну, которая унесла назад волосы Люс. Она задыхалась и боролась за воздух. — Говори все, что угодно. Я люблю Даниэля. Я всегда буду любить. И это не имеет ничего общего с тобой.

Сатана поднял ее к его красным глазам, сжимая ее кожу своим самым острым указательным когтем. — Я знаю, что ты любишь его. Ты имеешь слабость к нему. Только скажи мне, почему.

— Почему?

— Почему. Почему он? Выскажи это словами. Действительно, дай мне почувствовать это. Я хочу поколебаться.

— Миллион причин. Я просто люблю.

Его улыбка углубилась, и звук, словно тысяча рычащих собак, прибыл из глубины его. — Это был тест. Ты потерпела неудачу, но это не твоя ошибка. Не совсем. Это — неудачный побочный эффект проклятия, которое ты переносишь. Ты не можешь больше сделать выбор.

— Это не правда. Если ты помнишь, я только что сделала большой выбор, чтобы не убить свою душу.

Это злило его — она могла видеть это в том, как его ноздри раздувались, в том, как он протянул и сжал свой коготь в кулак и заставил участок звездного неба исчезнуть, как будто выключатель света щелкнул где-нибудь.

Ужасная мысль поразила Люс. — Говоришь ли ты правду? Что действительно случилось бы, если бы я использовала звездную стрелу… — она вздрогнула, почувствовав тошноту, которая была так близко. — Что это все для тебя? Ты хочешь добраться до Даниэля или чтобы я была в курсе? Это — то, почему ты никогда не показывал себя перед ним? Потому что он пошел бы за тобой, и…

Сатана усмехнулся. Его смех затмевал звезды. — Ты думаешь. что я боюсь Даниэля Григори? Ты очень высокого мнения о нем. Скажи мне, какой частью дикой лжи он наполнял твою голову о его грандиозном месте на небесах?

— Ты лжешь, — сказала Люс, — Ты не сделал ничего, кроме того, что врал с того самого момента, как я встретила тебя. Неудивительно, что вся вселенная презирает тебя.

— Боится. Не презирает. Есть разница. Страх имеет зависть в чем-то. Ты можешь не верить в это, но есть многие, кто хотел бы обладать силой, которой я обладаю. Те, кто… меня обожает.

— Ты прав. Я тебе не верю.

— Ты не знаешь достаточно. Ничего. Я взял тебя в тур по твоему прошлому, показал бесполезность этого существования, надеясь пробудить тебя к истине, и все что я получаю от тебя — это "Даниэль! Я хочу Даниэля!"

Он швырнул ее вниз, и она стала падоть в темноту, остановившись только тогда, когда он уставился на нее, как если бы смог зафиксировать ее на месте. Он двигался по узкому кругу вокруг нее, заложив сои руки за спину, его крылья были напряжены, его голова наклонилась к небу. — Все, что ты видишь здесь, можно увидеть. Издалека, да, но все это там — все жизни и миры, и даже больше, далеко вне слабой концепции смертных. Посмотри на это.

Она послушалась, и это стало выглядеть не так, как раньше. Вельда звезд казалась бесконечной, темной ночью, сложив снова и снова так много ярких пятен, небо было больше светлое, чем черное. — Красиво.

— Это должно стать чистой доской. — Его губы изогнулись в кривой улыбке. — Я устал от этой игры.

— Все это — игра для тебя?

— Это игра для него, — он махнул рукой по небу, оставив темные полосы ночи по своему следу. — И я отказываюсь так просто уступить это Другому, из-за космического масштаба. Просто, потому что наши стороны находятся в балансе.

— Баланс. Ты хочешь сказать, масштаб между падшими ангелами, которые вступили в союз с тобой, и тех, кто в союзе с…

— Не говори этого. Но да, это другое. Прямо сейчас существует баланс, и…

— И еще один ангел должен примкнуть, — сказала Люси, вспоминая долгий рассказ Арианны, который она сделала ей во время обеда, в Лас-Вегасе.

— Ммм-хмм. Но на этот раз я не оставлю все на волю случая. Это было недальновидной для меня целью, всего немного звездных стрел, но я видел ошибку на совем пути. Я планировал. Часто, в то время как ты и некоторые прошлые повторения Григори были озабочены высшим сортом тяжелых ласк. Итак, ты видишь, никто не может сорвать мои планы.

— Я собираюсь покончить с прошлым. Начать заново. Я могу пропустить тысячелетия, которые привели к тебе и твоей лазейке жизни, Люсинда Прайс, — фыркнул он, — И начать снова. И на сей раз я буду играть более мудро. На сей раз я буду побеждать.

— Что это значит, — "покончить с прошлым"?

— Время похоже на доску, Люсинда. Ничего из того, что написано, нельзя стереть одним только умным видом. Это — решительное движение, да, и это означает, что я буду выбрасывать тысячи лет. Большой удар для всех заинтересованных — но эй, каковы несколько потерянных тысячелетий в зевающем понятии вечности?

— Как ты сделаешь это? — сказала она, зная, что он чувствует, как она дрожит в его руках. — Что это значит?

— Это значит, что я собираюсь вернуться к началу. К Падению. Ко всем, брошенным с Неба из-за того, что осмелились проявить свободную волю. Я говорю о первой большой несправедливости.

— Возрождая свои лучшие хиты? — сказала она, но он не слушал, погрузившись в детали своего плана.

— Ты и несколько подуставший Даниэль пойдете со мной. На самом деле, твоя вторая половинка уже на пути туда.

— Почему Даниэль…

— Я показал ему путь, конечно. Теперь все, что нужно сделать, это попасть туда вовремя, чтобы увидеть ангелов, которые изгнаны и начинают падать на Землю. Каким прекрасным будет этот момент.

— Когда они начинают свое падение? Как долго это будет длиться?

— Девять дней, по некоторым подсчетам, — пробормотал он, — но для тех, кто пал, казалось, прошла целая вечность, Ты никогда не спрашивала своих друзей об этом? Кэма. Роланда. Арриану. Своего драгоценного Даниэля? Все мы были там.

— Ну и увидишь ты снова, как это случилось. И что?

— Тогда я сделаю что-нибудь неожиданное. Знаешь что? — Он усмехнулся, и его красные глаза блестнули.

— Я не знаю, — сказала она тихо. — Убьёшь Даниэля?

— Не убью. Я собираюсь поймать каждого из нас. Я раскрою Предвестник как огромную сеть, направляя его к переднему краю времени. Потом я соединюсь с моим прошлым и воодушевлю множество ангелов идти со мной в настоящее. Даже уродливых.

— Ну и что?

— Ну и что? Мы еще раз начнем сначала. Потому что Падение и есть начало. Это не часть истории, это то, когда история началась. И всё, что было раньше? Этого больше не случится.

— Больше не слу… ты имеешь в виду, как та жизнь в Египте?

— Никогда не случится.

— Китай? Версаль? Лас-Вегас?

— Никогда, никогда, никогда. Но это — больше, чем только ты и твой друг, эгоистичный ребенок. Это — Римская империя, так называемая — Сын Другого. Это — долгое печальное нагноение человечества, поднимающееся с исконной темноты земли и превращающее ее мир в выгребную яму. Это — все, что когда-либо имело место, убрано крошечным небольшим пропуском через время, как камень, брошенный сквозь воду.

— Но ты не можешь просто… стереть все прошлое!

— Конечно могу. Как сокращение пояса юбки. Только удалить лишнюю ткань и соединить две части, и она походит на ту среднюю часть, которая никогда не существовала. Мы начинаем снова. Целый цикл повторит себя, и у меня будет другой шанс в заманивании важных душ. Таких как…

— Ты никогда не получишь его. Он никогда не присоединиться к твоей стороне.

Даниэль ни разу не сдался за эти пять тысяч лет, которые она увидела. Независимо от того, что они убивали ее снова и снова, и отказывали ему в его единственной настоящей любви, он не поддастся и выберет сторону. И даже если бы он как-то изменил свое решение, то она поддержала бы его: Теперь она знала, что достаточно сильна, чтобы поддерживать Даниэля, когда он растерян. Так же, как он поддерживал ее.

— Не важно, сколько времени потребуется, чтобы очистить прошлое, — сказала она, — Это ничего не изменит.

— О, — Он рассмеялся, будто был смущен из-за Люси, густым, страшным хохотом. — Конечно, изменит. Это изменит все. Стоит ли мне планировать дорогу? — Он вытянул острый, желтый коготь. — Прежде всего Даниэль и Кэм снова будут братьями, как они были в первые годы после Падения. Тебе будет не весело, не правда ли? Хуже того: никаких Нефилимов. Сколько бы времени не прошло для ангелов, они не будут ходить по земле на равне со смертными, так что скажи до свидания своим маленьким друзьям из школы.

— Нет…

Он сжал свои когти. — О, я забыл упомянуть еще об однм: твоя история с Даниэлем? Она будет стерта. Следовательно, все, что ты обнаружила в своих небольших поисках, все, что ты так искренне доверяла мне, чему ты научилась в наших прогулках в прошлом? Ты можешь поцеловать их на прощание.

— Нет! Ты не можешь сделать этого!

Он схватил ее своей ледяной хваткой еще раз. — О, дорогая — это уже практически сделано. — Он захохотал, и его смех походил на лавину, как время и пространство, обернутое вокруг них обоих. Люси, дрожа, съежилась и боролась, пытаясь ослабить его хватку, но он сжал ее слишком сильно, слишком глубоко под его мерзким крылом. Она ничего не видела, она только почувствовала порыв ветра и огромный жаркий взрыв, а затем непоколебимый холод, поселяющийся в ее душе.

Глава 20

Конец путешевствия

Небесные врата. Падение

Конечно, есть только одно место, где найти её.

Первое. Начало.

Даниэль полетел к первой жизни, готовый ждать так долго, сколько потребуется Люси, чтобы добраться сюда. Он хотел бы взять ее на руки, прошептать ей на ухо, Наконец. Я нашел тебя. Я никогда не отпущу тебя.

Он ступил из теней и застыл в ослепительной яркости.

Нет. Это не было его местом назначения.

Этот божественный воздух и переливчатое небо. Этот космический залив несокрушимого света. Его душа была сжата волнами белых облаков, задевающих темный Предвестник. Это было на расстоянии: безошибочный гул с тремя примечаниями, играющий мягко, бесконечно. Музыка Трона Эфирного Монарха играла просто, излучая свет.

Нет. Нет! Нет!

Он не должен был быть здесь. Он хотел встретить Люсинду в ее первом воплощении на Земле. Как он приземлился здесь, из всех мест?

Его крылья инстинктивно развернулись. Разворачивание было не таким как на земле, не огромный финальный роспуск, позволяющий ему перейти, а такое же банальное, как дыхание для смертных. Он знал, что он светится, но не так, как он иногда блистал под смертным лунным светом. Его слава была ничем, чтобы укрыться здесь, и ничем, чтобы проявить себя тоже. Она просто была.

Прошло столько времени с тех пор, как Даниэль был дома.

Это привлекало его. Это привлекало их всех — запах дома их детства — сосен или домашнего печенья, сладкий запах летнего дождя или приторный запах отцовской сигары — каждого смертного. Это держало могущественную власть. Это было то, чего Даниэль избегал эти последние шесть тысяч лет.

Он вернулся теперь уже и не по своей воле.

Этот херувим!

Бледный, тонкий ангел в его Предвестнике — он обманул Даниэля.

Перья на крыльях Даниэля встали дыбом. Было что-то не совсем правильное в том ангеле. Его знак Масштаба был слишком новым. Все еще выпуклый и красный внизу его шеи, как будто он был вырезан недавно…

Даниэль прилетел в какую-то ловушку. Он должен был уйти, не важно, каким образом.

Вышина. Он всегда был здесь, в вышине. Всегда скользил через самый чистый воздух. Он расправлял свои крылья и чувствовал, что белый туман слегка колеблется по ним. Он взлетал через жемчужные леса, подымающиеся над Садом Знаний, изгибающегося вокруг Рощи Жизни. Он пролетал над белыми как атлас озерами и яркими серебряными предгорьями Гор Селесты.

Он провел столько счастливых эпох здесь.

Нет.

Все это должно остаться в тайниках его души. Сейчас было не время для ностальгии.

Он замедлился и приблизился к Лугу Трона. Он был таким же, как он помнил его: плоская равнина блестящих бриллиантовых облаков, приводила к центру всего. Сам Трон, великолепно яркий, излучал теплоту чистого совершенства, настолько яркого, что, даже для ангела, было невозможно прямо смотреть на него. Нельзя было представить, что можно смотреть на Создателя, который сидел на Троне, одетый в белоснежные одежды, значит, общепринятое мнение всей сущности соответствовало Трону.

Взгляд Даниэля плыл по дуге рифлёных серебряных выступов, окружающих Трон. Каждый из них был помечен званием различных Архангелов. Это, должно быть, их штаб-квартира, место для поклонения, для участия, для вызова и доставки сообщений Трону.

Там был блестящий алтарь, который был его местом около верхнего правого угла Трона. Он был там столько, сколько существовал Трон.

Но сейчас там осталось только семь алтарей. После того, как было восемь.

Стойте…

Даниэль вздрогнул. Он знал, что пройдет через Небесные Врата, но он не думал, когда именно. Это не имело значения. Трон был разбалансирован, в течение того очень короткого периода: отрезка времени, прямо после того, как Люцифер заявил о своих планах дезертировать, но прежде, чем остальная часть их была призвана, чтобы выбрать сторону.

Он прибыл в тот миг, в момент после предательства Люцифера, но до Падения.

Приближался великий раскол, во время которого некоторые выберут сторону Небес, а некоторые свяжут себя с Адом, когда Люцифер, на их глазах, превратиться в Сатану, и Великий Рука Трона сметет легионы с поверхности неба и отправит их в падение.

Он приблизился к Лугу. Гармоничная нота становилась всё громче, как хоровое пение ангелов. Луг сиял из-за того, что на нем собралось столько ярких душ. Его прошлое я должно быть там; все были там. Вокруг было слишком ярко, и Даниэль не мог видеть ясно, но его память говорила ему, что Люциферу было разрешено провести суд с его перемещенного серебряного алтаря на дальнем конце Луга, в прямой оппозиции — хотя не так высоко — к Трону. Другие ангелы собрались перед Троном, в центре Луга.

Это было поименное голосование, последний момент единства перед тем, как Небо потеряло половину своих душ. В то же время Даниэль удивлялся, почему Трон позволил этому голосованию произойти. Разве тот, кто обладал властью над всем, думал, что обращение Люцифера к ангелам закончится только чистым унижением? Как Трон мог так ошибаться?

Габби все еще говорила о поименном голосовании с потрясающей ясностью. Даниэль помнил немногое из этого — кроме мягкого прикосновения единственного крыла, обращающегося к нему в солидарности. Прикосновение, которое сказало ему: Ты не одинок.

Сможет ли он рассмотреть то крыло теперь?

Возможно, был способ подойти к перекличке по-другому, так, чтобы проклятие, которое наложили на них позже, не ударило так сильно. С дрожью, которая прошла по его телу, Даниэль понял, что мог превратить эту ловушку в возможность.

Конечно! Кто-то мог переделать проклятие так, чтобы был выход для Люсинды. Все время, когда он мчался за ней, Даниэль предполагал, что, должно быть, сама Люсинда могла переделать проклятие. Что где-нибудь в ее беспечном полете назад во времени, она могла открыть лазейку. Но возможно… возможно все время это был Даниэль.

Он был здесь и сейчас. Он мог сделать это. В некотором смысле он, должно быть, уже сделал это. Да, он преследовал его последствия в течение тысячелетий, через которые он путешествовал, чтобы оказаться здесь. То, что он сделал здесь и сейчас, в самом начале, будет отражаться в каждой из его жизней. Наконец, происходящее начало приобретать смысл.

Он был здесь, чтобы смягчить проклятие, позволить Люсинде жить и путешествовать в ее прошлом — это, должно быть, началось здесь. И это должно было начаться вместе с Даниэлем.

Он опустился на равнину облаков, окантовываясь вдоль светящейся границы. Там были сотни ангелов, тысячи, наполняющие всё блестящим беспокойством. Свет был изумительным, когда он проскользнул в толпу. Никто не заметил его Анахронизм; напряжение и страх ангелов были слишком яркими.

— Время пришло, Люцифер, — его Голос говорил от Трона. Этот голос подарил Даниэлю бессмертие, и всё, что пришло с ним. — Это на самом деле твоё желание?

— Не только мое, но и поддерживающих меня ангелов, — сказал Люцифер. — Добрая воля заслужена всеми, не только смертными мужчинами и женщинами, которых мы наблюдаем сверху. — Люцифер обратился теперь к ангелам, светясь более ярко, чем утренняя звезда. — Линия проведена на облаках Луга. Теперь вы все свободны в выборе.

Первый небесный писец стоял у основания Трона в сиянии света и начал называть имена. Это началось с занимающего самое низкое место ангела, семь тысяч восемьсот двенадцатого сына Небес.

— Гелиель, — назвал писец, — последний из двадцати восьми ангелов, которые управляют лунными домами.

Вот так это и началось.

Писец держал текущее число в переливчатом небе, как Чабриел, ангел второго часа ночи, выбрал Люцифера, а Тиль, ангел северного ветра, выбрал Небеса, наряду с Падиелем, одним из опекунов родов, и Гадалом, ангелом, связанным с волшебными обрядами для больных. Некоторые из ангелов говорили долгие обращения, некоторые из них едва сказали слово; Даниэль следил за числом. Он был в поисках своего прежнего я, и кроме того, он уже знал, как это закончилось.

Он пробирался через поле ангелов, благодарный за время, которое понадобилось, чтобы все проголосовали. Он должен был найти своё прошлое до того, как он выйдет из толпы и скажет наивные слова, за которые он платит до сих пор.

На Лугу был переполох — шепот и мигание света, ворчание низкого голоса. Даниэль не слышал названное имя, не видел всплывшего ангела, заявившего о своем выборе. Он толкался через души перед ним, чтобы сделать лучший обзор.

Роланд. Он поклонился пред Троном. — С уважением, я не готов выбрать. — Он посмотрел на Трон, но указал на Люцифера. — Ты сегодня теряешь сына, и все мы теряем брата. Многие, как кажется, последуют за ним. Пожалуйста, не вводи нас, необдумав, это темное решение. Не заставляй нашу семью раскалываться на части.

Даниэль развернулся при виде души Роланда — ангела поэзии и музыки, брата Даниэля и его друга, молящегося в белое небо.

— Ты неправ, Роланд, — взорвался Трон. — Из-за вызова мне, ты сделал свой выбор. Приветствуй его на своей стороне, Люцифер.

— Нет! — вопила Арриана, и взлетела из центра яркости, чтобы парить около Роланда. — Пожалуйста, только дайте ему время, чтобы понять то, что означает его решение!

— Решение было принято, — это было все, что ответил Трон. — Я могу сказать все, что в его душе, не смотря на его слова — он уже сделал выбор.

Душа слегка задела Даниэля. Горячая и великолепная, тут же узнаваемая.

Кэм.

— Что ты? — прошептал Кэм. Он почувствовал, что что-то изменилось в Даниэле, но не было никакого объяснения, кем на самом деле был Даниэль для ангела, который ни разу не покидал Небеса, который понятия не имел, что должно было произойти.

— Брат, не волнуйся, — попросил Даниэль. — Это я.

Кэм схватил его за руку. — Я понимаю, хотя я вижу, что ты уже не ты. — Он мрачно покачал головой. — Я верю, что ты здесь по делу. Пожалуйста. Ты можешь остановить происходящее?

— Даниэль. — Писец называл его имя. — Ангел притихших зрителей, Григори.

Нет. Еще нет. Он не работал над тем, что сказать, что делать. Даниэль рванул сквозь слепящий свет душ вокруг него, но было слишком поздно. Его прежнее "я" медленно поднялось, не глядя ни на Престол и ни на Люцифера.

Вместо этого он смотрел в туманную даль. Глядя, Даниэль вспомнил, на нее.

— С уважением, я не буду этого делать. Я не буду выбирать сторону Люцифера, и я не буду выбирать сторону Неба.

Рев поднялся из лагерей ангелов, от Люцифера и от Трона.

— Вместо этого я выбираю любовь — то, что вы все уже забыли. Я выбираю любовь и оставляю вас в вашей войне. Вы ошибаетесь, перенося это на нас, — равномерно сказал Даниель Люциферу. Затем, повернувшись, он обратился к Трону. — Все хорошее, что есть на Небе и на Земле, рождается в любви. Эта война не проста. Эта война не положительна. Любовь — единственная вещь, за которую стоит сражаться.

— Дитя мое, — богатый, устойчивый голос прогремел от Трона. — Ты не понял. Я стою твердо на своём решении из-за любви — любви для всех моих творений.

— Нет, — сказал Даниэль тихо. — Эта война из-за гордости. Бросьте меня, если необходимо. Если это моя судьба, я смирюсь с ней, но не вы.

Смех Люцифера прозвучал как грязная отрыжка. — У тебя храбрость бога, но ум смертного подростка. И наказание твоё должно быть наказанием подростка. — Люцифер охватил его за руку. — В аду его не будет.

— И он уже разъяснил свой выбор оставить Небеса, — пришел разочарованный ответ с Трона. — Как со всеми моими детьми, я вижу то, что находится в твоей душе. Но я не знаю теперь, что случится с тобой, Даниэль, и с твоей любовью.

— У него не будет своей любви! — крикнул Люцифер.

— Значит тебе есть что предложить, Люцифер? — спросил Трон.

— Должен быть преподан урок. — кипел Люцифер. — Разве ты не видишь? Любовь, о которой он говорит, является разрушительной! — Люцифер усмехнулся, поскольку семена его самого злого дела начали всходить. — Значит позвольте этому разрушить влюбленных, а не остальную часть нас! Она умрет!

Ангелы вздохнули. Это было невозможно, самое последнее, чего кто-либо ожидал.

— Она будет умирать, всегда и во веки веков, — Люцифер продолжил, его голос был полон яда. — Она никогда не выйдет из подросткового возраста — будет умирать снова и снова, и снова, причем именно в тот момент, когда она начнёт вспоминать про твой выбор. Так что вам никогда не удастся быть вместе. Это будет ее наказание. И как и для тебя, Даниэль…

— Этого достаточно, — сказал Трон. — Если Даниэль решил отстоять его решение, то, что ты предлагаешь, Люцифер, будет достаточным наказанием. — Повисла длинная, напряженная пауза. — Поймите: я не хочу этого для любого из моих детей, но Люцифер прав: Урок должен быть преподан.

Это был момент, когда это должно было произойти, шанс Даниэля открыть лазейку в проклятии. Смело, он полетел вверх на Луг, чтобы парить бок о бок с его прежним я. Пришло время что-то изменить, изменить прошлое.

— Что это за раздвоение? — Люцифер кипел. Его вновь красные глаза сузились на двух Даниэлях.

Силы небесные ниже Даниэля беспорядочно мерцали. Его ранняя сущность наблюдала с удивлением. — Почему ты здесь? — прошептал он.

Даниэль ни от кого не ждал дальнейших разъяснений, даже не ждал того, чтобы Люцифер позволил ему сесть или чтобы Трон оправился от удивления.

— Я пришел из нашего будущего, из твоего тысячелетнего наказания…

Внезапное замешательство ангелов ощущалось по жару, струящемуся из их душ. Конечно, это было выше их понимания. Даниэль не мог видеть Трон достаточно ясно, чтобы сказать, какой эффект его возвращение произвело на него, но душа Люцифера раскалилась от гнева. Даниэль вынудил себя продолжить:

— Я пришел сюда, чтобы просить помилования. Если мы должны быть наказаны, — и мой Хозяин, Я не подвергаю сомнению ваше решение — пожалуйста, по крайней мере, помните, что одна из величайших особенностей вашей власти — ваша милость, которая является загадочной и большой, и унижает всех нас.

— Милосердие? — кричал Люцифер. — После того размера твоего предательства? И твое будущее жалеет о своем выборе?

Даниэль покачал головой. — Душа моя стара, но мое сердце молодо, — сказал он, глядя на его прежнего "я", который казался ошеломленным. Затем он перевел взгляд на свою возлюбленную душу, красиво и ярко горящую. — Я не могу быть другим, чем то, что я есть, и я есть выбор всех моих дней. Я отвечаю за них.

— Выбор сделан, — сказали Даниэли в унисон.

— Тогда мы настаиваем на наказании, — прогремел Трон.

Великий свет содрогнулся, и на долгий момент полной тишины Даниэль задумался, был ли он прав, когда вышел вперед.

Потом, наконец: — Но мы удовлетворим вашу просьбу о милости.

— Нет! — закричал Люцифер. — Небеса — не единственная обиженная сторона!

— Тихо! — Голос Трона стал громче, когда он заговорил. Он звучал устало, и с болью, и менее уверенно, чем Даниэль когда-нибудь считал возможным услышать. — Если однажды ее душа родится без веса причастия, выбравшего сторону для нее, то она должна свободно вырасти, сделать выбор для себя, воспроизвести его в этот момент, и избежать назначенного наказания. И таким образом произвести завершающее испытание на эту любовь, которую ты требуешь, и это заменяет её права на Небеса и семью; ее выбор тогда будет твоим выкупом и заключительной печатью на твоем наказании. Это — все, что можно сделать.

Даниэль поклонился, и его прошлое склонилось рядом с ним.

— Я не выношу этого! — Люцифер взревел. — Они никогда не должны! Никогда…

— Дело сделано, — Голос прогремел, как будто он достиг своей способности к милосердию. — Я не потерплю тех, кто будет со мной спорить по этому или какому-либо другому вопросу. Убирайтесь, все, кто уже выбрал зло или не выбрал ничего. Врата Небес закрыты для вас!

Что-то промелькнуло. Самый яркий свет внезапно погас.

Небо потемнело, и смертоносно похолодало.

Ангелы, задыхаясь и дрожа, съежились поближе друг к другу.

Затем — тишина.

Никто не шевелился, и никто ничего не говорил

То, что произошло дальше, было невообразимым, даже для Даниэля, который уже видел все это однажды.

Небо под ними содрогнулось, и белое озеро перелилось через край, посылая огненные волны парной белой воды, затапливая все вокруг. Фруктовый сад Знаний и Роща Жизни упали друг на друга, и все на Небесах дрожало, как будто они содрогались до смерти.

Серебряная молния попала прямо в Трон и поразила западный конец Луга. Масляные облака сварились в черноту, и яма мрачного отчаяния открылась словно водосточный колодец под Люцифером. При всем его бесполезном гневе, он и его приближенные ангелы исчезли.

Что касается ангелов, которые еще не выбрали, они тоже потеряли свои покупки на небесных равнинах и соскользнули в пропасть. Габби была одной из них; Аррианна и Кэм тоже, как и другие, дорогие его сердцу — побочный ущерб от выбора Даниэля. Даже его прошлое, широко раскрыв глаза, был оттеснен в сторону черной дыры в Небо и исчез внутри.

И снова Даниэль не смог сделать ничего, чтобы остановить это.

Он знал, что период будет длится девять дней между моментом падения и моментом, когда они достигнут Земли. Девять дней он не мог позволить себе искать ее. Он упал в пропасть.

На краю небытия, Даниэль посмотрел вниз и увидел пятно света, дальше, чем то, что можно себе вообразить. Это был не ангел, а зверь с огромными черными крыльями темнее, чем ночь. И он летел к нему, двигаясь вверх. Как?

Даниэль только что видел Люцифера на Суде. Он пал первым и должен был быть намного ниже. И тем не менее, это не может быть никто другой. Вгляд Даниэля резко сосредоточился, и его крылья загорелись от всхода до кончиков, когда он понял, что чудовище несло кого-то под крылом.

— Люсинда! — он закричал, но животное уже бросило ее.

Весь его мир остановился.

Даниэль не видел, куда Люцифер ушёл после этого, потому что он пересек небо, двигаясь к Люси. Горение ее души было таким ярким и таким знакомым. Он наклонился вперед, его крылья прижались близко к его телу так, что он падал быстрее, чем казалось возможным, так быстро, что мир вокруг него размылся. Он протянул руку и…

Она приземлилась в его руки.

Его крылья сразу рванули вперед, создавая защищающий щит вокруг нее. Она, казалось, испугалась сначала, как будто она только что пробудилась от страшного сна, и посмотрела глубоко в его глаза, выпустив весь воздух из ее легких. Она коснулась его щеки, провела пальцами по покалывающим хребтам его крыльев.

— Наконец-то, — он дышал на нее, находя ее губы.

— Ты нашёл меня. — прошептала она.

— Всегда.

Чуть ниже них, куча падших ангелов осветили небо словно тясяча бриллиантовых звезд. Все они, казалось, были стянуты вместе какой-то невидимой силой, цепляясь друг за друга в течении долгого падения с Небес. Это было трагично и впечатляюще. На мгновение показалось, что они все гудели и горели с совершенной красотой. Как только он и Люс досмотрели, черная молния метнулась по небу и, казалось, окружила яркую падающую массу.

Затем все, кроме Люси и Даниэля, стало абсолютно темным. Словно все ангелы одним разом упали из кармана в небе.

Эпилог

Не много, но все же

Саванна, Джоржия. 27 ноября, 2009

Это был последний Предвестник, в который Люси хотела войти на протяжении долгого времени. Когда Даниэль открыл тень, брошенную необъяснимым сиянием звезд в этом странном небе, Люси не оглянулась назад. Она быстро взяла его за руку, с облегчением. Теперь она с Даниэлем. Куда бы они не пошли, там будет их дом.

— Подожди, — сказал он перед тем, как она погрузилась внутрь тени.

— Что?

Его губы нашли ее ключицу. Она выгнула свою спину и захватила тыльную сторону его шеи, и притянула его ближе. Их зубы щелкнули, и его язык нашел ее, и пока она могла остаться там подобно этому, ей не нужно было дышать.

Они оставили далекое прошлое, закрепили его таким долгожданным и страстым поцелуем, который вскружил голову Люс. Это был такой поцелуй, о котором многие люди мечтают всю свою жизнь. В нем была душа, которую Люси искала с тех пор, как она бросила его на заднем дворе своих родителей. И они до сих пор были вместе, когда Дэниэль напал на них из Предвестника под мирным, медленным течением серебряных облаков.

— Еще, — сказала она, когда он, наконец, отстранился от нее. Они были так высоко, что Люси могла видеть только краешек земли. Полосу лунного света на океане. Крошечные белые волны разбивались о темный берег.

Даниель рассмеялся и притянул ее снова. Он, казалось, не мог перестать улыбаться. Его тело чувствовало себя так хорошо с ней, и его кожа выглядела очень эффектной под светом звезд. Чем больше они целовались, тем больше Люс была уверенна, что ей никогда не хватит. Здесь была небольшая разница — и, тем не менее, все разногласия в мире — между Даниелем, которого она увидела, когда она посетила свои другие жизни, и Даниелем, который сейчас прижимал свои губы к её. Наконец, Люс смогла ответить на его поцелуй, не сомневаясь в себе и своей любви. Она почувствовала безграничное счастье. И, задумываясь, она почти отдавалась этому.

Реальность стала наступать. Она была не в состоянии сломать проклятие её и Даниэля. Ее надул, обманул… Сатана.

Хотя она ненавидела прекращать целоваться, Люс удерживала теплое лицо Даниэля в своих руках. Она смотрела в его фиолетовые глаза, стараясь собраться с силами.

— Я сожалею, — сказала она. — Что убежала.

— Не надо, — сказал он, медленно и с абсолютной искренностью. — Ты должна была идти. Это судьба, это должно было случиться. — Он снова улыбнулся. — Мы сделали все, что надо было сделать, Люсинда.

Струя тепла пронзила ее, даря ей головокружение. — Я начинала думать, что я никогда не увижу тебя снова.

— Сколько раз я говорил тебе, что я всегда найду тебя? — Затем Даниэль повернул ее так, чтобы ее спина была прижата к его груди. Он поцеловал ее затылок и сплел руки вокруг ее туловища — их лётная позиция, и они исчезли.

Летать с Даниэлем — это то, от чего Люс никогда не устанет. Его белые крылья, вытянутые в воздухе, пробивались сквозь полуночное небо, паря с необычайной грацией. Влага от облаков оседала на ее лоб и нос, в то время, как сильные руки Даниэля обнимали ее, заставляя ее чуствовать себя безопаснее и увереннее, чем длительное время назад.

— Посмотри. — сказал Даниель, изящно вытянув свою шею. — Луна.

Шар казался достаточно близко и достаточно большим для Люси, чтобы прикоснуться.

Они рассекали воздух практически бесшумно. Люс глубоко вздохнула и с удивлением широко раскрыла глаза. Она знала этот воздух! Это был особенный, соленый, океанский бриз набережной Джорджии. Она была… дома. Слезы жалили ее глаза, как только она подумала о маме с папой, и о ее собаке, Эндрю. Как долго для них она отсутствовала? Что будет, когда она вернется?

— Мы возвращаемся домой? — спросила она.

— Сначала сон, — сказал Даниэль. — Ты отсутствовала всего несколько часов, столько твои родители волнуются. Там уже почти что полночь. Утром мы вернемся, но первым делом ты отдохнешь.

Даниэл был прав: Ей нужно было отдохнуть сейчас и увидеться с ними утром. Но если он нес ее не к ней домой, то куда они направлялись?

Они приблизились к линии деревьев. Узкие верхушки сосен болтались на ветру, и пустынные песчанные берега сверкали, когда они пролетали. Они приближались к небольшому острову недалеко от побережья. Тайби. Она бывала здесь много раз, когда была маленькой.

И всего раз, совсем недавно… в небольшой хижине с остроконечной крышей и с трубой, из которой выходил дым. Красная дверь с оконной панелью, окрашенной солью. Окно небольшого чердака. Все выглядило знакомым, но Люс так устала и побывала в стольких местах совсем недавно, что когда она ступила на мягкую, илистую землю, она узнала хижину, в которой она оставалась сразу после того, как покинула Меч и Крест.

После того, как Даниэль первый рассказал ей об их прошлых жизнях, после ужасного боя на кладбище, после того, как мисс София превратилась в зло и Пенн была убита, и все ангелы рассказали Люс, что ее жизнь была в опасности, она проспала здесь одна целых три безумных дня.

— Мы можем отдохнуть здесь, — сказал Даниэль. — Это безопасное место для падших. У нас есть несколько десятков таких мест по всему миру.

Она должна была быть взволнована от возможности провести целую ночь с Даниэлем, но что-то ее напрягало.

— Мне нужно сказать тебе кое-что. — Она указала ему на тропинку. Сова закричала с сосны, и вода заплескалась вдоль берега, но иначе темный остров был спокоен.

— Я знаю.

— Ты знаешь?

— Я видел, — глаза Даниэля окрасились в темно-серый. — Он обмановал тебя, верно?

— Да! — заплакала Люс, сгорая от стыда.

— Как долго он был рядом с тобой? — Даниэль задергался, словно пытаясь подавить в себе ревность.

— Долго, — вздрогунла Люс. — Но станет только хуже. Он планирует что-то ужасное.

— Он всегда планирует что-то ужасное, — пробормотал Даниэль.

— Нет, это было что-то важное. — Она шагнула в объятия Даниэля и прижалась руками к его груди. — Он сказал мне, что хочет все стереть.

Даниэль крепче сжал ее талию. — Что он сказал?

— Я ничего не поняла. Он сказал, что собирается вернутся к месту Падения, чтобы открыть Предвестник и забрать всех ангелов с собой с того момента в настоящее. Он сказал, что собирается…

— Стереть промежуточное время. Стереть наше существование, — хрипло сказал Даниэль.

— Да.

— Нет. — Он взял ее за руку и потянул к хижине. — Они должно быть следят за нами. София. Изгои. Кто угодно. Заходи внутрь, там безопасно. Ты должна рассказать мне все, что он говорил, Люси, все.

Даниэль практически разорвал красную деревянную дверь хижины, закрывая задвижку за собой. Спустя мгновение, до того еще как они успели что-либо сделать, пара рук схватила Люс и Даниэля в большие объятия.

— Вы целы, — сорвался голос с облегчением.

Кэм. Люс повернула голову, чтобы увидеть демона в черном, словно в форме, которую они носили в Мече и Кресте. Его огромные крылья были убраны за плечи. Они излучали искры света, отображаясь на стенах. Его кожа была бледной, и выглядел он изможденным; его глаза выделялись словно изумруды.

— Мы вернулись, — осторожно сказал Даниэл, хлопая Кэма по плечу. — Но я бы не сказал, что мы в безопасности.

Кэм осторожно оглядел Люси. Почему он здесь? Почему Даниэль рад видеть его?

Даниэль привел Люс к плетеному креслу-качалке рядом с камином, и жестом предложил сесть. Она рухнула в кресло, а он сел на подлокотник и обнял ее за спину.

Хижина была такой же, какой она ее и запомнила: теплой и сухой, и пахла корицей. Узкая кровать, на которой она спала, была аккуратна застелена. Здесь была узкая деревянная лестница, которая вела на небольшой чердак, который выходил в большую комнату. Зеленая лампа по-прежнему висела на балке.

— Откуда ты знал, что надо прийти сюда? — Даниэль спросил Кэма.

— Роланд прочел кое-что о Предвестниках этим утром. Он подумал, что ты возможно вернешься и что-то начнет развиваться, — Кэм посмотрел на Даниэля. — Что-то, что касается нас всех.

— Если то, что говорит Люс — правда, тогда это не то, что кто-либо из нас сможет перенести в одиночку.

Кэм повернул голову в сторону Люси. — Я знаю. Остальные уже в пути. Я взял на себя смелость и рассказал всем.

И тогда, в лофте, разбилось окно. Даниэль и Кэм вскочили.

— Всего лишь мы! — пропела Арриана. — Мы захватили Нефилимов, так что мы путешествовали с грацией хоккейской команды колледжа.

Сильное сияние золотого и серебряного света заставили трястись стены хижины. Люси спрыгнула на пол как раз вовремя, чтобы увидеть Арриану, Роланда, Габби, Молли и Аннабель — девушка, которую Люс узнала в Хелстоне, была ангелом, который медленно передвигался по балке, все были с расправленными крыльями. Вместе они состовляли множество цветов: черный и золотой, белый и серебряный. Цвета обозначали разные стороны, но вот они были все здесь. Вместе.

Спустя секунду, Шелби и Майлз с грохотом спустились по деревянной лестнице. Они были по-прежнему одеты в тоже самое: Шелби в зеленый свитер и Майлз в джинсах и кепке, что одевали на День Благодарения, который, казалось, был вечность назад.

Люси казалось, что она спит. Это было так прекрасно снова увидеть все эти знакомые лица — лица, которые она думала, что никогда больше не увидит. Единственные, кого не хватало — были ее родители и конечно же, Кэлли, но она скоро их увидит.

Начиная с Аррианы, все ангелы и Нефилимы окружили Люси и Даниэля в очередном, огромном объятии. Даже Аннабель, которую Люс едва знала, и Молли.

Внезапно, все начали перекрикивать друг друга…

Аннабель, моргая своими блестящими, розовыми веками: — Когда ты вернулась? Нам надо столько всего нагнать! — Габби, целуя Люс в щеку: — Я надеюсь, ты была осторожна… И я надеюсь, ты увидела все, что тебе было нужно. — Затем Арриана: — Ты принесла с собой что-нибудь хорошее? — Затем Шелби, задыхаясь: — Мы искали тебя словно вечность. Правда, Майлз? — Потом Роланд: — Здорово снова видеть тебя дома в целости, малыш. — И Даниэль заткнул их всех своим серьезным тоном: — Кто привел Нефилимов?

— Я, — Молли обвила рукой Шелби и Майлза. — Ты что-то имеешь против?

Даниэль бросил взгляд на друзей Люси из Береговой Линии. Прежде чем она успела постоять за них, уголки его губ изогнулись в улыбку и он сказал: — Хорошо. Нам потребуется любая помощь. Все сядьте.

— Люцифер не мог говорить серьезно, — сказал Кэм, ошеломленно покачивая головой. — Это всего лишь отчаянный вариант. Он не сделает… Он возможно просто пытается заполучить Люси в…

— Он сделает, — сказал Роланд.

Они уселись в круг перед камином, напротив Люси и Даниэля, сидящих в кресле-качалке. Габби нашла хот-доги и зефирки, и пакетики с порошковым горячим шоколадом в кухонном шкафу, и начала готовку перед огнем.

— Он скорее предпочтет начать сначала, чем потерять свою гордость, — вставила Молли. — К тому же, он ничего не потеряет от того, что сотрет прошлое.

Майлз уронил свой хот дог, и тарелка грохнулась на деревянный пол. — Это значит, что Шелби и я больше не будем существовать? И что насчет Люси, где будет она?

Никто не ответил. Люси смутилась от того, что не имела ангельского статуса. Горячий румянец распространился по ее плечам.

— А почему мы тогда все еще здесь, если время было переписано? — спросила Шелби.

— Потому что они еще не закончили свое падение, — сказал Даниэль. — Когда закончат, дело будет сделано, и это невозможно будет остановить.

— Итак, у нас есть…, - подсчитала себе под нос Арианна. — Девять дней.

— Даниэль? — Габби взглянула на него. — Скажи, что мы можем сделать.

— Мы можем сделать только одно, — сказал Даниэль. Все сверкающиеся крылья в хижине потянулись к нему в ожидании. — Мы должны привлечь всех к месту, где впервые пали все ангелы.

— И где это? — спросил Майлз.

Все молчали в течение длительного времени.

— Трудно сказать, — наконец-то ответил Даниэль. — Это произошло очень давно, и мы все были новичками на Земле, но…, - он посмотрел на Кэма. — у нас есть возможность выяснить это.

Кэм тихонько свистнул. Он боялся?

— Девять дней — маленький срок, чтобы определить место Падения, — сказала Габби. — Давайте только подумаем, как остановить Люцифера, если и когда мы прибудем.

— Мы должны попробовать, — ответила Люси не подумав, удивляясь своей уверенности.

Даниэль посмотрел на всех собравшихся ангелов, так называемых демонов, и на Нефилимов. Его взгляд прошелся по всем, по его семье. — Значит, мы вместе в этом? Все мы? — Наконец, его взгляд остановился на Люси.

Не смотря на то, что она не могла представить себе завтрашний день, Люси шагнула в объятия Даниэля и сказала, — Всегда.

Content

Кейт Лорен Страсть

Лорен Кейт Страсть (Падшие-3)

Пролог Темная лошадка

Глава 1 Под Огнем

Глава 2 Посланный небесами

Глава 3 Идиотский порыв

Глава 4 Время ран

Глава 5 Нет прямого пути

Глава 6 Женщина в белом

Глава 7 День солнцестояния

Глава 8 Наблюдая с крыльев

Глава 9 Так мы победили

Глава 10 Глубины

Глава 11 Удар молнией

Глава 12 Заключенный

Глава 13 Несчастный

Глава 14 Крутой склон

Глава 15 Жертва

Глава 16 Шафер

Глава 17 Написанный в кости

Глава 18 Плохие указания

Глава 19 Кольцо смерти

Глава 20 Конец путешевствия

Эпилог Не много, но все же