Пенни Джордан

В полете фантазий

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Хорошенькое, сердечком, личико Молли отчаянно скривилось, ее карие, с топазовыми искорками глаза поблекли, когда она изучила содержание своего рабочего дневника. «14.30. Поездка на ферму Эджхилл. Интервью у жены фермера, Пат Лоусон. Тема: рецепт ее консервов». От этого задания, прямо скажем, кровь не приливала к голове и не учащалось сердцебиение. Да и сама работа в местной газете маленького городка, расположенного в сердце сельской старой Англии, отнюдь не была ее мечтой, пока она училась на журфаке. Теперь же и эта работа, если на все смотреть трезво, кажется большой удачей. Немалому числу ее однокурсников не подвернулось и такой. Рано или поздно Молли займет более достойное место. Хочется надеяться, в крупной газете или на телевидении, где она, талантливый журналист, будет вести рубрику или вещать с экрана о важнейших событиях дня как у себя в стране, так и за рубежом.

Именно ее родители с их трезвым и настороженным взглядом на мир убедили Молли, натуру страстную и временами взбалмошную, согласиться на эту работу, когда поступило предложение от одного из ее университетских преподавателей.

— Папа, мне совсем не хочется описывать свадьбы и сельские праздники для местного листка в каком-то Богом забытом городишке, — протестовала Молли, когда впервые обсуждала это предложение с отцом.

— Ты сгущаешь краски, — спокойно возражал отец, с усмешкой поглядывая на раскрасневшуюся дочь, а затем сухо добавил: — Не ставь, Молли, телегу впереди лошади.

— По крайней мере сможешь зарабатывать на хлеб, милая, — вставила мать. — Хотя я бы предпочла, чтобы ты нашла что-то поближе к дому.

Родители жили в удобном пригороде Лондона, ей же предстояло жить и работать в юго-восточном графстве, в маленьком сельском городке на побережье, который больше напоминал декорации исторической драмы, чем место, где возможны хоть какие-то достойные упоминания в прессе события.

А Молли, следует признать честно, не могла жить без великой цели, без борьбы, без объекта, на который она могла бы выплеснуть всю кипучую энергию своей огненной женской натуры. Не считать же достойным занятием описание секретов пикантного соуса миссис Лоусон, пусть даже есть люди наподобие ее матери, весьма опытной кулинарки, которые читают подобные рецепты с истинным наслаждением…

Она занималась новой работой — своей первой работой — чуть меньше недели и впервые провела выходные дни в Фордкастере, в небольшом коттедже, который должен стать ее новым домом. Три первых рабочих дня она просидела в редакции «Фордкастерской газеты», изучая по совету владельца, издателя и главного редактора старые подшивки — чтобы проникнуться, по его же словам, духом газеты.

— Тебе будет интересно поработать на Боба Флёри, — сказал упомянутый выше университетский преподаватель, когда она приняла его предложение. — Яркая личность. Индивидуалист вроде тебя, — прибавил он и усмехнулся, наблюдая, как Молли подавляет в себе желание ответить на его шпильку.

Они уже несколько раз объяснялись на эту тему. Молли всегда была чересчур порывиста, слишком склонна поддаваться чувствам, а не разуму. Преподаватель не раз говорил ей об этом.

— Флёри… Необычная фамилия, — выдавила она, стараясь не кипятиться.

— Пожалуй, — промолвил он в ответ. — В нем течет французская кровь. Эта часть побережья во время Французской революции была наводнена контрабандистами. Но вообще Боб — твердолобый английский традиционалист, — объяснял преподаватель, — а Фордкастер — типичнейший английский торговый городишко. Боб олицетворяет его взгляды и решимость сохранять в веках устоявшийся порядок.

Молли с ужасом внимала этим словам. Эта работа — совершенная противоположность всему тому, на что она надеялась во время учебы и работы над дипломом. Но следует быть реалистом и понимать, что одного диплома мало, чтобы получить место, которого она заслуживает. У нее просто нет связей, некому распахнуть дверь в тот мир, где она желала обитать, и ее вредный наставник, она подозревала, не без удовольствия, заставляет ее согласиться на работу, которая потребует от Молли больше самообладания и терпения, нежели профессионального мастерства.

— Ты можешь многому научиться у Боба, Молли, — совершенно серьезно сказал преподаватель, когда она уходила. — Прежде чем стать издателем газеты — которая, между прочим, принадлежит его семье уже несколько поколений, — он был видным иностранным корреспондентом одного из телеканалов. То, чего не знает Боб, репортеру не стоит и знать. Кстати, многие из работавших с ним заняли позже высокие посты либо в корпорациях, либо в прессе.

Улыбка, которой он одарил Молли, ободрила ее. Работа сама по себе обещает не слишком много, намекал преподаватель, но сулит немалые скрытые возможности.

Тем не менее ее терзали серьезные подозрения, что работать с Бобом Флёри будет не слишком легко и что придется частенько держать свое мнение при себе.

Они уже раз столкнулись из-за охоты, и похоже, найдется еще немало причин поспорить с Бобом Флёри.

Кстати, его жена Эйлин, с которой он познакомил Молли, оказалась на удивление современной, что совершенно не соответствовало ее внешности женщины из сельской глубинки.

И Бобу, и Эйлин было далеко за пятьдесят, но Эйлин не отставала от веяний времени, и их дом, как и она сама, произвел на Молли самое благоприятное впечатление.

Однако, сворачивая на дорожку, которая, хотелось бы надеяться, вела к ферме, Молли думала совсем не об Эйлин.

Она уже дважды пропускала нужный поворот, и не по своей вине. Фактически все окрестные земли принадлежали частным владельцам, и узкие проселки были лишены каких-либо дорожных указателей.

Сейчас, похоже, она наконец отыскала нужную дорогу, но уже опаздывала на назначенную встречу, и Боб, строгий блюститель старомодных хороших манер, конечно, будет недоволен. Опаздывать неприлично — вот одно из основных его правил.

Резкий ветер, дувший с Атлантики и Ла-Манша, скрывавшегося за скалами, взъерошил ей волосы, когда она выходила из машины, чтобы свериться с компасом, и сейчас они назойливо лезли в глаза — ярко-рыжая, тяжелая копна кудрей, которая еще больше подчеркивала ее хрупкость. К слову, собственная внешность Молли совершенно не устраивала. Она — современная женщина, решительная и независимая, и желает, чтобы с ней обращались соответственно. Ее неукротимый дух и решительность более чем восполняли то, чего ее лишила природа: физической силы и крепкой фигуры.

Молли сильнее надавила на акселератор и вздрогнула, когда ее маленькая машина запрыгала в глубокой колее. Проселочная дорога была не заасфальтирована и слишком узка: двоим не разъехаться.

Она настолько погрузилась в мысли о предстоящем интервью, что не услышала и не увидела движущийся навстречу побитый «лендровер». К счастью, водитель заметил ее. Заскрежетавшие тормоза заставили Молли выйти из задумчивости и тоже резко затормозить.

Ее автомобиль остановился в нескольких дюймах от заляпанного грязью капота. Кляня сквозь зубы очередную задержку, Молли распахнула дверцу, чтобы выбраться наружу, навстречу водителю «лендровера». Кто бы он ни был, это не тот фермер, к которому она ехала. Боб описывал мужчину лет за шестьдесят, а этому не дашь и половины. Не дашь и половины, признала она, порывисто ахнув про себя при взгляде на него.

Высокий — даже выше ее отца, ростом не менее шести футов, — на удивление широкий в плечах, в поношенной клетчатой рубашке с расстегнутым воротом, из-под которого выглядывает грудь, покрытая темной порослью. Волосы на голове черные и очень густые, а глаза невероятного, пронзительного, кристально чистого небесного оттенка. В его взгляде, казалось, блеснула сталь, и это почему-то заставило ее сердце застучать быстрее. Она вскинула подбородок, борясь со странной смесью нервозности и возбуждения, заструившихся по жилам.

На вид ему тридцать два или тридцать три, то есть он лет на десять старше ее, оценила Молли. Но хотя его кожа покрыта темным загаром, что говорит о многих часах, проведенных на свежем воздухе; хотя он водит видавший виды «лендровер»; хотя одежда на нем изрядно поношена, он выглядит как опасный, но грациозный хищник, что вовсе не соответствует ее представлению о фермерах.

Чувствовалось, что он слишком самоуверен и властен. То, как он подошел к ее машине и решительным жестом взялся за дверцу, могло показаться простой вежливостью и обходительностью, но Молли оценила это как унизительный акт мужской агрессии, невысказанную команду выбраться вон из машины.

Если бы она уже не опустила ногу на землю, то решительно отказалась бы подчиниться и осталась бы за рулем, но, сделав первое движение, уже не могла пойти на попятный.

Она все же не позволит ему думать, будто он здесь командует.

Выпрямившись во весь рост, Молли набросилась на незнакомца:

— Вы отдаете себе отчет в том, что это частная дорога?

Судя по удивленному лицу, подобное заявление застало его врасплох. Он хмыкнул и хмуро осмотрел Молли с ног до головы.

— Частная дорога, по которой вы ехали слишком быстро, — тем же тоном парировал он.

Его голос подобен густому темному шоколаду, почему-то подумалось Молли. Очень горькому, густому и темному шоколаду. Она всегда была весьма чувствительна к голосам, а этот… Она нервно вздохнула и прочистила горло. Этот…

Прекрати, предупредила она себя. Этот мужчина вовсе не твоего типа. Тебе не нравятся черноволосые, чернобровые, сексуально притягательные красавчики. Никогда не нравились. К тому же его самоуверенность и едва ли не барское стремление повелевать…

— Я ехала медленно, — не совсем честно возразила она, затем добавила, опираясь на собственную железную логику: — И вы обязаны были заметить меня…

— Я заметил, — хмуро согласился он и с нажимом присовокупил: — И остановился.

— Я тоже.

Взгляд, который он бросил на бампер ее небольшой машины, заставил Молли залиться краской гнева.

— Это частная дорога, — снова начала она. — Я имею разрешение владельца…

— Неужели?

— Да, имею. Я работаю в «Фордкастерской газете».

— Неужели? — мягко повторил он, но Молли отчетливо уловила в его словах плохо скрытый сарказм.

— Да, именно так, — подтвердила Молли. Тряхнув головой, она храбро соврала: — А владелец этих земель — мой личный друг.

Темные брови приподнялись, в голубых глазах внезапно блеснуло насмешливое удивление.

— Позвольте усомниться, — медленно протянул незнакомец. — Видите ли, я — владелец этих земель, и эта частная дорога — моя частная дорога.

Рот Молли открылся и снова закрылся. При всем своем нахальстве она ничего не сумела возразить.

— Вы лжете, — злобно заявила она, едва вновь обрела дар речи. — Эта дорога ведет на ферму Эджхилл, на ферму Лоусонов.

— Да, на ферму Эджхилл, но она не принадлежит Лоусонам. Она принадлежит мне. Лоусоны — мои арендаторы.

— Я… я вам не верю, — только и смогла пробормотать Молли.

— Хотите сказать, не желаете верить, — с ледяной усмешкой поправил он.

— Да кто вы такой? — взвилась она.

Его ледяная усмешка стала еще холоднее, настолько холодной, что Молли вздрогнула.

— Я… — проговорил он и сделал паузу — очевидно, для большего впечатления, — Перегрин Александр Кавана Стюарт Вилье, граф Сент-Отель.

Молли изумленно уставилась на него.

Она помнила, с каким благоговением произносил Боб Флёри это имя, — знала, что граф Сент-Отель владеет огромными земельными участками не только на побережье, но и по всей Британии, что он унаследовал несколько древних титулов. Правда, ни один из них нимало не впечатлил ее, когда она слушала рассказ Боба Флёри. Но сейчас…

Нервно кашлянув, она с трудом проглотила свою досаду и желание отрицать каждое его слово: инстинкт подсказал, что это не самое разумное.

Однако пусть он не думает, будто взял верх. Будто она напугана или, хуже того, смущена его громким титулом. Да такое длинное имя кажется ей просто нелепым!

Граф. Ну, у нее нет времени на подобные штучки. Она ценит людей только по заслугам, и если он хоть на миг подумал, что это произвело на нее впечатление…

— Ну, мне все равно, как вас зовут, — с вызовом проговорила Молли, совершенно не прислушиваясь к идущим изнутри предостережениям. — И если вы хоть на миг вообразили, что запугаете меня, встав здесь как… как какой-нибудь персонаж Джейн Остин, угрожающий воспользоваться правом сеньора…

Черные брови взметнулись вверх, в голубых глазах сверкнул такой огонь… Молли даже не посмела подумать, что это значит.

Однако он, вежливо прервав ее, сказал:

— Что-то не припомню, чтобы Джейн Остин наделяла своих персонажей-мужчин подобным правом.

— В отличие от вас, — с опаской парировала Молли.

— Как посмотреть… Вы, похоже, упорно навязываете мне роль злодея и повесы…

И не оставляя ей времени на размышления, он рывком сократил расстояние между ними, и Молли оказалась плотно прижатой к его телу. К телу, слишком крепкому и мужскому для ее легко воспламеняющихся чувств. От него пахло просторами и ветром, а под рукой, что она запоздало положила ему на грудь, пытаясь оттолкнуть его, ощущались жесткие волосы и ровный стук сильного сердца.

Настоящий мужчина. В этом не может быть сомнений, безвольно признала она.

И пока она пыталась утихомирить свои нежеланные и предательские мысли, он властно обхватил рукой ее талию, а другой притянул ее голову к своей. Все было проделано столь умело, что Молли успела лишь подумать, прежде чем их губы соприкоснулись, что это движение он, должно быть, тщательно отработал.

Он словно прочитал ее мысли — она услышала его шепот:

— Однажды мне пришлось играть злодея в сельской пантомиме…

— Сомневаюсь, чтобы потребовалась игра, — смогла ответить Молли сквозь стиснутые зубы, прежде чем напор его губ сделал дальнейшие разговоры не только трудными, но и крайне опасными. Опасно даже приоткрыть рот, пока он ласкает ее губы так нежно… Это было приглашением к… к… — Ммм… — Молли легкомысленно издала легкий стон блаженства, и ее собственные уста, ее тело, ее возбужденные чувства жадно ответили на это сладостное и искусительное мастерство.

— Ммм?..

К своей досаде, Молли осознала, что он повторил ее стон — не как подтверждение собственного удовольствия, но фактически как вопрос.

Она немедленно прекратила целовать его. Да она и не целовала, пыталась убедить себя Молли, сжимая губы, размякшие от поцелуя. Нет, просто поддалась инстинкту и бездумно, по-женски ответила на эротическое мастерство мужчины, который знает, как соблазнить женщину.

— Как вы смеете?.. — дрожащим голосом начала она.

— Как вы смеете, сэр? Оставьте меня! — немедленно подсказал он реплику.

Молли бросила на него уничтожающий взгляд. Да он просто потешается над ней!

— Вы не имели на это права, — злобно проговорила она, вырвавшись из-под его странного и опасного влияния. Она не из тех женщин, что подчиняются своим гормонам. Размякнуть ее заставили его поцелуи, в которых он, видать, поднаторел…

— Нет? Я думал, вы только что говорили о праве сеньора, — напомнил он.

Ясно, он смеется над ней, решила Молли, наслаждается собственной шуткой за ее счет. Теперь она действительно пришла в ярость.

— Вы что, не понимаете, что ваши действия являются сексуальным домогательством? — горячо заговорила она, но тут же все ее доводы утратили смысл.

— Наверное, потому у меня на руке остались отметины ногтей в тех местах, где вы вцепились в меня… — нехотя протянул он.

Отметины ногтей? Глаза Молли расширились от стыда и яростного протеста.

— Я не… — начала она и замерла, когда он закатал рукав своей рубашки. — Вы загородили дорогу, — проговорила она более спокойно. — А я уже опаздываю на встречу с миссис Лоусон.

— Пат не рассердится, — уверил он. — Она слишком занята своими внуками.

Возможно, Пат Лоусон не рассердится, но Боб Флёри — обязательно, если слух о ее промедлении достигнет его ушей, подумала Молли.

— Если вы не уберете эту… эту железяку, — с жаром заявила она, кивая рыжими кудрями в сторону «лендровера», — то мне придется идти пешком.

Решительно отвернувшись от него, она на мгновение подумала, что услышала его смех, но он уже шагал к своему «лендроверу». Затем он, сев за руль, дал задний ход, а она поехала вперед, пока они не смогли разъехаться.

Самоуверенный грубиян! Молли проследовала мимо, старательно избегая взгляда в его сторону и высоко задрав нос. Если он хоть на миг решил, будто ей понравился его отвратительный, наглый поцелуй, то… то… Горячая краска залила ей лицо. Перескочив через передачу, она услышала недовольный, протестующий скрежет своей машины.

Спустя полчаса, стоя в своей библиотеке в замке Отель и отхлебывая кофе, Перегрин Александр Кавана Стюарт Вилье, или — для многочисленных друзей и знакомых — просто Алекс, с грустью размышлял о недавнем столкновении с Молли и горестно признавал, что вел себя не лучшим образом.

Извиняло лишь то, что пришлось понервничать утром. Все началось с долгого, нудного и слезливого телефонного звонка мачехи, которая жаловалась на собственную дочь — его сводную сестру. Та, оказывается, объявила, что не будет оканчивать университет, а отправится по дорогам с какой-то бандой бродяг.

— Алекс, ты должен что-то сделать, — настаивала мачеха. — Она всегда слушается тебя.

— Белинда, ей уже двадцать, она уже взрослая, — устало напомнил Алекс, запретив себе говорить о главной причине бунтарства Сильви — о ее матери, цепко державшей ее в руках и отказывавшейся признавать, что девочка растет и становится независимой.

По его мнению, Сильви просто не везет, и его мачеха первой начнет жаловаться, попробуй Алекс вмешаться, — доказательства тому уже есть.

А потом был не менее долгий телефонный разговор с благотворительным фондом, которому его отец передал родовой замок в отдаленной части Шотландского нагорья. Они хотели узнать историю гобеленов, недавно обнаруженных под викторианскими панелями.

В конце концов, Алекс вынужден был отправить их к семейному архивариусу, троюродному брату отца, который сейчас занимал дом в еще одном семейном владении в Линкольншире.

Как и множество других его владений, этот дом сдавался за смехотворную номинальную плату. Консультанты по финансовым вопросам постоянно напоминали ему, что, проявляя подобное мягкосердечие и предоставляя жилье не только членам семьи, включая мачеху, которая занимала обширную и очень дорогую квартиру в Лондоне, но и многочисленным ушедшим на покой работникам, он грабит себя и, что более важно, пускает на ветер состояние.

Алекс был вынужден очень резко напоминать им, что кроме денег на свете есть и более важные вещи — и еще более важные обязанности и обязательства.

Ушедшие на покой работники, бесплатно живущие в его владениях, объяснял он своим счетоводам, всю жизнь верой и правдой служили семье и достойны в свои преклонные годы обеспеченного существования.

— Но, милорд, вы не можете не видеть, какие доходы могли бы получать, если бы, пересмотрев с ними соглашения, либо сдавали жилье за большую сумму в краткосрочную аренду, либо просто продали его. Дело не только в том, что вы теряете доходы, предоставляя жилища за столь смехотворную плату. Вы сами еще и доплачиваете за них. Только в прошлом году вы оплатили полную модернизацию фермерских коттеджей в вашем имении в Йоркшире.

— Мне жаль, но вам придется примириться с тем, что я лично принимаю решения относительно своих жильцов. И не намерен менять ничего, — отчеканил Алекс.

Те дни, когда наследование графского титула и состояния означало безбедную и праздную жизнь, канули в прошлое — если только когда-нибудь существовали. Управление огромными землями, не говоря уже о хозяйствах и фермах на них, сегодня оказывается кошмаром сложнейшей казуистики и канцелярщины, соединенных с нескончаемой битвой за сведение концов с концами.

Без прибылей от очень разумных вложений, сделанных прадедом, вряд ли удалось бы позволить себе роскошь содержать элегантное родовое поместье, замок Отель, бывший резиденцией отца, а сейчас самого Алекса. Без денег прадеда — пусть не сделавших его богачом — он не смог бы содержать свои родовые замки и, вероятно, выставил бы большую их часть на продажу.

По сути, думал Алекс, единственным ярким пятном крайне унылого в остальном дня была та нечаянная встреча с его огненно-рыжей незнакомкой.

Его? — повторил он про себя и нахмурился.

Она явно разозлилась на него, и, возможно, не без причины. Ему следовало поставить ее на место раньше, следовало сразу объяснить, кто он, а не помогать свалиться в яму, которую она беззаботно выкопала для себя.

Он закрыл глаза. Запах ее духов, легких и дразнящих, все еще исходил от его рубашки. Как приятно обнимать ее, прижимать к своему телу, чувствовать губами ее губы — теплые и пухлые, живые и трепетные…

Конечно, он знал, кто она. Пат Лоусон говорила, что она приедет взять интервью, да он мог бы и так догадаться. Боб Флёри поставил его в известность о назначенной встрече, когда спрашивал, не может ли она занять пустующий коттедж в сквере у реки.

Следует признать, что он вел себя дурно. Пусть даже она сама провоцировала его. И нет оправданий его поступку — пусть даже в ответ на ее идиотские обвинения. Ха, право сеньора! Конечно, целовать ее было чрезвычайно неприлично — и весьма приятно. Сказать по правде, более чем приятно.

Она подействовала на него так, что… Он поспешно прогнал эти мысли. Господи, ему тридцать три, и он давно уже не позволяет гормонам управлять собой.

Нет. Он просто обязан принести извинения. Он взглянул на часы. Слишком поздно звонить сейчас. Но он собирается в город и позвонит оттуда, чтобы извиниться.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Совсем неплохо.

Чрезвычайно довольная собой, Молли отложила страницы интервью, которые написала сразу после встречи с Пат Лоусон, и стала изучать вид, открывающийся из окна гостиной. За маленьким палисадником раскинулся ухоженный и очень миленький городской сквер с примыкающим к нему садом, от которого только обитатели домов вокруг сквера имели ключи.

Чистенькие коттеджи в раннем георгианском стиле, как узнала Молли от Боба Флёри, пользовались хорошей славой, и ей, конечно, привалила удача, когда она сняла один из них.

Удобное расположение коттеджа говорило само за себя, этого Молли не могла не признать. Сзади к домику примыкал длинный сад, доходивший до самой реки, а фасад смотрел на сквер. Типичный сельский дом. Внутреннее убранство не только демонстрировало хороший вкус и уважение к старине, но и удовлетворяло всем требованиям современной жизни.

Когда родители приезжали вместе с Молли в Фордкастер, чтобы помочь ей устроиться, на мать произвели огромное впечатление кухня и ванная.

— Здесь настоящая духовка, а не только микроволновка, — одобрительно заметила мать. — И все так чистенько.

— Ммм… Очевидно, если верить Бобу Флёри, местный помещик очень заботится о состоянии коттеджей. Для начала мне обещали сдать этот домик только на три месяца.

— Ну, я его прекрасно понимаю, — кивнула мать. — Будь это мой дом, я бы определенно не захотела пускать сюда жильцов.

Пройдя сейчас на кухню, Молли наполнила чайник и заварила себе чай.

Удивительно, но разговаривать с Пат Лоусон оказалось на редкость интересно. Она не только дала Молли рецепты прабабушкиных пикантных соусов, но и рассказала много интересного об истории городка, в том числе некоторые любопытные факты о самой знаменитой семье — о Вилье, графах Сент-Отель, прошлых и настоящих.

— Их род известен со времен Вильгельма Завоевателя, — говорила она Молли. — Первый граф приплыл из Нормандии, хотя тогда еще не был графом, просто одним из рыцарей Вильгельма. Вильгельм даровал ему титул и земли в награду за верную службу.

Конечно, не все и не всегда у них шло гладко. Один из графов был обезглавлен во времена Генриха VIII за поддержку Анны Болейн, а другой — во время гражданской войны; однако наиболее знаменит, вероятно, Черный граф — Повеса Сент-Отель, как его называли.

Он проиграл все до нитки и кончил тем, что выкрал богатую наследницу и женился на ней ради денег.

Когда после шести неудачных попыток обрести наследника графиня родила желанного сына, ходили слухи, что ребенок — еще одна девочка и что сам граф подменил ее при рождении, взяв сына у одной из служанок…

При этих словах Пат Лоусон покачала головой, но Молли больше интересовали пороки живого графа, нежели его давно умершего предка.

— А что нынешний граф? — закинула она удочку, стремясь получше вооружиться против своего врага.

— Алекс? — воскликнула Пат с нежностью и некоторой фамильярностью, которая несколько удивила и даже неприятно поразила Молли, заставив ее нахмуриться. Пат заметила это. — Что-то не так милочка?

— Нет, все в порядке, — торопливо уверила Молли. — Пожалуйста, продолжайте. Вы говорили об Алексе… о графе…

Услышала ли Пат нотку отвращения и негодования в слове «граф»? Молли бросила быстрый взгляд на пожилую женщину. Нет нужды отвращать ее от себя, демонстрируя неприязнь к этому человеку. И нежный тон Пат, и снисходительное выражение лица говорили о том, что у нее совершенно иное мнение о графе.

— Ах да, Алекс… Ему пришлось пережить нелегкие времена…

Она сделала паузу, а Молли попыталась изобразить на лице должное сочувствие, хотя в душе пылала от негодования. «Нелегкие времена». Что-то по нему не видно. Нет, на это ее не купишь.

— Его отец погиб на охоте — потому-то Алекс и запретил ее на своих землях, — и после этой неожиданной смерти ему досталась уйма невыплаченных долгов. К счастью, он смог сохранить большую часть земель, пусть даже пришлось урезать штат прислуги.

— Я читала, что все большее число фермеров селятся на его землях, — произнесла Молли.

— Да, селятся, — угрюмо согласилась с ней Пат. — Последнее время всем нам приходится сталкиваться со множеством проблем из-за скандалов с продуктами и новых европейских законов.

— Я больше думаю о фермерах и наемных рабочих, которые посвятили всю свою жизнь ферме и обнаружили, что, выходя на пенсию, обязаны освободить жилье, которое было их домом почти всю жизнь. Арендованные фермы и принадлежащие ферме коттеджи…

— О да, такая проблема существует, — согласилась Пат. — И иногда ведет к трагическим последствиям.

— Как, например, женщина с севера Англии, которая была выброшена из дома после смерти мужа — а она прожила там всю жизнь. Теперь ей, в восемьдесят два года, приходится приспосабливаться к городской жизни, к многоэтажным домам, — продолжала Молли раскручивать тему. В этой области она еще студенткой проводила обширное расследование, и подобная несправедливость жгла ей сердце.

— Да, законы бывают крайне несправедливы, — признала Пат.

— Не законы, а помещики, которые применяют их, — решительно поправила ее Молли. — Я знаю, что граф — ваш помещик. И, кажется, владеет немалой частью жилья как здесь, так и в других местах.

— Да, владеет, но…

Молли уже видела броские заголовки, разоблачающие Александра, графа Сент-Отель, это эгоистичное, жадное чудовище, каким он, несомненно, является. Боже, такая история может даже привлечь телевидение, и тогда…

Нет, она не написала и не напишет ни слова, руководясь собственным интересом, сурово напомнила себе Молли. Это просто не ее стиль. Нет, ее долг — привлечь внимание людей к социальной несправедливости, к возведенному в ранг закона беззаконию. Она вышла на битву с драконом, и если этим драконом окажется граф Сент-Отель, то… то это лишь докажет, насколько права она была, когда… Ну, во всяком случае, он не имел права вот так целовать ее.

Поблагодарив Пат за гостеприимство, Молли поспешила в редакцию, где старательно написала статью, включив в нее и рецепт знаменитого пикантного соуса прабабушки миссис Лоусон. Но, едва вернувшись домой, нашла свое старое расследование, уселась перед компьютером и произвела на свет намного более острый и взрывной материал.

Это разоблачение. Разоблачение богатых и бессовестных землевладельцев, безжалостно эксплуатирующих своих работников, и хотя имя графа Сент-Отель ни разу не упомянуто — в конце концов, против него нет никаких конкретных свидетельств, — именно о нем думала Молли, работая над статьей. Вот воплощение жадного и черствого землевладельца. Этот человек слишком самоуверен и себялюбив, чтобы хоть на миг подумать о ком-то другом.

Но одно дело — написать статью, и совсем другое — убедить Боба Флёри опубликовать ее. Хотя способ наверняка отыщется. Она настроена более чем решительно. То, о чем она хочет сказать, является общенациональной проблемой.

Сельское хозяйство становится полностью механизированным, власть над ним обретает кучка толстосумов, цель которых — деньги и деньги; здесь нет места ни человеку, ни человеколюбию.

Сейчас Молли угрюмо наблюдала за парой гусей, плывущих по речке. Во время беседы Пат Лоусон упомянула, что в нескольких милях отсюда есть природный заповедник; лес и небольшое озеро дарованы местным филантропом — каким-то добрым стариком, рассеянно решила Молли, наблюдая, как гуси скрываются за поворотом.

Алекс поморщился, когда его «лендровер» подпрыгнул на дорожной выбоине и задребезжал. Он бы с радостью сменил машину, но просто не может позволить себе подобных расходов. Потратить деньги на новую машину для себя — значит взять их из другого проекта, например из замены необходимого фермерского инвентаря или из текущего ремонта жилых коттеджей.

Нахмурясь, он постарался переключиться с мыслей о трудно решаемых проблемах. Эти проблемы происходят из попыток превратить древние родовые владения в современные, самофинансируемые предприятия, способные шагнуть в новое тысячелетие. И хочется надеяться, что его дети наследуют такое обновленное хозяйство с радостью и благодарностью, а не с хмурой усмешкой отчаяния. Не так, как пришлось вступать в наследство ему после неожиданной и ранней смерти отца. Долги по гроб жизни — только верхушка его проблем, но сейчас, хочется надеяться, они не грозят долговой ямой… Хочется надеяться.

Он с грустью посмотрел на небольшое «предложение о мире» на пассажирском сиденье — на корзиночку персиков из оранжерей, главного достояния огорода. Построенная вместе с домом и переоборудованная на современный лад в начале правления короля Эдуарда, эта оранжерея обогревалась хитроумным лабиринтом труб с горячей водой, которую кипятил древний и своенравный бойлер.

Сам Алекс уже решил закрыть дом и оранжерею, когда вышедший на пенсию местный садовник вместе с группой энтузиастов предложил взять на себя заботу не только об оранжерее и домиках, прилегающих к южной стене огорода, но и о самом огороде.

Этот коллектив, почетным членом которого стал и он сам, делил между собой урожай. Завернутые в папиросную бумагу персики в корзиночке были его долей в урожае этого года…

Услышав стук в дверь, Молли нахмурилась. Она никого не ждала: у нее просто не было времени завести в городке друзей. Боб Флёри с супругой — вот те двое, с кем она, по существу, познакомилась.

Выключив чайник, она направилась к двери. При виде неожиданного посетителя ее глаза широко раскрылись.

— Что вам угодно? — с вызовом проговорила она и добавила: — Если вы приехали с извинениями…

— Никак нет, — холодно ответил Алекс.

Что в ней, в этих тщедушных пяти футах агрессивной женственности, в этих рыжих кудряшках и удивительного цвета глазах, заставляет учащаться его пульс?..

— Тогда что же вам угодно? — еще более решительно потребовала Молли.

Боже, что с ней стряслось? Что в этом мужчине заставляет ее вести себя столь… столь по-женски? Молли ощутила, как затряслись колени, пока она, стоя в дверях, тщетно пыталась справиться с захлестнувшим ее волнением.

Он — воплощение всего, что ей не нравится в мужчинах. Тем не менее ее тело, словно насмехаясь над ней, утверждает обратное. Разозлившись на себя даже больше, чем на него, Молли сделала шаг назад, намереваясь захлопнуть дверь, но, к ее досаде, Алекс успел шагнуть следом.

— Как вы смеете? Этот дом принадлежит мне… — начала она и осеклась.

— Нет, он принадлежит мне, — цинично поправил он.

У Молли открылся рот от удивления.

— Вы — мой домовладелец? — догадалась она, решив не попадаться снова на ту же удочку.

— По правде говоря, да, — согласился Алекс. — Но…

Что, черт возьми, происходит? Он приехал не для того, чтобы ссориться с ней. Проклятье. Он приехал, чтобы…

Для Молли его появление сразу после окончания статьи лишь подлило масла в огонь уже бушевавших эмоций.

— Возможно, вы способны запугивать и… и терроризировать своих арендаторов, особенно тех, кому, так сказать, посчастливилось зависеть от вас. Но я не из таких… — начала она, однако Алекс уже услышал достаточно. Ему не приходилось встречать женщин, которые так быстро и глубоко завладевали его чувствами, и эти вздорные и совершенно несправедливые обвинения задели его за живое.

— Одну минутку… — вскинулся он, но Молли была явно не склонна его слушать.

— Вы вторглись без разрешения, — злобно проговорила она. — И если немедленно не покинете меня, я…

Алекс, она поняла, не слушал ее. Он стоял у стола с компьютером и изумленными глазами рассматривал свежеотпечатанную рукопись статьи.

Сверху, на приколотой бумажке, была от руки приписка, в которой его имя — с тремя огромными восклицательными знаками в конце — было подчеркнуто жирной чертой. Его и прежде хмурое лицо сделалось чернее тучи, и в небольшой комнате определенно запахло серой.

— Не будете ли вы любезны объяснить мне, что это значит? — услышала она медленно произнесенные слова, каждое из которых было наполнено ледяной яростью.

— Смею заметить, здесь все ясно как день. Это статья, которую я только что написала. Об ужасающем и чудовищном обращении с сельскими тружениками в конце их трудовой жизни… — ответила Молли, решительно выставив вперед подбородок и бесстрашно встречая его злобный взгляд. Она не уступит ни его явной ярости, ни собственному смятению.

— Не пытаетесь ли вы намекнуть, что с моими работниками дурно обращаются? — осведомился Алекс.

Подбородок Молли взметнулся еще выше.

— А если и так? Вы будете отрицать, что выселяете людей из домов, чтобы дать место новым, молодым работникам?

— Да, буду.

Молли заморгала. Она не ожидала столь категоричного и бесстыдного отрицания правды.

— Вы лжете, — безапелляционно заявила она.

Алекс не мог поверить собственным ушам. Ее обвинения были столь нелепы и столь далеки от истины, что, не будь они так обидны и не будь она так уверена в собственной правоте, он бы скорее расхохотался, чем разозлился. Однако!.. Сжав челюсти, он проговорил с угрожающим спокойствием:

— Я не лгу.

— Любимое утверждение всех лжецов, — сладким голосом ответила Молли.

— Это невообразимо. Вы несносны. И если хоть на миг подумали, что найдется человек, который опубликует эту… эту чепуху, то…

Говоря это, он протянул руку к статье. Молли инстинктивно бросилась защищать свое творение. Алекс успел первым. Его кулак скомкал бумажки, как ни пыталась Молли разжать его пальцы.

Инстинктивно Алекс начал отворачиваться от нее, а Молли в порыве борьбы поднялась на цыпочки, вытянулась всем телом и — потеряла равновесие, заставив Алекса отреагировать единственно возможным образом.

Короткий, испуганный возглас Молли прозвучал прямо в твердую стенку его груди, когда он, выронив статью, подхватил ее.

— Пустите. Пустите немедленно! — потребовала Молли, барабаня маленькими кулачками ему в грудь, забыв о том, что без его рыцарского жеста лежать бы ей на полу у его ног, а не прижиматься к надежной опоре.

Ватная, размягчающая слабость охватила ее. Подобного она не испытывала никогда в жизни. Ужасно, что ее тело отвечает ему в такой никуда негодной, легкомысленной манере!

— Отпустите же меня, наконец! Я ненавижу вас, — злобно проговорила она.

— Взаимно, — услышала она в ответ.

Итак, принимая во внимание, что взаимное отвращение выражено столь открыто и недвусмысленно, почему же они сплели руки и целуются, как пара истосковавшихся возлюбленных, не видевших друг друга целую вечность?

Молли не могла дать ответа на этот вопрос. Она лишь знала, что яростные, страстные, хищные поцелуи, которых жадно требовали — и получали — их губы, скорее разжигают охватившую ее жажду, нежели утоляют ее. Казалось, если Алекс сейчас же сорвет с нее одежду, чтобы заняться любовью, она сама начнет раздевать его.

Вот что он сделал с ней… Вот какие чувства разбудил. Это не любовь, и даже не похоть… Это… это нечто взрывоопасное… Нечто, над чем она совершенно не властна, — жгучая, болезненная, испепеляющая потребность, заставляющая отталкивать его и снова тянуть к себе, прижиматься к нему губами, тереться о его тело бедрами. И его тело с неистовой чувственностью повторяло ее движения.

Она ощутила его физическое возбуждение и вся затрепетала в ответ. Безумные образы роились в голове, мелькали отчетливыми мгновенными кадрами… образы их двоих, слившихся воедино. Тела обнажены, кожа блестит от пота: его — загорелая, покрытая темными волосами и ее — бледная, но не менее горячая.

Она чувствовала, как затвердели ее соски, как терлись они об одежду. Ее зубы терзали его нижнюю губу. Она услышала его стон, и вот уже мужские руки заметались по ее телу, начали гладить, ласкать ее, сжимать груди…

Она не могла унять дрожь, и та же дрожь сотрясала тело Алекса, из его груди вырывались хриплые, первобытные стоны, эхом отдававшиеся в ней. А затем — о, ужасно! — Молли ощутила, как Алекс поднял голову и решительно отодвинул ее от себя.

Она инстинктивно воспротивилась. Все ее чувства были настолько возбуждены, что казалось, она умрет, если отстранится от него. Но затем, слава Богу, рассудок вернулся к ней, не позволив предстать полной дурой. Она отпустила его плечи, в которые жадно вцепилась, лицо вспыхнуло лютым гневом.

— Как вы… Как вы смеете?..

Тут она увидела корзиночку персиков, которую принес Алекс, и остановилась на полуслове, радуясь, что можно переключиться на что-то другое.

— Откуда это взялось? — агрессивно спросила она.

— Я принес, — с готовностью ответил Алекс. — Домашние — из оранжереи.

Он все еще пытался понять, что подтолкнуло его к такому — совершенно несвойственному ему — поведению. У него было достаточно опыта с женщинами, чтобы осознать, насколько неуправляемым мог стать такой вот взрыв чувственности. Даже не укладывается в голове, что он вызван банальным половым влечением.

Да и Молли, при всем ее героическом сопротивлении, оказалась не властна над происходящим.

Только этого не хватало. Сейчас ему не до любви к женщине. В его жизни и без того достаточно проблем.

— Из оранжереи, — язвительно повторила Молли. — И сколько же несчастных душ вы выгнали из дома, чтобы оплатить подобную роскошь? Очень хотелось бы узнать.

— В этом я не сомневаюсь, — согласился Алекс.

— Все эти персики гнилые — гнилые, потому что политы людскими слезами и удобрены человеческим горем, — с драматическим пафосом проговорила Молли. И, гордо подняв голову, добавила: — Обо всем этом моя статья — о том, как люди вроде вас…

— Вы не можете опубликовать свою писанину… — начал было Алекс, намереваясь предупредить, что она ложно трактует факты, но Молли немедленно прервала его:

— Меня вам не запугать!

Алекс открыл рот, чтобы объяснить, что не собирается запугивать ее, что вообще никогда никого не запугивал, что в душе он пацифист и уважает взгляды других. Но, к своему изумлению, услышал собственный угрожающий голос:

— Вы в этом уверены?

— Типичный тиран, — Молли дерзко встряхнула головой. — Но вам меня не запугать.

— Возможно, что и так, — пробормотал он сквозь зубы, со злостью распахивая дверь и выскакивая на свежий воздух. — Хотя это вы меня напугали до смерти.

Вот так-то, вылетел пулей! — торжествовала Молли, плотно захлопнув за ним дверь. Пусть знает, что ее не возьмешь на испуг.

Вернувшись в гостиную, она рассеянно взяла персик и вонзила зубы в сочную мякоть. Сладость и аромат, нежнейший вкус заставили ее закрыть глаза в чувственном блаженстве.

— Ммм… Вкуснятина…

Она почти доела персик, когда вспомнила, что наговорила его дарителю. Ну и пусть. Он получил по заслугам. Сколько там персиков? Еще три… Не съесть их было бы расточительством. Оскорблением человека, который так заботливо растил их…

На следующий день, стоя в кабинете Боба и дожидаясь, пока он прочитает статью, Молли все еще кипятилась из-за своей стычки с Алексом. Как он посмел угрожать ей? Именно о таких типах она пишет в статье… богатых и самоуверенных, слепых и глухих к мыслям и чувствам других.

Но больше всего задевала прозвучавшая в его голосе угроза. Именно она не давала покоя, а не тот их поцелуй. Случайная оплошность с ее стороны, с кем не бывает?

Ее застали врасплох. Он, несомненно, ожидал сопротивления робкой женщины. Жертвы. Но он просчитался. Целуя его в ответ, она проявила бесстрашие, показала себя решительной женщиной, которую нельзя запугать.

Она не дура. Конечно, немало найдется дурех, готовых поддаться его обаянию, его ауре успеха, его мужественности. Но она не из таких.

Боб дошел до конца статьи. Затем отложил бумаги, снял очки, положил их и сказал без обиняков:

— Мы не можем печатать это. Вы понимаете, местная публика решит, что помещик, о котором вы пишете, не кто иной, как Алекс, а…

— …а поскольку половина земель здесь принадлежит ему, никому не позволяется показать его в истинном свете? Не так ли? — с жаром подхватила Молли.

Боб Флёри, глядя на Молли, помрачнел еще больше.

Его дед по материнской линии был шотландцем, и Боб унаследовал отчасти его осмотрительную осторожность, которая уравновешивалась менее предсказуемыми французскими чертами характера. Сейчас, положив обе руки на стол и внимательно изучая Молли, он подбирал слова чрезвычайно тщательно.

Боб сразу полюбил эту девочку. Пламенная юная натура… Ей еще многому нужно учиться, но в ней чувствуется сила духа и, что не менее важно, искренняя забота о людях. У него нет времени на циничных и пресыщенных молодых людей, которые, похоже, устали от жизни, едва появившись на свет.

— Вы действительно так думаете — что Алекс похож на помещика, о котором вы пишете в статье?

— А разве не так? — с вызовом бросила Молли.

— Не так, — коротко и твердо ответил Боб. — Я знаю Алекса с детских лет, и никогда он не обращался со своими арендаторами дурно. После смерти отца он в первую очередь постарался собрать достаточно денег, чтобы обеспечить кровом тех своих работников, кто приближался к пенсионному возрасту. Ему пришлось дьявольски побороться, чтобы пробить свой замысел через местный плановый комитет. Но Алексу было мало просто оставить людей доживать свой век в заброшенных коттеджах. Нет. Он нанял архитектора, чтобы тот спроектировал специальные домики, подходящие для жизни пожилых людей.

Сейчас пришла очередь хмуриться Молли.

— Благими намерениями… — начала она, но Боб, покачав головой, прервал ее:

— Алекс человек дела. Повсюду на своих землях он финансирует строительство подобных домиков, поблизости от местных городов и со всеми удобствами, в том числе для инвалидов. Он даже оплачивает, если нужно, медицинский уход за ними.

— Но Пат говорила… — не сдавалась Молли, однако шеф снова прервал ее:

— Никогда не поверю, чтобы Пат Лоусон критиковала Алекса. Она боготворит его.

Молли отвернулась. И впрямь, Пат Лоусон ни разу не упомянула имени Алекса. Но ведь соглашалась с ней! Неужели нельзя было догадаться, что Молли говорит именно о нем?

— Очень сожалею, но… — услышала она слова Боба и увидела, как он спокойно, но решительно разорвал ее вдохновенный труд на клочки. И брезгливо бросил их в мусорную корзину. Потом посмотрел на Молли и спросил: — Вы записали рецепт Пат?

— Она просто слишком юная и пылкая, — напомнила Бобу жена, когда они сидели за ленчем в пабе «Белый лебедь». Этот паб прежде был постоялым двором и, поскольку принадлежал Алексу, счастливо избежал переделок в современном духе, оставшись традиционным английским пабом с достойной английской пищей. Здесь по-прежнему подавали любимые Бобом бифштексы и эль. — Ей нужно во что-то вонзить зуб, — продолжала Эйлин. — Ей просто не нравится описывать кулинарные рецепты и вязанье.

— Возможно, и так. Но написать подобные глупости об Алексе… — покачал головой Боб. — Я же объяснял ей: честь и достоинство журналиста в том, чтобы изучить, проверить и перепроверить факты. Не понимаю, что вселилось в девчонку. Похоже, она искренне ненавидит Алекса.

— Она не может жить без собственною крестового похода… — проговорила мудрая Эйлин и взглянула на мужа с укоризной. — Ты забыл, что говорил доктор о твоем холестерине? Почему бы тебе не ограничиться куриным салатом?

Проходя по редакционному коридору, Молли чувствовала, как пылают ее уши. Несомненно, все слышали, что шеф сегодня утром устроил ей разнос и разорвал ее статью. Ладно, плевать, что говорил Боб. Ей точно известно, что не может Алекс быть таким беленьким, каким его — с его же подачи — малюют. В конце концов, она самолично знает, как отвратительно он может себя вести, если захочет. Не так ли?

Легкое прикосновение к руке заставило ее вздрогнуть. Перед ней стояла приветливо улыбающаяся секретарша Боба.

— Я собираюсь на ленч, — проворковала она. — Хотите пойдем вместе?

— С удовольствием, — благодарно согласилась Молли. За исключением Люси, секретарши, весь штат редакции «Фордкастерской газеты» был примерно в тех же летах, что и ее владелец. И хотя Молли не из тех девушек, которые с трудом заводят друзей, хотя она, более того, прекрасно чувствует себя и без компании, после переезда в этот городок у нее частенько возникало ощущение одиночества.

Боб поцеловал на прощанье жену и уже выходил из «Белого лебедя», когда его перехватил старинный приятель — старший инспектор полиции этого городка, чем-то явно озабоченный.

— Что-то стряслось? — беззаботно осведомился Боб.

— Не то слово, — ответил старший инспектор. — Нас только что подняли по тревоге. Кажется, к нашему городу движется целая автоколонна бродяг.

— Бродяг? — удивленно переспросил Боб.

— Да. Ну, знаешь… хиппи, из «Новой эры»… — пояснил старший инспектор. — Они устраиваются лагерем, ставя по кругу грузовики. Если решат стать лагерем здесь, то бесчинств в округе не оберешься. Все фермеры насядут на меня с требованием избавиться от них. А что говорить о телефонных звонках от встревоженных родителей…

— Я бы попытался связаться с Алексом, — посоветовал Боб.

— Да, скорей всего, они расположатся на его землях, так что именно ему придется искать законный повод выгнать их.

— Интересно, что им не дает покоя?.. — задумчиво проговорил Боб. — Я имею в виду, почему… почему они решили жить вне общества?

— Кто из нас двоих журналист, ты или я? Думаю, большинство заявит, что они решили строить свое собственное общество…

— Хм…

Отказавшись пропустить рюмочку, Боб заторопился в редакцию. Если эти бродяги действительно решили остановиться здесь, его читатели захотят узнать о них побольше. Хотя… если правда, что о них говорят, вряд ли эти молодые люди захотят делиться с ним своими планами. Внезапная мысль озарила его.

«Ей нужно во что-то вонзить зуб… — говорила жена о его новой сотруднице. — Она не может жить без собственного крестового похода…»

После сэндвича и приятной болтовни с Люси, после приглашения присоединиться к Люси и ее подругам в ближайшие выходные — погулять и посидеть в местном пабе — Молли вернулась в редакцию куда более бодрой и веселой. Но ее сердце упало, когда, не успела она сесть за свой стол, появился Боб и попросил заглянуть в его кабинет.

— Сюда движутся бродяги «Новой эры» и вы хотите, чтобы я взяла у них интервью? — возбужденно переспросила Молли, когда он объяснил суть дела. Да, это настоящая работа. Да, это интересно для всех.

— Читатели газеты захотят узнать, что они за люди, почему не желают жить в собственных домах. Почему не понимают, какой от них беспорядок, какая угроза для местных земель и ферм. — Боб неодобрительно поджал губы.

Молли совершенно точно могла сказать, какой статьи он ждет от нее, но у всякой монеты есть две стороны.

— Где они сейчас? Кто-нибудь знает? — возбужденно спросила она.

— Ну, они движутся сюда с севера. Полиция не спускает с них глаз, но это, очевидно, все, что она может сейчас сделать.

Молли в мгновение ока мысленно представила карту городка. Итак, они, должно быть, едут по старой лондонской дороге. Даже если и решат не разбивать здесь лагерь, все равно стоит пообщаться с ними: разузнать, как они живут, что заставило их скитаться по дорогам.

— Я поеду навстречу и посмотрю, можно ли взять интервью, — предложила она и, затаив дыхание, ждала, пока Боб не кивнул в знак одобрения.

Алекс воспринял новость о неминуемом появлении бродяг, мягко говоря, без энтузиазма.

Он не отрицал безоглядно их образа жизни, не испытывал вражды к ним самим и даже во многом им симпатизировал, но… но он, помимо всего, землевладелец, помещик. Он знал, к каким гибельным последствиям приведет их появление, какие трения могут возникнуть между хозяевами и их непрошеными гостями. Одного он не мог понять: почему, Бог ты мой, они выбрали именно Фордкастер — этот маленький захолустный городишко, уда ленный от главных шоссейных дорог?

В полиции ему уже посоветовали связаться со своим адвокатом и привести в действие все законные рычаги, чтобы выставить непрошеную компанию, если ей придет в голову обосноваться на его земле. Он неохотно потянулся к телефону. Не в его правилах излишняя суровость, но существуют и обязательства перед арендаторами.

Он неохотно набрал номер своего адвоката.

Молли сразу увидела полицейский автомобиль, поставленный так, чтобы водитель мог следить за движением на главном шоссе.

Не раздумывая, она остановилась рядом и выскочила из машины, чтобы поговорить с полицейским.

— Я из газеты, — объявила она. — Мой редактор хочет, чтобы я взяла интервью у бродяг, узнала об их планах…

Ее слова не произвели на полицейского никакого впечатления.

— Мы все хотим это узнать, — сухо ответил он. — В том числе моя жена. Я сижу здесь уже два часа сверх смены…

— Когда, по вашему мнению, они окажутся у города? — задала вопрос Молли.

— Понятия не имею… — начал он и умолк, прислушиваясь к заговорившей рации.

— Они свернули на дорогу В-4387, — сообщил далекий голос. — Но пока оставайся на месте, вдруг передумают.

Повторив про себя номер дороги, Молли поспешила в свою машину. У нее в бардачке карта. Потребовалось несколько минут, чтобы сориентироваться. Насколько она могла судить, эта узкая, извилистая дорога, петлявшая по полям и небольшому лесу, вновь соединялась с главным шоссе на другом конце города.

Нахмурившись, Молли еще раз сверилась с картой. Зачем эти бродяги выбрали подобный маршрут? Похоже, он ведет в никуда, и, если они продолжат путь, власти могут перекрыть оба конца и загнать их в тупик.

Может, она неправильно запомнила номер дороги? Есть только один способ проверить.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Что они сделали?

Алекс нервно провел рукой по волосам, слушая рассказ старшего инспектора.

— Проклятье! — пробормотал он. — Дорога проходит через Хескетский лес. Там гнездится пара пустельг, и мы пытаемся внести эту территорию в список заповедных зон. Это настоящий памятник природы… Нет, я не сомневаюсь, что вы сделали все возможное, — согласился он. — Но какого черта они направились именно в ту сторону? Эта дорога не ведет никуда…

Встряхнув головой, Алекс повесил трубку.

Хескетский лес принадлежал ему, хотя и находился на земле одного из арендаторов. За последние три года он вместе с Ренальфом Каррингтоном и множеством других добровольцев потратил немало времени и денег, очищая лесное озеро, запуская туда рыбу, заново засаживая поврежденные участки леса тщательно отобранными широколиственными деревьями.

Этот лес был домом, по крайней мере, для трех семейств барсуков, о которых знал Алекс, и для нескольких фазанов, выпущенных для охоты на них еще отцовским егерем. Местные начальные школы выезжали сюда летом на экскурсии, на пикники, а в позапрошлом году «Сельская жизнь» поместила у себя статью об этом чуде природы. Тогда Алекс только начал получать первые результаты, только начал возвращать лес к жизни.

Прижились тщательно подобранные лесные папоротники и цветы, и пустельга, которая впервые в этом году начала гнездиться здесь, успешно учила летать своих птенцов. Да и завезенные рыжие белки сейчас давали потомство.

Будет ужасно, если все тщательное экологическое планирование пойдет насмарку из-за людей, которые либо не ведают, что творят, либо не сочувствуют их стараниям.

Полиция проинформировала его, что бродяги уже свернули на дорогу, которая ведет в лес. Если повезет, они просто проедут через него, чтобы миновать расставленные на главном шоссе полицейские посты; остается ждать и следить, что происходит.

Но дорога узка и извилиста. После открытия нового объезда она используется исключительно местными жителями.

Взяв со стола ключи от машины, он встал и решительно направился к парадной двери.

Молли уже собиралась развернуться и ехать назад, когда увидела караван.

Трейлеры, автобусы и грузовики проезжали через ворота фермы, направляясь по проселочной дороге, скрывающейся в лесу. Молодая женщина в засаленной куртке и джинсах, очевидно, командовала всей операцией, и Молли, которая ехала в противоположном направлении, поставила свою машину у обочины и подошла к ней.

— Привет. Я — Молли Барнс, — представилась она. — Работаю на местную прессу.

Девица, окинув Молли угрюмым взглядом, отвернулась с циничным выражением на лице. Слишком циничным для юной особы, которой на взгляд не дашь больше двадцати.

— На фордкастерскую газетенку? Ха! Велико дело…

Превосходное произношение и скучающая манера говорить, свойственная высшему классу… Совсем не этого ожидала Молли, как не ожидала увидеть фирменный знак Версаче на джинсах девицы. Но, в конце концов, где написано, что «Новая эра» запрещает носить модели от Версаче?

— Кто тебя прислал? Старик Флёри? — спросила девица. — Похоже на него. Он, наверное, брызжет слюной и готов всех ополчить против нас.

Да, эта юная особа хорошо информирована о городе и его обитателях, осознала Молли, отодвигаясь от ворот, когда большой и неуклюжий грузовик, проезжая, зацепил один из столбов и щепки посыпались на землю.

— Вы не находите, что некоторые из этих машин несколько тяжелы для грунтовой дороги? — неуверенно спросила она девицу.

— Они въедут в лес, — ответила та, пожимая плечами. — Даже если их придется тащить на буксире. Но смогут или нет выехать назад… плевать. Мы проживем здесь несколько месяцев. — Она с вызовом улыбнулась Молли. — А сейчас кое-что для ваших читателей, от чего их действительно бросит в дрожь.

Молли неуверенно посмотрела на лес перед ними. Он выглядел таким чистеньким и ухоженным… Она вздрогнула, когда один из грузовиков раздавил колесом тонкое молодое деревце. Здесь вряд ли достаточно пресной воды и определенно нет канализации, а в колонне можно было насчитать не меньше сотни машин.

— Послушай, нам нужно где-то жить, — проговорила девица, очевидно догадавшись о ее мыслях, и прибавила с вызовом: — Ты представляешь, каково это, когда с тобой обращаются как… как с прокаженной, всюду гонят и… и поносят? Мы все имеем право жить нормальной, достойной человеческой жизнью и только этого просим. Хотим, чтобы нас оставили в покое. Мы хотим жить, как хотим.

Она говорила так страстно и искренне, что в Молли немедленно проснулось сочувствие. Она права. Каждый сам кузнец своего счастья.

— Мы не делаем ничего плохого, — продолжала проповедовать девушка, почувствовав, что симпатии Молли на ее стороне.

— Но это частная земля, — сочла нужным сообщить Молли.

— Сейчас — возможно, но по какому праву? — с жаром воскликнула девица. — Все эти земли, — она сделала широкий жест, охватывающий не только небольшой чистенький лес, но и прилегающие фермерские поля, — некогда принадлежали всем людям. Они — мы — должны иметь право на эту землю. Но ее похитили у нас, отняли силой оружия.

Она явно верит в собственную правоту, признала Молли и, вопреки первоначальной неприязни, ощутила симпатию к этой юной особе. Пусть даже и слегка побаивалась молчаливого присутствия мужчины, стоящего в двух футах от них и внимательно прислушивающегося к разговору.

— Но сейчас мы здесь и будем драться, чтобы отстоять принадлежащее нам по праву, — продолжила девица. — Исторически этот лес всегда был местом стоянки цыган, но в восемнадцатом веке, когда огораживали земли, цыган прогнали, их лошадей убили, мужчин посадили в тюрьму, а женщин изнасиловали. Мы имеем право жить здесь, и никто не сдвинет нас с места, пока мы сами не соберемся уйти. А это будет не скоро.

— Хорошо сказано, — согласился мужчина, подходя ближе и обнимая девицу. Его рука начала ласкать ее юное тело с такой чувственностью, что Молли инстинктивно отвела взгляд в сторону.

Нет, она не ханжа, далеко нет. Просто… просто в его отношении к девушке было что-то… неприятное. И пусть даже та улыбалась, Молли видела, как она напряглась под его рукой.

По тому, как он покрикивал на водителей колонны, по-прежнему вытекавшей из ворот, было совершенно очевидно, что это один из лидеров всей компании, если не сам вожак. Но в отличие от девицы он не обладал изысканным произношением, и от острого взгляда его прищуренных глаз по спине Молли пробежал холодок. Похоже, это не тот, совсем не тот человек, с которым можно вступать в спор.

— Вы говорите, что намерены остаться здесь на зиму, — Молли обратилась к девице. — Как вы предполагаете жить? Это место не предназначено для жилья. Здесь нет ни проточной воды, ни…

— На том конце леса по полю проложена водопроводная труба, — со знанием дела проговорила девица. — И как только он поймет, что не сможет избавиться от нас, обязанностью землевладельца будет обеспечить нас всем необходимым — построить душ с сортиром и все такое. Если нет… — Она пожала плечами, потом равнодушно прибавила: — Но он сделает. Я знаю…

— Сильви хорошо его знает. Ведь так, малышка? — прервал ее дружок.

— Конечно, знаю, — подтвердила девица, слегка тряхнув головой. — В конце концов, я прожила с ним четыре года…

Четыре года?

Четыре года. Молли попыталась скрыть свое потрясение.

На вид девице не больше двадцати. В крайнем случае, двадцать один. А значит, если правильно понимать ее намек, она стала любовницей этого самого землевладельца лет в шестнадцать. В шестнадцать лет она начала жить с Алексом?!

Небольшая группа вышла из леса и направилась к ним. Один из парней обратился к приятелю Сильви:

— Мы разместились и сейчас съездим в местный социальный фонд, чтобы они поставили нас на учет как безработных… Кто это? — кивнул он в сторону Молли, сплевывая резинку, которую до этого усиленно жевал.

Пытаясь не выдать отвращения, Молли ответила сама:

— Я репортер из местной газеты…

— Репортер?.. — насмешливо повторил парень. — К тому же из местной газеты… Ни…чего себе… А когда же прикатят телевизионщики? — спросил он у другого парня, отворачиваясь от Молли. — Нам нужно склонить публику на нашу сторону. Пусть будет в курсе, что мы здесь и намерены остаться. Ты знаешь, что за ублюдок владеет этим местом? Он попытается натравить на нас людей и вытолкать нас отсюда, едва узнает, что мы приехали.

— Пусть только попробует. — Это проговорила девица. Ее лицо пылало, глаза потемнели от нескрываемой злобы.

Что произошло между ними? Молли чувствовала все большую заинтересованность и симпатию к этой Сильви. Она бросила его или ему надоело и он вышвырнул ее прочь? Во всяком случае, что это за мужчина, который позволил себе соблазнить шестнадцатилетнюю девочку? И где были ее близкие, люди, которые обязаны уберечь и защитить ее?

— Попытается, будь уверена, — объявил ее приятель. — Но мы-то будем готовы встретиться с ним.

Молли нахмурилась. Инстинкт подсказывал ей, что за этой сценой стоит больше, чем видят глаза: что этой молодой женщиной движет личная месть к владельцу земли, кем бы он ни был.

Если так, то это их личное дело, твердо напомнила себе Молли. Она только репортер и обязана написать о появлении бродяг и их возможном влиянии на местное сообщество.

— Классное место для попойки, — заметил один из группы.

Краем глаза Молли увидела тоненькую юную девушку, подошедшую к ее собеседникам. Девушка укачивала плачущего младенца, второй малыш, едва научившийся ходить, терся сопливым носом о ее джинсы.

Она что-то — Молли не расслышала — сказала вожаку и, когда тот покачал головой, умоляюще схватила его за руку и зарыдала.

— Но мне нужны эти деньги. Ты же знаешь… — слышала Молли протесты девушки, когда он начал отталкивать ее.

Ей нужны деньги на что? На наркотики, мелькнуло подозрение у Молли.

И тут к ним с криком подбежал маленький мальчик:

— Кто-то едет на «лендровере»! Прямо по полю!

Пара у ворот обменялась взглядами.

— Он, кто же еще, — уверенно объявила Сильви, и в ее голосе Молли услышала воинственный задор.

Теперь она тоже заметила «лендровер», спускающийся с гребня холма на противоположном конце поля. Машина остановилась в паре ярдов от ворот. Молли вся сжалась, когда распахнулась дверца. Она уже знала, кого сейчас увидит перед собой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Она была права.

— Это он — владелец земли? — мрачно спросила она Сильви, пока Алекс шагал к ним.

— Да, — подтвердила девица, не сводя с него глаз.

— Сильви!

Может, они и были некогда любовниками, но сейчас в голосе Алекса не ощущалось никакой любви, одна сдерживаемая злость, отметила Молли.

— Как я сразу не догадался…

— Удивлена, что не догадался, — откликнулась девица, воинственно выставляя вперед подбородок. Затем потянула за руку своего приятеля, чтобы привлечь к нему внимание Алекса. — Полагаю, ты помнишь Уэйна?

Последовала небольшая пауза, после которой Алекс ответил:

— К сожалению, да.

Мужчины обменялись взглядами, которые Молли не до конца поняла, но у нее от дурного предчувствия по спине пробежал холодок. Затем Уэйн, с вызывающей усмешкой, ткнул пальцем в сторону леса за спиной и насмешливо проговорил:

— Похоже, мы будем соседями…

По сжавшимся губам Алекса Молли ожидала, что он ответит колкостью. Но он отвернулся и обратился к Сильви:

— Потребовалось три года, чтобы вернуть к жизни этот лес. Работали добровольцы, команда местных энтузиастов. Этим летом он впервые стал домом для редких видов растений. Ты всегда так страстно говорила о сохранении живой природы, Сильви! Что с тобой сделалось?

— Это все ты! — последовал злобный ответ.

Молли заметила, как слезы наполняют глаза Сильви, и ее сердце склонилось на сторону девушки.

Поддаваясь мгновенному импульсу, она сделала шаг вперед:

— Они имеют право жить здесь.

Молли не поняла, кто удивился больше: Сильви или Алекс.

— Право… какое такое право?.. — переспросил он.

— Право простого человека на землю, — с тем же вызовом ответила Молли.

Сильви улыбнулась ей, слезы мгновенно высохли.

— Вот видишь! — с триумфом объявила она. — Все вокруг не на твоей стороне. Мы намерены остаться, и ты ничего с этим не поделаешь.

— Вы не можете остаться здесь, Сильви. Ты же знаешь…

Он инстинктивно увернулся, когда кто-то бросил в него камнем.

— Похоже, на этот раз и сила, и право на нашей стороне, — ухмыльнулся Уэйн, когда второй и третий камень последовали за первым.

— Вы не можете остаться здесь, — повторил Алекс и чертыхнулся, едва увернувшись от одного из брошенных камней. К агрессивно настроенной группе прибывало пополнение. Тревожный холодок вновь пробежал у Молли по спине, когда она поняла, что не только Алекс, но и она является предметом угрожающих взглядов и речей.

— Кто остановит нас? — прокричала Сильви. — Не ты ли?

— Нет, не я, — спокойно согласился Алекс. — Но в этой стране правит закон, Сильви, а не сила. Он стоит на защите моих прав землевладельца, и я, как землевладелец, защищаю права людей и всего живого, обитающего на этой земле.

— Отныне здесь обитаем мы, — объявила ему Сильви.

— Вы разрушаете все вокруг, — холодно возразил Алекс. — Уже и здесь успели, — убеждал он. — Взгляни на это деревце. Да, только одно, — согласился он, когда и Сильви, и Молли машинально взглянули на раздавленное колесами деревце. — До вашего появления оно было живой, дышащей частью природы. Сейчас оно погибло.

— Нам тоже нужно жить и дышать, — страстно проговорила Сильви.

— Согласен. Но не здесь.

— А где? Где ты позволишь нам жить, Алекс? В городских трущобах, подальше от тебя… с глаз долой?

Молли заметила, как Алекс успокоительно взглянул на нее, игнорируя град камней, комьев земли и злобную ругань растущей толпы.

— У тебя есть дом, Сильви, и…

— Это не дом, а тюрьма, — бросила она. — И ты это знаешь, потому что именно ты…

Молли вздрогнула от шока, когда раздался пистолетный выстрел. Один из мужчин в толпе опустил пистолет и объявил, нагло ухмыляясь, Алексу:

— Промазал… на этот раз.

Пригоршня мелких камушков, брошенных малышом, посыпалась на Молли. Сопляк возликовал, когда один из камушков угодил ей в лицо. Намного больший и, возможно, несущий смерть камень просвистел мимо головы Алекса.

— Надеюсь, вы опишете все это, — услышала она слова Алекса, когда он схватил ее за руку и, не дожидаясь протестов, потащил к «лендроверу», используя свое тело в качестве шита, чтобы уберечь ее от камней и комьев земли.

— Отпустите меня! У меня есть собственная машина, — запротестовала Молли, обретя дар речи.

— Вы хотели сказать, была, — колко ответил Алекс. — Если вы имеете в виду вон ту, то на ней сейчас далеко не уедете: кто-то порезал ножом шины.

К ее ужасу, Молли увидела, что он прав.

Но зачем они испортили ее машину? Она не сделала им ничего плохого. Она не была настроена против них.

— Это просто неотделимая часть их культуры, — услышала она слова Алекса, словно прочитавшего ее мысли. — Боже мой, совсем рядом, — с чувством прибавил он, когда ком земли пролетел над головой, осыпав обоих пылью. — Пора убираться к черту, пока они не придумали что-нибудь похуже…

— Я никуда не поеду с вами… — начала Молли, но он не слушал.

Дверца «лендровера» распахнулась, и последовал жесткий приказ:

— Живо!

Молли секунду колебалась, раздираемая гордостью и инстинктом самосохранения, потом оглянулась через плечо на толпу разбушевавшейся черни — другим словом их сейчас не назовешь.

— Даже оставьте мысль об этом, — предупредил Алекс, точно угадав, что творится в ее голове. — Они вас не услышат. Половина из них накачана наркотиками, вторую — еще более опасную — половину опьяняют страсть к насилию и ощущение собственной безнаказанности.

Внезапно, не дожидаясь ее слов или действий, он поднял Молли на руки и буквально бросил на сиденье «лендровера». Затем захлопнул дверцу, проворно сел за руль и завел мотор.

— Вы не имели на это права, — запротестовала Молли, когда он быстро развернул машину и рванул подальше от злобной толпы.

— Поберегите слова! — резко осадил ее Алекс. — Или вы предпочтете, чтобы я вернулся и бросил вас на растерзание стае волков?

— Они не волки, — начала она. — Они… они — люди, человеческие существа, со своими чувствами и… и… правами…

— Как и те, кто живет здесь, — заметил Алекс.

Это его правда, но не эту правду хотела слышать Молли сейчас. В конце концов, ей всегда было жаль побитую собаку, и теперь, вдали от разъяренной толпы, ничего не стоило забыть об угрозе, которой подвергалась их жизнь.

— Полагаю, вы бы предпочли бросить их всех в тюрьму… или депортировать… — перешла она в наступление.

Алекс отозвался коротким смешком.

— Вам когда-нибудь давали добрый совет — накинуть уздечку на ваше разгулявшееся воображение? — спросил он и тут же сам ответил: — Нет, боюсь, не давали. Послушайте, в этой толпе вполне могут быть люди, настроенные мирно. Право же, я в этом уверен. Но в ней есть и крайне опасные типы. Уэйн Феррис, например…

— Дружок Сильви? — прервала его Молли.

— Да, дружок Сильви, — сдержанно согласился он. — Феррис известен полиции. Его подозревают в торговле наркотиками, хотя надежных доказательств у них нет. Потому-то здесь всё не столь ясно, как вы могли подумать. Это не просто компания бездомных благородных бродяг, присматривающих место для стоянки.

— Возможно, так, но стали бы вы беспокоиться, если бы они не разместились на вашей земле или если бы Сильви не была вашей…

Осекшись от внезапной неловкости, Молли отвернулась. Ее репортерская честь, ее обязанность — оставаться беспристрастной и честно описать создавшееся положение, но она не может не признать, что ее симпатии сейчас на стороне бродяг.

— Они просто хотят где-то остановиться, — спокойно проговорила она и вскрикнула, когда «лендровер» подпрыгнул на рытвине избитой дороги.

— Кто вам это сказал? — с иронией спросил он. — Если они хотели, как вы изволили выразиться, «где-то остановиться», то почему не попросили разрешения на стоянку в подготовленном для жизни месте, в десяти милях от Литтл-Барлоу, где есть все удобства? Почему приехали сюда, где… — Он прервался на полуслове и выругался сквозь зубы. — Конечно, я знаю, кто виноват во всем этом. Сильви…

Он сделал паузу, и Молли не смогла устоять против предположения:

— Быть может, она просто обиделась на вас и считает справедливым… — Сделать вам больно, как вы, очевидно, сделали ей, хотела добавить Молли, но что-то остановило ее. И конечно, это «что-то» не имеет никакого отношения к той небольшой, но резкой боли, которая засела глубоко внутри с того момента, когда она осознала, кто именно бывший любовник Сильви… Никакого отношения. А может ли быть иначе?

Они пересекли несколько полей и повернули на чуть более ровную дорогу, ведущую к дому в небольшой впадине между холмами.

— Что это? — спросила Молли, едва взглянув и решив не подавать виду, какое впечатление на нее произвел и сам особняк, и его окружение.

Именно о таком доме она мечтала маленькой девочкой. Надежный и милый, элегантный и неподвластный времени, расположившийся на фоне зеленой английской равнины, возможно, чуть больший, чем дом ее мечты… но, несмотря на свой впечатляющий размер, хранящий атмосферу домашнего очага. У нее перехватило дыхание от одного взгляда на это чудо.

— Дом, — коротко проговорил Алекс, отвечая на ее вопрос.

— Дом… Ваш дом? Вы не можете везти меня туда, — запротестовала Молли, но он игнорировал протест, и «лендровер» спокойно катил вперед.

Они миновали кирпичную арку и въехали в мощеный внутренний дворик, украшении и клумбами ярких и сочных цветов. Алекс заглушил двигатель, и в наступившей тишине Молли услышала навевающее дремоту довольное жужжание пчел. Пригревало солнышко, и старинный особняк нежился в его лучах.

Молли неохотно признала, что, строя это жилище, человек и природа, сговорившись друг с другом, создали совершенную и гармоничную картину.

— Прошу сюда, — услышала она голос Алекса.

Слишком увлеченная зрелищем, она не заметила, что Алекс, обойдя вокруг машины, распахнул дверцу и подал ей руку.

Молча, она позволила повести себя к дому. К ее удивлению, всю дорогу он останавливался, чтобы машинально обрывать уже отцветшие цветки в кадках.

Эта кухня, несомненно, была переоборудована на современный лад совсем недавно, заметила Молли, когда вошла в большое и удобное помещение, безукоризненно чистое, не считая горы бумаг на большом прямоугольном столе.

— Я работаю здесь, пока Джейн в отъезде, — объяснил Алекс. — Присаживайтесь. Я поставлю чайник. И еще хочу позвонить в полицию…

Он сам поставит чайник? А где же батальоны слуг, без которых ему, конечно, не обойтись?

— Что-то не так? — озадаченно спросил он.

— А где же все? Вы сказали, поставите чайник, — пробормотала она. — Вы же не можете жить здесь в одиночестве…

Темные брови удивленно приподнялись.

— Почему нет? Но вы правы, конечно. Обычно я не один. Просто Джейн, моя экономка, взяла отпуск, чтобы ухаживать за своим отцом. У бедняги, похоже, случился сердечный приступ. А остальной штат работает с девяти до пяти и не живет здесь. Итак, что вы предпочитаете: чай, кофе? — радушно спросил он.

— Э… кофе, пожалуйста, — услышала Молли собственный голос.

Куда запропастился этот Алекс? — озабоченно думала Молли, глядя в свою опустевшую кофейную чашку. Десять минут назад он покинул ее, объявив, что хочет кое-куда позвонить. И до сих пор не вернулся. Как в воду канул.

Любопытство взяло верх. Молли осторожно подошла к кухонной двери, приоткрыла ее и шагнула в длинный коридор.

Похоже, дом больше, чем она представляла себе. Прогулявшись для начала по холлу, идущему от парадной двери, она безнадежно влюбилась в этот дом, подпала под его чары и сейчас в благоговейном восторге бродила из комнаты в комнату.

Когда Алекс, в конце концов, нашел ее, она стояла посреди зеленой гостиной с выражением блаженного удовольствия на лице — выражением, которое исчезло и сменилось недоверчивой настороженностью, едва она заметила, что Алекс стоит и разглядывает ее.

— Вас не было целую вечность… и я… я подумала…

— Да. Прошу прощения. Телефонный разговор отнял больше времени, нежели я рассчитывал, — прервал Алеке, благородно позволяя ей не оправдываться. — У этого дома интереснейшая история, — объяснил он, подходя ближе. — Он был построен вот этим джентльменом. — Алекс указал рукой на картину в тяжелой раме над мраморной каминной доской. Он построил его на деньги жены: из-за них и женился, как ни печально это признать. Ее портрет висит в галерее наверху, вместе с портретами других жен. Если вы пройдете сюда, я покажу вам…

— Значит, вы прячете своих жен подальше, на второй этаж? — не смогла удержаться Молли от саркастического комментария, следуя за ним.

— У меня, между прочим, нет жены, — поправил ее Алекс. — А если бы была, ее место…

— Ее место?.. — язвительно подхватила Молли.

— …ее место было бы рядом со мной, — невозмутимо продолжил Алекс.

Он остановился, пропуская ее вверх по лестнице.

Не в силах сдержаться, Молли пробормотала едва слышно:

— Расскажите это Сильви. — Эти слова она произнесла в сторону, но Алекс, видно, услышал ее. Он схватил Молли за руку и решительно потребовал ответа:

— Что такое? Какое отношение имеет к этому Сильви?

Боже, как он жесток — и холоден. Ему сейчас за тридцать; Сильви была еще подростком, когда стала… когда он стал…

— Она была вашей любовницей, пока… пока вы не выбросили ее вон, — напомнила ему Молли.

По потрясенному выражению его лица она поняла, что Алекс не ожидал такого прямого и решительного обвинения, но, когда он откинул голову назад и захохотал, девушка растерялась.

— Как вы можете? — набросилась она на него. — Сильви была девочкой… практически ребенком… а вы…

— Помолчите минутку. — Он прекратил хохотать и прищурился. — Мы с Сильви никогда не были любовниками. Да и как подобная нелепость могла прийти вам в голову?

— Сильви сказала, что жила с вами четыре года, — язвительно проговорила Молли.

— Она совершенно права, — немедленно согласился он. — Но мне она была сводной сестрой, а не любовницей. Мой отец женился во второй раз на ее матери. Сильви — ее дочь от первого брака.

Вот они и на верху лестницы. Молли, когда до нее дошел смысл его слов, ощутила, как горячая краска заливает ее лицо.

Ноги внезапно перестали слушаться ее, и она опустилась в бледно-голубое, обитое атласом кресло, к счастью оказавшееся рядом.

— Сильви — ваша сводная сестра?!

— К сожалению, да.

К сожалению. Молли вскинула голову, глаза засверкали гневным огнем.

— Если она ваша сводная сестра, то почему же…

— …живет в грязи с этим торговцем наркотиками? — угрюмо закончил за нее Алекс. — Вот вы и выясните, потому что от нее нельзя добиться ни слова. Она бросила университет, якобы из-за того, что не может больше позволить себе жить привилегированной, бесполезной жизнью, которой жила до сих пор и которой, по всей видимости, наслаждалась, пока Уэйн не показал ей пустоту и ошибочность такой жизни. К сожалению, Сильви всегда была немного инфантильной — результат трудов чересчур заботливой матери. Вероятно, рано или поздно она не могла не взбунтоваться.

— Но вы бы предпочли, чтобы не с Уэйном, — догадалась Молли.

— Не с Уэйном, — угрюмо согласился Алекс. — Не думаю, что она понимает, во что впуталась. Сколько ни убеждай, она отказывается признавать, что он представляет собой.

— Что, как вы полагаете, он представляет собой, — сочла необходимым уточнить Молли. — Вы сами сказали, что у полиции не нашлось доказательств для обвинения его в торговле наркотиками.

— Сильви и Уэйн познакомились на какой-то пьяной вечеринке. Один из мальчиков — ровесник Сильви — умер после приема «экстези» на этом сборище. Полиция почти уверена, что наркотик продал ему Уэйн.

Молли прикусила губу. Что можно возразить? Ей самой не нравился этот малый, но отсюда не следует, что Алекс во всем прав. Дурная слава прилипчива и т. д.

— Вот здесь портретная галерея, — проговорил Алекс, прикасаясь к ее руке и направляя через лестничную площадку. — Это старая часть дома, — объяснял он, пока Молли разглядывала сводчатый потолок с замысловатой лепкой. — Фасад возведен на том, что осталось от первого дома, сильно пострадавшего от пожара. Эта галерея существует со времен царствования Елизаветы I, как и королевская опочивальня в конце галереи. Сохранилось предание, что сама Елизавета однажды спала здесь.

— Королевская опочивальня? — переспросила заинтригованная Молли.

— Да. Это здесь, — сказал Алекс, распахивая двустворчатую дверь.

Молли, едва вступив в комнату, задохнулась от восторга.

Давным-давно, мечтательной девочкой с воображением, распаленным множеством исторических романов, она представляла себя именно в такой спальне: пылкий возлюбленный приносил ее на руках и с нежной заботой и обходительностью укладывал именно на такую изумительную кровать под роскошным балдахином.

— Что случилось? Что-то не так? — ласково спросил ее Алекс, заметив, как она молча озирает комнату округлившимися глазами. У нее был вид маленькой девочки, замершей в восторге перед неожиданно появившейся рождественской елкой, увешанной подарками в ярких обертках.

— Эта… эта комната… — прошептала Молли. — Это… само совершенство.

— Совершенство для чего? — с легкой насмешкой спросил он, но его улыбка растаяла, когда щеки Молли залил стыдливый румянец.

— Она… она напомнила мои глупые девичьи фантазии, — неохотно призналась Молли.

Она торопливо повернулась к двери, пытаясь сбежать от волнующего и будоражащего воспоминания. И конечно, от хозяина, с которым это воспоминание связано. Тот поцелуй… Алекс его тоже сейчас может припомнить. А это чревато…

Но Алекс, похоже, не собирался покидать спальню. Он спокойно прислонился к закрытой двери, загородив ей путь к отступлению, и спросил:

— Вы хотите сказать, что представляли себя королевой Елизаветой?

Молли сердито взглянула на него.

— Нет. Конечно, нет, — фыркнула она. — Это были совершенно другие фантазии.

— Другие? Какие же?

Опасное напряжение сгустилось в помещении, наполнило воздух, который она вдыхала, заставило ее сердце биться чаще, обострило все чувства…

Она торопливо отвернулась от кровати, от дамасской парчи, от манящих белых простыней, стараясь не видеть — столь живо — себя, лежащую на узкой девичьей постельке, разгоряченную фантазиями о подобном роскошном ложе. Но нет. Мечты сильнее — и вот она уже мысленно лежит, обнаженная, со своим возлюбленным, он ласкает и целует ее, ароматы летнего вечера вливаются через открытое окно, угли в камине, который он разжег, чтобы согреть ее, обнаженную, подернулись золой, и ее согревает жар разделенной страсти и горячее тело пылкого возлюбленного…

Ее ужаснуло, насколько легко сейчас перенести эти давние образы из полузабытой уже мечты в реальность, в эту спальню, в эту постель. Охваченная трепетом, она отвернулась от Алекса.

В камине сложены дрова — достаточно поджечь их; окна открыты навстречу сгущающимся сумеркам. Два больших оловянных канделябра стоят на дубовом сундуке у окна.

Очень часто в своих тайных девичьих фантазиях она представляла себе, как ее возлюбленный медленно задувает пламя именно таких свечей, как столь же медленно и неторопливо раздевает ее, целуя каждый дюйм обнажающейся кожи, как гладит тело, дразнит его, доводит до возбуждения, заставляет ее кричать от мучительной смеси страсти и восторга…

— Так что же за фантазии? — тихо повторил Алекс.

У Молли пересохло в горле. Она смотрела и смотрела на Алекса. Что-то в его глазах, во взгляде гипнотизировало, лишало ее воли. Тяжелые, громовые удары сердца сотрясали все тело.

Не ваше дело, собиралась сказать Молли, но слова, похоже, перестали слушаться ее и плавно потекли, словно вырываемые из уст некой магической силой, над которой она не властна.

— Те фантазии, которые бывают у каждой девочки-подростка… о мужчине, который когда-нибудь станет ее возлюбленным. Я начиталась исторических романов, так что мой возлюбленный… — Молли смешалась. Ее взгляд останавливался то на Алексе, то на кровати под балдахином. — Я воображала, как мы занимаемся любовью именно в такой комнате… именно в такой постели, — запинаясь, проговорила она. — В полутьме, при мерцании свечей и потрескивании камина: он зажег его, чтобы согреть нас, хотя… Мы пьем красное вино, выдержанное и сладкое, и оно льется на мое вечернее платье и на мою кожу…

Молли мечтательно закрыла глаза, почти забывая, где и с кем она, поддаваясь усыпляющему, гипнотическому звуку собственного голоса и власти чувственных ВОСПОМИНАНИЙ, которым она дала волю.

— Мы медленно, с поцелуями и лаской, раздеваем друг друга… — Внезапная дрожь пробежала по ее телу.

В те дни фантазии не заходили дальше ласк и поцелуев, а сейчас…

Ее взгляд беспомощно блуждал между кроватью и мужчиной, который стоял, прислонившись к двери. Раздетый, он бы являл собой более мужественного и сильного любовника, чем тот, что не давал покоя ее воображению. Не мальчик, а зрелый мужчина. Как и она сама — зрелая женщина. Все ее тело затрепетало от горячей волны чувственности.

— Мне… мне пора, — внезапно охрипшим голосом проговорила она. — Моя статья…

— Подождет. Следующий номер газеты выходит только через три дня, — напомнил ей Алекс.

— Я хочу вернуться, чтобы взять интервью у бродяг, послушать их рассказы…

— Не получится. Полиция намерена оцепить весь район, — спокойно возразил Алекс.

— Что… что вы делаете?.. — неуверенно спросила Молли, когда он неожиданно повернулся, запер дверь спальни, спрятал железный ключ в карман и направился к камину. Он ответил ей, лишь когда опустился на колени и чиркнул спичкой.

— Подобные фантазии были и у меня, еще мальчишки. Только в моих фигурировала милая, чувственная девушка с золотистыми глазами. Ее локоны рассыпались по подушке, когда мы отдыхали после любовных игр, а глаза, в которых временами бывала ярость тигрицы, становились ласковыми, словно у котенка.

Он зажег свечи в канделябрах. Ошеломленная, Молли следила, как танцуют тени на стенах.

— Моя возлюбленная была тонка и грациозна, словно нимфа, с шелковистой кожей и сахарными устами. Она вся отдавалась любви и удовольствию… А ваш? — спросил он, подходя к ней ближе.

Должно быть, от угарного дыма свечей и пылающих поленьев у нее закружилась голова, решила растерявшаяся Молли, когда его руки сомкнулись вокруг нее. Она не противилась.

— Мой… — начала она. — Мой…

Она обнаружила, что повторяет слова в его губы, которые нежно и удивительно сладостно дразня и лаская ее, заставили приоткрыть рот, и его язык проник внутрь, даря еще большую ласку.

— Этого не было в фантазиях, — запротестовала она.

— Не было, — с легкостью согласился он, поднимая ее на руки и неся к кровати.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Зачем все это?..

Почему ее голос звучит так невнятно, так неуверенно, почему наполнен неосознанной, подспудной мольбой возразить ей? — отчаянно думала Молли, пытаясь сопротивляться, не уступать ощущениям, вихрем охватившим ее тело.

Постель была мягкой, как в ее фантазиях. Простыни благоухали лавандой, и этот аромат смешивался с запахом горящих поленьев и ароматом роз за окном, но еще более восхитительным и чувственным был запах мужского тела. И если сейчас Алекс, полностью одетый, возбуждает все ее чувства, что будет, когда… если?..

— Прикажи прекратить, и я прекращу, — услышала она его нежный шепот. — Боже, но я отчаянно хочу тебя, — прибавил он более решительным голосом.

Молли приподняла голову и увидела в его глазах подтверждение силы и глубины его чувств.

— Это безумие, — слабо возразила она.

— Полное безумие, — согласился он, наклоняясь и целуя ямочку у основания ее шеи.

Молли закрыла глаза, все ее тело содрогнулось от мощной волны физического наслаждения. Если он способен так повлиять на нее одним лишь поцелуем, что же будет дальше?..

От взгляда ее ошеломленных и затуманенных глаз его пальцы задрожали.

Словно во сне, Молли наблюдала, как он раздевает ее, обнажает грудь. Очень нежно он положил ее голову на вздымающиеся подушки, наклонился над ней, скользнул пальцами в ее волосы, не отрывая взгляда от ее глаз и губ.

Молли чувствовала, как мягкая ткань его рубашки касается ее груди, и это было невероятное, самое чувственное в ее жизни ощущение. Он сел на ее бедра, все так же впиваясь взглядом в ее лицо, глаза, губы.

Со стоном наслаждения Молли снова закрыла глаза, когда он сжал ладонями ее лицо и сковал ее яростной страстью своего поцелуя. Его язык жадно вторгался в ее рот, требуя все большего, и она с радостью отдавала себя — отдавала до последней капли — его мужской силе.

Беспомощно Молли откликалась на ошеломляющую силу его страсти, воспринимая ее как дань, как признание непреодолимой силы своей женской притягательности.

Он — ее мужчина. Ее вторая половина, ее фантазия, ее предназначение. Отвергнуть его — отвергнуть себя, отвергнуть свою суть. Их слияние — судьба, предопределение, и это невозможно отрицать.

Жар, исходящий от его тела, раскалял воздух, который касался ее обнаженной груди, заставлял до боли желать прикосновения мужских рук и губ. Инстинктивно она схватила его руку и направила на свою грудь, затрепетав от счастья, когда все его тело содрогнулось в ответ на ощущение ее мягкой обнаженной плоти.

Он целовал ее глаза, щеки, шею, медленно приподнимаясь всем телом над ней.

Опьяненная его страстью, Молли приоткрыла глаза и увидела, как он любуется ее обнаженной грудью. Очень нежно он протянул руку и начал играть локоном, прилипшим к ее влажной коже.

— У тебя самые чудесные волосы, — приговаривал он. — Они возбуждают желание…

Молли не только чувствовала, но и видела собственную реакцию на его слова, видела, как набухли груди и затвердели соски. И знала, что он тоже видит это. Она смотрела, как меняется его лицо, когда он перевел взгляд с ее глаз на груди. Очень осторожно он коснулся их, погладил остроконечные пики кончиками пальцев, согрел их твердыми и сильными ладонями, затем провел большими пальцами вокруг пылающих сосков.

Молли закрыла глаза и застонала. Все ее тело содрогалось от страсти.

— Тебе хорошо?.. Тебе нравится?..

Не в силах говорить, она кивнула.

Руки Алекса оставили ее груди и потянулись к пуговице ее джинсов.

На мгновение Молли напряглась.

— Я хочу видеть тебя всю, — нежно проговорил Алекс. — Видеть, прикасаться, наслаждаться тобой.

Волна острейших ощущений заставила се вздрогнуть, словно от боли.

За окном сгустились сумерки. Лишь канделябры и огонь в камине освещали спальню, окрашивая все предметы в мягкие, теплые тона. И в те же тона окрасилось ее тело, осознавала Молли, гордясь своей наготой и наслаждаясь ласками, которые щедро дарил Алекс.

Она видела, как от возбуждения румянец разливается у него под кожей, как темнеет его лицо, твердеют скулы, и млела от удовольствия и осознания силы его желания. Тем временем его ладони скользнули вниз по ее телу и теперь ласкали ступни.

Молли чувствовала, что вся тает. Ощущение сильных мужских пальцев на ее ступнях сводило с ума, все тело обратилось в расплавленное огнем необоримой страсти золото.

— Нет!.. Хватит… — взмолилась она, когда его ладони поднялись к тонким лодыжкам. — Я хочу, чтобы ты разделся, — приказала она в ответ на его вопросительный взгляд. — Я хочу видеть тебя.

Этого никогда не было в ее фантазиях, ну и что?

Ей нестерпимо хотелось — нет, требовалось — увидеть его, убедиться, что его тело именно такое, какое рисовало воображение.

Он разделся, проворно и без смущения, под ее пристальным взглядом. Молли затаила дыхание. Голова закружилась — и не из-за задержки дыхания, призналась себе Молли.

Физически он… он… Молли осторожно протянула руку, чтобы коснуться темных волос на его теле, чтобы узнать, такие ли они мягкие и манящие, как на вид.

Да… Молли счастливо вздохнула и закрыла глаза, чтобы немедленно открыть их снова, когда услышала глухой, хриплый стон.

— Не делай этого, если только не хочешь… — предупредил он.

— Не хочу чего? — с неожиданной для себя дерзостью спросила Молли, но он уже не слушал ее.

Она пошевелилась, и огонь свечей осветил округлость ее грудей с острыми розовыми сосками. Стремительно, словно не в силах противостоять искушению, он наклонил голову, сжал руками обе груди и начал ласкать сначала одну, затем другую теплым, влажным кончиком языка. Молли затрепетала от обжигающего наслаждения, откинула назад голову и выгнула спину, безмолвно приглашая его, нисколько не стесняясь своего восторга и возбуждения.

Алекс медленно кончиком языка провел вокруг ее соска, заставив ее закричать от острого наслаждения. Она чувствовала, как напряглись мышцы ее живота, как переполнила ее восхитительная боль… Свидетельства его собственного возбуждения были столь же очевидны, и Молли неудержимо захотелось прикоснуться к этому предмету, чтобы узнать, такой ли он крепкий и мощный, как с виду.

Сама мысль о том, что это будет внутри ее, заставила все тело задрожать, и Алекс, словно ощутив ее желание, издал низкий, гортанный стон. Он погладил руками ее бедра и, не успела она возразить, начал ласкать кончиком языка живот, как прежде ласкал груди.

Это было уже свыше ее сил. Молли слышала собственные возражения: нет, нельзя, остановись… Но слова слились в нечленораздельные стоны восторга, когда он обвел кончиком языка вокруг ее пупка.

— Этот возлюбленный из твоих фантазий… он делал так? — услышала она его хриплый голос.

— Нет… не делал, — прошептала в ответ Молли.

— А так… так делал? — спросил он, неожиданно переворачиваясь на спину и укладывая ее поверх себя.

Молли всем телом ощутила пылающий жар его тела, воспламеняющий ответный огонь, когда его ладони скользнули вниз по ее спине, обхватили круглые ягодицы, лаская их персиковую мягкость.

— Господи, как ты хороша — горячая, сладкая и женственная, — тихо прошептал Алекс.

Молли слегка приподнялась, чтобы посмотреть на него, и его руки заполнили пространство между ними, лаская ее живот и опускаясь ниже. Она затрепетала, когда его пальцы погладили вход в ее тело, проверяя готовность принять его.

— Вот так. Тебе нравится, когда я прикасаюсь? — нежно спросил он, заметив, что она дрожит.

Снова и снова его пальцы гладили самую чувствительную часть ее плоти, терзая, дразня, пока она не ощутила, что больше не в силах вынести это, пока пальцы не сжались вокруг его запястья, чтобы убрать руку. Она прерывисто дышала, почти задыхалась, вся покрылась испариной. Такие же влажные бусинки мерцали на его коже. Она вдохнула запах разгоряченного мужского тела.

— Ты хочешь остаться здесь, сверху? — тихо спросил он.

Молли, зардевшись, кивнула.

Как он узнал… догадался, что именно этого она хочет… именно об этом мечтает? Более взрослая фантазия, чем те, прежние, но по сравнению с реальностью всего лишь фантазия.

— Ну, действуй, — подбодрил он, следя, направляя, поддерживая, помогая ей.

Молли, зажмурив глаза, опустилась на него и затрепетала от удовольствия, когда ее тело раскрылось навстречу ему, потом закрылось, удерживая его внутри. Она наслаждалась этим ощущением, упивалась его жаром, силой и мощью.

Забывшись в чувственном восторге, она лишь через несколько секунд сообразила, что доносящийся до нее звук — мучительный скрежет зубов.

— Ты хоть представляешь, что со мной делаешь? — простонал Алекс, и Молли с блаженным вздохом позволила ему проникнуть глубже, а потом еще и еще глубже. Не она сейчас контролирует происходящее между ними, осознала Молли. Пусть даже формально она «наверху».

Впрочем, ни он, ни она сейчас не властны над собой; их тела, их желания, их потребности владеют ими, как ни пытается Алекс управлять мощными, яростными толчками своего тела.

Но и не нужно управлять. Она хочет чувствовать его именно таким, хочет знать его именно таким — ощущать стремительный, неконтролируемый напор его страсти и свой собственный отклик на эту страсть, упиваться своей женской властью над ним… нет, просто раствориться в забытьи страсти.

Молли закричала в безумном восторге, когда все ее тело сжалось вокруг него, чтобы мгновение спустя взорваться в неистовом экстазе. Выкрикивая его имя, она беспомощно вцепилась в него, содрогаясь в его руках.

Она почувствовала его облегчение, когда ее собственный экстаз стал затухать. Она поняла бы это даже без гортанного крика, вырвавшегося из его груди. Сонная и пресыщенная, Молли лежала в его объятиях, а он целовал и гладил ее. Сон брал верх, и она успела лишь подумать, какое странное и счастливое совпадение, что у них оказались одинаковые фантазии.

Несколько часов спустя Молли открыла глаза и поначалу не могла понять, где она. Но потом взгляд упал на Алекса, сидящего на корточках у камина и подкармливающего огонь свежими дровами. Он повернул голову и посмотрел на нее, хотя она ни звуком не выдала своего пробуждения. И в этот момент она увидела длинные темные царапины на его руках и спине.

Краска стыда залила ее щеки. Неужели это ее отметины?

Сейчас в канделябрах горели новые свечи и на сундуке между ними стояла открытая бутылка красного вина, лежал нарезанный хлеб с паштетом.

— Я подумал, ты проголодалась, — сказал Алекс, указывая на хлеб и вино, и Молли зарделась еще ярче, сообразив, почему он так подумал.

Трудно поверить в то, что она сделала. Ну, в то, что сделала, еще можно, но что при этом чувствовала… Мало того, те же ощущения начинают пробуждаться в ней и сейчас…

Молли нервно облизнула внезапно пересохшие губы. Нет. Не нужно снова…

Алекс налил два бокала вина и, подойдя к кровати, протянул один Молли. Ее рука настолько дрожала, что немного вина выплесну лось, темно-красные капли упали на его руку, а с его руки — на ее обнаженное тело.

Как зачарованный, он наклонил голову и слизнул капельки сначала со своей руки, потом, не сводя с нее глаз, с ее плеча. Горячая волна пробежала по ее телу. Еще несколько капель вина упали на ее обнаженное бедро.

Потеряв дар речи, Молли следила, как Алекс взял ее бокал и отставил вместе со своим. Потом вытер пальцем вино с бедра и поднес его к своим губам.

— Знаешь, чего мне сейчас хочется? — спросил он, по-прежнему не спуская с нее глаз. — Я бы взял эту бутылку и медленно, очень медленно лил вино на тебя. А потом так же медленно выпил бы все с твоего тела. Выпил бы тебя, — хрипло прибавил он, переводя взгляд с лица на темное слияние ее бедер.

Молли почувствовала, что жар, уже пульсировавший в ней, превратился в неистовое, всепожирающее пламя. Взрыв страсти оказался столь сильным и неожиданным, что она порывисто потянулась к нему…

Губы Алекса ласкали ее грудь и живот, пили густое, темное вино с ее тела, и эти ласки заставляли ее кричать в непередаваемом экстазе.

На этот раз они занимались любовью обстоятельно и неторопливо, его долгие, медленные движения внутри ее тела вызывали у нее тихие страстные стоны.

На этот раз они одновременно испытали оргазм. Совместный взрыв блаженства лишил их остатков сил, и они замерли в объятиях друг друга.

На этот раз Молли, прежде чем уснуть, поняла, что именно ее страшит. То, что произошло между ними… с ней… это же не просто плотская страсть, похоть. Это… это нечто опасное и непредусмотренное — то, что она не желала пускать в свою жизнь. Тем более она не хотела впускать в свою жизнь этого человека.

В отчаянии она закрыла глаза, гоня от себя правду, пытаясь совладать с паническим настроением, отринуть чувство, которому она с трудом только что подыскала название.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Слава Богу, в шесть часов летним утром городок Фордкастер был пуст, и Молли смогла поставить взятый без спроса «лендровер» Алекса за домом и благополучно шмыгнуть за дверь, не попавшись никому на глаза.

Крупно повезло, что Алекс оставил ключи в машине. Проснувшись и спустившись на цыпочках вниз по лестнице, она смогла укатить прочь, не будя его и не вдаваясь в объяснения.

Тело еще побаливало от бурной ночи любви. Она знала, что память об этом безумстве сохранится в ее сердце навек. Но сейчас ее заглушили дурные предчувствия, предвестники беды, с которыми она проснулась утром. Еще более неприятно было осознание того, как пугающе легко у нее возникла потребность чего-то большего, чем просто наслаждение восхитительным соитием, которое они испытали с Алексом этой ночью.

В глубине сердца она знала, что, возможно, уже поздно, что она уже опасно привязалась к нему.

На блокнотном листке она написала, что прошедшая ночь была великолепна, но им обоим лучше забыть ее, и оставила записку на столе.

Забыть. Вряд ли она способна на это, призналась себе Молли. Не удастся ей, сколь бы ни пыталась, выбросить эту ночь из памяти.

Она решила заняться уборкой и тотчас же принялась энергично тереть раковину. Но лицо ее вспыхивало, когда в сознании всплывали картины этой ночи.

Нужно было потерять голову, чтобы рассказывать ему о своих глупых девичьих фантазиях. Особенно о таких. Совсем не в ее стиле так… так откровенничать, особенно о сугубо личном. Будь на ее месте другая женщина, она бы, пожалуй, оценила подобное как желание порождать в мужчинах вожделение…

Все ее тело напряглось. Нет, сердито уверяла себя она. Она не намеренно провоцировала и дразнила Алекса. Не подталкивала заняться с ней любовью. Согласимся на слове «не сознательно», подсказал неподкупный критик — внутренний голос.

Все прошло, строго заявила она себе. Закончилось. Да ничего и не начиналось. Прошлая ночь была ошибкой, полностью, с самого начала и до конца. И она вовсе не намерена повторить ее. Никогда…

Уже почти восемь. Пора на работу. Надо написать статью о бродягах, которую заказал ей Боб.

Едва войдя в дом, она включила радио и телевизор. Должны же они что-то сообщить о бродягах. Но никаких новостей не было.

Она оставила Алексу и вторую записку, в которой сообщила, что позаимствовала «лендровер» и что ключи он может забрать в редакции. Но, едва открыв парадную дверь и обнаружив медленно курсирующий по улице полицейский автомобиль, она испугалась, решив, что Алекс преднамеренно проигнорировал ее вторую записку и заявил об угоне машины. Правда, эта мысль возникла лишь на секунду.

Интуиция подсказывала ей, что на подобное он неспособен. Хотя… Какой бы ни был он изумительный любовник, это не значит…

Шагая по городу, она заметила, что несколько магазинных витрин забиты досками. Хозяин одного из магазинчиков сметал с тротуара битое стекло.

— Что случилось? — сочувственно спросила его Молли.

— Да все эти бродяги… целая банда. Им здесь не место. Нужно что-то делать… эти лодыри шатаются тут, нигде не работают, большинство из них…

Молли удержала себя от спора с ним и от попыток защитить бродяг. Пришлось сделать героическое усилие. В конце концов, среди них всякой твари по паре, как и среди горожан. Но она ясно понимала, что хозяин магазинчика не в настроении сейчас слушать какие-либо речи в их защиту.

Придя в редакцию, она обнаружила, что и большинство коллег разделяют настроение пострадавшего.

— И этот маленький прохвост объявил, что с меня два фунта, — говорил один из них, когда Молли открыла дверь. — Сначала он прыгнул мне под колеса у светофора. Меня чуть удар не хватил. Потом, когда я выскочил из машины, он заявил, что совсем не пытался украсть пиджак с пассажирского сиденья, а хотел только помыть стекла…

— Возможно, действительно так, — неразумно предположила Молли.

— Без воды и тряпки? — фыркнул рассказчик. — Нужно что-то делать, — нечаянно повторил он слова хозяина магазинчика.

— Нужно что-то делать, — уверенно объявил Боб Флёри, входя в этот момент в редакцию. — Информационная блокада должна, как считают, помешать другим бродягам присоединиться к этим. Полиция уже оцепила район и надеется, что изолирует их и пресечет дальнейшие инциденты в городе. У нас есть пока время разработать подходящую стратегию…

— По закону… — начала Молли, но вынуждена была замолчать, когда злобно заговорил кто-то еще:

— Есть только одна стратегия, которую поймет большинство: нужно объявить им, чтобы они убирались отсюда. Если хотите знать мое мнение, Алексу следовало бы собрать крепких парней, пойти туда и вытурить их, пока они не прижились…

— Хотите сказать, использовать против них насилие? — воскликнула пораженная Молли.

— Есть идея получше? — едко спросил коллега. — Вы были там вчера, не так ли? Вы что, не заметили, что они делают с лесом?

Молли прикусила язык. Возразить нечего, трудно извинить осквернение такого прекрасного уголка природы.

— Они только хотят, чтобы их оставили в покое и позволили жить собственной жизнью, — начала она, но собеседник с горечью рассмеялся.

— Бросьте, — проговорил он. — Этого они хотят меньше всего. Они хотят привлечь внимание прессы и устроить большой скандал. Это подонки; они любят привлекать внимание и создавать кучу проблем. В противном случае не остановились бы здесь, а поехали бы прямо в Литтл-Барлоу…

— Я слышал, что с ними Сильви, сводили сестра Алекса, — вставил один из репортеров.

Все взгляды обратились на Молли.

— Ну, если она там, это многое объясняет, — заметила Люси, секретарша Боба. — Она обожала Алекса, когда их родители только поженились. Помню, она бегала за ним, как хвостик. Ее мать — очень властная женщина, но, несмотря на это, ей постоянно не хватало времени для дочери. Сильви отправили в интернат, когда ее мать вышла замуж за отца Алекса, а прямо оттуда — в университет. Помню, Алекс усиленно советовал ей отложить поступление на год. Он считал, что это будет полезно для нее, придаст уверенности. Но ее мать думала по-другому. Она хотела отправить ее в какую-нибудь швейцарскую школу, но Сильви наотрез отказалась. Похоже, Алекс не особенно удивился, когда она взбунтовалась и бросила университет…

— Она точила зуб на Алекса? — без обиняков спросил один из репортеров. — Думаете, они специально направлялись сюда, нарочно свернули с дороги?

— Насчет зуба не уверена, — ответила Кароль, менеджер по рекламе. — У нее определенно не было причин. Как правильно сказала Люси, она обожала Алекса и ходила за ним хвостом, когда приезжала домой из интерната. Были кое-какие слухи сразу после гибели его отца. Тогда его мачеха решила жить в Лондоне, а Сильви умоляла и мать, и Алекса позволить ей пожить с ним. Если ей и стоит точить на кого зуб, то, надо думать, на свою мать. Хотя у этих надцатилетних девочек чувства всегда хлещут через край — на собственном опыте убедилась, у меня таких трое, — прибавила она с кислой усмешкой.

Молли молча внимала ее рассказу. Он по-новому освещал то немногое, что она знала об отношениях Алекса и Сильви. Что бы ни говорила мать трех девочек, Молли поняла из высказываний Сильви, что та действительно считает, будто Алекс бросил ее на какой-то стадии отношений, раз не позволил жить с ним.

Можно по-новому посмотреть на причины появления здесь бродяг. И эта сторона дела — Молли, как журналист, знала — добавляет всей истории крайне интересный для публики «человеческий фактор». Однако вряд ли сам Алекс окажется ценным источником информации по этому вопросу, пусть даже она, нарушив данное себе обещание, отправится к нему, чтобы подробно расспросить. Возможно, Сильви с большей охотой расскажет об их отношениях.

Молли рассеянно отщипнула кусочек домашнего бисквита, который для одиннадцатичасового редакционного чая принесла Кароль.

— Я обычно пекла их для моих девочек, — вздохнула та, предлагая бисквит Молли. — Но Карен сейчас в университете, Мэл отказывается есть все, что не «пониженной жирности», а Саманта сделалась строгой вегетарианкой. Я и сейчас пеку их, но, поскольку моей талии не требуется дополнительных поощрений — она сама растет вширь, — решила приносить их на работу.

— Спасибо, очень вкусно, — сказала Молли, ничуть не покривив душой.

Сейчас, когда двое мужчин отошли к своим столам, Кароль предложила ей второй бисквит, но Молли покачала головой.

— Вы выглядите усталой. Наверное, все эти беспорядки в городе не дали вам уснуть, — посочувствовала Кароль.

— Честно говоря, нет. Я ничего не слышала, — откровенно призналась Молли, слегка наклонив голову, чтобы Кароль не заметила краску на ее лице.

— Нет? Вам повезло. Как сказали мне утром в газетном киоске, полиция собиралась уже вызывать подкрепление, но все же удалось переломить события. Думаю, нас еще ожидает, если не разобраться с ними, не одна бессонная ночь.

— Полагаю, «разобраться» по-вашему — выставить этих бродяг вон, — с вызовом проговорила Молли.

Кароль миролюбиво взглянула на нее.

— Да, пожалуй, в этом со мной согласно большинство.

— Неужели никому из живущих здесь не приходит в голову обращаться с этими бродягами с чуть большей добротой и теплотой?.. Они же, в конце концов, человеческие существа. И хотят только разместиться где-то на зиму. Где-то жить со своими детьми…

Молли, зло сверкнув глазами, заняла глухую оборону. Кароль улыбнулась и покачала головой:

— Прошу простить, но вы очень напоминаете мою старшую дочь Карен. Она, как и вы, идеалистка до мозга костей. Уверена, вы правы, когда говорите, что большинство этих бродяг просто хотят где-то жить, — примирительно проговорила она. — Но нельзя забывать, что не все они горят подобным желанием. Я прекрасно понимаю, почему общественное мнение считает, что эти бродяги должны убраться вон…

— Против их воли и силой? — удрученно спросила Молли.

— Ну, не мне выбирать, — признала Кароль. — Но некоторые фермеры вынуждены видеть в бродягах угрозу своему имуществу. Одинокий странник, спящий в амбаре, — это одно; массированное же вторжение целой армии людей, которые не питают уважения к земле, — совсем другое.

— К земле, принадлежащей… Алексу, — уточнила Молли.

— Да, отрадное уточнение, — согласилась Кароль, слегка обезоруживая Молли.

— Чем же оно отрадно? — хмурясь, спросила она и нахмурилась еще больше, когда догадалась: — Вы хотите сказать, он достаточно богат, чтобы нанять людей, которые прогонят бродяг с его земли…

Кароль посмотрела на нее округлившимися от удивления глазами.

— Алекс никогда не сделает ничего подобного, — уверенно возразила она. — Он слишком… слишком гуманен. Нет, я хотела сказать, поскольку Алекс владеет лесом, он, вероятно, сможет остудить местные горячие головы. Сколько я знаю Алекса, он скорее поможет бродягам, чем начнет мешать им. — Она по-доброму улыбнулась. — Каждое лето он привозит сюда огромную группу городских детей-инвалидов и поселяет их в замке Отель. Одному Богу известно, во что это ему обходится, потому что он нанимает еще и дополнительный штат, чтобы присматривать за детьми. Вы еще не видели этот замок? Если появится возможность, непременно осмотрите его. Это действительно прекрасный дом и, несмотря на огромные размеры, очень уютный. — Помолчав, она продолжала: — Когда погиб отец Алекса, некоторое время казалось, что дом вот-вот будет заколочен досками. Должно быть, содержать его обходится в целое состояние, хотя из постоянного персонала у Алекса остались теперь только Джейн, его экономка, и Ренальф Каррингтон, управляющий. Строго говоря, управляющий живет даже не в большом доме, а в домике у ворот… Кстати, вы еще не познакомились с Ренальфом? Он чем-то напоминает вороного коня. Карен, моя старшенькая, влюбилась в него по уши, едва он переехал сюда.

— Нет… не познакомилась, — откликнулась Молли.

Чем больше она слышала об Алексе, тем больше… Больше что? Хотела, чтобы люди не рисовали его в столь радужном свете?.. Хотела услышать о нем такое, что позволило бы… что? Прекратить думать о нем… прекратить желать его… с корнем вырвать соблазн полюбить его?

Это смехотворно. Конечно, она не влюбилась, да и не собирается влюбляться в него. А вдруг обманывает себя? Никогда бы она не позволила случиться тому, что произошло прошлой ночью, если бы не испытывала серьезных чувств к нему. Стоп, не смей думать о прошлой ночи, приказала она себе.

Молли нахмурилась, когда вошла в хлебную лавку и услышала сердитый голос владельца.

— Вам ясно сказано. Вас здесь обслуживать не будут, — говорил он тоненькой молодой женщине у прилавка. — Ваша братия уже доставила массу хлопот.

Темная краска стыда заливала лицо девушки, когда она отвернулась от прилавка, вызвав любопытные и в основном неодобрительные взгляды других покупателей.

— Подавись своим поганым хлебом, — услышала Молли злобное бормотание девушки, пулей устремившейся к выходу. — Я только хотела купить этот паршивый батон…

Подчиняясь инстинкту, Молли схватила два батона, вручила деньги продавцу и поторопилась следом за девушкой, надеясь догнать ее.

Молли показалось, что она узнала в ней одну из разъяренной толпы, осыпавшей их вчера камнями и грязью, но это не имело значения. Неудивительно, что эти бродяги чувствуют себя униженными и оскорбленными, если с ними постоянно обращаются подобным образом.

— Постойте, — задыхаясь, проговорила она, нагнав девушку. — Вот батон, который вы хотели…

Девушка настороженно посмотрела на нее.

— Берите, — с улыбкой предложила Молли. — Это пшеничный. Я не была уверена…

— Очень хорошо, — проговорила девушка, принимая хлеб. — Вообще-то малыши не любят его, но я заставлю съесть. Это полезней для них, а если сверху положить печеных бобов, они и не заметят. Старый педик, — прибавила она, кивнув в сторону хлебной лавки. — Решил, что я собираюсь спереть его поганый батон. В следующий раз пойду в супермаркет. Они не такие козлы. Можно подумать, ему не нужны лишние денежки. А ты журналистка, да? — продолжила она. — Видела тебя вчера на стоянке. Тоже мне стоянка… — Девушка скроила гримасу. — Конечно, Уэйн доверил выбор места своей чертовой задаваке подружке. Что она знает о стоянках? Наверное, думала только о том миленьком озере. Вспомнила бы, каково будет остальным. Дети лезут в воду, грузовики застряли в болоте, все эти проклятые деревья… Хотя те, что мы срубили, сгодятся для костра, — прибавила она, не обращая внимания на невольную гримасу Молли.

Алекс говорил, что пытается внести этот лес в список заповедных зон, и Молли было больно думать о вырубке молодых деревьев.

— Хотите знать, — фыркнув, продолжила девушка, — нам было бы куда как лучше в Литтл-Барлоу. Там подходящие удобства, паб в деревне, вечером классно играет караоке. Нормальные условия жизни, и местные тебе рады. Не то что здесь. — Она снова фыркнула и вручила Молли деньги за хлеб. — Пора идти, — помедлив, проговорила она. — Уэйн подберет меня. У него здесь какое-то дело…

Молли нахмурилась.

— Какое дело? — спросила она, но девушка лишь качнула головой.

— Дело Уэйна — это дело Уэйна. И он не любит, когда другие суют в него нос, — поставила она точку и многозначительно прибавила: — У этого Уэйна противный характер.

— Давно его знаете? — как бы мимоходом спросила Молли и нахмурилась еще сильней, когда роскошный и явно дорогой «BMW» затормозил на другой стороне улицы.

Девушка тоже заметила машину.

— Смотри, это Уэйн, — торопливо проговорила она. — Я побежала. Он не любит ждать — ничего. И маленькая недотрога мисс Пош узнает это — долго ждать не придется. Она сильно ошибается, если воображает, будто произвела на него впечатление, раз пришла девочкой и не пускает в свою постельку. Уэйн берет девочку погреть ему постель, как только захочет…

Молли все еще хмурилась, наблюдая за тем, как девушка торопится через дорогу, где Уэйн, облокотившись на открытую дверцу «BMW», курил сигарету.

Когда они через несколько минут уехали, Молли не могла не обратить внимание, что «BМW» — последней модели. Все остальные машины во вчерашней колонне были старыми, а некоторые — просто дряхлыми. Должно быть, у Уэйна неплохой источник доходов, если он может позволить себе разъезжать в подобном автомобиле. Сама того не желая, она вспомнила слова Алекса. Полиция подозревает Уэйна в торговле наркотиками…

Когда Молли вернулась с работы, «лендровер» Алекса по-прежнему стоял у ее дома. Ее сердце замерло, когда она увидела машину. Весь день она ходила на нервах, опасаясь, что он не заметит ее записку и попытается связаться с ней или по телефону, или лично. Паниковала, что ей делать, что сказать, что отвечать, если он попытается переубедить ее.

Чего ради я паниковала? — хмуро спросила себя Молли, открывая парадную дверь и наклоняясь, чтобы подобрать с пола почту. В конце концов, он никак не показал, что хочет закрепить их отношения. Скорее всего, просто развлекся с нею и теперь, несомненно, посмеивается, догадываясь о ее переживаниях. Во всяком случае, даже не попытался позвонить ей. Наверняка обрадовался, обнаружив ту записку.

Хмурясь, Молли положила почту и сумочку на стол и отправилась на кухню. С какой стати она чувствует себя такой… такой… рассерженной? Она сморгнула слезы, которые почему-то набежали на глаза. Чего ради ей плакать? Она не хочет, чтобы Алекс искал ее.

Телефон зазвонил, едва она налила чайник. Молли чуть не подпрыгнула от неожиданности. Пальцы дрожали, снимая трубку, но звонила всего лишь ее мать, чтобы узнать, все ли в порядке.

— Ма, ты слышала в «Новостях» об автоколонне бродяг? — первым делом спросила Молли.

— Нет. Ну, я слушала не все новости подряд, милая, — ответила мать. — А что?..

— Так, пустяки. Все в порядке, — соврала Молли. Информационная блокада, кем бы она ни была установлена, действовала.

Она уже уселась с чашкой кофе и приготовилась разбирать почту, когда позвонили в дверь.

Конечно же, это не Алекс, уверяла она себя, но, открыв дверь и обнаружив именно его, вместо справедливого возмущения — мог бы и пораньше вспомнить о ней — испытала головокружительное, опьяняющее ощущение счастья, которое опасно растекалось по жилам.

— Что вас сюда привело? — смогла все же проговорить она, хотя в голосе звучало больше нежности, чем сурового неодобрения. — Если вы пришли за «лендровером», то ключи в редакции.

— Я знаю. Я уже забрал их.

Каким-то образом он оказался в холле, и, к своей досаде, Молли обнаружила, что позволила ему закрыть за собой дверь. Все-таки он владелец жилья, напомнила себе Молли. А трудно дышать, вероятно, из-за дневной жары и тесноты в коридоре.

— Я… мне пришлось взять его, — перешла к обороне Молли, машинально отступая в гостиную. — Мне… — Она проглотила ком, внезапно подкативший к горлу. — Мне было нужно попасть домой… — неубедительно оправдывалась она, не находя сил взглянуть ему в глаза. — Нужно было написать статью и… и…

— Я приехал не из-за «лендровера», — прервал ее Алекс. — Я привез твою машину. Пришлось заехать в авторемонт, чтобы сменить шины.

Ее машину… Глаза Молли расширились. Господи, что с ней творится? Как могла она совершенно забыть об этом? Краска стыда залила ее лицо.

— Э… я… тебе… вам не стоило делать это, — пролепетала она. Что он подумает, если поймет, что она забыла о машине? Что с утра до вечера все ее мысли, все чувства были полностью и безоговорочно заняты им и прошедшей ночью и такие пустяки, как машина, не удостоились даже воспоминания? — Я… я сама собиралась заняться ею, — солгала она.

— Полиция оцепила весь район, и вам было бы нелегко забрать машину. А мне все равно пришлось ехать туда, так что… Между прочим, — с иронией прибавил он, — если бы она осталась там на день, нечего было бы и забирать…

— Вот-вот! — взорвалась Молли, радуясь возможности разрядиться. — Обвиняйте их, навешивайте ярлыки… раз они не похожи на таких людей, как вы… Боб сказал, что вокруг них уже действует информационная блокада. Что вы планируете? Организовать комитет бдительности, чтобы выдворить их, используя силу? Это…

— Не смешите, — остудил ее Алекс.

— Тогда зачем же поехали туда? Готова поспорить, не ради приветственной речи, — с сарказмом парировала Молли.

— Похоже, вы забыли — там моя сводная сестра, не говоря о том, что они расположились на моей земле. Мы со старшим инспектором решили, что стоит поторговаться с ними. Если бы они согласились уехать сейчас, пока не нанесен значительный урон и общественное мнение не слишком распалилось, полиция сопроводила бы их до стоянки в Литтл-Барлоу.

— Какой альтруизм, — фыркнула Молли. — А ваше человеколюбие никак не связано с тем обстоятельством, что они на вашей земле и что вы не можете выставить их законными методами, по крайней мере сейчас?

— Можете называть это человеколюбием, — спокойно ответил Алекс, пропуская мимо ушей ее сарказм. — Я бы предпочел термин «реализм». На этой территории их просто негде разместить. Помимо ущерба, который они наносят земле, с ними очень много детей, а в лесу есть глубокое и ничем не огороженное озеро — не говоря уже о сотне других опасностей. Достаточно одному ребенку съесть не ту ягоду или гриб… Они родились и выросли не в деревне! Ни дети, ни родители даже не представляют…

Он на мгновение замолчал и провел рукой по волосам. Молли уже знала, что означает этот жест: ему все труднее сдерживать переполняющие его чувства.

— Некоторые из этих чертовых детишек… — снова заговорил он, — их матери… нет, я не могу избавиться от мысли, что они просто дожидаются трагедии. Это озеро…

— Не хотите ли вы намекнуть, что их матери недостаточно заботливы? — перешла в наступление Молли. — Если так…

— Нет, я только хочу сказать, что проживание двух сотен людей, в том числе малолетних детей, на неприспособленной территории, вблизи очень глубокого водоема — не самый лучший для них выбор. Некоторые из этих девочек… — он снова помедлил, — они же совсем девочки…

— Кароль, менеджер по рекламе, намекнула сегодня, что они могли приехать в лес из-за Сильви. Она, похоже, специально выбрала это место для стоянки, чтобы…

— …наказать меня? — закончил за нее Алекс. — На это вы намекаете? Что, если трагедия действительно произойдет, я буду виноват, что не выдвинул обвинение против матери Сильви и не попытался взять бедную девочку под опеку? Потому что, поверьте мне, именно это следовало сделать. Моя мачеха просто откровенно заявила, что не позволит своей дочери жить со мной. По ее словам, ее подруги неправильно это поймут. У них, мол, возникнет мысль, будто она недостаточно заботливая мать. Нет, скорее, Уэйн выбрал место для стоянки. Трудно поверить, что он прислушался к совету Сильви, хотя я готов признать, что первоначальная идея была ее. Только человек, знающий эти места, мог указать на лес. Но сказать точно…

— Похоже, горожане опасаются, что он собирается устроить здесь беспорядки…

— Я тоже думаю, что не исключено — под шумок легче торговать наркотиками. Но не стоит слишком беспокоиться об этом. Как я уже сказал, полиция оцепила весь район и следит за всеми перемещениями бродяг.

— Они не могут запретить им покидать лагерь, — заметила Молли.

— Не могут, — согласился Алекс. — Но ради собственного блага им следует быть тише воды, ниже травы. Горожане и так настроены против них…

— Что вы, несомненно, одобряете…

— Чего я, совершенно определенно, не одобряю, — ледяным тоном возразил Алекс. — Послушайте, почему вы вдруг решили, будто я — такой человек…

Он запнулся и тряхнул головой, и Молли поторопилась вставить сладчайшим голосом:

— Неужели? А мне казалось, это очевидно… В отличие от вас я сужу по делам.

— Неужели?

От его взгляда словно электрический разряд пробежал по телу Молли.

— Прошлой ночью…

— Я не желаю говорить об этом! — поспешно воскликнула Молли, инстинктивно отворачиваясь, чтобы он не видел лица и не догадался о ее чувствах. Теснота в коридоре все больше стесняла ее.

Невозможно смотреть на него, сейчас полностью одетого, и не вспоминать прошлую ночь — согревающее прикосновение его обнаженного тела, его руки, его губы, касающиеся ее кожи. Только на этот раз…

Она беспомощно сжала маленький кулачок, пытаясь унять душившие ее горячие слезы. На этот раз она желала не физической близости. Сейчас ей нужна была эмоциональная близость. Возможность шептать ему все сладкие, нежные слова, которые она заставляла себя не говорить прошлой ночью. В этот раз ей хотелось слышать те же слова от него, хотелось слышать что-то более определенное, чем глухие, страстные стоны наслаждения. Хотелось знать, что прошлая ночь — их ночь — была для него особенной, что она сама что-то значит для него.

Но, осознав, куда уводят подобные мысли, Молли до боли прикусила губу.

За ее спиной Алекс глубоко вздохнул, затем еще раз. Боже, неужели она не видит, как ему больно?

Он не из тех мужчин, которые ложатся в постель с женщиной только ради секса. В любом случае описать всю прошлую ночь словом «секс» — осквернение, отрицание самого главного. По крайней мере, для него. А для нее? Нет сомнений, что он возбудил ее, доставил ей удовольствие. Но покинуть его, сбежать утром, крадучись, словно воровка, пока он еще спал?.. Каково было проснуться утром, мечтая найти рядом ее, и обнаружить вежливую, холодную записку, сообщавшую, что все случившееся лучше забыть?..

Однако это, возможно, на пользу. Проснись он сегодня утром рядом с ней, ничто не заставило бы его молчать о своих чувствах. Ничто не остановило бы от признания, что он — пусть это покажется невозможным и фантастичным — влюбился в нее с первого взгляда и полюбил навек после первого поцелуя, первого прикосновения…

Однако очевидно, что она не разделяет его чувств. Хотя и невозможно представить, как его угораздило влюбиться. В жизни не встретишь более упрямой и упорствующей в заблуждениях женщины, склонной осуждать каждый его шаг и намеренно извращать каждое его слово. Но не встретишь и женщины, которая так волновала бы. Даже сейчас ему хочется лишь одного — сделать шаг вперед и обнять ее…

Представляет ли она, каким сладким, женственным ароматом наполняет она тесный коридор? Представляет ли, что при одном взгляде на нее у него в голове крутится одна мысль… один образ?.. Образ женщины, что была с ним прошлой ночью. Никогда, никогда в жизни он не знал большей чувственности. Никогда не забудет, как она стыдливо рассказывала о своей фантазии и как он соблазнял ее разыграть эту фантазию вдвоем. Но для него это была не просто фантазия. Он знал, что никогда больше не войдет в королевскую опочивальню без мысли о ней, без страсти к ней.

Сегодня утром простыни еще сохраняли отпечаток ее тела, ее аромат. Хорошо, что Джейн уехала ухаживать за своим отцом; она бы безмерно удивилась, с какой стати он улегся спать в королевской опочивальне, а не в своей спальне.

Это мучение… это невыносимая мука, говорила себе Молли. Сегодня утром, уезжая от Алекса, она думала, что сбежала вовремя. Сейчас она знала, что глубоко заблуждалась.

Знала, что прошедшая ночь не имеет никакого отношения к девичьим фантазиям о мужчине, который безумно возбуждал ее физически, но не трогал ее душу. Нет, едва прикоснувшись, Алекс пробил брешь в ее броне — столь огромную и опасную, что ее уже не заделать. Весь сложившийся порядок жизни разрушен, разрушен окончательно. И разрушитель — он. Короче говоря, она отчаянно и безоговорочно влюбилась в него.

Хриплый стон вырвался из ее груди, и Алекс немедленно оказался рядом с ней.

— Что? Что случилось?

Его рука взяла ее запястье, и Молли ничего не оставалось, как повернуться лицом к нему и все отрицать.

— Нет, ничего… Все в порядке… Я… А что случилось с твоим лицом? — дрожащим голосом прошептала она, впервые заметив скрывающиеся под волосами ссадину и опухоль вокруг нее.

Еще одно кровавое пятно она заметила на его рукаве, да и рубашка была порвана.

— Пустяки, — успокоил ее Алекс. Молли сделалась белее мела. Должно быть, она не выносит вида крови, решил он.

— Это не пустяки, — задыхаясь, запротестовала Молли. — Тебя ударили… Что случилось?

При этих словах она подняла свободную руку и встревоженно коснулась его лица.

— Камнем задело — один из малышей на стоянке… — пожал плечами Алекс.

— Камнем… Нужно промыть рану, — торопливо проговорила Молли. — Может попасть инфекция. Да и прививка против столбняка…

— Недавно сделана, — успокоил ее Алекс и прибавил: — Но ты права: нужно промыть. Я пройду к тебе в ванную.

— Я все сделаю сама, — настаивала Молли, взбегая вверх по лестнице. — У тебя и на рукаве кровь. И рубашка порвана.

— Да, я знаю, — кивнул Алекс.

Наверху Молли провела его в свою спальню и с материнской настойчивостью усадила на кровать.

— Сиди здесь. Сейчас принесу вату и антисептик.

Алекс подчинился. Со своего места на краю кровати он видел ее, мечущуюся в ванной комнате. Ее лобик хмурился, пока она искала все необходимое.

— Будет немного больно, — предупредила она, неся небольшую корзиночку с ватными тампонами и пузырьками.

Больно… В этот момент ничто не могло причинить большую боль, чем мучительное желание прижаться к ней, признал Алекс, поднимая, как приказано, голову и закрывая глаза.

Молли сама вскрикнула, когда удалила присохшую кровь и открыла рваные края раны. К счастью, она была не слишком глубокой и, насколько можно видеть невооруженным глазом, в нее не попала грязь. Однако, ради безопасности, она очень тщательно обработала рану антисептиком и заклеила полоской пластыря.

— Что с рукой? — спросила она, закончив со лбом.

— Не знаю, — приврал Алекс. — Можешь посмотреть сама. Я сниму рубашку…

— Нет… — Молли осеклась. Ее лицо пылало от стыда. — Да, да, снимай.

Алекс хмурился, снимая рубашку. Это решительное «нет» содержало немалую долю страха. Черт возьми, не его же она боится? Он просто не такой мужчина. Ни у одной женщины не было причин бояться его.

У Молли прервалось дыхание, когда Алекс бросил рубашку на пол ванной. Его тело так… так прекрасно, если это прилагательное применимо к мужчинам. В ее глазах он определенно красив. Ей до боли хотелось протянуть руку и погладить его, повторить то путешествие по мужскому телу, которое она совершила прошлой ночью.

Она поспешно собралась с духом и взяла свежий тампон из корзинки.

Царапина выше локтя была длиннее и глубже, чем на лбу. Молли нахмурилась, раздвинув ее рваные края, но, к ее облегчению, немедленно потекла кровь, чистая, красная и без грязи. Хотя…

На этот раз Алекс вздрогнул, когда она щедро залила всю царапину антисептиком.

— Это ради твоей же пользы, — по-матерински увещевала она.

— Как скажешь, сестра, — с насмешливой серьезностью согласился он, и его губы растянулись в дразнящей улыбке. — Почему-то мне кажется, что тебе это нравится.

Молли ничего не могла поделать. Она чувствовала, что начинает улыбаться в ответ и слегка краснеть.

Ей действительно нравилось. Но причина совсем не та, на которую он намекал.

Просто быть рядом, чувствовать неожиданную эмоциональную близость — все это внезапно оказалось столь драгоценным, что горячие слезы счастья навернулись на ее глаза.

Пытаясь скрыть свои чувства, она наклонила голову и мгновенно обнаружила, как близко ее лицо к его руке… как близко губы к его коже.

Было невозможно устоять и не наклонить голову еще ниже и не коснуться губами его кожи чуть выше раны.

Алекс замер, почувствовав нежное прикосновение ее губ, мимолетный поцелуй, столь краткий, что он уже был готов поверить, что выдумал его, что это плод разыгравшегося воображения.

— Молли…

Едва услышав требовательный тон его голоса, Молли замерла; мучительный стыд сковал ее, когда руки Алекса сжали ее плечи.

— Я не хотела… — начала оправдываться она. — Это не то…

— Это «то», — взволнованно проговорил Алекс. И с этими словами сжал ладонями ее лицо, привлек к себе податливое тело и так хищно, страстно поцеловал ее, что Молли подхватила волна удовольствия невиданной силы, и у нее не было другого выбора, лишь немедленно забыть о своих предчувствиях и страхах и сдаться, капитулировать перед ним и собой.

Под ладонью, которая — она не помнит как — оказалась на груди, Молли чувствовала мощные удары его сердца. Его кожа согревала ее, запах обволакивал и возбуждал, возвращал воспоминания минувшей ночи.

— О, Молли, Молли… я так хочу тебя, — услышала она стон между поцелуями. — Потрогай, как сильно, — бесстыдно потребовал он, прижимая ее руку к своей плоти.

Тело Молли немедленно откликнулось на его возбуждение. Словно они были любовниками всю жизнь, а не провели лишь одну ночь.

Молли не помнила, когда попросила раздеть ее, но она, конечно же, попросила, потому что, пока ее нежные пальчики ласкали его тело, а губы покрывали поцелуями его шею, она слышала охрипший голос:

— Да, да, конечно… О Боже, Молли, я хочу тебя так сильно, что не могу оторвать от тебя руки…

Молли беспомощно дрожала, слушая его. Как сказать мужчине, что именно этого она хочет от него? Как сообщить, что она, взрослая женщина, может прекрасно раздеться сама, а не потворствовать архаичным мужским фантазиям?

Она чувствовала, как неохотно сдаются пуговки ее блузки под напором его пальцев.

— Если ты не прекратишь, — предупредил он, когда ее пальчики продолжили свои интимные ласки, — я никогда не справлюсь с этой штукой, не разорвав ее в клочья.

Но Молли, не слушая его, потянула вниз молнию его джинсов и, скользнув рукой внутрь, почувствовала напряжение мужского тела. Взрыв ощущений потряс ее, едва она коснулась возбужденной плоти, и буквально расплавил.

Она одарила его лукавой, дразнящей улыбкой.

— Молли… — яростно запротестовал Алекс, продолжая расстегивать непослушные пуговицы, но его запах, ощущение твердой мужской плоти в руках дурманили голову, словно старое, выдержанное вино.

— Вчера ночью у тебя не было подобных проблем, — дерзко напомнила она. Боже, что вселилось в нее? Что она говорит?.. Но было уже поздно. Алекс с диким ревом мужского восторга сжал ткань и потянул в стороны, обнажая ее грудь. Восхитительный трепет охватил ее тело.

Но это не шло ни в какое сравнение с ощущением, когда Алекс накрыл ладонями ее груди и зарылся в них лицом, лаская языком, покусывая, пока она не застонала от блаженства.

Алекс проворно раздел ее и разделся сам, дрожа от нетерпения. Молли стала медленно водить кончиками пальцев вверх и вниз по предмету своего вожделения. Зрелище восхищало ее.

— Молли, — прохрипел Алекс, — ты представляешь, что делаешь со мной, когда смотришь вот так… когда трогаешь вот так?..

— Я хочу смотреть на тебя, — нежно проговорила Молли, слегка шокированная собственными словами.

— И я хочу посмотреть на тебя, — предупредил Алекс, осторожно раздвигая ей ноги. Его рука скользнула между ними и начала ласкать ее.

Молли стонала, тихо одобряя его действия. Однако этого было недостаточно: она хотела, чтобы он был глубоко внутри нее.

— Алекс, — прошептала она. — Пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? — прошептал он в ответ.

— Пожалуйста, сейчас, — откликнулась Молли, и он лег сверху и медленно, очень медленно проник внутрь.

Было даже лучше, чем она воображала. Лучше любых фантазий. Все ее тело начало трепетать в страстном возбуждении, как только он начал глубоко и сильно двигаться в ней.

Молли оплела его руками, плотно обхватила ногами и отдалась совместному наслаждению, нараставшему с каждым ритмичным движением тел. Слияние с ним так прекрасно, так необходимо… Трудно представить, что было время, когда он не был частью ее жизни.

— Молли!.. Молли!.. — выкрикнул он ее имя в муках любовного экстаза и облегчения. Молли почувствовала, как и ее тело содрогнулось на вершине наслаждения. Она даже ощутила внутри жаркую, взрывную волну его оргазма. И в этот момент не могла не подумать, что значит зачать с ним ребенка, создать новую жизнь, создать намеренно и обдуманно, сознавая, что они не просто делят постель, что этот акт связывает их воедино на всю оставшуюся жизнь, связывает новой, уникальной жизнью, которую они создают.

От полноты чувств Молли хотелось заплакать. Она быстро закрыла глаза, и у Алекса, наблюдавшего за ней, сжалось сердце. Почему она столь неуловима, почему отдаляется от него, почти отвергает его именно в тот момент, когда ему больше всего хочется быть рядом, когда до боли хочется рассказать, как сильно он любит ее? Закрыв глаза, она намеренно отгородилась от него, не просто убрала его с глаз, но и из своей жизни, из своего сердца.

Он не сторонник традиционных взглядов на отношения между полами. Он вполне понимает, что современной женщине не обязательно любить мужчину, чтобы насладиться с ним сексом. Проблема в том, что сам он пусть и не традиционалист, но достаточно старомоден. Ему необходимо любить женщину, чтобы заниматься с ней плотской любовью.

Алекс, мрачно усмехнувшись, высвободился из объятий Молли. Что бы она сказала, если бы прочла его мысли прямо сейчас, когда его семя попало в нее? Если бы знала, как велико его искушение прошептать о своих чувствах, о том, что ему хотелось не только сексуально удовлетворить ее, но и дать большее… намного большее… что ему хотелось подарить ей своего ребенка?

Неужели она не из тех женщин, которые хотят укрепить свой союз с мужчиной, зачав его ребенка? Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но, взглянув на по-прежнему закрытые глаза, передумал. Стоит ли? Она, очевидно, не желает, не любит его так, как желает и любит ее он.

Молли чувствовала, как Алекс отодвигается от нее. Только не плакать… Не сейчас… У нее будет более чем достаточно времени для слез, когда он уйдет.

— Молли, — попытался он в последний раз.

Она решительно и намеренно не замечала его. Не открывая глаз, натянула покрывало на свое обнаженное тело и зарылась головой в подушку.

Вздохнув, Алекс собрал свою одежду. Она вполне откровенно продемонстрировала свои чувства: она не хочет, чтобы он остался.

* * *

Молли дождалась, пока за ним захлопнется дверь, и лишь тогда дала волю чувствам. Рыдания сотрясали ее тело, пока не иссякли силы, пока в голове не осталась лишь пустота.

Она совершила непростительное. Влюбилась в мужчину, который не любит и никогда не полюбит ее.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— На этот вечер назначено собрание в городской ратуше, чтобы обсудить происходящее. А, Молли, доброе утро… или лучше сказать, добрый день?

Молли вздрогнула, когда почувствовала, что взгляды коллег обратились в ее сторону, едва она открыла дверь редакции. Заснуть не удавалось всю ночь, и забытье пришло лишь перед рассветом. В результате она проспала. Голова болела, лицо — она знала — опухло, глаза покраснели. Все равно нечестно со стороны Боба указывать на ее опоздание. В конце концов, сейчас лишь половина одиннадцатого, а не время ленча, на что он намекает.

Она видела, как раздражение на его лице сменила обеспокоенность, едва он присмотрелся получше к ее бледному лицу и покрасневшим глазам. Его заботливое «С вами все в порядке?» заставило ее вонзить ногти в ладони, чтобы не дать воли готовым политься слезам. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой ранимой.

— У меня… у меня немного побаливает голова, — сказала Молли, что было не совсем неправдой, хотя более справедливая часть ее существа вздрогнула от слабости подобного извинения.

— Ммм… Ну, я говорил, что на сегодня назначено собрание в городской ратуше, чтобы обсудить проблемы, связанные с появлением здесь этих бродяг, и решить, что делать дальше. Я хочу, чтобы вы пошли на это собрание.

— Да, конечно, — согласилась Молли. — Я надеялась съездить сегодня в лагерь и взять интервью у некоторых бродяг. Я думала, читателей заинтересовали бы человеческие истории отдельных членов этой группы.

— Хотите сказать, пробудили бы симпатию к ним, — сухо заметил Боб. — Пожалуйста, можете попытаться, хотя сомневаюсь, что вам удастся добиться сочувствия к ним у местной читающей публики. Вы, наверное, не знаете: прошлой ночью был разгромлен бар и у нескольких машин, поставленных на городской площади, порезаны шины и выбиты стекла, так что в настоящий момент общественное мнение настроено решительно против бродяг.

— Я все же хочу взять несколько интервью, — упрямо настаивала Молли.

Боб слегка пожал плечами.

— Как хотите. Но не слишком увлекайтесь, — предупредил он. — Можете брать интервью, но я не обещаю, что напечатаю их.

— Если не дать им возможность высказать свою точку зрения, информация будет предвзятой! — страстно воскликнула Молли.

— Всякая информация так или иначе предвзята, и нужно быть наивным глупцом, чтобы верить в обратное, — флегматично ответил Боб, но у Молли уже не было настроения слушать.

Она хотела… ей было необходимо с головой погрузиться в работу, в этот требующий сил и терпения материал. Ей необходимо оставить мысли об Алексе, покончить со страстью к нему, убить любовь.

Как можно быть такой глупой, как можно не угадать, не понять сразу, что то чувство, которое после их первой встречи она назвала антагонизмом, оказалось пророческим? И у нее были основания опасаться Алекса. Случившееся подтверждает это.

Подумать только, как легко, как беззаботно он ушел от нее вчера ночью. Сейчас очевидно, что он лишь позабавился с ней, лишь — о, как она ненавидит это слово — использовал ее для своего сексуального удовлетворения. Да, допустим, она сама настаивала, что не желает дальнейших с ним отношений, но после последней ночи он обязан был осознать, увидеть, узнать ее истинные чувства и догадаться о них.

Возможно, он догадался и, возможно, именно из-за этого сбежал столь внезапно, говорила себе Молли.

Он таков, каким показался с первого взгляда, с горечью решила она. Опасно самоуверенный и переполненный мужским самолюбием. Мужчина себялюбивый, бездумный, беспечный. Истый… истый зверь, и она должна быть благодарна судьбе за возможность увидеть его в истинном свете.

Возможно, настоящее животное. Но и мужчина, который тронул ее сердце, ее душу, ее тело. Тронул так, что…

Но нет, она не имеет права предаваться подобным опасным и расслабляющим мыслям. Ей нужно работать, твердо напомнила себе Молли.

Сначала дежурный полицейский не очень-то хотел пропускать ее через кордон, окружающий лагерь, но потом, неожиданно, его коллега узнал ее машину и спросил:

— Не эту ли машину граф Сент-Отель распорядился вчера забрать и отремонтировать?

— Да. Именно эту, — подтвердила Молли упавшим голосом.

— Тогда все в порядке, — сказал второй полицейский. — Барышня — подруга графа. Можешь пропустить ее.

— Я — репортер… — раздраженно попыталась поправить его Молли, но полицейские уже не слушали ее. Их внимание привлекла следующая машина, пытавшаяся проехать через пропускной пункт.

Вчерашнее яркое солнце сменилось сегодня мелким, почти осенним моросящим дождем. Подъехав к лагерю, Молли почувствовала, как упало сердце при виде заполненной грязью глубокой колеи и затоптанной травы по краям. Она остановила машину и вышла. Запах мокрой листвы и древесной смолы наполнял воздух — вместе с другими запахами, которые не хотелось анализировать и даже вдыхать.

Бродяги установили собственный пропускной пункт, и их первой реакцией на заявление Молли, что она приехала взять интервью у отдельных членов группы, была циничная враждебность.

— Уэйн сказал, что прессой он займется сам, — напомнил один из них остальным.

— Тогда, возможно, я могу поговорить с Уэйном? — предложила Молли.

Парень покачал головой:

— Не-а. Его нет. У него дела…

— Тогда с Сильви? — спросила Молли. — Она здесь?

— А как же. Эта всегда здесь, — фыркнул другой.

— Не могли бы… не могли бы вы проводить меня к ней? — попросила Молли.

Группа мальчишек лет десяти занималась борьбой на траве в нескольких ярдах от пропускного пункта. Их шум вспугнул пару сизых голубей, слетевших с ближайшего дерева.

— Подстрелим их, — услышала Молли голос одного из мальчишек и, к своему ужасу, увидела, как он взял с земли дробовик, начал целиться в птиц, потом выстрелил.

Когда дым рассеялся, Молли с облегчением обнаружила, что мальчишка промахнулся. Но как оказалось небезопасное оружие в руках маленького мальчика?

— Что-то не так? — с вызовом спросил один из охранников и прищурился, заметив, куда смотрят ее глаза.

— Он… он, как мне кажется, маловат, чтобы стрелять из ружья, — неуверенно ответила Молли, прекрасно понимая, как вредно раздражать их.

— Это трудная жизнь, девочка. Парень учится защищать себя. Никогда не знаешь, когда придется…

Отвернувшись и чувствуя, что охранники откажутся пропустить ее в лагерь, Молли вдруг услышала голос Сильви и увидела ее саму, идущую по разбитой, грязной колее, уходящей в лес. Судя по громким голосам, она явно спорила с шагающим с ней мужчиной. Кто бы ни был этот мужчина, он не из бродяг.

Высокий, с непокрытой головой, густыми каштановыми волосами, склеенными дождем, он был старше Сильви лет на десять. Ему около тридцати, оценила Молли, и одет он в деревенскую «униформу» — дождевик, бурые брезентовые штаны и сапоги. Мужчина рассерженно хмурился, его губы сжались в тонкую, решительную линию, когда он внезапно остановился и, перегородив дорогу Сильви, сжал рукой ее плечо, так что той тоже пришлось встать.

— Ты хоть представляешь, что вы наделали? — едва не кричал он. — Посмотри, посмотри кругом. Все сломано, полностью разрушено…

Молли слышала в его голосе не только гнев, но и отчаяние; очевидно, лес был предметом его неустанных забот.

Пожалуй, решила Молли, не злись он так, то бы выглядел весьма привлекательным.

— Это ваша вина, а не наша, — нападала Сильви. — Вам нужно было только предоставить нам остальные удобства. И не говори, что вы не могли. Они с легкостью нашлись, когда два года назад Алексу пришлось играть честно.

— Да, и выложить за них целое состояние. Между прочим, — добавил он по существу, — если есть все подходящие для вас удобства, какого черта вы здесь делаете? Но мы все знаем ответ, не так ли? — с горькой насмешкой процедил он. — Ну, я надеюсь, вы удовлетворены уже сделанным? Уже достаточно разрушено? Что ты за человек? Что за болезненные идеи у тебя в голове — разрушить то, на что потребовалось три года упорного труда, не говоря уже…

— Я делаю все не для этого, — отпиралась Сильви, и Молли видела и слышала, как та пытается сдержать слезы.

— Тогда какого же черта ты сделала все это? — кричал он, едва не тряся ее.

Оба они повернулись, когда молодая женщина резко окликнула малыша, подошедшего угрожающе близко к берегу озера, подхватила его на руки и вытерла слезы страха, вызванные у него беспокойством матери.

— Ты что, не можешь хотя бы огородить озеро? — страстно потребовала Сильви. — Не желаешь видеть опасность для малышей? Если с одним из них что-нибудь случится…

— Если с одним из них что-то случится, смерть будет на твоей совести — вместе со смертью и разорением леса, — услышала Молли его возмущенный голос.

Взглянув на побелевшее от ужаса лицо Сильви, она втянула сквозь зубы воздух, страстно желая вмешаться, но понимая, что этот мужчина слишком захвачен собственными чувствами, чтобы допустить чуждое вторжение. Конечно, в его словах есть правда, но зачем он так обижает Сильви? — с сочувствием размышляла Молли.

— Это нечестно… это неправда… — бросилась отрицать Сильви, но он не дал ей продолжить, прервав на полуслове:

— Правда, истинная правда. Ты притащила их сюда. Без тебя они бы в жизни не нашли это место. Без тебя они бы спокойно отправились в Литтл-Барлоу и…

— Это Уэйн захотел сюда, — со слезами прервала его Сильви.

— Не трудись врать мне, Сильви; я знаю тебя слишком хорошо — помнишь? — хрипло проговорил он и отпустил ее плечо. Его лицо все еще пылало яростью, когда он отвернулся и зашагал к перепачканному грязью «лендроверу», оставленному на обочине дороги.

Сильви стояла и смотрела ему вслед. Ее лицо сделалось пепельного цвета, руки обхватили тонкое тело.

— Я ненавижу тебя, Рен, — прокричала она. — Я ненавижу тебя…

— Спасибо, я знаю, — бросил он через плечо. Его лицо изменилось, когда на дороге затормозил спортивный «ягуар» и из него вышла изысканно одетая женщина. Ее черные волосы были уложены в элегантную прическу, косметика подобрана безупречно, как и модельное платье.

Хотя солнце не светило, на ней были закрывающие половину лица темные очки, которые она сняла, чтобы с гримасой отвращения посмотреть на грязь.

— Рен, голубчик, Алекс сказал, что я найду тебя здесь. Боюсь, нужна твоя помощь. Этот негодник пони снова сбежал от Сары… Боже мой, неужели это Сильви? — Одарив Сильви удивленным и презрительным взглядом и вовсе не обращая внимания на окружающих, она властно положила руку на плечо мужчины. — Боже, что за ужасный запах! — услышала Молли ее возглас, когда оба вернулись к машине этой роскошной дамы. — Как долго эти отвратительные люди собираются оставаться здесь, Рен? Они положительно несут угрозу здоровью…

— Кто это был? — с любопытством спросила Молли спустя пять минут, когда пара укатила на своих машинах и Сильви, узнав ее, подошла ближе.

— Он или она? Женщина — бывшая жена бывшего поп-идола и финансового воротилы. Она приезжала сюда пару лет назад, охотясь за вторым мужем. Думаю, она сначала положила глаз на Алекса, но потом увидела Рена…

— Рена? — переспросила Молли.

— Да, Ренальфа Каррингтона. Он — управляющий Алекса, а Анна достаточно богата: ей не надо во второй раз выходить замуж за мешок с деньгами. Она выгребла миллионы из своего бывшего. Боже, Рен такая свинья. Я ненавижу его, — возбужденно говорила она Молли. Ее лицо пылало. — И он не прав. Не я придумала приехать сюда.

Молли с тяжелым сердцем следила, как меняется выражение ее лица.

— Должна признаться, я сама рассказала Уэйну об этом лесе. Не намеренно. Мы просто однажды болтали об Алексе и о поместье. Первое время, когда только занялись лесом, меня привлекали к работам. Мы… Рен и наша группа… удаляли тонкомер и чистили озеро. Это было… — Она заморгала, а потом продолжила внезапно охрипшим голосом: — Это было так интересно. Тогда я думала, что Рен… — Она раздраженно пожала плечами. — Все в прошлом. Рен… Алекс… оба они гады — ни один не хотел видеть меня здесь оба чуть не напрямую заявляли об этом, — с горечью проговорила она. — Хорошо им двоим критиковать Уэйна, но я-то знаю его лучше их обоих. Когда я поступила в университет, он учился там. И он был так добр ко мне, был таким… джентльменом, — убежденно рассказывала она Молли. — Да, у него была подмочена репутация, но Алекс просто помешался на нем и наркотиках… — Она равнодушно пожала плечами. — Но это же часть современной жизни. Никто не заставляет принимать их.

— Заставляет, если человек становится наркоманом, — сочла нужным возразить Молли.

Что сделали или сказали Рен и Алекс? Почему Сильви заявляет, что они не хотят видеть ее здесь? Эти вопросы не давали покоя Молли, но она не считала возможным копаться в прошлом девушки, причинять ей дополнительную боль.

Сильви вспыхнула и отвернулась, не находя сил смотреть Молли в глаза.

— Уэйн говорит, если люди хотят принимать их, пусть лучше покупают у надежных людей, таких, как он, у тех, кто поставляет только качественный товар…

— И вы верите в это? Вы согласны с ним? — поторопилась спросить Молли, чувствуя, что Сильви не настолько довольна образом жизни своего приятеля, как хочет показать.

— Я… я… мы не вполне сходимся в этом вопросе, — торопливо признала Сильви. — Но Уэйн… Уэйн очень добр ко мне. Он уважает меня, — сдержанно прибавила она, заметив сомнение в глазах Молли. — О, можете сомневаться сколь угодно. Я знаю, что вы думаете, что все думают. Но это не так. Уэйн и я… мы просто друзья. Он понимает, что я не… не… Какое это имеет значение? Мне плевать, что вы все думаете, — неожиданно злобно проговорила Сильви и бросилась прочь.

— Сильви, не убегайте, — умоляющим голосом крикнула Молли, наблюдая, как девушка исчезает между рядами беспорядочно поставленных грузовиков и трейлеров. Но было уже бесполезно: Сильви не собиралась слушать ее.

Молодая женщина с пластиковой бутылью воды в руках злобно выругалась, когда, проходя мимо Молли, споткнулась о корень дерева, и закричала едва передвигавшему ноги малышу:

— Побыстрей! Сколько раз повторять?

Следом выплыла другая пара, явно принявшая наркотики и потому не замечающая дождя. Нет смысла пытаться говорить с ними, устало подумала Молли.

«Гвардейцы» у входа в лагерь сменились, заметила она, бредя назад через грязь. Молодая женщина разговаривала с одним из парней, и Молли узнала в ней ту, которую видела вчера в хлебной лавке.

Женщина настороженно улыбнулась Молли и объяснила мужчинам, кто она.

— Журналистка? — повторил один из них. — А как ты проскочила сквозь полицию?

— Она пишет только в местной газетенке, — лаконично информировала его девушка. — А все ее читатели и так знают, что мы здесь.

— Ага, еще одна свинья из продажной власти, — злобно прокомментировал другой охранник, осматривая Молли сальным взглядом.

— Я — репортер и всегда пишу непредвзято, — заняла решительную оборону Молли. — Хотя должна честно сказать, что мои симпатии, если таковые есть, скорее на вашей стороне, а не на стороне властей. Но нам не обязательно вдаваться в политические материи сложившегося положения. Я хочу поговорить с некоторыми из вас по отдельности, выяснить, почему вы выбрали именно такой путь в жизни…

— А, так ты строчишь про «человеческий фактор». Ну-ну, — прервал другой мужчина. — Женские страницы: социальные проблемы и прочее барахло… Я сам изучал журналистику и всякую чушь, пока не понял, что работу мне все равно не найти. Я мог бы поработать в университете, но вскоре убедился, что ничего не получится. Я не знал нужных людей: у моего отца нет нужных связей, — с горечью продолжил он.

— У нас немало разочарованных бывших студентов, — слегка растягивая слова, сообщил Молли кто-то из «охраны». — Мы даже подумываем создать собственную политическую партию, — насмешливо добавил он.

— Не такая плохая идея, — вмешался еще один. — Мы определенно могли бы править страной лучше.

Внезапно заговорили все вместе, страстно отстаивая собственную точку зрения. Молли схватила блокнот и начала записывать.

Не все их взгляды устраивали других, догадалась она, когда двое мужчин включились в жаркий спор. Ей вскоре стало очевидно, что среди этих бродяг есть несколько весьма различных групп людей. Лишь одно общее чувство связывало их: они лишены гражданских прав, так или иначе выброшены из повседневной жизни — то поиски работы не увенчались успехом, то сыграли свою роль привычки и убеждения.

Некоторые из их взглядов были симпатичны Молли, некоторые нет. Когда разговор зашел о наркотиках, ей пришлось прикусить язык, чтобы попридержать свои мысли и взгляды при себе. Ей стало ясно, однако, что большинство бродяг искренни в своих чувствах и готовы отвоевать свое право жить так, как они сами хотят.

— Все эти «Я — хозяин поместья» и «Эта земля принадлежит мне» — дерьмо, — страстно уверял ее один юнец. — Земля не может принадлежать отдельному человеку, и мы намерены показать властям предержащим, что все их законы — куча мусора. Земля принадлежит нам всем.

Жаль только, что Алекс не слышит этих слов, мстительно подумала Молли. Ему б пошло на пользу… подсекло бы его самолюбие… показало бы, что он, в конце концов, лишь обычный человек, а не что-то совершенно особенное.

Алекс. Она почувствовала, что начинает забываться. Ей нужно слушать и следить за происходящим, а она снова принимается думать об Алексе, начинает вспоминать…

— Послушайте, Уэйн обделывает собственные дела! Вы не можете не видеть это.

Внезапно Молли сделалась центром внимания, и после ее слов уже начинавший смолкать спор между двумя мужчинами разгорелся с новой силой.

— Уэйн никому не приносит вреда и…

— Он толкач, — без обиняков возразил первый из мужчин. — А это, по моим меркам, нехорошо.

— Ты слишком строг к парню, — прервал второй. — Ну, торгует наркотиками. Кто-то должен торговать…

— Должен? — с горечью воскликнул первый.

— Мой кузен умер от «экстези»… первый раз принял…

— Бывает. — Второй спорщик равнодушно пожал плечами. — Не повезло. Выпал его номер…

— Во всяком случае, как может Уэйн разъезжать туда и сюда, когда остальные торчат здесь? — выкрикнул кто-то из собравшихся.

— Подмазал копов, вот как, — ответил кто-то еще. — Я видел, как он говорил с одним из них вчера вечером.

— Наверное, предложил снабжать их, — с ухмылкой проговорил еще один парень.

Хмурясь, Молли закрыла блокнот. Действительно странно, что Уэйн, очевидно, способен передвигаться свободно, хотя вряд ли уместно спрашивать у него, как ему это удается. Она слегка вздрогнула, и не потому, что холодная капля упала на ее шею. Как бы ни защищала его Сильви, он не вызывает ни сочувствия, ни доверия.

Но, стойко напомнила себе Молли, именно он ключевая фигура группы, скорее всего их лидер. Все дело в этом, и было бы непрофессионально по крайней мере не попытаться взять у него интервью.

— Когда вернется Уэйн? Кто-нибудь знает? — решительно спросила она.

Один из мужчин прочистил нос и сообщил:

— Дело Уэйна — это дело Уэйна. И он не любит, когда другие суют в него нос, ясно?

— Я просто хотела взять у него интервью, узнать, почему группа остановилась здесь, а не проследовала в Литтл-Барлоу, — не отступая ни на шаг от своего решения, ответила Молли и нахмурилась, когда один мужчина что-то прошептал на ухо другому. — Я вернусь попозже, — твердо объявила она. — Возможно, кто-нибудь из вас передаст, что я хотела бы поговорить с ним.

Не давая им шанса возразить, Молли развернулась и зашагала по вязкой грязи к машине.

На чистеньком лобике Молли пролегли морщинки от усилий взбить крем из масла с сахаром для шоколадного кекса, который она взялась печь. Она остановилась и бросила взгляд на часы.

Четыре. Собрание назначено на семь: у нее в запасе три часа. Три часа, из которых она не намерена тратить ни секунды, ни миллионной доли секунды на размышления об этом барски самоуверенном самце, об этом негодяе графе Сент-Отель!

Графиня Сент-Отель! Ради всего святого. Так, ради словца, просто помечтать, и ни для чего другого, поспешно уверила себя она. Все это чушь, будто после случившегося между ними возможен неправдоподобный и невероятный, совершенно старомодный счастливый конец… Неужели она действительно представляет себя несущей ужасающий вес этого титула?

С алыми от стыда щеками Молли вдруг осознала, что сыплет на стол муку, из которой собралась печь кекс.

Шоколадный кекс.

Она яростно набросилась на тесто и замерла. Боже, ее мать пекла шоколадный кекс каждый раз, когда была чем-то расстроена. Как только на столе появлялся шоколадный кекс, Молли знала: какое-то ужасное событие расстроило мать и вывело ее из обычно спокойного и благожелательного состояния.

— Но ради чего? — спросила она, сидя за домашним столом во время одного из возвращений из университета и, под грустным взглядом матери, выковыривая пальцем изюминку из своего куска кекса. — Сама же ты не ешь его.

— Знаю. Просто нужно чем-то занять руки.

— Должно быть, хочется кого-то побить, — подпустила шпильку Молли.

— Ммм… возможно, — ответила мать. — Твоя бабушка всегда пекла этот кекс, когда была расстроена. Но для нее, прошедшей через войну, шоколадный кекс был баловством и роскошью.

— Успокаивающее занятие, — блеснула знаниями по психологии Молли.

— Что-то в этом роде, — согласилась тогда мать.

Злобно хмурясь, Молли начала просеивать муку в тесто. Это отрезвляющий, хотя и унизительный момент нежеланного осознания, что она продолжает семейную традицию. Но в то же время есть что-то несомненно успокаивающее в этом знании, даже для такой независимо мыслящей натуры, как она.

Внезапно ее раздражение усилилось.

Не значит ли это, что лет через двадцать ее дочь будет стоять над миской с тестом, давая выход отрицательным эмоциям?

Ее дочь. Лицо у Молли смягчилось, губы растянулись в истинно женской понимающей улыбке.

Конечно, она будет похожа на своего отца, будет обладать всеми его ошеломляюще красивыми чертами, но по-своему, по-женски. Он будет обожать и баловать дочь, а потом обвинять ее, Молли, в том, что она слишком снисходительна к девочке. Он будет учить ее ловить рыбу и плавать, пытаться сделать из нее мальчишку, сорвиголову, а потом будет ошеломлен, смущен и совершенно обезоружен, когда в один прекрасный день она спустится по лестнице в своем первом «взрослом» и женственном наряде.

Он будет ненавидеть ее мальчиков и вторгаться в ночные оргии — по крайней мере так ей будет казаться, — и он же будет бороться с навернувшимися на глаза слезами, когда она, рано или поздно, покинет дом. Конечно, она откажется использовать титул, но в глубине души будет гордиться историей и семейными традициями, которые получила в наследство…

Молли рассерженно вздохнула, когда первая слеза, а за ней и вторая упали на стол. Чувствуя себя глубоко несчастной, она смахнула их. С какой стати плакать? Алекс не для нее.

Он олицетворяет собой все, что она не любит, презирает. Однако, как говорится, лучший способ изменить нечто — познать это нечто изнутри.

Если верить Бобу, Алекс — очень передовой и либеральный землевладелец, при этом жалостливый и заботливый человек — запретил охоту в своих владениях, и он же поставил интересы и благополучие своих арендаторов едва ли не выше собственных интересов. Этот человек не торгует своим наследственным титулом и привилегиями, а использует их на пользу другим людям. Этот человек…

Этот человек не играет никакой роли в ее жизни, как и она в его, жестко напомнила себе Молли.

Она быстро начала выкладывать тесто в подготовленную форму. Хватит. Этот кекс затеян, чтобы пресечь, а не поощрять, мысли о нем, сурово твердила она, автоматически выскребая остатки из миски и поднося ложку к губам.

Облизывать ложку с сырым тестом, пока мать ставила кекс в печь, было ее излюбленной детской забавой, но сейчас густая, сладкая масса вызывала отвращение. Потерян вкус к простым удовольствиям и забавам детства, с грустью осознала она. Они останутся ее дочери… дочери Алекса…

Горько-сладкая боль пронзила ее сердце, заставила едва не задохнуться от муки.

С какой стати терзать себя подобным образом? Нет причин. Нет, и все.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Молли вздрогнула, когда зазвонил телефон, но на другом конце линии был не Алекс. Это она поняла сразу, едва узнала голос Боба.

— Я только хочу сообщить, что сегодняшнее собрание состоится на час позже, — предупредил он. — Похоже, собирается прийти половина города. Обстановка благодаря бродягам все время накаляется, и нет этому конца.

— Спасибо, — ответила Молли. — Постараюсь прийти пораньше. Возможно, удастся записать, что говорят люди до и после собрания.

— Неплохая идея, — одобрил Боб.

Возможно, и неплохая, но из-за нее придется оставить на кухне ужасающий беспорядок, поняла Молли, едва выставила кекс из печи. Нельзя тратить время на уборку, если она собирается выполнить обещание и оказаться в ратуше до начала собрания.

Добравшись до городской площади, Молли обнаружила, что народу больше, чем она ожидала. Огромный людской поток целеустремленно двигался к городской ратуше. Когда она останавливала людей и сообщала, что работает в местной газете и готовит статью о собрании, они одобрительно кивали, а в некоторых случаях даже подбадривали и выражали свои чувства относительно появления бродяг.

— Их нужно выгнать, — уверенно говорила одна молодая женщина. — Мои дети вместе со школой помогали восстанавливать этот лес. Моя Дейзи рыдала, услышав в школе, что они наделали. Всему классу обещали экскурсию в лес следующей весной, когда зацветет примула. Какой смысл пытаться учить их ответственности перед окружающей средой, если могут нагрянуть чужаки и натворить такое? Прошу прощения, — жаловалась она Молли. — Но мы приехали сюда, чтобы привить детям любовь к природе. Мужу пришлось перейти на низкооплачиваемую работу, чтобы перебраться в эти края, а сейчас вот это. Именно от подобных случаев, от подобного отношения мы пытаемся защитить наших детей. Ведь если есть подходящее место для стоянки в Литтл-Барлоу, то просто начинаешь думать, что они выбрали этот лес нарочно. Они действительно хотят нанести ему ущерб…

— Уверена, что это не так, — возразила Молли.

— Неужели? — хмуро переспросила ее молодая женщина. — Я слышала, именно маленькая мадам, сводная сестра Алекса, привела их сюда. Очень похоже на нее. С ней вечно одни неприятности.

Эту точку зрения, высказанную молодой женщиной, о разорении леса, Молли в той или иной форме выслушивала снова и снова в течение следующего получаса, пока брала интервью у людей, прибывающих на собрание.

Некоторые, конечно, высказывали другие мнения… фермеры — опасения насчет посевов и скота, держатели магазинов в городе — относительно актов вандализма.

Даже хозяин бара, которого расспросила Молли, видел в появлении бродяг скорее угрозу, нежели выгоду, пусть даже они многократно увеличили его доход.

— Что хорошего, если они выдавят местную публику? В каком положении окажусь я, когда они уберутся? Три драки за последнюю ночь, и половина этой братии накурилась Бог весть чего. — Он, покачав головой, отвернулся от Молли и зашагал в ратушу.

Краем глаза она заметила знакомый «лендровер», и у нее засосало под ложечкой.

Напустив на себя деловой вид, она постаралась не оглядываться, настойчиво пытая пожилую даму, явно не желавшую давать интервью. Дама язвительно отвечала на вопросы Молли, затем отвернулась, чтобы схватить за руку проходившего мимо Алекса.

— Что вы собираетесь делать? — тревожно спросила она. — Мой коттедж на самом краю города, и я живу там одна.

— Не беспокойтесь, миссис Ливерсидж, — услышала Молли спокойный голос Алекса. — Рен присмотрит за этим участком дороги, хотя сомневаюсь, чтобы вам что-то грозило. Далековато от леса: все-таки противоположный конец города. Молли… — Он спокойно кивнул ей, пропуская миссис Ливерсидж в ратушу впереди себя, так что Молли оказалась рядом с ним.

Она постаралась опередить его, чтобы увеличить расстояние между ними и тем самым убедить Алекса, что для нее все случившееся кануло в прошлое и у нее нет желания ни говорить с ним, ни тем более виснуть на нем, словно обезумевшая от первой любви школьница.

Очутившись в ратуше, Молли настроилась держаться от него подальше, но Алекс ухватил ее за руку.

— Пусти… — начала она, но он спокойно прервал ее:

— Хочу сказать, для тебя припасено кресло на сцене.

— Если вы…

— Боб все устроил, — продолжал он. — Решил, что ты составишь более ясное представление о происходящем, сидя на сцене, а не в зале.

Молли отвернулась. Боб, разумеется, прав, но сейчас у нее просто нет сил находиться в одном помещении с Алексом.

К ее удивлению, собрание открылось вовремя — благодаря Алексу, не могла не признать она, наблюдая, как он крайне умело и тактично приступил к делу, как перешел к вопросам из зала. Он отвечал спокойно и немногословно, явно намереваясь остудить горячие головы, и даже в одном пункте выдвинул довод в пользу бродяг, которые, как и следовало ожидать, отказались прислать представителей.

— Забудьте об их потребностях, подумайте о наших! — гневно выкрикнул кто-то из зала, когда Алекс закончил. — В городе стало небезопасно для всех без исключения. Что делать с этим?

— Полиция оцепила район, — спокойно ответил Алекс.

— Возможно, оцепила, но они не прекращают ходить в город, получать по счету наличные и устраивать беспорядки. Если полиция может установить посты на дорогах, чтобы не пускать их, то почему не может выставить их вон? Именно это мы хотим знать. Это ваша земля. Вы могли бы собрать крепких мужчин и…

— …нарушить закон? — сухо прервал Алекс.

— Это они нарушают закон, — выкрикнул еще кто-то из аудитории. — Закон должен быть на нашей стороне, а не на их.

— Мы действительно можем предпринять некоторые законные действия, — спокойно согласился Алекс. — Но требуется время. Между прочим, полиция пытается сделать все возможное, в первую очередь не допустить в район новых бродяг. Ради этого расставлены посты на дорогах. Не менее важно сохранять мир и спокойствие, пока они здесь. Вот во имя чего я хочу просить вас о помощи. Полиция и местные власти ведут переговоры с лидерами бродяг, пытаются убедить их уехать добровольно.

Спор разгорался, и Молли деловито строчила в блокноте.

— Когда именно переговоры дадут результат? — с вызовом спросил кто-то.

— Надеюсь, очень скоро, — твердо ответил Алекс.

Был поздний вечер, когда собрание подошло к концу. Молли подождала, пока зал опустеет, и направилась к выходу. Алекс, заметила она, с головой ушел в дискуссию со старшим инспектором и, как ни странно, не попытался задержать ее. Почему? Не желает, как и она с ним, разговаривать?

Интересно, что подумают его драгоценные арендаторы и прочие обожатели, если узнают, как он использовал ее? Вряд ли сохранят столь высокое мнение о своем кумире, а?

В течение всего собрания он отказывался критиковать бродяг или уступать требованиям озлобленных людей, и не знай она его лучше — с легкостью обманулась бы на его счет. Но она знает его лучше. Да и в любом случае: не бывает таких благородных мужчин, каким пытался казаться Алекс. Особенно если учесть его происхождение, титул и привилегии. Он — лицемер, и она ненавидит его… ненавидит…

— Молли…

Охваченная собственными мыслями, Молли не сразу поняла, что Алекс заметил ее бегство из зала. Должно быть, он обошел ратушу с другой стороны, чтобы перехватить ее, догадалась она, меча злобные взгляды. К счастью, сгущающиеся сумерки скрывали ее пылающие щеки.

Ее сердце колотилось, словно после тяжелой гонки, а плечо, на которое легла его рука, болезненно ощутило его тепло. Тело ее начало невольно реагировать на это тепло — и на него.

— Я только что беседовал с Джереми Харрисоном, старшим инспектором. Он сказал, ты намерена взять интервью у Уэйна.

— Да. Именно так. Собираюсь, — подтвердила Молли, пытаясь не замечать свинцовой тяжести, что легла на сердце, едва она поняла, что Алекс заговорил с ней не по личным мотивам.

— Молли, не думаю, что интервью с Уэйном — хорошая мысль…

— Не думаешь? — взорвалась Молли. — Итак, я права. Я знала, что все твои слова в зале — просто фасад, что в душе ты презираешь и ненавидишь этих бродяг. Ты ничем не отличаешься от всех остальных. Все твои слова о терпимости, о попытках понять их точку зрения — просто… просто ложь. Как и…

— Это не ложь, — со сдерживаемой яростью проговорил Алекс, знакомым ей жестом отбрасывая назад волосы. — Боже мой, какая-то безответственная, фанатичная маленькая…

— Я… я — безответственная и фанатичная? — выкрикнула Молли. — Ну, если ты такой великодушный альтруист, почему же пытаешься помешать мне взять интервью у Уэйна, почему лишаешь его права высказать свой взгляд в печати? Просто ты стараешься защитить себя, сохранить свое положение…

— Большей глупости невозможно придумать, — мрачно проговорил Алекс. — Если я и пытаюсь кого защитить, то тебя…

— Меня? Ха! Я не верю ни единому твоему слову, — выпалила Молли. — В таком случае ты бы не… — Она осеклась.

— Продолжай, — потребовал Алекс, но тут, к счастью, какие-то люди захотели поговорить с ним, что позволило Молли сбежать.

Десять минут спустя, направляясь пешком к дому и вдыхая успокаивающий нервы ночной воздух, она остановилась, привлеченная ароматом поздних левкоев, цветущих в садике у хорошенького бревенчатого домика. Знакомый с детства запах… Пожилая леди, жившая по соседству с ее бабушкой, тоже выращивала левкои…

На сегодняшнем собрании была очень похожая пожилая женщина, которая весьма эмоционально говорила, что красота восстановленного леса напоминает ей о тех временах, когда она была девочкой.

Размышляя о том, как грустно и даже трагично, что люди, вместо того чтобы улучшать свою жизнь такой красотой, вымещают на ней свою злобу и агрессию, Молли продолжила свой путь.

Как ни странно, вместо ощущения триумфа — наконец-то Алекс показал себя в истинном свете — она терзалась болезненным чувством горькой потери.

Но ведь хорошо, что она не попалась в ловушку, не поверила ему, не начала возводить его на пьедестал…

В доме было темно, когда Молли открыла парадную дверь. Нащупав выключатель, она щелкнула им.

Дверь на кухню была приоткрыта, и в коридоре слегка сквозило, словно она оставила открытым окно. Но это невозможно. Она закрыла его, прежде чем бежать на собрание, не так ли?

Слегка встревоженная, Молли шагнула в кухню и замерла, когда под ногой заскрипело битое стекло.

Торопливо и беспокойно включив свет, она ахнула при виде разбитого окна.

Кто?.. Хотя ясно, кого заподозрят. Вся дрожа, она прошла к выбитому окну, стараясь не наступать на осколки.

— Прошу прощения. Я не хотела устраивать такой беспорядок, но подумала, что ты… А когда обнаружила, что тебя нет… Я забыла об этом проклятом собрании и была в таком отчаянии, что…

Узнав голос Сильви, Молли почувствовала облегчение, смешанное с праведным гневом. Она резко повернулась и увидела съежившуюся фигурку девушки.

— Что за… — начала она и замолчала при виде ее заплаканного лица и огромного синяка под левым глазом, который уже начал темнеть и расплываться по всей щеке.

— Не надо! Пожалуйста, не говори ничего, — плачущим голосом взмолилась Сильви. — Мне так жаль. Мне так жаль… — Она захлебнулась слезами и закрыла лицо руками.

— Все хорошо. Все хорошо, — немедленно начала успокаивать ее Молли и, второй раз за сутки поступая, как ее мать, обняла Сильви и стала ласково гладить ее по голове.

— Нет, — всхлипывала Сильви. — Все ужасно плохо, и я не могу…

— Послушай, пойдем лучше наверх.

— Молли, можно остаться у тебя? Я не хочу опять в лагерь. Он… — Сильви прикусила губу.

— Ты говоришь об Уэйне? — по-матерински подсказала Молли.

Но Сильви покачала головой.

— Нет, это не Уэйн. Это… — Она снова замолчала.

Конечно, это Уэйн, решила Молли, а Сильви, несчастная маленькая дурочка, пытается защитить его. Но сейчас не время давать нагоняй за глупость. Она заметила следы крови под пульсирующим синяком на щеке девушки. Надо подняться наверх, промыть возможную рану и разузнать побольше о случившемся.

— Алекс во всем виноват, — всхлипывала Сильви, поднимаясь с Молли по ступеням. — Ай! — запротестовала она спустя несколько минут, когда Молли начала протирать ее синяк. — Жжется.

— Прошу прощения, но кожа содрана, а ты же не хочешь, чтобы в рану попала инфекция, — увещевала ее Молли.

— Я не хотела бить стекло, — говорила Сильви чуть позже, когда они обе расположились у камина в маленькой гостиной. — Я просто хотела с кем-то поговорить и случайно услышала в городе, где ты живешь. Я совсем забыла об этом чертовом собрании. У меня с Уэйном все кончено, — объявила она. — Он… не хочу об этом говорить. Я подумала, я не хотела бить окно. Но мне некуда больше идти. — Она заметила выражение глаз Молли и заняла оборону: — Я знаю, о чем ты подумала, но к Алексу пойти не могла. Он бы меня не понял. Никогда не понимал. В конце концов, именно он… Сегодня я обнаружила, что он был прав насчет Уэйна: этот мерзавец действительно торгует наркотиками — в огромных количествах, невозможно даже поверить. Я подслушала, как он разговаривал с кем-то, а потом потребовала объяснений, и он…

— Он ударил тебя? — подсказала Молли, и ее голос напрягся от боли и гнева.

— Он так разозлился! — всхлипнула Сильви. — Требовал сказать, что я слышала… угрожал мне… Ты не скажешь Алексу, правда? Обещай, что не расскажешь ему, — умоляла она Молли.

При этих словах она затравленно оглянулась на дверь, и, испугавшись, что Сильви сбежит и вернется к тому человеку, который избил ее, Молли кивнула и подтвердила:

— Не скажу.

— Я проголодалась, — сообщила Сильви. Ее настроение резко переменилось, и она с детской непосредственностью спросила: — Можно кусочек шоколадного кекса? Это мой любимый.

Возможно, между ними разница лишь в несколько лет, но, наблюдая, как Сильви глотает шоколадный кекс, Молли почувствовала себя неизмеримо старше и ответственнее ее.

— Так я останусь у тебя на ночь? — спросила гостья, расправившись с кексом. — Очень вкусно. Ты сама пекла?

— Да, ты можешь остаться, и да, я сама пекла, — подтвердила Молли.

— Алекс тоже любит шоколадный кекс, — коварно сообщила Сильви и засмеялась, когда лицо Молли зарделось.

— Что любит и что не любит твой сводный брат, меня совершенно не интересует, — сдавленно проговорила она.

— Неужели? — спросила Сильви как бы про себя. — Тогда зачем же написала его имя на рассыпанной муке на кухне?

Лицо Молли запылало еще жарче. Почему, ну почему она не уничтожила эту предательскую надпись, прежде чем отправиться на собрание?

— Написала, и все. Это ничего не значит, — пробормотала Молли.

— Ты влюблена в него? — нахально спросила Сильви.

— Нет, вот еще! — отвергла подозрения Молли, но Сильви, конечно, догадалась, что она врет.

— У тебя здесь чудно, — проговорила Сильви, вытягивая голые пятки к газовому камину, который разожгла Молли, чтобы прогнать из гостиной ночной холод. — Я собиралась никогда в жизни больше не пользоваться водопроводом. Можно позаимствовать твой шампунь? Хочу помыть голову…

Алекс называл свою сводную сестру очень инфантильной, и, хотя Молли не позволила бы себе быть столь критичной, все подсказывало, что Сильви обладает совершенно удивительной детской способностью не замечать проблем.

— У меня с Уэйном точно все кончено, — повторила Сильви час спустя, когда зевота Молли недвусмысленно дала понять, что пора в постель. — Нельзя сказать, что у нас действительно что-то было, если ты понимаешь, о чем я говорю… То есть мы были… знаешь… как бы вместе, но Уэйн никогда… Не скажу, конечно, что собиралась лечь в брачную постельку девственницей, как желает моя дорогая матушка, но не Уэйн…

Она замерла на ступеньке, ее лицо побледнело, когда на улице послышались торопливые шаги.

— Это он. Не пускай его… — пролепетала она. Все ее тело напряглось и словно вдавилось в стену.

— Нет, это не он, — успокоила Молли, когда кто-то протопал мимо дома. — Здесь ты в полной безопасности.

Остается лишь надеяться, что это правда, думала Молли, лежа в постели полчаса спустя. Сильви мгновенно уснула в соседней комнатушке.

Из болтовни Сильви об Уэйне ясно одно: она, сбежав от него, сделала наилучший выбор. Но Молли терзало смутное ощущение, что ее собственная мать, будь она посвящена в то, что рассказала Сильви, немедленно убедила бы девушку искать помощи, защиты и совета у своего сводного брата. Однако Молли обещала Сильви не сообщать ему о ней. Кроме того… кроме того… Молли вспыхнула, вспомнив лицо Сильви, следившей, как она поспешно уничтожает ту предательскую надпись на муке.

Молли слышала, как гостья за стеной тихо посапывает во сне. Она устало закрыла глаза. Завтра утром нужно первым делом найти стекольщика и вставить стекло. А потом попытаться серьезно поговорить с Сильви.

Алекс тоже долго не мог заснуть, заново переживая злобную перепалку с Молли сегодня вечером. Что за невозможная, невыносимая, несносная женщина…

Он со стоном перевернулся на живот и вонзил кулак в подушку. Эту женщину он любит, черт возьми, а если она станет выполнять свой смехотворный и опасный план, если действительно попытается взять интервью у Уэйна, то подвергнет свою жизнь более чем реальной угрозе.

После собрания в ратуше старший инспектор сообщил ему, что полиция сейчас совершенно уверена, что Уэйн попадется в расставленную ему западню. Их человек, детектив, работающий под прикрытием, проник к бродягам, втерся в доверие к Уэйну и сумел передать сообщение… Уэйн собирается встретиться со своими главными поставщиками, которые, под видом иностранных телекорреспондентов, собрались проникнуть сквозь кордон и доставить исключительно большую партию наркотиков.

Очевидно, план Уэйна срабатывал несколько раз, но он стремился к большему: выбросить из игры посредника, поставлявшего ему наркотики, и выйти напрямую на главных поставщиков, сделав свой «бизнес» еще более прибыльным.

Проблема в том, что он не хотел рисковать и встречаться с поставщиками на территории, контролируемой кем-то еще. Потому-то мимолетное замечание Сильви о том, что она знает подходящее место для стоянки каравана, вызвало у него такой интерес.

Из-за вероятного риска разоблачения тайный агент не смог предупредить никого о готовящихся планах. Преступное братство поставщиков наркотиков особенно быстро и решительно расправляется с заподозренными в двурушничестве. Единственная возможность установить связь появилась, когда полиция окружила автоколонну бродяг.

Опираясь на предоставленную тайным агентом информацию, полиция решила позволить Уэйну действовать по его плану, чтобы схватить его на месте преступления, при передаче денег и наркотиков.

— Надеюсь, все скоро кончится, — сказал Алекс Джереми Харрисону лишь накануне. — Если что-то быстро не предпринять, то, судя по настроениям в городе, эти бродяги могут оказаться слишком большим искушением для особенно горячих голов. Боюсь, как бы они не попытались взять дело в свои руки.

— Именно этого мы стараемся избежать любой ценой, — хмуро ответил старший инспектор, и Алекс понял, с каким облегчением этим вечером полицейский передал ему известие, что передача наркотиков назначена на следующий день. — Мы хотим держать всех подальше от зоны оцепления, — сообщил старший инспектор Алексу. — В таких делах всегда существует возможность применения силы, особенно если речь идет о наркотиках. Конечно, Отдел по борьбе с наркотиками давно подозревает Уэйна, но никак не удавалось схватить его за руку. На этот раз…

— Ммм… Остается надеяться, что, как только он выйдет из игры, нам удастся устроить встречу с бродягами и убедить их переехать в Литтл-Барлоу.

— Принять решение самим, пока не приняли за них, — проговорил старший инспектор. — Что же, будем надеяться… Меньше всего хочется бороться с беспорядками на городских улицах.

— Последний раз такое случилось примерно в 1786 году, в семейных хрониках это записано, — сказал ему Алекс. — Мой предок жаловался, что городская темница слишком мала, чтобы вместить всех злодеев.

— Да, я понимаю его, — с грустью проговорил Джереми Харрисон.

Молли… Почему она вдруг замолчала, почему не сказала того, что собиралась сказать?

Молли…

Алекс еще раз застонал и перевернулся на спину.

Завтра же первым делом он отправится в город, найдет ее, объяснит… заставит понять… Заставит…

Заставит что? Любить и желать его, как любит ее он? Фантазии, сказал он себе. Пустые надежды…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Для начала проспав, а потом с трудом подняв Сильви, которая ворчала, протестовала и натягивала одеяло на голову, пока не пришлось хорошенько встряхнуть ее, Молли была не в лучшем настроении, когда услышала стук в дверь.

— Это он, — прошептала Сильви, роняя густо намазанный маслом кусок тоста, отталкивая от себя полупустую чашку кофе и тревожно глядя на дверь. — Это Рен.

— Рен? — переспросила удивленная Молли. — Я думала, ты боишься Уэйна.

— Да. Да, боюсь, — согласилась девушка. — Но это Рен… Не говори ему, что я здесь, — взмолилась она, когда Молли направилась к двери. Обе замерли, когда стук прозвучал более громко и решительно.

— Молли… — властно проговорил сердитый мужской голос за дверью.

— Это Алекс, — выдохнула Сильви. — Он не должен знать, что я здесь. Не пускай его…

Она сама меньше всего хочет пускать Алекса в дом, уверила ее Молли, и Сильви убежала наверх, предоставив ей самой разбираться с нежеланным посетителем — и сожалеть, что и она не может прибегнуть к той же женской уловке.

— Я только села завтракать, — холодно проговорила она, открыв дверь.

— Завтракать? В такое время? — Алекс нахмурился и взглянул на часы. — Уже больше десяти…

— Я плохо спала, — не подумав, выпалила Молли и задохнулась в бессильном протесте, когда Алекс, воспользовавшись ее гневом, шагнул в коридор и деловито направился на кухню. — Эй, тебе туда нельзя, — заговорила Молли, бросаясь за ним и загораживая дверь. Было очевидно, что здесь завтракали, пока он не вторгся, не один, а два человека. Но ее отпирательства и неуклюжие действия, похоже, лишь усилили решимость Алекса и нисколько не отпугнули его.

— Почему нельзя? — спросил он, подходя так близко, что она почувствовала исходящий от него свежий запах мыла.

Стоит призадуматься, что же с ней такое. Ведь даже этот ничем не примечательный запах заставляет ее дрожать от страсти. Ее гормоны в ответе за… за все…

Ошеломленная, она выставила вперед руку, чтобы не пустить его на кухню, не дать увидеть разбитое окно, которое она временно заделала скотчем и куском картона. Но Алекс смотрел не на окно. Его взгляд был прикован к столу.

Нервничая, Молли проследила за его взглядом.

— У тебя в доме кто-то еще, — равнодушно произнес Алекс и решительным голосом спросил: — Кто?

— По…подруга, — быстро нашлась Молли. — И это не твое дело.

Не его дело. Вряд ли она могла произнести что-то более обидное, признал Алекс. Кто он, кто этот мужчина, с которым она завтракала и, возможно, не только завтракала? И, что более важно, почему она ничего не сказала ему об этом мужчине?..

Пока Молли продолжала прикрывать собой кухонную дверь, Алекс осмотрел коридор и лестницу.

— Да, ты права, — угрюмо согласился он, снова глядя на нее. В его потемневших глазах невозможно было ничего прочитать. — Это действительно не мое дело.

Он уже вышел на улицу, когда вспомнил, что не предупредил Молли. Полиция не пропустит ее через кордон ради интервью с Уэйном. Она напрасно потратит время, пытаясь прорваться, и только подвергнет себя ненужной опасности. К счастью, полиция, несомненно, более умело отпугнет ее от опасного места. Кстати, если подумать, не было ли это решение предупредить насчет Уэйна лишь поводом увидеть ее?..

Алекс покачал головой. Когда стучал в дверь, он меньше всего ожидал обнаружить, что она не одна, что с ней кто-то другой, другой мужчина.

Кто он? Насколько сильно она влюблена в него? Вполне очевидно, не слишком сильно, если была столь страстной в его руках. Мрачнее тучи, он сел в свой «лендровер» и завел мотор.

— Он ушел? — шепотом спросила Сильви, на цыпочках спускаясь по лестнице, и, когда Молли, молча, кивнула, тревожно осведомилась: — Ты ничего ему не сказала, правда? Не проговорилась, что я здесь?

— Нет, я ничего не сказала, — с горечью подтвердила Молли.

Как смел Алекс предположить, что здесь у нее мужчина? И не просто мужчина, а — если судить по его лицу — любовник. Как мог подумать, что после… после… За кого он ее принимает? — с возмущением размышляла она. Неужели действительно полагает, что она позволила бы себе так желать его, если бы в ее жизни был другой мужчина?

Хмурясь, она последовала за Сильви на кухню, где юное создание начало жадно намазывать себе новый тост.

— Ммм… наелась, — объявила гостья через десять минут, слизывая остатки масла с пальцев. — Тебе тоже нужно поесть.

— Мне не хочется, — устало и правдиво ответила Молли. При одной мысли, что придется пихать еду в горло, где застрял тугой и болезненный ком, ей стало нехорошо.

Как может она любить его? Как может любить человека, явно не стоящего ее любви?

— Ты поругалась с Алексом, да? — догадалась Сильви. — Он бывает чертовски упрямым, сама знаешь. Особенно если вожжа попадет под хвост. Хуже всего, что он такой отвратительный моралист…

Алекс — моралист? Молли скривила губы.

— Я не хочу говорить о нем, — сурово сказала она и спросила: — Так ты говоришь, Уэйн вернулся в лагерь, да?

— Ммм… А почему ты спрашиваешь? — настороженно осведомилась Сильви.

— Мне нужно взять у него интервью для статьи о бродягах, которую я пишу. Без этого интервью она развалится.

— Но ты не скажешь ему, что я здесь, правда? — взмолилась Сильви.

Неужели нужно спрашивать, подумала Молли, взглянув на огромный синяк на оплывшем лице девушки.

— Я не скажу о тебе ни слова, — пообещала она.

— Наверное, он не захочет говорить с тобой, — предупредила Сильви. — Он пытается устроить какую-то встречу с телевизионщиками.

С телевизионщиками! Молли нахмурилась.

— Сомневаюсь, что ему это удастся. Полиция установила информационную блокаду, — напомнила она.

Сильви слегка пожала плечами.

— Я только повторяю то, что слышала от Уэйна. Он говорил об этом по мобильному телефону. А перед этим звонил еще кому-то и говорил, что ожидает большую партию наркотиков.

— Ты не могла не догадываться, что он связан с наркотиками, — спокойно сказала Молли, взглянув на нее.

— Да, я знала, что он приторговывает, — согласилась Сильви. — Но не представляла… думала, он просто… просто… Я не представляла, что он торгует ими в таких масштабах, — неубедительно закончила она. — Когда я познакомилась с ним в университете, обычным делом было принимать «экс»… все принимали.

— Ты не могла не сознавать, какому риску себя подвергаешь, — строго проговорила Молли.

— Честно говоря, не думала об этом, — призналась Сильви, слегка смутившись. — Было так классно чувствовать себя независимой после жизни с мамочкой! — Она состроила гримасу. — Она следила за каждым шагом, понимаешь, о чем я. Просто хотелось наслаждаться всем… жить, а не только существовать.

Она действительно очень и очень инфантильна, а временами и глупа, решила Молли, окинув девушку сочувственным взглядом.

— Мне нужно ехать, — сообщила она. — Надеюсь, стекольщик подойдет около полудня и вставит стекло. Не уверена, что вернусь к этому времени.

— Я никуда не уйду, — ответила Сильви и с пафосом прибавила: — Мне некуда идти.

Молли справилась с искушением напомнить, что, напротив, у девушки есть сводный брат, мать и, несомненно, комната в университетском общежитии. Есть куда вернуться, если захочет.

Молли нахмурилась, взглянув в зеркало заднего вида. Несколько минут назад она увидела быстро нагоняющий ее полноприводной вездеход и немедленно притормозила, чтобы пропустить его вперед. Но, к сожалению, дорога слишком узка и вьется между зарослями высоких кустов, и сейчас водитель мигает фарами и громко сигналит.

В зеркале Молли видела его лицо и лицо его компаньона. Двое мужчин с мрачными лицами и в бандитского вида темных очках.

Руки Молли вцепились в руль. Она почти физически ощущала их нетерпение и враждебность. Кто они такие? Хотя вездеход изрядно покрыт пылью и номер практически неразличим, машина выглядит слишком дорогостоящей, чтобы принадлежать кому-то из бродяг. Шикарная модель, с тяжелым бампером.

Она слегка вздрогнула, представив, как подобное чудовище ткнется в хвост ее хрупкой и слабой машины. Но прежде чем разыгравшееся воображение взяло над ней верх, дорога, к ее безмерной радости, начала расширяться.

Издав вздох облегчения, она начала изо всех сил прижиматься к обочине и выругалась сквозь зубы, когда проехала поворот и увидела, что широкий участок дороги блокирован машиной.

Она инстинктивно затормозила и даже обрадовалась, когда из-за машины неожиданно появился мужчина, вышел на дорогу и жестом приказал ей остановиться.

Полицейский пропускной пункт. Конечно! Как она могла забыть об этом?

Быстрый взгляд в зеркало подтвердил, что машина сзади тоже затормозила. Ну наконец-то. У полицейского поста она может пропустить их вперед и поехать следом.

Когда Алекс вернулся домой, Рен нетерпеливо дожидался его.

— Ты слышал что-нибудь о Сильви? — спросил Рен, следуя за ним в кабинет.

— Ничего не слышал. — Алекс остановился и повернулся к нему. — А что случилось?

— Мы немного повздорили вчера, и она, похоже, покинула лагерь. Вроде бы никто не знает, куда она ушла. А если знают, не говорят — во всяком случае, этот мерзавец Уэйн. Уж он-то мог бы по крайней мере продемонстрировать некоторое беспокойство о ней! У нее есть хоть малейшее представление, что она делает, маленькая идиотка? — Рен дымился от негодования, шагая следом за Алексом в кабинет. — Она должна окончить университет, получить диплом, а не… — Он помолчал и покачал головой. — Сегодня утром я специально съездил в лагерь, но там нет и следа ни ее, ни Уэйна. Он, очевидно, отправился по своим делишкам. Меня удивляет, как ему удается так легко проезжать сквозь полицейский кордон. Мне пришлось полчаса уговаривать их, чтобы пропустили.

— Ты говоришь, Уэйна там нет? — резко переспросил его Алекс.

Если Молли оставила своего любовника у себя, вряд ли стоит ожидать, что она покинет его и отправится в лагерь брать интервью у Уэйна. И даже если отправится… какое его дело? Она — взрослый человек и, как не раз заявляла, способна сама управлять собственной жизнью и принимать решения.

— Нужно сделать еще кое-что, — коротко сказал он Рену и с озабоченным лицом направился к своему «лендроверу».

— Я думал, ты хотел обсудить план консервации леса на следующий год и ремонт коттеджей в Литтлмарше, — запротестовал Рен.

— Завтра, — на ходу ответил Алекс, предоставляя Рену хмуриться сколько угодно.

Мгновение спустя он легко вскочил в «лендровер» и стремительно укатил.

Совсем не в его стиле менять свои планы и переносить назначенные встречи.

Сильви занималась мытьем посуды, когда у заднего крыльца появился Алекс. Поскольку он уже заметил ее через окно, не было резона прятаться, так что она сделала попытку беззаботно напевать, открывая дверь и впуская его в дом.

— Сильви? Какого черта ты здесь делаешь… и где Молли? — потребовал ответа Алекс, явно не обрадованный ее видом.

— Мне было некуда и не к кому пойти, — с вызовом сказала Сильви. — Не могла же я пойти к тебе, если последний раз ты предал меня и отправил назад к мамочке…

— Это совсем другое. Ты была еще школьницей, ребенком, и я бы поступил совершенно безответственно, если бы позволил тебе остаться, — не говоря о том, что твоя мать, не сомневаюсь, немедленно отдала бы меня под суд за растление малолетних.

— Мне было семнадцать.

— Шестнадцать… с половиной… — поправил ее Алекс и повторил вопрос: — Где Молли?

— Она уехала. Послушай, почему бы тебе не присесть и не съесть кусочек шоколадного кекса? — пригласила девушка, искушающе водя тарелкой перед его носом. — Молли сама его испекла. Я съела кусок вчера вечером.

— Вчера вечером? Ты ночевала здесь? — воскликнул Алекс.

Сильви скорчила рожицу.

— Это что? Допрос? Ты — Великий инквизитор? Да, я ночевала здесь. Это преступление? Я попросила Молли не говорить тебе или Рену, хотя… Я тебя знаю. — Она метнула на него злобный взгляд. — Сейчас ты начнешь читать лекцию о том, как ты был прав и какой Уэйн… Алекс! — возмущенно окликнула она, осознав, что он просто не слушает ее.

— Ты была здесь ночью. Это была ты… — еле слышно бормотал он, потом рассеянно откусил кусок кекса. Да, одну вещь Сильви усвоила прекрасно, благодаря своей матери… накорми разгневанного мужчину тем, что он обожает, и он успокоится… — Нам нужно поговорить… серьезно поговорить, — предупредил ее Алекс. — Но в данный момент… Молли сказала, куда едет?

— Она обмолвилась, что хочет поговорить с Уэйном. — Сильви, морща носик отрезала второй кусок кекса для себя. — Ммм… Вкуснятина. Хочешь еще кусочек?

Алекс покачал головой.

— Когда она уехала?

— Почти сразу после тебя, — сообщила Сильви и прибавила, старательно выговаривая слова: — Она любит тебя, Алекс. Ты знаешь это?

Она видела, как он напрягся и отвернулся, явно не желая показывать ей свое лицо.

Пусть она слишком молода и инфантильна, как не устают повторять все, но не настолько глупа. Совершенно очевидно, что Алекс и Молли любят друг друга.

— Она сама это сказала? — сдержанно спросил он.

Сильви покачала головой и засмеялась.

— Нет, но она написала твое имя на рассыпанной муке, пока пекла этот кекс.

— Что она сделала? — Алекс был в полном замешательстве.

— Написала твое и свое имя на рассыпанной муке, пока месила тесто — «граф и графиня Сент-Отель». Она думала о тебе. Она… впрочем, тебе, мужчине, не понять, — проговорила она с улыбкой женского превосходства. — Поверь на слово, Алекс, она любит тебя. Ты видел Рена сегодня утром? — спросила она, меняя тему.

— Да, и он не слишком доволен тобой, — предупредил Алекс. — Вы, я слышал, повздорили вчера в лагере.

Сейчас пришла очередь Сильви отворачиваться и нервно играть куском кекса на тарелке.

— Алекс, ты помог бы мне сменить университет? Я не совсем уверена, что этот мне вполне подходит… ну, я бы предпочла, чтобы он был не так близко… где-нибудь…

— Где твоя мать не потребует, чтобы ты приезжала домой на выходные? — подсказал Алекс. — Хорошо, если ты серьезно намерена вернуться к занятиям, к серьезным занятиям, я определенно поддержу твое решение.

— И поговоришь с мамочкой?

— И поговорю с твоей матерью, — согласился Алекс. — Но это мы обсудим позже, Сильви. Во сколько, ты сказала, уехала Молли? — тревожно повторил он.

Полицейский на пропускном пункте не смог ничего рассказать Алексу. Да, он только приступил к дежурству, и нет, не может пропустить Алекса в лагерь.

— Прошу прощения, — твердо отвечал он. — Но таков приказ. Никому не разрешается въезжать.

Кивнув, Алекс потянулся к своему мобильному телефону. Следовало сразу поговорить со старшим инспектором и получить разрешение. Он тревожно взглянул на часы. Прошло уже больше двух часов с того момента, когда он в последний раз видел Молли.

То обстоятельство, что ни на машине, ни на подошедшем к ней мужчине нет полицейского значка, ускользало от Молли, пока она не вышла из машины и не встала посреди дороги. Лишь в этот момент — по выражению лица мужчины — она поняла, что ее присутствие здесь более чем нежелательно.

— Кто ты, черт возьми?.. — начал он, и Молли услышала, как дверцы вездехода распахнулись и те двое вышли.

Паническая дрожь пробежала по ее спине, возникло малодушное желание юркнуть в свой автомобиль. Она в ловушке, между двумя одинаково опасными и недружественными силами. Еще больший страх охватил ее, когда дверца загородившей дорогу машины распахнулась и вышел Уэйн.

Что-то не так, вертелась тревожная мысль. Но Молли решительно подавила все более гнетущие предчувствия.

— Уэйн… я надеялась встретиться с вами. Я хочу взять интервью о бродягах…

— Бродяги!

Скверная ухмылка искривила его губы, когда он повернулся с каким-то замечанием — она не поняла — к мужчине, стоявшему и следившему за ней. Стоявшему, к слову, между ней и ее машиной.

— Что творится, Уэйн? Мы не ведем дел с женщинами. Ты же знаешь…

Молли оглянулась. Те двое стояли лишь в нескольких футах от нее. У Молли подкосились ноги. Замкнутое пространство. Ловушка захлопнулась. Со всех сторон ее окружают четверо мужчин. Холодок страха пополз по спине.

— Это не женщина, — насмешливо откликнулся Уэйн. — Это репортер…

— Кто?..

Это произнес второй из двух подъехавших. Его голос был грубее, резче, чем у его компаньона, и, хотя другой сидел за рулем, Молли инстинктивно знала, что из четырех присутствующих мужчин он здесь главный. Совершенно очевидно, по его голосу, по его позе, как он относится не только к ее полу, но и к ее присутствию, и к ее профессии.

— Слушай, парень, все в порядке, — услышала она слова Уэйна. — Я знаю ее. Она не причинит нам никакого вреда, не так ли, Молли, крошка? — спросил он, нависая над ней и обнимая ее за талию.

Молли застыла, не в силах скрыть дрожь отвращения. Пассажир вездехода разглядывал ее тем временем с пристальным интересом. Внезапно он метнул взгляд в сторону водителя.

— Убери ее, — без всяких эмоций скомандовал он и повернулся к Уэйну: — Деньги?

— Оставь ее мне. Я займусь, — вмешался компаньон Уэйна и прибавил, не дожидаясь возражений: — Я знаю место. Мне будет проще.

— Он прав, — беззаботно согласился Уэйн. — Он умеет проскальзывать сквозь полицейские кордоны.

Главный помедлил, нахмурился, потом кивнул и раздраженно сказал Уэйну:

— Давай скорее, мы и так уже потратили слишком много времени. Займемся делом.

— Эй, ты, пошевеливайся.

Молли сжалась, когда ее руку сдавила безжалостно жесткая рука. Мужчина потащил ее вперед по дороге.

— Здесь моя машина, — беспомощно проговорила она Уэйну. — В ней ключи…

— Детка, встретимся в лагере… наедине, — Уэйн окинул Молли сальным взглядом и отвернулся.

— Что… что вы собираетесь сделать? Куда вы меня тащите? — нервно воскликнула Молли, когда ее конвоир столкнул ее с дороги и повел по заросшим травой кочкам.

— Сюда, — скомандовал он, указывая на заросли кустарника и поле за ним.

У горизонта она видела деревья, отмечавшие кромку леса. Ее сердце неистово стучало.

— Не туда, — скомандовал грозный голос, когда она свернула к лесу.

Не в лес. Тогда…

— Сюда, — произнес он, указывая на узкую тропинку, уходившую вверх по холму. — Но смотри под ноги: земля здесь ненадежна. Вернее сказать, очень опасна, — издевательски прибавил он. — И если оступишься, может случиться ужасный несчастный случай, а нам бы не хотелось этого, не так ли?

Они прошли около сотни ярдов, когда Молли услышала звук приближающегося вертолета. Инстинктивно она остановилась и посмотрела вверх. Ее конвоир выругался сквозь зубы и коротко скомандовал:

— Вперед… Живо… — Его взгляд был направлен на отчетливо видимые машины и трех оставшихся мужчин.

Что это? Зачем он торопит ее?

Вертолет приблизился и начал, снижаясь, кружить над головами. Сердце Молли подпрыгнуло и безумно заколотилось от радости, когда она увидела полицейские знаки на борту и услышала громогласное объявление:

— Это полиция. Всем оставаться на месте…

Ее конвоир снова выругался.

— Ложись, — скомандовал он, затем: — Беги… Вперед…

Молли оцепенела. У нее не было намерения бежать или делать что-то еще. Не сейчас. Не в этот момент, когда до спасения рукой подать.

Она с мольбой смотрела на снижающийся вертолет. С дороги раздался крик Уэйна:

— Это ловушка… По машинам… — А затем, к ее ужасу, один из мужчин — тот, что был за рулем вездехода, — выхватил пистолет и открыл огонь по вертолету.

— Вам не сбежать. Дорога блокирована. Сдавайтесь…

— Молли… бегом. Живо…

Молли заскрипела зубами. Она никуда не собирается бежать, пока вертолет здесь, пока есть шанс на спасение.

Она услышала свист пуль и, к своему ужасу, поняла, что стреляют по ним… по ней…

— Ложись, ложись… — скомандовал решительный мужской голос, сильная рука подкрепила приказ, почти вдавив ее в грязь. — Не двигайся. Теперь ползи… быстро… Не поднимай голову… ниже…

Было легче подчиниться, чем сопротивляться ему, пусть даже каждый дюйм вперед отдалял ее от спасения, от надежного и безопасного полицейского вертолета. Ей отчаянно хотелось кричать, но она не смела даже этого. Сзади раздался рев приближающейся машины. Молли инстинктивно напряглась и оглянулась. Вездеход прыгал по кочкам. Вертолет сделал крутой разворот, и в открытом проеме дверцы появилась фигура с винтовкой — полицейский снайпер, догадалась она и задрожала от страха, когда поняла, что машина движется прямо на них.

— Ложись. Не поднимай голову! — кричал ее мучитель. Они уже доползли до вершины холма, и там, к ужасу Молли, он внезапно толкнул ее, и она беспомощно покатилась вниз по крутому склону. — Не поднимай голову. Держи ее ниже… ниже… — услышала она брошенные вслед слова.

Прямо над ухом она услышала громкий свист отскочившей от земли пули; острые камушки и прутья царапали ее руки, мелкие веточки путались в волосах, а она беспомощно катилась вниз по склону, пока не оказалась наконец, избитая и задыхающаяся, в узкой ложбинке. Она опрометчиво подняла голову, чтобы осмотреться и тут же пожалела об этом. Ее конвоир, очевидно, последовал за ней вниз по склону. На его щеке кровоточила глубокая ссадина, но он, не замечая крови, встал впереди Молли на колено и, к ее ужасу, умело и ловко собрал устрашающего вида автомат.

— Лежать! — еще раз прикрикнул он. Камни и ветки, выброшенные из-под колес машины, катились вниз по склону. Машину с визгом заносило на поворотах, водитель явно пытался перехитрить преследующий вертолет.

Ей никогда не сбежать, признала Молли, и слезы жалости к самой себе затуманили ее глаза. Этот человек, ее конвоир, вряд ли оставит ее в живых. После того, как она собственными глазами видела, как он собирал автомат, после того, как узнала то, что узнала… О, Алекс… Алекс.

Вездеход скрылся за гребнем холма, следом за ним вертолет; воздух над ними наполнила тишина, нарушаемая лишь трелью певчей птицы. Ее конвоир положил автомат на землю. Молли неотрывно следила за ним.

Мужчина поймал ее взгляд.

— Сейчас нам ничто не угрожает, — неожиданно спокойно проговорил он. — Но для большей безопасности, думаю, нам стоит полежать здесь еще немного. Просто на всякий случай…

Ничто не угрожает?.. Глаза ее наполнялись слезами, и она не могла их больше удержать.

Оставив свое оружие, конвоир подошел ближе и грубо проговорил:

— Все кончено, шагай вперед. — Потом, взглянув на ее измученное лицо, добавил: — Кстати, забыл представиться. Майлс Эндрюс, Отдел по борьбе с наркотиками.

У Молли все поплыло перед глазами. Она попыталась встать и немедленно потеряла сознание.

* * *

— С ней все в порядке, но она все еще в шоке.

— Не удивительно…

Молли удалось на мгновение открыть глаза, тут же все поплыло, и она закрыла их снова.

— Алекс…

Она не сознавала, что шепчет его имя, борясь с леденящими глубинами потрясения, которое и вызвало потерю сознания.

— Она зовет графа, — сказал дежурному инспектору санитар, прибывший на полицейском вертолете.

— Да, я слышал, — подтвердил инспектор. — И он тоже спрашивал о ней, — прибавил он, прерывая разговор с внедренным агентом, который смог стать правой рукой Уэйна и столь умело и хладнокровно спас Молли от смертельной опасности, сохранив при этом собственную легенду. — Он устроил настоящий погром в штаб-квартире, как только узнал, что она попала в ловушку. Требовал объяснить, какого черта ее не остановили на пропускном пункте.

— Что вы ему сказали? — спросил Майлс Эндрюс.

Сейчас, когда непосредственная угроза миновала, он был более расположен к Молли, чем в тот момент, когда она едва не расстроила все их тщательно проработанные планы. Подумать только, прикатила на место встречи за секунду до появления главаря, у которого Уэйн собирался приобрести огромную партию наркотиков.

— Я объяснял, что она была слишком близко от поставщика — мы не могли остановить ее так, чтобы не привлечь его внимание. Мы слишком много вложили в эту операцию и не имели права провалить ее.

— Послушайте, если она не ранена, лучше всего сообщить графу, что она здесь, и препоручить ее, как говорится, его заботам. Когда я уходил, он практически угрожал, если потребуется, нанять собственный вертолет и прилететь сюда, и старшему инспектору пришлось пригрозить, что посадит его под замок в полицейском участке.

Молли будто сквозь туман слушала разговоры вокруг нее. Она едва поняла, что с ней делают, когда ее осторожно уложили на носилки и поставили их в белую машину с красной полосой. Она чувствовала себя слишком слабой, чересчур ошеломленной, слишком много сил уходило на борьбу с непрекращающейся дрожью и ледяным холодом, сковавшим все тело и леденившим душу.

Когда дверцы «скорой помощи» захлопнулись, старший инспектор повернулся к Майлсу Эндрюсу и откровенно заявил:

— Вам двоим чертовски повезло… чертовски повезло!

— Что мне рассказывать, — грустно ответил его собеседник. — Скажите это Алексу Вилье…

— О, старший инспектор сумеет успокоить его…

— Я имею в виду совсем другое, — с кривой усмешкой поправил его Майлс Эндрюс, кивая вслед отъехавшей «скорой помощи». — Вот это женщина — век бы носил ее на руках… — задумчиво прибавил он.

— Нам придется носиться с Уэйном Феррисом — удовлетворимся этим, — сухо посоветовал инспектор.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Молли стонала и дрожала во сне, натягивала одеяло на голову, пытаясь согреть окоченевшее тело. Ее мучили кошмары, она заново переживала ужасные мгновения прошедшего дня.

— Алекс… — шептала она в бреду, охваченная ужасом от пережитого потрясения. Она боялась, что никогда не увидит его снова, и от этого страха у нее дрожал голос, от осознания, что, как ни кричи, он не сможет примчаться и поддержать ее. Но внезапно ее сон переменился, и он был рядом, обнимал ее, успокаивал, говорил, что она в безопасности и все будет хорошо. — О, Алекс, ты здесь, — благодарно бормотала она, сворачиваясь клубочком под теплой защитой его рук. — О, Алекс… — дремотно повторяла она, прижимаясь к нему еще тесней и тихо шепча: — Я так рада, что ты здесь. Обними меня крепче.

Она слегка застонала от удовольствия, когда Алекс из ее сна подчинился и прижал ее крепче к своему телу.

Он был так близко, что она чувствовала согревающее тепло, чувствовала прикосновение мягкого атласа его кожи.

Неистовая дрожь наслаждения охватила все ее тело. Не связанная путами сознания и стыдливости, она прильнула к нему крепче, обвила вокруг него руки и начала гладить нетерпеливыми пальчиками его спину, потом талию, потом еще ниже. Его мышцы под пальцами напряглись, ритм дыхания резко изменился.

— Молли, — предупреждающе выдохнул он, но это предупреждение в его голосе не шло ни в какое сравнение с резкими командами ее конвоира; нет, оно было сладким, нежным и страстным, звучало не приказом, а настоятельной потребностью, наполняло ее головокружительным ощущением женской силы.

— Что? — дразнящим голоском спросила она, намеренно прокладывая дорожку как бы бессознательных поцелуев по его ключице и ощущая, как от ее прикосновений он покрывается гусиной кожей. Все его тело трепетало, он явно терял контроль над собой.

— Молли… — Теперь это был стон. Мышцы его тела напряглись, но защищаться было уже слишком поздно. Его руки, которыми он мог бы отодвинуть ее от себя, если бы действительно хотел, сейчас страстно ласкали ее — ласкали спину, дерзко сжимали ягодицы, потом перевернули ее на спину и легли на грудь.

Она обнаружила, что его ласки заставляют и ее дрожать от чувственного восторга столь же самозабвенно. Она поцеловала Алекса в шею, и тихий стон блаженства одновременно вырвался из его и ее груди.

— Молли…

Он все еще протестует? Но уже совсем неубедительно, заметила Молли, когда его пальцы дерзко скользнули по ее соскам, заставив их затвердеть и заостриться.

Хорошо же, она знает, как положить конец этим хриплым мужским мольбам, как освободиться из плена его нарастающей, бьющей через край страсти. Не раздумывая и не терзаясь угрызениями совести, она так и сделала, подняла руки, плотно вдавила его голову в подушку, крепко поцеловала в приоткрытые губы и строго спросила:

— Что «Молли»?

— А вот что, — последовал незамедлительный и неожиданный ответ, и в следующее мгновение она уже лежала на спине, и теперь ее голова была вдавлена в подушку руками Алекса и он запечатлел на ее губах куда более опасный и искусительный поцелуй. Молли почувствовала, как его зубы покусывают ее нижнюю губу, как его язык скользнул ей в рот, заставляя трепетать от неистовой страсти, ощутила мощное движение его тела… внутри своего тела…

Молли быстро открыла глаза. Это был не сон!

— Алекс, — прошептала она, совершенно ошеломленная.

Он немедленно освободил ее, но не отодвинулся, и, что более существенно, сама она не попыталась отодвинуться от него.

Не сразу Молли сообразила, что лежит в королевской постели в замке Отель. Последние красные угольки тепло светились в камине, а за открытым окном сияла полная луна. Неуверенно осмотрев все вокруг, начиная с лица Алекса и заканчивая окружающей обстановкой, она ощутила, как события прошедшего дня тяжелой лавиной обрушились на нее, и содрогнулась.

— Шш, все в порядке, — проговорил Алекс, прижимая ее к себе и нежно баюкая, словно ребенка.

— Я думала, что умру, — дрожащим голосом призналась Молли. — Тот человек собирался меня убить. Уэйн приказал…

— Это был полицейский, работавший под прикрытием. Он бы никогда не обидел тебя, — успокоил ее Алекс.

— Я знаю… он сказал мне. Но я так перепугалась…

— Не без причины, — мрачно промолвил Алекс, и, услышав осуждение в его голосе, Молли слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. — Если бы тобою занялся Уэйн или те двое… — Он помолчал, потом хмуро продолжил: — Как подумаю, что могло случиться, начинаю проклинать себя…

— Проклинать себя? — прервала его Молли. — Тебе не за что проклинать себя. Я…

— Есть за что… Я обязан был не пускать тебя в лагерь. Я так и собирался, но… но все пошло не так, и меня снедала ревность, потому что я решил, будто ты провела ночь с другим мужчиной… О, Боже, Молли, если бы что-то случилось с тобой… — Он застонал. Его руки дрожали, выдавая глубину чувств.

— Я думала, ты просто… просто использовал меня…

— Использовал? Тебя?

Молли прикусила губу, услышав в его голосе боль.

— Ну, мне показалось, все соответствует… — начала защищаться Молли и умолкла.

— Соответствует чему? — спокойно спросил ее Алекс.

— Все соответствует тому… Ну, ты знаешь, что я имею в виду. Твой титул, различия нашего происхождения. Ты титулованный, привилегированный, богатый…

— Да, я титулованный, — согласился Алекс. — Да, есть привилегии, но эти привилегий несут с собой ответственность и обязанности. Да, не буду отрицать, этим можно злоупотреблять, и кто-то, вероятно, злоупотребляет. Но только не я, Молли.

— Я знаю, знаю… знала всегда, но просто боялась. Ты не… Я не была готова полюбить, Алекс, — защищалась она. — Никого, но особенно такого человека, как ты.

— Так ты защищалась, упорно отводя мне роль прямо-таки театрального злодея?.. — иронично спросил он.

Молли опустила голову.

— Я была вынуждена. Все было слишком… слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, и я испугалась, — честно призналась Молли.

— Испугалась чего? — ласково спросил Алекс.

— Испугалась любви к тебе, — проговорила Молли. — У меня все было спланировано — карьера, места, к которым стремилась, статьи, которые собиралась писать…

— А любить меня — значит отказаться от всего этого? — удивился Алекс.

— Любить тебя — значит желать быть с тобой, жить с тобой, родить твоих детей, быть вместе с ними, — тихо ответила Молли.

Как и почему она оказалась здесь, в постели с Алексом, что обещает будущее, что было в прошлом? — все сделалось внезапно мелким и несущественным, едва она взглянула в его глаза и прочитала в них желание.

— Я думала, мне просто снится, что я здесь с тобой, — неуверенно проговорила она. — Но это не сон, и я рада, потому что ни один сон не заменит реальность…

— Не заменит, — рассудительно согласился Алекс, наклоняясь над ней. — Ты хотя бы догадываешься, насколько сильно я люблю тебя? — прошептал он.

— Немного, — призналась Молли, нежно поглаживая пальцами его щеку.

— Нет, не просто немного, — сурово поправил ее Алекс, поймав ее руку и прижимаясь губами к ладони. Все ее тело затрепетало от восторга — того восторга, который возрос почти до высот сладостной муки, когда он начал целовать каждый ее пальчик. — Нет, не просто немного, — сурово повторил он, отпустив ее руку. — Я люблю тебя отчаянно, безмерно, бесконечно — люблю как жизнь и больше жизни. Люблю тебя больше, намного больше, чем всякие там титулы, привилегии и богатство, Молли. Люблю так сильно… Лорд вправе отказаться от собственного титула, — проговорил он совершенно серьезно.

Молли задохнулась от счастья, догадавшись, о чем он говорит.

— Ты готов отказаться от титула ради меня? — еле слышно спросила она, и ее глаза широко раскрылись.

— Я готов отказаться ради нас, — нежно поправил ее Алекс.

Молли изумленно посмотрела на него. Сама мысль о том, что ради любви к ней он готов отказаться не только от своего наследства и даже не только от права на родовой титул, но и от многовековой истории и привилегий, просто лишила ее дыхания. Алекс готов на такую жертву ради нее, ради любви к ней…

— Но что будет с домом, с поместьем… со всем? — неуверенно спросила она.

— У меня есть кузен — если точно, троюродный брат. Он старше меня и не женат, но ему, как следующему по порядку наследования, автоматически переходит все.

— Чем… чем он занимается? Где он сейчас? — Молли невольно окинула взглядом окружавшую их роскошь.

Здесь, в этой комнате, спала королева Елизавета, одна из самых знаменитых и могущественных правительниц, известных западному миру. Не деля ни с кем наследство и власть, она отказалась от своего права выйти замуж, родить собственных детей. Она поставила обязанности выше любви. Молли попыталась представить, каково быть такой женщиной. Какой унылой и холодной должна казаться эта постель, если лежать здесь в одиночестве, без любви.

— Он историк, — ответил Алекс и грустно добавил: — Уже пару лет он убеждает меня жениться и произвести потомство.

— Если он стар, то не сможет управлять поместьем, заботиться о благе людей, как заботишься ты, не так ли? — настороженно спросила Молли.

— Он может нанять людей, чтобы это делали за него, — сдержанно ответил Алекс.

— Пожалуй, но они не будут… — Молли прикусила губу. У них, возможно, не будет побуждений Алекса, его чувства ответственности — именно это она хотела сказать. Для них это будет просто работа, тогда как для Алекса — призвание, почти святая обязанность. Она вспомнила глаза людей, когда они говорили об Алексе, вспомнила их веру и доверие. — Я не могу просить тебя об этом, — торопливо проговорила она.

— Ты и не должна просить меня, — поправил ее Алекс. — Это мое решение. Любовь — улица с двухсторонним движением, Молли.

— Нет, это будет неправильно, — покачала головой Молли, прекрасно понимая, что права.

Это будет неправильно. Неправильно для Алекса, неправильно для нее и, самое главное, неправильно для всех тех, чье благосостояние, чья трудовая жизнь, чья крыша над головой зависят от него.

В совершенном мире все люди равны в глазах друг друга, но этот мир несовершенен, наполнен человеческими слабостями и недостатками. Это меняет все.

Молли сделала глубокий вдох и приняла величайшее и важнейшее — после признания в любви к Алексу — решение в своей жизни.

— Нет, ты не можешь сделать это, — твердо объявила она. — Наш сын имеет право принимать собственное решение, принимать или отрекаться от твоего наследства, Алекс. Мы не вправе принимать решение за него.

— Наш сын! — переспросил он.

— Да, наш сын, — подтвердила Молли.

— Но у нас нет… ты не… — начал Алекс. Но Молли остановила его, любовно обвила руки вокруг его шеи и подтвердила:

— Нет, я «не»… пока. Но скоро буду, если ты… — Приблизив губы, она что-то прошептала ему на ухо.

— Только если пообещаешь выйти за меня замуж, — с шутливой строгостью сказал Алекс.

Молли засмеялась.

— Попробуй остановить меня! И попробуй остановить вот это, если сможешь…

— Не смогу, — признал Алекс несколько минут спустя, когда она перестала целовать его. — О, Молли, Молли, я так люблю тебя, — хрипло проговорил он и накрыл ладонью ее грудь.

Молли томно наблюдала за ним. Его рука выглядела темной и сильной на фоне бледной кожи ее груди, но она дрожала, когда ласкала твердый бугорок ее соска.

— Медики сказали мне, что нужно отвезти тебя домой и дать отдохнуть, — внезапно спохватился Алекс.

— Ради этого ты уложил меня здесь, в королевской постели? Если бы ты хотел, чтобы я отдыхала, не улегся бы в постель со мной, — насмешливо проговорила Молли.

— У меня не было выбора, — грустно признался Алекс. — Ты не хотела меня отпускать. Молила меня остаться.

— Ммм… — Молли сладко потянулась, когда он поддался искушению и поцеловал темный, твердый бугорок ее соска. — Заодно я умоляла тебя раздеться? — лукаво спросили она и, не дождавшись ответа, тихо застонала, в наслаждении запрокинув голову.

— Нет, это была моя идея, — признал он, неохотно отрываясь от нее.

Молли покраснела, ощутив протест своей возбужденной плоти. Все ее тело покалывало от желания и страсти. Инстинктивно она прижалась к Алексу и задрожала, когда он, ощутив ее немую мольбу, раздвинул пальцами бутон женской плоти и погрузил их в горячую влагу ее желания.

— Ты действительно написала мое имя на муке? — услышала она сквозь чувственную пелену восторга, сквозь волны экстаза, смывавшего и уносившего ее.

— Да… Кто рассказал тебе? — выдохнула она и протестующе застонала: — Алекс, я не хочу больше говорить. Я хочу…

— Сильви сказала, — промолвил он. — Она говорит, это знак любви ко мне. А я уже, признаться, начал сомневаться в разуме этой девицы. Она вновь полностью завоевала мое доверие. С какой точностью все вычислила…

Молли издала слабый звук — смех или стон. В следующее мгновение по ее телу покатились одна за одной волны чувственного наслаждения, когда Алекс стал рассыпать дорожкой нежные, сладостные поцелуи по всему ее телу, начав с шейки и спускаясь, неторопливо, но решительно, к груди, затем к талии, остановившись лишь затем, чтобы очертить вокруг пупка круг из поцелуев.

Закрыв глаза, Молли тихо стонала, шепча его имя, вздрагивая от восторга. И когда он раздвинул ее бедра, потянулась к нему, чтобы подарить ответную ласку.

Его кожа, его тело словно созданы для ее прикосновений. Он весь наполнен теплом, жизнью. Он создан для нее.

Сегодня днем, перед лицом смерти, она испытала сильнейшее чувство — сильнее даже, чем страх смерти, — испытала радость, что узнала его, что полюбила его, и мучительный страх при мысли, что не увидит его никогда.

Очень осторожно она оторвала его от себя, нежно улыбнулась ему в темноте, покачала головой и прошептала:

— Нет. Не сейчас. Я хочу первой…

Она услышала стон и ощутила его напряжение, когда начала ласкать его сначала кончиками пальцев, потом губами, как ласкал ее он.

Как и он, она проложила дорожку сверху вниз, неторопливо и нежно, останавливаясь, чтобы подразнить его, чтобы провести пальчиком по твердой плоскости живота, затем кончиком языка очертить пупок, слегка покусывая ему кожу, погладить руками бедра, сознавая, что дрожь под пальцами вызвана не только его сексуальным возбуждением, но И ее тоже.

Запах его тела, возбужденной плоти, наполнял разогретый воздух спальни, и Молли инстинктивно начала дышать медленнее и глубже, чувственно реагируя на невидимые волны мужской силы. Вокруг них сам воздух шептал нежные обещания, столь же эротичные, как слова, срывавшиеся с губ Молли и возвращавшиеся ей с уст Алекса.

Он выкрикивал ее имя в беспомощном обожании и страсти, когда ее пальцы дерзко гладили его твердую мужскую плоть, когда ее губы дарили ему самую интимную и нежную ласку.

Она почувствовала, как его тело резко напряглось, затем содрогнулось. В следующее мгновение он стремительно приподнял ее, перевернул на спину и накрыл своим телом.

От избытка чувств ее глаза наполнились слезами любви. Молли взглянула в его лицо и увидела, что его глаза тоже увлажнились.

— Не знаю, что бы я делал, если бы потерял тебя, — хрипло прошептал он в ее волосы. — Не знаю, что сделаю, если когда-нибудь потеряю тебя.

— Я так перепугалась! Только и могла думать, что, вероятно, никогда не увижу тебя. И радовалась, что по крайней мере успела… узнать тебя, — искренне призналась ему Молли.

— Узнать меня… — улыбаясь, пробормотал Алекс и смахнул прядь шелковистых волос с ее лица.

Молли грустно посмотрела ему в глаза.

— Узнать тебя здесь. — Она коснулась своего сердца, затем прибавила совсем тихо, коснувшись другого, самого сокровенного места своего тела: — И узнать тебя здесь… Я хочу тебя, Алекс, — требовательно прошептала она, прижимая его к себе. — Я отчаянно хочу тебя… Сейчас… сейчас!.. — задыхаясь, выкрикивала она в муках восторга, ощущая, как он начал движения, уловив ритм ее возгласов. — Алекс… О, Алекс…

Инстинктивно она обхватила его, обвила и руками, и ногами, сознавая глубинным женским инстинктом, что сейчас наилучший момент зачать его ребенка, что этот ребенок — их ребенок — будет зачат не просто в любви и счастье, но и в глубокой взаимной признательности за дар жизни.

Их будущее надежно и безопасно. Весь дом вокруг них утопал в безмолвном и мирном спокойствии, словно ощущая, что сотворение новой жизни заслуживает защиты, любви и нежной заботы.

ЭПИЛОГ

Молли недовольно надула губки, когда муж осторожно снял лепесток розы с ее волос.

Свадебная церемония состоялась час назад в маленькой надомной церкви, которая была убежищем семьи Сент-Отель во времена войны Алой и Белой розы.

Аскетичная простота массивного каменного форта, служившего северным укреплением замка, казалась не приспособленной для семейной жизни, пусть даже жилые помещения, отведенные для благотворительного фонда, были относительно комфортабельны. Но традиция графов Сент-Отель требовала заключать браки здесь, и Молли настояла на соблюдении этой традиции.

— В противном случае брак может принести несчастье, — заявила тогда Молли в ответ на ироничную усмешку Алекса.

— Несчастье — проводить церемонию в этой церкви, — проговорил он. — Там холодно, как в склепе: стены не меньше десяти футов толщиной и протекают насквозь.

Он ошибся во всех отношениях, и если лица работников и арендаторов Алекса — все они получили приглашение на свадьбу — что-то выражали, то лишь восхищение подвенечным платьем Молли.

Само платье было очень простым и незамысловатым. Совершенно простым, но чудовищно дорогим, потребовавшим нескольких метров очень дорогого, тяжелого атласа. Но произведенный эффект воистину стоил каждого часа, терпеливо проведенного на примерках. Выполненное в средневековом стиле, платье превосходно маскировало начинающую проявляться округлость выступавшего вперед животика.

— Вошло в традицию, что юные сент-отельские жены производят потомство до срока, — горделиво проговорил Алекс, когда она призналась, что их первенец появится на свет задолго до полугодия их брака.

Молли захихикала.

— Этот точно появится до срока.

— Будет повод почесать языки, — насмешливо проговорил Алекс. — Все скажут, ты хитростью заманила меня под венец…

— Нет. Я скажу, это ты соблазнил меня, — возразила Молли.

— Ах, да, конечно, для меня написана роль злодея-соблазнителя…

— Заявившего свое право сеньора, — подтвердила Молли.

Они все еще хохотали, когда он начал целовать ее.

Смех и поцелуи вторглись в их жизнь, и она намерена приложить все силы, чтобы они не ушли никогда, решила Молли, улыбаясь молодому мужу.

Еще одним приятным сюрпризом, согласились оба, стала добрая новость о том, что бродяги — после проведенных Алексом переговоров — решили добровольно переехать на отведенное для них место. Там — никто не спорил — им будет намного удобнее провести зимние месяцы.

Не слишком большой ущерб был причинен и лесу, и Рен с Алексом организовали команду помощников для его уборки. Участвовали молодые люди и из города, и из лагеря — совместная миротворческая операция.

— Жаль, Сильви не смогла приехать, — вздохнула Молли.

— Ммм… да. Но, как она сама сказала, сейчас нужно писать диплом, наверстывать упущенное время…

— Я знаю, но решиться завершать образование в Америке… — Она вздохнула.

— Это к лучшему, — напомнил ей Алекс. — Здесь она обречена на скандальную известность, когда Уэйн наконец предстанет перед судом, а за границей вполне избежит этого — плюс некоторая свобода от давления матери.

— Просто она выглядела такой несчастной, когда мы провожали ее в Хитроу.

— Дадим ей пару месяцев освоиться, а потом навестим ее, — предложил Алекс.

— Не ожидала, что Рен там появится, а ты?

— Что он приедет провожать Сильви в Хитроу? Да… я был удивлен… — согласился Алекс.

— Сильви ужасно смутилась, завидев его. Заявила, что он приехал только убедиться, действительно ли она убралась из страны.

— Да, эта парочка любит поругаться. А ведь Сильви, когда только познакомилась с Реном, бегала за ним, как щенок. Тогда она была намного младше, конечно, — по сути, девочка, — и ее мать это совершенно не одобряла и просила моего отца сказать Рену, чтобы он держался подальше от барышни. Очевидно, не желала, чтобы ее дочь путалась с прислугой.

— Леди действительно страдает снобизмом, — усмехнулась Молли. — Я поняла это сразу, когда, едва познакомившись, она устроила мне допрос с пристрастием о моем происхождении.

— Ммм… Шутка в том, что у Рена намного более длинная и аристократическая родословная, чем у любого из нас, — если ты, подобно моей мачехе, интересуешься такими вещами…

— Неужели? — Молли вопросительно посмотрела на мужа. — Но у него же нет титула или…

— Титула нет, но он происходит от одной из величайших фамилий на этой земле! Однако достаточно о Рене и моей чертовой мачехе. Мы можем обсудить дела поважней… и поинтересней…

— О, Алекс, — нежно проворковала Молли.

— Что «О, Алекс»? — передразнил Алекс, и глаза его вспыхнули знакомым огнем.

— Алекс, не сейчас, — игриво запротестовала Молли, но ее протесты расплавились в поцелуях, и она поспешно уточнила: — Ну, по крайней мере… не сразу…

КОНЕЦ

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Пенни Джордан
В полете фантазий

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЭПИЛОГ