Бетси Байерс

Лебединое лето

На поиски самой себя

А где прощение грехов, там не нужно приношение за них.

Послание к Евреям, 10:18

Бетси Байерс родилась 7 августа 1928 года, по ее собственным словам, в тот самый год, когда на свет появились жевательная резинка и Микки-Маус, и тоже добилась немалых успехов. Она написала 62 детские книги, получила множество наград за свое творчество, а в 1971 году за книгу «Лебединое лето» ей присудили самую почетную американскую премию, которую только может получить произведение для детей, — медаль Ньюбери.

Как и многие другие мамы, она начала писать детские книги после рождения трех дочек и сына. Есть у нее и еще одно увлечение. Бетси и ее муж-профессор оба летчики-любители, и их маленький самолетик стоит прямо рядом с домом в Южной Калифорнии, где никогда не бывает зимы. Вернее, дом стоит прямо рядом с маленькой взлетной полосой. Сейчас Бетси давно уже бабушка, но она продолжает писать и летать, а две ее дочери тоже пишут детские книги.

«Лебединое лето» — история грустная, но вместе с тем и счастливая. Как и сами лебеди — прекрасные, величественные птицы с невыносимо печальной песней. Это история девочки-подростка, переживающей самое трудное время в жизни — период взросления. Еще вчера ты — веселый, всем довольный ребенок, а сегодня проснулась, и весь мир (включая тебя саму и твои обожаемые кеды) — ужасен. И скажем прямо, жизнь и правда не мила, если у тебя еще вдобавок умерла мама, папа живет далеко, приезжает редко, и ты его почти не знаешь, а маленький братишка после тяжелой болезни сильно отстал в развитии и совсем не умеет разговаривать.

Вот и приходится Саре отправляться на поиски — не только пропавшего, заблудившегося в лесу брата, но и на поиски самой себя и новых отношений с миром. Ей предстоит убедиться, что не весь мир против нее и ее братика. Что, когда слабый нуждается в помощи — а он в ней всегда нуждается — на помощь приходит весь городок. Чарли — отсталый, бессловесный и бесполезный — оказывается той драгоценностью, найти которую мечтают все.

И тут происходит еще одно чудо, чудо прощения. Сара искренне верит, что именно Джо, парень из ее класса, украл у маленького, беззащитного Чарли его любимые часики — в сущности, все, что у него есть. Но когда девочка узнает правду, у нее хватает мужества попросить прощения. Хоть и стоит ей это немалого труда.

Попроси прощение, и оно тебе будет даровано. Получи прощение, и сам научишься прощать. Может быть, Саре когда-нибудь удастся простить отца за то, что, как ей кажется, он бросил своих детей. Покаяние и прощение — сила куда более действенная, чем вечная фигура умолчания, за которую ратует мама подружки, считая, что «такие вещи лучше как можно скорее предавать забвению».

Хочется надеяться, что скоро Сара, как гадкий утенок, действительно превратится в прекрасного лебедя, и дело тут не во внешности, а в том, что ее чувства, умение любить и сострадать, претерпевают самые серьезные изменения, взрослеют, становятся настоящими. «Господи, я же за лето ревела раз сто, — говорит сама себе девочка. — Я ревела над своими большими ногами, над тем, что я тощая, что у меня кривой нос — я даже из-за идиотских кедов плакала! А теперь случилась настоящая беда — и слез больше не осталось».

А как же Чарли? Чарли нашелся, и хочется верить, что те девочки и мальчики, дяди и тети, которые, бросив все свои дела, искали его так долго, больше не станут дразнить малыша или отворачиваться от него при встрече. И не страшно, если Чарли не умеет говорить, в глазах младшего братишки не только Сара, но и всякий другой (только захоти) может прочесть всю гамму обычных человеческих чувств — удивление, страх, восторг, печаль и радость. А еще там скрывается надежда, надежда на понимание. Ведь именно этого ребенку сильнее всего не хватает.

Ольга Бухина

Глава 1

Сара Годфри валялась на кровати и примеряла шарфик на голову пса Бойси.

— Бойси, подбородочек повыше, трудно тебе, что ли? — уговаривала она, приподнимаясь на локте. Пес был старенький, все время спал — и теперь он лежал на боку, с закрытыми глазами, пока девочка приподнимала ему голову и повязывала шарф.

Ванда, ее сестра, сидела у туалетного столика и причесывалась.

— Оставь Бойси в покое, — посоветовала она.

— А мне больше делать нечего, — отозвалась Сара, не оборачиваясь. — Хочешь посмотреть шоу?

— Да не особенно.

— Шоу называется «Многоликий Бойси».

— Теперь я точно знаю, что не хочу.

Сара подняла псу голову, аккуратно завязав концы шарфа у него на шее:

— Итак, мы с гордостью представляем на суд прихотливой публики первое лицо Бойси — «русская крестьянка»! Ту-ду-ду-дум!

— Отстань ты от него.

— Но он обожает участвовать в шоу, правда же, Бойси? — Сара развязала шарф, расправила его и аккуратно приладила псу на лоб. — А сейчас нам предстоит увлекательное путешествие далеко на восток, где Бойси явит нам свое второе лицо — образ «таинственного индуса»! Ту-ду-ду-дум!

Ванда со вздохом обернулась и взглянула на собаку.

— Жалостное зрелище. На человеческий счет бедному псу восемьдесят четыре года, не меньше. — Она встряхнула баллончик со спреем и побрызгала волосы. — И вообще, это мой шарфик, я иногда его ношу.

— Ладно, ладно, — Сара яростно откинулась на подушку. — Больше я ничего не делаю. Даже не пытаюсь.

— Слушай, если ты решила впасть в депрессию, давай я лучше посмотрю твое шоу.

— А я больше не хочу его показывать. Уже не смешно. В комнате воняет, как на парфюмерной фабрике. — Набросив шарф себе на лицо, девочка уставилась в потолок через прозрачную голубую ткань. Бойси у нее под боком завозился и свернулся клубком. Несколько секунд полежав неподвижно, Сара резко села на кровати, глядя на свои длинные худые ноги.

— У меня самые здоровенные ступни в школе.

— Слушай, Сара, я надеюсь, ты не собираешься перечислять все свои многочисленные недостатки? Просто мне неохота снова выслушивать эту тягомотину.

— Ну, по крайней мере с ногами так оно и есть. Один раз на физре парни начали бросаться девчоночьей обувью, и Бык Дерхем поймал мои кеды и напялил себе на ноги — и они ему оказались в самый раз! Думаешь, приятно носить такой же размер обуви, как Бык Дерхем?

— На подобные мелочи никто не обращает внимания.

— Да ну!

— Ни малейшего внимания. У меня вот, например, просто ужасные руки — глянь на мои пальцы! — просто я не тычу их в лицо всем и каждому, чтобы они заметили, не кричу: «Смотрите все, какие у меня кривые пальцы, народ, у меня не пальцы, а просто кошмар!» Тут волей-неволей кто угодно заметил бы. И тебе нужно просто научиться не заостряться на своих недостатках. На самом деле людям куда важнее их собственные проблемы, чем…

— Очень трудно, знаешь ли, не заостряться на том, что у тебя огромные ступни, когда Бык Дерхем скачет по спортзалу в твоих кедах. Они даже ни капельки не растянулись, когда он их снял наконец.

— Джеки Кеннеди Онассис носит тот же размер, что и ты, если тебя это утешит.

— Откуда ты знаешь?

— Однажды она вошла в индуистский храм и оставила обувь снаружи, и репортеры быстренько подглядели, какой у туфель был размер. — Ванда наклонилась к зеркалу, чтобы как следует рассмотреть свои зубы.

— Но ее ноги выглядят меньше.

— Потому что она не носит оранжевых кедов.

— А я люблю свои оранжевые кеды. — Сара села на край кровати, натянула кеды и высоко задрала ноги. — И что же, по-твоему, с ними не так?

— Все так. Просто если ты хочешь скрыть что-нибудь, не стоит красить это в оранжевый цвет. Мне пора, Фрэнк вот-вот приедет.

Она вышла, и Сара услышала шаги сестры, удалявшиеся по направлению к кухне. Сара снова повалилась на кровать, рядом с посапывающим Бойси. Несколько секунд она смотрела на спящего пса, потом закрыла лицо руками и шумно заплакала.

— Ох, Бойси, Бойси, я плачу, — подвывала она.

Много лет назад, в пору своей собачьей молодости, Бойси не мог вынести чьего-либо плача. Стоило Саре притвориться, что она рыдает — и Бойси немедленно прибегал ее утешать. Он скулил и подпрыгивал, царапал хозяйку лапами и лизал ей руки, пока она не умолкала. А теперь он даже не шелохнулся, лежа с закрытыми глазами.

— Бойси, я плачу, — повторила девочка. — Сейчас я плачу взаправду. А Бойси меня не любит.

Пес беспокойно завозился во сне.

— Бойси, Бойси, я же плачу, мне так плохо, Бойси, — простонала Сара еще раз, после чего резко оборвала плач и села. — Тебе на всех плевать, так, Бойси? Можно обрыдаться до смерти, а ты даже и не заметишь.

Она вскочила и вышла прочь из комнаты. В коридоре она услышала цокот собачьих лап по полу — это Бойси увязался за ней. Не оборачиваясь, Сара бросила:

— Теперь ты мне уже не нужен, Бойси. Иди обратно в спальню. Убирайся. — Но пес продолжал следовать за ней, и через несколько шагов девочка оглянулась. — На случай, если ты что-то недопонял, Бойси: от собаки обычно ждут, что она будет утешать хозяев, прибегать к ним и ласкаться, и всячески повышать им настроение. А все, что ты хочешь делать — это валяться на мягкой кровати. Даже косточки в доме прячешь, потому что тебе лень выйти во двор. Давай, убирайся обратно в спальню.

Она двинулась в кухню, а Бойси по-прежнему плелся за ней, потому что терпеть не мог оставаться в одиночестве. На полпути Сара расслышала, как в кухне Ванда препирается с тетей, раздумала туда идти и вышла на крыльцо.

Позади Бойси стал скрестись в закрытую перед носом дверь, и Сара его выпустила.

— Иди и отстань от меня наконец.

Ее брат Чарли сидел на верхней ступеньке, и девочка присела рядом с ним. Она снова вытянула ноги, критически осмотрела их и заявила:

— Я люблю свои оранжевые кеды. А ты, Чарли?

Брат не ответил. Он сосал красный леденец, из которого вывалилась палочка, и мальчик тщетно пытался вставить ее обратно. Он так долго старался, что палочка погнулась.

— Дай сюда, — сказала Сара, — я тебе помогу. — Она вставила палочку в леденец и вернула конфету брату. — Теперь будь аккуратнее.

Некоторое время она сидела молча, потом взглянула на свои ноги и сообщила:

— Отвратительные оранжевые кеды. Терпеть их не могу.

Она откинулась на перила так, чтобы не видеть ненавистных башмаков, и продолжила:

— Чарли, я хочу тебе кое-что сказать. Это лето — худшее в моей жизни.

Сара сама не знала, почему дела обстоят подобным образом. Вроде бы она делала то же самое, что и в прошлом году — ходила с подружкой Мэри в «Дэйри Куин»[1], сидела с малышами миссис Ходжес, смотрела телевизор — однако же все изменилось. Как будто большой калейдоскоп ее жизни кто-то перевернул, и картинка стала совершенно другой. Те же цветные стеклышки после встряски больше не складывались в знакомый узор.

Изменений в узоре обнаружилось не одно, не два — сотни. Этим летом Сара ни в чем не могла быть уверена. То она чувствовала себя счастливой, то — через мгновение — абсолютно несчастной, то и другое безо всякой видимой причины. Час назад ей нравились оранжевые кеды — а теперь смотреть на них стало противно.

— Чарли, я тебе скажу, на что похоже это ужасное лето. Помнишь, когда подлюка Джим Уилсон тебя посадил на качели — помнишь, как оно было? Он тебя раскачивал изо всех сил, а потом долго-долго держал качели в воздухе, и вдруг неожиданно отпустил, и ты никак не мог слезть и думал, что это никогда не кончится? Вверх-вниз, вверх-вниз, до конца твоей жизни? Вот на что у меня похоже это лето.

Чарли протянул ей леденец и палочку.

— Что, опять? Сказать по правде, твой огрызок конфеты такой противный, что его и трогать-то не хочется. — Сара вставила палочку на место и вернула леденец брату. — Смотри, если он опять соскочит — я не шучу, Чарли Годфри! — я выброшу его в помойку, так и знай.

Глава 2

Чарли посмотрел на пустую палочку от леденца, пошарил пальцами во рту и вытащил саму красную конфету, вместе с палочкой зажав ее в руке. Сара сказала, что выбросит леденец в помойку, если он опять соскочит, так что мальчик крепко сжал кулак и стал смотреть в другую сторону.

Потом он начал медленно шаркать ногами взад-вперед по ступеньке. За много лет он так часто предавался этому занятию, что на досках протерлись две полоски от его ног. Это нервное движение всегда означало одно и то же — Чарли о чем-то тревожится, и Сара сразу распознала симптом.

— Ладно, Чарли, — устало сказала она. — Где твоя сосулька?

Чарли зажмурился и принялся качать головой из стороны в сторону.

— Я не собираюсь ее у тебя отнимать. Я просто опять ее насажу.

Он не торопился поверить сестре и продолжал мотать головой. Движение выглядело ритмичным и механическим, будто могло продолжаться вечно. Сара некоторое время смотрела на мальчика, потом со вздохом взяла его кулачок и попыталась разогнуть сжатые пальцы.

— Честное слово, Чарли, ты вцепился в противный липкий кусок карамельки, как в королевский алмаз какой-нибудь. Ну же, дай мне.

Он открыл глаза и смотрел, как сестра завладевает леденцом и снова втыкает в него палочку, которая теперь была согнута почти вдвое, так что конфету приходилось держать осторожно.

— Вот, пожалуйста.

Чарли взял леденец, но не подносил ко рту: его все еще тревожила кривизна гнутой палочки. Сара взглянула на свои руки и начала чистить сломанный ноготь. В эту минуту они с братом были до странности похожи — тот же овал лица, те же круглые карие глаза, веснушки на носу, русые волосы, падающие на лоб. Потом Чарли поднял голову, и иллюзия исчезла.

Все еще держа свой леденец в руке, он смотрел на самодельную палатку, которую соорудил во дворе сегодня утром, вытащив из дома старую простыню и перекинув ее через низко натянутую бельевую веревку. Сперва он просто набросил простыню на веревку и сидел под ней, и белое полотнище развевалось вокруг него, а потом пришла Сара и сказала:

— Чарли, тебе нужно как-нибудь закрепить концы. Настоящая палатка не должна трепыхаться от ветра.

Чарли так и думал, что палатке чего-то не хватает. Он подождал под простыней, пока Сара не вернулась с прищепками, которые она вбила в жесткую землю, зацепив ими края ткани.

— Ну вот, это я понимаю — палатка так палатка.

Палатка понравилась мальчику. Солнечный свет, проникавший сквозь тонкое полотно, и тени деревьев, колыхавшиеся над головой, навевали на него уютную дрему, и теперь Чарли хотелось обратно в палатку.

Сара снова принялась говорить об ужасном лете, но он уже не слушал. По тону сестры мальчик понимал, что на самом деле она говорит вовсе не с ним. Он медленно встал и потихоньку двинулся через двор к своей палатке.

Сара смотрела, как он идет — такой маленький для своих десяти лет, одетый в выцветшие голубые джинсы и полосатый растянутый свитер. Конфету на палочке Чарли нес перед собой, будто свечу, которая в любой момент может погаснуть.

— Не урони свой леденец в траву, — вслед ему посоветовала сестра. — Вот тогда он точно пропадет.

Она смотрела, как мальчик, согнувшись, заползает в палатку и устраивается там. Против солнца был ясно виден его силуэт, видно, как Чарли осторожно кладет леденец в рот.

Потом Сара улеглась на жесткие деревянные ступеньки и запрокинула голову.

Глава З

А в доме все еще спорили Ванда с тетей Вилли. Даже на крыльце Саре было слышно каждое слово. Тетя Вилли, на чьем попечении они все находились уже шесть лет, после смерти мамы, громко повторяла:

— Нет, никаких мотоциклов. Никаких мотоциклов, ни за что на свете!

Сара скривилась. В тетушке ее раздражал не только громкий голос — вообще все: и ее манера командовать, и неумение слушать, и нежелание думать, что и когда стоит говорить. Как-то она заявила на всю аптеку Картера, что хочет купить для Сары хорошую дозу магнезии.

— Это не мотоцикл, а мотороллер, — терпеливо, как будто обращаясь к ребенку, говорила Ванда. — Почти то же самое, что велосипед.

— Нет.

— Все, что я собираюсь сделать — это отъехать на полмили от дома на совершенно безопасном мотороллере…

— Нет. Ни за что и ни при каких условиях. Нет!

— Фрэнк водит очень осторожно. За всю жизнь ни одного крохотного несчастного случая.

Никакого ответа.

— Тетя Вилли, это совершенно безопасно. Он свою маму возит в магазин на мотороллере. Кроме того, я достаточно взрослая, чтобы уехать безо всякого разрешения, и надеюсь, ты это понимаешь. Мне девятнадцать лет.

Нет ответа. Сара знала, что тетя Вилли наверняка стоит у раковины и энергично мотает головой.

— Тетя Вилли, Фрэнк будет здесь с минуты на минуту. Он проделал весь этот путь только ради того, чтобы съездить со мной на озеро посмотреть лебедей.

— Только не говори, что тебя тут лебеди волнуют.

— В том числе и лебеди. Я люблю птиц.

— Прекрасно, лебеди уже дня три как живут на озере, и до сих пор ты не очень-то рвалась их увидеть. И вот теперь тебе вдруг приспичило, ни минуты терпеть не можешь, вот-вот вскочишь на этот чертов мотоцикл и помчишься смотреть лебедей.

— К твоему сведению, я все время мечтала их увидеть, но сегодня у меня впервые появилась такая возможность. — Ванда вышла из кухни и взялась за дверную ручку, бросив через плечо: — Ну, я пошла.

Девушка громко захлопнула входную дверь, перешагнула через Бойси и уселась рядом с Сарой на верхнюю ступеньку.

— Она не выносит, когда другие развлекаются.

— Знаю.

— Она меня с ума сводит. Все, что я собираюсь сделать — это съездить с Фрэнком на мотороллере посмотреть на лебедей. — Сестра взглянула на Сару, потом резко оборвала себя: — А куда Чарли подевался?

— Вон он, в своей палатке.

— А, теперь вижу. Хоть бы Фрэнк поторопился и приехал раньше, чем тетя Вилли выйдет. — Ванда встала посмотреть на улицу — и опустилась обратно на крыльцо. — Я тебе рассказывала, что мне сказал про Чарли в прошлом году тот парень на психологии?

Сара выпрямилась.

— Какой парень?

— Ну, Арнольд Хэмптон из моей группы. Мы как раз обсуждали детей с дефектами…

— Хочешь сказать, что ты обсуждаешь Чарли с кем попало? Со своими одногруппниками? Ужас какой. — Сара поставила ноги в протертые ботинками Чарли дорожки на ступени. — И что же ты им говоришь? «Давайте-ка я вам расскажу о моем умственно отсталом братишке, это жуть как интересно»? — Она впервые в жизни употребила по отношению к брату термин «умственно отсталый», невольно отводя взгляд от фигурки в белой палатке. Лицо ее неожиданно запылало, Сара сорвала лист с куста рододендрона у крыльца и прижала его к горящему лбу.

— Нет, ничего подобного. Сказать по правде, Сара, ты что-то…

— А потом ты, небось, говоришь им: «Ну вот, об отсталом брате послушали, теперь давайте я расскажу о своей сестренке-психопатке?» — она приложила лист к губам и начала яростно дуть.

— Нет, о тебе я не рассказываю, потому что, если хочешь знать, не такая уж это увлекательная тема. Между прочим, отец Арнольда Хэмптона по профессии педиатр, а сам Арнольд собирается работать с такими детьми, как наш Чарли. Он даже помогает в организации лагеря, куда, возможно, Чарли удастся отправить следующим летом — и все потому, что я поговорила с Арнольдом на психологии. — Ванда перевела дух. — Знаешь, ты становишься невыносимой. Не понимаю, зачем я вообще хоть что-нибудь тебе рассказываю.

— Затем, что Чарли — наша общая проблема.

— И не только наша. Нет никого, кто… О, а вот наконец и Фрэнк. — Она умолкла на полуслове и встала. — Передай тете Вилли, что вернусь поздно.

И она бросилась к калитке, замахав рукой парню, который медленно катил по улице на зеленом мотороллере.

Глава 4

— Стоп, стоп, подожди!

На крыльцо выскочила тетушка Вилли, на ходу вытирая руки посудным полотенцем. Она стояла на верхней ступеньке, ожидая, когда Фрэнк, худой рыжеволосый паренек, остановит свой мотороллер. Когда он, наконец, спрыгнул на землю, тетя воззвала:

— Послушай-ка, Фрэнк, побереги силы и оставайся там, где ты есть. Ванда никуда не поедет на этом мотоцикле.

— Да что вы, тетя Вилли, — отозвался Фрэнк, одновременно открывая калитку, и медленно двинулся вперед по дорожке. — Мы всего-то собираемся скататься к озеру. Для этого даже на шоссе выезжать не надо.

— Никаких мотоциклов, — отрезала та. — Если хочешь, можешь ломать себе шею, это меня не касается. Но Ванда находится на моем попечении, и она не собирается ломать шею ни на каком мотоцикле.

— Никто не собирается ломать шею. Мы просто потихоньку, совершенно без приключений скатаемся по дороге до озера. А потом развернемся — и так же без приключений вернемся назад.

— Нет.

— Вот что я скажу, — внезапно решил Фрэнк. — У меня к вам есть дело.

— Какое еще дело?

— Вы когда-нибудь ездили на мотороллере?

— Я? Да я даже на велосипед никогда не садилась!

— Тогда попробуйте. Давайте! Я вас довезу до дома Теннентов — и сразу обратно. И если, прокатившись, вы все равно решите, что ездить на мотороллере опасно, вы так и скажете: «Фрэнк, это очень опасно», и тогда я сяду на свой мотороллер и укачу отсюда подальше.

Тетушка помедлила. В идее поездки было что-то весьма привлекательное.

Сара изрекла сквозь лист рододендрона:

— Не соглашайся, теть. Ты уже не молоденькая, чтобы носиться по улицам на мотороллерах.

И тут же поняла, что сделала неверный ход: тетя Вилли яростно развернулась.

— Не молоденькая? — Она подарила Саре глубоко презрительный взгляд. — Да мне едва-едва сорок исполнилось! Пусть у меня борода вырастет, если я вру! — Тетушка шагнула вперед, и голос ее зазвенел. — Кто это тут считает меня старухой?

Она держала посудное полотенце перед собой, как тореадор — красное полотнище. Полотенце трепетало по ветру.

— Никто ничего не считает, — устало отозвалась Сара. Она наконец уронила лист и ногой отбросила его со ступеней.

— Тогда хотела бы я знать, откуда берутся разговорчики о моем возрасте?

— Во всяком случае, — вмешался Фрэнк, — вы достаточно молодая, чтобы прокатиться на мотороллере.

— И я это сделаю! — тетя Вилли отшвырнула полотенце, которое спланировало на спинку стула, и затопала по ступенькам. — Пусть я сломаю шею, но я это сделаю.

— Только держись покрепче, тетушка, — крикнула Ванда ей вслед.

— Держаться покрепче? Знаешь ли, я ни за что в своей жизни так не держалась, как собираюсь ухватиться за этот мотоцикл! — Она расхохоталась и заявила Фрэнку: — Заметь, я никогда еще не садилась на подобную машину.

— Тетя Вилли, мотороллер — это не более чем детская коляска с мотором.

— Ну-ну!

— Кажется, дела пошли на лад, — усмехнулась Ванда и позвала: — Эй, Чарли!

Дождавшись, пока брат выглянет из своей палатки, девушка сообщила:

— Посмотри-ка на тетю Вилли. Она собирается покататься на мотороллере.

Чарли наблюдал, как тетя взгромоздилась на седло за спиной Фрэнка.

— Вы готовы? — спросил парень.

— Готова, как всегда, ты уж мне поверь! Давай-ка, поехали!

Слова ее перешли в неистовый вопль, когда Фрэнк надавил на газ, и мотороллер рывком тронулся вперед и покатил под гору, где вскоре исчез за поворотом. Но пронзительный, как птичий крик, визг тетушки еще некоторое время раздавался в неподвижном воздухе: «Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк, Фрэнки-и-и-и-и-и!!!»

При первом тетушкином вопле Чарли неуверенно поднялся на ноги, тревожно глядя вслед родственнице, исчезающей под холмом. Вставая, он ухватился за ткань своей палатки с одной стороны и натянул ее, так что с другой импровизированные колышки вырвались из земли, и палатка несколько перекосилась и обвисла. Мальчик пошатнулся, потом восстановил равновесие.

— Все в порядке, Чарли, — Ванда поспешила на помощь брату, взяла его за руку и повела к крыльцу. — Тетушка просто развлекается. Ей это нравится. Все хорошо. В чем это ты так измазался?

— Это здоровенный красный леденец, — объяснила Сара. — Я тоже вся в нем извозилась.

— Пойдем-ка, я помою тебе руки под краном. Смотри, тетя Вилли уже возвращается.

Из-за угла дома Теннентов вывернул на мотороллере Фрэнк, одной ногой отталкиваясь от земли; тетушка на миг перестала визжать, чтобы крикнуть Теннентам:

— Берни, Мидж, смотрите, кто едет на мотоцикле!

После чего она снова начала верещать, и не умолкала всю дорогу вверх по склону холма. Наконец Фрэнк остановил мотороллер, и визг тети Вилли сменился смехом.

— Старуха! Тоже мне нашли старуху!

Все еще смеясь, она слезла с седла.

— Вы просто класс, тетя Вилли, — сообщил Фрэнк.

Пользуясь моментом, Ванда быстро подошла к калитке, стряхивая с рук капли воды.

— Ну так что, тетушка, можно мне поехать?

— Ох, да езжай, езжай куда хочешь, — махнула рукой та, смеясь и хмурясь одновременно. — Это твоя собственная шея, ломай ее, если хочешь.

— Вам не о ее шее надо волноваться, а о моих руках, — усмехнулся Фрэнк. — Честно сказать, тетя Вилли, у меня в руках кровообращение вообще остановилось.

— Ладно вам, ладно, езжайте уже.

— Поехали, крошка, — обратился Фрэнк к Ванде.

Тетя Вилли с Сарой, стоя бок о бок, смотрели, как Ванда садится на мотороллер позади Фрэнка, как они выезжают на улицу. Тетя Вилли снова засмеялась и сказала:

— Еще немного — и ты начнешь кататься с каким-нибудь мальчишкой на мотоцикле.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Сары. Девочка опустила голову и внимательно рассматривала свои руки.

— Вот об этом можешь не тревожиться.

— Ну, ну, вот увидишь — так и будет. Вы с Вандой очень похожи. Ты непременно будешь…

— Неужели не видно, что у нас с Вандой нет ничего общего? — Сара резко села, уткнувшись лбом в колени. — Мы очень, очень разные. Ванда меня в сто раз красивее.

— Вы очень похожи, две сестрички. Иногда я с кухни слышу твой голос — и думаю, что это Ванда говорит. Вот до чего вы одинаковые. Пусть у меня уши отвалятся, если я могу расслышать разницу.

— Может, голоса у нас и похожи, но больше ничего. Я могу менять голос как угодно, всем подряд подражать. Вот послушай-ка и догадайся, чей это голос. «Говорит радиокомпания Эн-Би-Си! Прекрасный город Бербанк…»

— У меня нет настроения играть в угадайку. Мне хотелось бы вернуться к изначальной теме разговора. Хочу сказать тебе, что внешность не так уж важна в человеке. Моя сестра была такой красавицей, что ты и представить не можешь…

— Какая сестра?

— Фрэнсис, кто же еще.

— Никакая она не красавица. Я ее видела, ничего особенного.

— В молодости она была красавицей. И такой, что ты и представить не можешь — но притом настолько несносной девчонкой, что…

— Внешность важна, и еще как важна, даже слишком. Родители всегда говорят, что внешний вид ничего не значит. Я всю жизнь слушала эту чушь. «Внешность не имеет значения. Внешность не играет роли». Ха! Если хотите узнать, какую роль она играет, просто перестаньте стричься или накрасьте глаза пострашнее, а потом идите и слушайте, как вопит разбегающийся народ. — Сара резко оборвала свою речь и закончила: — Что-то мне тоже захотелось пойти к озеру и посмотреть лебедей.

— Однако наш разговор еще не закончен, юная леди.

Сара обернулась и долго смотрела на тетушку, засунув руки в задние карманы джинсов.

— Ладно, — вздохнула наконец та, поднимая со стула полотенце и встряхивая его. — Когда у тебя такое выражение лица, я понимаю, что с тем же успехом могла бы читать проповеди этой тряпке. Иди к своим лебедям. — Она развернулась. — Чарли, малыш, хочешь пойти с Сарой посмотреть на лебедей?

— Он устанет по дороге, — воспротивилась девочка.

— Тогда идите помедленней.

— Я ничем не могу заняться для своего удовольствия, везде должна таскать его с собой! Я с ним и так каждый день вожусь, а Ванда — каждый вечер. Во всем доме у меня только и есть своего, что единственный ящик комода! Один-единственный ящик.

— Вставай, Чарли. Сара берет тебя к озеру, смотреть на лебедей.

Сара посмотрела брату в глаза — и сказала, помогая ему подняться:

— Ну хорошо, пошли.

— Погоди, я вам дам хлеба, что остался от ужина. — Тетя Вилли сбегала на кухню и принесла четыре булочки. — Возьмите с собой. Вот, держи. Пускай Чарли покормит лебедей.

— Пошли уже, Чарли, или мы дотемна не обернемся.

— Только не торопи его, идите медленно, слышишь, Сара?

— Угу.

Держа сестру за руку, Чарли неспешно двинулся в путь. Он помедлил у калитки — но наконец вышел на улицу вместе с Сарой. Спускаясь по склону холма, он длинно шаркал ногами об асфальт.

Глава 5

Когда они отошли за пределы слышимости, Сара сказала:

— Тетя Вилли думает, что знает все на свете. Я ужасно устала слушать, как я похожа на Ванду, притом что Ванда красивая, а я нет. Думаю, она настоящая красавица. Если бы я себе выбирала внешность, я бы хотела быть как она. — Девочка яростно пнула кустик на обочине дороги. — И вот что я тебе кроме шуток скажу: внешность значит очень много.

Некоторое время она сердито шла в молчании, потом дождалась отстающего Чарли и снова взяла его за руку.

— Я вот думаю, что внешность важнее всего на свете. Если ты выглядишь красавчиком — ты и есть красавчик; если выглядишь умником — ты и есть умник, а если ты ни на кого не похож, то ты и есть никто. Однажды я написала об этом сочинение в школе — о том, что внешность важнее всего на свете, и мне поставили «Д». Представляешь, «Д», самую низкую отметку. А после урока учительница пригласила меня поговорить и начала пороть ту же самую чушь, мол, внешность не играет роли, и иногда самые страшные уроды оказывались самыми умными и добрыми, и замечательными…

Они как раз проходили мимо дома Теннентов, когда там включили телевизор, и голос Эдди Олберта успел оглушительно пропеть: «Зелееееные просторы, ах…»[2], прежде чем убавили звук. Чарли на миг замедлил шаг, узнавая начало одной из любимых своих программ, и выжидающе взглянул на Сару.

— Пошли, — отрезала сестра. — Так вот слушай: у меня в классе была одна девчонка по имени Тельма-Луиза, она накропала опус под названием «Дарить счастье людям». И ей поставили «А»! «А», высшую отметку! Меня от этого просто тошнило. Тельма-Луиза — белокурая красотка с ресницами, которые от природы загибаются кверху, ну что она может знать о жизни? Знаешь, однажды Хейзел заходила к ней домой и потом рассказывала, что в комнате Тельмы-Луизы перед зеркалом ковер протерся, потому что она там часами простаивает, любуясь на себя, красавицу.

Сара вздохнула и продолжила путь. Большинство домов на улице стояли стена к стене, будто плотно прижавшись друг к другу безопасности ради. За домами с обеих сторон вздымались холмы Западной Вирджинии, совсем черные в ранних сумерках. Холмы были такими же, как и сотни лет назад, поросшими диким лесом — и только к северу их узкой полосой прорезал карьер, глубокий шрам в земле, топорщившийся неестественно бледными обрывами вымытой почвы.

Сара замедлила шаг: они поравнялись с домом Мэри Уэйсек.

— Погоди минутку, — сказала девочка. — Мне нужно поговорить с Мэри.

С улицы было слышно, как играет подружкин магнитофон, и Саре ужасно захотелось оказаться в комнате Мэри, завалиться на кровать, на розовое в крапинку покрывало, и слушать кассеты из ее безразмерной коллекции.

— Мэри! — позвала она. — Пойдешь с нами с Чарли на озеро смотреть лебедей?

Мэри подошла к окну.

— Минутку, я сейчас к тебе спущусь.

Сара подождала на обочине, пока подруга выйдет во двор.

— Я бы пошла, да не могу: приехала кузина и будет делать мне новую стрижку, — сообщила та. — А ты как? Купила вчера то платье?

— Не-а.

— Почему? Твоя тетя вроде разрешила…

— Разрешила, но потом мы пошли в магазин вместе, она увидела, сколько оно стоит, и сказала, что глупо столько платить за платье, когда она может сшить мне точно такое же.

— Вот невезуха.

— Именно. Потому что, к сожалению, точно такое же она сшить не может, разве что нечто подобное. Помнишь, какие там спереди по подолу пересекающиеся каемки? Так вот, она сделала все так, что каемки вообще не пересекаются.

— Ох, Сара…

— Я еще при кройке поняла, что кайма пойдет неправильно, и все время говорила: «Не так, тетя Вилли, у тебя же каемки не пересекутся», и я это твердила не переставая, чуть не плача, а ножницы все вжикали, и тетя бормотала: «Отлично пересекутся, все до единой каемочки», а потом она радостно прострочила швы — и ни одна каемка с другой не пересеклась.

— Вот ужас-то. Я же помню, когда ты показывала мне то платье, ты как раз говорила, что самое красивое в нем — это пересекающиеся каемки.

— Так и было. А в тетушкином платье я выгляжу так, будто у меня одна половина туловища на два дюйма[3] короче другой.

— Слушай, пошли ко мне? Посмотришь, как кузина будет меня стричь.

— Не получится. Я обещала тете Вилли, что покажу Чарли лебедей.

— Да ладно, зайди на минутку, посмотришь самое начало. У моей кузины с собой целая куча парикмахерских книжек.

— Ну хорошо, только на минутку. Чарли, а ты сиди и жди меня здесь, — девочка указала брату на крыльцо. — Сиди здесь и не сходи с места, слышишь? Не слезай со ступеньки. И даже не вставай.

И она пошла в дом следом за Мэри, все повторяя:

— На самом деле я правда на минутку, мне надо показать Чарли лебедей, и домой хочу вернуться не поздно, чтобы успеть покрасить кеды…

— Какие кеды?

— Ну помнишь, те ужасные, оранжевые. Я в них похожа на кого-то вроде Дональд-Дака.

Глава 6

Чарли, сгорбившись, сидел на верхней ступеньке. Неожиданно стало очень тихо — как будто весь мир выключился, стоило Саре войти в дом Уэйсеков. Долгое время мальчик не двигался. Единственным звуком оставалось тиканье его часов.

Чарли очень любил свои часики. Он не знал, как определять часы и минуты, но любил слушать тиканье и смотреть на маленькую красную стрелку, бежавшую по циферблату, отсчитывая секунды. Каждое утро после завтрака он не забывал попросить тетю Вилли завести ему часы. Сейчас мальчик положил руку себе на колени и смотрел на движение стрелки.

Ему было одиноко. Он всегда так себя чувствовал, очутившись в незнакомом месте. За спиной у него раскрылась дверь — и Чарли резко обернулся в надежде, что идет Сара. Увидев вместо сестры миссис Уэйсек в компании еще одной дамы, он отвернулся и снова уставился на часы. Мальчик так сгорбился, что рубашка выбилась у него из штанов, оголяя полоску незагорелой кожи.

— А это что за малыш, Элли?

— Чарли, братишка Сары, — ответила миссис Уэйсек. — Помнишь, я тебе рассказывала. Тот самый мальчик, который не умеет говорить. Не сказал ни слова с трехлетнего возраста.

— Он немой?

— Может, и нет, только никто от него еще слова не слышал, даже когда он болел. Он все понимает и ходит в школу, говорят, он и буквы писать может — но совсем не говорит.

Чарли их не слушал. Он прижался ухом к часам и слушал их негромкий стук. В ритмичном тиканье было нечто, неизменно успокаивающее его. Часы, как волшебный талисман, ограждали его от шумного мира тихими звуками и чуть заметным движением.

— Спроси его, который час, Эрнестина, — предложила миссис Уэйсек. — Малыш так гордится своими часами. Все у него спрашивают время. — И, не дожидаясь ответа родственницы, она первая вопросила: — Чарли, скажи мне, который час? Время не подскажешь?

Тот распрямился и послушно протянул ей руку с часами.

— Боже мой, уже девятый час, — закачала головой миссис Уэйсек. — Спасибо тебе, Чарли. Чарли всегда помогает нам следить за временем. Уж и не знаю, что бы мы без него делали.

Обе женщины уселись в кресла-качалки на веранде и начали медленно раскачиваться. Шорох качалок и скрип дощатого пола на миг заставили мальчика забыть о часах. Он медленно поднялся и так стоял, глядя на улицу.

— Сядь, Чарли, тебе нужно дождаться Сару, — позвала его миссис Уэйсек.

Даже не взглянув в ее сторону, мальчик спустился с крыльца и направился к калитке.

— Чарли, Сара хотела, чтобы ты ее подождал.

— Может, он тебя не слышит, Элли?

— Он все прекрасно слышит. Чарли, подожди Сару. Ну-ка остановись, — наконец, поняв, что ничего не добьется, хозяйка дома крикнула: — Сара, твой брат уходит!

Сара выглянула из окна второго этажа.

— Стой, Чарли, я уже иду. Ты что, не можешь минутку подождать? Мэри, видишь, я должна идти.

Она выбежала из дома и поймала Чарли за локоть.

— Ну и зачем ты домой собрался? Разве не хочешь увидеть лебедей?

Брат стоял, не глядя на нее.

— Что же это такое — стоит оставить тебя на секунду, как ты тут же пропадаешь. Ладно, пошли, — и Сара нетерпеливо потянула его за собой.

Спускаясь с холма, она помахала рукой Мэри, смотревшей вслед из окна, и вздохнула:

— Надеюсь, лебеди стоят того, чтобы я из-за них так мучилась. А может, мы туда придем — и никаких лебедей уже нет, — добавила она через несколько шагов.

Некоторое время они шли в молчании. Потом Сара сказала:

— А теперь мы немножко срежем через поле.

Она подождала, пока брат осторожно переступит через узенькую канавку — и две фигурки зашагали полем бок о бок, причем девочка без устали поддавала ногой кустики травы.

Глава 7

В лебедях было что-то болезненно прекрасное. От их белизны, потрясающей четкости на фоне темной воды, неправдоподобной легкости движений у Сары перехватило дух, стоило им с братом выйти к озеру из сосновой рощицы.

— Вот они, Чарли.

Девочка точно знала, когда Чарли увидел птиц, потому что пальцы его непроизвольно сжались; да, он схватил сестру за руку впервые с тех пор, как они вышли со двора Мэри. Потом он остановился.

— Это лебеди, Чарли.

Шесть лебедей казались неподвижными на водной глади, шеи их изогнулись под одинаковым углом, будто по озеру плыла одна-единственная птица и пять ее отражений.

— Это лебеди, — снова повторила Сара. Она бы с удовольствием провела остаток лета здесь, на берегу, указывая брату на белых прекрасных созданий. Она завороженно смотрела, как те медленно скользят по зеркальной воде.

— Эгей, Сара!

Глянув на другой берег, девочка заметила Ванду и ее приятеля, которые приехали по дороге.

— Сара, слушай, скажи тете Вилли, что мы заедем к сестре Фрэнка, посмотреть на ее малыша.

— Скажу.

— Я буду дома часов в одиннадцать.

Сара смотрела, как Ванда с Фрэнком снова седлают мотороллер. Взревел мотор, пораженные шумом лебеди изменили направление и поплыли в сторону Сары. Брат с сестрой подошли еще ближе к воде.

— Лебеди плывут прямо к нам, Чарли. Наверное, они заметили тебя.

Они стояли молча, пока утихал вдали треск мотороллера. Потом Сара села на траву, скрестила по-йоговски ноги и вытащила из оранжевого кеда застрявшую там палочку.

— Присаживайся, Чарли. Что ты все стоишь.

Мальчик присел на траву осторожно, выставив перед собой неловко согнутые ноги. Его сестра раскрошила булку и бросила кусочек лебедям.

— Сейчас они подплывут совсем близко. Они любят хлеб.

Она подождала, потом положила хлебный катыш себе в рот и стала жевать.

— А знаешь, Чарли, я ведь видела, как лебеди сюда прилетели. Я как раз на крыльце стояла в пятницу — и тут смотрю, они летят прямо над нашим домом, и такие они были смешные с вытянутыми шеями, прямо как сковородки. — Девочка протянула брату вторую булочку. — Держи. Давай покормим их немножко. Делай как я, вот так.

Посмотрев, как Чарли кормит лебедей, она покачала головой:

— Нет, не стоит бросать такие большие куски. Лебедям будет трудно их проглотить. Ну, а это уж слишком мелко, сущая крошка. Надо вот так.

Сара наблюдала, как он бросает в озерцо кусочки хлеба, потом сказала:

— Хочешь знать, где лебеди живут большую часть года? Около университета — это такая большая школа, и как раз посредине тамошней территории есть пруд, и в нем-то и живут лебеди. Только иногда они вдруг решают полететь куда-нибудь, и никто не знает, почему. Тогда лебеди находят себе другой пруд или озеро и плавают там. Наше озеро и вполовину не такое красивое, как университетское, однако ж вот они, прилетели. — Она вручила Чарли следующую булочку. — По крайней мере, Ванда так думает, потому что лебеди из университета сейчас как раз куда-то подевались.

Чарли повернулся, жестом показывая, что хочет еще одну булочку, и сестра отдала ему последнюю. Он разломил ее на четыре больших куска, побросал в воду и снова протянул руку.

— Больше нету. Хлеб кончился, — Сара показала свои пустые ладони.

Один из лебедей нырнул в воду и снова поднялся на поверхность, чтобы почистить перья. Потом он устремился к середине озера, и остальные медленно последовали за ним, погружая в воду длинные шеи, чтобы выловить оставшиеся кусочки булки.

Сара потянулась вперед и положила руки Чарли на плечи. Он казался мягким, будто и вовсе не пользовался мышцами.

— Лебеди все делают вместе, — сказала она. — Что один — то и другой. По одиночке им никак.

Она начала ласково массировать Чарли спину. Потом резко остановилась и хлопнула его по плечам.

— Ну, нам пора домой.

Тот даже не шелохнулся и не отводил взгляда от лебедей, плывших уже у другого берега.

— Вставай, Чарли, — девочка знала, что брат ее слышит; однако он и не собирался двигаться. — Давай же.

Она поднялась на ноги и смотрела на брата сверху вниз. Протянула руку, чтобы помочь ему встать — но он по-прежнему и не взглянул на нее, продолжая следить за лебедями.

— Пойдем домой, Чарли. Мэри собиралась зайти попозже и помочь мне красить кеды. — Сара посмотрела брату в затылок, потом сорвала с ближайшей ветки лист и бросила в воду. Подождала еще, наконец засунула руки поглубже в карманы и устало сказала: — Ну же, пошли.

Чарли начал медленно качать головой туда-сюда, все еще не глядя на сестру.

— Мэри скоро придет помогать мне красить кеды, и если мы не отправимся прямо сейчас, я не успею ничего покрасить, и придется мне весь год носить ужасную обувку Дональд-Дака. Пошли наконец.

Чарли упрямо мотал головой.

— Вот почему я никуда не хочу тебя брать. Потому что ты никогда не идешь домой, сколько тебя ни зови.

Чарли уцепился руками за траву с двух сторон, будто желал удержаться на случай, если Сара потащит его силой.

— Знаешь, я начинаю по-настоящему сердиться. — Брат не обернулся, и Сара сказала со вздохом: — Хорошо, давай останемся еще на пять минут — а потом точно пойдем.

Она нагнулась и показала ему на часы.

— Вот это — пять минут. Когда длинная стрелка будет здесь, мы встанем и пойдем домой, договорились?

Чарли кивнул.

— Обещаешь?

Снова кивок.

— Вот и отлично.

У самой воды росло дерево, и Сара подошла прислониться к нему.

— Все по-честному, Чарли, теперь осталось четыре минуты.

Чарли опять начал мотать головой, неотрывно глядя на лебедей, скользящих по темной воде.

Сара щурилась на небо и от нечего делать качала ногой в высокой траве.

— Всего через месяц лето кончится, Чарли, — сказала она, не глядя на брата. — И я буду только рада.

Вплоть до этого года ее жизнь шла спокойно и размеренно. Первые четырнадцать лет жизни казались ей совершенно одинаковыми. Сара любила свою сестру без зависти, тетю — без раздражения, брата — без постоянной жалости. Теперь все изменилось. В сердце ее поселилось постоянное недовольство, обида на себя саму, на свою жизнь и близких, — и Саре казалось, что радость и покой не вернутся к ней никогда.

Она развернулась и в последний раз посмотрела на лебедей. Нежданные слезы затуманили четкие контуры птиц, превращая их в белые пятна. Девочка сморгнула и громко сказала:

— Три минуты, Чарли.

Глава 8

Тем же вечером Сара лежала в постели, в темной спальне, когда тихонько вошла Ванда. Сара, одетая в старую отцовскую пижаму с обрезанными рукавами и подвернутыми штанинами, смотрела, как Ванда крадется по комнате, стараясь ступать как можно тише. Споткнувшись о табуретку возле зеркала, девушка какое-то время балансировала на одной ноге, потом наконец открыла дверцу кладовки и зажгла там лампочку.

— Если хочешь, включай верхний свет. Я еще не сплю, — окликнула ее Сара.

— Тебе трудно было сразу сказать?

— Ну как твоя поездка, Ванда? Удалась?

— Вполне.

— Видела ребеночка?

Очень славный малыш. Вылитый Фрэнк. Ты даже не представляешь, как похож.

— Бедный ребенок.

— Вовсе не бедный, он просто красавчик — вся головка в рыжих кудряшках. — Старшая сестра быстро разделась, выключила малый свет и нырнула в постель рядом с Сарой. Разгладив подушку, она улеглась на спину, глядя в полоток. — Фрэнк — замечательный парень, правда?

— Нормальный.

— Он тебе не нравится? — Ванда приподнялась на локте, сверху вниз глядя на Сару, одетую в огромную полосатую пижаму.

— Я же сказала — он нормальный парень.

— И чем он тебе не угодил?

— Я не говорила, что он мне не угодил.

— Знаю, но я же не слепая. Так что тебе в нем не нравится?

— Например, он никогда не обращает внимания на Чарли. Сегодня вечером с ним даже не поздоровался.

— Наверное, Фрэнк просто не заметил его в палатке. Кроме того, он относится к Чарли очень хорошо, он мне сам говорил. Что еще?

— Да ничего, только очень уж твой Фрэнк раздувается, когда называет тебя крошкой — и еще бросает многозначительные взгляды, как киногерой.

— Но мне приятно, когда он зовет меня крошкой. Ты еще поймешь, когда тебя саму так станут называть.

— Интересно, кому это пришло бы в голову назвать меня крошкой, кроме разве что Зеленого Великана[4].

— Ох, Сара…

— Я настоящая дылда. Длиннее всех на свете.

— Ты еще встретишь кого-нибудь.

— Ага, если повезет, я встречу кого-нибудь родом из дикой страны, где идеал женской красоты — это тощая дылда с огромными ногами и кривым носом. Однако же всякий раз, когда я смотрю телевизор, даже в самых диких дальних странах, где девицы пляшут в прозрачных шароварах и жестяных лифчиках, эти самые девицы все равно как на подбор миниатюрные и хорошенькие. — Помолчав, она добавила: — Да мне и дела нет. Терпеть не могу парней. Они все — сплошное пустое место.

— Сара, что с тобой творится?

— Ничего.

— Нет уж, я серьезно спрашиваю. Что происходит?

— Сама не знаю. Просто мне очень плохо.

— Болит что-нибудь?

— Перестань изображать няньку.

— Но я хочу знать.

— Нет, у меня ничего не болит, мне просто очень плохо. Так бы и визжала, и кидалась бы чем попало. Хочется вскочить, содрать шторки, порвать в клочья простыню, запустить чем-нибудь в стенку. Еще повышвыривать все тряпки из шкафа и поджечь, и…

— Может, тебе устроить что-то подобное, если ты уверена, что станет легче?

— Да не станет. — Сара подкинула простынку, которой накрывалась, и смотрела, как та опускается обратно. Она чувствовала, как ткань мягко ложится на голые ноги. — Мне кажется, что я никто.

— Ох, Сара, это со всеми иногда случается.

— Но не настолько же. Я вообще не человек. Я некрасивая, даже не хорошенькая, и не умная, и танцевать не умею, и никому не нравлюсь. Просто никто.

— Ты отличная посудомойка.

— Заткнись ты, Ванда. Мне не смешно.

— Слушай….

— Сперва притворяешься, что хочешь со мной поговорить, а сама начинаешь смеяться. Ты все время так делаешь.

— Ладно, я кончила смеяться, давай продолжим разговор.

— Видела бы ты некоторых девчонок из нашей школы — сразу поняла бы, о чем я. Они на супермоделей похожи. Расфуфыренные как не знаю кто, и парни вокруг них так и вьются, приглашают их куда попало, и на вечеринки, и на танцы, а когда они просто идут по коридору — все вокруг оборачиваются и смотрят им вслед.

— Да, знаю я таких девчонок. У них пик расцвета приходится на старший школьный возраст. Они уже в восьмом классе выглядят как зрелые женщины — с шикарными прическами, с подведенными глазами, а ко времени колледжа у них уже потасканный вид.

— Кому-кому, а мне можно не волноваться, что у меня когда-нибудь будет потасканный вид.

— Мне всегда казалось, что очень печально, когда расцвет девушки приходится на ее старшие классы.

— Девочки, хватит спорить, — донесся голос из комнаты тетушки Вилли. — Я вас уже давно слушаю.

— Мы и не спорим, — отозвалась Ванда. — Мы мирно беседуем.

— Не говорите мне, что я не отличу спор от мирной беседы. Я в своей жизни слышала достаточно споров — и один из них слышу прямо сейчас. Хватит болтать, пора спать.

— Спим, спим.

Сестры полежали в тишине. Потом Сара нарушила молчание:

— Похоже, что мой пик расцвета был в третьем классе, когда меня выбрали старостой.

Ванда рассмеялась.

— Просто наберись терпения и подожди.

Она потянулась к туалетному столику, включила радиоприемник и подождала, пока тот разогреется.

— Фрэнк собирался позвонить на шоу Даймонд-Джима и посвятить мне песню, — сообщила она. — Тебе радио не мешает?

— Не.

— Зато мне мешает, — снова воззвала тетя Вилли из соседней комнаты. — Может, вы обе и можете спать при включенном радио или при спорах во весь голос, но я не могу.

— Я же включила на самую маленькую громкость! Чтобы хоть что-нибудь расслышать, мне приходится к нему ухом прижиматься! — Вдруг Ванда умолкла на полуслове. — Ты не слышала, что там диктор сказал?

— Что эта песня посвящается девушкам со второго этажа Арнольд-холла.

— А-а…

— Я не шучу, — крикнула тетушка за стеной. — Немедленно ложитесь спать! Ванда, тебе завтра рано вставать, тебе нельзя опаздывать на работу в больницу. Это Сара может себе позволить проваляться в постели до обеда…

— Интересно, как это я могу себе позволить проваляться до обеда, если она меня в восемь утра поднимает, — пробормотала младшая сестра.

— Тетя Вилли, я только послушаю песню, которая мне посвящается — и сразу спать.

Молчание.

Сара повернулась на бок, плотно обмотавшись простыней, и закрыла глаза. Спать совершенно не хотелось. Она слышала музыку из радиоприемника, звуки из-за стены, из комнаты Чарли — как тот ворочался в постели, пытаясь устроиться поудобнее, и все не мог угомониться. Сара накрыла голову подушкой — но и подушка не заглушала шума. Как ни странно, громче всего казались беспокойные звуки, доносившиеся из спальни брата.

Чарли всегда спал плохо. В три года он перенес одну за другой две болезни — обе серьезные, с высокой температурой. Это едва не убило мальчика и сильно повредило его разум. Выздоравливая, он лежал в кроватке тихо и неподвижно, и Саре было странно видеть бледным и безмолвным малыша, только что горевшего в жару и стонавшего от боли. Некогда живые и яркие, глаза Чарли не сразу фокусировались на том, что было перед ним; он не тянул рук, даже когда Сара трясла перед братиком его любимой плюшевой собачкой Бу-бу. Он редко плакал, совсем не смеялся. Теперь, когда Чарли подрос, он будто бы решил расплатиться постоянной бессонницей за долгие дни, которые он провел неподвижным в постели.

Сара слышала, как он тихонько стучит ногой о стену. Чарли мог делать это часами — производя негромкий однообразный звук — похоже, его никто не мог расслышать, кроме Сары, спавшей с ним через стену. Со вздохом девочка сунула подушку обратно под голову и уставилась в потолок.

— Ты слышала? — прошептала Ванда. — Только что был номер, посвященный мне! «Фрэнк просит исполнить эту песню для своей крошки».

— Какая пошлятина.

— А по-моему, очень мило.

Стук о стену на миг прекратился — только для того, чтобы начаться вновь. Сара давно привыкла к этому звуку, но сегодня он казался особенно громким. Девочка обнаружила, что вспоминает — именно таким было первое движение Чарли после долгой болезни: беспокойное подергивание ногой. Слабое движение, под одеялом и не разглядишь — но сегодня от него, похоже, трясется весь дом.

— Только не говори, что ничего не слышишь, — горько сказала Сара сестре. — Не понимаю, как вы все умудряетесь столько времени врать, что не слышите, как Чарли стучит о стенку.

Нет ответа.

— Ванда, ты спишь?

Тишина.

— Никогда не понимала, как людям удается взять и заснуть, когда им вздумалось. Ванда, ты что, правда спишь?

Не дождавшись ответа, девочка натянула простыню на голову и опять отвернулась к стене.

Глава 9

Чарли лежал в своей постели, по-прежнему постукивая ногой в стену. Он не спал, глядя в потолок, где двигались ночные тени. Засыпание всегда давалось ему нелегко — а сегодня к тому же раздражала пижама: от нее оторвалась одна пуговица, и заснуть было совершенно невозможно. Перед тем, как пойти спать, он показал тете Вилли пустовавшее место от пуговки — но та только похлопала племянника по плечу и сказала: «Ступай, я завтра пришью». И опять отвернулась к телевизору, где показывали какую-то викторину.

— Нет, вы посмотрите только, — бормотала тетя себе под нос. — Опять угадать не могут! Ну и бестолковые же у нас знаменитости! — Она нагнулась к экрану и крикнула, будто участники могли ее услышать: — это же Клэрк Гейбл[5]! — И снова себе: — Неужели трудно догадаться? Человек, работающий в бюро — это клерк! Отгадка — Клэрк Гейбл!

Чарли потрогал ее за плечо и опять попытался было показать ей пустую петельку на пижаме.

— Чарли, я же сказала — завтра пришью, — отмахнулась тетя.

Он вернулся в кухню, где Сара красила в раковине свои оранжевые кеды.

— Слушай, отстань, пожалуйста, — сказала сестра. — Я не могу сейчас отвлекаться. Мэри, прекрати смеяться над моими кедами.

— Не могу, они такие огромные… Сара вытащила кед из раковины, подцепив его двумя ложками.

— Сама знаю, что огромные. Но лучше бы ты отговорила меня красить оранжевые кеды голубой краской. Ты посмотри, что вышло. Согласись, более мерзкого цвета ты в жизни не видела.

— Соглашаюсь.

— Могла бы, между прочим, не соглашаться так быстро. На пакетике с краской теперь должны указывать, что в этот цвет запрещается красить оранжевые предметы. Предупреждение, так сказать.

— Напишут обязательно.

— Только писать надо как можно крупнее. Глянь, какой ужас получился. У такого поганого цвета должно быть поганое название.

— Оно и есть. Умбра[6].

— Как?

— Умбра.

— Мэри Уэйсек, ты это сама выдумала.

— Вовсе нет. Цвет так называется.

— Никогда не слышала слова, которое бы лучше описывало действительность. Умбра. Это же вылитые кеды цвета умбры, так ведь? — Сара плюхнула мокрые кеды на газетку. — Они просто — Чарли, не путайся под ногами, а то я заодно и тебя покрашу!

Он отступил на шаг, все еще держа в руках пижамную курточку. Бывали в жизни мальчика минуты, когда он никакими усилиями не мог обратить на себя внимание близких. Он поймал Сару за руку — но сестра стряхнула его ладошку.

— Чарли, у меня для тебя ничего нет, ни пуговицы, ни чего другого. Иди, наконец, спать.

Грустный и обиженный, он поплелся к себе в комнату и лег в постель. Пальцы его как бы сами собой нашли пустую петлю от пуговки; мальчик невротически растягивал ее и дергал, пока ткань не начала рваться, и тогда он стал расширять разрыв пальцами, так что в конце концов от пижамы спереди оторвалась и повисла целая полоса. Сжав оторванную полоску в кулаке, Чарли смотрел в потолок.

Был час ночи, Чарли пролежал без сна уже три часа.

Снаружи послышался странный шум — и мальчик впервые отвлекся от своей пижамы. Он прекратил стучать ногой о стену и сел в кровати, глядя в окно. В кустах кто-то шевелился, Чарли видел, как колышутся ветки.

Он разжал кулак, выпуская рваную ткань, и вцепился в подоконник: ему показалось, что сквозь листву медленно скользит белый лебедь. Воспоминание о плавной красоте птиц на озерной глади неожиданно наполнило его радостью.

Чарли встал и подошел к другому окну. Послышалось кошачье мяуканье, и белый кот Хатчинсонов нырнул в приоткрытую дверь — но Чарли не обратил на него никакого внимания. Перед его глазами потрясающе четко рисовались образы лебедей, и мальчик даже предположить бы не мог, что видел всего-навсего кота.

Неустанно ища лебедя взглядом, он прижался лицом к стеклу. Белизна прекрасных птиц, их безмолвное великолепие слишком сильно впечатлили его, и теперь мальчик страстно желал снова оказаться у озера, сидеть в высокой траве и кормить лебедей хлебом.

Неожиданно ему подумалось, что лебедь за окном прилетел его искать. С блаженной улыбкой Чарли вернулся к кровати, сел и медленно обул тапочки. Он вышел в коридор, слегка шаркая ногами по линолеуму, и добрел до гостиной — но никто не услышал шума его шагов.

Входную дверь на ночь не заперли, чтобы внутрь проникал свежий воздух; была закрыта только дверь-сетка. Чарли откинул крючок и вышел на крыльцо. Спавший в кухне Бойси услышал звук открывающейся двери и приплелся в гостиную. Он тихо заскулил, увидев, что Чарли выходит, и поскребся в дверь лапой — но, не дождавшись ответа, вернулся в кухню и опять свернулся на своем половичке под раковиной.

Чарли присел на крыльцо и замер в ожидании. Сперва он терпеливо ждал, что лебеди вот-вот появятся и подойдут к нему, но время шло, а лебедей все не было, и мальчик начал нервно шмыгать ногами по третьей ступеньке. Взад-вперед.

Вдруг что-то белое мелькнуло в кустах. Чарли поднялся, держась за перила, спустился с лестницы и пошел через двор. Он добрался до кустов — но лебедей и там не обнаружилось. Только белый кот щурил на мальчика глаза сквозь переплетения ветвей.

Чарли постоял, глядя на кота. Он никак не мог понять, куда же девались лебеди. Он теребил полоску оторванной ткани на груди, увеличивая разрыв. Кот попятился и окончательно растворился в тени.

Постояв неподвижно, Чарли развернулся и побрел по двору. Поравнявшись с калиткой, он замедлил шаг. Ему много раз говорили, что со двора в одиночку выходить нельзя; но правила, непреложные при дневном свете, когда по шумной улице ездили машины, казалось, не имеют никакого отношения к происходящему сейчас.

В ночном сумраке исчезло все, что обычно пугало мальчика: быстрые велосипеды, шум, стрекот газонокосилок, собачий лай, детские крики. Оставалась только тишина и серебристый лунный свет. Чарли словно бы принадлежал этому ночному безмолвному миру куда в большей степени, чем дневной лихорадочно активной жизни.

Он медленно открыл ворота и вышел на улицу. Вот он уже миновал дом Хатчинсонов, потом — Теннентов, потом — Уайсеков. Налетел легкий ветерок, и воздух наполнился ароматом садовых цветов. У поворота Чарли приостановился, потом продолжил путь по пустырю перед домом Эйкеров. В темноте мальчику показалось, что он вышел на то самое поле, по которому они с Сарой вчера вечером шли смотреть на лебедей.

Перейдя пустырь, Чарли дошел до края леса и теперь брел меж деревьями. Он был уверен, что деревья вот-вот расступятся, и он увидит озеро и белых птиц на черной глади воды. Не останавливаясь, Чарли всматривался в темноту перед собой, каждый миг ожидая водного блеска.

Идти становилось все труднее. Иногда Чарли спотыкался о камни, попадал в овражки или натыкался на неожиданные ветки. Но образ лебедей все стоял у мальчика перед глазами, и он не повернул назад.

Глава 10

Чарли постепенно уставал, осознавая — что-то здесь не так. Озеро потерялось. Мальчик остановился и посмотрел вокруг, но не увидел ни одной знакомой приметы.

Он повернул направо и пошел вверх по склону холма. Неожиданно позади залаяла собака. Остолбенев от громкого и неожиданного звука, он даже отступил на шаг — а потом бросился бежать. Залаял еще один пес, и еще один — Чарли даже не представлял, откуда ждать беды. Он ужасно перепугался и поэтому бежал все более неуклюже — хватаясь руками за кусты, жадно глотая воздух, так что скоро ему казалось, что весь мир вокруг несется вскачь, только бедные ноги Чарли не могут сдвинуться с места.

Лай будто бы доносился сразу отовсюду, псы окружали его, а он метался из стороны в сторону, как загнанный зверек, путающий следы. С разбегу бедняга влетел в колючий кустарник и оцарапал лицо и локти, причем ему показалось, что боль как-то связана с собаками — и он бешено замолотил руками, даже не чувствуя, что шипы еще глубже вонзаются в кожу.

Он долго бился и вертелся, стараясь освободиться, и наконец преуспел. Лай за спиной постепенно утихал, но в панике Чарли этого даже не заметил и снова побежал вслепую, с распахнутой на груди одеждой, натыкаясь на кусты и деревья, спотыкаясь о невидимые камни под ногами. Наконец он выскочил на открытое место и впервые смог развить хорошую скорость.

После долгого бега мальчик наткнулся на проволочную ограду, и проволока больно врезалась ему в кожу. От неожиданности он не удержался на ногах — и сел на землю, задыхаясь и прижимая ладони к голой груди.

Далеко внизу, под холмом, человеческий голос увещевал собак; те и впрямь успокоились, и единственным звуком для Чарли осталось его собственное частое дыхание. Он посидел, скорчившись и ожидая, когда снова сможет нормально дышать; потом разогнулся и впервые с тех пор, как вышел из дома, заметил, что у него порвана пижама. Мальчик осторожно запахнул обтрепанные края курточки на груди, будто это могло успокоить боль от пореза.

Через некоторое время он смог подняться на ноги, постоял неподвижно — и наконец двинулся вверх по склону, вдоль проволочного заграждения. Теперь Чарли шел прихрамывая: упав, он потерял одну тапочку.

Ограда кончилась внезапно. Она была старая, неизвестно когда поставленная, и уцелела лишь частично. Увидев, что она кончилась, Чарли испытал невольное облегчение — как будто именно ограда мешала ему достигнуть цели. Приободрившись, он переступил через обрывок проволоки и зашагал к темнеющему лесу.

Идти среди деревьев первое время было приятно. Сквозь листву проникал лунный свет, в ветвях мягко шумел ветер. Все это успокаивало, но по мере того, как Чарли углублялся в лес, ему становилось все тревожнее. Здесь было что-то не так — то ли незнакомый запах, то ли странные звуки, каких он никогда еще не слышал. Мальчик остановился.

Он неподвижно стоял между стволов и озирался. Он даже не представлял, где находится, не понимал, как попал сюда. Вся ночь казалась одной сплошной борьбой — но Чарли совершенно не помнил, с какой стати ему понадобилось бороться. Кажется, он чего-то хотел добиться, — только вот чего?

Лицо и руки горели, изодранные колючками. Босая ступня, нежная и непривычная к ходьбе по голой земле, уже была порезана и болела; но более всего Чарли страдал от одиночества. Ему ужасно хотелось обратно, в свою комнату, в постель; но похоже, дом теперь был утрачен навеки — настолько сильно он отличался от страшного леса, что попасть из одного в другой казалось невозможным.

Чарли приложил ухо к запястью, чтобы послушать тиканье часов. Но даже тихий ритмичный звук не помогал ему этой ночью. Мальчик поплотнее запахнул рваную пижамную курточку и медленно побрел вверх по склону, петляя меж деревьев. На ходу его сотрясал беззвучный плач.

Глава 11

Поутру Сара поднималась медленно, сначала свесила с кровати ноги и повалялась так — и только потом встала на пол. Пройдясь по комнате, она на минутку остановилась перед зеркалом и пригладила волосы, чтобы прикрыть уши.

«Одной из величайших моих ошибок было постричься», — подумала девочка.

Помнится, она явилась в парикмахерскую школу в Бентли, захватив с собой фотографию из журнала, и попросила девушку-стажера постричь ее в точности как на картинке.

— И вы только гляньте, что она со мной сделала! — вопила Сара через несколько часов по возвращении домой. — Полное уродство!

— Не так уж плохо, — утешала ее Ванда.

— Скажите мне правду! Сперва посмотрите на фото. Внимательно смотрите! А теперь отвечайте — похожа я хоть чуточку, хоть маленькую капельку на эту красотку?

Ванда и тетя Вилли вынуждены были признать, что Сара не имеет ничего общего с блондинистой моделью.

— Уродство, просто уродство и ничего более. Не понимаю, почему нельзя просто взять отличную картинку из журнала — и постричь человека так, как показано, и при этом его не изуродовать? Надеюсь, та девица провалит все экзамены!

— На самом деле твоя прическа вполне себе похожа на то, что на картинке. Просто у тебя лицо и фигура другие.

— Заткнись, Ванда. Если ты пробуешь шутить, у тебя не выходит.

— Я и не шучу. Это правда.

— Я, помнится, воздерживалась от остроумных замечаний, когда тебе сделали уродский перманент.

— Ничего подобного. Ты обзывала меня Нежным Беном[7].

— Я хотела сделать комплимент.

— Так, девочки, хватит спорить. Прекратите немедленно, я вам говорю!

Теперь же Сара смотрела на себя в зеркало, с горечью осознавая свою ошибку. Неожиданно пришла мысль: я похожа на кота из мультика, на Себастьяна, который все время за Птичкой Твити гоняется; когда его переехало паровым катком и он стал плоский, как коврик[8]. Вот и я с этой стрижкой и с совершенно плоским лицом — вылитый тот котище…

— Сара! — крикнула с кухни тетя Вилли.

— Что?

— Иди завтракать, и Чарли пусть идет. Я не собираюсь по десять раз вам завтрак разогревать до самого вечера.

— Иду, иду.

Выйдя в коридор, она по дороге заглянула в спальню братишки.

— Чарли!

Но в постели его не было. Девочка прошла в гостиную. В последнее время Чарли научился сам включать телевизор — и с тех пор частенько просыпался рано, вставал и в одиночку смотрел утренние программы. Но сейчас он и в гостиной не обнаружился.

— Чарли уже встал, тетя.

Тетушка Вилли на кухне раскладывала по тарелкам овсянку.

— Опять овес, — простонала Сара. — Я лучше газировки выпью с бутербродом.

— Не говори ерунды. А Чарли где?

— Ну, в комнате его не было.

— Тогда найди его, — вздохнула тетя.

— Сперва посмотрю, как моя обувь поживает.

Девочка прошествовала к раковине и осмотрела свои кеды.

— Да, видок у них ужасный. Тетя Вилли, ты глянь. Правда, кошмар?

— Не нужно было тебе их портить. Я-то свой урок с покраской ткани давно уже выучила. Ты бы меня видела на похоронах дяди Берта в том ужасном фиолетовом платье!

— Как бы ты назвала такой цвет?

— Мне некогда о пустяках думать. Иди найди брата.

— Нет, у этого цвета есть название. Я просто хочу проверить, знаешь ли ты его.

— Нет, не знаю. А теперь сходи, наконец, за Чарли.

— Предлагаю три варианта на выбор. Итак, эти кеды либо ультрафиолетовые, либо уругвайские, либо цвета умбра.

— Умбра. Ступай немедленно за братом.

— Как ты догадалась?

— Потому что моей сестре лечили уши ультрафиолетом, и потому что я в юности читала историю Латинской Америки. Ступай за братом!

Сара поставила кеды обратно на газету и вернулась в коридор.

— Чарли! — Она опять заглянула в комнату брата. — Эй, Чарли!

Она вышла на крыльцо и посмотрела на палатку. За ночь простыню сдуло с веревки, и было видно, что никого там нет.

Девочка медленно вернулась в дом и пошла по коридору, заглядывая во все комнаты — пока не дошла до кухни.

— Тетя Вилли, что-то я не могу его найти.

— То есть как это — не можешь найти? — Тетушка, уже приготовившаяся ругать обоих детей за опоздание к завтраку, грохнула о стол кастрюлей овсянки.

— Его ни в комнате, ни во дворе, вообще нигде нету.

— Если это у тебя такие шуточки… — начала было тетя Вилли. Вихрем промчавшись мимо Сары, она ворвалась в гостиную. — Чарли! Где ты, Чарли? — В голосе ее зазвенела неподдельная тревога, которую она нередко испытывала в отношении Чарли. — Да куда он мог подеваться? — Она вернулась и растерянно воззрилась на племянницу. — Если это шутка такая…

— Не шутка.

— Я просто вспомнила, что вы устроили на прошлое первое апреля.

— Он, наверное, где-нибудь по соседству. Помнишь, как Ванда его взяла в магазин и ничего никому не сказала?

— Но сегодня утром Ванда его никуда не брала.

Тетя Вилли снова выскочила в коридор и остановилась перед дверью в комнату Чарли, с отчаянием глядя на пустую кровать. Так она и стояла несколько секунд, лихорадочно пытаясь найти логическое обоснование его отсутствия.

— Если с нашим мальчиком что-нибудь случилось…

— Да ничего с ним не случилось.

— Отлично, тогда где же он?

Сара не ответила. Чарли никогда в одиночку не выходил из дома, и девочка не могла даже предположить, куда он мог податься.

— Иди поищи его на улице, Сара. Если его не окажется поблизости, я звоню в полицию.

— Не звони, пожалуйста, пока мы точно не поймем, что сами не справимся!

— Нет, надо звонить. Что-то случилось.

Сара стремительно скинула пижаму и натянула штаны и рубашку. Оставив пижаму валяться на полу, она босиком выскочила во двор.

— Чарли! Чарли! — девочка обежала вокруг дома и остановилась. Внезапно вспомнив лебедей, она бросилась обратно в дом.

— Тетя Вилли! Спорим на что угодно — я знаю, где он! Чарли пошел на озеро искать лебедей.

Тетушка как раз говорила по телефону. Услышав племянницу, она прикрыла трубку ладонью и обернулась к ней:

— Так беги туда и проверь!

— Ты еще не в полицию звонишь? — в дверях спросила Сара.

— Нет, не в полицию, но если ты вернешься без него, именно туда я и позвоню. Давай, не трать время.

— Сейчас, только обуюсь.

Заскочив в кухню, Сара сунула ноги в свои еще влажные кеды. Потом выбежала из дома и помчалась по улице. Пробегая мимо дома Уэйсеков, она услышала окрик Мэри, как раз вышедшей на крыльцо:

— Ты куда?

— Чарли пропал! Бегу проверить, не пошел ли он к озеру.

— Я с тобой! — Мэри сбежала по ступенькам, на ходу крикнув через плечо: — Мам, я пошла помогать Саре, Чарли потерялся!

— Что, прямо в бигуди?

— Мама, я платок надену! Никто не заметит!

— Все просто будут думать, что у тебя твердые кудряшки, — предположила Сара.

— Перестань. Говори лучше, что там с Чарли?

— Мы утром встали — а его нигде нет. Думаю, он встал среди ночи и пошел искать лебедей. Он вчера так не хотел оттуда уходить, совсем меня извел.

— Знаю. Я видела, как ты его вечером по улице тащила.

— Пришлось тащить. Иначе мы бы вообще до дома не добрались, а ведь стемнело совсем! Уже лебедей было не разглядеть, а он все отказывался идти.

— Надеюсь, с ним ничего не случилось.

— Наверняка он сидит на берегу и смотрит на птиц, вцепившись в траву, и мне опять придется тащить его на холм, обливаясь потом. Он когда хочет, может быть очень сильным, знаешь ли.

— Слушай, ты уже надела свои кеды?

— Ага, но они еще мокрые.

— У тебя к вечеру могут оказаться ноги цвета умбры.

— Именно об этом я и мечтаю.

Девочки уже минули поворот и бежали через поле к подножию холма.

— Давай поторопимся, тетя Вилли грозится вот-вот вызвать полицию.

— В самом деле полицию?

— Сидит около телефона и ждет. Уже вытащила свою карточку со всеми экстренными номерами и держит палец на строчке «ПОЛИЦИЯ».

— Помнишь, как у нас в лесу старик какой-то потерялся? Как его звали-то?

— Дядюшка что-то там…

— Тогда тоже целые поисковые группы собрали, созвали парней из колледжа, и Красный Крест развозил кофе и все такое, а наутро они нашли своего деда спящим у себя в кровати. Он просто выбрался на пикник, а потом заскучал и пошел домой.

— И не напоминай мне. Наверняка как только тетя Вилли позвонит в полицию, мы тут же обнаружим Чарли дома в ванной или еще где.

Они прошли рощу насквозь и оказались на берегу озера. Ни одна из девочек не сказала ни слова.

— Вчера он сидел вот тут, — наконец нарушила молчание Сара. — Чарли! Чарли!

Ответа не было, только лебеди, качавшиеся на воде возле берега, дружно развернулись и поплыли на другую сторону. Сара почувствовала, как у нее опустились плечи, и поспешно засунула руки в задние карманы.

— Значит, с ним действительно что-то случилось, — выговорила она. — Теперь понятно.

— Может, и нет, Сара…

— Теперь понятно. Иногда человек просто знает, что случилось что-то ужасное. У меня, когда случается что-то ужасное, сразу такое чувство возникает в затылке… И спина как будто больше не держится.

Мэри положила ей руку на плечо.

— Может, он где-нибудь спрятался?

— Да он даже прятаться не умеет! Когда с ним играешь в прятки, он как только спрячется — сразу начинает выглядывать наружу, проверять, как игра идет. Он совершенно не умеет…

— А может, он пошел в магазин или, скажем, в «Дэйри Куин»? Я бы на его месте еще в аптеку могла забрести…

— Нет, с ним что-то случилось.

Девочки стояли у кромки воды. Сара невидящим взглядом смотрела на лебедей.

— Чарли! Чарли! — покричала и Мэри. Платок сполз с ее головы, и она снова повязала его, закрывая свои бигуди. — Чарли!

— Я была совершенно уверена, что он здесь, — пробормотала Сара. — Я же даже не волновалась, потому что знала — он сидит вот прямо здесь. А теперь не знаю, что и делать.

— Пошли домой. Может, Чарли уже вернулся.

— Он бы не стал возвращаться.

— Давай не отчаиваться, пока не убедимся.

Подруга взяла Сару за руку и потащила ее за собой через рощу.

— Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? Помнишь, как Мэри-Луизу хотели выбрать президентом от нашего класса[9], и она все твердила: «Я знаю, что не потяну. Я знаю, что не потяну». И так три дня подряд!

— И ведь правда не потянула.

— Я только имела в виду, что ты говоришь точно как она, у тебя сейчас в точности такой голос, — быстро объяснила Мэри. — Пошли же, пошли!

Глава 12

Когда девочки вошли в дом, тетя Вилли прижимала к уху телефонную трубку.

— И вообще непонятно, куда он мог подеваться, — как раз говорила она и прервалась только, чтобы спросить: — Ну как, нашли?

Когда Сара отрицательно покачала головой, тетя почти закричала в телефон:

— Ладно, Мидж, я с тобой прощаюсь, нужно сейчас же звонить в полицию. Сара только что вернулась с озера и говорит, что его там нет.

Она повесила трубку, вытащила карточку с номерами первой необходимости и начала крутить телефонный диск.

Было в этом что-то окончательно безнадежное, и Сара взмолилась:

— Тетя Вилли, не надо пока в полицию. Может, еще…

— Я уже звоню. Меня и стадо слонов не остановит.

— Может, он где-нибудь дома, — вставила Мэри. — Однажды мой брат пошел к Хатчинсонам смотреть телевизор, и мы…

— Алло, это отделение полиции? Я хочу сделать заявление о пропаже ребенка. — Тетя взглянула на Сару, будто собиралась ей что-то сказать — и снова вернулась к телефонной трубке. — Да, пропал ребенок, мальчик десяти лет, Чарли Годфри. Г-о-д-ф-р-и. — Пауза. — Восемнадцать-ноль-восемь, Кэсс-стрит. Говорит Виллемайна Годфри, его тетя. Да, я его опекунша. — Она опять помолчала, слушая голос на том конце провода. — Да, предположительно сегодня ночью. Нет, точное время не знаю. Когда мы проснулись поутру, его уже не было, вот и все. — Снова послушав собеседника, она ответила повышенным от раздражения голосом: — Нет, я не могу расспросить его друзей, потому что у него их нет. Когда ему было три года, он перенес тяжелую болезнь, сказавшуюся на умственных способностях. Именно поэтому я так беспокоюсь. Это не просто десятилетний мальчик, который может пойти погулять, когда ему вздумается. Он не из тех ребят, которые бегают по улицам, бьют фонари и ночуют в сараях, если вы это имеете в виду. Говорю же вам, это ребенок, который может заблудиться и перепугаться в трех кварталах от дома, и даже слова не сумеет выговорить, чтобы попросить о помощи. Ну что, господа, теперь вы собираетесь, наконец, приезжать?

Выслушав ответ полицейского, она коротко выговорила:

— Да, хорошо, — потом, будто нехотя: — Спасибо вам.

И, повесив наконец трубку, тетя обернулась к Саре.

— Они скоро приедут.

— Что они сказали?

— Сказали, что скоро приедут. Больше ничего.

Она взволнованно поднялась со стула и принялась расхаживать туда-сюда, от гостиной к входной двери, в тревоге стискивая руки.

— Ох, хоть бы они поторопились!

— Тетя Вилли, они же только что трубку повесили.

— Да знаю я, знаю. — Она снова дошла до входной двери, развернулась, не расцепляя рук. — Но куда же он подевался!

— Мой брат все время терялся, когда был маленький, — начала было Мэри, но тетя Вилли ее перебила.

— Шесть лет назад в этом самом доме, в той комнате, — она махнула рукой в сторону своей спальни, — я обещала твоей матери, Сара, что буду заботиться о Чарли до конца своих дней. Я дала ей слово, что с Чарли ничего не случится, пока я жива, — и ты посмотри! Посмотри, что получилось! Где этот мальчик, о котором я так хорошо забочусь? — Тетя в отчаянии всплеснула руками. — Исчез без следа, вот он где!

— Тетя Вилли, ты же не могла вообще не сводить с него глаз!

— Почему не могла? Почему? Какие такие важные дела мне мешали, более важные, чем забота о мальчике? Да, конечно, единственное занятие, которое оказалось важнее, чем маленький Чарли. Одно-единственное занятие — смотреть этот чертов телевизор.

— Тетя Вилли…

— Да, да, именно чертов телевизор! Вечером я сидела в том вон кресле, уставившись в экран, и все, чего от меня хотел бедный ребенок — чтобы я пришила ему пуговку, но я была слишком занята чертовым телевизором. Знаешь, что я должна была сказать твоей матери шесть лет назад? «Конечно, дорогая, я непременно позабочусь о Чарли, если только по телевизору не будет чего-нибудь интересненького. А в свободное время я с удовольствием пригляжу за мальчиком». Да отсохнет мой язык за то, что я обещала о нем заботиться и не сдержала слова.

Она снова развернулась к двери.

— С ним могло случиться что угодно. Он мог забрести в лес и свалиться там в какой-нибудь овраг. Мог потеряться в карьере. Мог утонуть в озере. Его могли похитить.

Сара и Мэри стояли молча, слушая длинный список несчастий, предположительно приключившихся с бедным Чарли. Наконец Сара сказала:

— Ну, вряд ли его похитили, все ведь знают, что у нас нет денег на выкуп.

— Разве это остановит настоящих негодяев? Почему же никак не едет полиция?!

Взгляд Сары упал на столик около телевизора. Там лежала картинка — Чарли нарисовал свой портрет на альбомном листе. Голову и туловище изображали одинаковые круги, глаза и уши — кружки поменьше, а длинные овалы заменяли человечку ноги и руки. Чарли начал было подписывать под рисунком свое имя, но его хватило только на первые две буквы, а потом его отвлекла идея соорудить палатку. Буква «Ч» была написана задом наперед.

Ванда купила брату альбом и карандаши два дня назад, и за это время он успел нарисовать — коричневым — эту единственную картинку. При взгляде на нее у Сары защемило сердце: что-то в рисунке, то ли его малость, то ли жалобная незавершенность — действительно чрезвычайно сильно напоминало Чарли.

— В кои-то веки понадобится полиция, — говорила тем временем тетя Вилли, — и тут же оказывается, что они за сотню миль отсюда, гоняются за преступниками!

— Они скоро будут. Сказали же, что скоро, — попробовала ее успокоить Мэри.

— Отлично, тогда где же они?

Мэри заморгала, не зная, как ответить на подобный вопрос, и принялась поправлять бигуди под платком.

— И все равно не могу отделаться от ощущения, что Чарли пошел смотреть лебедей, — сказала Сара.

— Он в самом деле не хотел возвращаться домой. Могу подтвердить, — кивнула ее подруга.

Тетя Вилли пулей вылетела из комнаты. Вернулась она через несколько секунд, с фотографией Чарли в руке. Это был моментальный снимок, сделанный в марте: Чарли сидел на крыльце перед домом, у ног его примостился Бойси.

— Полиция всегда требует фотографию, — заявила тетушка, поворачивая фото так, чтобы девочки могли рассмотреть. — Это миссис Хатчинсон снимала своим «Полароидом».

— Хорошая фотография, — сказала Мэри. Сара только молча посмотрела на снимок. Непонятно, как так получилось — но неуверенный кривой карандашный рисунок со стола куда больше походил на Чарли, чем фотография.

— Как раз был его день рожденья, — скорбно сказала тетя Вилли. — Видите, какой он гордый на снимке, вытягивает ручку вперед — чтобы все видели часы, которые ему Ванда подарила. Я еще ворчала на Ванду — мол, зачем покупать мальчику часы, если он все равно не умеет определять время, — но он так гордился уже тем, что носит их на руке… Его кто угодно мог спросить на улице: «Который час, Чарли? Ты не знаешь, который час?» — просто затем, чтобы посмотреть, как гордо он показывает свои часики…

— А потом те парни их украли. По-моему, это было ужас как подло, — вздохнула Мэри.

— Нет, часы потерялись, — возразила тетя Вилли. — Чарли их просто потерял.

— Их украли, — огрызнулась Сара. — Гнусный подонок Джо Мелби украл.

— Ты же знаешь, я сама склонна сперва обвинять людей, а потом думать. Помнишь меня на прошлый Хэллоуин, когда я заметила, что ребята уносят садовые стулья Хатчинсонов? Но часы Чарли тогда действительно потерялись. Потом Джо Мелби их нашел и, к чести его будь сказано, принес их обратно.

— Ха!

— Никакой кражи не было.

Мэри неожиданно хихикнула.

— Тетя Вилли, Сара вам рассказывала когда-нибудь, как она отомстила Джо?

— Молчи, Мэри, — вскинулась ее подруга.

— И как же она отомстила?

— Она сделала значок с надписью «ВОР» и в школьном коридоре потихоньку прицепила его Джо на спину, и тот почти до конца дня так и ходил, не зная, что у него на спине.

— Да какая разница, что именно я сделала. Я никому не позволю обижать моего брата. Этот вор украл у Чарли часы, а потом испугался и наврал, что нашел их на полу в школьном автобусе.

— Ты слишком мстительна.

— Но если кто-нибудь заслуживает, чтобы ему мстили…

— Я тоже всегда была мстительной, — заметила тетя Вилли, — но я никогда не преследовала человека так долго и так упорно. В этом ты скорее похожа на дядю Берта.

— Надеюсь.

— Нет, твой дядюшка Берт в этом был весьма не прав. Он носил в себе обиды всю жизнь и ничего не забывал. Уже перед смертью, на больничной койке, он все рассказывал нам, с кем не следует разговаривать и с кем ни в коем случае нельзя иметь дела. Его предсмертные слова были о Джипе Джонсоне, который как-то обманул его в пари о подержанных автомобилях.

— Молодец дядя Берт.

— А как ты облила из шланга милую крошку Гретхен Вайант, а ведь на ней было шелковое платьице, которое ей брат прислал из Тайваня!

— Милой крошке Гретхен Вайант еще повезло, что она отделалась только мокрым платьицем.

— Сара!

— Да ты хоть знаешь, что сделала милая крошка Гретхен Вайант? Я стояла в кустах, у крана, и как раз снимала шланг, и милая крошка Гретхен меня не заметила — она видела только Чарли у калитки — и спросила его: «Как поживаешь, маленький дебил?» И в ее исполнении это звучало еще отвратительнее, «маленький дебиииииил», как-то вот так. Я взбесилась, как никогда в жизни. И ничего приятнее я никогда не видела, чем милая крошка Гретхен Вайант, стоящая на улице в мокром тайваньском платьице и с отвисшей челюстью.

— Смотрите, полиция приехала, — быстро сказала Мэри. — Только они остановились почему-то у других ворот.

— Беги, позови их, — велела тетя Вилли — и сама выскочила на крыльцо прежде, чем Мэри успела пошевелиться.

— Вам сюда! Вот наш дом! — Развернувшись, она через плечо бросила Саре: — Ну, теперь, дай Бог, кто-то примется за дело.

Глава 13

Сара сидела в гостиной, одетая в обрезанные до колен голубые джинсы и старую футболку с надписью на спине — «Собственность государственной тюрьмы». Футболку некогда привезла ей из отпуска Ванда. На ногах девочки красовались все те же кеды цвета умбры. Она сидела в дверном проеме, привалившись спиной к косяку и обхватив колени руками, и слушала, как в коридоре тетя Вилли разговаривает по телефону.

— Звонить толку нет, — сказала Сара, уткнувшись в колени. Этим летом, первым из долгой череды лет, ее колени не украшала дюжина ссадин разной степени свежести; но кожа еще хранила прошлогодние и позапрошлогодние белые шрамы. Тетя Вилли не ответила, и Сара повторила: — Звонить бесполезно. Он все равно не приедет.

— Ты не знаешь своего отца, — отозвалась тетушка.

— Да знаю.

— Хуже, чем знаю его я. Едва услышав, что Чарли пропал, он тут же… — она умолкла, не договорив, и стала вращать телефонный диск.

Когда Сара думала об отце, ее одолевали очень странные чувства. Примерно так она себя чувствовала с людьми, которых почти совсем не знала. Например, однажды мисс Маршалл, их учительница английского, подвезла ее из школы до дома на своей машине. Всю дорогу Сара ощущала страшную неловкость — хотя эту самую мисс Маршалл каждый день видела на уроках.

Их с отцом взаимное отчуждение началось примерно тогда же, когда Чарли заболел. В семейном альбоме остались фотографии — на одной папа смеялся, подбрасывая дочку в воздух, на другой она восседала у него на плечах, на третьей отец сидел на крыльце, держа на одном колене Ванду, на другом — Сару. Все эти снимки счастливого родителя с любимыми дочерьми были сделаны до болезни Чарли — и до маминой смерти. Потом уже не было никаких семейных фотографий, веселых ли, грустных.

Когда Сара смотрела на старые снимки, она вспоминала смеющегося мужчину с черными кудрявыми волосами, со сломанным передним зубом; этот человек прожил с ними несколько кратких золотых лет — а потом исчез. Не было ничего общего между весельчаком с фотографии и седым молчаливым дядькой, который работал в Огайо и иногда на выходные заезжал домой в Западную Вирджинию; он сидел в гостиной у телевизора, смотрел футбол или бейсбол и никогда сам не начинал разговора.

Сара слушала, как тетя Вилли объясняет оператору, что у нее срочный звонок.

— Поэтому я и не пользуюсь прямым номером, — говорила она, — я так волнуюсь, что не смогу набрать столько цифр подряд.

— Он не приедет, — упрямо прошептала Сара себе в колени.

Ожидая, пока оператор соединит ее с братом, тетя Вилли улучила секунду обернуться к Саре и выразительно покивать.

— Приедет, вот увидишь.

Сара вскочила и ушла в кухню, где на столе еще стояли тарелки с остывшим завтраком. Она с отвращением посмотрела на серую холодную овсянку, сделала себе три бутерброда и налила чашку вишневой газировки «кул-эйд». Когда она, жуя на ходу, вернулась в гостиную, тетя Вилли все еще ждала ответа.

— Оператор наверняка забыл сказать, что звонок срочный, — нетерпеливо сказала она.

— Может, и так.

— Ведь если бы мне сообщили, что звонок срочный, я бы побежала к телефону со всех ног — вдруг что-нибудь случилось. Сара, это не завтрак.

— Конечно, не завтрак. Это мой обед.

— Газировка и бутерброд совершенно не питательны. Ты и на пять минут не наешься, — однако тетя тут же отвлеклась от разговора о питании, воскликнув в трубку: — Сэм, наконец-то!

Закивав Саре, она вцепилась в трубку обеими руками, даже согнулась от напряжения.

— Первым делом, Сэмми, обещай мне, что не впадешь в панику — нет, сперва обещай.

— Не впадет он в панику. Это даже я могу обещать, — пробубнила Сара с набитым ртом.

— Сэм, Чарли пропал, — отрывисто сообщила тетя Вилли.

Сара поняла, что не в силах слушать, подхватила свой бутерброд и ушла на крыльцо. Усевшись на теплые доски, она поставила ноги в дорожки, протертые ботинками Чарли на третьей ступеньке. Там она и дожевала бутерброд, облизала испачканные маслом пальцы.

В углу двора под большим вязом была видна ямка, которую Чарли как-то выкопал ложкой. Он потратил на это занятие целое утро, а теперь там устроился Бойси, ища спасения от жары. Девочка подошла к дереву и уселась на старые качели на веревках, качнулась, едва не задев пса. Потом вытянула ногу и легонько толкнула Бойси, так что тот удивленно поднял голову и огляделся, ища, кто это его гладит. Потом опять свернулся в своей норке.

— Бойси, это же я! Ко мне, Бойси, ко мне!

Но старый пес уже снова заснул.

— Бойси…

Тем временем на крыльцо вышла тетя Вилли, на ходу вытирая руки о фартук. По поводу исчезновения Чарли и визита полиции она надела лучшее платье — вязаное, из тонкой шерсти, ярко-зеленое. Платье было такое жаркое, что лицо у тетушки стало совершенно красное и мокрое. Она повязала на лоб платок, чтобы хоть немного остановить текущий пот.

Сара качнулась еще выше.

— Ну что, он едет? — Она сделала паузу, чтобы раскачаться как следует. — Или нет?

— Он обещал перезвонить вечером.

— А-а, — сказала Сара.

— И нечего говорить «а-а» с таким выражением.

— Я так и знала.

— Послушай-ка меня, мисс Всезнайка. Твоему отцу совершенно не обязательно все бросать и мчаться к нам прямо сейчас. Если он выедет сию минуту, то приедет поздно ночью, и толку все равно никакого не будет — так что вполне логично ехать после работы.

— Конечно, еще как логично, — Сара встала на доску качелей и принялась раскачиваться уже по-настоящему. Она так вытянулась с тех пор, как последний раз стояла на этих качелях, что почти задевала головой перекладину. Ухватившись за перекладину руками, она повисла, задрав ноги и оставив качели порожняком болтаться из стороны в сторону.

— Как бы то ни было, — сказала тетя Вилли, — сейчас не время для развлечений. Что подумают соседи, если увидят, что ты веселишься и качаешься на качелях в то время, как Чарли пропал?

— Я знала, что он не приедет.

— Он собирается приехать, — повысила голос тетушка. — Он просто подождет до вечера, и это вполне разумно, потому что к тому времени Чарли уже наверняка найдется.

— Это настолько разумно, что меня прямо тошнит.

— Я не желаю слушать, как ты порочишь родного отца, так и знай. Уж я-то знаю, каково это — потерять родителя, когда все, что от него остается, помещается в одном конверте.

Сара знала, что тетя Вилли говорила о конверте, хранившемся у нее в ящике комода: там лежало все нехитрое имущество, обнаруженное в карманах ее отца, когда тот умер. Сара могла перечислить содержимое конверта — часы, двадцать пять центов мелочью, сложенная долларовая купюра, носовой платок в коричневую клетку, трехцентовая марка, два погнутых ершика для трубок, полкоробочки мятных таблеток.

— Да, дорогая моя, когда ты потеряешь своего отца, научишься ценить его по-настоящему.

— Я его уже потеряла.

— Не смей так говорить. Твоему отцу пришлось в одиночку поднимать две семьи. Когда умер папа, Сэмми был вынужден пойти работать и поддерживал нас всех, еще не успев закончить школу, а теперь у него на шее еще одно семейство. Я тебя уверяю, ему не очень-то легко. Сначала сама подними две семьи — и тогда я послушаю, как ты будешь осуждать своего отца.

Сара спрыгнула наконец на землю и сказала:

— Я лучше пойду. Мы с Мэри идем искать Чарли.

— Куда?

— В холмы.

— Смотри сама не потеряйся, — крикнула ей вслед тетя Вилли.

Со двора Хатчинсонов девочку окликнуло несколько малышей:

— Сара, Сара, ты нашла Чарли?

Они играли в садик, втыкая цветы без корней в аккуратные клумбочки из пыли. Первые посаженные ими цветочки уже начали засыхать на жарком солнце.

— Нет пока, но иду его искать.

— Сава? — это звал самый младший мальчик Хатчинсонов, трехлетка, которого иногда приводили поиграть с Чарли.

— Что?

— Сава?

— Что?

— Сава?

— Что тебе, наконец?

— Сава, а у меня твавка. — Малыш радостно протянул ей полные горсти травы, которую надергал с одного из немногих оставшихся островков зелени.

— Да, ты герой. Расскажу Чарли, когда найду его.

Глава 14

Сара и Мэри решили снова пойти к озеру — но другой дорогой, взяв вверх по склону за домами, и поискать Чарли в лесу. Сара как раз подходила к дому Мэри, поравнявшись с пустырем, где мальчишки играли в бейсбол. Проходя мимо по обочине дороги, девочка бросила на игроков косой взгляд.

Игра продолжалась уже больше часа, а счет по-прежнему оставался ноль-ноль, и ребята, усталые и запыленные, перебрасывались мячом молчаливо и как-то безнадежно. Сара уже почти миновала площадку, когда услышала чей-то оклик:

— Эй, Сара, ну как? Нашла брата?

Девочка узнала голос Джо Мелби — и отрезала, даже не оборачиваясь:

— Нет.

— Что?

Она резко развернулась, глядя прямо на него.

— К твоему огромному удовольствию спешу тебе сообщить, что мы его не нашли.

И продолжила свой путь, чувствуя, как в ушах тяжело пульсирует кровь. Джо Мелби был тем самым человеком, которого она сегодня особенно не желала видеть. Он вообще ее страшно раздражал. Сара его толком не знала, считай, и не разговаривала с ним — и все равно ненавидела парня так сильно, что ее мутило от одного его вида.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет.

— Если он заблудился в лесу, я бы помог искать. Я эти холмы не хуже других знаю.

С этими словами Джо оставил игру и зашагал вслед за девочкой, засунув руки в карманы.

— Нет, спасибо.

— Но я хочу помочь.

Сара яростно крутнулась на пятках, так и прожигая его взглядом.

— А я не желаю твоей помощи. — Внутри нее словно что-то сдавливалось, неожиданно подступила тошнота. Никогда больше в рот не возьму вишневой «кул-эйд», подумала она.

Джо Мелби ничего не сказал, только водил ногой по земле, зарываясь в песок носком башмака.

— Ты что, не…

— От человека, крадущего часы у маленьких мальчиков, — чеканя каждое слово, выговорила Сара, — я никогда не приму никакой помощи. — Бросив обвинение ему в лицо, она испытала что-то вроде облегчения. В ушах так громко билась кровь, что девочка едва слышала собственный голос. Несколько месяцев, с начала истории об украденных часах, она ждала этого момента, представляла, что именно и как скажет. И вот — сказала, однако не ощущала особого торжества, которое так предвкушала.

— Так вот что за муха тебя укусила? — парень изумленно воззрился на нее. — Ты думаешь, это я тогда украл часы твоего братишки?

— Я не думаю, я знаю.

— Откуда бы?

— Потому что я спрашивала Чарли, кто украл у него часы, каждый день спрашивала — и однажды спросила его в школьном автобусе, а он показал прямо на тебя.

— Он перепутал…

— Ничего он не перепутал! Ты, небось, думал, что он не сможет никому рассказать, потому что не говорит? Но он показал прямо на тебя, он…

— Он точно перепутал. Потому что я ему вернул часы. А вовсе не отбирал их.

— Я тебе не верю.

— Верь во что тебе угодно, но только часов я не брал. Я думал, всем уже понятно.

— Ха!

Девочка снова отвернулась и зашагала вниз по склону так быстро, как только могла. По странной причине ее уверенность в виновности Джо несколько поколебалась — и от этого стало еще хуже. Это он, он украл часы, убеждала себя Сара. Мысль, что она ошиблась, казалась невыносимой: что же получается — она мстила не тому человеку!

С площадки за спиной послышались радостные крики — видно, кто-то наконец добыл очко. Мяч выкатился на улицу, Джо подбежал его подобрать — и перекинул товарищам на поле. Девочка даже не оглянулась.

— Эй, подожди минутку, — окликнул голос Джо. — Я сейчас.

Сара не замедлила шага. Как-то раз она уже попалась в похожую ловушку. Шла по улице — и услышала сзади гудок автомобиля, и какой-то парень позвал: «Эй, красотка!» И она обернулась. Она! Мгновением позже Сара увидела ту девушку, к которой обращались, которой гудели из машины — это была Рози Кэмдон — на другой стороне улицы, Рози Кэмдон, «мисс Бателльского района», «гречишная королева»[10] и так далее, и тому подобное. Сара быстро опустила голову, надеясь, что никто не заметил ее ошибки, и лицо ее горело так, что она думала — останется красной на всю жизнь. Наученная опытом, сейчас она быстро шла и не думала оглядываться.

— Погоди, Сара!

Она все равно не желала показывать, что слышит оклик, и не поднимала головы.

— Постой! — Джо наконец поравнялся с ней и пошел рядом. — Все ребята сказали, что хотят помогать.

Сара замедлила шаг — но не остановилась. В голову не приходило ни одного подходящего ответа. Теперь она знала, что чувствуют циркачи, когда ходят на ходулях: казалось, ноги ее существуют отдельно от хозяйки и движутся вперед непонятным образом, семимильными шагами, и ее заносит невесть куда.

Поняв, что вот-вот расплачется, Сара быстро сказала:

— О, это здорово.

Слезы вмиг прилили к ее глазам, горячие и неожиданные, и девочка опустила голову еще ниже.

— Откуда начнем? — спросил Джо. — У тебя есть идеи?

— Думаю, он в лесу заблудился. Я вчера водила его смотреть лебедей — и мне кажется, он потерялся, когда решил найти их сам.

— Тогда он, наверное, пошел через холм.

Сара кивнула.

Джо помолчал — и добавил:

— Мы его обязательно найдем.

Она не смогла ответить, потому что слезы уже поползли по щекам — и девочка стремительно свернула к дому Мэри. До калитки она дошла уже в одиночестве и дождалась подругу на обочине.

Глава 15

Они с Мэри прошли поле почти до середины, когда Сара наконец заговорила.

— Угадай, кто меня остановил по дороге и эдак по-дружески расспрашивал про Чарли.

— Не знаю. А кто?

— Джо Мелби.

— Правда? И что он сказал?

— Хочет помочь в поисках. Меня от него тошнит.

— А по-моему, с его стороны это очень благородно!

— Если бы он у твоего брата спер часы, ты бы не думала, что это так уж благородно.

Мэри помолчала — и вдруг сообщила:

— Наверное, я не должна тебе говорить… но он в самом деле не крал часов, Сара.

— Ха!

— Действительно не крал.

Сара покосилась на подругу и спросила:

— Откуда ты знаешь?

— Не могу тебе сказать, потому что обещала молчать. Но я правда знаю, что он не крал.

— Откуда?

— Не скажу. Я обещала.

— Раньше тебе такие мелочи не мешали. А ну-ка, Мэри Уэйсек, сейчас же признавайся!

— Я обещала.

— Мэри, скажи мне.

— Мама меня убьет, если узнает, что я проболталась.

— Не узнает.

— Ладно. Твоя тетя приходила к маме Джо Мелби.

— Что?

— Тетя Вилли ходила разбираться к маме Джо Мелби.

— Не может быть!

— Может. Она ходила разбираться, а моя мама как раз там была и все видела. Это случилось недели через две после того, как Чарли получил обратно свои часы.

— Не верю.

— Как знаешь, но это правда. Ты сказала тете Вилли, что часы украл Джо — вспомни, ты ведь всем так говорила! — и тогда твоя тетя пошла разбираться к его маме.

— Она не могла сделать такую гадость!

— Однако же сделала.

— И что ей ответила миссис Мелби?

— Она позвала Джо в гостиную и спросила: «Джо, отвечай — ты украл часы малыша Годфри?» А он ответил, что нет.

— А ты как думаешь, что он еще мог сказать матери в лицо? «Да, мамочка, это я»? Сейчас прямо! Тоже мне доказательство.

— Тогда его мама сказала: «Мне нужно знать правду. Ты знаешь, кто взял часы?» А он отвечал, что часы вообще никто не крал.

— Тогда интересно, где они провалялись целую неделю?

— Я как раз подхожу к этому моменту. Джо сказал, что дело было так. Чарли стоял около аптеки и ждал школьный автобус, и несколько парней тоже там болтались. А ты как раз была в самой аптеке, внутри. Помнишь тот день — мы как раз ходили за марками для «друзей по переписке», которые ни разу нам не ответили? Помнишь, марки еще никак не вылезали из автомата? Ладно, короче, ребята на улице стали дразнить Чарли, показывали ему какую-то конфетку, и пока Чарли пытался ее ухватить — один мальчишка снял с него часы, а он и не заметил. А потом они начали спрашивать Чарли, который час, и он хотел посмотреть на часы — но часов уже не было, и он ужасно расстроился. Мальчишки все это устроили, только чтобы над ним посмеяться.

— Гады! Какие гады!

— А потом ты вышла из аптеки — и увидела, как они его дразнят конфеткой, и велела им убираться. И тут пришел автобус, ты позвала Чарли садиться, и автобус отъехал раньше, чем кто-нибудь смог отдать твоему брату часы. Ребята потом боялись вернуть часы, и чем дальше — тем больше, вот и все. Так что Джо ни разу их не крал. Он вообще тут ни при чем. Он подошел к остановке тогда же, когда и ты, и даже не знал, что случилось. Потом узнал, забрал у мальчишек часы и вернул их Чарли, вот и все.

— Почему же ты до сих пор молчала?

— Потому что я сама только что узнала, вчера за ужином. Моя мама знала обо всем четыре месяца — и ни слова не сказала. Она потом говорила, что такие вещи лучше как можно скорее предавать забвению.

— Тогда с чего она в конце концов решила рассказать?

— Потому что вот такая она, моя мама. Мы за ужином начали говорить о Чарли — и тут она возьми да и скажи. Знаешь, однажды она случайно упомянула, что у них с мистером Хомером был важный разговор насчет меня. С мистером Хомером, директором школы! Она специально к нему заходила, они долго обо мне разговаривали — и она целый год не обмолвилась об этом ни словом.

— Тетя Вилли не могла сделать ничего хуже.

— Надеюсь, ты не покажешь ей, что знаешь. А то у меня будут большие неприятности.

— Не покажу, конечно — но по правде сказать, хотела бы я…

— Ты обещала!

— Знаю. Незачем напоминать. Мне и без того скверно, знаешь ли. — Девочка повесила голову. — Хуже не бывает! Знаешь, что я сделала, когда увидела Джо?

— Что?

— В лицо обвинила его в краже часов.

— Сара, не может быть!

— Может. Ничего не могла с собой поделать. Стоит мне представить, что кто-нибудь сделал Чарли пакость — и я просто разорвать гада готова. Хочется преследовать его всю жизнь, как говорила тетя Вилли… Я ведь даже подозревала, что, может быть, Джо и не крал часы — и все равно…

— Т-с-с! Помолчи минуточку, — Мэри взяла с собой транзисторный приемник — и теперь поднесла его к уху подруги. — Слушай!

Голос диктора говорил в эфире:

— К нам поступило сообщение о пропаже ребенка в районе Кэсс. Десятилетний Чарли Годфри ушел из дома прошедшей ночью. Он был одет в голубую пижаму и коричневые домашние тапочки; на левой кисти у него были часы, на правой — опознавательный браслет с адресом и фамилией. Чарли — умственно отсталый ребенок, он не умеет говорить и может встревожиться при встрече с незнакомым человеком. В случае, если у вас есть какие-либо сведения о пропавшем мальчике, просим немедленно уведомить об этом полицию.

Подруги молча переглянулись — и снова зашагали через поле.

Глава 16

Мэри и Сара долго шагали через лес и наконец вышли на поле. Они искали Чарли уже около часа — и не обнаружили ни малейших следов.

— Плевать, на кого я похожа, но платок я снимаю, — заявила Мэри. — У меня под ним температура уже градусов сто.

Чарли! — закричала Сара; она то и дело по дороге начинала звать братика. Голос ее уже слегка охрип от постоянных криков. — Чарли, где ты?!

— Сара, а ты знаешь, где мы сами? — внезапно спросила ее подруга.

— Конечно. Озеро — вон там внизу, пастушеская хижина — наверху, когда мы поднимемся чуть-чуть выше, их уже будет видно.

— Если мы поднимемся чуть-чуть выше, — устало поправила Мэри.

— Тебя никто не заставлял идти со мной.

— Я пошла, потому что хотела. Просто я должна удостовериться, что мы не заблудились. Мне вечером надо на вечеринку к Бенни Хоффману.

— Знаю. Ты уже десять раз сказала.

— Вот поэтому мне нельзя надолго тут застревать. — Мэри какое-то время шла молча, потом продолжила: — До сих пор не могу понять, почему меня пригласили — ведь мы с Бенни Хоффманом едва знакомы. Всего-то два раза за лето встречались на озере. Как думаешь, почему он меня…

— Ты будешь идти нормально или нет?

— Если хочешь знать мое мнение, никакого толку нет в том, чтобы прошагать насквозь хоть весь лес. Мы же все равно не знаем, как именно Чарли шел. Тетя Вилли вообще думает, что он пошел на угольный карьер.

— Знаю, но она так думает только потому, что карьер у нее связан с бедой. В карьере погибли ее дядя и брат. Но Чарли туда бы ни за что не полез. Помнишь, мы всего-то лазали в подвал в старом доме Брайантсов, когда они переехали — а Чарли отказался спускаться, потому что там темно и холодно, и страшно.

— Отлично помню, потому что там я подвернула ногу, когда спрыгивала. А потом еще пришлось два часа ждать, пока ты проглядишь целую стопку журналов «Лайф».

— Не смотрела я никакие журналы.

— Я же слышала, как ты шуршишь страницами. Сидела в темном подвале с крысами и звала тебя на помощь, а ты была наверху и преспокойно отвечала: «Уже иду, сейчас, сейчас», а сама перелистывала и перелистывала журналы.

— Но ведь в конце концов я тебя вытащила, разве нет?

— Ну да, в конце концов.

Сара прислушалась — и снова начала звать:

— Чарли! Чарли!

Стоя в высокой траве, девочки подождали ответа — и, не дождавшись, продолжили путь.

— Может, нам стоило подождать остальных, прежде чем пускаться на поиски, — сказала Мэри. — Все же собирались искать организованно, разделиться на группы. Может, даже вертолет пришлют.

Чем дольше ждать — тем меньше шансов его найти.

— В любом случае, мне нужно вернуться домой не очень поздно. А то я не успею помыться и причесаться.

— Да знаю я, знаю. Ты собираешься на вечеринку к Бенни Хоффману.

— Не понимаю, почему ты так бесишься. Я же не виновата, что меня пригласили.

— Я бешусь не потому, что тебя пригласили на вечеринку к Бенни Хоффману. Мне нет дела до этой дурацкой вечеринки. Я бешусь потому, что ты еле тащишься и тормозишь нас обеих.

— Отлично, раз я тебя так торможу, может, мне просто пойти домой?

— Прекрасная идея.

Несколько секунд девочки молча мерились взглядами. Тут приемник между ними ожил и заговорил:

— Требуются волонтеры в район Кэсс, для участия в розысках Чарли Годфри, ребенка, пропавшего из дома минувшей ночью. Розыски в Читском лесу официально начинаются в пятнадцать часов.

— Ладно, давай пока поищем, — сказала Мэри. — Я постараюсь идти быстрее.

Сара пожала плечами, развернулась и продолжила путь вверх по склону. Мэри шла за ней. Скоро они добрались до старой проволочной изгороди, некогда отделявшей пастбище от лесов. Сара медленно пошла вдоль ограды, крича:

— Чарли! Чарли!

— А если он тебя услышит — он точно пойдет на зов?

Девочка кивнула.

— Но вот когда сюда сбежится сто человек, и все будут прочесывать лес и кричать в мегафоны, тут Чарли может затаиться. Он испугается, я его знаю.

— Не пойму, с чего ты вообще решила, что он пошел этой дорогой.

— Просто знаю, и все. У меня всегда была эта способность — понимать Чарли. Как будто я точно знаю, что он чувствует и думает. Например, иду по улице мимо ювелирного — и думаю: будь тут Чарли, он бы встал перед витриной и до вечера смотрел на блестящие часики, и я даже точно могу сказать, где именно он захочет встать и как упрется в стекло ладонями, и какой у него будет взгляд. Так и вчера — я просто знала: ему так понравятся лебеди, что он не захочет уходить. Я всегда понимаю, что он чувствует.

— Это тебе так кажется.

— Да нет же, я знаю. Однажды ночью я думала о небесах — смотрела на звезды и думала, как это так: небо есть всегда, оно вечное, и сколько я ни думала — все никак не могла этого представить, и наконец меня уже просто начало тошнить. И тут я поняла — именно так Чарли воспринимает некоторые вещи. Знаешь, иногда, когда он пытается написать что-нибудь длинное, ему тоже делается нехорошо, и…

— Смотри, кто идет, — перебила ее Мэри. — Где?

— Вон, за деревьями. Нас ищет, наверное. Джо Мелби.

— Все ты врешь. Просто хочешь надо мной…

— Это точно он. Видишь? — Мэри начала лихорадочно повязывать платок на усеянную бигудями голову. — И ты еще будешь говорить, что мне нужны очки!

— Бежим через поле, быстро! — скомандовала Сара. — Нет, погоди, давай лучше поднырнем под изгородь. Ну давай же, Мэри, брось ты свой платок! Лезь под проволоку. Я не собираюсь встречаться с этим парнем. Ни за что.

— Не полезу я ни под какую проволоку. Потом, если мы будем убегать — получится куда хуже, чем если вести себя как ни в чем не бывало.

— После того, что я ему сказала, «как ни в чем не бывало» у меня не получится.

— Слушай, но ведь все равно тебе придется однажды с ним встретиться. Лучше уж сейчас, когда все тебя жалеют из-за брата. — Мэри развернулась и помахала рукой. — Привет, Джо! Нашел что-нибудь?

Парень подошел и протянул Саре коричневую войлочную тапочку.

— Это не Чарли потерял?

При виде тапочки Сара на миг позабыла напрочь историю с часами.

— Где ты его взял?

— Здесь, около изгороди. Только поднял, как сразу увидел вас.

Схватив тапку, Сара прижала ее к груди.

— Ох, я же знала, что Чарли пошел этой дорогой! Я знала, но все равно — какое облегчение, когда есть доказательство…

— Я только что говорил с мистером Эйкером, — продолжал Джо. — Он сказал, что ночью его собаки сильно разлаялись. Он их привязал у хижины. Говорит, что кто-то здесь ночью блуждал, вот псы и встревожились.

— Наверняка это был Чарли, — воскликнула Мэри.

— И я так думаю. Кому-нибудь из нас нужно спуститься к заправке и рассказать остальным. Там много народу собралось, организуются группы, половина готовится обшаривать карьер.

Повисло неловкое молчание. Наконец Мэри его нарушила:

— Наверно, лучше пойти мне. Только вот не знаю, успею ли вернуться. — Она повернулась к Джо. — Понимаешь, я обещала Бенни Хоффману, что сегодня приду к нему на вечеринку. Поэтому у меня и бигуди.

— Скажи на заправке, что я нашел тапочку в полумиле от дома Эйкеров, у старой проволочной ограды, — объяснил Джо.

— Хорошо. А ты будешь вечером у Бенни?

— Я посмотрю.

— Приходи! Говорят, будет весело…

Сара прочистила горло.

— Извините, не хочу вам мешать — но мне нужно продолжать поиски. Всего вам хорошего. — Она развернулась и пошла вверх по склону. Позади нее повисло молчание — даже стрекот цикад как будто утих. Сара шла по высокой траве, прижимая к груди тапочку брата, и жесткие стебли ломались под ее кедами.

— Погоди минутку, Сара, я пойду с тобой, — донесся из-за спины голос Джо Мелби.

Он вскоре догнал ее — и девочка согласно кивнула, по-прежнему глядя на тапку в своих руках. На коричневом вельвете красовалась картинка — индейский вождь; в самом его профиле, несмотря на грубость изображения, было что-то безумно одинокое, чего раньше Сара никогда не замечала.

Она снова прочистила горло.

— Я… хотела сказать тебе одну вещь.

Собственный голос показался ей незнакомым — как магнитофонная запись.

— Давай, — после некоторого молчания отозвался Джо.

— Пожалуйста, не перебивай меня…. — Совсем простые слова, которые она хотела сказать — «Извини меня» — совершенно не шли с языка.

Молчание наконец нарушил Джо.

— Знаешь, я тут читал одну статью про индийского гуру, который двадцать восемь лет не говорил ни слова. Двадцать восемь лет, представляешь — ни единого словечка. И все вокруг ждали, когда же он наконец заговорит, потому что думали — раз уж он откроет рот, то непременно изречет что-нибудь великое. А я сразу подумал, как жалко этого парня — может, он двадцать восемь лет сидел и думал, что бы ему сказать, чтобы никто не разочаровался, что бы такое изречь хоть немножко великое — и, наверное, под конец он совсем отчаялся. Ведь с каждым днем его положение становилось все хуже и хуже.

— В этой истории есть какой-нибудь смысл?

— Кто ее знает.

Сара улыбнулась.

— Ладно, я просто хотела сказать — извини меня. — На мгновение ей показалось, что она сейчас расплачется.

«Ты просто улитка, ты неспешно ползешь по склону, — быстро сказала она себе. — Улитка, и ничего более!»

— Хорошо, извиняю.

— Я тут узнала, что, оказывается, тетя Вилли ходила разбираться к твоей маме.

Джо пожал плечами.

— Она хотела как лучше.

— Но все равно сделала гадость.

— Да ничего особенно гадкого. В конце концов, ради разнообразия меня в кои-то веки обвинили в том, чего я не делал.

— Но все равно — обвинять тебя на глазах тети Вилли, да еще и мамы Мэри… Это просто ужасно.

Дорога тем временем свернула в лес.

— Ладно тебе, ничего страшного. Я крепкий парень. Меня так просто не проймешь. Я как койот из «Дорожного бегуна»[11], которого все время расплющивают и взрывают динамитом, а в следующей серии он опять как новенький.

— Я… просто действовала поспешно. Это моя постоянная ошибка.

— Со мной то же самое.

— Ну, все-таки не до такой степени.

— Может, даже хуже. Помнишь, у нас в младших классах были табели — когда в конце года на одном листе писались отметки, а на другом — замечания учителя, например, «Ученик такой-то не способен правильно воспринимать критику»?

Сара улыбнулась.

— У меня всегда второй лист был исписан.

— У всех так. Мне вот каждый раз писали что-нибудь вроде: «действует импульсивно и не умеет думать о других». Был один год, когда мне особенно повезло и я получил зараз два замечания.

— Не может быть.

— Однако ж было. Во втором классе. Мисс Маклауд. Как сейчас помню — она перед всем классом сказала, что первый раз в жизни ей приходится оставлять в табеле ученика не одно замечание, а два. И когда она раздала табели, все боялись их открыть — каждый думал, а вдруг это у него два замечания. А потом я открыл свой — и увидел: да, действительно, две строки заполнены: импульсивные действия и неумение принимать критику.

— Небось расстроился?

— Просто ужасно.

— А я думала, ты крепкий парень и тебя так просто не проймешь.

— Чистая правда… по крайней мере, мне так кажется, — Джо усмехнулся и указал налево. — Нам теперь туда.

Сара согласно кивнула и зашагала вслед за ним меж деревьев.

Глава 17

В лесу было ущелье — глубокий овраг в земле. Туманным утром Чарли прокладывал по его дну свой путь. По счастливой случайности, шагая вслепую с вытянутыми перед собой руками, он попал на дорожку, ведущую в овраг, и спустился по ней до самого низа; а когда поднялось солнце и туман развеялся, Чарли не смог найти дорогу наверх.

Ущелье в дневном свете выглядело совершенно безнадежно: отвесные склоны с обеих сторон, по бокам — спутанная трава, деревца, кусты диких ягод. Чарли некоторое время блуждал без цели, находя крохотные тропинки, прочерченные в земляных склонах стекавшими сверху дождевыми ручейками. Наконец он отчаялся, уселся на поваленное дерево и уставился перед собой невидящими глазами.

Посидев некоторое время, он настолько оправился, что даже поднял руки — вытереть измазанное слезами и грязью лицо и почесать вспухшие веки. Посмотрев вниз, мальчик увидел свою босую ногу, поставил ее на другую, все еще обутую в тапочку, и так сидел, скрестив стопы.

На него сошло тяжелое отупение. На нем было уже столько царапин, он столько раз поранился, слышал так много страшных непонятных звуков, пугался такого множества теней, что чувства его вконец отказались воспринимать что бы то ни было, отдаваясь тупой безнадежности. Он мог бы просидеть на бревне целую вечность.

Чарли уже приходилось в жизни теряться — но не так отчаянно. Как-то раз на окружной ярмарке он потерял из виду тетю Вилли; но тогда мальчик даже не заметил собственной пропажи, пока тетя не выскочила на него из толпы с криком «Чарли, Чарли» и не сгребла его в охапку. Еще однажды он потерялся в школе — вышел в коридор и не смог снова отыскать свой класс, так и ходил по этажу взад-вперед, пугаясь чужих детей, смотревших на него из каждой двери; в конце концов на его поиски послали одноклассника, который и привел Чарли обратно. Но ничего подобного тому, что происходило сейчас, мальчик в своей жизни не испытывал.

Он согнулся над своими часами, ища взглядом маленькую красную стрелку. И тут Чарли впервые заметил, что стрелка больше не движется. Задержав дыхание и замерев, чтобы не ошибиться, он поднял руку с часами к самому лицу. Стрелка была неподвижна. Чарли даже не сразу смог в это поверить. Он смотрел во все глаза, ожидая, когда часы оживут — но они не оживали. Он потряс рукой, помахал ею туда-сюда, как будто пытался стряхнуть часы с кисти. Чарли помнил, что Сара так делала со своими часами.

Потом мальчик поднес кисть к уху. Часы молчали. Их подарили Чарли пять месяцев назад — и часы еще никогда его не подводили, он даже не знал, что такое может случиться. И вот теперь они были мертвы и безмолвны.

Чарли накрыл часы ладошкой, будто желая их согреть. Он ждал. Дыхание его снова начало учащаться, рука, накрывавшая часы, вспотела. Он долго ждал — потом медленно, осторожно убрал ладонь и посмотрел на маленькую красную стрелку. Она не двигалась. Трюк не сработал.

Согнувшись, Чарли стал внимательно рассматривать колесико часов. Тетя Вилли каждое утро заводила их после завтрака, но мальчик не знал, как именно она это делала. Он сжал колесико пальцами, надавил на него легонько, потом сильнее, потом попытался сдвинуть — и оно отломилось. Чарли растерянно посмотрел на крохотную штуковину и попробовал приставить ее обратно, но она выскользнула из рук и исчезла среди палой листвы.

Из кустов выскочил бурундук, изумленно взглянул на мальчика и запрыгал вверх по склону. На миг отвлекшись от своих несчастий, Чарли поднялся и двинулся вслед за зверьком; бурундук опасливо оглянулся на него и юркнул в норку, оставив Чарли потерянно стоять в тени и пытаться рассмотреть, куда же делась зверушка. Он подошел к самому склону, пошевелил палую листву — но не смог даже разглядеть отверстия меж корней, где скрылся бурундучок.

Что-то в нем неожиданно сломалось, и Чарли заплакал навзрыд. Он бросился ничком на крутой склон, колотя землю ногами и руками, ненавидя весь этот лес, исчезнувшего бурундука, умершие часы. Он рыдал в бессильной ярости, и его пронзительные вопли, казалось, сливались в один бесконечный крик боли, повисший в воздухе. Впиваясь пальцами в землю, он выдергивал корешки, вкапывался в листья, скреб, как раненый зверь, черную почву.

Наконец тело его обмякло, он разжал сведенные пальцы и снова скатился на дно оврага. Глядя вверх, на кроны деревьев, Чарли тихо всхлипывал, но лицо его казалось странно неподвижным. Через несколько секунд веки мальчика отяжелели, и он забылся сном.

Глава 18

— Чарли! Чарли!

Единственным ответом был посвист птицы в ветвях над головой — длинная переливистая трель.

— Он на таком расстоянии, что может не расслышать, — сказала Сара.

Весь последний час они с Джо Мелби безостановочно углублялись в лес, и теперь чаща вокруг них была такой густой, что сквозь лиственный кров едва пробивались солнечные лучи.

— Чарли, о, Чарли!

Глядя под ноги, она подождала, не послышится ли отклик.

— Может, отдохнем немножко? — предложил Джо.

Сара помотала головой. Неожиданно ей так сильно захотелось увидеть брата, что дыхание перехватило. Это душащее чувство было знакомо девочке — оно приходило всякий раз, когда чего-то хотелось свыше сил, Например, когда она лежала больная корью и ужасно желала увидеть папу — горло сдавило так, что даже глотать не получалось. И сейчас ей показалось, что появись из воздуха стакан ледяной воды (а пить хотелось пресильно) — она бы не смогла сделать ни глотка.

— Если можешь пройти еще немножко, то на вершине холма есть открытая разработка, оттуда всю долину видно.

— Пойдем.

— Сначала, конечно, можно отдохнуть…

— Нет, пойдем сейчас.

Саре как будто немного полегчало. Если встать на самом верху холма и окинуть взглядом всю долину, подумала она, и где-нибудь среди буйной зелени покажется маленькая пухлая фигурка в голубой пижаме — больше мне в жизни ничего не надо. Она представила себе долину как рельефную карту, где каждая мелочь отчетливо выделяется — и она сразу разглядит своего братика. И тогда Сара закричит: «Вот он!», и голос ее как колокол зазвенит на всю долину, и все услышат и поймут, что Чарли наконец нашелся.

Она привалилась к дереву и отдохнула не более секунды — и они продолжили путь. Ноги девочки начинали дрожать.

Солнце уже перевалило за полдень: время, когда Сара обычно сидела перед телевизором и смотрела телешоу, где семейные пары угадывали секреты друг друга или девчонки вслепую назначали свидания. Сейчас Сара сидела бы в дверном проеме, на своем обычном месте, а Чарли подошел бы и уселся рядом, чтобы смотреть вместе с ней, а в полутемной гостиной пахло бы моющим средством с хвойным запахом — им обычно мыла полы тетя Вилли…

А потом «Раннее шоу» подошло бы к концу, и Сара, пожалуй, посмотрела бы еще какой-нибудь старый фильм, привалясь к дверному косяку и шутя с Чарли — «А теперь, парень, мы увидим обязательную сцену раскаяния Старого Преступника…» А Чарли, сидя на табуретке поближе к экрану, согласно кивал бы, ничего не понимая.

Саре всегда хорошо удавалось вставлять реплики в фильмы. Когда ковбой изрекал что-нибудь вроде «Сегодня здесь подозрительно тихо», она успевала вовремя ввернуть «Да, слишком уж тихо». Так странно было, что сейчас она шагает по чаще леса на пару с Джо Мелби, а вовсе не смотрит в гостиной на пару с Чарли фильм «Пламя Аравии»[12], который как раз идет в это время…

Карабкаться вверх по склону делалось все труднее. Сара вспомнила, как она выиграла велосипедную «медленную гонку» — смысл соревнования был в том, чтобы ехать как можно медленнее, притом не отрывая ног от педалей. Помнится, она все замедляла и замедляла ход, борясь с бешеным желанием рвануться вперед и первой пересечь финишную прямую. В конце гонки их осталось только двое — она и Т. Р. Питерс, и оба замерли у самого финиша, неподвижно балансируя на своих велосипедах. Секунды тянулись бесконечно, и наконец Питерс потерял равновесие, нога его коснулась земли — и Сару объявили победительницей.

Девочка поскользнулась на лиственном ковре, упала на колени и осталась так сидеть, переводя дыхание.

— Ты в порядке?

— Да, просто споткнулась.

Не поднимаясь на ноги и не поднимая головы, она вдруг начала отчаянно звать:

— Чарли! Чарли!

— Эге-гей, Чарли-и-и, — присоединился к ней Джо.

Сара знала, что услышь ее брат — он бы непременно отозвался, издал бы долгий стонущий вопль, который всегда доносился из его комнаты, когда что-нибудь пугало мальчика ночью. Сара так хорошо знала этот крик, что на миг ей показалось — он донесся издалека.

Она некоторое время вслушивалась, все еще согнувшись и упираясь в землю рукой; наконец распрямилась, убедившись, что ей послышалось.

— Пошли, — позвал Джо, протягивая руку, чтобы помочь ей встать. Сара поднялась, глядя на вершину холма. Экскаваторы некогда вгрызались в землю, чтобы добраться до угольных жил, а отработанная земля громоздилась высоким гребнем.

— До верха я никогда не долезу, — сказала Сара, приваливаясь к дереву, чья листва была покрыта тонким слоем грязи — сюда осела пыль, поднятая машинами при раскопках на вершине.

— Обязательно долезешь. Я туда сто раз забирался.

Джо взял ее за руку и потащил вверх по склону. Сара послушно следовала за ним, и так бок о бок они постепенно продвигались к гряде на вершине. Земля оползала под ногами, девочка съезжала вниз, ободрала по дороге коленку, а поднявшись, поскользнулась и упала еще раз. Восстановив наконец равновесие, она устало рассмеялась:

— Знаешь, чем все кончится? Я стащу тебя вниз, и мы вдвоем проедемся с горки прямиком до самого подножия.

— Нет, я тебя держу. Давай, полезли.

Сара снова принялась карабкаться, стараясь аккуратно ставить ноги след в след и опираться на камни. Стоило ей остановиться отдохнуть — Джо сказал:

— Еще немного осталось. Идем, мы почти на месте.

— Если это такая хитрая уловка — знаешь, как зубной врач говорит пациенту: «Я уже почти все просверлил», после чего сверлит еще часик и сообщает: «А вот теперь я уже почти совсем все просверлил», а еще через полдня заверяет: «Ну вот, осталась всего одна маленькая дырочка»…

— Похоже, мы с тобой лечим зубы у одного и того же врача.

— Я, кажется, больше правда не могу. У меня обе ноги стерты до мяса.

— Но мы и правда уже почти совсем пришли, выражаясь словами твоего зубного.

Сара упала животом на грязную земляную гряду на вершине холма и несколько секунд лежала без движения. Потом поднялась и взглянула на простиравшуюся внизу долину.

Глава 19

У Сары на миг перехватило дыхание. Перед ней лежала вся долина; такой девочка ее еще никогда не видела. Крохотный очаг цивилизации, оказывается, был затерян в огромном дремучем лесу. Темные кроны сплошным морем колыхались вокруг маленьких пятнышек домов, площадок, дорог, создавая впечатление, что лиственный океан вот-вот сомкнется над домами, поглощая их целиком, и останется только ничем не оскверненная лесная гладь без промежутков, волнующаяся под солнцем.

С высоты она видела квартал, где жила их семья, — с магазинчиками, аптекой, с заправочной станцией, где мама однажды купила набор бокалов на длинных ножках, а тетя Вилли никогда не разрешала детям из них пить; Сара видела хозяйственный магазин, площадку, где летом парковались школьные желтые автобусы. Она видела всю долину — и холм, ограждавший ее с другой стороны, и белых коров, толпящихся возле изгороди, а за вторым холмом вставал третий, а за ним — еще один, и еще…

Сара оглянулась — и по другую сторону холма увидела блестящее озеро. При виде водного блеска она вспомнила про Чарли — впервые с того момента, как оказалась на вершине. Приставив ладони рупором ко рту, она закричала — и эхо снизу слабо отозвалось:

— Чарли! Чарли!

Сара кричала так громко, что голос ее, казалось, грохочет по всей долине. Наконец она умолкла, вслушиваясь и глядя на темный лес. Было так тихо, будто зеленое море и весь мир вместе с ней замерли в ожидании.

— Чарли, эге-гей, Чарли! — поддержал ее Джо.

— Чарли-и-и-и-и! — Сара вложила в крик все силы, и эхо долго звенело внизу. — Отзови-и-и-и-ись!

Взглядом девочка проследила путь, которым — она точно знала — прошел ее братик. Дом, пустырь Эйкеров, старое пастбище, лес. Лесу, достаточно грозному для того, чтобы поглотить всю долину, тоскливо подумала Сара, ничего не стоит съесть одного маленького мальчика.

— Чарли! Чарли! Чарли! — В голосе ее послышалась предательская дрожь, всегда означавшая, что слезы близко. Сара опустила голову, глядя на тапочку с индейцем, которую она все еще прижимала к груди.

— Чарли! Чарли, о, Чарли! — Она умолкла, вслушиваясь. Было тихо. — Чарли, где же ты?!

— Эгей, Чарли! — снова крикнул Джо.

В тягостном молчании они оба ждали отклика. Облако наползло на солнце, по верхушкам деревьев прокатилась волна ветра. И снова — тишина.

— Чарли, Чарли, Чарли, Чарли, Чарли!

Несколько секунд Сара вслушивалась в безмолвие, потом неожиданно закрыла лицо руками, прижимая к щеке коричневую тапочку брата. Она ожидала слез, которые так часто накатывали этим летом, — слез, которые только что были так близко. Но глаза ее оставались сухими.

«Господи, я же за лето ревела раз сто, — подумала Сара. — Я ревела над своими большими ногами, над тем, что я тощая, что у меня кривой нос — я даже из-за идиотских кедов плакала! А теперь случилась настоящая беда — и слез больше не осталось».

Она приложила тапочку к глазам на манер козырька и так замерла, чувствуя, как солнце припекает в макушку, а по ногам дует ветер. Теперь она ощущала большую высоту, крутизну склона, обрывающегося в долину.

— Слушай, это еще ничего не значит, что мы не слышим отклика. Может быть, он…

— Погоди. — Девочка опустила тапку, внимательно глядя куда-то вниз. Порыв ветра бросил пыль в лицо, и она подняла руку, чтобы защитить глаза. — Мне как будто показалось, что я что-то слышала. Чарли! А ну-ка отзовись сейчас же!

Прижимая к груди тапочку и заслонив глаза ладонью, Сара стояла неподвижно, полностью сосредоточившись на своем брате. Вдруг она вздрогнула всем телом: снова показалось, что ветер принес отзвук — тонкий, отчаянный плач Чарли. Никто в мире не мог плакать так жалобно, как он.

Дрожа от волнения, Сара стиснула тапку, выкручивая ее, будто выжимала из нее воду. Она снова начала звать — но резко оборвала крик и стала вслушиваться. Вопросительно взглянула на Джо — но тот медленно покачал головой.

Девочка смотрела вдаль. С дерева в долине вспорхнула птица и полетела к дальним холмам. Сара следила за ней взглядом, пока птица не растаяла вдали; потом осела на землю, все вслушиваясь в отклик, которого не было, обхватила колени руками и опустила голову.

Джо у нее за спиной копнул ногой мелкие камешки — и они каскадом полетели вниз, скача по уступам. Когда их перестук утих, он тоже принялся звать во весь голос — снова и снова, не останавливаясь:

— Чарли! Эгей, Чарли!

Глава 20

Чарли проснулся и некоторое время лежал, не поднимая век. Он не помнил, где находится, но почему-то боялся открыть глаза и все узнать.

У него так уже бывало: какие-то куски жизни словно проваливались в никуда, оставляя в памяти ничем не заполняемые черные дыры. Мальчик просто оказывался в каком-то странном месте и не мог вспомнить, как он сюда попал. Однажды, например, это случилось, когда Саре попали в нос бейсбольным мячом около «Дэйри Квин». Вид крови, сестра, беспомощно упавшая на колени и от боли прижимающая руки к лицу — все это так напугало Чарли, что он развернулся и побежал прочь, не разбирая дороги, бросился на улицу, как в воду, головой вперед, не замечая ни людей, ни автомобилей.

К счастью, мальчика заметил мистер Уэйсек, поймал его, посадил к себе в машину и отвез домой. Тетя Вилли уложила Чарли в кровать — но по прошествии времени оказалось, что он совершенно не помнит происшедшего. Он просто проснулся у себя в постели, обнаружил, что сжимает в кулаке мятый стаканчик от мороженого — и очень удивился.

Вся жизнь Чарли протекала по четкому расписанию, и пока этот порядок оставался на месте, мальчик был спокоен и счастлив. Одинаковая еда, одна и та же кровать, та же самая мебель, стоящая на одних и тех же местах, одинаковые уроки в школе — неизменность мира была для него очень важна. Но даже в таком размеренном течении жизни могли случаться неожиданности, ужасные сюрпризы, которые в единый миг сокрушали все тщательное устройство.

Прежде всего Чарли осознал, что в лицо ему впиваются твердые веточки. Он подсунул под щеку ладошку, но глаза так и не открыл. Перед внутренним взором его вставали яркие картинки. Появился сигаретный ящичек тети Вилли, где она держала старые украшения, пуговицы и другие мелочи, и Чарли обнаружил, что может припомнить все содержимое коробки: белые бусы со сломанным замком, старые сережки кольцами, маленькую сувенирную книжечку с видами Нью-Йорка, пластмассовые подставки для свечек в пирог, черепашку из морских ракушек. Каждая мелочь рисовалась ему так отчетливо, что, открыв глаза, мальчик поразился, увидев перед собой не блестящие безделушки из коробки, а мрачный и незнакомый лес.

Он поднял голову — и немедленно почувствовал, что все тело болит. Чарли медленно сел и посмотрел на свои руки. Два ногтя сломались, открывая самые чувствительные места на пальцах; под остальные черной каемкой набилась земля. Мальчик с трудом привстал, уселся на бревно и принялся рассматривать пальцы с пристальным вниманием.

Неожиданно спина Чарли выпрямилась, руки упали на колени. Он вертел головой, наклоняя ее из стороны в сторону, как прислушивающаяся птица. Постепенно приподнимаясь, он в конце концов встал в полный рост. Руки, бессильно свисавшие вдоль тела, сжимались и разжимались сами собой, словно пытаясь ухватиться за воздух. Все еще вертя головой, мальчик сделал шаг вперед. Сперва он не издавал ни звука — и вдруг начал кричать, пронзительно и отчаянно, срываясь на визг, снова и снова: Чарли только что послышалось, что кто-то вдалеке зовет его по имени.

Глава 21

На вершине холма Сара медленно поднялась на ноги, не отводя глаз от зеленеющего внизу леса. Она откинула волосы со лба и обвела языком пересохшие губы. Ветер тут же высушил их вновь.

Джо хотел было что-то сказать, но она схватила его за руку, не давая нарушить молчание. Ушам своим не веря, девочка подошла еще ближе к обрыву. Теперь она точно слышала — да, отчаянный крик, повторяющийся снова и снова — и Сара знала, что это голос Чарли.

— Чарли! — завопила она что было сил и замерла, вслушиваясь. Крики брата становились все отчетливее, и Сара поняла, что он не так далеко отсюда — у самого подножия, если спускаться в сторону оврага.

— Это он, это Чарли!

Сару охватила безумная радость, и она заплясала у самого обрыва, чувствуя, что захоти она — сейчас могла бы сокрушить весь холм своими прыжками. Усевшись на корточки, девочка поехала вниз по склону карьера, и земля и камешки каскадом взлетали вокруг нее. Она приземлилась удачно, пробежала несколько шагов, потеряла равновесие и ухватилась за ближайший ствол, крутнулась вокруг дерева и наконец утвердилась на ногах.

Испустив новый крик восторга, она развернулась и помчалась вниз с холма огромными скачками, и ее кеды цвета умбры шлепали по земле, как резиновые весла. На бегу Сара отталкивалась от древесных стволов, ветер бил ей в лицо. Она неслась, как дикий зверь, который всю жизнь провел в этом лесу. Ничто теперь не смогло бы ее остановить.

У самого оврага она затормозила и остановилась, часто дыша от бега. Сердце билось так быстро, что стук его отдавался в ушах; в горле пересохло. Сара прислонилась к дереву, прижимаясь щекой к грубой коре.

На какой-то миг ей показалось — вот сейчас она упадет в обморок. Ничего подобного с ней в жизни не случалось, даже когда бейсбольный мяч в кровь разбил ей нос. Сара до сих пор толком не верила, что люди действительно могут падать в обморок — до сего момента, когда она сама должна была опереться о дерево, потому что из ног будто исчезли все кости.

В ушах звенело — но сквозь звон доносился и иной звук: пронзительный, как сирена, и до боли знакомый крик.

— Чарли?!

Казалось, крик Чарли, как стрекот сверчка, раздается сразу отовсюду и ниоткуда.

Сара пошла по краю оврага, огибая большие валуны и деревья. Она старалась то и дело заглядывать в саму расселину, где лежала тень; и вдруг сердце девочки словно перевернулось, потому что там, внизу, был Чарли.

Он стоял в своей рваной пижаме, запрокинув лицо и подняв руки, и кричал изо всех сил. Глаза братика были крепко зажмурены, лицо перемазано грязью и слезами. Исцарапанную грудь прикрывали обрывки пижамной курточки.

Чарли внезапно открыл глаза — и Сара увидела, как на лице его появляется странное выражение: смесь удивления, радости и недоверия. Она знала — даже проживи она сто лет, никто во всем мире никогда больше так на нее не посмотрит.

Несколько секунд девочка смотрела на брата сверху вниз; потом шлепнулась на зад и стремительно съехала к нему вниз по склону. И прижала его к груди.

— О, Чарли…

Мальчик ухватился за нее, как утопающий, смыкая кольцо рук что было мочи.

— О, Чарли.

Пальцы братика впивались ей в спину.

— Все уже хорошо, Чарли. Я здесь, и сейчас мы пойдем домой.

Он зарылся лицом в ткань ее футболки. Сара гладила его по голове и вновь и вновь повторяла:

— Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

Она снова стиснула брата в объятиях, горячие слезы прилили к глазам и стекали по щекам — а Сара даже не замечала.

— Понимаю, каково тебе пришлось, — приговаривала она. — Отлично понимаю. Однажды я болела корью, и температура здорово поднялась. Я пошла в уборную и не смогла найти дорогу обратно — представляешь, заблудилась прямо у нас дома, и ощущения были ужасные, просто ужасные: я так хотела вернуться в постель — и не могла ее найти. Потом тетя Вилли услышала, как я кричу, и пошла меня искать, и знаешь, где я была? На кухне. На нашей собственной кухне, а ведь так сильно я еще никогда не терялась — даже в чаще леса.

Она снова погладила Чарли по затылку.

— Смотри, я тебе и тапочку твою принесла. Вот это обслуга, а? Что скажешь?

Сара попыталась показать братику тапку — но он никак не хотел от нее отрываться, и девочка продолжала обнимать его и гладить. Потом наконец сказала опять:

— Смотри, вот твоя тапочка. Давай-ка обуемся. — Она нагнулась и надела тапку брату на ногу. — Так-то лучше, верно?

Чарли молча кивнул. Грудь его часто вздымалась от всхлипов.

— Ты можешь идти? Нам нужно домой.

Он снова кивнул. Сестра подолом футболки вытерла Чарли слезы и улыбнулась ему.

— Тогда пошли. Давай выбираться отсюда — и сразу к дому.

— Эгей, здесь есть тропинка, — окликнул их Джо, стоя наверху оврага. Сара совершенно забыла о нем от радости обретения Чарли, и теперь оглянулась на его зов едва ли не изумленно.

— Идите сюда, к большому дереву, — крикнул парень. — Думаю, здесь он и спустился. Остальной овраг — сплошные колючие кусты.

Сара обхватила Чарли за плечи, и, поддерживая его, повела к тропе.

— А ты знаешь, что тебя весь город ищет? — спросила она. — Да-да, все подряд! Приехала полиция, соседи стоят на ушах — тебя, наверное, человек сто разыскивает. О тебе даже по радио объявляли, как будто ты президент Соединенных Штатов или еще какая важная персона. Все только и твердят — «Где же Чарли? Нужно найти Чарли!»

Чарли вдруг остановился и поднял руку, желая что-то показать.

— Что такое?

Сара поняла, что брат протягивает ей остановившиеся часы — и улыбнулась.

— Чарли, ну ты даешь. Я тебе поражаюсь. Мы тут скачем по холмам, спешим сообщить всему миру великую радость, что ты нашелся, — а ты считаешь, что самое время остановиться и завести твои часы.

Она взглянула на часы, на пустой штырек от колесика — и покачала головой.

— Они сломались, Чарли, сломались, Колесико отвалилось. Часы сломаны.

Но тот упрямо продолжал тянуть руку к сестре.

— Часы сломались, Чарли. Нужно отнести их к мастеру, мастер их починит.

Мальчик не опускал руки.

— Слушай, Чарли, а хочешь поносить мои часы — пока твои не починятся? — предложил Джо. Он легко сбежал по склону и застегнул свои часы у малыша на запястье. — Ну как?

Чарли поднес кисть к уху и прислушался.

— Может, теперь наконец пойдем домой? — спросила Сара, засовывая руки в задние карманы.

Ее брат кивнул.

Глава 22

Обратный путь через лес был неблизким. Впереди шагал Джо, выбирая дорогу, а за ним — Сара с Чарли. Время от времени девочка останавливалась и обнимала брата; он пах листьями, землей и слезами, и Сара говорила:

— Все будут так рады тебя видеть, будто ты у нас — новогодняя елка.

Она сама не понимала, почему ей так хорошо. Это была загадка. Всего-то день назад она чувствовала себя совершенно несчастной, желала убежать от всех, улететь, как лебеди к другому озеру; а теперь ей не хотелось ничего подобного.

У подножия холма они увидели мистера Роудза из поисковой группы.

— Мистер Роудз! — крикнул ему Джо. — Сара нашла мальчика!

— С ним все в порядке? — отозвался тот.

— Да, все в порядке!

— Сара нашла его, и все в порядке! Все в порядке! — новость полетела во все края, передаваясь от Пыльного Роудза, который красил машины в гараже, к мистеру Эйкеру, а от мистера Эйкера — к кому-то совершенно незнакомому Саре.

Вскоре вокруг них собрались все искатели; они по очереди гладили Чарли по голове и говорили Саре что-нибудь вроде: «Ваша тетя ужасно обрадуется», «И где же он был?», или «Ну, сегодня ночью мы можем уснуть спокойно».

Из леса они вышли большой шумной компанией — Сара и Чарли посредине, в окружении остальных. Над лугом золотилось вечернее солнце.

Неожиданно Сара почувствовала какое-то движение над головой. Она взглянула в небо — и схватила братика за руку.

Лебеди пролетали как раз над ними; шеи их были вытянуты, длинные крылья поднимались и опускались. Странный, неровный полет, словно бы вслепую. Они летели так низко, что Саре показалось — птицы могут задеть за верхушки деревьев; но в последний момент лебеди взяли выше и устремились в небеса как раз над самыми лесными кронами.

— Смотри, смотри, Чарли! Вот они, лебеди. Помнишь их? Они летят домой.

Моргая, мальчик смотрел в небо, не в силах опознать в тяжелых, слегка неуклюжих птицах прекрасные создания, которых он видел на озере. Он похлопал ресницами, потом перевел удивленный взгляд на Сару.

— Чарли, это те самые лебеди, узнаешь? Ты видел их на озере, — объяснила девочка, глядя ему в глаза. — Они полетели домой. Неужели ты не помнишь? Они же…

— Эгей, Чарли, идет твоя тетя! Тетя Вилли идет!

Сара все еще тянула братика за руку, стараясь привлечь его внимание к лебединому клину. Почему-то ей казалось очень важным, чтобы Чарли еще раз посмотрел на лебедей.

— Чарли, гляди, это…

Но братик вместо того посмотрел через поле — после чего отнял у Сары свою руку и бросился бежать. Девочка сделала было шаг в его сторону — но остановилась. Тетя Вилли в ярко-зеленом платье, казалось, светится, как маяк; к ней-то и мчался Чарли — неловкая фигурка в рваной голубой пижаме, спотыкающаяся в высокой траве.

Раздался торжествующий вопль — пронзительный, как лебединый крик; но Сара знала, что это кричит Чарли, потому что лебеди молчали.

— Вот он, Вилли! Нашелся! — радостно вопил мистер Эйкер, бегом поспевая вслед за Чарли, чтобы поучаствовать в их воссоединении.

Тетя Вилли шла так быстро, как только позволяли ее больные ноги.

— Я уж и не надеялась вновь его увидеть, — повторяла она по дороге всем и каждому, и одновременно никому. — Думала, он погиб в карьере. Говорю вам — уже не надеялась снова встретить его! Чарли, иди ко мне, иди к своей тете Вилли!

Чарли скакал ей навстречу, подпрыгивая, как мячик.

— Говорю вам — это был худший день в моей жизни, — задыхалась тетя Вилли. — Худший изо всех, какие у меня только были на земле! Чарли, Чарли мой, дай-ка я снова посмотрю на тебя! Ох, ну у тебя и вид!

Он упал в объятия тетушки, и та поверх его головы сказала сквозь слезы мистеру Эйкеру:

— Дай Бог, чтобы вам никогда не случилось потерять вашего Бобби — вот все, что я могу сказать. Дай Бог вам никогда не потерять Бобби, и никому из вас не дай Бог потеряться в лесу, или в карьере, или где угодно!

А Сара все стояла на пастбище, возле серой пастушеской хижины, и смотрела, как лебеди исчезают за холмом. Потом она перевела взгляд на Чарли и тетю Вилли — те почти затерялись в толпе. Девочке стало хорошо и свободно; представилось, что вздумай она сейчас сбежать с холма — бег получился бы легким, как у марионетки на веревочках, ноги совсем не касались бы земли.

Ей захотелось присесть на минутку — теперь, когда все кончилось; но, обернувшись, она увидела, что Джо Мелби все еще стоит рядом.

— А я думала, ты пошел с остальными.

— Как видишь, не пошел.

— У меня сегодня был очень странный день, — Сара глядела на горизонт, где исчезли лебеди.

— У меня тоже.

— Ладно, пойду-ка я домой.

Джо прошел рядом с ней несколько шагов, прочистил горло и сказал наконец:

— Слушай, не хочешь пойти со мной на вечеринку к Бенни Хоффману?

Сперва Сара подумала, что ослышалась. А если не ослышалась — все равно ошиблась, как в тот раз, когда парень крикнул из машины: «Эй, красотка», обращаясь к Рози Кэмдон.

— Что?

— Я просто спросил — может, ты хочешь пойти со мной на вечеринку.

— Но меня не приглашали. — Усилием воли Сара заставила себя думать о лебедях. Сейчас, наверное, они уже увидели свое университетское озеро, может, даже садятся на воду — с хлопаньем крыльев, топорща белые перья. Ей почти удалось увидеть внутренним взором, как они, плавно скользя, опускаются на озерную гладь.

— Ну так я тебя приглашаю. Бенни сказал, что я могу привести с собой кого-нибудь. По правде сказать, он меня просто умолял кого-нибудь привести. Они с Сэмми, Джоном и Питом сколотили музыкальную группу, вот и пытаются заставить всех на свете слушать свою музыку.

— Я… я даже не знаю.

— Пошли, а? Ну подумаешь, придется немного послушать ужасную игру на гитаре. Бенни Хоффман, помнится, брал уроки — целых полтора.

— М-м…

— Да от нас ничего особенного не потребуется — просто сидеть у Бенни на заднем дворе и созерцать, как он надрывается с двухсотбаксовой гитарой и усилителем.

— Думаю, я не против.

— Тогда я за тобой зайду через полчасика. Если опоздаем — ничего страшного. Первые пятьдесят песен вряд ли будут сильно отличаться от пятидесяти последних.

— Получаса мне хватит.

Глава 23

Когда Сара ступила на дорожку к дому, на крыльце ее ждала Ванда.

— Мне кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит? Где Чарли?

— Мы его нашли. Он сейчас с тетей, хотя точнее я сказать не могу.

— Знаешь, как я узнала, что он пропал? Услышала по радио в машине по дороге домой! Можешь себе представить, как это весело — услышать от какого-то диск-жокея, что твой собственный брат потерялся! Я еле добралась до дома, потому что на нашей улице образовалась настоящая пробка, штук сто машин, толпы людей!

— Ну, теперь все уже в порядке.

— Мистер Эйкер мне уже сказал. Но я хочу сама удостовериться, что Чарли здесь и с ним все в порядке! Как же это случилось?

— Скорее всего, он проснулся ночью — по крайней мере, я думаю, что все так было — и захотел пойти посмотреть на лебедей. Но по дороге заблудился и оказался в овраге, где все глаза выплакал.

Ванда сбежала с крыльца и подошла к калитке, глядя на улицу над живой изгородью.

— Это они? Там, перед домом Карсонов?

Сара посмотрела туда и кивнула.

— Боже ты мой, Чарли до сих пор в пижаме, а тетя Вилли — в выходном зеленом платье, с платком на голове, она же вся взмокла… Они оба лопают арбуз. Вот это я понимаю.

— Главное, что Чарли в порядке.

Ванда хотела было пойти на улицу, но помедлила, обернувшись к сестре.

— Пойдем к ним?

— Не могу, я собираюсь на вечеринку. Куда?

— К Бенни Хоффману.

— Мне казалось, тебя не приглашали.

— Я иду с Джо Мелби.

— С Джо Мелби? Со своим великим и ужасным врагом?

— Никакой он не враг, Ванда. Он — один из самых замечательных людей, которых я знаю.

— Слушай, ты же три месяца не умолкая твердила, как ужасен Джо Мелби. Джо Мелби — вор; Джо Мелби — последний гад; Джо Мелби…

— Всякий человек, — холодно отрезала Сара, — иногда может ошибиться.

Она развернулась и прошествовала в дом, по дороге сообщив спящему у дверей псу:

— Бойси, мы нашли Чарли.

Наклонившись, девочка почесала старого пса за ушами. Потом заскочила на кухню, сделала себе бутерброд и уже направлялась в спальню, когда вдруг зазвонил телефон.

— Алло, — Сара сняла трубку, не переставая жевать.

— Алло, примите междугородный звонок для мисс Виллемайны Годфри, — произнес голос оператора.

— Знаете, ее нет дома, она у соседей. Подождите минутку, я за ней сбегаю.

— Оператор, я буду говорить с тем, кто снял трубку, — услышала Сара голос своего отца.

— Нет, я сейчас ее приведу, — быстро сказала девочка. — Подождите совсем чуть-чуть, не больше минуты… Она в доме через дорогу!

— Сара? Это Сара?

— Да, это я. — На девочку снова накатило странное чувство. — Не клади трубку, я сейчас позову тетю Вилли…

— Сара, вы нашли Чарли?

— Да, нашли, но мне совсем нетрудно сбегать за тетей Вилли. Она в двух шагах, во дворе у Карсонов.

— С Чарли все в порядке?

— В полном. Прямо сейчас он ест арбуз.

— Где он пропадал?

— Ну, в общем, он пошел в лес и заблудился. Мы нашли его в ущелье, грязного, усталого и голодного, но в остальном с ним все в полном порядке.

— Хорошо. Я собирался выехать домой сегодня вечером, если он не найдется.

— А-а.

— Но раз все образовалось, наверное, я лучше подожду до выходных.

— Как знаешь.

— Тогда увидимся в субботу, если ничего не случится.

— Ладно.

— Пожалуйста, не забудь сказать Вилли, что я звонил.

— Не забуду.

Перед глазами Сары неожиданно возник образ смеющегося кудрявого мужчины со сломанным передним зубом — картинка из фотоальбома. Жизнь вдруг представилась ей в виде лестницы из огромных неодинаковых ступеней, и девочка увидела на этой лестнице себя — неподвижную фигурку в «тюремной» футболке, стоящую в ожидании, только что совершившую огромный шаг с одной ступени на другую, в свет из тьмы. Она увидела перед собой длинную лестницу — ряд ступеней, уводящих ввысь, так что по ним можно подняться до самого неба; увидела Чарли, падающего с какой-то особенно крутой ступеньки, своего отца, сидящего далеко внизу и не пытающегося подняться выше. На этой слепяще-белой лестнице стояли все, кого Сара знала в своей жизни, и на краткий миг все стало ей куда яснее, чем когда-либо.

— Сара?

— Да, я тут.

— В общем, вот и все, что я хотел сказать… Просто удостовериться, что с Чарли все в порядке.

— Так и есть.

— Увидимся в субботу, если ничего не случится.

— Ладно.

— Ну, счастливо.

Девочка посидела несколько секунд, держа в руке трубку, частившую короткими гудками. Потом, наконец, повесила ее на рычаг и доела свой бутерброд. Она медленно стащила кеды и убедилась, что ноги окрасились в голубой цвет. Потом Сара поднялась и пошла переодеваться на вечеринку.

Примечания

1

Сеть закусочных быстрого питания (fast-food), включающая более 5,7 тыс. заведений в США, Канаде и других странах. Продают гамбургеры и десерты. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Это был популярный юмористический сериал 1960–1971 гг. «Green Acres», реж. Дж. Соммерс (на русском телевидении шел под названием «Зеленые просторы»). В начале каждой серии Фермер поет вступительную песенку — «Зеленые просторы, ах! Я фермер, все в моих руках!»

3

Дюйм равен 2,5 сантиметра.

4

Зеленый Великан (Jolly Green Giant) — популярная марка (брэнд) натуральных продуктов. Символ его — самый настоящий зеленый великан — добродушный верзила в одежде из листьев.

5

Кларк (Клэрк) Гейбл (William Clark Gable, 1901–1960) — знаменитый американский актер, «Король Голливуда».

6

Умбра — буро-коричневая краска.

7

Нежный Бен (Gentle Ben, 1965) — герой детской книжки Уолта Мори (Walter Morey, 1907–1992), по которой в 60-е гг. был снят популярный фильм и телесериал. В книге и в фильме рассказывается о дружбе маленького мальчика с огромным черным медведем — Нежным Беном, который при своей устрашающей внешности обладает любвеобильным и покладистым характером. У нас ТВ-фильм 2002 г. называется «Хозяин горы».

8

Сара вспоминает героев популярного мультсериала (The Sylvester and Tweety, 1952), похожего на «Ну, погоди!» или на мультфильмы про кота Тома и мышонка Джерри. Черно-белый кот Сильвестр преследует желтую птичку Твити («Чик-чирик») и никак не может ее поймать, все время попадая в смешные истории. Сборник этих мультфильмов есть и на русском языке.

9

Девочки говорят об американской школьной викторине, в ходе которой дети занимаются моделированием государства, выбирая кандидатов на правительственные должности.

10

В традициях Западной Виржинии раз в год устраивать фестиваль, Гречишный праздник, посвященный урожаю и сельскому хозяйству — с традиционным угощением, в которое непременно входит гречишный пирог, веселыми состязаниями и выборами «гречишной королевы» из числа присутствующих красивых девушек. Нечто вроде «майской королевы» средневековья или русской «маковки-маковницы».

11

Имеется в виду мультфильм «Дорожный бегун и койот Вилли» из серии «Веселые мелодии». Его герои — койот-преследователь и кукушка-бегун.

12

«Flame of Araby», США, 1951 г. — приключенческий фильм о тунисской принцессе, которой грозит брак с нелюбимым человеком.

Content

Бетси Байерс
Лебединое лето

На поиски самой себя

Глава 1

Глава 2

Глава З

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания