Ширл Хенке

Леди Фантазия

Глава 1

— Последние два года вы пытались закрыть мое заведение, а теперь вы же намереваетесь воспользоваться моими услугами?

Амбер Лихай Вулвертон, словно в задумчивости, прошлась по своему кабинету и наконец, прищурившись, пристально посмотрела на стоявшего перед ней мужчину.

Когда его лицо вспыхнуло, приобретя цвет весеннего тюльпана, Амбер ощутила приятное чувство удовлетворения.

— Это не касалось вас лично! — приглушенным голосом буркнул Роберт Эмери Криспин Сент-Джон, шестой граф Баррингтон.

Тщетно пытаясь прочистить горло, Роб представил себе выражение лица мадам — наверняка сейчас она походила на кошку, увидевшую перед собой блюдце с вкусными жирными сливками, и, хотя он не видел ее лица, Роберт был почти уверен в этом. Почувствовав, что необъяснимая скованность превратила его — пламенного оратора, способного своими речами заворожить почти всех членов палаты лордов, — в косноязычного школяра, Роб, еще раз откашлявшись, молча сунул руку во внутренний карман жилета и достал кошелек.

— Прошу вас, уберите деньги. Я не принимаю оплаты, пока не выясню совершенно определенно, чего именно хочет джентльмен. Не все… скажем так, фантазии могут быть реализованы здесь. Но если то, о чем вы просите, окажется приемлемым, у нас будет достаточно времени, чтобы обсудить стоимость услуг.

— Полагаю, моя фантазия покажется вам вполне ординарной, — произнес Роб с ноткой иронии в голосе.

Отметив про себя некоторую нервозность джентльмена, Амбер Вулвертон опять внимательно посмотрела на него.

— Об этом позвольте судить мне.

Роб мог видеть лишь сияние ее глаз. Единственным источником света в этой большой, роскошно обставленной комнате были несколько свечей, горевших в высоком канделябре, стоявшем за спиной мадам. С одной стороны, Роберту хотелось рассмотреть ее, но, с другой стороны, полумрак был ему на руку, ведь при дневном свете его уверенность в правильности принятого решения могла бы легко испариться. Так что его сиятельству приходилось довольствоваться лишь созерцанием контуров великолепной фигуры Амбер Вулвертон.

На Амбер было платье какого-то темного цвета. Возможно, синего или фиолетового. Мягкая ткань окутывала ее бледные плечи, а на нежной шее поблескивало сапфировое ожерелье. Несмотря на то что Роберт никогда не проявлял особого интереса к женским платьям и украшениям, он вполне был в состоянии оценить высокое качество и утонченность как самого наряда, так и его владелицы.

Сглотнув очередной поднявшийся к горлу комок, он ответил на ее невысказанный вопрос:

— Мне необходимо получить некоторые, м-м-м… инструкции, точнее указания у самой искусной из ваших красавиц.

— Девушки, которые у меня служат, призваны исполнять пожелания и указания джентльменов, а не наоборот, — сухо ответила Амбер, хотя сама буквально сгорала от любопытства.

Граф прошелся по толстому, изумрудного цвета ковру, подчеркивавшему роскошь кабинета.

— Если бы мне была нужна женщина, потакающая моим желаниям, я, черт возьми, просто завел бы себе любовницу, — разочарованно выпалил он, чувствуя, как его лицо вновь заливается краской.

— Да, но если бы в палате лордов стало известно, что вы содержите любовницу, как бы все восприняли ваши выступления против всеобщей распущенности?

Амбер заметила, что после этих слов на щеках собеседника взбугрились жесткие желваки, впрочем, они тут же исчезли. Интересно, верно ли она догадалась о том, что граф собирается сказать?

— Я не выступаю против распущенности. Я выступаю против преступности, — сухо ответил он.

— Значит, вы считаете мое заведение преступным?

— Большинство домов терпимости являются преступными по своей сути, даже самые элитные. Но скандальные листки преподносят ваш… ваше заведение как нечто особенное, как место, где любой распутник из высшего общества может осуществить свои самые изощренные фантазии.

Амбер быстро перебила его:

— Милорд, мы привечаем далеко не каждого светского распутника. Многим знатным повесам было отказано в приеме, потому что я не собираюсь допускать в этих стенах насилия, жестокости, совращения малолетних или чего-то подобного — всех этих отвратительных вещей, о которых так часто говорите вы и ваши друзья из парламента.

Роб заметил, как стройное тело женщины слегка напряглось. Поведение Леди Фантазии выдавало ее раздражение. Что ж, он и сам был не в восторге от такого поворота дела.

— Мадам, поверьте, у меня и в мыслях не было обидеть вас подобным подозрением. Если бы я хоть на секунду усомнился — Роберт замялся — в качестве услуг вашей фирмы, я бы не обратился к вам с моей… просьбой.

— Как приятно услышать столь лестный отзыв из уст главного борца за нравственность.

Не обращая внимания на сарказм собеседницы, Роберт негромко кашлянул и упрямо продолжил:

— Я навел справки о вашем заведении. Судя по полученным отчетам, ваши куртизанки образованны, имеют хорошее здоровье и весьма искусны в вопросах любви.

Амбер, словно маркиза, каковой она и была до недавнего времени, гордо вскинула подбородок:

— Они обладают не только этими качествами, но и красотой.

Она ждала его следующего хода, ощущая себя шахматистом, разыгрывающим сложную комбинацию, недаром эту игру она полюбила еще в юности.

— В течение ближайшего года я намереваюсь вступить в брак.

Лицо графа снова обжег густой румянец. Черт возьми, ну почему цвет лица выдает его, словно он безусый юнец?

— Я хотел бы доставлять удовольствие своей жене… настолько, насколько это приличествует джентльмену в отношениях с дамой.

Амбер почувствовала, как неловкость, овладевшая графом, возрастает с каждой секундой.

— И вы полагаете, что самой подходящей наставницей может стать именно куртизанка?

— При условии, что она будет совершенно откровенна со мной, по мере того… как будет продвигаться обучение.

— Значит, вы рассчитываете не только на умение, но еще и на откровенность? Последние ваши соратники-реформисты не считают эту черту характерной для женщин, оказывающих подобные услуги.

— Я готов оплатить настоящую откровенность. Этого должно быть достаточно.

Едва слова сорвались с его губ, как Роберт тотчас пожалел о них.

— Я не хотел вас оскорбить, — отведя взгляд, произнес он.

Амбер согрела в ладонях хрустальный бокал, наполненный великолепным французским бренди. Вежливо поблагодарив, Роб отказался от предложенного напитка. Морализирующий педант… или человек, решительно настроенный сохранить голову ясной, раздумывала она. Пригубив напиток, Амбер произнесла:

— Позвольте мне оставить при себе некоторые сомнения относительно ваших намерений, впрочем, — она махнула рукой, — это ровным счетом ничего не значит. Я думаю, какая-нибудь из моих девушек сможет оказать вам эту любезность, но имейте в виду: настоящая откровенность стоит немалых денег.

— Мне дали понять, что вы женщина, умеющая держать свое слово, — сказал Роб, не желая показывать, что эти слова даются ему с трудом.

— Вы делаете мне комплимент? Я отвечу вам тем же, милорд. Ваши намерения будут вознаграждены. Ведь большинству мужчин абсолютно все равно, испытывают ли их жены хоть какое-то удовлетворение от пребывания на супружеском ложе.

— Я не отношусь к большинству мужчин.

Он словно рубил каждое слово.

В неверном свете свечей Амбер с интересом рассматривала лицо графа.

— Нет, конечно же, нет, — согласилась она.

Лорд Баррингтон был невероятно красив. Пожалуй, он был самым красивым из всех мужчин, которых она когда-либо знала. Иллюстрации в солидных газетах даже приблизительно не могли передать его физическую красоту. Густые черные волосы, несколько длиннее, чем того требовала мода, непокорными волнами обрамляли его лицо. Его зеленые глаза под красиво изогнутыми темными бровями, казалось, насквозь пронзали собеседника, прямой тонкий нос с легкой, чуть заметной горбинкой и рельефные мужественные скулы говорили о самом благородном происхождении. Но рот, ах, этот рот, он буквально очаровал Амбер своей потаенной чувственностью, которая, безусловно, проявилась бы, если бы этот мужчина хоть раз улыбнулся…

Интересно, он когда-нибудь улыбается? — размышляла она.

Граф, стараясь казаться спокойным, ожидал ее решения, но его глаза пылали зеленым огнем, — даже в своем раздражении он был привлекателен. Женщины, наверное, падают в обморок у его ног. Что же могло заставить такого мужчину решить, что он нуждается в уроках любви?

Амбер понимала, что спрашивать об этом было бы неразумно.

— Хорошо. То, что вы предлагаете, вполне приемлемо.

— Есть кое-что еще…

Он чуть замялся.

— Да?

Амбер вдруг с удивлением поняла, что ей очень не хочется, чтобы он испортил такое неплохое начало каким-нибудь скучно-разумным дополнением.

Граф, сделав несколько шагов по комнате, решительно отбросил со лба прядь волос; не оборачиваясь к Амбер, он медленно, не терпящим никаких возражений тоном произнес:

— Спальня должна быть затемнена.

— Если вы действительно провели расследование, касающееся моего заведения, то вы знаете, что ни одна из моих девушек никогда не опустится до шантажа, — резко произнесла Амбер. — Даже если предметом шантажа окажется столь соблазнительный объект, как мистер Уилберфорс и его «святоши».

— Я отдаю себе отчет в том, что некоторые из моих коллег в парламенте весьма удивились бы, услышав, какое заведение я посетил, а узнав о моем предложении, они, пожалуй, были бы просто шокированы. Но я даже в мыслях не допускал возможности шантажа.

— Тогда в чем дело?

Амбер понимала, что она играет с ним, но по какой-то причине не могла воспротивиться этому. Стараясь сохранить спокойствие, граф сильными пальцами так вцепился в изогнутую спинку чиппендейловского стула, что побелели суставы. Неожиданно Амбер охватило чувство вины… и чего-то еще. Но когда он вновь заговорил, она отбросила беспокоившие ее мысли.

— В темноте я буду чувствовать себя более комфортно… и, кроме того, я уверен, что так моя будущая наставница будет менее стеснительной.

Амбер заметила, как торопливо он произнес вторую часть фразы. Она кивнула с серьезным видом, гадая, нет ли у него какого-то скрытого увечья, возможно, какого-нибудь безобразного шрама? Нет, скорее всего граф именно такой, каким кажется — неопытный и неуверенный. Хотя она, конечно же, не знала причин, по которым это произошло, Амбер преисполнилась решимостью выяснить, в чем же тут дело.

— Вы на удивление деликатны, милорд.

— Когда же мы начнем? — спросил он, желая прекратить становящийся все более неловким разговор.

Она откинулась на спинку стула из мастерских Адама и задумчиво потерла подбородок.

— Мне понадобится некоторое время, чтобы подобрать женщину, которая наилучшим образом будет отвечать вашим требованиям. Ну, скажем, дня три. Это вас устроит?

Роберт поборол неожиданно возникшее желание броситься к двери, послав ко всем чертям эту безумную идею. Но он зашел слишком далеко. Осталось продержаться совсем немного.

— Вполне, — ответил он сухо и кивнул.

— А вот теперь можете достать свой кошелек, милорд. — Леди Фантазия позволила себе улыбнуться. — В качестве первоначального взноса…

Роб осторожно вышел через черный ход «Дома грез» и поднял воротник своего серого редингота, не только защищаясь от холодного ночного ветра, но и стараясь остаться неузнанным. Если о его визите в это заведение станет известно в обществе, скандала избежать не удастся. Он не только лишится столь необходимой ему поддержки реформистов в парламенте, но и скорее всего потеряет вдову, за которой намеревался ухаживать. Что может подумать благородная леди, если узнает, что он собирается брать уроки любви у проститутки, пусть даже и самой дорогой? Роберт почему-то сомневался, что его избранница постарается вникнуть в причины, побудившие его решиться на такой поступок, — по всей вероятности, она просто отвернется от него с искренним отвращением. Беседа с хозяйкой заведения прошла не слишком гладко, но ведь он и предполагал, что вести этот разговор будет чертовски неловко. И все же этот дом, да и сама Леди Фантазия оказались не такими, какими он себе представлял.

Расположенный на довольно обширном участке земли, который являлся продолжением Альфа-роуд, этот недавно построенный небольшой, но очень изящный особняк был окружен садом, который, в свою очередь, окружала высокая каменная стена, все это вместе обеспечивало «Дому грез» и его посетителям столь необходимую уединенность. Среди горожан этот район был известен как Сент-Джонз-Вуд, и Роберт мысленно усмехнулся столь явной иронии. Шагая по присыпанной мелким гравием дорожке, он старался не думать о том, что может происходить среди этих аккуратно подстриженных кустарников теплыми летними вечерами. Действительно, уж лучше не воображать себе обворожительных нагих нимф, со смехом убегающих от преследующих их сатиров!

Дом был построен в стиле неоклассицизма и представлял собой элегантное трехэтажное здание из простого белого кирпича. Внутреннее убранство не было ни вычурным, ни излишне крикливым, однако выглядело достаточно богатым. В коридорах и в комнатах не было ничего вроде шелковых обоев темно-красного цвета, бордовых занавесок или шкур животных на полу. Скромные драпировки, четкие абрисы мебели от Роберта Адама и приглушённые расцветки огромных восточных ковров создавали здесь доброжелательную атмосферу свободного пространства и великолепного вкуса. Странно, что дом, в котором мужчины воплощали свои сексуальные фантазии, был декорирован с такой художественной утонченностью.

В самом деле, этот особняк производил лучшее впечатление, чем многие дома в Мейфэре с их безвкусным смешением египетской, турецкой и китайской мебели. Вспомнив довольно уродливую обстановку дворца принца-регента в Брайтоне, Роберт поморщился… Неумеренность стала олицетворением эпохи.

Сама мадам, загадочная и отстраненная, остроумная и неожиданно изысканная, была совершенно не похожа на опытную сводницу, которую он рисовал в своем воображении. Судя по ее правильной речи и манерам, она была хорошо образованна и некогда вращалась в обществе. Он слышал разные предположения относительно того, кто скрывается под именем Леди Фантазия. И в полумраке своего кабинета эта женщина явно старалась остаться неузнанной. Вспомнив, как элегантное темное платье великолепно облегало ее фигуру, Роберт понял, что на любом модном рауте эта дама оказалась бы в центре мужского внимания.

Что же заставило красивую женщину из хорошей семьи обратиться к такому низменному занятию? Возбуждающее презрение к благопристойности? Может быть, ее семья оказалась в затруднительном положении и ей потребовались деньги? В том, что у этой женщины в его деле есть свой интерес, не было никаких сомнений. Он заплатил огромную сумму авансом и должен будет заплатить еще больше, когда обучение завершится.

Роберт предпочел бы никогда больше не встречаться с этой женщиной, которой он признался в некоторой своей интимной… несостоятельности. Но он знал, что еще как минимум одной встречи не избежать, если он твердо намерен осуществить свой план. Кого она выберет для этих уроков? Хотя какое это имеет значение? Он ведь поставил условие, что встречи с девушкой будут проходить в темноте, почувствовав, что такая дама, как Верити, предпочтет именно такой способ. Конечно, и Кределия настаивала на том же… хоть это и не помогло.

Роб попытался прогнать мучительные воспоминания, и перед ним возникли образы испанских женщин. Их встречи были редкими и совершенно неудовлетворительными. «И тем не менее я вновь здесь и плачу женщине, чтобы она легла со мной».

Роб отбросил и эту мысль. Не пройдет и недели, и его долгое монашеское существование закончится. К худу ли, к добру ли, но он начал осуществлять свой план.

Роберт подошел к воротам, и молчаливый сторож открыл их, даже не попытавшись взглянуть налицо посетителя. Створки ворот на хорошо смазанных петлях раскрылись совершенно бесшумно.

Роб был благодарен густому туману, который словно одеялом накрыл город. Плотная пелена скрыла узкую аллею позади дорогого участка, где его ожидал неприметный черный экипаж. Как только Роб материализовался из густеющего тумана, его лакей Фрог, расторопно спрыгнув с козел, распахнул перед господином дверцу. Аллея выходила на Альфа-роуд, которая в этот ветреный вечер была абсолютно пустынна. Подковы звонко застучали по булыжной мостовой, оставляя шестого графа Баррингтона наедине с горькими воспоминаниями.

— Ты не поверишь, Грейс, — произнесла Амбер и, таинственно умолкнув, прошла через комнату Грейс Уинстон к застекленному шкафчику с напитками.

Пушистый восточный ковер полностью поглотил звук ее шагов, и казалось, что Амбер плыла в воздухе.

Она достала из шкафчика высокий графин с узким горлышком и налила приятельнице бокал ее любимого портвейна. В отличие от Амбер, которая отдавала предпочтение относительной строгости неоклассицизма, Грейс любила французский ампир — белое, богато украшенное золотом и голубым.

— Умоляю, поведай мне что-нибудь, чему я не могла бы поверить, — сказала Грейс и, усмехнувшись, величавым жестом приняла предложенный ей бокал.

Она откинулась на спинку обитого парчой кресла эпохи Людовика XV и подождала, пока Амбер уселась в такое же кресло напротив нее. Грейс была красивой женщиной, несмотря на годы, которые посеребрили ее некогда каштановые волосы. Легкая полнота сдерживала появление морщинок на лице, а искусный макияж позволял ей выглядеть на сорок пять, когда на самом деле она уже давно перешагнула печальный пятидесятилетний рубеж.

— И чего же хочет граф?

— Роберт Сент-Джон жаждет научиться доставлять женщине удовольствие в постели. Ты можешь этому поверить?

Грейс широко раскрыла свои и без того круглые голубые глаза.

— Не может быть! Но ведь он уже далеко не мальчик и к тому же красив, как дьявол. Меня всегда удивляло, почему не сплетничают о его романах. Конечно, связь с этими клэпхемскими фанатиками и мистером Уилберфорсом… Избави нас, Боже, от религиозных реформаторов! Ах, какая бесполезная трата сил! — пробормотала она, покачивая головой.

— Значит, теперь он желает поклоняться другим святыням, — сказала Амбер.

— Клянусь, будь я молодой, я была бы рада стать его жрицей. — Грейс рассмеялась: — Чего же он так долго ждал? Ведь сейчас ему не меньше двадцати пяти.

— Он должен жениться и произвести на свет наследника.

— Для этого вряд ли требуются уроки, — сказала Грейс, насмешливо фыркнув. — Мой опыт показывает, что недостаток умений никогда не останавливал обуреваемых страстью молодых людей.

— Он озабочен тем, чтобы доставить удовольствие своей жене… причем хочет добиться этого в темноте, чтобы ненароком не оскорбить ее деликатную натуру, хотя я подозреваю, что на самом деле проблема в его чувствах.

Грейс внимательно посмотрела на молодую женщину, заменившую ей дочь, которую она потеряла еще в юности. Амбер была прелестна, как весенняя роза, ее темные, каштанового цвета волосы и золотистые глаза вполне соответствовали ее имени[1], но слишком часто эти глаза туманили воспоминания о прошлом. В голове у Грейс промелькнула мысль. Наклонившись вперед, она спросила:

— Ты в самом деле веришь, что Сент-Джон боится любовных игр?

«Как и ты сама».

— С чего бы иначе пылкий реформатор, связанный с закостенелыми моралистами, рискнул прийти сюда, пусть даже под покровом темноты? — задала Амбер риторический вопрос.

Наклонив голову, Грейс согласилась:

— Действительно. Если самый слабый слушок о его визите сюда дойдет до этих «святош», поднимется такой шум, что по сравнению с ним убийство премьер-министра Персивала покажется укусом блохи. Баррингтон весьма осторожный человек, но рискнуть всем ради любви… В темноте… гм…

Она постучала по подбородку указательным пальцем и пристально посмотрела на свою молодую подругу.

— Ты так оценивающе смотришь на меня, словно кухарка в мясной лавке на баранью лопатку, — сказала Амбер с подозрением.

Грейс пригубила ароматный портвейн и усмехнулась:

— Ягненок на убой? Нет, это совсем не тот случай.

— Тогда что? — спросила Амбер.

Грейс подалась вперед, но с кресла не встала, лицо ее стало серьезным.

— Только подумай, если ты права и он действительно такой неопытный итак внимателен к чувствам дамы… возможно, он идеально подходит для того, чтобы ты стала его наставницей?

Амбер отреагировала так, словно Грейс ее ударила.

— Ни одного мужчину я не допускала в свою постель с тех пор, как сбежала от маркиза. Ты никогда меня ни о чем подобном не просила с тех пор, как спасла меня.

— О нет, я никогда не допущу, чтобы ты делала что-то против своей воли, — успокаивающе проговорила Грейс. — Но кто же вернулся после учебы на континенте с идеей превратить обычный бордель в «Дом грез»? Место, где джентльмены могли бы воплощать свои тайные фантазии… Леди Фантазия?

— Моя идея родилась, когда я изучала классическую литературу. И она оказалась безумно успешной.

Ее слова прозвучали так, словно она защищала собственную честь, — как будто у женщины, содержащей публичный дом, может быть честь, которую следует защищать. Лучше повернуть разговор в другую сторону.

— Ты же знаешь, здесь, в Лондоне, мне пришлось назваться чужим именем только для того, чтобы мой муж не смог меня отыскать.

Она содрогнулась, когда перед глазами проплыло отвратительное лицо маркиза.

— Да, Истхем мерзок и внешне и внутренне, но ведь граф не только красив и молод, но и нуждается в искусной наставнице.

— Мой скромный опыт вряд ли поможет в этом деле.

— Твоя сила и привлекательность не в опыте куртизанки, а в подлинности и безукоризненности.

Амбер с досадой всплеснула руками:

— Пустоголовый мальчишка и жестокий мужчина в два раза старше меня. Вот уж действительно подлинный опыт, никогда о таком не слышала.

— Фи! Я объясняла тебе тонкости нашего искусства, чтобы ты могла управлять подобным заведением. Ты же, в свою очередь, обучала самых лучших куртизанок Лондона.

— Я обучала их истории, литературе, манерам, передавая девушкам лишь малую толику тех знаний, которые ты смогла дать мне. Но едва ли эти знания заменят настоящий опыт общения с клиентом.

— В этом-то все и дело. — Грейс наклонилась вперед, почти потирая руки от возбуждения. — Неужели ты не понимаешь? Мы обучали женщин тому, как доставлять мужчинам удовольствие. А этот мужчина желает доставить удовольствие женщине. Редкая удача для любой из нас и просто золотая для тебя, дитя мое. Молодой, красивый, благородный человек, к тому же лорд, полностью в твоем подчинении. Ты можешь просить его о чем угодно, и он исполнит твое желание. Это же мечта любой женщины.

— Я здесь для того, чтобы осуществлять фантазии гостей, а не жить в них, — сказала Амбер, слабо защищаясь.

— Чтобы выжить в этом жестоком мире, нам всем необходимы фантазии, — мягко ответила Грейс. — Ты могла бы думать об этом как о фантазии, которая воплощается для вас обоих. Он будет делать только то, о чем ты попросишь… если, конечно, осмелишься.

От Амбер не укрылась ее лукавая улыбка.

— Я не хочу иметь любовника и не испытываю в этом потребности, — возразила Амбер, нервно прохаживаясь по комнате, как это делал Сент-Джон.

Но осознав, кому она подражает, она вновь опустилась в кресло.

Грейс терпеливо ждала.

— Этот мужчина с твердыми принципами, молодой, красивый и невинный. Возможно, у тебя никогда больше не будет такого шанса, Амбер. Ты имела дело с глупым мальчишкой и с порочным немолодым мужчиной. Тебе необходим совсем другой опыт.

— Берли совсем заморочил тебе голову, дорогая. Грейс, но я-то не рассчитываю найти такой же идеал.

Любовник Грейс, баронет, был вдовцом, который давно делил с ней ложе. Она часто посещала его уединенное поместье.

— Ты никогда не найдешь свой идеал, если только не наберешься смелости взять то, что предлагает жизнь. И кому же ты собиралась поручить это «странное» задание? — спросила Грейс.

— Я сказала Баррингтону, что мне понадобится три дня, чтобы подобрать девушку, которая наилучшим образом сможет ответить его требованиям.

— Надеюсь, ты понимаешь, что лучше тебя никто не справится с этой ролью?

Амбер ничего не ответила, но вышла из комнаты Грейс, глубоко задумавшись. Погруженная в свои мысли, она не заметила печально-грустную улыбку, тронувшую лицо пожилой наставницы.

Амбер беспокойно металась и ворочалась в своей одинокой постели, не в силах прогнать прочь мысль, которую подбросила ей Грейс. К следующему утру она набралась смелости и призналась себе, что идея стать учительницей красивого графа появилась у нее в голове еще до того, как ее предложила Грейс. Несмотря на гипертрофированную гордость и обостренную щепетильность, он пришел к ней, рискуя своей репутацией, и просто попросил научить его быть хорошим мужем. Его смущение было совершенно очевидным. Немногие мужчины рискнули бы так унизиться.

Чтобы не принять опрометчивого решения, каким бы оно ни было, Амбер хотела как можно лучше узнать его прошлое. Филер с Боу-стрит, состоящий у нее на службе, собирал информацию о каждом потенциальном клиенте «Дома грез». В настоящее время Амбер располагала весьма скудной информацией о семействе Сент-Джонов. В высшем свете ходили слухи, что Роберт Сент-Джон унаследовал титул графа Баррингтона в результате череды преждевременных смертей. Попав в парламент, он сразу же принял сторону реформистов. Частная жизнь молодого графа была безупречна.

До прошлого вечера.

Амбер написала письмо и, позвонив, вызвала своего лакея Клифтона, поручив ему доставить депешу кузену лакея — Клайду на Боу-стрит. Покончив с этим делом, она открыла «Морнинг кроникл», чтобы узнать, что происходит в высшем свете. На второй странице ее внимание привлекло имя Баррингтона. В небольшой заметке говорилось, что послезавтра граф выступит с речью, в которой поднимет вопрос об использовании детского труда. Журналист, мистер Уильям Хазлитт, предполагал, что это будет блестящее выступление одного из самых вдохновенных ораторов парламента со времен Чарлза Джеймса Фокса.

Амбер отложила газету и погрузилась в размышления. Одна из помощниц кухарки лишилась голоса из-за того, что работала на спичечной фабрике. Токсичные пары химикатов совершенно разъели девочке слизистую оболочку горла.

Амбер было любопытно услышать, как речь графа будет принята в палате лордов.

«Ну, признайся, — сказала она себе, — ведь тебе хочется увидеть графа Баррингтона при свете дня, тогда ты сможешь по-настоящему оценить его».

Амбер отбросила в сторону эту тревожащую мысль, отложила газету и позвонила, чтобы принесли легкие закуски. От всех этих размышлений у нее разыгрался аппетит.

Обеспечить себе место на галерее палаты лордов было нелегкой задачей для женщины, но, как Леди Фантазия, Амбер знала многих весьма влиятельных людей, хотя они и не подозревали, кто она на самом деле. Ближе к вечеру посыльный доставил ей приглашение от лорда Твиллинга, которое обеспечивало допуск в палату.

Возможно, к этому времени она от своего человека с Боу-стрит будет знать о графе немного больше. У нее есть всего три дня, чтобы принять самое важное решение в жизни, если не считать того эпизода, когда насмерть перепуганная семнадцатилетняя жена-беглянка нашла убежище в заведении Грейс.

Глава 2

Клайд Дайер вот уже два десятка лет служил на Боу-стрит и работал на Грейс Уинстон с того времени, как его кузен Клифтон был принят на работу в ее прекрасное заведение. Как и его кузен, Клайд был исключительно сдержан, и поэтому на него можно было полностью положиться. Это было непростым делом — изучать жизнь знатных особ, тайные пороки которых могли бы воспрепятствовать их допуску в мир фантазий новой мадам. Если бы хоть словечко об одном из гостей «Дома грез» вышло наружу, заведению был бы нанесен непоправимый ущерб. Несмотря на то что некоторым джентльменам было совершенно наплевать, что об их кутежах становится известно свету, большинство ревностно охраняли тайны своей частной жизни.

Клайду не хотелось терять такой стабильный и немалый приработок. Леди Фантазия платила очень щедро.

Он достал неподписанный конверт, почесал свою блестящую лысину и, оглядев заваленные бумагами столы, уселся на расшатанный деревянный стул, который тут же жалобно заскрипел под весом его грузного тела. Стены тесной комнатки были завешены объявлениями о назначенных вознаграждениях за поимку тех или иных преступников. Клайд расчистил место на одном из столов и начал читать письмо, внимательно следя, чтобы никто из коллег даже одним глазком не смог увидеть его содержания.

Граф Баррингтон обратился к Леди Фантазии! Какой шум поднимется, если это станет известно некоторым газетенкам. Клайд хмыкнул, гадая, с какими фантазиями этот реформист явился в заведение мадам. Впрочем, это совсем не его дело, его дело — тщательный сбор самой точной и проверенной информации.

Вулфс-Гейт, Нортумберленд

Литтон Вулвертон, седьмой маркиз Истхем, смотрел, как за окном разгорается очередной безрадостный и промозглый день. Ледяной ветер опять дул с холмов, словно насмехаясь над весной, которая никак не могла прийти в эти северные бесплодные земли его предков. Впрочем, он всегда предпочитал уединение. Все, кто работал в его большом поместье и небольшой деревушке по соседству, обязаны были маркизу не только средствами к существованию, но порой и жизнью. Его непререкаемый авторитет в здешних местах никогда не подвергался сомнению.

За исключением одной бойкой девчонки. Его первой жены.

Амбер почти наверняка мертва. Ну а если нет? Эта мысль не давала ему покоя в течение последних десяти лет, то есть с того самого дня, как она убежала, прихватив у миссис Гриви почти сотню фунтов из денег на хозяйственные расходы. Ни сам маркиз, ни экономка никогда не простят такого вероломства.

Кроме того, если каким-то образом Амбер удалось выжить, он превратится в двоеженца, а его наследник станет незаконнорожденным. Это немыслимо! Эмма умерла при родах, дав жизнь сильному, крепкому малышу, который однажды станет восьмым маркизом. Сэра Вулвертона почти не огорчила смерть второй маркизы. Да и к беспрестанно плачущему ребенку он особого интереса не проявлял, передав его на попечение своего младшего брата и его жены. Он вернет мальчика, когда тот подрастет достаточно, чтобы можно было начать его обучение.

Вулвертон посмотрел на скомканный листок бумаги, который сжимал в кулаке. Черт возьми, неужели Халл прав? Он никак не мог поверить, что такая неприспособленная девушка, как Амбер, могла выжить в этом суровом мире. Это она-то, у которой не хватило мозгов оценить статус маркизы!

Он выругался и бросил смятое письмо в камин, но комок бумаги, не успев загореться, отскочил от металлической подставки для дров и, словно насмехаясь над ним, подпрыгивая, прокатился по каменному очагу.

— Что-то случилось, милорд? — спросила миссис Гриви. — Я видела, что приезжал почтальон.

Маркиз повернулся к двери. Его экономка была невысокой худой женщиной с грубо очерченным лицом, жилистыми, обманчиво сильными руками и седыми волосами, безжалостно стянутыми в тугой узел. Глаза миссис Гриви, сузившиеся от постоянного подозрительного прищура, светились тусклым недоброжелательным светом.

— Он привез не очень приятные новости из Лондона, Эльвира.

Миссис Гриви внимательно смотрела на человека, которому она отдала свою юность и преданно служила всю жизнь. Маркиз, высокий ширококостный и широкоплечий мужчина, вплотную подошел к середине своей жизни. Его черные волосы, обильно сдобренные сединой, были собраны на затылке в старомодную косичку, а лицо, казалось, было высечено из гранита. Римский нос, высокий лоб и большой рот с недовольно опущенными уголками тонких губ, скрывавших крупные прямые зубы, — вся его внешность носила печать рода Вулвертонов.

Маркиз перевел взгляд своих тусклых серых глаз с экономки на лежащее перед ним письмо.

— Умоляю, скажите, о чем говорится в письме, — попросила миссис Гриви, не осмеливаясь приблизиться к хозяину.

Когда она много лет назад поступила простой служанкой в Вулфс-Гейт, он, соблазнившись юным телом, взял девушку в свою постель, но ему быстро надоела слишком худая, на его взгляд, простушка. Тем не менее довольно скоро маркиз оценил преданность Эльвиры и выдал ее замуж за своего дворецкого; вскоре он превратил бывшую служанку в экономку и в некотором роде свою наперсницу. Будучи человеком молчаливым и предпочитающим пить в одиночестве, Истхем не имел близких друзей, а своего единственного младшего брата просто ненавидел.

Маркиз молча смотрел в окно, размышляя, стоит ли удостаивать экономку ответом. Наконец он произнес:

— Халл сообщает, что, похоже, ему удалось отыскать ее.

Миссис Гриви резко вздохнула, останавливая чуть не вырвавшийся вскрик. Нет, этого просто не может быть. Ведь прошло уже столько лет.

— В Лондоне? Как ей это удалось?

Истхем презрительно фыркнул:

— Если верить его отчету, то она стала куртизанкой.

— Это многое объясняет.

В ее тоне ясно слышалось злобное ехидство.

— Значит, ты допускаешь такую возможность? — спросил маркиз. — Она питала отвращение к супружеским обязанностям. Дерзкая, странная девчонка. Нет, этого просто не может быть.

— Взбалмошная девица, воровка, кто знает, на что она способна, — осторожно пробормотала Эльвира.

Истхем разразился чередой гортанных ругательств и ударил кулаком по дубовому подоконнику. Тяжелая доска загудела под его мощной рукой.

— Черт побери! После стольких лет! Если это правда, я не могу допустить, чтобы она оставалась в живых.

— За несколько гиней Халл все исправит, — сказала Эльвира, и мрачная надежда сверкнула в ее глазах.

Маркиз энергично покачал головой:

— Нет! Это удовольствие я оставлю себе.

Она могла читать по его лицу и знала, что сейчас маркиз рисует в своем воображении жестокие игры, которыми сможет насладиться, прежде чем убьет Амбер.

Эльвира судорожно сжала в кулаки свои узловатые пальцы и тут же, чтобы Истхем ничего не заметил, спрятала руки под передником, хотя вряд ли сейчас, когда все его мысли заняты этой стервой с каштановыми волосами, он обратит внимание на нее.

— Позовите посыльного, пусть он ждет за дверью моего кабинета, — приказал маркиз, взмахом руки отпуская экономку и поворачиваясь к ней спиной.

Она, чопорно выпрямившись, вышла из комнаты, а Истхем уселся за большой дубовый стол у стены и потянулся за пером и бумагой. Возможно, все это даже к лучшему. Наконец-то он сможет убедиться, что она действительно мертва, как считают все в Нортумберленде. Поскольку на этот раз его супруга вернется в Вулфс-Гейт навсегда…

Сент-Джонз-Вуд

Амбер сидела у окна, смотрела в сад и любовалась прекрасным весенним утром. За прошедшие несколько лет она настолько привыкла скрывать свою личность, что это стало ее второй натурой, ведь, как всем было известно, Амбер Лихай Вулвертон, маркиза Истхем была мертва.

Амбер сделала глоток крепкого утреннего кофе — именно такой она любила — и разорвала печать на послании Клайда Дайера.

— Похоже, что Баррингтон именно такой, каким хочет казаться, — пробормотала она, быстро пробежав отчет офицера с Боу-стрит.

В нем коротко упоминалось о том, что Баррингтон некоторое время провел в духовной школе, затем купил патент офицера и в чине капитана отправился на войну.

Она улыбнулась. Учеба у святых отцов вполне объясняла, почему мужчина, обладающий такой греховно-соблазнительной внешностью, вел почти монашескую жизнь. Возможно, по той же причине Роберт Баррингтон стал сторонником непопулярного реформистского дела.

Сегодня ночью он явится на свой первый «урок». Амбер перебрала всех куртизанок в «Доме грез» и нашла ту или иную причину, чтобы отвергнуть каждую из них. Ханна была слишком вульгарна, Сесиль, к сожалению, уже начала увядать, Лили постоянно всех поддразнивает, а эта манера вряд ли понравится графу. Клаудия, пожалуй, несколько своенравна… Впрочем, любая из этих девушек, да и остальные тоже были способны преподать уроки любви на самом высоком уровне.

Амбер провела последние три дня в беспокойных размышлениях: осмелится ли она сделать то, что предложила Грейс? Она так и не нашла ответа.

Бросив взгляд на документ, который обеспечит ей допуск на галерею в палату лордов, Амбер вздохнула. «Пора принять решение. Хватит колебаться, словно перед первым поцелуем», — подумала она, поднимаясь.

Решительно потянувшись к шнурку звонка, Амбер позвонила, а когда пришла горничная, распорядилась:

— Бонни, подготовьте платье. Сегодня я выхожу.

Горничная присела в реверансе.

— Какой наряд прикажете приготовить?

— Из более светлого бомбазина. День обещает быть теплым, — ответила Амбер. — Пожалуйста, передайте мистеру Боксеру, что я прошу подать экипаж примерно через полчаса, и сообщите Жанетт.

Бонни кивнула и поспешила выполнять указания. Она была миниатюрной девушкой с ярко-рыжими волосами и лицом, густо усыпанным веснушками, очень сообразительная и услужливая. Ей едва минуло одиннадцать лет, когда Амбер спасла ее от страшного влияния улицы. Девчушку выучили на горничную, и теперь, когда ей было уже семнадцать, она могла услужить даже знатной даме. Амбер предлагала устроить ее на хорошее место, что она не раз уже делала для других своих воспитанниц, но Бонни предпочитала оставаться со своей благодетельницей.

Когда Амбер собралась выйти за пределы своей безопасной гавани, она с головы до ног была одета в черный траурный наряд, и плотная вуаль на шляпке скрывала ее лицо от посторонних глаз. Эта маскировка была не только мерой предосторожности, но и обеспечивала ей особо почтительное отношение окружающих, даже самый недалекий человек не станет задавать лишних вопросов даме в глубоком трауре. Она завязала шляпку и еще раз окинула себя взглядом в большом напольном зеркале.

В этот момент в дверь спальни постучала Жанетт.

— Я вижу, что вы соответствующим образом оделись для палаты лордов, — сказала француженка, живо наклонив голову.

У нее был низкий мелодичный голос. Жанетт Клодин Бориваж, дочь барона Рошмона, хитростью и везением избежала свидания с Мадам Гильотиной. Остальным членам ее семейства повезло меньше.

— Неужели тебе не надоело носить черное?

Вздохнув, Амбер ответила:

— Я его терпеть не могу, но…

— Этот наряд отлично служит твоим целям, та cherie[2], — сказала Жанетт с милой улыбкой. — Ты вооружена?

Высокая стройная блондинка до своего бегства занималась шпионажем против Наполеона и была таким же знатоком в области убийств, как Амбер в области соблазна. Она стала личным телохранителем Амбер, поскольку подруга Леди Фантазии могла беспрепятственно посещать такие места, куда заказан был вход мужчинам, состоявшим на службе у Амбер.

Амбер чуть качнула своим ридикюлем:

— Наверное, я уже привыкла ходить с этим, но если ты возражаешь…

— Нисколько. Скажи, ты продолжаешь практиковаться в стрельбе и перезарядке?

— За исключением последних несколько дней, — рассеянно ответила Амбер.

Почувствовав настроение своей подруги, Жанетт спросила:

— Твое беспокойство, случайно, не связано с этим фанатиком, которого мы собираемся слушать сегодня?

— Мне интересно послушать, что будет говорить граф Баррингтон об использовании детского труда. Что же касается его фанатизма… я пока воздержусь от оценок.

Жанетт нахмурилась:

— Тебе лучше его остерегаться. Он открыто выступает против заведений, подобных нашему, и добился бы закрытия «Дома грез», если бы это было в его власти.

Амбер засмеялась, уловив нечаянную иронию в словах Жанетг, ведь никому, кроме Грейс, она не рассказывала о полуночном визите Баррингтона.

— В Лондоне нет другого такого заведения. И все же будем благодарны, что ни принц, ни даже парламент не обладают подобной властью.

— Верно, но это не остановило ни Баррингтона, ни мадам Мор, ни монсеньора Уилберфорса, которые нападали на тебя, как на обычную сводницу!.

— Не заводись, Жани. Я только хочу услышать его легендарное красноречие и вынести собственное суждение о его искренности.

— С чего это ты так заинтересовалась этим джентльменом? — с подозрением спросила француженка. — Впрочем, я слышала, он очень красив, — добавила она, бросив на Амбер полный любопытства взгляд.

К счастью, Амбер надела одну из самых плотных своих вуалей, которая совершенно скрыла неожиданно вспыхнувший на ее щеках румянец.

— Возможно, мы сможем лучше судить, соответствует ли характер его внешней привлекательности, после того как прослушаем его речь. — Она попыталась небрежно пожать плечами на французский манер. — Возможно, нет. Но парламент должен принять меры, чтобы предотвратить эксплуатацию детей.

— Фи! — сказала Жанетт, истинно по-французски дернув плечиком. — Они лишь рассмотрят предложение мистера Пила сформировать комиссию, которая займется изучением детского труда. Несмотря на хваленое красноречие твоего графа, дело закончится ничем. Не ты одна читаешь «Морнинг кроникл».

— Я склоняюсь перед твоим цинизмом, моя дорогая, — сухо произнесла Амбер.

— И все же ты пойдешь туда?

— Да, пойду, — прозвучал решительный ответ. — Мистер Боксер и его арсенал ожидают внизу.

Она практически сбежала вниз по ступеням. «Это безумие. Мне не следует этого делать». Предупреждение тревожным набатом звучало у нее в голове.

— Что бы мы делали без нашего грозного сержант-майора? — воскликнула Жанетт весело, не обращая внимания на все еще дувшуюся Амбер.

Вальдо Боксер, бывший гвардеец Колдстримского полка, терпеливо ждал у двери. Этот крепкий коренастый мужчина с красным лицом и немодными, закрывающими половину подбородка усами стоял и улыбался женщинам.

— Доброе утро, дамы, — пробурчал он, распахивая дверцу и помогая женщинам сесть в экипаж, сам же он сел рядом с кучером.

Как и Жанетт, Вальдо одновременно выполнял обязанности слуги и телохранителя.

Палата лордов собралась в Вестминстер-Холле, бывшем зале суда по ходатайствам. Боксер остался в приемной. Амбер и Жанетт внимательно наблюдали за вереницей тех, кто предъявлял пропуска, дающие право присутствовать на слушаниях. Лицо Амбер по-прежнему скрывала густая вуаль. Похоже, никто не обратил особого внимания на вдову, и хотя несколько восхищенных взглядов были брошены в сторону ее компаньонки, красавица француженка проигнорировала их.

Амбер и Жанетт поднялись по мраморным ступеням на один из двух балконов, расположенных на противоположных сторонах длинного прямоугольного зала, в котором проходили заседания пэров. Выкрашенные в темно-красный цвет стены зала, по мнению декораторов, должны были придать солидности государственному учреждению, но в действительности интенсивный цвет лишь уменьшал пространство. Из-за большого количества посетителей на балконах были особенно заметны пустующие места в зале собраний.

— Может показаться, что сословие пэров гораздо меньше интересуется вопросом эксплуатации детей, чем те граждане, которым пэры должны служить, — пробормотала с презрением Жанетт.

— Могу поспорить, что граждане гораздо больше заинтересованы в том, чтобы сохранить источник дешевого труда, чем в том, чтобы парламент перекрыл его.

— Над Англией занимается новый день, — ответила Амбер. — И могу поспорить, что мы увидим триумф реформистов.

Десятки толстых свечей горели в медных канделябрах, и в плохо проветриваемом зале становилось душно. Когда Амбер заняла место на длинной деревянной скамье во втором ряду, она с трудом удержалась, чтобы не раскрыть свой веер. Но рисковать было нельзя, мелькание веера могло привлечь к ней ненужное внимание. «Не бойся, он не узнает тебя, глупая». Амбер внимательно осмотрела первый этаж, пытаясь высмотреть Баррингтона.

Жанетт, готовая в любой момент отвести угрозу от своей подруги, с напускной небрежностью окинула собрание равнодушным взглядом.

— О Господи, это, должно быть, ваш граф, — шепнула она Амбер. — Не может быть, чтобы в этих стенах нашелся еще один такой красавчик.

Амбер проследила за взглядом Жанетт и увидела Роберта Сент-Джона, который шел по проходу между скамьями. При резком дневном свете он выглядел даже еще более красивым, чем ночью, во время их первой встречи. У нее слегка перехватило дыхание, и она крепче сжала веер.

— Как жаль, что ты не встречалась с ним раньше, — с приторно-притворным сочувствием промурлыкала Жанетт.

Амбер не нашлась что ответить, но, к ее счастью, представитель тори начал свою обличительную речь, обрушившись с праведным гневом на почтенного мистера Пила из палаты общин, который осмелился предложить парламенту вмешаться в вопросы труда, промышленности и тем самым нарушить естественный ход развития общества.

— Напыщенный стиль, кажется, именно так вы, англичане, называете подобное, — прошептала Жанетт, прикрывшись веером.

Амбер кивнула, и в это время у входа на галерею случилось легкое оживление. Какая-то дама, вероятно лет тридцати, заняла место в переднем ряду, прямо под ними. Ее сопровождал немолодой джентльмен. Блондинка была одета в полутраурный наряд из шелка цвета лаванды, который выгодно оттенял ее утонченный цвет лица. Вдова и ее отец, догадалась Амбер, вновь обращая свое внимание на первый этаж. Выступавший завершил свою речь и вернулся на место.

Когда Роб поднялся и прошел к центру зала, председательствующий объявил:

— Палата предоставляет слово почтенному графу Баррингтону.

Амбер следила за каждым его шагом, и когда он тихим голосом начал свое выступление, напряженно прислушалась.

— Милорды, вы только что стали свидетелями нападок — не просто на человека, а на саму идею, — которые сводятся к тому, что защита английских детей от жестокого, почти рабского угнетения является абсурдной и странной. Позвольте мне описать то, что является действительно абсурдным и абсолютно порочным. — По мере выступления голос Роберта звучал все сильнее и эмоциональнее. — Маленьких мальчиков, всего лишь пяти лет от роду, отправляют в черные недра земли добывать уголь. И вот эти дети от рассвета и до заката машут тяжеленными кирками и таскают вагонетки с углем, и даже когда само солнце, утомившись, отправляется на покой, мальчики продолжают работать почти без отдыха и сна. Маленькие девочки, того же нежного возраста, проживают свои короткие жизни в огромных грязных фабричных бараках, обслуживая опасное оборудование, часто по шестнадцать часов в день, пока не падают без сознания от истощения и голода. Я собственными глазами наблюдал на улицах Лондона, к чему приводит подобная порочная практика — совсем маленькие детишки, кто без руки, кто без ноги, оторванных этими новыми механическими ткацкими станками, выпрашивают милостыню у прохожих. Те, кому повезло еще меньше, хотя с этим можно было бы и поспорить, умирают, когда, смертельно уставшие, они просто падают в железные лапы механических чудовищ, которые тут же перемалывают их заживо. Перемалывают, словно фарш для сосисок. Кто из вас не пользовался услугами трубочиста, который вместе с подмастерьями приходит в ваш дом, чтобы прочистить дымоходы? А знаете ли вы, что этих маленьких детей голодающие родители, как правило, продают трубочисту за несколько шиллингов? Точно так же, как африканцы становятся рабами в Новом Свете, эти дети попадают в рабство прямо здесь, в нашей старой доброй Англии! И это наши английские рабовладельцы загоняют своих подручных в покрытые сажей узкие пространства дымоходов, хлеща по голым пяткам мальчишек своими жесткими щетками.

Слушатели по-разному реагировали на речь Баррингтона — одни содрогались от омерзения, другие морщились от отвращения или многозначительно и пренебрежительно фыркали. Амбер подалась вперед, покоренная его обаянием и мощью его голоса. Глубокий, но мелодичный голос Роберта заполнял зал, гипнотизируя даже тех, кто был раздражен излишне подробным живописанием различных жестокостей.

Жанетт обратила внимание на привлекательную вдову, сидящую перед ними. Хотя это и шло вразрез с правилами, та, как казалось, делала заметки в небольшом блокноте, который достала из своего ридикюля.

— Поклонница вроде тебя? — спросила она у Амбер.

Амбер прищурилась и заставила себя посмотреть на даму, которая находилась к ней ближе, чем к Жанетт. Когда она прочитала написанное, ее губы презрительно изогнулись.

— Думаю, что нет, — прошептала она и перевела взгляд на зал, где граф уже заканчивал свое выступление.

Как только он закончил, блондинка и ее сопровождающий поднялись и вышли из галереи.

— Ты рассердилась. Думаю, тебя разозлили не только те ужасные злодеяния, которые так волнующе описал граф, но и женщина. Почему? — спросила Жанетт.

Амбер ответила, но взгляд ее оставался прикованным к Роберту Сент-Джону.

— Эта пустышка составляла меню. И перестань называть его моим графом.

Жанетт пристально взглянула на подругу и, секунду помедлив, сказала:

— Ты меня удивляешь.

Амбер резко отвернулась:

— Полагаю, нам пора уходить. Все, что мы услышим в дебатах, действительно будет напыщенной болтовней.

Они спустились по лестнице вслед за пожилым мужчиной и молодой женщиной. В ожидании экипажа Амбер и Жанетт обсуждали речь графа.

— Он говорил сильно и убедительно, — сказала Амбер.

— О да, с этим нельзя не согласиться. Этот джентльмен просто magnifique[3]!

Услышав реплики Жанетт, сопровождающий блондинку джентльмен пробормотал якобы себе под нос, но так, чтобы подруги могли его услышать:

— Повсюду эти проклятые французишки. Мы избавили их от тирана. Почему же они не отправляются домой?

Блондинка резко обернулась к мужчине.

— Отец, прошу вас, замолчите, — сказала она и потянула спутника к экипажу, дверцу которого уже распахнул лакей.

— Как отвратительно и грубо, — сказала Амбер, достаточно громко, чтобы старый ворчун мог ее услышать.

Жанетт лишь рассмеялась и похлопала Амбер по руке.

— Если бы у меня был дом, куда я могла бы отправиться, возможно, я бы сделала одолжение английскому джентльмену.

Амбер, заметив печаль в глазах подруги, шутливо запротестовала:

— Что же я буду делать, если ты оставишь меня, Жани?

— Ты могла бы поехать во Францию вместе со мной, ma cherie. Твой французский ничуть не хуже твоего великолепного английского.

В этот момент подъехал их экипаж. Когда Боксер захлопнул за дамами дверцу, Жанетт сказала:

— Если бы я смогла избавиться от своего ужасного акцента, меня перестали бы донимать подобные англофилы.

— Даже не думай об этом, — возразила Амбер. — Мужчины находят твой акцент весьма мелодичным и даже обворожительным.

— О да, в представлении каждого английского джентльмена — идеальная любовница — это французская аристократка, — сухо ответила Жанетт.

Амбер почувствовала, как ее охватила дрожь. Неужели это может сработать? Осмелится ли она? Когда они доехали до дома, Амбер, стараясь ничем не выдать себя проницательной Жанетт, сослалась на легкое недомогание и закрылась в своей спальне. Несколько часов она в раздумьях ходила по комнате из угла в угол. Она снова и снова слышала его голос, а перед ее глазами вставали жестокие сцены, которые вызвали его праведный гнев. Этот красавец в своем праведном гневе действительно походил на архангела, но не святого и бесплотного, а мужественного и благородного до самой глубины своего сердца.

Она глубоко вздохнула. А могла бы француженка благородного происхождения стать его идеальной любовницей?

Глава 3

Когда Роб во второй раз, и опять через черный ход, вошел в «Дом грез», часы пробили полночь. Как и было договорено, по пустынному коридору он прошел в комнату Леди Фантазии. Дверь была приоткрыта. Он осторожно постучал, и она ответила:

— Прошу вас, проходите и присаживайтесь.

Как и при их первой встрече, она сидела в тени. Он поборол желание подойти к ней ближе и хорошенько рассмотреть ее лицо. Интересно, как сочетается с ее внешностью этот резковатый и как будто искусственный голос? Но интуиция, обострившаяся еще на полях сражений, подсказала ему, что от подобного шага следует воздержаться. Эту женщину не следовало сердить.

Амбер чувствовала его напряжение. Он был словно закрученная до упора часовая пружина. Так же себя чувствовала и Амбер, но за годы, проведённые в мучительном изгнании, она научилась скрывать свои чувства. «Здесь, у себя, я в безопасности». Но как только она окажется с ним в постели…

Она отогнала пугающую мысль и незаметно перевела дыхание, свою роль она знала так же хорошо, как самый способный актер «Друри-Лейн».

— После некоторых размышлений я подобрала вам молодую женщину, которая идеально отвечает вашим требованиям, — начала она.

Роб почувствовал, как его пальцы крепче вцепились в деревянные подлокотники кресла.

— В таком случае скажите, где я могу с ней встретиться…

— Не торопите события, милорд. Это ошибка большинства мужчин. — Она увидела, как он, покраснев, откинулся на спинку кресла. — Вам необходимо узнать кое-какие вещи о Габриелл. Она француженка — эмигрантка, которую тиран вынудил покинуть свою родину. Вся ее семья погибла, наследственное право утрачено. Она была… с ней плохо обращались до ее бегства, и у нее мало оснований доверять мужчинам. Она не куртизанка. Я объяснила ваши требования, и Габи согласилась. Она, как и вы, с радостью воспользуется своим правом на сохранение инкогнито.

Роб гневно выругался.

— Женщина, над которой надругались, а вы хотите, чтобы я…

Он запнулся, не находя слов.

— Именно так. Она познала зло, но вы поможете ей познать добро. Каждая женщина знает, что может доставить ей удовольствие, но вот только мужчина ни в коем случае не должен торопиться, а должен стараться следовать ее подсказкам. Милостив ваш Бог, если эта женщина готова научить вас слышать и понимать эти подсказки.

Он, слегка нахмурившись, обдумал услышанное. Возможно, подобный поворот лучшее из всего, что может статься. Чуть сдавленным от волнения голосом он спросил:

— Так, значит, это будут ее фантазии?

Амбер молча кивнула, опасаясь, что голос ее выдаст. То, что он сказал, было слишком близко к истине. Собравшись с мыслями, она продолжила:

— Вы можете быть совершенно уверены, что Габриелл не станет притворяться, что испытывает удовольствие. Она действительно не очень хорошо представляет, что это такое… так что, чтобы достичь кульминации… может потребоваться несколько визитов. Вы принимаете эти условия?

Теперь настала очередь Роба молча кивнуть.

— Возможно, Габриелл будет немного нервничать, но вы не тушуйтесь, ласкайте ее, целуйте и не бойтесь спросить, что ей нравится, а что нет.

С трудом разлепив пересохшие губы, Роб ответил:

— Да, да. Я могу это делать. Я это сделаю. Мне кажется, все это не слишком отличается от приручения норовистой лошади.

Амбер позабавило сравнение, и она улыбнулась.

— Вы, наверное, служили в кавалерии, милорд? — спросила она, уже зная ответ из отчета, полученного с Боу-стрит.

— Два года на Пиренейском полуострове, — ответил Роб. — Мне говорили, что я умею найти подход к животным. Если бы это умение можно было применить к женщинам! — воскликнул он и, чувствуя, что краснеет, выругался про себя.

— Возможно, женщины в чем-то походят на кобылиц, но постарайтесь не разочароваться, если Габриелл не станет радостно ржать от ваших ласк.

В других обстоятельствах Роб оценил бы ее юмор, но ситуация была слишком мучительной.

— Если она будет говорить мне, что я должен делать, я буду это делать, — процедил он.

— Простите меня, милорд. С моей стороны было жестоко так шутить. Ну так вот. Я сказала Габриелл, что вы майор британской армии, один из тех, кто освободил Францию от тирана. Одного этого оказалось достаточно, чтобы она прониклась к вам глубочайшим уважением.

На самом деле он был капитаном, но это не имело значения. Сейчас он больше всего хотел приступить к осуществлению своей безумной затеи. Возможно, это сработает… возможно, провалится. Но он должен рискнуть. От этого зависело его будущее.

Чувствуя его неловкость, Амбер слегка взмахнула рукой, давая понять, что дело решено.

— Габриель придет к вам… скажем, через час. Она войдет через особую дверь. Это время позволит вам освоиться в комнате, — быстро добавила она, чтобы граф не успел выразить недовольство очередной задержкой.

Ей нужен был этот час, чтобы принять ванну с экстрактом цветущей сирени, который мог перебить запах розового масла, которым обычно пользовалась Амбер.

— Ну что ж, граф. Ваша комната в самом конце коридора, справа. Там горит всего одна свеча, так что тайна вашего посещения будет соблюдена. Полагаю, вы сможете раздеться без помощи слуги?

Роб торопливо поднялся, едва не перевернув стул.

— Я вполне в состоянии раздеться сам.

Амбер не упомянула о ночной рубашке. А он был слишком смущен, чтобы спросить. Если там будет рубашка, он, конечно, ее наденет. Если же нет… Он вздохнул и отправился навстречу своей судьбе.

Как только Барринггон ушел, Амбер решительно встала, намереваясь как можно быстрее отправиться в ванную, но неожиданная слабость в ногах остановила ее. Леди Фантазия оперлась на пристенный столик. Постояв так с минуту, она глубоко вздохнула и нетвердым шагом направилась в гардеробную. Бонни быстро расшнуровала ей платье, приняла нижнюю рубашку и помогла госпоже опуститься в ароматизированную воду. В этот день она не пользовалась духами, так что мыть волосы не было необходимости.

Когда Амбер вышла из ванны, Бонни вынула булавки, фиксировавшие прическу, и пышные локоны, щекоча и возбуждая, тяжелой волной скользнули на спину. Бонни подала халат, больше походивший на древнегреческий хитон. Надевая его, Амбер думала о своей прощальной реплике графу.

Бонни шла впереди, следя за тем, чтобы в коридоре никого не было, Амбер следовала за служанкой. Когда они пришли в противоположную часть дома, Амбер отпустила горничную, поблагодарив ее улыбкой, и вошла в небольшую уборную, скрывавшую потайную дверь в комнату для тайных любовных свиданий. В комнатке было темно, лишь крохотная свеча теплилась у небольшого трельяжа. Амбер слышала шелест покрывал и думала о Роберте Сент-Джоне, лежащем обнаженным на большой кровати. Образ был довольно расплывчатым, но вполне определенным, она хорошо представляла его худощавое сильное тело.

«Там будет темно. Он не сможет меня видеть. Он здесь лишь для того, чтобы доставить удовольствие».

Но никакие доводы разума не приносили облегчения. Глубоко вздохнув, Амбер потянулась к ручке двери и, повернув ее, шагнула навстречу своей судьбе.

Роб услышал, как открылась дверь, и непроизвольно затаил дыхание. В слабом свете дверного проема он увидел стройный женский силуэт, но уже через секунду дверь закрылась и спальня снова погрузилась в почти полную темноту. Роберт кашлянул, пытаясь прочистить внезапно пересохшее горло, и, глядя на приближающуюся фигуру, спросил почему-то шепотом:

— Габриелл?

— Oui, mon commandant[4], — ответила она по-французски.

Поняв, что он сидит с левой стороны постели, Амбер осторожно подошла ближе. Он был так близко, что она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание. Она медленно протянула руку, и вот ее пальцы коснулись жестких мускулов его руки.

— Я сяду рядом с вами, хорошо? — спросила она.

Ее голос был нежным и мелодичным, с заметным французским акцентом, который, однако, совершенно не портил английскую речь, более того, придавал ей некую особую изысканность. И от этого Роберт почему-то почти перестал смущаться.

— Да, конечно, — ответил Роб и почувствовал, как матрас слегка прогнулся, когда она села рядом с ним.

После, как показалось, довольно долгого неловкого молчания он спросил:

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Я… я не уверена. Может быть, мы сначала немного поговорим?

Слабый запах сиреневой воды щекотал его ноздри.

— О чем вы хотите поговорить? — спросил он сдавленным голосом.

— Прежде всего я хочу поблагодарить вас за согласие встречаться в темноте. Вы действительно не против? — спросила она.

— Вовсе нет. На самом деле… я даже поставил это условием, — признался он.

— Тогда вы поймете, что дама… — Казалось, она подбирает нужное слово. — Вы поймете что чувствует дама.

— Я постараюсь понять.

— Тогда… тогда мы начнем. Могу я коснуться вашего лица… прочитать его, как читают азбуку для слепых.

— Вы знаете эту азбуку? — спросил Роб.

— Вообще-то нет. Но я могу представить, как это могло бы быть.

— У вас, должно быть, очень чувствительные кончики пальцев, — произнес он с улыбкой, ощущая, как исчезает чувство неловкости. — Да, пожалуйста, вы можете коснуться моего лица.

Ориентируясь на его голос, Амбер прикоснулась кончиками пальцев к его щеке, лаская ее, пока не услышала, как он затаил дыхание. Она поднялась к изогнутым бровям, затем вернулась к ресницам, провела по носу. И наконец, запустила пальцы в густые завитки его волос, нежно погладив Роберта по голове.

Мгновение спустя Амбер снова коснулась его лица, провела пальцами по хорошо очерченной линии скул и коснулась рта, тут же почувствовав, что его губы изгибаются в улыбке.

— Что вы прочитали?

Казалось, вопрос вырвался сам собой.

— Вы очень красивы, mon commandant, и у вас хороший характер.

Наверное, она тоже волновалась, потому что говорила с легким придыханием.

— У вас прекрасные нежные руки. Могу теперь я коснуться твоего лица?

— Да. Думаю, мне это будет приятно.

Его рука была крупной и теплой, осторожные пальцы легко скользили по атласу ее кожи. Нос был тонким и изящным, глаза обрамлены густыми ресницами, подбородок слегка заострен. Роб постарался представить, как она может выглядеть. Без сомнения, эта женщина настоящая красавица. Затем он нащупал крошечный шрам на левой скуле, размером примерно полдюйма, такой маленький, что он едва не пропустил его. Откуда этот шрам? Мысль о том, что кто-то мог причинить вред столь прелестному созданию, привела Роба в ярость.

В то же мгновение, как он коснулся шрама, она почувствовала, что он остановился, затем напрягся.

— Мой изъян неприятен вам? — спросила Амбер неуверенно.

Кончик его пальца нежно погладил шрам.

— Нет, но я бы убил того, кто это сделал. — Когда она застыла в напряжении, он быстро сказал: — Прошу прощения. Я не хотел напоминать вам о прошлом. Вы простите меня, Габриелл?

Амбер глубоко вздохнула и постаралась выбросить из головы отвратительные воспоминания. «Все в прошлом. Все закончилось. Теперь у меня другая жизнь», — напомнила она себе.

— Мне нечего прощать. Только давайте сейчас забудем все, что было. Пусть с нами останется эта ночь, которая будет принадлежать только нам?

— Нам. И никому больше, — эхом отозвался Роб.

Он чувствовал, как быстро возрастает его возбуждение, этого ему не приходилось испытывать с того времени, как…

Нет, он усилием воли отбросил прочь собственные мучительные воспоминания. «Габриелл не станет симулировать удовольствие. Но для кульминации может потребоваться несколько визитов». Роб сомневался, что может вынести несколько мгновений, не то что визитов. Но сейчас он понял, что сможет. Он вынесет. Он должен.

В его спутанные мысли ворвался ее нежный голос.

— Может, вы поцелуете мне руку? — спросила Амбер, обхватив ладонями его подбородок.

Баррингтон приподнял ее руку и поднес ее к своим губам.

— Нет, — прошептала она, повернув руку так, чтобы его губы коснулись ладони.

Когда он поцеловал ее ладонь, ласковое тепло поднялось до самого плеча Амбер. Ей говорили, что женские ладони и запястья очень чувствительны, но она никогда не представляла, что это может быть так! Желая большего, она чуть подалась вперед, и вот его губы коснулись тоненькой, взволнованно бьющейся жилки на ее запястье.

— Вот так!

Он почувствовал, как участился ее пульс, когда он припал к нему губами. Ее краткие вздохи возрастающего возбуждения пробудили в нем неожиданную волну удовлетворения. Беря на себя инициативу, он нежно поднял ее руку и провел губами по внутренней стороне. Когда она свободной рукой обхватила его плечо, Роберт почувствовал, как ее ногти осторожно впиваются в его кожу. Словно котенок, купающийся в ласках! Это был совершенно новый опыт, опьяняющий и прекрасный.

— Вам нравится? — спросил он, уверенный в том, что так оно и есть.

— Да. Возможно…

— Что? — поторопил он ее, подпадая под очарование мелодичного французского акцента и желая немедленно получить дальнейшие указания.

— Может быть, вы поцелуете меня в шею?..

Точка, где ощущается биение пульса. Ну конечно!

Если ей доставил удовольствие поцелуй в запястье, то в шею, без сомнения, доставит не меньшее наслаждение. Он коснулся губами ее ключицы и, продолжая целовать шелковистую кожу, наконец дошел до крошечной впадинки в центре ее горла.

— Вам нравится? — спросил он, стараясь успокоить бешено колотившееся сердце.

— Думаю, будет лучше, если ваши поцелуи будут нежными и легкими, как крылья бабочки, — прошептала Амбер, касаясь губами его уха.

Остановившись, чтобы не растерять остатки самоконтроля, Роб через минуту повторил свои ласки, позволив своим губам теперь уже неторопливо кружить по горлу женщины. Амбер откинула голову, полностью открывая ему шею, потом прижалась к нему, обеими руками ухватившись за его плечи. Роб чувствовал, как ее соски слегка касаются его обнаженной груди, и охвативший его огонь, который он так старался сдержать, неожиданно разгорелся с новой силой. Пришлось собрать всю свою волю, чтобы немедленно не заключить любовницу в свои объятия и не опрокинуть ее на кровать.

Амбер понимала, что они балансируют на краю пропасти. Касаясь своими набухшими сосками его мускулистой груди, она едва сдерживала рвущийся из груди стон. О Боже, как сейчас было бы приятно и легко подчиниться этому напрягшемуся от страстного желания мужчине. Но витавший в воздухе едва различимый мускусный запах его возбуждения напомнил ей, что быстрое соитие, доставив наслаждение, не принесет пользы ни ей, ни ему.

Восхитительно-ленивая пелена удовольствия начала рассеиваться.

— Лягте на спину, mon commandant, — приказала она вкрадчиво. — Мы должны продвигаться медленно… легко… нежно. Вот так, так я чувствую, как бьется ваше сердце, — прошептала она, прижимая ладонь к его груди и мягко, но настойчиво заставляя его лечь.

Роберт подчинился и лег на спину в центре кровати. Продолжая удерживать его, Амбер села рядом. Сердце Роберта учащенно билось.

— А теперь…

Она сделала паузу, не зная, готов ли он и дальше выполнять все ее пожелания.

— Что теперь? — откликнулся он хрипловатым голосом.

— Теперь я буду изучать ваше тело. Мне необходимо привыкнуть к нему, необходимо знать, что вы чувствуете…

Если бы она коснулась его до предела эрегированного естества, он не смог бы совладать с собой и взрыв его страсти смог бы напугать Габриеля. Но прежде чем Роб успел произнести хоть слово, она, опустившись на колени, села рядом с ним и неспешно провела рукой по его груди.

— О Господи! Кажется, мое сердце сейчас разорвется, — прохрипел Роберт прерывающимся голосом.

— Может, я что-то делаю не так, mon ami[5]? Может вам это неприятно?

— Ах, Габриеля, это слишком приятно.

— В таком случае я продолжу, поскольку это и мне доставляет удовольствие.

Она чувствовала, что Роберт изо всех сил старается не потерять контроль, но ее руки неторопливо и тщательно исследовали его тело. Гладкая упругая кожа, рельефные мускулы, он был молод и силен, — словом, подле нее лежал настоящий мужчина, который к тому же, как надеялась Амбер, полностью находился в ее власти. Ее рука скользнула вверх, коснулась ключицы, потом огладила плечо и на несколько секунд задержалась на довольно мощном бицепсе.

— Вы очень сильный мужчина, mon commandant… и, на мой взгляд, сложены, как античный бог.

Роб никогда не считал, что обладает какой-то выдающейся внешностью. Более того, тайные, а чаще явные призывы, которые он читал во взглядах женщин, вызывали у него чувство неловкости. Но это искреннее и совершенно бесхитростное признание стало для него чрезвычайно приятным открытием.

— Я рад, что ты так считаешь, Габриелл, — только и смог он ответить.

Тонкий запах ее духов вновь пощекотал его ноздри. Это была пытка. Это был рай. Это было все вместе. Он ждал, что она что-нибудь скажет. Но она молчала, и тогда Роберт спросил:

— Что вы хотите, чтобы я сделал сейчас, когда вы… прочитали мое лицо и тело?

— М-может, вы поцелуете меня в губы? — спросила она неуверенно, подавшись к нему.

Она очень хотела довериться этому человеку, но это было почти невозможно.

Роб сел и взял ее руку в свою, вновь прижавшись губами к ее ладони. Затем, словно бабочка крыльями, нежно касаясь губами ее кожи, начал медленно покрывать ее поцелуями.

Эта мысль молоточками стучала в его голове. Нежно. Неспешно. Тихий стон удовольствия слетел с ее уст, когда он губами коснулся ее горла. Стараясь не сжимать слишком сильно, Роберт обхватил ее лицо своими ладонями и, наклонив голову, запечатлел на ее губах тихий, почти целомудренный поцелуй. Прервав поцелуй, он не выпустил ее лицо из своих ладоней, с удовольствием ощущая, как сквозь пальцы струится шелк ее волос.

— Вам понравилось? — спросил он.

— Да… но…

— Я был недостаточно нежен?

Сердце его сжалось. Когда она коротко и довольно игриво хихикнула, он так удивился, что, чуть отстранившись, выпустил ее лицо.

— Что вас так развеселило? — спросил Роб, стараясь не выдать охватившего его разочарования.

— О, простите, mon ami. Я не хотела вас рассердить, но дело в том, что вы вовсе не были… грубы. Мне говорили, что губы мужчины должны скользить по коже женщины, слегка касаясь, дразня. Прошу вас… я не хочу быть дерзкой, но…

— Очень хорошо, — ответил Роб и, вновь обхватив ее лицо ладонями, почувствовал жар румянца, залившего ее щеки.

На этот раз он в точности следовал ее инструкциям — касался ее губами очень бережно.

Роб был вознагражден, когда куртизанка вскинула руки и обняла его за плечи.

— Я все правильно делаю?

— Все великолепно. Теперь ты можешь поцеловать меня еще раз, прошу, но приоткрой рот… совсем немного, чтобы ты мог коснуться моих губ своим языком. Я слышала, что это очень… приятно.

Такой поцелуй называли французским. Грейс рассказывала, что это более чем приятно. Однако до сих пор Амбер никогда не думала, что подобное слияние губ может оказаться столь обворожительным.

— Давай проверим, действительно ли такой поцелуй настолько приятен, — прошептал он прерывисто.

Он нашел ее губы и слегка коснулся их, приоткрыв свои так, чтобы коснуться языком ее губ. Амбер застонала, на этот раз громче и откровеннее, и, отдаваясь его поцелую, обхватила плечи Роба, так что ногти почти впились в его кожу.

О небеса! Как же Грейс была права! Пощипывание, которое она ощутила на своих губах, распространилось по всему телу. Она, приоткрыв губы, страстно прижалась своими губами к его рту. Поймет ли он ее желание?

Конечно же, Баррингтон не мог не понять этого приглашения. Кончик его языка осторожно метнулся внутрь. Ее зубы были гладкими и ровными, а вкус женщины оказался чистым и свежим, как вкус родниковой воды. Она не сделала никаких попыток отстраниться, и Роб осмелился коснуться своим языком кончика ее языка, затем, с трудом оторвавшись от ее губ, произнес чуть задыхаясь.

— Это приятно?

— Да. Но, думаю, нам нужно подобрать более подходящее слово, чем «приятно». Твой язык… когда он коснулся моего…

— Ты имеешь в виду, вот так?

Оставаясь на постели, он опустился на колени и наклонился вперед, стараясь сохранять некоторую дистанцию между их телами. Затем вновь поцеловал Амбер, и его губы снова остались приоткрытыми и готовыми к следующему набегу. Он едва дотронулся языком до ее губ, и они сразу же раскрылись. Словно повинуясь немому приказу.

С трудом переводя дыхание, Роб и Амбер продолжали целоваться, экспериментируя с теми новыми ощущениями, которых ни он, ни она до сих пор не испытывали. Оба уже изнемогали от желания. У Амбер было такое ощущение, словно в нее попала молния и ее сжигает небесный огонь. Как сладко было гореть в этом пламени! Как страшно было привыкнуть к этому великолепному пламени!

Роб сжимал в кулаке ее спутанные волосы и целовал так, как никто и никогда не целовал ее раньше.

Все идет слишком быстро, заходит слишком далеко! Если его сейчас же не остановить, они все испортят. Внезапно Амбер охватил страх. Роб начал терять контроль, но она знала, что должна сделать. Собрав остатки воли, Амбер отстранилась от него, не зная, сможет ли прорваться сквозь обжигающий туман его страсти. На какое-то мгновение ее охватила паника — ей вдруг показалось, что ничего не получится.

Роб почувствовал, как любовница, прервав поцелуи, потихоньку отталкивает его, легко нажимая ему на грудь. Он дрожал от страсти, задыхался, но все же отпустил ее…

— Мне очень жаль… Пожалуйста, простите…

— Нет! Не извиняйтесь. Вам не за что извиняться, — прошептала она быстро, с горечью ощущая боль возникшей пустоты. — Но если вы хотите научиться контролировать свою страсть, чтобы доставить женщине максимум удовольствия, мы должны остановиться… на сегодняшнюю ночь.

Роб вздохнул и сел.

— Вы… Я вас не испугал? Я не вызвал у вас отвращения?

Амбер почувствовала, как от его страсти не осталось и следа.

О Боже! Что могло заставить Роберта Баррингтона подумать, что он может вызвать у женщины отвращение! Амбер поклялась, что выяснит это.

— Я немного напугана своими собственными чувствами, но вы никоим образом не можете вызвать во мне отвращение, mon commandant. На самом деле как ученик вы просто… великолепны. Думаю, вы вполне овладели искусством поцелуя.

Роб обдумывал услышанное и в этот момент пожалел, что им приходится встречаться под покровом темноты. Ему хотелось видеть выражение ее лица. Наконец он спросил, и голос его прозвучал очень серьезно:

— Вам, правда, понравились мои поцелуи?

— Конечно, да, они мне действительно понравились. Только прошу вас, прежде чем завтра вы опять придете ко мне, обдумайте один нюанс. Мы ведь не хотим, чтобы наша страсть — точнее, ваша страсть — завела нас слишком далеко и слишком быстро. Вначале мы должны двигаться неторопливо и очень нежно, словно…

Роб вздохнул.

— Я знаю — словно крылья бабочки.

Проскользнув через потайную дверь в крохотную уборную, Амбер прислонилась к стене, пытаясь прийти в себя. Зеркало, расположенное в углу, отражало ее щеки, окрашенные ярким румянцем, спутанные волосы и огромные безумные глаза. Она глубоко вздохнула, стараясь не прислушиваться к звукам, доносившимся из соседней комнаты, где одевался граф.

«Я должна уйти!» Едва только Амбер услышала, как тихонько стукнула, закрываясь, дверь, она потянулась к звонку. Почти сразу же в комнату вошла Бонни, присела в неглубоком реверансе и, опустив глаза, замерла в ожидании приказаний.

— Передайте Боксеру, что сегодня его услуги мне больше не понадобятся. Может быть свободен.

Когда Бонни вышла, Амбер, окончательно обессилев, сползла по стене и села прямо на пол. Она думала, что ей, возможно, понадобится защита от графа. Ее смех был тихим и горьким. Она и представить не могла, что ей может понадобиться защита от «Габриелл».

Глава 4

Из множества зданий, расположенных на довольно оживленной Боу-стрит, этот дом, принадлежащий лондонской полиции, был, пожалуй, самым суматошным. Каждый день десятки, даже сотни людей проходили по его коридорам, некоторые — по собственной воле, многие — в сопровождении полицейского. Мальчишки-карманники, хитрые старые сводницы и пьяные франты из сливок общества и десятки других правонарушителей, слегка или довольно серьезно преступивших закон, стояли и сидели в ожидании решения своей участи. С ними смешивались точно такие же разномастные группы добропорядочных граждан, ищущих справедливости или требующих сатисфакции. Степенные банкиры и дородные матроны, хозяйки пансионов взирали на не имеющих собственности обитателей трущоб с презрением, брезгливо обходили огромные очереди, считая, что только они пришли сюда по важному делу. И вот среди этого гвалта усталые полисмены пытались выслушивать и потерпевших, и преступников.

В то утро торговка с рыбного базара на Биллингсгейт, от которой на милю разило скверным джином, именуемым «голубая смерть», повествовала, как ее обокрал беспризорный мальчишка. Толстуха так скрутила воротник его донельзя грязной рубашки, что парнишка едва дышал.

Рядом, ожидая своей очереди, стоял мужчина в дешевом, но чистом шерстяном жакете, он, будто боялся испачкаться, все время старался отодвинуться от торговки. Пьяный повеса, чьи замшевые штаны были обильно залиты кларетом, гнусавым голосом вопил, требуя, чтобы его поместили в начало самой короткой очереди.

Алан Крессуэл служил полицейским вот уже более двух десятилетий — немало для такой тяжелой и опасной работы. Высокий и поджарый, некогда он обладал отличной хваткой, но теперь его запал исчез. Однако за долгие годы этот сообразительный мужчина с рябым лицом сумел обзавестись неплохой репутацией в районе Вестминстера. Его инстинкты были отточены, он не только мог выжить в любом районе этого города, но и умел извлечь выгоду из общения со своими незаконопослушными клиентами. Кресси готов был работать на тех, кто в состоянии был платить.

— Давай, что у тебя? — спросил он, перекрывая всеобщий гам и разглядывая следующего просителя.

Молодой человек в костюме джентльмена, который, впрочем, был сшит явно не у лондонского портного, отбросил прядь сальных волос с высокого лба. Парень был среднего роста, худой, но с выступающим животом, что указывало на праздный и разгульный образ жизни. Правильность этого вывода подтверждали и нездоровый цвет лица, и отечность под близко посаженными глазами, а также крупный нос, покрытый сеточкой красных сосудов.

Какой-то провинциальный остолоп, подумал, вздыхая, Крессуэл.

— Выкладывай, что там у тебя, — раздраженно буркнул он.

— Если вы тот самый Кресси, то лучше бы нам переговорить в каком-нибудь тихом пабе. То, что я собираюсь рассказать, не предназначается для посторонних ушей.

Парень презрительно оглядел помещение.

Крессуэл недовольно дернул плечом.

— С какой это стати я должен неизвестно ради чего покидать свое рабочее место? — спросил он.

Ухмыляясь, молодой человек вытащил из внутреннего кармана сюртука довольно объемистый кошелек и многозначительно взвесил его на ладони. Крессуэл с деланно скучающим видом огляделся и чуть заметно кивнул.

— Пожалуй, действительно пора промочить горло, — сказал он.

Миновав толпу страждущих, полицейский и молодой человек вышли из здания. Как только они оказались на улице, парень представился:

— Меня зовут мистер Халл, я недавно прибыл из Нортумберленда.

Это Крессуэл уже определил по некоторым особенностям произношения. В списке достоинств старого служаки значилась и способность определять географическую принадлежность своих клиентов по выговору.

— Так, что у тебя задело «не для посторонних ушей»?

— Я должен разыскать одну сбежавшую даму, и мне нужна помощь. Это дело может стать выгодным и для вас.

— Она знатного рода?

Халл презрительно фыркнув, задрал верхнюю губу и обнажил кривые испорченные зубы.

— Она была женой одного маркиза, но теперь мадам, конечно, не носит титул. Его светлость желает вернуть сбежавшую женушку.

Теперь Крессуэл по-настоящему заинтересовался. Какой-то маркиз. Да, здесь пахнет даже не серебром, а золотом.

— Здесь за углом «Заяц и гончая». Там нам никто не помешает.

В пабе пахло пивом и старым сырым деревом, но местечко действительно было спокойное. Владелец знал Крессуэла и быстро провел гостей в небольшой отдельный кабинет. Он принес им пару кружек пива и вышел, прикрыв за собой дверь. Халл снова вытащил увесистый мешочек и бросил его на стол. Крессуэл ловко подхватил кошелек и, моментально оценив его вес, быстро опустил в карман.

— Итак, где сейчас живет эта женщина?

— Пару недель назад мне случилось оказаться у клуба «Уайте» на улице Сент-Джеймс, — с важным видом произнес Халл.

— Я знаю, где находятся все клубы, если только сегодня утром им не приделали колеса, — нетерпеливо вставил Крессуэл. — Но держу пари, там ее нет.

Ухмылка исчезла с лица Халла при этом дерзко-презрительном ответе.

— Я случайно услышал пьяный разговор одного из членов клуба. Джентльмен довольно подробно рассказывал о девице своему приятелю. Сейчас женщина в заведении под названием «Дом грез».

Крессуэл от удивления открыл рот.

— Ты что, это же самый дорогой бордель в Лондоне! Попасть туда мечта любого мужчины. Но большинству это не удается. Так вот где обитает твоя сбежавшая маркиза?

Халл кивнул:

— Этот барон видел ее в коридоре частных покоев особняка, где ему не полагалось находиться. Бедняга забрел туда в поисках сортира и не придумал ничего лучшего, как помочиться в какой-то горшок с цветком, который стоял в нише, наверное, поэтому девица не заметила его, но он ее видел. Потом уже охрана мадам выкинула его через парадный вход. Он все толковал своему приятелю о необычном цвете ее волос: редкий оттенок каштанового, почти темно-каштановый. Повторял, что она настоящая красотка. Готов поручиться, что даже в вашем огромном городе таких не много. Потом он еще вспомнил про шрам, которым наградил ее маркиз — небольшая зарубка на левой скуле. Так вот чтобы вытащить ее из этого заведения, мне, по всей вероятности, понадобится помощь.

Крессуэл обдумывал услышанное.

— Тут парой щелчков дело не обойдется. Девиц, которые работают на Леди Фантазию, охраняют лучше, чем принца.

— Леди Фантазия? — переспросил Халл. — Припоминаю, что барон что-то о ней говорил — якобы никто никогда не видит ее лица, что-то вроде подобной ерунды.

— Это не ерунда. — Крессуэл задумчиво почесал подбородок. — Я не слышал, чтобы у этой женщины хоть раз похищали шлюху. Ее охрана сплошь ветераны, которые задали перцу самому Бони. Все как на подбор отъявленные головорезы.

Халл прищурился и склонился над столом.

— Ты не знаешь маркиза. Большего головореза не сыскать.

Бакалейный магазин Джорджа Бери славился превосходным чаем и великолепным кофе, которые доставлялись из самых дальних уголков Британской империи. Любой состоятельный или пытавшийся казаться таковым горожанин отправлялся за покупками на Сент-Джеймс-стрит. Крепкий ароматный кофе был одной из слабостей Амбер. Ощутив потребность вырваться из «Дома грез», она решила провести это утро среди приятных запахов и ароматов.

Боксер терпеливо ожидал снаружи, а они с Жанетт ходили среди стеллажей и прилавков, рассматривая товары. Когда Амбер, на секунду задержавшись у очередного прилавка, глубоко вдохнула аромат кофе, ее подруга сказала со смешком:

— Думаю, если бы у тебя была возможность, ты бы использовала кофейную гущу вместо прекрасных французских духов.

Открыв жестяную коробку, прибывшую с далекой Явы, Амбер понюхала отборные зерна.

— Какая оригинальная идея. Да, возможно, мне стоит положить начало новой моде.

Они бродили по залу, а за ними подобострастно следовал клерк, чтобы нести покупки «вдовы».

Вдруг Амбер неожиданно замерла. Жанетт настороженно взглянула на нее.

— В чем дело, ma cherie? — спросила она, потянувшись к крохотному пистолету, который всегда носила в своей сумочке.

Амбер подняла руку, призывая приятельницу к молчанию, затем прошептала:

— Все в порядке.

С противоположной стороны торгового зала до Амбер донесся знакомый голос — голос Роберта Сент-Джона, который приветливо переговаривался с какой-то дамой. Голоса приближались.

«Меня невозможно узнать. Он никогда не видел моего лица». И все же сердце у Амбер колотилось почти так же, как прошлой ночью, когда она обучала графа Баррингтона искусству поцелуя.

Амбер схватила коробку с чаем и стала внимательно изучать надпись на деревянном ярлыке, словно у нее в руках оказался великолепный бриллиант.

Жанетт, которая продолжала сжимать рукоять пистолета, хотя так и не достала его из сумочки, тоже прислушивалась к голосу мужчины. Где она слышала его раньше? Ну конечно, этот красивый граф, страстная речь которого так тронула Амбер!

Когда Баррингтон вместе со своей спутницей вышел из-за большого стеллажа с восточными пряностями, Жанетт заметила, как напряглась ее подруга. Стараясь скрыть свой интерес, француженка тоже схватила первую попавшуюся банку и сделала вид, что внимательно изучает надписи, но уже через секунду, не сдержавшись, заметила:

— Он весьма аппетитно выглядит в этих плотно облегающих бриджах и кашемировом фраке. Похоже, граф неплохой наездник.

От Амбер не ускользнул фривольный подтекст этого замечания.

— Мне это совершенно неинтересно, — сказала она, не в силах отвести взгляда от его широкой спины и длинных ног.

Продолжая переговариваться со своей спутницей, он двигался между прилавками с грацией пантеры.

— Мистер Бери смешивает для меня особый чай, строго следуя моему рецепту, — щебетала блондинка. — Ах, Элджин, прошу, будь, осторожнее!

Маленький мальчик, не старше двух лет, важно восседавший на руках няни, неожиданно наклонился и неловким взмахом пухленькой ручонки рассыпал целую пирамиду маленьких баночек.

— Феба! Следите, чтобы ребенок ни до чего не дотрагивался! — сказала она прислуге. — Посмотрите, что случилось. Какой ужасный конфуз! — прошептала блондинка, глядя на спешащих к ним приказчиков.

— Никакого конфуза леди Оберли, любопытство вполне естественно для ребенка, — успокоил ее Баррингтон и с улыбкой посмотрел на ребенка, который в ответ на строгий тон молоденькой няни тут же залился слезами.

— Я стараюсь не слишком потакать Элджину, — чуть раздраженно произнесла леди Оберли, даже не пытаясь успокоить раскричавшегося малыша. — Но нам очень нравятся такие прогулки, как эта… если только не происходит никаких неприятностей. Полагаю, граф, вы сейчас скажете, что доставлять неприятности вполне естественно для всех маленьких мальчиков?

Она одарила Роберта лукавой улыбкой.

Амбер нахмурилась, но продолжила наблюдать за Баррингтоном и его дамой. Они флиртуют! Так вот за какой женщиной он намеревался ухаживать после того, как та снимет траур.

Не обратив внимания на двух дам, по-видимому, заблудившихся в лабиринтах огромного магазина, граф шутливо замахал руками и ответил:

— Я рос с двумя кузенами, и наши шалости были не менее безобидными, чем этот нечаянный ералаш.

Элджин продолжал капризничать, и его мать велела няне отнести ребенка в экипаж. Приказчики быстро навели порядок на полках, а Жанетт, склонившись почти к самому уху Амбер, прошептала:

— Это та самая дама, которая составляет меню, когда граф произносит свою речь?

— Теперь мы знаем, для кого она их составляет, — ответила Амбер язвительно.

— Может, нам стоит уйти? — предложила Жанетт.

Амбер покачала головой. Какой-то упорствующий инстинкт не давал ей сдвинуться с места, заставляя прислушиваться к совершенно праздному разговору этой красивой пары.

— Как, удачно, что я встретила вас здесь, лорд Баррингтон. Мне хотелось бы услышать ваше мнение о новом сорте чая, которым я буду угощать своих гостей в будущую пятницу.

— Ваш траур уже закончился? — спросил Роберт, деликатно обходя незнакомок, сосредоточенно рассматривающих жестяные коробки с Ост-Индским чаем.

— Да. Мне недостает барона, но после его кончины прошел уже год. Пора возвращаться в свет, и это произойдет в пятницу, так что, пожалуйста, пообещайте, что вы придете, — совсем уже масляным голоском произнесла леди Оберли.

— Я буду счастлив. Так, где этот восхитительный сорт?

Когда они скрылись за очередным стеллажом, Жанетт сухо сказала:

— Почему-то я не верю, что они встретились здесь случайно. Похоже, мадам Оберли твердо вознамерилась заполучить твоего графа. — Какая досада! И, возможно, ей это удастся.

Француженка внимательно следила за реакцией Амбер.

— Она баронесса, она красива, у нее есть ребенок, а значит, и графу она сможет подарить наследника, — ответила Амбер, стараясь не выдавать своих чувств.

— Ничто так не умиляет мужчин, как ребенок на руках женщины, конечно, при условии, что это руки няни, — презрительно произнесла Жанетт.

— Это вполне в английской традиции — пользоваться услугами няни. По крайней мере она взяла ребенка с собой.

— Чтобы больше понравиться твоему графу.

— Это не мой граф. Прекрати это повторять, — резко произнесла Амбер, сжав пальмовую коробочку с чаем.

— Осторожнее, не порви перчатку, — усмехнулась Жанетт. — Возможно, ты испытываешь к этому графу особую нежность?

Ее проницательный взгляд, казалось, проникал в самую душу подруги. Не выдержав, Амбер отвела глаза:

— Не будь смешной. Мне просто нравится, что он пытается заботиться о детях.

Раньше у нее никогда не было секретов от Жанетт, но то, что Роберт Баррингтон ее клиент, Амбер так и не сказала. Это было слишком личным. Если бы не Грейс, у Амбер не хватило бы духу ввязаться в эту любовную авантюру.

Не обращая внимания на насмешки Жанетт, она поставила небольшую деревянную коробку с чаем на полку и осторожно пошла вперед. Итак, эта праздная блондинка — та самая женщина, за которой он намерен ухаживать?.. Та самая, которой он собирается отдать свое сердце и титул. Та самая, которую он хочет ублажать в супружеской постели.

— Она мне не нравится, — сказала Жанетт, словно прочитав мысли Амбер.

— И мне она не нравится, — призналась Амбер, поклявшись собрать побольше сведений о леди Оберли.

У одного из приказчиков она узнала ее полное имя — Верити Чивинс, баронесса Оберли. Амбер хотела поговорить с графом и выяснить, что ему известно о ней.

— Если мы не поторопимся, ты опоздаешь на встречу с мадам Веланж, — напомнила Амбер Жанетт.

— Времени достаточно, — ответила француженка, продолжая неспешно прогуливаться между прилавками.

Она выбирала особенные лакомства и складывала их в довольно объемную корзинку, которую нес за ней мальчик-посыльный.

Амбер стиснула зубы. Граф был в костюме для верховой езды, а когда они подъехали к лавке, начинался дождь. У Амбер возникла идея, но для ее осуществления необходимо было отвезти Жанетг к модистке, а затем ехать на Портман-сквер.

— Если мы не поторопимся, то, пока дойдем до коляски, промокнем насквозь. Дождь становится сильнее, — сказала она, выглянув в окно.

Невозмутимо пожав плечами, Жанетт уступила:

— Как пожелаешь, ma cherie.

Когда Амбер расплатилась за покупки, она, к своей радости, заметила, что баронесса и Баррингтон все еще стоят у прилавка, где смешивали чай. Граф, увлеченный своей спутницей, не обратил никакого внимания ни на Амбер, ни на Жанетт. Мужчины, как правило, не приглядываются к женщине, лицо которой скрыто вуалью, и тем более — одетой в траур, но красота Жанетт всегда привлекала мужские взгляды. Похоже, граф был без ума от баронессы Оберли.

Как только Жанетт вышла из коляски и скрылась в мастерской французской модистки, Амбер, вместо того чтобы ехать домой, велела Боксеру вернуться на Сент-Джеймс-стрит. Зная, где располагается городской особняк Баррингтона, она, как и баронесса, рассчитывала на «случайную» встречу. Ну а разве это не естественно — предложить графу подвезти его в закрытом экипаже, когда идет дождь?

«А что ты будешь делать, если он согласится?» — спросила себя Амбер. Она понимала, что играет с огнем. Наверное, это было неразумно, но что-то заставило ее пойти на риск, ей нужно было поговорить с Робертом до того, как ночью он встретится с Габриелл. Возможно, ее план и не сработает. Что, если он не сразу отправится домой, а заедет в клуб или к портному, или еще куда-либо?

Амбер уже собиралась приказать кучеру возвращаться домой, но в этот момент увидела графа, садившегося на прекрасного черного жеребца.

Роберт Баррингтон ехал на своем великолепном коне по Оксфорд-стрит. Он был подобен боевому галеону среди утлых суденышек. В то время как застигнутый дождем люд, согнувшись, торопился найти хоть какое-нибудь укрытие, граф держался так, словно льющийся с небес холодный весенний ливень не имел к нему никакого отношения.

Амбер выглянула в окно экипажа и окликнула его.

Среди шума дождя и гомона толпы Роб узнал этот хрипловатый и одновременно изысканный голос, окликнувший его по имени. Леди Фантазия? Затем он увидел женщину под вуалью в неброском, но дорогом экипаже. Конечно, если эта дама хотела остаться неузнанной на собственной территории, то на шумной улице в самом центре Лондона она тем более постарается это сделать.

Объезжая пешеходов, кебы и повозки торговцев, Роберт направил своего коня к экипажу Леди Фантазии.

— Могу я в эту ненастную погоду предложить вам место в моем экипаже, милорд? — спросила Амбер.

Похоже, он сегодня уже где-то ее видел? Строгая шляпка с густой вуалью выглядела смутно знакомой.

— Вы очень любезны мадам, но вы уверены, что это не доставит вам неудобств?

— Если бы это было так, я не стала бы останавливаться, милорд. Привяжите лошадь к моему экипажу и скорее прячьтесь от этого потопа, — проинструктировала она.

Оглянувшись на оживленную улицу, Роб не стал медлить и, накинув повод на крепление для фонаря, юркнул в открытую дверь экипажа. Внутри оказалось довольно просторно, и граф с удовольствием устроился на мягком сиденье. В неясном свете занавешенного окна черное платье Леди Фантазии почти сливалось с подушками коляски.

— Вы по-прежнему старательно скрываете свое лицо, как я вижу, — сказал он, снимая цилиндр и аккуратно стягивая перчатки. — Могу я спросить почему?

— Спросить вы можете, но отвечать я не стану, — парировала она.

— Может, вы носите траур по некоему Лорду Фантазия? — спросил Роб.

— Я не ношу траура, — ответила Амбер жестко и откинулась на спинку сиденья.

Находиться рядом с графом было безумно опасно. Она вздохнула поглубже, чтобы успокоиться.

— Когда мы впервые встретились, нервничал я. Теперь мы, по-видимому, поменялись ролями.

Роберт чуть усмехнулся, вспомнив тот разговор с загадочной мадам, так смутивший его четыре дня назад. Неужели всего одна ночь с Габриелл придала ему эту уверенность… или все дело было в перемене поведения Леди Фантазии? Она уязвима. Эта мысль удивила Роберта.

Амбер смотрела, как он аккуратно стряхивает блестящие капельки воды со своих темных волос и сюртука. Казалось, этот мужчина заполнил собой все пространство экипажа. Запах влажной шерсти смешивался с терпким запахом лошади и едва уловимым, но явным мужским запахом. Амбер расправила юбку и немного подобрала ноги, чтобы ненароком не коснуться его гессенских сапог.

Когда экипаж тронулся, Роберт обернулся к Амбер:

— Вы можете сказать кучеру…

— Он знает ваш адрес. — В ответ на его удивленный взгляд, она пояснила: — Вы помните, что во время вашего первого визита я сказала вам, что на всех наших клиентов мы, впрочем очень осторожно и обдуманно, собираем определенную информацию.

— Значит, вам известно, что мой особняк находится не слишком далеко от вашего заведения. Что же еще вам известно?

Он вглядывался в ее закрытое вуалью лицо, вновь задаваясь вопросом, соответствует ли оно ее великолепной фигуре. Желание протянуть руку и хоть на секунду приподнять вуаль было почти неодолимым.

— Возможно, вас удивит, если я скажу, что иногда, конечно, в качестве слушателя, посещаю заседания парламента.

— Подозреваю, что в вас есть многое, что могло бы меня удивить, — честно признался Роб. — Вы слышали мое выступление?

— Я находилась на галерее, когда на прошлой неделе вы говорили об отвратительной эксплуатации детей в метрополии. Вы были очень убедительны.

— Благодарю вас за добрые слова, но мое красноречие не возымело особого эффекта.

Эта таинственная дама вновь удивила Роба. Он никак не мог вообразить, что она поднимет эту тему.

— Не стоит так изумляться. Даже «хрупкому цветку» иногда необходимо развлечься, а поскольку на тот день не намечалось ни петушиных боев, ни травли медведей, я решила, что заседание лордов окажется не менее увлекательным. Мне всегда казалось, что нет особой разницы между политическими дебатами государственных мужей и хищным ревом звериной схватки.

Роб непонимающе моргнул, затем рассмеялся:

— Вы смеетесь надо мной, и при этом у вас чрезвычайно довольный вид.

— Вовсе нет. Я совершенно согласна с мистером Хазлеттом, который высоко оценивает ваши способности. Однако большинство ваших коллег, должно быть, восприняли буквально сатирическую ремарку мистера Свифта по поводу детского каннибализма в его «Скромном предложении»[6]. Надругательство над детьми не должно стать обыденностью.

— Берегитесь! Вы говорите словно «синий чулок», — заметил граф с легкой иронией.

— Как истинный адепт миссис Мор и мистера Уилберфорса, вы, кажется, не слишком высокого мнения об интеллектуальных гостиных, не так ли? Слишком много греховного тщеславия в таких местах.

— Я поддерживаю мистера Уилберфорса в вопросе отмены рабства в Новом Свете. Но он слеп в вопросах вопиющей жестокости, бытующей в метрополии, и, конечно, я не раз указывал ему на это.

— А миссис Мор? — спросила Амбер. Роб поморщился:

— Она полагает, что бедные будут вознаграждены за свои страдания в ином мире, но я не убежден, что голод — это обязательное условие для попадания в рай.

— Значит, вы не бываете на собраниях реформистов? Какие же салоны вы посещаете?

Баррингтон пожал плечами:

— Такие, где происходит свободный обмен мнениями… и куются фальшивые политические союзы, но на таких вечерах приходится прятаться. Впрочем, когда того требовал случай, я на таких собраниях даже произносил один-другой тост.

Его улыбка осветила сумрачный интерьер экипажа. Каким обаятельным он был сейчас! Амбер невольно сравнивала его с тем нервным и неуверенным в себе мужчиной, который пришел к ней четыре дня назад.

— В таком случае позвольте мне предложить вам коньяку, — сказала Амбер, открывая закрепленный на стенке экипажа небольшой ларец, в котором оказалось несколько бокалов и небольшой хрустальный графинчик, наполненный янтарной жидкостью. — Вы так промокли под дождем, что можете подхватить простуду. Страна не может потерять столь разумно просвещенного мужа, в Англии их и так мало.

Роб рассмеялся:

— Вы сама любезность, Леди Фантазия. Поскольку мне также не хотелось бы истощать ряды «разумно просвещенных мужей», я с удовольствием выпью коньяка, разумеется, вместе с вами.

Амбер налила немного коньяка в бокал, удивляясь тому, что ее руки не дрожат, но, когда она протянула напиток своему визави и ее пальцы в перчатках коснулись его теплой руки, она едва не выронила бокал, вспомнив, как его восхитительные руки…

Нет! Она отогнала эротический образ. Эти чувства принадлежат Габриелл, а не Леди Фантазии.

Когда она наливала напиток себе, он произнес:

— Я и представить не мог, что вы интересуетесь политикой.

— Мне тоже случается хитрить и увиливать, — сухо ответила Амбер.

Роб поднял бокал, оценив удачное словцо, и со смешком сделал глоток.

— Вы виг или тори, милорд? — спросила Амбер.

— Поскольку я, как правило, не соглашаюсь ни с теми, ни с другими, я не принадлежу ни к одной из партий.

— Значит, вы принадлежите к «Уайтсу» и «Бруксу»?

Роб улыбнулся.

— А также к «Будлзу».

— Потому что там отличная кухня?

Роберт кивнул.

— У меня были свои слабости, до того как я появился у ваших дверей, — сказал он. Почему-то ему не составило труда признаться ей в этом. — Я вовсе не святой и не жилетка для неутешных слез, Леди Фантазия. А как насчет вас? — спросил он.

Ответит ли она?

Встречный вопрос застал ее врасплох.

— Миссис Мор не одобрила бы этого, но моя наставница и я спасли нескольких женщин от надругательств, подобных тем, которые вы так волнующе описывали в палате лордов. Никого из тех, кто остался под моей крышей, не принуждали делать что-либо помимо их воли. Почти все мои охранники и слуги — бывшие солдаты, выброшенные принцем-регентом на улицу после победоносного завершения войны.

— Вы хорошо сделали, что предложили им работу. Ни Принни[7], ни даже наш великий Веллингтон так и не выразили простым солдатам своей благодарности.

— Одной благодарностью сыт не будешь, — язвительно ответила Амбер. — Вы когда-нибудь предоставляли кров или давали работу тому, кто оказался в нужде?

— Изредка случалось. Мне трудно отвернуться от калеки-ребенка, просящего милостыню на улице. Мой кузен возглавляет школу для таких детей у меня в Кенте.

Амбер удивленно моргнула.

— Да вы полны неожиданностей, милорд. Положение обязывает?

Он горько усмехнулся:

— Разве вы не слышали? Высокое положение отправили на гильотину!

— К сожалению, революция во Франции несколько развратила нашу страну… но я верю, что надежда еще есть. И вы, должно быть, тоже верите, иначе вряд ли стали бы столь усердно трудиться в парламенте.

— А вы, как и Габриелл, тоже знатного происхождения?

Вопрос вырвался у Роберта, прежде чем он успел подумать, стоит ли его задавать.

— Если когда-то я и была… то это было очень давно.

Амбер небрежно махнула рукой.

Он слишком проницателен. Она должна ступать очень осторожно.

— Так вас спасла ваша наставница, о которой вы упоминали ранее?

— Достаточно будет сказать, что Грейс Уинстон стала для меня матерью, которой я не знала в детстве.

Перебрасываться репликами на столь опасную тему, тем более с таким умным человеком, было настоящим безумием, поэтому, когда экипаж остановился перед особняком Баррингтона, — элегантным строением из красного кирпича, — Амбер испытала большое облегчение.

— Мы приехали, милорд. Я с вами прощаюсь, а Габриелл будет ждать вас в полночь.

Роб собирался поблагодарить ее за спасение, когда вдруг до него дошел смысл сказанного. Как мог он забыть о Габриелл? Воспоминания о ее страстных поцелуях и тихих стонах удовольствия заставили его сердце забиться чаще. Боже! Как он был разочарован, когда Габриелл прервала их свидание. Странно, что обычный разговор с этой почти незнакомой дамой так отвлек его!

— Я чрезвычайно благодарен вам за прогулку и коньяк. Вы очень любезны, — произнес Роберт, выходя из экипажа и беря свою лошадь.

Слегка поклонившись, он простился со своей спутницей.

Глядя вслед отъезжающему экипажу, он думал о даме в полумраке экипажа и о женщине во мраке будуара… к кому бы он предпочел отправиться сегодня ночью?

Но ни одна из них больше не леди, подумал он с грустью. Каким-то образом он понимал, что не по своей вине они лишились былого статуса.

Вздохнув, Роберт поднялся по ступеням и вошел в холл своего холостяцкого дома.

Как обычно, в тот же день, не поздним еще вечером, хорошо знающий свое дело Клайд Дайер предоставил Амбер затребованную информацию. Баронесса Оберли действительно была вдовой. Ее супруг Чарлз скончался годом ранее от воспаления легких, оставив ее одну с ребенком на руках и расстроенными финансовыми делами. Может, она охотница за состоянием и в конце концов разобьет графу сердце?

— Это не моя забота, — пробормотала Амбер сердито.

Скомкав отчет, она бросила его на секретер.

Но будущее графа почему-то заботило ее, и очень сильно. Может, стоит взять на себя смелость и предупредить Баррингтона о возможном меркантильном интересе баронессы? Нет, она оставила эту безумную мысль, едва та возникла в голове. Хозяйка борделя самонадеянно вмешивается в личную жизнь пэра Англии, пусть даже из лучших побуждений!.. Да он тотчас уйдет из «Дома грез» и никогда не вернется.

Амбер почувствовала, что напряжена, словно натянутая тетива. Что она может сделать?

Бросив взгляд на позолоченные часы на камине, она увидела, что скоро наступит полночь — Леди Фантазия превратится в другую женщину.

Роберт вошел в спальню, ощущая сегодня большую уверенность, чем в предыдущую ночь. Быстро раздевшись, он погасил свет и вытянулся на большой кровати. Он лежал один в темноте, и все мысли о даме в экипаже исчезли, как тонкий дымок горящей свечи.

Скоро нежный аромат духов Габриелл будет щекотать его ноздри, а легкие прикосновения воспламенят его плоть. Крылья бабочки! Крылья бабочки! Роб собрал все свое самообладание, готовясь к предстоящей ночи.

К тому моменту, когда раздался тихий звук открывающейся двери, он был спокоен и расслаблен. Его дыхание было почти ровным. И тут маленькая прохладная рука коснулась его лица, ласково провела по бровям и отвела волосы назад.

— Mon commandant рад, что я вернулась?

— Мы продолжим с того места, на котором остановились прошлой ночью? — спросил он хрипло.

— Гм… — Габриелл, похоже, раздумывала, присев рядом с ним. — Женщина — это ведь не… с чем бы можно сравнить… не кофемолка. Оставил ее с наполовину перемолотыми кофейными зернами, затем просто поворачиваешь ручку — и, пожалуйста, — она начинает с того места, где ты остановился.

— Тогда расскажите мне, как устроена женщина? — попросил Роб.

— Мы начнем с того, что вы поцелуете меня в запястье… потом в плечо…

— Потом в шею…

Голос Роберта звучал приглушенно, но вот он взял ее руку в свою, повернул ладонью вверху и… затрепетали крылья бабочки.

Он лишь надеялся, что усвоил предыдущий урок достаточно хорошо, чтобы этой ночью продвинуться дальше поцелуев.

Глава 5

Угадывая в темноте ее силуэт, Роберт продолжал целовать ее ладонь и кончики пальцев. Затем он покрыл поцелуями ее плечо и прижался губами к шее, ощутив сумасшедшее биение пульса на крошечной впадине внизу. Габриеля была так же возбуждена, как и он! Роберта накрыла волна чистой радости, и он, повинуясь импульсивному желанию, запустил руки в волосы Габриелл, и она, призывно откинув голову, тихо застонала.

— Они, как шелк, чистый шелк, — прошептал Роберт, нежно перебирая длинные пряди. — Мне хотелось бы знать, какого они цвета.

Не желая лгать, но и не осмеливаясь сказать правду, Габриелл изогнула шею, отвлекая его своим приглашением. Забыв обо всем, Роберт целовал ее шею, подбородок, щеки, и вот его губы прильнули к ее губам. Она ждала этого и страстно ответила на его поцелуй.

Неожиданно Роберт замер.

— В чем дело, дорогой?

Роб вспомнил, как всего несколько часов назад они выпивали с Леди Фантазией.

— Я недавно пил коньяк. Это тебя не побеспокоит? — спросил он.

— Единственное, что меня беспокоит, mon commandant, это то, что ты остановился. Я бы не отказалась попробовать вкус твоего коньяка… чтобы убедиться, что он из прекрасного виноградника, — прошептала Габриелл. — Нас, французов, можно назвать настоящими знатоками этого вопроса.

Роб обвел контуры ее губ кончиком языка, и когда она приоткрыла их, он осторожно скользнул внутрь. Их языки переплелись, сначала нежно, потом со все возрастающей страстью. Он почувствовал, как Габриелл запустила пальцы ему в волосы и слегка потянула их. Она с такой радостной страстью отвечала на его поцелуи, что когда Роберт почувствовал, что ее грудь коснулась его груди, привлек ее к себе еще сильнее.

Габриелл почти запаниковала. Баррингтон был крупным, сильным мужчиной, и в его объятиях она с восторгом ощущала эту первозданную силу, но одновременно он был добрым и нежным. Она прервала поцелуй и прошептала:

— Давай попробуем что-нибудь новое… s'il vous plait[8]!

Она положила руки ему на грудь и слегка отстранила его. Как и раньше, он тотчас отпустил ее, хотя ему совсем не хотелось этого делать.

Хриплым от страсти голосом он спросил:

— Что именно новое?..

Кончиками пальцев он рисовал замысловатые узоры на ее руках, не столько для того, чтобы отвлечься, сколько для того, чтобы доставить ей удовольствие. Возбуждение Роберта было настолько сильным, что он чувствовал, что готов выплеснуть свое семя — даже если Габриелл так и не коснется его плоти.

— Опустись на колени лицом ко мне, — велела она.

Он повиновался. Когда она взяла его ладони и положила себе на грудь, он судорожно вздохнул.

— Моя грудь не очень большая, — сказала она нерешительно.

— Она совершенна, — прошептал Роб, ощущая набухшие соски сквозь тонкий шелк легкой рубашки, которая все еще была на Габриелл.

Он нежно сжал ее груди. Но Габриелл, сдерживая его, обхватила ладонями его запястья.

— Ты должен начать медленно, нежно.

— Да, я помню о крыльях бабочки, — прошептал Роберт печально.

Его пальцы скользнули по ее груди, и у Габриелл перехватило дыхание. Она выгнулась, поощряя его.

— Ты должен научиться чувствовать реакцию женщины. Что она делает, как она… дышит, — говорила Габриелл.

А граф в это время продолжал дразнить ее соски, которые становились все чувствительней от его прикосновений, и вот они уже горели, словно объятые языками ласкового пламени. Габриелл чуть направила его руки, и его ладони накрыли ее грудь, словно это были плоды райского дерева.

— Тебе приятно? — спросил Роберт прерывающимся голосом, чувствуя и даже зная, что это ей действительно приятно.

Он ощущал непреодолимое желание прикоснуться губами к ее соскам, и он уже собирался просить ее об этом, но Габриелл опередила его.

— Пора устранить эту преграду, — прошептала она с придыханием и взялась за свою сорочку.

Тонкая ткань, зашелестев, легко скользнула по его возбужденному естеству, и Роб застонал. Но он поборол желание схватить Габриелл в объятия и, не медля ни секунды, бросить ее на смятую простыню. В этот момент его уже не волновало, что в комнате темно и он ничего не видит — Роберт чувствовал себя буквально ослепшим от желания. «Не забывай о крыльях бабочки», — напомнил он себе…

Мгновение спустя нежнейший шелк оказался в его руках, и Роберт медленно помог Габриелл снять сорочку. Теперь она, как и он, была совершенно обнажена!

— Что теперь? — спросил Роберт, прижимаясь к ее груди.

— Будем исследовать тела друг друга. Я буду первой, хорошо? А ты следуй за мной.

— О да, конечно! — ответил Роберт, когда ее ноготки слегка царапнули его грудь.

Он даже не представлял, что прикосновение к его соскам может доставить такое острое наслаждение.

Габриелл прижала ладони к его мускулистой груди и почувствовала стук его сердца.

— Ты говоришь по-французски, mon commandant? — спросила она.

— Достаточно неплохо, — ответил Роберт по-французски.

У него было хорошее произношение.

— Тогда давай продолжим заниматься любовью… на языке любви, — сказала она с безупречным парижским произношением.

Габриелл подняла руки к его плечам, ощущая его упругие мышцы, и прижалась к нему, задыхаясь от возбуждения.

— Теперь твоя очередь, — прошептала она.

Следуя ее указаниям, Роберт провел ладонями по ее обнаженным плечам, груди, затем вниз по ребрам до тонкой талии.

— У тебя такая тонкая талия, что я могу обхватить ее руками, — произнес он и теснее прижался к Габриеля, а она страстно обняла его за плечи.

Габриелл нравилось, как он говорит по-французски, — шепот и прерывающийся от страсти голос придавали особое звучание этому языку. Выгнув спину, она подняла грудь в томном призыве, обхватила его голову и прижала к своей разгоряченной коже.

С громким стоном Роберт обхватил губами отвердевший сосок. Габриелл охнула и плотнее прижала его голову к своей груди. Извиваясь от обжигающего удовольствия, она вплела свои пальцы в его волосы и еще плотнее прильнула к нему.

— Не забывай о другой груди, — прошептала она.

Роберт не забывал, он ласкал то одну грудь, то другую, действуя языком так, как он это делал во время обучения поцелуям, а ее короткие, пронзительные возгласы удовольствия поощряли его на более смелые действия.

После нескольких мгновений утонченного наслаждения Габриелл поняла, что скользит по самому краю. Он шептал по-французски нежные слова любви, лаская ее грудь с такой нежностью, что она лишалась способности мыслить. Нельзя допустить, чтобы страсть и желание ослепили ее. Он здесь для того, чтобы научиться возносить женщину на самый пик наслаждения.

Женщину… Амбер почувствовала, как что-то глубоко внутри ее сжалось, и поняла, что это боль сердца.

Она также понимала, что должна делать то, что нужно этому мужчине. И пусть эти уроки станут наградой и для нее.

Очень медленно, теперь уверенная в том, что он полностью повинуется ей, Амбер отстранилась от него, прошептав еле слышно:

— Ложись на спину, а я лягу рядом.

Тяжело дыша, он откинулся на простыню, но его рука осталась на ее талии, он просто не мог отпустить Габриелл. Он старался избежать ее прикосновений к болезненно чувствительной части своего тела, прилагая усилия, чтобы предотвратить преждевременное высвобождение, — а он был так опасно близок к этому. Он так хотел спросить ее, ощущает ли она нечто подобное тому, что чувствует он… но, черт возьми! Он не знал, как достигает женщина пика своей страсти, если достигает вообще.

Его скромный опыт так и не позволил ему познать женщину, которая действительно испытывала бы это высшее наслаждение, хотя маркитантки, сопровождавшие обоз, довольно умело делали вид, что получают удовольствие от соития. Но как только серебро попадало в их руки, они, деловито поправив юбки, тут же уходили прочь, забывая о страстных вздохах и полубезумных вскриках. Сейчас все было совершенно по-другому, не так, как во время тех коротких, притворно страстных свиданий.

Он потянулся и погладил ее грудь, провел рукой по животу, такому мягкому и плоскому, и осторожно двинулся дальше. Достигнув венериного холма, опушенного мягкими волосками, он замер в нерешительности.

Габриелл понимала, что тот самый момент наступил. Она узнает, может ли Роберт дать ей то, о существовании чего она знала только понаслышке… то, что он хотел дать женщине, на которой собирался жениться.

Пожалуйста, пусть это будет возможно! Задрожав, она порывисто вздохнула и произнесла:

— Не бойся.

Она направила его руку, и пальцы Роберта, скользнув по холмику, коснулись мягких складок. Чтобы сдержать бешено бьющееся сердце, он изо всех сил стиснул зубы.

Осторожно и со все возрастающей нежностью он коснулся ее жаркого лона, ощутив нежнейшие лепестки.

Дыхание Габриелл стало прерывистым и чуть хрипловатым.

— Ты влажная, — произнес он по-французски.

— Возбуждение заставляет женщин… выделять влагу, — пояснила Габриелл.

Он нежно погладил горячую атласную поверхность и осторожно раздвинул лепестки. Габриелл вскрикнула. Роберт остановился.

— Я причинил тебе боль?

— Нет, нет! Прошу, продолжай… только нежно, медленно…

Она направляла его руку, пока его пальцы, эти красивые длинные пальцы, не нашли того ритма, которого она так жаждала.

Роберт терпел и во гладил ее, и его чувства уже по-иному настраивались на тончайшие нюансы движений ее тела. Принимая его ласки, Габриелл приподняла бедра, впрочем, сейчас он не нуждался в указаниях, ее краткие стоны и возгласы удовольствия говорили ему обо всем.

Неожиданно она напряглась, а затем, задрожав, почти поднялась на постели и издала громкий пронзительный вскрик, в котором Роберт уловил самую искреннюю страсть. Ее руки сжимали и без того смятые простыни, но Габриелл чувствовала — впервые в жизни по-настоящему чувствовала — этот пик наслаждения, о котором знала только со слов других женщин. Такое невозможно передать словами… Ее мир, казалось, взорвался.

Роб почувствовал, что Габриелл достигла кульминации. Определенно, никакая женщина не смогла бы симулировать такое. Несмотря на то что Роберт буквально изнемогал от собственного нереализованного желания, его переполняло ликование. Он доставил Габриеля удовольствие — подлинное удовольствие, а не поддельную страсть, купленную за серебро.

— Тебе хорошо? — спросил он.

— О да, тысячу раз да! — воскликнула Габриелл. — Это было…

Она так пылко поцеловала Роберта, что он застонал и крепко обнял ее.

— Теперь, — прошептала она ему на ухо, — теперь твоя очередь.

Неожиданная мысль пронзила Роберта, словно удар молнии: почему он никогда не задумывался об этом раньше?

— Габи…

Как, черт побери, спрашивают о мерах предосторожности, чтобы избежать зачатия? Куртизанки разбирались в этом, но ведь Габи не была с мужчиной после того, как ее изнасиловали.

— А ты?.. Я имею в виду… не может ли мое семя укорениться в тебе? — выпалил он и мысленно проклял себя за неловкость.

— Леди Фантазия показала мне, что делать. Не бойся, мой майор, я защищена, но спасибо тебе за внимание, — прошептала она, плотнее прижимаясь к Роберту.

Ему не требовалось дополнительного приглашения. Он раздвинул ее ноги и приготовился войти в рай, но Габриелл снова прижала ладонь к его груди.

Подавив очередной стон, Роберт остановился…

— Сжалься, Габи, — прошептал он неистово.

— Я и намереваюсь проявить милосердие, — прошептала она в ответ. — Ляг на спину.

Он повиновался.

— Помнишь, что я говорила об исследовании тел?

Несмотря на то что Роберт готов был взорваться от переполнявших его эмоций, он все же улыбнулся. Эта дама во мраке просто чудо!

Габриелл села и провела рукой по его груди, потом вниз по упругим мускулам его живота…

— Ты очень сильный, — проворковала она, чуть дыша, останавливаясь лишь за тем, чтобы почувствовать, как напрягается в предвкушении его тело. — И ты настоящий мужчина. — Ее пальцы обхватили его разгоряченное естество. — Он такой гладкий…

— Тебе нравится?

Роберт едва сумел выдавить эти слова.

— Мне нравится твое тело. Женщинам доставляет удовольствие свобода в прикосновении, приятно знакомиться с телом мужчины… приятно восхищаться его силой… если только…

— Если только?..

Теперь он уже еле цедил слова сквозь стиснутые зубы.

— Если только у мужчины такое же великолепное тело, как у тебя.

Роберт даже представить себе не мог, что прикосновение к его обнаженному телу может доставить женщине удовольствие. О да, женщины открыто восхищались его лицом и фигурой, но это было совершенно иное.

Габриелл наклонилась над ним и поцеловала, прижавшись грудью к его груди. Ее волосы, словно атлас, укрыли его плечи.

— Сейчас, — прошептала она, обнимая его.

Роб прижал ее к себе и, не отрывая губ от ее рта, перекатился на живот и оказался поверх Габриелл. Он продолжил ласкать ее, исследуя каждый дюйм бесподобного тела. Она чувствовала, что сейчас Роберт готов молиться на нее. Ну разве могла она не уступить столь искреннему и неистовому желанию?

«Пожалуйста, возьми меня… но… не делай этого быстро, не уступай своей природе», — молила Габриелл мысленно.

Роберт чуть помедлил перед входом в рай, хотя каждая секунда промедления казалась пыткой.

— Ты можешь… ты можешь испытать это еще раз?.. — хрипло прошептал он.

— Не в этот раз, я думаю… но твое удовольствие будет больше, если ты не станешь торопиться… и… я так давно не была с мужчиной, что… ты можешь причинить мне боль, если будешь слишком… нетерпелив.

Роберт почувствовал волну нежности, смешанной с необыкновенным возбуждением, которое готово было испепелить его.

— Я никогда не смог бы причинить тебе боль, Габи, — прошептал он.

«О, ты мог бы… но совсем иначе, чем ты это себе представляешь».

— Я доверяю тебе, — прошептала Габриелл.

Стараясь усмирить пламя, которое разгоралось в его крови, он, осторожно раздвинув ее набухшие от возбуждения лепестки, вошел в ее горячее влажное лоно. Габриелл издала слабый звук — дискомфорта или возбуждения? Он не знал ответа на этот вопрос. Стиснув челюсти, он на мгновение замер, ожидая ее сигнала.

— С тобой все в порядке?

Обеспокоенность в его голосе всколыхнула в ее сердце новую волну нежного желания.

— Это прекрасно, — прошептала она, касаясь губами его плеча.

Когда она выгнулась и крепко обхватила своими бедрами его бедра, он подался вперед и вошел чуть глубже, всего на дюйм. Затем, сдержав себя, Роберт остановился. Каждой клеточкой своего тела он чувствовал, что она была невероятно напряжена, точно так же, как — о нет! Он не станет сейчас думать о Кределии, чтобы его мужская сила не покинула его.

— Моя малышка, — прошептал он по-французски, целуя ее виски, нос и губы, побуждая Габриелл ответить на его страстные ласки.

Его губы были волшебством, но его вздыбленная плоть пробуждала напряжение в теле Амбер, возвращая прежний страх… однако почти сразу она поняла, что на этот раз не чувствует боли. Она не знала точно, что она должна чувствовать, но ощущение полного слияния их тел нравилось ей.

Сосредоточься на поцелуях!

Амбер почувствовала, как Роберт осторожно продвигается вглубь, подрагивая от сдерживаемого желания ринуться в нее, как в бурную морскую пучину.

«Но он этого не сделает. Он не причинит мне боли». Амбер выгнула спину, позволяя ему войти еще глубже, медленно, но с огромным желанием подстраиваясь под размер его плоти.

Роб почувствовал, как ему передается ее напряжение. Проще всего было перестать контролировать себя. Но он никогда не простит себе, если причинит боль Габриелл. Она и так перенесла слишком много страданий.

Уцепившись за эту мысль, Роб очень медленно и осторожно продолжил погружение, ожидая сигналов ее тела.

Она была влажной, и его плоть с легкостью могла бы проникнуть на самое дно этого колодца блаженства, но в очередной раз, одернув себя, Роберт продолжил свое осторожное погружение.

Когда Габриелл впилась ногтями в его плечо, он тут же замер.

— Я слишком тороплюсь?

Габриелл покачала головой и пробормотала:

— Нет, нет… но я чувствую себя как рождественский гусь в процессе фаршировки. У нашего повара были огромные руки. А у тебя очень большой…

Ее слегка обескуражил его короткий смешок. О Боже! Она совсем не собиралась этого говорить!

— Надеюсь, это комплимент, Габи? — сумел выдавить Роберт.

Несколько фривольная шутка не убавила, а, наоборот, лишь больше воспламенила его страсть.

— Возможно, это не я такой крупный, а ты такая миниатюрная, — хрипло произнес он.

Не говоря больше ни слова, Амбер постаралась дать ему понять, чего может хотеть его невеста, даже если в силу своего воспитания она будет излишне застенчива или сдержанна. Мягкое волнообразное движение бедер казалось таким естественным, что Амбер со всей определенностью могла сказать: любая женщина в такой момент будет реагировать точно так же. Беззвучное «да» произвело желаемый эффект.

Роб вошел в нее полностью, потом на секунду замер, наслаждаясь ощущением ее горячей сердцевины и стараясь восстановить контроль над собственной страстью. «Удовольствие будет полнее, если ты сможешь отдалить пик удовольствия».

Она и в самом деле была для него идеальной наставницей. Через мгновение Амбер подалась навстречу ему, мягко приподняв бедра. Роберт медленно повторил свое движение и был вознагражден слабым стоном, сорвавшимся с губ Габриелл.

Больше не требовалось никаких сигналов, и Роб, не повышая темпа, продолжил любовную качку, в то же время стараясь не пропустить даже самого легкого намека на какой-либо дискомфорт. Амбер же, напротив, казалось, забыла обо всем на свете, крепко обхватила его своими бедрами и начала страстно целовать, полностью погружаясь в мир страсти. Ее ногти иногда легонько впивались в его спину, а быстрые нежные пальцы оглаживали твердые мускулы.

Глубоко внутри Габриелл ощущала этот обжигающее желание дойти до упоительного пика. Но она понимала, что не может больше просить его о терпении. Его тело покрылось испариной, дыхание больше походило на стон, и все же Роб продолжал двигаться медленно и осторожно, наслаждаясь удовольствием, которое доставлял ей и получал сам; Что ж, пока ей достаточно и того, что уже было. После того как он проявил столько терпения и выдержки, после того подарка, который он преподнес ей, она должна ответить взаимностью.

У них еще будет достаточно времени, чтобы подняться на эту вершину вместе.

Габриелл выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину, страстно отвечая на его поцелуи. Его толчки стали быстрее, жестче, почти унося ее с ним, когда она почувствовала, что по его телу прошла мощная почти конвульсивная волна.

Роб никогда не испытывал такого экстаза. Когда освобождение, словно мощная волна прилива, омыло его, все прошлые связи моментально померкли, став совершенно незначительными моментами его жизни. Просто поразительно, что одна миниатюрная женщина оказалась способной вознести его до невиданных доселе высот.

Сердце Роберта бешено колотилось; перекатившись на бок, он обессилено рухнул.

Амбер улыбнулась в темноту и, дав ему немного отдышаться, снова прильнула к его разгоряченному телу — Роберт, как в забытьи, гладил ее волосы и покрывал лицо нежными поцелуями.

— Наверное, я был немного груб, Габи…

— Нет, дорогой майор, вы не были грубым, — произнесла Амбер тихо, положив ему ладонь на грудь, чувствуя, как стучит его сердце под крепкими мускулами.

Она больше не боялась совершать это вместе с ним, и одновременно с успокоенностью пришло ощущение грешной власти, которую она возымела над этим человеком. Но к сожалению для Амбер, это было единственное, что она могла получить. Может, со временем она пожалеет о том, что воспользовалась наставлениями Грейс и предотвратила зачатие.

«Не думай об этом. Думай только о том времени, которое ты проводишь с ним сейчас…» Его нежный шепот вывел Амбер из сладко-грустных размышлений.

— Ты была права… насчет того, чтобы действовать медленно. Но к сожалению, я не смог прийти к финишу вместе с тобой, а мне так хочется этого… если я смогу это сделать.

Габриелл снова улыбнулась, глядя в потолок. Если бы он только знал, насколько был близок к этому!

— Я совершенно уверена, что ты сможешь. Ведь именно этому мы должны научиться, а значит, у нас будет еще не один урок, правда?

— О да, конечно, — пробормотал он пылко, уткнувшись лицом в ее надушенные волосы. — А ты можешь… я хочу сказать, ты останешься со мной еще на некоторое время, Габи?

Отважится ли она? Он чувствует себя исполненным благодарности и поэтому хочет остаться с ней. И она хочет остаться с ним.

Но он тебе не принадлежит. Наступит день, и он поклянется в любви и верности своей баронессе, а Габриелл знала, что он будет верным мужем. Пройдет совсем немного времени, и они расстанутся, и, наверное, она больше не увидит Роберта Баррингтона.

И вновь ее сердце сжалось от боли. Что ж, тогда остается только одно — получить то, что она может получить во время этих тайных полуночных свиданий.

— Да, я ненадолго останусь, мой майор.

Они лежали на огромной постели, укрытые лишь темнотой. Несколько минут они молчали.

— Должно быть, очень трудно обустраивать жизнь в другой стране, — спросил Роберт. — Ты очень смелая, Габи.

— Не такая уж смелая. Я была страшно напугана, — ответила она и лишь потом осознала, насколько открылась ему.

Он погладил ее по волосам.

— Ты здесь… со мной. И я тебя не напугаю.

— Ты был английским солдатом, а не французским, — ответила она, избегая правды, которая объясняла ее превращение.

— Не все французские солдаты злодеи. Не все английские — порядочные люди, — ответил он мрачно.

Она почувствовала какие-то скрытые эмоции в его голосе. Что же случилось там, в далекой Испании?

— Но ведь ты хороший человек… А другие разве не были такими? — подсказала она ему.

Роберт на некоторое время замолчал, обдумывая ответ. Он лежал в темноте рядом с великолепной женщиной, с которой только что испытал райское блаженство близости, и, наверное, поэтому ему хотелось быть откровенным с ней.

— Нет, были и другие, которые вели себя как животные… Я застал одного младшего офицера… это было отвратительно.

— Он изнасиловал женщину? — спросила Амбер, почувствовав его гнев и вспомнив собственный ужас.

— Она была почти ребенком.

Именно такой была и она.

— Это действительно ужасно. И что же ты сделал?

Амбер не могла не спросить. Она чувствовала, Роберту необходимо поделиться с кем-нибудь этой тайной.

— Я арестовал его. Наш полковник вел заседание трибунала, лейтенанта признали виновным. Мне было приказано привести приговор в исполнение.

Он говорил короткими, рублеными, исполненными болью фразами.

— Ты хорошо знал этого лейтенанта?

— Нет, он был новобранцем, и мы не были знакомы лично, но я все-таки выбрал путь труса и написал отцу лейтенанта, что его сын погиб смертью героя.

— Ты проявил милосердие. И этот обман не должен тебя беспокоить.

Амбер погладила его по груди.

— Я сказал, что я не знал этого лейтенанта, но дело в том, что я знал его отца, мы вместе заседали в палате лордов. Хороший, порядочный человек. Время от времени наши пути пересекаются, и когда это происходит, этот несчастный человек предлагает выпить за упокой души его геройски погибшего сына. Я пью. Потом, когда я остаюсь один, это меня мучает.

— Ты наказываешь себя за воображаемый грех? Ты слишком хорош для этого мира, как мне кажется. Позволь Господу отделить добро от зла. Это его дело. Даже члену палаты лордов не дозволено присваивать себе это право.

Роберт улыбнулся:

— Тебе никогда не говорили, моя прелесть, что ты очень мудрая женщина? — Он заключил ее в объятия и нежно поцеловал в кончик носа. — У меня такое чувство, что я могу рассказать тебе обо всем.

Его искренность насторожила Амбер. Граф Баррингтон готов доверить Габриелл свои самые мрачные тайны?.. Но ведь сама она настоящая обманщица и никогда не сможет раскрыть ему свои тайны.

— Я никогда не обману твоего доверия, мой майор, — с тихой грустью произнесла Амбер.

— Мое имя Роберт… и возможно… однажды я расскажу тебе, что привело меня сюда, где мне посчастливилось встретить тебя. Мое имя Роберт, но ты называй меня Роб, хорошо?

Эти простые слова пронзили сердце Амбер. Молча она поднялась с постели, потом, секунду помедлив, наклонилась и, нежно поцеловав его в губы, сказала:

— Да, Роб. Я буду ждать тебя завтра ночью.

И словно растворилась в темноте.

Глава 6

Лондон накрыло серым, пропахшим гарью туманом, как грязным, изодранным плащом. Алан Крессуэл сидел в задней части «Зайца и гончей» и, обхватив своими огромными руками кружку пенистого эля, пытался согреться. Если Халл не появится к тому времени, как он осушит свою кружку, придется бросить вызов отвратительной погоде и вернуться в свое жилище.

— А то, что он заплатил мне в качестве аванса, я просто оставлю себе, и пусть все идет к черту, — пробормотал он.

По правде говоря, несмотря на хорошие деньги, ему не нравилось это дело: слишком рискованно было пытаться похитить женщину из такого заведения, как «Дом грез».

Алан уже начал подниматься с грубо оструганной скамьи, когда заметил Халла, который всматривался в задымленное помещение паба. Он махнул рукой, подзывая к себе деревенского олуха. Этот неотесанный парень, одетый с деревенской претенциозностью, раздражал его. Раздражал своей самодовольной улыбочкой и дурацкой уверенностью в собственной значимости, основанной только на том, что какой-то выживший из ума маркиз не придумал ничего лучшего, как отправить этого недоумка со своим поручением.

— Принеси пинту самого лучшего, — приказал Халл служанке и ущипнул ее за зад так, что она вскрикнула.

Он уселся за стол и исподлобья посмотрел на. Алана:

— Что тебе удалось узнать об этом «Доме грез», старина Кресси?

Крессуэл догадался, что Халл выпил уже не одну пинту.

— Я узнал, что в публичных местах нужно разговаривать тихо, — ответил офицер, и в этот момент Эсси с сердитым грохотом поставила наполненную пивом кружку на неровный стол.

Девушка не уходила, ожидая оплаты.

— Расплатитесь за пиво, мистер Халл, — твердо сказал Крессуэл.

Покраснев, Халл бросил на стол несколько монет, которых едва хватало на оплату пива.

— Отвратительное место, — проворчал он и залпом осушил кружку.

Не дав возможности этому деревенщине пожаловаться на качество эля, Крессуэл сказал:

— Кем бы ни была твоя девица со шрамом, она никогда не покидает дом. Жаль, что пьяница-барон не назвал ее имени.

— Если учесть обстоятельства, при которых он ее видел, сомневаюсь, что он смог бы запомнить ее имя, — криво усмехнувшись, произнес Халл. — Вот если бы нам удалось пробраться внутрь…

Крессуэл наклонился через стол.

— У тебя что, здесь совсем пусто? — спросил он, постучав пальцем по лбу. — Туда невозможно пробраться — это верная смерть. Эта девица сама должна выйти из дома. За домом следили. Многие женщины входят и выходят, но ни одной похожей на нее.

Халл грязно выругался и откинулся на спинку грубого деревянного стула.

— Рано или поздно она должна выйти. Ты просто хочешь получить больше денег, не так ли? — сквозь зубы процедил он.

Крессуэл с трудом подавил желание свернуть шею этому безмозглому идиоту.

— Да уж, твоему маркизу придется выложить кругленькую сумму, когда дело будет сделано. По-другому не получится.

При этих словах Халл насупился.

— Одна женщина выходит достаточно часто, всегда в черном и под вуалью…

Халл прищурился и, нервно облизнув губы, ухмыльнулся:

— Хочешь сказать, что это и есть Леди Фантазия?

— Тише ты, — рыкнул Крессуэл и украдкой оглянулся, чтобы убедиться, что на них никто не обращает внимания.

Если хоть словечко из их разговора дойдет до «Дома грез»… о последствиях даже думать не хотелось. Убедившись, что интереса никто не проявляет, он продолжил:

— С чего бы это мадам скрывать свое лицо? Тем более от богатых клиентов… Мне кажется, возможны только два варианта — либо она страшна как смертный грех. — Он выдержал продуманную паузу. — Либо прячется от мужа.

— В этом есть резон. А как мы ее похитим, если не из дома? — спросил Халл.

— В хорошую погоду она выезжает на прогулку мимо Сент-Джонз-Вуд. Ее всегда сопровождает другая женщина, француженка и телохранитель, ветеран Колдстримской гвардии, крепкий мужчина, но с ними мы сможем разобраться, — сказал Крессуэл.

— Да, сможем, — ответил Халл, потирая руки.

Крессуэл понял, что Халл уже предвкушает благополучное завершение дела. Вопрос лишь в том, сколько это будет стоить?

— А эта женщина тебя знает?

Лицо Халла, и так красное, потемнело еще больше:

— Это было довольно давно, и она вряд ли меня узнает.

Учитывая, как на его внешности сказался разгульный образ жизни, это было вполне верное заявление.

— Когда мы приступим к делу, тебе лучше держаться подальше. Если она закричит, то у тебя мало шансов остаться в живых.

Халл издал мерзкий смешок:

— Я намерен остаться в живых, чтобы собственноручно передать эту сучку в руки старику.

Крессуэл догадывался, что намеревается сделать Халл во время долгого пути в Нортумберленд… если только не побоится разгневать беспощадного маркиза. Но это уже не его забота, главное, чтобы ему заплатили за похищение.

После беспокойной ночи Амбер, села пить свой утренний кофе, стараясь отвлечься от мучивших ее угрызений совести. Если Роб когда-либо обнаружит, что Габриелл и Леди Фантазия — одно лицо, он никогда не простит ее.

Она посмотрела в окно: шел дождь, унылый и по-весеннему прохладный. Он идеально соответствовал ее настроению.

Амбер поставила чашку на блюдце и потерла виски, отгоняя головную боль. Что же делать? Может, ей следует рассказать обо всем Грейс? Она знала, что ее наставница жаждет узнать, как продвигаются «уроки». Жанетт тоже заметила ее интерес к графу. Обе женщины, безусловно, с сочувствием и пониманием выслушают подругу, но дело в том, что сама Амбер не была готова, точнее, просто не могла обсуждать с кем-либо создавшееся положение.

— Одно ясно наверняка. Я не могу допустить, чтобы сегодня ночью граф Баррингтон встретился с Габриелл.

Ее мучили угрызения совести. Амбер подошла к секретеру, написала короткую записку и звонком вызвала Бонни.

Через час посыльный доставил ничем не примечательный конверт в городской дом графа. Роберт в недоумении открыл письмо и прочитал лаконичную записку. В послании, отправителем которого была Леди Ф., говорилось, что Габриелл нездорова и в течение нескольких дней не сможет встретиться с ним.

Не дав себе труда подумать о последствиях, Роберт позвал Фрога и велел ему вывести жеребца.

Он вымок до нитки, пока доехал до ворот «Дома грез». Улица была пустынна, но Роб не отказался бы от своей затеи, даже если это угрожало его репутации. Охранник, выправка и выражение лица которого свидетельствовали о его военном прошлом, встал перед закрытыми тяжелыми железными решетками.

— Пропусти меня, — решительно потребовал Роб.

— Мне очень жаль, сэр. Никому из джентльменов не разрешается входить в дом в дневные часы. Таковы правила заведения, — ответил охранник.

— Я приехал не для пустой болтовни, — возразил Роб. — Я должен увидеть Леди Фантазию. Я получил от нее письмо, дело касается весьма важного вопроса.

Охранник покачал головой. Его шинель промокла, но он прикрывал свой грозный мушкет, держа порох сухим.

— Сэр, вы можете войти только с разрешения миледи.

Лицо Роберта стало жестким. Властным голосом офицера он произнес:

— Немедленно доложи своей хозяйке, что у ворот ее дома ждет майор. Она даст разрешение меня впустить.

— Н-но, майор, сэр, мой пост… я не могу…

— Я останусь на твоем посту. Отправляйся! Я не привык повторять приказ.

Роберт чувствовал, что ветеран готов отсалютовать ему, но, сдержавшись, охранник развернулся, проскользнул в ворота и поспешил к дому. Роб дождался, когда он подошел к самой двери, затем, не слезая с седла, потянулся и, ухватившись за прутья ворот, распахнул их.

Подъехав к крыльцу, он спрыгнул с лошади и, открыв дверь, вошел в дом. Но в тот же момент путь ему преградил немолодой мужчина крепкого сложения. Не тот ли это охранник, который сопровождал экипаж Леди Фантазии? Однако сейчас Робу было не до этого.

— Милорд, вы же знаете, что это запрещено, — спокойно, но решительно сказал телохранитель.

— Мне безразлично, запрещено это или нет. Я должен немедленно увидеть Леди Фантазию.

Стоя на верхней площадке, Амбер наблюдала за происходящей внизу сценой со страхом и изумлением. Граф был в промокшем насквозь костюме, который больше бы подошел какому-нибудь сквайру из глухой деревушки, чем одному из самых блестящих джентльменов Лондона, его голову покрывала шляпа из мягкого фетра, с широких полей которой капала вода. На его лице отобразились одновременно гнев и боль.

Поняв, что еще минута и Баррингтон прорвется наверх, Амбер схватила шляпку и вуаль, быстро прикрыла волосы и лицо, вплотную подошла к перилам. Стараясь казаться невозмутимой, она произнесла:

— Леди Фантазия к вашим услугам, милорд. Сержант, пропустите этого джентльмена.

И больше не говоря ни слова, она повернулась и направилась в свой кабинет. Позади себя она слышала его быстрые шаги.

Как только они вошли в комнату, в которой произошла их первая встреча, Амбер повернулась и, не сдерживая гнев, захлопнула за непрошенным гостем дверь.

— Вы совсем с ума сошли? Еще вчера вы предпринимали столько усилий, чтобы вас никто не увидел, а сегодня верхом подъезжаете к парадному входу и поднимаете такой шум. Теперь уже, наверное, пол-Лондона знает, что граф Баррингтон является клиентом нашего заведения! О чем вы думали?

— Я думал об этом, — сказал он, доставая из внутреннего кармана сюртука записку. — Вы сообщили, что Габриелл нездорова. У нее лихорадка? Ваш лекарь осмотрел ее? Ее надо показать моему личному доктору.

— Это вас, члена палаты умалишенных, надо показать доктору. Вы поставили под угрозу вашу карьеру, ваше будущее, вообще все!

Роб снял шляпу, обрушив небольшой водопад на великолепный ковер, но ему это было безразлично. Нервным движением он отбросил упавшие налицо волосы.

— Меня никто не узнает в этом деревенском одеянии. К тому же в такой ненастный день на улицах никого нет. А теперь позвольте увидеть Габи, прошу вас.

Габи? Амбер рассердилась еще больше. Этого упрямца так взволновало состояние маленькой псевдофранцуженки, что он готов всем рискнуть ради нее. А что, если он обнаружит, что Габриелл не существует?

Амбер резко повернулась и, стараясь успокоиться; подошла к окну.

— Ворвавшись к ней в комнату при свете дня, вы не просто смутите ее, вы поставите Габи в весьма неловкое положение, она ведь не куртизанка, имеющая опыт в подобных делах.

— Черт побери, мадам, я знаю, что она не куртизанка, — закипая, прорычал Роберт. — Но я должен знать, что она…

Амбер опустила плечи. Что она может сделать? Но тут ее осенило.

— Возможно, моя записка была слишком… лаконичной, недостаточно ясной. Габриелл сейчас испытывает… если называть вещи своими именами, у нее сейчас обычное женское недомогание. Вы понимаете, что это означает?

Роб почувствовал, как жаркая краска заливает его лицо.

— О Господи! Тысяча извинений, Леди Фантазия.

Увидев, как сильно смутился граф, Амбер почувствовала некоторое мстительное удовлетворение. Что ж, так этому нахалу и надо!

— Вижу, вы и в самом деле все поняли, — сказала она сухо.

Роберт торопливо поклонился и по-военному развернулся, собираясь выйти из комнаты, но на секунду остановился и, не поворачиваясь к Амбер, сказал:

— Леди Фантазия, не говорите, пожалуйста, Габриелл, каким глупцом я себя выставил.

Желая окончательно утвердиться в роли хозяйки положения, Амбер резко произнесла:

— Габи — честная девушка, так что если вы сами не будете кричать об этом, она не раскроет ваш секрет. А теперь идите!

Позже тем же вечером в «Дом грез» принесли два роскошных букета роз из теплицы лучшего флориста Лондона. Один, адресованный Габриелл, был темно-красным, а розы для Леди Фантазии были желтыми.

Грейс потягивала чай и сквозь полуприкрытые ресницы наблюдала за Амбер. Чаепитие было их утренним ритуалом с того времени, как Амбер вернулась с континента. Обычно они обсуждали события предыдущего вечера, строили планы на грядущий вечер и в целом болтали, как это обычно делают хорошо понимающие друг друга мать и дочь. Но с самой же первой ночи, проведенной с графом, Амбер избегала появляться в апартаментах своей старшей подруги и наставницы.

После того как Баррингтон ворвался в дом, устроив такой шум, Грейс ожидала, что Амбер придет к ней и все объяснит. Ничего подобного не произошло. Терпеливо выждав еще неделю, она решила, что пора выяснить, что происходит.

Определенно что-то было неладно. Грейс поговорила с Жанетт и другими близкими к Амбер людьми и собрала всю возможную информацию. По словам Жанетт, последние две недели Амбер вела себя очень странно, но о своих отношениях с Баррингтоном она ничего не рассказывала. Возможно, осторожная француженка догадалась об этом. Жанетт по секрету рассказала Грейс, что Амбер сияет, как женщина, в которой пробудилась чувственность. Но несмотря на это, напряжение не оставило ее, а в глазах по-прежнему притаилась печаль.

Эти слова еще больше обеспокоили Грейс, поскольку именно она предложила Амбер стать наставницей Баррингтона.

Решительно настроенная выяснить все обстоятельства дела, рано утром в тот день Грейс постучала в комнату подруги. Одетая в темно-синий парчовый халат, Амбер открыла дверь и несколько удивилась, увидев Грейс с подносом. Та поставила на стол поднос с чаем для себя и кофе для Амбер и села в кресло.

Приступив к своему легкому завтраку, подруги некоторое время обсуждали дела заведения. Амбер пила кофе, задумчиво отщипывая крохотные кусочки от булочек. Наконец Грейс спросила:

— Ну и как он тебе в постели?

Амбер едва не поперхнулась горячим кофе. Она знала, что ей в конце концов придется все объяснить Грейс… вот только бы знать, как это сделать, когда она сама не может разобраться в этой запутавшейся ситуации.

Она кашлянула, собираясь с мыслями, потом ответила:

— Он очень способный ученик. И он идеально подходит для Габ… для моих целей.

Амбер прикусила язык, и ее щеки покраснели. Она мысленно выругалась, сознавая, что Грейс заметила ее оговорку.

— Как я поняла, ты настолько хорошо сыграла роль француженки, что убедила в этом не только Баррингтона, — сказала она сухо.

— Я обманываю его, Грейс. Он верит, что я пережила изнасилование, войну…

— Ты действительно пережила насилие и войну, не менее страшную, чем та, которая была на континенте.

— На самом деле я сбежавшая жена, и мои оправдания вряд ли имеют хоть какое-то значение. Он доверяет Габриеля настолько, что просил ее — меня — называть его Робом. — Амбер напряженно откинулась на спинку кресла. — Меня же он называет Леди Фантазия.

Она произнесла эти слова чуть ли не с ненавистью, вспомнив, как, невзирая на возможный скандал, он примчался к якобы больной Габи.

— Итак, Леди Фантазия ревнует графа Роберта Баррингтона к его любовнице-француженке? — сказала Грейс, обдумывая эту головоломку.

— Нет! — воскликнула Амбер, но подруга лишь отмахнулась.

— Он оказался слишком хорош, и твое сердце не осталось безучастным. Такой риск был всегда, милое дитя, но я надеялась… Кто знает? — Она замолчала. — Может случиться, что Баррингтон не оставит тебя, когда женится.

Амбер покачала головой:

— Он слишком порядочный, чтобы иметь любовницу, и потом, я не Габи. Она не я!

— В этом и заключается проблема и решение одновременно, поскольку в тебе обе эти женщины; Баррингтон должен увидеть тебя при свете дня. Он должен так же увлечься Леди Фантазией, как увлекся своей француженкой.

— У Габи есть одно явное преимущество перед Фантазией, — ответила Амбер. — Она его любовница, а значит, я не могу с ней соперничать.

— Если верить «Кроникл», он чрезвычайно умен и очень заинтересован в осуществлении социальной реформы. У вас много общего. Задействуй его ум. Если граф хотя бы вполовину так благороден, как ты полагаешь, он оценит разговоры не меньше, чем… сексуальную связь. — Она улыбнулась своим столь откровенным словам, затем предложила: — Пригласи его покататься. День для прогулки великолепный, а ты не выезжала всю эту неделю… по крайней мере верхом, — добавила Грейс со смешком.

Амбер бросила салфетку и подошла к окну, с сомнением оглядывая лес, окружающий их дом.

— Нелепая идея. Каким образом верховая прогулка поможет наладить отношения? Если он узнает, как я с ним играла…

Грейс подошла и обняла Амбер.

— В свое время, я думаю, от тебя он узнает об этом и очень надеюсь, что сможет это понять. Если он хотя бы вполовину такой, каким ты его себе представляешь, он просто обязан понять тебя. Ну же, ты в последнее время такая хмурая, что это заметили уже все. Если ты намерена разобраться в своих чувствах, то избегать Баррингтона не самый лучший способ.

— Я ложусь с ним в постель — это ты называешь «избегать»?

— Между прочим, с ним в постель ложишься не ты, а Габриеля, происходит это в полной темноте, а значит, никак не может помочь нам в достижении нашей цели. Ему должна доставить удовольствие беседа с тобой.

Амбер вспомнила их разговор в экипаже. Ему действительно доставил удовольствие их недолгий спор.

— А удобно ли просто пригласить его на встречу. Какой предлог я могу найти?

— Судя по тому, что рассказала Жанетт, ты могла бы воспользоваться уловкой баронессы.

Амбер всплеснула руками.

— Я именно так и сделала, когда увидела его в бакалейном магазине Берри. Он больше не поверит в случайность.

На мгновение Грейс задумалась.

— Тогда пошли ему записку и сообщи, что хочешь обсудить с ним один политический вопрос. Предложи отправиться на прогулку сегодня после обеда, конечно, если на это время у него ничего не запланировано.

Амбер в задумчивости начала мерить шагами комнату. Куртизанки «Дома грез» были хорошо образованны и часто обсуждали политические вопросы со своими клиентами, многие из которых заседали в парламенте.

— Только вчера Клаудия кое-что рассказала мне о сэре Коббетте, пожалуй, эта информация могла бы заинтересовать графа.

Грейс по-матерински погладила ее руку.

— Хорошая мысль. Пусть Леди Фантазия заинтересует Баррингтона. Ты должна провести с ним некоторое время, прежде чем он встретится с твоей французской соперницей. А Габи наверняка захочется сделать это поскорее.

Едва взглянув на записку, Роб узнал каллиграфический почерк Леди Фантазии. Отпустив лакея, он закрыл дверь в библиотеку и, немного волнуясь, сломал печать.

— Что на этот раз? — пробормотал он.

«Дорогой лорд Б.!

Несмотря на то, что рискую встревожить Вас очередной запиской, пишу с тем, чтобы пригласить Вас сегодня днем на верховую прогулку. Я буду проезжать мимо Хемпстеда в час дня. К северу от Сент-Джонз-Вуд есть несколько великолепных лужаек, где нам никто не помешает. Не волнуйтесь, мне просто хотелось бы обсудить с Вами один политический вопрос.

Леди Ф.».

Роберт смотрел на послание, не зная, рассердиться ли на ее дерзость или восхититься ее умом. Он задумчиво оглядел свой заваленный бумагами письменный стол, за которым трудился над речью, с которой должен был выступить в начале следующей недели, яркие солнечные лучи весело рассыпались по разбросанным в беспорядке листам бумаги. Что ж, возможно, верховая прогулка — именно то, что нужно, чтобы освежить голову.

Высокие напольные часы в холле пробили одиннадцать. Он как раз успеет переодеться и к назначенному часу доехать до Хемпстеда.

Политический вопрос. Роберт прикинул, что бы это могло быть, но разговор с такой умной и, по-видимому, хорошо образованной женщиной мог выйти на любую тему, так что вариантов было множество.

«Признайся, тебе доставляет удовольствие ее общество, и удивительно, что такая незаурядная, умная женщина скрывает свое лицо».

Роб также вспомнил ее стройную фигуру, но при этой мысли почувствовал угрызения совести: пусть мысленно, но он все-таки изменяет Габи.

Нет; черт возьми, он не обязан хранить верность ни одной из этих женщин. «Дом грез» и его обитательницы — это лишь средство для достижения цели. Ему следует думать о званом обеде у леди Оберли, который состоится послезавтра, а не о какой-то верховой прогулке… или об идеальных формах Леди Фантазии!

Однако когда Роберт уже ехал на своем большом черном жеребце по Альфа-роуд, он не мог, как ни старался, вызвать в своем воображении образ баронессы с ее бледной североанглийской красотой. Он встречал ее несчетное количество раз, но его мыслями овладели две женщины, чьих лиц он никогда не видел. Что с ним происходит? Он напомнил себе, что леди Оберли прелестная и добрая женщина. Но разве за все время, что они знакомы, она когда-либо пыталась вовлечь его в обсуждение каких-нибудь важных или хотя бы значимых проблем?

Тревожные мысли улетучились, когда Роберт проехал небольшую деревушку Хемпстед и увидел мадам верхом на прекрасном гнедом жеребце. Леди Фантазия ожидала его в тени большого дуба. На ней был прекрасно сшитый черный костюм для верховой езды, выигрышным образом подчеркивающий изящные изгибы ее фигуры. На голове была веселенькая шляпка с единственным павлиньим пером. Он не мог различить цвета ее волос из-за густой вуали, закрывавшей лицо и опускавшейся на плечи.

— Вы, как всегда, загадочны, Леди Фантазия, — сказал он, подъехав. — Вуаль совершенно не подходит к столь модной шляпке.

— Вижу, что свою шляпу вы предпочли оставить дома, — не удержалась Амбер от легкой насмешки. — Надеюсь, она не испортилась из-за дождя.

Роберт был без головного убора, волосы забраны назад, но несколько волнистых прядей падали на лоб.

— Ваши бриджи, очевидно, пережили дождь вполне успешно.

«Сельский наряд» был не столь откровенно облегающим, как раньше, когда промок насквозь, но Амбер все равно оценила, как хорошо он сидел на его худощавой фигуре.

— С вашей стороны довольно жестоко напоминать мне о моем импульсивном визите. Что же касается шляпы, то она вполне благополучно пережила пагубные последствия дождя благодаря моему слуге. Хотя, конечно же, он, как и вы, был страшно недоволен мной.

Роберт и Амбер рассмеялись, неловкость первых минут встречи исчезла.

Когда они легкой рысью пустили своих лошадей по аллее, Роб заметил всадника, который появился из-за зарослей ольхи на некотором расстоянии от них. Он узнал седоволосого телохранителя, который в то утро с такой решительностью преградил ему путь на лестницу.

— У вашего слуги военная выправка, — заметил он.

— Сержант-майор Боксер до того, как начал работать на меня, двадцать один год служил в Колдстримском гвардейском полку.

— У него вид человека, которого лучше не сердить.

— Могу вас уверить, что вы более чем правы, — ответила Амбер, бросив взгляд на Боксера, который как тень следовал за ними.

Теплое ласковое солнце приятно согревало кожу, и Амбер, подняв голову, подставила прикрытое вуалью лицо солнечным лучам.

Она сидела в дамском седле с привычной грацией, словно с детства была обучена скакать на прекрасном коне, и это подкрепило уверенность Роба в том, что Леди Фантазия происходит из хорошей семьи, может даже из знатной. Роберту очень хотелось спросить ее об этом, но подобный вопрос мог испортить их весьма приятную прогулку. Придержав лошадь, Леди Фантазия обратилась к Роберту:

— Скажите, сэр, вы читаете «Политикал реджистер» мистера Коббетта?

— Иногда просматриваю по вечерам, предварительно опустив шторы в своем кабинете, — ответил он, усмехнувшись.

Амбер наблюдала за выражением его лица из-под надежного укрытия своей вуали. Его улыбка была настолько чарующей, что походила на вызов.

— Иногда его тон бывает немного подстрекательским, — сказала она легко.

— Более чем подстрекательским, но мы согласны с ним по многим вопросам, таким как отношение к ветеранам и тяжелое положение бедных, особенно в том, что определенные политические структуры используют этих людей как дестабилизирующую силу.

— Некоторые джентльмены в правительстве лорда Ливерпула сказали бы, что ваша речь в палате лордов, посвященная использованию труда детей, была не просто подстрекательской, — сказала она. — Хорошо, что как пэр вы обладаете иммунитетом, иначе дело кончилось бы тем, что вы вместе с мистером Коббеттом оказались бы в Ньюгейте.

Роб кивнул.

— Мне не нравится, как Ливерпул и его министр внутренних дел нарушают права наших граждан. Коббетт не сказал ничего, за что его можно было упрятать на два года в тюрьму — он лишь воспользовался представившейся ему возможностью высмеять суд.

— В таком случае, может, вам следует предупредить его, что Сидмаус снова занес его в список имен…

Роберт повернул голову и пристально посмотрел на нее.

— Это тот политический вопрос, который вы хотели со мной обсудить?

Амбер кивнула, и он спросил:

— Откуда, черт возьми, вам известно, что министр внутренних дел вновь что-то замышляет против Коббетта?

— Хотя я никогда не стану раскрывать имен этих джентльменов, но скажу, что несколько очень влиятельных членов парламента являются постоянными гостями «Дома грез» и иногда они говорят на темы, выходящие за пределы мира фантазий.

Такое объяснение вполне удовлетворило Роберта, но затем в голову закралась тревожная мысль. Не станет ли Габи откровенничать о нем с Леди Фантазией или с одной из своих подруг?

Нет-нет, он был совершенно уверен, что Габриелл никогда не предаст его.

— Коббетт всегда говорил, что хочет посетить Новый Свет, — задумчиво проговорил Роберт, — может, ему стоить намекнуть, что сейчас самое подходящее время для подобного путешествия?

— Значит, вы с ним знакомы?

— Я же могу оставаться незамеченным в местах, где обсуждаются интересные идеи, вы не забыли? — сказал он, улыбнувшись, и даже сквозь вуаль почувствовал теплоту ее ответной улыбки.

Никто из них не заметил, как к ним, хромая, приблизился жеребец Боксера. Сержант опустил поводья и спешился, чтобы осмотреть копыто лошади, затем достал нож и извлек из-под подковы острый камешек. Пока он был занят, Амбер и ее спутник скрылись за поворотом аллеи. Это был спокойный, безопасный район, так что он не тревожился… До тех пор пока не услышал громкие крики и частый стук копыт, перекрывший весенний щебет птиц.

Глава 7

Из своего укрытия в чаще дикорастущего самшита Крессуэл и его сообщник наблюдали, как трое всадников не спеша едут по пустынной лесной тропинке. Они ожидали подходящего момента, когда могут обездвижить или убить охранника и похитить женщину, за которой следовали с того момента, как та выехала из заведения. Когда женщина встретилась с джентльменом, Крессуэл пришел в ярость, на все лады проклиная свое невезение. Ведь он надеялся, что даму будет сопровождать только слуга, и взял с собой лишь одного головореза из Уайтчепела. Халл с окончательным расчетом ждал в четверти мили от места засады.

Заметив, что охранник отстал, Крессуэл шепнул Джему:

— Это наш шанс. Ты знаешь, что делать. Я возьму на себя денди и пристрелю слугу, если он появится, а ты свяжи шлюху и не забудь о кляпе.

Джем кивнул, и они, пришпорив лошадей, галопом устремились к дороге.

Роб услышал стук копыт и, обернувшись, увидел двух всадников, которые, размахивая пистолетами, выскочили из густого кустарника. Не останавливая лошадь, один из них закричал:

— Гоните ваши кошельки.

Это было похоже на ограбление, но Баррингтону не понравилось, что грабители были без масок и что второй всадник натянул поводья, придерживая свою лошадь. Крупный поджарый парень поднял пистолет, явно собираясь выстрелить, а второй разбойник направил коня к Леди Фантазии. Роберт в отчаянии хлопнул рукой по пустой седельной сумке, проклиная себя за то, что выехал без оружия.

Выхода не было. Он резко пригнулся к шее жеребца и, вонзив шпоры в крутые холеные бока скакуна, направил его на головореза, который уже пытался схватить под уздцы лошадь Леди Фантазии. Как раз в тот момент, когда жеребец Баррингтона своей мощной грудью врезался в тощую клячу грабителя, бросив того на землю, за спиной Роберта прогремел выстрел. Пуля, отвратительно вжикнув, чудом не задела плечо.

Лошадь Леди Фантазии, напуганная выстрелом и криками, поднялась на дыбы и, громко заржав, бросилась было в лес, но всадница неожиданно твердо и умело остановила обезумевшее от страха животное.

Надеясь, что Боксер справится с обезоруженным противником, Роб спрыгнул с лошади и бросился на грабителя. Тот выхватил из-за пояса нож и неуклюже взмахнул им, пытаясь полоснуть Роба, но граф ловко увернулся и быстрым движением выбил оружие из рук нападавшего. Роберт одной рукой схватил бандита за грязную куртку, а другой нанес ему сильный удар в живот. У того под слоем жира обнаружились неожиданно крепкие мускулы — мужчина хрюкнул от боли, но на ногах устоял.

Баррингтон уклонился от кулака и снова ударил. Толстяк, захрипев от боли, упал на колени.

В этот момент раздался выстрел — в пылу сражения Баррингтон не видел, как второй разбойник вытащил из-за пояса пистолет и прицелился ему в спину.

Роб бросился на землю, моментально перевернулся и увидел разбойника, который, странно согнувшись, сидел в седле, держа в опущенной руке взведенный пистолет. В ту же секунду из-за поворота дороги показался Боксер, спешивший к месту схватки. Роб недоуменно оглянулся, не соображая, откуда раздался выстрел, но тут же все понял — стреляла Леди Фантазия. Она давно спешилась и теперь спокойно держала в одной руке поводья лошади, а в другой сжимала маленький французский «Ле паж», из ствола которого все еще шел голубоватый дымок. Обернувшись к Роберту, Леди Фантазия решительно откинула вуаль и открыла свое лицо!

— Джем, ко мне! — крикнул разбойник сдавленным голосом и, когда толстяк с трудом поднялся на ноги, поднял пистолет и выстрелил.

Бросив оружие, грабитель хлестнул лошадь и, взяв с места мощным аллюром, исчез в зарослях.

— Он собирался убить вас, — сказала Леди Фантазия, опуская пистолет в потайной карман костюма для верховой езды.

— Благодаря вам ему это не удалось, — ответил Роб.

— Боксер, задержите разбойника! — крикнула она сержант-майору.

Тот пришпорил лошадь и, держа наготове длинноствольный пистолет Мантона, бросился в погоню.

Роб и Леди Фантазия услышали, как застонал лежащий на земле человек. У раненого натруди расплылось красное пятно, а на губах появилась кровавая пена. Роб опустился на корточки.

— Кто этот человек, который стрелял в тебя? — спросил он.

На мгновение бандит открыл глаза, словно собирался заговорить. Затем взгляд его померк и голова завалилась набок.

— Жаль, что мы не узнали, кем был тот, второй. Уверен, он застрелил своего сообщника, чтобы тот не заговорил.

— Проклятие, — сказала Леди Фантазия. — Я бы не промахнулась, если бы не это капризное животное. — Она похлопала лошадь по шее. — По крайней мере у нас было бы два тела, которые мы могли бы предъявить для опознания моему человеку.

Она опустилась на колени рядом с графом и всмотрелась в лицо мертвого человека.

— Вы раньше когда-нибудь видели его? — спросил Роберт.

— Никогда. Такого уродливого не забудешь. — Она повернулась и посмотрела на графа: — У вас не осталось каких-нибудь врагов со времен службы в армии? Может, кто-то недоволен вашей позицией в парламенте?

Роб покачал головой, стараясь не смотреть на ее лицо.

— Уилберфорс нажил себе гораздо больше врагов, чем я, кроме того, он пользуется гораздо большим влиянием в парламенте. Однако никто не предпринимал попыток убить его. Мои политические противники вряд ли могут извлечь хоть какую-то выгоду из моей смерти.

Леди Фантазия улыбнулась ему. Она была невероятно прелестна. Роберт даже вообразить не мог, что настолько. Ее нежное лицо с крупными золотистыми глазами, изящным носиком и полными красивыми губами обрамляли темные волосы, цвет которых граф назвал бы цветом спелой вишни. Он жаждал увидеть это лицо с момента их первой встречи. И это желание лишь возросло, когда он оценил ее ум. Теперь же он был шокирован неожиданно охватившим его вожделением.

Как отвратительно! Что бы почувствовала его милая Габи, если бы узнала, что он испытывает сексуальное влечение к ее благодетельнице?

Что бы подумала леди Оберли!

— Ваша репутация как одного из членов когорты святых остается незапятнанной, — нервно продолжила Амбер, сознавая, что допустила серьезную ошибку.

Граф изучал ее лицо. А вдруг он разглядит в ней Габи? Хорошо, что Грейс научила ее, как с помощью грима и пудры скрыть шрам. Он стал очень восприимчивым любовником и изучил каждый дюйм ее тела, включая отметку на щеке. Теперь графа было весьма непросто ввести в заблуждение.

Тяжело сглотнув, Амбер уняла дрожь в руках и закрыла лицо вуалью.

— Я не ожидал, что вы так молоды и красивы, — сказал Роберт и тут же прикусил язык. — Я хотел сказать, что женщина с вашим умом и… э-э… организаторскими способностями… — промямлил он, окончательно запутавшись.

— А вы считаете, что для руководства заведением, подобным моему, необходимо достичь определенного возраста? Может, я должна походить на горгону Медузу и ходить шаркающей походкой, опираясь на сучковатую палку? Сколько лет вам, милорд? Держу пари, не более тридцати.

Этот заданный с легкой усмешкой вопрос заставил Роберта покраснеть.

— Мне двадцать восемь, — сухо ответил он.

— Однако вы преуспели в военной карьере и приобрели довольно солидный вес в палате лордов.

— У мужчин все по-другому, — ответил он.

— Не думала, что вы такой упрямец. Какой же вы все-таки противоречивый человек, милорд. Отважно бросились на вооруженного грабителя, голыми руками одолели его, а потом опять начали мямлить.

— Я думаю, что эти головорезы охотились за вами, — заявил Роберт, игнорируя ее язвительное замечание. — Я просто оказался у них на пути.

Амбер мрачно улыбнулась:

— На заседаниях парламента вы неплохо поднаторели в спорах, но вам все равно не удается отвлечь мое внимание от ваших, скажем так, опрометчивых комментариев.

— Если вы ни от кого не прячетесь, почему скрываете лицо? — продолжал он настаивать.

Его пристальный взгляд и близость взволновали Амбер почти также сильно, как и мысль, которую граф пытался до нее донести.

— Причины, по которым я скрываю свое лицо, никого не касаются, — вспылила Амбер.

Молясь, чтобы колени у нее не дрожали, она направилась к лошади.

«Этого не может быть! Прошло столько лет!»

Ей придется поговорить с Грейс. И с Жанетт. Они предупреждали, что, пока маркиз жив, она не может чувствовать себя в безопасности. Ему только сорок шесть, и это порочное животное может прожить еще не один десяток лет.

Подойдя к своей лошади, Амбер решительно взялась за повод. Граф тотчас последовал за ней, ругая себя зато, что расстроил Леди Фантазию.

— Я проявил неблагодарность — ведь вы спасли мне жизнь. Простите, что я лезу в ваши дела. Вы уверены, что в состоянии ехать верхом?

— Все в порядке, Звездочка быстро придет в себя, нам только нужно поскорее уехать отсюда, чтобы запах крови ее не беспокоил.

— Вам ведь еще не случалось убивать? — спросил Роберт мягко.

— Нет, но желание сделать это у меня было, — ответила Амбер. — Думаю, вам приходилось… принимая во внимание ваш военный опыт.

— Да, но это совсем не то, что мне хотелось бы повторить. Надеюсь, вам никогда не придется убить человека.

Был один человек, которого Амбер готова была уничтожить даже ценой собственной души, но она никогда не откроет Баррингтону его имя… Во всем мире только две женщины и верный сержант-майор знали о нем.

— Возможно, Боксер схватит преступника и мы узнаем, кто на нас напал, — сказала она с деланным спокойствием.

— К сожалению, мне это кажется маловероятным. Лошадь Боксера хромала, вряд ли он сможет догнать бандита.

Роб помог Амбер сесть в седло.

— Боксер никогда не оставлял начатое, вот только если с его лошадью действительно что-то случилось, — сказала она, расстроено вздохнув. — Я и не заметила, что его нет, пока на нас не напали.

Граф сел на своего коня и сказал:

— И я тоже. Мы были слишком увлечены беседой. Что ж, теперь я обязан вам своей жизнью, а сэр Коббетт, возможно, будет обязан своей свободой.

— Прошу вас, проследите, чтобы он прислушался к этому предупреждению. Сейчас я бы хотела вернуться в Хемпстед и дождаться сержанта там. К сожалению, наша прогулка оказалась не очень удачной. Не согласитесь ли вы уведомить власти об убитом разбойнике, не упоминая обо мне? Они не станут подвергать сомнению слова графа.

— Конечно. Я выехал на прогулку и случайно наткнулся на умирающего человека, которого раньше мне видеть не доводилось. И это, если не вдаваться в подробности, в общем-то соответствует действительности.

— Я определенно не желала бы возлагать на вашу совесть бремя обмана, милорд, — сказала Амбер, к ней вернулась малая толика ее прежней веселости.

Он посмотрел на ее профиль, на это поразительно красивое лицо, вновь скрытое вуалью. Кто так запугал эту женщину, что она вынуждена жить, постоянно скрываясь? Он вспомнил ее слова: «…желание сделать это у меня было…»

По дороге на званый ужин к леди Оберл и Роб все время размышлял над словами Леди Фантазии. Неужели действительно кто-то хочет похитить или убить ее? Но кто? Какой мрачный секрет скрывается в ее прошлом? О чем не хочет вспоминать эта красивая женщина?

Его экипаж подъехал к парадному подъезду городского особняка баронессы, расположенного в фешенебельном Мейфэре, и Роберт заставил себя сосредоточиться на предстоящем вечере.

У него начнется другая жизнь, если Верити Чивинс станет его женой. Она ясно дала ему понять, что с того времени, как их представили друг другу после богослужения в соборе Святого Павла, она отвечает взаимностью на его интерес. Вдова, которая все еще носила скромный траур по своему мужу, была привлекательной и доброй. Ее теплая улыбка понравилась ему, как и ее сын — непослушный маленький мальчуган.

Роберт Баррингтон слишком долго откладывал женитьбу. Он был последним мужчиной по линии Сент-Джона, и для того чтобы род Баррингтонов не угас, граф должен был обзавестись наследником. Поэтому встреча с хорошенькой вдовой казалась милостью судьбы.

Решительно сосредоточившись на этой мысли, Роберт впервые вошел в холл старого особняка. Старик дворецкий принял у него шляпу и провел в небольшую гостиную.

Годы стерли блеск с мраморного пола, в восточном углу гостиной некогда великолепные обои были подернуты легким налетом плесени, но в остальном комната, обставленная изящной мебелью, была отлично декорирована в розово-белых тонах. Несколько больших подносов были усыпаны весенними цветами, которые источали тонкий аромат. На богато украшенных резьбой диванах были раскиданы подушки с кисточками, а на стенах висели портреты предков Оберли.

Возможно, несколько загромождено, но по-своему очаровательно, подумал Роберт.

— Вам нравится? — спросила хозяйка, входя в гостиную.

— Восхитительный дом. Во всем чувствуется ваша заботливая рука, — сказал он, склоняясь над ее рукой в целомудренном поцелуе.

Верити была одета в розовое платье. Изящный цвет, яркий и в то же время достаточно мягкий, выигрышно оттенял ее светлые волосы и нежную кожу. Глубокое декольте открывало красивую грудь, а длинный кушак более темного оттенка подчеркивал тонкую талию.

— Я так рада, что вы смогли найти время и посетить мой первый вечер после окончания траура, — сказала леди Оберли.

— Если бы даже я не нашел времени, я бы все равно пришел, миледи, — ответил Роб.

— Баррингтон продолжает сражаться с ветряными мельницами? — прогрохотал от двери хриплый голос. — Я слышал, что вы подняли настоящую бурю в палате лордов? — уже чуть тише произнес, подходя к ним, отец леди Верити.

Виконт Миддлтон был высоким мужчиной с редеющими седыми волосами, крючковатым носом и темными глазами.

— Но, отец, вы же обещали мне, никаких разговоров о политике, пока дамы не встанут из-за стола, — сделанной обидой проговорила леди Верити, в то время как мужчины обменивались рукопожатием.

— Я буду рад обсудить любой вопрос, по которому наши мнения расходятся, но только в пределах палаты лордов, сэр, — ответил Роб с улыбкой.

Он находил пожилого отца баронессы грубоватым, но вполне сносным человеком. Миддлтон отмахнулся:

— У меня есть более интересный способ провести время, чем сидеть в тесных переполненных залах Вестминстера. Вы охотитесь с гончими, когда бываете в своем поместье?

— Охота на лис меня никогда не привлекала, но я с удовольствием выезжаю верхом.

Разговор перешел на жеребенка, которого принесла призовая кобыла из конюшни Роба — гораздо более безопасную, чем политика, тему. Вскоре начали прибывать и другие гости: лорд и леди Чалдик, кузены из клана Миддлтонов, леди Баббингтон — немолодая графиня, которая тотчас завладела вниманием вдового отца баронессы, и молодой баронет со своей невестой — представители семейства Оберли.

Все говорили о погоде — слишком дождливой — и сошлись на том, что сезон тем не менее будет великолепным. Но главной темой разговора, когда все расселись за столом, стал разгорающийся скандал, связанный с разводом лорда Байрона и его супруги, которые вступили в брак чуть больше года назад.

— Бедняжка Аннабел! Я не знаю, что заставило ее выйти за такого беспутного молодого человека, — причитала леди Баббингтон, презрительно фыркая.

— Теперь он отправился на континент — скатертью дорога! Отъявленный революционер. Такие якобинцы нужны только Франции, — заявил Миддлтон.

— Он по уши в долгах, я это знаю наверное, — шепотом произнесла Пенелопа Чалдик, придирчиво рассматривая кусочек ростбифа.

— Вероятно, уже пропил все свои гонорары, подумать только, за такую пачкотню еще и платят! — злобно добавил ее муж.

— О Боже, признаюсь, что некоторые стихи лорда Байрона доставляют мне удовольствие. Они такие романтичные!

Прежде чем Роб успел поинтересоваться, какая поэма увлекла даму, молодой баронет произнес:

— Возможно, Байрон как настоящий бунтарь финансирует опасных людей, подобных сэру Уилберфорсу.

— Не понимаю, как борьба мистера Уилберфорса за уничтожение рабства может быть истолкована как опасная, — сказал Роб, когда убрали суп и принесли филе форели.

Баронет наклонился вперед.

— Вы понимаете, что на этом основана вся экономика наших Карибских колоний? А сырье из Америки для наших фабрик — кто будет собирать хлопок, а? Отмена рабства разрушит наше национальное богатство, лорд Баррингтон. Неужели вы этого не понимаете?

— Я никак не могу понять, почему эти бедные люди, которые без дела прозябают в наших многоквартирных домах, где царит преступность, не могут собирать хлопок? Мы могли бы отправлять их в наши колонии и в Америку, — прощебетала леди Чалдик, улыбаясь своей сообразительности.

— Но, миледи, мы не имеем права принуждать свободных людей заниматься тяжелым физическим трудом на хлопковых полях или плантациях сахарного тростника. Кроме того, если они не преступники, закон не позволяет депортировать их в другую страну, — терпеливо объяснял Роб, в то время как некоторые другие джентльмены снисходительно улыбались.

— К сожалению, граф прав, — сказал Миддлтон. — Жаль, что Веллингтон после Ватерлоо не додумался отправить этих лягушатников на сахарные плантации.

— Великолепная идея, — поддакнул Чалдик.

Верити захлопала в ладоши.

— Прошу вас, джентльмены, давайте прекратим эти политические дебаты. Это плохо сказывается на пищеварении, а я так старалась, составляя меню для сегодняшнего обеда. У нас впереди еще великолепное седло ягненка и бисквит в вине со взбитыми сливками и фруктами.

— Вы очень благоразумны, миледи. Политика действительно Может привести к несварению. Это я знаю из собственного опыта, — ответил Роб, поднимая свой бокал. — Я предлагаю тост за нашу очаровательную хозяйку и ее возвращение в свет!

— Правильно! Правильно! — поддержали присутствующие. Граф с баронессой обменялись улыбками.

Роб видел, что Чалдик и баронет готовы продолжить словесный поединок. Он рад будет оказать им услугу, когда дамы удалятся, а джентльменам подадут портвейн и сигары. Конечно, интеллектуальные возможности леди Чалдик весьма ограничены, и Робу оставалось лишь надеяться, что леди Оберли нисколько не походит на эту пустышку. К своему удивлению, Роберт вдруг осознал, что не имеет ни малейшего представления о политических взглядах баронессы. Казалось, что она как и многие женщины их класса, не проявляла интереса к политическим вопросам и интересовалась только домашними делами. Что ж, еда была превосходна, дом содержится в порядке, и, похоже, она хорошая мать.

Казалось, чего еще требовать от будущей супруги? Роберт вспомнил о Леди Фантазии, о ее остром уме и большом интересе к парламентским делам. Затем вспомнил о Габи, о ее страстных ласках и о том, как она приняла его ужасное прошлое.

Роберт мысленно встряхнул себя. О чем он только думает? Эти женщины никогда и ни в каком качестве не смогут вписаться в его будущую жизнь. Он должен думать о той, что вскоре станет его женой и которой он собирается отдать свое имя и титул.

Когда дамы собирались встать из-за стола, к хозяйке подошла служанка и что-то прошептала ей на ухо. Леди Оберли широко улыбнулась и сказала:

— Передайте Фебе, пусть принесет его сюда. — Потом она повернулась к гостям: — Я хотела бы пожелать своему сыну спокойной ночи, надеюсь, вы позволите сделать это в вашем присутствии?

Она посмотрела на Роберта, ища одобрения.

— Это будет восхитительно, — ответил он.

Остальные гости, с большим или меньшим энтузиазмом, выразили свое одобрение.

Через несколько минут полусонного мальчика принесли в столовую; надув губы, малыш высматривал маму, моргая от яркого света свечей.

— Мамочка здесь, малыш. — Верити поцеловала его кудрявую головку и сказала, обращаясь сразу ко всем гостям: — Это мой сын Элджин.

— Я сомневаюсь, что ты меня помнишь, ведь мы встретились в таком грохоте чайных банок, — сказал Роб малышу, которому давно было пора спать, а не появляться перед гостями в красивом, но, по-видимому, весьма неудобном атласном костюмчике.

Однако леди Верити, по всей видимости, гордится тем, что она мать.

— Элджин, ты помнишь графа Баррингтона? — спросила леди Верити, теребя малыша, который застенчиво прятал лицо, уткнувшись в плечо няни.

— Верити, это как минимум неразумно. Немедленно отправь ребенка в постель, — неожиданно резко произнес отец.

— Как скажешь, отец, — ответила она.

Неожиданно Элджин соскользнул с рук няни и бросился к матери. Верити, не готовая к такому повороту, замешкалась, и мальчик, взвизгнув от радости, своими пухлыми ручонками ухватился за белое кружево ее платья. Смутившись, Верити попыталась оторвать сына от себя, но лишь помяла свой наряд.

— Феба, сколько раз можно говорить, чтобы вы не отпускали ребенка, — едва сдерживая гнев, проговорила Верити, стараясь отстраниться от малыша. — Немедленно идите и уложите Элджина спать.

Феба, подхватив малыша на руки, развернулась, собираясь уйти, но Элджин, поняв, что неожиданно начавшаяся игра закончилась, обиженно заревел. Няня прижала закапризничавшего мальчугана к груди и поспешила из комнаты.

Щеки леди Оберли стали цвета платья, однако, слегка оправившись от смущения, она выпрямилась и попыталась широко улыбнуться.

— Я прошу извинить меня за этот небольшой инцидент, — сказала она, глядя на Роба. — Получается, что каждый раз, когда вы видите моего сына, он ведет себя не лучшим образом. Надеюсь, что вы отнесетесь к этому с пониманием? — добавила она нерешительно.

— Вполне естественно, что ребенок тянется к матери, особенно к такой любящей, как вы, миледи, — сказал Роб. — Уже поздно, и мальчик устал. Ничего страшного не произошло, — успокоил он ее.

Все за столом в один голос выразили согласие с его словами, хотя Миддлтон что-то сердито пробурчал о том, что следующего барона Оберли слишком балуют.

Амбер сидела у овального окна в своих апартаментах, читая «Морнинг кроникл» и попивая маленькими глотками горячий черный кофе. На второй странице внизу она увидела небольшую заметку. Грабитель из Уайтчепела, по имени Джемми Старлинг, был найден убитым недалеко от Хемпстеда. Смерть наступила от огнестрельного ранения в грудь. Автор заметки задавался вопросом, почему обитатель лондонских притонов вдруг направился в сельскую местность, но ответа, очевидно, не было.

Амбер положила газету на колени и, задумавшись, засмотрелась на цветочные кусты, мокнущие под сильным весенним дождем. Погода была под стать ее настроению.

Как и предполагал Баррингтон, Боксер не смог догнать человека, которого она ранила. Охранник был очень удручен тем, что не сумел защитить госпожу. Он был убежден в своей вине, несмотря на то что Амбер очень старалась доказать ему обратное.

Сразу по возвращении домой Амбер отправилась к Грейс и рассказала о нападении. Подруга тотчас послала за Клайдом Дайером и попросила его заняться этим происшествием. Офицер быстро выяснил личность грабителя и теперь занимался поиском его приятелей, чтобы выяснить, кто в него стрелял.

В дверь легонько постучали, и, не успела Амбер сказать хоть слово, в комнату ворвалась Жанетт. Ее прелестное личико было искажено гневом.

— Ты едва не погибла, но что кошмарней всего — ты поехала на встречу без меня! — сердито выпалила она. — Грейс рассказала мне, что на тебя напали двое разбойников.

— Насколько мне помнится, ты накануне вместе с Лорной и ее покровителем ездила в оперу и вернулась очень поздно. Неужели стоило прерывать твой сон рассказом о небольшом приключении? Все в порядке, Жани. Граф сбил с лошади одного грабителя, а я ранила второго. Ты бы мною гордилась, мой друг.

Жанетт отмахнулась:

— Я учила тебя стрелять по мишени. Стрелять в человека, который готов выстрелить в ответ, — это смелый поступок, который требует большой храбрости. А твой граф, он что, действительно настолько же смел, насколько красив? Господи, это же надо, знатен, красноречив, красив и к тому же еще и смел! Все это делает его крайне опасным.

Глаза Амбер вспыхнули. Она ведь не рассказывала Жанетт о своем перевоплощении в Габриелл.

— Откуда ты узнала, что я?..

Она не смогла закончить свой вопрос.

— Что ты пустила его в свою постель? — закончила за нее француженка.

— Грейс! — укоризненно воскликнула Амбер.

— Нет, она не шепнула ни словечка. Я несколько лет шпионила против корсиканца, так что научилась использовать глаза… и уши. Я, как вы говорите, sans honte[9], для меня все средства хороши, когда я должна защищать тех, кого люблю. — Она пожала плечами, выражая отсутствие раскаяния. — Ты ведь не думала, что сумеешь меня провести… особенно после того, как мы прослушали пламенную речь твоего графа? Я видела, как ты смотрела на него.

— Прошу тебя, прекрати называть Баррингтона моим графом. То, что он стал моим… клиентом не означает…

— Ох! Все эти годы ты старательно избегала интрижек, но вот ты выбираешь себе мужчину, слушаешь его выступления, подвозишь его в своем экипаже, отправляешься с ним на верховую прогулку, и при этом он для тебя всего лишь клиент. Прости, но не верю! Ты…

Теперь настала очередь Амбер прервать ее:

— Как ты узнала, что я подвозила его в дождь? Боксер ни за что бы не проговорился.

Жанетт самодовольно улыбнулась:

— Отчего же? Я только спросила его, без происшествий ли вы вернулись домой, после того как высадили меня у модистки. Остальное он поведал сам.

— Мне следовало знать, что от тебя невозможно что-либо скрыть, мой друг.

— Не сердись на сержант-майора. Он и так винит себя за вчерашнее, но мы-то знали, что однажды эта скотина тебя найдет.

— Ты повторяешь слова Грейс, но ведь это могли быть обычные грабители.

— Грабители! С чего бы это карманникам из Уайтчепела выходить на пустынную сельскую дорогу? Шарить по бурдюкам овец?

— Возможно, их послали, чтобы заставить Баррингтона замолчать, поэтому не исключено, что Истхем здесь ни при чем.

Амбер понимала, что ее предположения звучат неубедительно.

— Грейс сказала, что расследованием занимается месье Дайер. Он пойдет по следу и, запомни мои слова, учует не запах овец, а зловоние Истхема.

Глава 8

В течение всего дня Амбер волновалась за графа, который этой ночью должен был явиться на урок. Сможет ли она после ужасных вчерашних событий притворяться и выдавать себя за Габриелл? Она совершила непростительную ошибку, открыв ему свое лицо. Пока что граф ни о чем не догадался, но если она будет встречаться с ним как Леди Фантазия, то очень скоро ее тайна будет раскрыта.

— Я не могу придумать никакого предлога для того, чтобы отложить или отменить его встречи с Габриелл, — пробормотала Амбер.

Она находилась в смятении, потому что ее тело буквально изнывало от желания, ей очень хотелось провести с Робертом еще хотя бы одну страстную ночь. Неужели она так же безнадежно привыкает к нему как к любовнику и как к человеку, как куритель опиума привыкает к наркотику? Ведь совсем скоро их связь закончится, и граф, вернувшись в тот мир, к которому он принадлежит по праву рождения, окажется в объятиях своей баронессы…

«Но к этому миру по праву рождения принадлежишь и ты…» Эта мысль напомнила ей о маркизе. К горлу подступила тошнота. Нет, этому порочному животному в ее жизни нет места. Она сполна насладится радостью, которую дают ей встречи с Робертом Эмери Криспином Сент-Джоном, графом Баррингтоном… с Робом. С ее графом…

Пусть и на короткое время.

Словно тигр, попавший в тесную клетку, Роб взад-вперед ходил по своему кабинету. Он смотрел, как мокнут под дождем пионы и душистый ясменник. Его садовник наверняка расстроится, увидев надломанные стебли и поникшие под ветром и крупными дождевыми каплями цветы. Граф же всегда наслаждался великолепной очищающей силой грозы, иногда он даже отваживался во время ливня отправиться на верховую прогулку. Роб иронически улыбнулся, вспомнив, с какой радостью он принял приглашение Леди Фантазии укрыться в ее экипаже, хотя в действительности он в этом совсем не нуждался.

Но ему хотелось поговорить с ней.

С самого начала, с их первого довольно сложного разговора, эта женщина представляла для него интерес. Она была пленительной загадкой. Если Габи во время их уроков была словно нежное пламя, то Леди Фантазия пленила его дерзостью ума и ледяным высокомерием. Однако уже после второй встречи он почувствовал, что за острым умом и образованностью этой дамы кроется настороженная ранимость. Леди Фантазия была одной из тех «неестественно политизированных женщин», которых не выносили такие мужчины, как Байрон.

Леди Оберли определенно не одобряла «политизированных женщин». Но она была идеальной женщиной для мужчины его положения, напомнил себе Роберт. И какое имело значение, что билли, ожидавшие утверждения в парламенте, не представляли для нее никакого интереса? Ее главным предназначением были дом и семья. Она будет прекрасной женой и матерью, такой, какой была и его мать.

Роберту припомнилась вчерашняя сцена с Элджином. Баронесса едва сумела скрыть свое недовольство, когда ее ребенок попросился к ней на руки. Роберт помнил, как часто он и его сестры просились к своей матери на руки, и матушка всегда находила минутку, чтобы хоть ненадолго прижать к груди малышей. Абигейл Сент-Джон не беспокоилась, что дети испортят ее наряд. Конечно, у их матери никогда не было денег, чтобы позволить няню для своих детей, она ведь была женой священника в скромном сельском приходе. Но ведь и нарядов у нее было не так много.

Это сравнение, пробудившее в душе почти неприязненное чувство, обеспокоило Роберта. Стоит ли ему ухаживать за леди Оберли? Конечно, ему нужна любящая жена и мать его детей, но он также хотел, чтобы рядом был друг, разделяющий его интересы, связанные с улучшением этого мира. Леди Фантазия была не только остроумной, но и хорошо образованной, — кроме того, похоже, она была таким же кардинальным реформатором, каким всегда считали его. Женитьба на ней реальна не более чем женитьба на Габи! Да разве возможно даже подумать о подобном мезальянсе?

Роберт смотрел в окно: дождь заканчивался, сквозь тучи уже пробивалось солнце, но Баррингтон не видел всего этого; перед его глазами стояло лицо Леди Фантазии с огромными, золотистого оттенка глазами, с изящно изогнутыми бровями, высокими скулами и чувственным ртом.

— Проклятие, признайся, что тебе хочется попробовать эти губы на вкус… — пробормотал Роберт себе.

Произнеся вслух эти слова, он почувствовал себя еще более неверным по отношению к Габриелл.

Леди Фантазия была известной куртизанкой, чью тайну жаждали разгадать многие мужчины Лондона. Вначале он убедил себя в том, что просто наслаждается их общением. После смертельно опасного происшествия в лесу близ Хемпстеда она, видимо, забывшись, открыла ему свое прекрасное лицо, и в этот момент он понял, что обманывал себя. Он испытывал к ней настоящее влечение. Когда он принимал решение брать уроки любви у куртизанки, разве мог он представить, что подпадет под очарование не только Габриелл, но и ее наставницы!

Напольные часы пробили час. Солнечные лучи переливались на мокрых ветвях растущих возле дома дубов. В полночь у них была назначена встреча с Габриелл. Они будут заниматься любовью… Интересно, а захотела бы Леди Фантазия пустить его в свою постель?

Несмотря на то что он чувствовал себя достаточно уверенно, ему не было присуще самодовольство. Скорее всего мадам тоже доставляли удовольствие их разговоры, и поэтому, она старалась найти повод для встречи, У них было много общего, как бы маловероятно это ни казалось, но это не означало, что Леди Фантазия испытывает к нему плотское влечение.

Чтобы выяснить это, он должен явиться раньше условленного часа, до того как вновь встретится с Габи в темноте…

Если он встретится с ней.

Он уже знает достаточно, чтобы доставить удовольствие женщине. Однако от мысли, что придется проститься с Габи, у Роберта защемило в груди. Он просто сходит с ума! Он разрывается между двумя дамами полусвета, совершенно разочаровавшись в той леди, из-за которой и обратился за помощью.

Когда Роб подъехал к «Дому грез», опускались сумерки, мягко окутывая Альфа-роуд прохладной вечерней дымкой. Экипаж остановился перед задним входом, и граф, выйдя из коляски, направился к двери. В лесу, окружающем особняк, что-то происходило. Роберт видел мерцание факелов, слышал голоса и даже бряцание оружия. Может, какой-то нувориш воплощает в лесу свою фантазию?

Всего лишь несколько недель назад граф бы с презрением отнесся к такому представлению, посчитав его безнравственным или по меньшей мере глупым. Сейчас же он лишь пожал плечами. Мягкость, с которой француженка Габи относилась к подобным вещам, и его сделала намного терпимее.

«Что же мне сказать Леди Фантазии?» Выглянув в маленькое дверное окошечко, лакей открыл дверь и, выслушав просьбу о встрече с хозяйкой, сдержанно кивнул. Через несколько минут служанка с огненно-рыжими волосами провела его наверх в гостиную.

— Госпожа сейчас будет, сэр, — сказала она, быстро присела в реверансе и исчезла, прежде чем Роберт успел поблагодарить ее.

Окинув взглядом светло-кремовые стены и пушистый зеленый ковер, он оценил спокойную простоту мебели из орехового дерева. В Лондоне, пожалуй, не найти более элегантную и с большим вкусом обставленную гостиную. Он сравнил эту комнату с розовым хаосом дома Верити, потом отмел эту мысль как неуместную.

«Лучше подумай о том, как ты объяснишь свое несвоевременное появление».

В голову ничего не шло, и Роб почувствовал себя раздосадованным, но неожиданно он ухватился за утренний разговор с Коббеттом. Пожалуй, с этого можно будет начать. А что потом?

Горничная нашла Леди Фантазию в библиотеке, она не была уверена, что поступила правильно, проводив гостя в гостиную. Но отказать гостю девушка не осмелилась.

— Этот симпатичный джентльмен здесь и хочет видеть вас, миледи. — Ее лицо зарделось. — Я провела его в вашу гостиную, — сказала она. — Я правильно сделала?

Амбер едва не опрокинула чернильницу на свои бухгалтерские книги. Осторожно отложив в сторону перо, она кивнула:

— Ну конечно, Бонни. Он не сказал о цели своего прихода?

Бонни покачала головой, и Амбер отпустила ее, сказав:

— Узнай, не нужна ли Жанетт твоя помощь.

Подумав немного, она решила не закрывать лицо вуалью. У графа может возникнуть предположение, что она боится его, а этого Амбер не хотела. К тому же он уже видел ее, и ничто не говорило о том, что он узнал в ней Габриелл.

Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Амбер вышла в коридор. Дойдя до двери гостиной, она остановилась, положив руку на медную ручку двери.

«Поверни ее, глупая!»

Приняв царственный вид, Амбер изогнула губы в улыбке и молча открыла дверь. Она застала графа врасплох — гость, глубоко задумавшись, изучал пейзаж Тернера, висевший на противоположной от двери стене.

Баррингтон был настолько красив, что у Амбер замерло сердце. На нем были черные бриджи из кашемира и короткий однобортный сюртук с закругленными, расходящимися спереди полами. Скромный, но дорогой костюм идеально сидел на его высокой стройной фигуре. Белоснежный галстук оттенял смуглое лицо. Иссиня-черные волосы несколько хаотичными волнами спадали на плечи, создавалось впечатление, что временами он, размышляя или нервничая, запускал в них пальцы.

Когда Амбер медленно вошла в комнату, граф повернулся и пристально посмотрел на Леди Фантазию своими темно-зелеными глазами. Когда их взгляды встретились, словно искры пробежали между ними. Слегка задыхаясь, Амбер произнесла:

— Добрый вечер, милорд.

Роб был поражен каким-то новым звучанием ее голоса. Он окинул ее взглядом, оценивая наряд — простое шелковое платье из золотистой ткани. Глубокий вырез декольте открывал необыкновенно мягкую ложбинку груди, в которой покоился изящный кулон с отлично ограненным топазом.

— Вижу, вы решили больше не скрывать от меня свое лицо? — сказал он, шагнув навстречу Амбер.

Она стояла как вкопанная, ее золотистые глаза отвечали на жар, горевший в его зеленых глазах. Что бы она сделала, если бы он вдруг поцеловал ее? Он ведь поймет.

«Я должна разрушить эти чары».

Решив перехватить инициативу, Амбер спросила:

— Почему вы здесь, сэр? Насколько мне помнится, ваш урок начинается несколько позже.

Роб замер, не готовый к столь прямому вопросу. Он мгновенно забыл, как именно собирался объяснять свое неурочное появление в «Доме грез».

— Я… я хотел сообщить вам, что сэр Коббетт внял вашему предупреждению, — сказал он, запинаясь. — Он и его старший сын завтра отплывают.

Амбер вскинула голову:

— Сидмаус не…

Она не успела закончить, как в гостиную влетела Бонни с выражением безумной тревоги на веснушчатом лице. Заламывая руки, она простонала:

— Миледи, скорее! Робин Гуд ранил шерифа Ноттингема. Там столько крови!

Что еще может пойти не так в эту ночь? Нет, она не осмелится искушать судьбу, задавая этот вопрос.

— Скажи Жанетт, что я буду через минуту, — приказала Амбер горничной, которая, забыв даже попрощаться, в полном смятении выбежала из комнаты.

Роб сделал шаг к двери; заметив его порыв, Амбер подняла руку.

— Прошу вас, останьтесь здесь, милорд. Налейте себе стаканчик бренди, полюбуйтесь картинами, но не покидайте комнаты.

Не дав ему возможности возразить, Амбер подхватила шаль, висевшую на крючке, и бросилась к двери. Роб решил, что жажда его не мучит… его мучит любопытство. В этом представлении в лесу за домом что-то пошло не так.

— Значит, Робин Гуд ранил шерифа Ноттингема? — со смешком пробормотал он себе под нос.

Смешок застрял у него в горле, когда дверь приоткрылась и в проеме показалась голова Леди Фантазии. Ее волосы и лицо были прикрыты шалью.

— Мои слова были не просьбой, а приказом, сэр.

Роб сделал шаг к двери.

— Но у меня боевой опыт. Я могу…

— Оставайтесь на месте, я сказала!

С этими словами она исчезла в коридоре.

— Я не собака, — пробормотал Роберт и выскользнул за дверь.

Даже в армии он не всегда безропотно исполнял приказы. Сейчас он осторожно последовал за Амбер, стараясь оставаться незамеченным.

Лесистая местность за домом была освещена факелами, расставленными на длинных шестах между молодыми дубами и кустами боярышника. В сгущающихся сумерках Роб шел по извилистой тропинке. Приблизившись к месту происшествия, он скрылся за высокой живой изгородью и стал наблюдать. «Актеры» были одеты в средневековые костюмы, некоторые в пышные наряды господ, но большинство в простые темно-зеленые одежды.

На небольшой лужайке, прямо на молодой весенней траве, корчился раненый, его стоны, казалось, оглашали всю округу:

— Он порезал мне задницу! Я истекаю кровью!

Невысокий пухлый мужчина в зеленом обтягивающем трико, которое выглядело просто ужасно на его коротеньких паукообразных ножках, размахивал мечом над распростершейся перед ним жертвой.

— Подлый трус, ты еще легко отделался за то, что посмел прикоснуться к самому прекрасному цветку Шервудского леса, — заявил он высокопарно, свободной рукой привлекая к себе явно удивленную молодую женщину. — Ты невредима, драгоценная Мэриан?

Роб с трудом удержался от хохота. Хотя он не узнал того, кто изображал ноттингемского шерифа, он узнал так называемого Робин Гуда — в роли знаменитого разбойника выступал богатый торговец, заседавший в палате общин. Лучше будет, если этот почтенный джентльмен не узнает, что один из его коллег по парламенту стал свидетелем этого ночного представления.

По-видимому, Леди Фантазия хотела того же самого. Они с Бонни присели возле раненого «шерифа», чтобы убедиться в том, что ранение не опасно и действо можно продолжить.

Привлекая всеобщее внимание, на лужайке появился новый персонаж в алой мужской курточке и трико. Видимо, это действующее лицо изображало Уилла Скарлетта.

— Мой господин, — выкрикнул он с сильным французским акцентом, — мы должны скрыться, прежде чем злодеи шерифа накинутся на нас.

Удивленный этим вмешательством, Робин Гуд, все еще удерживая стоявшую рядом с ним Мэриан, развернулся с поднятым мечом и ненароком срезал верхушку смешного пера, украшавшего шляпу Уилла Скарлетта, и если бы тот не увернулся, остался бы без головы. Что и говорить, этот так называемый Робин Гуд ловко обращался с мечом.

Уилл Скарлетт резко отшатнулся, а Мэриан схватила Робина Гуда за руку и вынудила опустить клинок:

— Ах, дорогой, ты спас меня от ужасной участи, сам пострадав при этом. Пойдем со мной, и я покрою поцелуями твое израненное тело.

Восхищенная женщина тотчас привлекла внимание Робина Гуда. Уилл Скарлетт ободряюще кивнул ей, не сводя глаз с меча вояки и одновременно поглядывая на Фантазию и Бонни, которые пытались успокоить извивающегося, как уж, «шерифа».

— Да, мы уходим! — громко объявил толстяк, изображавший Робина Гуда, быстро забыв о своем поверженном противнике.

Обняв Мэриан за талию, он скрылся в зарослях кустарника. Роб слышал, как ворковала спутница героя-разбойника:

— Да, любовь моя, я буду боготворить каждый синяк, который ты получил ради меня… Я буду целовать их очень, о-очень нежно и медленно-о-о.

Она протянула последнее слово задыхающимся шепотом, который далеко разнесся в ночном воздухе.

— О-о-о, прошу, целуй мои синяки, каждый из них, и медленно-о-о. О Боже, это будет нечто особенное! — отвечал Робин Гуд возбужденно.

Уилл Скарлетт последовал за ними в темноту, освободив Робина Гуда от его непослушного меча. Легендарный герой отдал его без возражений, слишком заинтригованный предстоящим лечением синяков.

Роб согнулся пополам, стараясь сдержать хохот. Это все было гораздо увлекательнее, чем вечер в «Ковент-Гарден».

— Ральф, лежите спокойно, мы должны посмотреть, насколько серьезна ваша рана, — сказала Леди Фантазия лежащему на земле «шерифу», который продолжал громко стонать и извиваться, будто испытывал невыносимую боль.

— Делай, как говорит миледи, Ральфи. Думаешь, я никогда не видела задниц? Слава Богу, у меня были братья, не думаю, чтобы твоя чем-то отличалась, — сказала ему Бонни, пытаясь отвести руку, которой «шериф» прикрывал свою рану.

Уилл Скарлетт вернулся на место происшествия, держа в руке меч. Он слегка пнул стонущего человека носком сапога в его ягодицу и сказал:

— Леди Фантазия, этот рыдающий дурень получил лишь легкую царапину.

Наклонившись над раненым, Уилл слегка шлепнул его по руке, отводя ее в сторону, чтобы Бонни и госпожа могли осмотреть рану.

— Брось, ты уже большой мальчик, — поддразнил он его.

Приглядевшись, Роб понял, что персонажа в трико изображает женщина. Голос, хотя и довольно низкий, принадлежал, очевидно, француженке, но не Габи.

«Габриелл… что же я буду делать сегодня ночью?» Моментально отвлекшись, Роберт почти перестал прислушиваться к разговору, и тут одетая в красное женщина, позвала:

— Капрал, вы где?

Граф удивленно моргнул, когда из-за дерева вышел крепкий молодой человек. Это был один из охранников. Как и другие участники действа, он был одет в средневековый костюм.

— Я не решился остановить игру, мадам Жанетт. Клиент был так увлечен.

— Вы все сделали правильно, капрал, — сказала Леди Фантазия, поднимаясь и отряхивая подол своего платья. Несмотря на обильное кровотечение, рана «шерифа» оказалась совсем незначительной. — Пожалуйста, отведите Ральфа к экономке. Она умеет зашивать такие раны.

Ральф запротестовал:

— Нет, нет, чтобы женщина…

Леди Фантазия сердито посмотрела на парня, и тот моментально прикусил язык. Капрал помог ему встать и повел к дому. По дороге раненый, видимо, стараясь вызвать как можно больше сочувствия, несколько раз хватался за ягодицу. Остальные участники представления, посмеиваясь, разошлись.

Леди Фантазия повернулась к женщине, которую, как теперь уже знал Роб, звали Жанетт.

— Я рада, что ты не пострадала, Жани. Как же получилось, что у клиента оказалось заточенное оружие, ведь клинки, которые мы арендуем в «Друри-Лейн», затуплены, а их кончики закруглены?

Француженка сняла шляпу, и по ее плечам рассыпались песочного цвета волосы. Она посмотрела на то, что осталось от срезанного пера.

— Это оружие было не из реквизита, но ведь Боксер никак не может допустить, чтобы за оружие отвечала женщина, — раздраженно пропыхтела она. — Я не для того обманула мадам Гильотину во Франции, чтобы меня повесили в Англии. Во всем виноват твой сторожевой пес.

— Похоже, у бедняги началась полоса неудач, — сказала Леди Фантазия. — Повернувшись к стоявшей неподалеку Бонни, она сказала: — Пожалуйста, найдите мистера Боксера и попросите его немедленно зайти в мой кабинет.

Горничная присела в коротком реверансе и быстро ушла. Проводив взглядом служанку, Фантазия снова повернулась к француженке:

— Жани, ты не проследишь затем, чтобы нашего клиента… утешили должным образом?

Блондинка рассмеялась грудным смехом:

— Cherie, неужели ты хочешь, чтобы я проследила, как его синяки будут медленно-о-о зацеловывать? Нет, милая, такие фантазии точно не в моем вкусе.

Роб вышел из-за изгороди и прислонился к стволу вяза, не в силах удержаться от смеха, вызванного ироническим замечанием Жани.

— И не в моем, — сказал он, обращаясь к Леди Фантазии.

Амбер увидела Роба и оцепенела.

— Я же велела вам оставаться в гостиной.

— Думаю, вам есть о чем поговорить, и, чтобы не мешать, я покидаю вас, — с шутливым поклоном произнесла Жанетт и быстро скрылась в темноте.

— Жани, вернись сейчас же! — воскликнула Амбер.

— Только не забудь, cherie, «очень медленно-о-о». Аи revoir.

Ее смех затих, удаляясь.

Амбер, все еще хмурясь, смотрела на графа, который приближался к ней, продолжая смеяться над сценой, только что разыгравшейся на его глазах.

— Полагаю, бедному мистеру Боксеру придется несладко. Впрочем, вы суровы не только со слугами, — сказал он.

Амбер была в ярости. Он ослушался ее и увидел то, чего не должен был видеть. Ну надо же было, чтобы именно сегодня и на его глазах, в общем-то, безобидная фантазия превратилась в глупейший фарс. Но еще ужаснее было то, что этот высокий мужчина, склонившийся над ней, в неверном свете факелов странным образом воздействовал на ее сердце.

Отступив на шаг, Амбер спросила с самым невинным видом:

— Надеюсь, трагедия, разыгравшаяся здесь, позабавила вас милорд? Ведь это зрелище намного занимательнее, чем поломка экипажа на городской улице.

Вспомнив, как чисто было отрезано перо на шляпе француженки, Роб понял, что все это действительно могло превратиться в трагедию.

— У меня не было намерения вас оскорбить. Прошу вас, не сердитесь. Мне искренне жаль, однако эта сцена была такой… неожиданной. Робин Гуд так старался выглядеть героем в глазах Мэриан.

Гнев Амбер улетучился, когда она вспомнила, как выглядел толстый низенький торговец в ярко-зеленых чулках и короткой курточке. Ее губы изогнулись в улыбке.

— Что ж, пожалуй, это было забавно.

— Вашему Робину Гуду больше бы подошла роль брата Така[10].

Амбер хихикнула и покачала головой:

— Наши гости обычно в качестве приза получают спасенную девушку, а роль монаха для этого не подходит.

— Могу понять, почему так привлекательна роль Робина Гуда. — Роберт шагнул к Амбер еще ближе. — Ведь сейчас прекрасная Мэриан медленно-о-о зацеловывает его синяки!

Амбер наконец осознала, что он подошел слишком быстро, — в теплом ночном воздухе с каждой секундой усиливалось возникшее между ними притяжение. Тихий смех, доносившийся из темноты, лишь усиливал колдовскую силу момента. Их взгляды встретились, и его глаза отыскали глаза Амбер. Он смотрел, гипнотизируя, лишая воли и возможности двигаться. Они были совершенно одни и… Он видел клиента!

Эта мысль мгновенно вывела ее из транса.

— Прошу вас дать слово чести, милорд, что вы никому и никогда не расскажете о том, что здесь произошло.

Она была совершенно уверена, что Баррингтон никогда не сделает ничего подобного, но, обращаясь к нему с этой просьбой, старалась выиграть время и собраться с мыслями.

Роб понял, что Леди Фантазия намеренно разрушила накрывшее их очарование. Он гость, точнее, клиент Габриелл. Она — загадочная и неприкосновенная хозяйка «Дома грез».

— Можете положиться на мое слово, — сухо ответил он, предлагая ей свою руку. — В конце концов какое я имею право вмешиваться в частную жизнь другого человека?

Амбер легко, самыми кончиками пальцев, коснулась его руки, и они направились в сторону дома.

— Это действительно «Дом грез», милорд. Но мы не только воплощаем эротические фантазии, здесь некоторые наши гости пытаются залечить раны, нанесенные реальностью.

— Не могли бы вы пояснить свои слова, не раскрывая личности клиента, — заинтересованно спросил Роберт.

Амбер улыбнулась ему искренней улыбкой:

— Да, думаю, я могу это сделать. Здесь у нас находится одна юная особа, ее никчемный отец недавно скончался, оставив девушку на милость жадного кузена, который не хотел, да и не мог, устроить жизнь племянницы. Но однажды ко мне пришел довольно состоятельный джентльмен средних лет, вдовец, который к тому же оплакивал давно ушедшую из жизни дочь, которой сейчас было бы столько же лет, сколько и Лорне. И вот теперь они оба могут осуществить свою мечту.

— Вы уверены, что убитый горем отец не имеет скрытых видов на молодую женщину? — спросил Роберт с сомнением.

— Милорд, вам не идет быть циничным. Конечно же, я провела тщательное расследование, прежде чем позволила ему встретиться с Лорной. Она девственница и останется таковой пока ее новый отец с гордостью не передаст ее достойному поклоннику. И это правда, какой бы странной ни казалась вам эта история.

— Миледи, я начинаю верить, что странное — это ваш образ жизни.

Амбер рассмеялась:

— Извините, милорд, но мне пора. Слишком много дел.

Глава 9

Амбер быстро разобралась с инцидентом, который едва не привел к трагедии. Она выяснила, что новый охранник, увидев, что одного меча не хватает, никого не спросив, предоставил для «игры» свое собственное оружие. Отпустив всех, она хорошенько отчитала охранника и взяла с него обещание никогда больше не вмешиваться в вопросы реквизита — это была прерогатива Боксера. Амбер была уверена, что сержант-майор устроит парню еще более строгую взбучку и будет внимательно следить за новичком.

Наконец, покончив с делами, Амбер осталась одна. Раздумывая, она нервно мерила шагами свою спальню. Позвонить Бонни и приготовиться к полуночной встрече? Но она понимала, что после инцидента в лесу неразумно встречаться с Робертом в образе Габриелл. Вот только уклониться от свидания, не вызвав подозрений, она никак не могла. Нервная боль, терзавшая сердце, расстраивала Амбер даже больше, чем низменное желание вновь почувствовать его руки на своем теле. Нет, напомнила она себе, не на своем теле, на теле Габриелл.

Эти две женщины должны быть разделены, если Амбер хочет сохранить свою душу и разум. Совсем скоро Роберт Баррингтон покинет Габриелл, и от этого почему-то становилось еще труднее прожить это время.

Роб лежал в темноте, ожидая Габи, и в его голове прокручивались мысли о том фарсе, который разыгрался на его глазах. Если бы он не окунулся в этот мир фантазий, ему не пришлось бы столкнуться с той дилеммой, которая стояла перед ним сейчас. Он желал обеих женщин, с которыми никогда не сможет связать свою жизнь, и в то же время ему суждено жениться на женщине, которая больше ничем не привлекала его.

Потайная дверь тихо открылась, и, когда он почувствовал нежный запах Габи — дамы темноты, его беспокойная мечтательность улетучилась. Роберт почувствовал, как она скользнула на постель и молча вытянулась рядом с ним. Он погладил ее плоский живот, медленно продвигаясь к груди, покрывая легкими поцелуями плечи и шею.

— Я скучала по тебе, мой милый, — сказала она по-французски, поворачиваясь в его объятиях.

Если бы они только могли быть вместе при свете дня!

— Пожалуйста, люби меня, Роб, люби меня.

Неужели он действительно услышал в ее голосе отчаянную мольбу? Он не мог сказать наверняка, но его уверенность значительно выросла за последние недели обучения.

Он приподнялся над ней на локтях и коснулся своими губами ее губ, а когда слегка надавил коленом на внутреннюю часть ее шелковых бедер, то сразу же почувствовал приглашающее движение ее ног. Это было так красиво, так естественно… так великолепно. Разве сможет он испытать такое же наслаждение с другой женщиной?

«Но тебе придется». Он твердо напомнил себе об этом, но тут же эта мысль улетучилась, словно призрак, и Роберт, забыв обо всем, продолжил покрывать быстрыми легкими поцелуями шелковую кожу Габи. Крылья бабочки! Ему больше не приходилось напоминать себе, что нужно действовать не спеша и, сдерживая свою страсть, ждать, когда ее тело начнет посылать ему свои сладкие сигналы. Ожидание длилось недолго.

Она отвечала на его поцелуи с обжигающей страстью: ее язык, вырвавшись из полуоткрытых губ, немедленно вступил в пылкий поединок с его губами. Ее бедра, истомленные желанием, выгнулись в откровенном приглашении. Неожиданно ему захотелось продлить это мгновение, тихо утонуть в этом бесподобном, податливом теле, пока не будут забыты и Леди Фантазия, и будущая женитьба, и все это дикое смятение чувств.

Поддразнивая ее ушко своим языком и покусывая мочку уха, он пробормотал:

— У нас впереди вся ночь. Не будем спешить…

Он смаковал вкус ее гладкой упругой плоти, припадая губами к ее груди, нежно теребя языком ее набухшие соски. Ему нравилось слышать, как она кратко постанывала, чувствовать, как ее ногти впиваются ему в спину. Очень эротическая идея возникла у него в голове, то, что он никогда не осмелится осуществить с женой… но со своей страстной Габи…

Он отчего-то знал, что она примет это. Она примет все, что он сделает, потому что ее страсть настоящая, а не притворная. Эта страсть не имела никакого отношения ни к ее положению в «Доме грез», ни к деньгам, которые он платил за свои уроки. Это было подлинное влечение, настоящее, искреннее желание доставить удовольствие друг другу. Так почему же не исследовать его до самых глубин?

«Это твоя единственная возможность!»

Роберт проложил дорожку влажными поцелуями вниз к ее животу, остановившись, чтобы поддразнить ее пупок кончиком языка. Затем скользнул вниз, обхватив руками ее бедра. И вот он уже целовал чувствительную кожу внутренней поверхности ее бедер. Он сосредоточенно продолжил свои поиски того самого тайного и в то же время жизнеутверждающего места, где нашла свое пристанище магия женщины. Его пальцы осторожно коснулись бархатных складок, а вскоре пришла очередь и языка.

Габриелл слышала, как об этом рассказывали куртизанки, но она и представить не могла, что ее Роб осмелится на подобный эксперимент. Ей следует остановить его — ничего подобного он никогда не сделает со своей баронессой. Она почувствовала себя обязанной остановить его… «Но ведь я не Верити Чивинс!»

И все же она попыталась отстраниться, прерывисто шепча:

— Нет, вы не должны этого делать… это слишком порочно… ах… ох!

Но почти сразу же Габриелл поняла, что ее скромность не может выиграть это сражение. Несколько раз, порывисто вздохнув, она покорно уплыла в море неописуемого блаженства.

Роб почувствовал ее нерешительное сопротивление, но не стал останавливаться, и уже через мгновение его решительность была вознаграждена короткими всхлипами удовольствия. Потом она, сначала нерешительно, однако со все возрастающей страстью вплела свои пальцы в его длинные волосы и привлекла Роба к своему лону. Он коснулся маленького пульсирующего бутона, и Габи, резко изогнувшись, застонала от охватившего всю ее сущность возбуждения.

Ее руки до боли терзали его волосы, но он не чувствовал ничего, кроме удовольствия от занятия любовью таким неэгоистичным образом. Он чувствовал переполняющее его душу единение радости и силы… силы отдавать и дарить, зная, что твой дар будет принят, и принят с такой же радостью.

Габриелл уже почти потеряла чувство времени и места, осознавая лишь присутствие Роба и того исступленного восторга, в который он ее погрузил.

После того как она, пресыщенная, откинулась на подушки, Роб легким поцелуем коснулся нежных завитков ее холмика и улегся рядом.

— Иногда порочность может доставить настоящее удовольствие, ты согласна со мной, моя сладкая Габи?

— Я никогда…

— И я никогда, — пробормотал он. — Но как только эта мысль пришла мне в голову, я почувствовал, что не смогу от нее отказаться.

— Ты знаешь, это было… так приятно… но мой милый Роб, ты остался неудовлетворенным. Я…

— Нет, лежи спокойно, — велел он, когда она потянулась к его пульсирующему естеству, упиравшемуся ей в бедро.

Роберт мягким, но вполне уверенным движением отвел ее руку и лег сверху.

Чуть усмехнувшись в темноту, Амбер сказала:

— Ты чувствуешь себя хозяином положения, верно? Теперь, когда шаловливый ученик начинает руководить своим учителем, он — как говорите вы, англичане, — вырос из своих штанишек.

Робу не удалось удержаться от смеха:

— Габи, когда я с тобой, мне всегда тесно в штанах.

Она, смеясь, начала колотить по его спине своими маленькими кулачками, наконец он остановил ее:

— Все, мое сердце, разожми кулачки. Ведь моя шаловливость — это целиком твоя вина. Ты подарила мне уверенность.

— Возможно, но, мой безнравственный ангел, либо сам Господь, либо сатана, кто-то из них одарил тебя потрясающей самонадеянностью, — парировала она.

Габриелл рассмеялась, и Роберту ничего не оставалось как накрыть поцелуем ее смеющиеся губы. Раскрыв бедра, Габи с готовностью ответила на его поцелуй. Смех и разговоры, перемежающиеся любовными ласками, обоим казались совершенно естественными, но скоро их страсть разгорелась и времени на разговоры уже не осталось.

Солнце, луна и все другие планеты столкнулись в одном ослепляющем взрыве чистого света. Задрожала вся Вселенная. Роберт скатился на спину, держа Габи, так что она оказалась сверху, и они оба замерли, пытаясь восстановить дыхание.

Габриелл прижалась лицом к его груди, думая лишь о том, чтобы Роберт не почувствовал ее слез. Он никогда не будет принадлежать ей, но как же она сможет позволить ему уйти? Пытаясь освободиться от горько-сладкой боли, она покрывала нежными поцелуями его шею и ласково теребила упругие завитки волос на его груди. Набравшись смелости, она произнесла:

— Ты стал отличным любовником, и теперь мы меняемся ролями. Ты учишь меня… хотя еще недавно все было наоборот.

— Когда я начал заниматься с тобой любовью… Вначале я был не уверен…

Габриелл поцеловала его в уголок рта и прошептала:

— Почему ты сделал то, чего не сможешь позволить себе… с женой? Неужели потому, что я та, кто я есть, и мы находимся в таком месте?

— Нет, ты моя сладкая и непорочная Габи. Жизнь не была добра к тебе, и в этом нет твоей вины. Не думай о том, где мы находимся, когда занимаемся любовью, и не испытывай чувства вины оттого, что ты нежена.

То, с каким пренебрежением он произнес слово «жена», пробудило в Габи любопытство. Не в первый уже раз она задалась вопросом, почему Роберт пришел в «Дом грез» и зачем ему были нужны эти уроки любви. Он был красив лицом и телом, равно как и душой. Его врожденное чутье и внутреннее благородство должны были без всяких дополнительных уроков доставлять удовольствие женщинам, а не только удовлетворять собственные желания Роберта. Такие мужчины встречаются редко — об этом говорила Грейс, да и другие девушки заведения.

Вновь набравшись храбрости, она спросила:

— А почему ты вдруг решил, что не сможешь доставить удовольствие жене?

Роб молчал.

— О, прости, конечно, я не имею права спрашивать о подобных вещах! Пожалуйста, скажи, что ты простил меня?

Он погладил ее по волосам и, помолчав еще немного, заговорил.

— Потому что мне не удавалось доставить удовольствие своей жене.

— Так, значит, ты был женат?

Она была изумлена. Как же Дайер упустил такой важный факт!

— Но если тебе не хочется говорить об этом, я пойму.

— Наверное, лучше будет рассказать, — задумчиво ответил Роберт, все еще поглаживая ее по волосам. — Понимаешь, мой отец был вторым сыном. Соответственно, титул унаследовал мой дядя — старший брат отца, у которого появилось двое наследников. Мой отец стал священником. Я рос, учился, и все говорило о том, что я последую по его стопам. Когда я уже поступил в семинарию, к моему отцу обратилась семья одной девушки с предложением устроить наш брак. Она была дочерью баронета. Мне было всего восемнадцать, и я был таким же девственным, как Кределия, которая была годом младше меня… И все же этот брак должен был быть успешным. Брак моих родителей также был браком по договору, но они всю жизнь были преданы друг другу. У меня было три сестры, их выдали замуж, и они были вполне счастливы в замужестве. Предполагалось, что после посвящения в духовный сан я займу место отца в нашем приходе и буду жить своей семьей…

Сказанное многое объясняло, ведь до сих пор Габриелл ничего не знала о его прошлой жизни.

— Что случилось с Кределией?

Вопрос прозвучал совершенно непринужденно. Она знала: что бы ни произошло, его вины в том не было.

— Она не могла выносить моих прикосновений, — с горечью ответил Роберт.

— Как такое могло быть? Она любила другого?

— Нет. Период ухаживания был коротким. Приятная, симпатичная девушка. Казалось, что ее вполне устраивает предстоящий брак. Другого мужчины не было. В месяцы, последовавшие за нашим бракосочетанием, я понял, что она наслаждалась знаками внимания, но держаться за руки и получать букетики весенних цветов — этого ей было вполне достаточно.

— Это довольно обычно для молодых девушек, — мягко сказала Габриелл.

— Ей было семнадцать.

— Многие девушки выходят замуж юными, — сказала она, подавляя озноб, вызванный собственными воспоминаниями.

— Возможно, это была моя вина. Нет, не «возможно». Это была моя вина! Я… я нервничал в нашу первую брачную ночь. Был неловок и неумел. Когда поцелуи и ласки не помогли, я попытался удалить барьеры ночных одеяний, начав с собственного. У Кределии началась истерика. Она крепко, словно щит, обмотала ночную рубашку вокруг тела и, сжавшись в комок, легла на самом краешке кровати. Раздосадованный, я натянул ночную рубашку и попытался заснуть, слушая тихий плач, доносившийся с другой стороны кровати. Утром она обратилась ко мне с просьбой позволить ей спать отдельно. Я подумал, что если дам ей время привыкнуть к совместной жизни под одной крышей со мной… — Он вздохнул. — Через несколько недель я как мог объяснил Кределии, что такое супружеский долг и почему она должна вернуться в мою постель.

— Итак, она выполняла свой долг, — сказала Габриелл, испытывая неописуемую жалость к Робу.

— Она лежала подо мной совершенно неподвижно… Я… я чувствовал ее отвращение каждый раз, когда прикасался к ней. Через несколько месяцев она заперла дверь в свою спальню и сказала мне, что убьет себя, если я когда-либо…

Он умолк.

Почему-то Амбер была уверена, что этот капризный ребенок — его жена — не убила себя. Она погладила Роба по щеке.

— И тогда ты с ней развелся? — тихо спросила она.

— Нет, это был бы скандал, который мог разбить сердце моим родителям. Поскольку я в конце концов понял, что сан священника не для меня, я купил офицерский патент и отправился на Пиренеи — вот, пожалуй, и все.

— А что стало с твоей женой? — осторожно спросила Габриелл.

— Через два месяца после моего отъезда она погибла, упав с лестницы. Это был несчастный случай, но причиной его была изрядная доза настойки опиума. По-видимому, поняв, что беременна, Кределия напилась этой гадости. Я узнал о случившемся, только когда вернулся.

Он произнес это бесцветным голосом, за которым скрывалась, как почувствовала Габриелл, невыносимая боль. Неудивительно, что он был неуверен в себе как в любовнике. Юноша, воспитанный в религиозной семье, женился на девушке, которая не выносила его прикосновений и искала утешения в наркотиках.

— Кределия была слишком эгоистична, чтобы намеренно убить себя.

— Возможно, если бы я не сбежал на войну. Если бы я остался и попытался…

— Нет! — сердито прервала его Габриелл. — Ты не должен себя винить. Это она убила вашего ребенка. Это с тобой поступили жестоко, милый, — сказала она, утешающе обнимая Роберта. — Я слышала о таких женщинах… которые избегают близости с мужчинами. Иногда такое случается из-за жестокого обращения в детстве.

— Нет-нет, родители очень любили Кределию. Ее отец, богатый землевладелец, был очень щедр к своей жене и детям. Она получала все, чего только могла желать. — Он грустно усмехнулся. — Мой батюшка был изумлен, когда ее родители обратились к нему. С чего бы дочери баронета выходить замуж за сына бедного священника?

Габриелл показалось, что она знает ответ.

— Наверное, потому, что, где-то увидев тебя, она решила, что приятно иметь подле себя такого красивого мужчину. Она попросила своего отца о тебе, как попросила бы о новом платье или красивом экипаже. — Роберт согласно хмыкнул, и Амбер поняла, что попала в точку. — Она хотела иметь красивого мужа, но не хотела быть женой.

— Это было давно, и лучше об этом не вспоминать. Я никогда никому не осмеливался рассказать об этом, но с тобой мне легко быть откровенным. Единственное, что меня несколько беспокоит, это то, что свои заботы я перекладываю на твои хрупкие плечи.

— Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Я благодарна тебе за доверие, и, поверь, я никогда не предам его.

Он поцеловал ее в лоб, потом в щеку и кончик носа:

— Я это знаю, Габи.

Эти простые тихие слова пронзили ее, словно нож.

Но, Боже! Она уже предала его своим обманом. Кто она? Габи?.. Леди Фантазия? Или беглянка Амбер, чей муж, по-видимому, пребывает в полном здравии?

Когда его поцелуи стали горячее, она отбросила беспокойные мысли и ответила ему со страстью отчаяния. Скоро он покинет ее навсегда, но… сегодняшняя ночь по праву принадлежит ей.

Нортумберленд, замок Вулфс-Гейт

Истхем выругался и ударил кулаком по столу. Перед маркизом навытяжку стоял Эдгар Халл.

— Ты кретин, полный идиот! — ругался маркиз. — И нанял такого же идиота, который провалил работу, точно так же, как провалилась твоя жалкая попытка десять лет назад.

— Этот парень сыщик с Боу-стрит.

— Который, как ты говоришь, требует еще денег. Думаешь, я их трясу с деревьев, чтобы ты мог вести красивую жизнь в Лондоне?

— Эти деньги не для меня, просто за информацию приходится платить.

Главной причиной неприятного разговора с разгневанным маркизом была попытка получить еще немного наличных. Халл, воспользовавшись случаем, действительно некоторое время наслаждался пороками Лондона и теперь в надежде покрыть эти расходы вынужден был терпеть грязную ругань Истхема. А ведь ему еще предстояло вернуться в это мерзкое, мрачное место.

— Если ты так хорошо заплатил этому сыщику, почему же он так бездарно провалил все дело?

— Откуда он мог знать, что мадам вооружена и к тому же умеет стрелять? Или что у нее свидание с каким-то важным клиентом? А уж то, что этот франт проявит такую смелость, вообще никто не мог предвидеть.

Маркиз повернулся спиной к Халлу; поглаживая подбородок, он раздумывал, что делать дальше. Стрелять в сыщика, сидя верхом на лошади, — это было вполне в духе этой дерзкой девчонки. Безусловно, его совершенно непредсказуемая женушка заслуживает самого сурового наказания.

Тут ему в голову пришла мысль.

— Коль скоро она вне стен своего грязного борделя встречается с каким-то мужчиной, то, может, стоит использовать этого денди в качестве приманки? Ты разузнал, кто он такой?

— К сожалению, нет, сэр.

Халл не стал говорить, что даже не видел этого человека, и знает о спутнике мадам только со слов Крессуэла, который во время перевязки в подробностях рассказал ему о происшествии. Увидев, как еще больше помрачнело лицо маркиза, он быстро добавил:

— Но я выясню, кто он такой. Кресси у меня в долгу. А он все-таки сыщик и, значит, сможет это выяснить.

— Так позаботься об этом, и побыстрее!

Халлу оставалось лишь молиться, чтобы Алан Крессуэл выжил, несмотря на ужасную рану, которую оставила в его боку пуля. Мертвые долги не возвращают, с сожалением думал он.

Амбер никогда не видела Грейс такой взвинченной. В то утро, стараясь не думать о Баррингтоне, она работала с бухгалтерскими книгами заведения. Через некоторое время в кабинет вошла ее наставница, неся поднос с кофе, свежеиспеченными лепешками и вазочкой великолепного клубничного джема. С радостью оторвавшись от книг и убрав чернильницу, Амбер наблюдала за Грейс, которая, поставив поднос на маленький столику окна, наливала в изящные чашки крепкий ароматный напиток.

Амбер знала, что Грейс предпочитает чай, и уже хотела спросить, почему все-таки кофе, но потом решила, что разумнее будет подождать и выяснить, чего хочет подруга. Сделав глоток, она блаженно улыбнулась:

— Божественно. Спасибо.

Грейс с сомнением посмотрела на кофе, потом, стараясь не морщиться, решительно пригубила напиток.

— Перекуси, — предложила она подруге, — вот джем, вот лепешки. Надеюсь, они не остыли?

Амбер вздохнула:

— Грейс, дорогая, мне почему-то кажется, что тебя беспокоит что-то более важное, чем остывшие лепешки.

«Господи, только бы она не стала спрашивать о Робе!»

— Боюсь, ты права, — призналась Грейс, отставляя чашку в сторону. — Ты не должна чувствовать себя обязанной… но ты же знаешь, как относится мой дорогой Берли к этой «бриллиантовой когорте».

Амбер улыбнулась:

— Да, припоминаю, он пару раз высказывался в их адрес.

Ворчливый и довольно неприветливый баронет предпочитал жить в своем беспорядочно спланированном поместье. Он был истинным фермером и с большим удовольствием занимался разведением лошадей. Фрак, накрахмаленный галстук и обтягивающие бриджи были для него страшнее средневековых орудий пытки. Берли Чипперфилд лучше всего чувствовал себя в просторной рабочей одежде, любимых сапогах с широкими квадратными носами и длинном пестром шарфе, которым было так удобно вытирать с лица пот.

— У каждого мужчины есть своя фантазия, — выпалила Грейс, к удивлению Амбер.

Амбер задумчиво ответила:

— Наверное, ты права. Неужели его фантазия как-то связана с верхушкой общества?

Грейс кивнула:

— Да. Но когда он понял, что был излишне откровенен, то заставил меня поклясться, что тебе я ничего не скажу… но для него это было бы таким развлечением…

— И это имеет какое-то отношение ко мне.

Это был не вопрос, а утверждение. Амбер ждала.

— Ты единственная, с кем он не будет испытывать неловкости… реализуя свою фантазию. — Грейс почти перешла на шепот, подалась вперед, а в ее глазах появился нервный блеск. — Берли был очень удивлен, получив приглашение на маскарадный бал у Чичестеров, который откроет этот сезон.

— Это большая честь. Многие мечтали бы получить такое приглашение.

Амбер не решилась спросить, отчего вдруг простой деревенский баронет, пусть и весьма состоятельный, но никогда не проявлявший к обществу никакого интереса, оказался в списке гостей.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. С какой стати Чичестеры пригласили Берли? Дело в том, что у него есть кузен, джентльмен с некоторыми, скажем так, странностями. Он наследник огромного поместья и станет следующим виконтом Карадерсом. Но это не важно, — отмахнулась она. — Приглашение прислали, потому что кузен хочет жениться на старшей внучке Чичестеров.

— На той, которую называют Медузой? — спросила Амбер.

Вот уж действительно со странностями. Сказать, что мало найдется претендентов на руку этой девушки — значит ничего не сказать, но коль скоро и для нее нашелся жених…

— Вот именно. Кузен обеспечил приглашение Берли, просто чтобы досадить ему, он ведь знает, какое отвращение тот питает к подобным сборищам, тем более к маскарадам. Он сделал это, просто чтобы произвести впечатление на Берли, ни в коей мере не предполагая, что тот действительно приедет к Чичестерам.

— И как фантазия Берли вписывается в эту запутанную историю?

Грейс вновь смущенно заерзала в кресле.

— В минуту хорошего настроения он сказал мне, что было бы неплохо пойти на этот маскарад, но только… вместе с тобой. Его кузен был бы немало удивлен, увидев Берли в обществе прелестной молодой женщины. Конечно, то, что его дама из «Дома грез», знал бы только Берли, — торопливо добавила она. — Он, конечно же, не думал, что я попрошу тебя об этом одолжении, более того, Берли скорее всего рассердится, узнав, что я это сделала… но только представь себе, какой ажиотаж вызовет ваше появление и как все будут гадать, что за таинственная дама танцует с этим сельским увальнем.

— Да уж, в этом случае мы сможем вдоволь посмеяться над сливками нашего общества — фермер, пусть даже имеющий титул баронета, и куртизанка на балу у герцога.

Видя, что Амбер понравилась эта идея, Грейс сказала:

— Ты единственная, кто сможет это сделать. Даже если бы я была помоложе, я не подошла бы для этой роли. Слишком многие из окружения Чичестеров могли бы узнать меня даже в маске, поскольку в молодые годы я была, пожалуй, слишком популярна. Но ты, другое дело ты, в маске, в парике, прикрывающем твои замечательные волосы… — Она помолчала и произнесла с надеждой: — Ты представляешь, как это будет забавно?

Глава 10

Амбер не видела особого веселья в том, чтобы посмеяться над обществом — этой «бриллиантовой когортой», которая в свое время отвернулась от нее, старательно придерживаясь своих до предела лицемерных правил. Она не успела ответить, как Грейс продолжила развивать свою мысль:

— Конечно, мы отправим несколько наших самых надежных охранников, чтобы обеспечить твою безопасность, но, полагаю, среди такого количества гостей тебе ничто не будет угрожать, в противном случае, даже ради Берли, я бы никогда не обратилась к тебе с такой просьбой. На самом деле как только он узнает, что я рассказала тебе о его желании подшутить над кузеном, а заодно и над светом, боюсь, его хватит апоплексический удар.

Амбер улыбнулась:

— Но если бы я отказалась, ты бы никогда не рассказала об этом своему дорогому Берли, не так ли, мадам Хитрюга?

Краска залила лицо Грейс, это было заметно, даже несмотря на слой пудры.

— Не рассказала бы. Но ты понимаешь, что никто, кроме тебя, не сможет этого сделать, даже Жанетт?

— Конечно, понимаю. Твой Берли настоящий отшельник и будет чувствовать себя спокойно, только если рядом буду я, — согласилась с ней Амбер. — Это будет очень забавно.

Грейс задумалась:

— Ты знаешь, вот сейчас, когда я произнесла свою просьбу вслух, мне эта затея перестала казаться забавной. Все-таки это слишком рискованно. Не дай Бог, какой-нибудь твой родственник окажется в Лондоне и по несчастной случайности попадет на бал…

— Ты же сама сказала, что узнать меня будет невозможно. На мне будет маска, шрам мы, как всегда, загримируем. Вспомни, ведь в Лондоне я ни разу не выезжала в свет, никто здесь не имеет ни малейшего представления, кто я такая. К тому же Берли не единственный, кто сможет насладиться небольшой местью «бриллиантовой когорте».

Зная обстоятельства замужества Амбер, Грейс несколько помрачнела.

— Ладно, не грусти. Я надену парик, а волосы под ним припудрю, чтобы ни одна прядка не вылезла наружу. Блондинка с серебристым отливом — что ты об этом думаешь?

— Что ж, у нас есть еще две недели, чтобы все хорошенько обдумать, — ответила удовлетворенно Грейс, несмотря на то что нехорошее предчувствие крохотной занозой укололо ее в сердце.

Амбер обрадовалась предстоящему приключению. Это отвлечет ее от мыслей о Робе. Каждый день она ждала, что он пришлет записку или появится лично, чтобы внести оставшуюся сумму и поставить точку в этом деле. И что дальше? Пребывая в неопределенности, она решила вновь воспользоваться своим пропуском на галерею палаты лордов. Ее радовала возможность увидеть Роберта при свете дня и снова послушать его речь.

Амбер была не единственной, кто пытался решить столь сложную задачу. В течение нескольких дней Роб старался отвлечься от мыслей о Габи, Леди Фантазии и своем безвыходном положении. Он с головой погрузился в работу, писал тексты выступлений, встречался с членами палат общин и лордов и посещал политические собрания. Несколько раз, произнося речь в палате лордов, он ловил себя на том, что бросает взгляд на галереи, чтобы узнать, нет ли среди гостей леди в черном.

Друзья и политические соратники, конечно, заметили происходящие с ним перемены и порой спрашивали, что с ним происходит. На этот вопрос он не мог дать ответа. Точно так же он не мог объяснить свое безразличие к леди Оберли, с которой иногда случайно встречался в свете.

У него не было причин продолжать встречаться с Габи. Их интимные отношения стали гораздо более страстными и смелыми, чем приличествовало супружескому ложу. Она научила его всему, что необходимо было знать хорошему мужу, и даже гораздо большему. Роберту следовало поблагодарить девушку и распрощаться. Может быть, этой ночью?

Роб мгновенно отмел эту идею и вернулся к работе над речью, которую должен был произнести сегодня на заседании в палате лордов. В своей речи он пытался раскрыть продажность охранников Ньюгейтской тюрьмы и плачевные условия, в которых содержалось большинство заключенных. Его сосредоточенность на работе была нарушена мальчишкой-посыльным, который принес записку от Верити Чивинс.

Еще несколькими неделями раньше приглашение прокатиться на Роттен-роу привело бы его в восторг, но с некоторых пор Роберта стали утомлять постоянные разговоры о моде, о том, что происходит в «Олмаксе», сплетни о карточных долгах лорда Элванли и досужие рассуждения о бегстве Браммеля во Францию.

Роб быстро написал ответ, объяснив, что будет занят в палате лордов. Верити присутствовала на нескольких предыдущих заседаниях, когда он произносил речи. И сегодня он пригласил ее, в глубине души надеясь, что Верити отклонит его приглашение.

Прибыв в Вестминстер, Роб прошел в зал заседаний и, ожидая, когда ему предоставят слово, начал просматривать свои записи. Как только спикер подал ему знак и он вышел к небольшой трибуне, то сразу же увидел баронессу и ее несносного отца, которые сидели в первом ряду галереи. А непосредственно за ними сидела женщина в черном, чье лицо было прикрыто густой вуалью. Леди Фантазия и Верити наблюдали за ним, сидя буквально в двух футах друг от друга!

Все мысли неожиданно улетучились, когда ужасающие перспективы пролетели у него в голове. А что, если какое-то дьявольское побуждение заставит Леди Фантазию заговорить с единственной, помимо нее, женщиной на галерее?

Он моргнул и посмотрел на записи в своей руке, словно никогда раньше их не видел. Лорд Рилтон негромко, но достаточно красноречиво кашлянул и сказал:

— Мы с нетерпением ждем вашей речи, милорд. У вас, безусловно, есть разумные мысли, которыми вы хотели бы поделиться с пэрами, не так ли?

Роб убрал листки в карман сюртука и заставил себя сосредоточиться на выступлении.

— Конечно, сэр. Прошу извинить мне эту маленькую заминку.

Он сдержанно поклонился своему политическому противнику, на широком лице которого играла самодовольная усмешка.

— Милорды, целью моего выступления является обсуждение ошибок в отправлении правосудия. За холодными серыми стенами Ньюгейта бок о бок существуют два мира…

Каким-то чудом он, ни разу не сбившись, закончил свою речь, а потом принял вполне достойное участие в горячих дебатах по тюремной реформе, предложенной палатой общин. Когда заседание уже подходило к концу, Роберт с облегчением заметил, что баронесса и ее отец покинули зал заседании. Он понимал, что ни та проблема, которую поднимал он, ни другие проблемные вопросы, подлежащие обсуждению, не представляли интереса для леди Оберли; Она пришла лишь затем, чтобы сделать ему приятное. Баронесса поощряла его ухаживания и явно рассчитывала на скорое сватовство, но с некоторых пор у Роберта возникли серьезные сомнения в разумности этого шага.

«Возможно, сегодня ночью мне стоит спросить совета у Габи».

Нет! Ему нужно избавляться от привычки полагаться на ее сочувствие и понимание. Лучше уж обратиться к Леди Фантазии. Эта женщина с ее проницательностью, умом и, по всей вероятности, большим жизненным опытом вполне может дать дельный совет даже по такому щепетильному вопросу. Но как решиться поведать ей о переменах в своем сердце?

Роберт, чья речь произвела немалое впечатление, принимая поздравления и выслушивая ироничные замечания, быстро миновал группу оживленно переговаривающихся пэров и почти бегом направился к выходу.

Когда Фрог подогнал его экипаж к двери на Олд-Пэлас-ярд, Роб достал из вделанного в стенку коляски ящика пистолет и, проверив, заряжен ли он, сунул оружие за пояс. Выйдя из экипажа, он велел Фрогу возвращаться домой. Заметив Леди Фантазию, которая ожидала, когда подадут ее экипаж, он, ловко лавируя в толпе, направился к ней, хотя и понимал, что поступает как минимум неразумно.

— Добрый день, миледи, — произнес он тихо.

Фантазия, вздрогнув, обернулась.

— Вы с ума сошли! Представляете, какой вы даете повод для сплетен! — прошептала она.

— Никто не знает, кто вы такая. — «Включая и меня», — Если кто-то из знакомых увидит меня и начнет задавать вопросы, я просто скажу, что вы моя дальняя кузина из Кента, недавно овдовевшая.

Догадавшись об истинной причине его необычного поступка, Амбер не смогла сдержать улыбки.

Хорошо, что сквозь плотную вуаль Роберт не мог видеть выражения ее лица.

— Вы не хотите, чтобы я разговаривала с вашей баронессой?

Он нахмурился:

— Откуда вы узнали, что это та женщина, на которой я собирался жениться? Я никогда не упоминал ее имени.

Амбер обратила внимание на то, какое слово он подобрал — «собирался». Неужели его планы в отношении этой пустышки переменились? Надеясь, что это именно так, она ответила:

— Я вас честно предупредила, сэр, что о наших потенциальных клиентах мы всегда и в обязательном порядке собираем предварительную информацию. В отчете, посвященном вам, упоминалась и леди Оберли как ваша потенциальная невеста.

Амбер пожала плечами:

— Но вы уклонились от ответа на мой вопрос, а я спросила первая.

Она дразнила его. Озабоченное выражение исчезло с лица Роберта, и он улыбнулся:

— Ну что ж, мадам, тщательно взвесив все «pro» и «contra», я решил положиться на ваше благоразумие. Думаю, вы никогда не выдадите моих секретов.

— Безусловно, но скажите честно, в какой-то момент вы засомневались в этом, не так ли? Иначе почему, как только этот надутый осел сэр Рилтон предоставил вам слово, ваше хваленое красноречие вдруг покинуло вас?

— Я в последнее время стал несколько рассеян, — признался граф. — Не будете ли вы так любезны и не подвезете ли меня домой еще раз?

— Вы серьезно рискуете, Баррингтон, — тихо ответила Амбер, стараясь унять внезапно заколотившееся сердце.

— Вы моя троюродная кузина Анджела Уитфилд из Кента. Что может быть неподобающего в том, что я прокачусь в открытом экипаже с безутешной вдовой? — спросил он, улыбаясь одними глазами и отвешивая церемонный поклон.

У Амбер захватило дух, когда она увидела эти веселые искорки, плясавшие в его зеленых глазах.

— Думаю, никому не нужно знать, что мне пришлось, пренебрегая всеми правилами приличия, уговаривать вас удостоить меня подобной чести.

— Пожалуй, в наше время желания действительно становятся лошадьми, и тот, у кого они есть, оказывается на коне.

Амбер сказала кучеру адрес, потом повернулась к графу.

— Пожалуйста, помогите мне сесть в коляску.

В тот момент, как их руки соприкоснулись, Амбер словно почувствовала удар молнии. Она быстро отвела взгляд и сделанным спокойствием поднялась в экипаж. День был прекрасный, и она взяла открытую коляску, а это означало, что Роберту придется сесть рядом с ней. В маленькой коляске было только одно сиденье. Когда Роб опустился на него, на Амбер пахнуло свежим мужским запахом с оттенком крахмала и мыла для бритья.

Некоторое время они ехали молча, и даже когда экипаж выехал на Сент-Маргарет-стрит, Амбер не осмелилась обернуться к Роберту и заговорить. Проехать по оживленной лондонской улице оказалось совсем не просто: каждые несколько ярдов вознице приходилось то придерживать, то подстегивать лошадей. Роб как мог старался не касаться своей спутницы, но в маленьком фаэтоне было просто некуда отодвинуться. Чтобы не касаться ее ног, Роберту пришлось вытянуть свои длинные ноги к передней стенке экипажа. Что за глупый импульс заставил его напроситься на эту прогулку?

Тонкий запах розового масла, исходивший от Леди Фантазии, возбуждал его так, что захватывало дух. Ну что разумного можно сказать в такой ситуации?

— Наверное, миледи, это была все-таки не самая лучшая идея, — наконец выдавил он.

Амбер оторвалась от созерцания пестрой толпы и посмотрела на Роберта:

— Так вы собираетесь посвататься к баронессе или нет?

Вот оно. Вопрос был задан прямо и без обиняков. А не прозвучала ли в ее вопросе ревность? Но разве это имело какое-то значение?

Роберт неопределенно хмыкнул:

— Вы всегда начеку и замечаете любую мою оговорку, но я оценил вашу откровенность. — Он помолчал, собираясь с мыслями, наконец произнес: — Признаюсь, относительно баронессы Оберли меня начинают одолевать некоторые сомнения… думаю, эта женщина не совсем отвечает моим интересам. К моему глубочайшему сожалению, я был слишком увлечен внешней привлекательностью этой дамы, но с тех пор как она перестала носить траур и мы несколько раз оказались вместе на различных раутах, у меня словно пелена спала с глаз.

— Она пуста, словно фарфоровая кукла, которую дергает за ниточки жадный негодяй — ее отец. К тому же этот господин груб, как животное, что подтверждает инцидент, произошедший в этих стенах с моей подругой Жанетт, когда мы были здесь в последний раз.

— Вы не пытаетесь подсластить пилюлю, — со вздохом произнес Роберт.

Не желая сразу же соглашаться с ее столь нелицеприятной оценкой баронессы, он сказал:

— Виконт терпеть не может все французское, и он не видит разницы между бонапартистами и роялистами. В этом вопросе между нами есть определенные разногласия, но ради своей дочери он старается сдерживать свою антипатию к моим политическим взглядам. А ваша подруга Жанетт — это та самая, которая исполняла роль Скарлетта?

Амбер не могла поверить, что осмелилась спросить Роберта о баронессе и что он не только не возмутился ее дерзостью, но и ответил. Что бы это значило? Но она не стала искать ответ на этот беспокоящий ее вопрос и ответила:

— Да, это была Жанетт. Она замечательная женщина.

— Это она научила вас стрелять?

Амбер кивнула, вновь осознав, насколько он заполняет экипаж своим присутствием. Чтобы не позволять своим мыслям идти в этом опасном направлении, она чуть отстранилась от Роберта и оглянулась.

— Боксеру было приказано следовать за нами, но сейчас я его не вижу.

Роб обернулся и, внимательно рассмотрев людской водоворот, заметил сержант-майора, который, отчаянно лавируя между праздными гуляками, пытался сократить расстояние.

— Он торопится нас догнать. Я удивился, не увидев его, когда мы отъезжали. Вы никогда не выезжаете без его охраны?

Должно быть, эта женщина нажила себе очень опасного врага.

— Иногда меня сопровождает кто-нибудь другой, например Жани, но кто-то есть всегда, — ответила Амбер.

Неожиданно ее кучеру пришлось резко повернуть лошадей, чтобы не наехать на уличного торговца. Амбер качнулась и уткнулась в грудь графу. Подхватывая Леди Фантазию, Роберт почти обнял ее. Он не сразу убрал руку, более того, слегка прижав ее к себе, он, чуть наклонившись, внимательно посмотрел на ее лицо, словно мог что-то разглядеть сквозь вуаль.

— Мне чертовски жаль, что вам приходится маскироваться, — произнес он хрипловатым голосом.

— А как жаль мне, вы даже представить себе не можете.

— Вы потрясающе красивая женщина. Почему…

Рукой в перчатке она коснулась его губ, и сквозь мягкую кожу он почувствовал, как горят кончики ее пальцев.

— Не задавайте вопроса, на который я не смогу ответить. Лучше расскажите мне, какие сомнения у вас возникли в отношении леди Оберли.

Ррб подавил возникшее у него желание немедленно откинуть эту проклятую вуаль и поцеловать Леди Фантазию.

Это было безумие. Еще вчера так он мог желать только Габи.

Роб покачал головой, чтобы хоть немного привести в порядок спутавшиеся мысли, откинулся на спинку сиденья и произнес:

— Дело в том, что в последнее время мне кажется, что Верити, мягко говоря, не очень умна… но это меньшее из зол. — Он вкратце описал, как проходил званый ужин у леди Оберли. — Создалось впечатление, что она приказала принести ребенка только для того, чтобы продемонстрировать, что она может произвести наследника и стать ему любящей и заботливой матерью. Впрочем, возможно, я ошибаюсь или излишне самонадеян и весь этот спектакль предназначался вовсе не для меня.

— Думаю, вы не ошибаетесь. У Жани создалось похожее впечатление. — Амбер рассказала об эпизоде в бакалейной лавке Бери. — Похоже, детей леди Оберли, и нынешних, и будущих, будет растить и воспитывать няня.

— Вы были там, когда бедняжка Элджин опрокинул банки? Я вас не видел.

— Никто не обращает внимания на женщину в трауре, тем более когда не может разглядеть ее лица.

— Вы принимаете такие меры предосторожности, чтобы скрыть свое прошлое? Но на меня вы можете положиться, я никому не открою вашу тайну. Я ведь доверился вам.

В каком-то странном порыве Амбер едва не раскрыла свою тайну. О Боже! Какое облегчение она бы испытала, рассказав ему обо всем том мрачном и отвратительном, что до сих пор преследовало ее в ночных кошмарах. Но она сдержала этот порыв.

— Это не вопрос доверия, милорд. Все дело в том…

Она осеклась, увидев, что к экипажу с самым решительным видом направляются какие-то мрачные типы. Сквозь уличный шум до нее донесся предостерегающий крик Боксера, но было уже поздно. Один отвратительного вида бандит, с длинными, до плеч, сальными волосами и руками, больше похожими на лапы медведя, остановил лошадь, схватив ее за недоуздок, а его тощий сообщник запрыгнул на подножку и резким рывком стащил кучера с сиденья. Еще двое подбежали к фаэтону со стороны Роба, а пятый разбойник, ехавший верхом, остановил свою лошадь со стороны Амбер.

Амбер закричала, пытаясь привлечь внимание прохожих к происходящему, но ее крик утонул в шуме Кинг-стрит. Даже если кто-то из зевак обратил внимание на необычную суету вокруг элегантного экипажа, он ничего не сделал, чтобы помочь седокам.

Когда перед Робом возникли две отвратительные физиономии, он не раздумывая пнул одного из них в грудь, и нападавший грохнулся на мостовую. Второй разбойник выхватил нож и бросился на Роберта. Моментально среагировав, граф вскинул руку, отводя лезвие, и изо всех сил ударил бандита в челюсть.

Пока они боролись, всадник пытался вытащить Амбер из коляски. Она сопротивлялась как могла, одновременно пытаясь вытащить из своего небольшого ридикюля пистолет. Так и не достав его, она просто подняла сумочку и выстрелила, но пуля прошла мимо, лишь слегка задев сюртук нападавшего.

Грязно выругавшись, бандит снова попытался схватить Амбер, уверенный, что второго пистолета у нее нет.

Грохот выстрела испугал толпу — праздные гуляки и уличные разносчики, матроны с дочерьми и няни с маленькими детьми — все бросились врассыпную.

Сразу после первой попытки похищения Роб вооружился и теперь постоянно имел при себе пистолет, он оставлял оружие дома, только когда отправлялся на заседание палаты лордов. Роберт выхватил пистолет из-за пояса и тяжелой рукояткой ударил бандита в висок. Негодяй с криком вывалился из коляски. Роб повернулся к Амбер и увидел, что Леди Фантазия, одной рукой держась за обитую великолепной кожей стенку фаэтона, второй отбивалась от похитителя, который пытался перебросить ее через седло. Тощий бандит, который сбросил с сиденья их кучера, уже взбирался на его место с кнутом в руках.

Роб схватился за длинный, сплетенный из кожи хлыст и сильно дернул, негодяй потерял равновесие и свалился прямо в коляску. Ногой прижав разбойника к полу, Роберт поднял пистолет, но между ним и всадником была Амбер. Подавшись вперед, он вырвал Амбер из рук бандита и тут же выстрелил. Напуганная выстрелом лошадь дернулась и, заржав, поднялась на дыбы; головорез, как куль, вывалился из седла.

Здоровяк, державший лошадь, запряженную в фаэтон, увидел, что события развиваются не так, как было запланировано. Он отпустил недоуздок и не оглядываясь скрылся в толпе, как и те бандиты, которым ранее дал отпор Роберт. Теперь последний разбойник, растянувшийся на дне коляски, стал их пленником. Роб обездвижил его, ударив рукояткой пистолета, и бросился к убитому всаднику. К этому времени толпа значительно поредела и Боксер смог до них добраться.

— Этот негодяй мертв? — спросил он Роба.

Большое кровавое пятно быстро расползалось на серой блузе убитого.

— К сожалению, да, но тот, что в фаэтоне, жив, хотя и без сознания. — Роб обернулся к Леди Фантазии, которая спокойно рассматривала продырявленный и опаленный выстрелом ридикюль. — Вы не пострадали?

— Я чувствую себя гораздо лучше, чем он, — сказала она, указывая на мертвеца, лежавшего на булыжной мостовой. — Сержант-майор, нам потребуется помощь мистера Дайера, но сначала помогите бедняге Альфи. Надеюсь, он не сильно пострадал? — спросила она озабоченно.

Этот паренек был воришкой, которого Грейс несколько лет назад спасла от каторги. Прижившись в заведении, парнишка сделался всеобщим любимцем и, научившись обращаться с лошадьми, стал одним из кучеров «Дома грез».

Альфи сильно ударился, когда его грубо сбросили с кучерского места. Потирая бока и голову, он сидел на мостовой, не имея сил встать. Боксер помог ему подняться и заботливо отряхнул его куртку.

— Вот так-то лучше, парень. — Повернувшись к Фантазии, сержант-майор сказал: — Он крепко ушибся, но бывало и похуже, не так ли, Альфи?

Парнишка храбро улыбнулся и кивнул, трогая образовавшуюся на лбу шишку.

— Ты сможешь управлять лошадьми, парень? — спросил Боксер.

— Да, сэр.

Роб подал Альфи кнут.

— Держи и осмотри лошадей, а я пока займусь этим типом, — сказал он, подходя к передку коляски.

Вокруг них начала собираться толпа зевак. Не обращая внимания на любопытствующие взгляды, Роб быстрым движением выдернул узкий кожаный ремень из брюк похитителя и, заведя руки разбойника за спину, связал их.

Альфи вернулся на кучерское сиденье и подхватил вожжи.

— Что прикажете с ними делать, мадам? — спросил Боксер.

Роб опередил ее с ответом:

— Думаю, будет разумно, если сержант-майор проводит вас домой, а я возьму его лошадь и доставлю труп на Боу-стрит. Скажу старшему инспектору, что на меня напали грабители и мне пришлось защищаться.

— Ну что ж, тогда мы сможем допросить нашего пленника там, где нам никто не помешает, — добавил Боксер с ухмылкой.

Амбер на минуту задумалась, потом кивнула:

— Хорошо. Но как только вы закончите с объяснениями, найдите Клайда Дайера и передайте ему, чтобы зашел ко мне домой. Возможно, он сможет установить личность пленника и убитого. Я хочу, чтобы он провел расследование.

Роб посмотрел на нее. Она выглядела немного растрепанной, но, несмотря на все произошедшее, оставалась поразительно спокойной.

— Думаю, этим делом надо заняться всерьез. Ведь это уже вторая попытка похищения за последний месяц. Надо выяснить, кто за этим стоит, мерзавцы явно действовали по чьей-то указке.

Для себя Роберт твердо решил докопаться до истины, даже если сыщик с Боу-стрит не сможет раскрыть тайну нападений.

Граф и сержант-майор подняли убитого и перебросили его через седло лошади Боксера. Занятые этим делом, они не обратили внимания на высокого человека, который, ссутулившись, мрачно наблюдал за ними. Халл, а это был именно он, в бессильной ярости грязно ругался про себя. Мало того что из-за этого чертова щеголя провалилась вторая попытка, так еще Кресси, вместо того чтобы делать свою работу, до сих пор валяется с пулей в боку.

Чтобы нанять помощников, Халл рискнул отправиться в паб, где он и нашел банду, вожак которой похвалялся, что в два счета обстряпает дельце и похитит женщину, даже если ее спрячут в Тауэре.

— Я видел, как это вышло на самом деле, — пробормотал Халл, сплюнув сквозь зубы.

Продолжая ругаться, он беспомощно наблюдал, как неуловимая маркиза вновь от него ускользает. Щеголь, взяв под уздцы лошадь с мертвым вожаком бандитов, пошел в направлении Боу-стрит. Охранник уселся вместе с хозяйкой в фаэтон, жестоко придавив сапогом пленника. Экипаж развернулся, и они направились в сторону Сент-Джонз-Вуд и «Дома грез».

Единственное, что могло порадовать Халла во всей этой истории, было то, что мадам застрелила единственного человека, который знал Халла. Если бы вожак остался в живых, он вполне мог описать того, кто оплатил похищение, а уж леди Истхем, без сомнения, вспомнила бы, кто он такой.

Глава 11

Растрепанная и дрожащая, Амбер поднималась в свою комнату, молясь, чтобы не встретить по дороге Грейс или Жанетт. Ей необходимо принять ванну и хоть немного прийти в себя, прежде чем приступить к допросу пленника, которого Боксер запер в конюшне на заднем дворе. Грейс очень расстроится, когда услышит об очередной попытке похищения, которую неизвестные предприняли буквально в двух шагах от Вестминстера! Грейс была уверена, что за первой попыткой стоял Истхем. Амбер почти согласилась со своей подругой, но в конце концов убедила себя, что это невозможно. Как Истхем мог узнать, что она здесь? Казалось, она соблюдала все меры предосторожности. Но вторая попытка…

«Истхем нашел меня».

Она посмотрела на разорванный рукав своего черного платья, не в силах дождаться, когда вместе со шляпкой и ненавистной вуалью сбросит с себя этот траурный шелк. Господи, как она ненавидит черное!

Она почти дошла до двери в свое убежище, когда снизу, из холла, ее заметила Жанетт.

— Дорогая, что случилось? У тебя вид, словно у кошки, которая подралась с уличным псом!

Француженка почти взбежала по лестнице и, бесцеремонно развернув Амбер к себе лицом, стала оглядывать подругу.

Покорившись судьбе, Амбер вздохнула и ответила:

— Входи. Я все объясню, пока Бонни готовит ванну.

Пока горничная наполняла ванну теплой водой, Амбер вкратце описала, что с ними произошло, не забыв упомянуть, что в самом скором времени прибудет Клайд Дайер, чтобы допросить пленника и начать полноценное расследование. Казалось, что веснушки на побледневшем лице Бонни, сновавшей с кувшинами и невольно прислушивавшейся к рассказу Амбер, становятся все ярче и крупнее.

Жанетт нахмурилась, стараясь оставаться спокойной:

— Посмотрим, что скажет это животное.

Амбер вздохнула:

— Подозреваю, что за всем этим стоит Истхем, но думаю, что наш пленник в лучшем случае знает лишь посредника, который заплатил за мое похищение.

— Пожалуй, с этого стоит начать — нужно найти посредника. Но гораздо разумнее было бы отправиться прямо в Нортумберленд, — ответила Жанетт.

Амбер сбросила халат и шагнула в ванну. С наслаждением погрузившись в воду, она глубоко вздохнула и посмотрела на подругу:

— Нет! Грейс несколько раз предпринимала подобные попытки, но ты знаешь, чем все это закончилось. Один человек был убит, а двое других чудом остались живы. В своих руках маркиз, как в клещах, держит всю округу. Чужаку там никто и словечка не скажет, а сам Вулфс-Гейт практически неприступен.

Жанетт презрительно фыркнула:

— Дюжина мужчин не сравнится с одной женщиной… если эта женщина я. — Амбер протестующе вскинула руку, но подруга не дала ей заговорить. — Ты же знаешь, что после того, как узурпатор погубил мою семью, я, по сути, стала шпионкой. Несколько лет я работала на ваше правительство и ухитрилась уцелеть, согласись, это было непросто.

— О, я все помню: ты спасла мне жизнь и помогла спастись от фликов Наполеона, но ведь ты француженка, и дело было во Франции…

— Я и буду француженкой… в Нортумберленде. Я — как это у вас говорится — буду хорошо смотреться на диком севере. Графиня де Сент-Эмильон, сбежавшая из бонапартистской Франции, спасшая все свои драгоценности и теперь желающая лишь тихой, спокойной жизни…

Амбер увидела, как глаза Жанетт вспыхнули жестким, расчетливым светом. В период диктатуры Наполеона подруга потеряла все, и выжить ей удалось лишь благодаря своему уму и сообразительности. Понимая, что возражать бесполезно, Амбер тем не менее попыталась это сделать:

— Это слишком опасно, Жани.

Жанетт лишь отмахнулась в истинно французской манере:

— Не опаснее, чем переходить Пиккадилли в четыре часа пополудни. Через две недели я скажу тебе, как нам разобраться с этим дьяволом… раз и навсегда. — Она улыбнулась Амбер. — Думаю, Грейс с радостью предоставит свои бриллианты для моей шарады.

С этими словами она развернулась и оставила Амбер сидеть в остывающей ванне.

В тот же вечер «графиня» в элегантном экипаже выехала в Нортумберленд на рекогносцировку. Подруги из «Дома грез» снабдили ее нарядами от лучших портных Лондона, а Грейс, как и рассчитывала Жанетт, вручила ей небольшой ларец с львиной долей своих драгоценностей. Ее сопровождали четверо преданных слуг, два ветерана и двое эмигрантов, которых француженка устроила на работу в «Дом грез».

Близилась полночь. Роб сидел в своем кабинете, восстанавливая силы бокалом коньяка. Каким ужасным оказался этот день! Целый час он провел на Боу-стрит, давая объяснения по поводу убитого разбойника. Дело пошло быстрее, когда прибыл Клайд Дайер, он с уважением отнесся к титулу Баррингтона: как только граф подписал некоторые бумаги для судьи, ему позволили уехать домой. Сыщик опознал в убитом печально известного преступника из паба в Севен-Дайалс, который возглавлял банду пользующихся самой дурной славой воров и убийц.

После того как Роб шепнул сыщику, что в этом замешана Леди Фантазия, они вместе отправились в Сент-Джонз-Вуд.

В течение нескольких часов они допрашивали плененного головореза, но выяснили лишь то, что он никогда не видел человека, который нанял банду.

После допроса Дайер забрал похитителя в участок, а Баррингтон вернулся в свой особняк, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к своей полуночной встрече с Габи.

Роб так и не смог задать вопросы Леди Фантазии. Он был уверен, что она знает, кто стоит за этими попытками похищения, и именно поэтому всегда скрывает свое лицо, никогда не выходит из дома без вооруженной охраны и носит в своей сумочке пистолет.

Роберт допил свой коньяк и поклялся, что непременно найдет и накажет злодея, который ее преследует. Возможно, Габи что-то известно об этом. «Здесь нужно действовать осторожно», — пробормотал он себе под нос. Расспрашивать Габриелл о женщине, которая спасла ее от нищеты, было бы не совсем удобно.

Вообще он преуспел во всем, что касается неудобств — как теперь разобраться в своих чувствах к Габи, к Фантазии… к леди Оберли, которая невольно оказалась вовлеченной в эту круговерть эмоций и приключений? Ему давно уже начало казаться, что они с баронессой не подходят друг другу.

Пока он давал объяснения на Боу-стрит, Верити прислала записку, в которой писала, что она получила огромное удовольствие от его блистательной речи, хотя и не очень поняла, почему его так беспокоят судьбы, как она выразилась, «этого криминального сброда». Леди Оберли и ее отец уехали, даже не дослушав его выступления.

— О чем же мы будем говорить с ней, когда тема Элджина окажется исчерпанной? — обращаясь в пустоту, задал Роберт риторический вопрос.

Он в сердцах скомкал записку и бросил ее на письменный стол.

Пока лошади неспешной рысцой несли его экипаж к «Дому грез», Роберт решил все-таки поговорить с Габи. Возможно, дело в темноте… или в том, что это происходило после занятий любовью — какова бы ни была причина, но с ней он всегда чувствовал себя непринужденно и без малейшего смущения рассказывал о самом сокровенном. Никто, даже его горячо любимая матушка и сестры, не знали о том, сколь неудачно и даже драматично сложился его брак. А его нынешняя жизнь? И мать, и сестры, будучи женщинами глубоко религиозными и высоко ценящими истинную добродетель, пришли бы в ужас, если б узнали, как и где он вот уже несколько недель проводит свои ночи.

— Они бы стерли колени, молясь за меня, — прошептал он.

Как ни странно, но чувство вины, охватившее его, когда он впервые переступил порог «Дома грез», осталось в прошлом. Так о чем еще стоит спросить Габи?

Графу был нужен совет, а Амбер нуждалась в передышке. В том, что могло начисто смыть перипетии последних дней, и она понимала, что отвлечь ее может только ночь страсти в объятиях Роберта Баррингтона. Прошлое уже давно висело над ее головой как Дамоклов меч, и вот теперь он всей своей тяжестью обрушился на нее. Теперь ее самая близкая подруга будет рисковать жизнью, отправившись в логово зверя.

При одном только воспоминании о сером и уродливом, как тюрьма, замке Истхема Амбер содрогнулась, а ведь есть еще и сам маркиз — грубое, безжалостное и невообразимо порочное животное.

Амбер попыталась убедить себя, что никто не способен позаботиться о себе лучше, чем Жанетт Клодин Бориваж — единственная оставшаяся в живых дочь барона Рошмона. В свое время Грейс не раз заверяла ее в этом.

Амбер нужна была эта ночь беззаботного удовольствия в объятиях своего любовника, чтобы отвлечься от бесполезных размышлений. Но что ее ждет, когда он уйдет? Какую горькую цену ей придется заплатить за эти свидания?

Отбросив эту мысль, она выскользнула из своего платья и бросила его на стул в маленькой гардеробной. Свеча в их спальне была погашена. Тихо открыв дверь, Амбер вошла в комнату и направилась к кровати.

— Роб, — позвала она едва слышно.

— Я здесь, Габи. — Он сел на край кровати и протянул к ней руки. — Твоя кожа словно шелк, — выдохнул он, покрывая легкими поцелуями ее живот и нежно поглаживая тугие округлые ягодицы.

Кончиком языка он описал кружок вокруг пупка, Амбер задохнулась от удовольствия, откинулась назад и, охватив руками его голову, запустила пальцы в его волосы. Даже в темноте она видела перед собой его лицо и тело, которые навсегда запечатлелись в ее памяти.

— Габи, Габи, — шептал он ее имя, увлекая на широкую мягкую постель.

Оказавшись поверх Роберта, Амбер уткнулась лицом в его шею и стала покрывать ее поцелуями, в то время как он: умелыми пальцами ласкал нежные изгибы ее спины.

— Как искусны крылья твоей бабочки, мой майор, — прошептала она.

— У меня была прекрасная наставница, — ответил он и, перекатившись вместе с ней на бок, посмотрел в лицо Амбер.

Когда он обхватил ладонями ее грудь и стал поглаживать большими пальцами соски, она охнула. Сначала одна грудь, потом другая. Роберт сжимал, мял, ласкал их, а она изгибалась и извивалась, зажав его твердый член своими бедрами. Лоно Амбер увлажнилось, и она с нетерпением ждала, когда он войдет в нее и поднимет на вершину неописуемого блаженства, но у Роба возникли другие мысли.

Роберт перекатился через нее, приподнялся на локтях и обхватил лицо Амбер своими ладонями. Он потерся носом о ее нос, потом прижался губами к ее ресницам и пробормотал:

— Какие у тебя густые и длинные ресницы! — Он поцеловал ее в лоб. — И лоб у тебя высокий и благородный.

Когда его губы коснулись ее висков, он прошептал:

— Я чувствую, как пульсирует твоя кровь. — Его губы скользнули по ее скулам. — Какие высокие изящные скулы! Ты само совершенство, моя милая Габи. Как же я жажду увидеть тебя.

Едва он произнес эти слова, как почувствовал, что ее тело напряглось.

— Нет! — воскликнула Габриелл и сразу поняла, что должна объяснить свой отказ, но объяснить так, чтобы он его понял и принял. — Я хочу сказать… Даже если мы увидим друг друга, нам все равно… придется расстаться, а я… я не смогу этого вынести. Пусть красота этих ночей останется моим тайным сокровищем, хорошо?

Роб погладил ее по щеке, думая о неизбежности скорого расставания, эти мысли он уже несколько недель старательно гнал от себя. Он давно должен был распрощаться со своей полночной наставницей. Но он никак не мог заставить себя это сделать.

— Я не хочу думать о расставании, Габи, хотя однажды нам придется это сделать. Эти ночи останутся бесценным сокровищем и для меня.

Он покрывал нежными поцелуями ее лицо, гладил длинные шелковые волосы, словно хотел запечатлеть в памяти ее чувственный образ. Затем его губы легко коснулись ее губ, но уже в следующую секунду самообладание покинуло Роберта, и он жадно впился губами в ее рот.

Габи ринулась навстречу этому горячему и сладкому вторжению, их языки переплелись, и спустя несколько минут они, тяжело дыша, оторвались друг от друга, до краев переполненные желанием. Она, обхватив его за плечи, откинула голову назад, а он, словно в тумане, целовал ее шею, спускаясь все ниже и ниже.

— Я мог бы наслаждаться тобой вечно, — прерывисто проговорил Роберт.

Габи взяла его руку и прижала к своему горячему лону.

— Ты чувствуешь, как сильно я желаю тебя, — прошептала она.

Он коснулся кремовой влажности ее лепестков и убедился в готовности Габи к его вторжению. Однако он не торопился. Он очень нежно и медленно дразнил и гладил ее пальцами, и дыхание Габриелл участилось. Потом он осторожно проник внутрь, продолжая возбуждающую игру, но очень скоро извлек палец и провел его влажной подушечкой по внутренней поверхности бедра Габи.

Сев на постели, он обхватил ее изящную лодыжку и поднял ногу.

— Интересно, какие будут ощущения, если…

Он умолк и поддразнил чувствительный изгиб ее ступни языком, потом один за другим облизал пальцы на ее ногах.

— Ты удивительно… изобретателен, — хрипло прошептала Габриелл, а он, закончив целовать одну ногу, перешел к другой.

— Какие совершенные ножки! Если внутренняя сторона твоих рук чувствительна… Перевернись на живот, — мягко приказал он, когда в его голове родилась новая идея.

Она повиновалась.

Когда губы Роберта коснулись обратной стороны ее колена, Габриелл застонала. Удовлетворенный, он перешел к другому колену, потом, слегка покусывая и полизывая, прошелся вверх к ягодицам. Это оказалось более эротичным, чем он мог представить.

Не думая, только подчиняясь древним как мир инстинктам, Габриелл встала на колени и, опершись на ладони, выгнула спину, открывая доступ к средоточию страсти.

— Войди в меня!

Роберт отозвался, понимая, что это, наверное, самый примитивный способ овладения женщиной. Понравится ли ей это? Когда он вошел в нее, то понял, что это понравится ему самому… очень. Габриелл извивалась, стонала и ахала, предлагая ему не останавливаться.

Продолжая двигаться, он мял ее упругие ягодицы, потом скользнул руками по талии к груди Габриелл, чтобы почувствовать под своими ладонями ее напряженные соски.

То, что он доставлял ей удовольствие, в разы увеличивало его собственное возбуждение.

Выгнувшись до предела, Габриелл, раскинув руки и встречая каждый его толчок движением собственного тела, упала лицом на простыню. Никогда раньше ему не удавалось так глубоко входить в нее.

Страсть и удовольствие росли. С мудростью, которой обладала еще Ева, Габриелл потянулась к его руке и, огладив его ладонью свой живот, направила ее к тому месту, где жаждала его прикосновений.

Роберт моментально все понял. Его пальцы скользнули по шелковой влажной плоти, и Габриелл, на мгновение замерев, выкрикнула его имя. Он чувствовал, как сокращается ее плоть, обхватившая его естество, и понял, что пора последовать за ней, чтобы воссоединиться в общем блаженстве. Еще одно яростное в своей страсти движение, и Роберт взорвался.

Тяжело дыша, они в полном изнеможении рухнули на кровать. Роберт с собственническим видом положил руку на бедро Габриелл, поцеловал ее в шею и пробормотал:

— Габи, Габи… ты вдохновляешь меня… я и представить не мог…

— Я… я не думала, что такое возможно…

Роберт перекатился на спину и привлек Габриелл к себе, в то время как она расслабленно прильнула к нему. Он поиграл прядью ее волос и, немного помедлив, сказал:

— Кажется вполне естественным говорить о том, что мы делаем… говорить после этого, не испытывая никакой неловкости или смущения.

Она чувствовала то же самое… как Габриелл. А как же Леди Фантазия? А как же Амбер, с которой он вообще никогда не встретится?

— Пока ты со мной, я счастлива, когда мы занимаемся любовью и когда просто разговариваем, — наконец сумела вымолвить она, оставляя невысказанными мысли об их расставании.

На эту тему много уже было сказано.

Роберт тоже не хотел задерживаться на этой беспокоящей его мысли, как и на вопросе, почему он начинал чувствовать себя одиноким и опустошенным, когда вспоминал, что совсем скоро ему придется распрощаться с «Домом грез». Он должен сосредоточиться на своем будущем, на своем долге перед фамилией Баррингтон.

— Мне нужен совет, Габи, — нерешительно начал он.

Она услышала эту неуверенность в его голосе.

— Если я могу помочь, тебе стоит только попросить.

— Для женщины твоего происхождения имело бы значение, что… что она выросла во Франции, а не в Англии? Нет, я хочу сказать другое… черт побери…

Он замолчал, мысленно ругая себя за бессвязную речь.

— Наверное, я выражаюсь очень путано, — добавил он расстроено. — Как ты думаешь, английская леди, дама совершенно иного круга, сможет разговаривать в постели также откровенно, как мы разговариваем с тобой?

Габриелл сглотнула слезы.

— Ты говоришь о той даме, на которой собираешься жениться и ради которой обратился в «Дом грез»?

Она мысленно похвалила себя за то, что ее голос звучит ровно.

— Ты права, — сказал Роберт со вздохом, рассеянно рисуя небольшие кружочки на ее плече. — И проблема заключается в том, что я не знаю, о чем я буду говорить с ней…

— Ты имеешь в виду — в темноте, после занятий любовью? — подсказала она.

— Я не могу представить такой естественности, такого доверия и откровенности, такого желания выслушать меня. Любая женщина может захотеть этого, Габи? Или я прошу слишком многого?

Она хотела пожать плечами, как это обычно делала Жани, но у нее ничего не вышло.

— Думаю, некоторые леди привыкают в замужестве к разговорам после занятий любовью… Представь, о каких интересных вещах ты мог бы рассказать ей — о своей работе в парламенте, о создании приютов для бездомных детей, о судебной реформе, о…

— Она не интересуется политикой или реформами, — категорично произнес Роберт. — Мы обсуждаем погоду, сорта чая, последние тенденции моды, или она рассказывает мне свежие сплетни о Принни. Как только оказывается, что эти темы исчерпаны, выясняется, что нам почти нечего сказать друг другу.

— Значит, она не проявляет интереса к твоей работе?

— Интереса с ее стороны я не замечал, но, возможно, это и к лучшему, поскольку ее отец — ярый сторонник тори, который не переносит даже слабого ветерка перемен. У нее есть маленький сын от первого брака.

— Она хорошая мать?

— Полагаю, что да, в том смысле, как это понимается дамами ее круга. Мальчик проводит больше времени с няней, чем с матерью.

— Тебя воспитывали не так? — спросила она.

— Нет. Мой отец был вторым сыном и стал священником в сельском приходе. Титул и все связанное с ним перешел к старшему брату отца и его сыновьям. Они росли под присмотром нянь и домашних учителей. Мы же с сестрами были на попечении матери. Нам не довелось обедать в красиво обставленной столовой, а все обучение проходило в кабинете отца. Это была простая жизнь служения Богу и бесхитростных семейных радостей. А каким было твое детство, Габи — я имею в виду до Наполеона? Мне жаль, если я напомнил тебе о чем-то печальном. Ты можешь не отвечать, — быстро добавил он.

— Нет, все в порядке.

В ее детстве не было счастливых моментов, но она вспомнила о Жанетт, которая часто рассказывала о своем детстве, проведенном среди пасторальных пейзажей Франции.

— История жизни моих родителей похожа на вашу семейную историю, хотя мой отец унаследовал семейный титул. Нет, наша семья не была религиозной, но мы любили друг друга и были счастливы. Теперь моей семьи больше нет…

Он погладил ее руку и поцеловал Габриелл в висок.

— Габи, мне очень жаль, если я тебя опечалил.

— Нет, ты меня не опечалил. В моем сердце навсегда остались светлые воспоминания о тех временах.

Он улыбнулся в темноте.

— Так говорила моя мать, после того как отец умер от лихорадки. А три года назад от холеры скончался мой брат и кузены… Эдвард и Кеннет обычно гостили у нас, когда мы еще были совсем мальчишками.

— Ты тоже многих потерял, Роб. А твоя мать жива?

— Да, она живет с моей старшей сестрой и ее семьей. Я собираюсь навестить их, как только закончится парламентская сессия.

— А твоя матушка одобрит твой выбор — я имею в виду ту даму, на которой ты собираешься жениться?

Как только слова сорвались с губ, Габриелл тут же пожалела о них, — вопрос был совершенно неприличный. Роб обдумывал ответ.

— Если говорить честно — не уверен. Она понимает, что после того, как я унаследовал титул, моя жизнь изменилась, и не во всем к лучшему, — с грустью добавил он.

— Я не имела права задавать такой вопрос. Пожалуйста, прости меня.

Он тихо засмеялся:

— Ах, Габи, тебе не за что извиняться. Мне выпал не такой уж тяжкий жребий. Когда я думаю о том, что мои кузены умерли совсем молодыми… когда я вспоминаю о голодающих детях на улицах Лондона…

Он вздохнул.

— Но ты ведь пытаешься облегчить их участь, не так ли? Я слышала, как Леди Фантазия говорила, что ты спасаешь детей и отвозишь их в свое поместье.

— Твоя наставница спасла гораздо больше людей, оказавшихся в бедственном положении, — мужчин, женщин и детей. Я благодарю Господа за то, что она нашла тебя, моя маленькая Габи.

— Миссис Уинстон научила Леди Фантазию помогать другим, так что мне очень повезло.

— Леди Фантазия потрясающая женщина.

— Почему ты так говоришь, сердце мое?

А что еще он мог сказать о ней? Ведь он ее совершенно не знает. Он знает только загадочную даму, которая заправляет делами в «Доме грез». Но не Амбер, а Амбер он не узнает никогда.

— Леди Фантазия блестяще образованна, обладает острым умом и…

Он хотел сказать, что она очень красива, но это было не самое умное, что может сказать мужчина, лежа в постели с женщиной, с которой только что занимался любовью.

— И? — подтолкнула Амбер Роберта, сгорая от любопытства и не в силах удержаться.

— Она добра.

Совсем не тот ответ, но это единственное, что пришло ему в голову.

Добра! Какое нейтральное слово. Что он имеет в виду? Возможно, он имеет об этом такое же смутное представление, как и она. Габриелл никогда не узнает, какие чувства он на самом деле испытывает к Леди Фантазии. И если он не хочет обсуждать хозяйку заведения, он, конечно же, не захочет говорить о своей наставнице. Роберт Барринггон не может остаться ни с одной из них, даже если бы этого хотел, потому что они на самом деле не существуют… и кроме того, положение обязывает его жениться на светской леди.

Тугой комок подступил к горлу Амбер, слезы навернулись на глаза, но она сдержалась и, прильнув к своему любовнику, начала жадно, взахлеб целовать его.

— Мы достаточно поговорили, теперь пусть говорят наши тела.

Ожидая Халла, Алан Крессуэл сидел в уголке паба «Заяц и гончая». Прошло две недели с того дня, как этот болван устроил потасовку на Кинг-стрит. Два головореза, которым удалось спастись после того, как их вожака подстрелили, крепко поколотили Халла и вообще убили бы его, если бы им не помешал ночной сторож. И поделом этому остолопу, считал Крессуэл. Нужно совсем не иметь мозгов, чтобы для похищения женщины нанять банду мелких воришек из Севен-Дайалс.

Сквозь дымный полумрак паба Алан, чуть повернувшись, бросил взгляд на входную дверь забегаловки и тут же выругался, когда острая боль напомнила ему о простреленном боку. Теперь у него с женой маркиза свои счеты.

Где, черт возьми, шляется этот проходимец?

Наконец в паб неторопливо вошел Халл; ухмыляясь, он плотоядно посматривал на бегающих с кружками служанок, но они буквально шарахались от него. Заметив Крессуэла, он направился к нему, на ходу потребовав принести пинту эля.

— Ты не слишком-то торопился. Думаешь, у меня нет других дел, кроме как тебя здесь дожидаться? — сказал сыщик, потирая ноющий бок. — Гони монеты. Или ты все просадил в Севен-Дайалс?

Несмотря на полумрак, Халл разглядел вызывающую ухмылку на лице сыщика. Он выпрямился и, стараясь казаться грозным, стукнул кулаком по столу, расплескав принесенный эль.

— Я думал, что ты лежишь в постели с пулей в боку. Надо же — получить пулю от женщины! — презрительно добавил он.

— Закрой пасть! — рявкнул Крессуэл. — Ты принес деньги или нет?

Халл бросил маленький кошелек на стол.

— Ты все испортил, и мне пришлось нанять других.

Пересчитав монеты, Крессуэл посмотрел на Халла и мерзко ухмыльнулся:

— Они оказались не слишком хороши, так ведь? Слышал, что тебя спас ночной сторож из пивной. Убогие людишки, совсем без мозгов. — Подавшись к собеседнику, Алан наклонился над столом. — Я тут кое-что придумал… вот только бок заживет.

Халл злобно хихикнул:

— Ты решил поохотиться за этой сучкой? Потому что она тебя подстрелила? Но когда она окажется у тебя в руках, и не думай сводить с ней счеты. Это оставь маркизу.

Глава 12

— Вы уверены, что не хотите вернуться? Вы не обязаны проходить через все это, — сказал сэр Берли, обращаясь к Амбер.

Они стояли перед входом в бальный зал особняка Чичестеров, ожидая, когда объявят об их приходе. Охрана Амбер осталась снаружи.

— До сих пор не могу поверить, что Грейс решила помочь мне осуществить мой дурацкий каприз. Все-таки не стоило этого делать.

Амбер улыбнулась заботливому пожилому джентльмену. Чуть выше среднего роста, баронет был крепок, как дуб. У него было загорелое лицо простолюдина, на котором лежала печать времени и суровых ветров, но ничто не могло затенить яркий свет его проницательных голубых глаз, обрамленных густыми ресницами. Его седые волосы были стрижены по моде начала века и забраны сзади в косичку. Увидев, как на его челе поверх маски появились морщины озабоченности, Амбер успокаивающе коснулась его руки.

— Это не дурацкая прихоть, а великолепная идея. Снаружи мы хорошо защищены, а здесь нам ничто не угрожает. Считайте, сэр, что это мой первый выезд в свет, которого у меня никогда не было, а потом мы с вами с удовольствием посмеемся над этой историей, — прошептала она.

Внушительного вида лакей стукнул своим жезлом о великолепный паркетный пол и нараспев произнес:

— Сэр Берли Чипперфилд из Хартфордшира и почтенная мисс Ливингстон.

— Мисс Ливингстон из ниоткуда, — шепотом произнесла Амбер, когда они поднимались по лестнице, чтобы присоединиться к гостям, приветствующим герцога и герцогиню.

Амбер взяла себе это имя потому, что именно так — Генриетта Ливингстон — звали ее няню, которую Амбер искренне ненавидела. Впрочем, няня давно уже отошла в мир иной, где, как очень надеялась Амбер, ее ожидала соответствующая награда.

Изящная полумаска, украшенная драгоценностями и перьями экзотической птицы, почти закрывала ее лицо, так что Амбер, не опасаясь быть узнанной, шла, высоко подняв голову. Воздух наполнился гулом перешептываний. Как на столь престижном балу оказался этот баронет, который давно похоронил себя в деревне, и кто эта загадочная женщина рядом с ним, которая годится старику в дочери?

— Джентльмен в серебристом атласе мой кузен Элберд, который скоро присоединится к клану Чичестеров, — сказал Амбер Берли.

— Если только никто не узнает о нашем маленьком розыгрыше. Герцоги герцогиня не простят такого оскорбления, даже несмотря на то что на кону стоит замужество их засидевшейся в девицах внучки, — стихии смешком ответила она.

— Только посмотри на эту женщину. Настоящая Медуза Горгона, — пробормотал он, приветственно кивая своему кузену, которого, казалось, вот-вот хватит апоплексический удар.

— Полагаю, ее настроение вполне соответствует ее внешнему виду, — ответила Амбер.

Берли видел, насколько удивлен и раздосадован Элберд его появлением. Самонадеянный глупец и представить не мог, что у его кузена достанет дерзости принять приглашение и предстать перед высшим светом. Баронет, голосом едва слышным из-за музыки и людского гомона, прошептал спутнице на ухо:

— О Господи! Мне действительно кажется, что если долго смотреть на эту женщину, то можно превратиться в камень.

Курчавые рыжие волосы старшей внучки Чичестеров были переплетены в длинные локоны.

— Когда она хмурится и поворачивается, чтобы побранить вашего бедного кузена, ее волосы расползаются по плечам, словно это и в самом деле змеи, — сказала Амбер.

Неожиданно Медуза раздраженно топнула ногой, и Чичестер вздрогнул так, что выронил лорнет.

— Он скучный человек и ужасный сноб, но мне все равно его жалко, — пробормотал баронет, склонившись к уху Амбер.

Наконец их представили хозяину и хозяйке, которые были настолько озабочены наплывом гостей, что удостоили Берли и его даму, присевшую в почтительном реверансе, лишь формальной улыбкой. Когда они отошли от хозяев, Амбер наконец получила возможность оглядеться — зал производил впечатление. Сотни свечей в огромных люстрах и в дюжине исполинских канделябров, украшенных хрустальными подвесками, освещали даже самые отдаленные уголки великолепного зала.

Две дюжины музыкантов, расположившиеся на балконе, украшенном цветами и розовыми бантами, усердно демонстрировали свое искусство. Повсюду стояли огромные вазоны, заполненные цветами самых разных оттенков. Как минимум два десятка лакеев сновали по залу с тяжелыми подносами, на которых стояли бокалы, наполненные шампанским, другими благородными винами и более крепкими напитками.

— Клянусь, не видел так много атласа и драгоценностей со времен свадьбы Принни и Каролины Брансвик, — сказал Берли. — Этот блеск меня просто слепит.

— Вы присутствовали на королевской свадьбе? — спросила Амбер.

Баронет поморщился:

— Не имея на то особого желания. Моя матушка тогда еще была жива, и я вынужден был сопровождать ее в Лондон. Как ей удалось раздобыть приглашение на свадьбу, ума не приложу.

Амбер рассмеялась, представив, с каким трудом, должно быть, он вынес это испытание.

— Однако как все здесь пышно наряжены, — сказала она, когда мимо них проплыла дама, на голове которой было больше перьев, чем у тропического попугая.

— Расфуфырены, как сказала бы Грейс.

Она согласилась, что большинство гостей одеты на удивление безвкусно. Мужчины в вышитых атласных жилетах, стягивающих объемистые брюшка, кланялись женщинам, головы которых были увенчаны тюрбанами, которые могли бы вогнать в краску даже турецкого пашу. Оборки, банты, складки и украшения из перьев, подчеркнутые бесконечными ярдами кружев, пришли на смену простой элегантности платьев предшествующего десятилетия. Если вся эта вакханалия кружев и украшений — современная мода, то Амбер скорее предпочла бы прослыть немодной, чем носить подобные наряды. Усмехнувшись про себя и расправив складки своего платья, она принялась рассматривать драгоценности гостей — ослепительно красные рубины, голубые, как океан, сапфиры, зеленые, как лес, изумруды; и по всему залу — яркое сияние бриллиантов. Даже маски некоторых дам были инкрустированы драгоценными камнями.

Амбер обежала взглядом это море людей и обратила свой взор на часть зала, отведенную для молодых леди, — ярмарку невест. Под бдительным взором строгих мамаш, с широко раскрытыми глазами и разрумянившимися щеками, девушки наслаждались своим первым выходом в свет. У нее не было ничего подобного, с грустью подумала Амбер. Интересно, она была бы в таком же возбуждении? Неужели когда-то и она была такой же наивной?

Когда они подошли к кругу танцующих, Амбер тихо спросила Берли:

— Вы готовы проверить, насколько хорошо вы усвоили уроки Грейс?

— Теперь, когда это время пришло, я боюсь оттоптать вам ноги, — сказал он неуверенно.

— Я все же рискну. Окажите мне любезность, сэр, пригласите вашу даму натур вальса, — весело попросила Амбер.

— С удовольствием. Надеюсь, на один танец мне хватит дыхания, потому что, поверьте мне, Амбер, я выгребал навоз из разных конюшен, но там воздух был куда чище, — пробормотал Берли.

Теплый вечер и плотная толчея толпы создали удушающее соединение духов, масла для волос и нюхательного табака, и все это смешивалось с отчетливым запахом немытой потной плоти.

— Не все джентльмены переняли привычку Браммеля ежедневно принимать ванну, как и умение проявлять чувство меры в нарядах, — смеясь и морща носик, прошептала Амбер.

В какой-то момент она поймала себя на мысли, что эта авантюра помогла ей отвлечься от мыслей о Робе и Истхеме. Сейчас она уже не знала, кто из них причиняет ей больше страданий — тот, кто со дня на день должен покинуть ее, или тот, кто спустя столько лет выследил ее.

Берли осторожно положил руку на талию своей дамы, и пара закружилась под веселую мелодию. Если бы это был ее настоящий дебют, пригласил бы ее на танец какой-нибудь джентльмен, такой же красивый, как Роб? Нет, здесь не было такого красивого мужчины, как граф, а когда ей было семнадцать, он еще был бедным семинаристом, к тому же женатым на избалованной девице.

Амбер отмахнулась от этих мыслей и полностью отдалась музыке.

— Из Грейс получился бы великолепный учитель танцев, — сказала она Берли. — Она вас отлично выучила.

— Она была придирчивее армейского сержанта. Я прилично навострился в сельских танцах, но танцевать вальс — это совсем другое дело, — отдуваясь и продолжая сосредоточенно отсчитывать такты, произнес Берли.

Наконец его скованность исчезла и они с удовольствием закружились в вальсе, не ведая о том, что стали предметом обсуждения почти у всех гостей.

— Все гадают, что это за дама, — прикрываясь веером, шептала леди Оберли Баррингтону.

Затем, бросив взгляд на своего отца и убедившись, что он не может ее услышать, добавила:

— Леди Ричардсон сказала, что она может быть киприоткой. Вы можете этому поверить?

Роб наблюдал за пожилым мужчиной и поразительно молодой женщиной. Она была невысокого роста, стройной, ее тяжелые желтые, как масло, волосы были убраны в замысловатую прическу. В отличие от пышных нарядов большинства дам ее платье было строгого покроя, без лишних оборок и чрезмерных украшений. Нежный шелк цвета молодой травы ниспадал от завышенной талии до пола. Изящное ожерелье из некрупных изумрудов и такие же серьги были единственным украшением незнакомки.

— Едва ли она похожа на киприотку, — также шепотом ответил Баррингтон Оберли.

— А откуда вы знаете, как они выглядят? — спросила она игриво шлепнув его веером по руке.

Роб криво улыбнулся.

— Я лишь хотел сказать, что женщины с этого острова, по моему мнению, должны выглядеть несколько иначе, — заверил он.

На самом деле Роб уловил нечто смутно знакомое в облике женщины, которая так грациозно двигалась в танце. Ее партнер держался напряженно, чрезмерно осторожно совершая па, но эта женщина, казалось, была рождена для танца.

— Может быть, я приглашу ее на тур вальса и проверю достоверность слухов, — сказал он Верити с улыбкой.

Баронесса едва не задохнулась:

— Вы не посмеете!

— О, не расстраивайтесь так, я всего лишь пошутил.

И как он раньше не замечал, что у Верити Чивинс чувства юмора меньше, чем у турнепса.

Они обменялись еще несколькими ничего не значащими репликами, потом поговорили о нарядах дам и о Принни, который, возможно, почтит своим присутствием Чичестеров, и на этом разговор готов был иссякнуть, как пересохший ручеек, но в этот момент к ним присоединились несколько джентльменов — приятелей отца Верити. Баронесса, извинившись, удалилась, не желая присутствовать при надоевших разговорах о политике. Роберту, к его великому сожалению, не удалось найти повода, чтобы оставить компанию этих тори.

Между отцом Верити и подошедшими джентльменами начались ставшие, по-видимому, обычными споры о том, необходимо ли принимать более жесткие меры против луддитов и держать низшие классы на своем месте. Роб не участвовал в этих разговорах: его внимание все больше привлекал блеск светло-зеленого шелка. Белокурая дама стояла в противоположной стороне зала, окруженная несколькими молодыми джентльменами, которые наперебой приглашали ее на очередной танец. Ее спутник скромно стоял в стороне и, к удивлению Роба, вполне одобрительно поглядывал на возникшую суету. Спустя пару минут дама приняла приглашение худощавого франта в желтом атласном жилете, который удручающе контрастировал с землистым цветом его лица.

Они закружились по залу, и Роб вновь почувствовал дрожь узнавания. И тут он осознал, что эта женщина выглядит и одевается точно так же, как Леди Фантазия, Цвет волос был другой, но… Нет, конечно же, он ошибается. Дама танцевала много и охотно, она меняла партнеров, смеялась и добродушно подшучивала над своими поклонниками, но после того, как язвительно и остроумно парировала колкость какого-то щеголя, сомнений у Роберта не осталось и он понял, что это она. Под маской и белокурым париком скрывалась Леди Фантазия! Осознав это, Роберт чуть не расхохотался. Если бы собравшиеся здесь леди знали, кого они обсуждают с таким жаром!

Поток его мыслей был прерван возвращением баронессы. Она взяла его под руку и с бесхитростной улыбкой заглянула Роберту в глаза. Если ей и было неприятно, что она застала его наблюдающим за «киприоткой», то Верити умело это скрыла.

— Боюсь, что папа неважно переносит духоту. Мы вынуждены уехать, лорд Баррингтон. Было восхитительно танцевать с вами, — добавила она сдержанно.

Как того требовали приличия, Роберт пригласил ее на один танец, не решившись пригласить на второй, поскольку этим он признал бы, что ухаживает за ней. Два месяца назад он бы сделал это. Теперь решил воздержаться.

— Это было для меня огромным удовольствием, леди Оберли, — сказал он, поспешно коснувшись ее руки в перчатке в знак прощания. — Мне очень жаль, что ваш отец неважно себя чувствует и что вы должны уехать так рано.

На самом деле граф испытал чувство облегчения. Баронесса вздохнула.

— Я так скучаю по танцам… — откровенно намекнула она. Но он лишь улыбнулся и ничего не ответил, тогда она изящно кивнула и сказала: — Может, в другой раз?

— Буду ждать с нетерпением, — явно лукавя, ответил Роберт.

Вальсируя с сэром Тоби, Амбер увидела, как граф целует руку даме. Хотя дама стояла спиной, Амбер была уверена, что чувственная маленькая блондинка в тюрбане — это баронесса Оберли. Несмотря на то что простая черная маска почти скрывала лицо Баррингтона, его нельзя было не узнать по его темным волосам, красиво обрамлявшим его лицо. В своем простом черном фраке и бриджах он выглядел как черный леопард, попавший в загон с павлинами. Белый галстук живописно контрастировал со смуглым цветом его лица, а строгий костюм выгодно подчеркивал широкие плечи и стройную фигуру. Даже его жилет из темно-зеленого атласа являлся образцом сдержанности среди жилетов, расцвеченных цветочными узорами из пурпурной или золотой парчи, в которых красовались лондонские щеголи, остроумно прозванные одним репортером «тюльпанами».

Что Баррингтон делает на таком легкомысленном сборище, как это? Когда Амбер соглашалась на план Грейс, ей почему-то не пришло в голову, что здесь может оказаться граф и его баронесса. Ну как можно хотя бы на один вечер забыть о Роберте, если он все время оказывается поблизости? Слава Богу, он не сможет ее узнать, в маске и парике ее даже собственная матушка не узнает.

Амбер старалась больше не смотреть на Роба, но уже через минуту она вновь оказалась недалеко от графа и сквозь музыку уловила слова отца баронессы:

— Я плохо себя чувствую, Баррингтон, пожалуй, нам лучше уехать. Всего доброго.

Старый виконт коротко поклонился Робу, и они с дочерью направились к выходу.

Роб заставил себя не смотреть на танцующих и внимательно наблюдал за Верити Чивинс. На ней было светло-розовое платье по последней моде — с оборками вокруг выреза и по кромке подола. На голове красовался тюрбан с несколькими подходящими по цвету перьями. Наряд был вполне подходящим для сегодняшнего бала, но он заметил, что как только Верити перестала носить траур, ее гардероб стал более аляповатым и гораздо менее привлекательным.

«Почему я столь критичен по отношению к женщине, на которой еще совсем недавно собирался жениться?» Он грустно усмехнулся — ответ был известен.

Едва виконт с дочерью покинули зал, граф почувствовал, что его непреодолимо влечет к Леди Фантазии, и вновь обратил свой взор на танцующих. Она танцевала спокойный полонез с очередным «тюльпановым» кавалером, а ее сопровождающий, стоя у колонны, наблюдал за ними. Может, это клиент их заведения? Родственник? Или отец? Нет.

Роб отбросил эту мысль. Какой родственник, имеющий достаточно высокое положение, чтобы получить приглашение на этот бал, допустил бы, чтобы она содержала подобное заведение?

Что бы там ни было, Роберт чувствовал неудержимое желание выяснить это, даже несмотря на то что слухи могут дойти до баронессы.

Он решительно направился к Леди Фантазии. Не сошел ли он с ума?

Когда музыка закончилась и она поклонилась своему партнеру, Роб уже стоял рядом с ней. Леди Фантазия стояла к нему спиной, но, очевидно, почувствовала его присутствие.

Амбер обернулась и посмотрела в его зеленые глаза, которые весело сверкали в прорезях маски. Как же ему удалось ее узнать? Затем возникла новая мысль, окончательно огорчившая ее, — неужели он узнал Габи?

Со спокойствием, которого она вовсе не испытывала, Амбер спросила:

— Мы с вами встречались, сэр?

Роб вежливо поклонился и повел в центр зала, стараясь не думать о том, как отреагирует сопровождающий Леди Фантазию джентльмен. Вновь заиграла музыка.

— Этот парик немного сбил меня с толку, но теперь, когда я чувствую запах вашей розовой воды, я знаю, что мы встречались, миледи, — прошептал он, обнимая ее за талию и начиная тур вальса.

Амбер не ответила, лишь, словно невзначай, оглядела зал и спросила:

— Где же ваша баронесса?

Роберт улыбнулся:

— Так вы признаете, что мы встречались? Что же касается упомянутой вами дамы, то она отправилась домой.

— Вы же понимаете, что до нее дойдут слухи.

Он пожал плечами:

— Возможно, но, насколько мне помнится, вы моя кузина из Кента, так что, пригласив вас на танец, я не выхожу за рамки приличий, тем более что ваш траур, как я понимаю, закончился.

— Но только один танец. Не хотелось бы давать повода для сплетен, — ответила Амбер, принимая его шутливый тон.

— Думаете, герцогиня заставит нас пойти к алтарю, если мы станцуем еще один танец?

— Нет, она просто велит вышвырнуть меня отсюда, если вдруг узнает, кто я такая.

— Если ее светлость узнает, кто вы, ей удастся узнать о вас больше, чем мне.

Игнорируя его колкое замечание, Амбер сказала:

— Ваши друзья в парламенте будут шокированы.

— Те, кто посещает подобные званые вечера, не числятся в списке святых.

— Значит, вас тоже можно не искать в этих списках? Я должна испытывать чувство вины?

— Никоим образом. Я никогда не относил себя к их числу, а сюда я пришел, чтобы обсудить с лордом Тревингом и сэром Филиппом Риджвеем предложения мистера Пила. Я закончил переговоры, но разве мог я устоять перед возможностью узнать о вас больше?

— Вы знаете, где мы встречались, милорд. Этого достаточно, — ответила Амбер и, чтобы избежать наводящих вопросов о своем прошлом, спросила: — Интересно, где такой серьезный политический деятель мог научиться так танцевать?

Она почувствовала, как Роберт напрягся перед ответом.

— Я научился танцевать, чтобы сделать приятное своей жене, ныне покойной.

Его голос вдруг стал сухим и бесцветным.

Только Габи знала о Кределии, поэтому Амбер сказала:

— Мне очень жаль, милорд. Прошу прощения, что невольно напомнила вам о столь печальном событии.

— Это было очень давно, — задумчиво ответил Роберт, вдруг осознав, что воспоминания о его покойной жене больше не ранят его.

Может, это оттого, что он открыл свою душу Габи?

Но сейчас он держит в объятиях Фантазию, а не Габи, напомнил себе Роберт. Однако мысль о некоторой связи между ними все отчетливее звучала в голове. Он полностью окунулся в танец, желая лишь одного — закрыть глаза и кружиться в бесконечном вальсе, обнимая эту таинственную женщину. Но в переполненном зале, под бдительными взорами сотен глаз, это было совершенно невозможно.

«Я больше ни на минуту не могу оставаться в его объятиях». Амбер чувствовала, что он сравнивает ее с Габриелл. Он никогда так не обнимал Леди Фантазию.

Когда танец закончился, она вздохнула с почти нескрываемым облегчением.

— Давайте поговорим о более приятных вещах, например, о том, какой великолепный оркестр сумел найти герцог, — сказала Амбер, пока они шли к сопровождающему ее немолодому джентльмену.

Игнорируя нехитрую уловку, Роберт согласился:

— Что ж, давайте поговорим о более приятных вещах, например, о том, как вы оказались здесь, в окружении молодых щенков, пускающих слюни?

— Пока слюнявые щенки способны танцевать, не передавая мне блох, они вполне сносны, — ответила Амбер.

— Вы просчитываете каждый шаг, не упуская ничего. Думаю, из вас бы получился грозный шахматный противник, миледи.

— Так оно и есть. Не хотели бы сыграть партию, Баррингтон? — предложила она, повинуясь какому-то безумному побуждению.

— Да, мне бы это доставило огромное удовольствие.

— Так, может, завтра… скажем, в час?

На утро у него была запланирована политическая встреча, но к полудню она должна была закончиться.

— В таком случае увидимся завтра, в час.

Она попыталась распрощаться, но Роберт настоял на том, чтобы передать ее на руки Берли. Выхода не было. Ей придется познакомить их и надеяться на лучшее. Баронет и граф вежливо раскланялись, после того как их представили друг другу.

Зная от Грейс, кто такой Баррингтон и как Амбер с ним познакомилась, Чипперфилд заметил:

— Вы раньше встречались… — Он наклонился к собеседнику и добавил совсем тихо: — В «Доме грез».

В его глазах засверкали огоньки.

Роб не знал, как реагировать — выразить ли недоумение или рассмеяться. Он выбрал последнее.

— Вы случайно не клиент этого заведения, воплощающий здесь свою фантазию? — также тихо парировал он.

— А ради чего еще пришел бы сюда старикашка вроде меня? Мне завидуют все джентльмены в этом зале. Я привел на бал самую красивую даму в Лондоне.

— Вы преувеличиваете, Берли, ох уж эта любовь к испанской пышности, — запротестовала Амбер. — Только посмотрите на этих прелестных девушек, открывающих свой первый сезон.

— Это не пустая лесть. Никто не может сравниться вами, — поддержал баронета Роб. — Вы самая красивая женщина в Лондоне, даже несмотря на то что ваши великолепные волосы скрывает парик.

Как только у него вылетели эти слова, Роб понял, что сказал лишнее, фактически предав Габи, лица которой он никогда не увидит.

Как Леди Фантазия Амбер научилась не краснеть, но сейчас она не смогла сдержаться, и леший румянец проступил на неприкрытых маской щеках.

— Вам, кажется, удалось смутить меня, — сказала она, тихонько хихикнув.

Но их взгляды скрестились, и она увидела в его глазах пламя желания. Они играли с огнем, в котором сгорят оба.

Берли несколько встревожено следил за их беседой. Придется все это обсудить с Грейс. Если интуиция его не обманывает, эти молодые люди готовы влюбиться друг в друга. Вот только беда в том, что ни тот ни другая не свободны в своем выборе.

Наконец Роб оторвал от Леди Фантазии взгляд и обернулся к баронету:

— Приятно было с вами познакомиться, сэр. Наслаждайтесь вечером и воплощением ваших фантазий. Более подходящей дамы для этого вы не могли бы найти. — Он снова обратился к Фантазии: — Встретимся завтра в час?

Амбер лишь молча кивнула. Роберт поцеловал ей руку и, поклонившись, удалился.

Берли видел, как пристально она смотрит вслед графу. «Возможно, дитя мое, наша маленькая попытка разыграть „бриллиантовую когорту“ обойдется нам гораздо дороже, чем мы могли себе представить».

Глава 13

Роб провел беспокойную ночь: ему снились странные сны, от которых он то и дело просыпался. В одном из них он ощущал в своих объятиях Леди Фантазию, они скользили в вальсе, окруженные слепящими огнями. Потом он в полной темноте занимался любовью с Габи, но, затеплив свечу, он обнаруживал, что на подушке рассыпаны прекрасные волосы Фантазии… словно это была одна и та же женщина. Образы соединялись и переплетались, сливались вновь и вновь, пока он наконец не отбросил одеяло и не встал с постели.

Как был обнаженный, он мерил шагами большую спальню, и его кожа серебрилась в лунном свете, который лился в комнату сквозь распахнутое высокое окно.

Он никогда в своей жизни не спал без ночной рубашки, пока не начал заниматься любовью с Габи. Теперь же он не мог спать в сорочке. Он накинул халат и встал перед окном, задумчиво глядя на небольшой фонтан, украшавший лужайку во дворе особняка. Запустив пальцы в волосы, он чертыхнулся, пытаясь разобраться в своих снах. Что, черт возьми, они означают и означают ли вообще что-либо?

Его любовница-француженка совершенно не походила на холодную, расчетливую мадам. Каким бы ни было ее загадочное прошлое, Фантазия была англичанкой до кончиков пальцев, остроумная, практичная, даже способная на убийство, если в этом возникнет необходимость. Если она и знала французский язык, то скорее всего выучила его, общаясь с девушкой, которую он видел в «Шервудском лесу».

Французский язык Габи был совершенно естественным, с ней не могла бы конкурировать мисс, окончившая английскую школу или получившая самое разностороннее домашнее образование. Ее мягкий нрав подвергся страшным испытаниям, однако ничто не могло скрыть присущую ей внутреннюю доброту и порядочность. Сыграть такое было невозможно.

Фантазия на каждый его вопрос отвечала своим собственным вопросом. Они постоянно обменивались колкостями, а не секретами. С другой стороны, Габи легко шла на откровенность, она рассказывала о своем трагическом прошлом, побуждая его рассказать о своем несчастливом опыте. Она лечила. Фантазия, в этом Роберт был уверен, могла лишь ранить. Она будет сражаться, как дикий зверь, и не попросит пощады, даже стоя перед убийцей.

Так отчего же у него возникло чувство, что это одна и та же женщина? Глупо думать, что именно ради него женщина, организовавшая столь доходное дело, опустится до уровня простой куртизанки, когда в ее распоряжении как минимум дюжина девушек, готовых воплотить любые фантазии клиентов. Нет, Фантазия выбрала Габриелл, потому что он и эта эмигрантка — оба были травмированы своим первым сексуальным опытом. Это он, а не Фантазия предложил, чтобы уроки проходили в темноте. Она лишь согласилась, что Габриелл в темноте тоже будет чувствовать себя более комфортно.

Он очень хорошо знал запах обеих женщин — нежный запах сирени у Габи и гораздо более смелый запах розового масла Леди Фантазии. Что еще важнее — он знал женский запах каждой из этих двух женщин, что-то неуловимое, но определенно различное. Какой смысл был Фантазии устраивать такую изощренную головоломку? Какой мог у нее быть мотив?

— Никакого, — пробормотал Роберт. — Все дело в этих ночных кошмарах, они сбивают меня с толку.

Внизу, под открытым окном, словно смеясь над ним, музыкально звенел фонтан.

Амбер, зная, что Берли провел ночь у Грейс, осторожно постучала в комнату подруги. Наставница отозвалась на стук, приглашая ее войти. После ночи, проведенной с Берли, Грейс вся светилась довольством, однако Амбер также заметила, что она встревожена.

— Садись, пожалуйста, — сказала Грейс, указывая на удобное кресло обтянутое розовой узорчатой тканью. — Я велела Бонни принести нам завтрак.

Между ними на низком столике стояли фарфоровый чайник, такой же изящный кофейник, две чашки и серебряная корзинка, полная восхитительных, только что испеченных круассанов.

— Ты вызвала меня, чтобы выслушать мой рассказ о том, как мы с Берли танцевали на балу у Чичестеров? — спросила Амбер с улыбкой.

Присев, она не мешкая налила себе чашку ароматного кофе.

— Мой дорогой все мне рассказал, — сказала Грейс без малейшей улыбки и налила себе чая. — Ты танцевала с Баррингтоном.

— Граф узнал меня и при всех пригласил натур вальса. Отказ мог вызвать ненужные толки. Я считаю, ничего страшного не произошло, — ответила Амбер.

— Ты же понимаешь, что это не так. Я читаю это в твоих глазах. Берли, благослови его Господь, довольно проницательный человек. Кстати, именно поэтому он столько лет избирался мировым судьей. Так вот он уверен, что вы с графом влюблены друг в друга.

Амбер едва не выронила чашку.

— Это просто нелепо. Если он в кого-то и влюблен, так это в Габи, но не в меня.

— Граф, увидев тебя в переполненном зале, среди десятков женщин… смог понять, что ты та женщина, которую он знает как Леди Фантазию. Он подошел к тебе, чтобы, как ты сказала, при всех пригласить тебя на танец, потому что узнал тебя, несмотря на парик и маску. Берли наблюдал за вами, когда вы танцевали, и потом, когда разговаривали и прощались. Ты влюблена в него. Он влюблен в тебя.

— Мы уже обсуждали это, когда вы убеждали меня пригласить его на верховую прогулку. Я признаю, что виновата перед ним, я обманула его, представ в образе Габриелл… и, да, мне доставляет огромное удовольствие заниматься с ним любовью. Но я не питаю никаких иллюзий. Роберт Баррингтон не может остаться ни с Габриелл, ни с Леди Фантазией.

— Но ты влюблена в него. Это был не вопрос.

Амбер вздохнула.

— Думаю, что да, — наконец признала она вслух. — И ничего с этим не поделать. Ты это понимаешь как никто.

— Он собирается жениться на своей баронессе?

Берли также заметил некоторую связь между Баррингтоном и женщиной, на голове которой был «тюрбан больше, чем она сама», так он описал баронессу.

— Я в этом больше не уверена. Ирония заключается в том, что, придя к Габриелл, он хотел научиться доставлять удовольствие женщине, на которой собирался жениться, но теперь, похоже, он вовсе не считает ее образцом совершенства. Однако это не означает, что он влюблен в Габи.

— Он что, признался «Габи» в этой перемене чувств?

— Он просто сказал ей — мне, — что у них с Верити почти нет общих интересов, его не интересует мода и сплетни, а ее — его служба в парламенте и усилия по совершенствованию законодательства.

Грейс оживилась:

— И он находит удовольствие в ваших с ним беседах, и у вас сходные взгляды на политические реформы?

— За исключением вопроса о закрытии борделей, — грустно усмехнувшись, ответила Амбер.

Вздохнув, она потерла виски, будто у нее вдруг разболелась голова.

— Неужели ты не видишь этого? Его Габи идеальная любовница, ты идеальная жена политика — образованная, остроумная англичанка из хорошей семьи. Такое сочетание — мечта каждого здравомыслящего мужчины.

— Ты только упускаешь из виду одну небольшую проблему — во-первых, я уже замужем, а во-вторых, являюсь владелицей известного на весь Лондон дома увеселений. Не говоря уж о том, что если Роберт когда-нибудь узнает, что я его обманула, обычное мужское тщеславие заставит его возненавидеть меня.

«Нет, не его тщеславие, а его оскорбленная душа!» Грейс откинулась на спинку стула.

— Сомневаюсь, что он когда-нибудь тебя возненавидит, если поймет причины, по которым ты стала Леди Фантазией и Габи.

— Но я Амбер Лихай Вулвертон. Не Леди Фантазия! Не Габи! — Головная боль становилась все сильнее, в виске пульсировало просто невыносимо. — Мы никогда не сможем быть вместе.

— Пока жив Истхем — нет…

Амбер вскинула голову:

— Что ты предлагаешь — убить его, чтобы освободиться?

— За последние две недели он дважды пытался тебя убить. Теперь, когда его шпионы выследили тебя здесь, в Лондоне…

— Мы полагаем, что у нас нет выбора, — сказала Жанетт, неслышно входя в комнату и также тихо прикрывая за собой дверь.

Жанетт даже не успела переодеться и была в запыленном дорожном костюме, по-видимому, она провела в дороге всю ночь.

— Мы уже все обсудили с Грейс и даже придумали план действий.

Она подошла к столу, взяла круассан и с аппетитом начала его есть.

— Полагаю, не было необходимости обсуждать этот план со мной? — спросила Амбер.

— Не стоит обижаться, моя дорогая. Именно поэтому ты здесь.

Она элегантно смахнула салфеткой крошку с уголка рта и, подвинув небольшое кресло эпохи Людовика XV, села.

Грейс позвонила своей горничной, велев ей принести еще кофе и чашку, поскольку Жанетт, как и Амбер, отдавала предпочтение этому напитку. Похоже, им придется задержаться здесь, обсуждая важную проблему. Берли разумно поступил, что ушел. Конечно, он не знал о планах Жанетт, и она, Грейс, не собиралась посвящать в них баронета. Он стал бы настаивать на своем участии, а этого нельзя было допустить.

Три женщины сидели, глядя друг на друга.

— Полагаю, что по праву старшей мне надлежит председательствовать на этом обсуждении. Жанетт, сначала расскажи Амбер, что тебе удалось узнать в Нортумберленде.

— Истхем объявил тебя умершей. В фамильном склепе под могильным камнем с твоим именем лежат якобы твои останки.

Амбер побледнела.

— Неужели убили какую-то похожую на меня бедную деревенскую девушку? — воскликнула она и так крепко сжала чашку, что хрупкая ручка едва не отлетела. — Я знаю, что в этом замешана миссис Гриви. Эта гарпия, которая ведет хозяйство Истхема, столь же порочна, как и ее хозяин, это мерзкое животное. Не исключено, что именно она нашла жертву.

— Вполне возможно. Все отказывались говорить о ней, все в деревне ее боятся. Как только тебя объявили умершей, этому ублюдку больше не нужно было объяснять причины твоего отсутствия. Если кто-то и подозревает, что ты сбежала, он будет молчать. Моим слугам удалось пообщаться с местными жителями. От них мы многое узнали. Год спустя после твоей «смерти», глубоко опечаленный, но похотливый самец женился на молоденькой девушке, но и она умерла при родах.

Амбер содрогнулась, вспомнив, как Истхем требовал, чтобы она родила ему наследника.

— Как я благодарна судьбе, что не я оказалась на месте этой бедной девушки.

— Ты даже не представляешь, как должна благодарить Господа, ведь по деревне до сих пор ходят слухи, что она умерла не во время родов.

— Зачем Истхему ее убивать? Она могла родить ему еще одного наследника, — пожав плечами, сказала Грейс.

— Возможно, он и не делал этого. Если только юная жена чем-то не вывела его из себя, — ответила Амбер. — Но миссис Гриви…

Она посмотрела на Жанетт.

— Да. Об этом тоже шепчутся. Экономка покупает яд у деревенского аптекаря… от крыс, как она говорит. Но ей никто не верит.

— Некогда, очень давно, она была любовницей Истхема. Думаю, она убьет любую женщину, которая встанет между ней и маркизом.

— Итак, — начала Жанетт, пристально глядя на своих подруг, — у нас есть две гадюки, которых нужно, как вы говорите, истребить.

Амбер поежилась и тихо продолжила:

— Десять лет назад Грейс отправила надежных людей лишь для того, чтобы расследовать это дело. Некоторые из них погибли. И ведь это были мужчины. А теперь у Истхема есть наследник — сын, которого могут объявить незаконнорожденным.

— Да, если выяснится, что ты жива, ребенок будет признан незаконнорожденным и не сможет унаследовать титул, — сказала Грейс, обращаясь к Амбер. — Вот почему теперь, когда Истхем разыскал тебя, он не успокоится, пока один из вас не умрет. Я предпочитаю, чтобы это был маркиз.

— Да, он ни перед чем не остановится, чтобы защитить права своего сына. Мы должны нанести удар первыми.

— Что ты предлагаешь, собрать армию? — спросила Амбер. — Но в Вулфс-Гейт не пробиться и целой армии.

Жанетт улыбнулась, но ее глаза оставались холодными.

— Я побывала внутри, и мне для этого не понадобились солдаты. Истхем очень хочет второго сына… теперь, после того как познакомился со мной. Я найду подходящий момент, чтобы… поквитаться с ним.

Амбер вскочила с кресла:

— Нет! Это слишком опасно! Миссис Гриви, должно быть, уже готовит свой яд. Если тебя не убьет Истхем, то это сделает она.

Жанетт пожала плечами:

— Я предприняла некоторые меры предосторожности, ела только то, что она подавала маркизу. Теперь я заставлю его подождать, пока его жадность и желание не возрастут. Я совершенно одна в этом мире, у меня большое состояние и высокий титул. Я даже сказала, что у меня есть сын, который сейчас находится со своими наставниками. Когда я вернусь, он будет есть, как вы говорите, с моей руки?

— Жани, нет! Я этого не позволю. Ты не можешь просто… просто убить его, — сказала Амбер, одновременно испытывая чувство отвращения и страха за свою драгоценную подругу.

На лицо Жанетт упала тень.

— Но моя дорогая, мне и раньше приходилось убивать.

— В целях самообороны или ради спасения жизни, но не так, как теперь, — возразила Амбер.

— На этот раз ради спасения твоей жизни, — сказала Грейс.

— Но теперь у него есть ребенок, — воскликнула Амбер.

— Истхем превратит бедного малыша в такое же чудовище, как он сам, — сказала Жанетт.

— Мальчика отдали на попечение младшего брата и его жены, он будет у них, пока не начнет достаточно уверенно бегать, — вмешалась Грейс.

— Лорд Освальд присутствовал на нашей свадьбе. Они с женой были добры ко мне, — призналась Амбер.

— Он станет опекуном ребенка. И будет ему гораздо лучшим отцом, ведь так? — задала риторический вопрос Жанетт.

— В таком случае это дело решенное, — сказала Грейс. — Жанетт возьмет с собой Вилларса и еще несколько человек, имеющих военный опыт. Они будут играть роль ее свиты. Как только она устроится в небольшом поместье, об аренде которого я сейчас договариваюсь, Истхем покинет свою проклятую крепость и начнет за ней ухаживать. И тогда, — Грейс с видом некой обреченности пожала плечами, — пусть события идут своим чередом.

— Я не могу этого допустить. Это как войти во врата ада! — Амбер содрогнулась и до крови закусила губу. — Нет, ты этого не сделаешь.

— Ах, cherie, как ты можешь этому помешать? Предупредишь Истхема? Нет, я думаю, ты останешься здесь в Лондоне, и, как сказала Грейс, пусть события идут своим чередом…

Они с Грейс обменялись быстрыми взглядами. Предвидя реакцию Амбер, они уже велели Клайду Дайеру и Боксеру проследить за Амбер, чтобы она не помешала их планам.

Роб только что вернулся со встречи с несколькими членами палаты общин, которая проходила в «Бруксе» и на которой обсуждались законодательные меры по созданию общегородских полицейских сил. Когда лакей, поспешив на звон колокольчика у парадного входа, отворил дверь, граф тотчас же узнал голос свой матушки, которая разговаривала с дворецким Сеттлзом.

— Что, черт возьми, она здесь делает? — вслух пробормотал Роберт.

Абигейл была самой приятной, самой общительной и весьма опасно проницательной женщиной, какую Робу когда-либо приходилось знать. Если она пока ничего не знает о «Доме грез», ему придется быть очень осторожным, чтобы не допустить, чтобы она узнала о существовании этого заведения.

Роберт быстро написал записку Фантазии, принося извинения за то, что намеченную партию в шахматы придется отложить. Он позвонил своему камердинеру и велел отнести записку. Полуночную встречу с Габи тоже придется отменить, хотя, возможно, ему все-таки удастся к ней вырваться, когда матушка ляжет спать. Она всегда соблюдала деревенский распорядок. Если сегодня вечером он задержится после политической встречи, она ни о чем не догадается.

Набросив сюртук, Роберт направился вниз, чтобы встретить леди Абигейл.

Стоя на лестничной площадке, он внимательно смотрел на мать, пытаясь определить ее настроение. Она определенно показалась ему оживленной и веселой. Роберт вздохнул с облегчением. Хвала Создателю! Она ничего не знает.

— Матушка, какой замечательный сюрприз! Почему ты не сообщила мне, что приедешь? Я бы послал за тобой экипаж. Дома все в порядке? — спросил он.

Абигейл повернулась к Робу, который, распахнув объятия, шел к ней по широкому холлу. Привстав на цыпочки, она обняла сына.

— Твои сестры и их семейства — все пребывают в добром здравии, — сказала она, ласково поглаживая Роберта по руке.

— На чем же ты приехала? — спросил он, уже зная ответ.

— Конечно же, на дилижансе, на чем еще? — ответила Абигейл. — То, что ты сделался графом, не означает, что мы станем менять свои привычки. Мы простые сельские жители, Роберт. Слава Богу, почтовые дилижансы ходят регулярно. Я познакомилась с чрезвычайно приятной молодой парой — молодоженами. Они ехали в Лондон.

Невысокого роста, стройная, в непритязательном платье, Абигейл тем не менее привлекала людей, словно медовое дерево. Теплый взгляд ее голубых глаз и добрая улыбка, готовая появиться на лице в любой момент, всегда смягчали даже самых суровых прихожан мужа и служили утешением в любой скорби. Свои седые волосы она заплетала в косу и укладывала в некое подобие короны, а в нарядах предпочитала практичные темные цвета, которые не так пачкались, когда она готовила или работала в саду. В ее взгляде сквозила глубокая проницательность, скрывавшая веселый и открытый нрав. Леди Абигейл обладала удивительной способностью распознавать ложь и видеть добро.

— Надеюсь, что я не навязываюсь, Роберт, но я прочитала в «Кроникл», что парламентская сессия скоро закончится, и мне хотелось провести немного времени в обществе, прежде чем ты вернешься в Кент.

Роб удивленно моргнул.

— Я всегда рад тебя видеть, матушка, но отчего вдруг ты заинтересовалась сезоном? — спросил он озадаченно.

Чуть посторонившись, они пропустили лакея, который нес скромный сундук миссис Джон в комнату для гостей.

Она терпеливо пояснила:

— Только из-за моей внучки и твоей племянницы Эстер, ведь ей этой зимой исполнится семнадцать.

— Старшая Бернис? Она ведь была совсем ребенком, когда я видел ее в последний раз, — сказал Роберт, качая головой. — Да, пожалуй, мне следовало почаще навещать вас. Конечно, если Эстер приедет в Лондон, я, безусловно, помогу ей.

— Теперь, когда ты стал графом, думаю, у тебя много обязанностей… и также, боюсь, много племянниц.

— Последний раз, кажется, их было шесть, — сказал Роб, с улыбкой распахивая двери в гостиную, обставленную удобной мебелью.

Он мало разбирался в таких тонкостях светской жизни и никогда не появлялся в «Олмаксе», хотя, став графом Баррингтоном, он получил постоянный пропуск в этот зал. Не помешает ли Эстер то, что он столь откровенно манкирует светскими обязанностями?

Смех Абигейл раскатился по всему коридору.

— По крайней мере ты правильно назвал число своих племянниц, хотя, сколько им лет, ты наверняка не помнишь. Девочки имеют обыкновение подрастать, Роберт.

Позвонив в колокольчик, Роберт вызвал слугу и велел подать легкие закуски и чай, после долгой дороги матушке необходимо было перекусить.

— Не хочешь ли немного отдохнуть или освежиться перед едой?

— Я хоть и бабушка, но все еще полна сил, как ломовая лошадь. Нам многое нужно обсудить.

— Мне придется разузнать, как происходит представление обществу юной леди, — рассеянно произнес Роберт.

Он понятия не имел, с чего нужно начинать.

— Я не уверена, что разумно затевать все это для Эстер, дорогой. Вот почему я приехала на год раньше. Если бы твой бедный дядюшка Реджинальд и его сыновья не скончались так трагически, девушке бы и в голову не пришла эта мысль. Она бы нашла себе мужа в Кенте, как ее матушка и ее тетки. Мы сельские жители. Но если девушка появится на балу, мне не хочется, чтобы ее чувства были задеты, Роберт.

— Значит, ты решила посмотреть, настолько ли порочен и высокомерен лондонский свет, как считают дома?

Абигейл кивнула:

— Тебя не слишком затруднит представить меня нескольким своим знакомым дамам? Может быть, баронессе Оберли, о которой ты упоминал в своем последнем письме?

«Ага, вот мы и подошли к сути дела».

— Мне почему-то кажется, что ты больше озабочена моей женитьбой, чем выходом в свет твоей внучки, — заметил Роберт с ироничной усмешкой.

Абигейл вздохнула.

— От тебя ничего не скроешь. Признаюсь, что я хочу не только помочь Эстер, но и защитить тебя, хотя, возможно, ты полагаешь, что не нуждаешься в этом, — добавила она, прежде чем он успел возразить.

Роберт поднял руки, уступая:

— Думаю, что твой приезд окажется более своевременным, чем ты могла подумать. Мне очень важно узнать твое мнение о баронессе.

— У тебя появились сомнения, Роберт? — спросила Абигейл чуть встревожено.

— Когда мы только познакомились, она показалась мне идеальной женщиной — милая, очаровательная вдова с наследником…

— Что же заставило тебя переменить свое мнение?

Габи?.. Леди Фантазия?.. Упаси Господь даже упомянуть о них! Но как же он сможет что-либо объяснить, когда в его голове полный сумбур?

Роберт молча ходил взад-вперед по комнате, не зная, с чего начать, наконец, собравшись с мыслями, ответил:

— Я обнаружил, что ее практически не интересуют ни моя служба в парламенте, ни те реформы, которым я отдаю столько сил и времени. Да, они с отцом изредка посещают мои выступления в палате лордов, но виконт ярый тори, и поэтому любые мои попытки улучшить судьбу бедняков считает излишне радикальными и даже подрывающими основы нашего социального строя.

— Полагаю, эта женщина никогда не выражала своих взглядов так резко, иначе ты вообще не стал бы рассматривать ее кандидатуру, — заметила матушка.

— Нет, Верити вообще не выражала никаких политических пристрастий. Она имеет очень слабое представление об ужасающих условиях, в которых живут многие наши люди, хотя по-доброму относится к тем, кто находится у нее в услужении.

— Она приходит на слушания в палату лордов, чтобы заслужить твою благосклонность? — сказала Абигейл, поглаживая свой маленький острый подбородок.

— Полагаю, что это так, но, возможно, я льщу себе. Не знаю.

Абигейл разочарованно покачала головой:

— Ах, Роберт, ты себя слишком недооцениваешь, я не имею в виду твой титул — это бремя, которое лишь недавно легло на твои плечи. Ты добрый, порядочный, благородный… и бессовестно красивый! — добавила она с улыбкой.

Роб был шокирован и не сумел этого скрыть.

— Матушка! Если бы я опирался на столь ложные ценности, я был бы таким же тщеславным, как те франты, которые по полдня занимаются своим туалетом, прежде чем отправиться на променад. Вспомни, что говорил батюшка, предостерегая от тщеславия?

— Я не боюсь, что ты когда-нибудь станешь излишне тщеславным, — сухо сказала Абигейл. — Но ты привлекал внимание женщин, даже когда был еще совсем юнцом. Как ты думаешь, почему бедняжка Кределия упросила своего отца позволить ей выйти замуж за человека более низкого положения?

Роб поморщился. Никто в семье не имел ни малейшего представления о том, насколько неудачным был их брак. Его матушке было известно лишь то, что Кределия погибла в результате несчастного случая, который лишил Роберта не только жены, но и ребенка.

— О небеса, прости меня Роберт, что я напоминаю тебе о том страшном событии. Я понимаю, что из-за этой трагедии ты даже не помышлял о браке, пока не унаследовал титул, и только новый статус вынудил тебя задуматься о женитьбе. — Она мягко коснулась его руки и, заметив его удивление, продолжила: — Неужели ты думаешь, что я не способна связать поведение твоей избалованной жены и твой уход на войну? А ведь на покупку офицерского патента денег у тебя не было. Но заметь, я ни разу не спросила твоего дядю, не он ли ссудил тебе нужную сумму. Я уверена, что только самые чрезвычайные обстоятельства могли вынудить тебя так поступить.

— Я надеялся, что мне удастся пощадить твои чувства, — просто сказал Роберт.

Абигейл обняла сына и посмотрела в его погрустневшие глаза.

— Роберт, ты слишком благороден, чтобы думать о себе и о собственном благе. Многое произошло… со дня смерти Кределии. Я так хотела, чтобы ты пришел ко мне и поделился своими горестями, но сначала ты был в Испании, потом, став графом Баррингтоном, с головой ушел в свои обязанности. Времени никогда не было. Но теперь мы его найдем. И для начала ты должен познакомить меня со своей баронессой, чтобы я могла составить собственное мнение.

Роберт улыбнулся и тяжело вздохнул:

— Если бы ты командовала армиями Веллингтона, войну удалось бы выиграть намного быстрее.

Глава 14

Тем временем слуга принес закуски, и пока они сидели за столом, Роб рассказывал Абигейл о своей работе в парламенте. Он смешил матушку своими остроумными замечаниями о членах палаты лордов, не оставляя без внимания и своих политических противников. Когда Роберт сказал матери, что будет участвовать в дебатах, которые состоятся уже завтра, она очень обрадовалась такому удачному совпадению и тут же спросила, может ли присутствовать на них.

Немного подумав, Роберт ответил:

— Такие дискуссии могут приобретать довольно язвительный характер. Я не думаю…

— Чепуха, Роберт. У меня уши не завянут, если я услышу парочку резких слов. Могу тебя заверить: мне доводилось слышать всякое, а уж когда в прошлую пятницу новая лошадь моего второго зятя сбросила его на землю, я услышала такие слова, которых ваши лорды просто не знают. Но меня очень интересует, что думают члены парламента об ужасных волнениях в сельской местности.

— Ты имеешь в виду луддитов, которые громят машины? Многие их ругают, но только некоторые понимают этих людей или хотя бы сочувствуют им.

Абигейл нахмурилась, глаза у нее загорелись.

— В таком случае эти политики или слепы, или глупы, или невероятно жестокосердны!

— Я позволю тебе присутствовать на прениях, только если ты пообещаешь мне тихонько сидеть на галерее и не призывать на головы моих оппонентов громы и молнии, — сказал он с улыбкой и добавил: — Хотя, если ты это будешь делать про себя, я, пожалуй, возражать не стану.

— Я не стану делать ничего подобного ни вслух, ни про себя, — ответила Абигейл строго, довольная, что сможет увидеть, как ее некогда застенчивый сын теперь выступает перед самыми знатными пэрами королевства.

Хотя матушка в этом никогда бы не призналась, она была очень утомлена продолжительной и изнурительной поездкой в дилижансе. Несколько раз деликатно подавив зевоту, она виновато улыбнулась сыну и удалилась отдыхать в свою комнату, завтра ей предстояло увидеть Роберта на заседании палаты лордов……

Роб предупредил матушку, что сегодня вечером собирается в один из клубов на встречу с некоторыми политиками, что соответствовало истине, но он умолчал, что после этой короткой встречи он отправится в «Дом грез»… к Габи. В его душе кипел такой сонм чувств, что сейчас он нуждался лишь в примитивном утешении плоти. Он понимал, что собирается поступить, как закоренелый эгоист, и только одно его успокаивало: Габи, так же как и он, наслаждается их полуночными свиданиями.

Выйдя из клуба, Роберт сел в экипаж и приказал кучеру ехать в Сент-Джонз-Вуд. Он сидел, откинувшись на спинку мягкого сиденья, и размышлял, что подумала бы его матушка, если имела хоть малейшее представление о его грехопадении? Он должен был чувствовать себя виноватым… но ощущение вины почему-то не приходило. Его сознание отчего-то отказывалось связывать Габи или Леди Фантазию с чем-либо нечистым. То, что он переживал с каждой из них, почему-то ощущалось… как правильное. Если подобная двуличность губит его душу, что ж, так тому и быть, видно, не в его власти изменить свою судьбу.

Войдя в хорошо знакомую спальню, он неторопливо разделся и задул свечу. Комната погрузилась в темноту.

— Как же я могу покинуть мою нежную Габи… и положить конец остроумным пикировкам с Леди Фантазией? — тихо прошептал он сам себе.

В действительности ему хотелось, чтобы рядом была женщина с чистой и искренней чувственностью Габи и острым умом Фантазии, — женщина, которая интересовалась бы всеми сторонами его жизни. И он все больше утверждался в мысли, что баронесса Оберли никак не может стать такой женщиной. Но как, черт возьми, он может представить ее своей матушке, чтобы свет не воспринял этот шаг как прелюдию к сватовству?

Эти беспокойные размышления были прерваны слабым отсветом свечей в коридоре, возвестившем о приходе Габриелл. Она быстро закрыла дверь, прежде чем он сумел хотя бы мельком увидеть ее. В полной темноте он пошел ей навстречу. Запомнив расположение мебели в комнате, Роберт теперь помнил эту спальню лучше, чем свою собственную. Он молча обнял Габи, не в силах вымолвить ни слова. Она с легким вздохом больше похожим на всхлип, обняла его за шею и жадно припала к губам, словно истомившийся от жажды путник, припавший к роднику.

Они целовались страстно, почти яростно, его руки крепко, но очень бережно обнимали ее, лаская волнующие изгибы тела. Их бедра двигались в волнообразном танце, старом, как само время. Не говоря ни слова, Роберт поднял Габи и понес к постели. Когда он наклонился, чтобы накрыть ее своим телом, она резко привлекла его к себе и прошептала:

— Пожалуйста, войди в меня, Роб. Ты мне нужен. Сейчас!

Не только он нуждался в этом утешении страстью. Амбер провела целый день в беспокойных размышлениях о Жанетт и Истхеме. Она думала о том, как удержать подругу от задуманного ею смертельно опасного шага. Амбер надеялась отвлечься, с удовольствием предвкушая полуденную встречу с Робертом за шахматной доской. Когда он прислал записку с извинениями, ей показалось, что Роб намерен прекратить свои визиты в «Дом грез».

Но вот теперь он здесь и его обнаженное тело прижато к ее нагой плоти. Чего еще ей желать в этот момент? Габриелл хотела наполнить этим моментом всю свою сущность, направляя его напряженное до предела естество во влажный жар своего тела. Когда он вошел в нее, она порывисто вздохнула и выгнулась ему навстречу.

— Да, Роб, да, — хрипло шептала она, обвивая ногами его бедра.

Они двигались в неистовстве, которое испытывал каждый из них. Роберт перекатился на спину и поднял ее на себя — новая позиция, которую они открыли не так давно. Он нетерпеливо погладил тонкую талию и буквально впился пальцами в упругие ягодицы, неистово двигавшиеся под его ладонями. Пальцы Габи оглаживали его широкую грудь, потом легли на мускулистые руки, и все это сплетение продолжало двигаться в едином неистовом ритме. Запрокинув голову, Габриелл при каждом его движении выгибалась от невероятного удовольствия.

— Помедленнее, пожалуйста… я не хочу, чтобы все закончилось быстро…

— Позволь мне поцеловать тебя, — прошептал Роберт, держа ее бедра, затем возобновил свои движения гораздо медленнее.

Она обняла его двумя руками за голову и наклонилась над ним, так что ее груди оказались над его лицом, словно спелые плоды, которые так хотелось сорвать. Его рот, горячий и сладкий, смаковал и ласкал ее набухшие соски, так что она застонала от удовольствия.

Звуки, которые она издавала, заставляли кровь кипеть в его жилах. Он схватил Габи за волосы и прижал ее губы к своим губам в еще одном проникающем в самую душу поцелуе. Ее язык, на мгновение смелый и дерзкий, затем уклончивый и приглашающий, метнулся внутрь и отступил, увлекая его за собой. Он последовал за ней в ее рот, их языки переплелись. Бедра Габриелл, уже не сдерживаемые ладонями Роберта, поднимались и опускались все быстрее, сама она извивалась, то припадая к нему, то откидываясь далеко назад в сладком ощущении близкой кульминации.

— Следуй за мной, любовь моя, — прошептала она, припав к его губам.

— Разве может быть иначе?

Не размыкая объятий, Роб перекатил Габи на спину и вошел в нее как можно глубже. Он чувствовал, как сокращаются ее бархатные ножны, побуждая его излить свое семя, и позволил себе забыть о самоконтроле, которому обучался несколько недель подряд. Он был уверен, что его Габи будет с ним в этом пресыщении, и знал, что вместе они могут подняться до звезд.

Крепко поцеловав ее, он прижался к Габриелл всем телом, и мир вокруг них взорвался.

Но в этот миг они меньше всего думали о мире.

Когда действительность начала возвращаться на свое место, Габриелл уютно устроилась у него на груди. Обессиленные, они лежали, тяжело дыша. Легкий блеск испарины скользил по их коже в прохладном ночном воздухе. Габриелл провела рукой по его мускулистым плечам; каждое прикосновение к этому упругому гладкому телу доставляло ей огромное удовольствие. Роберт был силен и ловок от природы, — кроме того, он рассказывал, что очень любит верховые прогулки. Может быть, он вернется в свое поместье, когда закончится сессия парламента? Может, баронесса последует за ним?

«Я не вправе задавать подобные вопросы».

Если бы Роберт хотел рассказать о своих противоречивых чувствах к леди Оберли, он бы сам заговорил на эту тему. Если же он этого не сделал…

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Амбер начала легкими поцелуями покрывать упругие завитки волос на его груди, в то время как Роберт осторожно поглаживал ее по щеке. Когда она зубами царапнула его сосок и слегка потянула зубами, он негромко зарычал от удовольствия.

— Ты настоящая ненасытная маленькая шалунья, — пробормотал Роберт хрипло.

— Тебе это нравится?

Она знала точно, что ее пылкость нравится ему, а его напрягшаяся плоть, прижавшись к ее бедру, служила доказательством этого.

— Я ведь здесь, чтобы доставить тебе удовольствие, ты помнишь об этом?

— Ну… мне бы доставило удовольствие, если бы мы могли начать все сначала… только на этот раз медленно, как…

— Крылья бабочки, — прошептал Роберт со смешком, легким поцелуем касаясь ее ушка.

Затем он кончиком языка провел по контуру небольшой ушной раковины, и по позвоночнику Амбер пробежала дрожь.

— Да, мы можем заниматься этим столько, сколько ты пожелаешь, моя милая Габи.

— Ты знаешь все, что можно знать… все, чего любая женщина… могла бы захотеть, что могла бы вообразить, — отрывисто произносила она между короткими вздохами, в то время как он ласкал ее горло своим языком и оглаживал лицо кончиками пальцев.

Затем его руки начали блуждать по ее спине, осторожно поднимая спутавшиеся волосы. Он перекатился вместе с ней на бок и поднялся над ней, чтобы покрыть поцелуями шею и грудь, потом спустился ниже и наконец достиг пупка. Он уделил ему особое внимание, заставив Габи постанывать, извиваясь от удовольствия.

— Я, должно быть, сейчас соленая на вкус, — пробормотала она.

— Разве я не говорил тебе, что обожаю соленые деликатесы?

Он продолжил свои нежные ласки, используя руки и губы, не пропуская ни дюйма ее тела и тем самым приводя ее в состояние неописуемого восторга. В то время как ее тело наслаждалось этими ласками, в ее голове продолжали кружиться мысли. Если бы это могло продолжаться вечно. Если бы они могли закрыться от всего мира и оказаться одни… совсем одни во времени и пространстве. Но нет, у них есть только эта ночь.

— Эта ночь, у нас есть эта ночь. И никто не может ее отнять у нас, — шептал он.

Пока он не заговорил, она даже представить себе не могла, что его мысли так созвучны ее мыслям.

— Да, сегодняшней ночи должно быть достаточно… — прошептала Амбер в ответ, позволяя телу возобладать над разумом, отвечая Роберту поцелуями и ласками, вновь изумляясь контрасту между ее нежным и его мускулистым телом, между гладкостью ее кожи и щекочущей жесткости волосков на его теле. Со всей присущей ему силой он холил и лелеял ее тело, неистовый от страсти, нежный от… любви?

Нет, только не любовь! Он сказал, что у них есть эта ночь. И эти слова говорили о скором расставании. Его долг — покинуть ее. Но не сегодня ночью.

Она обняла его и принялась страстно целовать, крепко удерживая в своих объятиях. После продолжительного времени они стали одним целым, чтобы вместе вознестись ввысь. Ни один из них не думал о той цене, которую за эту ночь им придется заплатить завтра.

Роб оставил мать, когда один из служащих провожал ее на галерею палаты лордов. Несколько минут он просматривал свои записи, затем сложил бумаги и сунул их в карман. Некоторые из его недоброжелателей заняли места напротив и теперь, мрачно поглядывая на своего оппонента, достаточно громко переговаривались о «защитниках черни» и «разрушении социального устройства, предписанного Всевышним». Роберт бросил нервный взгляд наверх, чтобы убедиться, что матушка не слышит, как всуе упоминается имя Господа, и с радостью отметил, что до галереи эти разговоры, по всей видимости, не доносятся.

Только бы лорд Тиздейл и его сподвижники вели себя достойно во время прений! Блажен, кто верует! Роберта целиком поглотило начавшееся обсуждение, и он не заметил, как вошла вторая дама, которая заняла единственное остававшееся как раз рядом с Абигейл свободное место на галерее. Вторая дама с головы до ног была одета во все черное, ее лицо закрывала плотная вуаль.

Амбер читала о предложениях мистера Пила, касающихся реформирования полицейской системы, точнее, почти полного ее отсутствия в Лондоне. Несогласованность различных юридических структур и сплошное взяточничество привели к возникновению и процветанию целой отрасли воровства. Места сборищ преступных элементов, или «малины», были не только убежищами для головорезов и уличных проституток, но и являлись вербовочными центрами, где совсем еще дети учились пить джин, обчищать чужие карманы и продавать свое тело, дабы не умереть с голоду. Амбер хотела услышать, как, по мнению Роберта, можно остановить это безобразие. Но больше всего ей хотелось увидеть Роба при свете дня и услышать его сильный и глубокий голос. Когда графу Баррингтону предоставили слово, он встал и, окинув взглядом присутствующих, начал свое выступление.

— Нам необходимы объединенные силы, не пораженные взяточничеством и находящиеся под контролем правительства. Люди, хорошо разбирающиеся в проблеме, должны прикрыть эти притоны. Это школы, но не те, в которых юное поколение учится читать и писать, а те, где мальчишки учатся воровать, а девочки продавать себя. Сколько такое будет продолжаться и когда мы начнем действовать?

Роберт приводил весьма драматические подробности, детально описывая творящиеся безобразия, и предлагал меры по их устранению. Абигейл не утерпела и, чуть наклонившись к сидящей рядом вдове, прошептала ей на ухо:

— Вижу, что вас, как и меня, захватило выступление графа Баррингтона.

Амбер посмотрела на немолодую женщину в сером платье. Повседневный наряд был хорошего качества, но без всяких украшений за исключением маленького золотого крестика на тонкой изящной цепочке. На шляпке женщины не было ни перьев, ни каких-либо других столь модных сегодня дополнений. Но ее лицо было приветливым и добрым.

Амбер ответила:

— Он великолепный оратор и к тому же прекрасно разбирается в вопросе. Лорду Тиздейлу нелегко придется в словесной дуэли с графом.

— Вы часто присутствуете на слушаниях? — спросила Абигейл, которой понравилась молодая вдова, показавшаяся ей вполне осведомленной в политических вопросах.

— Я получаю «Кроникл» и «Тайме». Когда я узнаю, что граф Баррингтон будет выступать, стараюсь не пропускать заседания. Нас объединяет желание помочь беднякам, особенно детям. Я восхищаюсь его острым умом и крепким нравственным стержнем.

— У вас так много общего, а вы лично знакомы с графом? — спросила Абигейл.

— Нет, — поспешно ответила Амбер.

«У нас гораздо больше общего, чем вы могли бы себе представить». Даже скрывшись под густой вуалью, она никогда бы не признала, что знакома с Баррингтоном, тем более в таком месте.

— Конечно, я бы почла за честь знакомство с этим джентльменом, но он граф, а я бедная вдова.

Абигейл ласково погладила ее по руке.

Роб вновь заговорил, отражая очередные резкие нападки на «чернь».

Время шло, обсуждение становилось все более жарким, Абигейл и Амбер шепотом обменивались замечаниями о недостатках социальной политики тори и восхищались графом, который остроумно и проницательно вскрывал эти проблемы. Когда заседание наконец закончилось, обе женщины встали и пошли к выходу с галереи. Амбер собралась было поблагодарить свою соседку за приятную беседу, но та опередила ее.

— Я должна вам кое в чем признаться, моя дорогая. — Когда Амбер подняла голову, Абигейл произнесла шепотом: — Этот красивый молодой джентльмен с острым как лезвие бритвы умом — мой сын.

Амбер едва не вскрикнула от неожиданности и удивления.

— Вы его мать? — переспросила она.

Абигейл улыбнулась:

— Это обычная реакция. А теперь, — сказала она, беря вдову за руку, — я собираюсь вас познакомить.

Отдергивать руку было поздно и глупо, и Амбер ничего не оставалось делать как позволить пожилой даме повести ее вниз.

— Простите мадам, ваш сын окружен своими политическими друзьями, так что мне действительно лучше уйти…

— Чепуха. Он будет рад познакомиться с вами. Я в этом уверена.

С этими словами Абигейл решительно направилась к Роберту, крепко держа приятную молодую вдову за руку. Если баронесса так не подходит ее сыну, то эта леди может оказаться настоящей находкой! Как удачно, что они познакомились.

Роб увидел спешащую к нему матушку. Члены палаты лордов расступились, словно морские воды перед Моисеем, ведущим свой народ. Роберт улыбнулся и направился к ней навстречу. И только в этот момент заметил идущую за ней женщину. Матушка вела Леди Фантазию, крепко держа ее за руку, как она это часто делала с непослушными детьми.

Роберт, лишившись дара речи, остановился как вкопанный.

Сияющая Абигейл Сент-Джон воскликнула:

— Ты был великолепен, Роберт!

Роб несколько одеревенело кивнул и сдавленным голосом ответил:

— Надеюсь, я хорошо себя вел, матушка?

Затем повернулся к Леди Фантазии, которая оставалась пленницей Абигейл.

— Миледи, — вежливо поклонился ей Роберт.

— О, так вы уже знакомы? — озадаченно спросила матушка и нахмурилась.

— Да, — ответил Роб.

— Нет, — одновременно с ним ответила Амбер.

Абигейл посмотрела на внезапно покрасневшего сына, потом на явно испуганную молодую леди, и ее взгляд стал мягче. Что бы там ни происходило, очевидно, что молодые люди испытывают симпатию друг к другу. Улыбнувшись еще раз, она сказала:

— Мне так не терпелось вас познакомить, что я не потрудилась узнать имя твоей знакомой. Представь нас, пожалуйста, Роберт.

Роб сглотнул комок в горле и произнес:

— Леди Смиттон.

И именно в этот момент Амбер выпалила:

— Амбер Лихай.

И тотчас ее охватил настоящий ужас. Что на нее нашло, почему она вдруг решилась назвать свое девичье имя? Она не произносила его больше десяти лет. Амбер Лихай Вулвертон умерла и похоронена в Нортумберленде — там она и должна остаться!

Придя в себя, она сказала:

— Я забыла, что мы оба посещали один популярный политический салон.

Роб кивнул:

— Ах… да. У леди Аберли.

И опять, пока он замешкался, Амбер поспешила:

— У сестер Берри.

Затем они произнесли в один голос:

— Оба.

Теперь Абигейл хихикнула.

— Похоже, здесь какая-то путаница, — сказала она, выгибая тонкую бровь и внимательно глядя, как пунцовая краска заливает щеки сына.

Она была уверена, что под вуалью лицо вдовы заливает такой же румянец. То была тайна, настоящая интригующая загадка… которую она намеревалась разгадать.

— Не имеет значения, где вы встречались, но я бы предпочла узнать ваше имя, моя дорогая, — доброжелательно обратилась она к взволнованной молодой вдове.

— Я появлялась в салонах под вымышленным именем, потому что овдовела не так давно, а как вы понимаете, в нашем обществе предосудительно выезжать во время траура.

Амбер замолчала в смиренном смущении, надеясь, что оно удовлетворит проницательную матушку графа.

— Смиттон весьма распространенное имя, — неловко добавил Роберт.

Не давая им другого шанса для увиливания от прямого ответа, Абигейл прошептала сыну:

— Этот ужасный лорд Тиздейл открыто нападает на тебя. Ты должен дать ему достойный отпор. — Она похлопала его по руке. — Я понимаю, как ты занят сейчас, когда сессия подходит к концу. Занимайся своими делами, только постарайся не разбить Тиздейлу нос. Помни, он не твой приятель Харпер, а ты уже не мальчишка.

Не обращая внимания на оклики сподвижников, мрачный, как туча, лорд Тиздейл направлялся к Роберту. Расправив плечи, Роб стоял в ожидании, хотя предпочел, чтобы премьер-министр Ливерпул или министр внутренних дел Сидмаут отправили его в Ньюгейт. Впрочем, с еще большим удовольствием он расквасил бы Тиздейлу нос, потому что вызывать на дуэль такого проходимца было ниже его достоинства!

Не обращая на сына ни малейшего внимания, Абигейл обернулась к вдове:

— Безумно жаркий день. Я слышала, что у Гантера на Беркли-сквер подают самое вкусное мороженое в Лондоне. Моя дорогая, вас не слишком затруднит, если я попрошу вас сопроводить меня туда?

Амбер бросила на Роба умоляющий взгляд, но тут вмешался Тиздейл, который, бестактно игнорируя присутствие женщин, потребовал встречи с членами палаты общин, чтобы обсудить принятие компромиссного закона.

— С огромным удовольствием, — сумела выдавить Амбер. — Мой экипаж ждет у входа.

— Замечательно, — деланно беспечно воскликнула Абигейл, кивнув сыну на прощание.

Она видела, что Роберт несколько расстроен, но решила не мешкая увести свою новую знакомую, чтобы предоставить возможность сыну как можно скорее отделаться от лорда Тиздейла. Роб молча проводил женщин взглядом.

Как только они оказались внутри роскошно отделанного экипажа «бедной вдовы», Абигейл повернулась к Амбер и сказала:

— Несмотря на то что большую часть своей жизни я прожила в сельской местности, я неплохо разбираюсь в людях, моя дорогая… Амбер, не так ли?

Амбер узнала этот проницательный свет в голубых глазах.

«От этой женщины трудно что-либо скрыть».

— Да, — ответила она со вздохом. Возможно, малую толику правды можно будет преобразовать в правдоподобную историю. — Я не пользовалась своим настоящим именем много лет. Мой муж был очень жестоким человеком, и я не испытываю никаких нежных чувств к его памяти, да и его семья не испытывает ко мне расположения.

— У вас есть дети? — спросила Абигейл, тронутая искренней болью, прозвучавшей в голосе Амбер.

— Нет.

Краткий ответ сказал очень о многом.

— И никого из близких родственников?

Амбер мысленно улыбнулась, и ее голос заметно смягчился.

— Нет, хотя у меня много друзей, которые стали мне гораздо ближе, чем кровные родственники.

Абигейл понимала, что за этими словами Амбер скрывается некая печальная история, но настаивать на подробностях не стала.

— Это великое счастье — иметь друзей. Мне бы очень хотелось стать одним из них.

— Почту за честь, миссис Сент-Джон.

— Пожалуйста, зовите меня Абигейл. Я, будучи женой пастора, провела жизнь в деревне. Даже и представить не могла, что стану матерью графа, пока не скончались мой деверь и два его сына.

Хотя Амбер знала, как остро Роберт переживал эти потери, она не могла даже намекнуть, что ей известно о произошедших трагедиях.

— Наверное, очень тяжело терять близких людей.

— Я человек веры, дитя мое. Однажды мы все воссоединимся. А пока очень хочется увидеть, что жизнь сына устроена. Он хороший человек и борется с судьбой, которая так неожиданно наносит ему удары.

— Он прекрасно показал себя в парламенте, — осторожно ответила Амбер.

Неужели Абигейл решила заняться сватовством? Это будет настоящая головоломка — вдова священника и владелица самого известного дома свиданий! Нужно срочно направить разговор в другое русло, но, прежде чем она успела что-либо, сказать, ее экипаж остановился напротив магазина Гюнтера.

Боксер, сидевший рядом с кучером, спрыгнул на землю и оглядел оживленную улицу, обращая особое внимание на коляски и закрытые экипажи других посетителей. Через мгновение к экипажу подошел услужливый официант.

— Вы с Питером, наверное, тоже не откажетесь от мороженого, сержант-майор? — спросила Амбер.

— Это было бы замечательно, миледи, — ответил крепкий немолодой мужчина, продолжая внимательно оглядывать улицу.

— Клубничное, верно? — спросила она, зная его предпочтения.

— Да. Благодарю вас.

Абигейл внимательно наблюдала за пожилым воякой. Чрезвычайно интересно. Когда Амбер спросила, какое мороженое она предпочитает, Абигейл ответила:

— Целиком полагаюсь на ваш выбор.

Когда принесли вазочки с мороженым, женщины уселись поудобнее и стали наслаждаться лакомством. Абигейл видела, как Амбер чуть-чуть, только, чтобы приоткрыть губы, приподняла вуаль и принялась за лакомство. «Она боится чего-то… или кого-то. Со временем я завоюю доверие Амбер и узнаю, в чем дело».

— Вы очень красивая молодая женщина, моя дорогая.

— Вы очень добры, — ответила Амбер, не отвлекаясь от мороженого.

Чем быстрее она опустошит вазочку, тем раньше можно будет опустить вуаль и закрыть лицо. Глупо с ее стороны было приподнимать вуаль, даже несмотря на то что волосы оставались закрыты.

— Я не могла не обратить внимания, что вы обратились к своему лакею «сержант-майор». В нем чувствуется военная выправка.

Мягкий намек часто срабатывает лучше прямого вопроса.

— Мистер Боксер был сержант-майором во время войны. У меня дома работают несколько ветеранов. Они отлично служили своей стране, но правительство почти забыло о них.

«Бедная вдова» может себе позволить многочисленных слуг и роскошный экипаж. Она явно дама со средствами.

— Роберт того же мнения. У него в услужении также есть бывшие солдаты. — Абигейл умолкла, чтобы деликатно промокнуть рот. — Я заметила, что мистер Боксер, скорее, является телохранителем, чем лакеем, или я ошибаюсь? — невинно спросила она.

Эта женщина исключительно умна… как и ее сын. Амбер улыбнулась.

— Боюсь, что вы ошибаетесь. Мистер Боксер просто заботится обо мне, потому что я хорошо к нему отношусь, ничего больше, — твердо сказала она.

Осознав, что ее вопрос поставил Амбер в неловкое положение, Абигейл сказала:

— Роберт вынес на рассмотрение билль о назначении пенсий нашим храбрым солдатам. Вы об этом слышали?

— Да, хотя боюсь, что правительство лорда Ливерпула не собирается позволить казначейству тратить деньги на простых солдат. Предложение графа, как бы красноречиво он его ни представлял, будто бы никто не услышал, но, я думаю, это его не остановит.

— В самом деле, Роберт явно преодолел застенчивость, от которой страдал в юности, — ответила Абигейл.

— Мне очень трудно представить графа застенчивым.

Амбер вспомнила его крайнее смущение во время их первой встречи, когда она выступала в роли Леди Фантазии… и когда была Габриелл. Поглощенная этими воспоминаниями, она не услышала ответа Абигейл.

— Ох, прошу меня простить, Абигейл. Я, должно быть, витала в облаках.

Абигейл весело рассмеялась:

— Я сказала, что Роберт вырос смелым и настойчивым. Он достойно носит свой титул, и я этому рада.

— Да, он, несомненно, делает это с достоинством.

Амбер подумала, нет ли связи между ночами, проведенными Робертом с Габи, и его возросшей уверенностью в себе, но засомневалась в этом. Ведь то, что он стал умелым любовником, не имеет никакого отношения к тому, что в палате лордов он показал себя ярким оратором. Когда они встретились, он уже был известен как защитник бедных… и как борец за нравственность, добивающийся закрытия домов разврата!

Абигейл слегка наклонилась вперед.

— Вы случайно не знакомы с баронессой Оберли? Мне интересно было бы узнать ваше мнение о ней.

Глава 15

Амбер едва не подавилась мороженым.

— Я видела эту даму, — ответила она. — Но мы с ней незнакомы.

Она поймала себя на мысли, что надеется на проницательность Абигейл, которая поможет ей увидеть недостатки баронессы. Робу не следует жениться на этой пустой даме.

— Я тоже не знакома с леди Оберли, но… ох, дорогая, возможно, это прозвучит бестактно.

Абигейл, заметив заинтересованность Амбер, не отказала себе в удовольствии выдержать драматическую паузу и продолжила, только проглотив последнюю ложечку мороженого.

— Роберт подумывал о том, — обратите внимание, только подумывал, — чтобы начать ухаживать за этой вдовой, но, боюсь, они не подходят друг другу. Я надеялась, что вам хоть что-то известной о ней.

— Мне известно, что ее отец противник всего, что отстаивает граф. Но я не думаю, что у этой дамы вообще есть какие-либо политические взгляды.

Она почувствовала необходимость прояснить этот факт.

Когда Абигейл удовлетворенно кивнула, Амбер поняла, что мать Роберта придерживается похожего мнения.

— Роберт упоминал об этом, но тем не менее хочет нас познакомить. И я должна признаться, что мне нужна дама, которая в следующем сезоне могла бы помочь моей внучке…

Интуиция подсказывала Амбер, что матушка Роба хочет, чтобы именно она в следующем году, когда закончится ее «траур», вызвалась исполнять эти обязанности. Что можно ответить на подобное предложение? Она решила вновь вернуться к разговору о баронессе.

— Вас беспокоит, что, если вы с ней познакомитесь, это будет выглядеть как подтверждение намерений графа ухаживать за ней?

— Именно так.

— Я уверена, что граф сможет найти другую даму — возможно, постарше, — торопливо добавила Амбер. — Многие с радостью возьмутся опекать его племянницу. Он весьма популярен в политических салонах. Может быть, леди Аберли? И тогда вам не понадобится помощь баронессы.

— Возможно. Я поговорю об этом с Робертом.

Абигейл знала, когда следует надавить, а когда отступить. Хотя интуиция подсказывала ей, что сына и эту вдову связывает нечто большее, чем они готовы признать, ей придется собрать больше информации, прежде чем она осмелится вмешаться. У нее было сильное чувство, что Амбер обладает всеми качествами, которые Роберт хотел бы видеть в своей жене, — она умна, добра, красива и исключительно хорошо воспитана. Кроме того, в Амбер Лихай чувствовалась порода. Но почему же они притворяются, что незнакомы друг с другом?

За те годы, что она была женой священника, Абигейл поняла, что лучший способ побудить скрытного прихожанина рассказать о том, что его беспокоит, — это задать самый простой вопрос.

— Не знаю, может, я покажусь вам бестактной, задавая этот вопрос, ведь мы почти не знакомы, но как давно вы носите траур, моя дорогая?

Амбер лихорадочно пыталась найти нужный ответ. Что она может ответить? Сказать, что вот уже десять лет скрывается от людей? Она чувствовала на себе проницательный взгляд голубых глаз Абигейл и понимала, что ей придется придумать очередную полуправду, которая окончательно разметает все матримониальные надежды матушки Роберта, если она таковые питает.

— Я говорила вам, что мой брак не был счастливым. По этой причине я твердо решила никогда больше не выходить замуж.

— Никогда — это слишком большой срок, моя дорогая, — с грустной улыбкой сказала Абигейл.

— А как давно скончался отец графа? — тихо спросила Амбер, хотя ответ ей был прекрасно известен.

— Восемь лет назад, но мы счастливо прожили более тридцати лет.

— Вы добрая женщина и могли бы вновь выйти замуж, если б захотели этого, — сказала Амбер.

— Когда мой супруг скончался, я поняла, что никогда больше не выйду замуж. Но я пожилая женщина, а вы молоды, у вас впереди вся жизнь. Причины, по которым меня вполне устраивает положение вдовы, совершенно отличны от ваших. Нас с отцом Роберта связывал благословенный союз и четверо замечательных детей. Мы искренне верили, что у нашего старшего сына будет такой же счастливый брак, но, увы! Ему так же, как и вам, не повезло. Его жена скончалась при печальных обстоятельствах, и я опасаюсь за ее душу.

Амбер чуть нахмурилась, впрочем, было бы странно, если б такая мудрая женщина, как Абигейл, не заметила отчуждения, возникшего между Робом и избалованной Кределией.

— Но теперь он должен вновь жениться, хочет он того или нет — ведь он последний из Баррингтонов. — Абигейл подняла голову и улыбнулась Амбер: — Конечно, это не должно превращаться в тягостную повинность. Но признаюсь, меня серьезно беспокоило, что мой сын, будучи человеком долга, поспешит и заключит еще один опрометчивый брак. Именно по этой причине я приехала в Лондон. Я собираюсь составить свое мнение о баронессе Оберли.

Амбер заметила огоньки решительности в глазах Абигейл и не смогла сдержать хитрой улыбки. «Ну держитесь, леди Оберли».

— Я совершенно уверена, что вы сможете определить, подходит ли эта дама вашему сыну.

— У Роберта уже возникли сомнения по этому поводу, так что, думаю, эта задача окажется несложной, — невозмутимо ответила Абигейл.

Ее «несложная задача» будет состоять в том, чтобы показать Робу, насколько не подходит ему леди Оберли.

— Желаю вам успеха в этом.

Абигейл взяла руку Амбер и нежно сжала ее.

— Боже мой, я совершенно не подумала о том, что отнимаю у вас так много времени. Вы слишком добры. Простите пожилой даме ее маленькую прихоть.

— Господь с вами, мадам! Для меня это было огромным удовольствием.

Как только Амбер произнесла эти слова, она поняла, что это и в самом деле так. Если бы ее собственная мать была хотя бы наполовину так добра… Но все это в прошлом, и об этом лучше забыть.

— Меня очаровали ваши замечания по поводу сегодняшних слушаний. Вы проницательный политический наблюдатель и истинная христианка, которая следует принципам своей веры.

— Так же, как и вы, дитя мое. — Абигейл решительно кивнула. — Я верю в Бога и молюсь за Роберта и его друзей в парламенте. Но это не означает, что я буду сидеть сложа руки и ничего не сделаю, чтобы помочь ему.

Амбер почувствовала на себе пронизывающий взгляд Абигейл и поняла, что в словах женщины скрыт двойной смысл. Вовсе не просто удержать вдову, решившую найти подходящую жену для своего сына.

Давая понять, что на данный момент все вопросы между ними решены, Абигейл, положив свою руку на руку Амбер, сказала:

— А теперь я попрошу слугу найти для меня кеб и наконец дам вам возможность заняться своими делами.

— Я отвезу вас домой в своем экипаже, — решительно ответила Амбер, и прежде чем Абигейл смогла возразить, подала знак Боксеру: — В городской особняк графа Сент-Джона, пожалуйста.

Во время поездки дамы говорили о законах, прошедшем парламентском слушании, волнениях луддитов и последних законодательных нововведениях правительства. За разговорами они и заметить не успели, как экипаж подъехал к дому графа.

— Мне доставило огромное удовольствие знакомство с вами, Абигейл, — с теплотой сказала Амбер, когда сержант помогал немолодой даме выйти из экипажа.

Абигейл наклонилась к Боксеру и прошептала достаточно громко, чтобы могла услышать Амбер:

— Поскольку вы не спросили адрес, я полагаю, ваша хозяйка знает, где проживает мой сын.

Лукаво улыбнувшись Амбер, она направилась к дому.

Нортумберленд

Эльвира Гриви выхватила большой нож у девочки, помогавшей кухарке маркиза.

— Нет, глупая девчонка! Курицу для тушения разделывают вот так.

Она подняла острое орудие и опустила его в смертельной дуге. Лезвие резко вонзилось в белоснежную кожу, ровно отделив бедро от нижней части тушки.

Девочка молча наблюдала за тем, как экономка быстро разделила птицу на куски и бросила их в горшок, стоявший на кухонной плите.

Увидев выражение ужаса на лице ребенка, Эльвира хищно усмехнулась и сунула нож в худенькую руку девочки.

— Смотри не урони его, а то оттяпаешь себе ногу, — сказала она и ушла прочь, зло шурша юбками из серого муслина.

Игра с ножом помогла ей снять раздражением, но с каким наслаждением она вонзила бы лезвие в эту французскую стерву! Маркиз был наверху, в который раз перечитывая письмо, пришедшее от проклятой шлюхи. Графиня вернется через две недели. Ярость Эльвиры не знала границ. Вот так он вознаградил ее за все годы бескорыстного служения — ключи, с которыми она была полноправной хозяйкой поместья, теперь в руках какой-то пустышки-лягушатницы!

Если эта напыщенная молодая аристократка станет новой маркизой Вулвертон, Эльвира больше не будет полновластной хозяйкой Вулфс-Гейта.

При одной только мысли об этом во рту экономки появлялся горький желчный привкус. Злым вихрем она носилась по комнатам замка, и все слуги торопились убраться с ее пути.

«Посмотрим, как долго тебе удастся продержаться, высокомерная чужестранка!»

Домоправительница вошла в свою комнату и села за небольшой стол. Перебрав висевшую на талии связку ключей на тяжелом медном кольце, она выбрала маленький ключик и, открыв ящик стола, достала дюжину небольших пузырьков, которые выставила перед собой.

— Который из этих принесет тебе самую коварную и самую мучительную смерть? — размышляла она.

За последнее десятилетие миссис Гриви стала самым большим знатоком ядов после Лукреции Борджиа.

Маркиз сидел, откинувшись на спинку большого удобного кресла, и потягивал прекрасный портвейн. Несмотря на очередной провал Халла, у него было отличное настроение. Только что он получил приятное сообщение от графини де Сент-Эмильон.

Когда он женится на ней, все драгоценности и золото, которое она тайно вывезла из Франции, будут принадлежать ему. Чтобы подсластить сделку, восхитительная француженка открыто намекнула, что скоро разделит с ним постель. Маркиз был уверен, что она способна дать ему хороших, здоровых наследников.

Конечно, эта чертовка Амбер — его первая жена — все еще остается нерешенной проблемой. Поначалу его злило, что она никак не может забеременеть, но после нескольких месяцев открытого неповиновения он перестал желать отпрысков ее чрева. Ненормальная женщина.

Он нахмурился, вспомнив о провалившихся попытках Халла похитить ее. А теперь у этого распутного щенка хватает наглости просить еще денег. Он горько усмехнулся. Что он может сделать? Халл узнал новое имя женщины и где она обитает. Раньше или позже он добьется успеха.

Прихватив с собой хрустальный бокал, маркиз направился к столу и выписал еще один банковский чек.

— Наступит день, я буду иметь удовольствие наблюдать, как она умирает самой чудовищной смертью. А пока я буду спать с женщиной, достойной выносить моих наследников.

Он допил портвейн и, резко размахнувшись, бросил бокал в камин. Осколки хрусталя сверкающими брызгами разлетелись в пламени, став похожими на бриллианты, которые графиня носит на своей прелестной шее.

По настоянию матушки Роберт принял приглашение лорда и леди Монтгомери. Это было скучное, утомительное мероприятие, которое при обычных условиях не заинтересовало бы его, но там будет баронесса Оберли, а Абигейл твердо намеревалась познакомиться с этой дамой. Роберт знал, что если его матушка что-либо задумает, остановить ее почти невозможно.

Он с удивлением отметил, что Абигейл привезла с собой прелестное голубое платье, которое, несомненно, позаимствовала у своей сестры Кэтрин — она была той же комплекции, что и матушка. Абигейл никогда бы не стала тратить деньги на шелк и оборки, и у нее не было сапфировой подвески, которая сейчас украшала ее шею. Он знал, что муж Кэтрин, богатый сквайр, подарил эту подвеску своей жене на прошлое Рождество.

— Ты будешь первой красавицей бала, — сказал он матери, когда они стояли в веренице гостей.

— Чепуха. Я уже слишком стара, чтобы быть первой красавицей. Я чувствую себя… как бы это сказать… слишком разряженной, что ли?

— Тогда тебе стоит взглянуть на гостей. Твое платье отличается от их нарядов хорошим вкусом, — шепотом ответил он.

— Почему мода становится другой? Почему нужно отказываться от мягких простых кроев последнего десятилетия?

— Возможно, англичанам не нравилась императрица Жозефина? — предположил Роберт.

— Или это бедное австрийское дитя, ради которой Наполеон развелся с Жозефиной, — ответила Абигейл. — Никогда не понимала, почему здравомыслящие англичане всегда чувствовали необходимость следовать диктату французской моды?

— Именно французы ввели те простые платья, с которыми тебя вынуждают распрощаться веяния моды, — напомнил ей с улыбкой Роберт.

— Нет необходимости оттачивать на мне свое мастерство спорщика, сэр, — сказала, смеясь, Абигейл и слегка стукнула сына по руке сложенным веером.

Носить с собой веер — это было еще одно проявление манерности, и дома матушка никогда им не пользовалась. Должно быть, она полна решимости проследить, чтобы у его племянниц имелись все необходимые для выхода в свет аксессуары. Придется обсудить это с сестрами, подумал Роберт уныло.

Очередь из гостей понемногу двигалась вперед, и Роберт в ожидании представления размышлял о вкусе Леди Фантазии. Она не была рабой моды и носила элегантные, без лишних оборок наряды, которые выгодно подчеркивали прелестную стройность ее фигуры. «Интересно, а что Габриелл носит днем», — подумал он. Вчера он отправил ей записку, отменив их сегодняшний ночной урок. Она, как и Леди Фантазия, знала, что его матушка сейчас в городе, и согласилась отложить их встречи до тех пор, пока Абигейл не вернется в Кент.

И что тогда? Он возобновит занятия любовью с Габи и острые насыщенные обсуждения с Леди Фантазией? У него нет больше обоснованных причин встречаться с этими женщинами. Ему следует определиться с выбором и начать наконец ухаживать за дамой, которой можно будет отдать свои имя и титул.

И словно в ответ на эти размышления, объявили о появлении баронессы и ее отца. Роберт заметил, как внимательно матушка рассматривает молодую вдову.

— Она хорошенькая, не так ли?

В ее голосе звучала нотка обеспокоенности.

— Да, утонченная английская роза, — ответил Роберт.

На леди Верити было светло-розовое платье, украшенное несколькими рядами белых кружев. Шею ее украшала камея на темно-розовой бархатной ленточке. К удивлению Роберта, это было единственное украшение. В целом ее наряд был очаровательным, хотя, возможно, немного девическим. И вообще с момента окончания траура Верити отдавала предпочтение розовому цвету.

Сможет ли он жить в ее мире цвета перечной мяты и приторно-карамельного вкуса?

Эта мысль не показалась Роберту притягательной. Другое дело сдержанная элегантность кремовых и зеленых тонов, которые выбрала Леди Фантазия для оформления своего дома. Но ее дом — бордель!

Однако даже столь жесткое напоминание не обратило Роберта на сторону баронессы.

Он прервал свои размышления, как только подвел мать к хозяину и хозяйке дома. Роберт представил Абигейл и проводил ее в танцевальный зал, где она могла понаблюдать за танцующими.

— Поскольку это вальс, то, полагаю, ты не откажешься от тура вальса? — спросил он.

— Ты научился танцевать вальс? — спросила мать в изумлении.

Роберт был от природы весьма пластичен, но отчего-то в танце всегда чувствовал себя мучительно скованным.

— Ради Бога, матушка, мне пришлось приобрести некоторые навыки, без которых вращаться в обществе невозможно. Могу поучить тебя, — нахально заявил он с шутливым огоньком в глазах.

— Может, лучше пригласить баронессу Оберли? — предложила Она.

Верити с отцом стояли довольно далеко, но оба бросали весьма выразительные взгляды на Роберта.

— Как, черт возьми, им удалось так быстро пройти череду ожидающих гостей у входа? — пробормотал он себе под нос. — Если я пойду танцевать с этой дамой, то тебе придется остаться в менее приятной компании ее батюшки.

— Уверена, что смогу справиться с одним отъявленным тори, — отшутилась Абигейл.

Роб представил их друг другу и пригласил баронессу на танец, оставив виконта на милость матушки. Помоги ему Господь, если виконт надумает излагать свои взгляды о Богом предопределенном социальном устройстве Англии! Абигейл в мгновение ока заставит старого скрягу покраснеть до корней волос, и тот начнет заикаться.

Во время танца Роб и Верити обменялись вежливыми, ни к чему не обязывающими репликами, а когда музыка смолкла и он с радостью подвел баронессу обратно к отцу, Абигейл взяла молодую блондинку за руку и ласково сказала:

— Мне хотелось бы немного поболтать с вами, моя дорогая. Конечно, если ваш батюшка и мой сын позволят мне ненадолго похитить вас.

Она вопросительно посмотрела на сына и отца Верити.

Оба джентльмена согласились, виконт искренне, а Роб — без особого желания. Что задумала матушка?

Он настороженно наблюдал, как две миниатюрные фигурки скрываются в небольшой комнате, примыкающей к бальному залу.

Как только дамы устроились на маленькой софе, удачно прикрытой огромными вазонами с живыми цветами, Абигейл дружеским тоном произнесла:

— А теперь, дитя мое, вы должны рассказать мне о том, как вы познакомились с моим сыном. Он всегда отзывается о вас очень благосклонно.

Верити восторженно всплеснула руками.

— Граф исключительно замечательный джентльмен. Мы познакомились прошлой зимой на небольшом вечере у моей тетушки Гортензии. Тетушка разделяет его взгляды на необходимость отмены рабства, но, заметьте, она вовсе не старая дева. На самом деле она разбирается в тонкостях всего, настоящий знаток моды. — Верити потеребила кружева на юбке. — Конечно, тогда прошла только половина траура по моему бедному Чарлзу, так что я вынуждена была носить наряды темно-пурпурного цвета, — объяснила она, слегка изогнув губы. — Но, несмотря на это, граф, по-видимому, не придал особого значения тому, что этот цвет меня делает слишком бледной. Он так любезен.

— Как я понимаю, у вас есть ребенок, — сказала Абигейл, не желая больше слышать о приличествующих трауру нарядах.

— Элджин свет моей жизни. Он такой очаровательный. Осенью ему исполнится два года. Няни его обожают, и ваш сын также стал жертвой его детской непосредственности…

Верити продолжала расхваливать своего необыкновенного сыночка, стараясь подтвердить свои похвалы отзывами нянечек и родственников. Слушая этот восторженный рассказ, Абигейл заметила, что почти каждый эпизод, упомянутый баронессой, был пересказом слов нянек. Как часто она сама видит сына? Она когда-нибудь меняла ему пеленки или пела колыбельную на ночь? У Абигейл возникли сомнения на этот счет. Она подозревала, что Верити использовала ребенка, чтобы привлечь внимание Роберта. Ведь будущая графиня должна подарить своему мужу наследника.

Исчерпав все рассказы об Элджине, Верити сделала комплимент платью Абигейл и довольно искренне восхитилась сапфировой подвеской.

— Должна признаться, что и платье, и украшение принадлежат моей младшей дочери. В деревне вдова священника не должна носить такие роскошные вещи. Я позаимствовала наряд Кэтрин и кое-какие ее украшения специально для поездки в Лондон, — сказала Абигейл.

— Какая жалость! О, я не хотела сказать, что неприлично занимать веши у своей дочери, я имела в виду — жаль, что вам не позволяется иметь собственные красивые платья и украшения, — сказала Верити. — Ведь теперь вы мать графа.

— У вас утонченный вкус, моя дорогая, но такие вещи — для молодых, а я от этого далека, — ответила Абигейл.

— Я не могу представить, что наступит время, когда мне не захочется быть одетой по «последнему писку» — ну то есть одетой по последней моде, — пояснила она в ответ на озадаченный взгляд пожилой дамы.

— Жизнь в деревне… она другая. Даже Кэтрин чаще носит простые повседневные платья из хлопка, а не роскошные наряды, — сказала Абигейл. — Вы проводите какое-то время в поместье вашего покойного мужа?

— Ах нет. Поместье далеко на западе, унылое местечко на границе с Корнуоллом. Поместье отца расположено гораздо ближе, но если потребуется… — Верити замолчала: — Я хочу сказать, что отец не любит деревню, так что мы большую часть года живем в нашем городском особняке.

Осознав, что признаваться в желании использовать деньги графа, чтобы отремонтировать особняк виконта, было бы неразумно, Верити попыталась переменить тему, и обрывки разговора проходящих мимо джентльменов, позволили ей это сделать.

— Послушайте, старина, мне кажется, давно пора принять поправки, запрещающие лазить по нашим крышам, — настаивал один из джентльменов.

Его собеседник с пылом возражал:

— Эти маленькие пройдохи давно стали неотъемлемой частью Лондона. Так зачем же менять то, что родилось задолго до нас? Подобные законы противоречат естественному порядку вещей.

Они продолжали спорить, не замечая сидящих за вазонами женщин, и Верити сказала:

— Я полностью согласна с этим джентльменом в прекрасном золотистом жилете. Ведь это действительно противоречит естественному ходу вещей. Так что принимать подобный закон по меньшей мере глупо.

Абигейл удивленно округлила глаза.

— Я не думаю, что они имели в виду мальчишек, лазающих по крышам из озорства… эти джентльмены говорили о трубочистах, моя дорогая, — мягко возразила она.

«Неужели она настолько глупа!»

— Именно об этом я и говорю, миссис Сент-Джон, — ответила Верити. Надежда Абигейл, что она чего-то недопоняла, растаяла. — В Миддлтон-Холле, когда мы были детьми, мои братья лазили повсюду — на деревья, на крыши, на сеновал. Они были такими озорниками.

«Даруй мне терпения, Господи!» Абигейл видела, как сияет хорошенькое личико баронессы, упивающейся своей сообразительностью.

— Думаю, из-за музыки вы не совсем расслышали, о чем они говорили. Эти джентльмены обсуждали принятие закона, запрещающего нанимать мальчишек в качестве трубочистов.

Верити поняла, что она слишком поторопилась вступать в дискуссию на тему, которая для нее не представляла никакого интереса. То, что происходит в парламенте, лучше оставить джентльменам, но если ее будущая свекровь хочет обсудить этот вопрос, она должна поддержать разговор.

— Конечно же, вы правы. Наверное, я не расслышала, и тем не менее, но с чего вдруг какому-то члену парламента захотелось запретить маленьким трубочистам упражняться в своих природных склонностях? Всем мальчишкам, даже бедным, нравится залезать куда повыше, а в Лондоне так мало деревьев. Куда же им лазить, как не в дымоходы?

— Моя дорогая, эти трубочисты совсем еще дети, и они…

— Но это лишь доказывает, что они больше всего подходят для этой работы, тем более что это совпадает с их естественным желанием. Именно пока они маленькие и худые, им легче всего справиться с такой работой. — Довольная собой, Верити не заметила ужаса в глазах Абигейл. — Я понимаю, что они относятся к низшему классу, но для них это еще и способ заработать деньги, чтобы помочь своим семьям, вот и получается, что, по сути, им платят за естественные для детей игры.

«У Марии Антуанетты и то было больше здравого смысла!»

Прожив почти шестьдесят лет, Абигейл Сент-Джон перестала чему-либо удивляться. Но как же Роберт мог даже подумать о том, что это жалкое создание станет графиней Баррингтон.

Абигейл была шокирована. Вернувшись к разговору о моде — теме, к которой баронесса была подготовлена гораздо лучше, Абигейл почувствовала некоторое облегчение. К счастью, сын вовремя засомневался в том, что леди Оберли ему подходит… и в его жизни появилась Амбер Лихай.

Возможно, одно каким-то образом связано с другим, подумала Абигейл, мысленно улыбнувшись.

Пока они ехали в экипаже домой, Роб понял со всей очевидностью, что баронесса не выдержала экзамен, устроенный ей Абигейл. Хотя его матушка лишь в чрезвычайных обстоятельствах могла отозваться о ком-то неприязненно, к старому виконту она выразила явную антипатию. Она также была обеспокоена тем, как сможет Верити стать хорошей женой человеку, поглощенному своей работой в парламенте, если сама она совершенно не интересуется политическими вопросами.

На следующее утро Роберт застал мать в своем кабинете, сидящей за его большим письменным столом и целиком поглощенной каким-то делом.

— Что вы пишете, матушка?

Абигейл подняла голову и улыбнулась ему по-детски непосредственной улыбкой:

— Пишу записку этой очаровательной молодой вдове, Амбер Лихай. Хочу пригласить ее на чай.

Глава 16

Роб замер, ошеломленный. Мысли лихорадочно закрутились. Что он может сказать? Что приглашать Амбер Лихай — даму полусвета — не совсем удобно? Что на самом деле она не вдова? Что носит черное и прикрывает лицо вуалью, потому что прячется от врага, который уже предпринимал многочисленные попытки похитить ее! «Думай, черт тебя побери, думай!»

Не обращая внимания на то, что сын, похоже, лишился дара речи, Абигейл продолжала щебетать о том, какой восхитительной и образованной показалась ей миссис Лихай. Мысленно Роберт полностью соглашался с матерью. Леди Фантазия, каким бы ни было ее настоящее имя, обладала массой достоинств и вполне могла стать графиней, только одно серьезно тревожило Роберта. Она все еще скрывала свое настоящее имя. Возможно, никто в Лондоне никогда не видел лица Леди Фантазии и не знал ее настоящего имени, за исключением избранного круга преданных слуг, окружающих ее… охраняющих ее.

Нет! О чем он думает? Она женщина легкого поведения, пусть даже и высшего разряда. Должно быть, многие из ее клиентов видели ее лицо, до того как она стала загадочной Леди Фантазией. Возможно, что именно от одного из них она сейчас скрывается, поскольку бывший клиент хочет, чтобы такая уникальная игрушка принадлежала только ему. Однако ни о чем этом он не может сказать матушке, а значит, ничто не сможет помешать ей пригласить «миссис Лихай» на чашку чая.

Он потянулся к записке:

— Я велю Фрогу тотчас доставить письмо. Возможно, и я смогу присоединиться к вам.

Абигейл покачала головой. На ее лице было выражение, которое она обычно приберегала для Магготи. Крупная овчарка, верный спутник его детских игр, всегда умудрялась притаскивать грязь в дом сразу после того, как полы были тщательно вымыты.

— У тебя сегодня днем встреча с мистером Уилберфорсом, не так ли?

— Я принесу ему свои извинения и немного подкорректирую планы надень.

— Думаю, тебе не стоит отменять встречу с этим замечательным джентльменом. Я сама буду развлекать Амбер.

В ее голубых глазах сверкнула такая стальная решимость, которая вполне могла бы остановить легионы Наполеона.

Значит, она уже Амбер? Леди Фантазия, несомненно, сумела обаять его матушку, а Абигейл Сент-Джон не так-то легко поддается чужим чарам.

— А если она откажется?

«Скорее всего так и случится…» Роберт молился, чтобы Фантазия поступила именно так.

Абигейл невозмутимо улыбнулась.

— Полагаю, эта леди примет приглашение.

Когда Амбер получила записку, она несколько минут недоуменно разглядывала листок. С чего вдруг мать графа прислала ей приглашение? Роберт должен был сочинить какую-нибудь умопомрачительную историю, чтобы убедить мать не разыгрывать роль деревенской свахи.

Положив записку на секретер, Амбер начала массировать виски, чтобы унять внезапно возникшую головную боль. «Он наверняка не хочет, чтобы я соглашалась на эту авантюру… или хочет?»

Но если он позволил отправить это приглашение, значит, может справиться с последствиями. Главной целью приезда Абигейл в Лондон было знакомство с баронессой Оберли, чтобы определить, сможет ли эта дама стать сыну достойной супругой. Амбер надеялась, что мать Роберта достаточно хорошо разбирается в людях, и отговорит сына от женитьбы на этой пустышке. Кроме того, уговаривала себя Амбер, почему бы ей действительно не провести пару часов в обществе Абигейл, тем более что пожилая женщина скоро вернется к своим домашним обязанностям.

За чаем она тактично объяснит Абигейл, что ее брак с Баррингтоном невозможен, а потом узнает, какое мнение сложилось у нее о баронессе.

Амбер села писать ответ, размышляя, как может выглядеть городской особняк Роберта. Скорее всего внутреннее убранство дома будет энергичным и мужественным, возможно, даже подчеркнуто спартанским — в этом она была уверена.

Губы Амбер тронула улыбка. Возможно, он найдет какой-нибудь предлог, чтобы остаться дома к ее приходу? Он знает, что может рассчитывать на ее благоразумие, но все же… Их отношения, уже после того, как они заключили некое приватное соглашение, несколько раз совершали неожиданные повороты.

— Посмотрим, как вы выкрутитесь из этой ситуации, милорд, — пробормотала Амбер и потянулась к звонку.

В полдень она входила в прекрасный особняк, сложенный из благородного коричневого камня. Раньше ей доводилось видеть лишь фасад этого здания. Войдя в холл, Амбер огляделась и с удовлетворением заметила, что ее предположения о скромном убранстве интерьера подтвердились. За исключением двух небольших пейзажей на голубых стенах не было никаких украшений. Под ногами сверкал отполированный дубовый пол, а в центре лежал восьмиугольный ковер темно-синего и зеленого цветов. У дальней стены, рядом с винтовой лестницей, стоял пристенный столик в стиле Адамса, и, за исключением стойки для зонтов и тростей у двери, это был единственный предмет мебели в холле.

— Пожалуйста, сюда, миледи, — пригласил ее дворецкий с почтением, достойным особы королевской крови. — Миссис Сент-Джон ожидает вас в своей гостиной. — Прошу вас следовать за мной.

Держась за гладкие, плавно изгибающиеся дубовые перила, Амбер поднималась по крутым деревянным ступеням, старательно рассматривая открывающийся ее взгляду длинный коридор второго этажа. Она видела по три двери с каждой стороны. Какая из них ведет в комнату Роба? Интересно, он спит обнаженным, как с Габриеля? Если это так, она готова поспорить, что лишь недавно он перестал надевать ночную рубашку. В животе Амбер шевельнулась легкая волна грешного удовольствия, когда эта мысль промелькнула у нее в голове. В этот момент слуга постучал в первую дверь.

Когда Абигейл пригласила ее войти, Амбер оказалась в уютной гостиной. Прямоугольный стол, украшенный изящной резьбой, и красивые добротные полукресла составляли обстановку комнаты. На столе уже стояли тонкие фарфоровые чашки, чайник, из носика которого поднималась тонкая струйка пара, и блюдо с бисквитами и маленькими пирожными. Льняная скатерть была отделана плетеным кружевом, возможно, связанным самой Абигейл. Еще одна дверь вела из гостиной в спальню, где стояла кровать с большим пологом на четырех витых стойках. Постель с горкой подушек была укрыта покрывалом, которое, как и обивка мебели в гостиной, было нежно-голубого цвета.

— Добрый день, Амбер, я очень рада, что вы были так любезны и приняли мое приглашение, — сказала Абигейл, подходя к гостье и тепло обнимая ее.

Дворецкий поклонился хозяйке и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Было очень любезно с вашей стороны пригласить меня.

Она откинула вуаль и с интересом огляделась вокруг. На стенах висели несколько портретов. На одном из полотен был изображен необыкновенно интересный мужчина, который был поразительно похож на графа, вот только одет этот человек был в простую одежду пастора. Амбер отметила, что у священника на портрете были такие же зеленые, как у Роберта, глаза. Но их взгляд был открытым и теплым, ничуть не затуманенным тайными страхами и неотвязными воспоминаниями о прошлом.

— Это мой муж, Лукас. Роберт — его точная копия, — мягко произнесла Абигейл.

— Я вижу сходство, — ответила Амбер. — Это поразительно.

Абигейл тихо засмеялась.

— Никогда не могла понять, что такой красивый мужчина, как Лукас, мог найти во мне, но я всегда буду благодарить Господа за его выбор. Сейчас я могу уже совершенно спокойно говорить об этом, но даже в юности я была ничем не примечательна, так, обыкновенная серая мышка.

Амбер повернулась к миссис Сент-Джон.

— Ничего подобного. У вас самые прелестные глаза, которые я когда-либо видела, — возразила она.

— Это, пожалуй, единственное, чем я действительно могу похвастаться, но в остальном, согласитесь, внешность у меня самая заурядная.

— И все же я не могу согласиться с оценкой вашей внешности. Уверена, муж находил красивой не только вашу душу.

— Он так же хорошо разбирался в людях, как и я. Увы, боюсь, что Роберт, который неплохо разбирается в мужских характерах, теряет всю свою проницательность, когда дело касается женщин. — Она подошла к столу и пригласила Амбер: — Садитесь, пожалуйста. Эти подушки очень удобны. Я сама их вышивала.

Амбер уселась в кресло, а Абигейл села напротив нее. Словно не услышав слов о том, что Роб плохо разбирается в женщинах, Амбер с готовностью подхватила новую тему:

— Я никогда не училась ни шить, ни вышивать.

— Молодых леди учат вышивать. Сельские женщины, такие как я, учатся шить. Хотя отец Лукаса был графом, мой отец был священником. Мы вели простую жизнь, но она нас вполне устраивала. Вы не нальете чаю, дорогая? Боюсь, что этот тяжелый серебряный чайник мне не по силам. Очень не хотелось бы уронить его и разбить этот изящный фарфор. Сервиз перешел к Роберту, когда он унаследовал свой титул.

— Думаю, граф Баррингтон унаследовал не только титул и фарфор, но и многие обязанности. Уверена, он относится к ним весьма серьезно.

Амбер разлила чай в две тонкие фарфоровые чашечки и подала одну Абигейл.

Обе женщины занялись кусочками лимона и сахара, а после небольшой паузы Абигейл сказала:

— Роберт действительно очень серьезно относится к своим обязанностям. Порой, боюсь, слишком серьезно.

— Что вы имеете в виду? — спросила Амбер, маленькими глотками попивая чай и вспоминая, как баронесса расхваливала необыкновенный сорт своего любимого напитка.

— Я имею в виду поспешность, с которой он ищет женщину, достойную носить титул графини Баррингтон. Однако в том, что это будет не Верити Чивинс, я могу быть уверена.

Амбер с трудом сдержала улыбку.

— Вы считаете, что эта леди не подходит ему?

Не опуская чашку, она пристально взглянула на Абигейл. К ее удивлению, матушка Роба совершенно неприлично фыркнула:

— Да простит меня Господь за эти слова, но у баронессы меньше мозгов, чем у старого мерина моего отца. Кларабель не мог ровно вспахать поле, даже когда его вели два работника. Борозды после его пахоты больше походили на Ла-Манш в штормовую погоду. Представьте себе, леди Оберли не видит разницы между мальчишками, лазающими по заборам и деревьям, и подмастерьями трубочистов.

Она начала описывать возникшее прошлым вечером недоразумение, и Амбер прикусила губу, с трудом сдерживая смех.

— В Лондоне так мало деревьев? — переспросила она, стараясь не подавиться мягкой лепешкой, которую только что надкусила.

— Именно так. Представляете подобное тонкое наблюдение в компании гостей Роберта или в кругу его парламентских коллег? А вот вы, напротив, могли бы вызвать их интерес и способствовать его делу вполне умело.

Теперь Амбер и впрямь подавилась; она так закашлялась, что ей пришлось сделать несколько больших глотков чаю, чтобы запить застрявшие кусочки лепешки.

Абигейл быстро встала, обошла вокруг столика и постучала Амбер по спине.

— Все, все, моя дорогая. Я не хотела вас напугать, но я женщина прямая и настойчивая. Вы — подходящая жена для моего сына.

Отдышавшись, Амбер сдавленным голосом прошептала:

— Нет, нет! Это совершенно невозможно! Мы принадлежим абсолютно разным мирам.

— Возможно. Вы, очевидно, выросли в знатной семье, тогда как Роберт был сыном сельского священника. И если судьба в последние годы не была к вам благосклонна, это ничего не значит. Вы образованны, вас волнуют те же проблемы, что и Роберта. У вас острый ум, и вы обладаете чувством юмора, не говоря уж о том, что вы головокружительно красивы. Полагаю, многими членами парламента последнее будет оцениваться как весьма важное качество супруги графа.

— Вы не понимаете…

— Так растолкуйте мне, прошу вас, — мягко ответила Абигейл.

Роберт так и застыл у порога, одной рукой держась за ручку двери и подняв вторую, чтобы постучать. Как удачно, что его встреча с Уильямом и несколькими другими членами парламента закончилась раньше, чем он ожидал. Он нечаянно услышал ошеломительное утверждение матери и понял, что должен прервать этот опасный разговор. Резко постучав, он вошел.

— Роберт, а ты почему так рано вернулся? — с упреком спросила его мать.

«Чтобы нарушить твои планы… Я надеюсь». Леди Фантазия выглядела потрясенной. Очевидно, слова Абигейл изумили ее не меньше, чем его.

— Я не предполагал, что мои парламентские дела должны сверяться с твоим распорядком дня, — ответил он, попытавшись придать своим словам легкомысленный тон.

Понемногу приходя в себя, Амбер с интересом наблюдала за пикировкой между матерью и сыном. Это может перерасти в настоящее противостояние характеров и воли. Сейчас разумнее всего было бы ретироваться и позволить им решать свои проблемы наедине, но не успела она что-либо сказать, как Роберт обернулся к ней и, поклонившись, сказал:

— Добрый день, миссис… Лихай.

— Добрый день, милорд, — ответила Амбер холодно, заметив, как он намеренно запнулся, произнося ее имя.

Имя, которое он считал вымышленным. Какая ирония, что как раз имя у нее настоящее.

— Думаю, мне лучше проститься…

— Ни в коем случае, — твердо сказала Абигейл. — Вы моя гостья, дорогая, и неожиданное появление этого джентльмена не должно прерывать нашу дружескую беседу.

— Матушка…

— Роберт!

Ее тон был непререкаем. Ледяной голос и сверкающий взгляд служили предупреждением, которое Роберт никогда не посмел бы оставить без внимания, но ситуация была из ряда вон выходящей.

— Я случайно услышал твои последние слова, когда подошел к двери.

— Подслушал! — возмутилась Абигейл и, с трудом сдержавшись, покачала головой.

— Уверяю вас, дверь была слегка приоткрыта, — вмешалась Амбер, не уверенная, что он нуждается в ее помощи.

Пусть этот красавчик немного попотеет.

— Ты поставила миссис Лихай в чрезвычайно неловкое положение, мама. Она все еще носит траур, а наше весьма непродолжительное знакомство носило скорее политический характер. Мне кажется, миссис Лихай вовсе не собирается обсуждать вопрос повторного замужества.

Он повернулся к Леди Фантазии.

Амбер наклонила голову в знак согласия, но Абигейл продолжала гнуть свою линию:

— Разве вы не говорили мне, что ваш первый брак был таким несчастливым, что вы поклялись больше никогда не выходить замуж? — Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Я знаю, что сын не будет таким жестоким, хотя порой он соображает довольно туго.

Она мило улыбнулась Роберту.

Роб заметил, как слегка изогнулись губы Леди Фантазии. Да ей все это доставляет удовольствие!

— Признаюсь, что я не образец совершенства, но это не означает, что моя мать должна искать для меня невесту, а потом уговаривать ее выйти за меня замуж.

Амбер коснулась руки Абигейл и сказала:

— Я знаю, что у вас не было таких намерений, Абигейл, и для меня большая честь, что вы считаете, что я достойна быть вашей невесткой, но граф прав, заметив, что мы знаем друг друга очень непродолжительное время. А сейчас мне действительно пора идти. Спасибо за радушный прием, — добавила она, сжав руку женщины.

Абигейл на мгновение задержала ее руку, затем сказала:

— Мы продолжим этот разговор позже.

Роб отодвинул кресло, помогая Леди Фантазии подняться.

— Если позволите, миссис Лихай, я почту за честь проводить вас до вашего экипажа.

Абигейл смотрела, как Роб и Амбер спускаются по лестнице и выходят из дома. Она заметила, что, как только они вышли на улицу, они склонились друг к другу и о чем-то начали негромко переговариваться.

— Я бы многое отдала, чтобы услышать, о чем они говорят, — пробормотала Абигейл.

— Боюсь, ваша матушка не оставит свою безумную затею поженить нас, — сказала Амбер.

Роб мрачно хмыкнул:

— Если она что-то задумала, ее не остановить. — Он помолчал и, к своему собственному изумлению, спросил: — Вы действительно находите эту идею безумной?

— Милорд! Вы в своем уме? Женщина из «Дома грез» выходит замуж за пэра Англии!

Она резко остановилась и взглянула в его холодные зеленые глаза, словно стараясь прочитать его мысли.

— А кто-нибудь видел ваше лицо или кто-то знает вас — кто-нибудь из ваших…

Он замолчал, пытаясь подобрать нужное слово.

Амбер поняла значение его вопроса и отшатнулась, как от пощечины.

— У меня никогда не было ни клиентов, ни покровителей, — холодно ответила она, понимая, что скорее всего Роберт ей не поверит.

— Как же в таком случае вы стали Леди Фантазией?

Он пристально смотрел на стоящую перед ним женщину, отчаянно желая увидеть ее лицо, прикрытое вуалью, которую она вновь опустила, едва вышла из комнаты Абигейл.

— Я не стану отвечать на этот вопрос, впрочем, в любом случае вы бы мне вряд ли поверили. Давайте больше не будем терять время.

Не желая продолжать неприятный разговор, она шагнула в сторону, пытаясь обойти Роберта, однако он осторожно взял ее за руку, и Амбер тут же почувствовала, как по позвоночнику пробежала мелкая дрожь. «Неужели я всегда буду так реагировать на его прикосновение?»

— Леди Фантазия, подождите. У меня в голове все смешалось, и я опять выражаюсь путано, как и в первый вечер нашей встречи. У меня не было намерения оскорбить вас… просто несколько раз в последнее время у меня возникало чувство, что… между нами пробегает какая-то искра, — сказал он, понимая, насколько нескладно и бестолково звучат его слова.

У Амбер перехватило горло от сдерживаемых слез. «О, моя любовь, если бы ты только знал, что твоя искра — это мое пламя!» Порывисто вздохнув, она резко выпрямилась и, глядя прямо в его зеленые глаза, спросила с упреком:

— А как же искра между вами и Габриелл? Ведь это она ваша любовница, а не я.

Лгунья.

Ее слова возымели желаемый эффект. Роберт, словно обжегшись, опустил ее руку и молча поклонился.

В этот момент подъехал экипаж Амбер, и Боксер спрыгнул с кучерского сиденья. Не оглянувшись, Леди Фантазия села в экипаж, и лошади тронулись. Ни она, ни Роб не заметили, как Абигейл в окне верхнего этажа наблюдала за этой сценой. Она улыбнулась и, покачав головой, задернула штору. Молодые люди бывают порой такими глупыми! Иногда, даже для того, чтобы разобраться в самых простых вещах, им требуется чья-нибудь помощь.

На следующее утро Абигейл пришло письмо из Кента, в котором сообщалось, что ее средняя дочь Диана, которая, как ожидали, должна была родить через две недели, родила мальчика. И мама, и малыш чувствуют себя прекрасно. Получив это радостное известие, Абигейл решила, что должна ехать немедленно, хотя одно важное дело — образумить Роберта и Амбер — она так и не успела завершить.

Чтобы мать могла с комфортом доехать до дома, Роб предоставил ей свой лучший рессорный экипаж и кучера. Он пообещал, что приедет в деревню, как только закончится текущая сессия парламента, и с огромным облегчением помахал ей вослед. Оставшись один, он некоторое время бесцельно бродил по огромному дому. У него была масса неотложных дел, которые необходимо было закончить, но сосредоточиться на них он никак не мог.

Сейчас он мог думать только об одном — о холодном прощании с Леди Фантазией… и чувстве вины перед Габи. Упрек мадам был справедлив. Его все еще мучила стоявшая перед ним дилемма, которая стала только острее после вмешательства матушки. На первый взгляд из Леди Фантазии вышла бы идеальная графиня, но нежная Габи была хранительницей его секретов, его наперсницей, его наставницей. Он хотел обладать обеими женщинами, но понимал, что не может обладать ни одной.

И тогда он сделал то, что должен был сделать. Он послал Габи записку, в которой сообщал, что его матушка уехала домой и сегодня ночью он хотел бы с ней встретиться. Скажет ли он ей слова прощания? А может, нужно рассчитаться с Леди Фантазией и тем самым поставить точку на их отношениях? Роберт не имел представления, что же ему следует предпринять.

Прочитав записку Баррингтона, Амбер запаниковала. Снова стать Габриелл? Она сомневалась, что ей это по силам. Всякий раз, когда она приходила к нему в темноте, ей становилось все труднее обманывать Роберта. Но нельзя было отрицать, что именно он разбудил в ней дремавшую доселе страсть. Словно лунатик, она вошла в укромную спальню, с грустью подумав, что это свидание может стать последним.

— Гораздо разумнее положить этому конец, — пробормотала она себе под нос, сбрасывая рубашку и открывая дверь.

Если он этого не сделает, то это сделает она… нынешней же ночью.

Роб сначала почувствовал ее присутствие, потом учуял нежный аромат духов и ощутил, как его охватывает странное чувство глубокой печали и сильнейшего вожделения.

— Габи, — хрипло произнес он, потянувшись к ней.

Одновременно она подалась к нему, и их тела сплелись в темноте. Они жадно ласкали друг друга. Желание Роберта и Амбер было исполнено отчаянием и потому было ненасытным. Он обхватил ее ягодицы, она обвила его шею и, повиснув на нем, обхватила ногами его бедра. Роберт хрипло вздохнул и, развернувшись, прижал Габриелл к двери. Она почувствовала, как его напряженное естество требовательно ткнулось в ее лоно. Не желая сопротивляться этому напору, она чуть двинула бедрами, приглашающе раскрывая горячее и влажное от желания лоно.

Он вошел в нее.

Они охнули в унисон, крепко цепляясь друг за друга, сливаясь в страстном поцелуе. Она запустила руку ему в волосы и буквально рванула на себя, желая еще плотнее прижаться к его горячему сильному телу. Но он даже не почувствовал боли, он двигался как заведенный, а она изгибалась, все плотнее прижимаясь к нему, не желая отпускать своего Роба. Он припал губами к ее шее, потом начал покусывать нежную кожу, но и Габи не чувствовала боли.

Они вместе пришли к кульминации, которая, словно горячий туман, родившийся в их телах, одновременно окутал их обоих. Она выкрикивала его имя, дрожа, словно молодое деревцо в летнюю бурю. Через мгновение все взорвалось… Когда мир начал обретать реальные черты, он все еще стоял, держа ее в своих объятиях. Оба были без сил и дышали так тяжело, что не могли вымолвить ни слова. По-прежнему не выпуская Габриелл из своих объятий, он подошел вместе с ней к постели. Упершись коленом в матрас, он мягко уложил ее на кровать и лег рядом, накрыв своим телом. Потом, приподнявшись, он оперся на левую руку, а правой с любовью огладил ее грудь, потом провел вверх по шее и коснулся разгоряченного лица. Осторожно обхватив ее подбородок, он провел кончиками пальцев по ее губам, носу, щекам, векам и бровям.

— Ты так прелестна, Габи.

Затем он так же нежно начал целовать ее.

Она чувствовала печаль в его голосе и понимала, что эта ночь будет их последней. Боль пронзила ей сердце, и она с трудом сдержала подступившие слезы. «Я намеревалась все это закончить. Отчего же я плачу?» Габриелл прижала к себе его голову и, бормоча ласковые слова, поцеловала Роберта с неторопливой нежной страстью.

— Ты говоришь «прощай», мой отважный майор. — Когда он попытался было возразить, она прижала ладонь к его губам. — Все правильно. Я все понимаю. Так распорядилась судьба. Но я благодарна ей за те ночи, которые мы провели вместе… больше чем благодарна — ты ведь многому научил меня.

— Это ты была моим учителем, Габи, — произнес Роберт хриплым голосом. — Не я.

— Думаю, мы учили друг друга. Никто из нас точно не знал, что делать… но мы хотели доставить удовольствие… и, делая это, получали удовольствие.

Она негромко рассмеялась грустным смехом.

— О, Габи, я не оставлю тебя, чтобы ты проводила свою жизнь в этом месте… я…

— Нет, нет. Ты не из тех мужчин, которые, женившись, заводят любовницу. Я слишком хорошо тебя знаю. Я бы никогда не попросила об этом… и не пожелала бы этого. Мне все это объяснили. Я понимаю.

— Но ты не можешь остаться здесь. Я не позволю тебе стать куртизанкой, — решительно произнес он.

Она слышала боль в его голосе и понимала, что должна найти способ позволить ему выйти из этой трудной ситуации.

— Я не останусь здесь, мой Роб. Я вернусь во Францию. Король восстановил нас в правах на наше фамильное поместье, передав его Жан-Клоду — моему кузену, с которым мы вместе выросли. Леди Фантазия отправила агентов, которые нашли его. Моя жизнь будет мне возвращена… а ты начнешь новую — здесь, в Англии.

Он погладил ее лицо, пытаясь оценить искренность ее слов.

— Ты уверена?..

— Да, я уверена. Но прежде чем мы пойдем своими путями, есть…

Его ответ она заглушила своими губами. Он отвечал на ее ласки, и теперь их поцелуи были уже не стремительными и отчаянными, а медленными и нежными. Роб шептал ее имя, словно молитву. Как он сможет перенести их расставание? Эта мысль ускользнула прочь, когда она своим острым язычком проникла в его рот. Их языки переплелись, поцелуй длился долго, они покрывали поцелуями лица друг друга, исследуя каждую черточку. Габи легко куснула Роберта в уголок рта, заставив его улыбнуться. Он обвел кончиком языка по контуру ее губ и почувствовал ответную улыбку.

Ее руки скользнули по его спине, ногти слегка касались мощных мускулов. Она вновь почувствовала его возбуждение. Прижав ладони к его груди, она прошептала:

— На этот раз мы не будем спешить, правда?

— Впереди целая ночь…

Он чувствовал, как ее пальцы пробираются по волосам на его груди, как ее ладонь прижимается к его ровно бьющемуся сердцу. Кому же принадлежит его сердце? Ей? Леди Фантазии? Или, как бы это ни было невероятно, им обеим? Он не знал, да в этот момент ему и не хотелось думать об этом. Ему хотелось думать лишь о том, как доставить удовольствие своей прелестной Леди Ночи, чьего лица он никогда не увидит, и теперь дарит ей свои ласки в последний раз.

— Твои волосы словно шелк… твоя кожа словно атлас, — бормотал он, пробегая пальцами по ароматному сплетению длинных локонов и скользя рукой по изгибу ее бедра.

Касаясь нежной кожи ее плоского живота, он старался навсегда запомнить каждую линию этого великолепного тела. Когда он положил ладонь на ее грудь и провел большим пальцем вокруг соска, она тихо застонала.

Своими руками и губами они давали клятвы, произносить которые не было нужды. Их тела переплетались все теснее, когда они обменивались вскриками восторга и теплом источаемой страсти, но они не спешили, старательно исследуя все: каждое прикосновение, каждое ощущение, каждый отклик тела, эмоции, скапливающиеся в их душах подобно сокровищам, которые, возможно, когда-нибудь всплывут в их мечтах, чтобы согреть грустные времена, которые ожидают их впереди.

Наконец, они одновременно рванулись друг к другу и вновь слились в единое целое. Но теперь оба двигались неторопливо, с восторгом продлевая вспыхивающее между ними искрящееся удовольствие. Они так хорошо понимали ответные отклики тел, что каждый вздох, каждое прикосновение, каждое ощущение передавало другому его желание. Двигайся медленно. Не спеши. Двигайся быстрее. Теперь опять медленнее.

Подъем был крутым, но не трудным. На одном протяжном и глубоком вздохе они, как единый организм, поднимались все выше и выше. На сей раз, когда любовники достигли вершины, это не было сметающим действительность взрывом, а больше походило на то, как лепестки цветка раскрываются под лучами весеннего солнца. Ее тело содрогнулось в пароксизме высокого наслаждения, и тут же его тело отозвалось страстной дрожью. Они медленно, почти не дыша, возвращались в этот мир, продолжая крепко держать друг друга в объятиях.

По-прежнему не говоря ни слова, Роберт тихо лег рядом и накрыл их легким одеялом. Они спали несколько часов, потом опять занимались любовью. Несмотря на то что тяжелые бархатные занавеси были плотно задернуты, Амбер проснулась, едва забрезжил рассвет. Скоро станет достаточно светло и Роберт может узнать ее. Пора уходить…

— До свидания, мой Роб. Я буду любить тебя всегда, — тихо прошептала она и выскользнула из постели, исчезнув в дверях, прежде чем он окончательно проснулся.

Отныне Габи и Роб уйдут из их жизни, останутся только граф Баррингтон и Леди Фантазия. Амбер пошла готовиться к неизбежному.

Услышав, как тихонько закрылась дверь, Роб сел в постели и потряс головой, пытаясь прийти в себя. Он чувствовал себя словно с похмелья, но это похмелье было на удивление приятным. Кровать была пуста, но он ощущал тепло там, где только что была Габриелл, жар ее стройного тела он до сих пор ощущал на своей коже. Запах сирени остался в воздухе, словно обещание… но Роберт знал, это было прощание.

Может, слова любви, произносимые ее голосом, только приснились ему? Или прежде чем ускользнуть прочь, она напрямую обратилась к его сердцу?

Рассвет не принес ему ответа.

Глава 17

Амбер провела следующий день в своих апартаментах, никого не принимая, даже Грейс и Жанетт. В полдень принесли записку от графа. Отпросил разрешения встретиться с ней, чтобы уладить некоторые финансовые обязательства. Взяв себя в руки, она написала короткий ответ, предлагая ему прийти на следующее утро. Габриелл было невероятно больно прощаться с ним. И совершенно непереносимо было пройти через это еще раз. Но это было необходимо, и выбора у нее не было.

«По крайней мере у меня будет время привести себя в порядок», — сказала она, глядя в овальное зеркало, висящее на стене в спальне. Из зеркала на нее смотрело бледное как мел лицо. Глаза покраснели от слез, а под ними залегли темные тени. Кусая губы, Амбер поклялась, что такой он ее не увидит. Леди Фантазия должна явиться перед графом Баррингтоном твердой, спокойной и уверенной в себе женщиной. На этот раз она не будет скрываться под вуалью или в полумраке затененной комнаты.

Она позвонила, чтобы приготовили ванну, долго лежала в теплой воде, наложив компресс на подурневшее от усталости лицо. Наконец, удовлетворенная тем, что сделала все возможное, чтобы привести в порядок себя и свое тело, она позвала Бонни и велела принести ужин. Совместные трапезы с Грейс и Жани она отложит до той поры, когда окончательно распрощается с Робом. Жаркое из свинины и весенние овощи показались ей совершенно безвкусными, но она все-таки немного поела.

Перед тем как лечь спать, она приняла снотворное — от этого она всегда предостерегала куртизанок и никогда не принимала его сама. Но если она будет ворочаться без сна, то встанет совершенно разбитой и к приходу Баррингтона останется без сил.

День оказался ярким и солнечным, он словно откровенно подсмеивался над ее мрачным настроением. Перебрав свои наряды, Амбер выбрала платье ярко-желтого цвета, настроенная придать их встрече радостную атмосферу. Бонни причесала ее, затем уложила волосы в гладкий узел на затылке — теперь, при ярком дневном свете, ее локоны отливали темно-каштановым блеском. На шее у Амбер была простая золотая цепочка с тонким крестиком, в ушах изящные золотые серьги.

— Вы выглядите чудесно, миледи, — сказала девушка, когда Амбер встала перед огромным напольным зеркалом, и придирчиво осмотрела себя.

Она чувствовала себя совсем не чудесно, но улыбнулась Бонни:

— Спасибо. Пожалуйста, принесите мне кофе и передайте мои извинения миссис Уинстон и мадемуазель Бориваж. Сейчас у меня нет аппетита, но я присоединюсь к ним за ленчем.

Служанка кивнула и вышла. Баррингтон должен был прибыть в девять. Амбер молилась, чтобы и на этот раз он, как всегда, оказался пунктуальным.

Точно в назначенное время она услышала его голос, доносящийся из холла. Когда он постучал в дверь, она чуть помедлила с ответом, чтобы голос не выдал охватившего ее волнения. Отодвинув в сторону бухгалтерские книги, с которыми она безуспешно пыталась работать, Амбер обернулась к двери и спокойно сказала:

— Войдите, милорд.

Роб выглядел осунувшимся, но был одет очень тщательно, на нем был черный кашемировый сюртук и белый шейный платок. Строгая одежда лишь подчеркивала его красоту, и никакой разодетый в пух и прах щеголь не мог бы выглядеть лучше.

Немного смущаясь, он поклонился Амбер и сказал:

— Доброе утро, Леди Фантазия… или следует обратиться к вам миссис Лихай?

— Никогда больше не произносите этого имени, — выпалила Амбер, но сразу же осеклась. — Пожалуйста, простите меня. Я не хотела быть грубой, но… одно упоминание этого имени может навлечь на меня опасность.

Ее слова звучали сухо, почти испуганно. Еще одна загадка ее прошлого, о котором она отказывалась говорить. Но достаточно об этом. Он не имеет права спрашивать.

— Вы можете положиться на мое слово, я никогда больше не произнесу этого имени. А теперь, — он еще раз поклонился, — благодарю вас, что согласились встретиться со мной. Полагаю, Габриелл рассказала вам…

— Да, она действительно сказала, что вы решили завершить свои уроки. Вас можно поздравить, милорд. Мы ранее оговаривали с вами некоторую сумму… возможно, несколько завышенную, но вы оказались таким способным учеником, что Габриелл убедила меня не настаивать на выплате оставшейся части.

Остолбенев от удивления, он смотрел, как она разрывает контракт, подписанный в ту ночь, когда они договаривались об уроках.

— Нет, это… я…

— Мы в расчете, Баррингтон, — сказала Амбер с напряженной улыбкой. — Все в порядке, — добавила она уже мягче. — Пожалуйста, передайте вашей матушке мои извинения и объясните, что я удалилась в деревню, чтобы жить в уединении. Я очень сожалею, если невольно расстроила ее планы.

Роб молча кивнул, надеясь, что ему удастся хотя бы приостановить кипучую деятельность своей матушки. Впрочем, он и сам не имел ни малейшего представления, как в дальнейшем сложатся их отношения с Амбер.

— Я передам ей ваши добрые пожелания… но есть еще один нерешенный вопрос.

Несколько секунд он нервно ходил по комнате, затем достал из кармана банковский чек, едва не помяв его в спешке, и, резко повернувшись, протянул Амбер.

— Я же сказала вам, вы больше ничего не должны «Дому грез», — сказала она.

— Это не для вас, не оплата за услуги… Это для Габи. Я… — На губах его появилась натянутая улыбка. — Черт побери, я сегодня, как в нашу первую встречу, опять косноязычен и застенчив, словно зеленый юнец. Я хочу быть уверен, что Габриелл благополучно доберется до Франции и встретится со своим кузеном. Если он откажется или не сможет позаботиться о ней, это ей пригодится.

Он шагнул к столу и положил чек перед Амбер.

Она взглянула на выписанную сумму и в изумлении подняла брови. Деньги, чтобы избавиться от чувства вины? Нет, на него это не похоже. Ей не нужно было даже искать искренность в глазах Роберта, чтобы понять, что Габи ему действительно небезразлична и он хоть как-то хочет помочь ей, хотя и понимает, что никогда больше не увидит ее.

— Этого достаточно, чтобы прожить безбедно до конца жизни. Но я не могу… я знаю, что Габриелл не возьмет эти деньги.

— Я настаиваю, — сказал он упрямо.

— Нет…

Их спор был прерван, когда дверь распахнулась и в кабинет влетела Грейс с красным от возбуждения лицом и глазами, широко распахнутыми от страха. Она все еще была в своем шелковом утреннем пеньюаре, а волосы были в беспорядке разбросаны по плечам.

— Прошу простить, что прерываю вашу беседу, но, Боже мой, его внучку похитили! Прямо на глазах у гувернантки…

Она расплакалась, а этого Грейс Уинстон себе никогда не позволяла.

— Грейс, прошу вас, присядьте и все объясните.

Амбер бросилась к рыдающей подруге. Она усадила Грейс на диван.

— Так чья же внучка похищена? — спросила Амбер, садясь рядом.

Роб подошел к небольшому пристенному столику и налил в хрустальный стакан немного шерри. Он протянул его миссис Уинстон:

— Успокойтесь, дорогая леди.

Амбер благодарно кивнула Роберту и, взяв стакан, передала его подруге.

Грейс глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, поднесла стакан к губам, чуть пригубила шерри и наконец сказала:

— Только что похитили внучку Берли. Он сейчас в доме своей дочери на Олд-Марилебон-роуд. Он прислал записку, в которой говорится, что гувернантка Миллисент повела ребенка на прогулку на кладбище Олд-Марилебон — несколько лет назад там устроили парк, как вы знаете. — Роб и Амбер кивнули, а Грейс сделала еще один глоток и продолжила: — Два крепких головореза неожиданно выскочили из-за деревьев и сбили бедную девочку с ног!

— Они ударили Миллисент? — в ужасе переспросила Амбер.

— Нет, нет, — покачала головой Грейс. — Гувернантку. А затем они схватили Миллисент и скрылись у всех на глазах. В этом парке полно нянек и гувернанток, которые гуляют со своими малолетними подопечными. Какими же жестокими должны быть эти дикари, чтобы так поступить? Берли знает, что у вас есть надежный сыщик, и просит вашей помощи, — сказала она Амбер.

— Он, без всякого сомнения, может на это рассчитывать!

Амбер погладила Грейс по руке и, поднявшись, подошла к висевшему на стене шнурку колокольчика. Затем быстро набросала записку, в которой в двух словах описала сложившуюся ситуацию, указала адрес дома дочери Берли и попросила сыщика тотчас отправиться туда. Незамедлительно явившийся на звонок Клифтон ждал, когда хозяйка закончит письмо.

— Пожалуйста, как можно скорее передайте это вашему кузену. Мы отчаянно нуждаемся в его услугах!

Клифтон кивнул, взял записку и спешно удалился, не задавая никаких вопросов. Если Леди Фантазия говорит, что дело чрезвычайное, значит, так оно и есть. Клайд разберется, что необходимо предпринять, когда получит записку.

— Мистер Дайер сможет определить местонахождение ребенка, — успокаивающе обратилась она к Грейс. «Если это вообще возможно сделать!» — А вам сейчас необходимо прилечь и отдохнуть. Вы совершенно расстроены.

— Я не могу отдыхать, зная, что эта бедная маленькая девочка находится в руках дьявольских отродий, которые растлевают малолетних девственниц. — Глаза Грейс были холодными, и она содрогнулась от отвращения. — Амбер, я догадываюсь, кто похищает красивых маленьких светловолосых девочек, и прекрасно понимаю зачем.

Услышав это имя, Роб невольно вздрогнул. «Значит, ее действительно зовут Амбер Лихай». Он отбросил эту мысль в сторону, чтобы обдумать ее позже.

— Ваши страхи вполне обоснованны, миссис Уинстон. Мы не будем пытаться обмануть вас, но Леди Фантазия права. Вам следует положиться на нас в этом деле. Я имею некоторое представление о том, куда такие негодяи отправляют похищенных детей.

— Я очень вам благодарна, лорд Баррингтон, — искренне ответила Грейс.

— Что вам известно о похищениях детей в Лондоне? — спросила его Амбер.

— Чтобы подготовить необходимые законы, касающиеся запрета эксплуатации детей, я поручил провести расследование в нескольких публичных домах, которые специализируются на поставках девственниц богатым развратникам. — Он слегка торопливо поклонился Грейс, затем повернулся к Амбер и продолжил: — Я поговорю с некоторыми людьми, которые поставляли мне сведения о содержателях подобных отвратительных заведений, которые причастны к этим подлым делам. Как только мне что-либо удастся узнать о внучке Берли… я сразу же вам сообщу.

— Чипперфилда. Он баронет из Херефорда. Вы встречались с ним на маскараде у Чичестеров, — ответила Амбер.

Роб кивнул.

— Я помню его, — сказал он. — Что ж, сэр Берли, ваш сыщик и я обменяемся сведениями как можно быстрее. Время здесь имеет первостепенную значимость.

— Если вы станете заниматься этим делом, то сэр Берли поймет, что вы… знакомы со мной, — неловко произнесла Амбер, не желая вспоминать о проницательных замечаниях баронета, касающихся ее чувств к графу.

— Это не важно. Да он это и так уже подозревает, — добавил Роб. Он направился к дверям, затем остановился. — У вас на службе есть несколько испытанных ветеранов. Вероятно, разумно будет велеть им подготовиться к возможной стычке. Я пошлю записку моим слугам, они сделают то же самое, поскольку власти в это дело не станут вмешиваться, какова бы ни была причина.

С этими словами Роберт вышел. Жанетт, которая едва не столкнулась с графом и слышала окончание разговора, вошла в открытую дверь и сказала подругам:

— А ведь он прав. Мы должны подготовиться к тому, чтобы самим спасать ребенка. А что отец девочки — он может оказать какую-либо помощь?

Грейс покачала головой:

— Он дипломат, в настоящее время его направили в Париж. Даже если бы он умел стрелять, но могу поручиться, что он не умеет, сейчас он далеко. Бедная Памела, она совершенно одна! Я хотела бы ее утешить, но…

Грейс грустно умолкла. Что могла сделать знаменитая миссис Уинстон, владелица элитного борделя? Такая компания совершенно не подходила истинной леди.

— Никто из нас не может предложить свои утешения матери ребенка, но мы можем заняться более полезными делами, — сказала Жанетт. — С помощью своих людей, Амбер, ты вытаскивала детей с улицы и спасала от страшной участи. А теперь ты можешь рассчитывать не только на мою помощь, но и на помощь своего графа, — сказала она, глядя на Амбер, словно ожидая, что та вновь будет возражать и говорить, что Барринггон не «ее граф».

Но Амбер не стала этого делать, и Жанетт одобрительно кивнула.

— Я соберу своих людей, Жани. Может быть, ты присмотришь за Грейс? — предложила Амбер.

— Может быть, вы обе перестанете говорить обо мне, словно меня здесь нет. Я собралась с мыслями и вполне в состоянии соображать. Идите, занимайтесь сборами. Я дождусь Берли и объясню ему, чем может помочь Барринггон, — сказала она и, поставив недопитый стакан на стол, поднялась и направилась в свои апартаменты.

В течение получаса все люди Амбер — бывшие солдаты, имеющие боевой опыт, — собрались в ее кабинете. Жанетт стояла в дальнем углу переполненной комнаты. Немногие из этих людей знали, что она была тайным английским агентом во время последней войны. Похоже, никто не удивился, увидев ее среди собравшихся. Амбер вкратце описала, что произошло и что необходимо сделать для спасения ребенка — когда станет известно, где держат девочку.

После того как мужчины разошлись, чтобы подготовить оружие и лошадей, Жанетт подошла к подруге.

— Я подумала, что… — начала говорить Жанетт, но прежде чем успела закончить, в дверном проеме появился Берли.

Трудно было узнать в этом мрачном, осунувшемся старике того обычно веселого и добродушного человека. Баронет был страшно испуган, он души не чаял в своей единственной внучке, и теперь, после похищения, казалось, у Берли земля ушла из-под ног.

— Мистер Берли, мы ждем сообщений от мистера Дайера. Присядьте, пожалуйста. Я пошлю за Грейс.

Чипперфилд покачал головой:

— Я только что говорил с ней. Она в таком же смятении, как моя дочь или я. С Памелой сейчас ее сестра, кроме того, с нарочным я отправил письмо в Париж, в котором предложил Рандольфу срочно вернуться домой. Пока мы ожидаем сообщений от мистера Дайера и графа, единственное, что я могу сделать, — это выразить вам мою самую глубокую благодарность за помощь. Поскольку Памела вне себя от горя, я попросил их обоих, сыщика и графа, вернуться сюда, как только им станет что-нибудь известно. Надеюсь, я поступил правильно.

— Конечно, мой дорогой Берли, — сказала Амбер, протягивая ему стаканчик с бренди, который он с благодарностью принял. — Как только мы узнаем, где держат Миллисент, нам понадобится объединить наши мозги. Мы спасем ее, — решительно сказала она, пытаясь убедить в этом не только Берли, но и себя.

Вновь появилась немного успокоившаяся Грейс, одетая в дневное платье из пурпурного льна, ее волосы были стянуты в строгий пучок на затылке. Она села рядом с Берли и взяла его за руку. Амбер рассказала ей, что слуги сейчас готовятся к решительным действиям и что она получила записку от слуги графа — некоего Фрога, в которой тот сообщал, что получил указание собрать подкрепление.

— Сейчас нам необходимо узнать, где может произойти столкновение, и разработать соответствующий план, — сказала Жанетт. — Мне не раз доводилось спасать невиновных от мадам Гильотины.

Она заметила, как Амбер кивнула. Что ж, действительно, ее подруга и впрямь была одной из таких невиновных.

Некоторое время они обсуждали различные варианты, затем погрузились в напряженное размышление, все молчали, поскольку каждый прислушивался, не раздастся ли за окном стук копыт. Прошло несколько мучительных часов ожидания. Но вот Амбер, которая последние полчаса стояла у окна, увидела Клайда Дайера, покидающего наемный экипаж. Как только Боксер провел его в комнату, Берли спросил:

— Что вас так задержало, сэр?

— Понимаете, сэр, такие дела требуют времени. Пришлось немного побродить по трущобам и самым злачным местам, в общем, покопаться в грязи. Эта гувернантка, она подробно описала высокого однорукого проныру и его неуклюжего прыщавого сообщника. У девчонки острый глаз, она отлично запоминает важные мелочи. Так вот я навел справки в Севен-Дайалс и выяснил, что одного из этих выродков рода человеческого зовут Стамп Дженкинс, а его полоумного приятеля Кокер. Как мне рассказали, они похитили с улиц не одну малышку. А такого ребенка — из хорошей семьи, с ангельской внешностью — они наверняка продадут в дом девственниц.

— Дом девственниц! Боже правый, я думал, что такие притоны — это выдумки, что в них используют молодо выглядящих молодых проституток, а не детей, — воскликнул Берли, а Грейс и Амбер обменялись мрачными взглядами.

Клайд ответил:

— Чаще всего так оно и есть, сэр, но некоторые действительно предоставляют своим клиентам настоящий товар — юных девственниц. На улицах полно голодающих. Некоторые готовы продать… они продают, как говорится, «право первой ночи» со своими детьми за три-четыре фунта. Причем продают не только девочек, но и мальчиков. Но когда подонки вроде Дженкинса хватают такую прелестную девочку, как ваша внучка, они обычно продают ее своднице побогаче, готовой отвалить им кучу денег.

— А имя сводницы вам известно? — спросила Амбер придушенным голосом — ее первоначальные страхи подтвердились.

— Двое моих лучших людей сейчас притащат сюда Кокера. Его взяли как раз по пути в притон. Дженкинсу удалось ускользнуть, но Кокер, он не такой шустрый, и он нам все расскажет до того, как состоится аукцион. Они всегда проводят их поздно вечером.

— Аукцион? — еле слышно переспросил Берли еще более сдавленным голосом.

Роб оставил своего большого черного жеребца за «Домом грез». Его сопровождали бывший сержант Сет Коултер и еще пять бывалых служак, которые сражались вместе с ним в Испании. Баррингтон и Коултер прошли мимо слуг Амбер, почтительно приветствовавших графа, и поднялись наверх. Остальные бойцы крохотного отряда остались внизу.

Услышав шум, Амбер бросилась на лестничную площадку. Без сомнения, он не вернулся бы в такой спешке, да еще в сопровождении солдата, если только…

Она не посмела закончить свою мысль.

— Вам удалось…

— Я только что узнал, что сегодня вечером состоится специальный аукцион, — ответил граф, после того как коротко представил своего спутника.

Амбер благодарно улыбнулась довольно суровому мужчине с густыми старомодными усами и спокойными серыми глазами, потом спросила Роба:

— Так значит, состоится аукцион? Где?

Они уже входили в ее кабинет, когда он ответил:

— Сегодня, ровно в полночь. В притоне, которым заправляет сводница по имени Мотли Молли Чоб. — Он кивнул Дайеру: — Ты когда-нибудь слышал о ней?

— Да, милорд. Старуха Молли не только сводница, она еще и приторговывает краденым. У нее склад в доках, дюжина кебов и винная лавка в городе.

— Но где же тогда Миллисент? — сокрушенно спросил Берли, нервно хрустя суставами пальцев.

Глаза баронета были обращены к сыщику.

— Думаю, в одном из притонов, который называется «Гоут».

Роб кивнул:

— Это совпадает с тем, что мне удалось узнать. Многие мужчины, у которых больше денег, чем моральных принципов, посещают этот притон, чтобы купить там ребенка.

Губы Жанетт сжались в узкую твердую полоску.

— И где же спряталась эта клоака?

— В своего рода театральном районе, — ответил Дай-ер. — На Саут-стрит, за углом от Сайдер-Селларс, там каждый вечер надирается знаменитый Кин.

— Нам потребуется карта, — сказал Роб, глядя на Амбер.

Она кивнула и подошла к шкафу, стоявшему за ее столом. Через мгновение, освободив стол от книг и бумаг, она уже разворачивала на нем подробную карту Лондона.

Роб и сыщик склонились над картой. Дайер провел пальцем линию.

— Это Мейден-лейн. А здесь начинается Саут-стрит, милорд. А вот тут притон.

Он ткнул пальцем в карту.

Роб повернулся к Коултеру, который молча стоял за его спиной, ожидая приказаний.

— Сержант Коултер, что вы об этом думаете?

Пока его товарищ изучал карту, Роб обратился к Боксеру, который, стоя у дверей, следил за разговором, стараясь не пропустить ни слова.

— А ваше мнение, сержант-майор? — спросил он.

Старший охранник Амбер подошел к столу и посмотрел на карту, как и Жанетт, которой достаточно часто приходилось склоняться над картой Парижа по схожим причинам. Амбер наблюдала за происходящим, не говоря ни слова.

— Я бы сказал, что не стоит просто врываться туда, так как это довольно рискованно, — сказал Боксер.

Коултер согласно кивнул:

— Надо расположиться поблизости, чтобы перекрыть черные ходы, в таком притоне их может быть несколько.

— Мы не имеем права насторожить бандитов Молли, — согласился Дайер.

— Сколько у вас людей? — спросил Роб, обращаясь к Боксеру.

— У меня четверо, они готовы выехать по приказу Леди Фантазии, — ответил сержант-майор.

— У меня шесть человек. Десяток верховых, скачущих по Саут-стрит, — это привлечет ненужное внимание, — сказал Роб, задумчиво потирая подбородок. — Мы должны разделиться.

Жанетт, к удивлению мужчин, взяв перо, прочертила на карте уверенную линию.

— Может, по Чаринг-Кросс и Хай-Холборн? — предложила она.

На удивленном лице Коултера явно читалось мужское превосходство, когда он посмотрел на француженку, но Роб кое-что знал о ее прошлом, а догадывался еще больше.

Вмешалась Амбер:

— Жанетт несколько лет скрывалась от тайной полиции Фуше в самых опасных уголках Парижа. Прислушайтесь к ней. Она, как никто другой, умеет спасать людей.

Роб удивленно посмотрел на Амбер, но ничего не сказал. Неужели именно Жанетт спасла Амбер от тех самых людей, от которых она сейчас скрывается? Еще один вопрос, над которым следует подумать позже. Он вновь сосредоточил свое внимание на том перекрестке, на который указала Жанетт. И тотчас понял, что она имела в виду.

— Сержант Коултер, мы направимся на восток вдоль Холборна к Друри-лейн, затем на юг. Вот сюда, — он пальцем указал на поворот, — потом обогнем с южной стороны рынок и окажемся в начале Саут-стрит. Боксер, ваши люди поедут на восток. По Мейден-лейн к концу Саут-стрит. Мы все прибудем в сумерках, уже начнет темнеть, и у нас будет достаточно времени, чтобы освободить ребенка задолго до начала аукциона.

— Захват в клещи, мы будто опять на Пиренеях, — сказал Коултер, оглядывая француженку, гадая, правильно ли он понял ее мысль.

Боксер лишь одобрительно кивнул, соглашаясь с планом.

— А затем мы ворвемся в это проклятое логово разврата и беззакония и вытащим мою внучку, — произнес Берли с возросшим энтузиазмом.

— Все это будет не так-то просто, — вмешался Дайер.

— Ее громилы вооружены? — спросил Роб, зная, что в большинстве притонов порядок поддерживают обычные громилы и вооружены они, как правило, лишь дубинками и кулаками.

— Точно не знаю, но старуха Молли не нуждается в громилах. Она хитрая тварь, это точно, — сказал Дайер, почесывая затылок. — Она кучу денег заработала, занимаясь контрабандой еще с начала войны с Бонапартом. Даже когда война закончилась, она с этим делом не завязала. В каждой норе у нее есть потайные комнаты для хранения краденого. В прошлом году таможня провела рейд в одном из таких мест в Сент-Джайлс-рукери, Обнаружили огромные запасы французского бренди и прочего, но у старухи Молли в подвале был тайный ход, выводящий в канализационные тоннели. Сводница исчезла, словно туман под солнцем.

— Видите, не так-то просто будет с ней справиться, — продолжил Дайер, а Роб вполголоса пробормотал себе под нос ругательство. — Половину времени она проводит в Кентиш-тауне, живет там, как богатая дама. Но когда начнется аукцион, она точно будет в «Гоуте». Слишком много монет можно выручить за такого невинного ангелочка. Особо выгодными делами она всегда занимается сама, но если эта ведьма почувствует, что запахло жареным, поверьте мне на слово, она смоется и заберет ребенка с собой.

Берли бессильно рухнул в кресло и закрыл лицо руками, Грейс обняла его за плечи, стараясь утешить любимого.

— Но ведь есть какой-то выход, — с отчаянием произнесла она.

Роб встал, потирая подбородок, в голове у него лихорадочно прокручивались различные идеи. Он обдумывал их и отбрасывал одну за другой, нервничая все больше и больше.

— Нам необходим какой-нибудь отвлекающий маневр. — Он начал расхаживать по комнате, размышляя вслух: — Может, пожар? Нет, в таком густо застроенном районе, где много деревянных зданий, мы можем подвергнуть ребенка опасности. Драка возле притона — мы могли бы устроить хорошую драку, — но если Молли хоть что-то заподозрит, она может забрать девочку и сбежать.

— Могу я предложить более подходящий вариант? — сказала Амбер, прерывая его рассуждения.

Все посмотрели на нее с интересом, особенно Роб.

— У вас есть идея, Леди Фантазия? — спросил ан.

— Я слышала, что некоторые мужчины, покупающие маленьких девочек, просто-напросто верят в старый предрассудок. — Она слегка покраснела под пристальным взглядом Роба, но затем продолжила: — Когда к нам с Грейс обращались с такой просьбой, мы всегда отказывались иметь дело с подобным человеком, только из-за того, что он лишь смел предложить это…

Грейс видела, что Амбер пытается побороть свое смущение перед графом. Она уловила мысль Амбер и продолжила:

— Да, некоторые стареющие распутники, потерявшие свои мужские способности, — начала объяснять она, в то время как сержант Коултер в немом изумлении открыл рот и уставился на нее, — полагают, что, если лягут в постель с очень молодой девственницей, их мужская сила вернется к ним. Если бы у нас был человек, который мог бы притвориться, что заинтересован в подобном «лечении»…

Она нерешительно посмотрела на Берли, который начал понимать, к чему клонит Грейс.

— Я выступлю в роли такого распутника, — воскликнул он. — Я предложу кучу денег, затем открою двери, и остальные смогут ворваться внутрь.

— В этом что-то есть, — сказал Дайер, а потом нервно прочистил горло и продолжил: — Но понимаете, старикашка, который потерял свое… это… мужскую способность, — это еще не способ проникнуть внутрь. Молли может посчитать, что это займет слишком много времени… ну…

Теперь настала очередь Дайера покраснеть, как свекла.

— Прошу, продолжайте, — требовательно воскликнул Берли, а Грейс одобряюще кивнула.

— Она же не может знать, сколько времени покупателю потребуется, чтобы у него встал. — Дайер замолчал и резко хлопнул себя по губам, но затем упрямо продолжил: — Я имею в виду, что лучше бы вы, милорд, сказали, что у вас льюэс и вам необходимо лечение.

— Да, единственным средством лечения от этой болезни, по мнению многих лекарей, является девственница. Невежи верят, что болезнь может перейти от мужчины к девушке, — пояснила Грейс невозмутимо — так учитель воскресной школы объясняет детям, как Иисус смог превратить воду в вино.

Дайер благодарно кивнул:

— Именно так, миссис Уинстон. — Он повернулся к Чипперфилду: — Если вы, милорд, предложите после небольшой торговли, ну, скажем, сотни три фунтов всего лишь за несколько минут, Молли сразу же сообразит, что после вас она сможет помыть девочку, а позже ночью выставить на аукцион как девственницу. Старые сводницы знают, как провернуть такой трюк. Это удвоит ее выгоду.

Роб, лицо которого исказилось от отвращения, согласно кивнул:

— Грязное дельце, но это может сработать.

— Я это сделаю! — воскликнул Берли. — Я использую свою старую трость, притворюсь, что прихрамываю, помашу перед ее носом деньгами, и меня впустят. А тогда…

— Тогда мы ворвемся и схватим Молли, прежде чем она сможет удрать, — сказал Роб, понимая, как это можно осуществить. — Этот трюк будет достаточно убедительным, чтобы заставить ее подойти к двери и начать торговаться.

Он посмотрел на баронета.

Лицо Чипперфилда было решительным.

— Я уж с ней поторгуюсь.

Роб оценивающе посмотрел на немолодого мужчину. Крепкий, широкоплечий, ни унции жира на животе, и, судя по решительному выражению лица, он сможет держать себя в руках, чтобы достаточно убедительно сыграть роль старого развратника.

Грейс обхватила ладонями подбородок своего любовника, говоря:

— Мой дорогой, вы выглядите слишком здоровым. Нам придется поработать над вашей внешностью, чтобы даже при свете дня вы производили впечатление старого и больного человека. Пойдемте, я сделаю все, что нужно.

Они с Берли поднялись.

Пока Дайер коротко объяснял Чипперфилду, как разговаривать с такой сводницей, как Мотли Молли, Амбер и Жанетт о чем-то тихо переговаривались.

— Там ведь наверняка будут и другие дети, не так ли? — спросила Амбер свою подругу, уже зная ответ.

— Если эта женщина столь порочна, то да. Полагаю, она покупает не только несчастных детей, похищенных с улицы, но и тех, кого собственные родители продают от голода и безысходности… — Жанетт печально повела плечами, как бы подтверждая, что слишком многое повидала за свою короткую жизнь. — Я знаю, о чем ты думаешь, моя дорогая.

— Мы не имеем права спасать только Миллисент. Мы должны спасти всех.

Жанетт кивнула с едва уловимой улыбкой:

— Согласна. А как ты думаешь, что скажут джентльмены, когда ты им это предложишь?

— Я не просто предложу это, но потребую этого. Более того, я поеду с ними… хотя мы этого им не скажем… пока!

Глава 18

— Я тоже хотел бы спасти их всех, но это слишком опасно, — твердо произнес Роб, когда Амбер настоятельно потребовала спасти всех детей из притона. — Нам не на чем их вывезти. Их могут убить…

— Вы считаете, что жизнь для этих детей будет иметь смысл, после того как кого-нибудь из них изнасилует старый сифилитик, а остальные станут игрушками похотливых негодяев или попадут в самый отвратительный и низкопробный притон? Как выдумаете, сколько еще могут прожить дети в подобном аду, прежде чем умрут от болезней или насилия? — спросила она со все возрастающим гневом.

Прежде чем Роберт успел ответить, вмещалась Жанетт:

— У нас есть два закрытых экипажа — они большие, и малышей в них не будет видно. Как вы думаете, сколько их там может оказаться, месье Дайер?

Сыщик пожал плечами и задумался:

— Может, и немного — четверо или пятеро, а может оказаться целая дюжина. Но не больше этого.

— Даже двенадцать детей легко поместятся в двух экипажах, — упрямо произнесла Амбер. — У нас есть два парня — они отлично управляются с лошадьми. Мы с Грейс в свое время подобрали их на улице, так что они знают, как о себе позаботиться. Вы должны вывести всех детей, как только Берли найдет Миллисент и увезет ее.

Роб задумчиво и внимательно смотрел на Амбер, на лице которой застыла абсолютная непреклонность, потом перевел взгляд на Жанетт, которая смотрела на всех с таким же решительным, хотя и менее воинственным выражением. Когда к женщинам присоединилась Грейс, он поднял руки в знак поражения.

— Ладно, мы соберем всех детей, которых найдем в этом притоне, но править экипажем будет мой кучер Фрог. Это вас устраивает? — обратился он к Леди Фантазии.

Она милостиво, почти по-королевски кивнула. Роберт не заметил, как Амбер и Жанетт подмигнули друг другу.

Когда сумерки сгустились и над Лондоном закружился легкий туман, Роб лично проверил оружие и лошадей всех участников предстоящей схватки и еще раз уточнил с ними план действий, чтобы каждый точно знал, что делать, когда отряд займет позиции вокруг притона. С удовлетворением отметив, что все люди готовы, граф решил вернуться в дом, но в дверях столкнулся с Берли.

— Вас просто не узнать, сэр! — с изумлением произнес Роберт.

Баронет выглядел так, будто одной ногой стоял в могиле, кожа зелено-серого оттенка свисала складками, а под глубоко запавшими глазами появились темные, почти черные круги.

Берли согнул спину и будто из последних сил опирался на трость, в то время как просторная одежда скрывала его крепкое телосложение и придавала фигуре измученный и потрепанный вид.

— Думаю, что привратник этого чертового притона будет чувствовать себя в безопасности, впуская меня внутрь, — мрачно сказал он.

— Не забудьте: когда вы войдете, вы не должны ничего предпринимать, пока не появимся мы, — напомнил баронету Роб, не без оснований полагая, что страх за внучку может спровоцировать Берли на какой-нибудь опрометчивый поступок.

— Он знает свою роль, милорд, — произнесла женщина за его спиной.

Узнав голос Леди Фантазии, Роб обернулся и поискал ее глазами.

— Леди Фантазия? — спросил он, тщетно пытаясь разглядеть за стоявшим перед ним чумазым пареньком красивую женщину в ярком желтом платье.

Но перед ним был только худенький, измазанный сажей паренек в огромной, до невозможности засаленной кепке. Мешковатая рубаха навыпуск, потрепанные бриджи, огромные, явно не по размеру башмаки, густо перепачканные лошадиным навозом, довершали костюм мальчишки.

— Это одежда Уолли, он работает у меня на конюшне, — объяснила Амбер, поворачиваясь, чтобы Роберт смог рассмотреть ее. Увидев, что граф и Берли сморщили носы, она добавила: — Когда я попросила у него этот наряд, он как раз заканчивал чистить денники.

— И куда же вы собрались в этом нелепом одеянии?

Задавая этот вопрос, Роб догадывался, что ответит Амбер, ведь она даже не попыталась прикрыть заткнутый за веревочный пояс новейший капсюльный пистолет.

Скрестив руки на своей широкой груди, Роберт выпрямился во весь рост и сердито посмотрел на Амбер. Но она ответила ему не менее гневным взглядом. Берли, забыв о своей роли, подхватил трость под мышку и поспешил к экипажу, бросив на ходу:

— Я готов отправиться, как только вы уладите между собой все вопросы.

— Вы даже не представляете, насколько опасны подобные притоны, и с какими жестокими людьми нам, возможно, придется иметь дело.

— А вы представляете? Бросьте, милорд. До появления в «Доме грез» вам доводилось бывать хоть в одном борделе?

— Я инспектировал фабрики и богадельни в самых ужасных трущобах и, переодевшись, заходил даже в некоторые притоны. Как вы думаете, почему мои речи так хорошо принимают в парламенте? И не забывайте, я воевал на Пиренеях. Вы…

— Я повидала больше жестокости, чем вы можете себе представить, — выпалила Амбер. — Милорд, мы теряем время. Я поеду с вами, и Жанетт тоже, — сказала она, когда из-за угла появилась ее подруга, также переодетая в неряшливого парня.

Кроме пистолета из-под ее широкого кожаного пояса виднелся пиратского вида кривой нож.

— Это безумие. Я знаю, что вы хорошо стреляете, Леди Фантазия, но две женщины, сколь бы искусны они ни были в обращении с огнестрельным оружием, могут стать серьезной помехой.

— А вы подумали, как поведут себя эти запуганные дети, когда в дом ворвется отряд вооруженных мужчин и попытается увести их неизвестно куда? Как только мы попадем внутрь, то снимем наши кепки, и дети увидят, что мы женщины. Надеюсь, мы сможем их успокоить и быстренько усадить в экипажи. Все будет сделано тихо и, главное, быстро.

— Она права, месье, — мягко произнесла Жанетт. — Вам понадобится наша помощь.

— Вспомните, о чем нас предупреждал мистер Дайер. Мы не можем себе позволить устраивать стрельбу. Боу-стрит совсем рядом, и меньше всего нам хотелось бы, чтобы в это дело вмешались власти.

— Конечно. Итак, я готова, — произнесла Жанетт обманчиво спокойным тоном, вытаскивая из-за пояса нож.

Решимость в ее глазах напомнила ему испанских женщин-партизанок, с которыми он встречался во время войны.

— Я вам верю, но вот Фантазия…

— Я тоже поеду. Я достаточно сильна, чтобы при необходимости выносить оттуда детей, если ваши люди будут заняты схваткой. Не волнуйтесь, граф, мы будем очень осторожны.

Роберт перевел взгляд с Леди Фантазии на Жанетт:

— Что вы сделаете, если я откажу? Застрелите меня? Нет, не отвечайте. — Он вздохнул и тихо выругался, потом, прищурив свои зеленые глаза, пристально посмотрел на Амбер: — Когда мы подъедем к притону, вы будете сидеть в экипаже, пока мы не очистим этот проклятый дом. Вы войдете туда только по моему сигналу, это вам понятно?

— Понятно, — ответила Жанетт и поспешила к экипажу.

Амбер кивнула:

— Я все поняла. — «Но это не означает, что я буду следовать вашим указаниям сэр». — Конечно, граф, мы сделаем так, как вы скажете, ведь вы у нас опытный воин.

«Я знаю, каково быть пленницей».

Два крытых экипажа Леди Фантазии, в первом из которых сидели Амбер и Жанетт, неторопливо ехали по Чаринг-Кросс. В сумерках неприметные темные экипажи не привлекали никакого внимания. Не приближаясь к притону, коляски остановились в разных концах улицы. Они были достаточно далеко от «Гоута» и не боялись, что охрана притона поднимет тревогу. Если бы не довольно подробное описание, которое дал Дайер, они бы никогда не подумали, что за солидными и прочными дубовыми дверями скрывается отвратительный бордель. Чтобы высадить такие крепкие двери, потребовался бы как минимум тяжелый таран или небольшая пушка.

В то время как люди Боксера, незаметно прокравшись с Саут-стрит, притаились в тени огромного уродливого здания с обшарпанными стенами, выкрашенными в серо-зеленый цвет, Роб отправил трех человек, приказав им обойти дом. Они заняли свои места — один в переулке, двое — по бокам, чтобы никому из тех, кто находится в притоне, не удалось бежать через окно или черный ход.

С удовлетворением убедившись, что все на месте, Роб спешился и передал повод сержанту Коултеру, который уже держал поводья других лошадей.

— Как только О'Кифи, Купер и я выскочим из коляски Чипперфилда и ворвемся в дом, все тотчас должны последовать за нами, — сказал он. — Огонь открывать только в самом крайнем случае.

Коултер, с трудом удержавшись от желания отдать честь, сказал:

— Да, капитан! Э-э, милорд!

Он проследил, как граф непринужденной походкой завернул за угол, где в заранее оговоренном месте стоял экипаж баронета Чипперфилда.

Фрог, сидевший на козлах, даже не пошевелился, когда Роб быстро проскользнул внутрь. О'Кифи и Купер сидели напротив баронета. Эти двое крепких мужчин в недалеком прошлом служили вместе с Робом в одном полку. Они понимающе кивнули своему капитану. Мысленно перекрестившись, граф постучал по крыше, и Фрог, чуть потянув вожжи, шагом направил лошадей к «Гоуту».

Когда коляска Чипперфилда остановилась у входа, Роб шепнул ему:

— Помните, вы должны заставить хозяйку притона подойти к двери.

— И я это сделаю, — ответил Берли.

Трудно было узнать крепкого баронета в тщедушном старике, который с трудом выбрался из экипажа. Всем весом припадая на трость, старик заковылял к проклятой двери. Роб, немного отодвинув занавеску, наблюдал за происходящим, готовый вместе с помощниками в любой момент ринуться баронету на помощь.

— Что ж, сэр Берли, теперь все зависит от вашего актерского мастерства, — пробормотал граф.

Все, за исключением тех, кто находился позади здания, наблюдали со своих позиций за тем, как Чипперфилд, три раза стукнув набалдашником трости в дубовую панель, в ожидании ответа тяжело оперся на дверной косяк.

В двери открылось небольшое смотровое окошко, и хриплый голос прорычал:

— Что надо?

Берли превосходно изобразил мучительный кашель, сплюнул на булыжник мостовой и гнусавым голосом произнес:

— Мне нужна девственница, которую сегодня должны выставить на аукцион, — если эта девчонка действительно девственница.

Он снова сплюнул.

— Сэр Берли прекрасно играет свою роль, — прошептал О'Кифи Куперу.

— Возвращайтесь в полночь, мистер, и сможете принять участие в торгах, — буркнул привратник, собираясь захлопнуть маленькое окошко.

Берли тростью придержал створку и засипел, разбрызгивая слюну:

— Взгляни на это, ублюдок! — Когда окошко вновь приоткрылось, он ткнул под нос громилы толстую пачку банкнот. — Мой лекарь говорит, что только девственница может избавить меня от этого проклятого сифилиса. Чем моложе девчонка, тем лучше. Прошел слушок, что у вас есть подходящая, и я готов заплатить за нее двойную цену!

Увидев огромную пачку денег, рябой привратник переменил тон:

— Простите, сэр, но я должен спросить хозяйку. Подождите минуту.

На лице Берли появилось довольное выражение. Превосходно. Мотли Молли Чоб сама подойдет к входной двери. Она не сможет удрать с его драгоценной Миллисент!

Он кашлянул еще несколько раз, достаточно громко, чтобы его было слышно за тяжелой дверью. Через несколько минут окошко вновь открылось и на Берли посмотрела красивая женщина с глазами безжизненными и ледяными, словно арктический ветер.

— Торги начнутся сегодня в полночь, — сказала она с таким идеальным произношением, что Берли стало ясно, женщина специально брала уроки, чтобы скрыть следы своего воспитания в притоне.

Однако она не закрыла окошко, когда он вновь поднял пачку банкнот.

— Мне это известно, мадам, но у меня нет ни малейшего желания выставлять свое несчастье на всеобщее обозрение. К тому же эта девчонка нужна мне всего лишь на четверть часа. Каких-то несколько минут с этой малышкой, и пятьдесят фунтов ваши, а потом можете продать девчонку хоть самому дьяволу, мне это безразлично.

Молли Чоб никогда бы не превратилась из рядовой шлюхи дешевого притона в Сент-Джайлсе во владелицу обширной сети складов контрабанды и домов терпимости, если бы не могла учуять даже самую малую выгоду, а здесь речь шла о весьма солидной сумме. Она внимательно разглядывала изможденное лицо и дорогую одежду мужчины, стоявшего на ступенях дома. Он выглядел достаточно больным, чтобы действительно впасть в отчаяние, и достаточно богатым, чтобы заплатить гораздо больше, чем те пятьдесят фунтов, которые он сжимал в кулаке.

«Это дело на несколько минут. Всего ничего». Она ухмыльнулась, зная, что старый распутник не задержит девочку надолго. И до начала аукциона у нее будет достаточно времени, чтобы обмыть девочку водой с квасцами, чтобы укрепить и стянуть порванную ткань. Когда у нее во второй раз появится кровь, новый хозяин девчонки не станет сомневаться, что ему досталась девственница. Дважды продать один товар — это всегда хорошая прибыль. Но сначала надо ободрать старика.

— Девочке всего двенадцать, ангелочек с золотыми волосами. Я не могу продавать ее девственность меньше чем за сотню.

Берли почувствовал, как к горлу подступает желчь. Когда он услышал, как эта порочная ведьма говорит о его Миллисент, у него возникло желание разнести тяжелую дверь вдребезги и разбить голову этой дьяволице в облике женщины. Но он сдержал ярость и начал торговаться.

— Семьдесят пять фунтов.

Молли прищурила глаза.

— Сотня или ждите начала торгов.

Чипперфилд снова кашлянул, выругался и, давая волю своему гневу, кипевшему в нем, ответил:

— Ладно, пусть будет сотня, жадная тварь!

Чтобы она поторопилась открыть дверь, он достал толстый бумажник и раскрыл его, демонстрируя банкноты.

Как только дверь распахнулась, Берли намеренно споткнулся, входя в дом. Мотли Молли Чоб стояла прямо у него на пути, а за ее спиной маячил неповоротливый беззубый гигант. На женщине было платье из голубого атласа, на лицо умело наложен грим, ничуть не уступающий гриму Берли, только наложен он был с противоположной целью. Она была поразительно красива какой-то ледяной красотой, а ее светлые волосы были уложены в искусные завитки. Бриллиантовое ожерелье на шее сверкало так же ярко, как и жадность в ее серых безжизненных глазах.

Глаза акулы. Берли читал об этих смертельно опасных тварях. А сейчас перед ним была уменьшенная копия, но столь же смертельно опасная… и гораздо более жестокая. Чтобы жадность хозяйки окончательно взяла верх, Берли снова раскрыл бумажник и, достав несколько банкнот, сунул в ее унизанные перстнями пальцы.

— Следуйте за мной, — сказала Мотли Молли Чоб, быстро пересчитав деньги.

Беззубое животное, охраняющее вход, направилось к двери, когда Чипперфилд якобы случайно выронил свою трость прямо ему под ноги. Баронет, кряхтя, нагнулся, чтобы поднять ее, и перегородил своему противнику путь к двери, в тот же момент дверца экипажа распахнулась и оттуда выскочили три его товарища. Привратник попытался обойти старика, но Берли ухватил его за колени и попытался опрокинуть громилу, но это было похоже на попытку поднять один из элгиновских мраморов[11]. Огромный вышибала весил, должно быть, не меньше двадцати стоунов[12]. Кулак величиной с окорок обрушился на его голову, и Чипперфилд рухнул на колени.

Услышав шум, Молли подхватила юбки и бросилась к лестнице; деньги, которые она все еще держала в руке, разлетелись во все стороны. Она закричала, поднимая тревогу. Моли даже не пыталась собрать банкноты, которые, кружась, опускались на пол прихожей, словно кленовые листья под порывом ветра.

Понимая, что еще одного удара гигантского кулака ему не выдержать, Берли сделал единственное, что мог предпринять в такой ситуации. Преодолев отвращение, он вцепился зубами в промежность гиганта, прямо в анатомический выступ на его обтягивающих штанах. Громила издал вопль неподдельной боли. Старик, который еще минуту назад казался таким больным, схватил охранника за ремень. Громила замер, боясь не только еще раз ударить старика, но и просто пошевелиться.

Роб и Купер пронеслись мимо него в погоне за Молли, О'Кифи остановился, чтобы помочь баронету. Берли расцепил зубы и прорычал:

— Только шевельнись, и всю оставшуюся жизнь будешь говорить фальцетом!

В это мгновение здоровяк ирландец ударил вышибалу по голове. Тот замертво свалился на пол. Чипперфилд с отвращением сплюнул:

— Благодарю вас, мистер О'Кифи.

— Вы свое слово держите, так что это он должен меня благодарить, — ответил О'Кифи с широкой ухмылкой, помогая баронету подняться на ноги. Оба они последовали за остальными вверх по лестнице.

Коултер и Боксер со своими людьми появились в «Гоуте» как раз в тот момент, когда три головореза возникли в коридоре второго этажа, спеша на помощь своей хозяйке. Все они, как и вышибала, были такими же огромными и так же покрыты шрамами. Бывшие борцы, хоть и были по-звериному сильны и вооружены дубинками и ножами, но не могли противостоять опытным, вооруженным саблями ветеранам.

Никто из дерущихся не заметил, как две худенькие фигурки в лохмотьях проскользнули по тускло освещенному коридору и бросились по лестнице вслед за Берли и О'Кифи.

— Дети должны быть где-то здесь, — прошептала Амбер, обращаясь к Жанетт, которая шла чуть впереди.

Амбер остановилась на лестничной площадке, где стоял маленький столик с тяжелой высокой вазой. Вытащив свежие цветы, она бросила их на полированный дубовый пол и схватила вазу.

— Пригодится, — пробормотала она, следуя за своей подругой наверх, где из длинного коридора доносилось бряцание стали.

В самом конце коридора Роб сражался с высоким человеком в модном красном жилете, который довольно ловко орудовал своей шпагой, отбиваясь от ударов графа. Сабля графа была длинновата для тесного коридора, но на его стороне было преимущество более тяжелого клинка. Несколькими точными ударами граф у самого эфеса сломал тонкую шпажонку противника и прижал того спиной к стене, нацелив конец сабли прямо ему в горло.

— Где та белокурая девочка, которую вы собирались сегодня выставить на торги?

Любовник Молли скрипучим голосом произнес:

— Дверь прямо за вами.

Услышав это, Чипперфилд распахнул указанную дверь и вошел в комнату.

— Миллисент, не бойся. Дедушка сейчас заберет тебя домой, малышка.

Перепуганная девочка была привязана к кровати. Дрожащими руками Берли начал развязывать веревки, проклиная человеческую безнравственность и одновременно вознося слова благодарности Господу.

— На колени, — приказал Роб любовнику Молли, и тот послушно опустился на колени и закрыл глаза, видимо, мысленно прощаясь с жизнью.

Роб усмехнулся и рукояткой сабли сильно ударил парня по голове.

Тем временем Купер обезоружил своего противника и прижал к стене, приставив к его толстой шее широкое лезвие палаша. О'Кифи, коротко размахнувшись, врезал охраннику в челюсть, громила без сознания рухнул на пол. Ни один из солдат не заметил, как в дверь позади них проскользнул еще один из обитателей притона и нацелил свой пистолет в спину ирландцу. Прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, Жанетт левой рукой схватила негодяя за длинные сальные волосы, а правой прижала к его горлу нож, слегка надрезав кожу, чтобы бандит не сомневался в серьезности ее намерений.

— Опусти пистолет, s'il vous plait, — прошептала она убийственным голосом.

Оружие с грохотом упало на пол.

Оба солдата в удивлении уставились на «парнишку».

— Мы твои должники, парень, — сказал О'Кифи, а Купер занялся лежащим без сознания борцом.

Ирландец свалил второго нападавшего, потом они перевернули охранников и начали связывать им руки.

Издав смешок, Жанетт наклонилась, чтобы поднять пистолет, и не увидела, как Молли проскользнула в открытую дверь, ведущую в ее апартаменты. Хозяйка борделя также вооружилась. Оценив ситуацию, она приготовилась выстрелить в Жанетт.

Амбер, заметившая движение Молли, рванулась вперед и бросила вазу. Огромный керамический сосуд попал точно в лицо женщины. Молли как подкошенная рухнула на пол, голубой атлас залила кровь. На лице хозяйки зияла огромная рана, рваной линией опускавшаяся со лба до самого подбородка.

— Крошечную часть своего долга я все-таки оплатила, моя дорогая, — сказала Амбер, с улыбкой посмотрев на Жанетт.

— Чтоб мне провалиться, их, оказывается, двое, — пробормотал Купер потирая глаза.

— Вы, случаем, не та самая леди из «Дома грез», — спросил О'Кифи, обращаясь к Амбер.

Роб опередил ее с ответом.

— Да, эта непослушная девица она и есть.

Говоря это, он не сводил глаз с двери, ожидая появления других вооруженных бандитов, но больше никто не спешил на помощь своей хозяйке.

— Мы не можем терять время. Нужно избавиться от этих… животных, — сказала Амбер. — А мы с Жани освободим детей.

Она открыла первую дверь и вошла внутрь, француженка последовала за ней.

— Купер, О'Кифи, свяжите бандитов и заприте в какой-нибудь комнате, — приказал Роб, услышав доносящиеся снизу спокойные голоса Боксера и Коултера. Очевидно, ситуация была под контролем.

В этот момент Молли застонала и пошевелилась.

— Свяжите ее, заткните ей рот да прикройте чем-нибудь лицо, чтобы вид крови не напугал детей.

С этими словами он быстро подошел к двери, в которую только что вошли женщины.

Берли развязал Миллисент и помог ей сесть.

— Подожди здесь, малышка, я посмотрю, не опасно ли выходить, — успокаивающе сказал он.

Прежде чем баронет успел подняться, девочка обхватила руками его шею:

— Дедушка, пожалуйста, не оставляй меня!

Он обнял ее и погладил по спине, вознося Богу слова благодарности. В коридоре Роб спокойным уверенным голосом отдавал приказания. Наконец-то этот кошмар закончился! Он взял внучку на руки и быстро понес ее к ожидающему их экипажу.

В первой комнате, в которую вошли Амбер и Жанетт, они обнаружили двух маленьких девочек, привязанных к кровати, — одна была ровесница Миллисент, вторая — немного старше. Обе были страшно напуганы, но немного успокоились, когда вошедшие сняли свои кепки и их волосы рассыпались по плечам. Женщины приблизились к девочкам, шепча слова утешения.

Роб смотрел, как Жанетт разрезала жесткие веревки, которыми были связаны девочки, а Леди Фантазия утешала их, нежно поглаживая стертые руки.

«Она естественна, как была бы моя мать». Он не стал озвучивать свою мысль, а вместо этого сказал:

— Я проверю следующую комнату.

Амбер обратилась к старшей из девочек:

— Там есть еще дети?

— Да, — ответила девочка, глотая воздух, как это делает тонущий человек. — Думаю, там мои братья-близнецы. Наша мама, она не могла прокормить нас…

Ее несчастный голосок умолк.

Девочка помладше спросила:

— А что случилось с человеком в малиновом жилете и той гадкой ведьмой с белыми волосами?

— Я сломала ее метлу и проломила ей голову, — ответила Амбер с улыбкой.

Малышка застенчиво улыбнулась в ответ.

— Вот и хорошо, — тихо сказала она.

Роб и Жанетт тщательно проверили каждую комнату на этаже, и нашли еще шесть детей, в том числе и двух близнецов. Когда они вели ребят по коридору, Амбер шепотом спросила Роба:

— Что делает мужчин такими порочными, что они покупают шестилетних мальчиков, чтобы удовлетворить свою похоть?

— Я сталкивался с подобными вещами на войне…

Роберт умолк, вспомнив ту бессмысленную жестокость, свидетелем которой был и о которой рассказывал Габи. Покачав головой, он поклялся, что никогда больше не станет рассказывать ей об этих жестоких событиях.

— То была война. А это… Лондон, — ответила Амбер, помогая малышам сесть в коляску. — Когда я впервые приехала сюда, я надеялась на лучшее, но потребовалось время, чтобы я смогла найти это лучшее, — сказала она.

Роб хотел спросить ее, откуда она приехала, откуда сбежала, прежде чем оказалась в «Доме грез», но в этот момент подошел сержант Коултер.

— Все обошлось тихо. Всех скрутили, как рождественских индеек, капитан.

Он замолчал, ожидая указаний.

Роб кивнул.

— Действуйте, — только и сказал он.

Амбер посмотрела на него озадаченно.

— Что они делают? — спросила она, когда Коултер, Боксер и еще четверо мужчин решительно направились к дому.

— Восстанавливают справедливость, да, капитан? — произнесла Жанетт с понимающим видом. — А что с этой сводницей?

— Леди Фантазия оставила на ее лице достаточно шрамов, чтобы она надолго запомнила сегодняшний вечер, — ответил он.

Амбер поняла, что они имеют в виду.

— Вы собираетесь высечь их? — сказала она, одобрительно кивнув. — Я никогда так не наслаждалась видом крови, как при виде раненой Молли Чоб. Но остановит ли это ее от торговли детьми?

— Полагаю, этот урок нуждается в закреплении, — сказала Жанетт, переглянувшись с Амбер.

— Шрамы Молли останутся на всю жизнь, — сказал Роб. — Это хороший урок.

— А как же дети? Какие шрамы она оставила на душах тех, кого мы уже не можем спасти?

Жанетт достала свой нож.

— Я оставлю ей послание, которое она хорошо запомнит. — Когда Роберт издал протестующий возглас, она подняла руку. — Не волнуйтесь, я не собираюсь убивать эту ведьму, но я собираюсь быть… весьма убедительной.

Он кивнул, и француженка быстро вошла в дом.

— Мисс, а куда вы нас повезете? — приоткрыв дверцу экипажа, спросила у Амбер сестра близнецов.

— К очень доброй женщине, которая позаботится о вас и найдет для вас подходящее место. Ее зовут миссис Уинстон, — ответила Амбер.

— Мои братья умирают от голода. Она нас покормит? — спросила девочка.

В глазах Амбер заблестели слезы.

— Она не только покормит вас, но и даст вам теплые чистые постели. Вы пойдете в школу и научитесь читать и писать.

Она разговаривала с девочкой так мягко и терпеливо, что Роб только диву давался, откуда у Амбер такое умение в обращении с детьми.

Совсем скоро вернулась Жанетт и всё мужчины. Проходя мимо Роба ко второму экипажу, француженка шепнула:

— Молли никогда больше не будет торговать детьми — нет-нет, никаких меток, я только кое-что ей пообещала.

— Полагаю, она вам поверила? — сухо он ответил.

Чипперфилд и Миллисент уже уехали в карете баронета. Второй экипаж, полный детей, направился к «Дому грез».

Когда высокие напольные часы пробили десять, всех малышей накормили, вымыли и уложили спать на просторном третьем этаже дома Грейс Уинстон. Амбер спустилась вниз, измученная, но торжествующая, ее глаза блестели на все еще перепачканном лице. Она не успела даже сменить одежду паренька из конюшни — так не терпелось ей позаботиться о малышах. Никто из них еще не побывал в грязных лапах распутников! Узнав об этом, она готова была закричать от радости.

Амбер нашла Роберта в своем кабинете, он сидел с чашкой кофе и бокалом бренди.

— Я получил известие из школы Элайджи Вудбриджа для детей из неимущих семей, — сказал он. — Они предложили забрать всех шестерых.

— О, Роб, это означает, что дети получат образование и у них будет шанс устроить свою жизнь! — сказала она, бросаясь к нему.

Дернув на ходу шнурок звонка, она обвила руками шею Роберта и начала покрывать его лицо легкими поцелуями.

Услышав непонятный шум, Бонни заглянула в комнату еще до того, как зазвенел колокольчик.

— Бонни, принеси нам шампанского. Мы должны это отпраздновать!

Маленькая горничная, улыбнувшись, кивнула и, даже не закрыв за собой дверь, бегом бросилась выполнять указание.

Роб обнял Леди Фантазию и закружил по комнате.

— Детей-то искупали, а вот от вас, леди, по-прежнему несет навозом! — сказал он, деланно наморщив нос.

— Ну и пусть! — воскликнула Амбер.

Роб никогда не видел эту всегда невозмутимую женщину в таком восторге. Перепачканная, в одежде, больше походившей на лохмотья, но по-детски радующаяся их победе, она казалась ему невероятно прелестной. Наконец они перестали кружиться, и Роберт, опустив Амбер на пол, достал из кармана большой батистовый платок.

— Прежде чем мы поднимем бокалы, позвольте мне стереть сажу с ваших щек, — произнес он, приподнимая ее подбородок.

Осторожными движениями он начал стирать грязь с лица Амбер и почти сразу же заметил тонкий шрам на ее скуле.

Глава 19

Роберт замер, но продолжал держать Амбер за талию, потом привлек ее к себе. Закрыв глаза, он положил подбородок на ее макушку и пробормотал по-французски:

— Моя малышка.

Словно в забытьи, Амбер автоматически ответила по-французски:

— Да, моя любовь.

И тут же почувствовала, как по его телу пробежала дрожь, и поняла, что произошло.

Роберт опустил руки и отступил на шаг. Амбер кончиками пальцев бессознательно коснулась шрама.

Роберт побледнел, увидев, как она прикоснулась к ее едва различимому напоминанию о прошлом.

— Идеальная… парижанка… француженка. Ты взяла все, что я мог дать, все секреты, все надежды, все мечты. — Его голос дрогнул. — Каким же я был глупцом, Леди Фантазия… или мне следует называть тебя Габи? А может, Амбер?

— Меня зовут Амбер Лихай.

Что она могла сказать, чтобы смягчить боль и ощущение предательства, которое увидела на лице Роберта. Он выглядел каким-то потухшим, даже изможденным. Амбер подняла руки в молящем жесте, не зная, как и с чего начать свои признания.

— Роб…

— Я не давал вам права называть меня этим именем, только Габи… а теперь я узнаю, что ее не существует. Поздравляю! Ваша фантазия беспредельна! Прошу вас, возьмите чек, и покончим с этим. Вы были потрясающей учительницей и вполне отработали эти деньги.

С этими словами он повернулся и молча вышел из комнаты.

Амбер обессилено опустилась на пол и через минуту услышала, как по булыжной мостовой застучали копыта прекрасного черного коня графа Беррингтона.

Мгновение спустя в комнату вошла Жанетт. Ее лицо было радостным, в руках она держала поднос с бутылкой шампанского и тремя бокалами. Увидев, что подруга, сжавшись в комочек, сидит на ковре и рыдает, она поставила поднос на стол и заключила Амбер в объятия.

— Что случилось, моя дорогая?

Грейс, которая вошла следом, грустно сказала*:

— Судя по всему, случилось неизбежное. — Она посмотрела на Жанетт и сказала: — Думаю, нам потребуется напиток более крепкий, нежели шампанское.

Жанетт налила три бокала великолепного коньяка из запасов Леди Фантазии.

Несколько часов Роберт бесцельно скакал по окрестностям Лондона. В голове была полная сумятица. Габи, его милой, нежной подруги, не существует. Он обнажил свою душу перед этой женщиной, поверил в ее трагическую историю о жертве наполеоновской тирании. Он рассказывал ей об ужасах, творившихся на испанских полях сражений, рассказывал даже о том, о чем поклялся никогда не рассказывать. Хуже того, он разболтал о том, что у него нет опыта общения с женщинами, поведал интимные подробности своей первой женитьбы и рассказал, что до сих пор чувствует себя виновным в смерти Кределии. Как отлично она прикидывалась мудрой и понимающей. Как разумно рассуждала. Как утешала его.

Какая фальшь! Какое притворство! Ну почему Фан… — нет, Амбер, — жестоко поправил он себя — пошла на такое? Почему она так жестоко его обманула? Она обманула даже его мать, а Абигейл Сент-Джон не так-то просто обмануть. Черт побери, каким же глупцом он оказался!

Когда рассвет заблестел на восточных крышах города, Роб привел своего взмыленного и тяжело хрипящего от усталости жеребца в конюшню, расположенную позади особняка. Конюх, взглянув на мрачного графа, принял повод и тихо сказал:

— Не беспокойтесь милорд, я почищу и накормлю его.

По-прежнему не говоря ни слова, Роб вошел в дом, снял сюртук и отдал оружие своему дворецкому Сеттлзу. Сдержанный немолодой слуга понял, что случилось нечто неприятное, и поэтому, не задав ни одного вопроса, молча принял вещи. Когда граф направился наверх, Сеттлз негромко спросил:

— Прикажете приготовить ванну, милорд? Может быть, легкие закуски? Вы ведь не ужинали вчера вечером.

— Не стоит беспокоить повара. Все, что мне нужно, — это ванна и бутылка бренди. Нет, две бутылки, — поправился он, входя в спальню.

Упав в кресло, Роберт устало вытянул ноги, и Сеттлз стянул с него сапоги. Собрав разбросанную одежду, слуга тихо вышел.

Через полчаса Роберт погрузился в теплую ванну и небольшими глотками начал потягивать уже третий стакан бренди. Первые два он осушил залпом, пока в раздумьях ходил по комнате, оставшись наедине со своими демонами.

— Имя им легион, — произнес он, поднимая в шутливом тосте хрустальный бокал с янтарной жидкостью.

Амбер. Какая ирония. Это действительно ее настоящее имя? Но разве ему не все равно? Он ведь больше ее не увидит.

На него нахлынули воспоминания. Леди Фантазия с ее острым умом, такая сдержанная и элегантная при свете дня. Он крепко зажмурил глаза, чтобы прогнать образ золотистых глаз и каштановых волос… и вспомнил Габриелл, такую страстную и нежную в темноте. В воздухе возник запах сирени.

Пробормотав ругательство, Баррингтон в очередной раз отхлебнул бренди. Он не мог избавиться от нежных слов любви и страсти, которые звучали в его голове на безупречном французском. Он слышал магию ее богатого смеха. Роберт с трудом удерживался от того, чтобы не закрыть уши ладонями, он не хотел слышать этих звуков. Но они возникли в его голове, чтобы остаться там навсегда.

— Я никогда не забуду тебя… вас обеих… кем бы ты ни была, — пробормотал он, допивая свое бренди.

Бутылка, стоявшая на столике рядом с ванной, наполовину опустела. Он собрался было налить себе еще, но передумал. Отставив в сторону пустой стакан, он жадно припал к горлышку бутылки. Как он мог быть таким тупоголовым? Настолько ослепленным вновь открытым чувственным наслаждением, что ему даже не приходила в голову мысль, что Амбер и Габриелл одна и та же женщина! А ведь он танцевал с Леди Фантазией на балу у Чичестеров. Ее английский был слишком хорош для французской эмигрантки, а французский был таким совершенным, что становилось ясно — Амбер некоторое время жила в Париже. Возможно, Жанетт знает ответ на этот вопрос. Но оставались и другие.

Кто хочет ее похитить? Почему она прячет свое лицо и скрывает имя? Почему женщина с таким образованием и прекрасным воспитанием живет в публичном доме, пусть даже самом элитном? Так или иначе, но ему придется объяснять матери, что они оба были обмануты. А как, черт возьми, он сумеет это сделать, не признаваясь в своей связи с куртизанкой? Он не имел об этом ни малейшего представления.

Голова у Роберта начала раскалываться. Он выпустил из рук опустевшую бутылку, и она покатилась по полу. Раскинув руки по бортам ванны, Роб провалился в глубокий сон…

После того как Грейс поведала Жанетт о превращении Амбер в Габриелл; француженка попыталась утешить свою подругу, утверждая, что и граф сейчас себе не находит места, испытывая не меньшую боль. Но слова подруги ничуть не ослабили чувства вины, наоборот, Амбер с еще большей остротой ощутила свою неправоту. Она с трудом выслушивала слова утешения, которые с самыми благими намерениями говорили ей ее подруги, заставляя глотать коньяк.

— Вчера в палате лордов сэр Баррингтон говорил о похищениях детей и о том, как их принуждают к занятию проституцией, — сказала Грейс, войдя в комнату Амбер и протягивая ей утреннюю «Кроникл».

Прошла неделя с момента их горького расставания, но Амбер до сих пор не могла прийти в себя.

— Если он смог взять себя в руки и вернуться к работе, ты должна поступить так же, моя дорогая, — увещевала ее Грейс.

Амбер сидела в халате, небрежно помешивая кофе со сливками. Она всегда пила черный кофе, но теперь отдала предпочтение кофе со сливками — черный цвет напитка лишь усиливал ее мрачное настроение.

Она ничего не ответила.

Вздохнув, Грейс встала и, обойдя столик, обняла Амбер за плечи.

— Жанетт каждый день навещает детей в школе Элайджи Вудбриджа. Они все спрашивают о тебе. Уверена, что тебе пойдет на пользу, когда ты увидишь, как хорошо у них идут дела.

Ответом стал лишь молчаливый кивок Амбер. Грейс подошла к окну.

— Это я во всем виновата, — сказала она печально и, будто внезапно озябнув, обхватила себя за плечи.

Амбер подняла голову и посмотрела на поникшую Грейс. В утреннем свете ее лицо казалось изможденным. Амбер почувствовала укол вины.

— Только ни в чем себя не вините. Я хотела именно этого, иначе я бы никогда не пришла к тебе, когда он попросил меня о помощи. — Она подошла и обняла Грейс. — Я не жалею о том, что любила его. И хотя это не могло продолжаться долго, он ведь любил Габи, и даже Леди Фантазию — немного. По крайней мере я хоть узнала, что такое любовь.

Грейс посмотрела на Амбер, в ее глазах стояли слезы, — впрочем, Грейс и сама была готова расплакаться.

— Жанетт уверена, что Баррингтон в конце концов появится. Если он любит тебя так же сильно, как ты его…

Амбер покачала головой:

— Ты же знаешь, что это невозможно, даже если бы я не была Леди Фантазией: по закону я все еще замужняя женщина.

— Это мы скоро исправим, — сказала Жанетт, появившаяся в дверях. Она была одета в ярко-розовый дорожный костюм, отороченный белоснежным кружевом. — Графиню де Сент-Эмильон ожидают в Нортумберленде в следующий четверг. Через две недели маркиз Истхем будет мертв.

— Нет, Жани! Умоляю тебя, не делай этого! Они убьют тебя, и смерть будет мучительной. Как же я смогу жить, сознавая, что стала причиной твоей гибели? — Амбер бросилась к подруге и обняла ее: — Прошу тебя…

— Она сделает так, как ты бы поступила на ее месте, — решительно сказала Грейс.

— Неужели ты не веришь в меня, даже после всего, что мне удалось пережить? — упрекнула Жанетт подругу.

Она обняла Амбер за плечи, потом немного отстранила от себя и, подняв голову, улыбнулась.

— Я не притронусь к их блюдам и буду следить за миссис Гриви, как за самим Фуше. Не бойся. А теперь пожелай мне удачи, — сказала она, чмокнув Амбер в щеки.

— Все уже подготовлено, — сказала Грейс. — Для нашей красавицы сняли большой дом, в деревне наняли прислугу, — кроме того, Жанетт будут сопровождать полдюжины французских солдат-эмигрантов и двое наших самых преданных ветеранов. Поверь, Амбер, она будет в полной безопасности.

— Моя задача — избавить мир от этого чудовища и помешать его бедному сыну пойти по злодейскому пути своего отца, — сказала Жанетт. — А вы, Грейс, уж пожалуйста, проследите, чтобы мадам Лихай не зачахла до моего возвращения, — улыбнувшись, проинструктировала она старшую подругу и на прощание расцеловала ее в обе щеки.

У самой двери Жанетт обернулась и пристально посмотрела на Амбер:

— А потом мы подумаем над тем, как вернуть твоего графа.

Каждый день, входя в палату лордов, Роб невольно бросал взгляд на галерею, выискивая там женщину в черном. Он поймал себя на том, что ему стало трудно сосредоточиться во время прений, чтобы найти убедительные возражения против доводов оппонентов, и сложнее стало находить Изъяны в их логических построениях. Его коллеги по обеим палатам парламента отметили некоторую рассеянность Баррингтона и уже почти в открытую гадали, чем так озабочен граф.

Некоторые видели причину в баронессе Оберли, которая не оставляла графа в покое — об их странных отношениях довольно давно судачил весь свет. Будучи слишком хорошо воспитанным, чтобы напрямую отказать даме, он ограничивался ничего не значащими любезностями, когда она изобретательно «случайно» встречалась с ним, все это давало пищу многочисленным разговорам и сплетням.

Другие были уверены, что проблема носит политический характер. Тори настаивали; что он разочаровался в радикальном направлении и порвал с реформаторами из-за участившихся случаев беспорядков в сельской местности.

Никому и в голову не могло прийти, что граф Баррингтон влюблен в куртизанку. Абигейл, поселившаяся в доме своей дочери и не выезжавшая из деревни, со все возрастающей тревогой читала лондонские газеты и писала сыну увещевающие письма, в которых все чаще и чаще встречалось имя Амбер. Постоянно получая уклончивые ответы, она решила устроить Роберту серьезную головомойку, как только закончится сессия парламента и он вернется домой.

С момента отъезда Жанетт в Нортумберленд Грейс, беспокоясь за оставшуюся на ее попечении подругу, призывала Амбер заняться каким-нибудь делом. В конце концов она убедила ее время от времени, когда позволяли дела «Дома грез», наведываться в школу Вудбриджа. Грейс всячески поощряла такие поездки. Разделяя с детьми их невинные радости, Амбер чувствовала некоторое утешение, хотя только Роб Сент-Джон мог полностью исцелить ее разбитое сердце.

Ранним солнечным утром понедельника Грейс, кухарка, две ее помощницы и Бонни отправились, как делали это каждую неделю, на рынок за покупками, собираясь перекусить в таверне неподалеку от рынка. Грейс попыталась уговорить Амбер присоединиться к ним, но та отказалась, сославшись на то, что ей надо заняться бухгалтерией. После того как женщины ушли, она вызвала сержант-майора Боксера и позволила ему навестить свою племянницу, которая только что родила сына, убедив охранника, что будет дома в полной безопасности. Вальдо Боксер с некоторым сомнением согласился, взяв с хозяйки твердое обещание, что она не будет выходить из дома до его возвращения.

Час спустя Амбер, с головой погрузившуюся в работу, отвлек от бумаг донесшийся снизу шум. Отложив перо, она набросила шарф на лицо и вышла из комнаты. Внизу джентльмен средних лет, одетый в приличный, но испачканный костюм, о чем-то разговаривал с двумя слугами. Очевидно, стоявший у ворот охранник пропустил растрепанного джентльмена к дому. И хотя входная дверь была распахнута настежь, слуги не позволяли мужчине войти внутрь.

— Говорю же вам, немолодая женщина, пострадавшая во время происшествия, все время повторяла этот адрес! Миссис Уинстон, очевидно, приличная женщина. Как же джентльмен может отказать ей в помощи, особенно в такой тяжелой ситуации. Она едва могла говорить…

Амбер быстро сбежала по ступенькам вниз.

— Что случилось с миссис Уинстон? — спросила она.

— Ее экипаж столкнулся с тяжелой повозкой примерно в миле отсюда, на Альфа-роуд, — ответил джентльмен, вежливо кланяясь даме в голубом утреннем платье. — Мой фаэтон тоже пострадал, но, хвала Господу, не так сильно. Кроме миссис Уинстон ранены еще несколько девушек, а одна из них — рыжеволосая — скорее всего погибла. Но я не уверен…

Он умолк, потер лоб и откинул прядь седых редеющих волос, торчавших непослушными завитками. В глазах мужчины читался неподдельный ужас, а руки заметно дрожали от волнения.

— За помощью послали? — спросила Амбер, сдерживая желание хорошенько встряхнуть охваченного паникой мужчину.

— Да, один джентльмен на лошади отправился за лекарем и уведомить власти. Я посчитал, что мне необходимо приехать сюда.

— Ваш экипаж на ходу? — Когда он кивнул, Амбер сказала: — Пожалуйста, подождите немного в гостиной, пока я соберусь. Клифтон, принесите мистеру…

Она замолчала, посмотрев на джентльмена.

— Самюэль Аберкомби к вашим услугам, миледи, — сказал он, еще раз поклонившись.

— Принесите мистеру Аберкомби чего-нибудь выпить. Я сейчас вернусь.

Клифтон проводил гостя в гостиную. Как только они отошли подальше, она сказала Джонатану:

— Приготовьте лошадей для себя и Клинтона. Мне потребуется ваша помощь.

Амбер почти бегом поднялась по лестнице, кликнув Лорну:

— Иди за мной!

Лорна поспешила за ней в комнаты. Амбер схватила перо и, достав из бюро лист бумаги, торопливо написала адрес.

— Немедленно пошлите за мистером Боксером вот по этому адресу. Произошел несчастный случай, и он должен сейчас же вернуться.

Она сунула листок с адресом в дрожащие руки Лорны.

Как только та ушла за посыльным, Амбер собрала бинты, мази и другие медицинские принадлежности из шкафчика Грейс, все время молясь, чтобы мистер Аберкомби ошибся и Бонии на самом деле была бы только ранена. Разрыв с Робом разбил ей сердце, она тревожилась за Жан и и не могла потерять еще одного человека, которого любила. Ни преданную молодую горничную, ни Грейс. «Прошу тебя, Господи, никого из них!»

Она вспомнила о своем пистолете и, проверив, заряжен ли он, бросила оружие в ридикюль, затем торопливо спустилась вниз. Вместе с мистером Аберкомби и Клифтоном они направились к выходу.

Подъехал Джонатан со второй лошадью для своего товарища. Под их пристальными взглядами кучер помог Амбер сесть в открытый экипаж мистера Аберкомби, и небольшая кавалькада двинулась по Альфа-роуд.

Два часа спустя сержант-майор Боксер, нахлестывая свою лошадь, мчался по Альфа-роуд. Проскакав всю улицу и так и не заметив никаких признаков дорожного происшествия, он встревожился. Вернувшись в «Дом грез», он нашел там только перепуганную Лорну. Она бросилась к Боксеру, заламывая руки.

— А где Леди Фантазия? — спросил он, предчувствуя, что услышит плохие новости.

— В руках дьявола! Джонатан вернулся с пулей в плече. Клифтон мертв. Амбер увез негодяй, который убедил ее, что мадам Грейс и девушки попали в дорожное происшествие. Леди Фантазия вместе с парнями угодила в ловушку. Их встретили полдюжины вооруженных бандитов. Амбер просто разоружили, а в Клифтона и Джонатана стреляли.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросил Боксер мрачно.

— Джонатана бросили, решив, что он мертв, но он пришел в себя, когда разбойники уже уезжали, и успел услышать одно имя — Халл!

Лицо Боксера стало пепельно-серым.

— Вы послали за графом Баррингтоном?

Роб стоял в своем кабинете, сжимая в руке записку. Совершенно потрясенный, он разгладил листок и перечитал послание, написанное, очевидно, в ужасающей спешке не очень разборчивым почерком.

«Милорд,

мадам Амбер похитили. Когда похитители привезут ее в Вулфс-Гейт в Нортумберленде, она умрет медленной и мучительной смертью от рук маркиза Истхема, ее мужа.

Г.».

Отдельные кусочки головоломки, которую загадала ему Леди Фантазия, начали складываться. Амбер была женой этого старого жестокого мерзавца Вулвертона!

Неудивительно, что она сбежала от него и теперь скрывает свое лицо.

Сунув письмо в карман, граф позвал Сеттлза:

— Немедленно пошлите за сержантом Коултером и его людьми! Пусть подготовятся к дальней дороге и получше вооружатся.

— Будет сделано, сэр. Прикажете приготовить ваш походный костюм? — спросил дворецкий и, не дожидаясь ответа, спешно вышел из комнаты.

Граф быстро подошел к шкафу с выдвижными ящиками, где хранилось его оружие. Его отряду понадобится вся огневая мощь, чтобы вытащить Амбер из логова бывшего члена клуба «Адский огонь».

Через час Роб и Коултер вместе с шестью бывшими драгунами из его полка во весь опор неслись по Альфа-роуд. Своим помощникам граф лишь сказал, что одна из дам, которые вместе с ними участвовали в спасении детей, была похищена Безумным Маркизом и погибнет, если они не прибудут вовремя. Никто не задавал ему никаких вопросов.

Когда они подъехали к дому Грейс, он приказал мужчинам подняться вместе с ним. Как только граф вошел в комнату, по выражению на измученных лицах Грейс и Боксера он понял, что ситуация сложилась хуже некуда.

Грейс вкратце описала ему похищение, а сержант-майор объяснил, куда направился Халл, предположив, что его, вероятно, сопровождают только кучер и один охранник. Затем Грейс попросила графа пройти с ней в ее кабинет, чтобы они несколько минут могли поговорить наедине.

Как только они остались одни, Грейс сказала:

— Есть кое-что, о чем вам необходимо знать. С того момента, как Амбер сбежала от Вулвертона, к ней не прикасался ни один мужчина — кроме вас.

Прежде чем он смог найти ответ на ее короткое заявление, она перешла к описанию миссии Жанетт, рассказав, где Роберт может найти француженку, когда отряд доберется до места назначения.

— Я всегда подозревал, что она больше чем просто компаньонка, — ответил Роб, пытаясь переварить услышанное.

— Она знатного происхождения, единственный уцелевший член благородного семейства, погибшего от рук Наполеона. Во время войны на континенте она выполняла секретные поручения Короны и сумела долгое время скрываться от секретной полиции Фуше. А теперь вернемся к остальным.

— Мы спасем ее, — сказал Роберт, открывая перед ней дверь.

Грейс накрыла ладонью его руку и тихо сказала:

— Спасибо, милорд.

Роб тяжело сглотнул и смог лишь кивнуть в ответ. Они присоединились к группе встревоженных ветеранов.

Вооруженный до зубов Боксер коротко поклонился графу, затем обменялся быстрым понимающим взглядом с Грейс. Оба вздохнули с облегчением, когда появился граф и привел опытных боевых товарищей. Им потребуются все силы, которые они смогут привлечь к операции.

— Нам придется поторопиться, милорд. Я снарядил лучших лошадей из нашей конюшни и подготовил сменных.

— Отлично, я приказал сделать то же самое, — ответил граф, и Боксер одобрительно кивнул.

— У вас есть карта Нортумберленда и окрестностей?

— Да, — ответила Грейс.

Подойдя к книжному шкафу, она достала оттуда солидного размера рулон бумаги и развернула его на столе Амбер.

Роберт, Боксер и остальные мужчины склонились над картой.

— Амбер отметила маршрут для Жанетт перед ее первой поездкой. Для второй поездки ей эта карта не понадобилась.

— Хороший лазутчик обладает превосходной памятью, — сказал Роб, обводя на карте маршрут. — Они будут держать ее в экипаже, пока не достигнут… — Он посмотрел на карту, потом указал на малонаселенный район, расположенный рядом слоговом Истхема. — До этого места они будут стараться ехать максимально быстро, а значит, будут придерживаться дорог, пригодных для экипажей.

— А вы не сможете перехватить их, прежде чем они доберутся до Вулфс-Гейт? — спросила Грейс.

Роб изучил местоположение небольшой деревни под Нортумберлендом, которую кружком обвела Амбер, — всего лишь в нескольких милях от крепости Истхема.

— Я не слишком высоко оцениваю наши шансы, поскольку они опережают нас по меньшей мере на четыре часа. Будет разумнее разработать план проникновения в его замок.

— Вот здесь остановилась Жанетт. Это дом на холме приблизительно на полпути между деревней и Вулфс-Гейт. Вы должны туда заехать, — сказала Грейс, протягивая ему листок бумаги со сведениями об аренде. — Жанетт знакома с внутренней планировкой жуткой берлоги этого дьявола.

Роб взял листок и сунул его под рубашку.

— Хорошо. Она будет надежным союзником, — сказал он и передал карту Коултеру.

Коротко попрощавшись, Роберт вместе с остальными вышли, а Грейс, сложив руки, сделала то, чего не делала с юности. Она начала молиться.

Амбер медленно приходила в себя; в голове глухо стучало, а грохот копыт по дороге эхом отдавался в висках. Экипаж, в который ее бросили похитители, качался на ухабах, резко кренился на поворотах, поэтому ее мотало, как тряпичную куклу. С трудом приоткрыв глаза, она увидела, что шторки на окнах кареты задернуты и внутри царит плотный полумрак. И только когда Амбер попыталась потянуться к занавеске, чтобы впустить немного света, она осознала, что связана по рукам и ногам.

— Ага, вижу, ты возвращаешься к жизни. А я уж даже немного испугался, что этот тупой возница вышиб из тебя жизнь и лишил меня приличного вознаграждения за возвращение маркизу Истхему его беглой жены.

Острая боль пронзила голову, и Амбер вспомнила все, что с ней произошло. Она узнала этот гнусавый голос и северный акцент Эдгара Халла еще до того, как разглядела в сумеречном свете очертания его фигуры.

— Ты всегда был жадным маленьким пронырой, Эдгар, и к тому же глупым. Ты зря надеешься, что Истхем заплатит тебе, ему проще и дешевле тебя убить, — сказала она, поднимая руки, чтобы ощупать саднившую на виске ранку.

— Я так не думаю, — пробурчал Халл после короткой паузы, — но вот тебя он убьет… но прежде немножко развлечется. Между прочим, маркиз обещал мне, что я буду при этом присутствовать.

Эдгар Халл сидел на переднем сиденье небольшого крытого экипажа, крепко держась за ременные петли, чтобы его не бросало из стороны в сторону на неровностях деревенских дорог. Амбер, руки которой оставались связанными, должна была изо всех сил упираться ногами в стенку экипажа, чтобы не упасть на колени своего распутного похитителя.

— Мистер Аберкомби был вполне убедителен, — сказала она, пытаясь отвлечься от мыслей о том, что ее ждет, когда они приедут в логово Вулвертона.

Халл рассмеялся мерзким смехом:

— Перепуганный джентльмен, представший перед вашими глазами, мадам, — обычный актеришка из «Друри-Лейн», которому за этот маленький спектакль прилично заплатили, теперь он сможет пить не просыхая несколько недель, а потом уже Кресси проследит за тем, чтобы, протрезвев, он никому не рассказал, что ему довелось увидеть.

— Кресси? — переспросила Амбер.

— Сыщик, который на меня работает, — сказал он с важным видом.

— Наверное, ты хотел сказать, что он работает на Вулвертона? Потому что у тебя, как видно, не хватает денег даже на приличный сюртук, который мог бы скрыть твое брюхо.

Она с презрением посмотрела на его одежду.

— Зато у меня хватило ума устроить тебе идеальную западню, — вспылил Халл. — Когда этот вечно путающийся под ногами граф прекратил свои визиты, только старый вояка мог стать серьезной помехой. Ноя терпеливо ждал, и вот настал мой час: охранник уехал, а компаньонка отправилась за покупками. Вот тогда я выпустил на сцену мистера Аберкомби, который, пуская слезу, рассказал страшную историю о том, что старая сводница и ее служанки чуть не погибли в дорожном происшествии. Я знал, что ты сразу бросишься к ним на помощь, — хвастливо закончил он.

На самом деле этот план придумал Крессуэл, но Халл предпочел бы совсем забыть об этом.

Какой же глупой она была! Но нападение произошло так неожиданно. Недалеко от дома полдюжины вооруженных головорезов внезапно выскочили на пустынную дорогу и, прежде чем ее сопровождающие смогли что-либо предпринять, застрелили их обоих. Клифтон и Джонатан погибли из-за ее глупой доверчивости! Она даже выстрелить не успела: проклятый возница так ударил ее по голове, что она сразу потеряла сознание. После этого… ридикюль! Пистолет! Стараясь не совершать подозрительных движений, Амбер вновь потерла висок и осмотрелась. Нашел ли Халл оружие или оно все еще в ридикюле?

— Если ты надеешься, что я проглядел этот убогий пистолетик, — сказал он, с презрительной ухмылкой поднимая ее сумочку, — то напрасно.

Он-то надеялся, что она прихватит с собой наличные, и пришел в ярость, не найдя ничего, кроме оружия.

— По крайней мере я получу удовольствие, когда увижу, что ты умрешь раньше меня, — сказала она Халлу.

Он зло цыкнул на нее:

— Вот змея! Это я имею полное право желать тебе смерти. Я предлагал тебе замужество…

— Даже если бы я имела глупость согласиться, мой отец никогда не позволил бы мне выйти замуж за такого низкого типа, как ты, от которого из-за его распутства отказалась даже родная семья.

— Если бы мы сбежали, он бы не смог лишить тебя приданого, — сердито ответил Халл. — Но нет, тебе надо было обязательно выйти в свет, чтобы найти в Лондоне какого-нибудь необыкновенного франта! Хорошо, что я обо всем позаботился.

— По крайней мере я попала к человеку, который готов был заплатить за меня, а не к тому, кто был по уши в долгах, — ответила Амбер, презрительно изогнув губу.

Халл поднял руку, собираясь ударить Амбер, но передумал. Маркиз ясно дал понять, что его «товар» должен быть доставлен в целости и сохранности. Ударить ее по голове было необходимо, однако заходить дальше он не осмеливался. Черт побери, как ему хотелось заставить ее заплатить за то, что она разрушила его юношеские планы.

Амбер надеялась, что, спровоцировав Эдгара на рукоприкладство, она в этой возне сумеет добраться до сумочки и достать пистолет, но когда он не ударил ее, она поняла, что за эти годы он стал если не умнее, то, во всяком случае, хитрее.

Халл снова развалился на сиденье, достал из кармана сюртука небольшую флягу и надолго приложился к ней. Он всегда любил выпить. Нужно подождать, пока у него развяжется язык. Возможно, удастся разузнать, сколько еще человек их сопровождают. А если избавиться от Халла, то остальных можно попробовать подкупить.

Амбер уцепилась за эту мысль. Грейс готова будет заплатить целое состояние, чтобы благополучно вернуть ее. И тогда Жани, когда узнает, что Амбер похитили, не станет подвергать себя опасности. Любой ценой нужно удержать Жани от опрометчивых действий!

Но прежде она должна избавиться от этого порочного червяка, который целое десятилетие замышлял ее погибель. Какая ирония, что он так и не понял правды о ее взаимоотношениях с семьей.

Амбер постаралась выбросить из головы отвратительные воспоминания.

Непрошено перед ней возник образ Роба. Сообщит ли ему Грейс о случившемся? Приедет ли он? Частичка ее души надеялась, что он отзовется, но она быстро подавила эту мысль. Это бы означало, что и он тоже окажется в страшной опасности. Она должна еще раз перехитрить Халла.

Когда она была совсем еще юной девчонкой, это ей удалось, будет ли проще сделать этб во второй раз?

Но ведь именно он погубил ее репутацию и привел к Истхему! Нет! Чтобы сохранить ясность рассудка, она не должна думать о Литтоне Вулвертоне.

Лошадям нужна была передышка, поэтому вечером, когда взошла луна, Баррингтон решил устроить короткий привал. Целый день они провели в седлах и очень устали, а цель была еще далеко. Но Роберт знал, он пойдет на все, чтобы спасти Амбер, пусть его отряду придется спать в седлах, перекусывать на ходу сухарями и холодной ветчиной, Истхем не получит вожделенной добычи.

— Будто мы снова в Испании, не так ли, сэр? — спросил О'Кифи, вгрызаясь в сухарь своими крепкими зубами.

Кивнув, Роб почувствовал в замечании ирландца азарт охотника, идущего по следу. Неудивительно, что все его люди были преисполнены решимости спасти Амбер. Они решительно восхищались леди, которая не побоялась войти с ними в притон, была так добра с детьми и собственными руками обезвредила Молли Чоб. Он вспомнил пронизывающий взгляд Грейс, когда она сказала ему, что после бегства от Истхема у Амбер не было ни одного мужчины. Верит ли он ей? Черт его подери, если он может ответить на этот вопрос. Впрочем, все это не имело никакого значения.

Значение имело лишь то, что он любит Амбер Лихай.

Сомнения в этом исчезли в тот момент, когда он прочитал ужасающее сообщение Грейс. Не важно, какими были — или не были — ее прошлые прегрешения, он любил жену Вулвертона. Но она действительно станет вдовой, как только он доберется до этого безумца.

Когда Боксер загасил костер и они приготовились вновь сесть на лошадей, Роб опустил голову и сделал то, чего не делал с той поры, как уехал из Англии на Пиренеи. Он стал молиться.

Нортумберленд

К тому времени как они достигли маленькой деревни, расположенной на открытых ветрам невысоких холмах, небольшой отряд проскакал почти сорок часов. Они делали лишь короткие остановки, чтобы немного отдохнуть, сменить лошадей и перекусить. Роб знал, что и похитители Амбер вынуждены будут останавливаться.

Отправившийся на разведку Боксер по возвращении сообщил, что у похитителей достаточно денег и они нанимают сменных лошадей на расположенных по пути постоялых дворах. Некоторые хозяева вспомнили небольшой экипаж с плотно задернутыми, несмотря на непереносимую жару, занавесками. Возница был нетерпелив, груб и все время ругал конюхов за нерасторопность. Судя по всему, экипаж не сопровождали верховые. Должно быть, Халл находился внутри экипажа вместе с Амбер, следя за тем, чтобы она не подняла шум. Один ли он? Трудно сказать.

Если бы им только удалось перехватить экипаж… но это оказалось невозможно.

Роб торопил своих людей, но сержант-майор Боксер справедливо заметил, что если они загонят лошадей, то уже ничем не смогут помочь леди.

Роб остановил своего тяжело хрипевшего вороного на вершине холма и стал всматриваться в темноту, пытаясь рассмотреть небольшую карету в неверном свете луны.

— Особняк леди Жанетт должен быть вон там, за тем холмом, — сказал он, указывая на восток.

— Храбрая дама, хотя и француженка, — сказал сержант с восхищением.

— Нам необходимо добраться до ее дома, прежде чем начнут просыпаться обитатели деревни.

— Ни один из них и пальцем не пошевельнет, чтобы помочь Вулвертону. Они пляски устроят по случаю его смерти, — сказал Боксер.

Роб усмехнулся и, взмахнув рукой, поскакал вниз.

В подвале Вулвертона было холодно и темно. Амбер, на которой было лишь легкое хлопковое платье, в котором она бросилась на помощь своим подругам, дрожала так, что стук зубов, казалось, разносился по всему дому. В этом сыром глубоком подвале с толстыми каменными стенами температура была, как в винном погребе. И Амбер была уверена, что именно поэтому маркиз и поместил ее сюда — чтобы в ожидании его появления она дрожала не только от страха, но и от холода.

Что ж, это был эффективный замысел, признала она. Халл привез ее поздно ночью. Сейчас, находясь глубоко внизу, она понятия не имела, поднялось ли солнце и как долго она уже ждет решения своей участи. Единственным источником света в этой темноте был мерцающий факел, свет которого пробивался сквозь тонкую щель под запертой дверью.

Во время поездки под палящим солнцем в экипаже с задернутыми занавесками было невыносимо душно. Каждый раз, когда они останавливались на постоялом дворе, Халл наводил на Амбер ее же собственный пистолет, чтобы гарантировать молчание — изощренное издевательство, которое он считал забавным, хотя у него имелся еще один пистолет, спрятанный в кармане сюртука. К удивлению Амбер, все время поездки похититель оставался достаточно трезвым, чтобы помешать любым ее попыткам спастись. В замкнутом пространстве экипажа его ненависть была физически осязаема, и с каждым часом она все возрастала.

Когда они наконец добрались до замка — она всегда воспринимала огромное каменное строение как средневековый замок, а не особняк, — Халл и кучер разбудили испуганного слугу, чтобы тот позвал маркиза. Вулвертон не вышел полюбоваться своим трофеем, а приказал Халлу и слуге отвести пленницу в темницу. До сих пор в ушах Амбер звучал злобный смех Эдгара Халла, закрывающего тяжелую подвальную дверь.

В темноте она обшарила небольшое помещение, надеясь к приходу маркиза найти хоть что-нибудь, что можно будет использовать в качестве оружия, но после нескольких минут поисков нашла лишь грубый табурет. Мерзкое шуршание крыс сопровождало каждое ее движение, но, слава Богу, отвратительные твари не приближались.

«Это хуже, чем тюрьма в Париже». Эта мысль заставила ее вспомнить о Жани. Амбер молилась, чтобы ее подруга не предпринимала самостоятельных попыток спасти ее. Если Грейс послала за ней сержант-майора и других людей, то, возможно, еще остается надежда. А она тем временем приложит все силы, чтобы выжить. «Пока им лучше беречь силы».

Амбер опустилась на пол у стены рядом с дверью и, подтянув ноги, уткнулась лицом в колени. Она тотчас начала погружаться в сон, но, едва задремала, как скрежет ключа в ржавом замке разбудил ее. Амбер быстро встала и расправила свою влажную и грязную одежду. В тесную комнату вошел маркиз. За ним, освещая хозяину путь, шел слуга с факелом.

Мерцающий свет очерчивал его фигуру, и он выглядел как сам Люцифер — высокий, костлявый, с сильными плечами и мускулистыми ногами наездника. Но его лицо состарилось. Между бровей пролегли глубокие вертикальные морщины. А сами брови и раньше широкие и кустистые соединились в одну ломаную линию, мрачно нависавшую над глубоко посаженными холодными серыми глазами. Губы маркиза стали еще тоньше, превратившись в злобную полоску, но при виде Амбер бледная полоса разошлась в хищной, жестокой улыбке. У него сохранились все зубы.

Амбер заставила себя поднять подбородок и ответить на злобный взгляд маркиза. Не говоря ни слова, он сделал шаг вперед и ударил ее по лицу.

Амбер отбросило к стене. Быстро выпрямившись, она вытерла кровь с губы и сказала как можно холоднее:

— Я тоже рада тебя видеть, Литтон. Приятно сознавать, что годы тебя не изменили.

Морщины на его высоком лбу стали глубже, а глаза полыхнули адским пламенем.

— Они и тебя не изменили, потаскуха. Ты была маркизой. Теперь ты стала грязной сводницей.

— И это положение гораздо предпочтительнее, — выпалила она в ответ, зная, что провоцирует его.

Но было видно, он хочет видеть ее испуганной. Амбер поклялась, что никогда не доставит ему этого удовольствия.

— За те месяцы, что ты прожила здесь, — продолжал он шелковым голосом, игнорируя ее оскорбление, — ты, к сожалению, не имела возможности ознакомиться с единственной сохранившейся в Англии камерой пыток. Теперь я лично предоставлю тебе возможность убедиться, как хорошо она действует…

Глава 20

Маркиз подал знак охраннику — тощему парню с желтыми сальными волосами и глазами цвета грязи. Мерзко воняющий прислужник схватил Амбер за руку, оставив синяки на нежной коже, и потащил ее мимо маркиза. Едва не вскрикнув от боли, она, чтобы не упасть на холодные плиты, шагнула вслед за слугой.

«Он не увидит меня на коленях!»

Комната была похожа на один из кругов дантовского ада. Повсюду виднелись самые разнообразные пыточные устройства, словно явившиеся из мрачного Средневековья. Ржавое железо, казалось, до сих пор было залито кровью тех, кто страдал в этом жутком подземелье. На стенах висели факелы, их мерцающий свет танцевал на покрытых паутиной деревянных стропилах и устланном соломой полу.

— Изобретательными людьми были мои предки, — тихо прорычал маркиз.

— Твои предки еще жили в плетеных хижинах и раскрашивали свои тела голубой краской, когда нормандские завоеватели построили эту крепость, — презрительно сказала Амбер.

— Посмотрим, какой смелой ты будешь, после того как проведешь несколько часов внутри этой дамы.

Маркиз жестом указал на установленный вертикально странный металлический ящик, напоминающий человеческую фигуру. Передняя стенка ящика была откинута, и Амбер хорошо были видны острые штыри, усеивающие внутреннюю поверхность жуткого устройства.

— Помести нашу гостью внутри этой железной дамы, — приказал он слуге.

Мерзко ухмыляясь, слуга, в глазах которого появился жуткий желтый блеск, потащил Амбер к страшному приспособлению.

— Ты все еще очень изящна, Амбер, так что не бойся, эти острые зубья не причинят тебе особого вреда, но после того, как ты простоишь несколько часов, пытаясь не упасть на эти ржавые гвозди…

Он умолк.

Амбер стало страшно, она попыталась вырваться из рук слуги, но маркиз схватил ее и втолкнул в металлический ящик.

— Чем больше ты будешь дергаться, тем больнее тебе будет, — произнес он злорадно и закрыл переднюю створку устройства.

Амбер слышала эхо шагов, когда Маркиз и его прислужник выходили из комнаты; Слава Богу, он не солгал, когда говорил, что устройство слишком велико, чтобы сразу начать свое страшное дело. Но Амбер чувствовала ледяное прикосновение металлических шипов к своей голове, телу и даже к ногам. Она не могла не только пошевелиться, но даже вздохнуть полной грудью.

«Если я засну… Не смей даже думать об этом!»

Жанетт с застывшим, словно маска, лицом ходила взад и вперед по гостиной арендованного ею особняка, где наконец произошла встреча с графом и его отрядом. Все внимательно изучали сделанный ею план замка маркиза и прилегающих территорий.

— Это нам пригодится, — сказал Роб, пальцем постучав по плану.

— Вам известно, с какой целью я здесь? — спросила Жанетт. — Когда граф кивнул, она сказала: — Хорошо. Значит, у нас есть реальная возможность с этим покончить.

— Сначала мы должны найти Амбер, — произнес Роб бесцветным голосом.

— Именно ради Амбер я не стану действовать поспешно. Хотя мне бы очень хотелось поскорее увидеть этого мерзавца мертвым.

Что ж, ему придется положиться на ее опыт, который, если верить словам Грейс и Боксера, был немалым.

— Вы знаете, где стоят охранники?

— Конечно. — Она указала несколько точек на плане. — Почти все они преступники и очень опасны. Истхема ненавидят многие, так что за свою безопасность ему приходится платить.

— Верность за деньги не купишь, и, как только маркиз будет мертв, охрана сложит оружие, — уверенно сказал Боксер.

— Да. Но чтобы добраться до этого негодяя, мы либо должны пройти мимо стражников незамеченными, либо, что будет гораздо правильнее, тихо убираем их…

Жанетт сделала паузу, словно хотела убедиться, что граф не будет возражать против очевидного смысла выражения «тихо убираем». Баррингтон молчал, и она продолжила:

— Мы войдем здесь. Среди местных жителей ходят слухи, что в подвале этого чертова логова есть пыточная камера. — Ее палец слегка дрожал, когда она указывала на вход в винный погреб. — Не знаю, какие катакомбы расположены дальше, но уверена, что именно там он будет держать Амбер.

Роб некоторое время изучал изгибы и повороты коридоров, ведущих к винному погребу, затем повернулся к Боксеру и Коултеру.

— Когда мы попадем внутрь, сержант-майор, вы и ваши люди обеспечите охрану этого места. Коултер, ваши парни должны быть вот здесь и здесь. — Он указал несколько точек на плане здания. Оба кивнули. — По возможности действуйте тихо, кто бы вам ни встретился на пути. Леди Жанетт и ее люди пойдут со мной.

— После того как мы найдем Амбер, я займусь Вулвертоиом, — сказала Жанетт.

— Если она пострадает, я не оставлю вам такой возможности, мадемуазель, — ответил Роб.

Жанетт и ее люди повели остальных к каменному особняку, который зловеще вырисовывался на горизонте. Когда отряд остановился, О'Кифи, поежившись, шепотом сказал сержанту Коултеру:

— Вот уж точно выглядит как вход в настоящий ад.

Роб знаком приказал бойцам занять позиции. Солдаты, не забывшие военные навыки, быстро рассредоточились по бесплодной равнине, умело укрываясь за деревьями и валунами. Во время войны им не раз доводилось проводить ночные операции в тылу противника. Подкрасться к стражникам оказалось легче, чем ожидал Роб. Смертельно опасная француженка, одетая в черную рубаху и мужские штаны, лично обезвредила одного из них, несмотря на то что охранник был выше ее на добрых полфута и тяжелее как минимум на полсотни фунтов.

Они проскользнули в заднюю часть погруженного в темноту замка, который несколько веков назад был построен на месте бывшей крепости. Темные сырые коридоры больше походили на черное преддверие ада, поскольку единственным источником слабого света был мерцающий огонь кухонного очага. С холодных серых стен капала вода, и, казалось, каждый камень этого похожего на зловонную пещеру дома источает отвратительный запах застарелого зла. Извилистый лабиринт коридоров расходился в нескольких направлениях. Без карты Жанетт отряд потерял бы драгоценное время.

Француженка подвела Роба и сопровождавших его солдат к двери, ведущей в погреб. Едва она коснулась тяжелой ручки, из комнаты прислуги донеслись отчетливые звуки борьбы.

— Черт возьми, этот шум могут услышать остальные, — прошептала она. — Поторопитесь!

Роб взглянул на скрывающиеся в темноте подвала крутые каменные ступени.

— Посмотрите, не нужна ли им помощь. Я найду Амбер.

Не в силах сомкнуть глаз, Эльвира Гриви лежала в своей постели, мрачно уставившись в потолок. Она слышала, как ночью во двор въехал экипаж, и видела, как Халл втаскивает эту шлюху в ее дом. Но когда экономка спустилась вниз, хозяин приказал ей вернуться в свою комнату. Едва сдерживаясь от досады, Эльвира повиновалась.

Когда снизу донесся громкий удар, а потом и звуки борьбы, она резко села в кровати. Отбросив в сторону одеяло, накинула халат, достала из шкафчика небольшой кинжал, кончик которого был смазан ядом, и сунула его в карман. Смерть наступит через несколько секунд — достаточно будет лишь одной царапины. Она взяла стоявшую в изголовье зажженную свечу и выглянула в темный коридор. Никого не было видно. Эльвира стала осторожно спускаться по лестнице, желая убедиться, что хозяину не грозит опасность.

Внизу, в комнате пыток, Амбер услышала тихие шаги. Вулвертон? Халл или светловолосый слуга? Нет, у них не было причин красться по извилистым коридорам.

Амбер крикнула:

— Сюда! Помогите!

Но стоило ей только открыть рот, один из шипов тут же больно впился в ее подбородок. Застонав от боли, Амбер, уже почти не разжимая губ, попыталась вновь позвать на помощь:

— Я здесь!

— Амбер! Я иду, любимая, — ответил Роб, и сердце подпрыгнуло у него в груди.

Он побежал на свет в конце длинного каменного коридора.

— Роб!

От волнения она не могла говорить. Должно быть, ей это снится. Он назвал ее любимой! Через несколько секунд звякнула задвижка, и Роберт откинул утыканную острыми шипами створку.

— Это не сон, — хрипло произнесла она.

Он увидел ужасные шипы и на мгновение оцепенел.

— Не двигайся! — приказал Роберт и начал медленно вытаскивать Амбер из железного чрева.

Оказавшись на свободе, она тут же обвила руками его шею. Роберт крепко прижал Амбер к своему сердцу.

— Любимая моя, каким же я был глупцом! — бормотал он, осыпая поцелуями ее лицо.

— Я даже не смела надеяться — я думала, что никогда больше не увижу тебя, — шептала она, отвечая на его поцелуи.

Со стороны лестницы донеслись звуки выстрелов и начавшейся схватки.

— Ты не знаешь, где Вулвертон? — спросил Роберт, обводя взглядом огромную комнату.

— Он запер меня здесь и ушел, — ответила Амбер.

Роб заскрипел зубами.

— Я разделаюсь с ним, когда ты будешь в безопасности, — сказал он, беря Амбер за руку. — Держись за моей спиной.

Он повел ее наверх. Повсюду шла борьба, мужчины стреляли из пистолетов, дрались ножами, кулаками и саблями. Увидев, как Жанетт молниеносным ударом кинжала сразила верзилу, в два раза больше ее самой, Роберт крикнул француженке:

— Жанетт, уведите Амбер! — Он повернулся к любимой: — Иди с ней.

— Роб…

— На этот раз, Леди Фантазия, вам придется следовать моим указаниям, — сказал он.

Торопливо поцеловав Амбер, он подтолкнул ее к Жанетт.

Француженка вырвала заряженный пистолет из руки поверженного охранника и передала Амбер, затем практически поволокла ее к парадному входу, прочь от места сражения. Огромный холл был окружен такими же огромными лестницами, ведущими на второй этаж. Наверху никого не было, и Жанетт дернула массивную дверь.

— Пойдем. Наши лошади здесь, неподалеку.

Амбер бросила взгляд на Роба, который уже был в самой гуще схватки. Где же Вулвертон? Жанетт нетерпеливо вытолкнула ее за дверь и быстро побежала к небольшой рощице, где под присмотром одного из слуг были оставлены лошади отряда.

— Франсуа, подведите двух лошадей к черному ходу. Ждите там. При первых же признаках опасности бросайте все и увозите мадам Амбер как можно быстрее.

— Нет, Жани, я не уеду без Роба!

Жанетт схватила подругу за плечи и посмотрела ей прямо в глаза:

— Я поклялась Грейс, что ты останешься жива. И твой граф тоже. А теперь делай, что тебе говорят, тогда мы сможем доделать то, что должны, поняла?

— Да, я поняла, — ответила Амбер. — Иди, но остерегайся Халла. Насколько мне известно, он все еще там.

Жанетт с отвращением скривила губы.

— Он ничтожество, не думаю, что этот тип может представлять реальную опасность.

Видя, что Амбер готова возразить, Жанетт приложила палец к ее губам. Спорить — значило попусту терять время. Лучше убить Истхема и уехать. Она быстро поцеловала Амбер в обе щеки и бросилась обратно в дом.

Амбер и Франсуа только начали отвязывать лошадей, когда за спиной француза хрустнула ветка. Амбер заметила, как плохо различимая фигура подняла пистолет.

— Берегись! — закричала она, бросаясь вперед, чтобы оттолкнуть Франсуа в сторону, но в ту же секунду грянул выстрел, пуля попала между лопаток француза, и он рухнул на землю.

— Что ж, ты хитрая маленькая сучка, — с отвратительным смешком произнес Эдгар Халл.

Он отбросил в сторону разряженный пистолет и достал еще один из кармана мешковатого сюртука.

— Тебе следовало выйти за меня замуж, когда у тебя была такая возможность, моя милая. — Он похлопал по туго набитому кошельку в кармане плаща. — Теперь я не нуждаюсь в твоем приданом, поскольку взял в библиотеке маркиза целое состояние. Немного жаль, но мне придется тебя убить, — сказал он, поднимая оружие.

Раздался выстрел.

— Мне совсем не жаль, — холодно сказала Амбер.

Бросив пистолет, который дала ей Жани, она подбежала к лежащему на земле Франсуа. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что смелый слуга погиб. Вытащив из-за пояса Франсуа заряженный пистолет, Амбер села на лошадь и погнала остальных животных к дому.

Схватка, должно быть, была ожесточенной. «Только бы Роб, Жани и все остальные были живы!» Амбер оставила лошадей у коновязи черного хода и вошла в дом через кухню. Старые воспоминания впились в нее, наполнив ужасом, но она постаралась отбросить их. Немного успокоившись, Амбер проскользнула в коридор, и в ту же секунду из полумрака выскочила Эльвира Гриви. Одним ударом костлявого кулака она выбила пистолет из рук Амбер.

— Уж сейчас-то я разделаюсь с тобой, — прошипела она, выставив вперед отравленный клинок. — Один небольшой укол…

Ее глаза светились безумным блеском.

Амбер была уверена, что лезвие отравлено. Она попятилась назад, намереваясь укрыться в кухне.

— Я никогда не причиняла вам вреда, миссис Гриви, — произнесла она успокаивающим тоном, оглядываясь вокруг в поисках чего-нибудь, что помогло бы ей защититься от смертельного удара.

— Он женился на тебе, а ты сбежала и стала шлюхой, ты, неблагодарная потаскуха! Сначала в свою постель он впустил тебя, потом эту вечно ноющую маленькую свинку, годную лишь для разведения потомства. Та по крайней мере хоть дала ему сына. — Она презрительно ухмыльнулась: — Хозяину нужен был наследник, но я убедила маркиза отослать мальчишку в Ньюкасл, к его бесхарактерному братцу.

— Тем лучше. Пусть мать малыша умерла при родах, но хоть ему самому удалось спастись из этого дьявольского дома, — сказала Амбер, продолжая осматриваться.

Эльвира злобно рассмеялась:

— Она умерла не при родах. Я убила ее, как только она родила ребенка! А теперь я убью тебя и эту французскую шлюху.

— Не думаю, что нас так легко убить, — резко произнесла Жанетт.

Эльвира развернулась, теперь сверкающее лезвие было направлено на нового противника.

— Кинжал отравлен, Жани! — воскликнула Амбер, хватая с кухонного стола тяжелую деревянную миску.

Она подняла ее, но прежде чем успела нанести экономке удар, Жанетт схватила Эльвиру за запястье и молниеносным движением вывернула ей руку, одновременно приставив к ее горлу ее же кинжал. Завизжав от невыносимой боли, Эльвира разжала пальцы, и смертоносное оружие упало на каменный пол.

Мгновение, которое показалось Амбер вечностью, женщины с яростью смотрели друг на друга. Затем блеск безумия в серых глазах угас, и экономка Истхема испустила свой последний вздох.

— Я так и знала, что ты не станешь ждать снаружи, — сказала Жанетт, подавая Амбер выбитый Эльвирой пистолет.

— Халл убил Франсуа. Я убила Халла, — ответила Амбер коротко. — Я собираюсь отыскать Роба.

Вздохнув, Жанетт последовала за ней, бормоча по-французски что-то о влюбленных безумцах.

Роб отчаянно пробивался из комнаты в комнату в поисках этого порочного зверя, который заточил Амбер в страшную «железную деву»! Это чудовище могло сколько угодно держать жену в камере пыток, и ни один суд Англии не смог бы ему в этом помешать. Она десять лет скрывалась от этого мерзавца, но ни время, ни вооруженная охрана не помешали Истхему найти и похитить ее.

Роб вошел в просторную библиотеку. В ней все было перевернуто вверх дном, книги были выброшены из шкафов, выдвижные ящики разбиты. Но Истхема не было и здесь. Кто же устроил в этой комнате такой погром? Если маркиз решил забрать припрятанные деньги и сбежать, то ему вовсе не нужно было ломать шкафы. Нет, этот хаос устроил кто-то другой.

Граф выбежал в огромный холл парадного входа и осмотрел широкую каменную лестницу, двумя широкими дугами ведущую на второй этаж.

Не тратя время на перезарядку засунутых за пояс пистолетов, он выхватил саблю и начал подниматься по лестнице. Поднявшись на широкую площадку, размером почти не уступавшую холлу, Роберт увидел высокий пещерообразный коридор с доброй дюжиной темных дверей. Где-то здесь наверняка прячется это трусливое животное. Как и главный холл первого этажа, этот холл тоже напоминал арсенал средневекового оружия. Его стены были увешаны древними кольчугами, копьями, пиками и боевыми топорами.

— Истхем, трусливый мерзавец, может, перестанешь прятаться под кроватью и сразишься наконец с мужчиной вместо того, чтобы пытать беззащитную женщину! — прорычал Роберт, ударом ноги распахивая первую дверь, ведущую в большую темную комнату, посреди которой стояла огромная кровать с тяжелым пологом на четырех деревянных столбах в виде горгулий.

Раздвинув тяжелые бархатные занавеси, Роберт обернулся и еще раз взглянул на эту уродливую постель, стараясь не думать о том, как Амбер, его Амбер, будучи еще совсем юной, была изнасилована на ней.

Дверь в смежную комнату была распахнута настежь. Убедившись, что маркиз не скрывается в спальне, Роб вошел в большую гардеробную. Он открывал сундуки и переворачивал вешалки для одежды, завешанные одеяниями из бархата и меха горностая. В последний раз окинув взглядом гардероб, он уже собирался уйти, когда краем глаза уловил движение — в дверном проеме стоял крупный мужчина, целясь в него из пистолета.

— Твои люди помешали мне покончить со шлюхой, но сам ты все-таки угодил в ловушку, — промурлыкал безумец.

Он нажал на курок, однако Роб успел отступить в сторону.

Вырвав клок из сюртука, пуля обожгла плечо графа. Увидев, что промахнулся, Вулвертон в бессильной злобе швырнул в Роберта пистолет и с поразительной быстротой скрылся в коридоре. Роб бросился за ним.

— Бежать некуда, Вулвертон. Остановись и сражайся, — закричал он, но маркиз лишь прибавил ходу.

И тут граф понял, к чему так стремится его противник — прямо перед ним на стене висела пара боевых топоров. Истхем был ростом с Роберта, но значительно тяжелее. Подбежав к топорам, он сдернул один из них со стены и резко развернулся лицом к Робу, с нескрываемой усмешкой глядя на легкую кавалерийскую саблю графа.

— Ты и твоя Шлюха умрете сегодня, — прорычал он.

— Это ты захлебнешься сегодня собственной кровью, как подлый трусливый варвар, который только и может, что мучить и убивать женщин, — сказал Роб, делая выпад.

Истхем отшатнулся, но успел занести свое тяжелое оружие над головой графа. Страшное лезвие просвистело всего в паре дюймов от лица Роба, и он вынужден был отступить.

— Я держу это оружие в идеальном состоянии, — произнес Вулвертон, замахиваясь для нового удара.

Pq6 вскинул саблю, но славный клинок с треском разлетелся под тяжелым ударом, лишь отклонив топор мерзавца.

Безумно ухмыляясь, маркиз вновь поднял свое грозное оружие. Граф сжал в руке сломанную саблю, немного пригнулся и бросился на Истхема. Получив мощный удар в живот, маркиз попятился и оказался прижатым к стене.

В этот момент в коридоре появились Жанетт и Амбер. Увидев, что Роберт в опасности, Амбер подняла пистолет, однако подруга помешала ей сделать выстрел.

— Нет, ты можешь попасть в графа.

Амбер поняла, что Жанетт права. Мужчины кружились, пытаясь выхватить оружие друг у друга. Наконец после особенно удачного удара Роба боевой топор Вулвертона выпал у него из рук. Однако граф не мог воспользоваться обломком сабли — маркиз своей огромной лапой так сжал запястье Баррингтона, что его рука онемела. Напрягая все силы, Роберт рванулся и высвободился из мертвой хватки Вулвертона, выронив саблю.

Без малейших колебаний противники бросились друг на друга с кулаками. Истхем был тяжелее, но Роб был худощавым и проворным. Он нанес несколько быстрых ударов по мясистому лицу противника, однако, получив сильный удар в живот, был отброшен на массивные каменные перила.

Жанетт вскинула пистолет, однако маркиз, рыча, как загнанный зверь, тотчас набросился на графа, и стрелять снова стало опасно. Маркиз вцепился Роберту в горло, и они покатились по лестнице.

Граф колотил противника в грудь, в живот и по ребрам. Закашлявшись, Истхем наконец ослабил хватку. Роб изогнулся и ударил противника головой в лицо. Послышался хруст — это сломался нос Вулвертона, однако противники так и не выпустили друг друга. Забыв о существовании дуэльного кодекса и о цивилизованном XIX веке, они, сражаясь не на жизнь, а на смерть, рыча, наносили удары кулаками, локтями и, казалось, вот-вот начнут рвать друг друга зубами.

— Твой граф дерется, как настоящий дикарь, — одобрительно сказала Жанетт, внимательно наблюдавшая за противниками.

Силе Истхема, Баррингтон противопоставил свою ловкость, поэтому шансы противников были равны.

Амбер чувствовала, как дрожит ее рука, и стиснула зубы, чтобы выровнять пистолет. У нее есть один-единственный шанс не дать этому зверю убить Роба! Сильным и быстрым ударом кулака Роб вновь отбросил маркиза к перилам, Вулвертон, оттолкнувшись от перил, попытался ударить графа ногой. Увернувшись в последнюю секунду, Роб ухватил маркиза за сапог, вздернул его поднятую ногу еще выше и отшвырнул негодяя. Истхем всем своим весом ударился о каменные перила. Старый известняк треснул, посыпались осколки штукатурки, и тяжелые балясины нависли над проемом.

Почувствовав, что перила за его спиной вот-вот рухнут, Вулвертон, пытаясь удержаться, схватил Роба за разорванный сюртук. Амбер прицелилась в руку маркиза, но в этот момент сюртук Баррингтона разорвался окончательно. Истошно заорав, Истхем взмахнул руками и, увлекая за собой то, что осталось от некогда крепких и красивых перил, рухнул с огромной высоты.

Жанетт взглянула вниз: маркиз был мертв, на каменном крошеве лежало его застывшее в нелепой позе тело.

Нахмурившись, француженка пробормотала:

— Ад наконец дождался вас, сэр.

Амбер отшвырнула ненужный больше пистолет и бросилась в объятия Роба.

Снизу доносился голос сержант-майора, который отдавал необходимые распоряжения. Жанетт, по-прежнему с пистолетом в руке, спустилась вниз и подошла к Боксеру.

— Скажите тем, кто еще не, прекратил сопротивления, что им не заплатят, даже если они будут сражаться насмерть, — сказала она ему.

— Будет сделано, — ответил Боксер с довольной усмешкой.

Когда гул голосов внизу затих, Роб и Амбер посмотрели друг на друга.

— Я хочу попросить у тебя прощение за свое поведение. Надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить, — сказал он, ласково проводя по ее лицу пальцем.

Амбер взяла его руку и поцеловала покрытые ссадинами суставы.

— Вам не за что просить прощения, милорд. Я обманула вас и причинила вам боль. Это я должна просить у вас прощения.

— Тебе не за что извиняться, — сказал он, нежно целуя Амбер в лоб. — А теперь мы должны идти.

Поддерживая Амбер под руку, Роберт повел ее вниз по длинной, изогнутой в виде подковы лестнице.

Спускаясь в холл первого этажа, Амбер поняла, что больше никогда не войдет в замок Вулфс-Гейт.

Когда они поравнялись с телом маркиза, Амбер на секунду остановилась и коротко взглянула на труп маркиза.

— Я так долго жила с чувством страха и вины, — пробормотала она.

— Теперь тебе нечего бояться и нет причин чувствовать себя виноватой. Вулвертон был чудовищем. Ты правильно сделала, что сбежала от него.

Она посмотрела на графа:

— Это Грейс рассказала тебе о нем?

Роб покачал головой:

— Она лишь назвала его имя и сказала, что он был твоим мужем. Однажды я слышал, как мой дядя Реджинальд и его друзья обсуждали Истхема. Он был изгнан из приличного общества, так как в своих развлечениях позволял себе такое, что шокировало даже самых завзятых распутников высшего света. За глаза его называли Безумным Маркизом.

От нахлынувших воспоминаний Амбер задрожала в его объятиях.

— Наконец-то все закончилось. Ты освободил меня.

— Если бы не похищение, Жанетт сделала бы это и без моей помощи, — сдержанно сказал Роберт. — Надеюсь, что когда-нибудь ты расскажешь мне о том, как вы с ней познакомились, но сейчас мы должны уехать, прежде чем нас увидит кто-нибудь из местных жителей. Сомневаюсь, что кто-то будет оплакивать Вулвертона, но смерть пэра, пусть и столь порочного, наверняка привлечет внимание официальных властей.

Когда они шли по коридору к черному выходу, он тихо произнес:

— Когда мы вернемся в Лондон, мы должны будем обсудить будущее.

Амбер ничего не ответила, несколько минут спустя они присоединились к остальным, и, оказав помощь раненым, отряд поскакал прочь от дьявольского особняка.

«Мы должны обсудить будущее». Эти слова звучали в ушах Амбер даже много часов спустя, когда она, приходя в себя, лежала в теплой ароматизированной ванне, которую приготовила для нее Бонни. Грейс, ахая и охая, суетилась вокруг даже больше, чем Бонни, и все обитатели «Дома грез» искренне радовались благополучному возвращению Амбер. Это был ее дом, и больше не было необходимости скрываться за густой черной вуалью. Мрачная тень Истхема исчезла навсегда, и Амбер была почти счастлива.

Но слова Роба встревожили ее. Он вел себя так, словно надеялся, что они могут построить общее будущее.

Даже не посоветовавшись с ней, Грейс пригласила Роберта на сегодняшний пятичасовой чай. Ну что ж, откладывать прощание больше нельзя, но это расставание будет очень мучительным.

Теперь он знает, кто она, и все же хочет сохранить ее в своей жизни.

Вошла Бонни, неся огромное полотенце и длинный шелковый халат. Амбер неохотно выбралась из ванны.

— Я приготовила вам на выбор два платья миледи, — сказала служанка с застенчивой улыбкой, укутывая свою хозяйку полотенцем.

Поблагодарив девушку, Амбер вытерла свои длинные волосы и, надев халат, направилась в спальню. Она посмотрела на платья и поняла, что наряды выбирали Грейс и Жанетт — сверкающее ярко-голубое платье из невесомого шелка и муслиновое насыщенного золотого цвета. Изящные лифы нарядов с чуть завышенной талией казались полупрозрачными и были глубоко декольтированы. Тут же лежали подобранные к платьям украшения — аквамариновый комплект к голубому платью и топазы к золотистому.

— В пику этим заговорщицам мне стоило бы надеть наряд безутешной вдовы, — пробормотала Амбер, грустно усмехнувшись. — Теперь я имею полное право носить траур.

После недолгого колебания она вздохнула и выбрала золотистое.

Через мгновение вернулась Бонни с горячими железными щипцами для завивки волос. Амбер терпеливо ждала, когда горничная закончит делать прическу.

— Можно подумать, я молоденькая девушка, которая готовится к своему первому сезону, — сказала она.

— Возможно, так и есть, — произнесла Грейс, входя в комнату.

— Не говори глупостей. У меня не было первого сезона, а теперь я слишком стара для этого.

— Баррингтон так не считает, — ответила Грейс со смешком.

Амбер повернулась и внимательно посмотрела на нее.

— И что же еще вы обсуждали с графом? — с подозрением спросила она.

— Многое, — спокойно ответила Грейс. — Но скоро ты сама об этом узнаешь, он ждет тебя в твоем кабинете.

Роб мерил шагами комнату, в которой они впервые встретились темным туманным вечером.

Тогда он нервничал, даже был немного напуган предстоящим разговором. Теперь же не просто нервничал, он был в панике. Как убедить ее? Что он может сказать? Какая ирония — самый искусный оратор палаты лордов вновь не может найти нужных слов. Роберт изо всех сил пытался собраться с мыслями. Когда Амбер вошла в комнату, он это почувствовал, несмотря на то что стоял спиной к двери.

Повернувшись, он произнес:

— Розовое масло. Этот запах тебе подходит.

— Я думала, что вы предпочитаете сиреневый запах Габи, — нервно ответила Амбер.

Она осталась стоять у двери, словно готовая обратиться в бегство. На губах графа появилась еле заметная улыбка.

— Запах сирени нежен и притягателен, но роза смела и уверенна, она королева цветов.

— Я притворялась и той и другой, когда не была ни той ни другой.

Роберт покачал головой:

— В тебе они обе, моя любимая, и не только они, именно это многообразие позволило тебе спастись от Истхема и обустроить жизнь здесь, помогая другим.

— Жизнь куртизанки, — без всякого выражения произнесла Амбер, напоминая графу, кем ее считает общество.

— Грейс сказала, что с того момента, как ты сбежала от маркиза, ты не позволила ни одному мужчине прикоснуться к тебе… пока не пришла ко мне.

— Это греет ваше тщеславие милорд? — спросила она с довольно откровенной издевкой.

Вместо этого он подошел к ней и грустно улыбнулся.

— Это честь для меня, миледи, — сказал он просто.

— Меня наняли в качестве наставницы любовных утех.

— И именно поэтому вы вернули с посыльным задаток и разорвали банковский чек, который я выписал в день нашего расставания? Нет, Амбер, вы пришли ко мне не ради денег. Точно так же, как я продолжал встречаться с Габи не ради одного только чувственного удовольствия, хотя, — осторожно признался он, — любовные утехи доставляют невообразимое наслаждение… если двое любят друг друга. Я люблю вас, Амбер, и думаю, что вы любите меня.

Как она могла отречься от своей любви? И разве это поможет? Она должна заставить его признать, что у них не может быть общей жизни.

— Какие бы чувства мы ни испытывали, это не имеет значения, — увильнула она от прямого ответа. — Вы собираетесь жениться на женщине благородного происхождения…

— Правильно! Ты маркиза, дочь виконта, — парировал он. — Я не вижу препятствий для нашего брака.

Амбер почувствовала, как у нее слабеют колени, а сердце начинает колотиться.

— Брак! Никаких препятствий! — вскрикнула она, захлопывая за собой дверь, чтобы никто не мог этого услышать.

Она-то думала, что он хочет сделать ее своей любовницей. Никогда в своих самых фантастических мечтах Амбер даже представить не смела, что он сделает ей предложение!

Понимание смягчило черты Роберта, ион подошел к Амбер почти вплотную, теперь между ними оставалось не более дюйма. Он вдохнул ее запах и почувствовал, что его тело отреагировало привычным образом.

— Амбер, Амбер, как ты могла поверить, что я унижу тебя, предложив стать моей любовницей? — мягко спросил он, наклоняясь, чтобы поцеловать.

Она быстро отвернулась, отчаянно надеясь укрепить свою решимость.

— Я бы не вынесла, если б мне пришлось с кем-то делить тебя, но это не означает, что я рассчитывала на замужество, — торопливо произнесла она.

— Мы взрослые люди, у нас обоих довольно печальный опыт супружества, но мы любим друг друга, поэтому нет причин, по которым мы не могли бы пожениться. Только твои близкие друзья и слуги знают, кто такая Леди Фантазия. Истхем, Эльвира Гриви и Халл мертвы. Клайд Дайер даже избавился от Алана Крессуэла, чтобы отомстить за своего кузена Клифтона. Никто и никогда не обвинит тебя в том, что ты была Леди Фантазией.

Амбер покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Когда он стоял вот так близко, возвышаясь над ней, она была не в состоянии думать. Единственное, что ей хотелось, — это склонить голову ему на грудь и обнять.

— Но ведь я мертва! — сказала она: — Истхем похоронил какую-то бедную деревенскую девушку на фамильном кладбище Вулвертонов, и на надгробном камне высечено мое имя. Если я появлюсь как Амбер Лихай Вулвертон, то его несчастный сын лишится наследства, не говоря уж о том, каким жутким скандалом станет твоя женитьба на женщине, которая сбежала от своего первого мужа и загадочным образом исчезла на целое десятилетие. Твоя карьера в палате лордов, все то добро, которое ты можешь совершить, — всему придет конец. Я не могу этого допустить.

— А я не могу жить без женщины, которую люблю, — настойчиво повторил он и поцеловал Амбер.

Она не могла не ответить на его поцелуй со страстью, которую так долго сдерживала в себе Леди фантазия. Амбер готова была раствориться в Роберте, но, когда почувствовала его возбуждение, отстранилась.

— Мы должны остановиться, пока еще в состоянии это сделать! — взмолилась она, упершись руками в его грудь.

Тяжело дыша, словно после долгого бега, Роб сделал шаг назад.

— Это первая разумная вещь, которую ты сказала с того момента, как пришла сюда. Сейчас нам необходимо найти способ дать тебе новое имя.

— Боюсь, что это невозможно, — с болью в голосе произнесла Амбер, медленно отступая от него.

— Возможно, я могу предложить идеальное решение, — раздался от двери голос Жанетт.

Француженка вошла в комнату и улыбнулась, как кошка, только что умявшая целое блюдце сливок.

Глава 21

— Жани, нет! — сказала Амбер.

Ей не понравились чертики, плясавшие в глазах подруги.

— Прошу, входите, мадам, — сказал Роб, предлагая Жанетт кресло.

Сам же он вместе с Амбер сел на диван.

— Прошу прощения за то, что невольно подслушала ваш разговор, но я не решилась вас прервать, — сказала она с хитрой улыбкой.

Амбер покраснела, как школьница, а Роб спросил:

— Что бы вы могли предложить?

— Я предлагаю Амбер превратиться в меня.

— Выступить в роли французской иммигрантки? Я англичанка по рождению и воспитанию, — запротестовала Амбер. — Моя семья…

— Ваш отец скончался, мать живет затворницей, а брат сбежал от кредиторов в Шотландию. — Жанетт покачала головой и, вздохнув, посмотрела на графа: — Порой она туго соображает. — Игнорируя протесты Амбер, она продолжила: — Что тебя смущает? — Твой французский идеален. Во время войны у меня был псевдоним — Темный Ангел, а свои отчеты я посылала в Уайтхолл некоему Харону.

Роб поднял брови.

— Довольно сложная комбинация, но, кажется, я понимаю, к чему вы клоните, — сказал он с усмешкой.

— Отлично, — кивнула Жанетт, одарив Роберта благодарной улыбкой. — Мы втроем отправимся во Францию. Я поеду с Амбер, но вам, граф, придется совершить этот вояж в одиночестве. Когда мы окажемся по другую сторону Ла-Манша, мы с тобой, Амбер, напишем письмо Харону. Этот человек до сих пор не знает, как меня зовут, но его имя мне известно: Харон — это лорд Хиллсборо. В письме ты сообщишь ему, что ты леди Колетт Соланж де Бориваж, известная ему как Темный Ангел.

— Твоя кузина, но ведь она мертва! — в ужасе промолвила Амбер.

— Да, это так, — грустно подтвердила Жанетт. — Но, кроме тебя и вот теперь графа, никто этого не знает. — В том же письме ты деликатно напомнишь Харону, что Темный Ангел имеет некоторые заслуги перед Короной, а заодно напишешь, что не в силах оставаться на земле, обагренной кровью твоих родных, и потому приняла решение поселиться в Англии.

— А если сэр Хиллсборо заподозрит мистификацию?

— На основании чего? Он всего лишь мужчина, а значит, его можно убедить в чем угодно.

Роб подался вперед.

— Как я понимаю, никто в Англии никогда не видел Темного Ангела, не так ли?

— Именно, сэр. Ты, моя дорогая, поведаешь лорду Хиллсборо то, что мог знать только Темный Ангел… таким образом, у Харона отпадут все сомнения, а Уайтхолл должен будет признать в тебе ту французскую дворянку, которая помогала Короне во время войны.

— По-моему, это великолепный план! — воскликнул Роберт, воодушевляясь остроумной идеей Жанетт. — Мы поженимся в Париже и с триумфом вернемся в Лондон. Но я буду называть тебя Амбер, потому что у тебя такие красивые янтарные глаза.

Амбер почувствовала, что готова расплакаться. Неужели им удастся эта авантюра?

— Мне бы отчаянно хотелось согласиться…

— Так соглашайся! И мы поженимся! — сказал Роберт, прижимая ее руки к своей груди.

— А как же твоя матушка? Мы не можем обманывать ее, Роб.

— Я пошлю за ней, чтобы она присутствовала на нашей свадьбе во Франции. Конечно, как только мы вернемся, она настоит на настоящей англиканской церемонии, — сказал он, усмехнувшись. — Мы объясним, почему ты была вынуждена скрываться от Истхема. И со временем откроем всю правду… Надеюсь, она сможет понять.

Амбер вздохнула, ей оставалось только верить, что мудрая Абигейл и в самом деле сможет все понять.

— Я никогда бы не смогла солгать твоей матери… но как ты считаешь, сможет ли Грейс присутствовать на нашей свадьбе? Она была для меня как мать.

— Мы пригласим всех, кого ты захочешь, моя любимая, — сэра Берли и даже сержант-майора, — ответил Роб.

— Тогда решено, — сказала Жанетт, поднимаясь. — Я велю Бонни собирать вещи для поездки в Париж.

Когда она закрыла дверь, Роб повернулся к Амбер и сказал:

— Светские сплетницы посчитают это страшно романтичным: английский граф во время поездки в Париж женится на загадочной французской дворянке.

— Мы сможем пожениться, только если сэр Хиллсборо признает во мне Темного Ангела. Я не стану для тебя обузой…

Он нежно поцеловал ее, заставляя замолчать.

— Ты всегда была такой послушной долгу и готовой на жертвы, моя любимая?

— Я никогда не считала себя такой… я думала лишь о том, чтобы выжить. Я должна рассказать тебе об Амбер Лихай. Возможно, когда ты узнаешь обо всех скелетах в моем шкафу, ты откажешься от своего намерения жениться на мне.

Роберт погладил ее по щеке и нежно улыбнулся.

— Ты действительно порой очень туго соображаешь, — поддразнил он ее. — Амбер, любовь моя, в твоем прошлом нет ничего, что помешало бы мне жениться на тебе. Но будет честно, если ты расскажешь мне обо всем, что сделало тебя такой, какая ты есть, поскольку я признался тебе во всех своих грехах и открыл все свои тайны.

Амбер тяжело вздохнула:

— Хорошо, позволь мне начать с Эдгара Халла.

— Ты была совершенно права, что убила этого негодяя, который похитил тебя и привез к Истхему.

— Есть кое-что еще. Мы с Халлом выросли в соседних поместьях. Будучи вторым сыном обедневшего барона, он ради приданого рассчитывал жениться на мне. — Амбер коротко рассмеялась безрадостным смешком. — Я отказала ему, это случилось как раз перед тем, как отец отправил меня в Лондон. Слабо представляя себе жизнь света, отец рассчитывал, что сразу после дебюта в обществе я найду себе богатого мужа.

Халл подговорил нескольких своих дружков-собутыльников, чтобы они похитили меня по дороге в Лондон.

— Он собирался взять тебя силой, чтобы вынудить твоего отца согласиться на ваш брак? — скрипнув зубами, произнес Роберт. Теперь ему самому хотелось растерзать Халла.

— Наверное, он так и собирался сделать, но потом Халл решил оставить право первой ночи маркизу Вулвертону, — произнесла Амбер с горечью. — Эдгар был запойным пьяницей, и, когда мы остановились в дешевой гостинице, мне не составило труда напоить его до бесчувствия. Когда он заснул, я выбралась через окно и спустилась по обвивавшему дом плющу, его сообщники в это время вовсю веселились внизу.

— Как всегда, ты поступила умно и изобретательно, любовь моя, — с теплотой произнес Роб.

Амбер улыбнулась ему в ответ, но затем улыбка исчезла с ее лица.

— Когда я вернулась домой…

— Твой отец посчитал, что твоя репутация погублена? — закончил за нее Роб. — А как же твоя мать? Ведь она наверняка…

— Мать терпеть меня не могла со дня моего рождения. Роды испортили ее фигуру, и к тому же я имела несчастье родиться девочкой. Ей пришлось родить второго ребенка, который, к ее счастью, оказался мальчиком. Отец, заполучив наследника, потерял к жене всякий интерес и полностью переключился на лошадей и любовниц. Мать, выполнив свой долг, практически перестала выходить и накрепко подружилась с бутылкой, напиваясь порой до потери сознания.

— Если бы до сего дня я считал, что в чем-то мое детство было не очень счастливым, то после твоих слов я готов каждый день возносить хвалу Господу за свои счастливые детские годы, — задумчиво произнес Роберт, не зная, захочет ли Амбер продолжать свой рассказ.

— Скандал, вызванный моим несостоявшимся браком с Эдгаром Халлом и неудачной попыткой уехать в Лондон, стал предметом пересудов в Дурхэме. Мой отец отчаянно хотел сбыть меня с рук, но он никогда не рассматривал Халла в качестве кандидата в мужья, уж слишком никчемным был этот человек. Отец искал такого кандидата, который готов был жениться даже на девушке с подпорченной репутацией.

— И это был Истхем.

— Именно. Меня отправили в Нортумберленд, и начался кошмар.

Амбер содрогнулась от омерзения.

— Даже если бы маркиз не прославился своими пороками, мне достаточно было увидеть тебя в этой камере пыток, чтобы понять, к какому чудовищу ты попала, и мне вновь захотелось убить его.

— Меня утешает мысль, что теперь этот мерзавец горит в аду, — с жаром ответила Амбер. — Этот зверь в течение нескольких месяцев жестоко насиловал меня, но я так и не зачала. Он называл меня бесплодной, никчемной и часто избивал меня так, что я едва могла двигаться. Как-то раз я подслушала, как они с миссис Гриви обсуждают, не стоит ли отравить меня, и поняла, что должна бежать. Поздно ночью, после того как он ушел из моей спальни, я взяла деньги на домашнее хозяйство, хранившиеся у Эльвиры, и, воспользовавшись тем, что конюхи спали, вывела лошадь из конюшни. Сначала я направилась в Дурхэм, хотя знала, что моя семья мне не поможет. Но бедное животное не выдержало скачки и издохло, я подумала, что это знак свыше, и решила идти в Лондон. Я шла пешком, останавливаясь на постоялых дворах, чтобы перекусить и немного поспать. Было глупо надеяться, что я сразу же найду место гувернантки. У меня было хорошее образование благодаря учителю моего брата. Чэндлера совершенно не интересовала учеба, а вот я училась с удовольствием. Вероятно, мистер Квинлен просто жалел меня…

— Несмотря на хорошее образование, ты, не имея рекомендаций, не смогла найти работы в Лондоне.

Роб достаточно насмотрелся на отчаявшихся молодых женщин на улицах столицы. Пройдя через эти испытания, Леди Фантазия всегда старалась помочь несчастным.

— К этому времени у меня кончились все деньги, которые я взяла с собой из Вулфс-Гейта, и меня выгнали из комнаты, которую я снимала. Грейс увидела меня, когда я бесцельно бродила по Истчэпу, и приказала своему кучеру остановиться.

— Она обращалась с тобой как с дочерью, — сказал он, вспомнив, как настойчива была миссис Уинстон, когда говорила ему, что Амбер никогда не была куртизанкой. Он знал, что Грейс сказала правду.

— Она спасла многих молодых женщин, но куртизанками становились только те, кто хотел этого. Для остальных она подыскивала приличную работу. Однако со мной дело обстояло по-другому. Меня преследовал Истхем. Грейс отправила меня за границу, надеясь, что он прекратит свои поиски и посчитает меня погибшей. Целый год я училась во Флоренции и Берне, затем на два года поехала в Париж. Я всегда чувствовала интерес к языкам. К началу войны я говорила уже как настоящая француженка, но вскоре мое имя появилось в черных списках Фуше.

— Главы тайной полиции Наполеона?

— Я даже не подозревала, что одна из моих соседок симпатизировала роялистам. Ее обнаружили и быстро казнили вместе с двумя другими бедными невиновными девушками — нашими соседками по меблированным комнатам. Я была следующей в очереди на смерть, однако Жанетт и ее товарищи спасли меня. Она, страшно рискуя, тайно вывезла меня из Франции и привезла к Грейс. Когда война окончилась, Жани вернулась в Лондон, и Грейс предложила ей работу в качестве моего телохранителя. Поскольку Вулвертон продолжал разыскивать меня, я превратилась в Леди Фантазию, которая никому из гостей не позволяла видеть ее лицо. Когда мне случалось покидать безопасные стены «Дома грез», я выходила только в сопровождении Жани, скрываясь под траурным одеянием.

— Детство Габи — это ведь было детство Жанетт, не так ли? — спросил Роберт, уверенный в ответе после того, как Амбер описала свое собственное горькое детство.

— Да, ее отец был бароном, владевшим поместьем на юге Франции. Крестьяне очень любили его. Его семью, как ни странно, не тронули, несмотря на страшное насилие, творившееся во время революции в сельской местности. Но когда к власти пришел Наполеон, все изменилось. Их земли и состояние были конфискованы, и все они умерли в тюрьме. Единственной, кому удалось спастись, была Жани.

— Теперь мне понятно, почему она стала работать на нашу страну.

— Без нее я не получила бы нового-имени и не смогла бы выйти за тебя замуж, — сказала Амбер.

Он поднял ей подбородок и посмотрел в глаза:

— Мы поедем в Париж, и ты станешь моей женой. Это стало возможным благодаря Жанетт, а значит, я всегда буду перед ней в долгу.

Он склонился над Амбер и запечатлел на ее губах нежный поцелуй.

Амбер ответила на его поцелуй, и волна страсти начала захлестывать их, но тут раздался негромкий стук в дверь и Бонни спросила:

— Мне укладывать вещи, миледи?

— Превосходная мысль. Чем быстрее мы приедем в Париж, тем скорее поженимся, — прошептал Роб, прильнув губами к уху Амбер.

— Да, Бонни, начинай укладывать вещи. Мы уезжаем надолго, — сказала она, улыбнувшись графу.

Париж, Франция

После того как письмо Харону в. Уайтхолл было отправлено, прошло несколько тревожных недель. Но вот наконец Амбер получила ответ от лорда Хиллсборо. Благодарное правительство его высочества почтет за честь принять в стране леди Колетт Соланж де Бориваж, известную также как Темный Ангел. Роб тотчас организовал приезд Абигейл, а Амбер послала приглашение Грейс и друзьям.

Как и предсказывал граф, его матушка с готовностью приняла несколько купированный рассказ о прошлом Амбер, и легко смирилась с тем, что жене сына необходимо принять новое имя. Теперь, когда Амбер действительно стала вдовой, она была свободна и могла выйти замуж за Роберта. Абигейл радовалась больше всех, что ее сын нашел такую подходящую невесту. Как и предсказывал Роберт, его матушка попросила, чтобы они устроили тихую англиканскую церемонию, на которой присутствовала бы вся их семья. И Роб, и Амбер с готовностью согласились.

В тот день, когда Амбер и Жанетт посетили модистку для последней примерки свадебного платья, Жанетт, дождавшись, когда швея оставила их одних в примерочной, сказала:

— Я хочу кое-что сказать тебе, малышка. Пообещай мне, что будешь счастлива, хорошо?

Амбер взяла подругу за руку и подвела к небольшой кушетке.

— В чем дело, Жани? Ты выглядела… такой озабоченной с момента нашего приезда.

— Да, ты права. Понимаешь, я привезла с собой карту, которую перед смертью дал мне отец. — Она сделала паузу, чтобы успокоиться, а Амбер утешающе положила руку ей на плечо. — На этой карте обозначено, где отец спрятал фамильные драгоценности, до того как эти свиньи сцапали нас. Я собираюсь отыскать то, что принадлежит мне по праву.

Амбер поняла, почему Жанетт выглядит такой встревоженной.

— Так, значит, ты остаешься во Франции?

Жанетт пожала плечами:

— На некоторое время. Понимаешь, мне придется принять кое-какие меры. Вместе с фамильными драгоценностями спрятан список английских банков, где у отца хранились деньги, которые он перевел, когда понял, что грядут беспорядки. В течение многих лет он очень разумно инвестировал в разные предприятия. Он пообещал мне, что я буду очень богатой женщиной, когда предъявлю права на эти капиталы. И я поклялась ему, что использую их, чтобы помочь нашим преданным арендаторам и слугам, которые останутся в живых.

— Очень хорошо. Но теперь ты должна поклясться мне, что приедешь навестить нас, как только сможешь, — сказала Амбер, обнимая подругу.

Жанетт улыбнулась:

— Ну конечно! Чтобы стать богатой, я просто обязана вернуться в Англию.

— И будешь часто навещать нас, — продолжала настаивать Амбер.

— Ты сестра моего сердца, Амбер, моя единственная семья, которая у меня осталась. Кроме того, — добавила она, широко улыбаясь, — я должна буду приезжать, чтобы баловать малюток, которых нарожаете вы с графом!

— Да, тетушка Жани, — сказала Амбер, обнимая свою дражайшую подругу.

Роб поднял бокал шампанского за здоровье своей невесты, и их бокалы сошлись в волшебном хрустальном звоне. Они стояли у большого окна, выходящего на Сену, в роскошном номере, где им предстояло провести следующую неделю.

Все гости, которые присутствовали на свадьбе, отправились праздновать дальше, оставив молодоженов наедине. По обоюдному согласию они не занимались любовью до отъезда и после того, как вновь встретились в Париже. Первый раз они будут заниматься любовью, не имея секретов друг от друга. Это будет их первый раз без всяких секретов, оба будут знать настоящие имена друг друга и принимать это — единение настолько особое, что Роб и Амбер договорились, что с этим должно подождать до свадьбы.

— С того первого момента, когда я увидел твое прекрасное лицо без вуали, мне захотелось заниматься с тобой любовью при свете, — сказал он.

— Означает ли это, что не будет больше полуночных уроков? — спросила Амбер, отставляя в сторону полупустой бокал.

Роберт внимательно посмотрел на нее.

— Я уверен, что мы продолжим учиться доставлять друг другу самые разнообразные удовольствия ночью, днем, вечером, утром… до конца нашей жизни, — пробормотал он, привлекая ее в свои объятия. — Габи была необыкновенной наставницей… и, по ее словам… я был способным учеником, — шептал он в перерывах между поцелуями.

— Очень трудно было разделять Габриеля и Леди Фантазию, — сказала Амбер, тяжело дыша.

Роберт засмеялся.

— Ирония заключается в том, что я часто думал о том, что если соединить чувственность Габи и острый ум Леди Фантазии, то у меня была бы идеальная жена. Теперь моя фантазия стала реальностью, — сказал он, поднимая ее на руки.

Амбер крепко прижалась к нему, и Роберт внес ее в спальню, в центре которой стояла огромная кровать.

— Позволь мне выполнить обязанности Бонни и раздеть тебя, — пробормотал он, укладывая ее на постель.

— Только если я смогу выполнить обязанности Сеттлза и стать твоим камердинером, — прошептала Амбер, касаясь шелковых отворотов его фрака.

Одна неяркая свеча горела у кровати, а рядом на подносе лежали остатки пиршества — сыр, фрукты, запеченный фазан, круассаны и пустая бутылка из-под прекрасного кларета. Амбер и Роберт занимались любовью, пока не выбились из сил, потом, смеясь, кормили друг друга и снова занимались любовью.

Амбер погружалась в легкий сон, положив руку Роберту на грудь. Когда она почувствовала, что он старается сдержать рвущийся наружу смех, то спросила сквозь сладкую полудрему:

— Что вас так развеселило, милорд?

— Я подумал о том, что был самым ярым сторонником реформ. Теперь я настоящий многоженец, женатый на аристократке-шпионке, нищей француженке, знаменитой Леди Фантазии… и в довершение ко всему — на усопшей маркизе. У меня настоящий гарем, в котором собраны самые удивительные женщины Англии, — и все это ты, Амбер, любовь моя.

— Ну в таком случае вы самый счастливый многоженец, сэр Султан, ведь каждая из ваших жен безумно влюблена в вас!

Примечания

1

Amber — янтарь (англ.).

2

Моя дорогая (фр.).

3

Великолепен (фр.).

4

Да, мой командир (фр.).

5

Мой друг (фр.).

6

Памфлет Джонатана Свифта.

7

Прозвище принца.

8

Пожалуйста! (фр.).

9

Без стыда (фр.).

10

Веселый толстяк (бродячий монах, духовник Робина Гуда).

11

Коллекция античных скульптур в Британском музее.

12

Сто двадцать килограммов.

Content

Ширл Хенке
Леди Фантазия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания