Пенни Джордан

Четыре ночи

ПРОЛОГ

Глава Департамента Совершенных Браков, англоязычное отделение, раздраженно почесал крыло.

— Нет, вы только посмотрите, что делается, — пожаловался он своему новому сотруднику, недавно переведенному в Департамент. — Купидон провел совещание высших ангелов, где обсуждалось текущее положение. Слишком много народу увиливает от любви и брака. Если так пойдет и дальше, мы скоро останемся без работы, и поделом. Но надо же было созвать это дурацкое совещание как раз когда у меня не хватает кадров и я только что закончил сводку по перспективным парам на данный период! Слишком поздно что-то менять, да к тому же, — он мрачно посмотрел на подчиненного, — я полон решимости выполнить все стоящие перед нами задачи до последнего пункта и не допущу, чтобы этот напыщенный идиот из третьего отдела хвастался передо мной, что, мол, окрутил больше пар, чем мы. Если б еще было кому работать…

— А я? — встрепенулся новичок.

Глава Департамента окинул оценивающим взглядом восторженного юнца и тяжело вздохнул. Энтузиазм — это, конечно, хорошо и даже похвально, но уж больно он горяч, а в этой работе требуются терпение и осторожность. С другой стороны… С другой стороны, у него на руках шесть пар, которые надо довести до ума.

Оставалось подчиниться неизбежности, не смотря на нехорошие предчувствия. Глава Департамента протянул новичку листки с тщательно подобранными кандидатурами.

— Каждая из этих персон всесторонне изучена и проверена на совместимость со своим партнером. Мы не позволяем себе соединять пары, не будучи уверенными, что они останутся вместе. Тут все в порядке и не должно сорваться. Вам остается лишь позаботиться о том, чтобы они оказались в нужном месте в нужное время. Строго следуйте инструкции. Никаких экспериментов и никакой спешки. Вы все поняли?

* * *

— Эй, ты что делаешь? — Молодой сотрудник, поморщившись, обернулся — перья на его крыльях встопорщились от дуновения ветерка, одного из самых назойливых. — Я занят, — добавил он важно. — Убирайся и приставай к кому-нибудь другому.

Сотрудник сразу же сообразил, что сказал не то и не так. Все знали, что этому ветерку очень нравится его репутация хулигана, каковую он и подтвердил, подув так, что все заметки и инструкции, педантично написанные главой Департамента, а с ними и карточки кандидатов разлетелись в разные стороны.

— Убирайся, говоришь? — прошелестел ветерок и снова подул. Листки по-птичьи вспорхнули и окончательно перемешались.

На этом гнев ветерка угас, и он даже помог сотруднику собрать листки. Сотрудник поразился тому, какая сила скрывается в этом эфирном создании, потому что сам он к концу работы совсем выбился из сил и запыхался.

Однако это было ничто по сравнению с навалившимся на него страхом, когда он стал лихорадочно вспоминать, кто кому предназначен.

Ветерок, почувствовав его состояние, пришел на помощь, так что в конце концов сотруднику показалось, что вроде бы он все вспомнил и знает теперь, что делать.

— Ну так какой парой ты займешься в первую очередь? — поинтересовался ветерок.

Сотрудник глубоко вдохнул.

— Вот этой. — Он показал карточки с именами.

Ветерок задумчиво свистнул.

— Но как они встретятся? — с недоумением спросил он.

— Не знаю, — ответил сотрудник. — Что-нибудь придумаю.

— Может, я помогу? — с надеждой спросил ветерок. Это было намного интереснее, чем срывать, да и то изредка, листья с деревьев — единственное, что ему позволялось.

— Нет, нет, не надо, — быстро проговорил сотрудник, заметив, что ветерок собирается снова подуть.

Чтобы соединить двух идеально подходящих друг другу людей, в первую очередь необходимо устроить их встречу согласно имеющимся инструкциям.

Устроить встречу… Ладно…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Не веря своим глазам, Мэгги смотрела на забарабанившие ни с того ни с сего по капоту машины крупные капли дождя. С небес полило с такой силой, что дорога сразу же превратилась в огромную лужу. Мало того, приходилось до боли в висках напрягать зрение, чтобы хоть что-то увидеть.

Мэгги решила купить дом сразу же, как только увидела объявление о его продаже. Она почему-то не сомневалась, что именно он необходим ее обожаемой бабушке, чтобы оправиться от горя. Нет, Мэгги знала, что никто и ничто не заменит бабушке ее покойного мужа, но была убеждена, что попав снова в дом, где когда-то начиналась их счастливая супружеская жизнь, дом, полный воспоминаний об их любви, бабушка отыщет хоть какой-то лучик света в окружившем ее мраке. А Мэгги была из тех женщин, которые, решив что-то, твердо идут по намеченному пути. Может быть, потому она и стала состоятельной деловой женщиной — достаточно состоятельной, чтобы участвовать в аукционе по распродаже обширного поместья в Шропшире, где дед с бабкой в первые годы своего супружества снимали дом. Этот дом, в числе прочего, был также выставлен на продажу.

Мэгги с детских лет постоянно слышала рассказы о Шропшире и его благодатных землях, но она была горожанкой: фермы, дождь, грязь, животные — все это не для нее. Ей было близко и дорого иное — компания, которой она владела и управляла уверенной рукой, собственная современная городская квартира, друзья. Особняком стояла ее любовь к бабке и деду. Это было что-то совсем другое. Когда родители Мэгги разошлись, именно в их доме она нашла любовь и заботу. Старики неустанно поддерживали ее, не давали пасть духом, наставляли и направляли, и для нее стало тяжелым потрясением видеть свою никогда не унывавшую бабушку потерянной и сломленной.

Мэгги уже впала было в отчаяние, не зная, как вывести бабулю из этого состояния. Иногда, в минуту откровения, ей даже приходила в голову убийственная мысль о том, что она может ее потерять. И вдруг такая удача: продажа поместья Шопкут — большого дома в георгианском стиле, сельскохозяйственных угодий и различных строений, включая так называемый Вдовий дом, в котором дед и бабка провели первые годы своей долгой совместной жизни. Теперь важно непременно принять участие в аукционе и приобрести этот дом. И она купит его, иного просто быть не может.

Если бы не внезапный ливень, она уже добралась бы до небольшого городка по соседству с поместьем, где должен был состояться аукцион и где она загодя заказала номер в единственной приличной гостинице.

Когда с неба, только что ясного и безоблачного, вдруг полились струи воды, Мэгги сразу же сбросила скорость до черепашьей. Небо стало почти черным, а дорога почему-то сузилась и уходила вниз под немыслимо крутым углом.

Неужели это шоссе, по которому она только что ехала? Невозможно! Она наверняка умудрилась заблудиться. Хотя нет, ерунда. Если Мэгги чем и гордилась, так это умением владеть собой, не допуская никаких случайностей.

С головы и до ног — с головы, увенчанной прекрасно подстриженными и ухоженными белокурыми волосами, и до ног, оканчивающихся аккуратно подрезанными и покрытыми лаком ногтями, — Мэгги была живым олицетворением женственного изящества и самообладания. К этому следовало добавить прекрасную фигуру, предмет зависти ее подруг, безупречно чистую кожу и столь же безупречно чистую личную жизнь, так же свободную от всякой грязи и запутанности отношений, как свободна была ее квартира от малейшего беспорядка. Да, Мэгги была женщиной, с которой нельзя не считаться, и ни один мужчина не осмелился бы выказать какое-либо неуважение и уж тем более снисходительность по отношению к ней. Наглядевшись на родителей с их эмоциональной неустроенностью и разбросанностью в сексуальных отношениях, Мэгги решила, что намного безопаснее оставаться в одиночестве. И пока что никто из многочисленных встретившихся ей мужчин не заставил ее задуматься, стоит ли отказаться от этого решения.

— Ты слишком хороша, чтобы быть одинокой, — сказал как-то один из потенциальных любовников, за что и был пригвожден к месту одним из ее самых язвительных, уничтожающих взглядов.

Возможно, в глубине души она и сама порой удивлялась, почему страсти и желания, сотрясавшие других женщин, ей совершенно чужды, однако Мэгги не позволяла себе задерживаться на этой мысли и быстро выбрасывала ее из головы. Почему она должна быть как все? Ей и так хорошо. По-крайней мере будетхорошо, когда она переживет этот аукцион и станет владелицей Вдовьего дома.

— Нет, ну надо же было забраться в такие дебри, — со злостью проворчала Мэгги, начиная крутой спуск. Она попыталась купить дом до аукциона, но агент отказался продавать его. И вот результат — она здесь и… — О нет! Только не это! — воскликнула Мэгги, когда дорога круто вильнула и впереди показался щит с надписью «Брод».

Брод… Можно подумать, будто все происходит в Средневековье, а не в наше время. Однако надпись никуда не исчезла, а впереди текла мелкая речушка. Дорога проходила прямо через нее и исчезала за вершиной холма на другом берегу.

И это шоссе?! Мэгги раздраженно двинула машину вперед, в воду.

Сквозь натужное урчание мотора послышался, усиливаясь с каждым мгновением, какой-то звук, от которого у Мэгги почему-то зашевелились волосы на голове. Она повернула голову и едва не вскрикнула от ужаса. С немыслимой скоростью по реке двигался водяной вал высотой почти что с саму машину.

Мэгги впервые в жизни охватила паника. Она судорожно надавила на педаль газа, колеса бешено задергались, но автомобиль не двинулся с места. Вал надвигался…

* * *

Финн был не в настроении. Встреча непростительно затянулась, и он возвращался много позже, чем рассчитывал. Погруженный в свои мысли, он от удивления вытаращил глаза, когда вдруг увидел незнакомый автомобиль, застрявший посередине брода. Еще больше удивило его то, что река вздувается на глазах, угрожая потопить маленькую машинку.

У Финна не было ни малейшего желания выручать непрошеного гостя, у которого хватило глупости попытаться пересечь речку в разгар сильнейшего на его памяти ливня, да еще на такой никуда не годной машине. Сердито хмурясь, он затормозил.

Его наставник на службе недаром говорил, что ему никогда не попадались молодые люди с такой финансовой смекалкой, как у Финна. Вернись Финн снова в мир коммерции, он бы многократно приумножил свое состояние, и без того достаточно солидное, чтобы спокойно отойти от дел. Вот только возвращаться в этот мир и ко всему, что было с ним связано, ему нисколько не хотелось. Заняться настоящим делом — вот чего требовала его душа. И когда — это было три месяца назад — обнаружилось, что продлить аренду фермы невозможно, Финн решил побороться на аукционе за поместье Шопкут. Насколько ему было известно, дом, земля и другая недвижимость выставлялись на аукцион отдельными лотами, но Финн был намерен скупить все сразу. Поместье должно перейти в его руки целиком.

Уединение и покой — это было жизненно необходимо для Финна, а благодаря многолетней лихорадочной деятельности в Сити, где он считался чрезвычайно удачливым дельцом, у него, слава богу, было теперь достаточно средств, чтобы обеспечить себе и уединение, и покой — в виде поместья Шопкут.

Люди, знавшие Финна, когда тому было едва за двадцать, очень удивились бы, увидев, каким он стал теперь. Да, конечно, десять лет есть десять лет, но в те дни… В те дни перед молодым успешным бизнесменом были открыты все двери в суетливом мире финансовых воротил, моделей, денег и наркотиков. Финн очень скоро обнаружил, что в этом мире царит жажда наживы и полностью отсутствует искренность. Он оказался достаточно здравомыслящим человеком, чтобы не прельститься доступностью женщин и наркотиков, но ему были знакомы те, кому не хватило ума или, может, везения.

Настороженность по отношению к тому, что творилось вокруг, сменилась у Финна глубоким отвращением к жизни, которую он вел, когда один его приятель умер от случайной передозировки наркотиков. Не раз и не два девушки открыто, не стесняясь, предлагали себя Финну ради дозы, и ему доводилось участвовать в вечеринках, где те же самые девушки и разрушившие их жизнь наркотики передавались по кругу, точно коробка конфет. Это был мир, где ценились только деньги, а человек не стоил ни гроша, и Финн, проснувшись однажды утром, вдруг понял, что здесь ему не место.

Наверное, это было несправедливо, но грехи людей, среди которых вращался, он приписал большому городу. Спрашивая себя, чего хочет сам, Финн понял, что жаждет покоя и простой, чистой жизни, а заодно преисполнился ненависти к городу и всему, что с ним связано. Признаться откровенно, ненависть эта распространялась и на тех, кому городская жизнь нравилась.

Мать Финна была из фермерской семьи, и, судя по всему, именно от нее он унаследовал любовь к земле. Придя к решению, он на свой страх и риск провел крупную сделку, получив прибыль в несколько миллионов. Не слушая уговоров своих нанимателей, которые были готовы принять любые его условия, он без колебаний свернул дело. Собственная земля была нужна ему, чтобы выращивать экологически чистое зерно, разводить скот и увеличить свое небольшое стадо альпака.

В отличие от Мэгги, Финн, услышав нарастающий шум воды, стремительно приближавшейся к броду, мгновенно понял, что к чему, и остановил свой «лендровер», проклиная все на свете. Было ясно: вздувшуюся реку не пересечь даже на его мощной машине с четырьмя ведущими колесами, а это означало, что он намертво застрял на берегу. Финн бросил сердитый взгляд на автомобиль Мэгги. Нет, ну надо же быть такой идиоткой, чтобы полезть в реку, которая вот-вот выйдет из берегов, на этой новомодной, явно дорогущей таратайке!

Поднимавшаяся с угрожающей быстротой вода доходила уже до середины дверцы автомобильчика и продолжала прибывать. Еще пара минут — и машину смоет вместе с сидящей в ней блондинкой.

Финн, скрипнув зубами, включил зажигание и медленно, осторожно двинулся сквозь бурлящую воду к Мэгги, всем телом ощущая, как мощный поток бьет в бок «лендровера», стремясь его развернуть и унести с собой.

Мэгги оцепенело сидела в машине, не веря, что все это происходит наяву. Как такое могло случиться… тем более с ней? Она испуганно охнула, почувствовав вдруг, как машина начинает разворачиваться. Все, ее сейчас унесет течением. Может, она вообще утонет. Оглянувшись на приближающийся сзади «лендровер», Мэгги стиснула зубы. Без паники. Если он в состоянии преодолеть брод, то и она тоже сумеет. Она решительно нажала на газ.

Финн не мог поверить своим глазам. Когда блондинка, наклонившись так, что волосы упали ей на лицо, стала давить на газ, он просто оцепенел от удивления. Что она делает? Неужели не понимает, что ее машинка не сдвинется с места? А если даже и сдвинется, что практически нереально, то…

Поровнявшись с застрявшим автомобилем, он затормозил и опустил стекло.

Блондинка бросила на Финна в высшей степени надменный взгляд, тот сделал вид, что ничего не заметил. Это явно была городская штучка, что вполне объясняло ее поведение и лишь усилило его злость. Глядя на нее с нескрываемой неприязнью, Финн покрутил рукой, показывая, чтобы она опустила стекло.

Мэгги собиралась сначала проигнорировать его командный жест — мало ли как может жестикулировать незнакомый мужчина, в городе женщина в таких случаях делает вид, что ничего не замечает, — и в этот миг ее машина сдвинулась с места.

— Что вы творите, черт вас побери?! — сердито закричал Финн, как только Мэгги все-таки опустила стекло. — Вы что, перепутали автомобиль с подводной лодкой?

Презрительный тон, каким это было сказано, возмутил Мэгги до глубины души. Она не привыкла к такому обращению. Обычно одного ее вида было достаточно, чтобы мужчины говорили с ней вежливо.

— Я просто пытаюсь перебраться через реку, вот и все, — сердито ответила она.

— Перебраться? При таком течении? — Финн не мог сдержать раздражения.

— Тут нет никакого течения, — с горячностью возразила Мэгги и охнула, почувствовав, как ее машина вздрогнула и снова подвинулась.

— Вам надо выбраться из машины, — сказал Финн. Маленький автомобиль вот-вот захлестнет волной. Если дамочка не поторопится, то уйдет под воду вместе с ним.

— И как, интересно, я это сделаю? — язвительно вопросила Мэгги, бросая на него ледяной взгляд. — Открою дверь и поплыву?

— Нет, это слишком опасно… течение очень сильное, — сухо ответил Финн, словно не замечая ее сарказма. Он окинул взглядом ее худощавую фигуру. — Вылезайте через окно, я думаю, вы протиснетесь, — распорядился он деловито. — Моя машина стоит почти вплотную к вашей, так что заберетесь ко мне на заднее сиденье.

— Что?! Хотите, чтобы я… — Мэгги осеклась, обнаружив, что растеряла все слова. — Да… да на мне эксклюзивный костюм и очень дорогие туфли, а вы мне предлагаете вот так запросто лезть в окошко?! Да во что я превращусь в этом вашем грязном «лендровере»?

Финн почувствовал, как у него в висках застучало от прилива крови. Он был в бешенстве. Еще никто не доводил его до такого состояния, как эта сумасбродка.

— Поймите, если вы останетесь там, можете потерять не только туфли. В опасности ваша жизнь… и не только ваша. Как, интересно, вы собираетесь?.. — Финн умолк, потому что в это мгновение машина блондинки дрогнула и накренилась под напором воды. Дальше медлить было нельзя. — Лезьте! Быстро! — скомандовал он.

Мэгги, к величайшему своему изумлению, обнаружила, что незнакомец еще не успел закрыть рот, а она уже вылезает. Сильные руки схватили ее и потащили к открытому окну «лендровера», точно… мешок с картошкой. Эта мысль разозлила ее еще больше. Извиваясь и пыхтя, она протиснулась внутрь… и как раз в этот миг с ее ног свалились туфли.

Не удосужившись даже проверить, все ли с ней в порядке, спаситель продолжал вести машину через реку. Дело шло медленно, но «лендровер» все же прокладывал себе путь, невзирая на течение. Когда Мэгги кое-как уселась, первое, что она увидела, — это ее машина, уносимая потоком. От пережитого потрясения и запоздалого страха Мэгги дрожала, как в лихорадке, но водитель джипа продолжал ехать, ни разу не взглянув на молодую женщину, пока наконец они не выбрались на сушу и стали подниматься на холм.

Промешкай эта идиотка еще несколько секунд, унесло бы вместе с машиной, сердито подумал Финн, когда «лендровер» благополучно достиг берега. Ну вот, пока вода не спадет, с фермы не выбраться. Других дорог нет, со всех сторон крутые холмы.

— Вы можете высадить меня в центре, — проговорила блондинка не допускающим возражений тоном. — Лучше у обувного магазина, я осталась без туфель. — И вообще без всего, пронзило ее, словно током. Без багажа, без сумочки, без кредитных карточек…

— В центре чего? — недоверчиво спросил водитель. — Вы хоть соображаете, где находитесь?

— На шоссе, милях в пяти от Лэмптона, — ответила Мэгги.

— На шоссе, значит… Ну-ну… И как вам кажется, это похоже на шоссе?

Мэгги посмотрела на дорогу. Нет, явно не шоссе. Прежде всего, здесь с трудом разъедутся две машины. А это значило, что она где-то свернула не туда. Что вообще-то было ей несвойственно — не только на дороге, но и в жизни.

— В деревне все не по-людски, — проворчала Мэгги. — Кто его знает, может, эта старая дорога считается тут скоростным шоссе.

Финн еле сдержался, чтобы не взорваться.

— К вашему сведению, — сказал он, — это частная дорога, и ведет она на ферму… на мою ферму.

Карие глаза Мэгги округлились и уставились на затылок незнакомца. У него было крепкое сложение и густые темно-каштановые волосы, почти черные. Подстригся бы, что ли. Волосы так отросли, что закрывают воротник рубашки. Мэгги пренебрежительно наморщила нос, заметив, какой на этом парне мешковатый и потертый пиджак. Она почти физически ощущала окружавшую его ауру злобы и враждебности и испытывала то же самое по отношению к нему.

— Значит, я все-таки заблудилась. — Мэгги дернула плечом. Только она одна знала, чего ей стоило признаться в своей ошибке. — Если б вы не затащили меня в свою машину, я бы наверняка развернулась и…

— Развернулись бы? — Финн презрительно фыркнул. — Да если б не я, вас разве что чудо спасло бы от смерти.

Мэгги прошиб озноб, но она решительно взяла себя в руки.

— А вода долго продержится? — спросила она. — Может, переждем здесь?

— Да вы что, леди?! — В голосе водителя явно слышалось недоумение. — На таких реках, как эта, надо ждать несколько дней, прежде чем спадет вода, — пояснил Финн назидательным тоном. Нет, ну надо же быть настолько наивной! Нельзя позволять таким людям болтаться по незнакомым местам. Они так же слабо представляют себе опасности, которые таит в себе природа, как несмышленый ребенок, выбегающий на дорогу.

— Несколько дней…

В зеркало заднего вида Финн разглядел, как помрачнело ее лицо. Интересно, почему это ее так расстроило? Впрочем, какое ему до этого дело, что за глупое любопытство?

— И сколько… дней? — спросила Мэгги, стараясь не выдать своей тревоги.

Финн пожал плечами.

— По-разному. Последний раз вода держалась где-то около недели.

— Около недели… — повторила Мэгги, больше не в силах скрывать свое уныние. Если, как говорит этот мужчина, дорога в самом деле ведет на его ферму, то выходит, что ей так или иначе придется провести неделю с ним.

Они были уже почти на вершине холма, и Мэгги, повернувшись, посмотрела туда, откуда они приехали. Узкая черная лента реки влажно блестела на фоне осеннего пейзажа, а из воды выступал лишь краешек ее перевернутой машины, зацепившейся за дерево.

Совершенно выбитая происшедшим из колеи, Мэгги почувствовала, как ее охватывает непривычная для нее растерянность. Вещи, мобильный телефон, кредитные карточки — все смыто водой вместе с машиной. У Мэгги засосало под ложечкой, когда она осознала, что целиком и полностью зависит от своего спасителя.

Финн внимательно наблюдал, как меняется лицо Мэгги. Он хорошо знал людей и умел угадывать их потаенные мысли — недаром столько лет прожил в городе, где без этого пропадешь. А дамочка насквозь городская. Интересно, что ее занесло в это захолустье? Сразу видно, она не из тех, кого привлекает сельская жизнь. А сейчас ее явно что-то очень беспокоит, это ясно как день.

— Если у вас есть поблизости знакомые, можете позвонить с фермы и сообщить им о том, что случилось.

Сказав это, Финн сердито умолк, проклиная себя за то, что вмешивается в ее дела. Он не хочет помогать ей, это ему совершенно ни к чему. Она довела его до белого каления, она разозлила его до такой степени… до такой степени, что оставалось лишь одно: схватить ее в охапку и попробовать, так ли прекрасны ее пухлые сочные губы на вкус, как кажется.

Финн стиснул зубы. Да что, черт побери, с ним происходит? Он потряс головой, словно вытряхивая из нее негодные мысли.

— Я ехала не к знакомым, — сухо пояснила Мэгги.

Финн молчал, ожидая продолжения, но его не последовало. Почему его задело то, что она не желает ничего о себе рассказывать? По идее, он должен быть доволен, что она, судя по всему, твердо намерена держаться от него на расстоянии.

Мэгги, поняв, что спаситель ждет от нее каких-то откровений, почувствовала, как в ней закипает раздражение. Как будто она провинившееся дитя, а он взрослый, и она должна перед ним отчитываться. Ну нет, ее дела его не касаются, да и вообще, многого она бы достигла, если б не умела вовремя смолчать и не говорить лишнего? Это она умеет, до такой степени, что сдержанность стала частью ее натуры. Как бы то ни было, с чего вдруг она станет выкладывать этому… этому фермеру причину своего приезда сюда?

Они достигли вершины холма, дальше дорога становилась еще уже, тянулась извилистой линией через пастбища и упиралась в симпатичный старинный дом. Животные, пасшиеся с одной стороны дороги, испуганно косясь на «лендровер», шарахнулись от изгороди, чем привлекли внимание Мэгги.

— Кто это? Ламы? — не удержавшись, спросила она.

— Нет, ламы гораздо крупнее. Это альпака, я развожу их из-за шерсти.

— Из-за шерсти? — повторила Мэгги, наблюдая, как маленькое стадо остановилось, а один смельчак даже вытянул шею, с любопытством разглядывая машину.

— Да, из-за шерсти. — Финн насмешливо улыбнулся. — Она очень дорого стоит… Я бы не удивился, узнав, что ваш модельер тоже без нее не обходится.

Слово «модельер» он произнес таким ехидным тоном, что Мэгги захотелось его резко осадить, но не успела она открыть рот, как он прибавил скорость и включил радио, так что, даже если б она что-нибудь и сказала, ей все равно бы не удалось перекрыть голос диктора.

— Похоже, не нам одним досталось из-за грозы, — прокомментировал метеосводку Финн.

— Благодарю вас, — язвительно отозвалась Мэгги. — Мне не нужен переводчик. Я говорю по-английски.

До торгов оставалось еще шесть дней — к тому времени вода в реке спадет. Мэгги теперь жалела, что отправилась в путь заранее, но она надеялась, встретившись с агентом с глазу на глаз, все-таки уговорить его продать ей Вдовий дом до аукциона. Она была готова заплатить, не скупясь, только бы заполучить этот дом. Ради того, чтобы снова увидеть улыбку на лице бабушки.

Тем временем машина въехала во двор. В дальнем его конце, за сетчатой загородкой, бродили куры, выискивая что-то в траве, в пруду плавали утки. Идилическое местечко, подумала Мэгги. Кому-то, может, и нравится, но только не ей, и уж тем более, если тут живет этот тип.

— Давайте все сразу поставим на свои места, — проговорил Финн. — То, что происходит, мне не нравится так же, как и вам, и даже, пожалуй, больше. В конце концов, это не я имел глупость сунуться на автомобиле в реку, когда начался подъем воды.

— Когда я съезжала в реку, все было нормально, — сердито прервала его Мэгги. — Волна накатила неожиданно, ни с того ни с сего… как будто… — У нее чуть не сорвалось с языка: как будто меня подстерегал злой рок, но она была слишком разумным человеком, чтобы сказать такую глупость. — И если вы хозяин этого отвратительного места, то должны были бы вывесить предупреждение для водителей, что ваш пресловутый брод представляет опасность для жизни.

Финн недобро ухмыльнулся.

— В этом нет необходимости, — проговорил он враждебно, — потому что это частная дорога и проходит она по моим владениям.

— Пусть так, — заметила Мэгги. — Но, скажите на милость, как человек поймет это, если нет никаких объявлений?

— Никаких объявлений и не нужно, — процедил сквозь зубы Финн. — На карте прекрасно видно, что это, по сути дела, проселок, заканчивающийся тупиком. Женщины! — воскликнул он насмешливо. — Ну откуда у них такая патологическая неспособность читать карту?

Мэгги решила, что с нее достаточно, тем более что внутренний голос тихонько нашептывал ей — этот тип в чем-то прав.

— Я прекрасно разбираюсь в картах, а в людях еще лучше, — запальчиво возразила она. — Вы самый грубый, самый нахальный, самый… возмутительный человек из всех, кого я когда-либо встречала.

— А я никогда не встречал такой противной женщины, — прорычал Финн.

Оба застыли в молчании, со злостью глядя друг на друга.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мэгги позвонила своей помощнице, рассказала о том, что с ней случилось, и попросила, чтобы та позаботилась об аннулировании потерянных кредитных карточек и выдаче новых.

— Хотите, чтобы я выслала их туда, где вы сейчас находитесь? — спросила Гейл.

— Нет, не надо. Пусть их отправят прямо в гостиницу. И еще, когда будешь сообщать о происшествии в мою страховую компанию и в гараж, передай им, что мне придется пока взять машину напрокат.

О подробностях Мэгги особо не распространялась, изложила лишь главное, пропуская мимо ушей сочувственные возгласы Гейл. Разговор шел в комнате, которую ей отвел Финн Гордон, по мобильному телефону, который он ей одолжил. Ей было нелегко пересилить себя, чтобы обратиться к нему с просьбой, и вот теперь она стояла, нахмурившись, и набирала номер бабушки. Она не посвящала ее в свои планы, сказала просто, что уезжает на несколько дней по делам.

В трубке послышался голос Арабеллы Рассел, такой слабый, надтреснутый, что у Мэгги защемило сердце.

* * *

Остановившись у полуоткрытой двери с чашкой чая, которую он нес своей незваной гостье, Финн услышал, как она подрагивающим голосом спросила:

— У тебя все в порядке, радость моя?

Финн поспешно отступил от двери, удивляясь, почему ему неприятно узнать, что у Мэгги есть мужчина, любовник.

Незадолго до этого они представились друг другу, проделав эту процедуру столь сухо и официально, что при других обстоятельствах Финн позабавился бы от души. Мэгги, грязная и растрепанная, при всем при этом каким-то таинственным образом умудрялась выглядеть очень соблазнительно. Напрасно пытался он уверить себя, что предпочитает брюнеток и отнюдь не карие, а голубые глаза. Все равно он то и дело ловил себя на том, что его взгляд задерживается на ней дольше, чем следовало бы.

* * *

Закончив разговор с бабушкой, Мэгги осмотрелась. Комната, в которую ее привел Финн, была большая, и, слава богу, при ней оказалась отдельная ванная. Окна выходили на поля, за которыми возвышались поросшие деревьями холмы. Осенний день подходил к концу. Господи, что она будет делать здесь, отрезанная от мира вздувшейся рекой? Мэгги стало совсем грустно.

Просьба позволить ей воспользоваться компьютером хозяина и обмениваться с Гейл посланиями по электронной почте была встречена усмешкой.

— У меня его нет, — отрезал он.

Ясно, подумала Мэгги, какое ему дело до современных технологий, он их терпеть не может. Настоящий неандерталец. Нет, вы только подумайте, ведь сейчас у всех есть компьютеры! У всех, но только не у этого фермера, к которому она угодила, словно в ловушку. Все, абсолютно все в нем вызывает одно только раздражение: и как он живет, и как себя ведет, и что говорит. Сколько бы ни пришлось ждать спада воды в реке, все равно это будет слишком долго, и дело даже не в предстоящем аукционе.

* * *

Финн находился в кухне и слушал по местному радио сводку погоды. Чудеса! Никто не мог дать внятных объяснений, откуда взялась эта внезапная буря, наделавшая столько безобразий в пределах нескольких миль вокруг фермы и почему-то не затронувшая ничего больше.

Оставалось надеяться, что вода не будет стоять долго и Финн успеет на аукцион. Можно было, конечно, участвовать в нем по телефону, но Финну хотелось присутствовать в зале самому, ведь когда видишь лица конкурентов, можешь оценить их настроение и возможности. Он не ожидал острой борьбы, пока речь будет идти о большом доме и сельскохозяйственных угодьях. Иное дело коттеджи, которых в поместье несколько. Финн был категорически против того, чтобы там жили посторонние, хоть постоянно, хоть в период отпусков. Нет, он хочет быть единоличным хозяином. Он хочет…

Финн повернулся на звук открывающейся двери. Вошла Мэгги. Она была без жакета, тонкая шелковая блузка, мягко облегавшая фигуру, являла взору округлости грудей, на удивление пышных для ее хрупкого телосложения. Окинув взглядом эту блузку, скромные золотые серьги в ушах, прямую черную юбку и босые ноги, Финн невольно улыбнулся.

Ее подбородок немедленно вздернулся вверх, глаза сердито блеснули.

— Попробуйте только что-нибудь сказать, — прошипела она. — Только попробуйте, я…

— Что — вы? — не удержался Финн. — Бросите в меня чем-нибудь? Туфлей, например?

— Я взрослая женщина, — проговорила сквозь зубы Мэгги. — У меня нет такой дурной привычки — бросаться.

— Да ну! И в объятия своего любовника тоже не бросаетесь? Что ж, тогда мне его очень жаль.

Мэгги онемела от возмущения и растерянности. Да как он посмел говорить такое?!

— У меня нет любовника! — неожиданно для себя выпалила она.

Это горячее запирательство вызвало у Финна лишь насмешливую улыбку. Он же знает, что она лжет. Эта женщина — живое воплощение всего того, что было ему отвратительно в его прежней жизни. Тогда что же заставляет его глазеть на нее не отрываясь? Он знавал женщин покрасивее, да и глядели они на него не враждебно, а скорее зазывно. Эта же словно огородила себя стеной и смотрит так, будто предупреждает — только попробуй подойди… Ну и пусть, его это вполне устраивает. Но тогда что за идиотские мысли крутятся у него в голове: что бы он испытал, если б сейчас подошел, обхватил ее руками и поцеловал…

Финн поморщился и отрывисто произнес:

— Пойду закрою птичник на ночь. Если хотите есть, поищите что-нибудь сами в холодильнике.

Искать самой? Сидеть и есть в одиночестве? А он, небось, еще думает, что проявил гостеприимство. Сердито размышляя об этом, Мэгги застыла у окна, глядя, как он идет по двору. Будь она сейчас в городе, наверное, сидела бы еще на работе. Она редко когда заканчивала дела раньше восьми, а покидала офис еще позже и чаще всего отправлялась ужинать с клиентами или с приятелями в какой-нибудь модный ресторан.

В квартире Мэгги была наисовременнейшая кухня, но она не готовила никогда. Нет, она умела готовить. Не все, конечно, кое-что. Ее бабушка была замечательной кулинаркой, но считала, что внучка должна думать только об учебе.

Ладно, она быстро перекусит и закроется в своей комнате. Кто знает, вдруг река уже завтра успокоится и можно будет уехать?

На большом столе посередине кухни были навалены беспорядочной грудой книги и какие-то бумаги. Окинув эту картину неодобрительным взглядом, Мэгги продолжила осмотр. На ободранном стуле спал кот. Плита была старая-престарая, пожелтевшая, оббитая по углам. Да и вообще все в этом доме дышало неухоженностью и заброшенностью, навевая на Мэгги тоску, которую хотелось поскорее стряхнуть.

Разведясь с отцом Мэгги, мать без конца таскала маленькую дочь с собой с одной съемной квартиры на другую. Всякий раз, когда мать с кем-нибудь сходилась, они переезжали, а расставшись с очередным сожителем, мать снова меняла квартиру. Возможно, кто-то другой, проведя детство в непрестанных кочевках, стал бы человеком, ставящим превыше всего стабильность, уют и тепло семейного гнезда, но только не Мэгги. Она вынесла из той жизни непоколебимую решимость стать абсолютно самостоятельной и не зависеть ни от кого.

Дом, в который она попала, напомнил ей о прежних днях, а ей не хотелось ни о чем вспоминать. В нынешней жизни Мэгги не было места ветхости и запустению, не было ничего временного, попавшего к ней случайно, без предварительного обдумывания. Все, что окружало Мэгги, было под стать ей самой — безупречное, чистое, аккуратное, ухоженное, рациональное.

Нет, с безупречностью дело плохо, подумала Мэгги, глядя на свои ноги в дорогих колготках. Она никогда не ходила разутой даже дома, и уж тем более у чужих людей. Почему-то отсутствие обуви отождествлялось для нее с бедностью, незащищенностью.

Хватит копаться в самой себе! Мэгги резко открыла дверцу холодильника. Она заглянула внутрь, и ее глаза округлились.

* * *

Финн толкнул дверь черного хода и, зайдя, стал снимать сапоги. В загородке для птицы стояла непролазная грязь — частично постарались утки, да еще добавил ливень. Пришлось потратить уйму времени, чтобы поймать одну шуструю курицу-бантамку. Он уже готов был послать ее к черту, пусть ее сожрет лиса, навещающая усадьбу еженощно, но свойственная Финну хозяйственность все же победила, и он в конце концов поймал-таки курицу и благополучно запер в птичнике.

Он замерз и проголодался, а из-за незапланированной встречи с землевладельцами, разводящими альпака, не успел приготовить на ужин чили, как собирался. Да еще его ждала куча бумажной работы, о которой не хотелось и думать. Нет, наверное, зря он отказался от компьютера, только осложнил себе жизнь.

Сбрасывая с ног залепленные грязью сапоги, Финн посмотрел на Мэгги. Та стояла неподвижно перед раскрытым холодильником.

— Что-нибудь не так? — спросил он, проходя в кухню.

— Здесь же все сырое, — проговорила она испуганно.

Мэгги тоже была голодна и, открывая холодильник, ожидала увидеть там… ну, если и не изысканное блюдо, то хотя бы пиццу.

На лбу Финна образовалась морщина, взгляд обдал Мэгги холодом.

— А чего вы ожидали? Это же ферма, а не супермаркет.

— Но это все надо готовить! — протестующим тоном продолжала Мэгги. У нее был такой надменно-покровительственный вид, что Финну захотелось схватить ее за плечи и как следует встряхнуть.

— Послушайте, вы же не в ресторане. Конечно, это надо готовить.

Мэгги с силой захлопнула дверцу холодильника, так что Финн даже вздрогнул, и сделала шаг назад.

— По-моему, я не голодна, — сказала она ровным голосом.

— Ну, как хотите, хотя, думаю, вы говорите неправду. По вашему виду не скажешь, что для утоления голода вам достаточно сжевать парочку столь модных у горожан листочков цикория, питательность которых, по-моему, преувеличена, — ядовито заметил Финн.

Мэгги не могла определить, что ее возмутило больше: презрительный тон, каким он говорил о ее фигуре, или сквозившее в каждом слове неприятие ее образа жизни. Одно было странно — откуда этот мужлан знает, какие салаты принято сейчас подавать в Лондоне?

— Ну ладно, может, вы и в самом деле не голодны, а вот я проголодался, — заявил Финн и, чуть не задев Мэгги, подошел к холодильнику и открыл дверцу.

Ее обдало жаром мужского тела, и внутри что-то всколыхнулось от близкого соседства с крепким, мускулистым мужчиной. Господи, да что это с ней? Она не из тех женщин, которые тают от одного вида мужского торса. Но, надо признать, внешне он очень даже ничего, а уж глаза… найдется ли где-нибудь мужчина, у которого при темно-каштановой шевелюре окажутся потрясающие, пронзительные серо-голубые глаза?

— Вы передумали? — донесся до нее голос Финна.

— Что?.. Я?..

— У вас голодный вид, — произнес он, словно извиняясь.

У нее голодный вид?! Мэгги почувствовала, как лицо ее заливается краской, и с опозданием сообразила, что Финн имеет в виду совсем не то, что она подумала. Может быть, он вовсе и не подозревает, о чем она думает и что чувствует… вот именно, что чувствует. К мужчине, которого практически не знает да и знать не хочет. Что же такое с ней происходит? То, о чем она думает… это же немыслимо, невероятно, недопустимо наконец. И все же, стоя лицом к лицу с ним — их разделяла лишь открытая дверца холодильника, — Мэгги почувствовала, как погружается в какое-то странное состояние: в голове было легко и пусто, а тело всеми клеточками и жилками тянулось к этому мужчине самым откровенным, самым возмутительным образом, до такой степени непристойным, что… Мэгги потрясла головой, стараясь пробудиться от эротического сна наяву, и еще сильнее покраснела, пораженная смелостью и изощренностью собственного воображения.

* * *

Финн в раздумье смотрел на Мэгги. Неподвижный взгляд широко открытых глаз, учащенное дыхание, тяжело поднимающаяся и опускающаяся грудь… Эта открыто, вызывающе демонстрирующая себя женственность не могла не подействовать на него, ему почти нестерпимо захотелось обхватить Мэгги руками и…

Он нехотя отвернулся.

— Я собирался приготовить на ужин чили…

Сказано это было таким вежливо-безразличным тоном, что можно было подумать — он надеется, что она откажется. Ну нет, не дождется. Остаться без ужина только ради того, чтобы доставить удовольствие какому-то грубияну и нахалу? Ни за что!

— Не собираетесь же вы готовить вот в этом? — спросила Мэгги не без ехидства, бросив нарочито презрительный взгляд на его старый пиджак.

От взгляда, которым Финн одарил ее в ответ, по спине пробежала сладостная дрожь. Она никогда ничего подобного не испытывала.

— Нет, не собираюсь, — согласился он и нарочито непринужденно добавил: — Вообще-то вы сами можете начать готовить, пока я приму душ. Вот и фарш. — Он достал с нижней полки холодильника закрытую кастрюлю. — Я быстро.

* * *

Мэгги постояла, растерянно глядя на кастрюлю, которую он поставил перед ней на стол, и нерешительно подняла крышку. Не надо было его отпускать! Если он надеется, что нашел себе бесплатную домработницу, то напрасно. Однако момент был упущен, и ничего не оставалось как попытаться приготовить это проклятое чили. Ни за что на свете, ни за какие коврижки она не призналась бы ему, что понятия не имеет, как это блюдо готовится.

Ну ладно, в конце концов, это не должно быть чем-то необычайно трудным. Мэгги же видела, как готовила бабушка, пока она сама делала уроки за кухонным столом. Надо просто выложить все на глубокую сковороду и…

Молодая женщина постояла, собираясь с духом. Ничего, она справится. Должна справиться! Не хватало только, чтобы этот… фермер одержал над ней верх.

Нужна сковорода, и логичнее всего искать ее в шкафу около плиты. Довольная своей сообразительностью, Мэгги открыла дверцу.

Спустя пять минут, обыскав почти все шкафы на кухне, красная и запыхавшаяся, она наконец обнаружила искомое у противоположной стены. А мужчины еще смеют обвинять женщин в отсутствии логики. Ха!

Морщась от отвращения, Мэгги вывалила фарш на сковороду. Господи, сколько же эта сырая масса будет париться? Мэгги поставила сковороду на конфорку и, помедлив в нерешительности, включила газ. Теперь оставалось только ждать, пока блюдо приготовится. Прекрасно!

* * *

Финн вытер насухо волосы, отложил полотенце и потянулся за чистой рубашкой. По правде говоря, он сам не понимал, что его подвигло не только принять душ, но и побриться, однако решил об этом не задумываться.

Откуда-то повеяло неприятным запахом. Финн потянул носом и нахмурился. Определенно что-то горело. Забыв про рубашку, он как был, в одних брюках, бросился к двери.

* * *

Мэгги не могла понять, что происходит. Кухня ни с того ни с сего стала заполняться дымом.

Она осторожно подошла к плите и уже собиралась снять крышку со сковороды, когда в кухню ворвался Финн.

— Что, черт побери, вы тут творите? — закричал он, подбежал к плите, схватил сковороду, грохнул ее в раковину и лишь после этого снял крышку. С отвращением поглядев на дымящееся содержимое, он открыл кран.

— Не моя вина, что у вас негодная плита, — уверенно проговорила Мэгги, хотя никакой уверенности не испытывала.

— Плита, видите ли, негодная, — процедил сквозь зубы Финн. — Повар негодный, а не плита! Что, нельзя было подлить еще воды?

Воды. Мэгги от неожиданности икнула и отвела глаза в сторону, стараясь сохранить независимый вид, да только, судя по всему, у нее не очень хорошо это получилось, потому что, к ее ужасу, послышался такой мягкий, такой вкрадчивый голос Финна:

— А вы вообще добавляли воду или нет?

Мэгги молча пошевелила губами. Бабушка сурово осуждает всякую ложь, но в таких обстоятельствах..

— Не добавляли, я прав?

Мэгги пренебрежительно дернула плечами.

— Мы готовим по-разному, вот и все.

— По-разному, значит? — Финн сузил глаза. — Сами не знаете, что говорите. — Он презрительно фыркнул. — Да уж, послала мне судьба подарочек, спасибо. Мало того, что я поселил ее в своем доме, так еще и должен ее кормить. Скажите-ка сразу, — Финн сердито посмотрел на Мэгги, — что еще вы не умеете, иначе перевернете мне все вверх дном. Значит так: вы не умеете читать карту, не умеете готовить, не…

— Прекратите, — вырвалось у Мэгги, которая почувствовала, что вот-вот заплачет. Эта неожиданная слезливость поразила ее, наверное, не меньше, чем Финна.

Повисло молчание, которому, казалось, не будет конца, а от него недалеко было и до охватившего ее томления, которое в свою очередь повело к…

— Извините, — наконец сказал Финн. Злость в душе Мэгги сменилась волнением. Во всем виноват был этот хрипловатый голос, в котором звучала покаянная нотка. Да еще то, что она решила уйти, а для этого надо было пройти мимо него… Она и прошла бы, если бы слезы стыда и гнева не застилали ей глаза, но из-за них она просто натолкнулась на Финна и оказалась в его объятиях.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Простите, я не хотел вас обидеть, — виновато произнес Финн, убирая шелковистую прядку волос с лица Мэгги и ощущая под пальцами нежную гладкость ее кожи.

Мэгги охватила дрожь.

— Ничего, вы меня нисколько не обидели, — сипло проговорила она, пристально глядя ему в глаза — так же пристально, как он смотрел на нее. Мэгги не могла и не хотела отводить взгляд.

— Я приготовлю что-нибудь, — предложил Финн. Он знал, что надо ее отпустить, но ему нестерпимо было даже подумать об этом.

Мэгги потрясла головой.

— Я не хочу есть. Я не голодна, — прошептала она, запрокинув голову и подставляя ему губы. Мэгги не сомневалась в том, что еще никогда в жизни она не поступала столь правильно.

Финн, призвав на помощь доводы разума и здравый смысл, пытался обуздать себя, подавить растущее с каждым мгновением ответное желание, но одного взгляда в темный омут ее затуманенных страстью глаз хватило, чтобы все доводы пали, точно под напором водяного вала, смывшего автомобиль Мэгги.

Его губы сначала как будто робко коснулись ее губ, и тогда она придвинулась к нему еще ближе и, дыша часто-часто, посмотрела на Финна так, что у него вырвался стон.

— Поцелуй меня, Финн, — прошептала она жарко, и у него перехватило дыхание. — Только по-настоящему.

Они на миг застыли, беспомощно глядя друг на друга. Потом стали целоваться, сначала легко касаясь губ друг друга, словно еще не до конца поняли, разумно ли поступают. Эти жадные поцелуи делали их похожими на двух голодных, которые боятся, что у них вот-вот отберут хлеб, и они, откусывая огромные куски и давясь, стараются съесть побольше и побыстрее, чтобы утолить голод. Они и были ими, только голод их был иной. Постепенно поцелуи стали длительнее.

Мэгги стояла, закрыв глаза, и впитывала всем своим существом вкус его губ. Она никогда ничего столь возбуждающего не испытывала. Этот мужчина заставлял ее позабыть обо всем на свете, кроме одного: она хочет его с неимоверной силой и страстью. И она прижималась к нему, почти бездыханная, чувствуя только одно — свое желание.

Кончик языка Мэгги проник ему в рот. Его рука у нее на талии напряглась, она ощутила, как он вздрогнул, и в то же мгновение по ее телу пробежала ответная дрожь.

— Если ты просто так, то не надо, — проворчал он. Его глаза вспыхнули, и Мэгги, проведя пальцами по его щекам, почувствовала, как они пылают.

— Я не просто так, — сказала она и бессознательно окинула взглядом кухню. Финн, безошибочно поняв, что она высматривает и что у нее на уме, отпустил ее, взял за руку и направился к лестнице.

Его спальня располагалась на той же лестничной площадке, что и комната Мэгги. Финн молча подвел ее к двери, Мэгги послушно вошла внутрь. Комната была обставлена просто и старомодно, и в другое время она, наверное, пренебрежительно фыркнула бы, мол, какое тут все старое и не стильное.

Воздух в спальне был чистый, но довольно прохладный. Мэгги зябко повела плечами и инстинктивно придвинулась поближе к Финну, словно ожидая, что он ее согреет своим теплом. Он обхватил ее и крепко прижал к себе. Его губы впились в ее рот, и Мэгги почувствовала, как жар, исходящий от него, окутывает ее словно теплым одеялом. Его руки неторопливо гладили ее, вызывая дрожь, теперь уже не от холода, а от сильного, до боли, желания.

Больше не пытаясь сопротивляться искушению, он прижал ладони к упругим округлостям ее грудей. Мэгги уже и не помнила о том, как ей только что было холодно. Она лихорадочно ласкала обнаженные плечи и спину Финна.

Его рука скользнула по ее спине. Там, где оказывалась теплая ладонь, ее кожа словно вспухала, стремясь удержать нежное прикосновение.

Мэгги застонала, когда рука Финна коснулась пуговиц на ее блузке и стала невыносимо медленно расстегивать их. Она застыла, оцепенело глядя в его полуприкрытые глаза, требовательные, жаждущие, ждущие.

Мягкие, теплые груди, прижатые к его груди… Финн скрипнул зубами, ошеломленный сокрушительной силой желания, которое вызывала в нем эта женщина. Нестерпимое, почти болезненное напряжение требовало выхода. Финн наклонился и поцеловал сначала одну грудь, потом другую, и Мэгги отозвалась хриплым стоном.

Дальше должно было немедленно произойти то, что должно было произойти. Финн торопливо разделся и, сняв остатки одежды с Мэгги, увлек ее на кровать.

У Мэгги по спине побежали мурашки от прикосновения к холодному одеялу, но это длилось лишь миг, потому что холод был мгновенно поглощен лихорадочным жаром, горевшим внутри нее. Мэгги сотрясали желание и нетерпение.

— Финн, — прошептала она, обвивая его ногами и часто-часто целуя, — я хочу тебя, Финн. Хочу.

И вся прелесть мира, которую успела познать Мэгги — могучее течение речных вод и горячие солнечные лучи, падающие на тропический пляж, и волшебная прозрачность холодного неба после снегопада, укрывшего землю чистейшим белым покрывалом — все это Мэгги ощутила снова, только во сто крат сильнее. Ее тело испытывало наслаждение, а сердце было так переполнено, что из глаз полились слезы, а губы шептали слова любви. Ей открылось и то, чего она не знала прежде: мир, в существование которого она отказывалась верить и к которому, как оказалось, в глубине души стремилась, сама в этом не сознаваясь. Он существовал на самом деле. Существовал Финн и существовала любовь. Когда их тела замерли в изнеможении, Мэгги тихонько повернулась, чтобы посмотреть на мужчину, перевернувшего ее жизнь.

Заглянув ему в глаза, она провела пальцами по его лицу, удивленно всматриваясь в его черты, словно увидела впервые. Финн перехватил ее руку, прижал к губам и стал нежно целовать пальцы.

— Я люблю тебя.

Мэгги заметила, как потрясенно вздрогнули его ресницы.

Она и сама была не менее Финна потрясена тем, что произнесла эти слова, и с удовольствием забрала бы их обратно. Признание, вырвавшееся невольно, ставило ее в унизительное, зависимое положение. Пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло, Мэгги хотела отвернуться от Финна, но он мягко удержал ее.

— Что случилось? Что-то не так? — спросил он тихо.

— Ничего, — буркнула она, избегая его задумчивого взгляда.

— Но я же вижу, — возразил Финн. — Ты сердишься на себя за то, что призналась мне в любви.

— Нет, — сердито сказала Мэгги, видя по его глазам, что он ей не верит. — Я сама не знаю, почему сказала это. — Она будто оправдывалась. — Просто нахлынуло… прямо как юная девица, которой почудилось бог весть что, хотя на самом деле…

Она помедлила, переводя дыхание. Финн договорил за нее:

— На самом деле мы просто занимались любовью, да? Это ты хотела сказать?

Мэгги качнула головой. Она собиралась сказать: «занимались сексом», но что-то во взгляде Финна заставило ее промолчать.

— Мы с тобой два взрослых человека, Мэгги, — мягким тоном продолжал Финн. — Так почему же мы стесняемся назвать вещи своими именами? Ведь то, что у нас было, иначе как любовью не назовешь. Отрицать это значило бы…

Он умолк, качая головой, а Мэгги, слушавшую его со все возраставшим раздражением, прорвало:

— Но мы же почти не знакомы! Мы не можем…

— Не можем что? — прервал ее Финн. — Признаться, что мы влюбились друг в друга, хотя это так и есть? Или, может, не имеем права говорить об этом? Показывать это друг другу… вот так? — Он схватил ее в охапку, прижал к себе и задумчиво, словно разговаривал сам с собой, заметил: — Я не знаю, как и почему это случилось, но одно знаю точно — это означает…

Его пальцы перебирали ей волосы, и Мэгги чувствовала, как душа ее тает от нежности к нему.

— Что означает? — спросила она.

— А вот что. — Он впился поцелуем в губы Мэгги, а рука скользнула по ее спине. Мэгги тихонько застонала, послушно отдаваясь в его власть. Еще будет время проанализировать свои чувства и, если потребуется, обуздать их. Но сейчас…

Сейчас ей хотелось только одного — крепко, еще крепче прижаться к нему, к его жаркому телу.

* * *

Мэгги вытащила из духовки сотейник, сняла крышку и торжествующе улыбнулась — пахло божественно. У них на ужин будет coq аu vin[1], рецепт приготовления она вычитала в потрепанной кулинарной книге, обнаруженной в глубине одного из кухонных шкафов.

Финн, конечно, скажет, что это тушеная курица.

Финн… Мэгги закрыла глаза. Пусть она потом будет сожалеть о собственной глупости, нещадно ругать себя, но сейчас Мэгги не могла не думать о нем каждую минуту.

Какие-то четыре дня назад она знать не знала о его существовании и прекрасно жила без него, затем встретилась с ним и жалела о том, что встретилась. А теперь… теперь… на губах Мэгги появилась мечтательная улыбка. Она до сих пор была ошеломлена той быстротой, с какой они влюбились друг в друга, — исключая, конечно, те минуты, когда она отчаянно и безуспешно пыталась доказать себе, что это невозможно, и перечисляла в уме многочисленные причины, почему она не должна вести себя так бездумно, подчиняясь минутному порыву, — и ощутила себя полностью и всецело во власти его чар.

Хотя это совершенно не соответствовало ее взглядам на жизнь, она позволила Финну убедить себя, что их чувства друг к другу слишком прекрасны и ценны, чтобы ими пренебрегать. Они любят друг друга. Именно это шептали они, когда страсть охватывала их, это срывалось со стоном с их губ, когда желание достигало невыносимой, болезненной силы, это они выкрикивали, когда штормовая волна вздымала их так высоко, что замирало и прерывалось дыхание, это они бормотали, когда она, схлынув, оставляла их лежать в блаженном изнеможении. Они любят друг друга.

Мэгги позволила себе осторожно выползти из защитного кокона, в который закуталась, избегая всяческих неприятностей, и, прислушиваясь к чувствам, царившим в ее душе, стала даже строить планы…

Этим утром, проснувшись, она увидела, что Финн, опершись на локоть, пристально смотрит на нее.

— Что ты делаешь? — сонно спросила Мэгги, проводя пальцем по его колючему подбородку.

— Смотрю, — хрипло ответил он. — А ты знаешь, что у тебя во сне нос дергается?

— Не знаю.

— Теперь знай. А еще губами шевелишь. Они у тебя весьма соблазнительные, так и подмывает их поцеловать, попробовать, какие они на вкус.

— Можно подумать, ты не знаешь, — проговорила Мэгги, включаясь в игру. — У тебя было достаточно случаев попробовать…

— Вовсе нет. С тобой мне никогда не будет достаточно. — В глазах Финна загорелись опасные огоньки. — Хочешь докажу?

Мэгги засмеялась и сделала вид, будто собирается вскочить с постели, но он удержал ее.

— Я знаю, что говорю. — (Она почувствовала, как от взгляда Финна у нее в животе все сладко сжимается.) — И еще знаю, что если потрогаю вот здесь… — Он коснулся пальцами набухшего соска…

Шел уже одиннадцатый час, когда они наконец встали. Непозволительно поздно для фермера, как проворчал Финн.

Сейчас он занимается скотом и птицей, скоро должен вернуться, вот тогда…

Мэгги засунула сотейник обратно в духовку и прислушалась. По радио передавали сводку погоды.

— Внезапное половодье прекратилось, — сообщил диктор. — Ливней больше не предвидится.

Это означало, что Мэгги поспеет на аукцион.

Все утро, готовя свой coq au vin, она размышляла о дальнейшем. Ферма только арендована, Финн сам ей об этом сказал, так что ничто не мешает ему уехать вместе с Мэгги в Лондон. Молодая женщина закрыла духовку и замерла, задумчиво глядя перед собой. По правде говоря, ее немножко покоробило то, что Финн всего лишь арендатор. Это свидетельствовало об отсутствии честолюбия. Ну ничего, это поправимо, решила Мэгги.

Он достаточно умен, и при ее поддержке ему не потребуется много времени, чтобы освоиться и получить какую-нибудь приличную работу в Сити. Господи, да если она, с ее-то связями, не поможет ему, то кто еще? Она готова поддерживать Финна и материально, пока он не встанет на ноги. Честно признаться, его трудно представить в ее наисовременнейшей квартире, но ничего, как-нибудь все устроится. Она свозит его в дорогой магазин, купит ему приличный костюм, а потом они посидят в каком-нибудь из ее любимых ресторанов с ее приятелями, у которых есть хорошие связи.

Перед глазами Мэгги проплывали сцены из будущего. Старомодное бабушкино воспитание давало о себе знать — Мэгги не мыслила дальнейших отношений с Финном вне брака. Но свадьбу они устроят скромную, без излишнего шума, в каком-нибудь потрясающей красоты особняке, объявленном памятником архитектуры, а медовый месяц проведут далеко-далеко от Лондона и будут пугать друг друга напоминаниями о том, что ведь могли бы и не встретиться вовсе.

Мэгги настолько погрузилась в свои сладкие мечтания, что не услышала, как в кухню вошел Финн. Он снял сапоги и остановился, глядя на нее. Неужели прошло всего четверо суток с того момента, когда она показалась ему самой несносной из всех женщин, которые когда-либо встречались на его пути?

Улыбнувшись, он подошел к ней, обхватил руками и уткнулся подбородком в ее плечо.

— Ммм… вкусно пахнет, — пробормотал Финн.

— Это мои духи, — ответила Мэгги с внезапной сипотцой в голосе. Да что же это такое? Стоит ему только коснуться ее, и у нее подкашиваются ноги, а внутри все тает.

— Нет, я сказал «вкусно».

— По радио сообщили, что уровень воды в реке опускается, — пробормотала она и закрыла глаза, еле удерживаясь, чтобы не замурлыкать, когда его пальцы скользнули по ее рукам.

— Я знаю, слышал, — откликнулся Финн. Мэгги, все еще ощущая приятную истому во всем теле, с трудом заставила себя вернуться к реальности. Последние дни она ни разу не позвонила бабушке, просто не могла. Но это ничего, бабушка привыкла к тому, что Мэгги, уезжая по делам, не часто звонит. Надо связаться с Гейл и попросить ее позвонить бабушке и сказать, что Мэгги скоро даст знать о себе.

Пока она все окончательно не решила, лучше не звонить. Хотя Арабелла Рассел не из тех, кто стремится решать за других и навязывает свое мнение, Мэгги все-таки хотелось разобраться в самой себе, чтобы быть в состоянии рассказать ей при встрече (именно при встрече, а не по телефону) обо всем, что она чувствует и как все произошло. Мэгги побаивалась, что бабушка, услышав признание, испугается за нее, но еще больше она боялась, как бы Финн, узнай он, что она страшится разволновать старую даму, не поднял бы ее на смех.

Глядя, как на лицо Мэгги набегает тень и оно принимает озабоченное выражение, Финн вспомнил о том, о чем старался не думать с первого дня, когда случайно подслушал ее телефонный разговор. Он понял тогда, что у Мэгги кто-то есть, и твердил себе, что это неважно, хотя конечно же это было важно. Это имело значение с того самого момента, когда он поцеловал ее, точнее, с того мгновения, когда ему захотелось ее поцеловать.

Финн ничего не желал так сильно, как предельной честности в их отношениях. Любовь требует этого. А если сказать ей, что он все знает? Вдруг…

— Финн, можно я позвоню? Мне нужно. — Мэгги заметила, что Финн помрачнел.

— Правда нужно? — Финн постарался, чтобы голос его звучал как можно непринужденнее, а в голове у него билась только одна мысль: ну что ей стоит вот сейчас взять и открыться ему? Пусть скажет откровенно, что у нее кто-то есть, но после того, что произошло между ними, она порвет со своим прежним любовником.

Мэгги внутренне сжалась. Нет, хотя бабушка и необыкновенный человек, она пока не готова рассказать Финну о ней и о том, почему Арабелла Рассел так дорога ей. Сама жизнь приучила ее к сдержанности, и чтобы освободиться от этой привычки, требовался не один день.

— Просто мне надо поговорить… со своей помощницей.

Финн мгновенно понял, что Мэгги что-то скрывает, и в душе взмолился о том, чтобы она объяснила, в чем дело, иначе…

Мэгги со смущенным видом ждала разрешения. В чем дело? Почему такая простая просьба повергла его в столь мрачное настроение?

Финн понял, что ждать больше не имеет смысла. Мэгги не собирается ничего говорить. Ну что ж, тогда он возьмет все в свои руки, выложит карты на стол и скажет открыто, чего ждет от их отношений и как видит их совместное будущее. Верность и преданность друг другу — на меньшее он не согласен. И Мэгги должна об этом знать.

Он понимал, что рискует: слишком плохо они знают друг друга. И все-таки Финн был готов пойти на риск, его толкала на это любовь. Он надеялся, что Мэгги, поняв серьезность его намерений, отбросит в сторону сомнения и скажет правду.

Финн глубоко вздохнул и произнес:

— До того, как ты что-то сделаешь, что-то скажешь кому-то, — на последнем слове он сделал ударение, надеясь, что она поймет его намек, — я сам хотел бы тебе кое-что сказать… кое-что, чего я никогда не говорил ни одной женщине, и даже не помышлял о том, что когда-нибудь скажу.

Он умолк. Мэгги, не понимая, в чем дело, с нетерпением ждала, когда же ей удастся позвонить Гейл и сообщить, что вода спала и она скоро вернется. После этого она расскажет Финну, как прекрасно распланировала будущее, их совместное будущее. Чем скорее она вернется в Лондон, тем быстрее начнут осуществляться ее планы и их чудесная жизнь станет реальностью.

— И что же? — Мэгги посмотрела на Финна с любопытством. Еще раз признается в любви?

— Мэгги, я хочу, чтобы ты переехала сюда, ко мне.

Ее глаза широко раскрылись, и это не ускользнуло от Финна. Он почувствовал, как сердце с глухим стуком оборвалось и свинцовая тяжесть навалилась на плечи. Ошибся.

— Мэгги, — заговорил Финн, с усилием выталкивая из себя слова, — я знаю, что ты привязана к городу и что ты не одна… — Он отвернулся к окну. Лучше пусть она не видит его лица. Мэгги рассказывала ему о своей фирме, но он до сих пор ничем не выдал своего презрения к той жизни, из которой она явилась.

У Мэгги на миг мелькнула мысль — может, это неуклюжая мужская шутка? Но нет, Финн был убийственно серьезен.

Она почувствовала себя так, будто ее внезапно окунули в ледяную воду. Как он может такое ей предлагать?! Ее охватило чувство разочарования и потери, чувство утраты того прекрасного мира, который она успела построить в своем воображении. Финн в один миг вернул ее на землю.

— Мне? Переехать сюда?! Но это невозможно! — воскликнула она, отшатнувшись от Финна и мотая головой. — Как ты мог такое придумать?! — Мэгги умолкла, окинула взглядом кухню, потом снова уставилась на него. На ее лице было такое выражение, словно она просто не находит слов, чтобы выразить все, что думает.

— Невозможно, говоришь? — желчным тоном произнес Финн. — И почему же? — Он, конечно же, знал ответ, как знал и то, что Мэгги, не признается ему ни в чем. Она сказала, что любит его, но он собственными ушами слышал, как она назвала кого-то другого «радость моя» таким нежным голосом, что сразу стало понятно, насколько дорог ей таинственный собеседник.

Мэгги лгала, уверяя его в своей любви. Он предложил ей переехать к нему, а она отказалась — потому что уже дала слово другому. Только Финну говорить об этом не хочет. Но если она лгунья, то каких слов он ждет от нее? Может, хватит витать в облаках и пора спуститься на землю?

Случайно подвернувшееся развлечение — вот кто он для нее, и не более того. Сколько подобных женщин он повидал на своем веку и жалел их, бедных: дескать, они сами не знают, чего лишаются в жизни. И вот, пожалуйста — именно в одну из таких женщин его и угораздило влюбиться.

Такие мысли бродили в его голове, тогда как сердце… сердце все еще продолжало надеяться, что Мэгги совсем другая и вот сейчас возьмет и во всем признается ему.

Мэгги же никак не могла оправиться от потрясения. Нет, ну как ему только в голову могло прийти, что она останется тут? Она так прекрасно спланировала будущее, а он взял и все испортил, со злостью думала Мэгги. И никакой вины за собой как будто и не чувствует, наоборот, смотрит на нее так, словно это она виновата в чем-то. Если бы он ее в самом деле любил, то понял бы, что она просто не может жить в таком месте, как это.

Чувствуя, как сердце каменеет от горького разочарования, Финн сквозь зубы произнес:

— Вы правы. Это невозможно. И что же вы собираетесь делать дальше, Мэгги? Просто исчезнете, не сказав даже «Спасибо за то, что меня поимели»? Как же я мог забыть, что городские дамочки любят при случае порезвиться, отдаться природе, так сказать, особенно если уверены, что об этом никто не узнает. А потом помашут ручкой — и привет! Что ж, я уж расстараюсь, чтобы вы меня крепко запомнили.

Прежде чем Мэгги успела что-то сообразить, Финн шагнул вперед, прижав ее к стене, наклонился и впился губами в ее рот, грубо и страстно, изливая в этом поцелуе свой гнев и… свое желание.

Мэгги чувствовала, как на нее накатывает жаркая волна. Она лихорадочно отвечала на злые поцелуи Финна, то хватаясь за его рубашку и притягивая его к себе, то стараясь его оттолкнуть. Ей хотелось вырваться — и в то же время поддаться ему, и не просто поддаться, но и ответить. Обоих поглотило пламя страсти и ненависти друг к другу. Мэгги хотелось убить его на месте… и обнять, прижаться к нему, впитать и больше не выпускать, чтобы Финн стал пленником, беспомощным и покорным ее воле, чтобы страдал по ней, не мог жить без нее, чтобы…

Мэгги чуть не упала, когда он внезапно убрал руки и отступил, и, ошеломленная тем, что он посмел ее отвергнуть, она горящим взглядом уставилась в его злые глаза.

Первым молчание нарушил Финн. Бесцветным голосом, таким равнодушным, что у Мэгги упало сердце, он сказал:

— Сам не знаю, кто из нас мне отвратительнее.

— Считается, что это у женщин семь пятниц на неделе, — отозвалась Мэгги, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Утром вы клялись мне в любви, а теперь…

— Это была не любовь, — резко оборвал ее Финн. — Один Господь знает, что это такое, только это похоже на любовь не больше, чем дьявол на ангела. — Один только Господь знает, чего стоило Финну отказаться от своих чувств, поставить гордость выше любви, которую он решил вырвать из сердца.

Боясь сказать что-то такое, что выдаст ее с головой, Мэгги круто развернулась и кинулась к двери.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Она и не ожидала, что Шрусбери — такой симпатичный городок. Скорее даже не городок, а настоящий город, поправила себя Мэгги. Она приехала сюда на машине, которую взяла для нее напрокат Гейл, и, припарковавшись, направилась к бутику, о котором ей сообщила все та же помощница, чтобы купить себе что-нибудь из одежды.

Город, раскинувшийся в излучине реки, был очень живописен. Все тут дышало историей. Мэгги на минуту остановилась, любуясь прелестным двориком около средневекового здания. Пройдя немного дальше и свернув за угол, она увидела магазин. Его витрины изяществом оформления не уступали лондонским.

Толкнув дверь, Мэгги вошла внутрь, перед ней тут же возникла радушно улыбающаяся продавщица. Мэгги ответила ей вежливой улыбкой и в нескольких словах объяснила, что она ищет.

— Кажется, у нас есть именно то, что вам нужно, — радостно объявила девушка. — Немного поздновато, сезон на исходе, но одна наша клиентка сделала заказ заблаговременно, а потом выкупила не все, кое-что осталось. — Продавщица заговорщицки улыбнулась. — Она работала в Нью-Йорке, кого-то там встретила и переехала туда насовсем.

Говоря это, она шла вдоль вешалки, перебирая висевшую на плечиках одежду и то и дело поглядывая на Мэгги. Увидев длинное кашемировое пальто медового цвета, Мэгги замерла от восхищения. Даже не примерив пальто, она уже твердо решила его купить, а померив, почему-то подумала: что бы сказал Финн, увидев ее в этом пальто?

Почему она должна об этом думать? Нахмурившись, Мэгги сняла пальто и протянула его продавщице. Та решила, что покупательницу не устраивает слишком высокая цена, и, словно оправдываясь, стала говорить, что, мол, ничего не поделаешь, это эксклюзивная модель…

— Оно замечательное. Я в него влюбилась, — перебила девушку Мэгги и прикусила язык, с которого соскочило слово, причиняющее ей боль.

Финн… Финн… Ну почему она не может выбросить его из головы? Что бы она ни делала, мысли все время возвращаются к нему, ругала себя Мэгги, выходя часом позже из магазина в кашемировом пальто, надетом поверх купленного в придачу костюма.

Сеанс магазинной терапии почему-то не подействовал, как действовал всегда, и Мэгги, сидя в уютном теплом бутике и попивая прекрасный кофе, поданный продавщицей, ощущала в душе холодную пустоту и бесприютность, как будто она снова стала ребенком, с завистью наблюдающим за своими счастливыми ровесниками, которых любили и баловали.

Но это было до того, как она попала к бабушке с дедушкой, окружившим ее любовью и заботой, до того, как она уверила себя в том, что одиночество и независимость — и материальная, и эмоциональная — самое лучшее для нее, ведь на чувства никогда нельзя положиться. Сейчас, оказавшись снова в своем пустынном мирке, Мэгги никак не могла взять в толк, что ее заставило вести себя так, как она себя вела. Мало того, ей взбрело на ум, будто она влюблена. С чего вдруг? Такая неустойчивая, ненадежная и непонятная вещь, как любовь, совершенно не вписывалась в ее жизненное кредо.

Мэгги поздравила себя с выздоровлением. То, что случилось, достойно сожаления, это выявило в ней слабость, о которой она прежде и не подозревала, но никаких тяжелых последствий из сего не проистекает. Что же до Финна, которому не откажешь в обаянии и мощной сексуальности, то для него она была всего лишь еще одной дурой в веренице дур, которых он довел до помешательства. У Мэгги разгорелось лицо при воспоминании о том, какой идиоткой она себя выставила. Слава богу, что она его больше никогда не увидит. Мэгги тряхнула головой и, взглянув на часы, заспешила к машине.

До отеля в Лэмптоне полчаса езды. Она прибыла туда вчера на такси, которое Финн вызвал на ферму. Потребовалась масса терпения и вся ее деловая хватка, чтобы уговорить менеджера отеля заплатить таксисту, а также позвонить Гейл, которая не только поручилась за нее, но и сообщила менеджеру номер своей кредитной карточки, дабы тот отпустил таксиста и выдал Мэгги некоторую сумму наличными, пока не прибудут ее новые карточки. Их прислали сегодня утром, к ее великому облегчению.

Мэгги сама не заметила, как ускорила шаг. Она до сих пор словно ощущала спиной враждебный взгляд Финна. То, что произошло между ними, было не более как временным умопомрачением, совершенно ей не свойственным и чуждым. Хорошо хоть жизнь сама положила этому конец.

Ветер пробрался под теплое кашемировое пальто, Мэгги зябко поежилась. Она была так поглощена своими мыслями, что мозг ее не сразу зафиксировал то, на что уже отреагировало тело: человек, стоявший неподвижно, точно статуя, метрах в пяти от нее, был не кто иной как Финн.

— Финн, — невольно прошептала Мэгги и почувствовала, как жаркий озноб, если таковой вообще существует, охватил ее с ног до головы.

— Мэгги! — Он был так ошеломлен, что, забыв обо всем, подталкиваемый лишь одним желанием — схватить ее в охапку и унести куда-нибудь подальше, где никого не будет и где он докажет ей, как им хорошо вместе, — сделал несколько шагов по направлению к ней.

Увидев, как Финн целеустремленно приближается, Мэгги испуганно осмотрелась — куда бы убежать. Невозможно говорить с ним сейчас, когда в ее мыслях и чувствах царят разброд и хаос. Заметив уходящий в сторону узкий переулок, она нырнула в него и, задыхаясь, побежала, слыша за спиной, как он окликает ее, прося остановиться.

Проводив Мэгги, Финн стал доказывать себе, что он рад ее отъезду, приведя целый ряд аргументов, почему их отношения не имеют никакого смысла. Однако ночь провел неспокойно, видел ее во сне и проснулся в шесть утра, разбитый и усталый, охваченный горькой тоской и презрением к самому себе.

Мэгги была уверена — Финн не мог знать о том, что она в Шрусбери. Когда она вновь его увидела, на нее пахнуло некой роковой неотвратимостью, чем-то неодолимым, отчего сердце ее наполнилось страхом. Но даже когда она помчалась по переулку, спасаясь от Финна, какая-то струнка в душе дрожала от волнения и надежды, что он побежит за ней, догонит и…

И что? Обнимет и станет клясться, что никогда ее не отпустит? Каким-то образом повернет время вспять, к тем часам, когда… Да полно, что за сумасшествие! Он же не чародей, в конце концов, а всего лишь фермер, сердито сказала себе Мэгги.

Стараясь не слушать свой внутренний голос, твердивший, что ничего хорошего от затягивания этой мучительной истории не будет, Финн все-таки дошел до переулка и уже собирался свернуть в него, как вдруг его окликнул знакомый голос. Это был его ближайший сосед. Пришлось остановиться. Одинокий старик, которому просто надо было отвести с кем-нибудь душу, завел долгий и нудный разговор о том о сем, Финн терпеливо слушал и поддакивал, в душе проклиная фермера за то, что тот помешал ему догнать Мэгги.

Что она делает в Шрусбери? Почему не поехала прямо в Лондон? Кстати, она так и не сказала, каким образом оказалась в этих краях, да и не до того было — они были слишком заняты другими, более волнующими и увлекательными открытиями, чтобы вспоминать об обыкновенной, будничной жизни.

Мэгги… Финна внезапно пронзила такая острая тоска, что от боли он закрыл глаза.

Подбежав к своей машине и доставая ключи, Мэгги быстро обернулась. На автостоянке Финна не было. Ну и хорошо, что он ее не преследует. Появись он здесь, она все равно сказала бы ему, что он понапрасну тратит время. Ведь сказала бы, да? Мэгги завела двигатель, еще раз оглядела стоянку и лишь после этого медленно поехала.

Аукцион был назначен на завтрашнее утро, но агент, занимавшийся продажей поместья, согласился встретиться с ней. Мэгги все еще надеялась, что ей удастся уговорить его не выставлять Вдовий дом на торги. Она была готова заплатить намного больше начальной цены. Вспомнив убитый голос бабушки, Мэгги стиснула зубы. Она обязательно должна купить этот дом!

Лэмптон, заурядный городок, центр сельскохозяйственного района, являл собою смешение различных архитектурных стилей, что говорило о том, что он рос и развивался на протяжении веков. Мэгги, припарковавшись у конторы агента, подумала, что пешком она могла бы добраться сюда из отеля быстрее, чем на машине. Теоретически, конечно, хмыкнула она, бросая взгляд на свои немыслимо дорогие туфельки на немыслимо высоких каблуках.

Финну достаточно было бы бросить один-единственный взгляд на них, чтобы тут же осудить как смехотворные и непрактичные, и это означало бы: каковы туфли, такова и их хозяйка.

Финн! Ну почему она снова и снова возвращается мыслями к нему? Неужели забыла, что он предложил? Это ж надо такое придумать — поселиться на заброшенной ферме! Впрочем, не такой уж и глупый ход; можно себе представить, как бы он был ошарашен, если б она вдруг взяла да и согласилась. Да уж, для того, чтобы порвать с ней, он выбрал весьма оригинальный способ.

Нет, надо встряхнуться, сказала себе Мэгги, открывая дверь конторы. Что было, то прошло, она еще легко отделалась, и совершенно ни к чему вспоминать все эти глупости и уж тем более жалеть о них.

* * *

— Извините, — мягко произнес Филип Кребтри, — но мы получили строгие указания выставить на аукцион все поместье и ничего предварительно не продавать.

— Но почему, если я готова уплатить цену значительно выше начальной? — возмутилась Мэгги.

Агент сочувствовал Мэгги. Судя по всему, для нее в самом деле было важно приобрести Вдовий дом. Но что поделаешь?

— Такие указания мы получили от нынешнего владельца поместья.

— А кто владелец? — спросила Мэгги. Может быть, стоит с ним связаться напрямую?

— Он американец, неожиданно получил наследство, причем не только это поместье, но и еще одно, гораздо обширнее, в другой части Англии. Он дал подробные указания, как нам действовать. Поначалу он планировал лично присутствовать на аукционе, но, по-видимому, возникли какие-то непредвиденные обстоятельства, помешавшие ему приехать. Мне жаль, — добавил Кребтри, глядя на расстроенное лицо Мэгги. — Я же вижу, как вам нужен этот дом.

Мэгги покачала головой.

— Мне он нужен не для себя. Для моей бабушки. — Она коротко рассказала о том, как ее бабка и дед когда-то жили во Вдовьем доме.

Агент преисполнился еще более глубокого сочувствия.

— Мне бы очень хотелось вам помочь, но я вынужден следовать указаниям владельца.

Возможно, я не должен это говорить, но особого ажиотажа в связи с аукционом не наблюдается. Не думаю, что вы столкнетесь с многочисленными конкурентами.

Поблагодарив агента, Мэгги удалилась. Его уверения звучали успокаивающе, но все же она предпочла бы купить дом прямо сейчас.

Мэгги очень не любила, когда что-то шло не так, как ей хотелось, да и кроме того…

Торопливо возвращаясь к машине, Мэгги нехотя призналась себе, что ей хочется как можно скорее уехать из Шропшира… на всякий случай. На какой такой случай? Да на тот, если Финн повстречается ей снова, раскаявшийся, станет клясться в вечной любви, просить прощения и умолять дать ему еще один шанс…

Мэгги на минуту позволила себе помечтать об этом… но нет — она рада, что больше с ним не увидится. Да, именно рада, решила она.

* * *

Мэгги свернула с шоссе и поехала по длинной аллее к главному дому поместья, где должен был состояться аукцион. Вид, открывшийся ее глазам, был величествен и прекрасен. Высокие деревья в осеннем наряде заливало утреннее солнце. Показавшийся впереди дом являл собой великолепный образец георгианского архитектурного стиля, не испорченный позднейшими наслоениями.

Как раз о таком доме мечтала приятельница Мэгги, недавно снова вышедшая замуж. Мэгги подозревала, что ей просто хочется увезти нового мужа, человека очень состоятельного и большого женолюба, подальше от Лондона, где слишком много соблазнов. Мэгги как-то выразила сомнение насчет разумности такого шага — ведь это означало бы конец успешной деловой карьеры, но в ответ услышала, что приятельница уже все продумала, она сумеет работать, живя вдали от города. Все, что ей нужно, — это подходящий дом.

Он в самом деле красив, подумала Мэгги, припарковавшись рядом с тремя автомобилями на мощенной гравием площадке.

Парадные двери были широко открыты, как бы приглашая потенциальных покупателей, а в холле на пыльном столе лежала стопка брошюр с описанием лотов.

Особняк, парк, угодья и хозяйственные постройки Мэгги не интересовали, у нее и денег-то таких нет. Надо быть очень и очень богатым человеком, чтобы приобрести целиком такое поместье. Заветный Вдовий дом фигурировал в брошюре как лот № 4. Соответственно под номерами 1, 2 и 3 шли георгианский особняк, в котором она сейчас находилась, примыкающие к нему конюшни и гаражи, парк, поля и наконец различные постройки, включая амбары и пару коттеджей. Вдовий дом, с отдельным выездом на шоссе был расположен более чем в миле от особняка, его окружал прелестный сад. Войдя в просторную, некогда роскошную, а сейчас слегка запущенную гостиную, Мэгги убедилась, что Филип Кребтри не обманывал, говоря, что претендентов будет не много. В помещении, помимо самого агента и молодой женщины, явно его сотрудницы, находилось всего шесть человек.

Филип, увидев Мэгги, поспешил ей навстречу, приветливо поздоровался, представил свою помощницу и немного рассказал об остальных. Грузный мужчина, рассматривающий желтые выцветшие шелковые обои на стенах, — строительный подрядчик, рядом с ним его секретарь. Мужчина надеется приобрести особняк с конюшнями и гаражом для последующей перестройки. Старик у окна, глядевший на улицу, был фермером, желавшим купить землю. Он приехал на аукцион с уже не молодым сыном. Юные супруги, явно чувствующие себя не в своей тарелке и нервно переминающиеся с ноги на ногу, рассчитывали на один из коттеджей.

— Обычно, когда мы проводим аукцион в городе, собирается довольно много народа, в большинстве своем просто ради развлечения; сюда тоже пришли бы любопытствующие, если б распродавались мебель и вещи, но на этот раз обстановка идет вместе с домом да и не представляет особой ценности.

Филип умолк и посмотрел на часы. Аукцион должен был вот-вот начаться, и Мэгги показалось, что агент чем-то озабочен. Она поблагодарила его за информацию и отошла.

Там, где на стены падали солнечные лучи, желтый шелк выцвел и потускнел. В гостиной было прохладно, в воздухе стоял запах затхлости и плесени. К удивлению Мэгги, ее вдруг охватило какое-то непонятное сочувствие к старому дому, как будто он раскрыл перед ней свою душу, дал понять, что хочет, чтобы его любили, ухаживали за ним, наполнили его жизнью.

Мэгги была так поглощена этими живыми и волнующими ощущениями, что даже не услышала, как агент объявил о начале торгов.

Она поспешила занять один из стульев, стоявших полукругом перед столом аукциониста, и вдруг заметила, что Филип пристально смотрит куда-то поверх ее головы.

Мэгги обернулась и оторопела. В дверях стоял Финн. Ее сердце гулко забилось. Мэгги не знала, что делать. Как он ее нашел? Мэгги изо всех сил старалась успокоиться, взять себя в руки. Она, слава богу, почти подавила сладкое и сильное, почти до боли, волнение и… радость. Нет, ну как он посмел выслеживать ее?

Она не справлялась со сладостной дрожью, охватившей ее при виде Финна. Ладно, пока что она не станет с ним разговаривать. Пусть подождет до окончания аукциона, а она за это время успеет вновь обрести твердость духа…

— А, Финн, как хорошо, что вы пришли. А я уж подумал, вы решили не участвовать.

Дружелюбный тон говорил, что агент явно обрадован приездом Финна. Мэгги была поражена. Открытие крайне неприятное, но факт оставался фактом — Филип знал, что Финн собирается приехать, и ждал его.

— Извините за опоздание, — непринужденно произнес Финн, переводя взгляд с Мэгги на агента. Однако тут же снова уставился на нее, и Мэгги поняла: этот настороженный взгляд полностью отметал иллюзии по поводу того, что он явился на аукцион ради нее.

Помощница агента, которой явно не терпелось броситься Финну на шею, с улыбкой до ушей устремилась к нему, чуть не опрокинув Мэгги вместе со стулом, и, подбежав, остановилась, едва не прижавшись к нему всем телом. Мэгги хмуро наблюдала за тем, как девица игриво переговаривается с Финном, не отрывая от него восхищенных глаз.

А он весь расплылся от удовольствия. Да и какому мужчине не понравится такое обожание?

Мэгги холодно смотрела на Финна и девицу, когда он внезапно взглянул на нее. Так внезапно, что Мэгги не успела отвести глаза в сторону.

Какими словами можно было описать то, что она увидела в его серо-голубых глазах? Насмешка, высокомерие, презрение, гнев — все было в них. Плюс враждебность и подозрительность, на что Мэгги ответила таким же неприязненным и гордым взглядом. Но почему-то она никак не могла оторвать от него глаз, предоставив Финну первым прекратить эту молчаливую игру «в гляделки».

Аукцион начался, и Мэгги заставила себя сосредоточиться. Подрядчик начал торг за главный дом с такой суммы, что Мэгги от удивления широко раскрыла глаза, но удивление это не шло ни в какое сравнение с тем потрясением, какое она испытала, когда, поняв, что аукционист смотрит куда-то за ее спину, повернулась и увидела, что Финн предлагает за дом еще больше. Финн, безземельный фермер-арендатор, претендовал на особняк, цена которого уже достигла двух миллионов фунтов стерлингов!

Схватка за дом продолжалась, цена росла, и Мэгги оставалось лишь с недоверием наблюдать, как Финн, который, как она думала, находится в стесненных обстоятельствах, продолжает повышать стоимость, которая теперь приближалась к трем миллионам.

На трех миллионах с четвертью подрядчик переглянулся со своим помощником и объявил, что выходит из борьбы.

Мэгги, которой все еще не верилось, что это происходит на самом деле, услышала, как агент прежде, чем перейти к другим лотам, радостно поздравляет Финна. Следующими шли сельскохозяйственные угодья.

Ну, если Финн думает, что она тоже станет его поздравлять, то он ошибается, сердито сказала про себя Мэгги и повернулась к нему спиной. Может, теперь, получив что хотел, он исчезнет? Мэгги вспыхнула, вспомнив, что она подумала вначале, увидев Финна. Она, дура, решила, что он разыскивает ее. Слава богу, хоть не выдала себя. Вот уж он позабавился бы!

* * *

Финн хмуро следил, как Мэгги старательно прячет от него глаза. Он не мог забыть потрясения, которое испытал, когда, войдя, вдруг увидел ее и понял, что она находится здесь совсем не из-за него, как ему невольно подумалось в самое первое мгновение.

Финн рассеянно кивнул аукционисту, показывая, что претендует и на землю. Во всем виновата Мэгги: из-за нее он опоздал на аукцион. Беспокойная ночь, наполненная обрывочными, но яркими и волнующими сновидениями, в которых фигурировала она, закончилась тем, что он проспал. С самого первого дня, когда Финн узнал о том, что поместье выставляется на аукцион, он был полон решимости его купить. Это приобретение стало бы успешным завершением его десятилетних поисков. И вот, пожалуйста, вместо того чтобы сосредоточиться на торгах, он все время думает о Мэгги.

Что она здесь делает? Собирается купить что-то, это ясно по тому, как зорко она следит за аукционистом, и по брошюре у нее в руке. Интересно, какой лот? Не особняк, не земли…

Финн, нахмурившись, поднял руку, поднимая цену, предложенную Одли Слейтером. Земли Одли граничили с поместьем, и Финн прекрасно понимал его желание прикупить угодья. Беда была в том, что Одли, стоит ему добиться своего, тут же примется осушать заливные луга, а может быть, и торговать правами на рыбную ловлю, Финну же хотелось сохранить землю в первозданном виде.

Нет, Мэгги земля не интересует. Остаются коттеджи с амбарами, и еще Вдовий дом.

Настроение Финна ухудшилось еще больше. Филип Кребтри наотрез отказался говорить с ним о других возможных покупателях, сказал лишь, что кое-кто интересуется Вдовьим домом и коттеджами. Ну, а Финн, которому не хотелось раскрывать заранее свои планы, позволил Филипу думать, будто он претендует только на особняк и угодья.

Краем глаза Финн заметил, как Одли Слейтер покачал головой при очередном повышении цены.

Пять минут спустя, когда аукционист объявил, что земли отходят Финну, Одли подошел и сердито пробурчал:

— Долго же тебе придется потеть, пока получишь хоть какой-то навар от земли по такой цене.

Мэгги было видно, как Финн о чем-то разговаривает с фермером, у которого только что перебил землю. Рядом шепталась молодая пара.

— Уже скоро, — ободряюще сказал агент, проходя мимо Мэгги.

Борьба за коттеджи длилась недолго. Как только до молодых дошло, что Финн не намерен уступать, они тут же выбыли из игры. У Мэгги засосало под ложечкой, когда аукционист объявил, что на продажу выставляется последний лот — Вдовий дом.

— Очаровательный георгианский дом с хорошо спланированным садом, прекрасное местоположение. Единственное, что требуется, — это кое-какой ремонт и модернизация. Я назначаю начальную цену в двести тысяч фунтов.

Мэгги, стараясь не смотреть на Финна, подняла руку с брошюрой.

— Двести тысяч, — повторила она, с неудовольствием отметив нервную нотку в своем голосе.

* * *

Значит, Мэгги приехала за Вдовьим домом. Мог бы и раньше догадаться, с горечью подумал Финн. Это же чудесный «воскресный уголок» для Мэгги и ее любовника. Любовника, существование которого она отрицала с пеной у рта, и Финн поверил бы ей, учитывая, с какой страстью она отдавалась ему, если б не слышал собственными ушами их разговор по телефону. Нетрудно представить, что будет, если Мэгги добьется своего. Дому придет конец. Набежит целая стая архитекторов, за ними примчится команда дорогих подрядчиков, после чего из Лондона заявится какой-нибудь модный дизайнер.

Однако Вдовий дом по праву принадлежит поместью, он часть его истории, и Финн не желает иметь под боком отдыхающих из Лондона, и уж тем более Мэгги с любовником. Финн раздраженным тоном повысил цену. Пусть стоимость возрастет хоть в сто раз, но только Мэгги дома не видать. Он не потерпит, чтобы она приезжала сюда, пусть даже изредка, и заставляла его вспоминать то, о чем он вспоминать не хочет.

Мэгги, сжав зубы и стараясь не выдать охватившей ее злости, набавила еще. Финн это специально делает. Ведь аукционист уверял, что за Вдовий дом никто не собирается бороться. Мэгги застыла, слушая, как Финн бьет ее предложение. Триста тысяч фунтов. Они достигли той цены, на которую она рассчитывала, но Мэгги уже ничто не могло остановить…

Не обращая внимания на то, что все присутствующие с любопытством наблюдают за ними, Финн и Мэгги продолжали схватку, поднимая цену все выше и выше. Триста пятьдесят тысяч, триста семьдесят пять, четыреста тысяч фунтов…

Резко и сердито повысив цену до четырехсот двадцати пяти тысяч, Мэгги мельком заметила озабоченность на лице агента. Было видно, что он ее жалеет, но это лишь подстегнуло молодую женщину. Была пройдена отметка в четыреста пятьдесят тысяч, потом в четыреста семьдесять пять. Мэгги исчерпала все свои резервы, но ей было все равно. Она хотела только одного — не дать Финну нанести ей поражение.

Их разделяло меньше двух метров, и Мэгги, не выдержав, повернулась к нему.

— Зачем вы это делаете? — зло спросила она.

— А как вы думаете? — с неменьшей злостью ответил он вопросом на вопрос. — Я ни за что на свете не допущу, чтобы Вдовий дом достался вам. Ни за что, Мэгги. Сколько бы это мне ни стоило.

Сколько бы ни стоило?! Осознание бессмысленности дальнейших попыток почти пересилило владевший ею злой азарт.

— Пятьсот тысяч фунтов!

Его беспощадный голос резанул по ушам, заставив Мэгги вздрогнуть. Она почувствовала такой приступ бешенства, при котором человек способен на все. Не слушая внутренний голос, призывавший к осторожности, Мэгги стала лихорадочно соображать, где взять деньги. Надо будет перезаложить лондонскую квартиру, взять кредит под залог своей фирмы, а также опустошить сберегательные счета…

Перспектива финансового краха, с которым она столкнется, если позволит гордыне возобладать над здравым смыслом, вдруг предстала перед ней во всей своей реальности. Мэгги словно обдало холодным ветром, хотя в помещении было тепло, и она поежилась, осознав, какой опасности чуть не подвергла себя.

Она ощущала царившее в комнате напряжение. Ее состязание с Финном вызвало у остальных удивление, граничащее с испугом. Самолюбие требовало не сдаваться, но здравый смысл предупреждал: дальше идти нельзя. От сознания своей беспомощности у Мэгги выступили на глазах слезы. Выпрямившись и высоко подняв голову, она впервые с начала торгов посмотрела в упор на Финна. Он молча встретил ее взгляд. В его глазах была холодная враждебность, губы сердито сжались.

Аукционист ждал ее ответа на последнее предложение Финна. Медленно и неохотно она качнула головой, чувствуя, что задыхается от подступивших к горлу жгучих слез. Не в силах больше смотреть на Финна, Мэгги круто развернулась на каблуках и почти побежала к выходу.

Финн нагнал ее уже у машины. Он немного задержался: надо было поговорить с молодой парой, которая хотела купить один из коттеджей. Ему сказали, что они оба местные, а молодой человек блестяще закончил сельскохозяйственный колледж. Финн быстро сообразил, что в поместье понадобятся специалисты по сельскому хозяйству, и если он пригласит молодого человека на работу и заодно сдаст ему коттедж по сходной цене, то этим убьет сразу двух зайцев.

Что же до Мэгги и ее желания купить Вдовий дом, то Финн был уверен, что поступил правильно. Если б только не лицо Мэгги, когда она признала свой проигрыш. Что-то в этом лице заставило его почувствовать себя так, словно… Словно что? Словно он поступил плохо, нечестно.

— Мэгги…

Услышав его голос, Мэгги поняла, что ее покидают последние силы. Резко повернувшись, она прислонилась спиной к дверце автомобиля и уставилась на него немигающими глазами.

— Если вы пришли, чтобы еще раз покуражиться надо мной, то зря беспокоились. — Из ее горла вырвался горький смешок. — Я должна была знать, что вы ни за что не позволите мне победить. Как это прекрасно — иметь возможность тратить деньги без счета. Надеюсь, оно того стоило.

— Стоило. — В ее голосе, в выражении лица было столько враждебности, что Финн почувствовал вдруг прилив злости. — Я бы и вдвое больше заплатил, чтобы только не дать таким, как вы, заполучить Вдовий дом.

— Таким, как я?.. — Мэгги больше не сдерживала ярость.

— Городским. Отдыхающим, — отрывисто пояснил Финн. — Земля должна принадлежать тем, кто на ней живет.

— Ага, понятно, — язвительным тоном проговорила Мэгги. — Для постели я достаточно хороша, а вот в соседки не гожусь. Это вы хотели сказать? Спасибо, что… — Она умолкла, поскольку вот уже во второй раз за какие-то полчаса была готова разрыдаться.

— Постель не имеет никакого отношения к Вдовьему дому, — возразил Финн. Это была неправда. Финн почувствовал, что краснеет. Уж себе-то он должен признаться, что, как ни отрицай, именно потому, что они были любовниками, он и не хочет, чтобы она жила рядом. Ему невыносима мысль, что она собирается делить кров — и постель — с мужчиной, которого называет «радость моя». Всю прошлую ночь он провертелся, думая только о ней, да и сейчас, как бы он ни уверял себя, что ему это не нужно, что-то в его душе никак не хотело смириться с мыслью, что им с Мэгги никогда не быть вместе.

— Вы бились за Вдовий дом, только чтобы мне насолить, — обвинительным тоном проговорила Мэгги, заставив себя успокоиться.

— Неправда, — сердито отозвался Финн. — Я с самого начала планировал купить все поместье…

— Агент говорил мне совсем другое. По его словам, на Вдовий дом никто не претендовал, кроме меня.

— Может, он так и считал, но…

— Но как только до вас дошло, что дом хочу купить я, вы сразу же решили во что бы то ни стало мне помешать, — с горечью и озлоблением закончила Мэгги.

— Есть и другие дома, — сухо бросил Финн.

Она посмотрела на него, бледная и расстроенная, и Финну внезапно стало жалко ее. После отъезда с фермы она успела полностью обновить свой гардероб. На ней было кашемировое пальто, в котором он видел ее в Шрусбери, брюки в тон и хорошенькая вязаная кофточка, обтягивавшая грудь. Она была одета элегантно и дорого, и все же в ее облике — в небольшом, сужающемся к подбородку лице и огромных карих глазах — было что-то столь трогательное и беззащитное, что сердце Финна сжалось от сочувствия, нахлынувшего на него против воли.

Она хотела отвернуться, но тут внезапный порыв ветра подхватил полу незастегнутого пальто и, взметнув вверх, мазнул по лицу, ослепив ее. Мэгги быстро подняла руку, и то же самое сделал Финн. Их ладони встретились. Мэгги стремительно отдернула руку, точно обожглась, и ладонь Финна, потеряв опору, ухватилась за ее талию.

Все, что довелось Финну испытать, касаясь этого хрупкого тела, вспыхнуло вновь таким мощным приступом желания, что он растерялся.

— Мэгги…

Его хриплый голос обжег ее нервы, словно рюмка крепчайшего виски — пустой желудок. Мэгги почувствовала, как ее тело в ответ неудержимо тянется к нему…

— Уйдите, — резко сказала она, в ее голосе звучал испуг. Совсем не Финна она боялась, а себя, боялась того, что стоит ему задержаться здесь еще немного, и она не выдержит и выдаст себя.

Мэгги подалась назад — и уперлась в дверцу машины. Дальше пятиться было некуда. С замиранием сердца, чувствуя, как в душе ее борются гнев и восторженное ожидание, она смотрела, как Финн наклоняется к ней.

Она хотела сказать «нет», но не успела. Их губы слились, и поцелуй, исполненный страсти и враждебности, был похож на поединок, словно каждый из них стремился одолеть другого — и свои собственные чувства.

Прикосновения руки Финна было достаточно, чтобы Мэгги еще раз убедилась в своей беззащитности перед ним, а поцелуй лишь подтвердил: она была права, решив раз и навсегда перечеркнуть то, что испытывала и испытывает к этому человеку.

Безудержность собственных чувств пугала Мэгги. Она была потрясена и испугана, обнаружив, что способна с такой страстью желать мужчину, который довел ее до бешенства, желать его с такой силой, что даже после всего случившегося она испытывает наслаждение от его объятий. Отбросить все, чем она дорожила в жизни, окунуться с головой в темный омут слепых эмоций… Да как она могла?! Мэгги в панике дернула головой, отворачиваясь от Финна, и, с силой оттолкнув его, открыла дверцу и вскочила в машину.

Автомобиль сорвался с места и помчался по гравиевой дорожке, а Финн стоял, глядя ему вслед и пытаясь навести порядок в мыслях. Черт побери, как же это случилось? Он рассеянно потер подбородок и поморщился, нащупав пальцем припухлость на губе — там, где Мэгги укусила ее. Да уж, такой страстной, упрямой и опасной женщины он еще не встречал… и лучше бы не встречал вовсе.

Тем более, что у нее есть другой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Как хорошо, что удалось вас увидеть до того, как вы уедете! — воскликнул Филип, вбегая в холл гостиницы, как раз когда Мэгги оформляла отъезд. — Мне очень жаль, что так получилось с Вдовьим домом, — торопливо продолжал он, не обращая внимания на холодное выражение лица Мэгги.

— Вы же уверяли, что на дом нет претендентов! — возмущенно заговорила она вопреки своему решению молчать и не говорить с агентом на эту тему.

Сама мысль о том, чтобы провести еще одну ночь в Шропшире, была невыносима, и Мэгги решила уехать в Лондон немедленно.

— Я понятия не имел, что так будет, — оправдывался агент. У него был такой несчастный вид, что Мэгги ему поверила. — Финн говорил, что намерен купить особняк и землю, и я подумал, что он больше ни на что не претендует. Он так же, как и вы, просил меня оформить сделку до аукциона, но я ему отказал. У нас это обычная практика — поместья распродаются по частям. Финн уже давно искал какую-нибудь ферму или небольшое поместье в наших краях. Поверьте, мне в самом деле очень жаль. Я просто не знал, что он захочет приобрести все.

Мэгги ответила ему скупой улыбкой. Если кто и знал, что подвигло Финна претендовать на Вдовий дом, так только она. Он просто решил во что бы то ни стало ей насолить.

Мэгги с деланным равнодушием покачала головой.

— Ну и ладно, мне он не по средствам.

Может и так, подумал Филип, однако она очень хотела его заполучить. Вдовий дом ушел по цене, превышающей рыночную стоимость в два с лишним раза.

Ему не впервой видеть, как покупатели впадают в раж, стараясь одолеть друг друга, но то, с каким ожесточением Финн и Мэгги бились за дом, поразило даже его. У Мэгги был такой убитый вид, когда она уходила, что Филип решил — надо обязательно с ней увидеться и сказать, что он ничего не знал о намерениях Финна.

— Я понимаю, как важен для вас этот дом, — продолжал агент. Ему вспомнились подернутые слезами глаза Мэгги, когда она признала свое поражение. — Но Финн — очень благородный человек, в некотором роде филантроп. Может, если с ним поговорить, он согласится сдать вам его… Я узнал, например, что он предложил один из коттеджей Линде и Питу Харди — вы их видели на аукционе. Они на седьмом небе от счастья, уже всем уши прожужжали, расхваливая Финна. Пит будет еще и работать у него. — Агент издал короткий смешок. — Они возлагали большие надежды на аукцион, думали купить дешево коттедж: ведь у них только Линда трудится, а Пит никак не мог найти работу.

Хотя Мэгги приятно поразило известие о щедрости Финна по отношению к молодой паре, она отклонила предложение агента.

В глазах Филипа мелькнуло удивление, он явно не ожидал такого ответа. Мэгги с усилием раздвинула губы в улыбке и добавила, смягчив тон:

— Просто я хотела подарить бабушке дом, а не договор о найме.

Мэгги понимала, что это объяснение не выдерживает критики, но какой еще довод могла она привести? Ведь Финн, чего бы она у него ни попросила, все равно ответит отказом.

— Ну хорошо, если вы так считаете, я пойду, мне еще нужно увидеться с Финном, — не очень уверенно сказал Филип. — Приобретение поместья уменьшит его банковский счет на несколько миллионов, но я бы не сказал, что для него это так уж чувствительно.

Филип говорил доверительным тоном, словно был уверен, что Мэгги хорошо известно материальное положение Финна. Она, хотя и знала, что будет потом ругать себя за несдержанность, не без ехидства проговорила:

— Вот уж не думала, что фермерство приносит такие доходы.

Агент засмеялся.

— Что вы, нет, конечно. Да еще эти его планы насчет земледелия без химии, на которые косо смотрят Одли Слейтер и многие другие. Но дело в том, что Финн в финансовом отношении не зависит от земли. Он сколотил состояние на лондонской бирже и оказался достаточно умен, чтобы вложить значительную его часть в стоящие бумаги. Он миллионер.

Финн был биржевиком? Мэгги с трудом скрыла изумление — она слышала массу историй про разнузданных юнцов, которые творили на бирже бог знает что. Неужели Финн один из них? Впрочем, кто знает…

Откровения агента задели Мэгги глубже, чем она готова была себе в этом признаться, но ей все же удалось выжать из себя вежливую улыбку на прощание.

Почему Финн скрыл это? Почему он делал вид, будто ненавидит город и все, что с ним связано? Теперь, когда она убедилась, что практически ничего не знает о нем и его прошлом, стало ясно — смутные опасения, которые она всеми силами старалась подавить, были не напрасны.

Мэгги вышла из гостиницы и направилась к своему автомобилю. Площадь была пустынна. А чего она ожидала? Что там будет стоять «лендровер» Финна? Старый грязный «лендровер»? Биржевики предпочитают дорогие блестящие спортивные машины, любят столичную жизнь и столичных дам. А Финн не любит. Финн смотрит на городских женщин с презрением…

Вообще на городских женщин… или только на одну… на нее?

Мэгги села в машину. Впереди дальняя дорога, и уж чего она не намерена делать, так это думать о Финне Гордоне. Да и зачем? В конце концов, он для нее ничего не значит. Ровным счетом ничего.

* * *

Финн понять не мог, зачем он так глупо тратит свое время. Как будто ему делать нечего. С чего вдруг он вообще должен извиняться? Погруженный в свои мрачные мысли, Финн ехал по узким улочкам городка к гостинице, где жила Мэгги. Можно подумать, он просто ищет предлог увидеться с ней. Это неправда, не такой он дурак. У нее кто-то есть, и потом она же сама дала ясно понять, что столичная жизнь ее вполне устраивает и она не намерена от нее отказываться.

Как бы там ни было, он направляется на встречу с агентом, напомнил себе Финн, сворачивая на парковку.

— Финн! — послышался голос Филипа. — А я как раз шел в офис, чтобы вам позвонить. Только что разговаривал с Мэгги Рассел, просто не мог с ней не встретиться. Я не знал, что вы претендуете на Вдовий дом, и заверил ее, что она без труда его получит. Теперь чувствую себя виноватым. Хорошо хоть успел ее застать до отъезда.

До отъезда? Мэгги уехала?

Финн вдруг почувствовал сумасшедшее желание броситься следом за ней, даже развернулся к «лендроверу»… и остался на месте.

— Я ей предложил обратиться к вам, может, вы согласитесь сдать этот дом, — продолжал Филип. — В конце концов, зачем ему пустовать? Гораздо разумнее, чтобы в нем кто-то жил. Тем более такая подходящая съемщица… одинокая пожилая вдова…

— Что?

Финн выкрикнул это так резко, что агент смешался.

— Пожилая вдова, — повторил он. — Бабушка Мэгги. Накануне аукциона Мэгги приходила ко мне в офис, интересовалась, нельзя ли купить дом раньше. Тогда она и объяснила, зачем он ей нужен. Думаю, она не стала бы возражать против того, что я вам пересказываю эту историю.

В отличие от агента, Финн был не слишком в этом уверен, но не показал виду и выжидательно смотрел на него, ожидая продолжения.

— По ее словам, дед и бабка жили там в первые годы своего супружества. Дед недавно умер, и бабушка так тяжело переживает его смерть, что Мэгги боится за нее. Вот почему она решила купить Вдовий дом для бабушки в надежде, что ту это хоть немножко утешит.

Значит, Мэгги хотела купить дом для своей бабушки! Вот так-так… Перед глазами Финна встало убитое лицо Мэгги, когда она поняла, что дом от нее уплывает.

Слова агента открыли ему глаза. Он увидел Мэгги в ином свете, увидел человека, переживающего за своих близких и заботящегося о них. Она рассказывала ему о своем успешном бизнесе, но ни словом не упомянула о том, что нее есть бабушка. Впрочем, о любовнике она тоже не говорила, более того, утверждала, что его у нее нет.

В тот же день по дороге на ферму Финн снова поймал себя на том, что думает о Мэгги. Проезжая брод, он уставился на воду, словно надеялся увидеть там одну из ее потешных, непрактичных туфелек. От его взгляда не ускользнуло, что сегодня она снова была на немыслимо высоких каблуках, но вместо того, чтобы счесть такой выбор в сельской местности опасной глупостью, это почему-то показалось ему чем-то особенным, что отличало именно ее, Мэгги.

У Финна не было близких родственников. Его отец и мать поженились поздно, когда их собственные родители были уже в преклонном возрасте, так что Финн не знал ни дедушек, ни бабушек. Отец умер от сердечного приступа, когда Финну едва исполнилось восемнадцать лет, а мать прожила после этого лишь один год. Финн остро чувствовал свое одиночество, для него семья была чем-то очень важным.

* * *

— И тогда Бэс сказал, что ему все равно, сколько это будет продолжаться. Он будет делать мне предложение до тех пор, пока я не соглашусь. Вот я и подумала: уж лучше сберечь его и свое время и сдаться прямо сейчас.

Мэгги вежливо присоединилась к взрыву смеха, последовавшему за веселым объяснением Лизы, откуда у нее, клявшейся столько раз, что она никогда не выйдет замуж, взялось обручальное кольцо с огромным бриллиантом.

Их было восемь, и последние пять лет они собирались вместе раз в месяц. Все — деловые женщины, самостоятельные и независимые, в возрасте от двадцати до тридцати с хвостиком, со своими квартирами, автомобилями и банковскими счетами, способные купить себе, если захочется, бриллиантовое кольцо на собственные средства, и твердо решившие не выходить замуж. Однако постепенно все стало меняться.

Мэгги не могла точно сказать, когда это произошло. Тем не менее, их встречи в каком-нибудь модном лондонском ресторане, во время которых прежде они рассказывали друг другу о делах, планах, стали приобретать несколько иной, личный характер. Теперь в их разговорах проскальзывали имена родных, все чаще то одна, то другая, смущаясь, принималась жаловаться, как на нее давят родители, пугают одиночеством, советуют завести детей, и эта откровенность сблизила женщин еще больше. Мэгги это нравилось. Она дорожила своими подругами и знала, что они испытывают по отношению к ней то же самое. Ну а дружба, как известно каждому, кто читает газеты и журналы, тоже своего рода семья.

Однако последующие перемены расстроили Мэгги.

Все началось с Кейтлин, которая, вернувшись из Ирландии, куда ездила на отдых, внезапно объявила, что переезжает к своему другу.

— У моей сестры уже во-от такой малыш, — объясняла она свое неожиданное решение, — и до меня вдруг дошло, что я старше ее на целых пять лет и если не поспешу…

— Это твои биологические часы натикали, — понимающе произнесла Лиза.

Теперь у всех появились мужчины. Кроме меня, думала Мэгги, слушая, как жещины подшучивают над Лизой и смеются. Но это они изменились, а не она: недаром подруги смущаются, когда заговаривают о своих новых планах. Мэгги вдруг уколола мысль: а ведь Финн с его стремлением к природе и простой жизни подходит им больше, чем она. Ее охватило такое чувство, словно она тут лишняя. И все из-за него, из-за Финна, сердито сказала она себе. Ведь это его вина, что она сидит с подругами, а думает о нем.

— Мама суетится как сумасшедшая, — рассказывала Лиза. — Ее хоть вяжи по рукам и ногам, иначе такую свадьбу закатит, что закачаешься… А от Бэса толку никакого. Он ее только подначивает. Ему дай волю, так я бы уже ходила, как утка, с животом до подбородка.

Никогда не видела, чтобы мужчине так не терпелось стать отцом…

— Это вообще что-то новенькое, — вмешалась в разговор Шарлотта. — Мужчины вдруг стали весьма чадолюбивыми. Их на работе не удержишь! Удирают домой, дескать, хотят проводить побольше времени с семьей. А сколько пар за последний год вообще переехали за город, из-за детей или потому, что собираются завести их. — Она пожала плечами. — В самом деле, что может быть лучше большого загородного дома, чтобы и для ребятишек было место, и для работы? Многие и родителей уговаривают ехать с ними. И действительно, кто присмотрит за детьми?

Разгорелась бурная дискуссия, и Мэгги с еще большей остротой почувствовала себя лишней. А ведь это ее подруги, с которыми последние пять лет она делилась своими мечтами и надеждами, самые близкие люди после бабушки.

— Идея загородного дома вовсе не нова, — сказала Таня. — Люди со средствами и раньше старались обзавестись собственным домом в сельской местности наряду с pied-a-terre[2] в городе, но…

Все снова оживленно заговорили, и только Мэгги хранила молчание, погрузившись в горькие размышления.

— Ты что-то примолкла, Мэгги, — заметила, поворачиваясь к ней, Шарлотта. Она хотела ответить, но ее опередила Лиза.

— О, Мэгги нас всех сурово осуждает, — проговорила она со смехом. — Мы же в ее глазах изменницы!

— Что ты говоришь? Конечно нет, — возразила Мэгги, но по глазам подруг было видно, что они ей не поверили.

— В последнее время люди вообще ставят на первое место любовь и семью, — мягко сказала Таня.

Таня работала в агентстве по связям с общественностью, так что знала, о чем говорила. Полгода назад она поехала в отпуск на небольшой частный островок, куда можно было попасть только по приглашению, влюбилась в одного из гостей и теперь собиралась бросить службу и отправиться с ним в путешествие по Андам.

Раньше встречи подруг заканчивались поздно, но теперь все торопились, у всех были свои дела… кроме нее. От бара, где они сидели, до квартиры Мэгги было недалеко. На полдороге она остановилась перед супермаркетом и, поколебавшись, вошла…

Лишь выйдя из магазина, Мэгги отважилась спросить себя, зачем ей понадобилось покупать продукты, необходимые для приготовления чили?

* * *

— Ба, ну почему бы тебе не поехать со мной в Лондон? Купили бы что-нибудь, сходили бы в театр, посмотрели новое шоу, — говорила Мэгги в субботу, просительно глядя на Арабеллу Рассел.

— Нет-нет… Спасибо за приглашение, но у меня не то настроение. Здесь я чувствую, будто твой дедушка где-то рядом.

Родные Мэгги переселились в этот маленький домик всего за шесть месяцев до смерти деда, и, слушая бабушку, Мэгги ощутила, как горло сдавило от подступивших слез. За те несколько недель, что они не виделись, старушка еще больше сдала и выглядела такой слабой, такой сломленной, что… как будто…

Мэгги не подволила себе додумать до конца, все внутри сжалось от страха. Если б не Финн, который отбил у нее Вдовий дом, она бы сейчас сообщила бабушке о сюрпризе. Мэгги словно наяву представила себе, как Арабелла, радостная и смущенная, несмело входит в дом, где провела молодые годы. Мэгги была уверена: там бабушка на каждом шагу представляла бы себе покойного мужа таким, каким он был раньше, и воспоминания об их счастье придали бы ей сил.

Все этот Финн!.. Финн…

Мэгги вскочила и выбежала в кухню.

— Мэгги, что ты там делаешь? — удивленно спросила бабушка, услышав, как она хлопает дверцами шкафов.

Мэгги виновато оглянулась.

— Я… я хотела приготовить чили.

— Что?..

Мэгги, покраснев, закрыла шкаф. Что такое с ней творится? Почему, стоит ей только вспомнить про Финна, как ее словно что-то толкает приготовить чили?

Можно, конечно, попробовать объяснить это влиянием подсознания, но ведь дело доходит до смешного — ее будто кто-то принуждает готовить чили только потому, что она таким образом как бы погружается опять в то время, что провела с Финном на ферме… Нет, здесь есть что-то большее… что-то тревожное и совсем не нужное. Почему, скажите на милость, ее тянет закутаться в эти воспоминания, точно в одеяло, как будто… как будто только они могут уберечь ее от треволнений жизни?

Прошло уже больше месяца с той поры, как она последний раз видела Финна. Точнее — пять недель, два дня, восемь часов и сорок пять минут. Нет, конечно, она специально не подсчитывала. Зачем? Совершенно ни к чему. Ей хорошо и так… просто прекрасно. Она счастлива. У нее все чудесно… Вот только бабушка…

Черт бы побрал этого Финна! И его смехотворную враждебность по отношению к горожанам, желающим купить собственность в деревне. Какое право он имеет решать за других, что им делать и чего нет? Никакого права… кроме того, которое ему обеспечило богатство, то есть возможность заплатить за дом гораздо больше его стоимости, лишь бы не дать другому человеку его купить. Ну и пусть он будет счастлив в своих хоромах, со своими полями и пустующим Вдовьим домом… Нет, совсем не так — она надеется, что он будет глубоко несчастен, как того заслуживает. В отличие от ее любимой бабушки, которая не заслужила горя.

* * *

Финн хмуро посмотрел вокруг. Он вступил во владение поместьем три дня назад, его вещи перевезены в новое жилище, он набрал команду высококлассных работников, с помощью которых претворит в жизнь свои планы. Почему же тогда он не чувствует себя счастливым? Откуда эта тяжесть на сердце?

Из окон библиотеки, которую он собирался сделать своим рабочим кабинетом, открывался прекрасный вид на парк. Там, укрывшись за кирпичной стеной, стоял пустой Вдовий дом. В библиотеке было тепло — древняя отопительная система, стоило только вернуть ее к жизни, работала на удивление хорошо, — но как-то неуютно.

По словам помощницы Филипа, тут чувствовалось отсутствие женской руки, и Финн точно знал, чью руку она имела в виду. Да только девица не в его вкусе. Она не… Мэгги.

Финн сердито тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Вчера он осмотрел Вдовий дом. Тот был в порядке, нигде ничего не протекало, но внутри требовались кое-какие усовершенствования.

— Жаль, что такой домик стоит пустой, — заметил Шейн Фэрел, которого Финн нанял старшим егерем. — Я бы сам тут с удовольствием поселился. — Он выжидательно посмотрел на Финна.

— Я хотел предложить вам коттедж рядом с тем, где живет Пит, — сказал Финн. И все-таки Шейн был прав. Нехорошо, что Вдовий дом стоит пустой и постепенно приходит в упадок, особенно если вспомнить…

Финн вернулся к столу и, полистав телефонный справочник, нашел номер своего поверенного.

* * *

Мэгги увидела письмо, вернувшись домой в девять часов вечера с работы. День выдался на редкость тяжелым. Гейл слегла с бронхитом, и тут внезапно женщина, с которой Мэгги по просьбе своего лучшего клиента вела переговоры насчет перехода на новое место работы, позвонила ей и стала сердито выговаривать: дескать, она внезапно узнала, что ее нынешнему работодателю стало известно обо всем, что происходит, а ведь она особо подчеркивала, как для нее важно, чтобы переговоры оставались в секрете.

Но это было еще не все. Последовал сердитый звонок клиента, которому дама сообщила о случившемся. Мэгги принялась его успокаивать и в результате опоздала на ланч с другим клиентом, помешанным на пунктуальности. После ланча она попыталась дозвониться бабушке и очень встревожилась, когда та не ответила ни по домашнему телефону, ни по мобильнику, который Мэгги всучила ей почти силком.

Мэгги уже готова была все бросить и ехать к Арабелле, когда та наконец ответила. Она ходила на могилу дедушки, куда не берет мобильник: ей кажется, что это нехорошо.

Оставшись без проворной Гейл, которая твердой рукой разгребала повседневные дела в офисе, Мэгги обнаружила, что завалена по самую макушку бумажной работой. Тут еще затрезвонил телефон, и из трубки полились нудные объяснения мужчины, за которым она безуспешно охотилась в прошлом году. Он, видите ли, пришел к выводу, что сделал ошибку, перейдя в фирму, конкурирующую с той, в которую его пыталась заманить Мэгги, и теперь хотел дать «задний ход».

Все это было сказано таким наглым тоном, что лишь благодаря профессиональной выдержке Мэгги сумела проглотить готовый сорваться с языка резкий ответ, зато с каким удовольствием она отвела душу, произнеся сладким голосом, что, к сожалению, ничем не может ему помочь.

Открыв дверь своей квартиры, Мэгги подобрала с пола корреспонденцию. Дом, в котором она жила, находился в старом районе Сити, где были строго запрещены любые перестройки, под которые подпадали и наиновейшие системы безопасности, чему бабушка Мэгги была очень рада.

— Знаешь Мэгги, я не доверяю этим страшным железкам, на которых написано «Говорите сюда», мне кажется, они меня не слышат, — жаловалась она, а Мэгги еле удерживалась, чтобы не прыснуть. — Мне гораздо спокойнее на душе, когда я знаю, что тебя охраняет старый добрый привратник, а дверь твоей картиры запирается на замок. Современные технологии — это прекрасно, но против настоящего замка они ничто, — убежденно заявила Арабелла Рассел, и Мэгги с ней не спорила.

Приезжая к Мэгги, бабушка непременно привозила с собой что-нибудь «домашнее» — не столько для внучки, которая, по ее убеждению, не знала толка в еде, сколько для Билла, вдовца-привратника, который жил в маленькой квартирке на первом этаже с большим рыжим котом и вел нескончаемую войну с центральным отоплением и системой кондиционирования.

После вечерней прохлады на улице сухой жаркий воздух квартиры накрыл Мэгги удушливым покрывалом, а царившая в ней тишина действовала на нервы. Мэгги вспомнилось, как она просыпалась под птичий гомон и разнообразные звуки деревенской жизни.

Смешно, конечно. Она ненавидит деревню. Там грязно и сыро, там ходят в резиновых сапогах несносные мужчины, которые водят старые побитые «лендроверы» и представляются бедными фермерами, хотя на самом деле у них куча денег и они не дают таким, как она, купить хоть что-то в их паршивой деревне.

Дергая плечом, чтобы скинуть пальто, Мэгги стала просматривать почту и ошеломленно застыла. Письмо выпало у нее из рук. Какого черта?.. Как он смеет?.. Она вбежала в кухню, потом вернулась обратно, подняла письмо с пола и начала читать.

Финну стало известно, что она хотела купить Вдовий дом для своей бабушки, и, учитывая это, при условии, что она никогда не поселится в нем сама со своим любовником, он готов сдать его за умеренную годовую плату, о которой предстоит договориться. Если она подтвердит письмом согласие, он даст указание своему поверенному начать оформление соответствующих документов.

Мэгги уставилась на письмо неверящими глазами. Какое нахальство!

Неужели Финн подозревает, что она… О чем он думал, ставя свое дурацкое условие? Ну да, понятно, в нем заговорил лондонский биржевик, которому кажется смехотворным само предположение, что на свете бывают не распутные женщины.

Написать ему сейчас же! Мэгги кипела. Нет, не так, она поступит иначе.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Мчась по шоссе на запад, Мэгги прокручивала в уме, что скажет Финну. Ночной сон не принес ей успокоения. Как смеет Финн поучать ее? И что он надеется выиграть, столь внезапно изменив свое решение? Ее нижайшую признательность до гробовой доски? После такого оскорбительного условия? Если даже он в самом деле думает, что она могла вести себя с ним так, как вела, будучи при этом связанной с другим мужчиной, это все равно не дает ему права диктовать ей, где и когда встречаться с любовником.

Поглощенная своими мыслями Мэгги пролетала милю за милей, и, лишь почувствовав боль в желудке, вспомнила, что уже давно ничего не ела. Прошлым вечером пришла ужасно усталая, а потом было не до еды. Встав утром, она не могла ни о чем думать, кроме как о том, что она скажет Финну, дабы отбить у него всякую охоту читать ей мораль. От этих мыслей у нее пропал аппетит, и она ограничилась лишь чашкой кофе.

Недовольно поморщившись, Мэгги сбавила скорость, ища место, где можно перекусить.

Симпатичное кафе, у которого в конце концов она остановилась, было очень похоже на те, в которые она частенько наведывалась в Сити. В ожидании, пока принесут заказ, Мэгги сидела, поглядывая на веселую молодую компанию за соседним столом. Невольно прислушиваясь к оживленному разговору юношей и девушек, Мэгги вынуждена была признать, что они практически ничем не отличаются от своих лондонских сверстников. Она даже услышала, как один из них объявил, что отказался переезжать в Лондон, хотя там предлагали более высокую зарплату, потому что ему не хочется бросать друзей и семью.

Мэгги поежилась. Может, Таня права, шутливо заметив, что она, Мэгги, отстала от жизни, храня верность устаревшим ценностям и убеждениям? По словам подруг, Брак с большой буквы — сейчас самое модное поветрие, наиновейшее открытие, от которого все в восторге и к которому все стремятся.

— Каждый человек в глубине души хочет, чтобы его любили, — заявил Лиза. — Просто нашему поколению понадобилось долгое время, чтобы это понять и принять. Мы циники почти с рождения. Мы смотрели на своих родителей, на то, как они живут, и говорили себе: «Нет уж, спасибо. Лучше одиночество, чем такая жизнь вдвоем». Но сейчас все изменилось — мы сами уже не те, что были. Мы в состоянии заметить, в чем они ошибались, и понимаем, какое жизненно важное значение имеют на самом деле те ценности, которые ошибочно считались несерьезными. Хотя, конечно, тут требуется кое-какая доработка. — Все это было сказано без малейшей иронии. — А самое интересное то, — добавила она заговорщицким тоном, — что современные мужчины сами хотят прочных отношений. Любовь, женитьба, дети, семья — вот как ставится сегодня вопрос. «Я» и все, с этим связанное, больше не актуально. На первом месте стоит теперь фактор «мы» — общая жизнь, общие заботы и обязанности. И мне кажется, это замечательно.

— Вот уж не знала, что ты такая оптимистка, — сухо ответила Мэгги, но запомнила слова Лизы, чтобы потом, в разговоре с самой собой, попробовать опровергнуть их, хотя бы просто из чувства противоречия.

Мэгги оторвалась от размышлений и, заплатив за обед, вышла из кафе. До поместья — час с небольшим. Там она долго не задержится — выскажет Финну все, что думает по поводу его письма, послушает, что он ответит, и тут же отправится обратно. До темноты уже будет в Лондоне.

Пока Мэгги сидела в кафе, резко похолодало, и она, спеша к машине, поплотнее закуталась в пальто.

— Я весь Лондон прочесала в поисках такого пальто! — возмущенно воскликнула одна ее приятельница. — На них надо записываться за два месяца. Где ты его достала?

Мэгги рассказала.

— Шрусбери? Это где? — спросила дама.

Оставив позади городок с кафедральным собором в центре, Мэгги заметила, как на горизонте сгущаются серо-белые облака. Поля выглядели голо и неприветливо, овцы, сбившись в кучи, неподвижно застывали, когда она проезжала мимо. Финновым альпака, надеюсь, зима не страшна, у них хорошая наследственность, подумала Мэгги. Она улыбнулась, вспомнив их маленькие острые мордочки и громадные темные глаза. А как они выгибали длинные шеи то в одну, то в другую сторону, глядя, как она к ним подходит!

Господи, что это с ней? С чего вдруг она вспомнила этих животных? Какое ей до них дело?

На этот раз она нашла шоссе «А» без всякого труда, ей даже не пришлось заглядывать в карту, чтобы свернуть на дорогу, ведущую к поместью Шопкут.

Первое, что ей бросилось в глаза на подъездной аллее — почти голые деревья, вторым же был внедорожник Финна, стоявший перед домом.

У Мэгги мучительно заныло в желудке. Может, не стоило сюда приезжать? Да, она сделала глупость. Неужели она боится? Нет, конечно нет!

Нисколько не боится!

Но даже если и так, то все равно, как-то уж слишком долго и аккуратно она ставила свой автомобиль, развернув его таким образом, чтобы можно было сразу же, с достоинством, уехать.

Стараясь сохранить душевное равновесие, Мэгги на прошлой неделе, не удержавшись, купила очаровательные туфли на высоких каблуках с открытыми пальцами. Пусть надвигается зима, зато какие они красивые! К туфлям она купила сумочку в тон. Можно подумать, она сделала это, чтобы чувствовать себя увереннее, когда встретится с Финном. Ничуть не бывало! Совсем не поэтому. В конце концов, она тогда еще не знала, что увидится с ним снова. Или знала?

Коротенькое платье, которое она надела под пальто, было столь же непрактичным, как и туфли, — из тончайшего шелка с набивным рисунком в виде пчел, в котором, по словам продавца, она выглядела «миленькой». Услышав этот комплимент, Мэгги чуть было не отказалась от покупки, но потом все же не смогла устоять.

Когда она приехала в этом платье к бабушке, та в восхищении воскликнула, что оно напоминает ей то, что было у нее самой в сороковые годы.

— Дедушке оно ужасно нравилось…

Небольшой палантин из искусственного меха, прилагавшийся к платью, еще больше приближал его к стилю тех лет. По замыслу дизайнера, оно прекрасно смотрелось бы в изысканной городской компании, но отнюдь не в деревенской глуши, в компании человека, который отметит только его непрактичность, о чем и не замедлит сказать.

Ну и ладно, подумала Мэгги, вылезая из машины и закрывая дверцу. Это даже хорошо — Финн, таким образом, даст ей лишний повод поссориться с ним.

Направляясь к дому, Мэгги вдруг поразилась тому, какая вокруг стоит тишина. По-зимнему холодный воздух застыл в неподвижности, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Серое небо тяжело нависло над головой, и когда Мэгги посмотрела вверх, на ее лицо упала снежинка.

Снег! В ноябре! Правда, сейчас конец месяца, но все же еще осень. Поплотнее закутавшись в пальто, Мэгги заторопилась к парадной двери, которая внезапно распахнулась.

— Финн?! — вскрикнула она от неожиданности.

— А кого еще вы ожидали увидеть? — усмехнулся Финн. — В конце концов, здесь живу я.

С этими словами он отступил назад, приглашая ее войти в холл. Гораздо чище, светлее и уютнее, чем во время аукциона, подумала Мэгги, оглядывая горящий камин и натертый деревянный пол. Осмотр дал ей время подготовиться, прежде чем взглянуть на Финна.

Не то чтобы ей уж очень нужна была эта подготовка. В конце концов, он всего лишь мужчина. Просто мужчина, который… Словно устав ждать, когда же она посмотрит на него, Финн сам встал перед ней. Мужественный, мускулистый, рост шесть футов с лишком. Странно, но в такой холодный день на нем были тонкая белая футболка и узкие потертые джинсы, красиво обрисовывавшие контуры его тела.

Мэгги беспомощно уставилась на него, не в силах отвести взгляд. С какой легкостью она могла представить его без этой футболки. Она так и видела мягкие курчавые волоски, покрывающие плоский упругий живот, как раз там, куда она его ударила, а затем поцеловала, ощущая губами восхитительную твердость мускулов. Потом, когда он тихонько вскрикнул и застонал, подаваясь к ней, она двинулась ниже, а потом…

Чувствуя, что у нее пересохло во рту, Мэгги сделала усилие, чтобы отвести взгляд от Финна, и тут заметила, что он вглядывается в нее так же пристально. Но не желание, а иронию увидела она в том, как он посмотрел на пальцы ее ног в вырезе туфель, ногти, покрытые модным темным лаком, на сами туфли, потом поднял взгляд выше, остановив его на мгновение на ее лице, но затем снова уставился на туфли.

Это и к лучшему, подумала Мэгги, чувствуя, как в ней поднимается злость. Пусть только скажет хоть одно слово о том, как она одета, пусть только…

— Красиво. Вам идет.

Вряд ли что другое могло произвести более ошеломляющее действие на Мэгги, чем эти слова, сказанные спокойным тоном. Она оторопело уставилась на Финна, раскрыв рот от изумления. Она ожидала услышать все что угодно, — язвительное замечание, насмешку, но только не это.

Финн, глядя на Мэгги, мрачно размышлял о том, осознает ли она, как мучительно для него видеть ее, особенно в этом платье, которое подчеркивает каждый дюйм ее прекрасного тела. Небось купила и надевает для своего драгоценного любовника, подумал Финн, умышленно подстегивая ревность и гнев.

— К счастью, оказалось, что система отопления в этом доме работает прекрасно, иначе вам было бы холодно. Свой рабочий кабинет я устроил в библиотеке. Сюда, — показал он рукой и добавил: — Удивляюсь, зачем вы взяли на себя труд проделать весь этот путь. Наши адвокаты могли бы оформить договор.

Мэгги застыла на месте, словно не замечая его руки.

— Никакого договора не будет, — задиристо объявила она.

Финн повернулся.

— Не будет?

Его тон, как и взгляд, был холоден и учтив, и Мэгги пронзило острое чувство торжества. Ему не понравилось то, что она сказала. Прекрасно! Сейчас он услышит еще кое-что, что придется ему не по вкусу.

Мэгги перевела дыхание и заговорила:

— Как вы посмели ставить условия? Указывать, что мне делать и чего не делать.

— Правильно ли я понял, — спокойно продолжал Финн, — что именно из-за моего условия, чтобы вы не спали во Вдовьем доме со своим любовником, вы примчались сюда… чуть ли не босиком.

— Ну, знаете, во что мне обуваться и с кем спать — мое дело, вас это нисколько не касается! — в бешенстве выкрикнула Мэгги.

— В таком случае, решать, кому сдавать Вдовий дом и на каких условиях, — мое дело, сердито парировал Финн. — Мэгги, неужели секс для вас важнее собственной бабушки?

Мэгги почувствовала, что у нее в голове словно захлопнулся капкан, в котором мечутся бессвязные обрывки мыслей. Остались одни только эмоции, которым она ни за что не хотела поддаваться.

— Пальцем в небо! Моя бабушка… — У Мэгги прервался голос. — Да при чем тут моя бабушка?! Я говорю о том, что имею право жить, как сочту нужным, и спать, с кем захочу…

— Да уж, ничего не скажешь, тут вы мастерица, — перебил ее Финн, и от этих жестоких слов Мэгги бросило в жар. — Настоящая мастерица, — размеренно повторил он.

Мэгги бессильно сжала кулаки.

— Я готов сдать Вдовий дом для вашей бабушки. Филип рассказал мне о ней, — продолжал Финн.

— Он не имел права обсуждать с вами мои личные дела и… — начала Мэгги, но Финн снова ее перебил.

— Вы должны быть ему благодарны, вот что, — заявил он поучающим тоном. — Ведь он, по сути дела, защищал вас, пытался доказать, что дом вам нужен не в качестве гнездышка, в котором вы будете уединяться со своим любовником, а для более благородных целей.

— Вы сказали ему, что у меня есть любовник? — возмущенно воскликнула Мэгги. Она знала свою бабушку. Та придерживалась старомодных взглядов и, услышав сплетни о том, что у ее любимой внучки есть любовник, да к тому же любовник, о котором она ничего не знает, она была бы не просто потрясена, но и обижена на Мэгги. — Да как вы смели?! — в бешенстве продолжала она. — Как вы смели распространять такую ложь обо мне?!

— Ложь? — повторил Финн, глядя на Мэгги сердитыми глазами. — Да я собственными ушами слышал, как вы разговаривали с ним по телефону. — Радость моя… — передразнил он со злостью.

Мэгги оторопело смотрела на него.

— С фермы я звонила только моей помощнице и бабушке… — Ее голос упал и снова окреп, когда она повторила: — Моя бабушка… моя милая, дорогая бабушка, моя единственная радость.

Финн растерянно молчал. Ее голос звучал искренне, в этом не было никаких сомнений. Как и в том, что она возмущена до крайности. Выходит, в нем осталось намного больше от столичного биржевика, чем ему казалось. Надо как-то выкручиваться. Он пожал плечами.

— Значит, я ошибся.

Он ошибся! Грудь Мэгги тяжело вздымалась и опускалась, заставив пчел на платье весьма заманчиво двигаться. Ее глаза горели, и Финн мог поклясться, что она стала на пару дюймов выше.

— Вы черните мое доброе имя, лишаете меня возможности купить Вдовий дом, посылаете мне самое возмутительное письмо, какое я когда-либо получала… и оказывается, вы просто ошиблись?!

Пчелы снова пришли в движение, Финн как зачарованный смотрел на них, не в силах отвести взгляд. Мэгги была настолько охвачена гневом, что не замечала, как он уставился на ее груди… груди, которые, уж он-то знает, столь же чудесны, когда к ним прикасаешься, как и очаровательно женственны на вид.

Позже Финн понял, что следующей репликой лишь подстегнул обоюдное возмущение.

— Вы ничего не пропустили в перечне моих преступлений?

Вкрадчивый голос Финна вывел Мэгги из полузабытья. От одного вида его мускулистых, сложенных на груди рук она задрожала. Было что-то неодолимо притягательное в этих руках, сильных, способных удержать и защитить, и таких нежных в ласках…

Мэгги встряхнулась, заставляя себя прислушаться к тому, что говорит Финн. Что-то о преступлении, которое она пропустила. Но прежде чем она успела задать вопрос, Финн уже отвечал за нее, причем — она была уверена в этом — с неприкрытым злорадством:

— Например, то, что я переспал с вами.

Переспал с ней? Так вот как он смотрит на то, что между ними было? Как на преступление? У Мэгги больно сжалось сердце. Ну что ж, в таком случае пусть знает — то, что они занимались любовью, нет, сексом, для нее не имеет ровным счетом никакого значения!

Стараясь сделать равнодушное лицо, Мэгги пожала плечами и отвела глаза в сторону. Обманывать Финна можно, но совсем другое дело — обманывать его, когда он смотрит на нее в упор.

— Я взрослый человек. Я могу спать, с кем хочу.

— Хотите? — подхватил он.

Чувствуя, как ее лицо заливается краской, Мэгги с независимым видом проговорила:

— Ни вы, ни я не станем отрицать, что секс у нас получился хороший.

Финн крепко обхватил ладонями плечи, чтобы не позволить себе приблизиться к Мэгги. Иначе его руки мгновенно обнимут ее, а он…

— Но как бы там ни было, я приехала сюда не для того, чтобы говорить о сексе, — продолжала Мэгги, с великим неудовольствием сознавая, что покраснела до ушей, а в глазах Финна зажглись опасные огоньки.

— Да, говорить об этом, и в самом деле, только зря терять время, — сказал Финн то ли всерьез, то ли на что-то намекая, — особенно когда…

Понимает ли она, как неотразима и желанна в своем гневе, эта женщина, единственная, которую он?..

— Я приехала из-за вашего письма, — сердито бросила Мэгги. — Как вы посмели унижать меня, предлагая Вдовий дом за ничтожную арендную плату? Я не нуждаюсь в вашей благотворительности, Финн, я в состоянии справиться с расходами. И еще…

— Я делал это не для вас, а для вашей бабушки, — отрезал Финн, заставив Мэгги замолчать. — Вы, может быть, и в состоянии платить любую сумму, но не она. — Он поднял руку, заметив, что Мэгги хочет возразить. — Да, я знаю, вы собираетесь взять выплату на себя, но если она похожа на большинство людей своего поколения, а я подозреваю, что так оно и есть, то наверняка захочет платить сама.

Да он же прав, покаянно подумала Мэгги. Как же так получилось, что Финн обнаружил прореху в ее плане, которую она упустила из виду?

— Я найду для бабушки другой дом, — с вызовом сказала Мэгги.

Финн бросил на нее смутный, непонятный взгляд, от которого ее сердце почему-то запрыгало в груди, словно резиновый мячик.

— Не сомневаюсь, что найдете. Однако, насколько я понял, вы хотели приобрести именно Вдовий дом из-за того, что у вашей бабушки многое связано с ним… — Финн умолк под гневным взглядом Мэгги.

— В этом доме они поселились сразу после свадьбы и прожили там первые годы, — нехотя проговорила она.

Глядя на ее профиль, Финн почувствовал вдруг такой прилив нежности, что испугался. Ему хотелось взять за плечи и как следует встряхнуть эту упрямую девчонку. Нет, просто обнять и стереть с ее лица появившеся на нем страдальческое выражение.

— С дедушкой вы тоже были близки? — спросил он.

Мэгги кивнула.

— Очень, — коротко ответила она и неожиданно услышала собственный слегка растерянный голос: — Они дали мне кров, уют и любовь, когда мои родители… — Она умолкла и тряхнула головой. Ее губы сжались, а в глазах ясно читалось — она жалеет о своей излишней откровенности.

Финн сделал вид, что не заметил этого невысказанного «отстань», и продолжал безжалостный напор. Эта женщина заинтриговала его, неудержимо привлекала и бесила, и он был полон решимости узнать, что ею движет, почему она так настроена против него.

— Когда ваши родители что? — спросил он. Мэгги прикрыла глаза. Лучше бы этого разговора вовсе не было. О своих родителях она не рассказывала никогда и никому. Даже ее подруги не знали, какой замкнутой, стеснительной и никому не нужной чувствовала она себя в детстве с отцом и матерью, которые всегда смотрели на нее как на помеху.

Мэгги до сих пор словно видела наяву раздраженную улыбку на лице матери, когда дочка попросила ее прийти в школу, посмотреть, как она будет играть в спектакле.

— Ой, что ты, дорогая! Мы с Джеймсом идем сегодня на обед, да и вообще не обязательно, чтобы я была там, правда? Ты же знаешь, что мне там будет скучно…

Да уж, маме там будет скучно, как скучно ей было с самой Мэгги.

— Ничего, — хмуро ответила Мэгги.

Она отвернулась, чтобы Финн не видел ее лица, но он внезапно оторвался от стены, шагнул к ней и схватил за плечи.

— Они обижали тебя, да, Мэгги? Они…

— Нет, — резко ответила она, но ее голос предательски дрогнул.

— Мэгги…

— Я не хочу об этом говорить. Мои родители ничем не отличались от большинства людей своего поколения, которые считали, что имеют право ставить собственное счастье на первое место. Их ошибка была в том, что они завели ребенка, причем такого как я, которая хотела…

К величайшему ужасу, Мэгги вдруг поняла, что ее глаза наполняются слезами. Она судорожно дернулась, пытаясь сбросить руки Финна, подняла на него сердитый взгляд и замерла, увидев в его глазах сочувствие.

Она напряглась точно струна, и Финн как будто услышал ее беззвучный крик: «Не смей жалеть меня!»

— Нет, Мэгги, — произнес он мягко, — их ошибка заключалась в том, что они не сумели оценить дар, который был им послан.

Теплые нотки сулили успокоение. Мэгги захотелось запрокинуть голову, она посмотрела на Финна и…

Глядя в затуманенные слезами карие глаза, Финн понял — он пропал. Его взгляд скользнул по ее лицу, губам. Ее губы…

Мэгги почувствовала, как по его телу прошла дрожь. Господи, почему она стоит так близко к нему? Мэгги поспешно подалась назад.

— С меня хватит, — сказала она сердито. — Я… уезжаю.

Она развернулась на каблуках и направилась к двери.

— Это был бы прекрасный выход, да только, боюсь, вам это не удастся, — раздался за ее спиной голос Финна.

Не удастся? Он что, собирается ее удерживать силой? Гнев поднялся волной — и упал, сменившись сладким волнением.

— Почему это? — с напускным раздражением спросила Мэгги. Интересно, что она будет делать, если он не отпустит ее, потребует, чтобы она осталась с ним? Внутри что-то всколыхнулось, обдав жаром лицо и все тело, которое ничего не забыло, помнило каждую мелочь.

— Только выгляните на улицу, — предложил Финн и открыл дверь.

Пока они пререкались, серый день превратился в темный сумрак, но не от этого у Мэгги сжалось сердце, а от того, что Финн, оказывается, вовсе и не хотел, чтобы она с ним осталась. В царившей вокруг темноте все было покрыто толстым слоем снега, а он все падал и падал. Сильный, пронизывающий ветер сбивал его в сторону, так что он летел наискось и уже успел собраться холмиками в углублениях стен, а о существовании дороги напоминали лишь деревья по ее бокам. Мэгги повернулась к Финну.

— Может, все не так плохо, как кажется? Надо только добраться до шоссе, а там…

— Отпадает, — покачал головой Финн. — Днем передавали штормовое предупреждение, что лучше не выезжать. На сельских дорогах, самых лучших, заносы — частое явление. Я бы хорошенько подумал, прежде чем отправляться в путь в такую погоду даже на своем «лендровере», а уж вас ни за что не отпущу, это слишком опасно.

— Значит, было штормовое предупреждение? — воскликнула Мэгги, с возмущением глядя на Финна. — Но почему вы мне ничего не сказали?

Этот вопрос Финн задавал себе с первого же мгновения, когда увидел, как она подъезжает к дому, но до сих пор так и не смог найти ответа.

— Вы мне просто не давали открыть рот, — объяснил он. — Так торопились высказаться, что…

Мэгги недоверчиво покачала головой.

— И что же мне теперь делать?

— Остается только одно — переночевать здесь.

Мэгги стиснула зубы, борясь с отчаянием.

— Ну что у вас за климат?! — сердито проговорила она. Нет, в самом деле, странные места — погода меняется постоянно. Пока она ехала на запад, не было никакого штормового предупреждения. Если б было, она бы услышала, радио в машине работало. То вдруг затоплен брод, то в ноябре идет снег… — Мы с вами уже второй раз оказываемся словно в осаде. В Лондоне ничего подобного не бывает. — Мэгги отвернулась и уставилась на раскинувшуюся перед ней неприветливую, чтобы не сказать враждебную, картину.

Порыв ветра швырнул в лицо пригоршню снега. Мэгги торопливо отступила назад, в теплую атмосферу дома.

— А как ваши альпака? — вдруг вспомнила она. — Они в порядке?

Финн, не отвечая, принялся запирать дверь. Лучше ей не видеть, что он улыбается.

— С альпака все хорошо, — ответил он наконец, стараясь сохранить серьезный вид. — Им холод нипочем, они привычные.

— А малыши? Детеныши? — забеспокоилась Мэгги, припомнив маленьких альпака, жавшихся к матерям.

— С ними тоже все хорошо, — уверенно сказал Финн.

Она смотрела на закрытую дверь такими глазами, словно собиралась сию же минуту выбежать на улицу и помчаться проверять, как там альпака, что было бы не так просто, потому что животные находились в специальном загоне, огороженном для защиты от ветра стогами сена; при необходимости они могли укрыться в сарае, двери которого были распахнуты настежь. Они с Шейном перегнали их туда нынешним утром, как только услышали прогноз погоды. А вот Мэгги про этот прогноз он не сказал.

— В те годы, когда здесь жила ваша бабушка, в парке, наверное, водились олени, — заговорил Финн, пытаясь отвлечь Мэгги. — Мне бы очень хотелось познакомиться с ней. Она, наверное, многое могла бы рассказать об истории этого дома. Я же знаю только, что оба сына хозяина погибли на войне, а поместье перешло к их троюродному брату, который уже тогда владел гораздо более обширными землями в Шотландии.

— Вам хотелось бы познакомиться с моей бабушкой? К чему это вы клоните? — взвилась Мэгги. — Я же сказала, что она сюда не приедет.

На несколько минут повисло молчание, затем Финн, подчеркивая каждое слово, спросил:

— Вы в самом деле намерены так поступить, Мэгги? Разрешите задать вам один вопрос. Если бы не я, а кто-то другой предложил вам снять Вдовий дом, вы бы тоже отказались?

Мэгги с минуту стояла, кусая губы.

— Я больше не хочу говорить об этом, — резко заявила она наконец и, перейдя на формально-вежливый тон, добавила: — Может, вы отведете меня в мою комнату? — Она подняла брови, вопросительно глядя на Финна.

— Вашу комнату, ммм… К несчастью, тут есть небольшая проблема. Я успел пока что привести в порядок только одну спальню…

— Одну спальню? — недоверчиво протянула Мэгги.

Ее карие глаза излучали ледяной холод.

— Одну спальню, — ласково повторил Финн.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Одна спальня!

Остаток вечера они потратили на то, что спорили — кто ляжет там, а кто устроится на одном из двух диванов, стоявших в гостиной.

Победу одержал в конце концов Финн, да и то лишь потому, что Мэгги сама ему это позволила. Все объяснялось тем, что он выбросил главный козырь, заявив:

— Поскольку это мой дом, то право решать, где кому спать, принадлежит все-таки мне, а не вам, Мэгги. А я как хозяин твердо намерен уступить свою постель гостье.

Слова «хозяин» и «гостья» заставили Мэгги сжать зубы, но делать было нечего — пришлось сдаться. И вот теперь она стояла в спальне Финна и смотрела в окно на простиравшийся перед ней заснеженный парк. Отвернувшись, она взглянула на кровать, которую упорно старалась не замечать, когда они полчаса назад пришли сюда. Пусть она пока освоится, сказал Финн, а он быстро приготовит ужин.

Как она и ожидала, учитывая размеры комнаты, да и самого Финна, кровать была большая. Огромная. На ней без труда уместились бы не только двое взрослых солидного телосложения, но и целый выводок детей. Господи, с чего это она вдруг вспомнила о детях? Какие дети?!

Мэгги решительно тряхнула головой. Что еще за фантазии?! Зачем думать о том, что совершенно нереально?

Она продолжила осмотр. Высокий лепной потолок ясно говорил о времени возведения дома, но стены были покрашены недавно — наверное, это сделал уже Финн, — в нежный зеленовато-голубой насыщенный цвет, лепные детали были выделены белым и более густым тоном того же цвета. Обычно Мэгги нравилось белое постельное белье и голые полы, но эта комната явно требовала чего-то более теплого и уютного.

Наверное, маленькие босые ножки зябли, когда их владельцы прибегали в спальню к родителям, чтобы понежиться в их постели, а взрослые вряд ли задержались бы, чтобы всласть пообниматься по пути от ванной до кровати, без мягкого пушистого ковра, который здесь просто напрашивался. Этой комнате не хватало богатых драпировок, да соответственной мебели тоже, примерно такой, как у бабушки, из добротного дерева, натираемого воском.

Мэгги вздохнула и прищурилась. Глядя на кровать, она на какое-то мгновение представила Финна: он лежит на постели, голова на подушке, гладкое мускулистое тело вытянуто, словно приглашая ее лечь рядом, волосы растрепались, губы изогнуты в зовущей улыбке, глаза смотрят на нее…

Мэгги поморгала, стряхивая мучительное наваждение. В ванной, прилегающей к спальне, она привела себя в порядок и сложила чистые полотенца, которые Финн достал для нее из шкафа с подогревом, на табурет. Огромный махровый халат, наверняка его собственный, она, поколебавшись, сунула туда же, под полотенца.

Пора было идти вниз. Если она задержится, Финн может вообразить, будто она ждет его в постели. Торопливо идя к двери, Мэгги бросила хмурый взгляд на окно. Снова пошел снег. Можно подумать, что погода задалась целью не дать ей покинуть Финна.

— Думаю, нам лучше поесть здесь, — сказал Финн, когда Мэгги вошла в кухню. — Наверное, мне так или иначе придется нанять дизайнеров, чтобы привели в порядок дом, но пока…

— Почему вы мне не сказали, что работали в Сити?

Вопрос сорвался с губ неожиданно для самой Мэгги, и она тут же об этом пожалела. Такое беспардонное поведение было ей несвойственно. Мэгги смущенно покраснела, однако, к ее облегчению, Финн, вместо того чтобы резко ее осадить, на минуту замер, испытующе глядя на нее, а потом спокойно ответил:

— Этот этап моей жизни остался в прошлом и никак не сказывается на том, как я живу теперь, ну, помимо того, что деньги, которые я тогда заработал, позволили мне самому выбрать дальнейший путь.

— Вы ошибаетесь, — возразила Мэгги. — Все, что происходит в жизни человека, обязательно сказывается на нем.

— Как, к примеру, ваши отношения с родителями? — парировал Финн.

— Даже если я и была несчастлива с родителями, то все это во стократ перевесила любовь дедушки и бабушки, — бросила Мэгги. — Вы же явно зациклились на своей неприязни к городу и горожанам.

А она умна и схватывает на лету, с удовлетворением отметил Финн. По правде говоря, если ему чего и не доставало в его нынешней одинокой жизни, так это удовольствия, которое он получал от разговоров и споров с людьми, близкими ему по взглядам.

— Нет, это не так, — сказал он, пожимая плечами. — Просто я изменился. Человек, которым я стал, хочет от жизни намного большего, чем финансовый успех. Кроме того… — он секунду помедлил, открыл духовку, заглянул внутрь и продолжал с таким презрением в голосе, что Мэгги еле удержалась, чтобы не прервать его и не сказать что-нибудь резкое, — я повидал слишком много людей, которые в погоне за богатством и успехом разрушили себя; боязнь того, что они считали поражением, сделала их циниками, лишенными всяческих иллюзий, способными предать всех и каждого.

— В этом виноват не город, — возразила Мэгги.

— Может, и так, только какое это имеет значение? Лазанья почти готова, — сообщил Финн. — Ну, и поскольку наш разговор не из тех, что способствуют пищеварению, предлагаю сменить тему.

— У меня есть идея получше, — ядовито проговорила Мэгги и, не дожидаясь его вопроса, добавила: — Предлагаю помолчать.

— Молчащая женщина! Неужели такое бывает? — насмешливо заметил Финн, доставая из духовки лазанью.

Мэгги метнула в него убийственный взгляд, но промолчала, хотя это далось ей с трудом.

Полчаса спустя, чувствуя приятную тяжесть в желудке и позабыв про то, что она сердита и поклялась молчать, Мэгги произнесла:

— Было очень вкусно. Я даже не представляла, что так голодна. — И тут же прикусила язык. Однако Финн почему-то не стал напоминать о ее же собственном предложении, а лишь молча взглянул на нее.

Когда Мэгги забывала о том, что его надо остерегаться, на ее лице появлялось такое простодушное выражение, что у Финна замирало сердце. Его взгляд сам собой перескочил на ее губы, способные утолить его жажду, не имеющую ничего общего с питьем, и он быстро, пока Мэгги не заметила, отвел глаза.

Уж на что была полна приключений, зачастую опасных и всегда возбуждающих, его пестрая, беспокойная жизнь в Лондоне, все это не шло ни в какое сравнение с рискованной игрой, которую они с Мэгги навязали друг другу. Но что бы ни нашептывали ему здравый смысл и чувство осторожности, он погрузился в эту игру с головой.

— Городская женщина, любящая покушать. Вы в самом деле меня удивили. Хотя, с другой стороны, чему ж тут удивляться… — Его глаза блеснули. Мэгги насторожилась, предчувствуя атаку. Однако удар последовал совсем не с той стороны, откуда она ждала, и был столь сокрушителен, что Мэгги успела лишь в растерянности подумать, что выражение лица наверняка выдало ее с головой. — В конце концов, — продолжал Финн таким мягким, вкрадчивым голосом, что у Мэгги зарделась кожа, словно ее ласкали мужские пальцы, — недаром же говорят, что женщина, любящая секс, всегда отличается здоровым аппетитом. Еще вина? — предложил он, показывая на бутылку с красным вином, которую откупорил в начале ужина.

— Нет!.. Нет, спасибо, — поправилась Мэгги, безуспешно стараясь взять себя в руки.

Любящая секс! Неужели надо об этом напоминать… мучить ее?..

— Может, снег перестал идти и я все-таки смогу уехать? — Мэгги на мгновение увидела себя словно со стороны — вот она что-то невнятно пробормотала, неуклюже вскочила и снова плюхнулась на стул, когда Финн подошел сзади в наклонился, чтобы убрать со стола ее пустую тарелку, потом судорожно схватила бокал и припала к нему. Она знала, что Финн наблюдает за ней, и от этого еще больше нервничала.

— Не перестал, — серьезно сказал Финн. — Ехать нельзя. Кроме того, сомневаюсь, стоит ли вам садиться за руль после трех выпитых бокалов вина.

Три бокала? Мэгги пришла в ужас. Неужели она действительно столько выпила? Взгляда, брошенного на бокал, было достаточно, чтобы с достоинством парировать:

— Я выпила не три, а только два с половиной.

— По закону и этого слишком много, — отозвался Финн. — К тому же, — добавил он, — в этих туфлях вы не пройдете и шага по снегу даже в сантиметр толщиной, а там все десять.

— Десять? — ахнула Мэгги. — Но это невозможно. — Она сердито посмотрела на Финна. — И что вы прицепились к моим туфлям? Из-за того, что они вам не нравятся?

Финн, загружавший посудомоечную машину, круто развернулся и одарил ее таким горящим чувственным взглядом, что сердце Мэгги подпрыгнуло, и она еле слышно ойкнула.

— Я не говорил, что они мне не нравятся, — ответил он. — Сказал только, что они непрактичные.

— Потешные — вот как вы их назвали, — проворчала Мэгги, чувствуя себя скалолазом, с риском для жизни карабкающимся на отвесную скалу посреди бушующего моря. Она поднялась со стула. — Я устала… пойду-ка спать. Надеюсь, до утра снег растает и я смогу уехать рано.

Ну почему под пристальным взглядом Финна она чувствует себя такой скованной, двигается, точно деревянная, думая только об одном — как из-за каблуков у нее при ходьбе покачиваются бедра.

Он словно угадал ее мысли, потому что, когда она была уже у двери, раздался его негромкий голос:

— Я был неправ. Эпитеты «потешные» и «непрактичные» к ним не подходят. Провоцирующие — вот точное определение.

Провоцирующие! Может, он то же самое думает и о ней? Ну, если так, то…

Однако, сама не понимая почему, вместо того, чтобы обернуться и потребовать от него забрать обратно свои слова — которые уж точно были провокационными, — Мэгги поспешила прочь. Она что, убегает от него? От него или от себя?

Оставшись один в опустевшей кухне, Финн с раздражением думал, что за вещество содержится в духах Мэгги и почему их запах сохраняется так долго? Он мог поклясться, что в спальне на ферме ее духами пахло даже в день переезда, а теперь она здесь и опять в его спальне… в его постели… в его жизни… в его сердце.

Финн, нахмурившись, закрыл дверцу посудомоечной машины и включил ее, глядя в окно на заснеженный двор. Снег в ноябре? В этом есть что-то необычное, странное, невероятное… как и его чувство к Мэгги.

* * *

Мэгги неожиданно проснулась и в первое мгновение не могла сообразить, где находится, что это за незнакомая полутемная комната, освещенная лишь ночником. Потом вспомнила. Она у Финна, в его постели. Финн.

От выпитого накануне вина во рту было сухо, ужасно хотелось пить. Мэгги, поколебавшись, села. Только-только миновала полночь. Мэгги откинула одеяло, встала и пошла к двери. На лестнице было темно. Мэгги испуганно вздрогнула. Как ни тяжело было признаться даже самой себе, она боялась темноты.

Дрожащими пальцами она нащупала выключатель, который заметила вечером на стене у двери спальни, и с облегчением вздохнула, когда зажегся свет. В доме стояла тишина. Мэгги накинула на плечи пальто, решив не трогать чистый, аккуратно сложенный халат, который ей вручил Финн. Надеть его значило бы признать некую интимность их отношений, а это ее пугало. Прищурившись от яркого света, Мэгги спустилась по лестнице. Она была уже на полпути, когда дверь гостиной внезапно распахнулась и в проеме показался Финн.

Судя по всему, он тоже спал. Выскочил в одних трусах — и хоть бы что, даже не смутился, подумала Мэгги, лихорадочно пытаясь сосредоточить взгляд на чем угодно, лишь бы не смотреть на его обнаженный торс, и удивляясь, почему ее взгляд упорно возвращается все туда же.

— Какого черта? Куда вы идете?

Сердитый окрик поразил Мэгги точно громом, она ошеломленно уставилась на него.

— Хотела воды попить.

— И для этого надели пальто? Вы меня за дурака принимаете? — Финн говорил так быстро, что Мэгги не успевала вставить ни слова. — Я же вижу, вы собирались потихоньку удрать…

— Удрать?.. — с недоумением переспросила Мэгги. — Вовсе нет.

— Тогда почему вы в пальто? — с ехидцей спросил Финн.

Пальто! Мэгги совсем забыла, что надела его. Она смущенно пожала плечами и, тщетно стараясь принять беспечный вид, ответила:

— Ну… я его накинула, чтобы спуститься… ну… вместо халата. Смотрите, я даже туфли не надела. — Она показала на свои ноги. — Или…

— Или что? — перебил ее Финн, с завидной быстротой восстановив самообладание.

Видя, что она не собирается отвечать, он вкрадчиво продолжил:

— Если вы не хотите говорить, то я скажу то, что подсказывает мне мое воображение. А оно подсказывает… — Он умолк, тяжело вздохнул и, когда заговорил снова, голос его звучал уже совсем по-другому: — Вы вообще представляете себе, что это для меня значит — вы совсем близко, и я знаю, что под пальто на вас ничего нет?

Сердце Мэгги забилось с такой силой, что ей показалось, будто дрожь сотрясает все тело. Его откровенное, ничем не прикрытое желание лишило ее сил и даже способности дышать. Ее пронзило острое чувство восторга, пусть ненужного и неуместного: значит, Финн считает ее желанной, он хочет ее. Внутренний голос, голос здравого смысла нашептывал, что ничего не надо отвечать, что следует всеми силами противиться искушению. Однако другой голос звучал громче — голос основного инстинкта, более глубокого и сильного, и именно он побудил Мэгги вызывающим тоном заявить:

— Если вы пытаетесь меня убедить, что хотите меня, то…

— То что? — нетерпеливо перебил ее Финн. — Надо, чтобы я это продемонстрировал?

Мэгги охнула, когда он схватил ее за плечи и прижал к себе, но не потому что она этого не ожидала или была против. Просто у нее пресеклось дыхание, и ей показалось, что она сейчас упадет. Даже сквозь пальто она ощутила частое биение его сердца. Он раздвинул полы мягкой толстой ткани и сунул под нее руки.

— Ничего, — услышала она его изумленный шепот. — На вас совсем ничего нет.

— Я же спала. — Мэгги хотела сказать это возмущенным тоном, но получился какой-то невнятный лепет.

— В постели… в моей постели. Вы и представить себе не можете, как мне хотелось быть там вместе с вами. С тех пор, как…

— Как я приехала? — подхватила Мэгги, пытавшаяся удержаться на гребне жаркой волны, которая готова была вот-вот поглотить ее с головой.

— Нет. — Финн помотал головой. — С тех пор, как вы уехали.

Это было уже слишком. Мэгги покорно замерла, закрыв глаза и отдаваясь страсти.

— С того дня не было ночи, чтобы я не тосковал по тебе, — простонал Финн и, наклонившись к Мэгги, стал покрывать ее лицо поцелуями — неторопливыми и дразнящими.

— Куда пойдем? — тихо спросил Финн. — К тебе или ко мне? Ко мне ближе… А потом можем пойти в спальню, что нам мешает… Камин в гостиной еще горит. Ты когда-нибудь занималась любовью у огня, Мэгги, когда яркие блики высвечивают каждый дюйм твоего прекрасного тела, а любовник защищает тебя собою от холода?

Слушая этот завораживающий голос, Мэгги даже вздрогнула, представив себе нарисованную им картину.

— Нет…

Она закрыла глаза, потому что веки защипало от подступивших слез. Кто знает, со сколькими женщинами Финн делил это наслаждение, а она никогда…

— Нет? Ну конечно, как же я забыл — горячий огонь и городская жизнь не сочетаются. Я прав?

Он сказал это таким резким тоном, что Мэгги почувствовала боль, словно от удара.

— Мне неоткуда было это узнать, — пересилив себя, призналась она. — Потому что я… я ни разу… у меня не было… — Мэгги умолкла. Она больше не желала тратить время на бесполезный и тяжелый разговор и не хотела думать о других женщинах, которые наверняка были у Финна. Единственное, чего ей хотелось, все, чего ей хотелось… Мэгги тряхнула головой, пытаясь успокоиться. Что с ней происходит? Стоит только приблизиться к Финну, как ей кажется, будто их отношения и есть самое главное в жизни.

— Что ты хотела сказать, Мэгги? — настойчиво спрашивал Финн, обхватив ее лицо ладоням и глядя ей в глаза. — Что у тебя больше никого не было? Неужели ты думаешь, я поверю, что такая женщина, как ты, умная, красивая, сексуальная — а это известно нам обоим, — ведет монашескую жизнь?

Мэгги даже растерялась — до того ей было приятно слышать, какой он ее считает, и видеть ясное подтверждение этого в его горящих глазах.

— Я хотела сосредоточиться на карьере, — сказала она, — и у меня не оставалось времени… на все остальное.

От его взгляда у нее так сильно забилось сердце, что она застонала.

— Ах, Мэгги… Мэгги…

От этого страстного голоса, и оттого, что Финн запустил руки в ее волосы и наклонился, чтобы поцеловать в губы, у Мэгги вырвался еще один стон.

— Ты понимаешь, что с тобой мне лучше, чем с кем-либо еще, понимаешь ли ты это? — донесся до нее горячечный шепот Финна, когда он наконец оторвался от ее губ.

Она ощутила на своем лице его дыхание, когда он снова наклонил голову, и дрожь, пробежавшая по ее телу, эхом отдалась в нем.

Не в силах оторваться друг от друга, они шли к гостиной, и их путь сопровождался страстными поцелуями и порывистыми вздохами. Увидев отблески пламени на теле Финна, пока он торопливо стаскивал с дивана толстое одеяло и расстилал его перед камином, Мэгги ощутила такой нестерпимый приступ желания, что из ее горла вырвался сдавленный крик.

— Что случилось?

Он бросил одеяло и повернулся к ней с таким встревоженным лицом, что Мэгги покраснела, застеснявшись своей несдержанности. Но Финн, похоже, обо всем догадался, потому что тревога в его глазах исчезла, и под его затуманенным страстью взглядом Мэгги почувствовала, как горит в пламени, которое не имеет никакого отношения к камину.

— Финн… — Мэгги была потрясена охватившим ее желанием. До встречи с Финном красивые туфли вызывали у нее гораздо более сильное вожделение, чем какой-то мужчина, но теперь…

— Иди сюда, — позвал он, и Мэгги послушно пошла к нему.

— Городская дама и деревенский мужик, — шептал Финн, лаская ее, и у Мэгги замирало сердце, и она вздрагивала, и тянулась за его руками, и была переполнена восторгом и ожиданием. — Мы с тобой словно на разных полюсах, но еще ни с кем я так не хотел быть вместе, как с тобой.

Закрыв глаза, Мэгги потрясенно слушала его подрагивающий от страсти голос. Когда она наконец обрела дар речи, то смогла лишь пробормотать:

— Ну вот, мы теперь вместе.

— Но я хочу большего, — заявил Финн, лаская ее восхитительные соски, набухшие под его пальцами. — Я хочу тебя всю, хочу слиться с тобой, тело к телу и губы к губам, вот что я хочу, Мэгги.

Дыхание Финна вдруг участилось, и он впился губами в ее шею, а потом стал страстно целовать ее: сперва в плечо, затем в чувствительное местечко на сгибе локтя. Он поднес ее пальцы к губам и, целуя и покусывая их, довел Мэгги до полуобморочного состояния, когда она уже ничего не соображала, кроме того, что нестерпимо хочет его.

Опустившись на колени, Финн стал целовать ее живот и бедра, и Мэгги, со стоном повторяя его имя, вцепилась в его руки, пытаясь прижаться к нему еще крепче. Сквозь туман, застилавший глаза, она увидела длинные красные полоски, оставленные ее ногтями.

Он погладил ее ноги и мягко заставил ее опуститься на пол. Его лицо нависло над лицом Мэгги.

— Сколько еще ты будешь меня мучить?

Эти слова, произнесенные низким, страстным голосом, произвели не меньшее действие на Мэгги, чем поцелуи. В ней как будто вспыхнули тысячи, нет, миллионы искр, которые, слившись в один всепоглощающий язык пламени, готовы были спалить ее дотла.

Финн сжал ее бедра, она вздрогнула и застонала. Он взял ее ступни и осыпал их страстными поцелуями…

Их любовь была жесткой и отчаянной. Тело Мэгги мгновенно откликалось на каждое движение Финна; страсть, вызванная им, руководила ею и требовала удовлетворения.

Когда она выгнулась в экстазе, ее тело блестело от пота, блики огня играли на влажной коже. Финн с упоением глядел на нее, купающуюся в наслаждении. А потом пришла его очередь, и его последний выкрик потонул в прерывистом дыхании обоих любовников.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Мэгги сонно потянулась. Финн спустился вниз сварить кофе. Постель еще хранила тепло его тела и напоминала о том, что было ночью.

Мэгги было приятно вспоминать, как после их бурной схватки Финн встал, и вышел и вскоре вернулся с двумя большими теплыми махровыми полотенцами. Одним он нежно вытер ее вспотевшее от любви тело, а потом обернул ее вторым.

Охваченная истомой, Мэгги погрузилась в дремоту и очнулась, лишь когда он поцеловал ее и сказал, что, наверное, удобнее спать будет на кровати.

— Только если ты со мной, — ответила она.

Мэгги проснулась на рассвете, когда Финн еще спал. Как хорошо, что он здесь! Мэгги стала рассматривать его лицо, потом, ощутив уже привычную легкую дрожь, провела пальцами по его ключице, потрогала его грудь, густо поросшую мягкими волосками и, приподнявшись на локте, поцеловала ямочку на горле.

Финн не просыпался, но когда она уже собиралась встать, вдруг обхватил ее, заставив вскрикнуть от испуга, и подмял под себя.

Они какое-то время барахтались, причем он умудрился поласкать и поцеловать все до одного чувствительные места на ее теле.

— Это нечестно, — жалобно проговорила Мэгги, когда он прижал ее руки к бедрам, так что она не могла дотронуться до него, а его губы пустились в эротически взрывоопасное путешествие по ее шее и обнаженным грудям. От прикосновения его языка соски мгновенно взбухли и отвердели, Мэгги судорожно выгнулась дугой и уже больше не протестовала. Игра была забыта, уступив место захватившей обоих страсти…

— Ты не спишь? — послышался негромкий голос Финна.

Мэгги открыла глаза, села и, улыбаясь, помотала головой.

— Как там снег?

Финн поставил поднос на столик у кровати, наклонился к Мэгги и поцеловал ее в лоб, затем выпрямился и посмотрел в окно.

— Еще лежит, — сказал он странно напряженным голосом. — Но уже тает.

Тает. Значит, скоро можно ехать. В глубине души Мэгги понимала, что была бы рада услышать от него другое: судя по всему, снег будет идти еще несколько дней кряду.

— Завтрак, — объявил Финн, показывая на поднос. — Только не строй из себя горожанку и не убеждай меня, будто деловые женщины не завтракают.

Он смотрел на нее насмешливо, Мэгги быстро отвела глаза. Она и в самом деле обычно не завтракала, но все менялось, когда она была с Финном, — ее одолевал такой аппетит, что это понравилось бы даже бабушке, которая постоянно укоряла внучку за невнимательное отношение к еде.

Ну а то, что она проснулась с желанием не только поесть, но и заняться кое-чем другим, Мэгги ни в коем случае не хотела показывать. Беря с подноса стакан с апельсиновым соком, она подумала, как, интересно, он бы отреагировал, если б она с усмешкой сказала: как можно не проголодаться после такой ночи? От этой мысли лицо Мэгги порозовело. Охватившее ее томление было чем-то совершенно непривычным для нее, хотя, впрочем, и то, что происходило у нее с Финном, тоже было вновь, она и представить себе не могла, что ей доведется такое испытать. Воспитанной стариками Мэгги были свойственны некое душевное целомудрие и сдержанность, и как ни смешна она казалась порой самой себе, — при ее-то положении и в ее возрасте! — все равно что-то не давало ей говорить открыто о том, что она чувствует, и уж тем более выразить словами эмоции, которые вызывал в ней Финн.

Мэгги потупилась, глядя из-под ресниц, как Финн кусает сэндвич. Он надел халат, но не затянул пояс и… Своевольный взгляд Мэгги устремился под распахнувшиеся полы халата, все ниже, пока у нее не перехватило дыхание, а потом она задышала часто-часто, подстраиваясь под свое трепещущее сердце.

Ей казалось, что Финн ничего не замечает, и вздрогнула, когда раздался его голос:

— Не надо. Если, конечно, не хочешь, чтобы я…

— Кажется, ты говорил, что собираешься проведать альпака, — протараторила Мэгги, густо покраснев.

Пусть идет, подумала она, не потому, что она его не хочет, а потому что наоборот — ужасно хочет.

Финн хмыкнул.

— Ты правда от меня больше ничего не ждешь?

— Н-нет, — пролепетала она.

Финн отставил чашку с кофе и, наклонившись, обхватил ладонями лицо Мэгги.

— Не самый лучший способ заставить меня пойти проведать скотину.

Мэгги не дышала, пока не почувствовала на губах легкое прикосновение его губ, и порывисто выдохнула, лишь когда поцелуй стал настойчивее…

Ее кофе совсем остыл, когда Финн покинул спальню и, тепло одевшись, отправился к своим животным.

Мэгги медленно поднялась, лениво оделась, сняв с сушилки в ванной выстиранное накануне белье, и вышла из спальни. Она спускалась по ступенькам, когда зазвонил мобильный телефон. Ее разыскивал клиент, которому срочно понадобилось заменить ведущую сотрудницу, поскольку та неожиданно объявила, что переезжает в Бостон к любимому мужчине.

Ноутбук был у Мегги с собой, так что она за считанные минуты составила для клиента список возможных кандидатур. Менее чем за час все было улажено, и Мэгги, сварив себе кофе, присела у стола, поздравляя себя с благополучным завершением дела.

Потом вскочила и зашагала туда-сюда по кухне, охваченная радостным возбуждением. Ее поразило не только то, как быстро она сумела удовлетворить требование клиента, но и нечто иное. Оказалось, она может прекрасно работать и вне Лондона. Конечно, если она переберется в Шропшир, все равно придется приезжать в столицу. Однако при хорошей организации дела можно устраивать такие встречи, например, два раза в неделю. Но таким образом, чтобы можно было вернуться до темноты домой…

Домой…

Мэгги застыла, полуобернувшись к окну. Снег очень быстро таял, но она думала не о нем.

Дом… и Финн. С каких пор, с какого момента Финн стал так важен для нее, так необходим, что олицетворяет для нее дом? Она и сама не заметила, как это произошло и когда.

Прошлой ночью? Просто потому, что они занимались любовью? Или, может, будет правильнее сказать, что она почувствовала это еще с их первой встречи и только не признавалась сама себе?

Мало того, она боролась с этим чувством, уверяла себя, что ничего подобного нет и в помине, пыталась выкорчевать Финна из своего сердца. Ей казалось, что тогда она станет слабой и уязвимой.

Но теперь все не так. Теперь она обрела способность понять, что с ней случилось. Все ее предубеждения, барьеры, которые она с таким тщанием воздвигла между собой и любовью, рухнули, и она испытывала такое облегчение, словно с ее души свалилась непомерная тяжесть. Это тяжкое бремя заключалось в том, что с точки зрения такой женщины, какой она была, ответственной, крайне серьезно относившейся к жизни, любовь являлась не более, чем излишеством, непозволительной роскошью.

Имея перед глазами пример своих безответственных родителей, живших одним днем и не задумывавшихся ни о дочери, ни о будущем, Мэгги, в противоположность им, решила, что ее долг — никогда не забывать об ответственности, ради этого подавляя свои эмоции.

Сейчас же ее осенило — такое самоограничение вовсе не необходимо. Ей стало ясно, что любовь и ответственность вполне могут идти рука об руку, а независимость совсем не обязательно означает одиночество.

Когда Мэгги в первый раз сказала Финну, что любит его, она мгновенно возненавидела самое себя, а заодно и его тоже только потому, что, как ей казалось, он непременно воспользуется ее признанием, дабы возвыситься над ней. Потому-то она и стала уверять себя, что это неправда и что она его не любит. Но теперь она все поняла. Надо слушаться своего сердца, вот и все. Ну ничего, теперь все пойдет иначе, с улыбкой сказала себе Мэгги и вдруг поймала себя на том, что напевает «Свадебный марш»…

Когда спустя четверть часа Финн вошел в кухню, Мэгги работала на компьютере.

— Пять минут — и я освобожусь, — буркнула она.

Тут запищал мобильник, она, не глядя, взяла его и поднесла к уху.

— Вас слушают. — Голос ее звучал сухо и деловито. — Не беспокойтесь, — произнесла Мэгги уже мягче, потому что звонила девушка, которую она не так давно устроила на работу. — Если то, что вы мне рассказываете, связано с сексуальным домогательством, то я лично поговорю с директором. Я вернусь в Лондон вечером, а завтра, если хотите, мы можем вместе позавтракать.

Финн, стоявший за спиной Мэгги, сжал губы. Как он мог подумать, что у них может быть что-то общее? Если Мэгги будет в Лондоне, а он тут, то ему такие отношения не подходят. Это все равно что жевать гамбургер, когда хочется чего-то посущественнее, чего-то такого, над чем можно посидеть, наслаждаясь, как наслаждался он самой Мэгги и тем, что испытывал к ней. Эти чувства не утолить встречами время от времени, и он ни за что не пойдет на то, чтобы быть лишь частью ее жизни, занимая отведенный ему скромный уголок.

Финн, нахмурившись, смотрел на склоненную голову Мэгги. Она все возилась со своим ноутбуком, что-то бормотала себе под нос и была так поглощена работой, что, если б он исчез, то, наверное, она бы и не заметила.

Еще несколько секунд, она закончит и тогда… Мэгги заставляла себя сосредоточиться на работе. Если она поддастся нестерпимому желанию броситься Финну на шею и признаться ему в своих чувствах, то все, работе конец. А ведь у нее есть обязательства, как ни крути…

— Ну, вот и все. — Мэгги выпрямилась и с облегчением вздохнула. — А как там альпака? — Она с улыбкой посмотрела на Финна. — Финн, что случилось? — Улыбка на ее лице увяла, сменившись тревогой.

— Так дальше не может продолжаться, — сердито сказал он, глядя куда-то в сторону, потому что взгляд наверняка выдал бы его горечь. А уж самое последнее, чего он хочет, так это упрашивать ее бросить Лондон и переехать к нему. Ну уж нет, он заранее знает ответ.

Мэгги потрясенно молчала. Молодая женщина была уверена — если она попробует заговорить, то обязательно расплачется.

А ведь она ожидала совсем другого: что Финн станет говорить о том, как много для него значит прошедшая ночь, что очень любит Мэгги и ни за что не отпустит ее. И что же? Его жестокие слова все еще бились у нее в ушах.

Мэгги никак не могла поверить, что он ее отвергает.

— Прошедшей ночью… — пробормотала она, с трудом выдавливая слова.

— В постели мы прекрасно подходим друг другу, — перебил ее Финн. — Этого не станем отрицать ни вы, ни я. Я никогда… — Он осекся и застыл, хмуро глядя на Мэгги.

— Что никогда? — язвительно вопросила Мэгги. Она чувствовала, что ее несет в пропасть, но уже не могла и не хотела остановиться. — Вы никогда не встречали женщину, которая с такой готовностью прыгала бы к вам в постель, так что ли? — Она натужно улыбнулась. — Ну что ж, в конце концов, секс ради секса — не преступление, правда? Мужчины постоянно это себе позволяют.

Мэгги чувствовала себя так, словно сердце ее разорвалось на части и вместе с хлещущей из него кровью уходит ее жизнь, но Финн ни за что не должен был это заметить. Как она могла так ошибиться? Надо же быть такой дурой, чтобы вообразить, будто для него это столь же важно, как и для нее. Он, видите ли, смотрел на нее, обнимал, а она решила, что он неравнодушен к ней.

У Мэгги так сильно дрожали руки, что она с трудом закрыла ноутбук.

— Снег практически растаял, — заметила она. — Не вижу причин здесь задерживаться. — Мэгги направилась к выходу.

— Вы ничего не забыли? — проговорил Финн ей в спину.

На какой-то миг Мэгги подумала, что Финн раскаялся и пытается как-то поправить ситуацию. Она медленно повернулась. Но нет, по его лицу сразу стало ясно — что бы он ни собирался сказать, это будет точно не объяснение в любви. Мэгги стиснула зубы, заставляя себя стоять прямо и, не дай бог, не грохнуться на пол.

— И что же? — спросила она тихо.

— Мы не решили насчет Вдовьего дома, — ответил Финн.

В такой момент он способен обсуждать это?

Нет, ну надо же быть таким идиотом, сердито подумал Финн. Ведь понимает же, что ради собственного спокойствия лучше с ней больше не видеться, а сам сует голову в петлю, предлагает дом, хотя знает, что если там поселится бабка Мэгги, то и она сама тоже станет приезжать.

Каким-то немыслимым образом заставив свой голос звучать твердо и спокойно, Мэгги сказала:

— Вы намеревались сдать мне Вдовий дом при условии, что я никогда не буду в нем останавливаться со своим несуществующим любовником. Согласна даже на большее: я вообще сюда не буду приезжать.

— Но ведь вам захочется навестить бабушку, — хмуро произнес Финн.

Уж не думает ли он, что она заявится под этим предлогом, чтобы увидеть его? Не дождется.

— Конечно, захочется, — согласилась Мэгги. — Но не бойтесь, я не стану ради этого навязывать вам свое общество. В конце концов, я смогу видеться с ней и в Лондоне.

С этими словами она рывком открыла дверь, пробежала через холл и, выскочив на улицу, пошла к машине, не обращая внимания на ледяную слякоть под ногами. У него еще есть время передумать, не дать ей уехать, догнать и сказать, что он просто не в силах ее отпустить. Добравшись до машины, Мэгги мгновение помедлила, затаив дыхание.

Финн стоял у распахнутой двери. Достаточно сделать несколько шагов, чтобы оказаться рядом с ним. Слезы застилали Мэгги глаза.

Что он сказал? «Так дальше не может продолжаться».

Грубо, зато откровенно. Он ясно дал понять, что она ему не нужна и видеть ее он больше не хочет. Остается только уехать, чтобы уберечь по крайней мере свою гордость — единственное, что у нее остается. Но как же нестерпимо болит сердце!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Приближалось Рождество. Мэгги уже знала, что подарит бабушке — к тому времени ее поверенный и поверенный Финна должны были завершить оформление и подписать договор об аренде Вдовьего дома.

Финн…

Покидая Шропшир, Мэгги поклялась себе, что прерывает с ним всякие отношения, никогда и ни за чем к нему больше не обратится, однако, приехав к бабушке, была потрясена ее несчастным, удрученным видом.

— Мне так не хватает твоего дедушки, — сказала старушка и тихо добавила: — Дом пуст без его смеха, его шуток… Он так любил жизнь! Он давал мне силы, Мэгги, а без него…

Бабушка умолкла, глядя в пустоту, а Мэгги сидела, стараясь успокоить гулко бившееся сердце.

Страшно обеспокоенная, она принялась размышлять, что можно сделать. Прежде всего, придется так или иначе обращаться к Финну. Мэгги долго и тщательно составляла письмо, продумывая каждую строчку и представляя себе, как он его возьмет, откроет, будет читать.

Она была очень удивлена, получив от Финна ответ по электронной почте. В конце своего послания он пояснял, что с реставрацией дома и управлением поместьем столько хлопот, что пришлось завести компьютер.

Мэгги была уверена, что бабушка непременно захочет провести праздничные каникулы с ней, а в рождественское утро обязательно пойдет в церковь и оттуда — на могилу дедушки, а потому, даже если договор будет подписан вовремя, лучше отправиться в Шропшир уже после Рождества. А пока она составит альбом с фотографиями Вдовьего дома, чтобы преподнести его бабушке.

Ей удалось тайком вытащить из семейного альбома несколько фотографий, на которых Арабелла снялась со своим мужем на фоне Вдовьего дома. Это были старые, потускневшие черно-белые снимки, но зато как сияли лица молодых людей, какой любовью светились их глаза! Мэгги была глубоко тронута.

Стараясь ничего не упустить, Мэгги стала потихоньку расспрашивать старушку о первых годах ее семейной жизни, надеясь узнать какие-нибудь подробности, которые можно будет использовать, чтобы заставить старушку отвлечься от нынешней печальной жизни, вернуть ее в далекие прекрасные дни.

Бабушка невзначай упомянула о сорте роз, который особенно любил дедушка, и Мэгги тут же решила во что бы то ни стало посадить точно такие же розы около Вдовьего дома. Как и следовало ожидать, фирму, занимавшуюся разведением цветов, разыскала деловитая Гейл. Мэгги отправилась туда и, к своей радости, получила заверения, что они не только располагают этим сортом роз, но и готовы поставить «посадочный материал», однако кусты необходимо сажать сразу же по доставке.

Ничего не оставалось, как подождать, пока бабушка поселится во Вдовьем доме и наступят благоприятные условия для высадки роз. Ну а пока Мэгги приобрела подарочный проспект с описанием выбранного сорта и истории его создания.

А еще Мэгги размножила фотографию дедушки в молодости и хотела сделать фотомонтаж, чтобы он стоял на фоне этого дома, каков он сейчас, но пока Финн не пришлет новые снимки, осуществить это невозможно.

Гейл с таким рвением отнеслась к планам Мэгги и так активно ей помогала, что Мэгги укрепилась в своем намерении выплатить ей вдобавок к ежегодной премии щедрое вознаграждение в качестве особой благодарности за помощь.

Эта же самая Гейл повергла ее в удивление, когда в первый же день после возвращения начальницы глубокомысленно заметила: Мэгги как-то переменилась.

— Переменилась… в каком смысле? — спросила Мэгги.

— Сама не знаю, — ответила Гейл. — Только вы какая-то другая… ну, не такая одержимая, что ли… — пояснила она с несколько виноватым видом.

— Одержимая, значит… — Мэгги постаралась не показать, как ее поразили слова Гейл. Она всегда гордилась тем, что предана своему делу, но одержима? Нет, это явно не комплимент. Но и застывать то и дело, глядя перед собой и пытаясь прогнать мысли о Финне, тоже никуда не годится.

У нее есть ее дело, ее подруги, ее бабушка. Ее планы, в конце концов. И она не собирается поддаваться чувству, будто всего этого ей теперь недостаточно, потому что… Почему? Лишь потому, что Финн в ней не нуждается… не любит ее?

Мэгги, нахмурившись, взяла пальто. Предстоял обед с клиенткой, изъявившей желание поговорить с ней о каком-то деле.

Белла Иенсен, несколько вздорная особа сорока лет с хвостиком, разведенная, сумела наладить свой небольшой, но необычайно успешный бизнес, связанный с информационными технологиями. Она с торжеством рассказывала Мэгги, что самое большое удовольствие получила, когда люди из компании ее бывшего мужа, как она выразилась, «приползли к ней на коленях», умоляя, чтобы она согласилась работать на них по контракту.

Муж Беллы перед самым разводом продал компанию, которую они создавали вместе, причем выторговал себе очень выгодные условия плюс комиссионные за консультации, причем не постеснялся объявить, что вклад жены в бизнес был ничтожен. И вот теперь она торжествовала — не только потому, что доказала его неправоту, но и потому, что ее роль в их совместном деле была публично признана профессионалами.

Из своего опыта она вынесла убеждение, что потребность в специалистах по информатике будет только расти, и уже не раз прибегала к услугам Мэгги в поисках высококвалифицированных сотрудников.

Мэгги эта женщина была симпатична, и обычно она с удовольствием встречалась с ней. Но сейчас она утратила способность радоваться чему-то. Все потускнело и потеряло смысл, не только настоящее, но и будущее, и можно было даже не спрашивать себя о причинах. Все ясно и так.

Трудно отделаться от сравнения Финна с ее родителями. Он отверг ее, а они так и не сумели полюбить дочь по-настоящему. Получалось, что Мэгги вроде бы жертва, но эта роль ей совсем не нравилась, и она не намерена на нее соглашаться.

Как и ожидалось, Белла заказала столик в одном из самых дорогих ресторанов.

— Миленький костюмчик, — заметила Белла, когда они целовались в фойе, прежде чем направиться в ресторан. — А ты похудела, — с какой-то обидой сказала она, идя за метрдотелем. — А у меня вот, сколько ни бьюсь, ничего не получается, — закончила она и уставилась в меню.

Ресторан был полон, Мэгги, искоса поглядывая по сторонам, сразу заметила несколько знаменитостей.

— Ты сказала, что хочешь поговорить со мной о каком-то новом деле, — напомнила она Белле.

— Ну… Ты, конечно, знаешь, что после того, как в Сити хлынули американские банки, началось такое движение туда-сюда через Атлантику, что просто кошмар.

Мэгги молча кивнула.

— У меня больше половины персонала из Силиконовой Долины, и сама я подумываю перевести свой бизнес в США. Придется подбирать американского партнера, но это терпит, а к тебе, Мэгги, у меня вот какое предложение: ты не возьмешь к себе тех моих сотрудников, которые хотят остаться в Англии?

Мэгги нахмурилась.

— Но это же не моя специализация, я подбираю кадры…

— Подожди, не отказывайся с ходу. Сначала подумай. У тебя есть все необходимые качества, чтобы позаботиться об их интересах. Я просто не знаю, кому еще можно это доверить. Мои специалисты — люди особенные, крайне самолюбивые, тут требуется непосредственное общение, тактичное участие. Я представляю это себе как партнерство и… ой!

Лицо Беллы утратило всю свою серьезность.

— Посмотри-ка вон туда… на столик справа. — Она завистливо вздохнула. — Ничего нет лучше привлекательного мужчины, а уж такого мужчину, как этот, надо поискать.

Мэгги посмотрела туда, куда указывала Белла, и похолодела. Мужчиной, которого та расхваливала, был Финн. Он в столь ненавистном ему Лондоне, сидит-посиживает с женщиной, именно такой, каких он якобы презирает — красивой, элегантной, лощеной брюнеткой, которая наклонилась через стол, положила ладонь ему на руку и заглядывает в глаза с такой улыбкой, что…

— Мэгги! Ты в порядке?

Неимоверным усилием воли ей удалось проглотить подкативший к горлу колючий комок и набрать воздуха в легкие; с великим трудом она отвела взгляд, полный гнева и боли, от Финна, который и не подозревал о том, что Мэгги рядом.

— Да, да, я в порядке, — проговорила она. — Только знаешь, Белла, мне надо бежать. Совсем вылетело из головы одно срочное дело.

Договаривала она это уже вставая, охваченная только одним желанием — исчезнуть из ресторана, пока Финн ее не заметил, и больше не видеть этой мучительной сцены, которую ей никогда не забыть.

Белла, явно обескураженная, что-то говорила насчет своего предложения.

— Да, да, обязательно, — пробормотала Мэгги.

Господи, прошу, сделай так, чтобы Финн меня не заметил. Умоляю тебя!..

* * *

Финн слушал длинные рассуждения своего адвоката по поводу проблем, с которыми она столкнулась в связи со сдачей в аренду Вдовьего дома. В ответ на просьбу Мэгги сделать снимки здания он, выбрав солнечный день, провел несколько часов с фотоаппаратом, отснял дом как снаружи, так и внутри, и вот теперь готовые карточки лежали в его «дипломате». Финн собирался передать их Мэгги лично. Он, конечно, мог переслать их по электронной почте, но поскольку все равно надо было встретиться с адвокатом, так почему бы заодно не отдать Мэгги снимки? Вполне резонно, правда?

— Я до сих пор поверить не могу, что мне удалось вытащить тебя в Лондон, — со смешком сказала Тина и, наклонившись над столом, похлопала Финна по руке, пытаясь растормошить. — Алло, Финн, ты где?

— Прости, — пробормотал он, очнувшись. — Так о чем ты говорила?

— Мы с Полом проверили все, что касается аренды, и, мне кажется, предусмотрели все возможные вопросы.

Полом звали ее мужа и партнера, Финн знал обоих еще с тех времен, когда работал в Сити.

— Да, кстати, хочу сообщить тебе одну новость. Мы подумываем уехать из города. В последнее время Полу пришлось оформлять для своих клиентов столько документов на собственность в сельской местности, что и самому захо…

Тина оборвала себя на полуслове и обернулась на резкий звук отодвигаемого стула. Финн тоже машинально повернул голову.

Мэгги… здесь… Финн не верил своим глазам. Он хотел было вскочить, но Мэгги уже скрылась за дверью.

— Финн, что-то не так? — удивленно воскликнула Тина.

— Нет, ничего… Знаешь, я не хотел тебя торопить, но мне сегодня надо еще кое с кем встретиться.

Тоска по Мэгги стала для него уже чем-то привычным. Любить ее — сплошное мучение, но остаться без нее еще хуже. Довольствоваться вторым местом в ее жизни после карьеры? Способен ли он на это?

Ему хотелось, чтобы она любила его с такой же самоотдачей и преданностью, с какой он любит ее.

Взяв у Тины бумаги, он открыл «дипломат». Там, под конвертом со снимками Вдовьего дома, лежали рекламные каталоги агентств недвижимости — однокомнатные квартиры, просто на случай, если Мэгги согласится…

Финн захлопнул «дипломат» и наклонился, чтобы поцеловать Тину.

Он не уведомил Мэгги о том, что собирается приехать и встретиться с ней, боялся, что она откажется видеться с ним. Выйдя из отеля, он сел в такси и назвал водителю ее адрес, молясь про себя, чтобы из ресторана она поехала к себе, а не на очередную встречу.

* * *

Прибежав домой, Мэгги отшвырнула в сторону пальто и сумку, сбросила туфли и принялась копаться в кухонных шкафах и холодильнике с маниакальной лихорадочностью наркомана, ищущего дозу. В морозильнике уже было полным-полно чили, но Мэгги ничего не могла с собой поделать. Готовя чили, она успокаивалась, мысли ее прояснялись, и она снова начинала ощущать себя самостоятельной и независимой женщиной, которая может делать все что захочет.

Если б еще она могла разлюбить его…

Мэгги вздрогнула от испуга, когда неожиданно позвонили в дверь. Ну, может, это соседка хочет посудачить о своем очередном сожителе. Мэгги отперла замки.

Это была не соседка — это был Финн.

Мэгги на ватных ногах отступила в сторону, не отрывая от него глаз. В костюме с накрахмаленной сорочкой его мощная фигура выглядела еще внушительнее. На щеке алел след от губной помады. Мэгги невольно уставилась на это пятно, мгновенно представив себе, как брюнетка ластилась к нему, уговаривая остаться с ней.

— Я принес тебе несколько снимков, ну… Вдовьего дома, — сказал Финн, закрывая за собой дверь. — Мне все равно надо было ехать в Лондон…

— Да, я видела вас с ней в ресторане, — ядовитым тоном произнесла Мэгги, тщетно пытаясь взять себя в руки. — К некоторым городским женщинам ты относишься вполне терпимо, даже более чем. — Наконец ей все-таки удалось восстановить самообладание, и она, боясь, что сорвется снова, отрезала: — Уйди, пожалуйста.

— Уйти? Но…

— Да, уходи. Сейчас же. К счастью, у нас в Лондоне нет непроходимых бродов и снежных бурь, так что… ох! — Свет внезапно погас, квартира погрузилась во тьму.

Боязнь темноты преследовала Мэгги с детских лет, как она с ней ни боролась.

— Наверное, пробки, — испуганно проговорила она, не решаясь двинуться с места.

— Похоже, авария на линии, — услышала она голос Финна, доносившийся уже из комнаты. — Свет погас повсюду. Нигде ни одного огонька, — громко сообщил он.

Повсюду. Ни огонька. Нигде. Несмотря на охватившую ее дрожь, Мэгги удалось произнести более или менее твердо:

— Мы же в Сити. У нас не бывает аварий на линии.

— Ну… снег в ноябре тоже не идет, — ехидно заметил Финн. — Ладно, хочешь ты или не хочешь, а я все-таки побуду у тебя, пока свет не включат.

Мэгги, к своему стыду, испытала громадное облегчение. И разозлилась на себя.

— Наверное, тебе было бы гораздо приятнее быть сейчас с той женщиной из ресторана, чем со мной, — сказала она.

— Ты имеешь в виду Тину? Она мой адвокат. Мы с ней и ее мужем Полом дружим еще с того времени, когда я работал в Сити.

Его адвокат. Мэгги впервые была благодарна темноте — она покраснела как рак и бессильно сползла по стене, потому что ноги у нее просто подломились от радости.

Только она все равно не отступит.

— Тебе совсем не нужно здесь оставаться.

— Если ты думаешь, что я тебя брошу одну в таком положении…

Мэгги слушала его с благодарностью. Она знала — если Финн сейчас уйдет, то она так и будет сидеть, прислонившись к стене в прихожей до тех пор, пока снова не загорится свет.

— У тебя есть свечи? — спросил Финн.

— Да… да, где-то есть. Где-то в кухне, — нерешительно ответила Мэгги, холодея от мысли, что надо будет идти в кромешной тьме на кухню. Уж лучше она посидит здесь.

Она со страхом ждала, что Финн попросит ее найти свечи, но вместо этого услышала:

— Пойдем достанем их. Показывай дорогу.

Не успело отзвучать последнее слово, как к Мэгги прикоснулась его теплая рука. Господи, какое это счастье — чувствовать, что ты не одна, что рядом с тобой кто-то есть! Мэгги закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она почти физически ощутила, как присутствие Финна охраняет и защищает ее от всех зол, и, собравшись с силами, двинулась к кухне.

Там она открыла шкаф, где у нее хранились свечи. Спички были там же, и когда она повернулась, чтобы вручить то и другое Финну, то буквально натолкнулась на него потому что, как оказалось, он стоял почти вплотную к ней. Мэгги выронила спички.

Они одновременно присели и стали шарить руками по полу. Мэгги почувствовала на лице его теплое дыхание, от чего ее бросило в жар.

А вот это совершенно ни к чему, пронеслось у нее в голове. Он, конечно, повел себя по-джентльменски, оставшись с ней, но она не станет делать из этого далеко идущих выводов и совсем не собирается сообщать, что она передумала и больше не настаивает на том, чтобы они жили непременно в Лондоне. А еще она ни за что не скажет, какая тоска одолевает ее длинными одинокими ночами с тех пор, как она вернулась в Лондон, и что в такие часы она готова отдать все, чтобы только быть с ним. Прижаться к нему, погрузившись в его объятия. И лечь с ним в постель, и отдаться ему телом и душой.

Чиркнула спичка, маленький язычок пламени высветил лицо Финна. Он быстро загородил огонек ладонью и поднес к свече.

Что за таинственное свойство пламени придавать всему вокруг какой-то уютный, романтический вид? Финн огляделся.

— Ты что, чили готовила?

— А почему бы и нет? Я его люблю. Да и вообще тебя это не касается.

— Надеюсь, что так. — Финн словно не заметил ее вызывающего тона. — О, да здесь столько, что хватит на небольшую армию. — Он вдруг посерьезнел и уставился на Мэгги таким пристальным взглядом, что ей стало не по себе. — А ты без туфель, — удивленно заметил он и вновь заулыбался. — Такая маленькая.

— Никакая я не маленькая, — возмутилась Мэгги.

— Маленькая, маленькая, не спорь, — ласково проговорил Финн. — Маленькая и упрямая. — Он зажег еще пару свечей, поставил их на стол и решительно двинулся к ней.

Мэгги попятилась, натолкнулась на стол, свечи упали на пол и погасли.

При том напряженном состоянии, в каком находилась Мэгги, внезапное наступление темноты произвело на нее ошеломляющее действие. Она тоненько вскрикнула.

— Мэгги, что случилось? — встревожился Финн. — Ты не поранилась?

— Нет, со мной все в порядке, — простонала Мэгги. — Просто я ненавижу темноту. Я боюсь.

Повисло молчание, и за это мгновение Мэгги успела проклясть свой длинный язык. Ну зачем она ему сказала? Он теперь будет считать ее полной дурой! И все же она не удержалась и жалобно добавила:

— Я боюсь темноты и…

Финн не дал ей договорить:

— А я боюсь пауков. Просто до ужаса. Они мне в кошмарах снятся.

Мэгги слышала его дыхание. Оттого, что Финн тоже чего-то боится и не постеснялся признаться ей в этом, Мэгги почувствовала жаркий прилив любви к нему.

— С темнотой хоть как-то можно бороться, а что сделаешь с пауками? Они же повсюду, — вздохнул Финн. — Ты будешь меня защищать от пауков, а я тебя от темноты, согласна?

Его голос прозвучал над самым ее ухом, рука обвилась вокруг ее талии, а губы…

— Ты считаешь, это нужно? — прошептала Мэгги. Губы Финна мешали ей думать, не то что говорить.

— Еще как нужно. И не только это, есть идея получше. — Он крепко обнял ее и стал целовать.

Мэгги не сопротивлялась, в голове затуманилось, она понимала только одно: Финн тут, с ней, и больше ей ничего не надо.

— Господи, Мэгги, если б ты только знала, как я по тебе соскучился, — донесся до нее хриплый голос Финна.

Единственное, чем она смогла ответить — это обнять его за шею и открыть рот, впуская его горячий ищущий язык. Темнота больше не имела значения, потому что Мэгги и с закрытыми глазами видела все, что хотела — Финна.

С торопливостью, которая и смущала, и возбуждала Мэгги, он стал расстегивать ее одежду, и она задрожала, когда он коснулся ее кожи.

— Господи, до чего же ты прекрасна, — пробормотал он. — А ты знаешь, что твой запах в моей постели сводит меня с ума? Каждый раз, стоило только закрыть глаза, я видел тебя. Я так мечтал дотронуться до тебя! Мэгги, ты для меня все — воздух, которым я дышу, каждая моя мысль… мое сердце… моя душа.

У Мэгги перехватило дыхание, когда его рука легла на ее обнаженную грудь.

— Раздень меня, Мэгги. Отведи меня в постель, покажи, что ты меня хочешь. Будь неистовой, страстной женщиной, какой, я знаю, ты умеешь быть, женщиной, которая не боится поставить любовь превыше всего на свете.

Каждое его слово, произнесенное низким, подрагивающим голосом, отзывалось в Мэгги новым, еще более острым приступом желания.

— Для меня сейчас нет на свете ничего важнее тебя… и того, что с нами происходит, — продолжал Финн. — Поцелуй меня, Мэгги. — Но, не дав ей ни ответить, ни поцеловать его, он сам впился в ее губы голодным, страстным поцелуем.

Темнота, столько лет бывшая ее страшным врагом, неожиданно превратилась в милосердное покрывало, подарила ей неожиданную свободу в проявлении сокровенной чувственности — без стеснения и ограничений.

Они любили друг друга торопливо и жадно, трещали застежки и сыпались пуговицы, и прерывистое дыхание перекрыл страстный крик Мэгги.

— Мэгги, Мэгги… — Зажав в ладонях лицо любимой, Финн вытер большими пальцами ее щеки, еще влажные от слез наслаждения. — Я хочу…

Они оба зажмурились, когда внезапно зажегся свет. Мэгги увидела на плечах Финна царапины — наверняка следы ее ногтей. На полу беспорядочной грудой валялась одежда, в воздухе витал аромат страсти… и Финна. Мэгги почувствовала нестерпимое желание попросить его остаться, сказать, что она готова на все, только бы они были вместе. Страсть лишила ее последних сил, единственное, о чем она мечтала, это упасть на кровать и укрыться с головой. Нет, не так. Ей хотелось лечь вместе с Финном, свернуться клубочком у него под боком, чтобы он обнимал ее и шептал слова любви.

Но ведь он не любит ее.

Боясь посмотреть на него, Мэгги подобрала с пола свои измятые вещи и, не поднимая глаз, пробормотала:

— Ты не можешь здесь больше оставаться. Я хочу, чтобы ты ушел.

Финн замер.

— Мэгги… — начал он, но Мэгги не могла больше его слышать, чувствуя, что еще слово — и она сдастся и станет просить его остаться с ней навсегда. Она быстро вышла из кухни.

Финн поспешил за ней, ругая себя последними словами. Неудивительно, что она убегает. Он вел себя просто безобразно. Зачем надо было так торопиться? Впрочем, что за вопрос? Ему достаточно взглянуть на нее и вдохнуть ее запах, чтобы полностью утратить контроль над собой. Даже сейчас, стоит ему только вспомнить, как это было…

Мэгги решительно прошагала через гостиную к прихожей. Ясно, она его выгоняет.

— Мэгги… подожди… У меня тут договор об аренде… Тина передала. И еще снимки, я тебе говорил о них. — Он схватил «дипломат» и стал торопливо его открывать.

Мэгги остановилась и повернула голову. Финн уронил «дипломат», все высыпалось на пол. Мэгги молча смотрела, как он собирает бумаги, и вдруг заметила нечто, что заставило ее напрячься. Это были каталоги агенств недвижимости.

— Ты что, собираешься покупать квартиру в Лондоне? — спросила она, стараясь скрыть свое изумление.

— Собирался, — хмуро ответил он. — Как я уже говорил, необременительные отношения с тобой не для меня. Я думал, уж лучше расстаться с тобой совсем, чем служить, так сказать, развлечением, отдыхом после работы. Я не мог согласиться с тем, что моя любовь будет для тебя всегда на втором месте. Но то, что я пережил за последние недели, заставило меня передумать. Одна из причин, по которым я приехал в Лондон, это желание увидеться с тобой и сказать… спросить, может, ты не откажешься проводить со мной пару ночей в неделю здесь, в городе. Так мы…

Мэгги не дала ему договорить.

— Ты готов пойти на это ради меня? Решил купить квартиру в Лондоне, чтобы встречаться со мной?

Ее голос дрожал, а в глазах появилось что-то такое, на что сердце Финна отозвалось учащенным стуком.

— Ради твоей любви, Мэгги, я… — он перевел дыхание и нерешительно продолжил: — я готов на что угодно. Город мне противен, это так, но жизнь без тебя просто невыносима. Сплошное мучение, и больше ничего.

— О Финн!

Он охнул, когда Мэгги бросилась ему на шею, но не настолько растерялся, чтобы не обхватить ее обеими руками и прижать к себе.

— Ты согласна, Мэгги? — хрипло спросил он. — Согласна делить со мной часть своего времени, своей жизни, самой себя?

— Две ночи в неделю? И ты для этого будешь приезжать в Лондон? — спросила Мэгги, пристально глядя ему в глаза.

Эти глаза смотрели на нее с такой робкой надеждой и печалью, что у нее защемило сердце. Он не произнес слов «Я люблю тебя», но этого и не нужно, все читалось в его взгляде.

— Да. Ты согласна? — вновь спросил Финн. Мэгги медленно покачала головой.

— Нет.

— Нет… — Он побледнел от отчаяния. — Мэгги… — прошептал он, но она закрыла ему рот рукой.

— Не надо, Финн, ты все сказал, — нежно проговорила Мэгги, — теперь моя очередь. Я сегодня чуть с ума не сошла от ревности, увидев тебя в ресторане. А тогда… ты представить не можешь, что со мной творилось, когда ты сказал мне, что так дальше продолжаться не может… ну, помнишь, когда я не могла уехать из-за снега? — Мэгги умолкла, выжидательно глядя ему в глаза.

— Что-то такое припоминаю… Я тогда был как помешанный, никак не мог сообразить, что бы такое придумать, найти компромисс, что ли, чтобы мы могли преодолеть то, что нас разделяет, и любить друг друга.

— А я подумала, что просто не нужна тебе, — прошептала Мэгги. — Я ждала, когда ты придешь со скотного двора, чтобы сказать…

Она замолчала, с минуту перебирала его пальцы, потом стала нервно водить рукой по его руке вверх-вниз, вверх-вниз, пока он не произнес укоризненно:

— Мэгги…

— Ой, прости, — сказала она, розовея. — Я не хотела… Просто мне ужасно нравится до тебя дотрагиваться. Ну, так вот, — зачастила Мэгги. — Пока ты там был, мне пришло в голову, что я прекрасно могу работать и в Шропшире… — Она снова заглянула ему в лицо и, быстро отведя глаза, торопливо проговорила: — Не надо, Финн, а то я никогда не закончу.

— Но почему ты мне не сказала об этом? Почему? — В его голосе слышалось отчаяние.

— Мне… мне показалось, ты меня прогоняешь, — объяснила Мэгги.

— Я? Тебя? — Финн, часто дыша, закрыл глаза. — После того, что у нас было? Так что же получается, Мэгги? Выходит, эти четыре недели мы могли быть вместе? А вместо этого — впустую потраченные дни и ночи, когда я подыхал от тоски… Господи, Мэгги, как же я тебя хотел, ты и представить себе не можешь.

— Могу, еще как! — призналась Мэгги. Она все еще не свыклась с тем, что все переменилось, Финн ее любит. От сознания того, что она любима, у Мэгги кружилась голова и все внутри трепетало от восторга.

— Значит, ты готова переехать в Шропшир? — несмело спросил Финн, еще не до конца веря своему счастью.

— Это экономически целесообразно, — проговорила Мэгги с серьезным видом. — У приличных людей нынче принято ставить на первое место личную жизнь. А я не должна отставать от своих клиентов…

— Ах, так это всего лишь ради дела! — воскликнул Финн.

— Не совсем, — прошептала Мэгги, целуя его в подбородок. Внезапно ее глаза широко раскрылись и она с тревогой спросила: — Но мне ведь не придется ходить в сапогах, правда, Финн? Не хотелось бы… Разве что…

— Разве что они будут от известного модельера, да? — улыбнулся Финн.

— Ммм, — замычала от удовольствия Мэгги, когда он набросился на нее с поцелуями.

* * *

— Финн, ну что ты делаешь? — воскликнула Мэгги.

Они обвенчались шесть часов назад, и предполагалось, что сейчас, отвезя бабушку прямо со свадебного банкета во Вдовий дом, должны направляться в аэропорт, откуда самолет унесет их в тропики на медовый месяц. Однако вместо того, чтобы ехать в аэропорт, Финн едет…

Мэгги смотрела в окошко нового внедорожника Финна и не верила своим глазам. Да он же везет ее к броду, где они впервые встретились!

Джип въехал на самую середину брода, нынче совсем смирного, и остановился. Мэгги с возмущением посмотрела на мужа, потом на свой белый брючный костюм, на легкие туфельки на высоких каблуках.

— Во время нашей первой встречи я не сделал одной вещи, о чем потом жалел, — пробормотал Финн.

В его глазах плясали веселые бесенята, и у Мэгги зашлось сердце.

— Ну и что же это такое? — игриво спросила она.

— А вот что, — быстро вымолвил Финн, шлепая по воде, обогнул машину и подошел к дверце, за которой сидела Мэгги. Когда он распахнул ее, Мэгги, весело улыбаясь, позволила ему взять себя на руки и возмущенно вскрикнула, когда муж, вместо того чтобы ее поцеловать, чувствительно шлепнул по попке, обтянутой белым шелком.

— Финн! — запротестовала Мэгги, хотя было совсем не больно, да и шлепок больше походил на ласку, чем на удар. Но он уже целовал ее, нежно и страстно, так что ее гнев тут же улетучился.

— Вот так, — проговорил Финн. — Как ты могла быть такой глупой, чтобы сунуться в поток на своей смешной машинке, рискуя сломать хорошенькую, чудесную шейку, единственную на свете?

Мэгги охнула, и Финн с тревогой взглянул на нее.

— Что случилось?

— Мои туфли, — пожаловалась она. — Они упали…

— И прекрасно. Теперь ты уж точно от меня не уйдешь. — Финн посадил ее обратно в машину. Мэгги успела что-то шепнуть ему на ухо. — Что ты сказала? Босая и… что?

— Ты слышал, — засмеялась Мэгги. — Только я все равно не стала бы от тебя убегать, — добавила она серьезно. — Я тебя ужасно люблю.

— А я тебя еще больше, — нежно сказал он.

— Бабушка сразу повеселела, переселившись во Вдовий дом, — с улыбкой заметила Мэгги. К этому времени они уже выехали на шоссе и мчались к аэропорту.

— Наверняка обрадуется, когда мы вернемся через месяц и сообщим ей хорошую новость, — кивнул Финн.

Они молча посмотрели друг на друга. Беременность Мэгги была их тайной, которую они пока решили никому не раскрывать. Как взволнованно сказал Финн, это самый чудесный подарок, который она только могла придумать… не считая ее самой.

— Ну, я же говорила, — пошутила заметила Мэгги, — ты дремучий деревенский мужик, которому баба только и нужна, что босая да беременная.

— Неправда, — ласково возразил Финн. — Все, что я хочу, — чтобы ты была счастлива, Мэгги.

* * *

— Кажется, все в порядке, — прошелестел ветерок, заглядывая в список через крыло молодого сотрудника. — С этими двумя уладили. Кто там у нас следующий?

КОНЕЦ

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

* Петух в вине (франц.) — Здесь и далее прим. перев.

* Пристанище (франц.)

Примечания

1

Петух в вине (франц.) — Здесь и далее прим. перев.

2

Пристанище (франц.)

Content

Пенни Джордан
Четыре ночи

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Примечания