Грегг Гервиц

Программа

Посвящается Делине, чистой душе

В мире есть только две вещи: ничто и слово.

Вернер Эрхард

Пролог

К огромному восторгу туристов и третьеклассников, выбравшихся на прогулку со своим тучным учителем, абсолютно голая женщина сидела на корточках у четырнадцатифутового мамонта и справляла малую нужду. Руками она держалась за витой проволочный забор, которым обнесен Лейк Пит — самое большое и самое популярное скопление битумов в Ля Бри Тар Питс.[1] На лице женщины не было ни одной морщинки, она была совсем еще молодая, почти подросток.

Двое или трое детей начали смеяться. Полный мужчина в белой куртке и рубашке в полоску прервал свое ленивое постукивание по бонго,[2] сгреб наличность, которую ему удалось собрать в перевернутую соломенную шляпу, и быстро ретировался. Пожилая туристка, щелкнув языком, выразила свое неодобрение, прижимая к груди висящий на ремешке фотоаппарат. Ее муж взирал на эту сцену с приоткрытым от изумления ртом: он явно силился понять, наяву ли все это видит, или это галлюцинация, являющая собой первый признак старческого маразма.

Молодая женщина, не замечая, что брызги попадают на ее голые лодыжки, напряженно всматривалась сквозь проволочный забор в семейство мамонтов, угодившее когда-то в смертельную ловушку битумов — а точнее, в макеты колумбийских мамонтов в натуральную величину, сооруженные из стекловаты. Детеныш-мамонт стоял в тени на берегу вместе со своим отцом, беспомощно наблюдая за тем, как его мать совсем близко от него погружалась в беспощадную глубину. Мать в ужасе застыла, вскинув передние ноги и вытянув хобот.

Ближе к центру озера корка битумов превращалась в мутную коричневую жидкость, которая пузырилась от действия метана. Под этой жижей находится самый богатый в мире слой ископаемых, относящихся к ледниковому периоду. Густой тяжелый запах наполнял ноздри — в этом запахе поровну смешались ароматы природного сернистого ангидрида[3] и рукотворного хайвея.

Худенькая девушка повернулась к толпе лицом, и все замерли, словно на ней был пояс со взрывчаткой. Ее трусики лежали там, где она их сбросила, на куче одежды слева от нее. Ее руки от локтей до плеч были красными, покрытыми синяками и кровоподтеками.

— Почему никто не хочет помочь? — умоляющим голосом обратилась она к толпе зевак. — Разве вы не видите? Не видите, что происходит?

Учитель, вытянув шею, дунул в свисток и увел свой класс на лужайку для пикников, рядом с которой располагались туалеты. Толпа вдруг расступилась, пропуская двух охранников на гольф-каре. Водитель выпрыгнул из белой машинки — лицо у него блестело от пота. Его напарник остался внутри, нервно барабаня пальцами по кнопке, подающей сигнал тревоги. Разборки с голой женщиной, которая писала на земле, принадлежащей штату, были для них делом явно непривычным. Уж больно разнилась эта ситуация с их обычной работой, которая включала в себя помощь пострадавшим от солнечных ударов и борьбу с хулиганами, разрисовывающими стены граффити.

Вытирая пот со лба, водитель кара сказал в рацию:

— Полиция уже едет?

Сквозь шум и треск радиочастот из рации прорвалось несколько дежурных фраз: «Группа поддержки уже в пути… сдерживайте толпу… задержите нарушителя…»

Охранник с минуту теребил рубашку, потом нерешительно произнес:

— Мэм, пожалуйста, оденьтесь. Здесь дети.

Воззвание к соблюдению правил приличий явно было не самым эффективным способом обращения с голой сумасшедшей.

За забором скопилась куча машин, любопытные уже успели забраться на крышу автобусного гаража, чтобы получше все рассмотреть. Посетители местного музея приклеились к окнам, на их лицах было написано тупое изумление. Оператор какого-то телеканала споткнулся о кабель и упал, при этом он умудрился разбить объектив и поцарапать ладони.

Девушка начала лихорадочно вертеть головой, внезапно осознав, какой шум поднялся вокруг нее. Она часто задышала, а когда заметила четверых полицейских в форме, пробирающихся сквозь толпу, побежала вдоль забора под громкие выкрики собравшихся. У южной оконечности озера в заборе была дыра, девушка ловко сквозь нее пробралась, перепрыгивая через все попадавшиеся на пути препятствия и приземляясь прямо в грязь. Потом она забежала на то место, где ее впервые заметили, и остановилась у самого забора.

Трое полицейских замерли по другую сторону забора; четвертый повторил ее путь и остановился, поставив ногу в черном ботинке на железку, через которую она только что перемахнула. Глаза девушки испуганно бегали, расширенные зрачки резко выделялись на фоне белков.

— Разве вы не можете помочь? Ну почему вы не помогаете?

Старший из полицейских выдвинулся вперед, жестом показав своему напарнику у железки, чтобы тот не двигался:

— Мы здесь именно за тем, чтобы помочь вам.

Девушка прошла по краю оврага к отцу и детенышу мамонта, ступая по желтым цветам.

В голосе пожилого полицейского со всей ясностью зазвучали тревожные нотки:

— Мэм, прошу вас, остановитесь. Не подходите ближе.

Девушка положила руку на бок детенышу мамонта, вглядываясь в обреченную на смерть мать, которая стояла, увязнув в темной жиже, мягко покачиваясь в своей вечной могиле. Девушка начала тихо всхлипывать, утирая слезы тыльной стороной худенькой ладони. В воздухе, как электрический разряд, повисло ожидание чего-то ужасного.

Другие офицеры старались успокоить толпу, шумно дающую советы полицейскому и предъявляющую требования девушке. Но она их не слышала.

— Уберите их! — крикнул пожилой полицейский. — Рассредоточьтесь по периметру! Давайте дадим девочке немного места!

Он все еще держал руку вытянутой, не позволяя напарнику действовать. Он старался, чтобы его голос звучал спокойно и приветливо, и говорил достаточно громко, чтобы девушка услышала его за шумом толпы:

— Посмотрите, вон там мой напарник. Его зовут Майкл. Он подождет, пока вы позволите ему спуститься к вам. Потом, когда вы решитесь, мы подойдем и поможем вам позаботиться об этом мамонте.

Из битумной жижи на поверхность рядом с мамой-мамонтом вырвалось несколько пузырьков, образовалась лужица, и поверхность озера снова затянулась коркой. Девушка повернулась к озеру. Полицейский на железке сделал стойку, как ретривер, учуявший утку.

— Подождите, — закричал ведущий переговоры офицер, — поговорите со мной! Скажите, что я могу сделать!

Она остановилась и устремила на него взгляд. На лице ее появилась твердая уверенность — она приняла решение:

— Учитель говорит, что почитать следует силу, а не покой.

Девушка повернулась и шагнула на поверхность битумного озера.

Полицейский спрыгнул с железяки, но он был почти в тридцати метрах от нужного места. Пожилой полицейский что-то выкрикивал, на шее у него от натуги бугрились жилы. А толпу охватило какое-то яростное гипнотическое движение — такое можно наблюдать среди зрителей большого концерта или футбольных болельщиков. Босые ноги девушки ступали по черной поверхности, которая начала трескаться. Она методично продвигалась к маме-мамонту, стоявшей в двадцати метрах от берега. Когда она сделала следующий шаг, корка под ней с треском поддалась, раздался хлюпающий звук, и девушка закричала. Она стала размахивать руками и задела тонкий слой корки, образовавшейся на поверхности, правым коленом и локтем, под которыми тут же разверзлись смертоносные дыры.

Толпа то приближалась к месту событий, то отдалялась. Зрелище, разворачивающееся у них перед глазами, притягивало и отталкивало людей одновременно.

Девушка попыталась подняться, она вытянула руку из плена корки — в образовавшемся отверстии тут же захлюпала клейкая масса, — но ее бедро застряло, и она упала на бок так, что смола засосала ее волосы. Одна нога девушки окунулась в битум, ее тело непроизвольно сдвинулось, и она начала медленно уходить вниз. Несмотря на это, она все еще пыталась пробраться к мамонту.

Полицейский, не поспевший к месту событий со своей позиции, стоял на берегу, молча наблюдая за погружением девушки. Пожилой полицейский все еще кричал:

— Бросьте ей веревку! Да бросьте же ей веревку, черт возьми! — Он так сильно сжимал проволоку забора, что у него побелели суставы.

Девушка силилась не запачкать лицо, которое исказилось от боли. В глазах ее была паника, в остальном же она сохраняла странное неестественное спокойствие, покорно подчиняясь происходящему. Обе ее руки уже засосало внутрь, нижней части тела совсем не было видно, и толпа с ужасом наблюдала, как она отплевывалась, дрожа и все больше погружаясь в жижу. Ее лицо — белый овал над черной коркой поверхности озера — было обращено к полуденному яркому солнцу. Она сделала несколько последних судорожных вдохов, на лице ее мелькнуло умиротворение, и голова девушки скрылась под водой.

Толпа затихла, пораженная увиденным. Послышалось рыдание, его подхватили и другие, и вот уже над местом разыгравшейся трагедии поднялся плач.

Пожилой полицейский отдавал по рации отрывистые команды: он требовал пожарную машину с лестницей, приказывал охранникам найти шланг. Он так сильно вспотел, что мокрые следы проступили сквозь рубашку и форму. Когда его напарник подошел к нему, он все еще смотрел туда, где исчезла девушка. Едва шевеля губами, он пробормотал:

— Что могло заставить человека сделать с собой такое?

Битум постепенно затягивался, и поверхность озера снова стала гладкой и ровной, словно ничего и не случилось.

1

Дрей быстро прошла через кухню и коридор, вытирая руки, испачканные соусом для барбекю, о свои зеленые спортивные брюки с эмблемой управления шерифа, которые она так и не успела переодеть. Она распахнула входную дверь — на крыльце стоял щуплый детектив в дешевом костюме, барабаня большим пальцем по заранее заготовленному блокноту; темный «Краун Вик»,[4] в котором сидел его напарник, стоял у обочины. Детектив внушительно и нагло завис в дверном проеме, тем самым еще больше сбивая Дрей с толку:

— Андреа Рэкли? Миссис Тим Рэкли?

Дрей решительно замотала головой:

— Нет, — она сделала шаг назад. — Нет.

Мужчина нахмурился:

— С вами все в порядке, мэм?

— Я только что с ним разговаривала по телефону. Он был в машине, ехал домой. С ним было все в порядке.

— Простите. Я не совсем…

Он опустил руку, и Дрей увидела, что держал он не блокнот, которыми пользуются детективы, а карманный компьютер в кожаном чехле. Дрей быстро взглянула на машину и увидела, что это дорогой «мерседес», а напарник на заднем сиденье оказался не напарником, а усталой женщиной, на лице которой застыло выражение собачьей преданности.

Волна облегчения накрыла Дрей с головой, сквозь нее пробивался голос разума, который с трудом могла расслышать даже она сама: «Господи, детектив никогда не пришел бы с таким мрачным видом в семью сотрудников правоохранительных органов и не стал бы интересоваться фамилией ближайшего родственника пострадавшего или погибшего…»

Ощущая слабость в ногах, Дрей прислонилась к стене. Сквозняком дверь потянуло вперед. Видя несущуюся на него дверь, мужчина в изумлении оступился, потерял равновесие и приземлился прямо на пятую точку.

За сотую долю секунды до того, как дверь захлопнулась, Дрей успела заметить в его глазах тревогу.

Тим подавил зевок. Он как раз заезжал на машине в свой район. Накрахмаленные манжеты и воротничок дурацкого костюма, положенного охраннику, давили шею и запястья. Пояс оттягивала увесистая дубинка, рядом с ней была прикреплена длинная узкая штука, которая больше походила на игрушку, чем на настоящую рацию. Все это выглядело совсем уж несерьезно по сравнению с его любимым 357-м «Смит-энд-Вессоном» и наручниками, которые он носил с собой, когда работал судебным исполнителем. Это все было до того, как ему пришлось подать в отставку из-за собственного идиотского поведения после убийства дочери.

Вчера Тим преследовал малолетнего вандала, гнался за ним по складу сталелитейной компании «Райтвэй», где он теперь работал. Склад располагался на севере городка Сими Вэлли. Вчерашняя погоня стала вторым случаем, когда Тиму пришлось хоть что-то делать. В первый раз попотеть ему пришлось, когда его спровоцировал крот, организовавший себе нору у забора. Тим, не сумев сдержать эмоции, выследил его в обеденный перерыв и изгнал с позором. Одиннадцать лет службы в рядах рейнджеров, три захвата преступников в составе спецотряда по проведению задержаний, и вот теперь он какой-то секьюрити с крохотной зарплатой. Его нынешние коллеги с трудом нагибались, чтобы завязать шнурки на ботинках, которые развязывались у них так часто, что Тим большую часть ничем не занятого утра размышлял, а не провести ли ему семинар на тему: как правильно завязывать шнурки. Сам Тим, когда заметил, как по-стариковски он застонал, наклонившись за упавшим ключом от склада, всю вторую половину дня мужественно воздерживался от поедания пончиков.

Рэкли как раз напомнил себе, что он должен быть благодарен за любую работу, но тут его внимание привлекло движение на подъездной дорожке его дома. У крыльца стоял мужчина и отряхивал свой костюм так, словно только что спикировал с лестницы.

Тим поддал газу, чуть не задев при этом «навигатор»[5] с тонированными стеклами. Он остановился на подъездной дорожке и выпрыгнул из машины как раз в тот момент, когда мужчина закончил приводить в порядок костюм. Женщина вылезла из «мерседеса» у обочины и скромно стояла в конце подъездной дорожки.

Тим подошел к мужчине, ни на секунду не выпуская женщину из виду:

— Кто вы? Журналисты?

Мужчина поднял руки, словно признавая тем самым свое поражение. Он все еще не успел отдышаться:

— Я приехал… чтобы поговорить с… Тимом Рэкли. Мне дал ваш адрес начальник службы судебных исполнителей Таннино.

Услышав имя своего бывшего шефа, Тим замер. Они с Таннино уже почти год не разговаривали, хотя близко общались, когда Тим работал под началом Таннино. Но в последний раз Рэкли видел своего бывшего начальника, когда навлек кучу неприятностей на себя и на всю их службу.

— А! — сказал Тим. — Простите, пожалуйста! Давайте пройдем в дом.

Мужчина провел рукой по своим брюкам сзади и нервно взглянул на дверь:

— По правде говоря, — пробормотал он, — я немного побаиваюсь вашу жену.

Кухню наполнял аромат жареного цыпленка. Дрей оставила приготовление кукурузы, чтобы выпить немного водки:

— Прости. Просто что-то в том, как он постучал в дверь, какое у него было выражение лица, вернуло меня в тот вечер, когда Медведь приехал сообщить нам о Джинни. — Она поставила стакан на пачку неоплаченных счетов, скопившихся на стойке.

Тим провел рукой по ее волосам и легонько сжал плечо. Она прижалась к нему.

— Я думала, у меня сердце разорвется прямо у двери. Прощай, Андреа, детка, аста ла виста, я мертв, и мне больше никогда не подняться.

Андреа говорила громко, и Рэкли был уверен, что пара, сидящая на диване в соседней комнате, прекрасно слышала ее слова.

— Он друг Таннино, — мягко сказал Тим, — давай выслушаем его. Хорошо?

Дрей залпом допила водку:

— Хорошо.

Они скрепили уговор рукопожатием и пошли в гостиную. Дрей по пути налила себе еще водки.

Женщина сидела на диване, на ее свитере блестел золотой крестик. Мужчина стоял у раздвижной стеклянной двери лицом к заднему дворику, сцепив руки за спиной. Мужественность его позы и осанки слегка подрывало мокрое пятно на брюках. Он повернулся так, будто только что заметил их, и сухо кивнул:

— Давайте начнем, — он протянул крупную грубую ладонь, — Уилл Хеннинг. Моя жена, Эмма.

Тим пожал протянутую руку, а Дрей осталась стоять, не шевельнувшись, скрестив руки на груди. Восемь экземпляров книги «Родные кости»,[6] которые после смерти их дочери упорно дарили им знакомые, движимые самыми благородными целями, занимали целую полку у Дрей за спиной. Голубоватый цвет обложек подчеркивал золотистый оттенок ее светлых волос.

— Чем мы можем вам помочь?

Уилл достал из кармана толстый бумажник, открыл его и вынул оттуда фотографию. Он нетерпеливо махнул Тиму, чтобы тот взял фотографию, и отвернулся, как будто хотел скрыть боль. На фотографии была изображена выпускница школы. Хорошенькая, но довольно неуклюжая. У нее был немного неправильный прикус и огромные печальные серо-зеленые глаза невероятной красоты. Прямые волосы до плеч. Шея девочки была слишком тонка для ее головы, что придавало ее облику хрупкость. Маленький подбородок, полные щеки. Такие лица в ориентировках на беглых преступников обычно описывают как «напоминающие форму сердца». Рэкли сразу вспомнилось это определение, потому что сам он до сих пор ни одного такого лица не видел.

Взгляд Тима невольно скользнул к растиражированной СМИ школьной фотографии Джинни. На этой фотографии она во втором классе. Ее последний год.

— Мои соболезнования, — сказал Тим, — когда ее убили?

С дивана, на котором сидела Эмма, раздался вздох — первый звук, который та произнесла за все это время.

Уилл забрал у Тима фотографию, бросил заботливый взгляд на жену:

— Она жива. По крайней мере, мы на это надеемся. Она… ну, вроде как пропала. Ей восемнадцать…

— Девятнадцать, — вклинилась Эмма, — только что исполнилось.

— Да, девятнадцать. Она уже не ребенок, поэтому мы не можем подать заявление в полицию. Она связалась с какой-то сектой. Не то, что «Свидетели Иеговы». Но тоже очень паршивая организация, в которой практикуют контроль сознания и другие грязные приемчики. Эта секта более опасна, чем другие ей подобные.

— А вы пытались… — начал Тим.

— От чертовых копов никакого толку. Они даже отказываются принять заявление о пропаже человека. Мы обращались во все правоохранительные органы — ФБР, ЦРУ, полицию Лос-Анджелеса, но нет у них никаких подразделений или отделов, занимающихся сектами. Никому до сектантов дела нет, пока те не начинают готовить террористические акты, не нарываются на столкновение с полицией или не нарушают общественный порядок.

— Как ее зовут? — поинтересовался Тим.

— Ли. Она моя падчерица. Дочь Эммы от первого брака. Ее отец умер от рака желудка, когда ей было четыре года.

— Она училась в Пеппердине.[7] — Голос Эммы звучал хрипло, ей тяжело было говорить.

Тим внимательно пригляделся к крестику на груди у Эммы. На этот раз он разглядел увенчивающее его распятие с Христом.

— Три месяца назад нам позвонила ее соседка по комнате. Она сказала, что Ли бросила учебу и связалась с какой-то сектой, что мы должны найти ее, иначе никогда больше не увидим, — продолжала рассказывать Эмма.

— Один раз она приезжала домой, — вмешался Уилл, — это было 13 марта. Мы… мы пытались поговорить с ней, достучаться до нее, но она… сбежала через окошко в ванной комнате. С тех пор мы ее не видели.

Он явно умел расположить к себе людей.

— Простите, — вмешалась Дрей, — я не хочу показаться невежливой, и я понимаю, как вам тяжело об этом рассказывать, но какое отношение это имеет к Тиму?

Уилл перевел взгляд на Рэкли:

— Мы знакомы с вашей… работой. Марко Таннино — начальник службы судебных исполнителей — заверил нас, что вы профессионал. Он сказал, что вы были прекрасным приставом… — Уилл тут же заметил свою оплошность, — извините, я не хотел, чтобы это так прозвучало.

Тим пожал плечами:

— Все в порядке. Я больше не судебный исполнитель, — сквозь вежливый тон пробились какие-то новые, глубоко личные интонации.

— Мы хотим вернуть дочь. Нам все равно, как это сделают. Мы не будем задавать никаких вопросов. Ей необязательно должно это понравиться. Нам просто нужно, чтобы она вернулась домой и мы помогли ей. Мы хотим, чтобы вы занялись этим. Скажем, за тысячу долларов в неделю.

Брови Дрей поползли вверх, но она чуть заметно покачала головой. Ее реакция, как всегда, полностью совпала с реакцией на происходящее самого Тима. Он сказал:

— У меня нет лицензии частного детектива, и я не уполномочен никакими правоохранительными органами. Я уже ввязался в одну историю год назад — это было дело о группе мстителей, может быть, вы читали об этом в газетах?

Уилл энергично закивал:

— Мне нравится ваш образ мыслей. Я думаю, то, что вы пытались тогда сделать, замечательно.

— А я так не думаю.

— Что могло бы убедить вас принять мое предложение?

Тим издал короткий смешок:

— Ну, если бы я мог действовать в рамках закона…

— Это можно устроить.

Тим открыл рот, потом снова его закрыл и нахмурился:

— Простите, а кто вы такой?

— Уилл Хеннинг. — Он подождал, пока у них в памяти всплывет это имя и связанная с ним информация. Не всплыло. — «Саунд энд Фьюри Пикчерс».

Тим и Дрей обменялись непонимающими взглядами, и Тим пожал плечами, как бы извиняясь.

— «Комната спящего», «Прямой эфир», «Третий стрелок». И тому подобные арт-хаусные картины.

— Не понимаю, — сказала Дрей, — вы написали сценарии ко всем этим фильмам?

— Я не сценарист. Я был продюсером всех этих картин. Мои фильмы собрали более двух триллионов долларов в мировом прокате. Если уж мне удалось в трехдневный срок получить разрешение на посадку пятнадцати военных вертолетов в центре Лос-Анджелеса, то, думается, и вернуть вас в службу судебных приставов я тоже смогу.

Холодные серые глаза в упор смотрели на Тима. Уилл явно привык добиваться своего.

— У Таннино на этот счет наверняка есть свое мнение, — предположил Тим.

— Он хотел бы лично обсудить с вами некоторые моменты. — В руках Уилла как по волшебству появилась визитка Таннино.

Тим взял ее, провел большим пальцем по выпуклой печати золотой эмблемы службы судебных приставов. На оборотной стороне карточки четким почерком Таннино было написано: «Рэкли — завтра в 7:00». Тим протянул визитку Дрей. Едва взглянув на нее, она бросила маленький прямоугольник плотной бумаги на журнальный столик.

— Расскажите мне о секте, — попросил Рэкли.

— Я ничего о ней не знаю. Не знаю даже, как она называется. И это при том, сколько мы заплатили за информацию… — Уилл с отвращением покачал головой.

— Как они вербуют новых членов?

— Этого мы тоже не знаем. Мы разговаривали с несколькими экспертами по сектам — депрограммистами или советниками по выходу или как там они себя в этом месяце называют — и они смогли выжать лишь несколько общих фраз. Полагаю, что, как и многие секты, эти охотятся за молодежью, например, в колледже или возле колледжа. И еще, они стараются затащить к себе богатую молодежь, — он скривился, — они затаскивают их в эти секты, чтобы выманить у них деньги. — Уилл в волнении провел рукой по волосам. — Ли отдала им два миллиона долларов. Отдала просто так. Эти деньги должны были пойти на ее первый арт-хаусный фильм, на ее обучение, получение научной степени, на ее дом в будущем. Я даже купил ей машину за сорок тысяч долларов перед поступлением в колледж, чтобы ей не нужно было трогать эти деньги. А теперь деньги пропали, а сама она бросила семью, друзей… — Уилл кивнул на Эмму, которая сидела, нахмурившись и скрестив руки на груди. — У Ли ничего нет, ей некуда пойти. Я писал ей письма, умоляя ее вернуться домой. Эмма посылала ей статьи о сектах, о том, что они делают с людьми, как они устроены, но она ни разу нам не ответила. Я пытался воззвать к ее разуму, когда она пришла к нам тогда, втолковать ей хоть что-то, но она просто не стала меня слушать, — Уилл раскраснелся, его тон стал резким и пронзительным, — я сказал ей, что она испоганила все свое будущее.

— Вы сказали это девочке, которую затащили в секту, действующую по принципу промывания мозгов? — удивилась Дрей.

— Мы пришли сюда не на сеанс семейной психотерапии. Мы пришли, чтобы нам вернули нашу дочь. А потом, что еще я мог сказать? Попробовали бы вы общаться с дочерью-подростком, которая считает, что все знает лучше всех!

Дрей отпила немного водки:

— Да я бы с удовольствием.

Тим стиснул ее руку, но Уилл, ничего не замечая, продолжал:

— Выплаты в фонд Ли нельзя отозвать. Я оформил банковский договор на этих условиях, чтобы получить максимально выгодный план налогообложения. Деньги будут перечислять к ней на счет каждый год, и мы ничего не можем сделать, чтобы это остановить. Когда ей исполнится двадцать, она получит еще миллион долларов. И будет получать по миллиону в год до тридцати лет. Эти люди крадут мои деньги.

— Эта машина, — спросил Тим, — она все еще у нее?

— Да. «Лексус».

— Он зарегистрирован на ее имя или на ваше?

Уилл с секунду подумал, глядя в потолок, теребя пальцами застежку своих золотых часов:

— На мое.

— Хорошо. Когда выйдете отсюда, поезжайте в полицию и заявите об угоне. Тогда ее включат в сводки. Если Ли засекут, они смогут ее задержать. А потом мы сделаем так, чтобы ее отпустили под ваше поручительство.

— Господи, — Уилл в волнении взглянул на свою жену, — это гениальная идея!

— Она рассказывала вам что-нибудь о секте?

— Нет. Не назвала ни имен, ни адресов, как мы ее ни уговаривали.

— Тогда откуда вы знаете, какого рода эта секта?

— С ее слов. Она ничего не говорила о религии. Все больше о том, как она «научилась открывать в себе источники внутренней энергии» и «справляться со своими слабостями» и тому подобная ерунда.

— А как она называла своего гуру? Она должна была упоминать о лидере секты.

Уилл только покачал головой, но Эмма вдруг сказала:

— Она называла его Учитель, говорила о нем с благоговейной почтительностью.

Ее муж бросил на нее смущенный взгляд, насупив брови:

— Разве?

— Вы сказали, что секта опасна. Вам угрожали?

Уилл кивнул:

— Да, пару раз. Звонили какие-то отморозки. Сказали: отвалите, или мы вас на кусочки порежем, как ягненка, который вчера был у вас на ужин. — Эмма прижала худую руку ко рту, но Уилл не обратил на это никакого внимания. — Очень ловкая угроза, ведь они дали понять, что следят за нами. Я привык к угрозам и подобным вещам — тридцать четыре года в Голливуде, сами понимаете, но я не люблю, когда мне хамят. Я не осознавал, насколько все это серьезно, пока не пропал частный детектив, которого мы наняли. Потом они позвонили еще раз, сказали: «Вы следующие». Наверное, подумали, что Ли нельзя трогать, — кто же будет убивать курицу, несущую золотые яйца, — а вот нас с Эммой почему бы и нет? Нас вполне можно пустить в расход.

— А что за частный детектив?

— Бывший шеф отдела безопасности «Уорнер Бразерс». Мои люди его наняли.

Тим вдруг почувствовал, как шевельнулось никогда не подводившее его профессиональное чутье:

— И эти же люди сейчас сидят в припаркованном в переулке «Линкольне навигаторе» с тонированными стеклами?

Уилл долго смотрел на Тима, брови его поползли вверх, а рот слегка приоткрылся. Он наконец-то сел:

— Да. Эти же люди.

Тим пересек комнату, взял с полки у телефона блокнот и ручку:

— Продолжайте.

— Частный сыщик был низким нервным человечком. Звали его Дэнни Катанга.

— И его убили?

— Он пропал. На прошлой неделе. Наверное, что-то раскопал. После этого мы пошли к Таннино.

— Мы ни единого слова не получили от Ли с того дня, как она ушла из дома, — добавила Эмма.

— Я все еще надеюсь, продолжаю писать ей письма, но все тщетно, — пояснил Уилл.

— Как вы можете посылать ей письма и статьи, не зная, где она?

— Сразу после того как Ли исчезла в первый раз, она оставила у нас на автоответчике сообщение с номером абонентского ящика, чтобы мы могли пересылать на него всю ее почту — скорее всего, для того, чтобы она могла беспрепятственно получать все свои финансовые документы. Мы так полагаем, что это общий абонентский ящик для всех членов секты.

— Ваши письма когда-нибудь возвращали?

— Нет, — покачала головой Эмма, — они уходят… куда-то.

— В каком почтовом отделении зарегистрирован абонентский ящик?

Уилл вздохнул:

— Это отделение где-то в Норт-Вэлли.[8] Мы пытались раздобыть о нем информацию — вы представляете, как трудно выжать сведения из почтовой службы США? Мы разговаривали с каким-то почтовым инспектором, и он вел себя так, словно скрывает рецепт кока-колы или еще что-нибудь не менее секретное. В конце концов мы послали Катангу следить за этим ящиком. Но работники почтового отделения наехали на него, заявляя о нарушении права на частную жизнь и тайны переписки… в общем, ему пришлось наблюдать за ящиком со стоянки. Он несколько дней просидел в машине с биноклем, но Ли так и не появилась. Похоже, у этой секты все отработано и они каждый раз посылают кого-то нового забирать почту. Если они вообще ее оттуда забирают.

— Мне понадобится адрес этой почты.

— Я скажу своей ассистентке, чтобы она завтра с утра первым делом позвонила Марко и продиктовала ему этот адрес. И смотрите, поосторожнее с этим почтовым инспектором — я серьезно. Он вполне может пришить вам дело.

Тим что-то записал в своем блокноте, потом спросил:

— А вы не записали ни одного телефонного звонка с угрозами?

— Нет. Второй звонок мы отследили, его сделали с платного телефона в Ван Нийсе.[9] Там тоже никаких следов.

— Эта информация мне тоже понадобится. — Тим просмотрел свои записи. — Какая фамилия у Ли? — не дождавшись ответа, Рэкли поднял глаза и наткнулся на непонимающий взгляд Хеннинга. — Вы ведь сказали, что она от первого брака Эммы?

— У нее моя фамилия. Я удочерил ее, когда ей было шесть лет. Я не делаю различий между ней и своей родной дочерью. — Уилл прочистил горло. — Возможно, я действовал в этой ситуации не слишком ловко. Я не понимал, с чем мы имеем дело, и не особо продумывал линию поведения. Сейчас, оглянувшись назад, я могу сказать, что мой план действий, возможно, был не самым лучшим. — Тим заметил, что у Хеннинга была манера говорить то, что он считал нужным в данный момент, при этом он не реагировал на столь малосущественный раздражитель, как реплики собеседника. — Я приказал своим людям развесить вот это по городу. Толку от этого тоже не было никакого, только время потеряли. — Он вынул листовку из заднего кармана и разгладил ее на колене, прежде чем отдать Тиму. На ней была напечатана все та же фотография Ли, под которой было написано:

Гарантируем вознаграждение в размере 10 000 долларов тому, кто предоставит информацию о местонахождении этой девушки, Ли Элизабет Хеннинг. Если вы не хотите сообщать своего имени, порвите эту листовку пополам, передайте нам одну часть с информацией, которую вы имеете сообщить, и сохраните вторую половину листовки, чтобы потом совместить с первой.

Дальше шло описание Ли и контактные данные.

Тим заметил промелькнувшую на лице Уилла гордость — наверное, причиной тому было то, что объявление пестрило полицейской терминологией. Уилл и его люди, похоже, гордились тем, что сумели выдать такой официальный стиль.

Рэкли перевернул листовку — лично на него она особого впечатления не произвела:

— Значит, теперь все в секте знают, что вы ищете Ли и что вы их враг. Да, это не очень хорошо.

— Именно поэтому вы нам и нужны: чтобы все исправить. И мы хорошо вам за это заплатим. — Уилл сложил руки на животе, причем одна его рука была сжата в кулак.

— Нам пора возвращаться. — Эмма с любовью посмотрела на Уилла. — У нас только что родился наш первый общий ребенок. И я сделаю все, чтобы позаботиться о ней.

— Мы очень переживаем за Ли, — сказал Уилл, — кто знает, что они с ней сделают? Если они ее отпустят, она может выдать какие-то секреты. И даже попытаться получить назад свои деньги. Она должна быть им полностью предана, в противном случае им лучше ее убить. — Он потер виски, от этого в уголках глаз у него собрались морщинки. — Эти люди убедили меня в том, что они не шутят. Именно поэтому мы хотим, чтобы вы все разузнали тихо и без шума. На этот раз это должен быть кто-то, чью связь с нами или с ней невозможно будет установить.

— А почему Ли сбежала? В тот день, когда она вернулась домой.

Эмма заерзала на диване, а Уилл отвернулся в сторону.

— Они промыли ей мозги. Она была просто как ненормальная. Была уверена, что мы ее преследуем. Она залезла в мой компьютер и нашла электронные письма, которые я посылал в полицию и другие правоохранительные органы.

— Она очень хорошо разбирается в компьютерах, — на губах Эммы заиграла гордая улыбка, а в глазах застыла печаль, — она училась на программиста. Была круглой отличницей до тех пор, пока… — На щеках Эммы виднелись веснушки. — Вы даже не представляете себе, что чувствуют родители, когда с их ребенком случается нечто подобное.

Услышав эти слова, Дрей напряглась. Заметив это, Эмма скользнула взглядом по комнате, наткнулась на фотографию Джинни на каминной полке и покраснела, на глазах у нее выступили слезы:

— Конечно же, вы знаете. Простите меня… мне очень жаль.

Эмма запустила руку к себе в сумку в поисках бумажного платка, по ее щекам текли слезы. Тим углядел коробку салфеток на полке и протянул Эмме. Уилл обнял жену и осторожно поцеловал в макушку. Две пары молча сидели в гостиной, пока Эмма вытирала платком глаза.

— Простите меня за то, что я расплакалась здесь, перед вами… и это после того, через что вам довелось пройти, — сквозь слезы проговорила Эмма, — но знать, что она там, с этими людьми… это просто ужасно. Когда мы видели ее в последний раз, она была сама не своя. Словно другой человек. На ней была какая-то грязная футболка, на груди сыпь, руки сзади все в синяках, а на лодыжках и вокруг щиколоток открытые раны. Одному Богу известно, что они с ней делают. Каждый день, — она прижала скомканный платок к дрожащим губам, — как нам жить в этой неизвестности? Ведь мы ее родители! — из горла у нее вырвалось нечто среднее между сдавленным рыданием и вздохом.

Лицо Дрей раскраснелось от сопереживания. Она отвела взгляд.

Уилл нежно посмотрел на фотографию Ли, а потом наклонился вперед и положил ее на журнальный столик:

— Она была очень хорошей девочкой.

Дрей возразила:

— Может быть, она и сейчас хорошая.

Тим всмотрелся в фотографию и впервые заметил, что края истрепаны. Один край поблек оттого, что Уилл сотни тысяч раз вынимал фотографию Ли из бумажника.

— Я помогу вашей дочери, — сказал Тим.

Дрей лежала под одеялом, свернувшись клубочком и отвернувшись от Тима. Через окно спальни в комнату пробивался лунный свет. На улице моросил мелкий дождик.

Тим скользнул под одеяло и положил руку на бедро Дрей, в другой он держал свой блокнот с записями. Дрей исполнился тридцать один год, и она была просто в потрясающей форме. Ее натренированное силовыми упражнениями и курсами боевых искусств тело было идеальным. Рэкли, который был на три года старше ее, не надеясь на физическую нагрузку на своей новой работе, начал бегать по утрам и поднимать штангу по вечерам с Дрей.

— Что за тип этот мужик, — сказала Дрей, в ее голосе слышалась усталость. — Больше всего его расстраивает то, что он не сумел настоять на своем. Типичный голливудский ублюдок. Думает, что может купить все. Тебя, полицию, свою дочь. «Просто так отдала им два миллиона», «купил ей машину за сорок тысяч долларов». У меня было такое ощущение, что я на игре «Кто хочет стать миллионером».

— Но он сильно переживает. Ты же видела, как он смотрел на ее фотографию.

Дрей кивнула:

— Да, мне очень жаль ее, и я сочувствую им как родителям, но… — она повернулась и посмотрела на Тима через плечо, — можешь считать меня жестокой, но я думаю, что если какая-то девушка хочет вступить в секту и пустить свою жизнь под откос, то так тому и быть. Ее никто туда насильно не тянул. Она сама это выбрала.

— Когда я учился на рейнджера, с нами проводили психологические тренинги. Есть способы воздействия на психику человека, которым невозможно противостоять. Люди лишаются собственной воли, — не согласился Рэкли.

Дрей издала неясный звук, который означал, что ей еще нужно обдумать это, потом спросила:

— А что, если она уже мертва? Что, если они убили ее и выбросили тело?

— Тогда я найду тело и дам возможность родителям ее похоронить. Избавлю их от мучительного состояния неизвестности. Мы с тобой, к счастью, хоть от этого были избавлены.

Дрей чуть заметно кивнула и снова повернулась к нему спиной.

— Я хочу, чтобы ты всю ночь держал меня в объятиях.

Тим прижался к ее спине. Щекой он касался ее волос, губами — уха.

Дрей тихо и сонно пробормотала:

— Расскажи мне про Джинни.

Тим молча уставился в темноту, потом крепко обнял жену.

2

Тим шел по коридору в кабинет Таннино. В голове у него было ощущение неприятной пустоты от того, что пришлось подняться в шесть утра, и от навязчивого зудения кондиционеров над головой. Его возвращение в здание службы судебных приставов, расположенное в центре города за Федеральным судом, оказалось еще более трудным, чем представлялось Рэкли. Когда Тим проезжал знакомым путем мимо здания суда, увенчанного широченной лестницей, его захлестнула горячая волна стыда. Он мог бы провести следующий год, да и весь остаток своей жизни в тюрьме. Вместо этого ему приходилось сидеть на каком-то дурацком складе, жрать пончики, лузгать семечки и постоянно осознавать, что во всем виноват только он сам.

В приемной Тим сел на диван рядом со старинным сейфом 1877 года с потускневшей эмблемой в виде оленя. Эта реликвия принадлежала команде рейнджеров. Ассистентка Таннино сдержанно и официально кивнула Тиму, но в глазах ее появился огонек, обозначавший предвкушение обеденного перерыва, когда она сможет со всеми поделиться самой свежей сплетней: к шефу заходил бывший судебный исполнитель, в первый раз с тех пор, как его отпустили из тюрьмы, — с того момента, как он, посопротивлявшись, пошел на сделку с властями и признал свою вину.

— Он вас ждет, — сказала ассистентка, молотя по клавиатуре компьютера пальчиками с длинными ногтями, — проходите.

Таннино поднялся из-за своего письменного стола навстречу Тиму. Они пожали друг другу руки, при этом Таннино внимательно изучал Рэкли своими карими глазами.

Из девяносто четырех начальников службы судебных исполнителей США Таннино был единственным, кто поднялся по всем ступеням карьерной лестницы, так что о работе пристава он знал не понаслышке. На эту должность обычно попадали сразу, не напрягаясь. Таннино был исключением из правил.

Таннино махнул рукой на диван напротив своего стола, и Тим сел.

— Откуда у него такие связи? — спросил Тим.

Таннино начал вытирать и без того блестящую рамку с фотографией.

— Вы можете сказать правду, — постарался убедить Таннино Тим, — чтобы мне не тратить время на добывание информации.

Таннино поставил фотографию обратно на стол. На фотографии была изображена его племянница в белоснежном платье и с ангельским выражением лица. Муж сестры Таннино умер несколько лет назад от сердечного приступа. С тех пор Таннино выполнял все отцовские функции, которые в основном сводились к допросам потенциальных бойфрендов и к заданиям самым безалаберным приставам подробно выяснить прошлое женихов девушки. Таннино скрестил руки за головой и откинулся на спинку кресла:

— Он дал около четырех миллионов долларов на предвыборную кампанию сенатора Файнштайна в 1998 году.

В данном случае проследить цепочку было несложно: Файнштайн рекомендовал Таннино Клинтону на должность начальника службы судебных исполнителей. Так что именно Файнштайну Таннино обязан карьерой. Они с сенатором очень уважали друг друга.

— И вы, значит, собираетесь восстановить меня на службе и позволить мне неофициально вести расследование, при этом не обидев Уилла, так что он будет продолжать снабжать деньгами наших доблестных политиков. Если мне удастся вызволить девушку и я тихонько передам ее в руки родителей, то все будут очень довольны. А если я облажаюсь, я идеальный козел отпущения. Ну как же, Тим Рэкли — известный раздолбай и народный мститель! Он занимался этим делом по собственной инициативе, мы были вообще не в курсе, что он хочет что-то предпринять. Толпа кричит: «Распни его, распни!», а вы помогаете сделать так, чтобы страсти улеглись.

— Что-то ты слишком уж циничен, Рэкли. Ты еще вроде не в том возрасте.

— Этот год тянулся очень долго. У меня стал хуже работать желудок, а вот красноречия зато хоть отбавляй.

— Я слышал, Кинделл сам попросил себе пожизненное. Я полагал, это должно облегчить твою боль.

Пять месяцев назад Роджер Кинделл, который убил Джинни и расчленил ее тело, признался во всем в обмен на обещание пожизненного приговора. Выбора у него и у его адвокатов особого не было, ведь ему светила смертная казнь. С такими уликами, как черно-белые фотографии, на которых был запечатлен момент самого преступления, и следами крови Джинни на этих фотографиях, у Кинделла не было ни единого шанса избежать заслуженного наказания.

— Рэкли, Рэкли!

Тим вышел из оцепенения и посмотрел на Таннино, который сказал:

— Ты прав в одном. Мы не можем разыскивать его дочь, потому что она уже взрослая. Ничего противозаконного не произошло. Мы можем только по-тихому начать расследование ее исчезновения и посмотреть, какие варианты у нас появятся. Если ты ее найдешь, возможно, тебе удастся быстро и тихо ее задержать, и тогда мы все вернем к более важным делам.

— Хеннинг богат. Почему бы ему просто не нанять кого-нибудь, чтобы похитить ее?

— Во-первых, это незаконно. Во-вторых, все парни, которые этим занимаются, — бывшие военные или бывшие работники правоохранительных органов. Риск, что действия Хеннинга получат широкую огласку, слишком велик, а у него политические амбиции. Он вбухивает деньги в политику не просто за здорово живешь. Хеннинг уже почти отошел от дел, в городе он очень известен, скоро будут выборы в конгресс, а оттуда, возможно, ему удастся пересесть прямо в губернаторское кресло. А дело с похищением разрушит эти его мечты раз и навсегда. Ты на собственной шкуре убедился, что может сделать с человеком пресса.

— И еще вести предвыборную кампанию, когда твоя дочь разгуливает где-то с другими чокнутыми сектантами очень тяжело. И мы не хотим, чтобы наш союзник наступил на эти грабли, — вклинился в его речь Тим.

— Здесь речь не только о политике, что бы ты там ни думал.

Хотя вся эта бюрократическая катавасия действовала Тиму на нервы, ему нравился ход мыслей Таннино. Таннино был оперативником, который поднялся по карьерной лестнице до административной должности. Иногда ему приходилось лавировать в мутной воде, но это совсем не значило, что ему нравилось это делать.

— Ты был одним из лучших моих судебных исполнителей. Вообще одним из лучших судебных исполнителей, что я видел за свою жизнь. И я боролся за тебя, когда дело запахло жареным. Да, я не все мог сделать, у меня были некоторые ограничения, но я боролся за тебя. И не надо все красить черной краской и выставлять меня полным дерьмом, ясно?! — Таннино на секунду остановился, чтобы перевести дух. — Пора уже тебе заняться чем-то более существенным, чем охраной склада какого-то вонючего металла. Давай восстановим тебя в должности судебного пристава. Я могу устроить тебя обратно в Академию, тебя полностью восстановят в правах. Да вы с Медведем сможете даже работать на пару, как в старые добрые времена. Я предложу тебе вполне приемлемый уровень зарплаты.

— Я полностью вернусь к работе?

Таннино вздохнул:

— Не буду врать, Рэкли. Вернуть тебя на службу на постоянной основе после того, что ты устроил в прошлом году, это все равно что пытаться запихать десять килограммов дерьма в мешок, рассчитанный на пять. Посмотрим, как повернется жизнь, но, скорее всего, это временно.

Таннино достал из ящика значок и 357-й «Смит-энд-Вессон» — любимое служебное оружие Тима — и положил все это на стол. Тим долго смотрел на значок и револьвер.

— Почему вы сначала не позвонили мне?

— Ты бы отказался. Мне нужно было, чтобы ты сначала встретился с родителями.

— Потому что Уилл Хеннинг такая выдающаяся личность?

— Нет, потому что они люди, у которых случилось настоящее горе.

— То есть вы готовы простить мне мои грехи на то время, пока даритель крупных сумм на политические нужды будет ценить мою помощь?

— Точно. И ты все равно хочешь принять мое предложение. Почему?

— Может, это прозвучит избито, Таннино, но я люблю нашу службу.

— Мне это не кажется избитым, Рэкли. Совсем не кажется.

Таннино пошарился в поисках формы заявления о принятии на работу, потом встал:

— Подними правую руку и повторяй за мной.

Сжав рукой свой 357-й «Смит-энд-Вессон» в кобуре, который оттягивал задний карман его брюк цвета хаки, Тим вошел в обшарпанное здание Ройбол, куда службу судебных приставов переселили из еще более обшарпанного соседнего здания. Здесь судебные исполнители тоже прописались временно, до тех пор, пока они наконец не переедут на третий этаж, где сейчас располагалась секретная служба. Этот переезд можно будет считать последним знаком признания заслуг приставов перед государством. Аккуратные ряды дешевых столов темного дерева с блестящими позолотой ручками и две перегородки, разделяющие комнату, совсем сбили Тима с толку. Он долго искал нужный ему проход. Ряд окон тянулся вдоль южной стены.

У Мэйбека на щеках заалели красные пятна, когда он увидел Тима. А вот Гуеррера сумел сдержать эмоции и вежливо кивнул. Дэнли нагнулся и полуприкрыл глаза рукой. Тим шел, глядя вперед, притворяясь, что ничего не замечает. За последний год он хорошо натренировался держаться отстраненно, но с достоинством. Две лучшие ищейки кинологического отдела взвизгнули, учуяв Рэкли, и завиляли хвостами, но им было приказано сидеть на месте, поэтому собаки не подбежали поприветствовать Тима. Руководитель кинологического отдела Брайан Миллер обратил внимание на поведение своих собак и встал, чтобы выглянуть поверх перегородки. Остальные приставы последовали его примеру — любопытство взяло верх над чувством такта. Несколько новых лиц явственно напомнили Тиму, как долго он здесь не был.

Со всех сторон слышался приглушенный шепот. Рэкли прошел к своему столу, на котором не было ничего, кроме выцветшей кобуры и пустого пакета из-под чипсов. Тим сел за стол и тут же скрылся от любопытных взглядов за перегородкой. С секунду он смотрел на кобуру, осознавая постепенно всю важность того факта, что ему теперь опять можно носить оружие. Он пристегнул револьвер к поясу сзади с правой стороны так, чтобы его легко можно было достать при необходимости.

Рэкли достал из заднего кармана звездочку — эмблему службы судебных исполнителей и устремил на нее невидящий взор. Он вспомнил, как вчера позвонил в сталелитейную компанию, чтобы сказать, что больше не выйдет на работу. Его работодателей больше всего волновало, получат ли они обратно униформу и дубинку. Их поведение подтверждало бессмысленность того, чем Тим занимался весь последний год.

Из задумчивости Тима вывел сильный хлопок по спине. Голос Медведя прогремел у него над ухом, мигом прервав приступ самоуничижения, которому придавался Рэкли:

— Знаешь, зачем они заключают эту звездочку в кружок?

Тим слабо улыбнулся:

— Так ее легче будет засунуть тебе в задницу, если что случится.

Он повернулся, чтобы встать, и тут же попал в крепкие и искренние объятия Медведя. До прошлого года они вместе работали в группе по поимке беглых преступников и в спецподразделении, занимающемся арестами. Медведь был на девять лет старше Тима, но относился к нему и к Дрей с огромным уважением. Медведь был типичным одиночкой с кучей приятелей и узким кругом близких людей. Однажды Тим спас ему жизнь, за что был награжден медалью. Медведь отплатил ему самой преданной дружбой, на которую был способен.

За перегородкой Дэнли пробормотал что-то, стоя у кофеварки, и Медведь бросил на него тяжелый взгляд:

— Твою мать, Дэнли! Если хочешь что-то сказать, иди сюда и скажи.

Дэнли поднял вверх размокший стаканчик:

— На самом деле, Джовальски, я просто пожаловался на то, что какой-то урод оставил тут использованный стаканчик.

Медведь немного поостыл:

— А-а.

Тим улыбнулся впервые с тех пор, как вошел сюда:

— Я очень ценю то, что ты стараешься облегчить мне возвращение.

Медведь опустился на ближайшее кресло и раскрутился на нем так, что страшно было смотреть:

— Таннино ввел меня вчера в курс дела. Я уже посмотрел сводки. Никаких следов частного детектива Катанги. Он просто в воздухе растворился.

— А девочка?

— Отработал обычный круг подозреваемых. Проверил счета Ли Хеннинг за телефон, газ, свет, воду. Все самые свежие следы ведут к квартире в Ван Нийсе. Вот адрес. Я разговаривал с управляющей. Старая карга. Ли съехала с квартиры 15 марта, залог назад не потребовала. Через два дня после ее визита домой. Адреса для пересылки почты не оставила. Никаких счетов на ее имя больше не приходило. — Медведь кашлянул в кулак, исчерпав свои запасы информации. — А что у тебя?

— Да ни черта.

— Ну, для этого ты здесь. Чтобы из полного дерьма сделать конфетку. — Медведь вытер ладонь о штанину. — Почтовый ящик до востребования зарегистрирован в почтовом отделении Сан-Фернандо — это к северу от Ван Нийса, места, где жила девушка. Если больше ничего не накопаем, можно поставить кого-нибудь следить за почтой. Хотя Таннино вряд ли станет разбрасываться людьми в самом начале расследования. Все равно шансы, что девочка там появится, очень невелики.

— Частный сыщик уже это пробовал, и ни хрена у него не вышло. Давай прибережем этот вариант на крайний случай.

Медведь пошарил рукой в пакетике из-под чипсов и испытал явное разочарование, обнаружив, что там ничего нет:

— Эти секты используют сильные способы промывки мозгов. Когда ты учился на рейнджера, у вас были занятия по контролю сознания и тому подобной чепухе?

— Да, в основном по биологической отдаче. Нас учили держать под контролем мысли, эмоции, осознавать реакцию на боль, — сказал Тим.

На лице Медведя появилось то презрительное выражение, с которым он обычно говорил о политкорректности и повышении налогов:

— Ну и как они это делали?

— Тыкали в нас иголками и засовывали зонды нам в задницы. Мы даже шутили, что по ошибке зашли в бар «Голубая устрица» из «Полицейской академии».[10]

Тогда Тима научили концентрироваться на своем дыхании, пульсе, на температуре тела. После определенного количества тренировок он мог усилием воли снижать все эти показатели, даже когда по его телу пускали несильные разряды электрического тока или втыкали иголки в кончики пальцев. На него налепляли кучу кардиодатчиков, которые подсоединялись к компьютеру. Задача Тима состояла в том, чтобы понизить свое кровяное давление — тогда с монитора компьютера пропадали розовые точки. Один из медиков объяснил Рэкли, что целью подобных тренингов было научить регулировать выброс адреналина и побороть инстинкт, побуждающий бороться или убегать в ситуациях, когда на него оказывают физическое воздействие. Они проводили с ним по четыре двадцатиминутных сеанса в день семь дней в неделю.

Когда Тим закончил этот курс, температура его тела во время всех этих манипуляций оставалась на уровне 36,6°.

— Значит, теневое правительство все-таки существует, — издевательски протянул Медведь, — позвони, если понадоблюсь. А пока пойду отлавливать придурка, который трахнул своего сокамерника, перед тем как сбежать из тюрьмы. И не забывай, наша работа не всегда бывает приятной.

Произнеся это наставление, Медведь ушел, подцепив большими пальцами ремень брюк.

Тим сидел, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Камертон включился не сразу, но зато настраивать его уже не пришлось, заработал он идеально. Тим схватился за телефон и позвонил в «Лос-Анджелес таймс» и «Уикли», попросив соединить его с рекламным отделом. Он прекрасно знал, как эти газеты пекутся о сохранении конфиденциальности, поэтому оба раза представился Ли Хеннингом и пожаловался, что с него взяли завышенную цену за объявление о продаже мебели, которое он давал несколько недель назад. К тому же они неправильно написали его имя, что окончательно вывело его из себя. Ни в одной из двух газет такого объявления не оказалось. Тогда Тим попробовал еще пару газет — без толку. И, наконец, наткнулся на нужное объявление в «Нью Таймс», еженедельнике с небольшим тиражом, который читала в основном молодежь.

— Да, вот оно, — сказал сотрудник газеты, — Ли Хеннинг, — и довольно глупо хихикнул. — Девчачье имя. Бьюсь об заклад, это ввело покупателей в заблуждение. Объявление публиковалось всего один раз. С вас должны были взять тридцать пять баксов.

— Если я правильно помню, с меня взяли пятьдесят.

— Нет, — Тим явственно услышал, как сотрудник газеты стучит по клавиатуре, — у меня есть счет.

— А вы не могли бы послать мне копию счета и самого объявления тоже? — попросил Тим.

Он подождал с минуту, барабаня пальцами по крышке стола, а потом услышал, как где-то в комнате загудел факс. Тиму не хотелось спрашивать коллег о расположении оргтехники в новом офисе, поэтому он просто пошел на звук.

Взглянув на копию счета, Тим с удивлением обнаружил, что Ли оплатила его наличными. Вчера, провожая Уилла и Эмму до машины, Рэкли успел выяснить у Уилла некоторые детали, и тот сказал, что заблокировал кредитки Ли. Но ведь у нее все еще был банковский счет и чековая книжка. Если только она не перевела этот счет на секту вместе со своим трастовым фондом.

В объявлении Ли, которое было опубликовано почти месяц назад, предлагались письменный стол, две тумбочки, книжный шкаф, кровать с матрасом, велосипед и кое-какое компьютерное оборудование. Такие объявления давали обычно беглые преступники, собираясь уйти в подполье, или добропорядочные граждане, переезжающие за границу на ПМЖ. Последний вариант не очень радовал Тима. Ему совсем не улыбалось сообщить Хеннингам, что его дочь трудится на плантациях секты на Тенерифе.

Сосредоточившись на деле, он вышел из конторы.

3

Тим ехал на своей машине по побережью и разговаривал по телефону. Прощупав почву, он позвонил в частную организацию Лео Дж. Райана, в Информационную службу по вопросам сект и в Семейную ассоциацию, каждый раз говоря, что ему нужен курс терапии для подростка, ставшего жертвой секты. Во всех трех местах ему в первую очередь назвали имя доктора Глена Бедермана, профессора психологии Калифорнийского университета, одного из самых авторитетных специалистов в стране по сектам.

Почти не отрывая взгляда от замысловато петляющей дороги, Тим набрал номер Бедермана и услышал:

— Здравствуйте, вы позвонили в офис Глена Бедермана. Если вы звоните для того, чтобы обрушить на мою голову проклятия, пожалуйста, наговорите все оскорбления, которые сможете придумать, после сигнала. Если вы собираетесь подать на меня в суд, пожалуйста, обращайтесь сразу к моему адвокату Джеку Каратерсу по телефону 471-9009. Если вы судебный исполнитель и хотите вручить мне очередную повестку, вот мое расписание на неделю… — Тим не смог сдержать улыбки, слушая расписание лекций и офисных встреч Бедермана. Заканчивалось сообщение так:

— В заключение мне хотелось бы привести здесь текст пятой и восемнадцатой статьей Всемирной декларации по правам человека: «Никого нельзя подвергать пыткам и жестокому, бесчеловечному, унизительному обращению или наказанию, и каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и вероисповедания». Всего хорошего.

После сигнала Тим представился и сказал, что заедет к профессору попозже. Затем он позвонил почтовому инспектору из Сан-Фернандо, который назвался Оуэном Рутерфордом.

— Да, — сказал Рутерфорд с плохо скрываемым раздражением, — я помню, что по этому ящику до востребования уже возникали вопросы.

— Я просто подумал, может быть, вы согласитесь…

— Вы прекрасно знаете, как обстоит дело. Принесите мне ордер, и я назначу вам время.

— Пойдите мне навстречу. У меня недостаточно материала, чтобы получить ордер.

— У вас недостаточно материала, чтобы получить ордер, и вы хотите, чтобы я влез в конфиденциальные регистрационные данные?

Резкий тон Рутерфорда удивил Тима, а вот его упрямство было делом обычным. Почтовые инспекторы ничем не изменились с 1811 года, когда они постоянно носили оружие и вынуждены были уворачиваться от пуль. Они с фанатичным пиететом относились к почте, и Рэкли уважал это их отношение, хоть и выходил из себя, когда эта фанатичность мешала ему в расследованиях. Тим понял, что от злости растерял все свое благоразумие, и заставил себя промолчать.

— Почта неприкосновенна, пристав. Задумайтесь на минуту… — в голосе Рутерфорда появилась напыщенность, — люди все время жалуются на работу почты. Когда письма задерживаются, посылки приходят с повреждениями, когда какой-нибудь кретин использует почту для рассылки сибирской язвы. Но вы только вдумайтесь… вдумайтесь… за 37 центов, то есть меньше, чем вы заплатите за пачку жвачки, можно послать письмо из Майами в Висконсин. За 37 центов письмо можно отправить за четыре тысячи миль. В этой стране лучшая почтовая система за всю историю человечества, — продолжал Рутерфорд, мысленно радуясь, что нашел козла отпущения, на котором можно выместить злость, накопившуюся за крайне паршивый день. — Мы доставляем 40 процентов всей мировой почты, 700 миллионов писем и посылок ежедневно. И в отличие от ваших правоохранительных органов, которым выделяют огромные суммы из бюджета, мы находимся на полном самообеспечении. Да вся эта страна живет только за счет почты! Благодаря ей она платит налоги, голосует на выборах, получает лекарства. И система эта должна работать безупречно. Представьте себе, что зарплату вам заплатили десять раз в год, а не двенадцать. Что у завещания, которое вы с трудом нацарапали на своем смертном одре, было бы всего пять шансов из десяти дойти до вашего поверенного. Представьте, что конфиденциальный почтовый ящик до востребования, который вы оформили в одном из наших отделений для получения документов или личных вещей, вскрыл какой-то коп с весьма смутным представлением о гражданских правах и свободах при полном попустительстве коррумпированного почтового инспектора. И таким образом ваши политические петиции или письмо от вашей умирающей тетушки, — в этом месте своей речи Рутерфорд щелкнул языком, — из Калахари стало бы предметом изучения государства без всяких на то законных оснований!

— Я, э-э…

— До свидания, пристав Рэкли.

Тим с минуту посидел, на лице его блуждала рассеянная улыбка. Он не мог припомнить, когда его так здорово отчитывали. Разве что в пятом классе его учительница миссис Алессандри — он тогда приклеил ослиный хвост суперклеем к юбке Тины Миндаччи на каком-то празднике. Тим бросил телефон на пассажирское сиденье и решил просто наслаждаться дорогой.

Тихоокеанский хайвей огибал побережье Малибу, с него открывался потрясающий вид на серо-синий океан. Рядом с кампусом колледжа Пеппердин Тим заприметил один из лучших газонов на всем побережье. Он припарковался, а потом спросил у садовника, как ему найти общежитие Сигмы.

Дверь ему открыла блондинка, от одного взгляда на которую захватывало дух. У нее было лицо модели — высокие скулы, четко очерченная нижняя челюсть, маленький аккуратный носик. Синяя с рыжим резинка, стягивающая ее волосы, по цвету подходила к водолазке с символикой Пеппердина — Нептуном с развевающейся бородой и трезубцем. Так студенты пытались придать оригинальность своей избитой эмблеме в виде волн. Она слегка откинула голову и смотрела на него из-под густых ресниц. Жест был отточенный, доведенный до автоматизма постоянными тренировками:

— Кто вы такой?

— Я хочу поговорить с Кэйти Кельнер.

Девушка закатила глаза и распахнула дверь так, что стало видно трех серферов и еще одну девушку, растянувшихся на диване в комнате. Вторая девушка была рыжеволосой и не менее привлекательной, чем блондинка. Тим почувствовал себя так, словно попал на съемки рекламного ролика какого-то сугубо молодежного товара.

— Это я, — сказала блондинка, — что вы хотите?

— Мне нужно задать вам несколько вопросов о Ли Хеннинг.

— Опять? Уже, наверное, месяца три прошло. Вы еще не бросили это дело?

— Ваша забота очень трогает. Вы с ней разве не были подругами?

Двое парней-серферов хихикнули, а рыжеволосая красотка прыснула, выпустив струю дыма, который она до этого старательно удерживала в легких.

— Да, — сказала Кэйти, — мы с ней были очень близки.

Снова раздались смешки со стороны веселой накурившейся компании.

— Братан, — обратился к нему самый взъерошенный из парней и красноречиво поддернул свои штаны, — она была той еще штучкой.

— Так, слушай, — Тим показал парню свой значок, и с его лица тут же исчезла улыбка, — почему бы тебе не взять свое полотенце и травку и не свалить отсюда, пока я добрый?

Трое серферов тут же убрались из комнаты. Рыжеволосая девушка откинулась на покрывале и вальяжно потянулась.

— Простите, офицер, — проворковала Кэйти, нахально улыбаясь, — я не сразу поняла, что вы здесь, ну, в общем, официально. — Она покачала босой ногой вперед-назад. У нее на щиколотке блестел браслет с буквами: КБПИ.

— Могу я поговорить с вами наедине?

— Конечно, — Кэйти игриво улыбнулась.

Они прошли в ее спальню. Кэйти закрыла дверь и села на кровать, подтянув колени к подбородку. Ее шорты при этом задрались так, что Тиму открывался отличный вид на внутреннюю поверхность ее бедер. Он поднялся и открыл дверь. Рыжеволосая подруга Кэйти отключилась на диване, чипсы из пакета высыпались ей на грудь. С экрана телевизора раздавалась громкая пронзительная музыка, сопровождавшая какой-то тупой мультик. Да, ничего не скажешь, хорошее применение деньгам, которые их родители заплатили за обучение.

— Вы вроде хотели поговорить со мной наедине.

— Дверь закрывать необязательно. — Тим сел на кровать напротив нее, на которой не было постельного белья. — Это кровать Ли?

Кэйти кивнула:

— Когда твоего соседа по комнате отчисляют или он кончает жизнь самоубийством, ты остаешься в комнате один на весь год. Такое здесь правило.

На одной тумбочке громоздились бутылочки с косметическими средствами. Вторая тумбочка была пуста. На кровати Кэйти лежали подушки в цветочек и сидели плюшевые медведи. Единственное окно выходило на аккуратно прибранную спортивную площадку. За ней склон холма резко уходил вниз. Вдалеке на фоне океана возвышались пальмы.

— Расскажи мне о Ли.

— Нас с Ли поселили в эту комнату, мы не выбирали. Она была довольно приветливой и милой, но не хотела вступать ни в какие общины и организации. Так что она осталась в стороне от общественной жизни, — Кэйти прикрыла рот рукой и прошептала театральным шепотом, — она смахивала на супер Д.

— Супер Д?

— Девственницу… Это в принципе клево, вот только мы пытались знакомить ее с парнями, но она была такая… не знаю, впертая, что ли. Весь день сидела за компьютером. В общем, к ней было не подступиться с развлечениями. И одевалась она… просто жуть. А потом она вдруг стала вести себя очень странно.

— Как это «странно»?

— Ну, она перестала общаться со своими приятелями, которых у нее и так было немного. Эти бакланы, с которыми она вместе училась, перестали звонить. И она стала такой занудой. Боялась опоздать на секунду. И стала фанатично следить, чтобы все было аккуратно — складывала бумагу на столе в стопочки и все такое. Когда мы с ней начинали жить в одной комнате, она была более расслабленной. Я бы ни за что не согласилась тут с ней тусоваться, если бы она была такая сразу.

— А когда ты заметила в ней эти перемены?

— Примерно за месяц или недель за шесть до того, как она пропала.

— Откуда ты узнала, что она попала в секту?

— Она все время приглашала нас сходить с ней на их встречи.

— А где проходили эти встречи?

— Не знаю. Я уверена, что не в кампусе. Мы почти не слушали эту ее болтовню.

— А что вы делали?

— В основном смеялись над ней, — в сине-зеленых глазах Кэйти мелькнуло нечто похожее на угрызения совести, — я просто стараюсь честно отвечать на вопросы.

— Ты встречалась с кем-нибудь из секты?

— Нет.

— Видела ее с кем-нибудь?

— Нет.

— Ты можешь назвать мне имена ее друзей из кампуса?

— Я же сказала, у нее не было друзей.

— Она называла имена кого-нибудь из секты? Упоминала некоего Учителя?

— Нет.

— Ты получала от нее какие-нибудь известия? Может, ее кто-нибудь видел?

— Нет, — Кэйти улыбнулась, — нет, нет, нет, нет. Я понятия не имею, где она. Знаю только, что она пропала.

Тим написал номер своего сотового на оборотной стороне стандартной визитки, которой пользовались все судебные исполнители и на которой был напечатан телефон их офиса:

— Если еще что-нибудь вспомнишь, позвони мне.

Кэйти оставила на секунду большого белого плюшевого медведя, которого до этого обнимала, и взяла карточку.

Тим встал и в последний раз окинул взглядом половину комнаты, которую занимала Ли. Голый матрас, пустые полки, пустая тумбочка у кровати. Он подумал, что жить в доме Уилла и Эммы Хеннинг, наверное, было не очень приятно. Да и находиться здесь с этими ухоженными и богатыми белыми девочками, которые красили ресницы и ногти и разговаривали на своем непонятном остальным языке, тоже. Они не умели сопереживать и думали только о том, как удержаться на верху социальной лестницы.

Это было его первое дело после расследования обстоятельств смерти Джинни, и он явно не смог держать в узде нерастраченное стремление защищать и покровительствовать. Рэкли посмотрел на оставшийся на стене кусочек скотча и подумал, что может позволить себе пожалеть чужую девочку, глядя на комнату, из которой она сбежала в такой спешке.

— Спасибо за помощь.

Кэйти поплелась за ним к двери:

— Я ведь позвонила к ней домой. Да если бы не я, ее родители вообще не узнали бы, что она пропала. Я сделала, что могла, — с ее лица на секунду исчезло заученное фальшивое выражение, и Тим увидел перед собой девочку, которая еще не научилась быть жестокой, — я не виновата в том, что у нее поехала крыша и что она связалась с какой-то сектой. — Кэйти протянула руку и потерла щиколотку, буквы у нее на браслете при этом зазвенели и подпрыгнули.

— А что означает КБПИ? — спросил Тим.

Она в смущении опустила глаза:

— Как бы поступил Иисус.

Медведь очень точно описал управляющую дома в Ван Нийсе. Действительно, настоящая старая карга. Тим даже подумал, что следовало использовать более красочный эпитет. Ее квартира, насколько Тим успел разглядеть в щелку приоткрытой двери, представляла собой настоящие джунгли — все пространство оккупировали подвешенные под потолком растения. Квартира, да и сама миссис Адэр Петерс пахла несвежим кофе и кошачьей мочой. А заведовала она оштукатуренной высоткой с закопченными зеркалами в холле и украшенными грубой лепниной коридорами.

Адэр вышла из квартиры, тяжело отдуваясь и судорожно сжимая руками полы вельветового блейзера, из-под которого виднелась ночная рубашка. Они вошли в лифт — находиться с ней в столь замкнутом пространстве было нелегко, Тим с трудом терпел запах.

Путь до второго этажа показался ему почти бесконечным. У квартиры, где раньше жила Ли, Адэр извлекла из кармана увесистую связку ключей, открыла дверь и прошаркала внутрь. Тим последовал за ней.

Его взгляду предстала маленькая комнатушка, часть которой занимала кухня, отделенная барной стойкой. Еще в квартире была ванная, настолько крохотная, что открытая дверь упиралась в унитаз. Под единственным окном на стене была закреплена ржавая батарея. Из самого окна открывался вид на огромный рекламный щит, на котором какой-то безвестный гений написал: «Усама бен Ладен тупой нигер».

Было совершенно очевидно, что Ли передала все свои деньги секте, после того как уехала из Пеппердина.

— А я надеялась, что вы, может, захотите снять квартиру, — повторила Адэр в четвертый, и Тим очень надеялся, что в последний раз, — она так тихо съехала. Да у нее и вещей-то почти никаких не было.

— Соседи сказали, что она редко бывала дома.

— Почти вообще не бывала. Я и видела-то ее всего пару раз. Она потихоньку выскальзывала из дома рано утром. Возвращалась поздно. Никакого стыда у нее не было!

— Мисс Хеннинг давала объявление о продаже мебели перед тем, как съехать. Вы что-нибудь об этом знаете?

— Да у нее не хватило воспитания даже на то, чтобы предупредить меня, что она съезжает с квартиры. Но я знала, что она кое-что продает. Я помню, как сказала большому парню, чтобы он не держал входную дверь нараспашку. Так же любой может войти с улицы!

— Что за большой парень?

— Олух, который помогал ей с распродажей мебели. Даже не то чтобы помогал, а вроде как руководил. У него такое странное имя. Скип, Скит, — Адэр щелкнула костлявыми пальцами, — черт, не помню. На нем была какая-то потрепанная, чуть ли не дырявая рубашка — это он так мускулы свои напоказ выставлял. А на шее висела какая-то цепочка.

— Золотая?

— Нет, что-то такое с бусинами.

— А вы не помните, кто у них купил мебель? Может, кто-то из вашего дома?

— Нет. Слушайте, здорово, конечно, торчать в пустой квартире. Но может, вам пора, а? Вы все равно не собираетесь снимать квартиру, а у меня куча дел.

Ну да, ее кошки должны еще обязательно сегодня отлить ей на ногу.

Хеннинги, Кэйти Кельнер или эта комнатушка, которой заведует Адэр Петерс, — с такими альтернативами Тим и сам свалил бы в какую-нибудь секту.

Телефон, с которого Уиллу звонили с угрозами, располагался в шести кварталах отсюда. Интересно, тот, кто звонил, был другом Ли или ее надсмотрщиком? Парень, который помогал ей с переездом? Почтовый ящик до востребования — в соседнем городе. Может, прибежище секты где-то поблизости?

4

Войдя в Хэйнес Холл, расположенный в северном кампусе Калифорнийского университета, Тим сразу услышал голос лектора, эхом разносящийся под сводами здания. Звук привел его в лекционный зал, напоминающий арену. Профессор Глен Бедерман вышагивал взад-вперед по узкому пространству «сцены», сложив руки за спиной, слегка наклонившись и глядя себе под ноги, как ботаник-любитель на прогулке. К пиджаку элегантно одетого шестидесятилетнего мужчины был прикреплен небольшой микрофон.

Бедерман игнорировал возвышение, а также второй микрофон и бутылку минеральной воды, примостившиеся на кафедре. Закрепленные под самым потолком колонки транслировали его речь чуть громче, чем было нужно. Студенты сосредоточенно ему внимали.

— В Джоунстауне[11] детей неделями держали в тесных деревянных ящиках. Потом их вытаскивали оттуда и бросали в темницы, говоря, что там их поджидают ядовитые змеи. Мужа и жену наказывали, если видели, как они разговаривают наедине. И знаете, какое наказание за это полагалось? Их дочерей заставляли мастурбировать перед всеми членами секты.

Послышалось несколько приглушенных реплик в зале. Одна девушка робко подняла руку и спросила:

— Но ведь этой секте пришел конец еще в семидесятые. Теперь ее не существует?

Бедерман с минуту хмуро смотрел на нее, словно обдумывая ее слова:

— Скажите, к кому из вас подходили в кампусе с предложением помочь научиться управлять своей жизнью?

Половина студентов подняли руки.

Бедерман поджал губы и кивнул девушке с первого ряда:

— На сегодняшний день существует более десяти тысяч разрушительных сект. Террористические акты, изменившие наш мир, готовились в группах, в которых контроль сознания является непреложным правилом. Как мы только что видели, в нашем обществе до сих пор действует множество различных сект. И даже хуже того — техника контроля сознания и гипнотического воздействия у нас не запрещена законом. Ежегодно миллионами людей манипулируют и подвергают внушению без их согласия, и все это совершенно легально.

Он подошел к краю сцены:

— Вернемся к Джоунстауну. Почему люди подчинились? Почему они пили ядовитые красители, зная, что это убьет их? Почему они шприцами вводили цианид в горло собственным детям?

— Потому что они были социопатами?[12] — раздался голос одного из студентов.

— Все девятьсот десять человек? — Бедерман покачал головой. — Нет. Они были абсолютно здоровы.

В зале поднялся гул, выражающий недоверие.

— Те, кто владеет техникой массового гипноза, — продолжал Бедерман, — отбирают в секты самых обычных людей. Они всячески избегают невротиков. Мошенники разного толка и руководители сект точно знают, кого они должны завлечь. Статистические данные показывают, что две трети попавших в секты — это люди из нормальных семей, что бы под этим ни подразумевалось, и что на тот момент, когда они вступали в секту, они демонстрировали абсолютно адекватное поведение. Понимаете, здоровые люди настраиваются на изменения, происходящие вокруг них, на требования, которые предъявляет к ним среда, окружение. Человеческий мозг — идеальный инструмент, способный приспосабливаться к вечно меняющейся…

Он вдруг замолчал и посмотрел на Тима, стоящего у входа в лекционный зал. Студенты тоже повернули головы, чтобы взглянуть на то, что так заинтересовало их преподавателя. Тим почувствовал себя не в своей тарелке, когда на него разом уставилось пятьсот пар любопытных глаз.

Бедерман усмехнулся, и студенты смущенно повернулись обратно к нему. Он сказал:

— Я только что оказал воздействие на ваше поведение. Я показал, что там была какая-то важная информация, что-то настолько значимое, что способно прервать лекцию. Потом я профессор, ваш преподаватель, имеющий в ваших глазах определенный авторитет. А если вы думаете, что авторитеты на вас не действуют, позвольте мне упомянуть следующий научно доказанный факт: студентам всегда кажется, что профессор на семь сантиметров выше студента того же роста. Когда я, ваш высоченный профессор, — улыбка с явным оттенком самоиронии, — посмотрел на дверь лекционного зала, большинство из вас последовало моему примеру, тем самым оказав социальное давление на остальных. На нас влияет информация, существующая вокруг нас. Именно благодаря этому мы ведем себя как здоровые люди. Культы завладевают вашими умами, спекулируя именно на этих естественных, неосознанных реакциях.

— Но проследить за вашим взглядом это одно, — возразил серьезный молодой человек, — мы бы ведь не стали совершать самоубийство по вашему приказу.

— Конечно, нет, — откликнулся Бедерман. — Сначала мне нужно было бы взять под контроль ваши мысли, эмоции, чувства. Потом я завладел бы вашей волей, а дальше уже стал бы злоупотреблять своей властью над вами. — Бедерман постучал костяшками пальцев по кафедре. — Таким образом я смел бы все основные ориентиры, по которым вы воспринимаете окружающий мир. Ваши нейропередатчики перестроились бы на самом высоком уровне. Гормоны напряжения и стресса сгорели бы от постоянной активности, и их секреция прекратилась бы. Я мог бы так сильно и так часто воздействовать на ваш мозг, что вы бы засомневались во всем, что знали до сих пор. А потом, когда вы бы начали оглядываться вокруг в поисках информации, я подсунул бы вам новую искаженную концепцию действительности.

Студент затряс головой:

— Что бы вы ни говорили, вы бы не заставили меня вступить в секту.

— Конечно, уговоры и аргументы — это не то, что здесь нужно. — Несколько студентов нервно хихикнули. Бедерман продолжал мерить шагами центр зала. — Как ваше имя?

Студент постучал ручкой по тетради:

— Брайан.

— Я бы начал работать над созданием нового Брайана. Брайана-сектанта. В новом мире все окружающие будут вознаграждать Брайана-сектанта за все, что он говорит, делает и думает. В то время как реального Брайана будут наказывать за все, что он говорит, делает, думает и помнит. Вскоре я создам ведомую личность, такую же, как все остальные члены моей секты, обученную подчиняться мне. Почему вы так восприимчивы к моим словам, Брайан? Потому что вы здоровая, хорошо настроенная особь мужского пола, не отягощенная психологическими проблемами. Мне нужна рабочая сила. Рабочие лошадки. Я не стану тратить время и энергию на то, чтобы подчинить своей воле человека, недостаточно сильного, горящего энтузиазмом, человека, которому не хватает мотивации. Ваше богатое воображение, творческий потенциал, ваша способность к концентрации — все это поможет мне воздействовать на вас при помощи гипноза. Вы стремитесь проявить свою индивидуальность. Посмотрите, как хорошо вы выступили здесь, во время этой дискуссии. Просто прекрасно. Проявите ее вместе со мной и моими соратниками. Мы бунтовщики. Мы будем властвовать над всем обществом, мы все будем делать по-своему — вы, я и девятьсот девять наших друзей. Ваши положительные качества всего лишь инструменты, которые помогут мне легче манипулировать вами. Через несколько недель вы уже будете думать, что секта — это лучшее, что когда-либо случалось в вашей жизни. Вы никогда не захотите покинуть ее. Да вы скорее предпочтете… — Бедерман закончил свое вдохновенное выступление, его красноречивая энергия иссякла, словно из воздушного шарика выпустили воздух, — умереть.

Боковая дверь распахнулась. Человек с чулком на голове пробежал по центру зала, вопя:

— Фашист! Гонитель праведных! — Он бросил какой-то пузырь под ноги Бедерману, который разорвался, забрызгав его белой краской. Нападавший дернул рычаг пожарной сигнализации и выбежал из лекционного зала через запасной выход.

Бедерман, на которого случившееся, похоже, не произвело особого впечатления, достал носовой платок из кармана рубашки и вытер им свои забрызганные белой краской очки. А потом крикнул, чтобы его было слышно сквозь поднявшийся шум:

— Ну вот, опять! Выходите спокойно, не толкайтесь! И не забудьте прочитать шестую главу к четвергу!

Сказав это, Бедерман спокойно направился вверх по проходу с папкой под мышкой. Тим окинул взглядом толпу студентов и окликнул профессора:

— Доктор Бедерман! — Рев сигнализации был таким пронзительным, что у Тима заломило зубы. — Я Тим Рэкли, из службы судебных приставов. Я очень рад с вами познакомиться.

Профессор как раз добрался до выхода из зала, у которого стоял Тим. Он кивнул в ответ на приветствие и пожал протянутую руку. Они вместе вышли из зала, в который как раз устремилось несколько прибежавших на шум охранников.

— Я должен извиниться перед вами за весь этот переполох, но я давно привык к подобным выкрутасам.

— Наверное, такое происходит с вами постоянно.

— Пакеты с краской, пожарная сигнализация, звонки о заложенных бомбах, перевернутые бумаги на столе. У сект в распоряжении обширные человеческие ресурсы, особенно когда эти ресурсы применяются против такого супергероя, как я. Они отменяли мою бронь в отелях и аэропортах, посылали фальшивые письма в государственный комитет по медицинской экспертизе. Однажды после моего выступления в качестве эксперта на одном из процессов телефон у меня не замолкал в течение семидесяти двух часов. Я решил считать подобное внимание к собственной персоне лестным, — улыбнулся он. — Но давайте перейдем к главному. Рад, что вы снова вернулись к моему делу.

— Простите?

— По поводу скопированных кем-то списков адресатов моей почты. Конечно, эти списки были зашифрованы, но…

Тиму удалось наконец вставить фразу:

— По-моему, вы меня с кем-то путаете.

— Вы пришли, чтобы разобраться с моей жалобой. Вы из полиции, так ведь?

— Нет, сэр. Я судебный исполнитель США. Я хочу обратиться к вам за консультацией по делу, которым сейчас занимаюсь. Я не получал от вас никаких жалоб.

— А… — Бедерман остановился и задумчиво посмотрел на свои сложенные на груди руки. — Жаль. Мы видим то, что хотим видеть.

— Я пытаюсь помочь девушке, которая попала в секту. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Покажите ваш значок.

Бедерман внимательно изучил значок, потом удостоверение Тима. Убедившись, что все в порядке, он отдал значок и удостоверение обратно и быстро зашагал по коридору. Тим старался не отставать.

— Если вы серьезно хотите прижать какую-то секту, я вам помогу. Если просто вынюхиваете, задаете обычные, ничего не значащие вопросы, чтобы написать стандартный отчет и положить его на полку, помогать не стану.

— Моя задача состоит в том, чтобы найти девочку и вытащить ее. Я не могу пообещать большего.

— А облить меня керосином можете пообещать? — Он провел рукой по своей седой бороде, и на его руке остались следы белой краски. — Это шутка.

— Давайте представим, что я посмеялся из вежливости.

Бедерман остановился и взглянул на Тима:

— Вы мне нравитесь. Не пытаетесь играть мускулами, показывать свою крутизну. Не даете несбыточных обещаний. Не смеетесь из вежливости. И вы могли бы воспользоваться тем, что я принял вас за другого.

— Меня самого в жизни слишком часто использовали.

— И теперь вы плохо относитесь к людям?

— Мне не нравится так поступать с людьми.

— Очень хорошо, пристав Рэкли. Очень хорошо, — кивнув проходящему мимо преподавателю, Бедерман начал торопливо сбегать вниз по лестнице. — Расскажите об этой девушке.

Тим успел рассказать почти все, что знал к тому времени, как они вошли в Франц-Холл. Рэкли не смог отогнать от себя мысли о той ужасной улике, которую год назад он нашел здесь в кабинете Уильяма Рейнера. Сделав над собой усилие, он заставил себя сосредоточиться на том, что говорил Бедерман:

— Хорошая новость заключается в том, что девочка не отвергает полностью идею о выходе из секты. Может, сейчас как раз подходящий момент. Вы говорите, что она на один день приезжала домой. Это значит, что она открыта для каких-то других вариантов развития событий, хотя бы на бессознательном уровне. Скорее всего, она просто боится искать эти другие варианты развития событий — ей наверняка вбили в голову, что ее жизнь вне секты бессмысленна. Когда ее родители видели ее в последний раз, у нее не было никаких новых заболеваний, которые появились недавно: например, аллергии, астмы?

— Ее мать говорила о сыпи.

— Это способ, которым тело просит о помощи, даже если разум молчит. Возможно, она будет готова уйти к тому времени, как вы ее найдете. Но вы должны будете проявить предельную осторожность, если вам доведется вступить в контакт с самой сектой. Технологии контроля сознания очень тонкие, попасться на эту удочку легко.

— Я могу владеть собой. Я проходил военные тренинги против таких технологий.

На губах Бедермана заиграла легкая улыбка, он открыл дверь в угловой кабинет на втором этаже:

— Правда?

Вся комната была в буквальном смысле этого слова устлана папками и бумагами. Они занимали все горизонтальные поверхности в помещении. На пустующем столе ассистентки Тим заметил письмо с угрозами и жуткой картинкой, до смешного напоминающее послания, которые обычно получают герои триллеров. Мелкие буквы были вырезаны из какого-то журнала и приклеены на чистый лист бумаги: ОСТАВЬ НАС В ПОКОЕ ИЛИ УМРЕШЬ. На стене висел плакат, на котором было изображено стадо коров, которых вели на бойню. Внизу черным шрифтом было напечатано «Безопасность в массы».

— На первый взгляд может показаться, что здесь царит жуткий беспорядок. На самом деле я пользуюсь очень сложной системой архивации. Осторожнее, не сдвиньте что-нибудь. Не присядете вон туда? — Бедерман показал на узенькую стойку в углу.

— Спасибо, я постою.

Бедерман уселся в свое кресло за письменным столом и положил щеку на руку:

— Понятно. Может быть, вон на том журнальном столике вам будет удобнее?

Тим неуклюже уселся на низкий столик.

— Как я уже сказал, осторожнее с технологиями контроля сознания, — еще раз предупредил Бедерман.

— Со мной все будет в порядке. Я могу разглядеть такие вещи.

— Конечно, не сомневаюсь в этом. Военные тренинги и тому подобная закалка, и тем не менее я только что заставил вас сесть на журнальный столик, хотя в комнате есть удобные стулья.

Тим оглянулся и только сейчас заметил в кабинете два ничем не занятых стула.

— Взаимные уступки, — сказал Бедерман. — Я уступил в том, что вам необязательно садиться на неудобную стойку. А вы пошли на уступку в ответ на мою уступку. И неважно, что в комнате есть два удобных стула. Неважно, что вы бы почти наверняка отказались садиться на журнальный столик, если бы я сразу вас об этом попросил.

Тиму потребовалось с минуту, чтобы напомнить себе, что поведение профессора должно было его впечатлять, а не раздражать.

— То, что вы сделали, не свидетельствует о вашей глупости или слабости. Взаимные уступки — ключевой аспект жизни в обществе. Если бы в обществе не существовало правил, по которым на уступку следует отвечать уступкой, кто бы захотел первым идти навстречу другому человеку? Как бы тогда вообще функционировало общество? Контроль сознания может начинаться с таких простых безобидных «принуждений», как это. — Он подмигнул Тиму. — Давайте доллар, получите цветок или что-то вроде этого. — Он указал на стул. Тим заметил, что его рука слегка подрагивает. — Прошу вас.

Тим подошел к стулу.

— Я не пытаюсь заставить вас почувствовать себя глупо. Просто пытаюсь показать, насколько коварны эти технологии. У вас есть дети?

Тим почувствовал знакомую боль в сердце:

— Были.

Бедерман сочувственно кивнул, предположив развод, так же, как все остальные:

— Значит, вы помните рождественское помешательство на игрушках? Суперигрушки? Новые игры для приставок, определенная модель куклы Барби?

— Самая модная игрушка, которую каждый ребенок непременно должен был заполучить.

— Точно. Дети берут с родителей обещание, что они получат желанную игрушку, но магазины намеренно ограничивают количество этого товара. Родители в панике скупают другие игрушки, чтобы задобрить своих маленьких домашних тиранов. Магазины игрушек дожидаются конца января, а потом выбрасывают на рынок огромное количество этой самой популярной игрушки. Родителям приходится выполнить обещание перед своими детьми, и — бац — магазины игрушек получают двойную прибыль. Миллионы семей вынуждают покупать никому не нужный хлам, а также раздувать ажиотаж и повышать популярность определенной игрушки, и люди совершенно этого не осознают.

— То есть когда делаешь то, что они хотят, и думать тоже начинаешь так, как они хотят.

— Точно. На чем вы попались? На говорящем роботе?

Тим усмехнулся:

— На тамагочи. — Он вспомнил, как неделями носился по городу, пытаясь найти эту чертову штуку для Джинни. И постоянно терпел издевательства Медведя, который над ним подтрунивал: неужели судебный исполнитель США, обученный выслеживать беглых преступников, не может найти какое-то жалкое пластмассовое яйцо, которое сотнями тысяч штампует игрушечная промышленность? Вместо тамагочи под елку Джинни положили симпатичного пони с сиреневой гривой, а тамагочи купили в феврале. — Я никогда не говорил, что меня ни разу никто не одурачил. Вероятно, это случалось чаще, чем я думаю.

— Контроль сознания намного более сильная вещь, чем кажется на первый взгляд. Это все, о чем я хочу вас предупредить, пристав Рэкли. На самом деле вся штука в том, чего мы не осознаем и о чем не думаем. Вам придется внимательно следить за всеми своими действиями. Даже будучи судебным исполнителем, вы не привыкли так тщательно отслеживать каждый свой шаг.

— Вы в этом специалист. Не дадите какой-нибудь фирменный совет, как мне лучше это делать?

— Здесь задействована технология игры. Только речь в данном случае идет об играх разума. Все секты действуют по определенному числу законов. Вам нужно будет их расшифровать. Каковы двенадцать шагов? Что за семь привычек есть у самых эффективных зомби в секте? Каким десяти заповедям следуют все последователи секты? Как только вы поймете, с какой сектой имеете дело, сможете найти способы самозащиты.

— А что-нибудь из того, что я рассказал о секте, в которую попала эта девочка, вам показалось знакомым?

— Да. Мне показалось знакомым все, — Бедерман улыбнулся. — Указывает ли то, что вы мне рассказали, на какую-то определенную секту? Нет. Те характеристики, которые вы перечислили, практически универсальны.

— Мне говорили, что вы в своей практике имеете дело с множеством людей, вырвавшихся из сект.

— Да, с тысячами таких людей. Очень часто они бывают запрограммированы на самоуничтожение, когда покидают секту. Поэтому обычно их состояние оставляет желать лучшего.

— А за последние годы у вас не было пациентов, завербованных на территории кампуса Пеппердин?

Он с минуту подумал, прижав палец к бороде, потом кивнул:

— Около полутора лет назад ко мне обратилась одна семья. Их сына отвергли члены одной секты, и он жил на улице. Его родители обратились ко мне за помощью, но было слишком поздно. У него к тому времени развилась шизофрения.

— Где он сейчас?

— Полагаю, он все еще в нейропсихиатрическом институте — пытается уловить голоса, которые доносятся до него через пломбы в зубах.

— А где находится этот институт?

— Здесь, в Медицинском центре Калифорнийского университета. Я его туда пристроил.

— Я хотел бы поговорить с ним сегодня. Вы мне поможете?

— Если он еще здесь, конечно, с удовольствием. Я не очень сильно ему помог, но его родители все равно считают, что многим мне обязаны. Не знаю, какую это принесет вам пользу. Он почти все время в ступоре. Этот парень, скорее, жертва секты, а не человек, который смог из нее вырваться.

— Я буду очень вам признателен.

Бедерман полистал какую-то старенькую папку с кодовыми обозначениями, потом набрал номер и перекинулся парой слов с медицинской сестрой. Он повесил трубку и внимательно посмотрел на Тима:

— Даже если вам удастся найти эту девочку, вам понадобятся очень специфические навыки. Вы должны будете проявить безграничное терпение, потому что она не сможет думать и чувствовать так, как вы от нее ожидаете. Если вы начнете на нее давить, тем самым только вынудите ее полностью замкнуться или совсем уничтожите хрупкие остатки воли. Если попытаетесь ее уговаривать, она, вероятнее всего, уйдет в медитацию или заблокирует собственный мыслительный процесс.

— Я не собираюсь ее уговаривать.

Бедерман подался вперед на кресле и положил руки на стол. Когда он задал свой следующий вопрос, в его голосе звучало возмущение:

— Что вы хотите этим сказать? Как вы собираетесь ее оттуда вытащить?

— Любыми средствами.

— Нет, нет, нет. Похищать ее будет грубейшей ошибкой. Вы, работники правоохранительных органов, знаете только три подхода — сила, сила и сила в квадрате, — похоже, молчание Тима еще больше раздражало Бедермана. — Нельзя показать человеку, что принуждение — это плохо, насильно подгоняя его в противоположном направлении.

— Очевидно, что она действует не по своему разумению. Что, если операция по захвату окажется единственным способом оказать ей ту помощь, в которой она нуждается?

— Это никогда не бывает единственным способом! — с этим восклицанием Бедерман вскочил с места. С минуту он молчал, стараясь успокоиться.

— Самое важное — это вытащить ее оттуда, — сказал Тим.

— Все не так просто. Важно то, как человек выходит из-под влияния секты. У нее наверняка будет куча фобий, связанных с уходом из секты, они очень постараются развить у девочки эти фобии. Вы можете загубить ее в ходе спасательной операции. Сила, может быть, и работает, когда речь идет об отлове отморозка с чулком на голове. Но она совершенно бесполезна, когда вы имеете дело с контролем сознания, психологическим воздействием, фобиями. Поверьте мне на слово, пристав. Здесь вы можете очень легко ошибиться.

5

Светлая плитка, белые стены и прохлада ламп дневного света над головой — все это создавало атмосферу покоя в отделении для душевнобольных. Тим прошел по коридору вдоль ряда окон: на улице группа людей в одинаковых рубахах медленно, как во сне, делала какие-то гимнастические упражнения. В приемной его встретила симпатичная социальная работница — брюнетка с роскошными блестящими волосами. Она позвонила отцу Эрни Трамина, чтобы еще раз получить его одобрение, а потом обратилась к Тиму:

— Не знаю, чего вы хотите добиться. Эрни уже много недель не разговаривает. — Ее голос звучал приятно и мелодично, а темные глаза пытливо вглядывались в лицо Рэкли.

— Это часть расследования, — ответил Тим и тут же пожалел о своем жестком тоне, под стать крутым копам из телесериалов.

— Садитесь за мой стол. Я сейчас приведу Эрни.

Девушка вышла, Тим сел в ее кресло, подумал и нажал на кнопку повторного звонка на телефоне — на дисплее высветился последний набранный номер. Тим записал его в свой сотовый.

Через несколько минут она вернулась, ведя за собой парнишку. Тима поразила молодость Эрни. Ему было не больше двадцати одного года. Его тонкие черты лица и темные глаза наверняка раньше обеспечивали ему популярность у противоположного пола. Он казался ребенком, главной заботой в жизни которого было то, сколько девочек сегодня выйдут поиграть в песочнице, и однако же вот он стоял в рубашке и тапочках, молчаливый, раскачиваясь из стороны в сторону. Его щеки были покрыты минимум трехдневной щетиной, а лицо ничего не выражало, словно мышцы, отвечающие за мимику, полностью атрофировались.

Социальная работница мисс Лиу усадила Эрни в кресло перед столом, и Эрни тут же начал раскачиваться.

— Я подожду за дверью, — сказала мисс Лиу.

Она вышла, и Эрни тут же уставился на свои сжатые руки.

— Привет, Эрни. Меня зовут Тим Рэкли. Очень приятно с тобой познакомиться.

Эрни молча продолжал ритмично раскачиваться.

— Я хочу задать тебе несколько вопросов. — Тим с тем же успехом мог бы разговаривать со стеной. Он вдруг понял, как глупо с его стороны было проигнорировать сомнения в целесообразности этой встречи, которые высказали Бедерман и мисс Лиу.

— Я ищу девушку, которая присоединилась к группе людей. Я думаю, она встретила того, кто предложил ей вступить в эту группу в кампусе в Пеппердине. Ты ведь учился в Пеппердине, да?

Эрни наклонился вперед на стуле так, что его лица не было видно. Тим подвинулся ближе, облокотился на стол, стараясь привлечь его внимание. Он приблизил свое лицо к лицу Эрни, но тот все равно отказывался встречаться взглядом с Тимом.

— Как называлась группа, в которую ты вступил?

Молчание.

— Ты помнишь, как вступил в группу?

Эрни продолжал покачиваться — так ритмично, словно каждый наклон соответствовал сердцебиению. Тим внимательно разглядывал его брови, зрачки. Он заметил, что веки у Эрни изредка подрагивали.

— Ты можешь рассказать об Учителе?

Эрни резко подался вперед и закричал, придвинув лицо чуть ли не вплотную к лицу Тима. Тим отшатнулся назад, случайно задел и сбил что-то со стола и откатился на кресле на колесиках к стене. Эрни замолчал на сотую долю секунды, только чтобы лихорадочно втянуть воздух в легкие, и продолжил кричать. Мисс Лиу влетела в комнату, вид у нее был очень взволнованный. Тим услышал, как в коридоре тяжело отдаются шаги санитаров.

Эрни кричал так громко, что его голос перешел в хрип. Он резко подпрыгнул на стуле, но не сделал попытки наброситься на Тима или на мисс Лиу.

Два мощных санитара ввалились в комнату, за ними вбежал врач. Подняв руку в успокаивающем жесте в сторону Эрни, мисс Лиу посмотрела на Тима:

— По-моему, вам лучше уйти.

Один из санитаров схватил Эрни за руку, тот упал на пол и заметался из стороны в сторону.

Крики Эрни все еще эхом отдавались в коридоре. Тим поспешил к выходу.

За столом в приемном отделении никого не было. Тим скользнул за прозрачную перегородку и открыл толстенный журнал посещений. Тим пальцем провел по графе «Имя пациента». Имя Эрни Трамина встречалось по нескольку раз на каждой странице. Тим переключил внимание на графу «Имя посетителя». Дженифер Трамин. Пьер Трамин. Пьер Трамин. Микка Трамин. В коридоре послышались шаги, они быстро приближались.

— …никогда не видела его в таком состоянии.

— …успокоительные быстро снимут приступ.

Тим лихорадочно пролистывал последние несколько страниц. Дженифер Трамин. Пьер Трамин. Реджи Ронделл. Он посмотрел, каким числом было отмечено последнее имя: 02.05. Около двух месяцев назад.

Тим бросил журнал посещений под стойку и вышел из-за перегородки как раз в тот момент, когда медсестра вывернула из-за угла в сопровождении санитаров. Проходя мимо пациентов, у которых сорвалось занятие йогой, Тим вынул из кармана сотовый и нажал кнопку вызова.

— Да? — ответил мужской голос.

— Пьер Трамин?

— Да.

— Здравствуйте. Меня зовут Тим Рэкли. Я судебный исполнитель. — Приступ гордости, который он почувствовал, представившись подобным образом, быстро прошел, когда Рэкли вспомнил о том, что это только временно. — Доктор Бедерман направил меня к вашему сыну.

— Послушайте, если вы можете сделать что-то, чтобы поймать тех подонков, которые сделали это с Эрни…

Тим подумал о том, сколько раз имя Пьера появлялось в журнале посещений. Каково было родителю видеть своего ребенка, уже вполне взрослого человека, в таком состоянии?

— Я сделаю все, что смогу, сэр.

— Если я могу вам чем-то помочь… я готов.

— Вообще-то у меня есть несколько вопросов. Как называлась секта, в которую вступил Эрни?

— Мы этого не знаем. Пытаться разговаривать с ним на эту тему было совершенно бесполезно и очень мучительно.

— Он никогда не упоминал имени кого-нибудь из членов секты?

— Нет. У него развилось сильное психическое расстройство к тому времени, когда нам удалось наконец его найти. Он признал, что попал в какую-то группу людей, и мы по некоторым признакам поняли, что это секта. Но он не назвал ни одного имени, адреса, ничего такого. Он совсем расклеивался, когда мы пытались давить на него, так что мы просто оставили эту тему.

— Некоторое время назад к вашему сыну приходил посетитель. Друг по имени Реджи Ронделл. Вам знакомо это имя?

— Нет. Подождите минутку, — раздался шорох, потом опять голос Пьера в некотором отдалении. — Эй, Микка, ты когда-нибудь слышала о Реджи Ронделле, приятеле Эрни? — Тим терпеливо ждал. Голос Пьера снова четко послышался в трубке: — Нет. У Эрни такого друга не было. По крайней мере, в Пеппердине.

— А может быть такое, что просто вы и ваша жена никогда не слышали об этом друге?

— Нет. У нас в семье очень близкие, доверительные отношения, — он осекся, — то есть у нас были близкие доверительные отношения. Мы знали всех друзей Эрни до того момента, как он пропал.

— А для того чтобы навестить Эрни в больнице, человек обязательно должен получить ваше разрешение?

— Теперь да. Но до недавнего времени Эрни мог звонить по телефону и сам вписывать фамилии в список посетителей, которых к нему пускали. Ему… — Тим терпеливо ждал, когда Пьер справится с собой и продолжит, — ему стало хуже около месяца назад. Тогда я стал его опекуном.

— Мне очень жаль это слышать, сэр.

— У нашего сына в голове словно засело что-то, что пожирает его изнутри. Пожирает того мальчика, которого мы воспитывали и знали, — послышался приглушенный звук, словно Пьер высморкался. — Сколько вам лет, мистер Рэкли?

— Тридцать четыре.

— У вас есть дети?

— Нет.

— Когда будут, следите за ними. Никогда не знаешь, кто может встретиться им на пути.

Тим помолчал немного, затем ответил:

— Обязательно, сэр. Я так и сделаю.

6

Одна стена компьютерного центра, расположенного на третьем этаже Ройбола, была до потолка заставлена мониторами, на которые выводилась информация с камер наблюдения за заключенными. Медведь сидел за компьютером рядом с Тимом. От него пахло одеколоном. Медведь отказался от обеда, приведя в качестве предлога не слишком правдоподобное объяснение, что он наелся салатом. У Медведя хронически не складывалась личная жизнь, и вот он рассказывал Тиму о своем очередном неудачном свидании, выискивая в компьютере нужную информацию:

— В общем, мы изменили маршрут и решили поехать в Вегас. Так вот, вместо того чтобы валяться на пляже в Канкуне,[13] мы застряли в «Вествард-Хо»[14] — самой отвратительной дыре на всем побережье. Но еще хуже было то, что в отеле, в котором нам вздумалось остановиться, в обслуживающем персонале работают одни только карлики, да и клиенты их тоже ростом не вышли.

— Карлики? Это как гномы, что ли? — Тим сжал губы, чтобы сдержать улыбку. Женщин, с которыми встречался Медведь, нельзя было назвать миниатюрными, так что эта парочка, наверное, до смерти напугала низеньких портье, официантов, горничных и постояльцев.

Слева от Тима двое офицеров увлеченно спорили о различии татуировок мексиканской и кубинской мафии. Третий офицер поддерживал радиосвязь с приставами на задании.

— Нет, они были просто маленького роста, — Медведь с невероятной ловкостью стучал по компьютерной клавиатуре своими крупными пальцами, — так что мы с Элизой не могли и шевельнуться, чтобы не наступить на них. Нам приходилось ездить в лифте с коротышками, которые не могли даже дотянуться до верхней кнопки. В буфете со шведским столом на нас бросали косые взгляды. Там продавались футболки, которые даже мне в ладонь не поместились бы. В общем, было жутко неудобно. Элиза вышла из себя в ресторане, а какой-то тип, смахивающий на Денни де Вито, пнул меня в живот за то, что я чуть не сел на его жену. И я даже ничего не сделал. Не мог же я, в самом деле, дать ему сдачи. — Медведь вынул из кармана рубашки очки — один из атрибутов человека сорока трех лет, — при этом на стол выпал пакетик кетчупа. Он торопливо швырнул пакетик в мусорное ведро.

Не отрываясь от монитора, Тим сказал:

— Что, шеф-повар, отвечающий за готовку салатов, случайно уронил пакетик дешевого кетчупа тебе в карман?

— Это осталось еще с прошлой недели. В общем, мы с Элизой ужасно провели время и с тех пор ни разу даже по телефону не разговаривали, — Медведь издал театральный вздох, — черт, Рэк, по-моему, ты забрал последнюю хорошую невесту. Похоже, я никогда не женюсь.

— А ты хочешь жениться?

Медведь какое-то время покусывал нижнюю губу, громко сопел, потом сказал:

— Нет. Лучше уж я буду ненавидеть себя.

На мониторе появилась фотография худющего паренька. Медведь показал на нее:

— Вот. Пятый Реджи Ронделл.

— Пятый?

— Веришь или нет, в нашем большом Лос-Анджелесе целых пять Реджи Ронделлов. На всякий случай я включил в список Реджиналдов и Реджин. Реджиналд Ронделл младший, белый парень из Оранджа,[15] переехал в Филадельфию в январе. Дальше на запад не двигался, по крайней мере, самолетом точно не летал. Реджина Ронделл, семьдесят пять лет — Господи, упокой ее душу, — отдала концы в июне. Третий Реджи Ронделл учится во втором классе школы Маркес. Минут десять назад я говорил по телефону с офицером по условно-досрочному освобождению четвертого Ронделла — его замели за торговлю наркотиками, два месяца назад он стал сливать информацию ребятам из наркоотдела. Таким образом, у нас остается пятый Реджи Ронделл.

Тим быстро посмотрел приметы. Карие глаза, шатен. Двадцать три года. У Реджи не было крупных штрафов за нарушение ПДД. И у него не было прав на управление мотоциклом или грузовиком.

Рэкли кивнул на адрес и сказал Медведю:

— Поехали!

— Все не так просто, мой друг. Водительское удостоверение у него двухлетней давности. А адрес, который указан в качестве последнего места жительства, указывает на то, что он пациент психушки в Санта-Барбаре. Но это все вранье.

Тим заметил, что Медведь довольно ухмыляется.

— О нет, — протянул он, — и что же нам теперь делать?

Медведь с гордостью поднял вверх указательный палец:

— Не переживай так. Я позвонил своему знакомому из налоговой и выяснил, что мотель «Отдохни хорошо» в Кальвер-Сити[16] платит за Реджи Ронделла налог на заработную плату. И в финансовом отделе этого мотеля — ты представляешь? — подтвердили, что он действительно работает у них администратором. Его смена началась, — Медведь взглянул на часы, — двадцать минут назад.

И всю эту информацию Медведь успел собрать за час — именно час назад Тим позвонил ему из машины и рассказал про Реджи Ронделла. Когда они с Медведем участвовали в операциях по захвату беглых преступников, Тим врывался в дверь первым, Медведь шел прямо за ним. Иногда им приходилось за день проводить до пятнадцати таких операций. Как выяснилось позже, совместное пребывание в таких опасных ситуациях как нельзя лучше способствовало укреплению дружбы. Тим положил руку Медведю на плечо и сказал:

— Я рад, что вернулся.

Медведь с секунду смотрел на него, а потом его лицо расплылось в улыбке. Они встали, и Рэкли поправил револьвер, пристегнутый к поясу.

Настроение Тиму немного подпортила встреча с ухмыляющимися Томасом и Фридом, которые как раз вели заключенного в камеру.

— Слушай, Рэк, — завелся Томас, — я куда-то дел свой диск с фильмом с Чарли Бронсоном.[17] Может, ты видел этот фильм…

— Видел, — ответил Тим, — «Желание убивать».[18] Может, вам, ребята, пойти в третью одиночку и наработать новый материал по этой теме?

Заключенный, которого вели Томас и Фрид, хмыкнул. Медведь с Тимом пошли дальше по коридору. Медведь нажал на кнопку лифта чуть сильнее, чем требовалось, но, проехав несколько этажей, расслабился:

— У этих ребят беда с чувством юмора, — сказал он.

Они сидели в машине Медведя и наблюдали за Реджи, который стоял за стойкой в холле мотеля. Реджи как завороженный смотрел на крупных рыб, плавающих в аквариуме. Под глазами у него были темные круги, а красная с черным клетчатая рубашка висела на Реджи, как мешок. Если бы Тим не знал возраста этого парня, он дал бы ему лет сорок.

Медведь спросил:

— Объясни, чем тебе так нравится этот малый?

— Он друг Трамина, может быть, еще с тех времен, когда тот был в секте.

— Но ты даже не знаешь наверняка, что это та же секта, в которую попала Ли. То, что их человек подошел к Трамину именно в Пеппердине, еще не значит…

— Но ведь он вышел из себя, когда я упомянул Учителя.

— Да он в таком состоянии, что мог выйти из себя, даже если бы ты упомянул Драйзера.

— Вот как раз о Драйзере он очень хорошо отзывался.

— А-а, — пробормотал Медведь, — ну хоть это успокаивает.

Они вышли из машины. Медведь остался снаружи, а Тим вошел в мотель. Реджи весь напрягся. Его темные глаза забегали. Тим решительно приблизился к нему, не выпуская из поля зрения правую руку Реджи, которую наполовину скрывала стойка.

— Чем я могу вам помочь? — поинтересовался Реджи.

Тим подошел вплотную к стойке:

— Вы Реджи Ронделл?

Парень тяжело сглотнул:

— Да.

— Друг Эрни Трамина?

— Никогда о таком не слышал. — Его предплечье напряглось, словно он сжал что-то в руке.

Медведь пробил Реджи по базе данных и ничего не нашел, но все равно нельзя было поручиться, что он не совершил какое-нибудь преступление совсем недавно.

— Послушайте, я просто хочу задать вам несколько вопросов о секте…

Рука Реджи взметнулась вверх, и Тим увидел, что он держит в ней металлический фонарик. Реджи направил свет прямо в лицо Рэкли. Тот, моргая, сделал два шага назад и поднял револьвер, нацелив его Ронделлу в грудь. Реджи с размаху метнул фонарик в аквариум. Стекло треснуло, и вода хлынула на пол. Реджи выскочил из-за стойки, бросился к двери и распахнул ее. Но там его ждал Медведь. Реджи громко взвыл и через секунду оказался на ковре.

Реджи завопил:

— Не убивайте меня! Не убивайте! Я никому ничего не скажу! Никому! Клянусь!

Тим присел на корточки и быстро прошелся по карманам Реджи. Кроме бумажника с водительским удостоверением, которое они с Медведем совсем недавно видели на мониторе компьютера, и увесистой связки ключей, у Ронделла ничего не было. Медведь поставил его на ноги и прижал к стойке:

— Ты будешь вести себя смирно?

Реджи посмотрел на Медведя широко распахнутыми глазами и кивнул.

— Мы пришли вовсе не за тем, чтобы тебя убить, — пояснил Тим. — Мы судебные приставы, расследуем дело об одной секте.

— Покажите значки. — Реджи скрестил руки и прижал их к груди. — Если они фальшивые, я это враз пойму. — Он пытался казаться крутым, но трясущиеся руки его выдавали.

Тим и Медведь протянули Ронделлу свои значки. Он поднес их к тусклой настольной лампе и долго разглядывал. Потом его взгляд случайно упал на попавшую на стойку рыбу из разбитого аквариума.

— Ну, что, ты закончил значки рассматривать или ждешь результатов дактилоскопии? — нетерпеливо поинтересовался Медведь.

Реджи вздрогнул:

— Ах да. — Он протянул Медведю значки. — Я… я ничего не знаю ни про какую секту.

— Конечно, знаешь, — возразил Медведь, — ты был в секте вместе со своим другом… как его имя, Рэк?

Тим выдвинул один из ящиков, он оказался под завязку забит ключами.

— Эрни Трамин.

— Мы хотим… — снова начал Медведь.

Реджи вытянул руку, растопырив пальцы:

— Подождите секунду. Подождите. Я не могу сделать этого, когда он здесь. Вы. Извините. Вы один из моих курков.

Медведь ткнул пальцем себя в грудь:

— Я один из твоих… чего?

— Курок. Ну, это то, что приводит тебя в состояние, в которое вводили для того, чтобы провести внушение. Такой своеобразный стимулятор. Он снова возвращает тебя туда. Один из моих курков — это огромные мускулистые парни. Как вы. Я просто… просто не могу. — Реджи сжал правую руку в кулак и начал нервно раскачиваться.

Медведь наморщил лоб, на лице его появилось выражение недоверия:

— Ты что, мне лапшу на уши вешаешь?

Тим сказал:

— Медведь, все в порядке.

Медведь взмахнул руками перед тем как выйти, словно взывал к небесам.

— У вас в секте крупные парни охраняли выход?

Реджи весь сжался от ужасных воспоминаний и прошептал, как растерянный ребенок:

— Постоянно. Нельзя было выйти из комнаты во время собраний и ор.

— Ор? — переспросил Тим.

Но Реджи только молча подошел к окну, выглянул, а потом задернул занавески. Тим внимательно на него посмотрел:

— Тебе легче со мной разговаривать без моего напарника?

— Я не собираюсь ни с кем разговаривать. Если я навлеку на них неприятности, они меня найдут. Что, если за вами следили?

Сквозь щель в занавесках пробивался свет, в комнате пролегли глубокие тени. На полу бились умирающие рыбы из аквариума.

— За нами никто не следил, — сказал Тим.

— Это слишком опасно, — покачал головой Реджи, — зачем мне подставляться?

— Я пытаюсь помочь девочке, которая попала в секту. Я думаю, это та же секта, членами которой были вы с Эрни.

— Да мне наплевать на это. Я наладил жизнь, переехал. Оставил все это в прошлом.

Тим выдвинул последний ящик. Внутри лежал коричневый бумажный пакет. Тим положил его на стойку и открыл. Он вынул лежащую сверху оранжевую бутылку и прочитал надпись на этикетке: валиум. Рэкли скользнул взглядом по десятку других бутылок в пакете — надписи на этикетках были сделаны на английском или испанском. Клонопин, ативан.

— Ну ладно, ладно. Ты нашел у меня сильные психотропные средства. И теперь пришьешь мне статью за хранение, да? — Реджи хлопнул себя рукой по лбу — Черт! Я так и знал. Не надо было вас сюда пускать.

— Нет, — спокойно ответил Тим, — ничего такого я делать не собираюсь.

— Нет? — Реджи потеребил верхнюю пуговицу. — Слушайте, я не собираюсь вам ничего рассказывать. Я просто не могу этого сделать.

Тим почувствовал, как в нем заговорил профессиональный инстинкт — потребность надавить на свидетеля, заставить его говорить. Но он одернул себя. Страдание и боль, через которые ему самому пришлось пройти за последний год, смягчили Тима. Он уже был слишком стар для того, чтобы упрямиться, но и до возраста мудрости ему тоже было далеко. Тим просто кивнул. Он помнил слова доктора Бедермана, который говорил об уязвимости людей, побывавших в сектах. Он должен предоставить Реджи свободу выбора. Пока.

Рэкли протянул Реджи свою визитку, на которой был от руки приписан номер его сотового:

— Этой девушке очень нужна помощь.

Толкнув дверь, он еще раз повернулся к Реджи:

— Я очень тебе сочувствую. Ужасно, что тебе пришлось пройти через все это.

7

Когда Тим приехал домой, он не нашел Дрей ни на кухне, ни в гостиной. В доме было тихо. Если бы не ее припаркованная возле дома машина, можно было подумать, что она завернула куда-нибудь после работы.

Он позвал ее, и она ответила. Тим пошел на звук ее голоса. Дрей сидела на полу комнаты Джинни, прислонившись спиной к стене. Здесь все осталось так, как было прежде: обои в цветочек, ночник. Посреди комнаты стоял большой мешок для мусора, доверху набитый детской одеждой. По полу были разбросаны вешалки.

Лицо Дрей было спокойным, взгляд пустым, как у человека, пережившего шок и справившегося с собой.

— Прости, что не подождала тебя. Я знаю, что ты готов… — она махнула рукой на комнату, — …уже давно. Я просто хотела… То, как я отреагировала вчера, когда открыла дверь, это заставило меня понять, что… возможно, действительно пора двигаться дальше.

Тим кивнул.

— Как же это тяжело, — сказала Дрей.

Она протянула руку. Тим помог ей подняться, а потом поцеловал ее. Дрей обняла его за шею. Раньше она не была такой эмоциональной, но Тим ничего не имел против этой перемены.

Дрей подошла к кровати и начала снимать с нее постельное белье, которое до этого стирала каждую неделю. Тим вдруг подумал о том, как он шаг за шагом научился жить без дочери. Ему вспомнился рассказ Бедермана о том, как магазины игрушек создают ажиотаж перед Рождеством и заставляют родителей переплачивать. Рэкли все бы на свете отдал за то, чтобы его еще раз так надули, чтобы ему снова пришлось купить какую-нибудь модную девчоночью штучку.

Он начал помогать Дрей складывать вещи в пакеты. Он так осторожно складывал каждую пластмассовую безделушку, что ему в какой-то момент стало просто смешно. Тогда Тим стал быстро швырять в пакеты все, что попадалось под руку. Его вывел из задумчивости голос Дрей:

— Не знаю даже, чувствую ли я грусть или вину за то, что сейчас делаю… А может, и не надо себя накручивать, а то получится, как в какой-нибудь дешевой мелодраме. Может, надо просто сделать это — и все.

Через час все, что оставалось после Джинни, было упаковано в семь увесистых мешков. Тим вынес их на крыльцо, а потом разобрал кровать Джинни и ее стол и тоже вытащил все это во двор. Дрей стояла на пороге, глядя на сложенные на улице вещи.

— Я сейчас, наверное, немного поплачу, — предупредила она. Тим начал говорить какие-то слова утешения, но тут она осела на пол. И он просто держал Дрей в своих объятиях, пока она не успокоилась. Тим не давал воли чувствам. Между ними существовала какая-то молчаливая договоренность, по которой оба не могли расклеиться одновременно. Кто-то должен был держаться.

Рыдания прекратились, Дрей подняла на Тима свои необыкновенно искренние зеленые глаза и пробормотала:

— Похоже, я нашла правильную эмоцию. Черт.

— Давай сходим куда-нибудь, — предложил Тим, — может, в «Нобу»?

— «Нобу»?

— А что? Я ведь теперь снова получаю зарплату судебного пристава.

Они только один раз были в этом дорогом японском ресторане. На годовщину своего знакомства, которую впервые отмечали без Джинни. Тогда оба чувствовали себя крайне неловко, да и настроение было на нуле.

Дрей быстро переоделась и даже подвела глаза и наложила на скулы тонкий слой румян. Она редко красилась, и косметика ей не шла, потому что она слишком хорошо выглядела без нее. Но Тим не стал ничего говорить, оценив усилия Дрей. Потом они ехали в машине, по радио передавали какие-то глупые романтические песни. Когда они доехали до оживленного перекрестка, Дрей начала стирать с лица косметику. Она сказала:

— Знаешь, это как-то слишком уж странно после всего.

Тим вздохнул с облегчением:

— Слава богу. Закусочная подойдет?

— Да, здорово, — улыбнулась Дрей.

8

Настойчивое мяуканье сотового резко выдернуло Тима из крепкого сна. Дрей издала какой-то усталый звук и натянула одеяло на голову. На часах было 2:43 ночи.

Тим сел на постели и опустил ноги на холодный пол, чтобы быстро вернуться в реальность.

— Да?

— Тим Рэкли?

— Кто это?

— Догадайся.

Тим протер глаза, мысленно продумывая варианты. Сейчас он занимался только одним делом, так что сомневаться не приходилось:

— Реджи Ронделл.

— Может быть, и так.

— Сейчас полтретьего утра.

— Серьезно? — В его голосе не было ни тени сарказма. Послышался какой-то шорох. — Черт. Ты прав. Я теперь не особо слежу за временем.

— Хочешь поговорить?

— Не по телефону.

— Ладно. Давай говори, во сколько. Я приеду.

— У меня есть время сейчас.

— Но сейчас момент не самый подходящий.

— Для кого?

Тим чуть приподнял трубку, чтобы Реджи не услышал его вздоха:

— Ладно. Где ты?

— Там, где ты меня оставил. Работаю в поте лица.

— Я приеду с напарником. Если хочешь, он может подождать в машине.

— Хочу.

Тим захлопнул телефон. Голова Дрей появилась из-под одеяла:

— А вот про эту часть твоей работы я забыла.

Рэкли встал и подошел к сейфу, в котором хранилось оружие.

Медведь часто моргал, глядя сквозь ветровое стекло и сжимая руль грузовичка одной рукой. В другой руке он держал стаканчик с дешевым кофе:

— Вот в такие моменты я всегда жалею, что бросил курить.

Машина катилась по дороге в утреннем неясном свете. Бостон тыкался носом в бок Тиму до тех пор, пока тот не почесал его за ухом. Год назад Медведь с большой неохотой взял этого пса к себе, а теперь они были неразлучны. У Тима же Бостон долгое время ассоциировался с его прежней хозяйкой, которой в отличие от Тима не повезло выжить после всей той истории с мщением.

— А тебе эта встреча не кажется подозрительной? Ночью, в мотеле в Кальвер-Сити…

— Поэтому ты здесь, — откликнулся Тим.

— А я думал, потому, что я всегда излучаю оптимизм, — ухмыльнулся Медведь. — Вроде бы он чист, у нас на него ничего нет, но его поведение кажется мне очень странным. Ты думаешь, он и вправду меня боится или просто хочет меня по башке долбануть, пока я буду как дурак торчать на темной стоянке?

— Я думаю, он и вправду тебя боится. Или чего-то, с чем ты там у него ассоциируешься.

Медведь возразил:

— И все-таки я предлагаю прижать его хорошенько и вытрясти из него все, что он знает. Или ты с этим не согласен?

— Если мы слишком сильно на него надавим, он может совсем расклеиться.

Когда они подъехали к мотелю, Медведь осмотрелся вокруг. Никаких признаков засады не наблюдалось. Тим открыл дверь, и над головой у него звякнул колокольчик. Реджи уронил бумаги, которые держал в руках:

— Извини, я немного нервный.

Остатки аквариума убрали, но в холле мотеля все еще пахло, как в суши-баре. Реджи достал коричневый бумажный пакет с психотропными средствами:

— Я их не принимаю. Главное — знать, что они рядом.

Они вышли на улицу и пошли вдоль стоянки. В руках Реджи держал ключ с брелком, на котором была нарисована пятерка. Время от времени Реджи бросал взгляды на машину Медведя. Тот весело помахал Ронделлу, а когда тот отвернулся, показал ему средний палец. Медведь посмотрел на Тима, но тот поднял раскрытую ладонь: все нормально.

Реджи открыл дверь ключом, и они вошли. Сделав шаг вперед, Тим чуть не по колено оказался в разбросанной по полу одежде и мусоре. Рэк быстро скользнул взглядом по ванной и темной комнате.

Ронделл подвинул подушку и сел прямо на кровать:

— По-моему, где-то там есть стул.

Тим нашел стул, на котором тоже лежала какая-то одежда, аккуратно переложил все на телевизор и сел.

Реджи взял с тумбочки блокнот и полистал его:

— Черт, я забыл оплатить счет. Ну ладно. Ничего. Из этого можно извлечь урок.

— Реджи, — прервал его излияния Тим.

— Ах да. — Он оперся на подушку. — Расскажи об этой девушке.

— Ей девятнадцать. Она чувствительная и ранимая. Живет мечтами. Ее родители люди очень жесткие, но они хорошо ее обеспечили. Она изучала программирование в Пеппердине. Любила цветы, простые радости жизни. Она была не самой красивой девушкой в кампусе, может, ребята и не пригласили бы ее на свидание в первую очередь. Но через несколько лет они об этом пожалеют. Чистые, приятные черты лица, немного неуклюжая, но готовая в любой момент расцвести.

Реджи закрыл глаза и откинулся на подушки:

— О да. Я прекрасно знаю этот тип. Готовые на все. Их так много. И так легко выжать из них все жизненные соки, — он вздохнул и горько усмехнулся. — Когда выходишь из секты или проходишь распрограммирование или как там это еще называют, тебе все время твердят: «Ты делал все, что мог, с той информацией, которой располагал». Я всегда говорю себе это, когда думаю о тех, кого втянул туда, кто оказался в этой ловушке из-за меня. Я говорю себе, что и во мне самом полно дерьма, — на несколько минут он ушел в свои мысли, потом повернулся к Тиму. — И сколько она уже там?

— Три месяца или около того. И еще пару месяцев до этого была связана с сектой.

— Еще есть время. Она может выйти с меньшими потерями.

— С меньшими потерями, чем кто?

Реджи улыбнулся — его улыбка казалась искренней, но глаза оставались пустыми, без выражения. Реджи сложил пальцы пистолетом и показал на себя в зеркало, висящее на противоположной стене:

— Кошмары, приступы паники, обмороки, потери сознания, истощение, трудности с концентрацией внимания, непроизвольная дрожь, временная диссоциация, мигрени. Я ходячий медицинский справочник.

— Но ведь ты ходишь.

Реджи сглотнул:

— Все дело в том, что, когда ты находишься в таком состоянии… очень трудно с кем-то разговаривать. Тяжело даже просто выдерживать взгляды других людей.

— Я обещаю, что буду терпеливым.

Реджи шмыгнул носом, прочистил горло и махнул рукой, призывая Тима задавать вопросы.

— Вы с Эрни были в секте вместе?

Кивок.

— Как называется секта?

Реджи резко выпрямился, его взгляд лихорадочно метнулся к двери, к окну:

— Я не собираюсь рассказывать подробности. Ни за что! Можешь убираться прямо сейчас.

— Ладно, расслабься. Не будем торопиться. Будем продвигаться вперед потихоньку. Ты не скажешь мне имен? Руководителя секты, ее членов?

— Они придут за мной. Ты знаешь, я ведь единственный. И Эрни, но что теперь толку от Эрни?

— Ты единственный что?

— Единственный из вышедших оттуда, кто не покончил жизнь самоубийством. Не то, чтобы я не пытался. — Реджи задрал рукав и показал шрам на запястье. — Я резал себе вены, пытался повеситься.

— Оба раза уже после того, как ты выбрался?

— С перерывом в двадцать минут. — Он издал тихий смешок. — Веревка не выдержала. Я остался болтаться с запутавшимися в веревке руками. А ногами доставал до пола. Пришлось позвать на помощь. Это самое унизительное из всего, что можно себе представить, правда?

— Почему вы кончаете жизнь самоубийством или пытаетесь это сделать?

— Слушай, ну и вопрос ты задал. Да оглянись вокруг! Ты видишь что-нибудь приятное? У меня были деньги — мой отец работает в Земельном управлении. Я ездил на «порше». Теперь моя семья больше со мной не общается. И я их не виню. Они уже выполнили свой долг, когда я приполз к ним пятнадцать месяцев назад. А потом с чистой совестью умыли руки. Мне бы хотелось вернуть им деньги, которые они потратили на распрограммирование. Но я не могу сделать даже этого. Я могу только стоять за стойкой в этом мотеле. Они еще у меня в голове. Они внедряют всю эту чушь прямо в клетки. Они подменяют личность. И когда выбираешься оттуда, найти свою прежнюю индивидуальность очень трудно. Поэтому никто и не уходит.

— Ты скучаешь по секте?

— Черт возьми, да. Кое по чему. Это все равно что наркотик, от которого получаешь кайф. Во время медитации было такое ощущение, словно растворяешься в какой-то реке, вливаешься в нее. На это подсаживаешься, на это ощущение покоя, умиротворения. Даже когда все остальное летело к чертям, я все равно чувствовал, что являюсь частью чего-то особенного. И что это является частью меня.

Он немного расслабился. Тим хотел, чтобы он продолжал рассказывать.

— А как туда попадают новые члены?

— Мы их находим. Ты должен привести определенное число нео — так мы их называем, — а не сможешь, значит, ты неудачник. У меня случилось нечто… нечто вроде нервного срыва от этого постоянного напряжения. У меня развилась хроническая «потребность» быть слабым и беспомощным. Можешь себе представить, во что это вылилось.

— А что вы ищете в нео?

Реджи взмахнул руками:

— Ну все, хватит.

Заговорить с Реджи на языке секты оказалось плохой идеей. Тим хотел, чтобы Реджи разговаривал с ним откровенно, как со своим. А вместо этого заставил его насторожиться, показав, как внимательно его слушал. Отличная работа, детектив Коломбо!

— Слушай, — сказал Тим, — я не пытаюсь выжать из тебя какие-то подробности. Мне просто нужно знать, как это работает. В общем и целом.

Реджи сурово посмотрел на Тима:

— Ладно, я готов говорить в общем.

— Расскажи, как вы набираете новых людей.

— Все дело в бабках, хотя об этом никто не говорит прямо. Понимаешь, обеспеченные люди больше всего нуждаются в освобождении. Я плохо умел находить таких людей. Казалось бы, у меня должно было получаться. Но все, кого я считал богачами, оказывались бессребрениками.

— А где ты искал новичков?

— Везде, где можно застать нормальных людей, у которых в жизни наступили трудные времена. Хорошо это делать в аэропортах — когда человек приезжает в незнакомый город, чувствует себя неуверенно и легко идет на контакт. Иногда в похоронных бюро можно подловить человека, который только что потерял кого-нибудь из родителей. Велика вероятность, что у него теперь есть деньги. Нужно вычислить их в тот момент, когда они чего-то ищут. В службах знакомств, на встречах церковных общин, на бирже труда. Одно время мы работали в центре реабилитации наркоманов, но особого результата это не дало. Многие наркоши имели в своем распоряжении трастовые фонды, но уж больно часто они соскальзывали с крючка, и Учитель… — Реджи замолчал в ужасе от того, что проговорился.

Тим знал, что на его лице мелькнуло выражение любопытства, когда он услышал знакомое слово, и это еще больше напугало Реджи. Поэтому Рэк терпеливо ждал. Реджи понадобилась минута, чтобы успокоиться:

— А наш лидер ненавидит проблемы. Ах да, мы еще часто заглядывали в школы и колледжи, где учатся детки из богатых семей.

Тим подался вперед:

— Расскажи об этом.

Реджи улыбнулся:

— Например, у одной Про это очень ловко получалось. Она несколько месяцев цепляла студентов в Лойоле. Когда студенты прогуливали занятия, она старалась их разговорить: «Трудно здесь в кампусе, да? Родители не понимают, почему ты не на все занятия хочешь ходить? Напряжно?» Они там очень в этом нуждались — а еще там ребята богатые и смышленые. Такие скорее откликнутся на призыв.

— На призыв к чему?

— Черт, и как ты вообще вышел на это дело? Ты же совсем ничего в этом не понимаешь!

— Просвети меня.

Реджи встал и стал мерить шагами комнату:

— Это спираль, понимаешь, как унитаз, в который смывается вода. Заманиваешь их, а потом затягиваешь внутрь.

— А каковы критерии?

— У тебя должны водиться деньги. Ты должен уметь слушать внимательно. Ты должен ему понравиться.

Один лидер мужского пола, отметил про себя Рэкли.

Реджи снова сел, весь ссутулившись:

— Он очень разборчиво относится к тому, кого взять в круг приближенных. Именно поэтому у него все в порядке с этими людьми. Они ему преданы. Он никогда не рисковал, никогда не давал им возможности уйти и рассказать о нем правду — он их просто уничтожал в случае чего. Он выстраивает ядро организации, с которым можно будет завоевать мир.

— У тебя есть доказательства того, что он кого-нибудь убил?

— У него никогда не было необходимости убивать кого-то. Пара жалких существ, таких, как я, которых он вышвырнул, настолько ничтожны, что, даже если бы мы заговорили, нас бы все равно никто не слушал. Да и не велика вероятность, что мы проживем долго. Пока я ни во что не лезу, я для него не опасен.

— А что вы делаете с новичками?

Реджи снова вскочил, принялся ходить по комнате, теребя пуговицу на рубашке:

— Мы отбираем лучших и пытаемся убедить их переехать в наш дом или куда-нибудь поближе к нему. Мы начинаем воздействовать на них круглосуточно, разбирать их сознание, а потом заново его выстраивать.

Тим вспомнил разительный контраст комнаты Ли в кампусе и ее квартиры в Ван Нийсе.

— Как они заставляют отдать им деньги?

— О, этот трюк отработан. В этом весь смысл. В результате у тебя ничего не остается на счету, к тому же ты всю жизнь платишь налог на дарение, о существовании которого не подозревал, — Реджи улыбнулся. — Да. Именно это случилось со мной. А так как контроля сознания не существует — а ты разве не знал об этом? По закону контроля сознания не существует — наши придурки законодатели постарались, — так что ты ничего не можешь поделать. Принудить кого-то отдать деньги — в этом нет ничего противозаконного. Ничто не может удержать согласных на все жертв от того, чтобы они в конечном счете оказались вот в такой вот дыре.

— Если я хочу найти эту девочку и вытащить ее, мне придется столкнуться с громилами?

— Сто процентов. Он любит окружать себя крепкими парнями. С ними он чувствует себя выше.

Значит, лидер низкого роста? Тиму не хотелось выспрашивать, Реджи явно не горел желанием сообщать подробности.

— Девочка продала все свои вещи три недели назад и съехала с квартиры. Не оставила нового адреса, ничего. Как ты думаешь, она сейчас в доме секты?

— Вероятно. Следующим шагом будет жить вместе с лидером, где бы он ни был. Твоя безымянная девочка только что ступила на очень скользкую дорожку. Теперь они крепко в нее вцепились, и она очень быстро пойдет вниз по наклонной.

— А она часто бывает одна?

— Никто подолгу не бывает в одиночестве. В этом вся суть. Парос находится с тобой двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, а также групповые занятия, и…

— Парос?

Реджи нервно огляделся, словно в комнате присутствовали невидимые члены секты.

— Партнер по росту… Да, ни минуты в одиночестве. А зачем тебе? Ты что, собираешься ее выкрасть? Ну, удачи. Она тебя за это возненавидит. И будет права. — Он занервничал. — Черт. Да у тебя все равно нет ни единого шанса. Они тебя сразу вычислят. Они таких за милю чуют. Он вбивает всем в голову, что нужно избегать посторонних. Он говорит, что они приходят для того, чтобы похитить тебя и вернуть в прежнюю несчастную жизнь. И ты хочешь подтвердить его слова?

— Надеюсь, что нет, — Тим взглянул на Реджи. — Ты можешь… можешь рассказать мне что-нибудь про лидера?

— Об этом я говорить не буду.

— Ну дай же мне хоть что-нибудь, Реджи. Необязательно номер его страховки. Расскажи мне о его вкусах, наклонностях, сексуальных пристрастиях…

Реджи наклонил голову набок, потом выпрямился, в нем происходила какая-то внутренняя борьба.

— Он трахает только девственниц. Ну, или тех, кого он лишил девственности — его Лилии. Он никогда не будет спать с девочкой, если она уже спала с кем-то другим.

Тим вспомнил, с какой насмешкой Кэйти Кельнер говорила, что Ли «Супер Д», и у него засосало под ложечкой.

— Он их насилует?

Реджи сжимал виски, меряя шагами комнату, словно пытался избавиться от приступа мигрени:

— Это зависит от того, как ты определяешь «насилие», «принуждение» и «добровольное согласие». Нет, он их не насилует технически. Он убеждает их. Но у них нет выбора.

— Что это значит?

— Если ты сам не понимаешь, я не могу тебе объяснить.

Реджи произнес последнюю фразу холодно и резко. Потом упал на кровать, сжимая виски руками:

— Слушай, у меня начинается жуткая головная боль. Я больше не могу.

— Где они…

— Я больше не могу! — Реджи лежал, не шевелясь, он тяжело дышал, так, будто плакал или боролся с жуткой болью.

Когда он снова заговорил, это было нечто вроде извинения:

— Я не могу… Все, дружище. Больше не могу. Это возвращает меня обратно.

— Хорошо. Все нормально. Спасибо тебе. — Тим встал, чтобы уйти.

— Ты можешь выключить свет?

— Свет выключен.

— Подожди. Ты можешь… Я не понимаю… — Реджи пошарил в поисках блокнота и случайно столкнул его за тумбочку. — Черт. Это был мой список. Что я должен сделать?

Тим уставился на него, совершенно сбитый с толку.

— Ну, что нужно сделать? Перед тем как лечь спать?

— Почистить зубы? — предположил Тим.

— Верно. Это верно. — Реджи вскочил с кровати. — Подожди. Останься еще на секунду. Пожалуйста. — Потом он крикнул из ванны: — Сколько зубной пасты?

— Столько, чтобы она покрывала все щетинки, — такая забота о другом человеке была знакома Тиму, хотя данная разновидность была весьма причудливой. Два месяца назад на день рождения Джинни — когда прошел год со дня ее смерти — им с Дрей пришлось ухаживать друг за другом, настолько тяжело и утомительно было выполнять все самые обычные действия.

— Можно мне в туалет?

— Да.

Раздавшийся звук струящейся в унитаз жидкости красноречиво свидетельствовал о том, чем занят Реджи. Он не потрудился закрыть дверь. Потом он вернулся и встал перед кроватью. Рубашку он снял, а вот джинсы забыл. Ронделл был таким тощим, что у него все ребра выпирали. Он что-то пробормотал себе под нос, растерянный, снова ставший полностью зависимым.

Тим один раз сильно стукнул по матрасу так, что все валявшиеся на нем бумажки слетели на пол. Потом откинул одеяло:

— Ложись.

Реджи скользнул в постель.

Тим взял одеяло и накрыл им Реджи. Глаза у того были широко раскрыты. Он спросил:

— А можно включить телевизор? Мне нужен свет и движение.

— Да. — Тиму понадобилась минута, чтобы найти телевизор. Он был закрыт старым ковриком для ванной комнаты. Антенна была не настроена, поэтому изображение было смазанным, а голоса почти сливались. Тим попытался поправить антенну, но Реджи сказал:

— Так хорошо. Такое ощущение, что у меня есть компания.

Когда Тим уже был у самой двери, Реджи его окликнул:

— Эй, шериф!

Тим повернулся, подавив желание поправить парнишку. Реджи натянул одеяло до самого подбородка. Взгляд у него был пустой и испуганный:

— Постарайся вытащить эту девочку как можно скорее.

9

Ли проснулась и сразу почувствовала какое-то смутное волнение, которое ощущала каждое утро на протяжении трех месяцев. И, как всегда, она отогнала от себя эту слабость, усилием воли взяла себя в руки, как ее учили. Она сказала себе, что ее сомнения были остаточными явлениями ее старой программы, что она может максимально ускорить свой рост, минимизировав нигилизм. Что она должна открыть свой разум и включиться в Программу.

Ей оказали большую честь, когда двадцать два дня назад пригласили вступить в Круг приближенных и переехать на ранчо. И она не позволит себе все испортить. Она слишком многим пожертвовала. Ли перевела взгляд на белый потолок спальни, складки у нее на лбу разгладились, пульс пришел в норму. Обстановкой комната напоминала общежитие бесплатного колледжа: две старые деревянные кровати, тумбочка, чулан, дверь в который не закрывалась. Стены выкрашены краской: в том месте, где на них падали лучи солнца, проникающие через единственное окно в комнате, краска выцвела.

Ее партнерша по росту посапывала на второй кровати, втиснутой в маленькую комнатушку. Джени было двадцать пять лет, она была красивой, уверенной в себе девушкой. Ли тяжело было не завидовать ее уверенности и женственным формам.

Дверь, скрипнув, приоткрылась, и на пороге в тусклом утреннем свете возникла фигура мужчины. Здесь не было замков на дверях. Ли слышала, что запирался только дом Учителя. А еще не было телефонов, часов, телевизоров и газет. И зеркал — Ли научилась причесываться, не глядя на свое отражение. Или они с Джени причесывали друг друга — в последнее время это стало происходить все чаще.

Ли разрешали работать на компьютере, но все компьютеры были старые, в них не было модемов или телефонные провода были отсоединены. Ли скучала по интернет-пространству, но ничего не могла с этим поделать — просить или задавать вопросы здесь было бесполезно. И потом, благодаря своим компьютерным знаниям она занималась работой по своей специальности и была избавлена от обычных обязанностей новичков. Смены новичков длились по восемнадцать часов, но заканчивались раньше, если удавалось уговорить пять человек записаться на семинар.

Мужчина вошел в комнату. Ли притворилась, что спит, хотя слышала, как заскрипели половицы у него под ногами. На ее бедро легла его рука:

— Ли, твоя очередь будить Учителя.

Она открыла глаза. На ее кровати сидел Рэндел, Хранитель. Он был высоченного роста, у него на теле почти не было волос: лысая голова, лоб без бровей, голая грудь, а руки волосатые.

— Сейчас, я только скажу своей партнерше по росту, — попросила Ли.

Но Джени уже встала, потянулась и пожаловалась:

— Какая жалость, что я не могу быть Лилией Учителя из-за того, что я замужем!

Когда стало ясно, что Рэндел не собирается выходить, Ли переоделась прямо перед ним, ощущая неловкость от его пронзительного взгляда.

Джени помогла ей причесаться — в первый же день здесь Ли сделали мальчишескую стрижку. Джени посоветовала:

— Надень лучше рубашку без рукавов.

— Я немного озябла. Еще очень рано.

— То, что ты зябнешь, это чувство, настроение. Не позволяй себе возвращаться к старой программе.

— Мне нравится эта кофта.

Джени тяжело вздохнула и скосилась на Рэндела:

— Видишь, с чем мне приходится работать? — Она постаралась прикрыть пренебрежение, прозвучавшее в ее голосе, коротким нервным смешком. А потом поцеловала Ли в лоб:

— Я горжусь тобой.

Рэндел прочистил горло и сказал:

— Когда целуешь кого-то в лицо, сосешь длиннющую трубку, на другом конце которой фекалии.

Джени вздрогнула и принялась завязывать Ли шнурки.

— Я это запомню, — сказала Ли.

Рэндел провел ее по коридору мимо ряда закрытых дверей. В доме было два крыла, каждое состояло из четырех спален и двух ванных комнат, в середине располагалась маленькая кухня.

Они вышли на лужайку, вокруг которой было еще четыре домика. Ли приходилось почти бежать, чтобы поспеть за Рэнделом. На краю лужайки возвышалось пять гигантских кипарисов. Маленький кусок земли, принадлежащий их общине, со всех сторон окружали горы. Их домики стояли на высокой крутой скале. Коттедж Учителя находился к западу от тропы, которая тянулась через всю территорию.

Ли посмотрела на Рэндела и спросила:

— Что ты думаешь об Учителе?

— Он меня спас, — не раздумывая ответил Рэндел.

Всю остальную часть пути они молчали. На крыльце коттеджа сидел Скейт Дэниелс, второй Хранитель. Рубашка у него на груди бугрилась, а на шее висели две витые медные проволоки с бусинами и печально известным серебряным ключом.

Два добермана Скейта вскочили и залаяли. Ли в ужасе отпрянула, но Скейт только щелкнул пальцами, и собаки отползли к маленькой хижине, где спали Скейт и Рэндел. Хижина была такой маленькой, что громилы едва помещались в ней вдвоем. Ли знала, что в эту хижину и в строение за ней вход воспрещен. В строении располагался личный кабинет Учителя, дверь была утыкана кучей замков, охраняющих так называемый модуль от вторжения. Ли быстро отвернулась, чувствуя захлестнувшие ее трепет и уважение.

Рэндел показал на дверь, и Ли вошла. Это ранчо в двадцатые годы принадлежало какому-то режиссеру. Коттедж Учителя являл собой остатки былой роскоши, все остальное пришло в полный упадок. Перед домом стояли вагончики, в которых когда-то размещалась некая съемочная группа. До того как Программа купила это ранчо, его занимала какая-то исправительная организация для малолетних преступников, что способствовало еще большему разрушению хозяйства. Рэндел закрыл за Ли дверь.

Одна в коттедже Учителя. Ли изо всех сил старалась подавить поднимающуюся в ней волну паники. Она приготовилась так, как ее учили. Сначала взяла одежду Учителя и аккуратно ее свернула. Достала из холодильника эфедрин с экстрактом женьшеня, положила на поднос витамины, красиво свернула салфетку.

Ли убрала все волоски с шапочки для душа, включила кран, чтобы вода нагрелась. Достала из ящика зубную щетку и выдавила на нее пасту. Взяла из стопки посуды заранее отмеченную чашку и налила в нее ровно столько мятной освежающей жидкости, чтобы она закрывала нарисованную на внутренней поверхности линию. Положила новую бритву на полотенце рядом с ванной.

Тебя выбрали, говорила она себе. Тебя выделили из всех. Ты особенная.

Дверь спальни Учителя тихо скрипнула, когда Ли толкнула ее одной рукой, другой сжимая поднос с завтраком. Он лежал с закрытыми глазами под мягким шелковым покрывалом. Она поставила поднос на тумбочку и опустилась на колени перед его кроватью. Она скользнула рукой под покрывало и обхватила пальцами его пенис.

— Проснитесь, Учитель, — мягко сказала Ли. Потом повторила чуть громче, почти не узнавая своего голоса. — Проснитесь, Учитель.

Он пошевелился и потянулся, его руки уперлись в спинку кровати. Потом откинулся на подушки, скрестив руки под головой. Его лицо казалось молодым, без единой морщинки, губы алели тонкой линией. Это был худой мужчина с острыми чертами лица. Его близко посаженные умные глаза гипнотизировали, завораживали, проникали в самое нутро. Когда он заговорил с Ли, она старалась не смотреть ему в глаза, сосредоточиться на его руках или лбе. Она с усердием выполняла свое задание, шелковое одеяло слегка приподнималось и опускалось меньше чем в метре от ее лица.

— Спокойно, спокойно, не так резко, — предупредил он мягким негромким голосом. Потом чуть громче сказал: — Расслабься.

Все мысли тут же улетучились у Ли из головы, дыхание выровнялось, и рука стала двигаться словно по собственному разумению, легко, как бабочка, каким-то странным образом зная, что и как нужно делать.

— Вот так, — сказал он, — вот так.

Его бедра чуть приподнялись на мягком выложенном подушками матрасе, а потом он содрогнулся и все кончилось. Ли вынула руку и вытерла ее о покрывало. Она все еще избегала его взгляда, но от него исходила позитивная энергия, он ее одобрял, и Ли почувствовала, как на нее нахлынули благодарность и облегчение.

Не поднимая головы, она сказала:

— Доброе утро, Учитель.

Он протянул руку и мягко погладил ее по голове, словно прощая:

— Называй меня ТД.

10

Когда Тим проснулся через полчаса, Дрей лежала на боку, наклонившись к нему, поднеся руку к его лицу. Он вздрогнул, удивившись тому, как она близко, и Дрей быстро вскочила с кровати и ушла в ванную.

— Что это, черт возьми, было?

Включился душ.

— Ничего.

Тим встал, подошел к двери ванной и оперся о косяк, скрестив руки на груди, глядя сквозь стеклянную перегородку, как Дрей притворяется, что поглощена равномерным распределением мыльной пены по всему телу. Наконец она подняла глаза:

— Слушай, я иногда подношу руку тебе ко рту, когда ты спишь… чтобы почувствовать, что ты дышишь, — она встала под струю воды, — я понимаю, это странновато…

— Боишься, что умру во сне?

Яростно намыливая колено, Дрей смущенно улыбнулась:

— Нет. Да. Не знаю.

— Мы же с тобой договорились, помнишь?

— Что умрем во сне, когда нам будет по девяносто. Вместе в одну ночь, — пробормотала Дрей.

— Точно. Так что оставь меня пока в покое. Это дурно сказывается на моем сердечном ритме.

Дверь душевой кабинки распахнулась, и мокрое полотенце полетело Тиму прямо в лицо, прежде чем он успел закрыться. Он со смехом снял его с себя.

Дрей поставила мокрую ногу на край ванны и провела бритвой по всей ее длине:

— Мне бы не пришлось этого делать, если бы ты храпел, как настоящий муж.

Дрей нацепила на вилку кусок запеканки и обмакнула его в сироп. Ей пришлось наклонить голову, чтобы отправить его в рот, но даже так она закапала водолазку. После любовных игр, особенно утренних, Дрей всегда ела, как динозавр. Но сегодня смотреть на нее было даже приятнее, чем обычно. Тим с улыбкой наблюдал за тем, как она потянулась к его тарелке и взяла оттуда хот-дог. Никаких звуков, указывающих на то, что она хотя бы жевала, прежде чем глотать, не последовало.

Тим решил сегодня утром просмотреть материалы дела, но, проходя по коридору, замер при виде пустой комнаты Джинни. Он с секунду постоял, глядя на пустые стены, а потом решил забить эмоции работой. Но пока что продвинулся не очень далеко — не смог даже защитить тарелку с собственным завтраком.

Он посмотрел в блокнот, куда записал все необычные слова, которые услышал в разговоре с Реджи: Про, Нео, Курок, ора, Лилии, Круг приближенных.

— Ты будешь? — спросила Дрей. Не успел Тим ответить, как очередная сосиска уплыла у него из-под носа. Взглянув на последний оставшийся у него на тарелке хот-дог, Тим понял, что ему пора перестать думать и начать есть, а то будет поздно.

— Похоже, добраться до этой девочки будет сложно, — заметила Дрей.

— Да.

— А когда ты до нее все-таки доберешься, она не захочет, чтобы ее спасали?

— Да.

— Ведь они не совершили никакого преступления? По крайней мере, ты ничего не знаешь.

Тим задумчиво постучал вилкой по стакану с апельсиновым соком:

— Нет.

— И сейчас не самый подходящий момент, чтобы я возвращалась к вопросу о том, зачем ты вообще этим занимаешься?

— Да.

Дрей застыла, даже жевать перестала на несколько секунд, потом добавила:

— Это я так, на всякий случай.

Сотовый Тима зазвонил, и он встал, чтобы успеть подхватить телефон прежде, чем его вибрацией снесет со стойки.

— Здравствуйте, пристав. Это Кэйти Кельнер. Бывшая соседка Ли по комнате. Вы просили позвонить, если я узнаю что-нибудь новое или вспомню…

— Да.

— Ну, я просматривала одну мою книгу. То есть я думала, что это моя книга, но, наверное, эта книга Ли просто случайно перепуталась с моими. Она иногда читала то же, что и я.

Тим беспомощно наблюдал, как Дрей забрала у него с тарелки последнюю сосиску:

— Ага.

— Она оставила в этой книге визитку. Ну, знаете, такую, которой обычно назначают встречи. И знаете что? Это визитка Центра помощи студентам. Я думаю, она ходила к психоаналитику, — последнее слово Кэйти прошептала трагическим шепотом. Странно, но в Малибу все полагали, что его нужно произносить, понизив голос.

— А на ней есть дата назначенной встречи?

— Да. 7 декабря, 14:00.

Примерно за месяц до того, как Ли исчезла из кампуса.

— Вы сказали позвонить, если я что-нибудь узнаю.

— И я очень рад, что ты так и сделала.

— Насчет некоторых вещей, которые я наговорила, когда вы были здесь… Знаете, я… я не такой уж и монстр.

— Я и не думаю, что ты монстр.

— А что вы думаете?

Он думал, что жизнь еще недостаточно ее побила, чтобы она поняла, что ни черта не знает:

— Это неважно.

Она издала облегченный смешок:

— Ну вообще-то вы меня не знаете, так что какая разница, что вы обо мне думаете.

— Честно говоря, с моим мнением действительно считаются немногие.

Обычно все попытки выжать хоть какую-то информацию из врачей ни к чему не приводили. Но Тим все равно собирался поговорить с директором Пеппердина, так что он решил, что может заехать и в Центр помощи студентам.

Он припарковал машину и быстро зашагал по кампусу, и тут запиликал сотовый.

Высокий мужской голос сказал:

— Мистер Хеннинг хочет вас видеть.

— Кто это?

— Он хочет знать, насколько вы продвинулись в деле.

— Кто это?

— Я работаю на мистера Хеннинга.

Тим в своей жизни встречал достаточно мистеров хеннингов, чтобы понять, что на него пытаются оказать давление:

— Если он хочет поговорить, пусть позвонит мне сам. Я не имею дел с посредниками.

Через минуту телефон зазвонил снова:

— Да?

— Я очень занятой человек, мистер Рэкли.

— Я тоже, Уилл.

— И все же вы настаиваете на том, чтобы я лично вам звонил?

— Мы же не бюджет на текущий год собираемся обсуждать. Я защищаю конфиденциальность вашей частной жизни. Вашей и вашей дочери. Вот так.

— Отлично, — на другом конце провода бросили трубку.

Тут же сотовый Тима зазвонил в третий раз:

— Привет, Тим. Это Уилл Хеннинг. Мне нужно с тобой увидеться.

Если бы в его тоне не было сарказма, это было бы даже смешно.

— Где вы?

— Сейчас работаю дома, — послышался ответ, потом Уилл зачем-то добавил: — Здесь работа идет продуктивнее.

— Я заеду к вам сегодня после обеда.

— Когда?

— Когда буду поблизости.

Перед кабинетом директора Тиму пришлось выстоять длинную очередь из студентов, которые пришли отпрашиваться с занятий. Директорша — приятная женщина лет восьмидесяти в очках с толстыми стеклами — заверила Тима, что работает в колледже уже тридцать пять лет и за все время ее работы не случалось никаких чрезвычайных происшествий. Из соображений конфиденциальности она не позволяла студентам работать у себя в офисе, а две ее сотрудницы провели здесь почти столько же лет, сколько она сама.

Дальше Тим поехал в Центр помощи студентам. Само здание Центра было зажато между парковкой и скалой. Внутри царил стиль унылой официальности, из которого резко выбивалась хорошо одетая женщина за крошечным столиком в приемной. На ее бейджике было написано только имя: РОББИ.

На симпатичном лице появилось напряженное выражение, когда Тим назвался:

— Должна предупредить вас, мистер Рэкли, что мы строго соблюдаем конфиденциальность.

— Пожалуйста, называйте меня Тим.

— Мы придерживаемся правил Американской психологической ассоциации.

— А здесь работают только психологи?

— Нет, мистер Рэкли. Большинство наших сотрудников имеют лицензии социальных работников. Но к ним применимы те же правила в отношении конфиденциальности.

— Студентам нужно направление, чтобы попасть сюда?

— Они могут обратиться к нам напрямую, если являются студентами старших курсов или ШУБГ.

— ШУБГ?

— Школа управления бизнесом Грациадо.

— А вы имеете право раскрывать информацию о том, когда к вам обратился конкретный студент?

— Ни в коем случае.

Откуда-то из задней комнаты вышла девушка. Подойдя к ним, она извинилась:

— Простите, я не хотела мешать.

— Все в порядке, — откликнулась Робби, — мы как раз закончили. Может быть, ты покажешь нашему посетителю, где выход?

Тим пошел за девушкой. Перед самой дверью она споткнулась о какой-то цветочный горшок и чуть не упала. Тим подхватил ее за руку, и она издала смущенный смешок:

— Извините, я такая неуклюжая. Когда меня здесь видят, я сразу начинаю нервничать. Мне кажется, люди задаются вопросом, что со мной не так… — Она покраснела. — О Господи, Шанна, лучше молчи.

— Это еще ничего. Ты прекрасно держишься. Видела бы ты, как я в больнице жду результатов анализов.

Шанна с секунду смотрела на него, приподняв брови, а потом ее лицо расплылось в улыбке.

Они вместе пошли к машинам. Две девочки сидели в «Рэйндж Ровере», припаркованном возле «акуры» Тима, и разговаривали. Из кабинетов Центра пациенты попадали прямо на огромную стоянку кампуса — так что конфиденциальности тут было хоть отбавляй.

Шанна снова заговорила:

— Я перевелась сюда из другой школы в этом году. Ну, это оказалось нелегко и… А ты здесь учишься? С виду ты слишком старый. Я не в этом смысле, просто… — Она снова покраснела и прижала руку к губам, — просто не обращай на меня внимания.

Передние двери «Рэйндж Ровера» синхронно распахнулись. Сидевшие в нем девушки вышли и направились к ним. Они явно поджидали Шанну, и Тим подумал, что это ее подруги. У одной поверх джинсов была надета хлопковая юбка. Другая была в красной футболке и комбинезоне, ее волосы были забраны в хвост. Она сказала:

— Привет, ребята! Ну как сегодня прошли занятия?

— Хорошо, — с легкой неуверенностью в голосе ответила Шанна.

— Я Джули, а это Лорейн. Мы сегодня собираем народ у себя и хотим вас пригласить.

— О, — растерялась Шанна, — как мило.

Лорейн протянула руку и коснулась руки Тима своими наманикюренными пальчиками:

— У нас будет все по высшему разряду: разговоры, напитки.

Мозг Тима, закаленный годами работы с участниками пирамид, сектантами и тому подобными мошенниками, послал ему мгновенный сигнал. Он открыл рот, чтобы отшить девочек, но тут его вдруг осенило.

Джули потрепала Шанну по плечу и сказала сочувственным голосом:

— Похоже, настроение у вас неважное.

Тим повернулся к Лорейн, которая шла рядом, игриво на него поглядывая:

— А ты, по-моему, староват для того, чтобы здесь учиться.

Тим притворился, что смущается, завел руки за спину, быстро снял с пальца обручальное кольцо и засунул его в задний карман джинсов.

— Я познакомился с классным адвокатом, когда учился здесь в Школе управления бизнесом. Она до сих пор время от времени меня выручает.

Лорейн широко распахнула глаза:

— Да что ты? Я обожаю бизнес. И многие мои приятели тоже. Мы завтра будем обсуждать много всего, что очень поможет тебе в карьере.

Джули теперь была за спиной у Тима. Джули и Лорейн очень ловко развели их с Шанной так, что теперь они друг друга не видели.

Заставили дичь разделиться, чтобы потом легче было загнать ее в угол.

Лорейн кивнула на здание Центра:

— Я тебе сочувствую. Похоже, у тебя сейчас дела не очень. — Она опять легонько погладила его руку. От нее приятно пахло, накрашенные помадой губы влажно блестели, она умело покачивала торсом, так что грудь зазывно колыхалась под откровенным вырезом футболки. Поскольку девушки подошли вдвоем, в откровенном заигрывании Лорейн не чувствовалось агрессии, так что студенту колледжа против нее было не устоять.

В кампусах всегда полно всяких подонков: насильников, извращенцев, мошенников. Но эти девочки обезоруживали своей кажущейся беззащитностью и неспособностью навредить.

Тим услышал, как у него за спиной Джули сказала:

— У тебя стрижка просто класс.

— Спасибо, я совсем недавно ее сделала.

Последовала какая-то шутка, сказанная вполголоса, и Джули с Шанной захихикали. Тиму хотелось повернуться и посмотреть, но Лорейн ни на секунду не сводила с него требовательного взгляда. Девушки действовали очень похоже, и все же Лорейн была жестче, а нити манипуляции заметнее.

Джули приманивала, Лорейн загоняла в ловушку.

— Может, тебе нужно выговориться? Хочешь, расскажи о своих проблемах.

Тим закусил нижнюю губу, словно раздумывая, стоит ли говорить:

— Мне все еще тяжело об этом говорить, но я… э-э, развелся несколько месяцев назад…

— Да, тебе, наверное, тяжело пришлось.

— Это уж точно. Да к тому же на работе столько всего навалилось. Я основал свою небольшую компанию несколько лет назад, и мы очень быстро наращивали темп. И вот совсем недавно разместили свои акции на бирже. Это здорово, но чтобы сделать это, пришлось попотеть. И я теперь не знаю, чем мне заниматься дальше.

— Акции на бирже? Да ты ведь еще такой молодой! И уже успел создать такую компанию! Ну ты даешь! — она тепло улыбнулась. — Как тебя зовут? Я хочу запомнить твою фамилию, чтобы узнать ее, когда увижу в «Уолл Стрит Джорнал».

Тим припомнил последнее вымышленное имя, которым он пользовался:

— Том Альтман.

— Мы бы очень хотели видеть у нас завтра такого человека, как ты. Придешь?

— А что там будет?

— Просто соберется много классных людей, будем общаться и стараться найти способы стать лучше. Для тебя ведь это важно?

— Не знаю, — Тим покачал головой, — звучит немного странно.

— Могу побиться об заклад, что ты не добился бы размещения акций своей компании на бирже, если бы думал стандартными клише.

— Нет. Для того чтобы это сделать, мне пришлось придумать, как засовывать квадратные детали в круглые отверстия.

Том Альтман. Идеальный Нео.

Лорейн сказала:

— Ну вот видишь.

— Эй! — Шанна, поднявшись на цыпочки, заглядывала ему через плечо. — Что скажешь? Ты пойдешь? Я пойду, если ты пойдешь.

Джули усмехнулась:

— Это будет очень увлекательно, Том, — даже обрабатывая Шанну, она услышала, как его зовут. — Ну так как?

— Хорошо, — согласился он. — Я приду посмотреть, что там будет.

Лорейн и Джули радостно завизжали:

— Отлично! Обещаем, вы не пожалеете.

Джули записала адрес на листке и протянула его Тиму. Лорейн предложила подвезти Шанну до общежития. Когда они вышли на стоянку, Тим застыл на месте. Его старенькая «акура» была неподходящей машиной для Тома Альтмана, да и для судебного исполнителя тоже. По правде говоря, это был настоящий старый драндулет, который Тим год назад отрыл на помойке, когда ему нужна была незаметная машина.

Девушки пошли к «Рэйндж Роверу». Он был новехонький, номерных знаков вообще не было.

Джули оглянулась:

— Тебя подвезти до твоей машины?

— Нет. Я, кажется, забыл ключи в Центре, — соврал Тим.

11

Ли все утро провела, начищая ботинки Учителя с еще одной Лилией, полной тихой девушкой Нэнси. Для того чтобы быть Лилией, нужно было быть девственницей. В коттедж Учителя вообще допускались только девственницы. В комнате на полках стояло больше сотни пар обуви, принадлежащей ТД. Рядом с каждой парой лежала своя баночка крема. К двери был прикреплен листок с инструкциями: чистить круговыми движениями против часовой стрелки, не накладывать слишком много крема, отворачиваться от обуви, если чихаешь.

Ли находила монотонность этого занятия успокаивающей, как и обещал Учитель.

Нэнси старательно натирала очередную пару, но получалось у нее не очень. Она сказала Ли:

— Доктор ТД говорит, что я испытываю потребность приводить мужчин в ярость. Он говорит, что это видно по моему поведению.

— Поведению?

— Ну да. Я все время нарушаю правила. Он говорит, что я мстительная. Я не поддаюсь власти мужчины. У меня пока недостаточно сил, чтобы включиться в Программу.

Они продолжали методично начищать обувь. Ли предупредила Нэнси:

— Нужно делать круговые движения в другую сторону. Вот так. Для нас большая честь тренироваться на вещах ТД.

— Знаю, знаю. Черт! Прости. — У Нэнси задрожали губы. — Слишком сильное давление. Я не могу думать. Мне все постоянно говорят, что я делаю не так.

Ли ответила автоматически, не думая:

— Ты должна сама делать выбор. Ты же знаешь, что только ты в ответе за свои действия.

Нэнси расплакалась:

— Если я допущу еще один прокол, меня выгонят. Я не знаю, что буду делать без доктора ТД, без Программы.

— Ты становишься жертвой, только если сама этого хочешь, — Ли взяла очередную пару. — Нэнси, прекрати плакать.

Нэнси всхлипнула и вытерла слезы. Ли вдруг подумала, что она сочувствует Нэнси. Ее плохо прокрашенные волосы были стандартной попыткой измениться, но мир никак на это изменение не отреагировал. Нэнси никогда ничего не достигнет, пока не перестанет настраивать себя на неудачу. Она не сможет почерпнуть силы из зеркал и ожиданий других людей.

Нэнси тронула плечо Ли, оставив на нем черный жирный след:

— Прости. Ты права. Я просто расклеилась. — Она попыталась улыбнуться, но губы у нее дрожали.

Они работали почти два часа, после этого у них болели руки, а сами они перепачкались кремом для обуви. Девушки старательно вымылись. Когда они закончили, вошел ТД. У него была встреча в офисе со Стэнли Джоном, молодым агентом по продаже недвижимости, который был его правой рукой.

ТД был одет в рубашку поло и брюки спортивного покроя, подчеркивавшие его узкие, почти девичьи бедра. Все его лицо было усыпано бледными веснушками — даже губы и уши. На подбородке была маленькая бородка — едва заметная полоска аккуратных волос. Голова ТД казалась слишком маленькой, даже для его телосложения. Этот небольшой недостаток он умело скрывал, укладывая свои каштановые волосы в объемную прическу. Ли никогда не встречала человека, который умел так легко распространять свое настроение на других людей.

Не поднимая глаз, как ее учили, она сказала:

— Здравствуй, ТД. — На ее щеках заалел румянец, она очень гордилась этой привилегией — обращаться к нему так неформально.

— Привет, Ли. — Он положил руку ей на лоб. На ТД не было ни часов, ни украшений. Джени сказала Ли, что его энергия могла иногда производить электрические разряды, поэтому ему было опасно носить металлические предметы. — Доброе утро, Нэнси.

Нэнси улыбнулась и покраснела:

— Здравствуйте, Учитель.

Он заглянул в ванную, но почти сразу же оттуда вышел:

— У кого из вас месячные?

У Нэнси подкосились ноги, она покачнулась.

Ли заговорила первой:

— Что?

— В моем мусорном ведре прокладка.

Он положил руку ей на шею и отвел в ванную.

— Вот, — почти нежно сказал он, — видишь?

Ли кивнула.

— У меня снижается энергия, когда рядом со мной женщина, у которой менструация. Мы говорили об этом. Так у кого из вас месячные?

У Нэнси покраснел нос, она готова была вот-вот расплакаться.

Голос ТД оставался абсолютно спокойным:

— Может, позвать Рэндела и Скейта, чтобы они помогли вам посмотреть?

Нэнси открыто рыдала, и ее страх навязчиво распространялся по комнате. Она открыла рот, но Ли не дала ей заговорить:

— Это моя.

ТД медленно кивнул, подошел к двери и открыл ее. Он позвал Стэнли Джона и Скейта. Они остановились у порога.

— Скейт, войди.

Скейт зашел в комнату, ТД снял проволоку с бусинами с его головы, серебряный ключ тихо звякнул.

У Ли пересохло во рту. Ее голос прозвучал неестественно высоко:

— О нет. Пожалуйста, не надо.

У Нэнси был такой вид, как будто она сейчас потеряет сознание:

— Доктор ТД, я…

Он приложил палец к губам:

— Нэнси, я назначаю тебе сегодня словесную диету. И хочу, чтобы ты ушла. Ты меня поняла?

Она кивнула и молча вышла.

Ли почувствовала, как кровь прилила к лицу:

— Пожалуйста, не сажайте меня туда. Извините.

ТД двумя пальцами показал Стэнли Джону, что тот может войти. У Стэнли была внешность, на которую западали девчонки из Пеппердина — четкая линия подбородка, белоснежные ровные зубы, высокий лоб. Он бросил тревожный взгляд на Учителя:

— Что случилось, ТД?

— У нее месячные.

— Ну же, Ли. Ты ведь все прекрасно знаешь, правда?

Она старалась не трястись:

— Мне никогда не говорили. У меня только что кончилось, и я просто…

— Я думаю, ты в состоянии нести ответственность за свои действия, правда?

Глядя на Ли, Стэнли протянул руку, и ТД вложил ему в ладонь медные проволоки с блестящими бусинами.

Ли смотрела в пол, ее щеки пылали.

ТД приблизил к ней свое лицо, у которого не было возраста:

— Программа дает тебе возможность учиться. Пусть учеба и не всегда приносит удовольствие.

Ли опустила голову, ссутулилась. Если бы она могла растаять и просочиться сквозь пол, она бы с удовольствием это сделала.

— На прошлом занятии ты сказала, что твои родители думают, что ты не слушаешь. После того как твой отец умер от рака, ты не очень хорошо вписывалась в свою новую семью.

Она отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы:

— Да.

— Звучит знакомо, да? Ты не вписываешься?

Щеки Ли были мокрыми от слез. От стыда она ощущала почти физическое жжение:

— Да.

Он мягко обхватил ладонями ее лицо. Она подняла глаза:

— Таким поведением ты не добьешься того внимания, к которому стремишься.

— Я знаю. Это моя старая программа.

— Что ты чувствуешь?

Она вытерла слезы:

— Что бы я ни сказала, это тебя все равно разочарует.

— Разве ты не видишь, что ты делаешь все, чтобы это твое пророчество исполнилось? Ты проявляешь слабость, плачешь, как будто ты жертва. Ты сама зарождаешь во мне то разочарование, которого так боишься.

У нее разбегались мысли:

— Я не хочу этого делать. Это не то, чего я хочу.

— Не волнуйся, Ли, — он мягко погладил ее лицо, — ТД отучит тебя от этой привычки. Мы тебя исправим. Хорошо?

Ее голова чуть заметно задвигалась вверх-вниз — она несколько раз слабо кивнула.

Стэнли Джон вывел Ли из комнаты. У Ли внутри все омертвело, как будто не осталось собственной воли. Когда они вышли на лужайку, другие члены Программы оставили свои игры и занятия садоводством и стояли, молча взирая на Стэнли и Ли и по их лицам читая все, что произошло. Когда Стэнли посмотрел на пустое здание, в котором раньше располагался медпункт исправительной организации для подростков, сомнений не осталось.

Люди перешептывались и показывали на Ли пальцем. Джени качала головой, глядя на Ли, потому что знала, что ее также накажут за проступок Ли. Муж Джени Крис неодобрительно смотрел на девушку. Нэнси стояла, испытывая громадное облегчение. Ли не могла ненавидеть ее за то, что солгала, чтобы защитить Нэнси, и лишила ее урока, который та по заслугам должна была получить. Ли сама была во всем виновата. Она чувствовала стыд за то, что обманула ТД. Теперь она расплачивалась за то, что сделала.

Люди пошли вслед за Стэнли и Ли к медицинскому зданию. У Ли ноги подкашивались от предвкушения боли. Стэнли пошел к двери с ключом в руках. Рубашка прилипла к покрытой сыпью груди Ли. Она закрыла глаза, слыша обрывки разговоров.

Люди выстроились человек по тридцать по обе стороны от нее, образовав своеобразный коридор к двери. Первая девушка, стоявшая с правой стороны, с силой ущипнула Ли за руку. Ли продолжала идти вперед. Крис резко дернул ее за левую руку, на его губах появилась удовлетворенная улыбка. Рядом с ним Джени ждала своей очереди. Ли закусила губу, чтобы удержаться от крика, пока один за другим все терзали ее руки.

Джени наклонилась вперед, ее волосы развевались на ветру:

— Это твой опыт. Ты можешь вынести из него то, что захочешь.

Ли хотела поблагодарить ее, но до нее уже дотянулись еще чьи-то руки и ей пришлось сжать зубы, чтобы не закричать. Больше всего на свете ей хотелось убежать, но, если она это сделает, ей придется заново проходить Коридор благополучия. Ли усилием воли заставляла себя делать шаг, потом останавливаться, снова делать шаг, снова останавливаться, как невеста, идущая к алтарю. Наконец, она уже не могла сдержаться и начала уклоняться от жестоких сжимающихся пальцев, прижав локти к бокам. Ее лицо горело, щеки были мокрыми от слез. Все вокруг выкрикивали что-то. Нэнси ухватила Ли за руку, но не сжала плоть — глаза у нее были грустные и испуганные. Два парня в конце строя ждали своей очереди. Они схватили Ли и сдавливали ее красные руки, пока она не охнула: этот тихий звук потерялся в гомоне толпы. Тот парень, что стоял справа, заглянул ей в лицо, и его шорты спереди зашевелились от мощной эрекции.

Она прошла мимо них, ее руки саднили, намокшая от пота рубашка елозила по сыпи на груди. Стэнли Джон взял ее за плечи и повернул лицом к проходу. Все начали аплодировать.

— Вот так, Ли! Давай! Это правильный путь!

— Давай, девочка!

— Не пройдешь через боль, ничего не достигнешь!

Пресыщенные, они начали расходиться, обсуждая ужин.

Стэнли Джон отпер дверь и ввел Ли внутрь. Боль в ее распухших руках не утихала.

— Тебе предстоит пять часов лечения.

В Ли поднялось отрицание:

— Пять часов? Но я не выдержу!

— Ты сомневаешься в себе? Знаешь что? Я докажу тебе, что ты сможешь выдержать шесть часов.

Они дошли до Комнаты роста. Он повернул ключ в замке и пропустил ее внутрь:

— Я хочу, чтобы ты подумала о своем отрицании. Здесь ему не место. И еще я хочу, чтобы ты задумалась о том, как глупо и самоуверенно ты себя вела, ставя под сомнение Учение. Ты поняла?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты оставалась здесь до тех пор, пока не решишь, что больше не будешь демонстрировать слабость.

Ли услышала, как у нее за спиной глухо стукнула задвижка.

Она опустилась на пол и подтянула колени к груди. Скоро она уже раскачивалась вперед-назад, ударяясь спиной о стену. Лампочка под потолком отбрасывала тусклый голубоватый свет на маленькую камеру, которая отражалась в кусочке стекла, вделанного в верхнюю часть двери. У Ли не было сил. Руки саднили, тело чесалось и ныло, голова раскалывалась.

Свет выключился. Дальше последовало несколько минут тишины. Глаза Ли забегали, все тело подобралось. Потом из спрятанных где-то динамиков раздался невероятный шум, от которого Ли прижалась к стенке и закрыла уши руками. Закончился грохот так же внезапно, как и начался. Свет опять включился. Ли нерешительно разжала уши, ее сердце бешено колотилось, взгляд был прикован к лампочке под потолком.

Она начала плакать, издавать хриплые отчаянные крики. Она рыдала, забившись в угол. Наконец, закрыла глаза, совсем обессилев. Через десять минут комната снова погрузилась в темноту. Когда раздался неизбежный треск и грохот, Ли закричала, ползая по комнате, как угодившая в ловушку крыса.

И вот все прекратилось. У Ли так разболелась голова, что перед глазами все плыло. Она то засыпала, то просыпалась, подскакивая, чтобы убедиться, что лампочка горит. Она выключалась через равные промежутки времени, от этого ожидание становилось невыносимым. В конце концов Ли принималась кричать в темноте еще до того, как начинался шум. Оглушительный треск и грохот длился иногда три секунды, а иногда пять минут.

Она клялась себе, что не выдержит. Ей жутко хотелось пить и помочиться. Но если она сделает здесь последнее, Стэнли Джон продлит урок.

Она лежала на боку, волосы закрывали ей глаза, в ушах звенело. Комната погрузилась во мрак, но Ли не могла собраться с силами, чтобы поднять руки и закрыть уши.

Вместо очередного всплеска шума дверь отворилась. На пороге появился ТД, он стоял на фоне льющегося из-за его спины света — величественное и прекрасное видение. Он присел на корточках возле Ли. Едва шевеля губами, она произнесла:

— Пожалуйста, не оставляй меня здесь больше.

Он притянул ее к себе:

— Ты вновь обрела способность к самокритике?

— Да, Боже мой. Прости меня.

Он гладил ее волосы:

— Простить тебя? Кто должен тебя простить? Я? Ты сама? Ты ведь знаешь, почему ТД это делает, правда? Потому что я так сильно забочусь о твоем росте. Сердиться и обижаться на меня — это все равно что злиться на хирурга за то, что он удалил тебе раковую опухоль. Хороший хирург не остановится, если ты закричишь от боли. Он будет продолжать вне зависимости от того, как это ранит его самого. Он должен тебя вылечить.

Он покачивал ее голову у себя на коленях. Ощущение его ласковых рук было просто божественным.

— Я знаю, — сказала Ли, — я знаю, что ты поступил правильно. Спасибо.

— Ты должна сформировать в себе психологическую иммунную систему. Комната роста — это своего рода прививка. Ты очень умная девочка. Ты знаешь, как действует вакцина.

— Да.

— Мое первое воспоминание — это как я в детстве сижу на специальном высоком стуле. А моя мама запихивает в меня отвратительный горох. Меня вывернуло наизнанку. И она скормила мне мою блевотину из ложки, — сказал ТД.

Головная боль отпустила Ли, но ее голос все еще звучал нетвердо:

— Боже, это ужасно.

— Она оставила меня в снегу на обочине пустынного шоссе. Меня нашел водитель грузовика через два дня. Я был почти неживой. Потом все время простужался. Потом начал без куртки выходить из дома в снег. Я выработал у себя иммунитет, вот как ты сейчас. Ты когда-нибудь видела, чтобы я носил куртку?

— Нет, никогда.

— Правильно. — Он помолчал. — Твои родители несколько раз пытались похитить тебя, вернуть под свой контроль.

— …Я… никогда…

— Я не читаю молитвы, Ли, но, если бы я молился, я попросил бы, чтобы ты никогда не совершила ошибку и не вышла из-под защиты Программы.

— Я не сделаю этого.

Она закрыла глаза. Он снова погладил ее лицо:

— Я знаю, тебе ужасно тяжело выносить подобный урок. Он, наверное, напоминает тебе о том, как издевался над тобой твой отчим.

— Я не помню, чтобы он надо мной издевался.

Его взгляд казался далеким:

— Вспомнишь.

12

Дэнли и Пэлтон в полном снаряжении, со шлемами на голове и бронежилетами на груди, навалились на Гуерреру, самого младшего члена отряда по проведению арестов, молотя его дубинками. Гуеррера подался назад, удерживаясь на ногах, двигаясь немного неловко в мягком защитном костюме, и отбил их атаку, резко выбросив одну раскрытую руку из-под подбородка.

Помимо бойцов, в зале находился Таннино, который бросил какую-то важную шишку на своего первого заместителя, чтобы посмотреть на тренировку своего любимого отряда в спортзале, а также Брайан Миллер.

— Вы, тупицы безмозглые, — сказал Таннино. — Вдвоем даже уложить его не можете?

Гуеррера стукнул себя кулаком в грудь:

— Вам, америкосам, не сравниться с нами!

— Да пошел ты и тот плот, на котором ты сюда приплыл, — отозвался Дэнли с сильным бруклинским акцентом.

Гуеррера в своем нелепом красном костюме исполнил несколько кубинских па.

Тим наблюдал за всем происходящим, стоя в дверях. Он чувствовал себя родителем, следящим за школьниками, отрывающимися на дискотеке. Тим три года проработал в отряде по проведению арестов. Навыки, приобретенные им на службе рейнджером, способствовали его быстрому попаданию в отряд. Благодаря своим последующим действиям он так же быстро из этого отряда вылетел.

Таннино вернулся к своему разговору с Тимом:

— А ты уверен, что тебе все это нужно?

— Пока это лучшая возможность распутать дело.

— Ну, машина — не проблема. Я устрою так, что ты сможешь поехать на склад, где хранят конфискованные транспортные средства, и выберешь себе там то, что нужно.

В дальнем углу Мэйбек, который тоже был одет по форме, чтобы имитировать реальные условия задержания, выстрелил из лазерного пистолета в изображение убегающего подозреваемого на экране. «Неудачный выстрел» — именно эта надпись высветилась на экране с громким пиканьем.

За исключением Медведя и Гуерреры, который только что подмигнул Тиму, все коллеги продолжали демонстрировать Рэкли вполне понятное безразличие.

— Мне также нужно, чтобы ты снабдил меня всем необходимым для того, чтобы моя легенда выглядела убедительно, — кредитная карта, водительские права, карта страховки на имя Тома Альтмана.

Таннино скривился — Тим использовал это имя в прошлом году, скрываясь от приставов:

— А наличные?

— Десять тысяч.

— Не зарывайся. Я могу достать тебе пять. Деньги нужно будет пустить в оборот?

— Возможно.

Таннино поджал губы, раздумывая:

— Ладно. Их можно взять у Хеннинга, но нам нужно, чтобы на бумаге все было чисто. Я проведу эту сумму как деньги, необходимые для работы под прикрытием.

— Деньги нужны к завтрашнему дню.

— Но ведь для получения этих денег нужно согласие кучи чиновников, Рэкли. Да им сутки понадобятся только на то, чтобы места за столом поделить. — Он взглянул на Тима. — Ладно, я достану деньги. Но больше никаких выкрутасов. Просто найди девочку.

Пэлтон снова начал наступать на Гуерреру, и Таннино крикнул:

— Черт возьми, Фрэнки, подходи незащищенной стороной вперед, чтобы не выставлять оружие напоказ. Вот. Смотри.

Таннино встал, положил левую руку на плечо Гуеррере, зацепил стопой его ногу и подался вперед так, что его локоть уперся Гуеррере в горло. Гуеррера тяжело плюхнулся на мат. Потом Таннино повернулся к Тиму:

— Отличная работа, Рэкли.

— Может, это еще и не та группа.

— Да мало ли что может быть! Усама бен Ладен может завтра послать к нам своих уродов с сибирской язвой, и мы все умрем. Я сказал: «Отличная работа, Рэкли», так что скажи спасибо и пойди чего-нибудь выпей.

Таннино всплеснул руками:

— Черт возьми, Дэнли, это что, захват или пируэт, а? Ну-ка, давай…

13

Тим заехал на стоянку участка службы шерифа Мурпарк, в котором работала Дрей, на своей «акуре». Она сидела на капоте своей патрульной машины. Вокруг нее собралось несколько мужчин. Дрей была единственной женщиной в своем участке, и несколько коллег были тайно в нее влюблены. Особенно сильные чувства к ней испытывал Мак, с которым она иногда работала. Когда Тим подошел к ним, Фаулер и Гутьерес напряглись — их отношения с Тимом нельзя было назвать ровными. Рэкли кивнул, и они молча кивнули в ответ.

— Привет, Рэк! — Мак сверкнул белозубой улыбкой и протянул руку. — Твоя жена настоящий снайпер. Она только что с блеском подтвердила свою квалификацию по прицельной стрельбе.

— Поздравляю. — Тим поднял кулак, и Дрей прижала к нему свой.

Мак встрял с репликой:

— Она показала лучший результат.

Гутьерес ухмыльнулся:

— А вот Мак облажался.

Раздался голос кого-то из молодежи:

— Я слышал, вы здорово стреляете.

Тим сказал:

— Я могу снести башку пультом от телевизора.

Вокруг раздались нервные смешки.

Гутьерес показал на мишень:

— Может, продемонстрируешь нам?

— Ладно, уговорил. Кому будем сносить башку?

— Ну же, Рэк, давай. Мы слышали столько хвалебных речей в твою честь, но никогда не видели тебя в деле. — Он говорил шутливым тоном, но на лице застыло жесткое выражение.

Дрей кивнула Тиму:

— Ты ведь еще не опробовал свое новое оружие. Почему бы тебе не показать этим молокососам, как надо стрелять?

Обычно Тим избегал подобных мальчишеских поединков. Но в этот раз у него еще настолько свежи были воспоминания о том, как отряд по проведению арестов тренировался, а он, как дурак, стоял у стеночки, что Рэкли очень хотелось продемонстрировать свою ловкость.

Он взял в специальном фургончике патроны и вышел на позицию. Мишени были классические — черные безликие силуэты, развернутые боком. Тим вставил в уши затычки и надел защитные очки. Он подмигнул жене и приготовил четыре «быстрые обоймы». Правила таких тестов на стрельбище требовали, чтобы стрелок делал минимум по три выстрела каждые шесть секунд. Большинство стрелков использовали автоматическое оружие с пятнадцатью патронами в магазине — и им нужно было перезаряжать пистолеты всего один раз за тест. Тиму с его револьвером придется перезаряжать четыре раза.

Тим поднял «Смит-энд-Вессон», двумя руками обхватив рукоятку. Свет в проходе тира погас. Вокруг было темно, тускло высвечивался только силуэт мишени. Так имитировали условия ночного города. Ведь стрелять представителям правоохранительных органов по большей части приходилось ночью.

Мишень развернулась к Тиму. Он прицелился в кружочек, обозначавший сердце, размером с кулак, и выпустил шесть пуль еще до того, как мишень успела до конца развернуться. Большим пальцем Рэк толкнул вперед рычажок, высвободив хорошо смазанный барабан, из которого выскользнули гильзы. Рука Тима тут же нащупала полную «быструю обойму». Он полностью сосредоточился. Теперь для него не существовало ничего, кроме веса оружия в руке и маленького кружочка, в который нужно было попасть.

После тридцатого выстрела Тим как в тумане вышел к машине. В середине кружочка, обозначавшего сердце условной мишени, зияло отверстие. Попадание было безупречным. Поднялся приглушенный шепот наблюдавших за его стрельбой людей.

Тим снял очки, поблагодарил оператора, отвечавшего за работу тира, и вместе с Дрей вышел на улицу.

— Ну что, показался во всей красе? Мне нужно возвращаться, так что давай быстренько рассказывай последние новости.

Она без всяких эмоций выслушала его рассказ обо всем, что случилось утром, и спросила:

— Ты потерял обручальное кольцо?

— Ага. — Он достал кольцо из заднего кармана и надел его на палец.

Дрей улыбнулась:

— Смотри, если узнаю, что ты все утро катался по гей-барам, тебе не поздоровится.

— Да нет, знаешь, в тех гей-барах, куда я заезжал, обручальное кольцо сражает всех просто наповал.

— Мило, — Дрей махнула Маку, который ждал ее у патрульной машины, — значит, ты шастал по кампусу в поисках детей, которым нужна помощь. А у этих сект, похоже, система отработана, да?

— Сначала они сворачивают мозги набекрень, а потом отнимают деньги, — Тим покачал головой. — Первое правило любого мошенника: используй людей против них же самих.

— Тебе это напомнило что-то родное?

— Да, похоже, пора поехать поговорить с папочкой.

Дрей резко опустила руку.

— Что? — удивился Тим.

— Будь начеку, Тимоти. Чтобы самому не увязнуть.

Мак пронзительно свистнул, и Дрей поспешила к патрульной машине.

Старый бежевый «кадиллак», припаркованный на стоянке, ясно указывал на то, что Тим пришел по адресу.

Помещение было утыкано стереоаппаратурой, колонками и автомагнитолами. Оглушительные звуки демонстрировали все прелести современной акустики. Его отец стоял у задней двери. Он резко выделялся среди шумных механиков в промасленной одежде: его отутюженные брюки были идеально чистыми, а жестикуляция спокойной и размеренной. Тим перебежал через дорогу и притаился у двери. Оглушительная музыка стихла, и до Рэкли донеслись обрывки разговора:

— …вот такие новые колонки. Можете установить их сами в сервисном центре. Но там будет дороже.

— А сколько у вас?

— Рикардо! Сколько стоят эти новые колонки, которые мы только что получили?

— Пятьсот! — крикнул механик, его слова частично заглушил металлический грохот.

— Четыреста долларов. Вы сами слышали. Больше уступить не могу.

Мужчина быстро заплатил и вышел. Тим шагнул внутрь.

— Тимми!

— Отец.

— Как видишь, работа идет своим чередом. Мне нравится, когда люди счастливы. И бизнес от этого только выигрывает. А как ты меня нашел? Дай угадаю. Ты говорил с моей нянькой.

Тим кивнул.

— Да, уверен, что мой офицер по условно-досрочному освобождению рад был услужить великому Тиму Рэкли. И ты пришел поздравить своего папашу с выходом после пятой отсидки?

— Я не знал, что ты уже вышел. И сколько ты уже дышишь свежим воздухом? С месяц?

— Вроде того. Меня взяли в ноябре на вполне невинной махинации с трастовыми фондами. Я с удовольствием помог следствию, и мне скостили срок с шести месяцев до трех. Плюс еще три пришлось отсидеть за нарушение правил условно-досрочного освобождения. В общем, все закончилось вполне благополучно. Только вот срок, в течение которого копы будут официально за мной следить, все увеличивается: уже три года.

Тим опустил глаза. Его отец был одет в серые брюки. Правая штанина была скроена так, что несколько незаметных складок внизу скрывали электронный браслет.[19]

Его отец, как всегда, был одет безупречно. Он был поздним ребенком, которому никто не обрадовался, и остался без родителей в шесть лет. Воспитывал его не очень добрый старший брат, который стал успешным банкиром и жил теперь где-то на Ближнем Востоке. Отец Тима всегда называл его ВИП-персоной, так что Тим не знал даже имени своего родного дяди.

О своей матери Тим помнил только, что у нее были нежные руки и мелодичный голос. Когда Тиму было четыре, она ушла из дома, не оглянувшись. С тех пор о матери в их доме никогда больше не говорили. В результате Тима вырастил его отец, который смотрел на него, как на белую ворону. И ничего удивительного в этом не было, потому что мальчик был нацелен на справедливость, в то время как его отец ловко обходил закон.

— Как дела? — спросил Тим.

— Да ничего, спасибо. Немного устал. Конечно, собирать мусор у обочины дорог в шесть часов утра занятие утомительное, но зато у меня была возможность покрасоваться в стильном оранжевом жилете. Тебе нужна моя помощь? Я немного занят. Сам видишь, стереоаппаратура хорошо идет в этом районе.

— Да. Ты мог бы мне помочь… с одним делом.

— Ты снова вернулся под знамена? Я не горю желанием помогать нашим доблестным правоохранительным органам.

— Я хочу знать, как ты выбирал людей. Для мошенничества.

Отец Тима с интересом взглянул на него:

— Все зависит от того, какая афера готовится.

— Как ты узнаешь, что у человека есть деньги?

— Богатенькие Буратино? Не знаю. Здесь просто работает чутье.

— Ну постарайся как-нибудь объяснить.

Отец Тима задумался. Против искушения продемонстрировать свои богатые знания он не мог устоять:

— Ну, на бренды смотреть не стоит. Дорогая одежда еще ничего не значит. Обувь — другое дело, особенно у мужчин. А вот женщины готовы дом заложить, чтобы купить модные туфли, так что по ним у женщин ничего не определишь. У парней с толстыми бумажниками обычно денег не бывает. А вот у тех, у кого банкноты сложены аккуратными стопочками, наоборот. Старые бейсболки — значит, денег нет. Белые кепки с загнутым козырьком — деньги есть. Посмотри на рубашку — ее сдавали в химчистку? Воротничок накрахмален? Хорошие ручки. У богатых всегда хорошие ручки: «Паркер» и тому подобные. Ну и, конечно, часы. Часы среднего класса в расчет не идут. Такие любому могут подарить на день рождения. А вот «Картье», «Омега» — другое дело. Такие носят только действительно богатые.

— Что можешь сказать о тех, кто разбогател недавно?

— Они одеваются немного не в дугу. Слишком хипповато, как разведенки, которые собрались в бар снять себе кого-нибудь. От них за версту тянет отчаянием. Они забрались слишком высоко для себя и теперь боятся слететь.

— Какие еще есть способы определить богатство?

— Спроси, чем занимаются их отцы. Знаю — это твое больное место, с детства. Ребята вроде тебя не любят задавать вопросы. Но те, у кого папаша врач или судья, услышав такой вопрос, тут же сделают стойку. Богатство тянется к богатству, они могут притворно скромничать, но если нажать там, где нужно, тут же все с радостью выложат, — он на секунду закрыл глаза, — есть что-то в их осанке, в походке, какая-то самоуверенность, которая является следствием обеспеченного детства… Ты двигаешься, как богач, Тимми.

— Наверное, это все мое привилегированное детство.

— Наверное.

— Тут главное знать, как устроены человеческие мозги, и сыграть на этом. Заставить их инстинктивно делать так, как тебе надо.

— Приведи пример.

— Ну, например. Заходит сюда клиент. Он хочет купить колонки и стереосистему. Что я продам ему сначала?

— Стереосистему.

— Верно. Почему?

— Потому что по сравнению с ней колонки покажутся дешевыми.

Отец Тима улыбнулся:

— Точно. После того как он выложит две тысячи баксов за стереосистему, восемьсот баксов за колонки покажутся мелочью. Ну, и потом, без колонок от стереосистемы за две тысячи баксов нет толку. А дальше нагружаешь его более дешевыми аксессуарами, которые ему вообще не нужны. Потому что, если начнешь с тридцатидолларового футляра для дисков, он обрадуется: как тут все дешево! А нам это не нужно. Такая схема стара как мир. Но она работает. И я знаю, как это делается, как влезть в их мозги.

— Или в их бумажники.

— А что, есть какая-то разница? — Отец Тима замер, сложив руки за спиной, — его поза казалась безупречной, как у статуи. — Откуда у тебя это? Ты ведь такой положительный мальчик. Учителя тебя обожали, в армии сержант сам тебя всему учил, твой начальник повесил тебе на грудь медаль «За отвагу»… А ты так здорово разбираешься в мошенничестве. Что это? Природный дар? Кстати, а зачем тебе это нужно? Хочешь сменить профессию?

— Собираю информацию для расследования.

— Мы с Магси когда-то проворачивали одно дельце, которое тебе может быть интересно. Работать можно было с кем угодно, но мы предпочитали одиноких пожилых людей. Вдовы — всегда стопроцентное попадание. Я надевал костюм-тройку, а Магси представал в облике охранника банка. Я заходил к вдовушке часа в четыре, говорил, что я аудитор и что у нас возникло несколько вопросов по ее счету. Я якобы подозревал одного сотрудника — называл его какой-нибудь еврейской фамилией. Не могла бы она на всякий случай проехать с нами в банк и снять свои сбережения, чтобы наши высококвалифицированные специалисты могли отследить проведение этой операции тем самым сотрудником. Она брала свои деньги и привозила их домой на такси, которое мы ей вызывали. Дальше я сидел с ней с полчаса, занимая ее приятной светской беседой за чашечкой кофе. А потом появлялся Магси. Он говорил вдовушке, что преступного сотрудника взяли с поличным. С ее счетом все в порядке, он теперь защищен от дальнейших посягательств. Вдовушка вне себя от счастья. К этому времени банк уже закрылся, так что я приказываю Магси отвезти ее деньги обратно в хранилище. Так мы возвращались домой с добычей еще до того, как она успевала хватиться своих денег.

Тим отвел глаза — его, как всегда, смутило прямое столкновение с бесспорным талантом своего отца.

— Прежде чем ты выразишь свое возмущение, позволь напомнить, что твое детство обеспечивалось исключительно доходами, полученными в ходе таких вот маленьких трюков. Благодаря этим деньгам ты был одет, обут, накормлен, ходил в школу, имел крышу над головой. В тебе есть частичка меня, Тимми. ДНК… Помни, Тимми, гордость — опасная черта. Глупый человек держится за свои иллюзии, умный — распознает иллюзии других людей и использует их против них самих. Мне ведь не нужно напоминать тебе, что год назад ты сел в лужу из-за своей гордости?

— По-моему, основной причиной моих тогдашних действий было то, что мою дочь убили.

— Ты прав. Как Андреа?

— Хорошо.

— Передавай ей привет от меня.

— Обязательно. Мы наконец освободили комнату Джинни… — только произнеся эти слова, Тим осознал, какую глупость совершил. Его поражала собственная надежда на то, что его отец в любую минуту мог измениться к лучшему. А ведь Дрей предупреждала!

Лицо отца посуровело:

— Знаешь, что туда хорошо встанет? Рабочий стол твоей матери.

— Он все еще у тебя?

— Да, ну, правда, его нужно реставрировать, сам понимаешь.

— Я с этим разберусь.

— Это недешево.

Тиму краска бросилась в лицо, наконец он смог выдавить из себя:

— Я могу тебе за него заплатить.

В этот момент в мастерскую въехал навороченный «лексус». Отец Тима вышел навстречу новому клиенту, который приехал вместе со своей бессловесной подружкой.

— Мне нужна стереосистема «Альпайн АЛД-900». Там, где я постоянно делаю покупки, достать не смогли. Вы можете это сделать?

Отец Тима перевел взгляд на папку на конторке:

— Простите, сэр, но это ведь эксклюзивное оборудование. Я мог бы порекомендовать вам что-нибудь более… разумное по цене.

Тим тихо вышел из мастерской. За его спиной раздался раздраженный голос заглотившего наживку клиента:

— Почему бы вам просто не привезти мне то, что мне нужно? Я без вас знаю, что я могу себе позволить!

14

В шесть часов Тим поехал к Хеннингу домой и взял Дрей с собой. Пока они катились по шоссе, Дрей молчала, давая Тиму возможность подумать. Хотя Дрей и воспитывал деспотичный отец, вымотавшаяся до предела мать и четверо старших братьев, она имела гораздо более четкое представление о семье, чем Тим, и лучше разбиралась в семейных делах. К тому же Дрей работала в службе шерифа, а значит, хорошо знала законодательство штата.

Дом Хеннингов, естественно, оказался огромным особняком в испанском колониальном стиле с черепичной крышей. К нему примыкала площадка для занятий конным спортом. За тяжелой дубовой дверью их взгляду предстало фойе головокружительных размеров. Открывший дверь громила был явно не рад их видеть.

— Чем могу вам помочь? — Его голос был лишен всякой интонации. Такая манера речи говорила о том, что в прошлом он либо работал вышибалой в клубе, либо охранял футболистов от горящих праведным и неправедным гневом фанатов. Прическа ежиком подтверждала предположения Тима насчет профессиональной принадлежности громилы. А его тоненький мультяшный голос, несоответствующий крепкому телосложению, навел Рэкли на мысль, что именно с ним он сегодня утром не захотел разговаривать по телефону. Один из людей Уилла.

— Тим и Андреа Рэкли. Мы приехали к Уиллу, — с этими словами Тим протянул громиле руку, но тот никак на это не отреагировал.

Мужчина сделал шаг назад, впуская их в дом. Он чуть прихрамывал, рядом с ним непонятно откуда появился кокер-спаниель. То, как громила держался, ясно показывало, что он не любитель собак. Тим и Дрей прошли за ним в просторную кухню. Из ряда окон во всю стену открывался вид на необъятную лужайку. Уилл и Эмма сидели на барных стульях за стойкой и ужинали. Хотя они ужинали вдвоем, по-домашнему, Эмма была одета в строгое платье и чулки. А Уилл сидел за столом в синем тренировочном костюме с крупной буквой «Ф» на кофте.

— Руч Баннер, — Уилл с гордостью кивнул на своего дворецкого, — может быть, вы его узнали. Он играл во многих известных сериалах.

Тим с извиняющимся выражением лица пожал плечами. Руч сердито на него глянул. Дрей увлеклась рассматриванием висящих на стене фотографий: Уилл лежит на спине, держа ребенка над собой в вытянутых руках; девочка в костюме подсолнуха на свой первый Хэллоуин; усталая Эмма заворачивает ребенка в розовое одеяльце.

Уилл осушил стакан ярко-зеленой жидкости. В ответ на изумленный взгляд Дрей он сказал:

— Водоросли. Они очень богаты антиоксидантами.

Потом свернул салфетку и встал. Руч принялся убирать тарелки, а Уилл жестом пригласил Тима и Дрей следовать за ним. Они прошли домашний кинотеатр с рядами стульев с подушками и очутились в гостиной, по краям которой стояли диваны. Стены комнаты украшали фотографии с кадрами из фильмов, которые Уилл продюсировал.

Уилл сел на диван и позвал собаку:

— Иди сюда.

Спаниель запрыгнул к нему и устроился рядом, виляя хвостом, потом громко гавкнул несколько раз подряд. Эмма раздраженно щелкнула пальцами.

Уилл поднялся и направился к бару в углу комнаты. На стойке стояла фотография в рамке. На фотографии Ли на празднике окончания школы в коротеньких шортах и футболке улыбалась кому-то. Тим подумал: какой же сильный характер нужно было иметь, чтобы настоять на том, чтобы Эмма отпустила ее из дома в таком наряде. Интересно, а фотографию сослали на барную стойку именно из-за смелости наряда? Рэкли тут же вспомнил о фотографиях младшей дочери, с гордостью выставленных на холодильнике.

— Выпьете чего-нибудь? — предложил Уилл.

— Нет, спасибо.

— Водку рокс,[20] — сказала Дрей.

Уилл налил Дрей и себе.

Эмма воспользовалась его занятостью для того, чтобы согнать спаниеля с дивана. Собака горделиво удалилась.

Уилл протянул стакан Дрей, потом взглянул на свои «Картье»:

— Спасибо, что смогли приехать к нам.

Тим проигнорировал прозвучавший в его голосе сарказм:

— Не за что.

— Я не очень сильно отступлю от правил хорошего тона, если спрошу, почему ваша жена решила к нам присоединиться?

— Нужен ее интеллект, чтобы распутать дело. Она умнее меня.

За дверью раздался детский плач. Хеннинги напряглись, но ребенка тут же успокоили. Интересно кто? Миссис Руч?

Уилл откинулся на спинку дивана:

— Марко сказал мне, что вас снова приняли на работу. Как я и говорил, я могу платить вам за расследование дела дополнительно.

— Спасибо, но я не могу принять эти деньги.

Брови Уилла поползли вверх:

— Почему вы не сообщаете нам о ходе расследования?

Тим рассказал обо всем, что произошло. Эмма тихо плакала на груди у Уилла:

— Я должна была уделять ей больше времени. После того как умер ее отец, я старалась заменить ей обоих родителей. Сначала слишком сильно ее баловала, потом была слишком строга к ней. За последние три месяца я столько всего передумала… что мы могли бы сделать по-другому. — Ее слова заглушили рыдания.

— Эмма, — мягко сказал Уилл, — ты сведешь себя с ума.

— Я просто хочу знать, что могло толкнуть ее на такой глупый поступок.

— Об этом можно будет думать, когда мы ее вернем, — сказал Тим. — А сколько сейчас ребенку?

— Семь месяцев.

— А какое это имеет отношение к делу? — спросил Уилл.

Дрей посмотрела ему прямо в глаза:

— Миссис Хеннинг интересует мотивация Ли. Похоже, Ли заинтересовалась сектой сразу после появления ребенка.

Уилл взглянул на Тима:

— И что вы думаете предпринять дальше?

— Надеюсь, это та секта, в которую попала Ли. Но пока что это только моя догадка. Если она там, я постараюсь поговорить с ней с глазу на глаз и убедить ее пойти со мной. Если она откажется, я поговорю с остальными и постараюсь собрать максимум информации: имена и основные принципы работы.

— Вы узнаете, кто руководит всей этой шайкой. Вы не можете прижать его к стенке и содрать с этого мерзавца шкуру?

— Вряд ли это поможет нам вызволить Ли, а у нас сейчас каждая минута на счету. И потом, в мою задачу не входит разгон секты. Я вернуть вам должен только дочь.

У Тима вдруг промелькнула мысль, что в такой дом, как этот, не очень-то хочется возвращаться.

Уилл явно боролся с порывом ярости, потом сказал:

— Просто привезите ее домой.

— Боже мой! До чего мы дошли! Просим похитить нашу собственную дочь! — всхлипнула Эмма.

— Я не собираюсь ее похищать. Я ее задержу.

Дрей встрепенулась:

— На каком основании?

— Угон машины.

— Слишком уж хлипкое основание для ареста. А что дальше? Предъявишь ей обвинение? И она из секты попадет прямо за решетку?

— Необязательно предъявлять ей обвинение.

— Ага, лучше, конечно, задержать ее по какому-то дурацкому поводу.

Тим глубоко вздохнул:

— Надеюсь, что смогу раскопать что-нибудь более существенное. Например, доказательство того, что существует угроза жизни Ли. Или статья 5150 — что она представляет угрозу для самой себя.

— Ну, этого ты точно не докажешь, — возразила Дрей. — Разве что внедришься в команду экспертов-психиатров, которые будут оценивать ее состояние.

Эмма подняла на Дрей свои припухшие и красные от слез глаза и спросила:

— А как насчет обвинения в жестоком обращении?

— Жестокое обращение со взрослыми не считается незаконным.

— Как это?

— Нет статьи за жестокое обращение со взрослыми. Если бы в законодательство внесли такой пункт, то пришлось бы арестовать всех, кто хоть раз пробовал «садо-мазо». Что бы ни делала Ли, создается такое ощущение, что все это она делает добровольно. В нашем случае явно присутствует словесное оскорбление и оскорбление действием, но для того чтобы выйти на эту статью, нужны обвинения в принуждении жертвы, а у нас их нет и вряд ли они будут.

— И что вы предлагаете? — Уилл стукнул себя рукой по колену. — Просто оставить ее в секте?

— Да. Я понимаю, вы расстроены тем, что не можете уговорить ее вернуться. Но она взрослый человек. Ваше богатство не дает вам права использовать какие-то другие методы, чтобы забрать ее оттуда. — Дрей обратилась к мужу: — Да ладно тебе, Тим. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Давайте поговорим начистоту. Вы могли бы послать Роуча…

— Руча.

— …на поиски. Таннино мог бы поручить это дело кому угодно, но он поручил его фрилансеру, и этот фрилансер мой муж. — Голос Дрей смягчился. — Вы предпринимаете попытки обезопасить свою дочь. И я прекрасно вас понимаю после всего, через что мне пришлось пройти. Но не стоит забывать: если моему мужу удастся вытащить вашу дочь, он первый окажется под ударом.

— Этого не случится. Что бы вы ни сделали, проблем с законом у вас не будет. Я обещаю.

Дрей встала:

— При всем должном уважении к вам, мистер Хеннинг, этого вы обещать не можете.

Она поставила свой недопитый бокал на стойку и вышла из комнаты.

Уилл ухмыльнулся:

— А она не робкого десятка.

— Да, сэр.

— Ну, что там с почтовым ящиком до востребования? Как идут переговоры с инспектором?

— Личное общение у нас с ним не складывается. Может, попробовать по почте?

Уилл от души рассмеялся.

— Мне нужна маскировка, чтобы никто из членов секты меня не узнал. Уж слишком часто мое лицо в прошлом году мелькало в новостях.

Уилл просиял:

— Завтра утром я вам пришлю самого модного голливудского гримера. В девять подойдет? Знаете, когда все закончится, я подарю вам билеты на хоккей. Лучшие места достану.

Когда Тим встал, Уилл сказал:

— Руч вас проводит.

Руч появился как по мановению волшебной палочки. Уже в дверях Тим остановился:

— Дайте мне ваши часы.

— Отличная интонация. Я обязательно позвоню вам, когда у нас начнется очередной кастинг.

— На работе мне дадут фальшивку. А ребята, с которыми мне придется иметь дело, могут в этом разбираться.

Эмма недовольно скривилась, но Уилл стянул с запястья свои «Картье»:

— Эти часы стоят тридцать тысяч долларов. Приглядывайте за ними.

— Обязательно.

Руч молча проводил Тима до выхода.

Дрей сидела в машине:

— Не знаю, как у других фрилансеров, Тимоти, но у тебя с послужным списком беда.

Тим выехал за ворота. Проехав несколько кварталов, он сказал:

— Ты права. Я насчет того, что ты там сказала.

— У них красивый дом, но очень холодный, словно антисептиком обработанный. Он хочет, чтобы собака лежала на диване, она не хочет. Он хочет, чтобы собака была в гостиной, она не хочет. Представляешь, какие они родители. В этом доме доминирует нервозность Эммы. Она действует и на Уилла тоже. Ведь члены семьи всегда делят эмоции поровну. Из-за ее причитаний дочь была лишена возможности пройти через обычные подростковые проблемы. Это ударило бы по мученическому образу матери, — Дрей говорила сухо, ее мать тоже имела монопольное право на страдание в семье.

— Готов побиться об заклад, Ли была им обузой.

— Готова побиться об заклад, что от нее требовалось, чтобы она была тихой и незаметной. А она наверняка часто не подпадала под это определение.

Тим подумал, что он сам еще в детстве узнал, что открывать душу людям нельзя, что это чревато, и научился черпать силы в себе. Это помогло потом, когда ему по долгу службы приходилось убивать.

— Этим людям наплевать на тебя так же, как им наплевать на частного детектива, который погиб, выполняя их задание. Им только нужно, чтобы кто-то привел им дочь. Чтобы их грязное белье не стало всеобщим достоянием. Если не выйдет, они постараются найти козла отпущения.

— Но с моей безупречной репутацией мне нечего бояться.

Дрей рассмеялась:

— Я просто хочу сказать: на всякий пожарный держи парашют при себе.

15

На дальнем конце Зала роста Стэнли Джон бил в барабан. Этот ритмичный звук действовал успокаивающе, облегчая Ли ее работу — она расставляла перевернутые стулья. Ее руки были в синяках и кровоподтеках.

Лорейн и Вайнона ползали на четвереньках, полируя лакированный пол. На месте Зала роста когда-то была гимназия, принадлежащая исправительной организации для подростков, поэтому в этом помещении было хайтековское освещение, баскетбольная разметка и сцена.

ТД ходил по проходам, это было его обычной разминкой перед началом выступления, перед глазами он держал список. Стэнли Джон перестал бить в барабан. От неожиданности Крис отпустил измерительную рулетку, и железная полоска скрылась в пластмассовом корпусе. ТД посмотрел на стоящего на коленях Криса. У того на лбу выступили капли пота:

— Прости. Я осознаю и признаю свою ошибку.

ТД произнес спокойно, но жестко:

— Может быть, ты просто не в состоянии справиться с заданием. Может, тебе не по силам измерить расстояние между двумя стульями.

— Прости. У меня просто немного рассеяно внимание. Я всю ночь не спал, работал над сайтом…

— Опять используем заранее готовые ответы. Похоже, мы опять решили прибегнуть ко всякого рода отговоркам. Ребята, что нужно сделать нашему другу Крису?

— Отречься от стремления быть жертвой.

ТД провел рукой по волосам Криса:

— Я думаю, нам нужно перенастроить твои приоритеты, чтобы ты не был направлен на унижение себя. Можешь начать с того, что завтра вычистишь все унитазы в своем домике.

Крис зажмурился:

— Спасибо, Учитель.

— Где твоя жена?

— Я здесь, ТД, — с улыбкой отозвалась Джени. На ней были надеты черные плотные джинсы, которые контрастировали со свободным розовым свитером. Она высыпала очередной мешок сахара в чан с пуншем. Работающий с ней в паре Про размешивал сахар.

— Подойди.

Джени послушно подошла и встала перед ТД.

— Твой муж подвержен синдрому жертвы, Джени?

Она посмотрела на ТД, потом на Криса, потом опять на ТД:

— Он немного сбивается с Программы в последнее время.

ТД сурово кивнул:

— А вот ты за последние несколько недель привела больше Нео, чем кто-либо другой. — Он начал аплодировать, его аплодисменты подхватили все. — Шон и Джули привели меньше Нео, чем обычно. — Все мрачно посмотрели на вышеназванных. — Крис, дай своей жене рулетку. Вот так.

ТД положил руку на бедро Джени, как раз под задним карманом. Глаза Криса были прикованы к его пальцам.

Джени улыбнулась, купаясь в волнах энергии ТД.

— Тебе было бы намного легче работать без этого объемного свитера, — сказал ТД.

Не сводя взгляда с ТД, Джени стянула через голову свитер и осталась в нижней рубашке, сквозь которую слегка просвечивали соски. ТД удовлетворенно кивнул и снова начал мерить шагами зал.

Крис забился в угол. Ли была рада, что ТД не заметил перемены во взгляде Криса, потому что такая перемена ему вряд ли понравилась бы. Она взяла следующий складной стул и протянула его молодому дизайнеру, имя которого забыла. Он разложил стул и поставил его в очередной ряд.

ТД мерно вышагивал посреди всеобщей деятельности, не отрывая взгляда от записей.

— Учитель, как разложить печенье на подносах: стопочками или ровным слоем?

— Ровно, — ответил ТД, не отрываясь от записей.

Другой работник спросил:

— Я сильно порезал палец. Можно сходить в медпункт, чтобы там посмотрели рану?

— Нет. Можешь сходить к доктору Хендерсону в третий домик после оры.

— ТД, я очень хочу заняться с женой сексом. Прошло уже три недели.

— Хорошо. После оры. В миссионерской позе. В ее коттедже. Пятнадцать минут.

— Спасибо. Спасибо.

— Мой отец умер. Похороны…

— Перестань плакать.

— Прости. Похороны всего в двадцати минутах езды отсюда. Ты не дашь мне денег на автобус?

— Пусть мертвые хоронят своих мертвецов.

— Ты позволишь мне отрастить бороду, Учитель?

— Пожалуйста, прекратите. Я пытаюсь подготовиться.

Все разговоры прекратились. Тишину нарушали только звуки, которые исходили от действий работающих Про.

Раскладывая стул, Ли прищемила себе палец. Она закусила губу, чтобы не закричать, на глаза навернулись слезы. Боль вывела ее из оцепенения, и она вышла из зала на улицу. Справа от нее была стойка с тремя телефонами-автоматами. Под ними болтались перерезанные провода.

Дорожка петляя, уходила вниз. Там в домиках горели огоньки. Слева за забором скала резко обрывалась. Ли было холодно в тонкой хлопковой кофте. Эту кофту Уилл привез ей из одной из своих поездок в качестве сувенира.

— Ли? Что ты здесь делаешь? — Голос Джени выдернул Ли из задумчивости. — Ты ведь знаешь, что тебе нельзя здесь ошиваться. Быстрее заходи, а то собьешь ТД всю концентрацию перед орой.

Ли пробормотала извинения и вошла за Джени внутрь, где ее ждали складные стулья.

Шестьдесят восемь Про, до отказа загрузившись сладостями и пуншем, сидели на стульях. Они получали настоящий кайф, держась за руки, покачиваясь из стороны в сторону и что-то бормоча. Рэндел и Скейт вошли в зал и встали по обеим сторонам сцены. Вновь зазвучали мерные удары в барабан, и Ли отдалась на волю этого завораживающего ритма.

Верхний свет почти погас, зажглись прожекторы, и трубные звуки возвестили начало оры. Включилась медленная музыка, и ТД появился на сцене, на голове у него был закреплен маленький микрофон. Все звуки стихли, осталось лишь мерное постукивание барабана и слова Учителя:

— Мир за этими стенами заполонен простыми цензорами. Это настоящие отбросы. Живые мертвецы. Все они застряли в путах своей старой программы. Они как три обезьянки: ничего не видят, ничего не слышат и ничего не говорят. — Глаза ТД словно смотрели в лицо каждому из собравшихся здесь. — Некоторые сказали бы, что я ненормальный. Назвали бы меня странным. Но мне нравится эта характеристика, — он усмехнулся. — Они говорят, что мы секта, — он улыбнулся, показывая, как веселит его такое определение. Сидящие в зале зашумели.

ТД начал ходить вперед-назад, ни на секунду не останавливаясь. Головы Про поворачивались, следуя каждому его движению, словно привязанные к нему незримыми нитями:

— Вы видите здесь чокнутых членов секты с промытыми мозгами? Вы видите здесь животных, готовых пойти на любые жертвы? Есть кто-то, кто находится тут не по своей воле?

Возмущенные выкрики. Улюлюканье. Смех.

— Мозги промыты не у нас, а у них. В них вбили чувство долга, это чувство загнали в их клетки в самом раннем детстве. Они критикуют Программу. Почему? Потому что они не могут поверить, что мы сильные. Что мы настолько завершенные. Они должны нас критиковать. Их критика является доказательством того, насколько правильна Программа.

Несколько человек что-то закричали, их крики были полны безумного энтузиазма, но смысла в них как будто не было. Ли покачнулась, ноги ее почти не держали. Помещение вокруг нее медленно кружилось. Она заметила Криса. Он сидел на корточках где-то сзади. Выражение его лица было резким, оно выделялось на фоне остальных расслабленных лиц.

С нескольких сторон послышался истерический хохот. У Ли кружилась голова, глаза все еще не привыкли к царящему в зале полумраку. Она вдруг почувствовала, что набирает воздух в легкие, что у нее дрожат бока, и поняла, что тоже хохочет.

— Здесь, — ТД взмахнул руками, — мы живем в настоящем.

Джени бормотала:

— Жить в настоящем. Это так прекрасно. Так важно для роста.

Барабан продолжал отбивать дробь. Ли ощутила, что покачивается вместе с толпой под плавный ритм слов ТД. Его слова сливались в одно целое, превращаясь в сплошной поток.

— Мы отвергаем стремление быть жертвой. А те, кто не может этого сделать, должны… — Он остановился и приложил ладонь к уху.

— Включиться в Программу! — завопили они.

— У нас накоплены мощные ресурсы. Юристы. Банкиры. Программисты. Число новых членов растет с каждым днем. К концу следующего месяца мы начнем работу в Кембридже и Скоттсдейле.[21] Все наши будущие посланники здесь, среди нас.

Джени скрестила пальцы, закрыла глаза.

— Все начинается здесь. Здесь наша утопия. Она станет моделью для всей Калифорнии. Потом для всех США, а потом и всего мира. Но как бы ни росла наша организация, все равно главное — это мы с вами здесь, в этой комнате. Это ты. И ты. И ты. Встаньте и обнимите друг друга. Вот так.

Несколько Про осталось сидеть.

— Ну же! Если вам нужна вся эта ерунда вроде аутотренингов, сходите на семинар к какому-нибудь жалкому психоаналитику. Нам не нужны простые цензоры. У каждого из нас есть потенциал, позволяющий нам сделать все что угодно. В Программе мы даже не нуждаемся друг в друге. Но вместе мы сильнее. — ТД сделал паузу, потом снова заговорил: — За последнее время несколько человек покинули Круг приближенных.

Послышалось приглушенное бормотание.

— И это не сошло им с рук. Потому что когда человек становится посвященным, когда он приобщается к этой великой практике, он уже не может так просто отвернуться от нее. Что случилось с теми, кто покинул Круг приближенных?

По щекам Ли катились слезы, она не могла думать об этом.

— Они сошли с ума. В буквальном смысле этого слова. Они связались с простыми цензорами. Их оскорбляли, контролировали. Они остались в одиночестве. Многие из вас помнят Лизу Кандер.

Крики и улюлюканье. ТД поднял руку:

— Давайте не будем кривить душой. Она не была плохой девушкой. Она просто не справилась. Она не смогла…

— Включиться в Программу!

А потом ТД тихо сказал:

— Я только что узнал, что она покончила с собой. Бросилась в битумное озеро в Ля Бри Тар Питс. Жить там, в мире с ними, было настолько невыносимо, что она предпочла, чтобы ее поглотил битум, предпочла задохнуться.

В зале воцарилось молчание, прерываемое лишь приглушенными всхлипываниями и рыданиями. Сидящую через один ряд от Ли Вайнону била крупная дрожь. Вайноне было сорок два, и она была одной из самых старших Про. Для того чтобы включиться в Программу, Вайноне пришлось бросить мужа, который был простым цензором, и грудных детей-близнецов. Ее очень уважали на ранчо и считали примером для подражания.

ТД обвел зал широким жестом:

— Никому из вас никогда не придется испытать эту пустоту. Это одиночество. Вы не будете чувствовать себя покинутыми. Пока вы в Программе и с Программой.

ТД поднял руку, и все замолчали, сели, взялись за руки и начали раскачиваться, приготовившись к медитации.

Голос ТД звучал спокойно и ровно:

— Закройте глаза. Мысленно вернитесь в свое детство. Вспомните, каким тогда было ваше сознание. Освободитесь от старой программы. Избавьтесь от взрослого цинизма. От взрослого нигилизма. Слушайте ТД. Представьте себя в возрасте пяти лет. Вы стоите перед дверью своей детской. Давайте войдем. Ну, толкайте дверь.

Ли почувствовала, как у нее внутри все приподнялось, а потом ухнуло куда-то вниз, оставив только звенящую пустоту. Когда она пришла в себя, она чувствовала только приятную усталость. Официальная часть оры была завершена. ТД сидел на краю сцены, свесив ноги, и разговаривал со счастливчиками в первом ряду. Она долго пребывала в забытье, такое часто случалось с ней во время медитаций. Стэнли Джон говорил ей, что это признак повышенной чувствительности. Ли никогда не помнила, что происходило внутри ее детской во время медитации.

Крис пробрался к Ли по рядам и опустился на корточки перед ней.

— Уходи, — тихо сказала Ли, — ты собьешь Учителя. Нельзя вставать с места, когда он на сцене.

Крис бросил нервный взгляд через плечо:

— Он не смотрит сюда. Слушай, я только хотел извиниться за то, что ущипнул тебя в Коридоре благополучия.

— Ты правильно сделал. Мне это было нужно.

— Нет, неправильно. — Крис говорил все громче. — Мы не должны так поступать по отношению друг к другу. Мы не должны позволять так к себе относиться.

Ли оглянулась. Но на них никто не обращал внимания.

— Не понимаю, о чем ты. Это для нашего роста.

Крис поднялся на ноги:

— После того как ТД меня отругал, я подумал о том, через что тебе пришлось пройти, а потом подумал о своей дочери от первого брака. Она всего на пару лет младше тебя.

— Все в порядке, Крис. Ты не один. Садись.

Голос ТД прогремел, усиленный микрофоном:

— Да, Вайнона?

Сидящая впереди них Вайнона опустила руку и сказала:

— Я чувствую, что Крис сегодня тратит время впустую.

Крис в ужасе прохрипел:

— Пожалуйста, не делай этого.

— Я чувствую, что он негативно настроен по отношению к Программе и к тебе, Учитель.

Голос ТД, гремевший из усилителей, заполнил зал:

— Все в порядке. Я открыт для критики. Ты освободился, Крис?

— Да.

— Это правда, Вайнона?

— Нет. Он полон отрицания.

Ли почувствовала, как энергия ТД отпускает ее и концентрируется на Крисе. И от облегчения чуть снова не отключилась.

Голос ТД накатывал со всех четырех сторон:

— Значит, ты хочешь вести себя неуважительно по отношению к другим Про и не отвечать за свои слова? Это не очень сильная позиция, не так ли? Я думаю, рассердил тебя, когда забрал у тебя рулетку из-за твоей неспособности выполнить работу и отдал рулетку твоей жене. Тебя это рассердило?

Все Про заерзали на стульях.

— Отвечай ему, — пробормотала Ли, — просто ответь.

Но Крис только молча стоял на трясущихся ногах, упорно глядя в одну точку.

ТД заговорил так спокойно, что Ли даже удивилась, с чего она взяла, что он злится:

— Контроль дает тебе ощущение комфорта, да? Ты хочешь контролировать то, как с тобой обращаются. Ты хочешь контролировать этот разговор, поэтому не отвечаешь мне. Ты хочешь контролировать свою жену. Это дает тебе ощущение комфорта, но комфорт нас не интересует. Нас интересует сила. А сильным можно стать, только отказавшись от комфорта. Похоже, тебе нужно помочь. Джени! Где Джени?

Лицо Криса было мокрым от пота.

— Я здесь, Учитель!

ТД улыбнулся:

— По-моему, самое время кое-что объяснить Крису про контроль. Я думаю, нездоровая «потребность», которую Крис испытывает к своей жене, мешает его росту.

Раздались аплодисменты и одобрительные выкрики.

— Я думаю, мы должны освободить Джени от его контроля.

— Нет, — прохрипел Крис. Ли была уверена, что, кроме нее, его никто не слышал.

— Что скажешь, Джени?

— Тебе лучше знать, ТД. — Она вышла вперед.

— Стэнли Джон, почему бы тебе не присоединиться к Джени?

ТД помог им подняться на сцену, а потом встал между ними, положив руки им на плечи:

— Каждый раз, когда вы сталкиваетесь со страхом, вы должны не дать ему взять верх над вами. В этом разница между вашим старым программированием и нашей Программой. Это для тебя, Крис. — ТД обратился к Стэнли и Джени, не спуская глаз с Криса: — Давай. Раздень ее. Разденьте друг друга.

Ли почувствовала, как ее охватывает нечто среднее между истерической радостью и истерическим ужасом. В зале все как будто дышали в унисон. Крис, шатаясь, вышел в проход и упал на одно колено.

Когда Ли подняла глаза, она увидела, что подавшаяся вперед Вайнона почти все ей заслоняет. И все-таки она различила прижатые к полу ладони Джени, ее длинные волосы, ниспадающие ей на руки. Стэнли Джон, пыхтя, трудился над ней сзади. Его джинсы и трусы были спущены до самых кроссовок.

ТД стоял, скрестив руки на груди, глядя не на сцену, а на сгорбленную фигуру Криса в проходе. Стэнли Джон и Джени со сдавленными вздохами достигли пика и поднялись. Раскрасневшаяся от физических усилий, а не от стеснения Джени натянула джинсы и выпрямилась, нисколько не смущаясь. Сквозь дымку неверия в реальность происходящего Ли поняла, что поведение Джени должно вызывать в ней восхищение.

Крис сделал несколько неуверенных шагов по проходу, издавая какой-то дикий вой. Не обращая на это внимания, толпа разразилась аплодисментами и восторженными криками:

— Ты сделал это! Ты смог!

Вайнона завопила:

— Теперь вы оба свободны!

ТД улыбнулся и спрыгнул со сцены. Сузив глаза, он наблюдал за тем, как Крис лихорадочно пробирается к сцене, что-то крича. Ли разобрала только:

— …людям… правду о тебе…

Потом Крис развернулся и выбежал из зала.

Скейт вопросительно посмотрел на ТД. Тот едва заметно кивнул. Скейт открыл дверь и вышел. В проеме двери Ли увидела двух подбежавших к нему доберманов.

Дальше Ли то погружалась в небытие, то снова из него выныривала. Она помнила, как смеялась, ела конфеты, как ее обнимал какой-то мускулистый парень, как она держала Вайнону за руку. А потом вдруг вспомнила, как искренне Крис перед ней извинился, и из глаз у нее полились слезы — слезы счастья.

Когда зал прибрали, Ли тихонько выскользнула на улицу. Когда она дошла до своего Домика, где-то совсем близко раздалось глухое рычание. Ли вздрогнула, перед дверью лежал один из доберманов Скейта. Морда у него была испачкана в чем-то красном и липком. Ли с ужасом поняла, что это кровь. Она мучительно пыталась побороть страх, который только провоцировал собаку.

Когда сзади за шею ее обхватила чья-то рука, Ли закричала. Голос ТД раздался у нее за спиной:

— Скейт натаскал их на кровавый след, — он усмехнулся, — здесь даже собаки не любят жертв. У тебя все еще не кончились месячные, Ли?

— Кончились.

— Я думаю, тебе лучше вернуться в мой коттедж.

Ли с Учителем шли по дорожке вдвоем в темноте. Набравшись храбрости, Ли спросила:

— А… куда делся Крис?

ТД повернулся к Ли, он был немногим выше ее. Она вся сжалась, ожидая, что он разозлится, но Учитель только рассмеялся:

— А что тебя так волнует? Боишься, что я могу причинить боль тому, кто со мной не согласен?

— Нет?..

— Конечно, нет. Скейт просто отвез его к подножию холма.

— Слава богу. Я увидела собаку, у нее вся морда была в крови и… Мне жаль, что я могла подумать такое.

— Ш-ш-ш. Все в порядке. Она, наверное, просто поймала белку. Видишь, что может случиться, когда ты противишься? Это приводит тебя к неправильным выводам.

Ли серьезно кивнула.

В коттедже ТД уже ждали Нэнси и Лорейн. Они приготовили ему постель. Он по очереди положил им на голову свою ладонь. Нэнси принесла со стойки поднос со стаканом минеральной воды и витаминами. Лорейн вздрогнула:

— Нэнси, я же говорила тебе. Витамины только по утрам.

— Я хочу клубники и молока.

Нэнси быстро сбегала на кухню и вернулась с еще одним подносом. ТД взял первую ягоду с подноса, положил ее в рот, а потом медленно отнял руку и бросил на пол зеленый хвостик.

Нэнси, изо всех сил стараясь удержать на подносе стакан с молоком, наклонилась и вытерла пол салфеткой. Когда она выпрямилась, ТД взял с подноса еще одну ягоду, опустил ее в рот, а хвостик опять бросил на пол.

По щекам у Нэнси катились слезы. Она снова присела на корточки. ТД уже поднес ко рту следующую ягоду. Поднявшись, Нэнси дрожащими руками подставила ему поднос, но третий хвостик от клубники тоже упал на пол.

Ли смотрела, как Нэнси снова опускается. На этот раз она не удержала равновесие, поднос вылетел у нее из рук, стакан разбился. Нэнси зарыдала в голос.

ТД сказал:

— Отрекись от желания быть жертвой.

Лорейн наклонилась и ущипнула Нэнси за руку сзади.

Дверь отворилась, и на пороге возник Скейт:

— Готово.

— По-моему, ты заслужил награду. — ТД махнул рукой на трех девушек.

Сначала Скейт подошел к Лорейн. Она стояла, глядя прямо перед собой. Через несколько секунд он сделал еще шаг и оказался перед Ли. Он вытянул руку и показал на нее пальцем. Ли не чувствовала ни страха, ни отвращения, только пустоту внутри.

— Нет, — сказал ТД, — выбери другую.

Скейт кивнул. Он переключился на Нэнси, его взгляд скользнул по ее заплаканному лицу, пышным бедрам, прилипшему к телу мокрому от пота платью. Он оглянулся на ТД.

ТД кивнул на Нэнси:

— Давай.

По щекам Нэнси опять заструились слезы:

— Я хочу остаться с тобой, ТД.

— Иди.

Огромный кулак сомкнулся на ее руке. Скейт потянул, и Нэнси вышла за ним в ночь.

ТД погладил Ли по руке:

— Пойдем.

Они зашли в спальню, дверь за ними закрылась. ТД нажал кнопку, и комнату заполнила знакомая мелодия итальянской оперы.

— Музыка — это одно из четырех великих изобретений человечества.

Ли слишком нервничала, чтобы спросить, какие остальные три.

Он разделся у кровати, его худое мускулистое тело отбрасывало длинную тень в свете свечей, которые зажгли Нэнси и Лорейн. Он лег на кровать, приподнявшись на подушках, заведя одну руку за голову:

— Ты очень напряженная, Ли. Закрытая. Я видел, как ты реагируешь на мужчин. Я хочу предоставить в твое распоряжение свое тело. Ты можешь экспериментировать с ним. Делай все что захочешь. ТД хочет сделать это для тебя и для твоего роста.

Ли чувствовала себя очень маленькой — дочкой крестьянина, стоящей перед сверкающим троном:

— Не… не думаю, что смогу.

— Нормальная женщина должна чувствовать возбуждение. Ты просто сдерживаешь себя. Дай себе волю. Давай, возьми его в рот.

Ли сделала несколько крошечных шажков вперед, но потом согнулась, обхватив руками живот:

— Я не могу.

— Именно из-за такого твоего поведения твой отец умер от рака.

— Чт… что?

— Ты убила его ненарочно. Я думаю, ты была трудным ребенком. Ты и в детстве была такой же упрямой. Общение с тобой сильно ему повредило, нарушило развитие организма на клеточном уровне.

У Ли внутри все опустилось:

— Нет. Не говори так. Нет.

— Если ты сердишься на меня из-за того, что я сказал, это твои проблемы. Я не собираюсь думать о том, чтобы мое поведение всем было приятно. У меня есть более важные обязанности: раскрывать, помогать заглянуть в самую суть, говорить правду. Если ты хочешь оставаться с Программой, ты должна все выслушать, принять и извлечь урок. Если хочешь погрязнуть в своем отрицании, делай это где-нибудь в другом месте. Я могу прямо сейчас позвать Рэндела и попросить его отвезти тебя к подножию холма, как отвезли Криса…

У Ли в голове мелькнула влажная морда собаки.

— Можешь отправляться туда, если тебе так хочется. Ну так как?

Ли подавила приступ паники и ужаса. Она присела на корточки возле кровати и наклонила голову. ТД откинулся на мягкие подушки и тихо застонал.

16

Когда они с Дрей утром вернулись с пробежки, Тим решил послушать автоответчик. Голос Уилла сообщал:

— Слушай, этот стилист только что вернулся из Праги. Билл заверил меня, что он суперпопулярен. Он называет себя Люминар. Короче, он в девять будет у тебя.

— Люминар, — повторила Дрей, — суперпопулярный. Господи, помоги нам.

Снова послышался гудок, и пошло второе сообщение:

— Привет, Тимми. Слушай, я тут обдумал наш разговор насчет рабочего стола твоей матери. Давай как-нибудь пообедаем вместе и все обсудим. Позвони мне.

— Такое ощущение, что у него по жилам не кровь течет, а вода, — пробормотал Тим.

— Он даже не прислал нам письмо с соболезнованиями, когда у нас умерла дочь. И рано ушел с похорон, словно куда-то торопился… И потом, я не хочу, чтобы в комнате Джинни стоял стол твоей матери.

— Но комната выглядит такой… пустой.

— Может, не стоит так стремиться ее заполнить, — парировала Дрей.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Боже, — сказала Дрей, — это, наверное, Люминар.

Тим открыл дверь. На пороге стоял человек с узкими плечами. В руке он держал мундштук. На нем было одето нечто вроде широкого кимоно, а рыжие волосы почти целиком скрывал шелковый платок. Тим затруднялся определить пол этого «существа».

— Милый район, — произнес гость явно мужским голосом. — Такой аккуратный.

Тим с недоверием взглянул на большущий металлический чемодан, стоящий на крыльце:

— Люминар?

— Вообще-то… Люмина-а, — он помолчал и спросил: — Тим Рэкли?

Тим внимательно всмотрелся в застывшую перед ним фигуру:

— Пит Криндон?

— Слава богу. — Пит быстро зашел в дом, сбросил кимоно и вытряхнул сигарету из мундштука. — Какого черта ты делаешь, Рэк?

— Ты заявляешься ко мне в таком виде и еще спрашиваешь, что я делаю?

Дрей вышла на голоса:

— Кто это?

— Пит Криндон, — представил Тим. — Он спец по работе под прикрытием. Мы с Медведем обращаемся к нему, когда не хотим действовать через официальные каналы.

— Этот парень? Люминар?

— «Р» на конце не произносится, — хором ответили Тим и Пит.

Тим еще раз окинул взглядом металлический чемоданчик и закрыл дверь:

— Так чем ты сейчас занимаешься?

— Просто работаю на этого парня. Он хотел иметь здесь своего человека. Вы даже представить себе не можете, что люди рассказывают своим стилистам. Например, одна тетка сказала: мне нужно обязательно знать, кого трахает Эвиан. — Пит бросил взгляд на Дрей. — Извините.

— Я и сам сейчас работаю под прикрытием, — пояснил Тим. — Я уже встречался кое с кем, так что совсем в другом обличье появиться там не могу. Мне нужно немного изменить внешность, чтобы те, кто видел мое лицо в газетах и по телевизору, меня не узнали.

— Кстати, классная история. Я рад, что ты наконец-то научился жестко действовать в конфликтных ситуациях. Ну и кто же ты?

— Тридцатилетний серьезный парень. Только что разбогател.

— Ладно, — Пит скользнул взглядом по спортивным штанам, футболке и неновым кроссовкам Тима, — тогда давай приведем тебя в божеский вид.

Тим оставил дома голубые контактные линзы и надел кепку, чтобы прикрыть зализанные назад светлые волосы, но его отец мгновенно выхватил цепким взглядом его бородку. Пит сказал, что поросль на лице изменит линию подбородка, а еще он изменил форму бровей Тима, чтобы его глаза и лоб смотрелись по-новому.

Для встречи отец Тима выбрал шумный итальянский ресторанчик. Рэкли подозревал, что сделано это специально, чтобы удобнее было забирать стол из дома отца, который располагался поблизости.

— Вот что я тебе скажу, Тимми. Эта служба по надзору меня достала.

— Могу себе представить.

— Ты ведь разговаривал с Карлом. Моим офицером по условно-досрочному освобождению. Ну, когда искал меня.

— Да.

— И как у него дела?

— Отлично.

— Он ведь всегда очень хорошо к тебе относился. Я подумал, может, ты замолвишь за меня словечко. У вас ведь есть связи. Пару звонков могли бы значительно сократить время моих мучений с ними.

— Это вряд ли.

— Понятно. — Отец обернул стакан с водой салфеткой, поднял его и сделал пару глотков. — Знаешь, я решил оставить тот стол себе.

— Ага.

— Понимаешь, воспоминания о твоей матери. — Его губы изогнулись в легкой довольной усмешке.

Тим хотел ответить, но сдержался. Через несколько секунд он заговорил вновь:

— Могу я задать тебе один вопрос?

— Конечно, Тимми.

— Ты явно получаешь удовольствие от… всего этого. Как будто мстишь мне за что-то. Что плохого я тебе сделал? Как сын?

Отец Тима положил в рот кусок куриной грудки и задумчиво его прожевал:

— Ты вел себя очень высокомерно. Все время. Ты и ВИП-персона. Вы с ним одного поля ягодки. Это проявилось в вас, как только вы ходить научились. Врожденная заносчивость.

Тим вдруг почувствовал, как на него навалилась давно забытая горечь.

— Я стерпел достаточно такого обращения от ВИП-персоны. Не думал, что со мной еще и сын родной так же будет обращаться.

В горле у Тима пересохло, он едва выговорил следующую фразу:

— Ты был мне не очень хорошим отцом.

Отец внимательно на него посмотрел:

— А ты мне не очень хорошим сыном.

Тим наблюдал, как его отец жует. Когда официант в третий раз проходил мимо их столика, отец поднял палец, требуя счет. Потом аккуратно вытер салфеткой уголки рта.

Принесли счет, отец Тима вынул из кармана очки, которые ему были совершенно не нужны, потому что со зрением у него было все в порядке. Нацепив их на нос, он тщательно изучил счет, похлопал себя по карманам пиджака, брюк. Тим прекрасно знал, что сейчас последует:

— Похоже, забыл бумажник в машине. Ты не заплатишь?

Не дожидаясь ответа Тима, отец встал, коротко кивнул и ушел.

17

В заднем кармане коричневых брюк от Версаче лежала пачка стодолларовых купюр и несколько поддельных документов. Это было частью образа Тима, в котором он собирался предстать на предстоящей «тусовке». Свой пафосный желтый «хаммер» он оставил у обочины. Свое обручальное кольцо и револьвер — в бардачке. Рисковать было нельзя. След от кольца на пальце играл ему только на руку — он был к лицу несчастному Тому Альтману, пытающемуся справиться с постигшим его эмоциональным потрясением в виде развода.

Дальше Тим пошел пешком мимо огромного жилого здания, занимающего чуть ли не весь квартал. Одежду, которая понадобилась для маскировки, выбрал Люмина в одном из дорогущих бутиков на Сансет. И стоила она больше, чем весь так называемый «гардероб» Тима вместе взятый.

Рэкли не очень комфортно себя чувствовал в этих тряпках, которые были ему немного не по возрасту, и этот дискомфорт он надеялся использовать в создании ощущения уязвимости Тома Альтмана.

Немного попетляв по бесконечным коридорам, Тим наткнулся на Шанну, стоящую у двери в квартиру. Увидев его, она поспешно нажала на кнопку звонка, засмущавшись от того, что он застал ее за столь непристойным, по ее мнению, занятием, как попытка собраться с духом.

— Здесь кто угодно заблудится. Просто лабиринт. — Она наклонила голову набок, разглядывая его. — Хорошо выглядишь. Новая прическа?

Не успел Тим ответить, как улыбающаяся Джули распахнула дверь, из которой явно повеяло ароматическими свечами. В скромной гостиной на разложенных на полу подушках сидели Лорейн и еще с десяток человек.

Ли среди них не было.

Джули заговорила громким шепотом, демонстрируя, что они прервали нечто очень важное:

— Том, Шанна, я рада, что вы смогли прийти.

— Привет, — шепнула в ответ Шанна.

Джули молча взяла их за руки и втянула внутрь, а потом кивнула на стоящую у двери обувь.

Тим снял свои ботинки, Шанна — босоножки.

— Извините, — сказала Джули все тем же уважительным шепотом, — я хочу представить вам наших новых друзей. Том очень успешный бизнесмен. А Шанна классная девчонка.

Все присутствующие — от семнадцати до двадцати трех лет — встали, чтобы поприветствовать Шанну и Тома. Рукопожатия сопровождались многочисленными прикосновениями: похлопыванием по спине, плечу, обхватыванием предплечья. Все они загадочно улыбались, словно их связывала какая-то общая тайна.

Тим почувствовал острое разочарование от того, что там не было Ли. Маленькой группкой молодежи такого возраста легко управлять: он бы просто показал значок, толкнул речь крутого полицейского и вывел ее за дверь, прежде чем кто-нибудь понял бы, что происходит.

На столе у стены стояла куча свечей, подносы со сладостями и напитками. Ни стульев, ни диванов в квартире не было — только ковер с кучей подушек. Тим заметил сзади дверь в ванную комнату и еще одну закрытую дверь. Разглядеть, что за ней, не представлялось возможным.

Все бродили по комнате, жевали печенье и болтали с вновь прибывшими:

— Том, мы хотим узнать о тебе побольше.

— Шанна, а ты родом отсюда?

— Ты напоминаешь мне моего старшего брата.

— Классная бородка. И новый прикид просто супер.

— У тебя глаза прямо как у моего друга детства, которого я просто обожала.

Когда говорили Тим или Шанна, все смотрели на них, всячески проявляли интерес, одобрительно шумели. Тим не смог запомнить каждого из собравшихся в отдельности — их интонации и выражение лиц были удивительно одинаковыми. Хотя их ответы и реплики явно были направлены на манипуляцию, Тим не мог не признать, что находиться в центре подобного внимания приятно. Настроение у него было приподнятое, можно даже сказать, что он чувствовал себя счастливым; в голове гудело от непривычного избытка кофеина.

Он вдруг заметил, что стоит босиком в комнате и что на лице у него такая же улыбка, как у них. Он представил себе, как Ли входит в эту комнату, купается в тепле и симпатии, всеобщей готовности принять.

Тим извинился и пошел в ванную. Там он нашел два свежих полотенца и три куска мыла с запахом морской свежести. По пути назад он заглянул за закрытую дверь. Как он и подозревал, там была спальня, в которой не было ничего, кроме вычищенного пылесосом ковра.

Он вернулся к остальным и немного пообщался со всеми. Когда Тим попытался подробнее расспросить Джули об их группе, она терпеливо улыбнулась:

— Нам хотелось бы, чтобы ты рассказал о себе.

Наконец, Лорейн прервала общий разговор, постучав ручкой по стакану с водой. Она сидела на своей подушке, изящно подогнув ноги, остальные постарались повторить эту ее позу. Когда она повернулась к Тиму и Шанне, ее манера поведения резко переменилась. Поза Лорейн стала напряженной, черты лица заострились, а глаза стали стеклянными, как будто она смотрела сквозь них. Говорила она, как робот, глубоким голосом, с неестественной, несвойственной ей интонацией:

— Как бы мы ни были успешны, в жизни каждого из нас есть вещи, которые нас не устраивают. Том? Шанна?

Они кивнули.

— Вы предпринимали какие-нибудь шаги, чтобы изменить то, чем вы не довольны?

— Наверное, нет. — Шанна смущенно уставилась в пол. — То есть я пробовала время от времени то одно, то другое, но ничего из этого не вышло.

— Значит, ты позволяешь этим вещам контролировать твою жизнь. Мы с Джули были на одном семинаре, на котором узнали массу всего полезного. Мы хотели бы услышать твое мнение об этом семинаре.

Шанна теребила заусенец на пальце, она явно испытывала неловкость.

— Ты хочешь, чтобы твои комплексы вечно над тобой властвовали?

Шанна не поднимала глаз:

— Нет.

— Отказываясь идти на этот семинар, ты именно это и делаешь.

Тим подумал, что у такого смышленого парня, как Том Альтман, должно найтись несколько возражений по этому пункту:

— А семинар — это что, единственный способ этого избежать?

— Вовсе нет. Просто вы нам нравитесь, и мы хотим поделиться с вами тем, что знаем сами. Мы предлагаем вам решение, которое может изменить вашу жизнь и принести массу удовлетворения, — отталкиваясь от вопроса Тима, она очень легко вернулась на прежнюю колею.

Джули подхватила эстафету:

— Мы подумали, что вы оцените эту новую возможность.

— Не знаю. Просто это звучит так… Не знаю. — Том Альтман сделал паузу, боясь обидеть новых знакомых, — это смахивает на то, что вы пытаетесь нас куда-то заманить.

Послышались легкие смешки. Ни намека на возмущение и попытки защититься.

— Типа в секту, где людям мозги промывают? — улыбнулась Джули.

— Ну, я слышал, что такие группы уговаривают людей пойти на семинары, коллоквиумы и тому подобную дребедень.

— То же самое делают университеты, — сказала Лорейн. — Но они от этого не становятся сектами. Если посмотреть на это с такой точки зрения, то сектой вообще можно назвать все что угодно. Мы все дышим воздухом. Значит, любой, кто дышит воздухом, является членом секты дышащих воздухом.

Том Альтман, который хотел позволить им себя убедить, не стал на это ничего возражать.

— Этот семинар — просто нечто. Я же говорю, он изменил мою жизнь, дал мне новые ориентиры. Вы кажетесь мне очень умными ребятами. Мы не стали бы тратить ваше и свое время на то, чтобы затащить вас на какую-нибудь ничего не стоящую ерунду. Вы ведь пришли сюда сегодня, а значит, открыты для новых идей.

— Думаю, что я могу так сказать, — признал Том Альтман.

— Так когда вы хотите пойти на семинар: завтра или на следующей неделе?

Из-за спины Тима раздался чей-то голос:

— Я хочу пойти завтра!

Еще несколько человек выразили желание записаться.

Джули взглянула на список:

— Мест на завтра почти не осталось.

Шанна покусала ногти:

— Я пойду, — быстро проговорила она. — Я могу не ходить на занятия.

— Том, а ты как?

Список передали по кругу, и он оказался у него на коленях. Тринадцать пар глаз уставились на него.

Тим взглянул на список. В нем оставалась только одна пустая строчка. Мероприятие было назначено завтра на пять утра, так что времени на то, чтобы передумать и не ходить, у людей почти не оставалось. Тим начал раздражаться — он все еще не убедился, что это секта, в которую попала Ли, и не мог позволить себе тратить время попусту, посещая какие-то не связанные с делом семинары. Он спросил:

— А ты не можешь рассказать об этом поподробнее?

— Это просто потрясающая вещь. — У Джули была неприятная привычка прижимать руки к груди, когда она говорила.

— А кто будет вести семинар? — Тим поймал на себе несколько непонимающих взглядов. — Обычно бывает человек, который направляет дискуссию. Это инструктор или вроде того.

— Мы все будем принимать участие. Самое важное — это тот опыт, который вы получите. Он будет очень полезен для вас и для вашего роста.

Слишком застенчивый, чтобы смотреть другим прямо в глаза, Том Альтман сосредоточился на списке. Единственная пустая строчка ждала, когда он впишет в нее свое имя. Менее чем через час после этого действия человек с минимальными познаниями в области Интернета сможет залезть в компьютер и увидеть, что состояние Тома Альтмана равняется 90 миллионам долларов, узнать, что у него есть яхта, самолет, а также получить сведения о том, что он продал свой особняк в престижном районе после того, как недавно официально получил развод.

— Я просто переживаю, что будет, если я пойду и наживу себе проблемы. Что-то такое, что будет сложно потом распутать.

— О, — Лорейн усмехнулась, — не волнуйся. Там будет много Нео твоего уровня.

Тим наклонился вперед и вписал свое имя:

— Думаю, завтра меня вполне устроит.

18

— Это в гостинице «Рэдиссон». Медведь, насколько гадким может быть то, что проводят в «Рэдиссон»?

— Судя по тому, какое паршивое свидание у меня там было с Ленорой Деларуссо, в «Рэдиссон» может случиться любая гадость.

Медведь на своей машине ехал примерно в полквартале за Реджи Ронделлом, который пешком направлялся куда-то на восток. Они с Тимом подъехали на стоянку мотеля «Отдыхай хорошо», как раз когда Реджи вышел из-за своей стойки администратора в начале двенадцатого. Бостон нежно положил голову Тиму на колени, и его горячее дыхание заставляло Рэкли ерзать на сиденье. Он отпихнул морду пса, за что тот наградил его недобрым взглядом, а потом с гордым видом поднял заднюю лапу и занялся интимной гигиеной.

— Это будет не собрание глупых ребятишек, которыми легко командовать. Это будет большой семинар настоящей секты. Даже если девочка и будет там, ты не сможешь просто помахать значком и вывести ее. Там будут взрослые люди: персонал отеля, шишки из этой чертовой секты. Если ты устроишь сцену, кто-нибудь наверняка спросит тебя, на каком основании ты бузишь. А у тебя ни хрена нет, никаких оснований для ареста, — Медведь тяжело вздохнул. — Ты не можешь так рисковать.

Не спуская глаз с бредущего по тротуару Реджи, Тим кивнул.

Медведь, который не особо любил многозначительные паузы в разговоре, снова на него взглянул:

— С каждым шагом тебя все больше и больше затягивает в это дерьмо.

— Моя задача состоит в том, чтобы вытащить девочку. Не больше и не меньше.

Медведь с сомнением сжал руль:

— Так уж получилось, что ты идешь тем же путем, каким идут все, кто попадает в эти секты.

— Да. Ты проверил, кто снял помещение в «Рэдиссон»?

— Они заказали Международную бальную залу. Это недешево — около семи тысяч. Чек пришел из корпорации «ТДБ», деньги проследили до банковского счета в офшоре. Я думаю, «ТДБ» проводит такие встречи каждый месяц. Но раньше они использовали не такие просторные помещения.

— То есть у них либо стало больше денег, либо больше участников встречи.

— Или и то, и другое.

— Мы можем заглянуть в этот зал?

— Менеджер сказал, что там уже работает несколько человек, они готовят помещение. Слишком рискованно таскаться там, легко можно засветиться. Так что придется тебе идти вслепую.

— Найди все, что сможешь по корпорации «ТДБ». Мне нужен адрес их офиса здесь, в Штатах.

— Ты сам знаешь, если мы будем отслеживать финансовые дела, нам понадобится помощь Фрида и Томаса.

Семья Фрида была богата. Его родителям принадлежала крупная сеть мебельных магазинов. И они хотели передать ему бизнес, но в последнюю минуту он передумал и стал судебным приставом. Он был единственным из всего отряда по проведению арестов, кто ездил на собственном «порше», за который заплатил сам, а не одолжил на складе конфискованных транспортных средств. Благодаря своей спокойной натуре и упорству Фрид был незаменим в аналитической работе, при которой требовалось собирать информацию из разных ведомств. Один раз он в сочельник дозвонился по телефону до секретарши из казначейства, которая отдыхала на Фиджи, чтобы проконсультироваться с ней по схеме отмывания денег. Этот случай стал настоящей легендой их Службы. Фрид проявлял блестящие способности в отслеживании финансовых операций. С Томасом они работали вместе уже пять лет, и из них получилась отличная команда. Если не брать в расчет обидные шуточки этих ребят, порой затруднявшие общение, они идеально подходили для этой работы.

В это время Реджи засунул свой извечный коричневый бумажный пакет в карман и зашел в видеопрокат.

Медведь остановился у обочины:

— Хочешь пойти поговорить с ним?

— Нет, ему будет комфортнее в одиночестве. Если он возьмет фильм, то пойдет с ним домой.

Какое-то время они сидели молча, Тим просматривал записи в блокноте и думал о встрече в квартире. Когда они выходили оттуда вчера вечером, Шанна вся светилась от радости и нетерпения. Тим отпустил несколько скептических замечаний, пытаясь отговорить ее от посещения семинара. Но она только улыбнулась в ответ и посмеялась над его сомнениями.

Он напомнил себе, что она взрослый человек и может самостоятельно принимать решения. Ломать копья, пытаясь вытащить ее из секты, бесполезно. Ему предстоит еще встреча с сотней таких, как она. Так что же, ему теперь спасать их всех? А может, еще и Джули с Лорейн попытаться помочь?

Так что же было такого особенного в Ли? Только то, что он получил задание вытащить ее из секты?

Тим услышал, как Медведь говорил:

— …парочка коротышек, которые жили в соседнем с нами с Элизой номере в Вегасе, сказали, что они познакомились двадцать лет назад на концерте.

Похоже, проблема людей маленького роста сильно его зацепила, раз он все еще об этом вспоминал.

— Ты можешь в это поверить? Люди говорят, что познакомились на концерте двадцать лет назад. С ума сойти. Мы с тобой стареем, Рэк. Стареем.

Тим оторвал глаза от своих записей и посмотрел на часы на приборной доске: прошло двадцать минут.

— Какого черта он там делает столько времени?

— Может, вышел через задний ход? — предположил Медведь.

— Пойду посмотрю.

— Я бы предложил пойти с тобой и помочь, — протянул Медведь. — Но не могу. Я ведь его курок.

Тим нашел Реджи сидящим на полу посреди ряда с боевиками. Он перебирал коробки с DVD. Мужчина с двумя детьми, увидев Реджи, поспешил поскорей увести сыновей от этого странного парня. Менеджер расхаживал по соседней секции, явно раздумывая о том, не вмешаться ли ему в процесс столь странного выбора диска.

Реджи не удивился, увидев Тима:

— У них есть «Рокки-3» и «Рокки-4». Не могу решить, который взять, мне оба нравятся. Хотя третьего «Рокки» я смотрел больше раз. А еще у них есть классика с Уиллисом: «Крепкий орешек», «Последний бойскаут». — Он прижал руку ко лбу и стал растирать его мягкими массирующими движениями, отведя в сторону прядь волос.

Тим сделал успокаивающий жест менеджеру. Недовольно осклабившись, тот вернулся за стойку с кассой.

— Какой же мне выбрать?

— Я не знаю.

Дрожащая рука Реджи застыла над «Последним бойскаутом». Он поднял глаза на Тима, пытаясь определить его реакцию:

— Ты не можешь просто сказать мне?

— Этот прекрасно подойдет.

Реджи весь обмяк от облегчения:

— Правда? Ты так думаешь?

— Да. — Тим присел на корточки, помогая ему собрать диски.

Они вышли, и Тим предложил подвезти Реджи, но тот увидел Медведя и сказал, что лучше пройдется. Тим пошел рядом с ним. Медведь закатил глаза и прикрылся рукой, словно начинающий похититель людей.

Реджи разглядывал коробку с диском, поглаживая ее, как нечто чрезвычайно ценное:

— Я не хочу больше с тобой разговаривать.

— Я иду завтра на семинар. В «Рэдиссон».

Диск выпал у Реджи из рук, глаза полезли на лоб:

— Не делай этого. — Он подхватил диск и быстро зашагал по переулку, испуганно озираясь по сторонам. Рэкли не отставал от него. Реджи запнулся о канализационный люк. Он заговорил зловещим шепотом:

— Он поймает тебя на крючок. Именно это он всегда и делает. Ты не первый. Много было таких, кто думал, что справится.

Тим задался вопросом, понравилось ли увиденное на подобном собрании Дэнни Катанге настолько, что он тоже решил вступить в ряды.

— Я видел, как Учитель запросто ломал взбешенных членов семьи, журналистов, священников, психоаналитиков — он терпеть не может психоаналитиков, даже копов. — Реджи был настолько взволнован, что даже не заметил, как назвал лидера секты. — Это черная дыра. Это…

— Реджи, успокойся. Он не Господь Бог.

Реджи согнулся пополам в приступе хохота, потом заговорил, как в трансе:

— Ты явно не слышал агиографию.[22]

— Не слышал чего?

— В детстве у него были припадки эпилепсии. Во время одного из них — когда ему было шесть или восемь лет, в зависимости от того, какую версию он рассказывает, — он усилием воли заставил себя не терять сознание и получил неограниченный доступ к своим внутренним ресурсам. После этого у него открылись удивительные способности. Он одним взглядом гипнотизировал одноклассников, и они потом бродили по школе, как зомби. Батарейки разряжались, если он брал их в руки. Он прикладывал книги ко лбу и тут же узнавал все их содержание, как если бы их прочитал. Лампочки мигали, когда он проходил мимо них. — Реджи харкнул. — Не говори мне, что он не Бог. Он может стать кем угодно, если захочет.

Сверху упало несколько капель дождя, а потом налетевший теплый ветер разогнал тучи. Тиму вдруг вспомнилось лишенное всякого выражения лицо Эрни Трамина. И он спросил себя, а насколько достоверны воспоминания Реджи?

В своем теплом плаще Реджи дрожал:

— Он сожрет тебя живьем.

— Скажи, чего мне нужно опасаться.

Реджи коротко всхлипнул:

— Не могу. Если он узнает…

Тим поднял руки:

— Я просто хочу понимать, с чем мне придется столкнуться.

— Хрен его знает. Он все время развивается… У него новый набор трюков на каждую ору.

— Например?

— Не знаю! — Глаза Реджи бегали взад-вперед, голос эхом отражался от кирпича и металла стен. Высокие здания словно сдвигались над головой, закрывая небо. — Я уже пятнадцать месяцев вне игры. Я понятия не имею, какой фигней он тебя сейчас загрузит.

— Сколько там будет новичков?

— Человек тридцать-сорок. Его цель — пропустить три или четыре своих приемчика. Этого вполне достаточно.

— Достаточно для чего?

Реджи брезгливо отвернулся, тяжело дыша. Канализационный люк поблескивал на сером фоне асфальта.

— Они тебя окучивали? Демонстрировали тебе свою любовь? На предварительной встрече? Дотрагивались до тебя, ловили каждое твое слово, говорили тебе, какой ты клевый?

— Да.

— Тебе это понравилось?

Тим пожал плечами.

— Не ври мне. Не смей мне врать. Тебе это понравилось?

— Да, какой-то части меня.

— Тебе лучше быть предельно честным с самим собой, когда ты там.

— Ладно. Это один совет. Что еще скажешь? — Тим глубоко вздохнул, на секунду задержал дыхание, потом осторожно выдохнул. — Реджи, мне придется пройти через это через четыре часа. Помоги мне.

Реджи опустил глаза. У него развязался шнурок на левом ботинке. Он что-то невнятно бормотал, проходя через мучительный спор, где представлял сразу обе противоборствующие стороны. Через некоторое время он перестал шевелить губами, потом тихо сказал:

— Не пей пунш. Следи за временем. Щипай себя. — Когда он поднял глаза на Тима, в его взгляде сквозила необычная жесткость. — Не делай с ней этого.

— Не делать чего?

— Не забирай ее оттуда насильно.

— Я не…

— Это случилось во время медитации в коттедже Учителя. Последнюю пару недель перед этим я чувствовал себя очень плохо. Я отрубился. Я не мог встать. У меня дрожали руки и ноги. Я не мог унять дрожь. Я лежал на полу в своей собственной… в своей собственной моче. — Реджи смотрел Тиму прямо в глаза, как член общества анонимных алкоголиков, который прошел через столько унижений, что уже ничего не стеснялся. — Мой парос привел Учителя. Я помню, как я смотрел на них снизу вверх. Я не мог даже говорить. Мой парос сказал: «Может быть, отвезти его к врачу». А Учитель ответил: «Нет. Это только нанесет еще больший вред его психике. Лучше ему самому с этим справиться». Пришли двое Про и вынесли меня из дома. Они положили меня на землю и снова зашли внутрь.

Он посмотрел на тонкую полоску сероватого неба над головой:

— Это было все равно что влюбиться. Я полностью ему доверился только чтобы… — Он поднял дрожащую руку, потом снова уронил ее на колено. — После того как я работал на него, был его рабом и отписал им два с половиной миллиона долларов, меня выкинули сразу же, как только я стал доставлять неудобство. Я никогда не смогу больше решать сам. Мне из этого не выбраться. — Он выпрямился, поднял голову, расправил плечи. На одну секунду он вдруг стал другим человеком. Потом ссутулился, и перед Тимом предстал прежний Реджи. — У меня никогда этого не будет. Никогда. И ты хочешь сделать так, чтобы и у этой девочки тоже не было выбора? Она, как кораблик в бутылке. А ты хочешь швырнуть бутылку об стену, чтобы поиграть с осколками. — Он стал тихонько раскачиваться. Его живость исчезла так же быстро, как появилась. Реджи безмолвно шевелил губами.

Тим подождал несколько минут, но глаза Реджи оставались пустыми. Тим сделал несколько шагов назад, оглядываясь на него, и пошел к просвету в конце переулка. Реджи переминался с ноги на ногу — металлическая крышка люка постукивала под его ногами, выдавая нечто похожее на барабанную дробь.

19

Когда Ли закончила, Учитель погладил ее по голове:

— Ну вот, это уже большой прогресс.

Ли соскользнула с кровати и легла на постеленном на полу одеяле и простыне. Учителю нужно было много места в постели, чтобы ему ничего не мешало спать. ТД перевернулся на бок, и через несколько минут его дыхание выровнялось. Ли лежала без сна, как и прошлой ночью, одной рукой сжимая белоснежную простыню. Она не шевелилась, боясь потревожить ТД. Лунный свет медленно полз вверх по покрывалу, которым была укрыта Ли.

Ей явно повезло больше Нэнси, которая так до сих пор и не вышла из хижины Скейта. Весь день Скейт обходил территорию по периметру с пресыщенной улыбкой и время от времени исчезал из поля зрения. Секс на ранчо был редкой привилегией.

Ли с удивлением поймала себя на том, что она сомневается в благотворности этого аспекта политики ТД. Она подумала о своем извращенном желании противиться такой прекрасной возможности. Оставаться в Программе, слушать Учителя — ведь именно так люди росли.

Свеча на тумбочке возле Ли не затухала. Рядом с ней стоял телефон, с которого был снят провод. ТД редко просил, чтобы ему принесли провод. И всегда звонил исключительно по важным вопросам, связанным с Программой. Над тумбочкой висело расписание, которое ТД установил для входящих звонков. Звонящие отличались невероятной дисциплинированностью, потому что знали, что у них есть не больше пяти минут, чтобы до него дозвониться.

Ее мысли представляли собой спутанный клубок, через который в неравные промежутки времени пробивалась поразительная ясность. Свернувшись в клубочек под покрывалом, Ли напомнила себе, что для нее большая честь находиться рядом с Учителем и с его помощью избавляться от своих комплексов. Она мысленно перебирала правила Программы, пока они не слились в один общий поток. После мучительно долгого провала во времени Ли вдруг ясно услышала скрип открываемой входной двери и легкие шаги.

Ли замерла от ужаса.

Послышались крики — Лорейн. ТД резко сел в кровати и побежал к двери, натягивая на себя брюки. Ли робко последовала за ним, боясь оставаться одна в темноте.

ТД щелкнул выключателем как раз в тот момент, когда Нэнси удалось вырваться из рук Лорейн. Несколько пуговиц на платье Нэнси было расстегнуто, сквозь края платья виднелся лифчик и голая кожа. Подол был разорван, все платье было захватано грязными руками. Растрепанные волосы торчали во все стороны, как будто она только что встала с постели. Нэнси начала бормотать что-то, рыдая так, что половину слов разобрать было невозможно:

— Учитель, пожалуйста, возьмите меня обратно к себе. Позвольте мне быть вашей Лилией. Пожа-а-а-луйста.

ТД спокойно завязал пояс своего шелкового халата:

— После того как ты была с этим грязным человеком?

Скейт стоял в дверях, почесывая затылок:

— Она сбежала.

— Увези ее с ранчо. Эту уже не спасешь.

Нэнси тоненько вскрикнула, кинулась на пол и на четвереньках поползла к ТД. Скейт прижал ее коленкой сверху и вывернул ей руку. Потом появился Рэндел, который зашел с другой стороны от Нэнси. Они подняли ее, как свернутый ковер, и понесли. Волосы Нэнси развевались во все стороны. От ее пронзительных вскриков Ли дрожала. Ее вопли еще долго доносились с улицы. Потом ветер унес их прочь.

ТД вошел обратно в спальню и лег на кровать. Ли пошла за ним и опустилась на одеяло, пытаясь собраться с мыслями. Наконец ТД повернулся на бок и посмотрел на сидящую Ли:

— Да?

— Куда… куда они ее отвезут?

— К подножию холма. В город. Оставят ее где-нибудь, убедившись, что она в безопасности. Но меня она больше не волнует. И тебя волновать не должна.

— Она… — Ли вытерла щеки, радуясь, что в темноте ТД не видит, насколько она потрясена, — она умрет без тебя.

— Она уже умирает, — категорично произнес ТД. Последовала еще одна пауза, потом он вздохнул и, приподнявшись, оперся на спинку кровати. — В чем дело, Ли? Если ты хочешь что-то спросить, спрашивай. Не сиди так, излучая напряжение и страх.

— Что ты хочешь этим сказать: она уже умирает?

— Она увядает. Женщины достигают пика репродуктивности рано, сразу после полового созревания. В примитивных культурах, как и на ранних стадиях развития этой страны, женщины выходили замуж в тринадцать, четырнадцать лет. Они рожали несколько детей и умирали лет в двадцать пять, тридцать. Женщины созданы для того, чтобы расцвести, родить детей и погибнуть. Нэнси двадцать четыре года. Ее яйцеклетки старые и застоявшиеся. У нее есть будущее только потому, что современная медицина увеличила естественный срок человеческой жизни путем вмешательства в естественное развитие организма. Но даже медицина не может остановить медленное разложение ее тучного рыхлого тела, прекратить умирание клеток, которое происходило на протяжении последних восьми лет. Ее внешность является результатом неправильного образа мыслей. Нэнси не сможет найти выход из этой дилеммы, ведущей к смерти. Ей легче быть жертвой. Одной из умирающих. С таким сознанием у нее нет ничего, кроме дальнейшего отчуждения и разложения ее тела.

Он вздохнул и провел рукой по лицу:

— Это может прозвучать жестоко, я знаю, но на мне лежит большая ответственность. И я не могу позволить человеку вроде нее заразить всех вас, ведь вы так усердно работаете над тем, чтобы переступить физические и психологические барьеры.

От этого непрямого комплимента у Ли немного потеплело на сердце.

— Прежде чем жалеть Нэнси, — сказал он, — подумай, возможно, то, что она ворвалась в этот дом сегодня, было лучшим, что могло с ней случиться?

Ли спросила:

— А то, что случилось с Лизой Кандер, тоже было лучше для нее?

Она боялась, что ТД разозлился, но он только засмеялся:

— Теперь, когда ты сказала об этом, я понял, что это действительно так. Она не смогла вынести жизни без Программы. Поэтому нашла успокоение в битумном озере. Такие люди, как она, живут ложными идеалами. Они ходячие мертвецы. Но своей смертью она отчасти снова взяла свою жизнь под контроль. — ТД протянул руку и погладил Ли по голове: — Спокойной ночи, мне нужно поспать, и тебе тоже. — Он улыбнулся. — Завтра большой день.

20

Зажатая между туманным бульваром Сепульведа и забитым машинами Центральным бульваром гостиница «Рэдиссон» возвышалась на клочке земли с неприступным и тщеславным видом, словно недавно сделанный ремонт давал ей право так гордо взирать на все окружающее. Тим подъехал к гостинице и вложил ключ от желтого «хаммера» в руку молодого портье, который с ума сходил от желания прокатиться на этом великолепии бананового цвета.

— Не ставьте ее далеко.

Портье кивнул.

Лорейн, стоявшая у автоматической стеклянной двери, в которую вливался неослабевающий поток посетителей, приветствовала Тима неестественной улыбкой стюардессы:

— Классная тачка.

Она взяла Тима за руку и повела его через сверкающий холл, предоставив остальным участникам семинара самим искать дорогу. В уголке холла приятно журчал фонтан. Его журчание слышалось и на втором этаже, куда поднялись Лорейн с Тимом.

Около Международной бальной залы было полно взволнованных людей. Так называемых Про в этой толпе отличали синие рубашки-поло и крайне решительный вид. На губах Лорейн мелькнула улыбка, и она исчезла в толпе, наверняка, для того, чтобы встретить еще какого-то важного гостя.

С того времени как Реджи покинул секту, вырос не только масштаб этих встреч. Состав участников тоже отличался большим разнообразием. В зале присутствовали люди самого разного происхождения. В воздухе стоял гул радостного предвкушения, гостям явно передалась энергия членов секты. Несколько одиночек собрались у дальней стены, вдоль которой тянулся ряд телефонов-автоматов, отгороженных шнуром с табличкой, гласившей «Не пересекать». Нарушить указание никто не решался.

Тим оглядел толпу, стараясь найти в ней Ли, ориентируясь на ее густые каштановые волосы. Членов секты легко было выделить среди остальных — их синие рубашки поло и молодые раскрасневшиеся лица мелькали в разных уголках зала. Они заканчивали последние приготовления. Но их было так много, что определить, есть ли среди них Ли или нет, не представлялось возможным. Тим едва успел разглядеть швейцаров, занявших позиции у дверей, как молодой парень, сидящий за накрытым темной скатертью столом, осведомился о том, как его зовут. Да, Том, за семинар нужно заплатить 500 долларов. Но разве тот опыт, который он получит, не стоит того, чтобы за него заплатить? Нет, чеки они не принимают. А вот кредитка, например VISA, вполне подойдет.

Тим заплатил, и жизнерадостная молодая женщина в бесформенном платье препроводила его через двери внутрь. Огромный зал разделяли две перегородки. Еще один шнурок отделял пустую первую секцию и возвещал о том, что это сектор упражнений. Женщина провела Тима через проем в перегородке во вторую зону, где около трех сотен стульев были расставлены полукругом. На установленном там знаке, естественно, было написано «Места для слушателей». Женщина усадила Тима и исчезла. Из спрятанных где-то усилителей доносилось пение Энии.[23]

Тим взял стакан пунша, предложенный ему одной из Про, и суеверно выплеснул его содержимое в горшок с фикусом. Чтобы его отступничество не бросалось в глаза, он взял пустой пластиковый стаканчик со следами пунша. Он ничего не стал есть, но держал в руке салфетку. Потом снова решил пройтись. Глядя на присутствующих, он заметил, что все новички нервничают, и мрачно отметил про себя, что во многом обязан отцу той легкости, с которой всегда работал под прикрытием. То, что семинар был назначен на пять утра, означало, что большинству из этих людей пришлось подняться в четыре. И это явно не способствовало бодрости духа.

— На самом деле я не могу себе позволить эту дорогостоящую ерунду, — говорил парень в джинсовой куртке нескольким безразличным девушкам и моряку с татуировкой на руке. — Но хозяин компании сказал, что возьмет меня на работу, только если я схожу сюда. — Он постучал по плечу проходящую мимо Про, которая повернулась к нему, демонстрируя пустой взгляд и обезоруживающую улыбку. — Эй, а что мы будем делать?

— Я не должна рассказывать вам о сегодняшней работе, пока вы к ней не приступите. Это отрицательно скажется на ваших результатах.

Тим внимательно оглядел помещение. Перегородки, вешалки на стенах. Коврик с ужасным рисунком и безвкусные люстры. Когда кто-то из одетых в синие футболки членов секты выбежал из двери помещения для персонала, Тим заметил рядом с ней служебный лифт и мысленно взял его себе на заметку — путь отхода лишним никогда не бывает.

Он вытянул шею, стараясь заглянуть через проем во второй перегородке, но в дальней секции зала, на которой висела табличка «Зона Про», было темно. Рэкли подошел поближе, чтобы приглядеться к командному центру врага. Члены секты бегали вперед-назад, как трудолюбивые муравьи. Их здесь было человек шестьдесят.

Отделившись от основной массы, Тим незаметно приблизился к темному пространству для посвященных. Он встал у бархатной занавески, выжидая, когда можно будет скользнуть внутрь. Призрачные фигуры внутри были едва различимы.

Вдруг в темноте зажегся круг света — на звукооператорском пульте загорелись красные лампочки — и Тим увидел Ли. У нее была очень гладкая нежная кожа. И она была выше, чем Тим себе представлял. Ли стояла, склонившись над аппаратурой, как пианистка. Своими длинными тонкими пальцами она нажимала какие-то кнопки и поворачивала рычажки. Ее умение и собранность свидетельствовали о том, что забрать ее будет не так-то просто: вырвать прозомбированного члена секты из лап товарищей — задача не из легких. Ли подняла глаза, кончики ее волос заблестели теплым медным оттенком. Их взгляды встретились, Ли улыбнулась, и Тим на секунду увидел мелькнувшее на ее лице милое выражение. Потом прямо перед ним возникла фигура, полностью заблокировав ему обзор.

Тим выступил обратно на свет. Он увидел крупного высокого парня с мощной мускулатурой, стоящего перед занавеской. Из-под раскрытого ворота его рубашки были видны медные проволочки с нанизанными на них бусинами. Он точно подходил под описание парня, который помогал Ли с переездом.

— Простите, я вас не заметил, — сказал Тим.

— Сюда нельзя, — ответил парень.

Тим почувствовал резкий толчок, в бедро ему уперлось что-то жесткое и металлическое — спрятанное под одеждой оружие? И он оказался на полу.

Рэкли молча поднялся на ноги — громила не потрудился протянуть ему руку.

— Простите. Я не знал, что в эту секцию пускают не всех. Меня зовут Том Альтман.

Мужчина, с которым Тим пытался общаться, стоял, не двигаясь и даже не моргая:

— Вернитесь к остальным.

Свет на звукооператорском пульте потух, и очертания Ли скрылись в темноте.

— Я не расслышал, как ваше имя? — Тим застенчиво улыбнулся. — Я здесь еще никого не знаю.

— Скейт Дэниелс. Мы здесь… э-э… готовимся.

Из колонок донесся мягкий голос:

— Прошу всех занять свои места.

Тим кивнул и отошел, присев в зале на свободный стул. Другие участники семинара тоже стали занимать свои места на стульях, расставленных полукругом. Из колонок снова полилась спокойная музыка. У Тима со лба градом катился пот, он вытянул руку, чтобы проверить закрепленные на потолке кондиционеры, и с удивлением обнаружил, что они работают на полную мощность. Рэкли снял свою теплую зимнюю куртку и засунул ее под стул.

Музыку сменило мерное постукивание барабана. Ничего еще не началось, а Тим уже устал от духоты и от ожидания, на что, впрочем, все и было рассчитано. Сидящие вокруг него люди казались неестественно расслабленными, вне всякого сомнения, причиной тому было то, что добавляли в пунш.

У поднявшейся на сцену пары были одинаково светлые волосы, кожа и чуть тяжеловатые подбородки. Они словно сошли с немецких пропагандистских плакатов сороковых годов прошлого века.

— Привет, я Стэнли Джон.

— А я Джени.

Стэнли Джон подмигнул толпе и поправил закрепленный на голове микрофон.

— Эта Программа была разработана нашим учителем Террансом Дональдом Беттерсом в ходе многолетних исследований. Скоро у вас появится возможность познакомиться с ТД. Но сначала мы расскажем об основных правилах, соблюдать которые необходимо, для того чтобы получить опыт, который изменит всю вашу жизнь. Правило номер один: не мешайте нашему занятию. Программа очень точна. Для успеха необходимо, чтобы никто не вмешивался в процесс. Будет несправедливо по отношению к другим, если вы не дадите им сосредоточиться и отвлечете их в самый неподходящий момент. Вы понимаете, о чем я?

Пока он говорил, Джени кивала:

— Правило номер два. Нельзя уходить до окончания семинара. Что бы ни случилось. Инструктаж и групповая работа будет идти весь день и всю ночь. В пять часов, когда вы отсюда выйдете, вы будете другими людьми. Но до тех пор вы не должны уходить. Даже если у вашей матери случился инфаркт и ей осталось жить полчаса. Те, кто не в состоянии продемонстрировать такой уровень концентрации, должны уйти сейчас. Это ваш шанс. — Последовала драматическая пауза, за время которой никто не шевельнулся. — Хорошо — но концентрация у нас должна быть активной. Поэтому, пожалуйста, прошу встать всех, кто чувствует себя достаточно сильным, чтобы пройти этот опыт.

Около 90 процентов присутствующих, включая Тима, поднялись с мест. Постепенно к ним присоединились остальные — из-за того, что им было некомфортно оставаться сидеть, когда почти все вокруг стоят, или из чувства долга. Наконец, сидеть осталось только три человека.

Одна из сидящих — женщина лет тридцати очень усталого вида — подняла руку:

— Я одинокая мать. Детей я оставила с няней. Что, если случится что-то непредвиденное и срочное и мне нужно будет уйти?

— Если вы склонны придумывать отговорки, вы никогда не научитесь контролировать собственную жизнь. Уходите сейчас. Нет смысла оставаться и мешать росту других.

— Но что, если…

— Ух ты, а она упорная, — усмехнулся Стэнли Джон. Джени тоже улыбнулась. Из толпы послышалось несколько отрывочных нервных смешков. — Мэм, мы объяснили правила. Мы не собираемся тратить время, обсуждая с вами одно и то же по сто раз.

— Да, давайте дальше! — крикнул кто-то из зала.

— Если вы хотите быть жертвой экстренного случая, который еще даже не произошел, если хотите отказаться от собственного роста, то дверь вон там, — Стэнли Джон мягко улыбнулся женщине. Она откинулась на спинку стула, а потом встала. Его улыбка стала еще шире, он зааплодировал, и постепенно все подхватили его аплодисменты. — Прекрасно.

Во время аплодисментов один из остававшихся сидеть тоже встал — его лицо раскраснелось. Последний из трех отказников — мужчина в дешевом костюме — вышел из зала, покачивая головой и бормоча что-то себе под нос.

Так Джени и Стэнли Джон прошлись по всем правилам. Во время занятий вопросов не задавать. Не курить и не пить. Есть только то, что приготовлено здесь.

— Почему мы не можем выходить в туалет, не спрашивая разрешения? — поинтересовалась усталая женщина.

— Потому что ТД выяснил, что это сильно мешает.

Тим начал быстро обдумывать свой план по вызволению Ли. Особой свободы передвижений у него явно не будет. Он не сможет заговорить с ней у телефонов или перехватить по дороге в туалет.

Оглашение правил продолжилось.

— Пересядьте, если сидите рядом с кем-нибудь, кого вы знаете. В перерывах между занятиями будет играть музыка. Вы должны вернуться на свои места к тому моменту, как она закончится. Вы должны участвовать во всем.

Удушающая жара, взрывы аплодисментов и постоянное вскакивание с мест — все это почти перекрывало привычный антураж церковной мессы — и люди сразу же стали послушными и вялыми. Тех, у кого возникали сомнения, поддразнивали, и с каждым разом все больше людей присоединялось к общей массе.

Тим заметил Шанну на другом конце зала. Молча улыбаясь, с красными пятнами от пунша на губах, она ерзала на стуле, вытянув шею. Еще человек пять ушли за время длинного вступления, причем их уход сопровождался шумом, шипением и сочувственными вздохами. Женщина, сидящая рядом с Тимом, казалось, пребывала в забытье, что-то напевая себе под нос и яростно кивая.

— Ну хорошо! — крикнул Стэнли Джон, когда последнее правило было единогласно принято. — Оглянитесь. Все собравшиеся в этом зале сделали правильный выбор. Вы все выбрали перемены и рост. С этого момента мы все вместе.

Зал разразился аплодисментами. Скейт Дэниелс и еще один лысый громила встали перед зоной Про и сектором упражнений — двумя единственными выходами. Они стояли, как тюремщики, скрестив руки, с отсутствующим выражением на лицах. Теперь толпа была в ловушке, путь отхода, запримеченный Тимом, тоже оказался заблокирован.

Стэнли Джон пробежался по рядам и сосчитал участников. Появились еще люди в синих рубашках поло, которые были призваны контролировать более мелкие группы собравшихся. Тим оглянулся в поисках Ли, но, по-видимому, ее технические навыки нужны были за кулисами.

— Так, — сказал Стэнли Джон, — вот эти двадцать человек пойдут в сектор упражнений.

Натянув куртку, Тим прошел за перегородку вместе с другими. Его соседка сказала, что ее зовут Джоанна, и пожала ему руку — ее ладонь была влажной от пота. В их группе оказался грубый парень в джинсовой куртке, а еще с ними была симпатичная девушка в водолазке с эмблемой студенческой организации, которая напомнила Тиму соседку Ли по комнате. Парень с зачесанными назад волосами в темно-синей форменной футболке какой-то команды по плаванию сидел, скрестив руки на груди.

Стэнли Джон появился в центре круга, в руках у него был пластиковый контейнер:

— Давайте положим сюда наши часы. И сотовые телефоны.

«Картье» Уилла за 30 000 долларов скрылись в общей куче.

И вот они сидели в кружке, как детсадники в ожидании сказки, и надписывали таблички с именами, которые их попросили не снимать. В руках у Стэнли Джона как по волшебству появилась пачка анкет:

— Это поможет нам следить за вашим прогрессом. Часть вашей работы будет состоять в том, чтобы контролировать друг друга и сообщать мне, когда вы почувствуете, что кто-то сбивается с Программы.

Бен прилепил бумажку с именем на свою джинсовую куртку:

— Большой брат смотрит на тебя.

За эту шутку он был наказан неодобрительным молчанием.

Стэнли Джон склонился над своим листком, уперев язык в щеку так, что на щеке снаружи появился бугорок. Он писал и говорил медленно, растягивая слова:

— Вот моя Программа: я доверяюсь руководящему началу, которое поведет меня к силе. А вот мое старое программирование: я боюсь злиться. — Он поднял голову и улыбнулся. — Мы хотим оставаться в Программе и отвергнуть наше старое программирование. Понятно? Давайте, ребята. Теперь вы.

Все заполнили свои формы и стали один за другим зачитывать то, что написали. Варианты сильно напоминали пример, который им дал Стэнли Джон. Джоанна, покраснев, тихо прочитала:

— Моя программа: я чувствую удовлетворение, участвуя в собственном росте. Мое старое программирование: мне бывает трудно открыто выражать свое мнение.

Рэй, парнишка в темно-синей футболке, признался, что иногда злоупотребляет желанием держать все и всех под контролем. Старое программирование Бена заключалось в дурном характере. Том Альтман с тяжелым сердцем признался, что часто пытался решить проблемы при помощи денег. Студентка Шелли сказала с видимой гордостью, что пользуется внешностью, чтобы ощутить свою значимость.

— Самая частая тема, упоминаемая в ваших анкетах, — это неспособность выразить себя. Особенно выразить свое раздражение. Для того чтобы снять зажатость, мы используем атавистический крик. — Стэнли Джон встал, остальные последовали его примеру. Он показал на Джоанну: — Давай, крикни как можно громче.

Она нервно оглянулась:

— Что? Я? А нельзя, чтобы кто-нибудь другой был первым?

— Твоя Программа не состоит в том, что ты чувствуешь удовлетворение, участвуя в собственном росте. Но разве ты участвуешь в своем росте, отказываясь выполнять задание? Как вы думаете, ребята?

Раздалось несколько голосов:

— Она сбивается с Программы.

— По-моему, она боится выражать свое мнение, себя, как она и написала.

Джоанна покраснела, открыла рот и слегка вскрикнула.

— И это ты называешь криком? — Стэнли Джон навис над ней скалой и стал кричать: — Избавься от своего старого программирования! Давай крикни как следует! Покажи, как ты можешь выражать свое мнение!

Джоанна дрожала. Воздух вокруг них сотрясался от криков.

— Посмотри на себя! Ты же взрослая женщина! А не можешь даже раскрыть рот и издать звук! Ты слабая! Никчемная!

Этот трюк мог бы даже показаться обидным, если бы не был настолько элементарен.

Джоанна попробовала крикнуть, но из ее горла вырвалось только какое-то хриплое сипение.

— Мы все еще сидим и ждем, пока Джоанна крикнет, чтобы мы все могли двигаться дальше, к нашему росту. Все ждут Джоанну. Именно так у тебя обычно все и происходит? Все ждут…

Джоанна наклонилась вперед и закричала изо всех сил, сцепив руки за спиной. Судорожно втянула в себя воздух и издала еще один вопль. Она кричала до тех пор, пока чуть не задохнулась. Стэнли Джон начал хлопать в ладоши, и вся группа тоже захлопала. По примеру Стэнли Джона каждый из них крепко обнял дрожащую женщину. Тим почувствовал, что ее блузка вся взмокла от холодного липкого пота.

Она облегченно опустила плечи:

— Я никогда ничего такого не делала. Это потрясающе. Меня охватил трепет.

— Это глупо, — сказал Бен.

Шелли, улыбаясь, попросила его:

— Не будь таким упрямым.

Стэнли Джон подхватил ее слова:

— Ты мешаешь Джоанне. И всем остальным тоже.

Бен смущенно отвел взгляд, явно раздумывая, что ему грозит, если он сейчас на полную катушку продемонстрирует свое старое программирование:

— Я просто говорю, что вся эта чепуха не для меня. Особенно если за нее нужно платить пятьсот баксов.

Джени, проходящая по залу, остановилась возле них:

— В седьмой группе не хватает одного человека. Никто не хочет туда перейти?

— Седьмая группа просто отличная, — сказал Стэнли Джон. — Бен, почему бы тебе к ним не присоединиться?

Не успел Бен вымолвить и слова, как Джени уже стащила его со стула, повиснув на нем, как обожающая невеста. Тим смотрел, как они удаляются к посту Скейта у двери. Джени подвела Бена к группе таких же, как он, недовольных — там образовался своего рода карантин. Скейт кивнул, прижимая рацию к уху, словно его кивок можно было услышать.

Тим решил, что ему не удастся пробраться в святая святых и найти Ли, если он будет демонстрировать неприятие происходящего и попадет в «карантин». Так что в настоящий момент он мог только подчиняться, другого выхода у него не было.

После того как Джоанна сделала первый, самый трудный шаг, Шелли выполнила упражнение, не выказав особого сопротивления. Рэй сделал то же самое. Когда очередь дошла до Тима, он позволил Тому Альтману немного поколебаться, за что тот получил выволочку. Стэнли Джон положил ему ладонь на плечо:

— Сейчас ты не сможешь спрятаться за своими деньгами, Том. Просто крикни, как все остальные.

«Остальные» тут же активно подключились к его бичеванию, причем Джоанна вела себя наиболее агрессивно:

— Отвергни свое старое программирование. Ты проявляешь слабость.

Когда Тому наконец удалось выжать из себя крик, его наградили щедрой похвалой. Когда все по очереди обнимали Тима, он вдруг почувствовал, что температура в помещении снизилась. От этого контраста у него в голове стало легко. Рэкли подумал, что двухчасовой сон и пустой желудок были не самым удачным вариантом подготовки к предстоящему марафону.

Свет померк, а из колонок снова завыла Эния. Все в один миг пришло в движение. Люди быстро стали возвращаться к своим местам. Из-за несущихся из усилителей аккордов и внезапных потоков холодного воздуха в помещении создалась атмосфера чего-то нереального.

Тим заметил, что, пока все отвлеклись на поиски места, седьмую группу быстро выпустили из зала, не посчитавшись с правилом о том, что во время семинара выходить нельзя. Тим прошел мимо служебного входа и услышал, как Джени назвала лысого охранника Рэнделом.

Про собрались на пустом пространстве в кольце стульев, подталкивая запоздавших к местам и шумно призывая к тишине. Люди в соседней с Тимом группе разговаривали и смеялись. Стэнли Джон отвел их куратора в сторону:

— Если будешь продолжать демонстрировать некомпетентность, тебе, возможно, придется посидеть в Ряду жертв.

Про побледнела и бросилась выполнять свои обязанности с утроенной энергией.

Свет погас. В полной тишине раздавались вздохи. Несмотря на накатившую на него усталость, Тим подумал о том, чтобы быстро сгонять к зоне Про, но понял, что не занятое им вовремя место сразу бросится всем в глаза, как только зажгут свет. Даже если ему удастся найти Ли, Тим не знал, что ему с ней делать.

Три пронзительных трубных звука возвестили о начале следующего этапа. Импровизированную сцену затопил рассеянный желтый свет. В центре пустого круга стоял худой низенький человек, наклонив голову. Его голос загремел через колонки:

— В Программе нет жертв. — Он поднял голову, у его левой щеки виднелся чуть заметный черный кружок микрофона. Подбородок мужчины разделял маленький прямоугольник волос. Лицо его было гладким и моложавым. Определить возраст этого человека не представлялось возможным. — Нет оправданиям и отговоркам. Вы создаете собственную реальность и живете в ней. Вы можете следовать новой Программе и прогрессировать… или вы можете погрязнуть в своей старой программе и оставаться жертвой. Это единственные варианты.

Свет стал чуть приглушеннее, комната погрузилась в сумрак. Тим посмотрел на электронные часы, которые спрятал в кармане, — 8:03. Совет Реджи о том, что надо следить за временем, был абсолютно верен. Тим чувствовал, что ему необходимо сохранять чувство реальности, а это было непросто сделать, учитывая все тепловые, световые и музыкальные манипуляции.

Все участники с обожанием смотрели на Учителя в полной сосредоточенности. Оглянувшись вокруг, Тим почувствовал себя так, словно спал и видел сон. Учитель начал расхаживать из одного конца сцены в другой, и белые овалы лиц поворачивались вслед за ним.

— Меня зовут Терренс Дональд Беттерс.

Присутствующие Про — человек шестьдесят или около того — хором произнесли:

— Здравствуй, ТД.

— На разработку этой Программы я потратил много лет и сотни тысяч долларов. Не будет большим преувеличением, если я скажу вам, что Программа изменит мир. Это революционное открытие. И знаете что? Вы в самых первых рядах. Вы уже вступаете в нее, получая доступ к исходному коду Программы. Вы здесь для того, чтобы изменить свою жизнь. И это изменение начнется прямо сейчас. — Он остановился, тяжело дыша, глядя на своих слушателей. — Вы должны взять на себя полную ответственность за свою жизнь. Вы и только вы являетесь причиной всего, что происходит с вами.

Первое правило Программы встретили удивленным гулом.

— Ваши действия — это ваша реальность. Вы все контролируете. Если вам больно, значит, вы решили, что вам должно быть больно. Если вы обижены, это из-за того, как вы посчитали нужным интерпретировать то или иное событие. Мир зависит от вас. Делайте его таким, как вы хотите. Нет поступка, который являлся бы плохим по своей сути. Может кто-нибудь в этой комнате назвать хоть один объективно плохой поступок? Ну? — Он обвел взглядом сидящих перед ним. — Давайте. Я не кусаюсь.

— Изнасилование, — раздался откуда-то сзади храбрый женоподобный мужской голос.

ТД отклонился назад и рассмеялся, согнув ноги в коленях:

— Изнасилование? Это хороший ответ. — Он снова начал свое гипнотическое хождение — размеренное мощное движение запертого в клетке тигра. — Но отбросьте социальные представления о сексуальности. Изнасилование связано с принуждением, как и многое другое в жизни. Например, нам приходится платить штраф за парковку в неположенном месте. Нас заставляют платить налоги. Нам приходится позволять каким-то идиотам в аэропорту обыскивать нашу обувь. Но все эти виды принуждения не кажутся нам изначально дурными по природе своей. Если вы думаете, что в изнасиловании есть какое-то объективное универсальное зло, то вы просто-напросто поддались банальной промывке мозгов. Общество научило нас, что изнасилование — ужасная вещь. Общество заставило нас испытывать чувство вины за фантазии об изнасиловании. Общество вбило нам в голову, что изнасилование болезненно и опасно. И мы на это купились. Я не какое-нибудь там чудовище. И не насильник. Я не говорю, что не испытываю отрицательных эмоций. Ну кому из нас не бывало грустно? Кто из нас не чувствовал себя подавленным? Расстроенным? Обиженным? Оскорбленным? Такое со всеми бывало, правда?

Выкрики и восклицания из зала. Свет приглушили еще, так, что теперь видно было только ТД. Жар снова нарастал, смешиваясь с дыханием и по́том трех сотен взрослых людей. Тим протер свои очки — элемент маскарада.

ТД раскинул руки:

— Вам. Больше. Не. Нужно. Это. Чувствовать.

Где-то в темноте зарыдала женщина.

— Человек — самая сложная думающая машина из всех, что когда-либо были изобретены. Вы работаете, как компьютер. Но знайте, что вы намного лучше компьютера. Вы единственный на свете компьютер, который может собой управлять. Который может выдернуть себя из розетки и отставить в сторону. Вопрос состоит в следующем: вы будете сами управлять собой или позволите другим управлять вами? Программа связана не с тем, что вы чувствуете. А с тем, что вы думаете. Ваше старое программирование на подсознательном уровне контролирует ход ваших мыслей. Ваше старое программирование — это все, что ваша семья и общество загрузили в вас и что вы никогда критически не рассматривали. Ваше старое программирование — это часть вашего прошлого, которая сдерживает вас и ваше развитие. Мы возьмем это, сложим в корзину и научим вас тому, что вас освободит. Очищать корзину не нужно. Вы в любой момент можете снова начать пользоваться принципами кода вашего старого программирования, вернуться к ним. Мы просто перепишем ваше старое программирование и заменим его нашей Программой. И это освободит вас.

Второе и третье правило.

Сидящая рядом с Тимом Джоанна вынула ингалятор и сделала два судорожных вдоха. В ее глазах блестели слезы. Тим обвел взглядом ряды — пустое выражение на лицах, нервные глотательные движения и моргание.

— Программа работает у всех, кто ей предан. У каждого. Так что если вы не считаете себя умнее собравшихся здесь, вы должны так посвятить себя Программе, продемонстрировать такую приверженность, как никогда раньше. Если кажется, что Программа не работает, это только из-за того, что вы работаете недостаточно усердно. Если у вас появятся сомнения, знайте, это говорит в вас старое программирование. Максимизируйте свой рост, минимизировав стремление к отрицанию.

Четыре принципа кода Программы.

— Мир вокруг нас изменился. Террористы захватывают самолеты, полные людей, и врезаются в здания. В новостях каждый день говорят об уровне террора. Мы все время вступаем в войны. Аль-Каида, Афганистан, Ирак. Пенсионные фонды внезапно испаряются. Куда ни повернись, везде нас поджидают новые проблемы. Атипичная пневмония. Сибирская язва. Глобальное потепление. Мы напуганы. Сбиты с толку. Так вот, больше этого не будет! Повторяйте за мной.

— Больше этого не будет! — зал завибрировал от голосов.

— Позволим ли мы себе чувствовать себя паршиво? Ни в коем случае!

— Ни в коем случае!

— Забудьте о здравом смысле. Знаете, что такое здравый смысл? Отговорка, чтобы не думать. Это новый образ мышления. Мы учимся ему прямо здесь, в этой комнате. Чем усерднее вы следуете Программе, тем свободнее становитесь.

Люди слушали и кивали, словно им открылся глубочайший смысл жизни.

— Пришло время нашего следующего упражнения. Оно называется «Поход на вечеринку» и длится десять минут. Ваша задача встать и поговорить друг с другом. Как вам кажется, вы с этим справитесь?

На лицах Про как по команде появились неестественно широкие улыбки, они вскочили и начали знакомиться с Нео из других групп. Постепенно Нео тоже включились в игру, подражая улыбкам Про.

Стоящий на сцене ТД усмехнулся:

— Кто сказал, что Программа — один только тяжкий труд? У нас здесь бывает весело. — Он снял микрофон и спрыгнул со сцены, перекинулся парой слов со Стэнли Джоном и Джени и сказал что-то паре восхищенных Нео. Остальные бродили крутом, болтали и смеялись, обдуваемые потоками холодного воздуха. Тим прошел мимо Джули, которая его не заметила. Она умело пыталась разговорить какую-то застенчивую девушку:

— Смотри, как всем весело!

Тим украдкой взглянул на часы, чтобы засечь, во сколько началось упражнение. К нему подошел мужчина с острыми чертами лица и длинными волосами, собранными в хвостик. Он протянул руку и выпрямился, чтобы Тим мог прочитать написанное у него на карточке имя:

— Привет. Я Джейсон Стратерс из «Стратерс Авто Молл».

— Том Альтман. Безработный предприниматель.

— Разве такое может быть? Я думал, одно исключает другое.

Тим сделал пару шагов в сторону зоны Про:

— Акции моей компании в январе разместили на бирже.

Джейсон покрутил свое обручальное кольцо:

— А чем ты занимался?

— Я не могу рассказывать об этом. Крупные оборонные проекты. Договоры о неразглашении, высокий уровень секретности. Сам понимаешь.

Мужчина кивнул так, словно в автомобильной промышленности ему приходилось иметь дело с не меньшим уровнем секретности.

Внимание Джейсона привлекла рыжеволосая девушка с глазами навыкате и робкой улыбкой. Тим воспользовался этим, чтобы слинять. Посматривая на Скейта и Рэндела, он начал продвигаться к перегородке, протискиваясь мимо людей, занятых идиотской болтовней.

Тим заглянул за занавеску в зону Про. В свете монитора работали компьютерщики. Ли среди них не было.

Он повернулся и наткнулся прямо на нее.

— Привет, — она с шутливой официальностью протянула Тиму руку, — я Ли.

При взгляде на нее вблизи была очевидна ее хрупкость. В вырезе футболки виднелась сыпь. У Ли были очень узкие плечи. Из-за чуть выдающихся вперед передних зубов создавалось впечатление, что она надула губки и так теперь и ходит. Это было очень мило.

Пожав ей руку, Рэкли ощутил, какая у нее мягкая и хрупкая ладонь. Волосы у Ли сзади были схвачены заколкой. Но каштановые пряди выбивались по бокам, спускаясь на шею. Она посмотрела на его табличку с именем:

— Хорошо проводишь время, Том?

Она была очень доброй и обаятельной. Тиму пришлось напомнить себе, что эти качества она должна была демонстрировать, чтобы расположить к себе Нео.

— Да, интересно. Но немного странновато, — сказал Тим.

Искренность исчезла из ее взгляда, и обаяние испарилось:

— Я тоже сначала чувствовала некоторую зажатость. Но я научилась открывать сознание. Если все время задаваться вопросами и подвергать все сомнению, это будет мешать процессу. Не бойся расслабиться.

— Я стараюсь.

На лице Ли снова появилось живое выражение:

— Я тебя еще раньше заметила.

— Я тебя тоже. Ты там работаешь с техникой, да? — Тим воспользовался этим вопросом, чтобы отодвинуть занавеску и заглянуть за нее. В дальнем углу он разглядел зеленую табличку с надписью «Запасный выход» — железная лестница вела на автостоянку. Между ними и лестницей было пять Про. ТД явно позаботился о том, чтобы никто не смог похитить Про с семинара.

— Это, наверное, нелегко — технически руководить таким шоу.

Покраснев, Ли опустила голову:

— Ну, я всем не руковожу. Я отвечаю только за свет и за звук.

— И все-таки для этого требуется определенное умение, об заклад готов побиться. Последний раз я притрагивался к осветительной панели на концерте, который проходил в гараже моего школьного друга. Я тогда поджарил его кота.

Ли хихикнула:

— Это еще ничего. Вот я раньше… — она замолчала, с ее лица исчезло всякое выражение.

— В чем дело?

— Хорошо, — прогремел голос ТД. — Десять минут подошли к концу. Теперь мы играем в «Поход на вечеринку зомби». Вы можете говорить все, что хотите, но без всякой интонации. И еще, нельзя жестикулировать руками, ногами, телом. Это упражнение тоже будет длиться десять минут.

Тим отвернулся и украдкой посмотрел на свои часы. Как он и подозревал, прошло всего пять минут.

Уголки губ Ли слегка приподнялись. Лишенным выражения голосом, напоминающим голос робота, она сказала:

— Пойду поболтаю с кем-нибудь еще. Ты крадешь все мое время.

— По-ка, зем-лян-ка. Иди с миром.

Она улыбнулась, но улыбка почти сразу же превратилась в смущенный оскал. Она пошла к стульям, двигаясь скованно. Через какое-то время остановилась и оглянулась на Тима.

У остальных голова пошла кругом от усилий, которые они прикладывали, чтобы удержать себя в руках. Если кто-то срывался на жесты и взволнованную речь, Про только делали замечания монотонными фразами. От этого атмосфера становилась еще более непринужденной. Вскоре в зале со всех сторон зазвучал смех. Рэй — парень в синей футболке из группы Тима — стоял не шевелясь, руки по швам, глядя прямо перед собой на кружок Нео и сотрясаясь от хохота так же, как все остальные.

Когда ТД на этот раз объявил окончание упражнения, Тим, сверившись с часами, убедился, что прошло действительно десять минут. Он заметил, что рубашка его промокла от пота, что свидетельствовало об очередном скачке температуры. Люстры еще чуть заметно потускнели.

— Теперь мы все идем на «Молчаливую вечеринку». Я думаю, вы все догадываетесь о правилах этой игры. Вы можете общаться глазами, дотрагиваться друг до друга и при необходимости издавать звуки, но говорить ничего нельзя.

Все начали с энтузиазмом топтаться в молчании по залу. Два Про в точности повторяли движения друг друга. Шелли водила рукой в воздухе, словно показывала какие-то очертания. Вокруг нее собрались Нео, их тела извивались в движениях. Джоанна сидела на полу, скрестив ноги, и громко рыдала. По зрительской зоне по кругу двигался паровозик из двадцати человек, в котором были и Нео, и Про. Другие Нео нервно метались туда-сюда, словно в трансе.

За все годы своего обучения, военной службы и оперативной работы Тим ни разу не видел, чтобы столько людей сразу слетело с катушек. К нему подошла Шанна, широко разведя руки в стороны, словно хотела его обнять, но застыла в пяти сантиметрах от него. Тим поискал глазами Ли — она сидела, свернувшись в клубочек, обхватив руками колени, и тряслась мелкой дрожью, несмотря на жару. Только ТД, Скейт и Рэндел стояли в спокойных, расслабленных позах, ожидая окончания упражнения.

Но окончание все не объявляли и не объявляли. Упражнение тянулось бесконечно долго. Крики и смех стали казаться навязчивыми. У Тима рубашка прилипла к телу. Он, шатаясь, передвигался по душному залу, щурясь в полумраке. Люди издавали какой-то вой, кто-то бился в судорогах на полу. Последний раз, когда Тим смотрел на часы, прошло уже двадцать минут с начала упражнения. У него в глазах все замелькало. Тим хотел уже сесть на пол, и тут раздалась песня Энии.

Нео, толкаясь, стали пробираться на места. Свет включился, на сцене стоял ТД, холодно улыбаясь:

— Прекрасно! Просто прекрасно! Вы моя самая лучшая группа. Вы не боитесь включиться в Программу. А теперь все встаньте и возьмите соседа за руку. Вот так. — Он спустился со сцены и протянул руки в обе стороны. Две руки сомкнулись на его ладонях. — А теперь сожмите руку и расслабьте. Глубокий вдох. Сожмите и расслабьте. Мы все одно целое. Вы чувствуете? — Начиная с ТД все взялись за руки, образуя круг. — Вы чувствуете текущую в нас энергию? Энергию, текущую в каждом из нас? Мы все будем успешными. Мы все будем сильными. Мы все будем счастливыми.

Он засмеялся:

— Если вы верите в подобную чепуху, найдите машину времени и вернитесь в семидесятые. Такие фразы — это прерогатива тупых сект. От того, что вы что-то себе говорите, это что-то не сбудется. Это сбудется, если вы будете это осуществлять. Если вы думаете, что разговоры помогут вам стать такими, как вы хотите, то вам самое место в какой-нибудь пирамиде, торгующей туалетной бумагой. Мы не религия. Мы не отпускаем грехи. Мы практика. Кто-то может назвать нас сектой. Так ли это? Вот мой ответ: мне плевать. Мне нет до этого никакого дела. Что такое секта? Система ценностей и убеждений, которая не нравится тому, кто определяет ее этим словом. Общество анонимных алкоголиков — это секта? Мне плевать. Мне все равно. Они помогли многим людям — я надеюсь, что за свою жизнь смогу помочь такому же количеству людей. Морские войска — это секта? Мне плевать на это. Меня волнует эффективность. И так как я знаю, что Программа эффективна, что она работает, вы можете называть ее как угодно, хоть шабашом ведьм. Исходный код Программы эффективно действует в вашей жизни. Судите о нас по тому, что мы для вас делаем, а не по какому-то затертому слову, найденному вами в лексиконе вашего старого программирования. — Он вскинул руки, и весь круг повторил его жест. — А теперь идите со своей группой в сектор упражнений. Можете взять с собой одного Про, с которым вы познакомились во время «вечеринки».

На обратном пути Тим прошел мимо Ли, которой Джени что-то выговаривала:

— …нужно вернуться в зону Про. По-моему, тебе надо поработать в Ряду жертв.

При этих ее словах Ли вся сжалась.

Тим тронул Джени за руку:

— Простите. Я познакомился с Ли во время «вечеринки» и хотел бы взять ее с собой в свою группу. Меня зовут Том Альтман.

Черты лица Джени расслабились. Том Альтман явно успел зарекомендовать себя как ВИП-персона. Она посмотрела на Ли:

— Это правда?

Ли секунду в волнении молчала, потом кивнула.

Джени улыбнулась, на щеках у нее появились премилые ямочки:

— Ладно, ребята, желаю хорошо повеселиться.

Ли потащилась за Тимом к его группе. Куча народу толпилась вокруг Стэнли Джона: информаторы, горящие желанием настучать на ближнего.

— Рэй сильно сбился с Программы во время «Вечеринки зомби». Он постоянно жестикулировал.

— Я заметила, что Шелли демонстрировала свое старое программирование. Она использовала внешность, чтобы привлечь внимание других и почувствовать свою значимость.

— Джоанна жаловалась, что умирает с голоду.

Объявив всем отступникам выговор, Стэнли Джон предложил им несколько агрессивных «совместных» упражнений, кульминацией которых стала игра в вину. Каждый участник должен был рассказать о самом ужасном случае в своей жизни, а потом пережить этот случай с точки зрения виновного.

Заплаканная Шелли рассказала о том, как ее изнасиловали в старших классах школы:

— Я темнокожий. У меня нет денег. И я очень расстроен. Я живу в картонной коробке, и мимо проходит красивая белая девчонка. — Она задышала чаще и стала говорить сбивчиво. Тима охватило странное чувство — смесь жалости и раздражения, — когда он заметил, что ее заколка по цвету была подобрана к носкам. — Я не хочу делать ей больно, я просто хочу получить удовольствие. На ней платье с глубоким вырезом и нет нижнего белья, поэтому мне очень легко осуществить задуманное.

— Хорошо, — сказал Стэнли Джон. — Прекрасно. Мы все вместе проходим через это.

Они сидели в кругу, держась за руки, сочувственно их пожимая, и наконец Шелли продолжила:

— Она идет одна. Она ушла с вечеринки одна. И одна идет по улице в три часа ночи. Она точно этого хочет. Может, она даже это заслуживает. — Шелли заплакала, убирая волосы с мокрого от слез лица, другие пожимали ей руки, чтобы утешить. Потом Стэнли Джон заставил ее встретиться со своим насильником и высказать ему все.

Рассказ Джоанны об опухоли в груди, которая оказалась доброкачественной, был менее трогательным.

Женщина, сидящая рядом, чуть не потеряла сознание, но парень в синей рубашке вовремя успел ее подхватить. Инструктор группы вытащил ее через проем к местам для слушателей, вероятнее всего, для того, чтобы потом вывести на свежий воздух. Еще один способ разбираться с теми, кто слишком сильно переволновался. Тим на всякий случай запомнил это, как вариант — тем же путем он мог позже вынести находящуюся в бессознательном состоянии Ли из здания. В помещение снова стал поступать горячий воздух. Тим добавил к списку всех неудобств, которые он испытывал, еще и обезвоживание.

Стэнли Джон махнул Ли рукой:

— Твоя очередь винить.

— Ладно. — Ли на секунду закрыла глаза, словно набираясь смелости. — В последний раз, когда я виделась с отчимом, мы с ним очень сильно поссорились. С ним и с мамой. Я подумала, может, я смогу все наладить. Ну, знаете, как это бывает, когда пытаешься поговорить с родителями так, как будто в этот раз они тебя услышат.

Том присоединился к общему одобрительному гулу, но Стэнли Джон резко всех оборвал:

— Перестань хныкать, Ли. И рассказывай от лица своего отчима.

Ли глубоко вздохнула и на секунду задержала дыхание:

— Ты все время требуешь к себе внимания. Ты попадаешь в переделки, потом ждешь, что я все буду разгребать за тебя, а потом обвиняешь меня в том, что я не даю тебе свободы выбора. Ты ревнуешь к нашей новой семье и постоянно мешаешь нашему счастью. А потом жалуешься, что не являешься частью этой новой семьи. Ты позволяешь себе все время фантазировать и вспоминать о своем покойном отце, напоминая матери о прошлой боли. Она страдает уже от самого факта твоего существования. Только когда ты пошла в колледж, мы смогли наконец отпраздновать нашу новую свободу и родить ребенка — нашего собственного ребенка. И когда мы думали, что наконец избавились от тебя, ты опять появилась с новыми проблемами. Мне наплевать, что ты боишься, что совершила ошибку. Ты заслужила… — Она сильно сжала губы. — Ты заслуживаешь, чтобы я ударил тебя по лицу прямо перед твоей матерью и младшей сестренкой.

— Прекрасно, — сказал Стэнли Джон. — А теперь, что ты можешь им ответить?

Ли собралась с мыслями и заговорила:

— Вы наказываете меня полным безразличием к моей жизни, моим друзьям, хобби. Вы всегда ведете себя холодно и резко, словно вам нужно защитить себя от меня и от того, что я собой представляю. Но это значит только, что вы купаетесь в своем желании быть жертвами и не желаете выбираться. Я люблю свою сестру. Я думаю, что она красивая, что она прекрасное маленькое существо, но вы сделали все, чтобы унизить меня. Вы демонстрировали, как сильно любите ее, и напоминали мне всеми способами, соответствующими мелочности вашей натуры, насколько я вам противна. Вы хотите, чтобы я вам подчинилась, но этого не будет. Больше не будет. Вы можете беситься сколько угодно, но я наконец-то учусь думать сама за себя. И знаете, что я решила? Вы мне больше не нужны.

Восклицания и аплодисменты. Джоанна вытерла слезы, удивленно и завистливо качая головой. Тим часто заморгал, не на шутку вжившись в образ, который он здесь представлял.

Серо-зеленые глаза Ли уставились на Тима:

— А как насчет тебя? Что было самое ужасное в твоей жизни?

— Мою дочь убили, — услышал Тим свой голос как будто со стороны.

Ли раскрыла рот, но не произнесла ни звука. Стэнли Джон сделал шаг вперед, что-то закричал, перекрикивая шум и гам, и тут же выдернул Тима из транса, в который тот погрузился. Тим в мгновение ока снова очутился в бальной зале гостиницы «Рэдиссон» — вокруг него люди рыдали и теряли сознание.

ТД подошел к их группе и окинул участников отеческим взглядом.

Тим почувствовал, как внутри у него поднимается паника, и постарался успокоиться. Он почти физически ощущал запах детской присыпки, которым была пропитана комната Джинни.

Рэкли медленно начал рассказывать:

— Это случилось около года назад. Дженни возвращалась домой из школы. Она… она так и не вернулась. Той ночью обнаружили ее тело. — Тим находился в опасной близости от правды. Он вытер нос и стал Томом Альтманом. — Хотя с финансовыми делами у меня все было в порядке, — судя по выражению лица Стэнли Джона, для него это была не новость. — Год выдался очень тяжелый. Мы с женой расстались.

— Расскажи нам о том, что случилось с точки зрения виновного, — попросил Стэнли Джон.

Тим почувствовал на себе взгляд ТД. Во рту у него пересохло. Пот застилал ему глаза. Он живо представил себе Кинделла, его вытянутый лоб и короткие густые волосы.

— Я, э-э…

— Давай, приятель, — подбодрил его Стэнли Джон. — Здесь речь идет о силе, а не о комфорте.

Тим использовал уловку, которой научился, когда проходил курс рейнджерской подготовки. Он представил, как отделяется от своего тела, выходит из него. Он повернулся и взглянул на себя со стороны.

Том Альтман сидел перед группой, говоря от имени убийцы своей дочери. Том Альтман рассказывал о каком-то мифическом убийце, говорил, что следит за девочкой, как она идет домой из школы. Но потом Тим вдруг вернулся обратно в свое тело, в ушах у него зашумело.

— Однажды она пошла одна, попрощалась с подружками на середине пути. Я медленно поехал за ней. Я окликнул ее по имени. А когда она повернулась, затолкал ее в свой фургон. Я заклеил ей рот. Отвез ее к себе, где я мог быть с ней… — Тим почувствовал, как отяжелело его тело, — наедине. Я зажал ей руки. Разрезал ей пальто ножом для открывания коробок. Она была маленькой и бледной. Она не двигалась. По-моему, она не понимала, что происходит. Я не хотел, чтобы она пугалась. Но она была напугана, ее страх усиливался, когда я разрезал ее трусики. А потом мне было очень страшно, когда я резал ее ножовкой. Я не знал, куда девать то, что от нее осталось, поэтому я просто выбросил ее расчлененное тело у залива.

Из глубины поднялась печаль и застряла где-то в горле. Тим кашлянул. Глазами присутствующие рвали его на части. Ли неотрывно смотрела на него, ее взгляд пронизывал Тима. Он не отводил взгляда от Ли, даже когда другие хлопали его по спине или обнимали.

ТД отошел на несколько шагов, но так, чтобы все слышать.

— Боже мой, — вклинился Стэнли Джон, — отличная работа. Можно многое узнать, исследуя то, как человек идентифицирует себя с убийцей собственной дочери.

Глядя на неподдельный благоговейный ужас, написанный на лице Стэнли Джона, Тим вздрогнул. Он все время повторял себе: «Я Том Альтман», чтобы подавить свой естественный инстинкт, который призывал его двинуть Стэнли Джону кулаком по челюсти. Еще больше его обеспокоило то, что он почувствовал, как все его существо откликается на следующее предложение Стэнли Джона:

— Теперь давай посмотрим, как ты ответишь этому парню. Том? Ну же, давай. Убийца твоей дочери высказался. Теперь ответь ему.

Тим с секунду подумал, но, кроме отвращения, он не чувствовал ничего:

— Мне нечего ему ответить. Он просто убил девочку, которая случайно оказалась моей дочерью. Выговаривать ему это — все равно что объяснять злой собаке, почему нельзя кусаться. Он просто животное. Ответа нет.

Стэнли Джон наклонился к Тиму:

— Программа подскажет тебе ответ.

Вдруг зал погрузился в темноту, раздался пронзительный визг труб, заиграла музыка. Люди слепо, лихорадочно стали пробираться обратно к местам для слушателей. Тим воспользовался этой суматохой, чтобы последовать за Ли. Когда она нырнула за занавеску, он спрятался поблизости.

На этот раз ТД не мерил шагами сцену. Он сидел на ней, а по обеим сторонам от него сидели Стэнли Джон и Джени. Он говорил тихо и мягко:

— Я хочу, чтобы вы все легли на пол для нашей первой групповой медитации. Закройте глаза. Убедитесь, что лежите свободно, не касаясь соседа никакой частью тела. — После каждой фразы ТД делал четко выверенную паузу. — Расслабьтесь. Отбросьте все мысли. Вы здесь только ради себя. Это ваше время. Теперь обратите внимание на свое дыхание. Прислушайтесь к тому, как вы дышите. Почувствуйте, как кислород заполняет ваши легкие. Почувствуйте, как все вредоносное, грязное выходит из вас, когда вы выдыхаете воздух. Теперь сосредоточьтесь на пальцах ног. Глубоко вздохните, очиститесь. Пошлите чистую, насыщенную кислородом кровь к пальцам на ногах.

Глубокий голос ТД действовал усыпляюще, каждую команду он повторял по три раза. Люстры стали гаснуть, осталось лишь слабое свечение. Большинство людей неподвижно лежали на полу, их мысли витали в неизведанных высотах. Комната погрузилась во тьму. Тим, сгорбившийся за колонкой у занавески, за которой скрылась Ли, почувствовал, что глаза у него закрываются, нащупал нужную точку на руке и нажал на нее, чтобы не вырубиться окончательно.

ТД медленно говорил:

— Вам шесть лет. Вы стоите перед дверью своей детской. Вы пойдете за мной. Позвольте мне вести вас. Давайте откроем дверь, вы и я.

Тим стянул теплую куртку и стал потихоньку отстегивать от нее толстую подкладку, стараясь не шуметь.

— Войдите внутрь. Я оставлю вас. Не бойтесь.

Тим отстегнул подкладку, зажал ее под мышкой и на животе прополз пару метров до занавески. Когда интонация ТД изменилась, Тим застыл. Он несколько секунд подождал, пока ТД не начал давать указания. Потом Рэкли снова начал двигаться.

— Вот ваши любимые игрушки. Плюшевый медвежонок — брошенный. Ваше одеяло — изорванное. Ложитесь на свою маленькую кроватку. Поднимите зеркало, посмотрите на себя, на свой вид. Посмотрите, какой у вас грустный вид. Посмотрите, как вы одиноки. Какой смущенный у вас вид. Испуганный. Как вы некрасивы.

Из темноты на Тима беспощадно неслись образы из детства, он не мог их удержать. Пустой стол матери. Отец, который отдает его на попечение тетушке своей любовницы, а сам уезжает якобы в командировку — женщина все три недели вставала с постели, только чтобы вытряхнуть свою пепельницу и разогреть замороженные полуфабрикаты.

— Почему вы плачете в одиночестве в своей постели? Что сделало вас жертвой? Папа забыл с вами поиграть? Мама не поцеловала вас перед сном? Они все еще там, эти невыполненные обещания, они мучают вас, подчиняют вас себе.

Тим протянул руку и отдернул занавеску, заморгав от потока света. Ли стояла, повернувшись к нему спиной, сосредоточившись на звукооператорском пульте. Как Рэкли и надеялся, она была одна.

Он скользнул в зону для Про и развернул на полу подкладку куртки: она превратилась в грязно-зеленый мешок. Идея принадлежала Питу Криндону. Тим наклонился вперед, поддернул штанину и вытащил тонкую, завернутую в ботинок фляжку из левого ботинка. На верхнюю часть ботинка было намотано несколько полосок скотча. Искусно воспользовавшись глубоким голосом ТД для того, чтобы скрыть шум, Тим отодрал их и приклеил себе на руку. Он развернул фляжку. Прячась за шкафом на колесиках, Тим приблизился к Ли, не дыша, сжимая в руках мешок.

Он прекрасно себе это представлял: вот он подходит, обхватывает ее одной рукой, прижимает ей платок ко рту, усиливает давление руки. Дальше он быстро уложит ее на пол, замотает ей лодыжки скотчем. Тонкими полосками скрепит большие пальцы — если заклеить запястья, наверняка останутся синяки. Он натянет ей на голову мешок, перекинет Ли через плечо и сбежит по пожарной лестнице на стоянку, прежде чем ТД заметит сбой в звуковом сопровождении медитации. «Хаммер» стоит в переднем ряду. Ключ от зажигания лежит у Тима в кармане брюк, он чувствовал его бедром сквозь тонкую ткань.

Он двинулся вперед, эфир капал с платка на ковер. Из-за плеча Ли виднелась табличка «Запасный выход». Тим молча сделал последний разделявший их с Ли шаг. Теперь он легко мог протянуть руку и погладить кончики ее волос.

Звучащий в усилителях голос ТД продолжал свою смертоносную работу:

— Смотрите, вот ваша мать, полная жизни и ошибок. Вот ваш отец со всеми его недостатками. Смотрите, какой он на самом деле. Почему в нем живет потребность превратить вас в жертву?

Тим опустил носовой платок.

Ли повернулась и прикрыла рот рукой, не сумев сдержать довольную улыбку.

— О, — хрипло прошептала она, — это ты.

Выражение ее лица изменилось, когда она увидела мешок в его руке, куски скотча, свисающие с его запястья…

Если она крикнет, сюда сбежится куча зомби в синих рубашках.

— Ты здесь для того, чтобы меня похитить. — В ее голосе послышались острый страх и обида.

Тим засунул мокрый платок в карман:

— Уже нет.

— Ты лгал. Как все остальные. — Ее щеки задрожали, она готова была расплакаться. Ли попятилась к занавеске, и Тим ничего не сделал, чтобы ей помешать. Она втянула в себя воздух, намереваясь закричать, но замолчала и повернулась к нему:

— Твоя погибшая дочь. Ее ты тоже выдумал?

— Нет.

Они смотрели друг на друга, звукооператорский пульт гудел рядом, распространяя вокруг тепло. Тим едва успел отметить про себя неожиданно повисшее в зале молчание, как вдруг из-за занавески раздался какой-то треск, за которым последовал вопль ТД, не усиленный микрофоном:

— …что случилось у меня со звуком?

Ли бросилась обратно к пульту:

— О черт! О черт!

Тим быстро нырнул за вешалку, растянувшись на полу на животе. Как раз вовремя, в этот момент Скейт отдернул занавеску одной рукой, другой он прижимал к уху рацию. Из-за пояса у него выглядывала рукоятка ножа — явно не та вещь, которую обычно приносят с собой на семинар.

Он заметил разложенную на полу подкладку и одним быстрым движением вынул нож из-за пояса. Он держал нож лезвием вверх, глядя на Ли:

— В чем дело?

В зале, в котором сидело несколько сотен Нео в ожидании новых указаний, повисла тишина.

— Ни в чем, — выдавила из себя Ли.

Скейт ногой пихнул тряпку на полу:

— А это еще что такое, черт возьми?

— В нем спрятан кабель от микрофона.

Тим, не дыша, следил за этим разговором через целлофановые чехлы, которыми была укрыта висящая на вешалке одежда.

Из рации Скейта снова послышался голос ТД:

— …ну …что там у вас?

Ли, поджав губы, смотрела на лезвие ножа в руках у Скейта:

— Я… просто отключилась. Вошла в общую медитацию.

Скейт окинул Ли взглядом. Наверное, он заметил, что ее голос слегка дрожит. Наконец он нажал на кнопку рации и засунул нож обратно за пояс:

— Она вырубилась.

— Пожалуйста, объясни Ли, что, если она не устранит неполадку в работе микрофона, я потеряю всю группу.

Нагнувшись над графическим стабилизатором, Ли возилась с рычагами, регулирующими частотность. Скейт окинул ее долгим взглядом, потом вышел.

— Убирайся отсюда, пока свет не зажегся, — сказала Ли. — Если Скейт тебя поймает, мы оба окажемся по уши в дерьме.

Тим поднялся на ноги и остановился, не зная, как поступить.

— Ты уже достаточно всего сделал. Все. Просто уходи. Сейчас же.

— Мамочка! — закричала женщина тоненьким, как у маленькой девочки, голоском. — Ма-а-а-мочка-а-а-а!

Через несколько секунд зал наполнился высокими громкими криками. От этого хора у Тима мурашки по спине побежали. Больше всего это смахивало на совместное пение пациентов психушки.

Тим подполз к занавеске и выглянул. Скейт ушел на свой пост, но несколько Про ходили по рядам и поддерживали вошедших в явный клинч людей жалобными причитаниями:

— Мамочка. Папочка. Где вы?

Стэнли Джон и Джейн ходили между распростертыми на полу вопящими хныкающими телами и добавляли жару:

— Мы вообще не хотели ребенка. — Со лба Джени, склонившейся над рыдающим мужчиной, градом катился пот. — Ты никчемный.

Тим внимательно понаблюдал за передвижением людей в синих рубашках, потом, улучив момент, быстро перекатился на ковер. Он как раз успел выкатиться на открытое место, когда на него обрушился сверху голос Стэнли Джона:

— Что ты здесь делаешь?

— Мама, — проревел Тим, — где моя мама?

— Ей нет до тебя никакого дела. Она тебя бросила. — Стэнли Джон двинулся дальше, чтобы пораспинать еще кого-то.

Сквозь общий шум и смятение пробивался мощный властный голос:

— ТД здесь с вами. Вы в безопасности. Ваш провожатый здесь. — Постепенно общая истерика прекратилась, слышались только отдельные отрывочные всхлипывания. — А теперь я выведу вас из детской. Повернитесь и попрощайтесь со мной, вашим провожатым. Я сейчас уйду, но я всегда буду здесь, внутри вас. Всегда. Когда свет в комнате зажжется, вы проснетесь и не будете помнить ничего из того, что с вами произошло.

Зажегся свет, и все зашевелились, поднялись на ноги. Больше всего сцена походила на то, что павшие на поле боя вдруг ожили и встали. Когда Нео, пошатываясь, вернулись на свои места, ТД продолжил как ни в чем не бывало:

— В Программе мы больше всего презираем жертву. Не знаю, как вы, а я жутко устал жить в обществе жертв. У нас можно подать в суд на табачную компанию, потому что вы по своей воле курили тридцать лет. Можно подать в суд на телепередачу, если ваш тупой ребенок себя поджег. Черт, да можно даже «Макдоналдс» засудить за то, что человек отрастил себе жирную задницу. Лучше не гладить коллегу по руке, иначе вас могут обвинить в том, что вы ее домогаетесь, делаете из нее жертву. В Программе мы сами отвечаем за свои решения. Мы не прикрываемся отговорками. Но некоторые из вас все еще склонны это делать. И такой ход мыслей заразен. Вы должны отвергнуть желание быть жертвой. Нет ничего бесполезнее, чем попытки ублажить, потворствовать, нравиться. Это признаки беспомощности. Вы должны вести себя так, как считаете нужным, делать все для себя. Не смейтесь из вежливости. Не звоните маме из чувства долга. Таким действиям не место в Программе. Здесь мы приветствуем силу… — Он обвел рукой слушателей.

— А не комфорт!

— Комфорт, удобство сделают вас слабыми. Только сила освободит вас. Мы стремимся к приверженности…

— А не к счастью!

— Вам не нужно быть счастливыми. Счастье для идиотов. Вы должны быть решительными. Вы должны проявить приверженность. Иногда это может означать страдание. Иногда — тяжелую работу над собой. Вы готовы работать над собой?

— Да!

— Я хочу, чтобы каждая группа выбрала самую большую жертву, которая подойдет сюда и сядет в Ряду жертв. — ТД положил руки на спинки двух стульев из длинного ряда, который прилежные Про соорудили на сцене. — Считайте это интенсивной терапией. — Он заговорил тише, в его тоне послышалась угроза. — Один из Про присоединится к нам на сцене. Вы уже знаете, кто это будет. — Ли, нагнув голову, прошаркала к сцене. ТД помог ей подняться на сцену, в его глазах мелькнуло милосердие, хотя улыбка оставалась жесткой.

В зале послышался шум — Нео отчаянно ссорились. Несколько Про подошли к группам с подносами с лимонадом и батончиками, как торговцы на бейсбольном матче. Люди вцепились в то, что им дали, разрывая обертки батончиков зубами, хлюпая и чавкая, как узники концлагеря, попавшие на продуктовый склад. Тим почти слышал, как сахар бурлит у них в крови, превышая все допустимые нормы. Собрав всю волю в кулак, он заставил себя не следовать общему примеру. Какая-то женщина закричала, что у нее сейчас мочевой пузырь лопнет. Ей сказали, чтобы она представила, что он пуст.

В группе Тима на Джоанну — первую претендентку в Ряд жертв — обрушился поток обвинений. Ее неспособность защититься только подтвердила справедливость сказанного. Когда Ряд жертв заполнился, она оказалась рядом с Ли.

ТД вышагивал перед несчастными «избранными». Он начал со студентки медицинского колледжа и умело подвел ее к тому, чтобы она признала, что в детстве специально довела себя до диабета, чтобы привлечь внимание своего отца. Сидящий рядом с ней подросток, который явно слишком рано начал лысеть, сообщил, что два раза курил травку и дрался с другими парнями в старших классах. Всего за несколько минут ТД убедил его в том, что он конченый наркоман, всю жизнь отказывавшийся отвечать за свои действия.

Двигаясь дальше по ряду, ТД все больше переходил на личности. Толпа с удовольствием поддерживала оскорбление несчастных, шумно выражая свое мнение в перерывах. Когда Джоанна запнулась, не зная, как отвечать на один из его вопросов, ТД достал откуда-то зеркало и протянул его Джоанне:

— Посмотри на себя, — говорил он с ледяным спокойствием, — ты жирная. Твой вид вызывает отвращение. С чего людям хотеть быть с тобой? Что? Что, Джоанна? Что ты там бормочешь? Какие чувства я в тебе вызываю?

— Вы заставляете меня чувствовать себя униженной.

— Неправда. Ты чувствуешь себя униженной. Не пытайся сказать, что это моя вина. Скажи мне, что я говорю чушь. Ну давай, скажи мне.

Она судорожно выдохнула воздух:

— Я… я не могу.

— Не могу. Мое любимое слово. — Губы ТД сжались, превратившись в тонкую полоску. — Посмотри в зеркало. Скажи мне, что ты видишь.

— Наверное, женщину, которая пытается…

— Пытается. Пытается? Давай я скажу тебе, что вижу я. — Его взгляд пронизывал ее насквозь. — Я вижу три с половиной миллиарда лет эволюции, которые работали на то, чтобы ты поднялась с четверенек, чтобы у тебя развились большие пальцы. Я вижу триллионы других существ с несколько отличными от твоих физическими характеристиками, системой восприятия, познавательными способностями, которые умерли для того, чтобы ты могла здесь сегодня сидеть. Я вижу невероятно развитый головной мозг. Я вижу тысячи лет культурного развития, в результате которого появились поля и фермы, обеспечившие питание, которое способствовало формированию клеток твоего тела. Я вижу солнце, которое согревало эти растения, вселенную, которая создала это солнце. Я вижу жизнь, время и пространство, вылившееся в форму человеческого тела, в этот венец творения. И ты не можешь… что? Скажи, я несу чушь?

Она дышала так тяжело и шумно, что едва различала его слова:

— Ты несешь чушь.

— Знаешь что? Мне не кажется, что я несу чушь. Ты не можешь заставить меня почувствовать что-либо. Знаешь почему, Джоанна? Потому что я не жертва. И, если бы ты не была жертвой, ты смогла бы перенести пару-тройку оскорблений. Если бы ты не была жертвой, ты могла бы принять критику в свой адрес.

Джоанна потянулась к своему ингалятору.

— Ах да. Твой способ вызывать сочувствие. Ты заболела астмой, чтобы люди тебя жалели? Где твое самоуважение? Ну раз тебя так волнует мнение других людей… — Он повернулся к слушателям. — Давайте выскажем ей свое мнение, ребята.

Толпа словно взорвалась. Нео вскочили, выкрикивая оскорбления:

— Жирная свинья!

Какая-то женщина в несколько раз толще Джоанны с особым рвением взялась за исполнение роли третейского судьи:

— Ты корова! Ты жирная! Жирная тварь!

Джоанна согнулась пополам, спрятав голову в коленях. Джени выступила вперед с бумажным пакетом в руках, который в самолетах используют в случае тошноты. Джоанну вырвало, и на нее обрушилась новая волна оскорблений. Ее прическа была безнадежно испорчена.

— Так, хорошо, — сказал ТД. — Ты должна очиститься от ненависти к себе.

Пока Джоанну рвало, все присутствующие продолжали выкрикивать ругательства. Наконец ТД поднял руки, и в зале моментально воцарилась тишина.

ТД начал разминать Джоанне плечи:

— Я горжусь тобой, Джоанна. Ты все выдержала, это показывает, как здорово ты выросла. Когда закончишь с Программой, ты будешь сильной, и тебе никогда не придется чувствовать себя так. Теперь встань и поклонись.

Джоанна встала, и у нее подогнулись колени. Толпа подхватила одобрительные аплодисменты ТД, в которых утонули слабые протесты Джоанны.

Теперь на всем ряду осталась одна Ли. Она судорожно сжимала пальцами свою рубашку. Толпа дышала в едином, тяжком ритме.

— Ли, у тебя все еще есть сыпь?

— Да. Я решила, что у меня должна быть сыпь, потому что так я скрыто демонстрирую свое желание быть жертвой.

— Ты все еще учишься отказываться от желания быть жертвой, да?

— Да.

ТД резко повернулся, как фокусник перед произнесением «магического» заклинания:

— Покажи всем свою сыпь, которая является следствием твоего желания быть жертвой.

Ли посмотрела на него пустыми глазами.

— Ты научилась скрывать свое желание быть жертвой, вместо того чтобы избавиться от этого желания. Ты ощущаешь комфорт, скрывая это свое желание. Итак, почему бы тебе не показать всем, что ты жертва? Почему бы тебе не раздеться совсем? Ты ведь не позволишь этим людям возыметь такую власть над тобой, чтобы заставить тебя стесняться собственного тела?

В зале поднялся гул.

Ли механически начала сбрасывать одежду. Когда она закончила, ее кожа блестела от пота.

Толпа застыла в каком-то мрачном экстатическом возбуждении. Несмотря на потоки прохладного воздуха, исходящие от кондиционеров, Тим почувствовал, как его рубашка прилипла к телу. У него внутри все опустилось, когда он наблюдал, как ТД подсказывает Ли, что делать.

На ее губах появилась неестественная улыбка, и она крикнула:

— Вот мое тело! И вы не можете заставить меня его стыдиться! Я отрицаю желание быть жертвой! Я отрицаю комфорт! Я превозношу силу!

Оглушительные аплодисменты. Когда Ли взяла одежду и сошла со сцены, ТД сказал:

— Не удивлюсь, если это физическое проявление желания быть жертвой скоро пройдет.

Упражнения, оры и групповые медитации продолжались, тянулись бесконечно и мучительно долго, постепенно подмывали разум и нормальность Тима до тех пор, пока его не обуяло дикое желание сдаться на их милость. Но он боролся каждую секунду дня, вечера и ночи. Тим концентрировался, размышлял, делал все, чтобы его не затянуло в эту воронку сумасшествия. Он использовал боль, чтобы не поддаваться ритмичному биению барабана и бесконечному вспыхиванию и затуханию света: Тим изо всех сил вдавливал одну руку в другую. На его ладони появились царапины от постоянного вжимания в нее ногтя большого пальца другой руки. Тим подумал, что это было бы даже забавно, если бы не приносило столько неприятных ощущений.

В последние часы огромное количество картинок сменяло друг друга с молниеносной скоростью, как при вспышке фотоаппарата. Джоанна, стоящая на стуле и кричащая:

— Я злюсь! Я разрешаю себе злиться, потому что могу постоять за себя!

Свернувшаяся в позе зародыша Шелли, вокруг которой ходил Стэнли Джон, выкрикивая:

— Твой отец издевался над тобой в детстве в сексуальном плане? Поэтому ты выросла шлюхой?

Ее кивок и то, как она ответила, перед тем как засунуть большой палец себе в рот:

— Н-наверное. В некотором роде.

Громкие аплодисменты. Звуки записанного на пленку сердцебиения. Глухой стук барабана.

Ли больше не появлялась.

Под аккомпанемент громкой музыки ТД поклонился и сказал:

— Мы с вами скоро свяжемся и предложим дополнительные семинары, чтобы вы могли продолжить рост. А пока хочу вас поздравить. Вы на правильном пути. Я горжусь вами, потому что у вас хватило мужества…

— Включиться в Программу!

Получив обратно часы и сотовые телефоны, участники семинара поспешили к выходу, радостные, возбужденные. Они обсуждали, сколько всего нового здесь узнали, и соревновались за звание лучшего в этом шоу.

Тим почувствовал легкое головокружение, оперся рукой на спинку стула и опустился на сиденье. Он ничего не ел и не пил уже почти двое суток.

Стэнли Джон подошел к Тиму и нагнулся над ним, упершись руками в колени:

— Эй, приятель. Ты сегодня отлично поработал. У меня для тебя прекрасная новость. ТД хочет на минутку пригласить тебя в зону Про.

За спиной Тима появились Рэндел и Скейт, и он подумал, что его раскрыли. Теперь его постигнет та же судьба, что и частного детектива Дэнни Катангу.

Они прошли за занавеску. ТД расслабленно сидел в кресле с белым полотенцем на шее. Вокруг него суетились Про. Прямо Элвис, окруженный толпой своих почитателей. Справа от него Ли разбирала пульт. Она бросила короткий взгляд на Тима и отвернулась. Он был уверен, что Ли его выдала. А еще Тим усмехнулся про себя, когда заметил, что она набила его мешок кабелями.

— Том, друг мой, садись. — ТД похлопал по легкому складному стулу, и Рэкли с благодарностью на него опустился. Только сейчас Тим заметил, что моложавое лицо ТД усыпано бледными веснушками. После двадцати четырех часов выступления в нем чувствовались пыл и рвение.

Скейт встал у Тима за спиной, и Тим стал следить за его отражением в металлической панели. Рэкли весь напрягся, готовый драться или бежать изо всех оставшихся у него после марафона сил.

— Рад с вами познакомиться, сэр.

— Ну-ну. Пожалуйста, называй меня Учитель. — ТД скрестил длинные ноги. — Ты произвел на меня сильное впечатление.

Тим вздохнул. К счастью, его вздох выглядел так, словно он был удивлен и польщен. В горле у Тима совсем пересохло.

— Нужно быть по-настоящему сильным, чтобы встать на позицию убийцы своей дочери. Я думаю, ты примирился с убийцей, и именно поэтому тебе нечего ему сказать. Я думаю, ты не примирился с чем-то другим. С тем, как ты повел себя после смерти дочери?..

ТД случайно нажал на очень больное место. Тим какое-то время помолчал, раздумывая над тем, как стоило Тому Альтману реагировать на этот вопрос. Он решил не жаловаться:

— Это было трудное время.

ТД чуть заметно кивнул. Похоже, именно такого ответа он и ждал:

— Я хочу перевести тебя на следующую ступень.

Ли не поворачивалась к Тиму.

— Правда? Вроде как стать Про?

— Мы попросили всего несколько человек — Нео, которых мы считаем очень способными, — приехать на наше ранчо в понедельник на специальный трехдневный курс.

Ли замерла, ее шея и плечи напряглись.

— Понимаешь, то, что было сегодня… — ТД взмахнул руками, — …это только начало. Тестовая модель, не более того. Мы оптимизируем и совершенствуем Программу. Семинары нового поколения будут намного эффективнее. Сейчас меня интересует только одно: мне нужно отобрать из сотен и даже тысяч Нео несколько человек с потенциалом, который позволит им сделать следующий шаг вместе с нами. Буду откровенен — мы уже набрали нужное нам количество человек, но мы очень хотим, чтобы ты к нам присоединился.

Похоже, состояние Тома Альтмана в 90 миллионов долларов сработало. Отличная схема: использовать Круг приближенных в качестве постоянного источника финансирования для расширения Программы. Так ТД избегал неизбежных хлопот, связанных с созданием фондов, выплатой займов и переговоров с комиссиями. Даже процесс отбора он сделал выгодным для себя. Триста человек по пятьсот баксов с каждого — да отец Тима только мечтал о таких оборотах.

ТД сочувственно склонил голову:

— В чем дело? Я чувствую, что ты сомневаешься. Можешь поделиться со мной своими сомнениями.

— Я… ну… я всегда думал, что лучше постепенно входить в любое дело, — запинаясь, произнес Том Альтман.

Ли продолжила наматывать кабель на руку.

— Тебе мешает твое социальное программирование, — завораживающий сосредоточенный взгляд ТД был направлен куда-то за голову Тима — старый трюк, позволяющий загипнотизировать человека. Тим расслабился так, что лицо ТД превратилось в расплывчатое пятно. — Если хочешь быть свободным, нужно его переписать.

Том Альтман обдумал это замечание, поерзав на стуле:

— Просто слишком много всего сразу. И я все еще не отошел от… впечатлений от семинара. Можно мне сначала подумать?

— Извини, Том. Эта возможность предоставляется только один раз. У нас все продвигается очень быстро. Да и потом это же всего на три дня. Мы не просим тебя отписывать нам твой дом или что-то в этом роде.

Все рассмеялись, и Тим вдруг заметил, что вокруг них собрались слушатели. Том Альтман принял предложенную возможность не сразу, но все же пора было начинать соглашаться.

— Я хочу узнать больше. — Ли полуобернулась, и Тим рискнул взглянуть на ее профиль.

ТД кивнул Скейту, который выскользнул за занавеску, и снова сосредоточил все свое внимание на Тиме:

— Сегодня тебя познакомили с новой практикой. Новой реальностью. Теперь ты несешь ответственность перед самим собой, но… — он хлопнул себя рукой по колену и наклонился вперед, — может быть, ты все-таки еще не готов.

Том Альтман напрягся и ответил:

— Я готов.

ТД наградил его радостной улыбкой:

— Рад, что ты решил к нам присоединиться.

— Как мне туда добраться?

— О, у нас не принято, чтобы люди просто приезжали на ранчо, — губы ТД искривились от одной мысли о такой пошлости. — Рэндел за тобой заедет. Где ты живешь?

— Ну, вообще-то, я в последнее время скитаюсь по друзьям. — Тим шепотом добавил, — Развод.

ТД понимающе улыбнулся:

— Ускоренный смертью твоей дочери, да?

Тим показал более взволнованную жестикуляцию:

— В какой-то мере. Да, можно и так сказать.

— Ну, у нас потом будет время, чтобы в этом разобраться. — ТД закусил нижнюю губу. — Может быть, Рэндел встретит тебя в отеле в понедельник утром? В восемь устраивает?

Скейт вернулся. Он привел с собой Джейсона Стратерса из «Стратерс Авто Молл» и теперь держал его в ожидании у занавески.

Тим встал, ощущая легкую слабость и головокружение.

ТД пожал ему руку:

— Добро пожаловать в будущее.

21

На рассвете Тим ехал домой. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы не отключиться. В голове все путалось, а тело отказывалось понимать, что сейчас раннее утро. Когда Тим позвонил Уиллу Хеннингу в пять утра, тот не очень рад был его слышать. Но при упоминании Беттерса Уилл взбодрился — наконец-то у него появилась конкретная мишень. Когда Тим рассказал о том, как передумал похищать Ли, он в полной мере ощутил, каким тираном должен быть человек, чтобы протолкнуть в производство фильм с бюджетом в сто миллионов долларов.

— Как ты посмел меня ослушаться! Это вообще не твоего ума дело! Я клиент, значит, и решать мне!

— Я судебный исполнитель США, сэр. У нашей службы клиентов не бывает.

— Ты вернулся на службу только благодаря мне. Один звонок Марко, и ты опять будешь работать охранником в каком-нибудь торговом центре.

— Если вы считаете, что это самый эффективный способ достигнуть своей цели, то валяйте.

— Ты думаешь, что можешь меня за нос водить?! Да я в семидесятые работал с самим Марлоном Брандо! — Тим не смог сдержать смеха. Уилл мрачно вздохнул. — Ты лживый подонок.

— Я обещал помочь Ли, а не похитить ее.

— Мы оба знаем, что сейчас это одно и то же.

— Единственным законным обоснованием для задержания Ли может быть угроза жизни. Но ее жизнь вне опасности. Она прекрасно осознает свои действия. Никаких признаков физического насилия я не заметил. Даже наоборот, меня впечатлили ее способности.

— Ты забываешь, что именно из-за своих так называемых способностей она попала в секту, где людям капитально промывают мозги.

— А вы благодаря своим способностям стали продюсером в Голливуде. Уверен, многие задумались бы над этим небезынтересным фактом.

— Не шути с нами, пристав. Эмма просто с ума сходит. У нас бессонница. Мы…

— Сэр, при всем моем уважении вы в данном случае не являетесь жертвами. Жертва здесь Ли.

— Теперь ты заговорил как чертов психоаналитик.

— Нет. Просто, когда мою дочь убили, я понял, что об этом ни в коем случае нельзя забывать.

На этот раз Уилл промолчал. Тим заехал в гараж и выключил мотор. У него болели плечи, и боль тупо отдавалась в голове.

— До свидания, Уилл. — Тим захлопнул телефон и вылез из «хаммера».

На кухне Тим вытащил из кармана стаканчик, который тайком унес из гостиницы «Рэдиссон», — на его донышке задрожали капли вишневой жидкости. Тим поставил стаканчик на стол, а рядом положил шоколадное пирожное с орехами и прошел в гостиную. Там на диване спал Медведь. На полу лежал Бостон и дышал в такт со своим хозяином. Тим почувствовал, как у него внутри все сжалось от благодарности.

В спальне Дрей сидела на кровати, облокотившись на подушки, телевизор кричал чуть громче, чем нужно. Дрей крепко спала.

Он посмотрел на отражение ее лица в зеркале, висящем на противоположной стене, — лицо у нее было такого же серого оттенка, что и у него самого. В животе у Тима больше не урчало — он преодолел пик голодных мук несколько часов назад. Сердце билось неровно, все еще не придя в норму после всего, что случилось за последние сутки. Слипающимися глазами он смотрел на спящую жену, получая удовольствие от этой простой домашней картины.

Тим ощутил, как все его тело медленно охватывает смертельная усталость.

Дрей открыла глаза и так ему улыбнулась, что у него защемило сердце. Она протянула руки и сказала хриплым со сна голосом:

— Ты вернулся.

Она обняла его, а Тим запустил руки ей в волосы, массируя голову, — ей нравилось ощущать такие прикосновения, когда она уставала.

— Дай мне на тебя посмотреть. — Дрей слегка отстранилась. — Боже правый. Даже когда ты шесть дней провел в плену в Боснии, ты выглядел не так плохо. Что они с тобой делали?

Тим с трудом выдавил из себя не очень связный рассказ. Когда он в третий раз описывал групповую медитацию, Дрей кивнула:

— Я поняла.

— Ты все это время ждала меня, не спала?

— Пыталась. Мы думали, что ты должен был вернуться вчера после обеда. Я почувствовала напряг, позвонила Медведю, и мы с ним сидели и делали вид, что смотрим телевизор.

— Я не мог позвонить. Там не было телефонов.

Дрей откинула покрывало:

— Иди сюда.

Тим растянулся на кровати. Дрей наклонилась вперед и издала какой-то странный звук:

— Я неважно себя чувствую. Медведь сказал, что знает место, где можно заказать отличные суши. Я ему поверила.

— Большая ошибка.

— Она может стать моей последней ошибкой. — Дрей внимательно посмотрела на мужа, в ее взгляде безошибочно читалось облегчение.

Тим откинулся на подушку:

— Там у них целая схема отработана. Настоящий конвейер.

— Я рада, что ты решил уйти. Во что бы она ни вляпалась, она не заслуживает того, чтобы ее вытащили на улицу с мешком на голове, погрузили в машину, а утром она оказалась бы в руках у своего папочки. С деньгами мы как-нибудь разберемся. Мы всегда справляемся. — Она все еще гладила его, убирая волосы у него с лица. — Тимоти, с тобой все в порядке?

— Я не хочу оставлять ее там. Я не могу этого сделать.

Глаза Дрей блеснули, ей понадобилась минута, чтобы справиться со своей реакцией:

— Ей повезло с тобой. Я имею в виду Ли.

— Со мной повезло тебе.

Дрей говорила взволнованно:

— Ты понимаешь, о чем я.

— Там дюжины людей, которые находятся у них в подчинении.

— По доброй воле.

— То, что там происходит, это уж точно не по доброй воле, Дрей.

— Подожди. Остынь немного. Давай все обсудим. Поехав на ранчо, ты подвергнешь себя еще большей опасности.

— В этом заключается наша работа. Мы рискуем, чтобы защитить других. В этом наш долг. Это нужно делать всегда, в любом случае, а не только тогда, когда нам это удобно.

Дрей скрестила ноги по-турецки:

— Нет, мы рискуем для того, чтобы защищать закон.

Тим уставился в пол.

— Там нет состава преступления, — сказала она.

— Я его найду.

— К черту Декларацию прав человека. — Ее голос смягчился. — Ты уже ходил этой дорогой, Тимоти. Если ты полезешь в это, а состава преступления там не обнаружится…

Тим отвернулся.

— …ты снова окажешься по другую сторону закона.

Теперь, когда Тим вернулся домой, в безопасное и спокойное место, в нем снова начало закипать раздражение:

— Этот парень гребет деньги лопатой. Он намерен и дальше расширяться. Я этого не позволю.

— А ты уверен, что дело в этом?

У Тима глаза болели от усталости.

— А?

Дрей наклонила голову в сторону коридора. Этот жест как-то сам собой стал у них символизировать Джинни и ее потерю. Тим вспомнил, как на семинаре он говорил от имени Кинделла, и по спине у него пробежал холодок.

— Ну давай говори, Дрей.

— У тебя нет такого ощущения, что ты хочешь защитить Ли?

— Сейчас я точно хочу ее защитить. Она прикрыла меня и приняла из-за этого очень жестокое наказание. Это врожденная черта. Такая девочка, как она, заслуживает лучшего.

— Все дети заслуживают лучшего, но это лучшее они, слава богу, получают не от федеральных властей.

— Ей промывают мозги, Дрей.

— Правильно. Так что она может выдать тебя в любой момент. Может быть, уже выдала. Ты действительно хочешь доверить свою жизнь этому ребенку? Возможно, они уже ждут тебя. Может, как раз сейчас примеривают петлю.

— Она этого не сделает.

— Ну да. Она ведь прекрасно все понимает. Либо ей промывают мозги, а в этом случае ты не можешь на нее рассчитывать. Либо это ее собственный обдуманный выбор, и тогда ты должен отступить и оставить ее в покое.

Тим с трудом сумел противостоять искушению согласиться с этим разумным доводом. Вместо этого он сказал:

— Если она расскажет про меня сейчас, ее накажут еще строже за то, что она не сказала раньше.

— На первый взгляд создается такое впечатление, что ей нравится, когда ее наказывают. — Дрей закусила нижнюю губу. — Как она выглядит?

— Она выше, чем я думал. Хрупкого телосложения…

— Хрупкого? — По тону Дрей Тим сразу понял, что допустил промах. — Она хрупкая?

— Ну худенькая, да.

Дрей переложила книгу с колен на тумбочку у кровати. Тумбочка при этом дернулась так, что стоящая на ней лампа зазвенела.

— Так, ладно, она хрупкая. Что еще? У нее светлые волосы?

— С чего ты взяла, Дрей?

— Не знаю. Почему бы тебе не спросить об этом Ли с ее хрупким телосложением? Почему ты так ревностно относишься к этому делу?

— Увидев то, что там было… — Тим посмотрел на свои руки, смиренно лежащие на покрывале. На секунду он задремал, но одернул себя, когда почувствовал, как голова опускается.

Дрей сдвинула брови. Она моментально остыла. Через секунду она просунула Тиму в кулак два пальца, и он осторожно их сжал. Тим почувствовал, что не может больше держать глаза открытыми. Последнее, что он запомнил, перед тем как провалиться в сон, это прикосновение губ Дрей к своей щеке.

Огромная ладонь накрыла плечо Тима и стала энергично его потряхивать. Тим перекатился на другой бок, прикрыв глаза рукой:

— Который час?

Над ухом раздался голос Медведя:

— Больше двенадцати. Вставай, шеф хочет тебя видеть.

Тим застонал и сел в постели. У него болели мышцы во всем теле. Похоже, Уилл не стал откладывать в долгий ящик жалобу и сразу озвучил Таннино свое недовольство Тимом.

— Дома?

— В офисе. Он уже давно практикует субботние смены. Тем более что работа в выходные хорошо оплачивается. Некоторые из нас уже тоже по полдня отпахали.

Тим открыл глаза и моргнул от яркого света. Медведь довольно жевал шоколадное пирожное.

— Где ты это взял?

— На кухонном столе. А что?

— Это улика, ты, обжора!

Медведь перестал жевать и наклонил пирожное так, что стало видно — от него осталась только половина.

— Подожди. — Он поспешил в туалет. Тим услышал всплеск, а потом шум спускаемой воды в унитазе. Медведь вошел в комнату, вытирая рот рукавом рубашки. — Порядок, — сказал он, — но об этом никто не должен знать.

— Где Дрей?

— Я уговорил ее заехать в больницу перед работой. Ей все еще было плохо после суши.

— Может, она съела несвежее ореховое пирожное?

Медведь не улыбнулся в ответ на эту шутку.

22

— У меня есть свои соображения. У сенатора Файнстайна есть свои соображения. У Уилла Хеннинга есть свои соображения. Тебе собственные соображения иметь необязательно. — Таннино раздраженно выдохнул. Он откинулся назад в своем кресле и покрутил кончик серебряного ножа для резки бумаги на подушечке большого пальца. — Для этого уже нет места.

— Это не мои соображения. Это долг.

— Черт возьми, Рэкли. Я же сказал тебе: не лезь в это дело. Я просил тебя только вытащить девочку.

— Зачем? Чтобы он мог сделать это с другими? Нельзя спасти одного человека и оставить сам механизм преспокойно работать дальше. Какой тогда вообще смысл? — Тим кивнул на фотографию в рамке на столе Таннино. — Вы хотите, чтобы ваша племянница училась в одном колледже с…?

— Не надо переходить на личности, Рэкли. Это грубо.

Тим оперся на спинку дивана и постарался не обращать внимания на тупую головную боль — последствие переутомления.

— Вы правы. Простите. Я просто…

— Что ты «просто»?

— Я хочу прижать этого ублюдка.

Таннино приподнял густые брови:

— В последнее время ты стал очень эмоционален, Рэкли.

— Извините.

— Тут не за что извиняться. Это просто эмоция. Главное, не позволяй ей мешать работе. — Таннино постучал ножом для бумаги по костяшкам пальцев. — Думаю, я смогу избежать таких тонких вопросов, как арест девушки, если ты сможешь уговорить ее уйти оттуда. Как думаешь, у тебя получится?

— Я постараюсь. Или я найду доказательства, которые помогут нам разогнать эту секту. Если секта развалится, ей придется начать жить по-другому. — Тим смотрел на Таннино, но ничего не мог прочитать в его взгляде. — Послушайте, я не прошу ничего, что могло бы принести мне выгоду. Мне здесь ничего не светит, да и терять тоже нечего.

— Я не спрашиваю тебя о мотивах, Рэкли. Я просто говорю, что ты создаешь мне проблемы. И я интересуюсь, с чего вдруг ты проявляешь такое рвение. В свете того, что произошло в прошлом году, глупо с моей стороны было бы этим не интересоваться.

— Уверяю вас, это реальная угроза, и нам лучше обратить на нее внимание, пока дело не зашло слишком далеко.

— Мне приходится терпеть истерики голливудского продюсера, который постоянно меня достает. — Губы Таннино изогнулись, и он отвернулся, чтобы сдержать улыбку. — Ты уже глубоко увяз в этой паутине. Катаешься на «хаммере», ходишь в штанах от Дольче и Габбано. — Тим почувствовал, что Таннино ушел с позиции взбешенного начальника и стал опять итальянцем, которому сильно измотали нервы. Он вот-вот поддастся.

— Версаче.

— Да какая разница. Томас и Фрид отслеживают для тебя финансовые дела. Теперь ты хочешь продолжать работать под прикрытием в каком-то там секретном месте. Эта операция не должна была приобрести такой размах.

Они несколько минут смотрели друг на друга. Тим понимал, что молчание работает на него. Наконец Таннино схватил телефонную трубку и набрал номер. Потом опустил трубку и прошипел:

— И если ты еще раз скажешь что-нибудь про мою племянницу, я тебе хорошенько накостыляю. — Он снова прижал трубку к уху. — Винстона Смита. Это Таннино.

Непримиримый заместитель генерального прокурора был очень важным союзником службы судебных исполнителей. В федеральной системе все делалось через генеральную прокуратуру, так что без этого человека им было не обойтись.

— Мой пристав едет работать под прикрытием на ранчо. У него в разработке секта. Я хочу знать, может ли он пойти туда с микрофоном… Нет, у нас нет достаточных оснований для получения ордера на прослушку. — Темно-карие глаза Таннино неотрывно смотрели на Тима. — У нас ничего нет… Никаких обвинений не выдвинуто, — тяжелый вздох. — Я знаю. — Таннино какое-то время послушал, потом спросил Тима: — Тебя пригласили в качестве гостя, правильно?

Тим кивнул.

— И что нам это дает? Ага… Ага… Так… Спасибо за то, что ничем не помог, Вин. — Таннино положил трубку. — В общем, так. Тебя пригласили, поэтому ты можешь принести туда микрофон и даже камеру, но только нацепить все это тебе придется на себя.

— Я не могу притащиться туда с микрофоном. Судя по тому, что мне известно, они могут заставить меня совершать пируэты голышом. И потом, у этих ребят слишком сильно развита паранойя, чтобы что-нибудь делать при мне. Микрофон не даст нам того, что нужно.

— Если мы применим еще что-то, любой самый завалящий адвокат вышвырнет нас из зала суда как котят. Никто не запрещает тебе там повынюхивать в свободное от сектантских занятий время, но нельзя делать ничего такого, на что у нас нет санкции прокурора, — он пожал плечами, — это может все дело нам порушить. Ты сам знаешь.

Тим поднял руки и хлопнул себя по коленям:

— Похоже, я иду туда без всего.

— Похоже, что так.

Медведь сидел на столе Тима, опираясь ногами на перекладину стула и прижав к уху телефонную трубку, и что-то писал в лежащем у него на колене раскрытом блокноте.

На другом конце комнаты Дэнли и Палтон привстали из-за своих столов, чтобы взглянуть на Тима. Губы Дэнли шевелились, он явно делал какие-то комментарии по поводу увиденного.

Тим Рэкли, новая сенсация в мире офисных сплетен.

Медведь положил трубку и собрал разбросанные на столе распечатки:

— Нам лучше подняться наверх.

В лифте по пути наверх и в коридоре, по обеим сторонам которого были расположены пустые кабинеты, покинутые Секретной службой, Томас и Фрид никак не признали присутствия Тима. Особенно упорное неприятие демонстрировал Томас. Полы в коридоре были засыпаны скорлупой от фисташек. Медведь толкнул дверь в конференц-зал, и они с Тимом устроились на одном конце громадного стола, а Томас с Фридом — на другом.

Медведь выложил на стол свой блокнот, распечатанные документы и несколько исписанных листков. Томас и Фрид тоже принесли с собой кучу бумаг. Таннино застрял на каком-то официальном ужине, и Тим прождал его почти час. Похоже, ребята времени даром не теряли.

— Я очень ценю то, что вы согласились помочь нам в этом деле, — сказал Тим.

— Давайте сразу кое-что проясним, — начал Томас. — Мы будем с тобой работать. И будем работать хорошо. Но вот эту свою риторику воспитанного мальчика можешь оставить при себе. Не забывай, что год назад в марте я держал тебя на мушке в переулке.

Медведь поднял руки в миротворческом жесте:

— Ну ладно…

— Мне не ладно. Мне не очень понравилось делать это. Совсем не понравилось. Был даже один момент, когда… — У него задрожал голос и раскраснелось лицо.

Тима удивило то, что Томас так сильно переживал.

— В нашей работе и так дерьмо лопатой грести приходится, — более ровным голосом сказал Фрид. — Нельзя ставить своего коллегу, я уже не говорю друга, в такое положение, когда он вынужден стрелять в тебя. От этого по ночам сон пропадает.

— Ты прав, — как можно спокойнее произнес Тим.

Но Томас еще не закончил:

— Ты думаешь, нам не хочется иногда хорошенько наподдать какому-нибудь подонку? Но то, что сделал ты… Ты подставил нашу Службу. Мне было неловко из-за того, что я тебя знаю. Мне было неловко, что ты был моим другом.

— Черт возьми, да у него же дочь убили! — Медведь вскочил и уперся руками в стол. Он больше знал о злоключениях Тима, и ему уже удалось справиться со своим гневом. Теперь он сочувствовал Рэкли. Медведь не умел затаивать злобу, и как только он снова почувствовал преданность по отношению к Тиму, он стал очень остро воспринимать все разговоры о тех событиях, на которые у него был свой собственный взгляд. — Он уже через все прошел, ты, придурок самодовольный, — суд, пресса, тюрьма! Что дает тебе право…

— Медведь, все в порядке, — Тим не сводил взгляда с Томаса, — я понял.

Томас наконец отвел взгляд.

— С чего начнем? — спросил Тим.

Фрид постучал пальцами по лежащей перед ним папке:

— Как ты, наверное, догадался, Терренс Дональд Беттерс является главой корпорации «ТДБ».

Медведь вытащил листок из какой-то стопки:

— Сын проститутки, которая родила в подростковом возрасте. Отец неизвестен. Дата рождения во всех бумагах разная. Мы знаем, что в разнос он пошел в 95-м году. Бросил жену, сменил имя и снова женился. Его бы привлекли к ответственности за многоженство, но первая жена подала заявление о том, что он ее бросил, и тем самым испортила все дело и дала ему сорваться с крючка. Через пять месяцев развелся со второй женой. У него есть сертификат об окончании курса психологической помощи по почте, но он называет себя «доктором» и всем говорит, что он доктор наук. Его первая секта, которая называлась «Уроборис», состояла из клиентов психолога из Орегоны. Он работал у этого психолога ассистентом под именем Фред Уик. Психолог исчез через несколько месяцев после того, как Беттерс стал у него работать. Беттерс никогда не проходил по делам об убийстве, но его несколько раз вышвыривали из разных штатов за мошенничество. Он приехал в Калифорнию и организовал тут множество сект, построенных на принципах человеческого потенциала. Причем каждая следующая вариация на тему была масштабнее предыдущей.

Тонкие губы Фрида сжались в едва заметную полоску:

— Деньги с солидного счета Эрни Трамина умело увели на другой счет, который впоследствии был закрыт. Ничего конкретного, что могло бы связывать его с Беттерсом. По Реджи Ронделлу ничего нового нет, но, судя по тому, что нам удалось раскопать, его история подтвердилась.

— Ты прав насчет квартиры, где проходила первая встреча с членами секты, — сказал Томас. — В ней никто не живет. Когда я надавил на менеджера, он признался, что какая-то студентка заплатила ему пару сотен баксов, чтобы на день снять эту квартиру. Она подходит под твое описание Лорейн. Я там осмотрелся — пусто. Они обдурили новичков, заставив их записаться на семинар, и быстро оттуда смылись.

Тим просмотрел список обвинений, выдвигавшихся против Беттерса: кража с мошенничеством, статья 3-14-96, задержан, прокурор в выдаче ордера отказал; растрата, статья 1-17-99, оправдан судом присяжных; противозаконное считывание компьютерных данных, статья 9-21-01, освобожден за недостаточностью улик.

— Да, ничего не скажешь, активный гражданин.

— Настолько активный, что хорошо выучил все законы и научился их обходить, — заметил Фрид. — На него не выписано никаких ордеров, не подано жалоб, заявлений. Он платит налоги. Мы не можем прижать его по статье о невыдаче заработной платы, потому что у него все оформлены как консультанты с годовым доходом. Министерство труда не станет утруждать себя проверкой без соответствующего заявления кого-либо из работников. Беттерс выбирает склонных к внушению людей, которые добровольно отписывают ему все свои деньги, — ничего незаконного в этом нет.

— А потом, когда у них мозги немного прочищаются, ни у кого никаких светлых мыслей насчет этого подонка в голове не мелькает?

— Похоже, они все вполне довольны жизнью. Никто еще ни разу не жаловался.

Тим постучал Медведя ручкой по локтю:

— Реджи Ронделл мог бы стать первым.

— Да уж, — сказал Медведь, — он так бегом и побежит жаловаться.

— Деньги отследили?

Фрид пояснил:

— Я позвонил своему знакомому из Казначейства и потратил десять часов на то, чтобы просмотреть всю имеющуюся у них информацию по Беттерсу, в результате ничего, ноль. Короче, полная жопа. Он отправляет наличные в офшор по очень сложной схеме, которую мы с огромным трудом вычислили, но все там устроено так, что не выходит за рамки закона. Он ведет бизнес через целую сеть подставных компаний и фондов. — На чисто выбритом лице Фрида появился оскал — редкое для него проявление эмоций. — Он нечистоплотен в финансовых делах, но мы не можем найти в его действиях ничего противозаконного.

— Как насчет пропавшего психиатра? И что с Катангой, частным детективом, которого нанял Хеннинг?

— Я связался со следователями, которые занимаются этими делами, — сказал Томас. — У них нет ни улик, ни доказательств, в общем, ни хрена. Этот парень просто тефлоновый король какой-то. К нему ничего не пристает, как к сковородкам, которые все время рекламируют.

— Сколько у него денег?

— Больше семидесяти миллионов долларов.

Медведь присвистнул.

— В 2000 году он жил в доме в Сильвер-Лейк, который давно продал. У него почтовый и электронный ящик до востребования. Парень просто помешан на конфиденциальности. Куча разных счетов под разными именами. Не подкопаешься.

— А как насчет корпорации?

— Она ведет деятельность. Только в этом году она купила землю в… — Фрид послюнявил большой палец и перелистнул несколько страниц, — вот. В Хьюстоне, Скоттсдейле, Спокейне, Сильмаре, в Северной Долине, Форте Лаудердейле и Кембридже.

Медведь бросил многозначительный взгляд на Тима. Сильмар располагался совсем недалеко от квартиры в Ван Нийсе, где раньше жила Ли, и почтового отделения в Сан-Фернандо, где у нее был ящик до востребования.

— Он оформил на подставных лиц землю в Куширо в Японии; в Кристчерч в Новой Зеландии и в деревне в окрестностях Гамбурга. Похоже, парень собирается создать целую империю.

Тима вдруг посетила мысль, от которой на спине у него выступил холодный пот:

— А что это за земля?

— Отдаленные районы, загородные участки. Бывшие общины. Лагеря. Дома отдыха. Обанкротившиеся реабилитационные центры. В Спокейне вообще просто вспаханное пшеничное поле.

— Расскажи мне о Сильмаре. Похоже, именно туда я и отправляюсь.

— Участок расположен на северной оконечности Долины рядом с Санта-Кларитой. Прямо посреди земли, находящейся в собственности штата — Национального заповедника. Какой-то голливудский продюсер построил на нем ранчо, а через некоторое время продал.

— Похоже, голливудские продюсеры и руководители секты имеют схожее мировоззрение. Неудивительно, что их вкусы совпадают и в том, что касается недвижимости, — заметил Тим.

— Несколько десятков лет там перевоспитывали малолетних преступников, но около года назад ранчо пустили с молотка. Корпорация «ТДБ» сразу за него ухватилась. Потом оказалось, что Министерство обороны хотело купить этот участок для утилизации химического оружия. Ходили разговоры, что Беттерс отказался продавать им участок. Они напустили на него Казначейство, но ничего не добились. Неудивительно!

Фрид выжидательно взглянул на своего напарника. Томас посмотрел в свои записи и сообщил:

— Шестого июня в прошлом году ФБР заявилось к ним с обыском по какому-то незначительному обвинению в мошенничестве. Они ни фига не нашли и ко всему прочему повели себя довольно агрессивно. На пару минут там разыгралась довольно некрасивая сцена. Общественные организации стали вопить о свободе вероисповедания и религиозных убеждений, хотя Беттерс и его люди всегда подчеркивают, что их практика не связана с религией. Оказалось, что Беттерс не боится судебных разбирательств. В результате ФБР завалили исками.

— Почему это прошло так тихо?

— Все быстро заткнулись. Беттерс ненавидит прессу, да и Министерство обороны наверняка не горело желанием афишировать стремление свалить целую кучу вышедшего из строя химического оружия прямо под носом у налогоплательщиков.

Тим потянул за воротник своей рубашки:

— Боже правый.

— Спецагент, с которым я разговаривал, сказал, что Беттерс развел их, как полных бакланов.

— Для фэбээровца он выразился очень красочно.

— Он бывший рейнджер.

— А, ну это все объясняет.

— Теперь правоохранительные органы к этому месту и близко не подходят. Это странная организация с собственным штатом капитально прозомбированных юристов. Я так думаю, что копы и ФБР решили: не тронь дерьмо, а не то завоняет. Никому не нужны судебные иски.

Фрид сложил руки на столе:

— Все, что делает Беттерс, вписывается в рамки закона, хотя и находится в миллиметре от того, чтобы эти рамки перейти.

— В общем, никаких зацепок, — сделал вывод Тим.

— Никаких, — согласился Томас. — Если хочешь прижать этого парня, тебе придется самому туда отправиться и все разнюхать. — Он отвернулся, тем самым показывая, что это все, и начал складывать бумаги.

— А вы спрашивали местных приставов, федералов?

Фрид покачал головой:

— Это твое дело. Мы предоставили тебе самому решать, что со всем этим делать.

— Он не остановится, — сказал Томас. — Это настоящее осиное гнездо.

Перед тем как выйти из комнаты, Фрид кивнул Тиму, а Томас его проигнорировал. Медведь и Тим посидели какое-то время, переваривая полученную информацию.

— Ты послал еду на экспертизу? — спросил Тим.

— В лабораторию шерифа.

— Ааронсон все еще там работает?

Медведь кивнул:

— Сказал, что справится за двадцать четыре часа. Если получим что-то существенное, тебе можно будет туда не соваться.

— Что ты нашел на Скейта Дэниелса?

— Ничего. Это имя нигде не проходило.

— А по фамилии ты смотреть не пробовал? Вполне возможно, миссис Дэниелс не называла своего мальчика Скейтом.

— Точно. По фамилии я не смотрел. — Медведь сжал руки в кулаки. — При всей этой бузе вокруг Беттерса как мы убедим шефа дать тебе разрешение копаться в делах секты?

— Я уже продемонстрировал чудеса красноречия, тебе придется присоединиться. Расскажи ему, какая это великолепная возможность. Говори с воодушевлением — тебе нужно дать ему понять, какая это прекрасная новость. Если мы правильно нажмем, то на них обрушится целый вал исков. Беттерс все равно что Аль Капоне, и мы ищем, за что нам зацепиться, чтобы его посадить. Когда мы прижмем Беттерса, Таннино нужно будет помахать перед носом Министерства обороны этим участком земли, который им был так нужен. Поговорить со своими приятелями вне правоохранительных органов. Зато на следующую встречу по обсуждению бюджета он пойдет с высоко поднятой головой — ну как же, благодетель Министерства обороны! Ну и потом, это прекрасный шанс надрать задницу ФБР, а Таннино спит и видит, как бы это сделать.

Медведь упер подбородок в ладони:

— Не представляю, как ты будешь разгребать это говно.

У Тима перед глазами мелькнул образ из далекого прошлого: ему пять лет, на ноге у него фальшивый гипс. Он бродит по автостоянке и прижимает к груди коробку, в которую его отец бросил несколько засаленных двадцаток в качестве приманки и поощрения сердобольным гражданам. Рэкли очнулся от своих мыслей и увидел, что Медведь внимательно на него смотрит:

— Что?

— Я говорю, этот подонок очень четко выстроил свою схему. Ни единой трещинки.

Тим согнул указательный палец и соединил его с большим, а потом посмотрел на Медведя сквозь образовавшееся колечко:

— Нам нужно найти вот такую дырочку. Этого будет достаточно.

Медведь собрал свои документы и поднялся:

— А что, если он не оставил такой лазейки?

Тим купил сандвич и засел в компьютерном центре. Настроение у него было не ахти. Один из ребят, работающих на задержаниях, выставил на всеобщее обозрение свежий синяк. Тим даже не поинтересовался, откуда он у него.

Рэкли позвонил Дрей по сотовому. Она как раз патрулировала улицы с Маком. У нее наконец-то прошло желудочное расстройство, виной которому явились несвежие суши, и Дрей мечтала о хорошем стейке. Врач сказал ей пару дней посидеть на диетическом питании. Но при их работе это было практически невозможно — ей просто негде было взять диетическое питание в патруле. Дрей сказала, что чертова машина Тима перекрыла весь гараж, и она не могла нормально выехать. Так она извинялась за свою вчерашнюю реакцию на слова Тима о «хрупком телосложении» Ли. Рэк ответил, что с его нехрупким телосложением он мог поместиться только в «хаммере».

Тим позвонил в департамент шерифа и попросил аналитика пробить Скейта Дэниелса по описанию внешности. Предположительный возраст тридцать пять лет. Тим сказал аналитику смотреть всех, кто зарегистрирован в округе Лос-Анджелес. Через десять минут фотография и данные единственного подходящего по описанию человека пришли Тиму на электронный ящик. С фотографии на Тима смотрело лицо Скейта, но вид у него был более дикий, чем в жизни. Что-то — может быть, Программа — стало для Скейта сдерживающим фактором, привело его в чувство. Дальше Тим посмотрел сведения, имеющиеся на Скейта в базах данных ФБР и Социального страхования. И тут вдруг Тим наткнулся на очень интересную запись:

23.03. Дэниелса остановили за превышение скорости на перекрестке Шестой и Хим. Он ехал на красном «мустанге», номер 9КУТ683. В машине был пассажир Рэндел Кейн.

Еще немного постучав по клавиатуре, Тим выудил из компьютера описания криминального прошлого Рэндела и Скейта и распечатал их.

Оба они совершали многочисленные правонарушения и близко познакомились с верхушкой айсберга карательной системы, но ничего серьезного на них не было. У них были многочисленные обвинения, начиная от вооруженного ограбления и заканчивая нарушением общественного порядка и сексуальными домогательствами. Их много раз судили, они подавали кучу прошений о помиловании и отработали множество часов на общественных работах. Погрязшие в преступлениях, но свободные от уголовного преследования в настоящее время, Рэндел и Скейт были идеальными вышибалами для Беттерса. Как и все связанные с ним люди, они не давали никакого повода для дальнейшего расследования, поскольку не совершали правонарушений, по крайней мере, в последнее время.

Вдруг где-то рядом с Тимом раздался дикий грохот. Он резко поднял голову. Прямо перед ним за перегородкой из пуленепробиваемого стекла выл огромный заключенный. Гуеррера заломил ему руку за спину и швырнул в коридор, где преступника тут же скрутили трое офицеров.

Гуеррера вытер тонкую струйку крови, стекающую из носа и предупредил:

— Только попробуй еще раз отколоть такой номер, ублюдок, и я тебе яйца оторву.

Тим закончил с архивными данными, а потом позвонил психиатру доктору Глену Бедерману, эксперту по сектам, извинившись за то, что беспокоит его по домашнему телефону.

— Откуда вы узнали мой номер? Его нет ни в одном справочнике. — Пауза. — Ну ладно. Глупый вопрос. Чем могу помочь?

— Имя Терренс Беттерс вам что-нибудь говорит?

— Нет. А должно?

Тим рассказал ему об обстоятельствах, при которых он познакомился с этим человеком. На середине своего рассказа он услышал, как скрипнул стул, на который опустился Бедерман. Когда Тим закончил, психиатр издал какой-то сдавленный звук, выражающий крайнее изумление:

— Никогда не слышал, чтобы кто-то столь плохо подготовленный, как вы, без последствий для себя прошел двадцатичетырехчасовую индуктивную сессию. — Он вздохнул. — Я рад, что вы не натянули бедной девочке мешок на голову и не утащили ее оттуда силой, но должен сказать, вы поступили очень опрометчиво, отправившись на эту встречу.

— Я собираюсь сделать кое-что похуже. Я еду работать под прикрытием к ним на три дня. Мне очень хотелось бы перед этим встретиться с вами. Это возможно?

— Теперь уж я обязательно встречусь с вами, хотя бы из любопытства. У меня завтра назначено несколько встреч дома. В десять часов вас устроит? — В его голосе послышалась ирония. — Уверен, вы сами сможете узнать адрес.

Тим поблагодарил его и повесил трубку. Он сложил распечатки в карман и вышел. Гуеррера сидел на корточках в коридоре, пытаясь отдышаться. Попутно он осторожно разминал руки. Услышав шаги Тима, Гуеррера поднял голову и подмигнул:

— Привет, Рэк.

— Ты что, не получил предупреждение?

Гуеррера эффектно приподнял бровь — наверняка, долго тренировался. Потом его лицо расслабилось, и он рассмеялся:

— А, о том, что с тобой лучше не разговаривать. Они распространили информационную видеозапись. В ней говорится, как нужно по-скотски вести себя с тобой, если вдруг доведется встретиться у автомата с водой. И тому подобная чушь.

Он пошевелил рукой и поморщился. У него был выбит плечевой сустав, в этом месте кожа слегка провисала. Тим присел, и Гуеррера после секундного колебания протянул ему руку. Тим взял его за запястье и осторожно потянул. Сустав встал на место. Гуеррера со свистом выдохнул, потом снова засмеялся. Лоб у него блестел от пота:

— Спасибо, приятель.

Тим хлопнул его по здоровому плечу и поднялся. Потом повернулся и пошел по коридору, но Гуеррера его окликнул:

— Ты не думай, что они на тебя просто так ярятся. Они в тебя верили, а теперь чувствуют себя так, как будто их предали.

Тим кивнул, обдумал его слова и спросил:

— А ты?

Гуеррера пожал плечами:

— Ты участвовал в первой перестрелке, в которую я угодил на службе. На одном из рейдов. Ты проделывал тогда такие штуки, которые не показывали даже в боевиках. Я наблюдал за тобой, и у меня тряслись руки. А ты был абсолютно спокоен. — Он медленно повернул запястье в одну сторону, в другую. — Ты научил меня всему, приятель, без слов. По-моему, от того, что я буду злиться на тебя, ничего хорошего не будет.

23

Джени трясла ее за плечо:

— Эй, слушай! Проснись же!

Ли села в кровати. По давней привычке, от которой девушка так и не избавилась, она сонно взглянула на тумбочку в поисках часов. Но их там, естественно, не было. Судя по сероватому свету за окном, было около шести утра. Хотя сам ТД редко появлялся на завтраке, он считал, что завтрак должен быть ранним. Как Про должны были успевать поспать между этим ранним завтраком и ночной работой над собственным ростом, оставалось за пределами понимания Ли. У нее было столько дел и она так уставала, что времени подумать о столкновении с Томом Альтманом, или кем бы он там ни был, совсем не было.

— Ну-ка угадай! А, ладно, сама скажу. — Джени прижала руки к груди. — ТД дал мне назначение в Скоттсдейл. Я попросила, чтобы со мной поехали Лорейн и Чед. Здорово, да?

Ли почувствовала укол зависти. Ее голос все еще был хриплым со сна:

— Просто потрясающе.

— Я буду первым послом. Ну, конечно, после Стэнли Джона, но это уже само собой разумеется. Он едет в Кембридж. ТД говорит, что Бостон почти такой же богатый возможностями город, как и Лос-Анджелес. И знаешь что?

Ли спустила ноги с кровати и часто заморгала, стараясь сосредоточиться. Она еле-еле открыла ящик шкафа, от которого давно отвалились обе ручки.

— Мы надеемся набрать тысячу Нео для семинара следующего поколения. — Джени стояла за спиной у Ли, приглаживая ей волосы. — Я переезжаю в Третий домик. Я дала о тебе очень хороший отзыв за эту неделю. Даже не упомянула, что у тебя так и не прошла сыпь.

— Слушай, Джени, я кое-что хотела у тебя спросить. — От прямого немигающего взгляда Джени Ли стало неловко, но она продолжила: — Тебе не кажется, что некоторые методы, которые мы используем на семинарах, — не знаю, как сказать, — неправильные, что ли? Так же, как и то, каким образом мы приводим Нео?

Джени рассмеялась и взъерошила Ли волосы:

— Конечно, нет, дорогая. Ты ведь не стала бы кормить грудного малыша стейками, правда? Ты кормила бы его специальным детским питанием, которое он в состоянии переварить. Нео еще новички в истинном росте. Последнее, что мы хотим сделать, — и это ради их же собственной безопасности — это дать им больше, чем они смогут проглотить. Поняла?

— Кажется. Спасибо, Джени.

Джени обняла Ли. В ее объятиях было тепло и спокойно.

— Ты всегда должна спрашивать меня обо всех своих сомнениях. Это моя работа.

Дверная ручка со скрипом повернулась, и в комнату вошел Рэндел:

— ТД хочет тебя видеть.

— Сейчас, только свитер надену, — ответила Джени.

— Нет, тебя.

Джени застыла на секунду, потом с вымученной улыбкой сказала:

— Я ее приготовлю.

Пока Джени выбирала для нее свитер, Ли зажала в ладони ложку, которую прятала в глубине ящика, и сунула себе за пояс:

— Мне нужно в ванную.

— Поторопись, — сказал Рэндел.

Ли быстро прошла в ванную. Она почистила зубы, побрызгала водой на волосы и постаралась их пригладить. Дрожа, опустилась на холодный круг унитаза и достала ложку. Ли сидела и вглядывалась в свое смутное отражение в ложке — отражение, которое не видела неделями, если не считать украдкой брошенного взгляда в зеркало, висевшее на стене гостиницы «Рэдиссон». Низкое качество отражения, которое обеспечивала ложка, помогло Ли оправдать свое желание посмотреть на него.

Ее мысли снова обратились к Тому Альтману. Она вспомнила его рукопожатие — прохладное и уверенное. Какую ложь скрывала его привлекательная внешность? Его предательство. Продюсер Хеннинг, продолжающий свою деятельность исподтишка.

Но в голове Ли была и еще одна мысль: то, что за ней пришел такой человек, как Том, означало, что она сделала что-то такое, что вызывало тревогу и беспокойство. Он казался честным человеком. Как же мог он так ошибаться в Программе, что пришел похитить ее?

То, что Ли сохранила воспоминание о нем в этом месте, где даже думать было запрещено, придавало всей этой ситуации характер интимности.

Она подпрыгнула, когда дверь с грохотом открылась и под перегородкой появились ботинки Рэндела:

— Что ты там делаешь так долго?

Ли положила ложку за трубы и спустила воду в унитазе:

— Я готова.

Рэндел окинул Ли тяжелым взглядом, когда она вышла. Он смотрел на ее соски, просвечивающие сквозь тонкий хлопок футболки, потом резко сунул ей свитер в руки:

— Пошли.

— А как же завтрак?

— Ты сегодня не будешь завтракать.

Снаружи возле домиков все было тихо. В небе над головой кружил ястреб. Рэндел, как обычно, вышагивал по тропе впереди Ли.

ТД сидел на корточках возле одной из шин, которыми были утыканы края дорожки, ведущей к его коттеджу. При приближении Ли он выпрямился и стоял неподвижно, в ожидании:

— А ты любишь поспать. Лорейн поднялась уже два часа назад и убралась в коттедже.

Ли почувствовала, как футболка неприятно елозит по ее сыпи:

— Простите. Я…

— Ты что? Устала? — ТД был одет в один из своих темно-синих блейзеров на пуговицах, на манжете желтыми нитками были вышиты его инициалы. Расстегнутую рубашку трепал ветер, демонстрируя его мускулистый живот.

Ли покраснела до ушей и кивнула.

В руке у ТД мелькнуло что-то темное и блестящее. Он неотрывно смотрел на Ли:

— Ты приближаешься к жизни и уходишь от слабости, Ли. Но Программа не может сделать для тебя многого, если ты не хочешь стараться.

— Я очень стараюсь. Я так поздно ложусь и так рано встаю, но все равно нисколько не продвигаюсь. Мое тело все еще слабое.

— Эта хроническая усталость… — ТД махнул сжатой рукой. — Похоже, ты подцепила ее в Пеппердине. Это из-за ограничений, которые ты видела в других и подсознательно переносила на себя. — Из сжатой руки ТД выполз скорпион. ТД разжал руку так спокойно, словно показывал ей майского жука, и Ли инстинктивно подалась назад.

ТД рассмеялся:

— Осязаемый мир — это всего лишь иллюзия. Феномен, осознаваемый твоими жалкими пятью чувствами. Настоящий мир ты не смогла бы познать, даже если бы у тебя было двадцать чувств. Или пятьдесят. Если ты думаешь, что знаешь, как чувствует себя твое тело; если ты думаешь, что знаешь, устала ли ты; если ты думаешь, что знаешь хоть что-то, это говорит в тебе твое эго, поддавшееся обману общества. Ты не можешь что-то знать. Что такое что-то? Его не существует. Ты то, что ты думаешь. Ты боишься того, чего решаешь бояться.

Он резко повернул руку и сжал ее. Выражение его лица не изменилось. В глазах не мелькнуло ни тени тревоги.

Ли отвела взгляд. Она старалась понять то, что он говорил ей.

— Наверное, я все еще не обрела контроль над собой, к которому стремлюсь.

— Эти твои постоянные раздумья о себе, должно быть, очень утомительны. Может, если ты будешь меньше думать о себе и сосредоточишься на своих заданиях, твое старое программирование быстрее сотрется. Другим это помогает.

Лицо Ли горело от стыда. Она просиживала долгие часы каждый день, трудясь над своим ростом, за старыми компьютерами, оставшимися от исправительно-подросткового центра. На ней держалась вся компьютерная сеть, которая позволяла их команде составлять бизнес-планы, документы, анкеты, оценочные тесты. То, что с большим объемом работы она бы не справилась, являлось явным доказательством ее несоответствия требованиям.

— Я дам тебе возможность избавиться от этого недуга, — продолжал ТД. — Теперь, когда Криса больше нет с нами, ты будешь заниматься разработкой сайта. Будешь работать на моем компьютере.

Ли не верила своим ушам:

— У тебя в офисе?

— Мне нужно, чтобы сайт был готов к тому времени, как мы начнем проводить семинары нового поколения. — Ли хотела что-то ответить, но он остановил ее, подняв руку. — Никаких отговорок, просто сделай это. И помни: модуль — это личное пространство ТД. Ты там всего лишь гость. Прояви вежливость в своем поведении.

— Конечно, — отвечала она, но ТД уже скрылся в коттедже.

Рэндел и Ли пошли к офису ТД. Когда они проходили мимо хижины, Ли услышала звук скребущих когтей, потом голос Скейта, который успокаивал собак. Дверь распахнулась от порыва ветра. Скейт сидел голый на койке, собаки лизали ему пальцы ног. Рэндел возился с кучей замков на двери офиса. Наконец он открыл дверь и пропустил Ли внутрь. Ли вошла в пыльную комнату и ахнула. Она увидела ТД, он стоял в костюме, скрестив на груди руки. Через секунду она поняла, что это плакат с его фотографией в полный рост. В этот момент дверь за ней захлопнулась и ключ в замке повернулся — Рэндел запер ее снаружи.

Ли обвела взглядом помещение, заметила крошечные двери кухни и ванной. Всю дальнюю стену занимали пять стеллажей, в каждом из них было по пять ящиков с блестящими замками.

На стикере, приклеенном к стопке бумаг, было написано: «Рэндел. Отчет. Понедельник». Карта на стене была утыкана разноцветными булавками. На широком столе у окна стояла компьютерная техника, на мониторе — вэб-камера. Рядом с мышкой возвышалась гора документов с надписью: «Отсканировать и уничтожить». Воздух в комнате был затхлым. Из окна лился солнечный свет. Весь пол был заставлен коробками со справочной литературой и материалами семинаров: книги «Включись в Программу», статьи «Жизнь в Настоящем», анкеты для участников семинаров. Толстые папки, на которых значилось: «Справочник посланника». Ли видела, как некоторые из этих материалов готовились в компьютерной лаборатории, но ее просто поразило, насколько профессионально все это выглядело в готовом виде.

Ли села за компьютер. Пароль уже был введен, на мониторе это выглядело так: *******. Она нажала «ввод», и на мониторе высветился список заданий: Взять фотографии всех материалов, которые будут выставлены на продажу. Разместить фотографии в интернет-магазине. Разработать систему записи на семинары для веб-сайта. Анкеты должны включать в себя номер социальной страховки. Добавить гиперссылки для каждого нового города.

Ли нашла на рабочем столе ярлык сайта. Только когда он будет готов, его выложат в Сеть. Цифры в верхнем углу экрана показывали часы и минуты: 6:23. Настоящая роскошь, Ли не помнила уже, когда в последний раз имела возможность ориентироваться во времени.

Повинуясь внезапному импульсу, она побежала в ванную. Ну конечно, зеркало. Окна не было, так что естественного освещения здесь не предусматривалось. В зеркале Ли видела только серые очертания своей фигуры. Собрав в кулак все свое мужество, она потянулась к стене в поисках выключателя. Наконец-то она могла хорошенько себя разглядеть, вместо того чтобы всматриваться в расплывчатое отражение в ложке. И тут Ли застыла: ее новое сознание стремительно включилось и полностью завладело ею. Она попятилась обратно к столу и погрузилась в работу.

Хотя Крис и оставил сайт в хорошем состоянии, была еще куча работы. Через несколько минут Ли перестала смотреть на часы. Она увлеченно писала программу и при этом грызла ногти так, как всегда делала в колледже. Ее не переставало удивлять то, что комбинация нулей и единиц воплощала весь цифровой мир. Сначала не было ничего, но вдруг в киберпространстве появлялся оазис, куда могли заглянуть усталые путники, бороздящие просторы Сети. Из хаоса рождался порядок.

Когда Ли поднялась из-за стола, качаясь от слабости, было три часа.

Она подошла к запертой двери и постучала. В ответ послышалось только шуршание ветра и царапанье веток деревьев по крыше. Ли забарабанила в дверь сильнее… Она уже холодела от осознания замкнутости пространства, когда в замке повернулся ключ. Лорейн распахнула дверь, поправляя халат, под которым явно ничего не было. Вид у нее был не очень довольный:

— Что?

— Мне нужно видеть ТД.

Лорейн вздохнула и пошла к коттеджу. Рэндела и Скейта нигде не было видно, но один из доберманов лежал на крыльце, гипнотизируя девушек взглядом своих сине-черных глаз.

ТД лежал на кровати без рубашки, он как раз поднес ко рту крупную ягоду клубники:

— Ли, дорогая, ты сегодня хоть что-нибудь ела?

— Нет.

— Какой ты сильный и выносливый работник. Ведь ты с утра сидишь в модуле за компьютером. Просто поразительно.

ТД помолчал с секунду, высасывая сок из спелой ягоды, откинулся на подушку и посмотрел на Лорейн:

— Если бы одна из моих Лилий работала так же усердно, как ты, она бы, возможно, получила назначение в Скоттсдейл.

Лорейн опустила глаза. ТД показал на пол, и она тут же опустилась на колени.

— Ну, Ли, что я могу для тебя сделать?

— Мне нужно выйти в Интернет, чтобы загрузить приложение для флэш-анимации.

ТД лениво спустил руку с кровати и погладил Лорейн по голове:

— Иди найди Рэндела. Он помечает новые границы на северной стороне ранчо.

Лорейн исчезла. ТД встал с кровати. Когда он приблизился, Ли опустила глаза, прячась от его гипнотического взгляда. Босиком он был примерно с нее ростом. Она вдохнула его запах — древесная кора с примесью железа. Он быстрым движением наклонил голову и захватил ртом ее нижнюю губу. Слегка сжал ее зубами, потянул, потом отпустил и, развернувшись, пошел на кухню.

Он оказал Ли невиданное внимание, приготовив ей обед своими собственными руками. Пока Ли ела, ТД стоял у нее за спиной и гладил ее по рукам и плечам.

Внезапно он сказал:

— На семинаре ты установила особую связь с одним из Нео. Томом Альтманом.

Ли почувствовала, как внутри у нее все обмякло:

— Да, наверное.

— Он попросил, чтобы ты пошла в его группу. А на обратном пути в автобусе ты сказала Вайноне, что он показался тебе милым.

ТД всегда все знал.

— Он особенно важный новый член Круга приближенных. Я хочу, чтобы ты стала его партнером по росту, когда он приедет. — ТД сделал паузу, но Ли была слишком поражена, чтобы выдавить из себя ответ. — В прошлом Тома есть что-то, что его сдерживает. Что-то связанное со смертью его дочери. Ты, будучи его партнером по росту, должна постараться помочь ему понять, что это. Он будет жить с тобой в одной комнате. Присматривай за ним, чтобы он ни в чем не нуждался.

Ли почувствовала, как что-то давит ей на грудь.

Он понимающе смотрел на выражение ее лица:

— Тебе грустно оттого, что ты теряешь Джени.

Ответить Ли не успела. Порыв ветра, ворвавшегося в открытую дверь, возвестил появление Лорейн и Рэндела. За одежду Рэндела зацепились засохшие сорняки. Он был явно доволен тем, что его работу прервали.

— Ли нужен телефонный провод, чтобы подключиться к Интернету, — сказал ТД.

— Я уже убрал провода в кровать. На сегодня все звонки закончены.

ТД молча посмотрел на него.

Рэндел жестом приказал Ли следовать за собой и пошел к хижине. Внутри две узкие койки занимали почти все пространство. Рэндел ухватился за железную спинку одной из них и приподнял койку. Грязные простыни упали ему на руки. Рэндел поставил одну койку на другую, потом встал на четвереньки и подул на пол. Пыль поднялась в воздух, под слоем пыли показалась дверца сейфа, встроенного прямо в бетонный пол. Металлический кружок блеснул на том месте, где раньше стояла ножка койки. Рэндел наклонился и, высунув язык от усердия, набрал шифр, а потом открыл крышку.

Внутри лежали аккуратно свернутые телефонные провода.

Рэндел осторожно вынул один из них. Они пошли обратно в офис, и Ли воткнула один конец в розетку, а другой — в модемный порт.

Рэндел взял второй стул и сел. Ли вошла в Интернет, нашла нужный сайт и начала загрузку. Рэндел сидел так близко, что касался локтем ее локтя, и, не мигая, смотрел на монитор.

24

— Способы воздействия на человека. — Бедерман откинулся в своем старомодном кресле. — Они сопровождали самые темные страницы истории человечества. Охота на ведьм. Черные списки. Лагеря смерти. Учебная литература для террористов-смертников. Деятельность мошенников. Все это основано на этих самых способах воздействия.

Тим поставил на стол чашку остывшего чая. Плетеный диван, укрытый мягкими подушками, скрипнул под его весом. Дом Бедермана, расположенный в лучшем районе Вествуда, к северу от университета, был оформлен в деревенском стиле: клетчатые занавески, коврики из конского волоса, красная входная дверь с белыми поперечными планками. Если не считать решеток на окнах, рядов засовов и пиканья сигнализации, дом казался на удивление уютным, не соответствующим представлению о том, как должно выглядеть жилище одинокого шестидесятилетнего мужчины. Где-то горела ароматическая свеча, исходящий от нее теплый запах корицы распространялся по всему дому. Тим решил, что Бедерман либо был вдовцом, либо унаследовал дом от своей матери. Если бы он был голубым, то наверняка проявил бы больше вкуса в том, что касается дизайна.

— Беттерс добавил несколько каверзных аккордов к старой песне. — Бедерман протер очки. — Вертикальная эмоциональная зависимость; направленное отрицание авторитетов; строго контролируемая система псевдологического внутреннего языка, удерживающая членов секты и дезориентирующая новичков. Он совместил две разные модели сект: психотерапевтическая секта и секта, основанная на самосовершенствовании. Скажите мне еще раз исходный код Программы.

— Бери всю ответственность за собственную жизнь на себя. Сотри свое старое программирование. Замени старое программирование новой Программой. Максимизируй рост посредством минимизации нигилизма. Отрицай стремление быть жертвой. Твое поведение зависит только от тебя. Стремись к силе, а не к комфорту. Старайся демонстрировать приверженность, а не достигнуть счастья. Включись в Программу. — Эти правила звучали в ушах у Тима, когда он называл их.

— И наш дорогой Том Альтман очень мудро поступил, представив себя человеком действия. Я уверен, Учитель оценил вас именно так — а это самый подходящий тип человека для таких сект. Верующие автоматически отпадают, мыслители слишком много внимания уделяют логике, а люди, для которых наибольшее значение имеют чувства, слишком легко поддаются внушению — для такого шоумена, как ТД, они неинтересны, он ведь любит покрасоваться. А вот люди действия — это мужчины и женщины, которые в прошлом почти наверняка совершали ошибки, из-за чего их мучают угрызения совести, которые можно обратить против них. У них также обычно бывают обширные финансовые ресурсы, и из них получаются прекрасные сублидеры. Так что меня совсем не удивляет, что вас выделили после ТСБГ…

— ТСБГ?

— Тренинг сознания в большой группе. Теперь вы перешли во вторую фазу — уединенное место. Больше Про, меньше штампов. Тем легче им будет дурить вам голову.

— Про постоянно пребывают в радостном возбуждении. Все время.

— Это просто следствие дефицита витамина А, которое обусловлено специально продуманной разбалансированной диетой. При этом появляется также утомление, дезориентация, неустойчивость мозговой деятельности. — Бедерман со всего размаху опустил чашку на блюдечко так, что оно зазвенело. — Толковать дурное самочувствие как рост. Вот в чем суть этой игры. Это головокружение, трепет, легкость, которую вы чувствовали. Значило ли это, что вы открываете свою настоящую индивидуальность? Переходите на новую стадию роста и развития? Нет. Это происходило из-за одышки, монотонного бормотания, повторяющихся выкриков, махания руками, вставания и сидения — гипервентиляция и ее симптомы, не более того. Люди теряли сознание?

— Да, некоторые.

— От этого нагнетания воздушных потоков происходит резкое падение уровня углекислоты в крови — это называется респираторный алкалоз. В результате люди начинают ощущать головокружение и теряют способность здраво и критически оценивать ситуацию. В старых религиях этим часто пользовались. Прибавьте сюда лишение сна и нашпигованные соответствующими препаратами напитки и еду, и пришедшие на так называемый «семинар» будут активно участвовать в собственном уничижении. А как только это случится, они начнут думать, что заслужили это. Измените поведение человека, и его убеждения тоже изменятся.

— Примерно так нас учили в спецвойсках. Если попался в плен, называй только имя, ранг и номер. Скажешь еще что-нибудь, и у них будет зацепка, которая поможет тебя расколоть.

— Когда речь идет о промывании мозгов, человек, по крайней мере, знает, что находится в руках врага. Контроль сознания — то, с чем столкнулась Ли, — более сложная вещь. Подобные ситуации, особенно с одним лидером вроде ТД, стремящимся установить полный контроль, нацелены всегда на одно. Помните массовое самоубийство членов секты «Врата Рая» в Сан-Диего? Я был одним из первых, кто тогда вошел в дом. Тридцать девять тел, от мала до велика. Запах… Боже, этот запах. Вы ведь знаете этот запах, да?

Тим с секунду поразглядывал свои руки:

— Да.

— Как вы прекрасно знаете, забыть такие моменты, выбросить их из памяти невозможно. В начале своей карьеры я выступал в качестве эксперта по делу, где с шестилетней девочки с синдромом Дауна в церкви живьем содрали кожу. Джоанна Ярбоу. При этом присутствовали пятьдесят взрослых, в том числе ее мать. Они делали это по очереди, а другие дети сидели и смотрели. Таким образом они изгоняли из девочки злых духов. Я все время задавался вопросом, о чем она — Джоанна — думала, когда это происходило. Глядя на все их лица. Это было все, что она знала о мире. Таким этот мир ей представлялся.

— Вы ненавидите их, да? Фанатиков?

— Иногда, — Бедерман говорил усталым тоном. — Но иногда мучители бывают всего лишь жертвами, которые продвинулись в иерархии. Иногда теряешь ориентиры, Начинаешь ненавидеть всех без разбора.

Тим обвел комнату взглядом. Старинная кофемолка в углу. Фарфоровые подсвечники, плетеная мебель. Засушенные лепестки цветов на каминной полке. Все это напоминало попытку скопировать фотографию из журнала или какое-то детское воспоминание, воссоздать архетип домашнего очага.

— В конце семидесятых я занимался распрограммированием. Тогда еще почти не было литературы по психологии сект, а то, что было, отличалось крайней примитивностью. У меня был «пациент», которого насильно выдернули из секты и подвергли принудительному распрограммированию, удерживая его в запертом гостиничном номере. Я был молод, полон энтузиазма, мне казалось, что я знаю все ответы. На третий день Джоэл перерезал себе вены осколками зеркала из ванной комнаты. Понимаете, их учат это делать, потому что так они могут попасть в больницу, откуда получают возможность позвонить руководителю секты. Тогда секта присылает адвоката, освобождает своего члена, предъявляет иски, обвинения — ну, вы можете себе представить. Но Джоэл проявил излишнюю фанатичность. Через семьдесят два часа… я не могу его винить. — Грустная усмешка. — Он потерял слишком много крови. После этого случая я расклеился. На несколько лет я полностью ушел в ненависть к самому себе. Мой брак распался.

Тим еще раз посмотрел вокруг. Ни одной фотографии.

— Я человек дела, понимаете. Как Том Альтман, — в тоне Бедермана снова зазвучала привычная резкость. — Моя жена теперь снова замужем. Вышла за свою старую школьную любовь. Они настолько любезны, что каждый год на праздники присылают мне открытки с поздравлениями. Так что я живу здесь совсем один. За все эти годы я не смог ничего изменить. Я все время хочу сделать что-то… внести в это пространство какую-то индивидуальность, что ли… не знаю. Я все силы отдаю работе, пытаясь все сделать правильно в этот раз, и в этот, и в следующий. — Он печально улыбнулся. — Наверное, я надеюсь, что это искупит мою вину.

— Мне знакомо это чувство.

Несколько минут они молчали.

Наконец Тим сказал:

— Я хочу спасти Ли. Я хочу, чтобы с ней все было в порядке.

Бедерман улыбнулся, его лицо смягчилось:

— Она не просто пассивная жертва. Она умный и проницательный человек с собственными чувствами и сомнениями. Поощряйте ее на то, чтобы она подумала о других возможностях. Сделайте так, чтобы она могла, не опасаясь, высказывать сомнения, которые помогут ей наладить связь с ее прошлой жизнью, с самой собой.

— Как?

Бедерман рассмеялся:

— Сколько у вас времени?

— До восьми часов завтрашнего утра.

Бедерман кивнул:

— Играйте с ними так же, как они играют с вами, и всегда будьте на шаг впереди. Главная задача — наладить контакт с группой, завоевать их доверие. Ли должна знать, что вы способны смотреть на все с ее точки зрения. Когда вы поймете доктрину Программы, сможете вычислить несоответствия и несостыковки. Сосредоточьтесь на том, как ведут себя члены секты, а не на том, что они думают и во что верят. Вы будете общаться с ней в окружении, где все тщательно продумано и направлено на то, чтобы контролировать ее и управлять ею. Посмотрите, сможете ли вы настолько завоевать ее доверие, чтобы она согласилась на вмешательство в схему — например, на встречу на нейтральной территории с семьей, друзьями, бывшими членами секты, если вам удастся их найти, и консультантом.

— Когда я все это сделаю, возможно, мне удастся также разом покончить с голодом на Земле.

— Бороться с голодом уже неактуально. Я бы рекомендовал стремиться к миру во всем мире. Тогда, если вы выиграете конкурс в купальниках, сможете создать собственную партию. — Наклонив голову характерным профессорским жестом, Бедерман заметил разочарование на лице Тима. — Я помогу вам.

Тим не успел выразить свою благодарность, потому что в этот момент раздался звонок в дверь.

— У меня на одиннадцать назначена встреча, — пояснил Бедерман.

Тим начал подниматься, но Бедерман жестом попросил его не уходить. Он прошел в прихожую. На пороге стоял парень лет двадцати в пиджаке с короткими рукавами, черном галстуке и с кейсом в руках. Золотые буквы на обложке книги, которую он сжимал в руках, блестели на солнце.

— Привет, Глен. Мэтью Галахер из «Братства Царства». Я заходил к вам в четверг вечером…

— Да, конечно. Проходите. — Бедерман сделал шаг назад, впуская парня внутрь. — Я очень ценю то, что вы согласились встретиться со мной в воскресенье.

— Необходимо распространять учение в любой день и время.

Бедерман положил руку ему на спину:

— И все же это очень впечатляет. Уверен, подобная обязательность много раз помогала вам в жизни.

Мэтью двигался скованно, чуть согнув руки в локтях:

— Пожалуй, вы правы. Но я пришел сюда сегодня поговорить с вами о Царстве Духа.

— Мой друг хотел бы к нам присоединиться. Полагаю, вы не будете возражать?

— Чем больше народу, тем веселее. — Мэтью пожал руку Тиму, сел на диван напротив него и принялся раскладывать свои брошюры на журнальном столике.

Бедерман откинулся в кресле, сложил руки на животе и подмигнул Тиму.

— Ну, — сказал он, — давайте начнем.

25

Когда перед Тимом открылась дверь дома Хеннинга, ему показалось, что у него двоится в глазах: перед ним стояло два Руча. Напрягшись, Тим сумел отличить Руча от его двойника, шея у которого была намного толще, буквально за секунду до того, как скрипучий голос Руча номер два развеял его последние сомнения:

— Мистер Хеннинг вас ждет?

— Нет.

За их спинами детский плач эхом разносился по отделанному плиткой дому. Двойник Руча методично жевал жвачку. Пистолет, спрятанный у него под пиджаком, указывал на то, что угрозы, которые получили Хеннинги, взволновали их гораздо больше, чем они говорили. Голос этого громилы, сопровождавшийся фруктовым амбре жвачки, больше соответствовал его мощному телосложению:

— Вы всегда приезжаете к людям в воскресенье без предупреждения? — он широко улыбнулся. Его темные волосы были забраны в тугой хвостик. Этот парень был из тех, кто воображал, что их мизерный интеллект придавал им особое обаяние.

— Слушай, принцесса, когда будешь читать лекции по этикету, я обязательно запишусь. А пока скажи ему, что я здесь.

— Это не так просто.

— Ладно, как хочешь. Пожалуйста, передай мистеру Хеннингу, что он больше не сможет со мной поговорить. Это был его шанс, и он его упустил.

Тим развернулся и пошел по дорожке. Не успел он сделать и трех шагов, как на плечо ему опустилась ладонь Руча. Он так сильно сжал ему плечо, что у Тима захрустели кости:

— Ну ладно, крутой парень, не бойся Дага.

— Даг меня просто раздражает, Руч. А что, тебя он пугает, да?

Даг стоял в дверях. Когда Тим, заходя, задел его плечом, это было все равно что врезаться в стену. Эмма сидела на кухне за стойкой, неловко покачивая ребенка на коленях. Няня-латиноамериканка с тревогой взирала на эту сцену. Рот ребенка имел форму правильного овала, исходящий из него звук по силе и громкости казался совершенно невероятным. Какая-то женщина с зачесанными назад волосами лихорадочно сжимала пальцами с накрашенными ноготками чашку капуччино, на ее лице застыла улыбка как приклеенная. Уилл и какой-то молодой человек в свитере стояли, нагнувшись над кухонным столом.

Уилл и Эмма одновременно заметили Тима. Истошные крики ребенка прекратились сразу же, как только ее отдали в руки полной няни. Уилл энергично поднялся и кивнул парню. Тот быстро собрал исписанные красными чернилами страницы, прижал их к груди и ретировался.

Уилл выпрямился и сказал:

— Сценарист, — как будто это что-то объясняло.

Подруга Эммы взялась за свою сумочку:

— Передавай привет Ли. Как она там в Пеппердине?

Эмма бросила нерадостный взгляд на Тима, обнимая подругу и делая вид, что целует ее в щеку:

— Все прекрасно.

Руч проводил даму до двери. Похоже, Дага еще недостаточно натаскали, чтобы доверять ему важных гостей.

— Это ради самой Ли, — с удивившей Тима яростью выпалила Эмма. Она шла по коридору рядом с Тимом. — Дочь Дженис, ровесница Ли, будущий врач.

— Да что вы говорите! — протянул он.

Как только они оказались в огромной гостиной, Уилл взялся за рюмку для водки.

— Вы меня не уволили, — сказал Тим.

— Вы все еще лучший из всех имеющихся у нас вариантов.

— У меня есть несколько условий.

— И почему меня это не удивляет? Так, каковы же ваши условия, мистер Рэкли?

— Я постараюсь убедить Ли приехать поговорить.

Эмма тяжело привалилась к спинке дивана:

— Это ведь не какое-то там расстройство аппетита, — сказала она.

Уилл внимательно слушал Тима, поэтому тот продолжил:

— Если мне удастся привезти ее в назначенное место, вы сделаете все, чтобы ей было комфортно. Это означает, что вы даже не будете запирать дверь.

Руч и Даг встали по обеим сторонам выхода гостиной. Они стояли неподвижно, но настороженно за всем наблюдали.

— И вы будете держать себя в руках.

— В прошлый раз она сбежала через окно, — сказал Уилл. — Для ее же пользы следует использовать более… более строгие меры на первых порах.

— От этого проблем станет больше.

— Я продюсер. Решать проблемы моя работа.

— Но не такие проблемы.

— А что с Беттерсом?

— Предоставьте мне с ним разбираться.

Похоже, тон Тима убедил Уилла по этому вопросу.

— И что мы должны будем делать на этой беседе?

Тим протянул Уиллу визитку Бедермана, тот хмуро на нее посмотрел.

— Это ведущий специалист в этой области. Он вам поможет.

— Нам не нужен консультант, который будет учить нас, как нам правильно разговаривать с дочерью.

— Вам нужен эксперт, который поможет вам разговаривать с членом секты.

— Мы знаем, как разговаривать с Ли.

— Да. Вы можете ей наподдать, когда она начинает действовать вам на нервы.

Рука со стаканом застыла у самых губ Уилла:

— Я пытался ее убеждать. Но она просто замыкалась в себе, как робот. Когда я с ней начинал разговаривать, она только бормотала себе под нос эти дурацкие мантры, прямо хором со мной.

— И вы решили, что, если вы ее ударите, она вас услышит?

На щеках и шее Уилла выступили красные пятна:

— Я никогда не говорил, что я идеальный отец. Это не самая сильная моя сторона. Но я ни в чем не виноват. На свете куча родителей, которым на детей вообще наплевать. И их дети не попадают в секты.

— Мне все равно, кто виноват.

— Тогда что же вас так волнует?

— Ваша дочь.

Уилл очень медленно поставил стакан на барную стойку.

— Я здесь только для того, чтобы вытащить Ли из этой передряги, — сказал Тим. — Остальное — ваше дело. Я не психиатр — черт, да я даже не родитель. Но я знаю, что, если бы я оказался на вашем месте, я бы подумал о тех вещах, которые дает ей эта секта и не смогли дать вы.

Эмма встала с дивана:

— Да кто вы такой, чтобы разговаривать с нами подобным тоном?

— Завтра вечером, возможно, рискуя собственной жизнью, я поеду на принадлежащее секте ранчо, чтобы помочь вашей дочери. Это дает мне право разговаривать с вами так, как мне хочется. — Тим повернулся к Уиллу, который как-то странно притих и задумался, глядя на школьную фотографию Ли на барной стойке. — Ну так как?

— Хорошо, — сказал Уилл. — Никакого принуждения.

Тим протянул ему руку, и Уилл ответил на его рукопожатие.

Рэкли шел по заросшей сорняками лужайке к дому. Бостон просунул нос сквозь щель двери и попытался гавкнуть, но смог издать только какое-то сдавленное бурчание. Тим зашел в дом и пересек грязный ковер, усыпанный ровным слоем рекламных проспектов. Бостон ступал по комнате осторожно, обходя мусор. За небольшим столом, который стоял прямо посреди квадрата старого линолеума, обозначающего кухню, на единственном стуле сидел Медведь. Три других стула он убрал, чтобы хоть как-то расширить имеющееся в его распоряжении пространство. Решение было вполне разумным, но у Тима каждый раз щемило сердце, когда он видел эту картину.

Медведь ел индейку с чили прямо из банки и, судя по пятнам соуса у него на подбородке, делал это с большим аппетитом.

— Реджи Ронделл звонил, — сказал Тим. — Он хочет, чтобы у него снова была домработница.

Медведь обвел комнату вилкой с бобами:

— Я все время говорю Бостону, чтобы он прибрался. Но, похоже, он еще недостаточно натренировался. — Медведь принес из гаража еще один стул. Они сели. Медведь подтолкнул банку поближе к Тиму:

— По-моему, у меня здесь где-то есть еще одна вилка.

Тим махнул рукой:

— Как все прошло с Таннино?

— Ну, он, конечно, поярился немного из-за твоего плана, но у него глаза заблестели от предвкушения. Он говорит, что у тебя только один шанс. Принеси ему что-нибудь конкретное, и мы засадим Беттерса.

— Хорошо. Ты добавил в архив запись о смерти Джинни Альтман?

— Да. А еще внес имя Томми Альтмана в списки студентов Пеппердина. И оставил тебе машину на случай экстренного отхода там, где мы договаривались. И обо всем остальном тоже позаботился.

— Я получил твое сообщение насчет Ааронсона. Он звонил, чтобы рассказать о результатах анализа продуктов?

— В пирожном не было ни гашиша, ни марихуаны. Зато сахара в четыре раза больше нормы. — Медведь задумчиво насупился. — Мне тогда еще показалось, что оно слишком сладкое.

— А в пунше?

— А вот пунш был хорошо заряжен. Спок форте, кава кава и валериана. — Медведь постучал пальцами по столу. — Кава кава и валериана — это что-то вроде природного валиума. Они способствуют торможению нервной системы, ослабляют остроту реакции, приводят к чрезмерному расслаблению мышц. В общем, вводят человека в состояние, схожее с тем, в которое погружаешься, когда слушаешь речи некоторых наших политиков. Спок форте — гомеопатическое средство, эффект дает примерно тот же, только более сильный.

— Мы можем использовать это для предъявления обвинения?

— Нет. Это легальные лекарственные средства, которые отпускаются без рецепта. Ааронсон говорит, что они уже сталкивались с использованием этих препаратов. Их обычно применяют извращенцы, которые хотят изнасиловать девушку, согласившуюся пойти с ними на свидание, но не желают потом общаться по этому поводу с полицией и прокуратурой. Еще он нашел в пунше мелатонин, но опять же, искусственные гормоны у нас разрешено производить и продавать.

— А как насчет умысла? Они явно хотят этим чего-то добиться.

— Мы могли бы за это зацепиться, только если бы они использовали эти вещества для того, чтобы совершить какие-то противоправные действия или заставить людей делать что-то, чего они делать не хотят. А то, что они напихали в этот пунш, просто помогло людям войти в то состояние, к которому они сами стремились и на которое дали свое согласие. Так что у нас опять по нулям. — Медведь заметил появившееся на лице Тима выражение. — Только не заводись сейчас.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не обижайся, но твое поведение в прошлом, когда законы не отвечали твоим ожиданиям, оставляло желать лучшего.

— Да, оставляло. И, как ты сам только что заметил, законы часто бывают не идеальны. — Тим показал на банку с индейкой. Медведь сунул туда вилку и протянул банку Тиму, внимательно вглядываясь в его лицо. Тим съел кусочек индейки. Неплохо. — Не волнуйся. На этот раз я все сделаю правильно. — Тим поднялся, перенес стул через стол и поставил его у двери гаража. На выходе он остановился:

— Эти бедняги на семинаре. Видел бы ты их!

— Это все равно что коротышки, Рэк. Которые были в том отеле. Если они коротышки, то ищут соответствующее общество. Так и твои идиоты, которые хотят верить в эту чепуху, они найдут других идиотов, которые хотят верить в чепуху. В наши дни вообще очень сложно во что-то верить. И вот они собираются вместе и им сообщают доктрину их коммуны — происходит мгновенная загрузка этой хрени в головы, дальше добавить веру, помешать, и готово. — Медведь вытер подбородок. Его кожа была желтой, под глазами пролегли заметные складки. — Люди любят быть частью системы. — Он откинулся на спинку стула. Банка с индейкой стояла в центре стола, как свечка. — Наверное, так проще.

26

Когда Тим вошел в дом, из духовки валил дым. Он схватил держатель для формы, лежащий поверх коробки от пиццы, вытащил сгоревший кружок из духовки, побрызгал на него водой из сифона и выбросил в мусорное ведро. Потом открыл окошко над раковиной, разогнал дым, клубящийся над забытым будильником, и распахнул стеклянные двери в гостиную, чтобы проветрить.

Потер глаза и вернулся на кухню. Из мусорного ведра поднимался черный дым. Тим вылил туда несколько чашек воды, шипение постепенно затихло. На столе рядом со стопкой рекламных проспектов лежал факс с результатами анализа крови Дрей, который она делала в связи со своим отравлением суши.

На листке с результатами анализа остались пятна там, где она взялась за него руками, которыми вынимала пиццу из морозилки.

Мононуклеоз:[24] отрицательный

Гепатит А: отрицательный

Беременность: положительный

Тим, не оборачиваясь, пошарил рукой в поисках стула. Тяжело опустился на стул и уставился на факс, чувствуя, как у него пересохло в горле и перехватило дыхание. Когда он очнулся, смог на кухне уже рассеялся.

Он подошел к маленькому столику у двери в гараж, на котором стоял факс, и положил на него руку. Факс был все еще теплый.

Рэкли прошел через пустую гостиную в пустой коридор.

Дрей стояла посреди комнаты Джинни, спиной к двери. В свете заходящего солнца, проникавшего в комнату через окно, четко вырисовывался ее силуэт: «Беретта» в кобуре на бедре, накрахмаленная форма, шнурки ботинок.

В комнате было пусто. Только четыре стены и прямоугольник ковра.

Тим постучал по открытой двери. Дрей повернула голову и посмотрела на него через плечо. Ее лицо было белым как полотно.

Он подошел к Дрей, обнял ее и прижался щекой к плечу. Так они стояли молча, глядя в окно на тихую улочку. Запах детской присыпки Джинни словно въелся в ковер, наполняя комнату призраками прошлого. Около соседнего дома один из многочисленных внуков их соседа безуспешно пытался запустить воздушного змея. Прижавшись друг к другу, щека к щеке, Тим и Дрей смотрели, как яркий змей прыгает по соседскому газону.

Потом они лежали в кровати, и ощущение потных переплетенных тел, эта простая близость, помогала им справиться с духом неопределенности, который витал в доме. Они почти не разговаривали. Каждый из них стремился сначала разобраться с собственными мыслями. Тим и Дрей давно научились поступать так — когда ставки были высоки, а решение, которое им предстояло принять, деликатным. Около трех утра Тим, зная, что утро сулит ему очередные несколько суток без сна, усилием воли заставил себя отключиться — этому он научился в армии.

Из спокойного озера черноты его выдернул звонок будильника.

Мягкий матрас, шелковые простыни, запах волос Дрей. Он открыл глаза.

Дрей лежала, поджав под себя ноги и опираясь на локти. Одной рукой она подпирала подбородок, другую держала возле его рта. Ее лицо было всего в нескольких сантиметрах от его. Тим чувствовал исходящее от нее тепло.

Лучик света, пробивающийся сквозь щель в занавесках, освещал лицо Дрей и превращал ее глаза в полупрозрачные изумруды. Она едва заметно улыбнулась:

— Будь осторожен.

27

— Ты когда-нибудь думал о том, что наши клетки умирают постоянно, каждую минуту? Клетка тела живет всего пару дней. Вся наша кожа снаружи мертва. И, когда касаешься кого-то, просто прижимаешь мертвую шкуру к другой мертвой шкуре.

По пути на ранчо Тиму выпала сомнительная честь выслушивать мрачные размышления Рэндела. Рэндел оказался намного более общительным, чем Скейт. Он говорил, когда забирал его из отеля «Рэдиссон», когда они ехали по 405-му шоссе, по 118-му и 210-му, и вот теперь они тащились по узкой двухполосной асфальтовой дороге, которая петляла по склонам пожароопасных холмов Сильмара, а Рэндел все говорил. Тим поймал себя на мысли о том, что скучает по угрюмому молчанию Скейта.

На заднем сиденье сидело четверо Нео, среди них была Шанна. Лорейн, единственная Про, мягко выговаривала четверке новичков за неверные поступки и мысли. После семинара Тиму бросилось в глаза, как сильно ее поведение и интонации походили на манеру держаться и говорить Джени и Стэнли Джона — как будто личность ТД была представлена в новом поколении. Лорейн сказала Джейсону Стратерсу из «Стратерс Авто Молл», что он витает в облаках. И Джейсон признал это, как только Шанна поддержала Лорейн. Дон и Вэнди Стэнфорд пошли на семинар для того, чтобы дать новый толчок развитию своих отношений — они недавно отметили десятилетнюю годовщину свадьбы. Оба были в сандалиях, хотя на улице был холод собачий. На их кофтах красовался логотип принадлежащего им фонда. Дон и Вэнди держались за руки, пока Лорейн не сказала, что это демонстрирует их желание спрятаться друг за друга.

Задние окна были затонированы так, что сидящие понятия не имели, куда едут. Тим оказался впереди по чистой случайности, только потому, что последним садился в машину. Неприятная обязанность составлять компанию разговорчивому Рэнделу компенсировалась тем, что Тим видел, куда они едут. Одетый в дизайнерские джинсы и невероятно дорогой зеленый свитер, Тим поерзал на сиденье и пригладил свою слегка отросшую бородку. Термос с соком, который любезно предоставила Программа, он поставил на полочку под окном и, как только машина притормаживала на очередном изгибе дороги, потихоньку выплескивал его содержимое.

Рэндел продолжил свою лекцию, понизив голос, чтобы подчеркнуть важность сообщаемой информации:

— Твое лицо выглядит так же, как и десять лет назад, но на самом деле оно воссоздается снова и снова: старые клетки отмирают, новые занимают их место. Мы бесформенны, подвержены процессу изменения и умирания.

По сторонам дороги лошади скучали под навесами, забрызганные вывески сообщали о том, что здесь расположены тиры, охотничьи угодья и лагеря для молодежи. Холмы были украшены роскошной зеленью кустарников. Вот на склоне стоит заглохший пикап. А вот группа малолетних правонарушителей, одетых в оранжевые жилеты, вяло трудится под руководством офицера по надзору и общественной работе, оснащенного металлическим свистком и зеркальными очками.

Пока цивилизация постепенно сходила на нет, другие Нео этого не замечали, они рассказывали друг другу об умерших родственниках и утомительном построении карьеры. Тим в очередной раз размышлял о том, каким должно быть мировоззрение Тома Альтмана. Это было нечто вроде репетиции — Тим однажды видел, как его отец перед зеркалом примеривал на себя новый образ.

— Мы построили всю нашу культуру, взяв за основу секс, — снова занудел Рэндел. — Оргазмы, выносливость, физическая форма — вот чем одержим современный человек. Но это все пустое. Секс ничто.

Их фургончик свернул на еще более пустынную дорогу. Его так подбрасывало на выбоинах, что пассажиров нещадно трясло. Они начали подъем по склонам холма и тряслись в машине еще минут двадцать, перед тем как фургончик наконец остановился. Встречающий их Про приветливо помахал рукой, отпер громадный замок на железных воротах и пропустил внутрь. Рэндел повел фургон по подъездной дорожке. Справа виднелся плетеный забор, почти целиком увитый сорняками. Они проехали несколько домиков и длинное здание, напоминающее школу. Ободранная вывеска возвещала о том, что здесь раньше был лечебный корпус.

Две с половиной мили вокруг ранчо пустовали. Самым ближайшим местом, где могли находиться люди, были охотничьи угодья, которые Тим видел на карте. Рэкли взглянул на сотовый телефон и не удивился, обнаружив, что сеть отсутствует. Он выключил телефон, чтобы сэкономить зарядку.

— Мы жаждем и вожделеем, но это всего лишь прелюдия для встречи сперматозоида и яйцеклетки. Секс означает потерю контроля, это просто предлог, которым пользуются наши клетки для того, чтобы мы переносили их из одного тела в другое. Ты когда-нибудь об этом думал? — Рэндел заехал на стоянку, где уже стояло несколько других машин и два школьных автобуса.

Все с энтузиазмом вылезли из фургончика.

Тим улыбнулся Рэнделу:

— Да нет, до сегодняшнего дня как-то не задумывался.

Закинув на плечо сумку с монограммой ТА, Тим последовал к зданию за остальными новичками. Четверка Нео с любопытством глазела на окружающие деревья и склоны холмов. Лорейн поторопила их. И вот они проследовали мимо стола в приемной и нескольких комнат. А потом Рэндел открыл какую-то дверь, куда Нео вошли гуськом, как послушные школьники.

ТД сидел на стуле в центре комнаты. Вокруг него на полу сидело пятнадцать девушек — его Лилий. В комнату также пригнали одного хорошо сложенного парня. Тим вспомнил, что видел его на семинаре в зоне для Про. Ли возилась со шнурком на ботинке, отказываясь поднять глаза на вновь прибывших. Лорейн сделала несколько шагов и присела в кружок — еще одна Лилия, вернувшаяся под крыло своего папочки. Скейт все в той же водолазке, что и на семинаре, подпирал стену.

— Где мы? — спросила Вэнди.

ТД провозгласил:

— Вы здесь и сейчас. — Одна из Лилий посмотрела на Тима и шепнула что-то на ухо своей соседке. Они захихикали. ТД бросил взгляд в их сторону, и девушки сразу замолчали.

Рэндел начал тянуть сумки из рук Тима и других Нео.

ТД сказал:

— Здесь запрещены книги, журналы, плееры, телефоны, газеты, деньги — я придерживаюсь этих правил так же тщательно, как это предстоит делать вам. Это место предназначено для отвлечения от внешнего мира. Чем большим вы пожертвуете, тем сильнее и преданнее станете.

Они неохотно отдали сумки. Рэндел и Скейт обыскали их с проворностью таможенников в аэропорту: они нюхали духи и одеколоны, открывали коробочки с косметикой и обшаривали сложенную одежду. Помимо того, что назвал ТД, в коробки из-под обуви с помеченными на них именами отправили зажигалки, будильники, витамины и карманные компьютеры. Дон и Джейсон отдали свои сотовые. Тим снял с запястья «Картье» Уилла и протянул их Рэнделу вместе с ключами Тома Альтмана и пачкой денег. Водительские права и кредитные карточки Нео очень помогут ТД с определением их финансового статуса.

Теперь новички были практически заложниками ранчо — у них не было ни денег на такси, ни сотовых телефонов, ни даже мелочи на автобус. Да и до автобусной остановки отсюда было, мягко говоря, далековато, если она вообще была в пределах досягаемости.

За это время Лилии успели представиться и признаться публике в своих прегрешениях:

— Я очень много ела, чтобы моя внешность соответствовала моему внутреннему ощущению. У меня была потребность в том, чтобы другие считали меня никчемной и страшной. Я избавилась от этой потребности. — Лорейн подняла свитер, продемонстрировав тонкую талию. Вэнди, у которой наблюдались излишние округлости в районе бедер, издала тихое восклицание.

В углу Рэндел и Скейт принялись шарить в сумке Тима. Они основательно перетряхнули его аккуратно сложенную рубашку-поло, открыли футляр с зубной щеткой. Вывернули сумку наизнанку, и из нее вывалилась пара новых кроссовок. Тим от всей души надеялся, что двойное дно сумки выдержит этот обыск.

— Я был настоящим придурком, — скорбно каялся парень по имени Чед, — я был упакован по самые «не балуйся». Один из тех идиотов, что все время ошиваются на шикарных пляжах. Ездил повсюду на своем «ягуаре». Думал, что деньги дают мне силу и власть. — Он издал какой-то горловой звук, выражающий презрение. — Теперь я обрел силу. Истинную силу.

Книга Тима «Научитесь прощать… себя», а также утренний выпуск «Уолл Стрит Джорнал» пополнили кипу запретных плодов, подлежащих конфискации. Та же самая участь постигла бумажную обложку, которую Тим утром несколько раз пропустил через сушилку, чтобы придать ей вид использованной вещи, а также газету, которую он усердно комкал и мял, сидя в «Рэдиссон» в ожидании, когда за ним приедут.

Выдавив из себя дрожащую улыбку, Ли рассказала всем о том, как она стала сильной:

— И хочу сказать, что я избавилась от своей сыпи, — закончила она. — Эта сыпь исчезла.

В награду ей прозвучали бурные аплодисменты. ТД одобрительно погладил ее по ноге. Когда он поднялся, Ли быстро села на пол. ТД показал на гору органайзеров и брошюр:

— Это лишь поддерживает вашу слабость.

Потом переключился на обложку книги Дона, обещающую раскрыть кучу секретов и прямым путем привести к успеху:

— Вы приехали сюда, чтобы избавиться от этого и подобной этому чепухи.

Потом ТД ухватил книгу Тима и поднял ее с усмешкой:

— Это твое, Том?

Том Альтман улыбнулся и сказал:

— Я начинаю сожалеть, что привез это сюда.

ТД рассмеялся и разжал пальцы: книга скользнула обратно на пол.

— Вам пятерым назначили партнеров по росту, которые будут с вами все время вашего пребывания здесь. Они будут направлять вас и следить за тем, чтобы у вас было все необходимое.

Рэндел засунул пожитки Тима обратно в сумку. Тим спокойно выдохнул, ничем не выдав своего облегчения.

— Поздравляю. Вы вошли в узкий Круг избранных. Добро пожаловать в семью. — ТД обнял их, как посланников, прибывших для обсуждения спорного вопроса, сжимая их плечи и внимательно рассматривая каждого, прежде чем притянуть к себе.

Дальше все принялись обниматься. Когда Чед заключил Тима в объятия, он искусно похлопал его по спине в поисках микрофона. Лорейн, обняв Тима, нащупала сотовый телефон, который он засунул в карман, и вытащила его. Тим встал в очередь, выстроившуюся за сумками. Чед подошел к Вэнди:

— Привет, Вэн. Ну пошли. — Он увел ее. Дон, поглощенный беседой с приветливой рыжеволосой девушкой, вообще не заметил ее исчезновения. Лорейн и Шанна ушли, взявшись за руки.

Когда Тим почувствовал резкие хлопки по плечу, он подумал, что это далеко от радушия, царившего в комнате. Он повернулся, и Ли без всякого выражения сказала:

— Я твой партнер по росту. Иди за мной.

Тим, не зная, как ему реагировать на такой поворот событий, поспешил за ней:

— Ли. Ли.

Она быстро пересекла лужайку и вошла в один из домиков. Тим последовал за ней по узкому коридору мимо ряда спален в комнату со старой мебелью. На кровати были разложены буклеты: «Оптимизация Программы», «Шесть способов избавиться от балласта», «Мысли, как сильный человек».

Ли закрыла дверь и резко повернулась к Тиму:

— Ты обманул меня. — Тим жестом попросил ее говорить потише. Она послушалась, но ярости в ее тоне меньше не стало. — Все мне врут. Говорят, что мне думать. Я сыта этим по горло. Я не какая-то глупая девочка, неспособная принимать решения самостоятельно. Ты ничего обо мне не знаешь, но решил, что просто придешь и спасешь меня, как какую-то страдающую девицу. Ты так думал?

— Да.

— Ну, часть своей работы ты уже выполнил. — Ли начала паниковать, она обхватила голову руками. — Кто тебя послал? Уилл?

— И твоя мать.

— Уилл — козел!

— Пожалуй, в некотором роде.

Она нахмурилась:

— Тогда что ты здесь делаешь?

Ли махнула рукой в сторону первой кровати, и Тим положил несколько рубашек в тумбочку.

— Я здесь, потому что меня волнует твое положение и потому что я хочу узнать больше.

— И еще потому, что тебя наняли мои родители.

— Нет. Меня не наняли. Я просто делаю одолжение своему старому другу, который с ними знаком.

— На тебе его часы. — Она сняла водолазку и отбросила ее, оставшись в футболке с короткими рукавами. Задняя поверхность ее рук была покрыта лиловыми синяками. Они были такими темными, что Тим сначала принял их за татуировки.

— Откуда у тебя это?

Ли опустила глаза и смущенно прикрыла руки:

— Это не твое дело. — Она подхватила водолазку и снова надела ее.

Он слишком сильно потянул за следующий ящик так, что выдернул его из тумбочки:

— Да, я влез в это дело из-за твоих родителей. Но оно стало для меня личным.

— Чушь. Ты лжешь.

— Да, я солгал тебе. Прости. Больше этого не повторится.

Ли сделала шаг назад и опустилась на матрас соседней кровати. Тим сунул руку в образовавшееся в тумбочке на месте выдернутого ящика пространство и прощупал заднюю стенку.

— За всю мою жизнь еще ни один взрослый не извинялся передо мной. — Но тут Ли вспомнила, что ей следует проявлять негодование. — Я люблю Программу. Она изменила мою жизнь. Здесь мое место. Это то, что мне нужно.

— Я не пытаюсь у тебя ничего отнять.

— Но ты не согласен с тем, что мне хорошо здесь. Ты думаешь, что тебе лучше знать. — Она ждала, скрестив руки на груди. — Ты обещал не врать, помнишь?

— Не думаю, что у меня есть все ответы. Но я также не думаю, что это может принести пользу. Разве только ТД.

— Останься здесь, и я тебе покажу.

— Договорились. Ты изложишь мне свой взгляд на вещи, я тебе свой. Мы ответим на вопросы друг друга. Это все, чего я прошу.

— Мы здесь не для того, чтобы тратить время на не относящиеся к Программе темы. Если ты обманываешь Программу, значит, ты обманываешь себя.

— Тогда почему ты меня не заложила? У тебя была куча возможностей. Ты можешь даже сейчас пойти и рассказать ТД.

Кажется, Ли разволновалась и испытала острое недовольство собой, словно Тим только что озвучил ее ошибку, о которой сама она не подозревала.

В дверь постучали. Радостный женский голос объявил:

— Время оры. Давайте подтягивайтесь в Зал роста.

— Нам нельзя опаздывать. Раскладывай вещи и пошли. Не там — это моя тумбочка, — строго сказала Ли.

— Мы будем спать в одной комнате? — удивился Тим.

Снаружи снова раздался голос:

— Поторапливайтесь, копуши!

— Мы должны идти.

— Не раньше чем ты согласишься на сделку. Ты сама ее предложила. — Тим протянул руку. Ли в смятении на нее уставилась. — Что в этом такого страшного? Если я совершу ошибку, ты сможешь меня поправить. Это твоя обязанность. Ты ведь мой партнер по росту.

От оглушительного стука в дверь Ли подпрыгнула.

— Идемте, ребята!

Ли схватила руку Тима и встряхнула ее один раз:

— Пойдем же.

Толпы Про выходили из домиков на улицу. Тим и Ли присоединились к процессии, карабкаясь вверх по холму.

— Черт, — сказал Тим, — я забыл очки.

— Ничего. — Ли схватила его за руку, но он выдернул ладонь. — У нас нет на это времени.

— Иди, — сказал Тим, повернулся и побежал назад. — Я тебя догоню.

Ли только в отчаянии взмахнула руками.

Тим забежал в комнату и сорвал подкладку своей сумки, под которой оказалась тонкая стопка бумаги. В картонной коробочке лежало пять белковых батончиков и циферблат часов, а под коробкой был спрятан фонарик, диаметром с карандаш. Тим вытащил ящик из тумбочки и засунул фонарик, циферблат часов и четыре белковых батончика на тонкую планку за рамой. Бумаги Тим свернул и положил в буклет Программы, который оставил на кровати на виду. Потом схватил свои очки и застегнул сумку, на пару миллиметров не доведя замок молнии до конца. Проглотив белковый батончик, он залетел в ванную, порвал в клочки оберточную бумагу, коробочку и изодранную подкладку сумки и спустил обрывки в унитаз.

После этого Тим рысью пронесся вверх по склону и нагнал Ли перед дверями в Зал роста. У нее был взволнованный вид.

Внутри все передвигались молча с почтительным выражением на лицах. Стэнли Джон методично бил в барабан в дальнем конце зала. Про, вооруженные фонариками, как работники кинотеатров, призванные показывать зрителям их места, рассаживали вошедших на полу аккуратными рядами. Когда заиграла музыка, Тим почувствовал, что его бросило в пот. Эта реакция появилась у него после семинара. Когда музыкальная тема достигла крещендо, прожекторы вспыхнули и на сцене высветился темный силуэт ТД.

— Здесь и сейчас в этой комнате мы получаем потрясающее знание, к которому человечество стремилось со времен египетских пирамид. — ТД поправил микрофон на голове, наклонив его поближе ко рту. Стэнли Джон снова начал бить в барабан так тихо, что это больше напоминало какую-то странную вибрацию, звука почти не было. — Лягте на спину и закройте глаза. Сосредоточьтесь на своих стопах…

Его спокойный глубокий голос почти сразу же завладел группой.

Чувствуя, как отяжелела вдруг голова, словно после наркоза, Тим впервые начал понимать, каким образом Программа добивалась послушания от своих членов. Даже его ограниченного участия в семинаре хватило для того, чтобы внедрить в его подсознание желание подчиняться — и теперь ТД пробуждал это желание.

Тело расслабилось, в голове стало пусто. Ли со свистом втягивала в легкие воздух. На ее веках трепетали тончайшие голубые вены. Через один ряд от них, сзади, Лорейн захныкала и начала сосать большой палец. Барабанная дробь продолжалась, ровная, как сердцебиение, — вибрация, которая была знакома им еще в утробе. В комнате стало жарко и влажно — тропический климат, несущий с собой безграничные возможности. Том Альтман чувствовал искушение поддаться этому климату и ритму; но Тим был в опасности, он тоже мог попасться на эту удочку.

— Вы парите над новой планетой в далекой солнечной системе. Подлетайте поближе. Посмотрите, какие красные пустыни. Мягкие очертания дюн. Вы никогда раньше не были на этой планете. Никто раньше не мог добраться до этой планеты. Смотрите, вот единственная дорожка следов тянется по песку. Это следы ТД.

Почувствовав головокружение и сонливость, Тим отключил мерный стук барабана и голос ТД. Он закусил щеку, позволяя боли прочистить сознание. Том поддался гипнозу, его голова и тело полностью расслабились, но Тим внутри него был настороже, он представил себе запертый сейф и расширял этот образ до тех пор, пока он не вытеснил все звуки и ощущения. Этот сейф принадлежал только Тиму, и сколько бы на его чувства и ощущения ни покушались, этот сейф им не открыть. С этим сейфом он оставался с час, а может быть, два часа. Голос ТД доносился до него, как какое-то еле слышное жужжание, биение барабана звучало приглушенно, словно звуки под водой. В какой-то момент нога в ботинке прошагала в нескольких сантиметрах от его лица. Это Рэндел прохаживался между распростертыми телами, как могильщик, вышедший на прогулку. Он остановился возле Тима — может быть, его веки не трепетали так, как нужно было?

Когда Тим почувствовал, что тела вокруг него начинают возвращаться к жизни, он отпустил сейф и выплыл на поверхность.

Барабанный стук становился все тише, тише и замер. Люди приподнимались, потягивали руки и, удивленно моргая, смотрели вокруг. Слева от Тима Чед разминал шею Вэнди.

— В Программе мы презираем запреты, — сказал ТД. — Запреты — это ложь, навязанная обществом, чтобы сдерживать вас. Скольких из вас однажды посещало желание вскочить на парту в школе и закричать? Или подняться со стула в офисе и послать своего боса куда подальше? Так почему же вы этого не делали? Боялись, что подумают остальные? Волновались о последствиях? Страшились осуждения? Насмешки? Позора? Здесь вы свободны от всего этого. Мы такие, какие мы есть, и мы никогда за это не извиняемся. Единственное, чего мы не терпим в Программе, это фальши. Лживое поведение, которое призвано потворствовать другим, не сердить их. Снискать их расположение.

— А кто определяет, что ложно? — шепотом спросила Вэнди Чеда.

— Прекрасный вопрос. Скоро ты получишь на него ответ. — Не сводя взгляда со сцены, Чед приложил палец к губам.

— Возьмите своего партнера по росту за руку, — сказал ТД. В Зале роста поднялось торопливое движение. Ли вложила свои прохладные пальцы в ладонь Тима. — Отпустите руки. Теперь поцелуйте своего партнера по росту. Ощутите губами кожу своего партнера по росту. Почувствуйте, как вы близки.

Ли повернулась к Тиму. Ее щеки были твердыми и гладкими, как у ребенка, но в глазах и прямой линии носа чувствовалась решительность молодой женщины. Волосы спускались на шею густыми прямыми прядями. Она медленно закрыла глаза. Тим обошел вниманием подставленные для поцелуя губы и поцеловал ее в лоб — Том Альтман, настоящий ханжа. Ее ресницы взметнулись — во взгляде было больше обиды, чем злости.

— Теперь повернитесь к человеку, который сидит рядом с вами, — сказал ТД. — Поцелуйте этого человека.

Тим и Вэнди смущенно посмотрели друг на друга. Они слегка прижались друг к другу щеками, как деревенские матроны на приеме.

— А теперь соприкоснитесь языками, — сказал ТД.

Про с радостью повиновались, словно включившись в давно известную любимую игру. Чед с энтузиазмом целовал сидящего рядом с ним Про, зарывшись пальцами в его волосы.

— Отбросьте запреты. Откажитесь от старого программирования. Вы все взрослые люди, вы все здесь по собственному желанию. Вы каждый день пожимаете людям руку — прикасаетесь рукой к руке. Кто выдумал этот миф, что соприкосновение языков — это что-то необыкновенное, чего нельзя делать всем? Вы что, думаете, что уже знали это, когда появились на свет? Что это врожденное знание? Ну же, давайте!

Вэнди нервно заерзала, пытаясь найти своего мужа среди множества покачивающихся тел, но в зале было слишком темно. Она с тревогой перевела взгляд на Тима. Тим положил руку ей на затылок и привлек ее к себе. Он прижался лбом к ее лбу, который оказался влажным и скользким. От ее влажной кожи исходил цветочный аромат духов. Тим чувствовал себя очень странно и неспокойно, находясь так близко к другой женщине. Он подумал, что это, наверное, и является целью данного упражнения. ТД явно не просто так заговорил об этих запретах.

— Я не хочу этого делать, — прошептала Вэнди.

Тим кивнул, испытав огромное облегчение.

Про лет тридцати с небольшим прижималась к молодой девушке и терлась низом живота о ее ногу. Со всех сторон раздавались вздохи, стоны, шум ткани, елозящей о ткань.

— Достаточно, — сказал ТД, и вся деятельность тут же прекратилась. Одурманенные Про заняли свои места, пять раскрасневшихся взволнованных новичков последовали их примеру. Тяжело дыша, Джейсон Стратерс посмотрел на свою партнершу по росту, внимание которой было полностью сосредоточено на ТД.

По залу волной прокатилось облегчение.

— А сейчас мы сделаем упражнение, которое называется «Встань смирно». Оно выполняется так: кто любит солнце?

Раздался оглушительный шум, и шестьдесят восемь Про поднялись на ноги. Тим и Вэнди, чуть замешкавшись, последовали их примеру.

— Кто любит дождь? — крикнул сзади Стэнли Джон.

Около трети Про село. Вэнди села, но Тим и Ли остались стоять. И так продолжалось около двадцати минут. ТД, Стэнли Джон и Джени по очереди выкрикивали бессмысленные вопросы, и все лихорадочно поднимались и садились, как хорошо воспитанные дети в летнем лагере.

Потом Джени крикнула:

— Кто когда-нибудь совершал преступление?

Тим остался стоять так же, как и около четверти присутствующих. От всех этих вставаний и приседаний у него кружилась голова.

Все стали оглядываться вокруг. Про подмечали движения друг друга. Стэнли Джон, несмотря на видимую случайность задаваемых вопросов, делал записи на листке.

— Кто делал аборт? — крикнула Джени. — Давайте, избавьтесь от стыда!

Пятнадцать женщин встали, неловко переминаясь с ноги на ногу. Несколько Про закивали им или подбодрили выкриками.

— Два аборта?

Часть села, шесть женщин остались стоять.

— Три аборта?

Одна Вэнди осталась стоять на дрожащих ногах. Джени явно работала по заранее известной информации. Вероятнее всего, по сведениям, полученным во время одного из упражнений на семинарах. Под мышками у Вэнди расплылись два темных круга. Джени держала паузу с минуту, заставляя Вэнди все это время стоять и терпеть взгляды, направленные на нее со всех сторон. Наконец Джени сказала:

— Четыре аборта?

Рука Вэнди взметнулась в поисках опоры, и Тим сжал ее ладонь и помог ей опуститься на пол.

— Не позволяй им судить тебя, — сказал он. — Наплюй на их мнение. — По залу пробежала тревожная волна. Тим не знал, от кого исходили вырвавшиеся у него слова утешения: от Тома Альтмана или от него самого.

Следующий вопрос снова задал Стэнли Джон, сам с гордостью поднявшись на ноги:

— Кто мастурбировал в душе?

Люди встали. Сели. Кто-то краснел. Раздалось хихиканье.

— Кто изменял своему партнеру? — крикнула Джени.

Тим услышал, как Вэнди ахнула. Он проследил за ее полным ужаса взглядом туда, где на другом конце комнаты на ноги поднялся Дон. Все вокруг него выражали бурное одобрение за то, что у него хватило силы взять на себя ответственность за собственное поведение, сказать правду. Рядом с ним его рыжеволосая партнерша по росту загадочно улыбнулась.

— Кто когда-нибудь думал о том, чтобы убить кого-нибудь?

Тим поднялся вместе с многими другими.

— А кто сделал это? — судя по тону, такая возможность очень веселила Стэнли Джона.

Тим оглянулся и увидел, что он один остался стоять, когда из наушников запела Эния, положив конец этой игре. Он сел, пораженный тем, что автоматически дал правдивый ответ на последний вопрос.

Люди обнимались и раскачивались, словно только что открыли для себя новые ощущения, движение и крэг. Про обменивались какими-то успокаивающими фразами со своими партнерами по росту. Чед прижимал Вэнди к груди, она расплакалась.

Ли смотрела на Тима из-под намокшей от пота челки:

— Что ты сделал, Том Альтман?

28

Тим подходил к маленьким группкам или присоединялся к большим скоплениям народа, ни на секунду не оставаясь в одиночестве. Ли как привязанная следовала за ним, словно она пришла с ним на вечеринку, где никого не знала. Когда Тиму понадобилось в туалет, какой-то мужчина Про отвел его до самой двери. Оказавшись на улице, Тим глубоко вздохнул и снова вошел в образ. В кружке, собравшемся под деревом, Том Альтман с удовольствием полил грязью свое детство, родителей, неудачный брак, работу, богатство и все остальное, что было связано с его прежней жизнью.

Его, как и других новичков, поместили в одну из групп. После оры Дон попытался пробраться к своей шокированной и расстроенной жене, но поток Про смел его и отбросил назад. С тех пор Тим больше не видел других Нео. Куда бы он ни посмотрел, со всех сторон ему лучезарно и безразлично улыбались как минимум трое Про. Ну разве не здорово? Разве не клево чувствовать себя постоянно в компании других людей? Он позволил Тому уловить всеобщее игривое настроение и с некоторой иронией стал изображать радость, которую проявляли люди вокруг него, пока не почувствовал, что на лице у него застыла приклеенная улыбка.

Дальше были упражнения, лекции и игры — посредством них в сознание Тима закладывалось огромное количество принципов и правил. Ведущие упражнений казались еще более резкими и властными из-за того, что с их лиц не сходили милостивые улыбки. Тим воспользовался этой притворной открытостью и сымитировал любопытство ученика, которому все внове и все интересно. Таким образом, он смог изучить территорию ранчо лучше, чем это было позволено Нео. Во время сеанса диких воплей у Тима перехватило дыхание и он почувствовал, что отключается. Он сказал кому-то, что сейчас упадет в обморок от голода, на что ему ответили, что еще не время для еды. Его похлопывали по спине, гладили по голове, целовали в щеки.

Горящие желанием продемонстрировать царящую у них утопию, Про пригласили его на экскурсию по территории. Том Альтман, человек действия, с удовольствием согласился. Его провокационные вопросы были всего лишь прикрытием для Тима Рэкли. «Отличный вопрос, Том. Мы увеличиваем прибыль, получаемую от первой фазы скрытыми, но вполне законными доходами». Чем более ловко людям удавалось обходить закон, тем сильнее восхищался ими Том Альтман. Все, кроме Ли, которая украдкой бросала на него тревожные взгляды, были рады похвастаться устройством Программы.

Тим не сомневался, что скоро и от него самого потребуют присоединиться к той рабской работе, которую он наблюдал. Ведь должен же кто-то чистить дорожки, мыть посуду, выносить мусор. Всем этим действиям придавался несвойственный им ритуальный характер. Одно механическое действие накладывалось на другое до тех пор, пока не оставалось места размышлениям. Тим хотел обеспечить Тому выгодное положение в структуре Программы — положение, которое откроет доступ к финансовым документам. Его рвение шло на пользу как его целям, так и целям Тома.

Границы ранчо регулярно обводили мелом, и Про соблюдали эти границы как святыню. За белой полосой не было ни единого следа. Тим видел, как один Про пробирался через колючий кустарник, царапая руки, чтобы ни один волосок не нарушил невидимой стены, существующей вокруг ранчо в его воображении.

Время от времени мимо него проходил Скейт со своими пыхтящими доберманами, но поговорить с ним не представлялось возможным. Тим заметил, как даже самые ответственные и покорные члены секты напрягались в присутствии Скейта и начинали еще активнее следовать правилам. Рэндел появлялся изредка, только чтобы вызывать нужного человека к ТД.

Насколько Тим понял, ТД выстроил великолепную систему получения сведений — у него было шестьдесят восемь информаторов, готовых рассказать все, причем не только о себе, но и о других. Даже о своих дурных мыслях нужно было докладывать партнерам по росту. И о мыслях о дурных мыслях тоже.

Весь день Тим бродил по ранчо, прикрываясь неподдельным восхищением, и запоминал расположение служебных построек, дорожек, самого ранчо и земли за обведенным мелом периметром. Он искал хоть какие-нибудь нарушения: угроза пожара, несоблюдение правил водоснабжения, утилизация вредных отходов. Но ничего не нашел.

Когда все-таки пришло время поесть — было, наверное, часов шесть вечера, судя по тому, как солнце лениво клонилось за горизонт, — Ли сообщила ему, что здесь принята «очищающая» диета. Его расспросы насчет того, что это за диета, были встречены обычными общими фразами и уклончивыми ответами.

Столовая располагалась неподалеку от Зала роста. Подчиняясь указаниям Ли, Тим помог вымыть посуду, оставшуюся после завтрака. Работа на кухне отличалась монотонностью — но не эффективностью — конвейера. Том должен был ровно два раза встряхнуть каждую мокрую тарелку над раковиной, а потом вытереть ее круговыми движениями полотенца по часовой стрелке, начиная от центра расширяющимися спиралями к краям. После того как он вытирал донышко таким же образом, ему надлежало вытереть край одним круговым движением. После каждых пяти тарелок Том должен был помыть руки и сменить полотенце. Посуду ТД хранили отдельно и мыли ее тоже отдельно исключительно Про мужского пола. Учитель не мог есть из того, чего касались чужая слюна или женские руки.

Тим намеренно допустил несколько ошибок, чтобы посмотреть, обращают ли в самом деле Ли и ее товарищи внимание на соблюдение этих правил. Еще как обращали! Ему выговаривали за то, что он вытирал против часовой стрелки, за то, что он прерывал круговое движение по краю тарелки, за то, что забывал помыть руки. Обо всех его промахах немедленно докладывали Ли — Про подбегали к ней и критиковали Тима на особом языке Программы. Потом Рэкли пришло в голову, что такие мелкие пакости не помогут ему завоевать доверие Ли и других сектантов. Если он хотел внедриться в эту среду, ему лучше включиться в Программу. Он провел с собой серьезную воспитательную беседу, и вновь появившийся Том с удвоенным рвением принялся перетирать тарелки.

После того как столы накрыли, Тим сел за стол вместе с остальными, положив руки на колени, — на тарелке перед ним лежала вареная цветная капуста. Прошло пятнадцать минут: шестьдесят восемь Про и шесть Нео неподвижно и молча сидели в ожидании, уставившись на еду. Наконец скрипнула ручка двери, что означало прибытие ТД. Он занял свое место перед тарелкой, проглотил первую ложку супа и наклонил голову набок, явно довольный.

Ученики ТД приступили к трапезе.

Тим и Ли сидели по-турецки на его кровати лицом друг к другу. Его сумка стояла у кровати, застегнутая не так, как он ее оставил, но прибрано все было хорошо. Он правильно сделал, что вынул оттуда запрещенный груз.

Другие Про приступили к выполнению своих обязанностей — они загружали коробки, раскладывали письма по конвертам — Система личностного совершенствования Хьюстона! — поддерживая плавное течение жизни империи ТД. Тим и Ли были одни в домике. Том Альтман и его 90 миллионов долларов явно требовали круглосуточного надзора. Тим воспользовался этой возможностью и потребовал, чтобы Ли согласилась ответить на его вопросы. Совок, которым он подпер дверь, наделает много шума, если кому-то вздумается их прервать.

Ли яростно защищала то, что испытала в Ряду жертв:

— Я научилась принимать свое тело. Моя сыпь прошла. Ведь так?

— А как насчет других людей, на которых кричали? Они все это заслужили?

— Программа направлена на отрицание жалости. Все сами воплощают в жизнь свои слабости. Их нужно выбить из равновесия. Учитель кричит только на тех, кто позволяет ему это.

— А Джоанна? Помнишь, как все на нее кричали? Обзывали ее жирной свиньей? Как она могла воплотить собственные черты лица?

Ли закусила губу и отвернулась — первая трещинка в монолите уверенности.

— Есть какая-то причина, по которой Учитель так разговаривал с ней. Возможно, это было сделано для того, чтобы она чему-нибудь научилась.

— Но ты не знаешь чему? — доискивался Тим.

— Мне и не нужно знать. Джоанне нужно. Это ее лицо, а не мое.

— Ты не знаешь причины, но хочешь всю свою жизнь посвятить этой доктрине?

Ли посмотрела на него с выражением, с которым ветеринар смотрит на упрямую кобылу, которую необходимо отглистогонить.

— Ты это серьезно? Хочешь спросить, чем я отличаюсь от любого католика? Я знаю причины, по которым ТД заставляет меня обращать критику на себя. Мне этого достаточно. — Она начала что-то бормотать.

— Что? Что ты там говоришь?

— Твои сомнения — последнее прибежище старого программирования. Твои сомнения…

— ТД, наверное, очень боится за Программу, раз не позволяет вам даже думать о ней.

Ли сверкнула на него глазами:

— Учитель ничего не боится. Я сама сдерживаю свои суждения.

— Ты говоришь, что не любишь, когда тебе лгут. А что, если я докажу, что ТД тебе соврал? Это заставит тебя изменить свое мнение?

Ли ненавидящим взглядом скользила по лицу Тима.

— ТД сказал тебе, что он доктор наук, так? Что у него есть докторская степень? — Тим вынул документ из брошюры, в которую спрятал его, и развернул.

— Ты согласился не привозить сюда ничего постороннего.

— Потому что ТД не хочет, чтобы сюда попадала свободная информация из внешнего мира. И ты поймешь почему. — Тим протянул ей копию свидетельства ТД об окончании курсов по почте. Ли отвернулась и сердито уставилась на темное окно.

— Взгляни на это. Ответь мне. Это наша договоренность. Ведь мы так решили.

Ли с секунду рассматривала листок:

— Видимо, у него есть свидетельство. Эти степени все равно ничего не значат.

— Да мне плевать, даже если он получил первый приз на собачьей выставке. Я просто спрашиваю, почему он солгал тебе.

— Может быть, он получил докторскую степень уже после этого свидетельства.

— Вот что он делал после этого свидетельства. — Тим сунул ей под нос список его приводов.

С секунду Ли сопротивлялась, не желая смотреть, но листок приковывал ее взгляд:

— Не может быть. Это фальшивка.

— А штемпель с числом в верхнем правом углу я тоже подделал? И официальную печать Министерства юстиции?

Ручка совка загрохотала о деревянный пол. Тим сунул листки обратно в брошюру. Ли метнулась, вынула из-под кровати толстую папку с названием «Работа по росту» и зашвырнула ее Тиму на колени за секунду до того, как дверь открылась и в комнату заглянул Рэндел.

— Все это должно быть сделано к утру. Завтра вечером ты получишь новые задания, так что ты обязательно должен это закончить. — Ли подняла голову и очень натурально изобразила удивление при появлении Рэндела. Тим был рад, что он именно ее избрал себе в сообщницы.

— Почему здесь совок? — поинтересовался Рэндел.

— Мы немного прибрались, перед тем как приступить к работе по росту, — сказала Ли.

Рэндел поджал губы. Дверь скрипнула, распахнулась, он вошел внутрь и посмотрел на Тима:

— Тебя ждут в Комнате развития А.

Ли обратилась к Тиму:

— Мне нужно кое-что сделать в модуле. Увидимся вечером.

— Буду ждать с нетерпением.

Ли искусно прикрыла раздражение широкой улыбкой.

Рэндел повел Тима вверх по склону холма, к длинному зданию, в котором раньше располагался лечебный корпус. Рэндел вошел и щелкнул выключателем, тут же по всему длинному коридору разлился свет — очередной театральный ход. Все эти манипуляции осветили только центральный коридор, уходящие от него в стороны ответвления остались погруженными во мрак.

Рэндел завел Тима в какую-то комнату. Треугольник света из коридора высветил мягкое кресло и складной металлический стул, повернутый спинкой к двери. В углу на полу стоял телефон без провода.

— Садись, — сказал Рэндел.

Когда Тим подошел к стулу, дверь за ним захлопнулась, оставив его в полной темноте. Заходя, он на всякий случай пригляделся к замку — одноцилиндровый с поворачивающейся ручкой, открывается наружу. Тим на ощупь добрался до двери и дернул ручку — заперто, как он и предполагал. Может быть, его раскусили. Он ведь не проверил их с Ли комнату на наличие жучков. ТД вполне мог слушать их крамольные речи.

В коридоре раздались шаги. Кто это может быть? Его палач? Скейт, которому приказали пустить его на собачьи консервы?

Тим пробрался обратно и сел на складной стул. Он поставил стул так, что мог видеть дверь краем глаза, не поворачивая голову и не глядя через плечо. Раздался металлический звон, дверь открылась. Темный силуэт ТД вырисовывался в полоске света. Тим, моргая, смотрел на него.

ТД щелкнул выключателем:

— Почему ты сидишь в темноте?

Это был довольно прозрачный тест, направленный на проверку степени повиновения Тома Альтмана. То же самое касалось и выбора места между мягким креслом и неудобным складным стулом.

— Рэндел привел меня сюда.

— Уверен, он не имел в виду, что ты должен ждать в темноте.

ТД опустился на диван и молча смотрел на Тима до тех пор, пока тому не стало неловко от этого пристального взгляда:

— Для бизнесмена ты в довольно хорошей форме.

— Я много занимаюсь теннисом. Спорт позволяет мне выбросить из головы работу, а до недавнего времени помогал отвлечься и от неприятностей дома.

ТД прищурился, сжал веснушчатые губы, его маленькая бородка подпрыгнула. Он откинулся назад, положив ладони на подлокотники кресла. Как и отец Тима, ТД полностью контролировал все движения своих рук, ног и мимику — казалось, он оттачивает их каждую секунду, доводя до совершенства.

— Как ты думаешь, Том, почему все великие движения по развитию человеческого потенциала зародились в Калифорнии? Что делает это красивейшее побережье и пустынные земли такой плодотворной почвой для личностного роста и развития?

— Невероятное обилие солнечного света и марихуаны?

ТД рассмеялся, при этом на его гладких щеках не появилось ни одной морщинки. Его глаза невероятного небесно-голубого цвета приковывали внимание:

— Это граница. Край континента. Сюда все еще стекаются блондинки из Огайо и крепкие ребята из Мэна.[25] Они едут на запад, как тысячи до них, в поисках неизвестно чего. И когда они приезжают на этот край света, им больше уже некуда двигаться, поэтому они обращаются внутрь себя, исследуют собственные глубины. Но обнаруживают все ту же чепуху, которую им много лет вбивали в головы. Я решил создать Программу отчасти как ответ на всю ту ерунду, которую у нас продвигают на рынке в качестве продуктов просвещения и самовоспитания.

ТД разжал руки, потом снова сжал их:

— Я изучал работы философов и священнослужителей, художников и ученых и понял, что все они говорят примерно об одних и тех же примитивных вещах, которые никому и никогда еще не помогли. Я поставил под сомнение собственные мысли, все убеждения, которых придерживалось человечество за свою тысячелетнюю историю. Программа — это пример, которому должны последовать все: демонтировать социум и историю и заново построить себя в этой модели. Не модели счастья, а модели приверженности. Модели силы. Посмотри на то, что я сделал на этом ранчо. Шестьдесят восемь человек. Шестьдесят восемь хозяев собственной судьбы. Скоро это станет общенациональным движением. В следующем месяце у нас пройдут семинары в Скоттсдейле и Кембридже, на них уже все места раскуплены. В Хьюстоне и Форт Лаудердейле, где семинары пройдут только через три месяца, списки участников заполнены уже почти наполовину. И все это только на дешевых листовках и рассказах людей друг другу о нашей Программе. У нас даже нет сайта в Интернете. Пока. Нет своих представителей в этих городах. Пока. Нет книг и аудиокурсов. Пока. Нет рекламы. Пока. Но все это уже готовится. Они пытаются помешать нам…

— Кто?

— ФБР, полиция, казначейство. Потому что мы выделяемся из общей массы. Но у них ничего не выходит. Настолько мы успешны.

— Почему они пытаются остановить вас?

Тихий стук в дверь возвестил о появлении Рэндела. Он вынул телефонный провод из кармана куртки, воткнул его в телефон и розетку. Через секунду телефон зазвонил. ТД взял трубку и сказал:

— Ладно, ладно. Какие там компьютеры? Ну тогда покупай, — и повесил трубку.

Рэндел забрал телефонный провод и ушел. ТД повернулся к Тиму и заговорил так, как будто их никто не прерывал.

— Почему они пытаются меня остановить? А почему они забрасывали камнями мучеников? Бросали христиан львам на съедение? Высмеивали Фрейда? Напоили Сократа ядом? Подавали в суд на Билла Гейтса? Заставили Галилея под страхом смерти отречься от своих открытий? Я говорю, что Земля вращается вокруг Солнца. Я говорю, что мы не должны подчиняться собственной слабости, мы должны подчинять слабость себе. Это очень просто. И отрицать это невозможно. Я помогал Про сбросить вес, бросить курить, разорвать унизительные отношения. Я делал так, что девушки, которые раньше не могли смотреть другим в глаза, вставали и кричали перед сотнями людей.

— Страх — великий и неисчерпаемый источник мотивации.

ТД в волнении подался вперед:

— Именно. Я вселяю в людей страх, чтобы они могли посмотреть ему в лицо и избавиться от него. Некоторые скажут, это радикальная мера…

— Это не более радикально, чем говорить, что Земля круглая. Прививать детям полиомиелит, чтобы выработать у них иммунитет против этого страшного недуга. Или лечить грибковые заболевания плесенью.

— Да. Да. Да. Изменить историю удавалось только великим радикальным идеям. Программа — это следующий шаг в эволюции человечества. Каждый Про приведет десять Нео. Наше движение распространится по всему миру. Жалость и стыд исчезнут. Вина будет считаться тем, чем она на самом деле является, а именно пороком. — В его пронзительном взгляде плескалась достойная миссионеров убежденность. — Ты согласен с этим, Том? С тем, что вина — это порок?

— Чем больше я об этом думаю, тем яснее это понимаю.

— После семинара я поискал информацию о тебе в Google, но ничего не нашел. Странно для такого влиятельного человека, как ты.

— Моя компания занималась работой, имеющей отношение к обороне. Они любят, чтобы связанные с этим люди держались в тени.

— Значит, ты хорошо умеешь хранить секреты, да?

— Да.

— Те многочисленные овечки, которые тогда были на семинаре, они хотят, чтобы их контролировали. Они не могут быстро избавиться от этой потребности находиться под контролем. Ты — другое дело. Ты интуитивно чувствуешь принципы, заложенные в основе Программы. Ты человек действия. Не события случаются с тобой, а ты с ними.

— Мне нравится так думать.

— И твой развод не просто случился с тобой. Что-то послужило тому причиной.

Том Альтман смело встретил взгляд ТД:

— Да.

— Ты один являешься причиной всего, что происходит в твоей жизни. Только ты один.

Пол сотрясли раскаты грома, и Тим вдруг понял, что на улице идет дождь, что он барабанит по крыше и что дождь начался уже некоторое время назад. В комнате повисло чувство оторванности от мира. Они с Учителем были наедине на вершине холма в пустом здании, и от ветреной ночи их отделяло только тусклое освещение и тонкая крыша.

На лице Тома отразилась буря эмоций. Он отвел глаза, вытер нос кулаком:

— Я выяснил, кто убил Дженни.

— Ты человек действия. И у тебя есть все необходимые ресурсы.

Том Альтман резко поднялся.

— Сядь, — сказал ТД. — Ты можешь с этим справиться.

— Нет, я хочу постоять.

ТД поднялся с кресла и встал прямо перед Томом:

— Ты решаешь проблемы при помощи денег, Том. Ведь это твое старое программирование?

— Да.

ТД смотрел на него пристально, не мигая:

— Ты нанял кого-то?

Том Альтман закатил глаза.

— Твоя жена не вынесла решения, которое ты принял?

Том, задыхаясь, выдавил из себя:

— Дело было не только в этом. — Тим был как зачарованный. Он физически чувствовал, как входит в образ. Вот он облокотился на спинку стула, ТД в точности повторил его движение, не отрывая взгляда от лица Тома. Тим понял, что собирается сказать Том, только когда услышал первое слово его фразы. — Он… он убил не того парня. — Это признание было очередной частью рассказа Тома Альтмана, и все же оно не было полностью вымышленным, в нем ощущалась тесная связь с теми трупами, которые Тим оставил за собой в безумной гонке прошлого года.

— Я так не думаю, Том. Он убил того парня. Ты указал ему не того, кого нужно. Ты или твои люди. Но ты ведь спешил, не так ли? И у тебя были деньги, чтобы поторопить других. Деньги убили не того парня. Так? Твои деньги.

«И вот теперь, — подумал Том Альтман, — он сделает мне огромное одолжение и поможет избавиться от груза в 90 миллионов долларов».

Какое-то время они сидели в тишине. За окном бушевала непогода. ТД торжественно кивал, как священник. Вдруг он наклонился и сжал коленку Тима рукой, оказавшейся на удивление сильной:

— Мы поможем тебе преодолеть это. Прояви преданность, и Программа сделает все остальное.

ТД поднялся, и Том, который не любил проявлять пассивность, последовал его примеру. Эхо шагов ТД в ботинках с толстыми подошвами разносилось по всему пустому коридору. Снаружи стояла Лорейн в темно-сером плаще. Белый овал ее лица выглядел загадочно, в руках она сжимала закрытый зонт и пару галош, которые она дрожащими руками протянула ТД.

— Пожалуйста, иди и приготовь мне постель. Потом Том будет ждать тебя в своем домике, чтобы подготовиться ко сну. — Лорейн стояла перед Учителем в ожидании. — Это все.

Лорейн заспешила прочь и скрылась за стеной дождя. ТД пропустил Тима обратно внутрь. Дверь захлопнулась, и все погрузилось в полумрак. ТД наклонился развязать шнурки и отбросил ботинки в сторону. — Я пошлю ее за ними позже. Она хорошая… одна из хороших, Лорейн.

Том Альтман кивнул.

— Они больше всего нуждаются в том, чтобы их сломали и перепрограммировали. Женщины. На большом половом конвейере желание быть жертвой в основном закладывается в людей вместе с маткой. Женщины созданы для того, чтобы вынашивать детей. И что же они делают со своей болью? Со своей злостью? Они принимают ее, поглощают, растворяют в своей готовой к развитию яйцеклетки утробе. Они проталкивают эту боль и злость по венам и артериям до тех пор, пока все их тело ими не пропитается, пока они не закостенеют от стремления быть жертвами. Их нужно разбирать на части, а потом собирать заново. По-другому с ними нельзя.

ТД сунул ноги в калоши и сверкнул на Тима на редкость хищной ухмылкой — как будто волчий оскал блеснул из-под чепчика бабушки Красной Шапочки.

— Есть большая ирония в том, что женщины считают мужчин богами, потому что мы скорее склонны разрушать, чем создавать. И именно мужчины дали миру самые великие идеи, изменившие ход мировой цивилизации. Создать что-то новое можно, только если предварительно разрушить до основания старое. Для того чтобы внедрить какие-то инновации, нужно уничтожать. Каждая великая доктрина убивает все ей предшествовавшие. Изобретение видео прикончило радио, мой друг. Любая сука может щениться. Только способность разрушать может заставить уважать Бога. И Бог Отец, и Аллах заслужили уважение тем, что стерли с лица Земли парочку крупных городов.

— Как насчет Будды? — спросил Тим.

— Последователи Будды сжигают друг друга, а иногда и себя на кострах, руководствуясь его учением. — Он похлопал Тима по плечу. — Так что прибереги свою иронию до следующего раза.

ТД толкнул дверь, шагнул под дождь, и оба мгновенно промокли до нитки. Он прижимал зонтик к груди Тима до тех пор, пока тот его не взял. ТД подмигнул ему и пошел, бодро помахивая руками и сложив губы трубочкой, по чему можно было догадаться, что он что-то насвистывает.

29

Несмотря на то что на улице лило как из ведра, Тим побродил вокруг своего домика и заметил установленные на крыше детекторы движения. С виду они производили впечатление вполне рабочих устройств, но защитные решетки давно проржавели. Похоже, эти приборы остались еще со времен реабилитационного лагеря для малолетних преступников, где их использовали в качестве меры предосторожности. Кирпичи, установленные в грязи по обеим сторонам дорожки, свидетельствовали о том, что здесь были маленькие грядки. Хотя на них уже много лет никто ничего не выращивал.

Тим пихнул ногой один из этих кирпичей и стучал по нему до тех пор, пока он не расшатался достаточно для того, чтобы в случае экстренной необходимости его можно было схватить и использовать в качестве оружия.

Тим стоял у дверей домика, промокший насквозь, и наслаждался царившей в лагере тишиной. Члены секты все еще были заняты важными государственными делами вроде вытирания тарелок по часовой стрелке.

Пожарная сигнализация присутствовала в каждой комнате в виде потрескавшихся панелей с кнопками и мигающими красными огоньками. Батарейки были на месте. Проводка старая, но рабочая. На территории наличествовало даже несколько пригодных к использованию огнетушителей. Нарушений правил пожарной безопасности в лагере не наблюдалось. Тим подумал, что хватается за соломинку: вряд ли прокурор согласится прислать сюда наряд из-за такого мелкого нарушения.

При более тщательном осмотре Тим обнаружил на окнах спальни датчики сигнализации. Он проследил кабель до панели в крохотной кухне — панель представляла собой довольно жалкое зрелище. Достаточно было просто вытащить вилку адаптера из розетки, чтобы вывести из строя всю систему.

Тим продолжал обход дома, оглядываясь, чтобы не пропустить неминуемое появление Лорейн.

В кладовке лежали ящики «Ред Булла» и других энергетических напитков, а также чая с женьшенем, гингко и тому подобной дребеденью. Люк на чердаке предназначался для выхода на крышу, но отверстие люка оказалось заколоченным — еще один привет от той полукарательной-полуисправительной организации, которая располагалась здесь раньше. От загородного дома кинорежиссера до колонии для несовершеннолетних и резиденции секты — у этого места была очень неприятная история. В шкафу одной из комнат Тим наткнулся на запрещенный телевизор, но, пощелкав каналы, не увидел ничего, кроме помех, что было вполне объяснимо: антенный кабель перерезан, а сама антенна отсутствовала. Из деки для видео торчала кассета. Тим затолкал ее внутрь.

На экране появилось изображение ТД, стоящего на вершине горы. Одной ногой он опирался на валун, рука свободно и расслабленно лежала на колене. За его спиной горел по-киношному красивый закат, отбрасывавший золотистые блики на его взъерошенные волосы и лицо, которое было плохо видно. Тим почувствовал, что он весь напрягся, чтобы разглядеть черты лица ТД.

Голос ТД звучал монотонно и усыпляюще:

— Это поворотный момент в вашей жизни. Вы можете выключить эту кассету прямо сейчас. Давайте. Возвращайтесь к своей жизни. И если вы считаете себя идеальными, то это, пожалуй, неплохая идея. Но если вы не идеальны, то вам лучше слушать дальше. Потому что сейчас, в эту минуту, вы, возможно, открываете дорогу к своему скрытому потенциалу.

Тим включил быстрый просмотр, глядя, как ТД плавно покачивает головой. Когда камера дала крупный план, Тим вернул просмотр записи в нормальный режим и увидел, что это середина сеанса мягкой, ненавязчивой групповой медитации. Камера продолжала отъезжать и наезжать в такт бормотанию ТД. Тим смотрел медитацию, подмечая собственную реакцию на нее. Резкая боль не давала Тиму поддаться ее течению — он с силой закусил щеку, этот прием был не менее эффективным, чем вжимание ногтя в ладонь, и засечь его было труднее. Через несколько минут Тим опустился на пол и сел перед экраном. Он подавил зевоту. ТД на экране поднял руку, и Тим почувствовал, как его рука тоже начинает подниматься, словно на волне. Он с удивлением следил за тем, как его рука вытянулась к потолку, раздумывая, то ли рука действовала отдельно от него, то ли он от нее.

Громкий стук в дверь выдернул Тима из ступора. Лорейн вошла в домик, стряхивая дождевые капли с рукавов плаща. Когда она сняла капюшон, ее волосы рассыпались по плечам. Лорейн погрозила Тиму пальцем:

— Ты должен быть в своей спальне, заниматься работой по росту.

Тим встал, часто моргая и пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. Он выключил кассету:

— Просто пытался понять, что к чему.

— ТВ у нас запрещено. У нас есть только ТД. И все-таки я рада, что ты видел видеосеанс. Как тебе? Понравилось?

— Очень увлекательно.

Лорейн пошла перед ним по коридору, не переставая болтать:

— Что тебе понравилось больше всего сегодня? — Тим заметил шпильку, слетевшую с ее волос и зацепившуюся за капюшон плаща.

Он честно ответил:

— Мой разговор с ТД.

— Что особенно понравилось тебе в этом разговоре? — Лорейн повернулась вполоборота. Тим подошел к ней почти вплотную и быстро вынул шпильку, торчащую в мокрой подкладке капюшона.

— Ход его мыслей.

— Ну, знаешь, похоже, ход твоих мыслей ему тоже по душе. ТД никогда не встречался наедине с Нео на столь раннем этапе. — Они дошли до спальни Тима. — И вот этого он тоже никогда так рано не делал. — Лорейн распахнула дверь. — Та-дам! — На кровати его ждала аккуратно свернутая рубашка-поло. Тим стянул свой мокрый свитер и надел ее, поняв, что сможет переносить свой домашний арест с максимальным комфортом. Разглядывая свою рубашку Про, Тим с изумлением отметил, что его довольное выражение лица было не совсем притворным. Он вспомнил внезапно возникшее сильное импульсивное желание завладеть столом своей матери, которое очень умело вызвал в нем его отец.

— Что это? Ты еще даже не начал свою работу по росту. — Лорейн жестом пригласила его сесть на кровать и положила на колени Тиму толстенную папку. — Пойду сделаю тебе успокаивающий чай.

Когда Лорейн вышла, Тим открыл папку, наткнувшись на титульную страницу: «Как наладить связь со своим Внутренним Источником». Около двухсот страниц мелкого шрифта, всего 2500 вопросов. Если прибавить к такой нагрузке чай с повышенным содержанием кофеина, то он будет всю ночь усердно корпеть над этим талмудом, а к утру совершенно вымотается и станет очень уступчивым. Тим вынул из тайника часы и забросил их между матрасом и стеной.

Вопрос 1: В детстве мой отец: а) меня контролировал, б) мной манипулировал, в) ко мне ревновал.

Вопрос 8: В детстве я чувствовал себя брошенным из-за: а) развода, б) смерти родителя, в) пренебрежения.

Лорейн вернулась с чаем и подождала, пока Тим сделает первый глоток и изобразит бурное восхищение. Он ее ожиданий не обманул. Около пятнадцати минут она сидела на кровати Ли и наблюдала за его ростом. Время от времени поправляя очки, Тим устроил ей целое шоу: он хмурил лоб, стучал ручкой по губам, пялился на потолок в поисках вдохновения — было даже забавно.

Он заметил, как Скейт темной тенью проскользнул за окном, собаки трусили рядом с ним. Он явно обходил лагерь дозором. В серебряном ключе, тесно прижатом к его горлу, отражался мягкий лунный свет.

Лорейн завела руки за голову и грациозно потянулась — привычка, сохранившаяся со времен ее занятий в балетной школе. Тим украдкой взглянул на часы — 21:48. Он перескочил к вопросу 2148, подчеркнул его и начал обводить ответы, не разбирая смысла.

Дождь почти прекратился, хотя ветер все еще барабанил редкими каплями в стекло. Воздух в плохо утепленной комнате казался густым, готовым вот-вот превратиться в лед. Наконец остальные начали потихоньку возвращаться в дом. В коридоре захлопали двери.

— Ну ладно, Том, — сказала Лорейн, — продолжай работать в том же духе, — у тебя прекрасно получается. Оставайся у себя в комнате и сконцентрируйся. Очень важно, чтобы ты уделил это время работе над собой. — Она поднялась. — Ты не будешь возражать, если я одолжу твою водолазку? Там холодно.

— Конечно.

Лорейн одарила его благодарной улыбкой и вышла. Тим вылил свой чай в щель между половицами у задней стены чулана, съел белковый батончик и стал ждать, когда Скейт в следующий раз появится у коттеджа — 22:25. Тим подчеркнул вопрос 2225 и прокрался к двери. Как только он открыл дверь, сидящий на диване прямо напротив его двери Про со скобами на зубах вскочил как по команде:

— Привет, Том. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Нет, мне просто нужно в туалет.

— Тогда поторопись. Когда растрачиваешь время, отведенное на работу по росту…

— Обманываешь самого себя. Я помню. — Тим почистил зубы перед голой стеной без зеркала и вернулся в свою камеру.

Рэндел появился под окном в 22:47. Тим подчеркнул вопрос 2247. А в 23:13 снова прошел Скейт. Похоже, они обходили территорию, когда хотели, не придерживаясь схемы и расписания, так что пометы времени Тиму ничего не дали. Скейт остановился снаружи на раскисшей от дождя дорожке, огибающей лужайку, и уставился прямо в окно, видимо, полагая, что из-за света Тим не видел, что происходит снаружи. Доберманы крутились возле него, высунув языки и тяжело пыхтя. И Тим в очередной раз удивился выборочной слепоте и глухоте Про. Как они могли не замечать этот тюремный патруль на своем великолепном ранчо? Отец Тима и ТД были правы в одном: готовность человека перестать здраво мыслить просто невероятна.

Когда Тим поднял глаза, Скейт и собаки уже растворились в темноте. Он покопался в сумке в поисках своей водолазки и только потом понял, что одолжил ее Лорейн. Еще одна хитрая уловка: забрав у него водолазку, она обеспечила ему бессонную ночь, потому что в таком холоде заснуть не представлялось возможным. Да и высовываться на улицу без водолазки в такую погоду тоже было не очень приятно. Тим завернулся в тонкое покрывало, не спуская взгляда с окна. Он целый час смотрел на стекающие по стеклу капли, но хранителей словно след простыл.

В первый раз со времени своего приезда сюда он позволил себе подумать о Дрей. Сейчас она лежала на их постели, положив руку на живот, прислушиваясь к жизни внутри. Вероятнее всего, она читала что-нибудь веселое до безобразия, чтобы избавиться от воспоминаний о Джинни и отогнать опасения за Тима. Ему вдруг вспомнилась фотография Ли в бумажнике Уилла. Тим подумал о том, как мучительно вырастить ребенка, выпустить его в мир и смотреть, как этот мир делает твоему ребенку больно. А потом он сделал то, чему научился за неделю, проведенную в военном плену: выбросил из головы все личное.

Тим снова сосредоточился на своей стратегии. Он имел дело не с обычными преступниками, а с невероятно ловкими манипуляторами. Возможно, он совершил ошибку, заявив о 90-миллионном состоянии Тома Альтмана. Тим все яснее видел, что тем самым он привлек к себе больше внимания участников секты, чем нужно. Но эта ложь обеспечила ему уникальный доступ к ТД. А рассказанная Томом душераздирающая история открывала еще большие возможности для личного общения. По сути своей это напоминало флирт: ТД будет все настойчивее проявлять внимание к Тому Альтману, если тот продемонстрирует уступчивость, сдобренную труднодосягаемостью. К выдуманной истории Тома о найме убийц Тим добавил долю собственных угрызений совести — это было необходимо при общении с ТД, который так тонко чувствовал чужую уязвимость. Однако Тим уже чувствовал, что ТД способен проникнуть сквозь наносную браваду Тома Альтмана к его собственным чувствам и эмоциям. Том больше не был одним из стада. ТД захотелось получить его голову в качестве трофея и повесить ее на стену. По мере того как ТД будет прощупывать слабые места Тома, Тим будет находить слабые места самого ТД.

Тим свернулся под одеялом, чтобы сохранить тепло, и представил, что стоит в теплом источнике. Он представил, как вода поднимается, тепло разливается по его лодыжкам, коленям. И заснул, прежде чем вода добралась до его талии.

Тим почувствовал, как кто-то потянул за пояс его брюк, потом прохладная рука скользнула за пояс его трусов. С секунду ему казалось, что он спит и видит сон, потом он схватил тонкую руку Ли за запястье, оттолкнул ее и сел в кровати. Она потянулась к нему, и он снова от нее отстранился.

— Ли, что ты делаешь?

— В чем проблема?

— Ни в чем. Просто прекрати.

— Слушай, я стараюсь помочь тебе пережить развод. ТД кажется, что ты немного зажат.

Она снова придвинулась к нему, и Тим схватил ее за руки:

— Такая помощь мне не нужна.

— Тогда тебе, наверное, придется провести какое-то время в Комнате роста.

— Ладно.

— Это тебе ладно, а мне нет. Меня тоже пошлют туда.

— Скажи ему, что у нас был секс. Скажи все, что нужно.

— Он узнает.

— Тогда скажи ему, что у меня не получилось.

Ли застыла, пораженная его словами:

— Ты серьезно? — В рассеянном свете луны она выглядела совсем юной, лет на пятнадцать. Ее трясло. — Он тебя уничтожит. Унизит тебя.

— Если бы это было правдой, я мог бы расстроиться, а так…

Ли глубоко вздохнула, ее нижняя губа дрожала:

— Что во мне не так? Я некрасивая? — Она старалась заставить его сделать то, что ей было нужно, сначала оскорблениями, потом попыталась давить на жалость. В точном соответствии с Программой.

— Нет. Я не сплю с теми, с кем мне скажет ТД. Это мое личное дело, мой выбор.

— Хорошо. Значит, ты заслуживаешь то, что получишь. Это не моя проблема.

— Я и не говорил, что это твоя проблема.

Ее лицо немного расслабилось, злость почти сошла с него:

— Ты и правда только что развелся?

— Нет. — Тим укрыл ей плечи своим покрывалом. Потом взял покрывало с ее кровати и набросил его поверх своего. Он потер ей руки сквозь тонкую ткань. — Что такое Комната роста?

Ли рассказала, дрожа от ужаса собственных воспоминаний и от холода. Она инстинктивно обхватила себя руками.

— И ты думаешь, что все это сделано для того, чтобы помочь твоему росту и развитию? — спросил Тим.

— ТД так же неприятно посылать меня туда, как мне там находиться. Но он достаточно сильный, чтобы это сделать. Перед тем как накачать мускулы, неизбежно проходишь через растяжения, ведь так? Как говорится в Исходном коде — стремись к силе, а не к комфорту.

— Исходный код — это ерунда, Ли. Красивые слова для вида.

— Для вида? Это же основа Программы.

— Основа Программы заключается в том, чтобы привить человеку беспокойство и ненависть к самому себе.

Ли резко рассмеялась:

— Ну да. Конечно. Хотела бы я посмотреть на Программу, о которой ты говоришь.

— Ну так я тебе ее покажу.

Обещание Тима, кажется, ее напугало. Ли попыталась защищаться:

— Без страданий роста не бывает.

— Может быть, и нет. Но это не значит, что любое страдание приводит к росту.

— Но это так. Страдания позволяют мне обрести контроль.

— Ничто не может помочь тебе обрести контроль. Ты можешь только сама взять себя в руки.

— Ну да! Как будто ты хочешь это сделать. ТД предупреждал нас о людях вроде тебя. Ты, наверное, хочешь снова сделать из меня католичку, как моя мама.

— Мне все равно, что ты думаешь. Главное, чтобы ты думала сама за себя.

Лунный свет так падал на лицо Ли, что половина ее лица была освещена, а половина оставалась в тени:

— А как ты узнаешь, что я думаю за себя?

— Очень просто. Тогда тебя не будут пугать другие идеи и мнения.

Она сжала одну руку в кулак и обхватила ее другой рукой:

— В тот раз я не должна была встречаться с родителями. Я очень сильно рискнула, когда пришла туда. Когда Джени узнала, что я ездила туда, меня целую неделю сажали в Ряд жертв. — Ли прислонилась к стене. — И ради чего все это было? Ради того, чтобы Уилл и моя мать на меня наорали? Чтобы меня ударили? Сказали мне, какая я никчемная и глупая? Если у меня и были какие-то сомнения насчет того, чтобы переехать сюда… тем вечером они исчезли.

— Звучит паршиво.

— Паршиво, но не ново. Им всегда было на меня наплевать. Уилл не разрешил мне пойти на выпускной в начальной школе только для того, чтобы вытащить меня на сцену, когда ему вручали награду «Продюсер года». После церемонии он уехал из этого поганого отеля «Беверли Хиллз» на лимузине и забыл меня там. На каждый День благодарения они заставляли меня ездить к дяде Майку, и каждый раз я покрывалась сыпью, потому что у меня аллергия на кошек.

По мере того как Ли перечисляла все оскорбления и несправедливости, которые ей пришлось вынести за эти годы, Тим с мрачным весельем вспоминал свое детство. Когда ему было десять, отец побрил его налысо и сфотографировал, чтобы потом послать эти фотографии с фальшивыми медицинскими заключениями в детские благотворительные организации.

— Могло быть и хуже, — вставил Тим, когда Ли на секунду замолчала, — как бы ты себя ни чувствовала тогда, то, что тебя забыли в отеле «Беверли Хиллз», не является жестоким обращением ни по моим меркам, ни по меркам Программы.

— Значит, если я жалуюсь, мне промыли мозги, и если я довольна и верна Программе, мне тоже промыли мозги. Отличная ловушка.

Она спрыгнула с кровати, бросила Тиму его одеяло и забилась на свой матрас.

Тим услышал, как у нее стучат зубы:

— Хочешь мое одеяло?

— Нет. — Она опять задрожала. И добавила: — Спасибо.

Дождь тихо постукивал в окно. Если бы в комнате не было так холодно, то этот звук мог бы показаться вполне приятным и успокаивающим. Тим уже начал засыпать, но Ли тихо спросила:

— А какая она была? Дженни? — И добавила: — Я ответила на твои вопросы. Ты сказал, что ответишь на мои.

От холодного воздуха у Тима запершило в горле:

— Ее звали не Дженни.

Ли издала чуть слышный горловой звук — его риск себя оправдал:

— Какой была твоя дочь?

— Она была таким прекрасным ребенком, что мне не хотелось, чтобы она менялась. Но я очень хотел, чтобы она выросла, с нетерпением ждал, когда увижу, какой она станет.

— Твой ответ весь закручен на тебе. Господи, неужели все родители думают, что мир вертится вокруг них? Какая она была?

— Мне нелегко об этом вспоминать, Ли. — Губы у Тима пересохли, и он провел по ним языком. — Когда она умерла, я боялся засыпать, потому что не мог вынести воспоминаний, накатывавших на меня, как только я открывал глаза. Эти несколько секунд утром, когда думаешь, что все так, как и должно быть… — Он посмотрел на каплю, стекающую по темному квадрату стекла. — Я до сих пор иногда забываю.

— Ты не можешь ответить на вопрос, да? Не можешь ответить на вопрос, не говоря о себе и своих страданиях. Ведь твоя дочка умерла…

Дыхание Ли стало тихим. Она плакала, изо всех сил стараясь сдерживаться. Плакала ли она о себе, понимала ли она сама, из-за чего плачет? — думал Тим.

Джинни Рэкли, идеальная проекция.

— Возможно, ты права, — сказал Том. — Но в таком случае тебе следует переосмыслить трагическую историю знакомства с кошками дяди Майка.

— Это первая правдивая вещь, которую ты сказал за весь вечер. — В голосе Ли слышалась горечь. — Похоже, мы оба жертвы.

Снова дождь стучал по стеклу, снова они молчали.

— Что с ней случилось? С твоей дочерью?

— То, что я сказал на семинаре.

Она подвинулась в кровати. Тим почувствовал, что Ли вглядывается в него из темноты:

— Мне очень жаль, — прошептала она.

Какое-то время Тим лежал, прислушиваясь к ее дыханию, ожидая, пока оно выровняется. Когда Ли заснула, он поднялся с постели, прошел по холодному полу и накинул свое одеяло на ее худенькую фигурку.

30

Избавиться от живущих в нем запретов Тиму должно было помочь не только головокружение, но и крайняя усталость. Ночью их с Ли каждый час будили по очереди разные Про, которые стучали прямо у них под окном, прикидываясь, что чинят какую-то сломавшуюся трубу. По сравнению с начавшейся рано утром чередой упражнений то, что Тим испытал на семинаре, показалось легкой разминкой. Странно, но, даже зная, что успех его операции зависит от участия во всех ступенях Программы, Тим чувствовал какое-то глубоко сидящее инстинктивное сопротивление — может, это было его старое программирование, избавиться от которого практически не представлялось возможным.

Пока Тим притворялся спящим посреди бледных Про, голос ТД, усиленный микрофоном и колонками, начал свой гипнотический шепот — групповая медитация, первый раунд.

Про опустились на колени, прижались лбами к холодному полу — прямо продвинутая йога. Тим украдкой взглянул на Ли — она еще стояла.

Скейт ходил по рядам, как надсмотрщик на галерах с рабами. Тим подождал, пока он отойдет, потом протянул руку к Ли и нажал ей большим пальцем на ахиллово сухожилие. Она шумно вздохнула и дернулась. Скейт повернулся, но Тим успел убрать руку. Скейт прошел обратно к ним, Тим лбом чувствовал вибрацию пола от его тяжелых шагов. Тим смотрел на замершую тень Скейта, на согнутое тело Ли. Он увидел, как она моргнула, придя в себя от изумления, а потом разозлилась. Тим задержал дыхание.

Ли поерзала, но осталась в том же положении. Скейт двинулся дальше. Ли подождала, пока он удалится на безопасное расстояние, и сверкнула на Тима глазами. Он подмигнул ей, стараясь разозлить ее еще больше. Ли в смятении отвернулась от него и снова уставилась в пол, но Тим понял, что ему удалось эффективно отвлечь ее от групповой медитации.

Голос ТД оставался все таким же мягким и спокойным даже тогда, когда в словах зазвучала угроза:

— Вы боитесь сидящего рядом с вами человека. Для него вас не существует. Подумайте о том, кто сидит с другой стороны от вас. Этот человек приводит вас в ужас. Даже если бы вы истекали кровью, вы бы были слишком напуганы, чтобы позвать на помощь. И даже если бы вы позвали на помощь, эти люди просто плюнули бы на вас. — Его дыхание со свистом отдавалось в микрофоне. — Все вокруг ненавидят вас. Все в этой комнате вас пугают. Вы совершенно одни. Вы в абсолютном отчуждении.

И все это он говорил с интонацией, с которой детям рассказывают на ночь сказку. С дальнего конца комнаты донеслось чье-то причитание. Его было едва слышно, но все остальные тут же его подхватили. Некоторые Про извивались, некоторые застыли на боку, закрыв уши руками. Из угла зала раздавались крики.

— Здесь с вами никого нет. — ТД почти утешал. — Во всем мире нет никого, кого бы вы не боялись. Вы одни в целом мире.

Прижатое к полу осмысленное лицо Ли приобрело нездоровую бледность.

— Я поняла, что ты всегда был мне плохим братом. — Шанна сидела на сцене в свете прожектора, прижимая к уху трубку беспроводного телефона, который Рэндел внес в Зал роста с таким выражением, словно он был пажом, которому доверили королевский указ. Где-то за пределами досягаемости был спрятан сам телефонный аппарат. Про сидели молча и ловили каждое слово Шанны. — Ты мне больше не нужен.

Тим вместе с другими Нео сидел в ряду, составленном из складных стульев на сцене. У его ног стояла коробка из-под обуви с конфискованным у него имуществом. По настоянию ТД он надел «Картье». ТД с одобрением смотрел на сцену из тени.

— Я никогда больше не хочу тебя видеть. — Голос Шанны чуть дрогнул. — Прощай.

Когда она повесила трубку, в зале на минуту воцарилась полная тишина, во время которой несколько первых рядов услышали, как Шанна нервно сглотнула. Потом ТД выступил в круг света на сцену, остановился рядом с Шанной, поднял руки над головой и один раз хлопнул, прожекторы направили на зрителей, и раздались оглушительные аплодисменты.

На лице Шанны появилась робкая улыбка. Она встала и шутливо присела в реверансе.

ТД спустился со сцены в зал. Как только он заговорил, аплодисменты мгновенно стихли:

— Ты не предан Программе, потому что ты погряз в прошлом. Инноваторы всегда смотрят вперед. Они освобождаются от условностей. Сбрось свой багаж, то, что тебя тяготит. Что бы это ни было.

Свет начал гаснуть. В зале остался всего один кружок света, направленный на Джейсона, сидящего на сцене.

Джейсон перевел взгляд на коробку из-под обуви. Толпа замерла в молчаливом ожидании. Джейсон нерешительно протянул руку и вынул из коробки свой бумажник. В наступившей тишине позвякивание связки его ключей прозвучало неестественно громко. Он вытащил стопку двадцатидолларовых купюр, порвал их и выбросил.

Скрытые в темноте зрители пришли в совершеннейший восторг.

Джейсон достал из бумажника семейную фотографию и поднял ее:

— Это моя жена Кортни. И двое моих детей, Седж и Дана. Я их очень люблю. — Никакой реакции из зала. — Но знаете что? Иногда мне становится не по себе. Футбол, няни, опять у ребенка болит горло — иногда за всем этим я теряю себя. Иногда я задаюсь вопросом: и как я, черт возьми, оказался в таком положении, когда, разрываясь между работой и домом, я и минутки не могу найти для себя? — Он покачал головой, сжал губы, его хвостик мотался из стороны в сторону. — Так вот, здесь я для себя. — Он порвал фотографию пополам, и зал завопил от восторга. Та же участь постигла и школьные фотографии Седжа и Даны. Обрывки полетели со сцены, поблескивая в свете прожекторов.

Зажегся свет. ТД хлопнул. Зал как по команде разразился аплодисментами. Люди вскакивали со своих мест и визжали от восхищения. Джейсон продолжал выкрикивать что-то бессвязное.

Бурное выражение радости прервал ТД, резко подняв руку:

— Прекрасно, Джейсон, ты сильно продвинулся вперед. — Теперь он мерил шагами сцену, одаривая несчастного мудростью, за которую тот так дорого заплатил. — Частичная преданность Программе никуда не приведет. Ты либо с Программой, либо вне ее. Среднего не существует. Это все равно что наполовину вылечиться от рака или наполовину покорить Эверест. Программа требует приверженности. И эта приверженность должна быть абсолютной. Программа превыше всего, что есть в вашей жизни. Она важнее ваших детей, родителей, жен, мужей, работы, денег, славы, эго. Почему это должно быть так? Это ваша жизнь. Это ваше будущее. Что еще может иметь значение, если вы не контролируете собственную жизнь?

Лица оставались расслабленными и непроницаемыми — настоящее море ступора.

ТД подошел к Тиму, и свет прожектора переметнулся на них. Тим чувствовал исходящий от ТД жар, смешивающийся с теплом огней рампы. На плечо Тима опустилась рука и слегка сжала его плечо:

— Том, ты предан Программе?

Для Тима тут же перестало существовать все, кроме луча прожектора, который стал подобен клетке. Даже давление руки ТД перестало ощущаться. Тим щурился и потел. Пылинки тихонько кружились, как мотыльки, летящие на свет огней.

— Да.

— Я бы сказал, что бизнесмен вроде тебя должен много значения придавать материальным ценностям. Вещам. Ты ведь не станешь пытаться протащить яхту сквозь игольное ушко, правда, Том?

Том Альтман издал короткий смешок:

— Нет.

— Ты уверен? У такого парня, как ты, есть выбор. Зачем стараться стать сильным, если ты можешь преспокойно кататься на лимузине? Или на джипе? На джипе ты почувствуешь себя настоящим мужчиной. Тебе так не кажется? — ТД снова появился из темноты, глядя прямо в глаза Тиму. — Зачем вообще сталкиваться с собственными проблемами, когда можно заплатить кому-то, чтобы они разобрались с проблемами за тебя?

Молчание давило на подсознание. За ярким кружком света от прожектора Тим не видел ничего, кроме темноты.

— У меня есть все, что только можно желать, — сказал он. — Но это мало для меня значит. Это просто цифры на счету, и все. Государство поднимает процентную ставку — твои доходы падают. Государство снижает процентную ставку — твои доходы повышаются. Я так далеко отошел от того, что ставил себе целью вначале. От того, чего, как мне казалось, я хочу.

Тим почувствовал легкость, словно освободился от воображаемого давления. Он вздохнул, вздох его эхом прокатился по Залу роста. У него было такое ощущение, что все Про исчезли, и он остался сидеть на стуле в пустом помещении.

— Я был высокомерен. Я присваивал себе власть, которую не должен был присваивать. Я допускал ошибки, которые не имел права совершать. И даже хуже того, я никак не отвечал за эти ошибки. Проживать свою жизнь в привязке к этому… так нельзя.

ТД выступил в круг света к Тиму:

— Почему бы тебе не сделать что-нибудь, чтобы освободиться от этого? Вырваться.

— Я готов.

ТД продолжал смотреть на него, поджав губы, ожидая дальнейшего одобрения.

— Что? — Голос Тима дрогнул от неподдельных эмоций. — Что я могу сделать?

— Только ты сам можешь ответить на этот вопрос. Это должно быть то, что правильно для тебя. — Взгляд ТД сосредоточился на часах Тима со сверкающими бриллиантами в восемнадцать каратов.

Тим снял часы за тридцать тысяч долларов и стряхнул их на кончик пальца. ТД протянул руку, Тим наклонился вперед и вложил часы ему в руку.

Свет зажегся, и Том Альтман снова вернулся в этот мир, его душа облегчилась на тридцать тысяч долларов.

Измученные и уставшие Про стояли у входа в Зал роста. Руководители групп направляли их на разные посты, где им предстояло выполнить многочисленные обязанности. О завтраке не было произнесено ни слова.

Прислушиваясь к раздаче заданий, Тим вздрогнул от проступающих за словами руководителей групп устрашающими размерами их организации. Натан — литература, Комната развития В. Отличная работа по красочным буклетам. Шелли, Андреа, Далия — бухгалтерия, Лаборатория 1. Давайте закончим эти отчеты за второй квартал! Тэд — расширение, Комната развития Б. С предложением Мауи тянем слишком долго, в Хьюстоне коэффициент упал на три процента.

И так далее и тому подобное, бесконечное перебирание спиц в колесе. Уровень затрат на рабочую силу здесь был просто феноменально низкий — шестьдесят восемь умных образованных людей работали до изнеможения за один доллар в год.

— Том, — ТД появился у него за спиной. Он положил руку Тиму на плечо, увлекая его подальше от остальных, — видя, как хорошо ты вписался в наш круг, я не сомневаюсь, что тебе следует доверить представительство. Выбери город, и вперед. — Он вынул руку из кармана, «Картье» блеснули у него на ладони. Он протянул руку Тиму.

Тим притворился, что очень удивлен:

— Это же знак моего отречения. Эта вещь больше мне не принадлежит.

ТД провел языком по внутренней стороне нижней губы так, что его бородка задрожала:

— Это просто упражнение, психологическая тренировка для всех них. — Он кивнул на Про, толпящихся вокруг руководителей групп. — Мы с тобой знаем, что им это нужно, а тебе нет. Ты и я, мы знаем, что за всем этим стоит.

ТД протянул руку, чтобы отдать Тиму «Картье», и тот сделал шаг назад, чувствуя волнение:

— Мне не нужны эти чертовы часы.

ТД довольно его разглядывал:

— Это очень похвально. Но не стоит обманывать себя. Ты убил человека, невиновного в смерти твоей дочери. И ты думаешь, что переживаешь, разъезжая повсюду на своем «хаммере» и тоскуя? Что, по-твоему, чувствует семья этого человека? — Он вгляделся в лицо Тима, посмотрел ему в глаза. — То, что ты отдал часы, не значит, что ты отказался от прежнего себя. Это значит всего лишь, что ты отказался от аксессуара, принадлежавшего тебе прежнему. И мы с тобой оба знаем, что то, от чего тебе надо отказаться, намного глубже и серьезнее.

Он наклонил ладонь так, что часы скользнули в руку Тима, и отошел.

Когда Тим с Ли проходили мимо столовой, она отвернулась от огромного холодильника, чтобы случайно не уловить свое отражение. Она повела Тима к северной границе ранчо, хлюпая по траве и сорнякам, мокрым от дождя. На небе нависли серые тучи.

ТД повесил на шею Ли цифровую камеру на ремешке. Она должна была сделать несколько великолепных захватывающих кадров ранчо для будущего вэб-сайта. Ли почти не разговаривала с Тимом с тех пор, как он помешал ей во время групповой медитации, но они вынуждены были почти все время проводить вместе, потому что Ли была его партнером по росту. Программа требовала от них товарищества, и Тим надеялся воспользоваться этим, когда придет время вытаскивать ее отсюда.

Ли обходила ранчо по периметру, держась в пределах очерченных мелом границ. Она сфотографировала туман, набегающий на далекие холмы:

— Всегда лучше использовать цифровые носители. Парень, который раньше отвечал за сайт, настаивал на том, чтобы сканировать фотографии, но при этом разрешение всегда ниже.

Тим подхватил беседу:

— Ты, наверное, рада, что теперь ты этим занимаешься.

— Да. — В ее улыбке мелькнула девчачья гордость. — Могу гарантировать, что люблю программирование больше всех остальных здесь.

— А что тебе в нем так нравится?

— Его простота. В хорошей программе есть своего рода элегантность. Определенное количество нажатий клавиш в особом порядке дает предсказуемый результат. Если происходит сбой, код можно проверить, провести диагностику, исправить. Все работает по одним и тем же принципам, подчиняется одним и тем же понятным законам. — Она ухмыльнулась. — В этом смысле программы дают людям сто очков вперед.

— С нами больше проблем.

Ли посмотрела на него искоса, чуть улыбнувшись:

— Точно.

Хотя Тим весьма смутно представлял себе, сколько было времени, небо посерело, а значит, вероятнее всего, приближались сумерки. Они несколько метров прошли в молчании.

— То, что ты сказала вчера. О моей дочери. Я думаю, ты права. Я слишком много говорил об ее убийстве, об ее отсутствии и слишком мало о ней самой. Думаю, когда я снова начну говорить о ней, я вспомню, каково это быть родителем, а не просто несчастной жертвой. — Мысль о Дрей пробилась сквозь броню. — Мне нужно это сделать.

Вдалеке над водонапорной башней кружил ястреб, и Тим с интересом стал его разглядывать. Вдруг Ли испуганно вздохнула. Одной рукой она закрыла рот, другой показывала ему под ноги. Ожидая увидеть как минимум гремучую змею, Тим опустил глаза. Он ногой заступил за нарисованную мелом границу.

— Ты зашел за границу. — В ее голосе не было недовольства, это был шок.

Тим замер, одной ногой он был внутри границы ранчо, другой за ее пределами:

— А что, по-твоему, должно случиться, если кто-то за нее заступает?

— Не… не знаю. — Ли подошла поближе, рассматривая его ногу. — Я никогда об этом не думала. — В ее голосе послышалась твердость. — Мы никогда не выходим за пределы ранчо. Даже на шаг.

— Ты думаешь, что с тобой произойдет что-то ужасное, если ты выйдешь за эту границу? — Тим протянул ей руку.

Ли посмотрела ему в лицо, потом на нарисованную мелом полосу, потом снова ему в лицо. Пятка ее кроссовки поднялась, но носок остался на земле. Она долго смотрела на его руку. Ее щеки от ветра раскраснелись.

Ли нерешительно потянулась и дрожащими пальцами обхватила руку Тима. Она ждала, что он дернет ее, потянет на себя. Когда он этого не сделал, она одной ногой ступила за черту. Другую руку положила ему на грудь, словно преодолевала сложное препятствие и боялась споткнуться. Они посмотрели друг на друга. Даже невзирая на ветер, кончики ее волос были мокрыми от пота. Тим быстро переступил черту и снова оказался внутри границы. На обратном пути она вся дрожала.

ТД снял микрофон с головы и протянул его Шанне.

В Зале роста Про сидели в кругу, глядя на новичков ничего не выражающими взглядами, протягивая руки. Тим наблюдал за всем этим со своего места рядом с Ли.

Шанна, открыв рот, уставилась на черный кружочек микрофона, потом заколебалась.

Стэнли Джон начал топать ногой по полу, медленно и ритмично. Несколько Про поддержали его, потом еще несколько. Через пару секунд помещение наполнилось постукиванием. Тим смотрел, как лицо Ли постепенно расслаблялось, пока не лишилось всякого выражения. Ее щеки дрожали, когда она топала ногой, делала паузу и снова топала.

Шанна тяжело дышала, положив руку на грудь. На губах ТД застыла спокойная улыбка. Она что-то ему прошептала. ТД раскрыл руки. Стук прекратился. Шанна скорее как-то неловко наклонилась к микрофону, чем поднесла его ко рту:

— Я решила разорвать узы, связывающие меня с моим прежним «я».

Последовавший за этим шум удивил ее, глаза Шанны широко раскрылись. Про завизжали. Потом принялись ее обнимать. Со всех сторон засвистели. Джули и Лорейн взялись за руки и прыгали от радости вокруг нее. Сначала Шанна смущалась, но потом присоединилась к всеобщей радости, на ее лице появилась такая же широкая улыбка.

Тим поймал себя на том, что он изо всех сил хлопает, как полный идиот. Он глазами поискал в толпе других новичков. Джейсон участвовал в общем веселье, бормоча что-то про катарсис. У Дона на губах застыла благостная улыбка. Одна только Вэнди казалась встревоженной, стоя на краю толпы. Чед тут же отыскал ее и заключил в объятия — больше всего это напоминало объятия двух фанатов, только что ставших свидетелями победного гола.

Стэнли Джон пробирался вперед. В руках у него были какие-то документы.

Тим сидел на унитазе и жевал свой предпоследний белковый батончик. Он слизал крошки с обертки, перед тем как порвать ее и спустить в унитаз. Бриться без зеркала было тяжеловато, но он с этим справился, ему как-то приходилось проделывать этот номер в полевых условиях в армии. Свободной рукой он обводил бритву вокруг своей бородки.

Он постучал бритвой по краю раковины и пошел по коридору, ссутулив плечи от усталости. Под его носками пол казался очень скользким. Тим толкнул дверь. Ли лежала на кровати лицом к стене. На голой спине четко вырисовывалась линия позвоночника. Ее плечи, освещенные светом единственной в комнате лампы, один раз судорожно поднялись и замерли.

К удивлению Тима, она не прикрылась одеялом и не потянулась за рубашкой, которая валялась возле ее подушки. Вместо этого она повернулась на спину, демонстрируя аккуратную грудь и треугольник красной воспаленной кожи. Ее щеки были мокрыми от слез.

Она села, взяла свою рубашку и посмотрела на сыпь:

— Это ты виноват в том, что она не прошла. — Ее голос звучал как хриплый шепот. — Пожалуйста, не говори им.

Тим не успел ответить. Ли щелкнула выключателем, и свет погас.

31

Тим сидел на кровати, сложив руки на коленях и зажав заколку Лорейн во рту. Он ждал, пока Скейт с собаками в очередной раз обойдет коттедж. На Тиме было две футболки, две пары носков, а сверху он еще натянул свитер, который вытащил из тумбочки Ли. Ноги до колен Рэкли обмотал мешками для мусора, найденными в ванной, примотав мешки шнурками от своих дорогущих ботинок. В зубах зажал шпильку, которую стащил у Лорейн. Несколько минут назад он прокрался по коридору и отключил из розетки сигнализацию, бросив вилку на стойку в кухне.

На своей кровати в темноте Ли тяжело и неровно дышала. Она плакала до тех пор, пока не заснула, и наотрез отказалась разговаривать с Тимом, так что в их отношениях вновь наступило «похолодание».

Судя по наклону листьев вяза, ветер дул на восток. Тим подумал, что ему придется тащиться за Скейтом вниз по склону, иначе доберманы почуют запах. Рэкли неотрывно смотрел на лужайку до тех пор, пока не появился Скейт, тяжело ступая, вместе с доберманами, хлюпающими по лужам.

Тим открыл окно, скользнул на землю и присел у стены, помня о датчике движения, установленном на северо-западном углу крыши. Пройдя метров тридцать, один из доберманов повернулся, навострил уши и посмотрел прямо на Тима. Он сидел с надвинутым до самых глаз воротом свитера, не моргая и не двигаясь. Шум ветра гулко отдавался у Тима в ушах. Собака замерла на месте.

Скейт щелкнул пальцами, доберман неохотно повернулся и побежал рядом со своим товарищем.

Тим осторожно двинулся за ними, перебежав от коттеджа за ствол какого-то дерева. Он не спускал с них глаз, боясь потерять в темноте. Благодаря тому, что ноги Тима были обернуты пакетами, на земле оставались только смазанные следы, идентифицировать которые было невозможно. Когда Скейт скрылся из виду на дальнем конце лужайки, Тим быстро побежал к дорожке, ведущей к коттеджу ТД и припустил вниз по склону.

Добравшись до открытого места перед коттеджем, Тим присел за сосной и стал разглядывать старые шины, крыльцо, огонек свечи в окне. Из дома ТД доносилась оперная ария. Неподалеку стояла полуприкрытая ветвями деревьев хижина Рэндела и Скейта. Из щели под дверью виднелся яркий свет. Внутри виден был силуэт человека, сидящего на корточках, — Рэндел. Из трубы на крыше хижины валил черный дым, Тим услышал металлический звон, потом из трубы вырвался столб пепла. Судя по вздохам, доносящимся изнутри, в хижине с теплоизоляцией было еще хуже, чем в остальных зданиях. Наверное, они топили всю ночь.

Тим обошел поляну, прячась за кустами и толстыми ветвями деревьев. За хижиной он заглянул внутрь через трещину в стене: Рэндел сидел голый по пояс, его кожа блестела от пота. Он читал какое-то письмо и зловеще ухмылялся.

На двери в офис Тима встретила куча засовов и замок. Он вынул изо рта шпильку и покрутил ее в руке. Тут же на его шею и запястья пахнуло холодом. Тим оглянулся по сторонам, подкрался к растущему у модуля дубу, забрался на ветку и оттуда перемахнул на крышу, причем все это было проделано практически бесшумно. Стеклянный люк на крыше офиса ТД был закреплен четырьмя болтами. Тим согнул шпильку Лорейн и раскручивал болты до тех пор, пока у него не свело пальцы. Когда болты ослабли, он сдвинул стеклянный люк в сторону. Потом стянул с ног мешки для мусора и засунул их в карман. Схватившись за край отверстия, Тим мягко скользнул в модуль и приземлился на пол своими чистыми кроссовками.

Рэкли вынул из заднего кармана фонарик и включил его, оказавшись нос к носу с ТД, который стоял, скрестив руки на груди. Тим вздрогнул при виде этой фотографии. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы выровнять дыхание и перестать посмеиваться над собой. Потом Тим стал ходить по модулю, методично обыскивая все ящики и коробки. Перерыв целую гору рекламных брошюр, Тим наткнулся на запертый ящик и подумал, что там держат наличность. Ключ, который он нашел в столе, подошел к замку, и взгляду Тима предстало пятнадцать пистолетов. Ему не хотелось тратить время на то, чтобы переписывать регистрационные номера оружия, поэтому Тим снова запер ящик, решив, что вернется к этому позже, если ему хватит времени. Залезть в компьютер Рэкли не рискнул — его технические познания были минимальными, так что вряд ли он нашел бы что-то очень ценное, а вот свечение монитора с улицы мог заметить кто угодно. Зато осмотреть забитый папками стеллаж ему ничто не мешало.

Тим открыл шпилькой хлипкие замки. Он сел на пол, зажав фонарик между зубов, и стал просматривать папку за папкой. Во всех пяти ящиках первого стеллажа лежали документы на участки земли, которые корпорация «ТДБ» хотела купить. Второй стеллаж заполняли всевозможные бизнес-модели и предложения, многие из них были слишком сложными, так что Тим не мог их даже оценить.

В нижних ящиках располагались научные статьи и работы:

Таблица 1–9: Как оптимизировать инструменты достижения послушания.

Схема 4: Подчинение как функция демографической группы.

Формирование социально нежелательного поведения: оценочный анализ.

ТД создал целый архив, чтобы выстроить теоретическое обоснование своей Программы.

Быстро и четко Тим аккуратно сложил бумаги, поправил скрепки, закрыл и убрал папки. При каждом резком звуке, который оказывался хрустом ветки или завыванием ветра, Тим выключал свет и залезал под стол: погода разошлась не на шутку, и это мешало быстрому продвижению поисков. Уж слишком часто Тиму приходилось нырять под стол.

Рэкли нашел кучу всевозможных списков. Список Правил для занимающих высокое положение в иерархии секты: Не смотрите Учителю в глаза без надобности. Список запретов: Не дотрагивайтесь до кожи Учителя, когда у вас месячные. Список системных ошибок: Предпринимать какие-либо действия без своего партнера по росту. И даже список невидимых вирусов: Негативные мысли о Программе.

В одной папке лежали письма от ТД с его подписью и личной печатью. Тим покопался в этой стопке. В одном из писем Тим прочитал: Учитель прощает тебе то, что вчера ночью в твоем сне он предстал в нелестном обличье. В следующей папке были собраны просьбы об «отпущении грехов» — письма к ТД от Про, которые умоляли его простить их за самые разные проступки: от мастурбации без разрешения до вкушения запретных лакомств.

В последних двух стеллажах обнаружились записи, вызывающие наибольшее беспокойство: досье на каждого Про и Нео. Глядя в эти бумаги, Тим ощутил нечто похожее на то, что ему довелось испытать в прошлом году, когда он читал свое личное дело.

Методичность записей и устройства быта просто поражала. Расписание сна. Ежедневные отчеты партнеров по росту — Вайнона вчера два раза пожаловалась на то, что скучает по своим близнецам. Формы личной отчетности для каждого члена секты — Напишите то, что вам не нравится в Программе и о чем вы меньше всего хотели бы говорить. Медицинские заключения врача, работающего на ранчо, некоего доктора Хендерсона, который, похоже, по совместительству был здесь еще и психоаналитиком — Чед жаловался на зуд в области анального прохода. Он думает, что это связано со стрессом, который он испытывает. Он еще не полностью сублимировался в работу по росту, потому что с удовольствием вспоминал о том, как качался в спортзале. Досье на самого доктора Хендерсона тоже наличествовало: оказывается, его некогда лишили лицензии за торговлю наркотическими средствами. Эти ценные сведения были предоставлены неким нанятым частным детективом Филом МакКэнли. ТД выстроил отлаженную проверенную временем систему психологического давления, основанную на непрекращающемся потоке доносов всех членов секты друг на друга.

Тим нашел папку с досье на Ли и потратил на ее просмотр столько времени, что это перешло уже все разумные границы. Исходная психологическая травма — смерть отца. Исходная фобия — рак. Исходное стремление быть жертвой заключалось в потакании другим в этом стремлении. Точка давления: отчим. Далее шел список всего плохого, что Уилл когда-нибудь сделал Ли. Список в точности повторял то, что Ли рассказывала Тиму прошлой ночью. Когда Тим увидел подобные списки в куче других папок, он задумался над жестокостью Уилла и увидел ее в новом ракурсе. Доктор Хендерсон очень много бумаги извел на описание сыпи Ли и объяснения причин ее появления. Стопка любовных посланий, которые Ли написала своему новому «я», была перетянута розовой резинкой. От приписки ТД на одном из листов у Тима все внутри сжалось: Скрытое чувство ненужности и мелких обид могут послужить прекрасными сферами исследования. Нужно направить Ли и помочь ей вспомнить случаи физического и сексуального насилия.

В папке Тома Альтмана содержалась исчерпывающая информация о его финансовых делах и так называемом состоянии в 90 миллионов долларов. Ничего удивительного не было в том, что главной точкой давления на Тома была его убитая дочь. Тим почувствовал стыд за то, что так дешево играл на своем горе. В досье было внесено примечание о подозрении ТД, что Том был виновен в заказном убийстве, а потом дополнение, в котором сообщалось, что это подозрение полностью подтвердилось, и пересказывалась выдуманная история об ошибке наемного убийцы. Вранье Тома о собственной импотенции тоже нашло отражение в его личном деле, как и многочисленные проколы, которые он намеренно совершал, вытирая посуду вчера после обеда. В досье также упоминался его развод. В общем, из дела получалось, что Том Альтман чрезвычайно перспективный кандидат.

Внимание Тима привлекла серая папка у задней стенки ящика. Папка была озаглавлена: Отработанный материал. Просматривая ее, Тим понял, что эта папка отличается от других. В ней не было фотографии, только имя — Уэйн Топпинг — ссылка на компьютерный файл — C:/ТД/док/отработанный материал4/ — и запись о статусе — Пропал. Тим еще раз просмотрел несколько ящиков и наткнулся на несколько подобных папок, хранящихся отдельно от других. В каждой из этих папок содержалась информация о человеке, который ушел из Программы или которого насильно из нее дернули. В том числе там была запись об Эрни Трамине и о том, что в настоящее время он находится в Институте нейропсихиатрии. Об одной девушке сообщалось, что она покончила жизнь самоубийством в битумном озере Ля Бри Тар Питс — Тим вспомнил, что несколько недель назад об этом писали в газетах. Еще три аккуратно закрытых дела содержали записи о самоубийствах. В досье Реджи Ронделла значилось, что он лежит в психиатрической лечебнице в Санта-Барбаре. В графе «Статус» у одной девушки было записано: Активна.

Тим не успел еще как следует обдумать леденящие кровь архивы «Отработанного материала», как услышал тихий крик и застыл на месте. Он аккуратно сложил бумаги обратно в папку и закрыл ящик. Повернул шпильку, которую оставил торчать в замке, и запер его. Почувствовав вибрацию, означавшую приближение чьих-то шагов, Тим бросился к люку и вылез на крышу. Лежа на животе, он закрыл люк и привинтил удерживавшие его болты на место. Еще один крик, приглушенный порывами ветра, долетел до его слуха.

Тим выглянул вниз и увидел две темные полоски длинных поджарых фигур доберманов, пересекающих поляну.

Голова Лорейн усердно двигалась вверх-вниз на коленях у ТД. Он сидел, сжимая широко раскинутыми руками подушки по обеим сторонам кровати. Толстая свеча отбрасывала спокойный ровный свет. ТД с минуту смотрел на плавные движения ее рта, обхватывающего его плоть, снова сосредоточился на пятнышке на покрывале, которое пытался оттереть ногтем большого пальца.

Музыка на диске стихла, и тишину в комнате ничто не нарушало.

Вдруг в комнату ворвалось громкое рычание, доносившееся с улицы. ТД тут же вскочил на ноги и набросил на себя шелковый халат. От его резкого неожиданного движения Лорейн слетела с кровати и оказалась на полу. ТД распахнул дверь и вышел на холодное крыльцо. Так он и стоял босиком с распахнутым на груди халатом.

Собаки на кого-то напали. Они рычали и лягались задними лапами, яростно вгрызаясь зубами в чью-то плоть и тряся головами, чтобы разорвать жертву.

Дверь хижины распахнулась, и оттуда выбежал Рэндел. В ту же секунду Скейт появился на дорожке и громко свистнул, засунув пальцы в рот. Доберманы оставили свою добычу, подбежали к Скейту и сидели, плотоядно повизгивая, облизывая мокрые носы языками. Истерзанная фигурка с рыданиями поднялась на ноги.

На Нэнси было то же джинсовое платье, как тогда, когда ее увозили с ранчо, только теперь оно было еще больше истерзано — воротник порван, юбка в грязи, половина пуговиц оторвана. Она безропотно выдержала нападение собак и каким-то удивительным образом почти не пострадала: только потеряла туфлю, да еще на правой лодыжке осталась рваная рана от собачьих клыков. Ее спутанные мокрые от пота волосы торчали во все стороны, светлые корни волос сильно выделялись в темноте. Над верхней губой Нэнси застыли сопли. Она поднялась, стараясь не опираться на правую ногу, и выпрямилась под проливным дождем.

— Прошу тебя, ТД, — сказала она. — Пожалуйста, возьми меня назад. Они бросили меня. Оставили у битумных озер.

На лице ТД появилось выражение глубокого удовлетворения:

— Ты добралась сюда сама? Как?

Единственная оставшаяся у нее туфелька была сношена почти до дыр.

— Карабкалась. Шла. Лезла.

Он перевел взгляд на ее запачканные грязью коленки.

— Ползла, — добавил он.

— И это тоже.

На губах у ТД появилась довольная улыбка. Он кивнул на собак:

— Рад, что тебя так тепло поприветствовали Штурм и Дранг.

Из-за его спины раздался тихий тоненький голосок:

— ТД?

Он даже головы не повернул:

— Вернись в дом.

Лорейн быстро ушла.

— Пожалуйста, возьми меня обратно, — сказала Нэнси.

Губы ТД сложились в легкую улыбку:

— Нет. Никогда.

Она поежилась:

— Я могу помочь. Я нужна вам. — По ее лодыжке струилась кровь, пропитывая порванный носок. По виду Нэнси нетрудно было догадаться о том, что ей пришлось вынести: километры пути, неправильные повороты, грубые бесстыжие руки водителей грузовиков. Нэнси собралась с силами и предприняла последнюю отчаянную попытку:

— Я знаю о Программе все. Вам же лучше, чтобы я была здесь, а не где-нибудь в другом месте.

Губы Скейта раскрылись, он почти не скрывал угрозу, заблестевшую в его взгляде. Собаки у его ног вставали на дыбы и рвались вперед. Запах крови с примесью страха сводил их с ума. ТД вдруг рассмеялся. Через секунду Нэнси с облегчением улыбнулась, хотя глаза ее все еще нервно бегали.

ТД, явно повеселившись от души, повернулся к двери:

— Уберите ее отсюда. И на этот раз сделайте все правильно.

Тим наблюдал за этой сценой из своего укрытия, лежа на животе на крыше. Дождь барабанил по листьям дуба у него над головой. Небо прорезала молния.

Рэндел вошел в хижину и вернулся, сжимая в руках фонарик и лопату. Скейт приказал собакам оставаться на месте и направился к деревьям, толкая пребывающую в шоке девушку перед собой. В какой-то момент она споткнулась. Рэндел рывком поставил ее на ноги и сунул ей в руки лопату. Он что-то сказал, Тиму было не слышно что, а потом до него донесся звук смешка, который издал Скейт.

Тима охватило то оцепенение, которое всегда накатывает на человека, когда он видит, что сейчас кого-то убьют. Безжалостные палачи — убийцы или солдаты — чувствуют смерть своей жертвы еще до того, как это происходит. Они обращаются с людьми, как с кусками мяса. И большинство жертв тоже заранее понимает, что им уже не жить. Потом они могут идти, дышать, даже сжимать лопату, которая предназначена для того, чтобы выкопать им могилу. И хотя в глазах их мелькает отчаянный блеск, они не до конца верят в свою судьбу, не могут свыкнуться с мыслью, что их теперешняя мысль станет последней. Хуже всего то, что в смерти нет романтики и ужаса, ничего такого — просто последние шаги, хлопок и удар тела о землю. Тим много времени провел в окопах и на рейдах спецподразделений, но так и не привык к этому зрелищу. Да и не хотел привыкать.

Он соскользнул с крыши и побежал к лесу, пытаясь придумать разумный план нападения. Доберманы взвыли, когда Тим промчался мимо них, но остались сидеть на месте. Несмотря на произведенный ими шум, из коттеджа ТД не донеслось ни звука.

Тим скрылся среди деревьев, поскользнулся на грязной жиже и чуть не упал. В воздухе пахло дождем. Он продолжал продираться сквозь кустарник в направлении последнего пути Нэнси.

Выстрел.

Буря поглотила вибрацию и эхо. Тим поворачивался в разные стороны, но не видел ни света, ни людей.

Вдруг воздух разорвал пронзительный свист. Когда Тим услышал, как собаки бегут по поляне, он понял, что свистел Скейт, подавая им команду. Тим спустился по склону и спрятался за выступом скалы. Собаки с рычанием приближались. Раздался стук когтей по камню, потом две черные полоски метнулись вперед, к хозяину.

Тим наклонился и с шумом втянул в легкие воздух. Прошло несколько секунд. Потом еще несколько.

Потом на него надвинулась стена звука, казалось, он доносится со всех сторон одновременно: собаки выли, почуяв мертвое тело.

Тим смотрел, как вокруг его ботинок собирается вода. Он вынул из кармана мешки для мусора и натянул их на ноги. Он пошел на звук воя собак и через несколько минут изменил направление. В темноте он умело прочесывал территорию, поворачивая только под прямыми углами, чтобы не сбиться с пути. Скоро он услышал голоса, они приближались. Рэндел и Скейт прошли совсем близко от него, собаки бежали впереди, их морды были мокрыми. Рэндел сжимал в руках грязную лопату с налипшими на нее комьями грязной земли.

Когда они прошли выступ скалы и исчезли из виду, один из псов завыл, вероятно, почуяв запах Тима. Тим услышал, как, перекрывая грохот раската грома, Скейт засмеялся и сказал:

— Давай.

Прислушиваясь к звукам, которые издавали собаки, Тим начал двигаться все расширяющимися кругами, пытаясь найти могилу. Земля после бури была укрыта ковром из листьев и веток. Бесполезно. Через полчаса Тим отправился назад, напомнив себе, что ему осталось пережить только завтрашний день, и его визит на ранчо будет окончен.

Теперь у него было что рассказать Таннино.

Он прошел другим путем и вышел у дальней стороны коттеджа ТД. Когда ветер изменился, до него долетели звуки сопения собак, вынюхивавших его старый след.

В коттедже ТД было темно, но в хижине виднелись отблески света.

Тим осторожно прошел по дорожке мимо коттеджа. Он добрался до своей комнаты, потянул раму окна, она была заперта.

До боли напрягая мышцы бедер, Тим осторожно поднялся, чтобы заглянуть внутрь, и чуть не отскочил назад, наткнувшись на бледное лицо всего в нескольких сантиметрах от своего по другую сторону стекла. Ее губы были плотно сжаты. Тим знаком попросил ее открыть окно, но Ли только смотрела на него, не реагируя на призыв.

Вдруг она заглянула Тиму за спину, и выражение ее лица изменилось. Ли подняла раму и помогла ему забраться внутрь. Тим оглянулся: вдалеке по тропинке пробегал огонек фонарика. Тим осторожно, чтобы не испачкать пол, стянул мешки для мусора, вывернув их наизнанку, и снял ботинки.

Ли с Тимом молча сели у окна. Скейт с собаками материализовался прямо из дождя, словно какое-то страшное видение. Собаки были все в мыле, они бежали, уткнувшись носом в землю, втягивая воздух, но вдруг что-то впереди привлекло их внимание. Они с лаем пронеслись мимо коттеджа. Скейт промчался за ними.

Тим и Ли одновременно выдохнули. Она хлопнула Тима по плечу:

— Какого черта ты делаешь? Ты хоть представляешь себе, что нам за это будет?

— Скейт и Рэндел убили девушку. В лесу.

— Что? А ТД знает?

— Он им приказал.

— Ты видел, как они убили девушку?

— Я не могу сказать, что видел, как они это сделали. — Тим поднялся и прошлепал к двери в насквозь мокрых носках. — Мне нужно вымыть ботинки в туалете.

Они осторожно прокрались по скрипучим половицам, проскользнули в туалет и забились в кабинку. Тим порвал мешки и спустил куски в унитаз, успев за это время рассказать Ли, что он видел.

— Я уверена, этому есть какое-то объяснение. Ты ведь не нашел могилу. — Хотя Ли говорила шепотом, ее голос звучал высоко и взволнованно, так что Тиму пришлось призвать ее к спокойствию.

— Она была просто очередной помехой, от которой они избавились. ТД следит за всеми, кто участвует в Программе, и за всеми, кто ее покинул.

— Ему нет дела до тех, кто ушел.

— Я видел досье, которые он на них ведет. Послушай меня внимательно, Ли: из Программы никто не уходит. Те, кто якобы уходит, на самом деле умирают, пропадают без вести или попадают в сумасшедший дом.

— Не может быть.

— Именно этим занимаются хранители, Ли. Они здесь именно для этого. И они очень опасные люди.

Ее лицо напряглось от зародившегося сомнения, но Ли быстро опустила глаза:

— Конечно, они опасные, все равно что полицейские. — Она сделала ударение на последнем слове.

Тим скептически на нее посмотрел.

На ее лице снова мелькнула какая-то эмоция. И все же Ли не поднимала глаз, ее взгляд был сосредоточен на плавающих в унитазе кусках пакетов. Но вдруг она посмотрела на него с невероятным спокойствием:

— Почему я вообще с тобой разговариваю? Ты хочешь навредить Учителю.

— Я здесь для того, чтобы защитить тебя. И попытаться помешать ему сделать то же с другими.

— Откуда ты? Из ЦРУ? Ты шпион?

— Нет. А тебе не нравится, когда шпионят? — Она снова отвела взгляд. Этот ее способ ускользать всякий раз, когда Тим начинал выбивать почву у нее из-под ног, приводил его в бешенство. — Программа построена на том, что все шпионят за всеми. Ты бы видела дело, которое у ТД заведено на тебя. Там все твои финансовые дела. — Ли закрыла уши руками, Тим заговорил громким сердитым шепотом: — И эти записи были сделаны еще за несколько месяцев до того, как ты стала Про. — Она закрыла глаза и зашевелила губами. Тим схватил ее за запястья и оторвал руки от ушей. Ли вздрогнула и в изумлении открыла глаза. — Он там написал целую инструкцию, как с тобой обращаться. Знаешь, что там предписано сделать, если ты вдруг захочешь покинуть Программу? Сказать тебе, что, если ты уйдешь, у тебя будет рак.

По щекам Ли катились слезы:

— Отпусти меня.

Тим отдернул руки. Он два раза спустил воду в унитазе и вымыл кроссовки в раковине. Ли молча прошла за ним по коридору, упала на кровать и повернулась спиной к Тиму. Он присел рядом с ней, с трудом удерживаясь от желания погладить ее по спине.

— Прости, что схватил тебя.

— У тебя нет никакого права так со мной обращаться.

— Конечно, нет. Ни у кого нет такого права.

— Никаких досье нет. Я тебе не верю.

— Я держал их вот этими руками, Ли. Твое дело и дела, озаглавленные «Отработанный материал», по тем, кто ушел. Или пытался уйти.

Она села, прислонившись спиной к стене, изучающе глядя на него:

— Чего ты от меня хочешь?

— Когда завтра вечером я уеду отсюда, я хочу, чтобы ты поехала со мной и встретилась со своими родителями, как ты уже однажды пыталась сделать. Но на этот раз все пройдет гораздо лучше, я обещаю.

Она тихо рассмеялась:

— И ты все это терпишь только ради того, чтобы снова заставить меня сделать это?

— У тебя будет шанс объяснить им, почему ты считаешь это правильным для себя.

— Ты хоть иногда меня слушаешь? Я не обязана ничего объяснять своим родителям, и я не хочу этого делать. Давать им возможность удерживать меня силой.

— Я этого не допущу. Даю тебе слово, что, если ты захочешь вернуться, ты сможешь это сделать.

— С чего ты взял, что я тебе поверю? Да и ТД никогда меня не отпустит.

— Значит, ты не веришь словам ТД о том, что все здесь находятся по доброй воле?

— Все не так просто. Существуют разные причины. Он не отпустит меня просто так.

— Предоставь это мне.

— Ничего не выйдет. — Она сжимала руками одеяло. — С ранчо нельзя так просто уехать.

— Что ты хочешь этим сказать? Я еще не Про. А трехдневный тренинг заканчивается завтра.

Ли снова спрятала глаза:

— ТД хочет, чтобы ты остался здесь. Он хочет, чтобы все Нео остались. Но к тебе у него особое отношение. Он относится к тебе не как к другим, подстраивает под тебя правила. — Она бросила взгляд на его часы. — Я никогда раньше не видела, чтобы он так делал.

— Тогда зачем ты говоришь, что мне не удастся заставить его еще раз сделать для меня исключение?

— Даже если он и позволит тебе уехать, меня он точно не отпустит.

— Представь, что мне удалось это устроить.

Ли смотрела на него, плотно сжав губы.

— Я уже сказал тебе, Ли, Программа — это билет в один конец. И я теперь точно знаю, что это опасное место. И не только в психологическом плане. Это может быть твоей единственной возможностью вырваться. Если мне удастся это сделать, ты поедешь со мной?

Ли опустила руки и взглянула на него.

— Нет, не поеду. — Она глядела на залитое дождем окно. — Я это начала. И собираюсь закончить. Здесь мне хорошо, я проявлю приверженность.

Тут за окном началось какое-то движение, и они оба повернулись. Скейт с собаками прошли по краю поляны. Ли невольно содрогнулась.

Тим наблюдал за ее реакцией:

— Ты серьезно?

Она не ответила.

— Ли, с ранчо хоть кто-нибудь когда-нибудь уезжал?

32

Ли была слишком взволнована и не смогла заснуть. Она встала на рассвете и, дрожа, стояла у Третьего домика в ожидании. Наконец дверь с грохотом отворилась, и на крыльце появился Стэнли Джон, поправляя рубашку. Он быстро спустился по лестнице, даже не заметив присутствия Ли. Через несколько минут появилась Джени, рукой приглаживая волосы.

— Привет, детка. — Она поцеловала Ли в лоб. — Почему ты поднялась так рано?

— Я кое-что хочу у тебя спросить.

— Давай.

Ли дернула за одну из петель для ремня на брюках:

— У ТД когда-нибудь были… проблемы с законом или что-то вроде этого?

— Всех великих лидеров подвергали гонениям. Особенно если они выдвигали новую доктрину. Вспомни Мартина Лютера Кинга, Ганди. Да хотя бы Христа.

— То есть это «да»? — Ли старалась не показывать своего раздражения, но, судя по выражению лица Джени, ей это не удалось.

— Это твои родители забили тебе голову всей этой чепухой в тот раз, когда ты ездила домой? Тебя в ту ночь унизили. Ты это помнишь? А теперь ты собираешься поверить той лжи, которой накачали тебя твои мучители? — Джени покачала головой. — Ли, я думала, ты умнее.

Ли охватило знакомое ощущение — ей показалось, что она скукоживается. Она не уменьшалась в размерах, а отдалялась. Вот уже она только маленькая точка на горизонте.

Джени провела рукой по своим спутанным волосам:

— Мне даже думать не хочется, что…

— Что?

— Ну, такие мысли очень вредоносны. Тебе нужно сконцентрироваться на Исходном коде, пока твоя отрицательная энергия не перешла в физиологическую составляющую и не превратилась в канцерогены.

Ли почувствовала, как внутри у нее все перевернулось. Ответ Джени был словно взят из секретного досье, о котором говорил Тим. Но в словах Джени была правда. Мысли, которые Тим вложил ей в голову, действительно были болезненными.

— Хорошо, Джени. — Голос Ли звучал тихо и бесцветно. — Я обязательно сделаю так, как ты говоришь.

Про сидели аккуратными рядами перед мисками с овсяными хлопьями, на их лицах застыло благостное выражение. Тим бросил любопытный взгляд на Ли исподтишка. Она отвернулась от него и смотрела на другие столы.

Закончив разглядывать дальний угол столовой, Ли наклонилась к Тиму:

— Все здесь, — прошептала она, на ее щеках от облегчения выступил румянец. — Нет никакой пропавшей девушки.

— И вот Том Альтман… — ТД ходил по краю сцены и дирижировал очередным упражнением. — Большая шишка. Красивый, богатый, успешный.

Чтобы отметить окончание курса, каждому новичку надлежало пройти Ряд жертв. Внутри у Тима все сжалось. Ноги у него затекли от многочасового сидения, рубашка приклеилась к мокрой от пота спине. Ему казалось, что если он еще раз услышит все время повторявшуюся музыку, то начнет в припадке биться головой о спинку стула. Справа от него Шанна спокойно ждала своей очереди. Сидящая слева Вэнди вся дрожала.

Скейт стоял у двери, положив руки на голову сидящих на полу собак. Тим посмотрел на Рэндела у стены, и перед его глазами промелькнул образ: Скейт и Рэндел под дождем толкают перед собой обреченную на смерть девушку. Он вспомнил, как она сжимала лопату. Как Рэндел пошутил перед тем, как они скрылись за деревьями.

ТД положил руки Тиму на плечи. Свет почти погас, снова раздалось мерное биение барабана.

В непосредственной близости от лица Тима замаячила победная улыбка ТД:

— Но, похоже, у тебя есть небольшие проблемы, когда доходит до дела, да, Том? — Из зала раздалось хихиканье. — В постели ты немного волнуешься? Боишься, что не сможешь соответствовать ожиданиям?

Бледное и грустное лицо Ли резко выделялось на фоне общего веселья. Тиму жутко захотелось сказать ей, что он просто притворяется.

— И даже больше того, — продолжал ТД. — Я думаю, что в первый раз проблемы с потенцией возникли у тебя, когда твою дочь Джинни похитили и убили.

Тим почувствовал, как его обдало жаром.

— Ты не уделял ей должного внимания. Где ты был в тот день, когда она возвращалась домой из школы? Занимался бизнесом? Считал свои деньги? Переводил на счет очередную тысячу долларов, чтобы ты и твоя жена могли поддерживать привычный образ жизни? Что ее убило? Маньяк? Или чудовищный эгоизм ее родителей, которые были заняты только самими собой? Ты сделал из нее жертву, да? Ты и сам хочешь быть жертвой. Если бы ты хоть что-нибудь сделал по-другому в тот день, на той неделе, ты мог бы спасти ей жизнь. И у тебя была бы дочь. Она могла бы сейчас ждать тебя дома.

Тиму за свою жизнь доводилось вскрывать братские могилы в Хорватии, наблюдать через линзы мощного бинокля, как изнасилованную двенадцатилетнюю африканскую девочку до смерти забивают камнями, обеими руками и коленом зажимать на поле боя раздробленный шрапнелью череп товарища. Он умел держать себя в руках, но тут Рэкли почувствовал, что ему не по себе. Единственное преимущество этого состояния заключалось в том, что подобные эмоции прекрасно вписывались в его роль. Лицо Тима покраснело, пот застилал ему глаза. Хотя усилием воли он заставлял себя сидеть, не шевелясь, мысленно Тим давно уже вскочил, схватил ТД за голову и за подбородок и изо всех сил крутанул, пока не почувствовал сопротивление шейных позвонков. Он позволил себе самые жестокие фантазии на эту тему, по большей части для того, чтобы отогнать от себя образ Джинни. Но жара, голод и усталость ослабили его контроль над собой, и лицо дочери упрямо маячило у Тима перед глазами. Веснушчатый носик, неловкая улыбка второклашки, зазор между верхними зубами. Локон, который Тим аккуратно убрал у нее изо рта, когда она лежала, холодная и неподвижная, на столе у судмедэксперта.

Тим посмотрел на Ли. На его нижнем веке повисла слезинка. Тим моргнул, и она покатилась по щеке. У Ли на щеке тоже заблестела слеза. И следующую слезинку Тима она разделила с ним.

— Когда она погибла, ты думал, что деньги помогут тебе справиться с этим. Деньги стали властью. Ты начал действовать. Ты решил, что правила тебя не касаются. Ты решил, что ты над законом. А теперь ты боишься своей власти. И ты весь раскис из-за своего страха. Для чего ты использовал свою власть, что заставило тебя так расклеиться?

Воспоминания о четырех безумных неделях прошлого февраля нахлынули на Тима, перед его мысленным взором замелькали лица — Джедедайя Лейн, Бузани Дебуффьер, Роберт, Митчелл, Рейнер.

Тим полностью растворился в этих воспоминаниях, его тело потеряло всякую способность чувствовать — он видел губы ТД, которые беззвучно шевелились, и десятки лиц перед собой — яростных и ликующих.

Когда Тим снова включился в происходящее, ТД как раз говорил:

— Единственный способ избавиться от этого страха — это снова его пережить. Ты готов к этому?

— Да. — В голосе Тима прозвучала незнакомая ему умоляющая интонация.

— Тогда ты должен будешь снова использовать свою силу, и использовать ее правильно.

— Как?

— Родственники одной из Про лезут в наши дела. Существует опасность, которая угрожает нам всем. Она здесь, среди нас. — ТД остановился перед Тимом, глядя на него. — Мы не можем рисковать, ожидая предательства. Мы не потерпим мошенников среди нас.

В голосе ТД зазвучала угроза. Тим замер и затаил дыхание, почувствовав эту угрозу, несмотря на свое расслабленное состояние. Неотрывно глядя на Тима, ТД щелкнул пальцами и протянул руку, как врач, который ждет, пока ему принесут скальпель. Скейт прошел по залу к сцене и задрал рубашку, выставив на всеобщее обозрение прижатый к потному животу пистолет.

Тим тут же почувствовал, как его сознание прояснилось. Дыхание выровнялось, пульс отдавался в висках ровно и четко, как метроном.

Скейт вытащил оружие из-за пояса и сунул его ТД в руку. Держа пистолет в руке, ТД повернулся и пошел обратно к Тиму — его шаги гулко отдавались в тишине зала. «Зиг Зауэр» П245. Компактные размеры и крупный калибр, уличная версия модели П226 спецназначения, которая лежала у Тима дома в сейфе.

Неужели он совершил глупость, доверив свою жизнь девятнадцатилетней девочке? Тим рискнул украдкой взглянуть на Ли: вид у нее был крайне испуганный. Беспокоиться о том, выдала ли она его, он будет потом, а пока главной его заботой было отнять у ТД пистолет. Шесть патронов в магазине, значит, он мог уложить ТД и обоих хранителей, и у него еще останется в запасе три пули, чтобы сдержать толпу. Если на него бросятся собаки, он выстрелит вверх, прямо в их раскрытые пасти, или подставит им обмотанную рубашкой руку, чтобы они могли ее трепать, пока он не подберется поближе и не приставит дуло прямо к шкуре.

ТД протянул руку. Тим весь напрягся, приготовившись ударить его по запястью и локтю. Тим живо представлял себе, как он согнет руку и дернет пистолет вверх так, что он упрется ТД в подбородок, а потом выстрелит.

Но ТД не наставлял на него пистолет.

Тим взял протянутое оружие из рук ТД.

— Понимаешь, Том, родители Шанны очень влиятельные люди. Они нанимают частных детективов, пишут заявления и жалобы в полицию. Мы не можем этого допустить. И мы, конечно же, не можем допустить, чтобы она ушла от нас, зная все секреты.

Шанна разинула рот от изумления и ужаса.

— Том, докажи, что ты целиком и полностью предан Программе. — ТД схватил Шанну за плечи и по-отечески взглянул на нее. — Посмотрим, сможешь ли ты сделать работу сам, вместо того чтобы платить кому-то за то, чтобы они сделали ее за тебя.

По толпе прошел приглушенный гул. Барабан начал отбивать ритм, и вскоре все уже стучали ногами в такт его ударам.

ТД не пошел бы на такое явное преступление, после того как он приложил столько усилий, чтобы при всех своих махинациях удерживаться в рамках закона. Тим вскинул пистолет. Он казался слишком легким, как будто в магазине вообще не было патронов, но Тим не поручился бы за жизнь Шанны, если бы ему пришлось выстрелить. Он немного пораздумывал над тем, не дернуть ли ему затвор так, чтобы пулю стало видно, если она там вообще есть. Но так у него окажутся заняты обе руки, к тому же сразу станет понятно, как хорошо он умеет обращаться с оружием. Он вспомнил перестрелку в Джелалабаде в темных тоннелях, когда его часть вынуждена была отстреливаться почти вслепую. Они научились проверять, заряжены ли их «Зиги», проведя одним пальцем по выбрасывателю. Когда магазин был полон, широкая пружина выбрасывателя едва заметно выступала. Подойдя к Шанне, Тим сдвинул лежащий на курке палец чуть выше и провел им по дулу вдоль секции, где находилось устройство для сброса магазина. Выбрасыватель не выступал на ощупь.

Шанна сжалась и страшно побледнела.

В комнате все шумело и гудело.

ТД с жутко довольным видом ждал следующего шага Тома Альтмана. Тим поднял пистолет, направил дуло прямо ТД в лоб и нажал на курок. Раздался тихий щелчок.

Последовала минута напряженного молчания. Зрители были в шоке.

Тим сделал вид, что подул на дым, идущий из дула пистолета, и швырнул его в сторону на сцену, куда он с грохотом приземлился. Испытание Тома Альтмана было окончено.

Несколько секунд ТД смотрел на него с изумленным уважением. Он начал аплодировать, и все Про последовали его примеру.

Шанна осела на пол.

— Великолепно, — пробормотал ТД. Его голос был едва различим за бурными овациями всех присутствующих. — Черт возьми, это просто великолепно.

Толпа хлынула на сцену. Тима качали, все вокруг него прыгали от восторга. Сцена напоминала ликование победившей на выборах политической партии. Потом все расступились перед ТД. Он сжал Тима в объятиях и прошептал так, что его шепот пробился сквозь всеобщий шум и гам:

— Теперь ты готов, Том. Больше никаких игр.

Всеобщее ликование все не стихало, а Том с Ли уже выскользнули из Зала роста через заднюю дверь.

— Пистолет, — сказала она. — Как ты догадался?

— Я знал.

Они прошли мимо столовой, и Ли снова инстинктивно отвернулась, чтобы не видеть своего отражения в блестящей поверхности холодильника. Тим схватил ее и развернул к холодильнику лицом. Она застыла, опустив голову. Тим осторожно, но твердо держал ее за плечи.

Почти минуту они так и стояли не шевелясь: Тим терпеливо ждал, Ли упрямо не желала смотреть на собственное отражение.

Наконец она подняла глаза. Она осторожно прижала дрожащие кончики пальцев к щекам. Тим сделал шаг назад, оставив ее наедине с отражением в зеркале.

Ли улыбнулась. Взъерошила волосы. Скорчила рожу. Когда же из ее горла вырвался смешок, она сама изумилась этому робкому проявлению радости.

Мысленно проклиная свою работу, Тим вытирал тарелки по часовой стрелке рядом с Ли. Шанна и Лорейн были по локоть в мыльной пене. Чед составлял тарелки в стопки.

Стэнли Джон вошел через крутящиеся двери и сказал:

— Чед, Учитель хочет тебя видеть. Сейчас.

Чед замер, сжимая в руках тарелки. Он поставил их на стойку и вышел из комнаты.

— Что происходит? — спросила Шанна.

— Вэнди не вписывается в Программу, — сказал Стэнли Джон. — ТД хочет снять с него обязанности ее партнера по росту и передать их Джени.

Лорейн обхватила лицо Шанны руками:

— Мне не нужно волноваться, что ты собьешься с Программы. Ты идеальный партнер по росту.

Шанна покраснела и прикрыла довольную улыбку мыльной рукой.

— Если будешь продолжать в том же духе, тебя, возможно, даже попросят стать одной из Лилий ТД.

Улыбка исчезла с лица Шанны. Она закусила щеку и отвела взгляд.

— Кстати, о Лилиях, — тихо обратился к Лорейн Стэнли Джон, — ни за что не догадаешься, кто явился вчера посреди ночи. Нэнси Крамер.

Ли вся напряглась.

Тим узнал это имя, он видел его в архиве ТД. Нэнси Крамер значилась там как действующий член организации. Вчера ее успешно превратили в «отработанный материал».

Шанна и Лорейн поставили последнюю стопку мокрых тарелок перед Ли и Тимом и ушли. Стэнли Джон вышел за ними, наклонившись к Лорейн и говоря чуть слышным голосом:

— Я думаю, она сдала дарвиновский тест на выживание в битумных озерах.

Тим и Ли какое-то время молча вытирали посуду. Ли едва сдерживала слезы:

— Нечего так на меня пялиться.

— Она мертва, Ли. Я не хочу, чтобы тебя постигла ее участь.

Еще какое-то время они работали молча. Когда Ли дошла до тарелки ТД, которая стояла на стойке отдельно от остальных, она взяла два совершенно новых полотенца и прихватила ими края тарелки так, чтобы кожей не касаться ее поверхности. Ли смотрела на простую белую тарелку, по щекам у нее катились слезы.

— Да, — сказала она. — Я поеду с тобой.

Ли плюнула на тарелку, вытерла ее и продолжила работать.

33

Вэнди нервно рассматривала стопку финансовых документов:

— Я еще не готова это сделать.

Она сидела на полу в Зале роста между своим мужем и Тимом, окруженная Про. Небольшую группу освещал направленный на них столб света, вокруг была темнота. Джейсон Стратерс, как и Шанна, уже решил остаться и стать Про. Он получал огромное удовольствие от того внимания, которое расточали все вокруг по отношению к нему, с тех пор как он подписал четко составленные бумаги.

Вокруг новичков, которые должны были принять решение, собрались все самые влиятельные Про — Лорейн, Вайнона, Джени, Стэнли Джон и, конечно же, ТД. Мужчина лет тридцати с маленьким подбородком по имени Шон, как оказалось, был юристом Программы. Рядом с ним в переднем ряду сидел доктор Хендерсон. Ему тоже было тридцать с небольшим, больше всего он смахивал на яхтсмена, если у яхтсмена могла быть аккуратная бородка и очки, как у Джона Леннона. Вайнона держала в руках печать и чернильную подушку для подтверждения подписи отпечатками пальцев. Сексапильная рыжая красотка сидела за спиной у Дона, касаясь коленями его бедер и лениво поглаживая ему спину. Она водила дорогой шариковой ручкой ему по плечу и по груди.

В зале не слышно было ни Энии, ни барабанного стука — в воздухе повисло давящее тягостное молчание.

Тим пролистал тщательно подготовленные документы, которые ему следовало подписать. Генеральная доверенность. Долгосрочная доверенность. Доверенность на все компании Тома Альтмана и на все его банковские счета. Перевод средств. Дарственная.

Я, нижеподписавшийся, именуемый в дальнейшем «Даритель», передаю безвозмездно (в качестве дара) корпорации «ТДБ», именуемой в дальнейшем «Одариваемый»…

Я, нижеподписавшийся, назначаю корпорацию «ТДБ» своим полномочным представителем, который будет действовать в моих интересах…

…Я настоящей доверенностью уполномочиваю корпорацию «ТДБ» от моего имени затребовать, получать и распоряжаться любыми принадлежащими мне суммами наличных денег, долгами, процентами, дивидендами, банковскими счетами, дарственными и завещаниями…

Среди всего прочего была даже форма, согласно которой всю почту Тома Альтмана отныне следовало направлять на почтовый ящик до востребования, принадлежащий Программе. Пакет документов не оставлял ни единой щелочки, через которую могла ускользнуть хотя бы часть средств и имущества Тома Альтмана. ТД будет распоряжаться ими до тех пор, пока не уведет со счетов все до последнего цента, оставив несчастного Тома Альтмана без штанов так же, как Эрни Трамина и Реджи.

Точность и выверенность документов поражала воображение. Программа знала о состоянии Тома Альтмана больше, чем сам Тим. Тим немного поразмышлял о том, как умело Таннино выстраивал дутые империи, снабжая их кучей необходимой документации.

Вэнди вся съежилась под направленными на нее со всех сторон взглядами. Мучительную паузу прервал Дон, схватившийся за ручку. Нагнувшись, он начал лихорадочно подписывать бумаги. Шелест страниц утонул в одобрительных аплодисментах и восклицаниях, которые пока были не очень громкими, ведь подписание документов еще не закончилось.

Рыжеволосая красотка от радости ухватилась за Дона сзади. Вэнди с ужасом смотрела на длинные ухоженные ноготки, массирующие мускулистые руки ее мужа. Когда она заговорила, ее голос дрожал:

— Дон… Дорогой?.. Я думаю, нам нужно это сначала обсудить.

Дон, не поднимая головы, продолжал сосредоточенно листать страницы.

— Да брось, Вэн, что тут обсуждать? — сказал Стэнли Джон.

— По-моему, по-моему… мы должны поговорить с Джошем. Он ведь наш финансовый директор.

— Здесь мы думаем о будущем. — Шон сложил руки на груди, вид у него был крайне довольный. — А не о прошлом.

— Почему Джоша нет здесь с вами? — спросила Вайнона. — Ты и твой муж выбрали рост и развитие, а он предпочел остаться на прежнем жалком уровне.

Джени добавила:

— Вы сможете потом выяснить, является ли Джош частью вашего будущего. А пока просто живите настоящим. Отбросьте все наносное и незначительное.

ТД сидел, упершись локтями в стол, взирая на все происходящее с гордостью творца.

Дон закончил эпопею с подписанием, бросил последний документ на пол и поднял на всех сияющий взгляд:

— Я остаюсь. Я буду двигаться вперед. Я не потащу за собой все это.

Раздался общий восторженный вопль, сгустившаяся в воздухе эйфория настолько сбивала с толку, что Тим на секунду тоже присоединился к этому безумному ликованию. Пока все обнимали Дона и хлопали его по плечу, он успел еще подписать доверенность, которую подсунула ему Вайнона. Вэнди стояла неподвижно, вид у нее был отчаянный. Она умоляюще взглянула на Тима, он усилием воли заставил себя отвернуться.

ТД встал, и все тут же затихли и опустились на пол. Ничего удивительного в том, что в центре этого круга остались стоять только Тим и Вэнди, не было. Дона утащила куда-то рыжеволосая девица, наверняка для того, чтобы выдать ему заслуженную награду. Широким жестом ТД достал откуда-то ручку и протянул ее Вэнди. Она несколько секунд смотрела на нее, хватая ртом воздух, потом взяла.

Снова воцарилась мертвая тишина, кто-то зашаркал кроссовками по полу, ветер зашумел на крыше, сзади раздался звук расстегиваемой молнии.

— Простите, — сказала Вэнди. — Это скажется на слишком многих людях.

Тут же выражения на лицах резко изменились. Все начали качать головами, расстроенно хмуриться. Про не могли больше заставить себя взглянуть ей в глаза.

— Очень жаль, Вэн, — наконец сказал Стэнли Джон. — Ты очень сильно отходишь от Программы. Это касается только тебя самой и никого больше. Но мы решим эту проблему завтра на семинаре.

— Завтра? — Вэнди переводила взгляд с одного пустого лица на другое. — Да у меня завтра весь день расписан. Мне предстоит куча встреч. Я уже и так отстаю от…

Неодобрительный гул:

— Не отступай, Вэн.

— Завтра самый важный день. Будет очень интересно.

— Этот момент имеет для тебя огромное значение, — пояснил Стэнли Джон. — Ты сейчас между двух этапов, в подвешенном состоянии. Нельзя сейчас бросать все. Ну кто из твоей прошлой жизни теперь сможет тебя понять? После всего, чего ты достигла здесь? После нашего общения? Аборты. То время, которое ты провела с Чедом. Ты много чего здесь сделала. Теперь только мы тебя понимаем.

Положение, в котором оказалась Вэнди, повергло Шанну в шок. В первый раз со времени приезда она снова стала той неуклюжей студенткой, которую Тим встретил у Центра психологической помощи.

Сквозь явный страх Вэнди мелькнул проблеск гневного возмущения:

— Это трехдневный тренинг. И я хочу уехать.

— Пожалуйста, только сегодня уже ни одна машина не поедет отсюда в город.

— Я хочу позвонить.

Доктор Хендерсон взглянул на нее:

— Ты ведь не захочешь так напрягать своих родственников и друзей. Звонить им в столь поздний час. Ведь путь до нас из города очень неблизкий.

Тим подумал об отсутствии сигнала сотового телефона, о перерезанных проводах в телефонах-автоматах, вспомнил, как Вэнди весело болтала со своими спутниками на заднем сиденье фургона с тонированными стеклами по пути в лагерь, не обращая никакого внимания на дорогу.

— К черту. — Голос Вэнди дрожал от страха. Она встала и пошла прочь от группы по темному залу. На Шанну уход Вэнди произвел сильнейшее впечатление — ее первый проблеск осознания реальной картины происходящего. Тим подумал, что то, что ТД позволял всем новичкам наблюдать колебания их товарищей, было его первой тактической ошибкой.

Несколько Про вскочили, но ТД невозмутимо махнул рукой, и они снова сели. Тим незаметно взглянул на Скейта, охранявшего дверь. Вэнди на секунду замешкалась, но Скейт приказал собакам сидеть тихо, и она выскочила из зала. Уход Вэнди ознаменовал порыв ветра, а потом все стихло.

Том Альтман остался стоять в одиночестве в освещенном круге под пристальными взглядами множества пустых глаз, буравящими его со всех сторон.

— Ну как тебе здесь у нас? — спросил ТД.

— Просто поразительно, — честно ответил Тим.

— Но тебе нужно что-то еще, да? Что?

— Ну, Программа начиналась с кучи психологического… материала. И теперь я понимаю, когда я выбирал путь слабости, осознаю те ошибки, которые я совершил. Но я не знаю как…

— Все исправить?

— Да, — тихо сказал Том. — Исправить.

— Мы поможем тебе прийти к искуплению. — ТД кивнул на лежащие перед Тимом документы. — Что дало тебе возможность нанять кого-то? Заказать человека? Убить не того человека?

Тим изобразил прозрение Тома Альтмана:

— Мои деньги.

— Деньги, которые заставили тебя думать, что ты останешься безнаказанным. Деньги, которые позволили тебе остаться безнаказанным. Начни жизнь с чистого листа, Том. Перестройся. У тебя нет ни жены, ни дочери, ни дома. Только ты сам.

Голос Тима прозвучал тихо, растворяясь в пространстве огромного зала:

— И моя вина.

— Конечно, твоя вина. Твоя вина — это твое прошлое. Если ты хочешь избавиться от нее, тебе нужно избавиться от единственной вещи, которая все еще привязывает тебя к твоему прошлому.

Том Альтман вытер глаза:

— От моего состояния.

Про начали что-то бормотать, потом вслух высказывать свою поддержку. Казалось, весь мир сконцентрировался на нем одном. И всего несколько росчерков на бумаге могли положить начало безудержному веселью.

Тим поднял руки. Все звуки тут же стихли. Ощущение власти, которое он почувствовал при моментальной реакции толпы на его движение, помогло Тиму заглянуть в жизнь и мысли ТД.

Голос Тома Альтмана звучал глухо:

— Оно мне не нужно. Я хочу освободиться от него. Какая разница, если я не выполню обязательств и потеряю часть денег? Они мне вообще теперь не нужны. — Тим наклонился вперед и прижал ручку к верхнему листку в стопке документов.

— Подожди, — сказал ТД.

«Отец бы мной сейчас гордился», — подумал Тим.

— Что ты хочешь этим сказать: «не выполню обязательств»?

Тим наморщил лоб:

— Ну, я не могу вот так просто отказаться от своих обязательств перед акционерами и советом директоров. У моей компании есть ограничения на ликвидацию и продажу. Это ведь акционерное общество. Я могу снова вернуться к структуре корпорации и перевести все свои активы на счета Программы, но это займет время.

— Сколько?

— У меня на завтра и на пятницу назначены встречи с моими юристами. Думаю, этого вполне хватит на то, чтобы найти решение. Но вообще-то какое мне теперь до всего этого дело! Я ведь оставляю все это, чтобы включиться в Программу.

— Может быть, тебе лучше сначала разобраться со всем этим, а потом уже уйти со спокойной совестью. Незаконченные дела могут, так сказать, отвлекать от работы над ростом.

— Я не хочу туда возвращаться, — сказал Тим. — Здесь я смогу научиться гораздо большему. — Вокруг раздалось бормотание, заменяющее произносимое в церкви «аминь». — Сейчас я чувствую поддержку и ощущаю, что изменился. Я не хочу возвращаться к людям, которые меня не понимают.

Лицо ТД напряглось — первый признак дискомфорта за все это время:

— Твой партнер по росту должен поехать с тобой.

Том Альтман легко отмахнулся от этого предложения:

— Нет, я не хочу отвлекать Ли от…

ТД сверлил Тима взглядом:

— Для тебя будет гораздо лучше, если она поедет.

— Ну, если вы так настаиваете…

Напряжение ушло с лица ТД, он расплылся в отеческой улыбке:

— Я думаю, так будет лучше всего.

Порыв холодного воздуха возвестил о возвращении Вэнди. Она шла сгорбившись и судорожно сжимала плащ на шее. Дверь за ней захлопнулась.

Тут же вокруг нее засуетились Про, протягивая ей пледы и чашки с горячим кофе, которые появились столь же загадочным образом, как и поток мягкого света, ведущий от двери в глубину зала. Про укутали Вэнди, нашептывая ей приветствия, и мягко повели ее обратно в теплые объятия секты.

Ли подпрыгивала на сиденье, пока фургон выезжал со своего места на стоянке у Зала роста. Тим сидел прямо. Сумка с одеждой и коробка из-под обуви с личными вещами стояли у его ног. Он прокручивал в голове все, что скажет Таннино, как будет убеждать его, что ему необходимо вернуться, чтобы посадить ТД.

Рэндел вел машину мимо лечебного корпуса, напевая себе под нос. На улице возле домиков Про механически выполняли свои обязанности.

Никто из них даже не поднял головы, чтобы взглянуть на проезжающий мимо фургон.

34

Войдя в дом через гараж, Тим увидел, что Дрей сидит за кухонным столом и раскладывает пасьянс. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне задернутых штор. Больше всего она в этот момент напоминала гадалку, которая обладала знаниями, недоступными простым смертным. Последний раз она вот так раскладывала пасьянс, когда Тима отправили в командировку в Узбекистан после теракта во Всемирном торговом центре. В этой командировке он задержался дольше, чем предполагалось. Сейчас Дрей выглядела так же, как тогда: бледная, усталая, измученная тревогой. Тим молча остановился в дверях, опершись о косяк, и просто смотрел на нее. Дрей подняла голову и увидела Тима; три трефовые карты и одна пиковая взлетели в воздух, она вскочила и бросилась в его объятия.

Она уткнулась лбом ему в шею, сжимая его талию. По заведенному у них обычаю Дрей провела руками по рукам, груди, спине Тима в поисках повреждений. Она сняла с него очки — часть его маскарада — и презрительно отбросила их на стол. Потрогала его бородку:

— Ты можешь ее сбрить?

— Пока нет.

Складочки, собирающиеся вокруг ее глаз, когда она улыбалась, разгладились:

— Ты собираешься туда вернуться?

— Может быть. Если не смогу отговорить Ли возвращаться, мне придется поехать с ней в субботу, чтобы не выдать ее.

Дрей закусила нижнюю губу. Тим положил руку ей на живот, который чуть заметно выступал сквозь ровный слой накачанных мышц. Она посмотрела ему в глаза и накрыла его руку своей.

Тим почувствовал, как она напряглась.

Отстранившись, он проследил за ее взглядом. В дверном проеме стояла Ли. Подняв руку, она провела рукавом кофты по лбу, откидывая растрепавшиеся прядки:

— Извини. Я знаю, ты сказал мне ждать в гараже, но там так тихо и темно… Наверное, я просто не привыкла быть одна.

Увидев Ли в новом окружении у себя дома, Тим еще раз поразился тому, какая она худая. Она сняла свитер. В V-образном вырезе футболки видна была вновь появившаяся у нее сыпь и слишком резко выступающие ключицы. В искусственном свете синяки на ее руках и темные круги под глазами приобрели зеленоватый оттенок.

Ли протянула тощую руку:

— Привет. Я Ли.

Взяв ее руку, Дрей взглянула на Тима, и он чуть заметно кивнул.

— Андреа Альтман, — сказала она.

— Мне нужно… э-э… звонить на ранчо и оставлять голосовую почту. Каждые три часа.

Тиму дали тот же телефонный номер. Если ему понадобится поговорить с ТД, ему сказано было позвонить и попросить назначить время разговора. В течение трех часов ему перезвонит один из Про и сообщит время, в которое Тиму нужно будет перезвонить.

Тим вынул из кармана свой сотовый:

— Держи. Не звони отсюда по городскому телефону, хорошо?

— Хорошо. — Ли начала набирать номер, но тут у нее подогнулись ноги.

Тим поймал ее, прежде чем она упала. Дрей пододвинула стул. Ли закрыла голову руками:

— Простите. Мне очень жаль. — Она сделала несколько глубоких вдохов.

Дрей налила в кастрюлю воды и поставила кастрюлю на плиту:

— Тебе нужно поесть.

— Я не хочу доставлять вам никаких хлопот.

Дрей сверкнула на Ли своим фирменным взглядом, отметающим чепуху, которую она слышать не желала, и нахмурилась:

— Я не спрашивала тебя, хочешь ты или нет.

Когда в маленькой ванной, которая располагалась напротив комнаты Джинни, потекла вода, в соседней хозяйской спальне зашумели трубы. Тим, который как раз сидел на кровати и рассказывал Дрей обо всем, что произошло за эти три дня на ранчо, вдруг подумал, что эти трубы молчали целый год.

После того как Ли съела полную тарелку пасты и два сандвича с куриным паштетом, Дрей принесла из гаража надувной матрас и накачала его воздухом в комнате Джинни. В отличие от многих сильных и жестких женщин она терпеливо относилась к хрупким слабым созданиям. Но сейчас, когда Ли с ними не было, Дрей явно теряла терпение.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Тим.

— У нас здесь не сиротский приют.

— Она ввязалась в историю, которая вышла из-под контроля. Ей просто нужно время, чтобы…

— Она принимала эти решения. Она сама. Как, например, некоторые подростки палят из пистолетов или ширяются героином. Мы же не оказываем им услуги по реабилитации. — Дрей вздохнула, и ее челка взметнулась вверх. — А теперь она знает, где мы живем. И это при том, что она собирается вернуться во вражеский стан.

— Я надеюсь, нам удастся ее отговорить.

— Это другой вопрос. После того как ты рисковал своей жизнью, она здесь… для чего? Чтобы разведать обстановку?

— Завтра с утра мы первым делом устроим ей встречу с родителями. Будем надеяться, что она уедет с ними домой прямо оттуда.

— А если нет, ты повезешь ее обратно на ранчо? Это же безумие.

— Так все устроено. Мы не можем удерживать ее против воли. Ты же сама на этом настаивала. Что теперь изменилось?

— Она все-таки попыталась с тобой переспать.

— Она думала, что я в разводе.

— А-а, — протянула Дрей, — это меняет дело.

Гудение в трубах прекратилось, и Дрей ушла стелить постель.

Тим позвонил Медведю и коротко описал ему ситуацию, чтобы тот начал искать информацию по «отработанному материалу». Потом он достал из сейфа свой значок и «Смит-энд-Вессон», пристегнул кобуру к правому бедру, сел на кровать и положил пятиконечную звездочку пристава на колени. Слова ТД все еще сидели у него в подкорке, пробиваясь сквозь его притворство и натуру Тома Альтмана. Он действительно проявил излишнюю самоуверенность. Он действительно взял на себя полномочия, ему не принадлежавшие. Он действительно убил не тех людей, людей, не имевших отношение к смерти его дочери.

Ли мирно заснула, свернувшись калачиком под кучей теплых одеял на надувном матрасе в пустой комнате Джинни, хотя было еще только начало одиннадцатого. Застегнув молнию куртки, Тим остановился в дверях комнаты, где она спала. На полу возле подушки лежал наполовину съеденный шоколадный батончик — так, чтобы до него легко можно было дотянуться. Чтобы справиться с одиночеством, Ли попросила поставить к ней радио, и теперь из старой забрызганной краской магнитолы Тима доносилось чье-то негромкое пение.

Дрей, одетая в старые шорты Тима и растянутую футболку, шла по коридору из кухни, по пути гася свет. Через секунду шорох ее шагов затих.

Тим и Дрей стояли рядом в темноте и смотрели на спящую Ли.

— Не в вашем доме. Очень важно, чтобы встреча прошла на нейтральной территории, — услышав безапелляционность тона Тима, Медведь посмотрел на него с любопытством.

Они сидели в «додже» Медведя, а эта машина не отличалась высоким уровнем шумоизоляции, так что Тиму пришлось зажать одно ухо рукой, чтобы разобрать еле слышный ответ Эммы по сотовому телефону:

— Может быть, тогда у моего брата Майкла? Он живет в Вествуде.

— У нее аллергия на кошек, — ответил Тим.

— Ну и что из этого?

— А дядя Майкл держит кошек.

Если изумленный звук, вырвавшийся из горла Медведя, еще можно было расценить как признак обычного удивления, то молчание Эммы точно означало, что замечание Тима привело ее в сильнейший шок:

— Кажется, и вправду держит, — выдавила она из себя.

Послышался шорох, означавший, что она передает кому-то телефон. Раздался резкий голос Уилла:

— Ну что там? Где мы встречаемся?

— Я над этим работаю. Не планируйте ничего на утро.

Тим услышал неясное бормотание Эммы, и Уилл сказал:

— Только не слишком рано. Мы хотим хорошо соображать. А наша малышка на этой неделе заставила нас попрыгать.

— У Ли эта неделя тоже была нелегкой. — Тим захлопнул сотовый телефон.

«Додж» порядком встряхнуло, когда они заехали на стоянку возле мотеля, знак свободного места для парковки колыхался где-то над головой. Медведь поставил машину под знак и сказал:

— Ты хочешь, чтобы я подождал тебя здесь, да?

— Да, извини. — Тим вышел из машины и направился к ярко освещенному входу в мотель.

Реджи резко вскинул голову, услышав звяканье колокольчика:

— Ну что еще?

— Я вытащил ее. Но только на два дня.

— Ты неисправим.

— Я послушался твоего совета. Я предоставлю ей самой решать, вернуться туда или нет.

— Молодец. Спасибо, что заскочил.

— Мне нужно место, где я мог бы устроить ей встречу с родителями и консультантом завтра.

Понадобилась секунда, чтобы до Реджи дошел смысл сказанного, потом он отшатнулся назад:

— Ни за что. Я в этом участвовать не собираюсь. Я сделал все что мог для тебя.

— Ты делаешь это не для меня, — сказал Тим. — У меня есть девочка, которая раздумывает над тем, чтобы оставить Программу, оставить ТД. — Реджи весь съежился, услышав название секты и имя ее руководителя. — Так что это твой шанс.

— Мой шанс?

— Проявить самостоятельность. Помочь кому-то другому выбраться оттуда. Ты говорил, что застрял, потому что у тебя никогда не было выбора. Теперь у тебя есть выбор.

Реджи пробормотал нечто неразборчивое:

— Отличная техника манипуляции. Ты многому научился у ТД. — Он снова встретился взглядом с Тимом. — В округе куча паршивых мотелей. Ты можешь выбрать любой из них.

— Я не хочу выбирать один из них.

— А если они узнают, что я помог?

— Они думают, что ты все еще торчишь в психушке в Санта-Барбаре. Если бы они знали, что ты здесь, тебя уже не было бы в живых. Как ты сам сказал, ты единственный из тех, кто выжил и кто может рассказать правду. Мы должны вскрыть Программу. Для этого мне нужна твоя помощь. Это станет первым шагом.

Реджи с силой прикусил нижнюю губу и вздернул голову, обдумывая слова Тима:

— Значит, ты хочешь, чтобы я дал тебе комнату.

— И чтобы ты сам поприсутствовал на этой встрече. Помог поговорить с ней.

Реджи расхохотался:

— Ну да, конечно. Так ее родители меня к ней и подпустили.

— Ее родители здесь не главные. Ты нужен этой девочке.

На лице Реджи на секунду засияла надежда, потом исчезла, а лицо приняло серое, беспросветное выражение. Он наморщил лоб:

— Мне… мне нечего ей предложить.

— Ты всю жизнь собираешься прятаться за этой отговоркой?

— Извини. — Он покачал головой. — Я уже сталкивался с демонами лицом к лицу.

— Да? Ну и кто кого переглядел?

Реджи поежился под взглядом Тима и отвел глаза. Его бледные руки приподнялись и опять безвольно опустились — жест, олицетворяющий поражение:

— Я же трус. Ты разве не знал этого?

Какое-то время тишину нарушало только непрерывное бульканье нового аквариума с рыбками.

— Значит, это твой предел, да? — спросил Тим. — Вся эта чепуха о том, что ты никогда не мог сам принимать решения… это все было только отговоркой, чтобы оставаться в стороне и ничего не делать?

Реджи вскинул голову и часто заморгал:

— Может, и так.

Колокольчик громко звякнул, когда Тим открыл дверь и вышел. Он забрался в машину Медведя. Медведь взглянул на выражение его лица, догадался, что Тим сейчас не был настроен на беседу, и вывел машину со стоянки. Он переключил передачу и нажал на газ. Вдруг кто-то защелкнул ремень безопасности на груди у Тима.

Реджи стоял в полуметре от машины, засунув руки в карманы.

Тим распахнул дверь и поставил одну ногу на тротуар, глядя на Реджи поверх приборной доски. Из-под капота поднимались клубы пара.

Реджи вынул руку из кармана, в его кулаке что-то блеснуло. Он бросил этот блестящий предмет Тиму, и тот поймал его. Это был ключ. От номера 3.

Тим поднял глаза, но дверь мотеля уже захлопнулась.

Громкий стук, похожий на звуки хлопающей на ветру двери, резко выдернул Дрей из сна. Она перекатилась на живот, нащупала свою лежащую на полу форму и ухватилась за пистолет. С тех пор как умерла Джинни, она оставляла свою «Беретту» на виду, не запирая ее в сейф, — довольно глупая роскошь, не заглушавшая боли.

Дрей взяла трубку телефона и подошла к двери комнаты, а потом осторожно выглянула в коридор, держа пистолет наготове. Из комнаты Ли доносилась музыка, которую передавали по радио, — нечто плавное и мелодичное. Дрей посмотрела за угол: Ли сидела по-турецки на матрасе, раскачивалась, билась головой об стену и стонала. Песня, представлявшая собой сплав синтезатора, каких-то дудочек или флейты и заунывных причитаний, призванных унести слушающего в заоблачные дали, представляла собой идеальный фон для разыгравшейся в комнате сцены.

Дрей три раза окликнула Ли, не получила никакого ответа и оттащила ее от стены. Ее волосы спереди были запачканы кровью, на переносице тоже были кровоподтеки. Ли закричала, дернулась в сторону и снова замолотилась об стену.

Дрей точно отработанным приемом уложила ее на спину, уперлась коленом ей в грудь и прижала телефонную трубку к уху. Она попыталась дотянуться носком ноги до магнитолы, чтобы ее выключить, но не смогла этого сделать. Тим ответил после первого же звонка.

— Она в каком-то трансе, бьется головой об стену и не хочет униматься…

— Я тебя почти не слышу!

Ли дернулась и завопила.

— Она кричит, да еще эта музыка… — пояснила Дрей.

— Это Эния? По радио? Это один из ее курков. Выключи ее.

Дрей скатилась с Ли и нажала кнопку «стоп». Ли перестала метаться. Дрей щелкнула пальцами перед закрытыми глазами Ли, использовав голливудский прием сомнительной эффективности:

— И что мне теперь делать?

— Поговори с ней. Скажи ей, чтобы она приходила в себя.

Дрей убрала волосы с лица Ли: ссадин было много, но они оказались неглубокими.

— Ли, проснись. Пора просыпаться.

— Скажи, чтобы она пришла в себя. Используй это выражение.

Когда Дрей повторила команду, ресницы Ли затрепетали, и она открыла глаза. Глаза у нее закатились, но постепенно она сумела сфокусировать взгляд. Ее зрачки расширились, и она рванулась вперед. Дрей инстинктивно пробормотала: «Ш-ш-ш», чуть приоткрыв плотно сжатые губы. Взгляд Ли заметался по комнате, пока она не начала осознавать, где находится. Она шумно вздохнула и разрыдалась.

— Что там происходит? — спросил Тим.

Ли свернулась клубочком, обняла Дрей и прижалась лицом к ее боку. После секундного колебания Дрей протянула руку и погладила ее по голове:

— Теперь с нами все в порядке.

35

Из «порша» Фрида, припаркованного на подъездной дорожке дома Таннино, капало масло. Рядом с ним стояли принадлежащие начальнику службы судебных исполнителей «бронко»[26] и классический «олдс»,[27] на котором Таннино ездил по выходным, — желтоватый, с отделанным вельветом салоном. О том, что Фрид раз и навсегда распрощался с семейным бизнесом, свидетельствовал не только протекающий радиатор, но и его обычное водительское удостоверение. Единственным свидетельством былой роскоши были сделанные на заказ номерные знаки.

Фрид и Томас ожидали Медведя и Тима в доме. С ними были Таннино и прокурор Винстон Смит, двумя руками державшийся за поля своей брендовой фетровой шляпы жестом фермера, надеящегося получить заем в банке. Мужчины сидели, утонув в мягкости огромного дивана Таннино, а его жена и сестра шумно суетились вокруг, ставя на стол эспрессо и сладости. Со стоящих на пианино фотографий в красивых рамках смотрели многочисленные родственники Таннино.

Жена Таннино погладила Тима рукой по щеке:

— Тим, дорогой, я не видела тебя со времен… — Она взмахнула рукой с накрашенными ноготками, посчитав, что этот жест служил исчерпывающим объяснением того, что она имела в виду. — Сейчас я вам принесу фиников. Джордж, у меня есть потрясающая штука. — Она была единственным человеком, называвшим Медведя по имени, не считая судей, которые делали это по долгу службы. — Цуккини, которые я приготовила на ужин. Пальчики оближешь. Нет, нет, вы сидите.

Извинения и отказы Тима с Медведем в этом доме просто игнорировали.

Племянница Таннино выбежала из своей комнаты, принарядившаяся и готовая отправиться на свидание. Мужчины вымученно улыбались и старались ее не замечать — она была настоящей красавицей, а бдительности Таннино было не занимать. Они с Таннино поцеловались — быстро чмокнули друг друга в губы, причем в этом жесте не было ничего неприличного.

— Этот парень, с которым она встречается, — Таннино показал на дверь, через которую только что вышла его племянница, — его арестовывали за кражу в магазине…

— Марко, — возмутилась его жена, протягивая Медведю тарелку, — ему было тогда одиннадцать.

Медведь воспользовался тем, что она отвлеклась, быстро сбросил вырезанный в форме цветка кусок цуккини в салфетку и сунул его в карман.

Сестра Таннино оставила подставки для салфеток, которые как раз расставляла на столе, и скрестила руки на груди:

— Винстон, выпей свою самбуку.[28]

— Спасибо, но я…

Она вздернула бровь, и Винстон тут же сделал то, что она просила. Она не сводила с него взгляда до тех пор, пока он не осушил свой стакан с дикой гримасой на лице.

Ко всеобщему облегчению Таннино заявил:

— А сейчас мы пойдем обратно в кабинет.

— Марко, — запротестовала его жена, — твои гости ведь еще не поели.

Таннино развел руки и сделал какое-то странное поглаживающее движение в воздухе. На этом все споры были закончены. Мужчины встали и, как отряд скаутов, гуськом пошли за ним по тускло освещенному коридору, по стенам которого были развешаны мрачные полотна с изображением святых, безропотно сносящих жуткие мучения. Двери кабинета захлопнулись, и они наконец-то оказались в безопасности.

Таннино щелкнул пальцами. Медведь протянул ему салфетку, в которую спрятал злосчастный цуккини, начальник службы судебных приставов открыл окно, свистнул одного из своих ретриверов и вытряс содержимое салфетки на землю.

Мужчинам понадобилась минута, чтобы прийти в себя и приобрести свою обычную самоуверенность после атаки жены и сестры Таннино.

Таннино показал Тиму на старый кожаный диван, сел рядом с ним и окинул его взглядом, полным то ли облегчения, то ли отеческой гордости:

— Я рад, что с тобой все в порядке.

Винстон и Фрид поддержали Таннино, Томас кивнул.

Тим вынул из кармана куртки неподписанную видеокассету и бросил ее на диван:

— Когда выдастся свободная минутка, взгляните на это. Это видео с начальной стадией внушения. На следующей стадии Программы Беттерс может уже управлять людьми, не присутствуя при этом лично.

— Девочка, — сказал Таннино. — Что с девочкой?

— Утром мы встречаемся с ее родителями.

Винстону вдруг вспомнилась самбука, и ему стало не по себе:

— Что ты сумел нарыть на Беттерса?

Тим рассказал обо всем, стараясь не упускать ни малейшей детали, честно повествуя о тех моментах, когда сам попадал под действие Программы. Томас, казалось, смягчился к тому времени, как Тим закончил перечисление своих унижений. Когда человек их профессии ради пользы дела шел на то, чтобы позволить другим оскорблять его достоинство, это могло усмирить самое сильное негодование коллег.

Медведь, сидевший возле телевизора с большим экраном, опершись на руки, прогудел:

— Дайте нам ордер на обыск, и мы поедем надерем этим уродам задницу.

Государственный обвинитель неохотно выступил в очередной раз в привычной роли гонца, принесшего дурную весть. Он сказал слегка резковатым тоном, как бы защищаясь:

— Мне нужны более весомые доказательства. — Винстон поднял руку, чтобы остановить обрушившийся на него со всех сторон поток возражений и протестов. — Вы просите меня выдать ордер на обыск, который серьезно обострит и без того неустойчивую ситуацию. Эта секта базируется на отдаленной территории, и в ее состав входят вооруженные люди. Да для того чтобы привести этот ордер в исполнение, потребуется целая рота. Мы не можем просто послать туда пару приставов, чтобы они позвонили в дверь и осмотрелись.

Таннино потер веки большим и указательным пальцами — недобрый знак.

Винстон продолжал:

— Вспомни, Рэкли, ФБР уже сделало нечто подобное и в результате получило кучу судебных исков, которые не может разгрести до сих пор.

— Убили девушку. Я могу дать показания. Я очевидец этого преступления.

— А ты видел, как ее застрелили?

— Я слышал выстрел.

— Да в ту ночь была гроза с громом и молниями.

— Когда собаки выбежали из-за деревьев, у них были влажные блестящие носы.

Винстон обхватил руками колено:

— Значит, это были здоровые собаки.

— В лес вошли три человека. Вышли только два.

— Мы признаем обвиняемых виновными в этом преступлении, Ваша честь.

Тим с раздражением повернулся к начальнику службы судебных исполнителей:

— Нужно обыскать там все с нашими собаками, натренированными искать трупы.

— После дождей в дикой местности нам понадобится на это очень много времени. — Голос Таннино звучал мягче, чем голос Винстона, в нем слышалось больше сожаления. — Мы не можем просто так войти туда маршем и разбить на их территории лагерь на пару дней. Для того чтобы сделать это, нам нужны очень веские основания.

— Послушай, Рэкли, — обратился к нему Винстон. — Конечно, мы все понимаем, что, вероятнее всего, девушку убили. Но это не имеет никакого значения. Необходимы достаточные основания или конкретные улики, чтобы организовать такой рейд. Ты не узнал ничего такого, на чем можно строить дело. Нам нужны хоть какие-то основания для того, чтобы его завести.

— Ли сказала мне, что Нэнси постоянно принуждали идти на сексуальный контакт.

— Домыслы, ничем не подкрепленные.

Медведь вклинился:

— А как насчет записей в папках с названием «Отработанный материал»? Все, кто ушел из Программы, либо покончили жизнь самоубийством, либо пропали, либо загремели в дурдом.

— Это их систематическая линия поведения, — поддержал Медведя Тим. — Ни один человек, способный разоблачить Программу, не выходит оттуда целым и невредимым. ТД не станет так рисковать. Уж на этой фазе точно не станет.

— И опять же к делу тут подшить нечего, — возразил Винстон. — Вы можете потом поискать сведения об этих людях…

— Я уже это сделал, — снова встрял в разговор Медведь. — Не считая Реджи Ронделла и… — он полистал свой блокнот, — Уэйна Топпинга, которого Фрид все еще проверяет, мы проверили весь архив ТД. Его данные верны для всех, кого он отнес к «Отработанному материалу».

— Вести досье на покинувших ряды организации членов не является преступлением. А то, что эти люди пропали, ни для кого не новость. Они считаются пропавшими еще с тех пор, как вступили в секту. Если бы мы сумели легально определить природу и источник компьютерных файлов с пометкой «Отработанный материал», то, возможно, смогли бы построить на этом дело. Но имя и статус на листочке бумаги? Нет, здесь все по нулям.

— А мы не можем задержать его за физическое насилие? — спросил Тим. — Комната роста — это настоящая ритуальная пытка. Так же, как и длительное лишение людей сна.

— Ты хочешь, чтобы мы подняли по тревоге спецотряд по проведению арестов только из-за того, что кого-то щипнули за руку или не дали кому-то выспаться?

— Да брось. Ты прекрасно знаешь, что здесь есть законные основания для предъявления обвинений в физическом насилии, — сказал Тим.

— Насилии над кем? Ты хочешь, чтобы сами жертвы свидетельствовали на суде против нас? Почитай «Переполох».[29] Получишь представление о том шуме, который поднимется в обществе, если мы сделаем эту глупость, — отрезал Винстон.

— Но ведь Буглиоси сумел добиться обвинительного приговора для Мэнсона и его людей.

— Ага, сумел. Ценой процесса длительностью почти десять месяцев и стоимостью девять целых одна десятая миллиона долларов 1971 года. К тому же здесь у нас нет мертвой Шэрон Тейт, которой можно было бы воспламенять массы и будить их праведный гнев.

— Но у Беттерса охват намного шире, чем у Мэнсона. К концу следующего месяца он будет вести свою деятельность в шести штатах, — попытался убедить его Тим.

— И по всем признакам он будет это делать в соответствии с действующим законодательством. — Винстон откинулся на спинку дивана и сложил руки на коленях. — Мы не можем использовать в качестве доказательств ничего из того, что ты нарыл в его офисе. Беттерс с полным основанием полагает, что там он имеет право на некоторую конфиденциальность.

— Да ладно тебе, Вин, — сказал Таннино. — Ты ведь и сам знаешь, как это все делается. Я сам сказал Рэкли, чтобы он…

— Я не хочу ничего знать об этом. — Винстон изобразил приступ глухоты, потирая уши. — Похоже, у меня временные проблемы со слухом.

Тим спросил напрямик:

— Ты не можешь построить дело ни на чем из того, что я тебе принес?

— Ты показал отличный пример оперативно-следственной работы. Но если мы пойдем с этим в суд, то добьемся только того, что поднимется протестная волна движений и организаций, вопящих об ущемлении их прав. Никакого толку из этого не выйдет. Ордер на обыск раздавят, все улики отбросят в сторону, как гнилые яблоки. — Винстон устало улыбнулся и сказал то ли в шутку, то ли всерьез: — Ну как же, наш старый враг — Четвертая поправка к Конституции.

Тим почувствовал, как его уверенность начала таять. Он был благодарен Фриду за то, что тот вступил в разговор:

— У нас есть доказательство того, что Беттерс обманом заполучил десятки миллионов долларов.

— И в чем состоит этот обман? Это мошенничество? Из того, что я здесь слышал, я могу заключить, что Беттерс не использует никакую схему или прием. Они отписывают ему состояния просто потому, что он просит их об этом. Это их право.

— Можно заявить об их ограниченной дееспособности.

— Идиот, которому промыли мозги, не подпадает ни под одно юридическое определение ограниченной дееспособности. А даже если и так, кто станет выдвигать эти обвинения? Уж точно не верные слуги Беттерса. Мозги у них промыты очень профессионально. Я вообще не вижу здесь оснований для работы гособвинителя. Все, о чем мы с вами говорили, находится в ведении штата. И, поверьте мне, местный прокурор, у которого и так дел невпроворот, не больше меня захочет повесить на себя такой подарочек.

— А как насчет хранения оружия? — спросил Томас.

— Рэкли не нашел там ни мечей, ни гранат, ничего запрещенного. Беттерс может хранить у себя кучу огнестрельного оружия, если оно не фигурировало в каких-нибудь преступлениях.

— Бьюсь об заклад, все оружие у него зарегистрировано, — пробормотал Томас.

— Мы не можем рисковать, полагаясь на судьбу и надеясь вопреки очевидному, что это не так, — заметил Винстон.

У Тима пересохло во рту:

— Короче, ты не захотел выдать мне ордер на использование средств наблюдения, а теперь не хочешь открывать дело потому, что у меня недостаточно улик.

— Ну да, что-то вроде того, — Винстон помолчал, словно этот парадокс был непреложной и неоспоримой истиной. — Понимаешь, Рэкли, у нас есть законы. Они не идеальны, но других пока не придумали. И даже если начальник службы судебных приставов и прокурор и решили бы позволить себе немного вольное толкование, то ты уж точно не тот пристав, которому… — он осекся. — Послушай, ты отлично поработал по этому делу. Я не меньше тебя расстроен тем, что мы ничего не можем сделать. Я понимаю, что выступаю здесь в роли злодея, когда говорю, что пройдет в суде, а что нет. Но в последнее время нам приходится действовать очень осторожно. Защитные механизмы Конституции сильно проржавели под влиянием множества различных современных течений, и я не хочу в данном случае являться козлом отпущения, который будет отдуваться за всех. Мы все здесь в одной лодке — мы должны защищать репутацию Министерства юстиции и Службы судебных приставов. В таком деле один неверный шаг — и начнется такое: пресса развопится по всему миру; приспешники ТД будут с пеной у рта доказывать, что верблюды мы, а не он; правозащитники будут отстаивать священное право каждого человека делать с собой все что угодно, любую хрень, которая только ему в голову взбредет.

Тим взглянул на Медведя, который заочно окончил юридический факультет и в этом смысле имел перед ним преимущество. Медведь тихо выругался и провел ладонью по своей мощной шее. Не такой реакции Тим от него ожидал — он хотел, чтобы в ситуацию была внесена предельная ясность.

— Послушай меня, — сказал Таннино, — Терренс Беттерс настоящая заноза, которая все время раздражает федеральное правительство. За ним охотится налоговая, Министерство обороны давно имеет на него зуб, да и ФБР тоже. Я больше всего на свете хочу надрать ему задницу, но я не могу рисковать и лезть туда, зная, что мне от этого толку не будет, а будет только хуже, потому что у меня на него ничего нет.

— Когда имеешь дело с такими умными парнями, как Беттерс, иногда случается, что на то, чтобы их прижать, нужно затратить слишком много ресурсов, так что это вообще того не стоит. — Винстон встал и два раза быстро хлопнул рукой по своей шляпе, стряхивая с нее пылинки. — Вот тебе мой совет: вытащи девочку и забудь об этом. Не давай Беттерсу поводов к началу войны. Дай ему свободу действий и просто подожди. — Он кивнул Таннино. — Пожалуйста, поблагодари жену от моего имени за выпивку. — Винстон вышел и заботливо прикрыл за собой дверь.

В комнате воцарилось мрачное молчание.

— Мне жаль, сынок, — вокруг рта и глаз Таннино собрались морщинки. Когда ему приходило по локоть влезать в бюрократические процедуры, он всегда выглядел старше своего возраста. — Похоже, тут мы больше ничего поделать не сможем.

Тим коротко кивнул и поднялся.

— Рэкли, мне нужно…

— Да, конечно. — Тим вынул из кармана значок. — Я очень ценю, что имел возможность снова поработать с вами.

Фрид был занят вдумчивым изучением ковра, даже Томас неловко кашлянул.

Тим протянул значок Таннино, который принял его с кислой физиономией. Потом Рэкли вынул из кобуры «Смит-энд-Вессон», положил его на стол, пожал всем руки и вышел.

Дрей сидела на надувном матрасе, Ли спала рядом с ней, одной рукой обняв Дрей за живот. На полу возле старой магнитолы валялась скомканная тряпка с кровавыми разводами.

Когда Дрей увидела Тима, остановившегося в дверном проеме, она ловко вывернулась из-под руки Ли. Та только застонала и зарылась лицом в простыни: ее кожа блестела от пота.

— Может, тебе просто раскрыть ее? — прошептал Тим.

— Она любит, чтобы ей было жарко. — Дрей нажала на магнитофоне кнопку обратной перемотки. — Ты устроил встречу?

— В девять часов в отеле у Реджи. Что это?

— Я убедила Ли записать на магнитофон сообщение, которое она должна оставить ТД на автоответчике в семь утра, чтобы она могла спокойно поспать. Я встану утром, наберу номер и прокручу запись. — Когда Дрей с Тимом вышли в коридор она наконец заметила, какое у него застыло на лице выражение. — В чем дело?

Он жестом попросил ее пройти с ним в ванную. Пока Тим принимал горячий душ, Дрей сидела на крышке унитаза и слушала его. Она почти ничего не сказала: тут и говорить-то было нечего.

Тим лег в постель, а Дрей уткнулась носом в книгу — это был ее обязательный к выполнению ритуал на сон грядущий. Продолжая читать, она потянулась к нему и взяла его за руку. Тим смотрел на сейф с оружием, на потолок, на темные листья, мягко постукивающие по стеклу за окном.

Не отрываясь от очередной страницы, Дрей сказала:

— Она очень хрупкая.

36

Проходя по коридору, Тим слышал тихий голос Дрей. В сероватом утреннем свете полированная поверхность стойки тускло переливалась.

Ли сидела, наклонившись над миской разноцветных кукурузных хлопьев, ее рука исправно отправляла в рот внушительные порции питательных злаков. Несмотря на то что вот уже двадцать часов Ли имела неограниченный доступ на кухню, она все еще ела, как сирота из зоны военного конфликта. В компании с Ли и Дрей Тим начинал смущаться из-за своего слабого аппетита.

На Ли была надета любимая водолазка Дрей еще со времен ее обучения в Академии. И когда у Ли молоко потекло по подбородку, она вытерла его рукавом: самое интересное, что Дрей ни словом об этом не обмолвилась. Кожа Ли приобрела здоровый розоватый оттенок, волосы блестели и были аккуратно причесаны так, что прядки на лбу закрывали ссадины.

— Доброе утро, — одновременно сказали Ли и Дрей.

Тим выдавил из себя улыбку. Он ощущал внутри жуткую пустоту с того самого момента, как вчера отдал Таннино значок, и никак не мог избавиться от этого ощущения:

— Готова?

Ли глубоко вздохнула.

Дрей проглотила утреннюю дозу витаминов, вытряхнула из баночки еще столько же и протянула их Ли:

— Возьми сок и выпей это.

Ли встала и заглянула в холодильник:

— Апельсиновый или яблочный?

— Какой хочешь.

Ли воззрилась на Тима так, как будто он заговорил с ней по-китайски. Потом еще раз заглянула в холодильник и снова перевела взгляд на Дрей и Тима. Она явно воспринимала это как кризисную ситуацию:

— Скажи какой.

— Давай, Ли, выбери сама.

Ли неуверенно потянулась к одной коробке, к другой, затрясла головой и заплакала.

Дрей встала, вынула пакет апельсинового сока и налила ей стакан.

— Если мы напрямую начнем критиковать секту, она либо замкнется, либо утопит нас в море догматов, — сказал Бедерман. — А вот если мы сосредоточимся на контролирующих аспектах работы секты, это поможет нам продвинуться вперед. Но все выводы она должна делать сама.

Тим сидел рядом с ним на кровати, которую придвинули к стене, чтобы расставить стулья кругом в освободившейся части комнаты. Реджи сдвинул мусорное ведро и устроился прямо на полу, прислонившись спиной к углу с коричневым бумажным пакетом на коленях. После беглого осмотра мебели, которой был обставлен номер мотеля, Эмма решила вообще не садиться. Она стояла, напряженно выпрямившись, посредине потертого ковра. Когда она знакомилась с Реджи, Эмма взяла его руку тремя пальцами, стараясь как можно меньше касаться его ладони при рукопожатии, как будто ее заставили взять в руки использованный подгузник. Уилл стоял лицом к полупрозрачным занавескам, почти не закрывающим окно номера. Снаружи большая мусоровозка подцепила мусорный бак и вскинула его высоко в воздух, свернув клешню, как гигантский скорпион, издающий устрашающие бряцающие звуки. Мусоровозка опустошила бак и начала медленно и шумно опускать его на место.

— Не могли бы вы повернуться, — попросил Бедерман.

Уилл резко крутанулся, сжимая в руках пластиковый стаканчик. На подоконнике валялись две пустые маленькие бутылки «Абсолюта» из мини-бара, тут же были разбросаны пустые крышки. Хотя Уилл и воздержался от того, чтобы надеть галстук, он все равно выглядел слишком официально в своем костюме — его вид вызывал легкую иронию.

Бедерман спокойно рассматривал его через свои очки в тонкой проволочной оправе:

— Мы должны помочь ей живо представить себе картину счастливого будущего, которое ожидает ее вне секты.

Реджи, у которого вихры волос налезали на глаза, широко развел руки и сказал:

— Аминь!

— Мы должны создать у нее впечатление, что она контролирует ситуацию. Реджи правильно сделал, решив сесть на пол. Так мы не будем выглядеть угрожающе.

— Мне бы не хотелось садиться на пол, — сказала Эмма.

— Может быть, вы могли бы присесть на стул? — Бедерман махнул рукой в сторону Уилла, который подошел к бюро и оперся на него с важным видом. — И вы тоже.

Эмма отряхнула сиденье стула и примостилась на самый краешек:

— У меня такое ощущение, что я ее больше не знаю. Если она даже и придет, это будет все равно что разговаривать с незнакомым человеком.

— Вам нужно будет пройти курс специальной терапии, — сказал Бедерман. — Всем вам.

Уилл остался на ногах:

— Да откуда у этого города такая любовь к психоаналитикам?! Здесь это все равно что в парикмахерскую сходить. — Он осушил свой стаканчик и бросил его в корзину. — Я за пятьдесят восемь лет своей жизни ни разу не ходил к психотерапевту…

— Просто невероятно, — вставил реплику Реджи.

— …и не собираюсь начинать делать это из-за того, что моя падчерица забила себе голову всякой чепухой.

— Насколько я понимаю, Ли ваша дочь, — уточнил Бедерман. — Вы ведь ее удочерили.

Тим спросил:

— Неужели ради спасения вашей семьи вы не можете пойти на эту жертву? Вам всего-то и надо будет раз в неделю час проторчать в кабинете с кондиционером и поговорить о вашей матери.

Лицо Эммы вдруг посуровело:

— Иногда я думаю, что для всех нас было бы лучше, если бы мы просто позволили ей жить так, как она хочет.

Уилл напрягся:

— Эмма.

В дверь постучали, и Дрей заглянула внутрь:

— Готовы?

Бедерман кивнул. Дрей распахнула дверь, терпеливо глядя куда-то за косяк. Прошло не меньше минуты, прежде чем Ли вошла в комнату. Дрей тихо удалилась, закрыв за собой дверь.

Ли провела рукой по лицу, заправляя за ухо выбившуюся прядку волос, и отважилась наконец взглянуть на родителей:

— Привет.

Эмма не сумела сдержать судорожный вздох. «Интересно, — подумал Тим, — как бы она отреагировала, если бы увидела Ли до того, как та привела себя в относительный порядок». Уилл снова вернулся к наблюдению за манипуляциями мусоросборщика. Во взгляде Ли, обращенном к ее отчиму, Тим почувствовал отчаянное желание заслужить его одобрение.

— Привет, Уилл.

— Повернитесь к своей дочери и посмотрите на нее, — сказал Бедерман.

Чуть согнувшись в талии, Уилл прикрыл лицо рукой и пару секунд постоял так. Когда же он повернулся, его глаза блестели влажным блеском, но лицо сохраняло обычное непроницаемое выражение:

— Ли.

Какое-то время они смотрели друг на друга так, словно в комнате никого больше не было.

— Меня зовут Глен, а это Реджи. Мы пришли сюда вместе с твоими родителями, потому что хотим узнать о тебе больше…

— Почему мои родители здесь?

Эмма сидела на стуле не шевелясь. Ее лицо вытянулось и побледнело. Руки Уилла беспокойно двигались, словно в поисках стакана с водкой.

— Ну, — наконец сказал Бедерман, — потому что они тебя любят и волнуются за тебя.

Ли не спускала глаз с Уилла:

— Это правда?

— Да, правда, — сказал Уилл. — Господи, Ли. Это было ужасное время для нас. Твоя мать…

— Простите, что осложнила вам жизнь.

— …ты вот так просто наплевала на все и сбежала и…

— Мистер Хеннинг. — В голосе Бедермана слышалась злость родителя, которого ослушалось дитя, и непререкаемый авторитет. Как не удивительно, но Уилл замолчал. У него был такой вид, как будто его и самого шокировал тот факт, что он послушался.

Бедерман снял очки и протер их о рубашку, сначала одно стеклышко, потом другое.

— Не хочешь войти и присесть, Ли? — Он указал на один из стульев. Она села, и все последовали ее примеру, за исключением Реджи, который так и остался в своем углу. Вид у него был такой, как будто его сейчас вырвет.

— Я люблю Программу, — сказала Ли. — Это самое важное из всего, что случалось в моей жизни…

— Это ты сейчас так думаешь, — откликнулся Уилл.

Бедерман снова заставил его замолчать, сделав предостерегающий жест, и сказал Ли:

— Я это понимаю. И мы хотим подробнее обсудить это. Но мы хотим также услышать и о том, что тебе не нравится в Программе.

Ли покраснела:

— Нет ничего такого, что мне не нравится.

Уилл весь скривился:

— Ей промыли мозги. Конкретно промыли…

— Это неправда.

Бедерман бросил суровый взгляд на Уилла, прежде чем снова повернуться к Ли:

— Но ведь в мире не бывает ничего идеального, правда?

— Так мне говорили, — тихо сказала Ли.

Бедерман попросил ее перечислить несколько положительных аспектов Программы. Уилл и Эмма ерзали на своих местах во время ее рассказа, но не перебивали. Порасспрашивав Ли о том, что ей нравилось в этой группе, Бедерман вернулся к своей прежней линии:

— А какие у Программы есть недостатки?

— Я думаю… я думаю, она недостаточно быстро распространяется.

Уилл издал возмущенный сдавленный возглас и изо всех сил сжал зубы.

— Хорошо, — сказал Бедерман. — Это честный ответ.

Ли с силой почесала свою сыпь сквозь ткань водолазки Дрей:

— И может быть… может быть, мне хотелось бы, чтобы она была более снисходительной. — В глазах Ли мелькнула паника. — Но это всего лишь моя слабость…

— Нет, — возразил Бедерман, — это тоже прекрасный ответ. — Он провел рукой по своей аккуратной бородке. — А есть что-нибудь, что заставило бы тебя задуматься об уходе из Программы?

Ответ последовал немедленно:

— Нет.

— Совсем ничего? Ну же, используй свое воображение. Это необязательно должно быть что-то реальное. Например, представь, что ты узнала, что они планируют массовое самоубийство или собираются заняться распространением детской порнографии.

— Или истреблением коренной народности Гватемалы? Это невозможно. ТД на это не способен, как и все мы.

Уилл издал раздраженное восклицание, а Бедерман только улыбнулся:

— Хорошо, хорошо. — Он несколько раз задумчиво кивнул. — Если бы ты никогда не встретила ТД — если бы ТД и Программы вообще не существовало и ты могла бы заниматься тем, чем хотела, что бы ты стала делать?

Ли покусала нижнюю губу, несколько минут подумала и так подвинулась на стуле, что теперь практически балансировала на одном бедре. Ее глаза наполнились слезами, и она сказала дрожащим шепотом:

— Не думаю, что хочу сейчас отвечать на этот вопрос.

Уилл сказал:

— Мы все собрались здесь для того, чтобы ты отвечала…

— Мы пригласили ее. Она пришла сюда по нашему приглашению, и она имеет право задавать нам вопросы, а не только отвечать на те вопросы, которые мы задаем ей. — Голос Бедермана звучал все так же мягко, но в нем появились какие-то новые едва уловимые нотки. Похоже, Уилл все-таки наткнулся на человека, не уступающего ему по жесткости натуры.

Взгляд Ли стал холодным:

— Вы ничего не знаете о ТД. Он знает, что нужно людям. Вы просто слишком слабы, чтобы понять это.

В своем углу Реджи вдруг резко поднял голову. Он сидел так тихо, что Тим почти про него забыл:

— Я тоже так думал, — сказал Реджи. — Правда.

Ли повернулась на стуле, чтобы видеть его. Ее губы зашевелились, но она ничего не сказала.

Реджи откинулся назад, вжимаясь плечами в стену, словно хотел с ней слиться:

— Да, я тот единственный счастливчик, который выбрался оттуда. И вот что я тебе скажу: если бы ты была избранной, ты бы стала вести себя так, как ведет себя он? Ломать людей через коленку? Забирать у них все деньги? Заставлять девственниц будить себя по утрам, руками доводя до оргазма?

Эмма вся обмякла на стуле. Уилл напрягся:

— Это правда? Пока мы с ума сходили, сбивались с ног в поисках, ты торчала на ранчо и мяла член какому-то фальшивому мессии? — Эмма застонала, и Уилл положил руку ей на плечо, стараясь успокоить. Ли отвела взгляд. — Господи, — продолжал он, — да ты хоть подумала, как мы волновались…

— Нет, я не думала о вас. Ни об одном из вас. Я в первый раз в жизни думала о себе и о том, чего я хочу. — Ли взглянула в лицо своей матери. — Я не обязана перенимать ваши слабости.

— Перенимать наши слабости? — Уилл дошел до точки кипения и перешел ее. — Ты говоришь, как робот. То, чем ты там занимаешься, Ли, не имеет никакого отношения к силе. Это просто лень. Ты слишком ленивая, для того чтобы иметь дело с реальным миром.

— Слушай, папаша, — сказал Реджи, — когда ты в последний раз поднимал свою задницу с кровати в шесть утра и работал двадцать часов в сутки?

— Ты явно очень мало знаешь о кинопроизводстве. Я делал это много раз. И это чуть посложнее, чем пялиться на аквариум с рыбками в придорожной хибаре, куда приезжают по большей части для того, чтобы перепихнуться по-быстрому. То, что происходит на этом «ранчо», это уж точно не работа. Это проявление незрелости.

— Не нападай на него, — сказала Ли.

Бедерман тоже начал протестовать, но в разговор вмешалась Эмма, демонстрируя мягкость, благоразумие и полные раскаяния глаза:

— Ты никогда не отличалась особой проницательностью, Ли.

Ли тяжело вздохнула:

— Все так, как он меня и предупреждал.

Лицо Уилла исказила гримаса отвращения:

— Что это значит? Что тебе говорил Учитель?

Ли наклонила свою тонкую шейку, внимательно изучая ковер под ногами:

— Что вы будете оскорблять меня и мой опыт. Что вы будете орать, вместо того чтобы выслушать меня.

Уилл пару секунд издавал какое-то невнятное шипение, подбирая слова:

— Ты не оставляешь нам выбора. Ты несешь несусветную чушь, которую тебе вдолбили в голову, — эту чушь невозможно слушать. До тебя невозможно достучаться.

— А как насчет тебя самого, Уилл? Полдня ты проводишь с бутылкой, заливаясь спиртным, а остальную половину лижешь задницу агенту Колина Фаррела.[30] И ты называешь это жить в реальном мире и вести себя зрело? — Ли повернулась к Эмме, которая сидела, сжавшись на своем стуле, судорожно теребя руками концы своего шелкового шарфика: — Или, может, ты будешь учить меня разумному поведению? Да все святые мученики просто скоты по сравнению с тобой! Для тебя люди вообще не существуют, они представляют собой исключительно источники неприятностей.

Уилл достал из кармана сотовый телефон и нажал кнопку. Мускулы на его влажном от пота лице дрожали:

— Я не собираюсь сидеть тут и выслушивать хамские замечания в свой адрес. Не так просто было быть твоим отцом. Можешь обвинять нас в чем угодно, но это ты приняла глупое, опасное решение. То, что ты делаешь, просто глупо, Ли. И все в этой комнате знают, что я прав. Нам просто приходится притворяться, чтобы задобрить тебя и убедить…

— Не смейте приписывать мне собственную позицию, — сказал Бедерман.

Тим встал и пошел к двери, не спуская глаз с Уилла, который сидел с сотовым телефоном на коленях:

— Что это было?

Ручка двери задрожала, и в комнату ввалились Руч и Даг.

Тим быстро закрыл собой Ли. Бедерман и Уилл орали друг на друга. Эмма плакала, прижав одну руку к животу и сжимая ее другой рукой. Забившись в угол, Реджи закрыл полову руками, как ребенок, который играл в войнушку.

— Хватит валять дурака, Ли, — сказал Уилл. — Машина ждет.

Ли прижалась к спине Тима:

— Ты обещал. Ты поклялся, что не позволишь им сделать это.

В дверном проеме появилась Дрей, которая немного запыхалась после пробежки от стоянки до мотеля, но Руч закрыл рукой проход, не давая ей войти. Даг задрал рубашку, как наркодилер в гангстерском фильме, приоткрыв большой «Магнум», который он заткнул прямо за пояс, не проявив ни малейшего уважения к оружию. Ни у Тима, ни у Дрей оружия не было.

— Ну-ну, — нервно сказал Уилл. — Он поднял руку в успокаивающем жесте, призывая Дага не горячиться. — Не надо.

Бедерман попятился и отступал до тех пор, пока не уперся в стену. Через рубашку Тим чувствовал жар лица Ли, прижатого к его лопатке.

— Уилл, — хриплым, полным возмущения шепотом пробормотала Эмма. — Мы никогда…

— Не стоит этого делать, — сказал Тим. — Вы совершаете вооруженное нападение на сотрудника службы шерифа и офицера федеральной службы.

— Ты не офицер, — сказал Уилл. — Со вчерашнего вечера. — Он жестом приказал Дагу опустить рубашку и посмотрел на свою дочь. — Мы пытаемся сделать как лучше. Мы стараемся тебя защитить.

— Вы за это сядете, — сказала Дрей.

— Позвоните своим знакомым, миссис Рэкли. А я позвоню своим. — Уилл повернулся обратно к Ли: — Нет смысла тратить время. Ты все сказала. Дальше мы можем разобраться дома. Пошли.

Ли не сдвинулась с места.

Реджи поднялся:

— Посмотрите на меня. Посмотрите на меня. — Уилл взглянул на него. Реджи постучал пальцем себе по груди. — Вы хотите, чтобы она осталась присматривать за аквариумными рыбками в дешевом мотеле? Тогда валяйте!

Броня Уилла дала небольшую трещинку:

— Мы не можем позволить ей вернуться туда. — Он обратился к Дагу. — Бери ее и пошли.

Даг нервно продолжал жевать свою жвачку. Хотя он, как и Руч, был намного крупнее Тима, он больше не излучал прежней уверенности.

— Я хочу кое-что прояснить, — сказал Тим. — Если ты хоть одно движение сделаешь в ее сторону, я сломаю тебе руку.

Руч остался стоять у двери. Даг вытащил из-за пояса пистолет, направляя его дулом в пол.

Эмма издала какой-то сдавленный звук.

— Даг, — сказал Уилл. — Не нужно…

Тим говорил спокойно, слегка выставив вперед руки, приготовившись:

— Никогда не вытаскивай оружие, если не готов его применить.

Широкая челюсть Дага дернулась, он щелкнул зубами и спросил:

— А почему ты думаешь…

Тим в один прыжок пересек ковер и оказался за кружком стульев. Ребром правой ладони он ударил по поднимающемуся дулу, обхватил пальцами курок у основания и блокировал барабан. Тим крутанул руку Дага вниз и в сторону и со всего размаха ударил по неестественно вытянутому локтевому суставу Дага, который с треском переломился.

Даг взвыл и повалился на пол. Тим наклонился над ним, прежде чем он успел долететь до ковра, ухватился за углубление на сломанной руке Дага и вытянул ее. Неестественный изгиб руки позволил Тиму направить револьвер, который он все еще сжимал, прямо в голову изумленного Руча.

Плечо Дага, прижатое к его лицу, заглушало его сдавленные стоны.

На лбу Руча собралось множество мелких морщинок.

— Отпусти, — сказал Тим.

Даг, корчась на полу, прохрипел:

— Я… не могу.

Тим чуть отвел его руку, и пальцы Дага разжались сами собой. Тим освободил барабан револьвера и крутанул его так, что патроны высыпались ему на ладонь. Рэкли сунул револьвер с пустым барабаном в карман, не сводя глаз с Руча:

— Заходи, Дрей.

Руч отодвинулся, и она зашла в комнату, переступив через распростертого на полу Дага.

— Ли, ты сейчас отойдешь назад и сядешь на кровать, — сказал Тим. — Давай.

Вытирая нос рукавом, Ли сделала несколько шагов назад и села.

Тим подхватил Дага под руки и поставил его на ноги:

— Руч отвезет тебя в больницу, чтобы там позаботились о твоей руке.

Даг покачнулся:

— Хо-хорошо.

Тим пихнул его в сторону Руча. Тот подсунул свою бычью шею под здоровую руку Дага и помог ему выйти из номера. Тим закрыл дверь и секунду постоял, держась за ручку. Когда он подошел к Уиллу, тот шарахнулся от него к стене. Тим приблизил к нему свое лицо и отчетливо произнес:

— Советую больше таких номеров не откалывать.

Бедерман сверкнул на Уилла взглядом, всем своим видом показывая, что ему слишком противно обращаться к этому человеку.

Эмма, на лице которой виднелись следы потекшего макияжа, направилась к выходу. Уилл бросил на Ли затравленный грустный взгляд:

— Отлично. Хочешь и дальше ломать свою жизнь, валяй. Считай, что получила на это мое благословение.

У самой двери он остановился. Чуть заметным движением Уилл повернул голову в профиль к Ли, а вот заставить себя поднять на нее глаза не смог:

— Мне очень жаль, дорогая, — сказал он и вышел.

Пока остальные разъезжались со стоянки, Реджи околачивался вокруг, потирая шею, наматывая круги вокруг их машин. Выехав со своего места, Тим притормозил, глядя в окно на Реджи. Он заглушил мотор, взглянул на Ли и Дрей:

— Подождите секунду.

Он направился к Реджи, но Бедерман вышел из машины и первым дошел до парнишки. Тим остановился в нескольких шагах от них.

— Можно я провожу тебя в твою комнату? — спросил Бедерман.

Реджи выдохнул весь воздух из легких и кивнул, как маленький ребенок.

Они вместе прошли по коридору. Когда Реджи проскочил мимо двери собственной комнаты, Бедерман похлопал его по плечу.

Реджи повернул ключ в замке и толкнул дверь.

Часто моргая, Бедерман с интересом обвел взглядом впечатляющий бардак, царящий внутри.

— Так, так, — он щелкнул языком. — Тебе нравится жить здесь?

— Да. Я просто в восторге.

Они стояли бок о бок, разглядывая комнату так, словно это было болото, в которое они собирались залезть. Тим молча наблюдал за ними с некоторого расстояния, стараясь не мешать.

Реджи попинал пол носком ботинка:

— Это то же самое, как и все остальное. Так страшно. — Они стояли, не переступая порога комнаты, глядя внутрь. — Я больше не могу этого делать. Я не могу туда зайти.

— Может быть, пятнадцать минут… — сказал Бедерман, — может быть, пятнадцать минут в день на уборку — это не так уж и страшно?

Реджи пожевал нижнюю губу, обдумывая его слова.

Бедерман ждал.

Наконец Реджи сказал:

— Может быть, и нет.

Положив руку Реджи на спину, Бедерман шагнул в кавардак вместе с ним.

37

Ли оставила очередное сообщение для ТД и ушла в комнату Джинни. Тим какое-то время мерил шагами задний дворик, а потом присел на столик для пикника.

Он нажал на кнопку на сотовом телефоне и еще раз прослушал сообщение голосовой почты, которое получил сегодня утром: «Я еще раз подумал об этом столе, Тимми. Думаю, твоя мать была бы довольна, что он у тебя. Приезжай завтра вечером. Я буду ждать допоздна».

Тим сохранил сообщение и засунул телефон в карман. Глядя на разбросанные у забора пальмовые листья, он вдруг подумал, что в последнее время стал хуже следить за домом. До прошлого года он проявлял ту же педантичность в плане уборки, что и его отец, и хотя его и сейчас никто не обвинил бы в неряшливости, время от времени он все же оставлял грязную посуду на ночь. Может быть, все дело было в том, что он осознал: притворяться, что он сохраняет контроль над ситуацией после того, что произошло с его дочерью, бессмысленно, а может быть, просто устал.

Что принесет с собой понедельник? Неужели ему опять придется охранять никому не нужный склад за презренный металл? Империя ТД в это время преспокойно продолжит свое процветание, а Ли снова станет шестеренкой в нехитром механизме?

Тим услышал, как за его спиной хлопнула дверь и зашуршали листья под ногами у Дрей. Ботинки застучали о скамейку, о крышку стола для пикника. И вот она скользнула ему за спину, свесив ноги, обняв его руками в теплых перчатках. Через секунду Дрей прижалась подбородком к его плечу.

— Я рос со своим отцом, поэтому так и не научился воспитывать ребенка. Я пытался… ну, притвориться, что ли. Мне казалось, что другие родители точно знают, что делают. Какая-то часть меня всегда ждала, что Джинни сама до всего дойдет.

— Ты был прекрасным отцом.

— Может быть, именно поэтому я продолжаю общаться с ним. С моим отцом. Чтобы помнить, каким я быть не хочу.

— Тебе все еще это нужно?

Когда Дрей была в соответствующем настроении, она могла задать такой риторический вопрос, от которого мозги закипали. Какое-то время они молча наблюдали за попытками пальмового листа перемахнуть через забор. Лист очень сильно упорствовал в этом своем намерении.

Дрей сказала:

— Только что звонил Уилл.

— Он хочет прискакать сюда и еще раз попытать счастья в охоте? Ни хрена у него не выйдет.

— Мы не ее родители, Тимоти. В какой-то момент тебе все равно придется ее отпустить.

— Это не так просто.

— В жизни все непросто.

Пальмовый лист молотился о доски забора, как умирающий тропический скат в агонии.

— Я просто разрываюсь, — сказал Тим. — Я хочу защитить ее и в то же время хочу, чтобы она защитила себя. Я хочу, чтобы она мне доверяла, и хочу оправдать ее доверие.

— Все равно это не вернет нам Джинни.

Тим опустил голову. Дрей провела рукой по его голове, откинула волосы со лба. На его губах скапливались дождевые капли — некоторые из них почему-то имели солоноватый привкус.

Уилл сам открыл дверь своего огромного пустого дома с зальными комнатами и сводами, между которыми при малейшем звуке начинало метаться звонкое эхо. Уилл был в очках в тонкой золотой оправе, пальцами он ерошил седые волосы на висках так, что они стояли торчком.

— Спасибо, что пришли.

Уилл опустился в плетеное кресло за столом со стеклянной крышкой размером с пару входных дверей. Рядом стоял стул, как те, в которых режиссеры обычно сидели на съемочных площадках, на матерчатой спинке сзади было вышито: «Уилл Хеннинг. Исполнительный продюсер». На стуле лежала кипа сценариев. Три панорамных двери открывались на аккуратную лужайку перед домом и необъятных размеров бассейн с бирюзовой водой.

На стенах вперемешку с постерами фильмов, которые делал Уилл, висели фотографии Ли в красивых рамках. Ли с неуклюжестью, которая была ей свойственна в подростковом возрасте, расплескивает рукой воду в бассейне. Ли задувает десять свечей, украшающих шикарный ресторанный десерт. Ли в спасательном круге опирается на руку мальчишки с большущим кадыком. Она в нахлобученной на самые брови безразмерной капитанской фуражке стоит на фоне теплохода с якорем и надписью: НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА КАЛАБАСАС — ВЫПУСКНОЙ НА БОРТУ!

На фоне роскошной мебели резко выделялась стоявшая на столе перед Уиллом кособокая пепельница, явно сделанная вручную на уроке труда в школе. Сбоку на ней были выгравированы буквы: ЛХ. Тим еще не видел Уилла курящим. И глядя на его спортивные костюмы, сок из водорослей и тренажерные залы, был уверен, что тот не курит вообще.

— В каком возрасте женщины перестают убегать от проблем к маме?

Тим, которому были одинаково чужды и сериальный юмор, и затертые до дыр тезисы, распространенные в среде играющих в гольф толстосумов, смог лишь сочувственно пожать плечами.

— Она измучена, что на нормальном языке означает, что ее все достало. Уехала в Лонг-Бич на выходные. По мне так лучше пусть острые щепки под ногти загоняют, чем туда переться, но Эмма считает это место раем на Земле. Я послал Руча и няню приглядывать за ней и ребенком. — Уилл вытянул губы. — Даг решил несколько дней отдохнуть.

На стене за спиной Уилла был единственный знак из его личного Зала славы — наградная тарелка с надписью «Комната спящего — $367 923 000» в домашнем прокате. Все остальное место было посвящено его фотографиям с Ли. Вот они на пикнике в Голливуде, вот на улице с Шакилом О'Ниллом, а вот едут в лимузине, и Уилл выставляет напоказ свою очередную награду как орден или знак аристократической принадлежности.

— Тогда телефон звонил чаще. — Уилл показал на дорогой телефонный аппарат на столе. — Эта тишина для продюсера все равно что похоронный колокол. Раньше стать директором студии мог только опытный человек солидного возраста. Сейчас там сидят молодые сосунки, которые говорят тебе взять на главную роль в фильме какого-нибудь рэпера или пригласить режиссером припадочного урода с MTV. — В неярком освещении морщинки, собравшиеся в уголках глаз Уилла, были заметнее обычного. — Раньше я с этим справлялся, но они хитро изменили правила игры. Теперь мальчишки в дорогих костюмах говорят мне, что я для них — источник вдохновения. Я получаю награды за вклад и достижения. Все это кажется… посмертным. — Он долго смотрел на безмолвный телефон. — Все наши герои не зря умирают молодыми. Чем старше мы становимся, тем сильнее осознаем, как мало узнали за свою жизнь.

Тим, все еще стоя, засунул руки в карманы куртки:

— А она хорошо вас отбрила тогда. Ли.

Уилл мрачно кивнул:

— Да, у меня в жизни бывали и более удачные встречи. — Он повернулся к стеклянным дверям, глядя, как желтые листья падают в отливающую бирюзой воду бассейна. — Отец Ли был подрядчиком. Простым парнем. Он умирал медленно и мучительно. Когда я встретил Эмму, она очень нуждалась в том, чтобы о ней кто-нибудь позаботился. Она родила Ли рано и пропустила ту часть жизни, когда принято веселиться на всю катушку. И она была просто в восторге от этого нового мира, всего этого. — Он широким жестом обвел комнату со всеми ее атрибутами голливудской роскоши. — Она хотела этой новой жизни, а я хотел подарить ей эту жизнь… Это затягивает. Играть роль Ричарда Гира иногда чертовски приятно.

— А Ли?

Он улыбнулся мягко, почти застенчиво:

— Когда принимаешь чужого ребенка, все по-другому, не как с собственными детьми. Нет обязаловки «зова крови». Ты либо сразу испытываешь к этому ребенку чувство любви, либо нет. Мне понадобилось минут пять, чтобы полюбить Ли.

— Когда вы в последний раз ей об этом говорили?

Уилл поерзал в своем дорогом кресле:

— Есть какие-то общепринятые правила воспитания. Ты отдаешь детям так много, столько души вкладываешь в них. А теперь этот руководитель секты так легко, так… дешево завоевал ее доверие.

Лицо Уилла помрачнело, выражение гнева сменилось выражением печали, потом все повторилось снова.

— И все же она ваша дочь.

Уилл открыл ящик стола и выложил на стол стопку копий писем. Он листал их, показывая множество листов, исписанных аккуратным почерком:

— Я посылал ей письмо каждую неделю с тех пор, как она уехала. Она не ответила ни на одно из них. Ни на одно. Цепляться за надежду очень тяжело. Эта бесплодная надежда выжигает все внутри. Сколько мне еще это терпеть?

— Все, что я могу вам сказать, это то, что завтра мы опять встречаемся, в том же месте, в то же время.

Уилл издал какой-то сдавленный грустный звук и повернулся на стуле, глядя, как ветер раскачивает верхушки эвкалиптов. Казалось, он не заметил, когда Тим снял две фотографии со стены:

— Я хочу показать эти фотографии Ли.

Уилл в ответ только неопределенно махнул рукой. Тим посчитал, что этот жест означает согласие.

Тим негромко постучал в дверь костяшками пальцев. Так же он стучал в дверь к Джинни, когда ему пришлось уехать с вечеринки в ее начальной школе, на которую пригласили всех детей с родителями, из-за сообщения об угрозе взрыва заминированного автомобиля. Повесив свернутую куртку на руку так, что она прикрывала фотографии, которые он держал в руке, Тим осторожно открыл дверь. Ли лежала на матрасе лицом к стене. Она неохотно поднялась, повернулась к нему и села на матрасе, скрестив ноги:

— Послушай, я очень ценю все, что ты пытался для меня сделать, но то, как я поступала, это мои решения. Может быть, эти решения со стороны кажутся неидеальными, да и не со стороны тоже, но это все, что у меня есть. Мне кажется, я готова вернуться на ранчо. Может быть, для кого-то это и опасно, но мое место теперь там, только там.

— Сделай еще одну попытку, Джинни… — Тим осекся, когда это слово сорвалось с его губ, и мучительно покраснел.

— Кто такая?.. — Ли не закончила свой вопрос, она все поняла. Когда Тим смог взглянуть ей в глаза, она спокойно посмотрела на него в ответ. — Послушай, я знаю, что ты за меня переживаешь. Но ведь ты на самом деле пытаешься спасти свою дочь. Но сделать этого не сможешь. Ну и что это тебе дает? Или что это дает мне?

Прошла минута, прежде чем Тим сумел ответить:

— Ты права. Я постараюсь перестать.

Она потерла свою сыпь через водолазку.

— Я хочу завтра провести еще одну встречу, — сказал Рэкли. — С доктором Бедерманом и Реджи.

— А Уилл и моя мама?

— Твоя мама уехала в Лонг-Бич…

— Ну конечно. С ребенком.

— Мне жаль.

— А как насчет Уилла?

Тим взмахнул рукой, чтобы показать, что он не знает. У Ли был очень расстроенный вид.

— Тогда какой в этом вообще смысл? Я совершенно точно не хочу этого делать. Кому это все нужно?

— Мне.

— Отлично. И это все, что у меня есть на девятнадцатом году жизни помимо Программы. — Ли отвела взгляд. — Только не обижайся.

Тим вытащил из-под куртки первую фотографию — Уилл улыбается, сидя в лимузине рядом с Ли, подняв награду над головой. На медной тарелке отчетливо видна гравировка: «Продюсер года».

— Уилл не забыл тебя тогда ночью в отеле «Беверли Хиллз».

Ее глаза скользнули по фотографии:

— Наверное, это снимали по пути туда.

— Но ведь награда у него в руках, Ли. — Тим достал вторую фотографию — Ли в спасательном круге готовится отправиться в круиз с классом. — И ты не пропускала свой выпускной в начальной школе из-за Уилла.

В голосе Ли зазвучало отчаяние:

— Наверное, эти фотографии — подделка.

Тим положил фотографии рядом с ней. Ли уставилась на них, не веря своим глазам. Ее плечи опустились, она обмякла. Тим со стыдом понял, что какая-то часть его души разделяет ее разочарование. Он повел себя очень глупо, понадеявшись на сложившееся у него представление об Уилле как об очень плохом отце и на какую-то существующую только в его воображении связь между ним и Ли, — ведь ему самому с отцом тоже не повезло. Он сам всю жизнь делал то, к чему Ли умело подтолкнул ТД, — упивался своими детскими обидами, зализывал раны, построил часть собственной личности на желании быть жертвой. Внимательный анализ кажущейся чепухи, которую нес ТД, открывал единственный тезис: истина — понятие растяжимое; картинка реальности зависит от того, как эту реальность интерпретировать; правдиво то, во что веришь.

Наблюдая за тем, как Ли упала на матрас, Тим почувствовал смертельную усталость, словно ему было лет девяносто. Он давно уяснил, что истощение — цена, которую приходится платить за попытки объяснить все самыми простыми способами. Отказываясь от ясности, человек не ощущает благородства собственного поступка, он чувствует, что поддается упадническим настроениям и горькому разочарованию.

— Не может быть. — Ли отвела взгляд от фотографий. Соломинка, за которую она хваталась, пошла трещинами. — Я помню… клянусь, я помню…

— Я не говорю, что Уилл всегда вел себя идеально. Но нельзя же винить его во всем. — Тим помолчал немного, а когда продолжил, его голос звучал мягче, не так настойчиво: — Поверь мне, не стоит растрачивать свою взрослую жизнь на то, чтобы все время вспоминать, что он делал неправильно.

Ли нашла опору в ярости:

— Значит, ты на его стороне.

— Здесь нет сторон, Ли.

— Но ведь это мои воспоминания. — Она запустила пальцы в волосы так, что каштановые прядки заструились у нее между пальцами. — Это то, что у меня в голове. Это не может быть неправильно. Не может. Уиллу никогда не было до меня дела. Я была ему не нужна.

— А как насчет писем, которые он тебе посылал?

Непонимающий взгляд:

— Какие письма?

— Последние три месяца он посылал тебе по письму каждую неделю.

Ли удивленно заморгала, в смятении глядя на Тима.

— Я видел копии.

— Я не получала никаких писем, — тихо сказала она.

— А тебе это не кажется немного странным? — Тим так резко вскочил с матраса, что Ли вздрогнула. — Ты не получала ни одного письма?

— Нам нельзя отвлекаться от нашей работы в Программе. ТД и хранители занимаются нашей почтой. — Она заметила, как изменилось выражение лица Тима.

— Занимаются почтой? А какую почту ты вообще получаешь? — Тим уже двигался в направлении двери, одной рукой натягивая куртку, другой вынимая из кармана сотовый телефон.

На лбу Ли пролегли три тонкие складки:

— Никакую.

38

У инспектора почтовой службы Оуэна Рутерфорда был на редкость устрашающий вид для человека его комплекции — инспектор был тощий как палка. На его лице застыл полуоскал, а глаза все время были прищурены, словно он готовился к немедленному бою с любым подошедшим к нему человеком. Серьезную поддержку его волевому подбородку и решительному взгляду оказывала пристегнутая к поясу «Беретта» модели 92Д специальной серии, выпущенной для госслужащих. Его темно-каштановые волосы, разделенные точным пробором, были тщательно причесаны. Одутловатая, покрытая бородавками кожа на ровных овалах скул достигала невероятного пурпурного оттенка. Его раздражение, поднявшееся из-за того, что его выдернули прямо из постели, моментально испарилось, как только ему описали ситуацию.

Тим и Винстон Смит сидели по обе стороны от него. Таннино смотрел на Рутерфорда из-за своего письменного стола, ожидая, пока гневное молчание выльется в слова. Медведь занял свое обычное место, прислонившись спиной к стене у двери, не шевелясь, почти сливаясь с деревянными панелями.

— Значит, — Рутерфорд говорил тихо, с трудом сдерживая ярость, — мы имеем дело с умышленным систематическим задержанием почты. Вы хотите сказать, что как минимум шестьдесят восемь человек направляли свои письма на почтовый ящик до востребования, а этот человек забирал их оттуда и как-то ими распоряжался, день за днем, неделя за неделей?

— Да. Ни одно из этих писем не доходит до адресатов. — Тим вдруг поймал себя на том, что говорит успокаивающим тоном, которым обычно пользовался при общении с членами семей жертв преступлений.

Рутерфорд обмахнул свое раскрасневшееся лицо раскрытым блокнотом.

Таннино развел руки, потом снова сложил их на груди:

— И что это нам дает?

— Что это вам дает? — Рутерфорд бросил взгляд на Винстона, который энергично закивал. — Ну как же, раздел 18, статья 1708 — в общем и целом кража или получение краденой почты. Но по различным обстоятельствам кражи, удерживания и уничтожения почты там предусмотрено более двухсот статей федерального, уголовного и гражданского кодекса.

Медведь улыбнулся и издал какое-то низкое рычание:

— Ну вот и ваше дело, которое вы так хотели получить.

— У нас все еще остается проблема враждебно настроенных свидетелей, — напомнил Винстон.

Голос Рутерфорда звучат резко и раздраженно:

— Что еще за проблема враждебно настроенных свидетелей?

— Они члены секты. Может быть, они не возражают против того, чтобы не получать свою почту? Возможно, они скажут, что дали Беттерсу разрешение на то, чтобы он уничтожал их почту или что он еще там с ней делает.

Рутерфорд бросил на Винстона полный презрения взгляд, словно тот был предметом неодушевленным и крайне противным:

— Это не преступление, совершенное в отношении адресатов, мистер Смит. Вы знаете, что приобретаете, покупая марку за тридцать семь центов?

У Винстона между бровями собрались складки:

— Я, э-э…

Тим испытывал двойное удовольствие, наблюдая за этой сценой: во-первых, он был рад, что негодование почтового инспектора не обращено на него лично, во-вторых, приятно было видеть, как с Винстона слетело все его хваленое самообладание.

— Не просто услугу доставки. О, нет. За тридцать семь центов вы вступаете в доверительные отношения с Почтовой службой Соединенных Штатов Америки. Мы являемся хранителями частной собственности. А именно: почты. Эта частная собственность принадлежит отправителю до того момента, пока не попадет в руки потенциального получателя. Эти бесхребетные простофили, находящиеся в состоянии постоянного счастья и довольства, не могут дать своему лидеру право уничтожать их почту, до того как она перейдет в их непосредственное владение, потому что до этого момента это не их почта, от которой они могут отказываться. Почтовые отправления первого класса должны быть доставлены, переадресованы, возвращены получателю или отосланы в центр востребования утерянной почты. — Рутерфорд посмотрел на своих слушателей. — Любое другое действие является нарушением прав отправителя. То есть нарушением неприкосновенности почты, а это — даже не сомневайтесь — само по себе уже является преступлением.

— А что Беттерс может делать с этой почтой? — спросил Таннино.

Тим сказал:

— Давайте получим ордер и выясним это.

— А мы можем доверять девочке? — спросил Винстон. — Может быть, она нас разводит по указке Беттерса.

— Я ей доверяю.

— Это ранчо не маленькое, — задумчиво сказал Таннино. — Мне бы не хотелось играть там в «горячо-холодно».

— Тогда пошлите меня обратно, — предложил Тим. — Я разведаю ситуацию на месте и дам вам полную информацию. А потом Отряд по проведению арестов приведет в исполнение ордер. Я приведу их к уликам не хуже, чем ракета с самонаведением, — он кивнул Винстону, — позаботьтесь о том, чтобы можно было сколотить дело, даже если мы ничего не нароем по «Отработанному материалу».

Таннино нахмурился, но ничего не сказал. Винстон встал и прошептал что-то на ухо Таннино, как это обычно делают адвокаты. Потом он вернулся на свое место на диване и снова положил шляпу себе на колени.

— Эй, — тоном, в котором слышалась явная самоирония, произнес Таннино, — мне только что пришла в голову отличная идея. Мы можем послать почту из моего офиса разным членам секты — какие-нибудь липовые рекламки, ну, например, об аукционе на изъятую в результате очередной операции машину — предварительно оформив их как отправление первого класса.

— По-моему, прекрасная мысль, — сказал Винстон.

Медведь ухмыльнулся, глядя на Таннино, и сказал:

— Хочешь стать истцом по этому делу?

— Если он не передаст им эту почту, истцом будет выступать федеральное правительство, — сказал Винстон. — Тогда мы сможем предъявить обвинения по антикоррупционному законодательству и потребовать для него более длительных сроков заключения.

Рутерфорд бросил взгляд на свои огромные электронные часы:

— Завтра пятница. Если вы доставите мне брошюры к девяти утра, я смогу организовать доставку в тот же день.

— Идет, — сказал Тим, — Беттерс ждет меня обратно в субботу.

— Я не уверен, что стоит это делать, — возразил Таннино, — твое прикрытие становится все менее надежным. Если ты вернешься, тебе придется подписывать финансовые документы. Эти ребята времени терять не любят — в понедельник они первым делом начнут копаться в твоих делах. Даже с моими связями мы не сможем провести их. Они поймут, что Том Альтман — сплошная фикция. Они вычислят тебя в течение сорока восьми часов.

— Тогда дайте мне сорок восемь часов.

39

В пыльном номере мотеля без Хеннингов было пустовато. В комнате сидели Тим, Дрей, Бедерман и Реджи. Ли быстро вошла внутрь, подгоняемая нетерпеливой надеждой, но вся энергия покинула ее, когда она увидела, что Уилла там нет. Через некоторое время Тим убрал пустой стул, но она все равно взволнованно смотрела на дверь. В отсутствие родителей Ли быстро оставила свою оборонительную позицию и смягчилась.

— Вспомни о том, как ты впервые услышала о Программе, — сказал Бедерман. — Думала ли ты тогда, что посвятишь ей всю свою жизнь?

Ли прижала руку к лицу так, что ее глаз почти не было видно:

— Нет.

— Что ты тогда о ней подумала?

— Наверное, она показалась мне немного странной. Немного… — Ли бросила еще один взгляд на дверь.

— Да?

— Подавляющей, что ли.

— Как ты думаешь, что бы ты ответила мне, если бы я сказал, что через шесть месяцев ты будешь жить на ранчо, на котором нет телефонов?

— И что я потеряю связь со всей своей семьей и друзьями? — Ли потянула за выбившуюся прядку волос. — Наверное… я бы не поверила.

Услышав тихий стук в дверь, она напряглась и застыла на стуле. Дверь скрипнула, и Уилл вошел в номер. На нем были брюки цвета хаки, незаправленная рубашка-поло, щеки покрывала щетина. Его веки и кожа под глазами припухли от бессонных ночей, волосы были растрепаны, хотя обычно он их тщательно причесывал. Он потер шею под воротником сзади, выставив вперед локоть углом:

— Вы все еще… хотите меня видеть?

Бедерман посмотрел на Ли.

— Если ты будешь хорошо себя вести, — сказала она.

Шарканье Уилла выдавало несвойственное ему ощущение неуверенности, которое он испытывал. Подтянув стул, он опустился на него, наклонился вперед и мягко сжал руку Ли — один раз.

— Я как раз собирался спросить Ли, что заставило ее вступить в эту организацию, — пояснил Бедерман.

Шея Ли напряглась, в присутствии Уилла она снова вся подобралась:

— На первой встрече я почувствовала сопричастность — потрясающее ощущение. Наверное, именно этого я всегда втайне хотела — чувствовать себя частью чего-то. В наше время вокруг царит такой цинизм, а тут все эти люди, которые собрались вместе ради одной общей цели. Роста.

Она ни на секунду не отрывала взгляда от Уилла. Тим мысленно молил Бога о том, чтобы тому хватило ума не открывать рта. И ему хватило.

Бедерман поправил сползшие очки:

— У меня иногда возникает такое ощущение, когда я читаю лекции.

— Правда?

— Да, правда.

Мысли Тима вернулись к тому вечеру в феврале прошлого года, когда Франклин Дюмон с мокрым от дождя лицом загадочным образом возник на пороге его дома. Он вспомнил, как Дюмон заявил, что может помочь Рэкли умерить ту боль, которую он чувствовал после смерти дочери, и ответить на мучившие его вопросы в отношении правоохранительной системы, которая отпустила ее убийцу.

Тим редко рассказывал о Комитете кому-нибудь, кроме Дрей: ему очень трудно было подобрать слова, чтобы выразить то, что он по этому поводу чувствовал, и заставить себя их произнести:

— Я знаю, что такое поддаться влиянию группы. Они как будто высказывают твои самые тайные желания в тот момент, когда ты уже почти отчаялся когда-нибудь дождаться их исполнения. Я попал в такую группу, после того как моя дочь погибла, но они все время преследовали свои собственные цели у меня за спиной.

Ли раскачивалась на стуле:

— Иногда я не хочу делать то, что предписывает мне Программа…

Из горла Уилла вырвался чуть слышный звук. По лицу Реджи катились слезы, хотя он и сидел не шевелясь.

— …но ТД говорит, что это для моей же пользы, — продолжала она.

Реджи вытер слезы:

— Если бы это было для нашей собственной пользы, он не стал бы лишать нас еды и сна, чтобы нас легче было контролировать. Он бы не стал настраивать нас друг против друга. Он не стал бы… — Его горечь испарилась как по мановению волшебной палочки, дыхание стало неровным.

— Не стал бы что? — спросила Ли.

Реджи с трудом проговорил:

— Выбрасывать людей, как мусор.

Этот неожиданный взрыв эмоций даже Бедермана застал врасплох. Только Ли ответила на него сразу: она наклонилась и погладила Реджи по плечу.

Реджи пробормотал, не поднимая головы:

— Он заставил меня почувствовать себя таким уязвимым. Как будто без него я всего лишь никчемный кусок дерьма, не заслуживающий того, чтобы занимать место на этой планете.

Ли замерла. Она зажмурилась и начала что-то шептать.

Дрей протянула к ней руку, но Бедерман покачал головой. В комнате было настолько душно, что явственно начинал ощущаться дискомфорт. Тим оттянул рубашку и потряс ею, дожидаясь, пока Ли поднимет голову. Когда она взглянула на них, ее лицо было покрыто красными пятнами, а ногтями она нервно и беспорядочно терла свою сыпь сквозь водолазку.

— Если это неправильно, — сказала она, — если я пойму, что это неправильно, тогда мне придется признать, что и все остальное тоже было неправильно.

— Программа построена так, чтобы заставить тебя чувствовать себя подобным образом, — пояснил Бедерман. — Чтобы ты не видела альтернатив. Чтобы ты чувствовала себя загнанной в ловушку.

— Но я же повернулась спиной ко всему. Я прикладывала столько усилий, чтобы стать Про. — На водолазке под воротником — там, где она продолжала лихорадочно расчесывать кожу, появились следы крови. — Я все оставила, сожгла все мосты, разорвала все отношения.

— Не все, — сказал Уилл.

Сначала в застывшем взгляде Ли отразилась только тревога, но потом ее глаза наполнились слезами, лоб сморщился, и она заплакала.

Бедерман спросил:

— Чем бы ты хотела заниматься через пять лет, Ли? Через десять?

Ее короткие волосы запрыгали по щекам, когда она затрясла головой.

Тим начал что-то говорить, но Бедерман оборвал его резким взволнованным жестом.

— Я думаю, что хотела бы стать системным администратором. Может быть, даже компьютерным дизайнером. — На ее лице появилась грустная мечтательная улыбка. — Я всегда хотела жить в Сан-Франциско.

— Ты все еще можешь сделать это, — сказал Бедерман. — Все это осуществить.

Ее рот сжался в тонкую полоску:

— Но без Программы у меня ничего не будет.

— Дорогая, — вмешалась Дрей, — это чувство пройдет, так будет не всегда.

— Если я уйду, у меня больше ничего не останется, мне нечего будет дать, — теперь она рыдала по-настоящему. — Я буду раздавлена. Как испорченный товар. Давайте говорить начистоту. Никто никогда не захочет встречаться со мной, стать моим другом. Таких людей и раньше было не очень много. Но дело не в этом, не в том, что я стану какой-то отмороженной чокнутой истеричкой, ушедшей из секты.

— Спасибо, — Реджи помахал рукой воображаемой публике. — Я буду здесь еще целую неделю. Приводите своих друзей посмотреть на меня.

Она рассмеялась сквозь слезы:

— Ты понимаешь, о чем я. Например, Беверли Кантрелл — дочь подруги моей матери — будет педиатром. А кем буду я?

Уилл сказал:

— Беверли Кантрелл — напыщенная чопорная дура, которой нужно удалить аденоиды.

Ли вытерла рот рукавом, как маленькая девочка:

— А я всегда думала, что тебе нравится Беверли.

— Да я прячусь в своем кабинете, когда Джанис притаскивает ее к нам домой!

— Жаль, что я не знала. Я бы спряталась с тобой вместе.

— Жаль, что ты этого не сделала.

Блеск в ее глазах стал не таким заметным:

— Что, по-твоему, я должна сделать, Уилл?

— Возвращайся домой для начала.

Ли опять нахмурилась. Она резко поднялась и стянула с себя водолазку:

— Мне нужно на воздух.

Тим поднялся чуть быстрее, чем следовало:

— Я тебя подвезу.

— Я хочу побыть одна. — Она так быстро вылетела из номера, что даже не захлопнула за собой дверь. В комнату ворвался освежающий ветерок.

— Что, если она позвонит на ранчо? — спросил Уилл почти одновременно с Тимом, который сказал:

— Что, если она поедет обратно?

Бедерман сказал:

— Пусть идет.

Уилл сдавил одну ладонь другой:

— Может быть, нам нужно пойти за ней?

— Вы не можете следить за ней всю оставшуюся жизнь, — сказала Дрей. — Лучше даже не начинайте.

Телефон Тима зазвонил, он открыл его и сказал:

— Алло.

Голос Фрида в трубке сообщил:

— Последний из твоего списка «Отработанного материала» призрак.

— Уэйн Топпинг?

— Да. Его не существует. Никакой информации на него, нигде. Просто хотел тебе сказать, чтобы ты знал.

Тим повесил трубку и заметил, что Уилл как-то странно на него смотрит:

— Вы сказали Уэйн Топпинг?

— Вам знакомо это имя?

— Да. Это псевдоним, который использовал Дэнни Катанга. Наш пропавший частный детектив.

Тим тяжело вздохнул:

— У ТД заведена на него папка. Судя по ней, он, скорее всего, мертв. Мне жаль.

— Мне тоже.

Душный воздух комнаты сменился свежим апрельским ветерком, раскачивавшим распахнутую дверь. Луч солнца, пробивающийся через окно, отбрасывал на потертый ковер золотые проблески. Реджи сцепил пальцы и потянулся. Когда прошел час, Уилл встал и принялся вышагивать по комнате. Одна только Дрей сохраняла спокойствие.

Тим уже смирился с потерей Ли, когда тихое покашливание возвестило ее появление. Она стояла на пороге, как сирота:

— Я признаю. Я признаю, что они меня прозомбировали.

Уилл издал приглушенный вздох облегчения.

— Но мне придется вернуться. Они устроят Тому настоящий ад, если он вернется без меня.

— Откуда ты знаешь, что я собираюсь вернуться?

— Я видела, как ты загорелся идеей с почтой. Я не идиотка. Поверь мне, если ты вернешься один, они поймут, что что-то не так.

— Я скажу, что тебя насильно увезли твои родители.

— Они будут подозревать тебя. И узнают правду.

— Тебе нельзя снова подвергаться воздействию этой среды, — вмешался Бедерман. — Там слишком много курков. А ты слишком уязвима.

— Я рискну.

— По-моему, ты уже достаточно рисковала, — сказал Тим.

— Ты тоже.

Уилл поднялся и пошел к двери. Когда Ли не двинулась с места, он остановился рядом с ней и стал ждать. Тим видел, что его с ума сводила необходимость проявлять терпение, но он держал себя в руках.

Наконец Ли сказала:

— Может быть, вы и правы. — Она подошла к Реджи и обняла его. — Спасибо.

Реджи закрыл глаза и держал ее в объятиях на сотую долю секунду дольше, чем это было необходимо.

Ли подошла к Бедерману, чтобы его обнять, но он отстранился и вместо этого взял ее за руки и тепло их пожал. Потом она обняла Дрей и остановилась в центре круга, глядя на Тима:

— Я… не знаю, что сказать.

— Я тоже.

Они смотрели друг на друга, а потом Ли вслед за Уиллом вышла из комнаты.

40

Дрей лежала на кровати, расстегнув брюки, вытянувшись, упершись плечами в стопку подушек. Тим прижался к ее теплому гладкому животу, щекой ощущая шероховатость в том месте, где у нее был шрам от кесарева сечения. Он лежал, закрыв глаза, и слушал.

— Я тут подумала, что нам нужно переделать кабинет в детскую, — сказала Дрей.

Кожа ее живота была невероятно мягкой. Она помолчала немного, потом продолжила:

— Когда ты в этот раз вернешься, может быть, мы наконец остепенимся и заживем спокойно. Ну, я имею в виду, не будем больше висеть между жизнью и смертью, выполнять секретные задания и работать под прикрытием. Станем милой скучной семьей из Мурпарка с детской, оформленной в голубых и желтых тонах. И будем разговаривать о подгузниках и о том, как нам хотелось бы, чтобы нам хватало денег на няню, и закроемся от всего мира. Будем только втроем в безопасности и комфорте. Заживем, как идеальные семьи в кино.

Тим поцеловал ее живот и снова прижался к нему щекой.

Ему вдруг показалось, что он слышит сердцебиение. Неужели на таком раннем сроке можно услышать, как бьется сердце ребенка? Наверное, это было сердце Дрей. Или его собственное.

Она глубоко вздохнула:

— Иногда я вдруг задумываюсь, а хватит ли меня на то, чтобы еще раз попытаться с желто-голубой детской?

— Хватит.

— О! — сказала Дрей. — Ты все еще здесь?

Тим знал, что она кожей ощущает его улыбку — он почувствовал, как мышцы ее живота напряглись, — сейчас она засмеется:

— Не вздумай, — сказал он.

Это стало последней каплей. У Тима голова подпрыгивала от ее смеха. Он стонал и сдавленно протестовал, притворяясь, что дрожь в ее животе причиняет ему огромные неудобства. И она успокоилась, всхлипнув несколько раз.

Дрей никогда не питала особого пристрастия к трогательным моментам.

Она внимательно наблюдала за Тимом, когда он поднялся и надел ботинки, но не стала спрашивать его, куда он идет. Рэкли остановился у самой двери:

— Когда Джинни улыбалась, ее нижнюю губу совсем не было видно.

Дрей что-то тихо промычала: в этом звуке сплелись удовольствие и тоска.

Тим сказал:

— Помнишь, какой у нее был смех, когда она заводилась не на шутку?

— Который был похож на икоту?

— А как она раскрасила стопы маркером и бегала по новому ковру? А это выражение, которое появлялось у нее на лице, когда мы ее отчитывали за что-нибудь, — насупленные брови? Наморщенный лоб?

— Оскал, как у маленького дьяволенка, — пробормотала Дрей.

Они с улыбкой посмотрели друг на друга.

— Да, — сказала она. — Я помню.

Ладони Тима вспотели, как случалось всегда, когда он подъезжал к этому дому. Прилегающий к нему газон идеально зеленого оттенка был подстрижен ровно по высоте поребрика. Тим тоже раньше так стриг свой собственный газон. Он стоял в ночном прохладном воздухе и рассматривал свой старый дом.

После поездки в потоке движения по улицам Лос-Анджелеса, представляющем собой каждодневную бессрочную прививку от здравомыслия и уравновешенности, Тим добрался до Пасадены, а потом и до своего коттеджа.

Ему вдруг пришло в голову, что те упражнения Программы, которые были направлены на возвращение в прошлое, основывались не только на «привитых» воспоминаниях. У большинства людей была своя боль, которую можно было откопать и начать эксплуатировать; оголенные нервные окончания, на которых можно было играть, как на струнах арфы. ТД выискивал отверстия, в которых прятались психологические травмы, страдания, потери. Он вскрывал людям черепную коробку, а они приветствовали его, как бога-завоевателя.

Тим поднялся на крыльцо и позвонил. В терракотовой кадке росла калина. Ее крона была очищена от опавших листьев. На земле трепетал коричневый высохший листок.

Мерный стук шагов. Темнота в глазке, потом его отец открыл дверь, заслонив узкую щель своим телом.

— Тимми! — Его взгляд быстро скользнул за плечо Рэка на машину Дрей, на которой тот приехал. — Ты решил обменять этот хлам на стол твоей матери?

Тим всю дорогу старался собрать свое мужество в кулак, а тут вдруг почувствовал удивительное спокойствие.

— Почему ты все время стараешься меня унизить?

Отец вышел на крыльцо, поднял единственный сухой лист и завернул его в носовой платок, который достал из кармана:

— Ничего личного. Просто я всегда противопоставляю себя праведности.

— И ты начал противопоставлять себя мне с тех пор, как мне стукнуло пять лет.

— Точно.

— Чушь собачья. Это личное. Почему я?

Его отец отвел взгляд, и в эту минуту Тим вдруг увидел его со всей ясностью, осознал, насколько он жалок. Мужчина на шестом десятке, стоящий в дверях дома в пригороде, ничем не отличающегося от сотни других. Отец Рэкли не отрывал взгляда от улицы, его лицо побледнело:

— Потому что ты думал, что ты лучше меня.

На узкую улочку вывернула машина, ее фары осветили дом.

Он прочистил горло и взглянул на Тима:

— Может, вытащим стол, чтобы ты уже мог уехать?

— Мне не нужен стол.

Если он и почувствовал разочарование, то ничем этого не показал. Он решительно кивнул — одно четкое движение подбородка.

— А где же фанфары, Тимми? — Отец скрестил руки на груди жестом киношного мафиози, желающего выразить свое недовольство. — Это ведь твой звездный час, так? Ты сидел дома, продумывал все это, продумывал, как приедешь и выскажешь своему отцу все, что думаешь. И вот ты здесь, счастливый момент настал. По-моему, ты заслуживаешь музыкального сопровождения, а? Что скажешь?

Раздалось какое-то гудение — дурацкая аранжировка какой-то классической мелодии. Тим проследил за взглядом отца и уперся в электронный браслет слежения на его щиколотке.

Сигнал офицера по условно-досрочному освобождению.

Отец Тима снова поднял глаза, сквозь его непроницаемую маску мелькнула досада.

Тим пошел обратно по дорожке — сбивающаяся мелодия все еще звучала ему вслед.

Пока Тим складывал в сумку кое-что из одежды, Дрей мрачно наблюдала за ним, притворяясь, что читает книгу. Тим уже обновил свой образ — выбрил бородку и уложил волосы в новую прическу.

Он закончил сборы и забрался к Дрей под одеяло.

Меньше чем через восемь часов он будет сидеть на пассажирском сиденье фургона Рэндела. Тим еще раз прокрутил в голове историю, которую собирался ему рассказать, стараясь, чтобы исчезновение Ли выглядело как можно более правдоподобным.

Потом они с Дрей сосредоточенно занимались любовью, чувствуя каждое движение, каждый вздох. Ощущения были невероятно острыми.

Они уснули, крепко обнявшись.

41

Телефон зазвонил в шесть тридцать, выдернув Тима из глубокого сна. Он прижал трубку к уху, и Таннино без предупреждения разразился эмоциональной тирадой, которая по большей части состояла из междометий. Через несколько секунд до Тима дошел смысл его слов.

— Сегодня утром я нашел свою племянницу на диване. Она лежала, вырубившись, телефон, который она сжимала в руке, истошно трезвонил, а в видеомагнитофоне стояла кассета Беттерса. Вводный семинар — она сняла две тысячи баксов с чертовой кредитной карточки моей жены!

Тим до боли закусил нижнюю губу — смех в такую минуту мог оказаться роковым. Рядом с ним Дрей заворочалась и недовольно застонала.

Таннино не стал ждать, пока Тим ответит:

— Привези мне хоть что-нибудь, Рэкли, пусть незначительное, любую зацепку, которая даст нам повод наведаться на это ранчо! Как только мы туда попадем, мы обязательно сделаем все, чтобы взять этого поганца за яйца!

Дрей, которая казалась грозной в своей форме, стояла на подъездной дорожке и смотрела вслед Тиму, выводящему «хаммер» из гаража. Пар из чашки с кофе в ее руках и пар ее дыхания на холодном воздухе смешались так, что ее лицо казалось неясным и расплывчатым. Вдруг кто-то яростно забарабанил в стекло двери со стороны пассажира. Тим нажал на тормоза. Ли обежала машину со стороны водителя, эмоционально жестикулируя.

Когда Тим опустил стекло, она сказала:

— Я хочу поехать. Почту относят в коттедж ТД. А доступ в него имеют только Лилии, хранители и Стэнли Джон. Ты не сможешь добраться до писем. Я нужна тебе.

— Для тебя небезопасно там находиться.

— Ты не должен решать это за меня. Ты сказал, что у меня будет выбор. Я тебе поверила.

— Ли…

— Нет, подожди. Послушай меня. С тех пор, как я уехала с ранчо, мне все время было страшно, я постоянно испытывала страх. Но знаешь что? Я устала от этого. И чем больше я об этом думаю — о нем, обо всем этом, — тем больше я раздражаюсь. Теперь я хочу туда вернуться. И ты не сможешь меня остановить.

В зеркале заднего вида Тим увидел, как ее такси отъезжает от тротуара.

— Нет, — сказал он. — Я не могу.

— А что Уилл? — спросила Дрей.

— Я оставила им с мамой записку, в которой все объяснила.

— Записку, — кивнула Дрей. — Круто.

«Хаммер» стоял, планомерно выбрасывая в воздух изрядную порцию выхлопного газа. Ли посмотрела на Тима серьезным и умоляющим взглядом.

— Залезай, — сказал он.

Ли поерзала на сиденье, потирая ступней лодыжку, словно у нее был зуд, который никогда не проходил. Они проехали длинный школьный автобус, набитый подростками, размахивающими флагами, — очередная игра на выезде, настоящий рай для школьников. Ли смотрела, как автобус скрылся в потоке машин.

— Ты знаешь, на что это похоже? Как себя чувствуешь, когда вынужден оставить все, что для тебя есть важного на свете?

Тим все еще ощущал пустоту в заднем кармане, там, где обычно носил значок. Этот значок ему вручили на выпускном в Центре подготовки работников правоохранительных органов в Джорджии. Тогда Тим безмолвно поклялся себе бережно хранить его до тех пор, пока тот не отправится на покой в прозрачную папку прижимать счета с пенсией.

Небо затянуло тучами, полил сильный дождь. Они пробивались через поток машин и мини-озера, образовавшиеся на дороге, петляя с одного шоссе на другое, пока наконец не вырвались на свободу. Молчаливое беспокойство Ли стало ощущаться явственнее на подъезде к «Рэдиссон».

Она издала короткий горький смешок, потом уставилась на панель управления:

— А знаешь, когда тебя все время заставляют улыбаться, начинаешь в это верить!

Порывы ветра шумно бились в ветровое стекло. Тим сразу свернул на круглую подъездную дорожку. Впереди знакомая фигура непропорционального телосложения появилась прямо из серой стены дождя. Когда «хаммер» подъехал ближе и вокруг него засновали пригибающиеся под дождем портье, Рэндел выступил вперед: крупная голова, бугрящиеся мышцы на руках, кривая усмешка, сверкающие зубы. Он словно сошел с детского неумелого рисунка.

Рэндел поднял руку в молчаливом приветствии, и они вышли прямо в потоп.

42

Тим и Ли держались рядом, пока звучали приветственные фанфары, пока их обнимали все подряд, пока Скейт рылся в их карманах и сумках, пока в зале звучал барабанный бой, пока все вокруг возвращались на много лет назад в свое ужасное детство, пока группа дышала в унисон, пока отдельные люди совершали душераздирающие признания, заливаясь слезами. Они вставали плечом к плечу и прижимались друг к другу головами во время упражнений, при которых все извивались на полу. Ли тяжело дышала, потела и вжимала ногти в нежную чувствительную кожу предплечья, а голос Тима звучал спокойно и ровно посреди жутких нечеловеческих воплей и криков и низкого бурчания бури за окном. ТД, пребывающий в отличной форме, поднялся на сцену, в его голосе слышалась дразнящая негодующая интонация, на которую толпа отреагировала новыми всплесками бормотания и восклицаний. И вот луч прожектора выхватил Тома Альтмана из моря извивающихся, корчащихся в экстатическом припадке тел. Шон поднес к нему документы, разложенные на серебряном подносе, как какие-нибудь деликатесные копчености. И когда Тим наклонился, чтобы прижать ручку к бумаге, толпа взорвалась бурными аплодисментами.

Когда волна потных объятий схлынула и в зале зажегся свет, Тим остался ошарашенно стоять, часто моргая, одежда прилипла к его телу, как морские водоросли. Рядом с ним побледневшая Ли. Казалось, что она держится из последних сил.

Она обвила его шею руками и упала в его объятия так, как это обычно делают не совсем трезвые девушки, перенеся на Тима всю тяжесть своего веса. Она прижала рот к его уху и зашептала, задыхаясь так, что он не мог разобрать всех слов:

— …не могла бы… без тебя… не знаю… продержаться долго…

Джени тут же оказалась рядом с Ли, оттащила ее от Тима, поднырнула шеей ей под руку, заставляя Ли обнять себя:

— Вы двое сейчас очень близки — между вами установилась отличная связь, как раз такая и должна быть между партнерами по росту. Кто-то тебя научил.

Тим ответил на легкое подмигивание Джени, явно позаимствованное у комедийных персонажей сериалов, слабой улыбкой. Когда он повернулся, то чуть не врезался в грудь Рэндела. Скейт сделал ловкое движение и оказался по другую сторону от него.

— ТД хочет видеть тебя в Комнате развития А, — сказал Рэндел.

Судя по виду Ли, перспектива остаться здесь без него повергла ее в панику. Тим заставил себя отвести взгляд и пошел за хранителями.

Ни один из них до Тима не дотронулся, но они зажали его в узком пространстве между своими телами и так вывели из зала. Втроем они прошли мимо нескольких пар Про, которые увлеченно репетировали, как они будут завлекать новичков на семинар нового поколения.

— Спорим, ты ничего не добилась тем, что отвергала новые возможности! — взывала девушка-азиатка к своей играющей роль новичка подруге.

В углу Стэнли Джон нападал на группу Про, обвиняя их в том, что они просто идиоты, которым капитально промыли мозги. Это тоже был особого рода тренинг, призванный понизить их чувствительность к подобным заявлениям от кого бы то ни было в дальнейшем.

Скейт уверенно повел их по коридору. Он распахнул дверь, и Тим шагнул внутрь, не зная, чего ожидать теперь, когда Том Альтман якобы передал секте все свое имущество. ТД ждал его. Его кресло было придвинуто к ломберному столику, в руках он держал колоду карт.

Да у него каждый раз новая фишка.

Дверь закрылась за Томом. Хранители удалились.

— Пожалуйста, — ТД перетасовал колоду, поймал ее одной рукой, потом еще раз перетасовал, — садись. — Его руки быстро задвигались, и два первых этажа карточного домика возникли в мгновение ока. — Теперь ты истинный член Круга приближенных. Отец-основатель.

Тим постарался изо всех сил изобразить довольную улыбку.

— Давай я расскажу тебе, что у тебя здесь есть. — Даже когда ТД обратил взгляд к Тиму, его руки продолжали ловко и уверенно двигаться — через несколько секунд еще восемь карт прочно держались внаклонку на своих местах. — Бесконечные возможности. Никаких границ. Успех — ты знаешь это не хуже меня — это карточный домик. — Говоря, ТД по очереди указывал на каждый уровень. — Вера в основании. Затем действия. Затем эмоции. Затем мысль. И наконец… результат. Но, — он поднял указательный палец, — как только у тебя появится сомнение… — не сводя взгляда с Тима, ТД толкнул нижнюю карту, и вся впечатляющая конструкция обрушилась. Зрачки ТД напоминали обсидиан — темные, глубокие, блестящие и непроницаемые. Тим почувствовал, как этот взгляд пытается проникнуть в его мозг, и отвел глаза. Хотя прожигающая сила взгляда ТД от этого меньше не стала.

— Вот что случится с Программой, если мы начнем колебаться. То же самое случилось бы с твоей компанией, если бы ты проявил слабость. Это могло произойти в любую минуту, когда ты вел переговоры о продаже, так ведь? — Он посмотрел на Тома, словно в ожидании ответа, но продолжал говорить. — Программа набирает критическую массу. Она может расти в пять, в десять раз быстрее, если мы с тобой вместе займемся ее аспектом, касающимся бизнеса.

ТД снова переключил свое внимание на карты, которые притягивались к его рукам, как куски металла к магниту:

— Подумай об этом.

43

Буря стихла, но небо все еще было серым, затянутым тучами, как вода в водовороте. Ли шла за Рэнделом по петляющей тропинке, адреналин в ее крови подскочил до небывалого уровня. С каждым шагом она приближалась к постели ТД.

Ее ум был ясен, но тело явно стремилось подвести ее. В Зале роста ее дыхание двигалось сквозь нее так, словно его направляла какая-то другая разумная сущность. Она взмокла и ощутила вялость, стремление расслабиться и погрузиться в медитацию. Когда ее закружили усиливающиеся звуки трубы, Ли почти сдалась на милость громогласных выкриков и гудящего монотонного бормотания. Чем больше она боролась, тем мучительнее становились ощущения, как будто она плыла к берегу, превозмогая дискомфорт в сведенной судорогой ноге.

После ужина ей удалось всего на несколько минут остаться наедине с Томом в их комнате, прежде чем раздался вызывающий ее стук Рэндела.

Идя по коридору из кустов и деревьев, Ли усилием воли взяла себя в руки.

Вот показался коттедж Учителя. На другом конце поляны от печки в хижине поднимался дым. Через открытую дверь Ли видела голые испачканные стопы Скейта, лежащего на кровати. При их появлении собаки вскочили с яростным лаем, Скейт вздрогнул, очнувшись от полусна. Ли застыла на месте, но Рэндел рукой сжал ее шею, мягко направляя вперед. Скейт, одетый только в растянутую майку и трусы, прикрикнул на собак. Они взвизгнули и от злости бросились друг на друга.

Рэндел привел Ли в переднюю коттеджа и оставил ее там — ноги у нее дрожали и подкашивались. Сквозь оглушительный шум воды, бьющей из четырех насадок душа, слышался голос ТД, дающий указания Стэнли Джону. Скорее всего, Лорейн тоже была там с ними. Она либо убирала с мыла волосы между намыливаниями, либо, опустившись на колени под струей воды, разогревала ТД для Ли.

Возле двери на своем обычном месте стояло белое пластиковое ведро для мусора, на его боку красовалась надпись «Почтовая служба США». Ли подняла верхний конверт из стопки и прочитала обратный адрес: Офис службы судебных исполнителей, 312Н. Спринг-стрит, Г-23. Сам конверт был ярко-желтого цвета, так что не заметить его было практически невозможно.

Она подбежала к двери и негромко позвала Скейта. Приказав собакам сидеть, он неохотно появился на поляне, на ходу застегивая потертые джинсы. Скейт остановился перед входной дверью, на его лице застыло бесцветное выражение.

— Здесь почта. — Она протянула ему ведро, молясь о том, чтобы дальше он сделал то, что она ожидала.

Скейт потянул за джинсы сзади, поправляя трусы, елозившие у него между ягодиц:

— Знаю, я только что ее принес.

Несмотря на все свои многочисленные предположения, такого ответа Ли никак не ожидала:

— Э-э, ТД просто сказал мне тебе передать.

— Он уже разобрал письма?

Ли услышала, как в доме у нее за спиной выключился душ, и внутри у нее все похолодело.

С колотящимся сердцем она наблюдала за тем, куда пойдет Скейт. Она вспомнила, что в модуле есть бумагорезка.

На плечо ей легла чья-то рука, и Ли вздрогнула. Мокрый и совершенно голый ТД улыбнулся ей — его твердый пенис упирался Ли в живот:

— Я по тебе соскучился.

Если бы ТД поднял глаза, он бы сразу увидел Скейта с ведром для почты.

У двери ванной комнаты Стэнли Джон все еще делал какие-то записи, а Лорейн смотрела прямо на Ли, вытирая рот, на руке у нее висело свернутое полотенце ТД.

Увидев ТД так близко, Ли занервничала еще больше.

Она заставила себя встретиться с его гипнотическим взглядом. Девушка услышала, как на другом конце поляны захлопнулась дверь, но не знала, была ли это дверь модуля или хижины. Ли отошла от двери, натянуто улыбаясь:

— Я тоже скучала по тебе, ТД.

Лорейн протянула Ли полотенце. Чувствуя, как все сжимается у нее в животе, Ли вытирала ТД, а он стоял, потягиваясь и зевая — казалось, холодный ветер, врывающийся в комнату через открытую дверь, абсолютно на него не действовал.

Он пошел в спальню. Ли на ходу продолжала вытирать ему ноги, стараясь выпутаться из вереницы мыслей, закружившейся у нее в голове. ТД закрыл за ними дверь. Ли не переставала вытирать ему спину, надеясь выиграть еще несколько минут, но ТД забрал у нее полотенце и бросил его на пол. Он мягко положил руки ей на плечи и подталкивал ее назад до тех пор, пока она ногами не уперлась в кровать и не упала на матрас.

— Ты до сих пор не поддалась мне, — сказал он. — В сексуальном плане. Тебе не кажется, что время пришло?

— Нет.

Его брови взлетели наверх — едва заметный признак удивления:

— Что ты сказала?

— По-моему, я еще не готова.

— Не нужно этого говорить, — он поцокал языком, сжал ее предплечья своими мускулистыми руками, методично опуская их, заставляя Ли вытянуть руки по швам. — Разве ты не хочешь избавиться от своего желания выделяться? Неужели ты не хочешь впервые в жизни ощущать себя частью семьи?

Он нагнулся над ней, его лицо с гладкой кожей казалось невероятно молодым, почти юным, как образ ангела эпохи Ренессанса.

Ли почувствовала, как в горле у нее колом встало отвращение, ощущение, схожее с тошнотой:

— Нет.

— Да. — Лицо ТД озарила улыбка, приоткрывшая два ряда идеально ровных зубов. — Да, да, да.

Ли попробовала сопротивляться, но ТД действовал уверенно, давая ей понять, что выбора у нее нет. Он спокойно и твердо направлял ее тело, раздевая ее, вытаскивая ее руки из рубашки, как будто переодевал куклу с негнущимися руками и ногами. Он надавил ей на колени, выпрямив сначала одну ногу, другую, и стянул с нее джинсы.

На губах ТД играла мягкая отеческая улыбка, он ни на секунду не сводил с нее глаз:

— Вот так. Давай я покажу тебе.

ТД опустился на Ли, правым коленом прижав ее левую ногу к матрасу, вдавив коленную чашечку в мягкую плоть внутренней поверхности ее бедра. Ли оказалась в ловушке — она не могла резко отреагировать на происходящее, не выдав своего главного обмана. ТД закинул руки ей за голову, одной рукой перехватив ее запястья. Сквозь приступ подступающей паники Ли почувствовала, как его левое колено вжимается между ее тесно сжатыми ногами, раздвигая их. Его коленка передвинулась по ее правой ноге, через секунду он зажал ее так, что она не могла пошевелиться. От того, что его движения были такими ловкими и умелыми, тошнило еще больше.

— Все вы одинаковые. Думаете, что ваша девственность имеет невероятную вселенскую важность, как будто у Бога и человечества нет других забот, кроме как следить за тем, чтобы девушки свято хранили свою девственную плеву. Как будто ваше тело — неприкосновенное святилище. Как будто имеет какое-то значение, когда вы впустите мужчину внутрь себя. На самом деле это никакого значения не имеет. Вот увидишь. Это будет так полезно для твоего роста, Ли. Ты так много всего узнаешь.

Его склонившееся над ней лицо налилось кровью, на фоне кожи резко выделялся квадратик волос на подбородке и белки глаз. Он просунул пальцы сбоку ей в трусы.

На секунду Ли показалось, что она сейчас просто закричит в голос, потому что не сможет больше этого терпеть. Но потом вдруг в голову ей пришла идея, пробившаяся сквозь шум в ушах:

— Ты прав, ТД. Я не поэтому не хочу быть с тобой. Просто… ну, когда я сегодня утром переодевалась, я заметила… э-э, небольшие выделения в середине цикла и…

ТД напрягся, в его глазах мелькнула паника, и он быстро скатился с Ли:

— Вон отсюда. Быстро вставай с моей постели. — Он, пошатываясь, сделал несколько шагов по комнате. — Ты никогда не должна приходить ко мне в таком состоянии.

Бедра и запястья Ли горели. Лицо ТД излучало ярость. Сыпь на теле Ли саднила. Она попыталась быстро одеться, но он потащил ее к двери, подхватил ее одежду и выставил за порог:

— Уходи. Сейчас же.

Сквозь стрекотание сверчков и грохот захлопнувшейся за ней двери Ли услышала, как он зовет Лорейн, в его голосе слышалось раздражение.

44

Ли лежала, дрожа, на кровати Тима, вытянувшись под двумя простынями. Тим сидел рядом с ней, положив руку ей на лоб. Его ботинки были обернуты мешками для мусора, в зубах он сжимал шпильку.

Они ждали.

За всеми делами и обязанностями об ужине словно забыли. В животе у Тима урчало несмотря на то, что он очень плотно позавтракал перед тем, как отправиться на ранчо. Тим достал из тайника белковый батончик, разломил его пополам и протянул половинку Ли.

Они молча угрюмо сжевали его.

Глядя на то, как дождь капает в лужи за окном, Тим все больше волновался. Ни Скейта, ни доберманов видно не было.

Самый удачный момент для их с Ли побега будет завтра во время оры, которую всегда проводят перед ужином. Значит, у Тима оставалось около пятнадцати часов, чтобы раздобыть все улики, какие он только сможет. Сегодня была его последняя возможность разнюхать, что к чему, под покровом ночи. Но если Скейт доложил о манипуляциях Ли с почтой, Тим, вероятнее всего, попадет прямиком в ловушку.

Он подождал еще несколько минут, потом опустил окно и спрыгнул наружу. Ли закрыла за ним окно и отошла, ее лицо скрылось из вида.

Тим двигался короткими перебежками от домика к домику и остановился, добравшись до поляны перед коттеджем. Он пробрался через кусты к северной стороне тропинки и побежал к хижине прямым путем, обеспечивающим ему хорошее прикрытие. Ветки и сучки цеплялись за его одежду, вынуждая двигаться параллельно тропинке. Его обмотанные мешками для мусора ботинки сильно скользили в грязи и лужах.

Вдруг Тим услышал вой собак за поворотом тропинки и свист Скейта: он свистнул два раза, приказывая им искать.

Тим сидел, пригнувшись, в густой листве, сжимая в зубах шпильку, через некоторое время он немного подвинулся, чтобы лучше видеть тропинку, расположенную метрах в десяти к югу от него. Собаки пронеслись мимо, Скейт, тяжело ступая, поспешил за ними.

Одна из собак повернулась и села, втягивая носом воздух, глядя на склон холма. Тим надеялся, что дождь размывал те запахи, которые не успел унести ветер, что у него под ногой не хрустнет какая-нибудь ветка.

Скейт остановился возле собаки, носки его тяжелых ботинок зарылись в грязь.

— Чуешь что-нибудь? — Он почесал собаке загривок.

Тим задержал дыхание. Скейт присел на корточки и приблизился вплотную к слюнявой морде пса, чтобы проследить за его взглядом. Наклонившись так близко, Скейт забил запах Тима своим собственным. Доберман попятился, тряся головой, два раза чихнул и потрусил за своим товарищем. Скейт остался сидеть на корточках, крутя головой во все стороны. Тим закрыл рот с зажатой между зубами шпилькой и прикрыл глаза, чтобы белки не блестели в темноте.

Послышался чавкающий звук шагов по грязи. Тим различил в темноте удаляющуюся спину Скейта. Рэкли побежал к поляне, чувствуя, как мокрый ветер бьет прямо в лицо.

В хижине, как всегда, был разведен огонь — от него исходило оранжевое свечение. Проходя за хижиной к модулю, Тим увидел сгорбленную фигуру Рэндела и услышал жалобный скрип двери печки. Из трубы вырвался столб искр, и Тим замер от пришедшей вдруг ему в голову идеи. Гениально — тайник у всех на глазах.

Тим осторожно подошел поближе, внимательно следя за тем, куда наступает. Он старался разглядеть комнату через щели в стенах хижины, но видел только кусок пустой койки Рэндела.

А вот показался и сам Рэндел. Он проводил испачканным пеплом пальцем по компьютерной распечатке, висящей на стене. Потом два раза постучал ногтем по листку, оставляя на бумаге грязные разводы. Затем Рэндел перевернул койку, повозился с кодовым замком сейфа и извлек из него телефонный провод, схватил механические часы с полочки на стене, посмотрел, который час, и быстро зашагал по поляне.

Еще до того как дверь коттеджа ТД захлопнулась, Тим уже оказался в хижине и начал исследовать тесное пространство вокруг перевернутой койки. Ведро из-под почты стояло на полу, в нем было пусто. Зато печка была забита до отказа и ее дверца открыта. Внутри несколько бумаг кукожились под языками желтого пламени. Несколько писем Таннино все еще лежали в светящихся угольках — Тим успел прочитать на них адрес до того, как огонь поглотил нераспечатанные конверты. Среди остывшего пепла валялось множество обрывков, на которых вполне еще можно было разобрать текст.

Тим повернулся, чтобы уйти, упершись рукой в стену перед тем, как перешагнуть через перевернутую койку. Что-то впилось в его ладонь, Тим резко отпрянул назад. Вглядевшись, он понял, что наткнулся на гвоздь, которым была прибита к стене компьютерная распечатка.

Распечатка намеченных на сегодня телефонных разговоров ТД. Имена звонивших или тех, кто еще должен позвонить, точное время входящих звонков и темы разговоров были аккуратно сведены в три колонки. Росс Хэнгер, Мэррил Линч, 16:10, активы ДС. А ТД не терял времени, уже раскопал всю информацию о состоянии финансов Джейсона Стратерса. Тим уже повернулся, чтобы уйти, но тут еще одна запись привлекла его внимание. 23:00, новая информация по ТА.

Тим почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. Подробные изыскания ТД наверняка многое ему рассказали о Томе Альтмане. Тим мог не раскрывать правду на допросе, который обязательно последует за этим телефонным звонком, но Ли точно не выдержит такой беседы.

Тим быстро взглянул на часы Скейта: 22:59 на его глазах превратилось в 23:00.

На другом конце поляны в коттедже ТД зазвонил телефон.

Тим перемахнул через койку, в один прыжок оказался у двери и побежал по тропинке. Он подлетел к домикам. Из-за дождя видимость была не больше десяти метров. Рэкли вглядывался в темноту, но так и не увидел ни Скейта, ни его собак. Справа от него вдоль выстроившихся в линейку домиков тянулся лес, виднелась бухта, и совсем уж вдалеке стоял пикап, который Медведь оставил для него в заранее оговоренном месте — ключи от зажигания были заткнуты за номерные знаки сзади.

Теперь у Тима было вполне достаточно доказательств. Всего десять шагов, и он мог бы скрыться за кипарисами и исчезнуть, оставив ранчо далеко позади. Вместо этого он бросился к своему домику, пригнув голову, чтобы укрыться от дождя. Он бесшумно закрыл за собой входную дверь, заблокировал ее ручкой щетки и прокрался по коридору.

Ли подскочила на кровати, когда он вошел в комнату:

— Что такое? В чем дело?

— Нам нужно уходить. Сейчас же.

Ли торопливо натянула на себя водолазку. Тим стоял у окна, но не видел ничего, кроме темноты и дождя. Единственный фонарь освещал начало дорожки.

— Какие башмаки мне?.. — Ли оборвала себя на середине фразы и надела кроссовки.

Тим опустил окно и свесил одну ногу наружу. Ли подошла к подоконнику и посмотрела на него, стуча зубами:

— Мне страшно.

— Хорошо.

Щетка забарабанила по полу.

Ли закусила нижнюю губу и выбралась из окна вслед за Тимом. Они побежали к поросшему лесом склону, то и дело поскальзываясь и падая. Крики, доносившиеся со стороны домиков, гнали их вперед. Они уже добежали до деревьев, земля там была не такая раскисшая, но Ли все равно не могла угнаться за Тимом.

Вдруг в воздухе повис громкий вой псов. Мешки для мусора, которыми были обмотаны ноги Тима, порвались в нескольких местах, но все же это было лучше, чем ничего. Тим схватил Ли на руки и пробежал метров двадцать, чтобы ее запах ослаб и собаки сбились со следа. Но земля была неровной, испещренной корнями деревьев, так что скорость их продвижения была невысокой.

Слова Ли прозвучали глухо, потому что ее голова была прижата к его шее:

— Я могу бежать. Я могу.

Тим поставил Ли на ноги. Они подбежали к краю скалы и помчались вниз. Теперь они видели внизу вздувшуюся от дождя реку. Тим повернулся, пытаясь разглядеть огни прожекторов, но не увидел ничего, кроме потоков дождя. Над ними грохотал гром, а откуда-то сзади доносился лай собак, который все приближался, подводя к ним их преследователей.

— Нам придется пойти по реке вброд, чтобы сбить собак со следа.

Ли взглянула на пенящуюся массу воды, разбивающуюся о скалы:

— Меня просто смоет.

— Держись поближе к берегу.

Тим взял ее за руку, и они заскользили вниз по берегу. Ледяная вода доходила им почти до бедер. Они пробирались вверх по течению, преодолевая поваленные деревья. Вдруг сквозь звуки хлюпания и плеска прорвался вой. Он был не так уж далеко от них.

Резкое движение воды сбило Ли с ног. Тим опустился на одно колено, не отпуская ее руку. Вода билась ему в грудь. Он подтащил Ли к месту, где течение было более спокойным, и прижал к себе. Ли обвила его руками и ногами. Она дрожала, ее щека, прижатая к его шее, была холодной, как фарфор.

Тим, спотыкаясь, побрел вперед, не выпуская ее из рук. Под ноги ему подвернулся камень, он упал, но тут же приподнялся и продолжал упорно двигаться вперед. Водолазка Ли задралась, он поудобнее перехватил ее и был поражен тем, как закоченела ее кожа. Доносящийся до них сзади плеск становился все громче. Тим остановился, тяжело дыша, одной ногой опираясь на большой валун.

Ли откинула голову назад. Ее губы приобрели светло-голубой оттенок, дыхание на его щеке отдавало холодом. Ее голос прозвучал не громче шепота:

— Я ведь даже не знаю твоего настоящего имени.

— Тим.

Она слабо улыбнулась:

— Тим.

Они стояли в бурлящей воде по пояс. Ее худая фигурка прижималась к его телу. Тим чувствовал ее сцепленные руки у себя на шее. К ее бледным щекам прилипли намокшие волосы, на лице виднелись капли воды.

— Не обращай на меня внимания, — сказала она. — Иди.

Ее ледяной лоб дотронулся до его века. Губами Ли потерлась о его щеку, провела по уголку губ. Тим держал ее на руках, вдыхая ее запах. Из-за поворота послышались крики и лай собак.

Тим выбрался на берег и поставил Ли на ноги. Ее колени подогнулись, но она через силу выпрямилась. Теперь уже до них отчетливо доносились звуки шагов, когтей, скребущих по камням.

Ли уставилась на Тима, не понимая, что у него на уме. Он обнимал ее за талию, а она все еще сжимала его плечи.

Три темные фигуры вынырнули из стены дождя, Хранители бежали по обеим сторонам от ТД. Скейт взял собак на поводок. Они появились на поверхности воды, натягивая поводки, как рыба, оказавшаяся на крючке. Мужчины закричали что-то и направились прямо к ним.

Тим опустил плечо, его лицо исказила ярость:

— Прекрати меня преследовать!

Тим так сильно ударил Ли, что сбил ее с ног. Ее мокрые от дождя волосы хлестнули ее по лицу, когда она падала. Она изогнулась и приземлилась прямо в грязь. Тим побежал к реке. Рэндел налетел на него на полном ходу, резко крутанул его, шаря по одежде в поисках оружия. Профессиональным захватом Рэндел наклонил Тима вперед, а Скейт приставил нож ему к животу.

Ошарашенная Ли приподнялась на локтях. ТД наклонился над ней. Она заплакала, и Тим был уверен, что она сейчас все выложит.

Ли, мокрая и худая до невозможности, лежала в грязи, ее спутанные волосы закрывали распухшую щеку. Она, задыхаясь, выдавила из себя:

— Я п-проснулась, когда услышала, как за ним закрывается окно. Я побежала за ним. Ведь он мой партнер по росту. Я не хотела, чтобы у меня были неприятности.

Тим почувствовал, как его накрыло волной теплого чувства к Ли. Боясь, что выражение его лица может его выдать, он отвернулся и сплюнул.

ТД успокаивал ее, поглаживая по волосам:

— Нет, нет, нет. Ты все делала прекрасно. Мы только что узнали, что он мошенник.

— Мошенник?

— Не волнуйся, мы поселим тебя обратно к Джени. Она позаботится о тебе, моя дорогая. — ТД поцеловал Ли в лоб и выпрямился. — Ты поднял руку на одну из моих Лилий. — Похоже, вся ситуация его забавляла, на его лице появилось нечто, похожее на довольство. — Кто ты?

Тим сверкнул на него взглядом. Скейт сорвал с его ног мешки и выбросил их, позволив ветру унести обрывки.

ТД снял с себя куртку и набросил ее на плечи Ли. Ее зубы отчаянно стучали.

— Значит, меня не н-накажут?

— Нет. — ТД обратил к Тиму свою загадочную улыбку. — Наказание мы оставим для нашего друга Тома.

С тех пор, как Тим около пяти часов назад в последний раз был в Комнате развития А, многое успело измениться, причем не в лучшую сторону. На складном стуле рядом с Тимом сидел Скейт, от которого разило псиной. Он сосредоточенно вычищал грязь из-под ногтей кончиком охотничьего ножа. Рэндел стоял за спиной у Тима, скрестив руки. ТД сидел, облокотившись на ломберный столик и откинувшись на спинку кресла — ни дать ни взять образец расслабленности и умиротворенности.

— Дай-ка я угадаю, — сказал Тим. — Ты хочешь, чтобы я вытянул карту.

Губы ТД тронула легкая улыбка, от дождя его волосы потеряли обычный объем, он казался еще более тощим, чем обычно. Настоящая мокрая крыса.

— Номерные знаки твоего «хаммера» зарегистрированы на Тома Альтмана. Хвалю твое внимание к деталям. Но мы проводим более тщательные проверки. Я послал своего детектива в «Рэдиссон», чтобы он заглянул в машину и записал номер двигателя. И вот оказалось, что этот автомобиль принадлежал Теодору Кавересу из Ла Джоллы. Теодора два месяца назад приговорили к тюрьме по обвинению в наркоторговле, его машина была конфискована федеральным правительством. А я не верю, что наш друг Том Альтман мог купить свой автомобиль на полицейском аукционе — это никак не соответствует его точно выстроенному образу.

Тим старался сдержать дрожь, не желая показывать признаки слабости.

— Ты пришел сюда не просто так, Том.

— Сюда все пришли не просто так, Учитель.

— Но ты собирался вести здесь подрывную деятельность. — Улыбка застыла на губах ТД, он потянул за мочку своего веснушчатого уха, впервые за все это время хоть как-то выказав свое раздражение. — Ты думаешь, ты первый вирус, стремящийся поразить нашу организацию? Вам всегда нужно что-то или кто-то. Может, ты и провел меня своим маскарадом, но я знаю, что у тебя внутри. Я могу прочитать твои мысли — я всегда мог это сделать. Ты направлялся домой. Ты явно получил то, что искал. Что это?

— Умиротворение.

ТД наклонился вперед, глядя прямо в глаза Тиму:

— Ты думаешь, у тебя на меня что-то есть.

— Я просто парень, который решил включиться в Программу.

ТД улыбнулся, и мускулы на его щеках и шее приобрели четкие очертания. Он кивнул Рэнделу, тот сделал шаг назад и открыл дверь. Скейт сосредоточенно продолжал заниматься своим делом.

Тим бросил скептический взгляд на открытую дверь:

— Что, вот так просто? Я могу просто выйти отсюда?

— Конечно. За кого ты нас принимаешь? За преступников?

Тим остановился и стал боком продвигаться к двери, не выпуская троих мужчин из поля зрения.

— Всего вам наилучшего, мистер Альтман.

Тим осторожно протиснулся мимо Рэндела. Он побежал по коридору, оглядываясь через плечо, открыл двери и выбежал на улицу. Дождь прекратился, но воздух все еще был тяжелым и влажным. Асфальт подъездной дорожки тускло блестел, резиновые подошвы Тима немного скользили.

Скейт отнес Ли обратно, передав ее в объятия Джени. Она сидела в домике № 3 в окружении заботливых Про и была сейчас не в состоянии повторить попытку побега, даже если бы и хотела раскрыть всем свои истинные намерения.

Тим подумал, что обязательно за ней вернется.

У железных ворот ранчо Чед, стоящий на своем посту, на секунду замер и бросил на приближающегося Тима пронзительный взгляд поверх высокого воротника своей желтой куртки. Когда Рэкли подбежал ближе, он молча открыл ворота.

Настороженно взглянув на него, Тим вышел за ворота. Он побежал по грязи, все еще не веря в то, что ему так легко удалось вырваться на свободу.

Размытая дождем дорога сильно замедляла его продвижение вперед. С каждым шагом засохшие испачканные края джинсов врезались ему в бедра. Тим все шел и шел, но у него начало создаваться такое впечатление, что за каждым поворотом открывался новый участок дороги. Когда он добрался до бурлящей реки, ему пришлось остановиться и немного отдохнуть. Он уперся руками в колени, собираясь с силами для нового броска. Он скривился и вошел в воду.

Лежащий на дне реки сетчатый забор помогал ему идти вперед, но на середине реки течение было таким сильным, что угрожало сбить с ног. Тиму удалось проплыть несколько метров, в лицо ему летели брызги воды. Отплевываясь, Тим нащупал дно и, шатаясь, поднялся на ноги.

Его ладони и колени саднило. Грязь на берегу сменилась асфальтом. Наконец-то он добрался до первого населенного пункта. В столь поздний час дорога была пуста. Тим пробежал метров четыреста на юг в какой-то неземной тишине и увидел впереди старый пикап, скрытый в ветвях раскидистого дерева. Он нащупал ключ под табличкой с номерами. В тот момент, когда он вставил ключ в замок, раздался шум приближающейся машины.

Знакомый фургон остановился сбоку от него, покрышки завизжали от резкого торможения. Задняя дверь открылась, и из машины вылезли Стэнли Джон, Чед и Вайнона, за ними вышел доктор Хендерсон. Рэндел с широкой ухмылкой открыл дверь со стороны водителя и спрыгнул прямо в лужу, разбрызгивая грязную воду во все стороны.

Тим стоял, чуть нагнувшись, тяжело дыша, а они молча встали вокруг него. У Рэндела рубашка вздымалась в том месте, где за ремень было заткнуто оружие. У Стэнли Джона и доктора Хендерсона в кобуре на правом бедре торчало по «Зиг Зауэру». Вайнона держала в руках пистолет тридцать второго калибра, на губах у нее играла похотливая улыбка.

— Вот совпадение, — сказал Стэнли Джон, не улыбаясь. — А мы как раз тоже уезжали с ранчо.

— И случайно наткнулись на тебя, — добавил Рэндел.

Медленно они подходили ближе, затягивая живую петлю вокруг Тима. Он явно нужен был им живым. Рэндел даже не потрудился захлопнуть распахнутую дверь фургона. Он вытащил из-за пояса «Магнум» сорок четвертого калибра — такой же револьвер на Тима только позавчера наставлял Даг. Теперь они подошли так близко, что до них почти уже можно было дотронуться рукой. Тим повернулся спиной к Вайноне, которая представляла наименьшую угрозу и вряд ли стала бы атаковать первой, и лицом к Рэнделу, не спуская с него глаз.

Вскоре стало понятно, что у Чеда оружия нет. Он неловко переминался с ноги на ногу и встал в боксерскую позицию. Тим вертел головой во все стороны, чтобы видеть сразу четверых мужчин. Рэндел сжимал пистолет на уровне талии, целясь Тиму в ноги. Стэнли Джон, вся поза которого излучала энергию, несмотря на его не особо крепкое телосложение, стоял, свободно держа руки — это явно выдавало его подготовленность в плане боевых искусств.

Тим мысленно постарался заставить время немного притормозить, и оно ему повиновалось. Краем глаза он видел, как трепещут ноздри Стэнли Джона, видел серебряную кнопку на его кобуре на бедре. Он почувствовал, как Вайнона отступила назад, а Хендерсон тихонько занял позицию сзади. Плечи Чеда напряглись, он весь подался влево, инстинктивно прикрывая жизненно важные внутренние органы — это было действие, которое почти всегда совершается перед началом схватки. Рэндел чуть повернул голову и открыл рот, готовясь прокричать команду: «Взять!»

Тим резко запрокинул голову назад, сильно вмазав Хендерсону по щеке, а его руки уже тянулись к кобуре Стэнли Джона, чтобы выхватить из нее «Зиг». Левой рукой он открыл застежку, правой — нащупал рукоятку. Он выстрелил сразу, как только выдернул пистолет из кожаной кобуры. Пуля попала Стэнли Джону в область таза; повинуясь последовавшей за выстрелом неизбежной отдаче, выставленный локоть Тим направил прямо в горло Чеду. В этот момент прозвучал душераздирающий изумленный вопль Стэнли Джона. Видя, что Чед временно выведен из игры, Рэндел разумно подался назад, подняв пистолет, пока Тим поводил дулом, целясь в его широкую грудь. От пинка, который ему вдруг сзади нанесли прямо по коленке, Тим покачнулся. Удар головой назад не произвел на Хендерсона такого сильного действия, как он рассчитывал. «Зиг» в его руке запрыгал, сквозь прицел замелькали асфальт и скалистые берега реки. Пальцы Рэндела сжались на рукоятке «Магнума», его лицо приняло злобное выражение, превратившись в расплывчатое пятно. Тим не успел даже понять причины этой перемены, и тут картинка перед его глазами вспыхнула ярким белым светом, а потом все провалилось в черноту.

На полпути на вершину холма Ли почувствовала стук барабана, на котором не очень хорошо играл кто-то, явно не Стэнли Джон. Этот стук отдавался у нее в животе, в ступнях, в затылке. Джени и еще несколько Про сопровождали ее, как приличествует хорошим служанкам, — они закрывали Ли обзор, тесно ее обступив, не давая свободно вздохнуть, подмечая каждый оттенок ее меняющегося выражения лица.

Между двумя тучами пробилась тонкая желтая полоска — первый привет солнца, которое только что поднялось. Во рту у Ли все еще было до невозможного сухо, хотя сильнейшая головная боль уже прошла. Переживая за Тима, она почти не могла уснуть. Из разговоров, которые ходили по ранчо, она знала, что ТД позволил Тиму уйти, но Ли ничему не верила.

Когда она вошла в Зал роста, она ответила на загадочную улыбку ТД, которую тот послал ей со сцены, потом отошла подальше от остальных и встала в стороне, чувствуя силу, появившуюся благодаря какой-то внутренней решимости.

Ее зубы сжались, а шея напряглась.

Барабанная дробь продолжала звучать с регулярностью пульса. Свет приглушили, ТД начал ору.

Сложив руки на груди, Ли смотрела, как он вышагивает по сцене. Час тянулся за часом, на лбу у нее выступили бисеринки пота. Ли качнулась раз, другой и осела на пол.

Ее плечи опустились.

Зал перед глазами поплыл и куда-то исчез.

45

Воскресенье тянулось, как в замедленном просмотре. Дрей не могла отвлечься работой, потому что не дежурила на этой неделе, но всеми доступными ей способами старалась чем-нибудь себя занять, не смотреть то и дело на часы. Она устраивала длинную пробежку по утрам, покрасила дверь гаража, стреляла в тире, даже пошла в бар с Маком и Фаулером и притворялась, что ей не скучно слушать, как они, потягивая пиво, обсуждали попки певиц, которых показывали на большом экране. И наконец, поддалась на уговоры своей подруги сыграть с ней в теннис.

Ночью она не могла заснуть. Она сидела на кровати, скрестив ноги, держала раскрытую книгу на коленях и смотрела, как упрямые часы отсчитывают время со скоростью, уступающей скорости черепахи. На рассвете она сможет включить домашние бытовые приборы и слушать, как их гул отдается в ее теле.

Дрей в стотысячный раз за это время решила позвонить Медведю. Он схватил трубку, не дослушав до конца первый звонок. Дрей спросила:

— Есть что-нибудь новое?

— Дэнли и Пэлтон только что еще раз туда ездили. Машина все еще стоит. — Голос Медведя звучал тревожно. — Ключ торчал в замке, как будто кто-то в спешке отступил. И Пэлтон, э-э…

Дрей с силой сжала телефонную трубку:

— Что?

— Пэлтон нашел на земле следы крови. Возле машины. Слушай, мне вообще не нужно было тебе об этом говорить…

Дрей почувствовала, как у нее вспыхнули щеки:

— Не мели ерунды… не нужно было говорить…

— Но мы еще ничего не знаем. Может, это просто был енот, которого сбила машина…

— А ключ в замок тоже енот вставил?

— Они вызвали туда наших экспертов. Они все еще работают на месте. Кровь смыло дождем, прежде чем их фургон взобрался на холм. Но криминалисты нашли на ключе отпечаток большого пальца — масло на обратной стороне помогло ему сохраниться, несмотря на мокрую погоду. Они пробьют отпечаток по базе данных, как только доберутся до лаборатории.

Дрей потянулась к «Беретте», ее пальцы сомкнулись на приятной твердости приклада — это всегда давало ей ощущение надежности:

— Давай поедем туда и устроим шмон.

— Мы уже много раз об этом говорили, Дрей. И именно ты высказывалась в том духе, что законы нужно соблюдать всегда. Даже если бы мы и смогли доказать, что это действительно его кровь, то ее обнаружили на муниципальной земле. А если это не его кровь, то мы никак не сможем связать ее с ранчо, у нас нет доказательств.

— Черт возьми, — Дрей несколько раз глубоко вздохнула.

— Мы работаем по всем направлениям. Таннино договаривается с прокурором и судьей, Дэнли и Пэлтон прочесывают территорию, Томас и Фрид здесь со мной составляют все необходимые для дела документы. Гуеррера был готов забраться туда в одиночку, Таннино отправил его на наблюдательный пост, просто чтобы он заткнулся. Он следит за воротами ранчо — работает профессионально, как всегда. Все принимают это дело очень близко к сердцу, это даже не обсуждается. — Медведь старался говорить небрежным тоном, но его вздох выдавал все его опасения. — Уверен, что Тим покажется где-нибудь живой и невредимый и посмеется над всем этим цирком.

Дрей не хотела задавать этот вопрос, но слова сорвались с губ помимо ее воли:

— Сколько там было крови?

Последовавшая за этим мучительная пауза вызвала у нее ассоциации со звонками с соболезнованиями, которые они получали после смерти Джинни.

— Много, — сказал Медведь.

Они били его, чтобы разбудить. Били, чтобы заставить шевелиться. Били кулаками и резиновыми подошвами. Когда его ненадолго оставили в покое, на стену повесили колонку, из которой через неравные промежутки времени доносились оглушительные звуки — жуткое шипение, скрежет, как будто мелом возили по доске. Сначала они менялись посменно. Рэндел задавал вопросы, говоря тихим и спокойным голосом, даже когда вытирал алую кровь с костяшек пальцев жесткой тряпкой. На этой стадии они еще били аккуратно, чтобы ничего не сломать — это будет марафон, а не спринт. Им нужно было оставить много возможностей для ужесточения наказаний.

После того как Рэндел ударил Тима прикладом в правый глаз, глаз распух и закрылся. Одежда Тима была порвана, часы Уилла разбились, но все еще болтались у него на запястье. Тим ушел в себя, как его учили на выездных тренингах в академии. Три летних месяца на жаре в Северной Каролине Тим отбивался от комаров, а его инструктор костяшками пальцев, подкрепленными кастетом, вколачивал в Тима четыре основных принципа: выживи, уклоняйся, сопротивляйся, сбеги.

Тим начал с того, что перебрал по винтику их с Дрей дом, комнату за комнатой, шкаф за шкафом. Он мысленно откручивал и прикручивал обратно все съемные части своей отверткой из второго набора инструментов. Тим слышал, как он мычит, стонет и кричит, но с удовольствием отметил, что он не выдал Ли.

Пока Рэндел показал наибольшее умение, хотя и Хендерсон тоже удивил Тима. Он надавливал на хрящи трахеи, плечевое сплетение, подъязычный нерв, оставаясь при этом отстраненным и по-научному сосредоточенным. Тим был впечатлен, он не ожидал такого поведения от врача-ортопеда, у которого не задалась карьера. У Чеда привычки и склонности к насилию явно не было: он редко вкладывал всю силу в свои удары и вздрагивал от отдачи. Единственный настоящий перелом Тим получил, когда в действе решила поучаствовать Вайнона. Он рассмеялся в первый раз, когда она его ударила. Рэндел решил поддержать ее и продемонстрировал, как надо бить, на ребрах Тима. После этого Тим перестал смеяться.

Когда тюремщики Тима вышли, приоткрыв толстую металлическую дверь, он успел разглядеть коридор. Стэнли Джон лежал на стопке пустых деревянных поддонов и прижимал руки к своему раздробленному тазу. Дверь открылась, и завывания Стэнли Джона стали слышны громче и отчетливее. Кто-то, вероятнее всего добрый доктор, перевязал его раны, но он все равно скоро истечет кровью. В какой-то момент, когда Тим притворился, что потерял сознание, он был свидетелем тихой дискуссии между Рэнделом и доктором Хендерсоном о том, насколько рискованной будет поездка в больницу. Что бы они там ни решили, повязка Стэнли Джона промокала кровью, а его крики становились все более истошными, пока Рэндел не призвал его вести себя по-мужски.

Насколько Тим мог сообразить, он находился в комнате швейцара в каком-то офисном или складском помещении. Пол, как и стены, были бетонными и настолько холодными, что Рэкли казалось, что его кожа будет прилипать к полу каждый раз, когда он попытается пошевелиться.

Когда его оставили в покое достаточно надолго, так, что кровь, текущая из ссадины у него на лбу, успела свернуться, Тим начал ощупывать пол, прижимая пальцы к темной неровной поверхности. Ему удалось найти осколок корпуса часов «Картье», и он принялся скоблить стену неровным краем. Пальцы его сводило судорогой. У его локтя на полу образовалась целая пирамидка бетонной пыли, хотя он так и не смог проделать выемку.

В комнату вошел Рэндел. Он скрестил руки на груди и мрачно рассмеялся:

— Это очень толстая стена, усиленная стальным каркасом. Валяй, продолжай скрести.

Тим почувствовал, как руки Рэндела сомкнулись на его лодыжках. Его оттащили от стены и положили на пол. Хендерсон смотрел на Тима из-за стекол своих круглых очков, потирая мягкие руки.

Когда в дверь вошел Чед, истерические вопли Стэнли Джона достигли своего апогея. Он умолял отвезти его в больницу в отделение «скорой помощи».

В оскале Рэндела явно проступило раздражение:

— Ты что, не можешь его заткнуть?

— Ему очень больно, — ответил Чед.

Вайнона провела рукой Тиму по волосам, царапая длинными ногтями кожу его головы:

— Нашему дорогому мальчику Томми тоже больно, но он не вопит, как обезумевший шимпанзе.

Рэндел обернул тряпочкой разбитые костяшки пальцев и выступил вперед:

— Все еще впереди.

Пока Хендерсон спокойно нажимал на все самые болезненные точки тела Тома, Рэндел перемежал вопросы болью:

— Ты приехал за Шанной, да? Вы были и раньше знакомы друг с другом? Ли с тобой заодно? Ты искал сведения о финансах?

Когда Тим вынырнул из темного тоннеля своих мыслей, он встретился взглядом с Рэнделом и пробормотал, с трудом шевеля распухшими губами:

— Я тебя убью.

Было что-то такое в его тоне, что заставило Рэндела побледнеть. Он вытер пот со лба — за секунду до этого никакого пота у него на лбу не было — и продолжил свое дело.

Сначала тюремщики Тима смеялись и шутили, но по мере того как проходили часы, они явно выматывались. Перерывы все удлинялись, оставляя Тиму все больше времени на то, чтобы стачивать стенку обломком корпуса часов, который он откопал. За этим занятием он морщился каждый раз, когда шум из динамика бил по нервам.

Рэндел снова вошел в комнату и с интересом взглянул на скромный прогресс, который сделал Тим:

— Ну как успехи?

Когда Тим ему не ответил, он связал ему щиколотки и взгромоздил на стул. Чед заломил руки Тиму за спину и зажал его запястья, что дало возможность Вайноне взгромоздиться ему на колени и по-серьезному взяться за дело. Крупное кольцо на ее пальце усиливало эффект от ее тычков. Глаза Вайноны блестели, красный рот стал влажным. Она получала огромное удовольствие.

Рэндел мягко начал повторять все те же вопросы:

— Кто ты? — Он щелкнул зубами, пока остальные в молчании ожидали ответа Тима. — Ты из полиции? ФБР? Что тебе нужно?

Вдруг все тело Рэндела напряглось в приступе ярости. Он оттолкнул Вайнону и, глядя на Тима, потребовал:

— Открой свой поганый рот и начинай говорить!

Тим еле успел наклонить голову так, что удар кулака Рэндела пришелся ему по макушке. Рэндел вылетел из комнаты, Чед и Хендерсон последовали за ним. Последней вышла Вайнона, она тяжело дышала от усилий, на щеках ее сиял здоровый румянец. Рэндел весь скривился от очередного крика Стэнли Джона. Тим видел, как он потянулся к пистолету, лежащему на столе. Дверь захлопнулась, и звук выстрела эхом пролетел по коридору, отдаваясь от бетонных стен, оборвав последний стон Стэнли Джона.

Послышались громкие голоса — это Рэндел и Хендерсон выясняли отношения.

Тим напрягся, он мог выдавить из себя только какое-то неясное бормотание.

На минуту голос Рэндела поднялся так сильно, что его стало слышно в камере:

— …выходит из-под контроля. Предлагаю снизить наши потери. Вы двое оттащите тело в фургон…

Тим наклонился вперед и упал со стула. Он прижался ухом к полу: голоса Хендерсона и Вайноны замерли где-то вдали. Через несколько секунд Тиму показалось, что он почувствовал вибрацию, вызванную включенным мотором. Он с трудом сбросил веревку с щиколоток, подполз к стене и продолжил точить ее осколком часов, в результате на полу появилась горка пыли и несколько ошметков, отколовшихся от стены.

Наконец Тим позволил себе отдохнуть, пол под его щекой был ледяным. Он снял ботинок, стянул носок. Он приготовился и теперь ждал. Когда из колонки снова раздался треск, Тим выдернул провод из задней панели, и жуткие звуки стихли.

Через несколько секунд мощная фигура Рэндела закрыла свет, падающий из дверного проема.

Дверь скрипнула и закрылась. Рэндел сделал несколько шагов, присел на корточки и покрутил оборванный конец провода между указательным и большим пальцами. Он посмотрел на Тима и поднялся.

Видя его приближение, Тим резко подался назад. Когда Рэндел приблизился, ухмыляясь так, что его нижняя губа оттопыривалась, Тим вскочил, крепко ухватившись за свой пропитанный кровью носок, набитый жесткой бетонной крошкой, которая так больно врезалась ему в голую стопу. Он с силой крутанулся, как подающий мяч бейсболист — все его тело: бедра, грудь, руку пронзила боль, — стараясь достать до чувствительной точки черепа Рэндела у самого виска. Рэндел сделал шаг назад, его лицо исказил приступ паники, по мимике напоминающий сильную икоту.

Импровизированная дубинка прошла мимо рук Рэндела, которыми тот вслепую размахивал, и с глухим стуком ударила его по голове, проломив ему череп.

Рэндел издал какой-то глухой хрип, его колени подогнулись, и он повалился на пол с носком, торчащим из аккуратного овала в том месте, где череп был проломлен.

Тим обыскал его, но не нашел оружия. Тогда он на дрожащих ногах побрел к двери и выглянул в коридор через маленький квадрат стекла в ее верхней части. Чед с посеревшим лицом смывал с пола кровь Стэнли Джона, но толку от его стараний было немного.

Тим осторожно попробовал повернуть ручку. Заперто.

Чтобы выиграть время, он издал несколько стонов, как будто его все еще пытали.

Порывшись в карманах Рэндела, Тим нашел водительские права. Он подошел к двери и попытался вскрыть замок, но карточка прав оказалась слишком толстой, он никак не мог найти правильный угол.

Чед поднял глаза, и с его губ сорвался приглушенный возглас.

Тим начал расшатывать замок карточкой по всей длине:

— Выпусти меня.

Чед дрожал:

— Где Рэндел?

Речь давалась Тиму с трудом:

— Включи свет и посмотри.

Положив руку на свой пистолет, Чед сделал несколько неуверенных шагов вперед к приоткрытой двери. Пальцами нащупал предохранитель и щелкнул им, приведя оружие в состояние боевой готовности. Тим отошел в сторону, чтобы обеспечить ему хороший обзор, и Чед судорожно втянул воздух. Его голос поднялся до отчаянного визга:

— Когда доктор Хендерсон вернется, тебе не поздоровится.

Тиму удалось пополам разорвать карточку водительского удостоверения, он сказал:

— Я тебя и пальцем не трону. Я просто спокойно выйду отсюда. Ты сможешь сказать, что во всем виноват Рэндел. Что он вошел и оставил дверь открытой. Он точно уже не будет возражать.

— Ты совсем спятил. С чего ты взял, что я теперь тебя выпущу?

— Если я останусь здесь, ты об этом горько пожалеешь.

— Ну да. Конечно. — Грудь Чеда сотрясло короткое рыдание, которое он постарался замаскировать нервным сбивчивым смехом. — И что же ты собираешься сделать?

Тим медленно повернул голову и приподнял брови, указывая на тело Рэндела.

Чед сморщился, словно откусил что-то очень кислое.

Тим подсунул половинку водительского удостоверения под язычок задвижки и открыл дверь.

Чед вскрикнул и прижался к стене, целясь из «Зига» Тиму в голову, хотя тот был почти в десяти метрах от него и с трудом держался на ногах.

В коридоре не видно было дверей, ведущих наружу. Единственное окно было накрепко заколочено.

Тим услышал голос Вайноны прежде, чем увидел ее.

— Чед, доктор Хендерсон говорит, что, если у нас будет два тела, а не одно, нам нужно сначала подготовить их здесь в здании, перед тем как…

Она вывернула из-за угла и чуть не налетела на Тима. Вайнона едва успела широко распахнуть глаза от изумления и тревоги, когда Тим ребром сжатого кулака ударил ее над ухом. Она проскользила несколько метров и повалилась на пол.

Тим посмотрел на Чеда из-за ее тела. Пистолет, который тот сжимал, заметно дрожал.

Вайнона пошевелилась, и ее вырвало прямо на ботинки Чеда. Алые дорожки разбитых кровяных сосудов пролегли у нее по правой щеке.

— Если крикнешь, — сказал Тим, — я убью тебя.

Чед застыл на месте, а Тим нетвердо побрел по коридору, шлепая по линолеуму босой ногой. Из окна он увидел припаркованный вплотную к зданию фургон Рэндела и спортивный «лексус» рядом с ним. Слух явно подвел Тима, ему-то казалось, что никто не знает о происходящем. Недовольный и немного напуганный Хендерсон отменил план А и вытаскивал окоченевшее тело Стэнли Джона обратно из фургона. Оно со стуком упало на асфальт.

В поисках выхода Тим прокрался мимо этого окна и прошел еще через две крутящиеся двери, оставляя кровавые отпечатки ладоней на металлических поверхностях. Хлопанье дверей отдалось где-то в глубине огромного складского помещения.

Тим вытер струящуюся из ссадин на лбу кровь, попадавшую в глаза, и в изумлении остановился. На специальных поддонах возвышались высоченные головокружительные стопки дисков. Со всех них смотрел снятый крупным планом ТД, и на каждом была сделана надпись в неровном кружочке: «Ваш бесплатный диск по Программе».

Это была настоящая виртуальная армия записанных медитаций, ожидающая запуска.

Тим сделал несколько шагов на трясущихся ногах по этому лабиринту продукции, полностью потеряв всякие ориентиры из-за того, что диски были как две капли воды похожи друг на друга, и ему показалось, что он бесконечно движется по одному и тому же месту. Тим услышал шум шагов у двери, чей-то крик. Послышался хор голосов: теперь все трое за ним охотились.

Тим проскочил между двумя подъемниками и побежал по обложенному дисками проходу, пытаясь определить, с какой стороны исходили голоса. Перед ним возник не оставляющий альтернатив поворот, и вскоре он уперся в стену видеокассет — ТД плотоядно улыбался ему из-под бесконечного количества целлофановых оберток.

Мотор взревел, покрышки зашуршали по бетону. Подъемники со всего размаха врезались в гору видеокассет и обрушили ее на Тима.

46

Когда в 19:12 зазвонил телефон, Дрей схватила трубку на первом же звонке, сбив при этом нетронутый стакан водки, который она налила час назад, сразу после звонка Медведя, который сообщил ей, что отпечаток на ключе от машины принадлежал Тиму. С тех самых пор она сидела и смотрела на этот стакан.

Медведь сказал:

— Мы его не нашли…

Раздалось какое-то шипение — это Дрей выдохнула воздух сквозь сжатые зубы.

— …но ребята из отдела отслеживания транспортных средств отследили машину Ли.

— Мне сейчас никакого нет дела до машины Ли.

— Они определили, что парень находится рядом с городом Флоренция в Южной Каролине, то есть довольно далеко от ранчо. Дэнли и Пэлтон взяли ордер и выловили его прямо на стоянке. Теперь он у нас здесь наверху. Его зовут Лео Хендерсон. — Медведь прочистил горло, потом прочистил горло еще раз. — Дело в том, что…

— Да?

— Дело в том, что мы нашли у него кое-что в багажнике.

— Что нашли, Медведь? Что?

— Прочные мешки для мусора. Отбеливатель. Щелочь. И топор.

С губ Дрей сорвался звук, никакого отношения не имеющий к ее тембру голоса и интонации.

— Томас и Фрид сейчас им занимаются.

Дрей вся вскинулась:

— Чем они занимаются? Им лучше не упоминать Тома Альтмана, и если Тим все еще жив…

— Они просто допрашивают его в отношении машины и всего, что обнаружено в багажнике. Но он не колется. Просто сидит со своей дурацкой самодовольной улыбкой. У него потерянный взгляд. И костяшки пальцев все в синяках и ссадинах.

— Он ехал от Тима, — Дрей глубоко вздохнула. — Или возвращался к нему.

— Может быть, он еще этого не сделал.

— Сейчас я не могу слышать выражение «может быть», Медведь.

Оба замолчали, и это молчание все тянулось и тянулось, пока Дрей почти не забыла, что разговаривала по телефону. Медведь зарычал и выдал целую серию шипящих и свистящих междометий:

— А что, если мне сказать Фриду и Томасу, чтобы они пошли попили кофе? А я сам поговорю с этим молодчиком и вытрясу из него дух.

Дрей прижала руку к переносице:

— Нет, нет, никакого насилия. Правила никто не отменяет даже в том случае, если речь идет о членах нашей семьи. Если бы правила отменяли в этих случаях, это означало бы, что они гроша ломаного не стоят. А мы должны подойти к делу серьезно. — Дрей поняла вдруг, что до сих пор стоит, и опустилась на стул. На нее нахлынула волна беспокойства, и она ждала, пока эмоции не улягутся. Она не сможет пережить еще одни похороны. Она не выдержит, если ей придется опознавать тело Тима, заглядывать в холодное лицо за маской Тома Альтмана — крашеными волосами и фальшивой бородкой. Вдруг среди моря печали в голове Дрей промелькнула одна идея, и она снова осознала, где находится.

— Медведь, — ее голос дрожал от волнения, — Медведь, а где машина Ли?

— На полицейской стоянке. Возле одной из коммун, которая расположена около Аламеда.[31] А что?

— Нам нужно сделать один телефонный звонок.

Пит Криндон, одетый в черные брюки, рубашку с закатанными рукавами и ботинки на десятисантиметровой подошве, нахально осклабившись, подошел к рабочему крепкого телосложения на стоянке конфискованных транспортных средств. Рабочий сидел в небольшой будке у передних ворот, которая гордо называлась «станция». За высоким забором, увенчанным колючей проволокой, виднелись стоящие вперемежку «феррари» и малолитражки, олицетворяя собой уравнительный рай для избранных. Рабочий потеребил подбородок и с подозрением уставился на сумку ядовито-оранжевого цвета, болтавшуюся на боку у Пита.

Рука Пита метнулась к бедру, он быстро продемонстрировал свое удостоверение и молниеносно убрал его:

— Дерек Клифстоун, Департамент национальной безопасности. Я ищу краденый «лексус» Ай-Эс 300. Номерные знаки: четыре-рентген-союз-Пол-ноль-два-два. Машину угнали сегодня утром у мужчины с Ближнего Востока, его имя Лео Хендерсон.

— Лео Хендерсон?

— Он персиянин. Там и белые бывают, приятель. — Пит наклонился, подвинув ногами в красно-коричневых мокасинах, и положил руку на пистолет в кобуре, пристегнутый у него к поясу. Он провел языком по внутренней стороне своей нижней губы и плюнул на поребрик. — Было бы здорово, если бы я смог взглянуть на машину сегодня.

Пит поставил оранжевую сумку на стойку, а работник стоянки неохотно застучал по клавиатуре компьютера.

— Если хотите ее осмотреть, вам придется сначала предъявить ордер — эй, погодите-ка, погодите, погодите! — Он вскочил со своего места. — Это еще что, черт возьми, такое?

Пит аккуратно застегнул свой противогаз. Потом он начал перебирать фильтры, бормоча себе под нос:

— Сибирская язва, оспа, зарин — ага, вот, нервно-паралитический газ. — Он привинтил фильтр к противогазу. — Сэр, у нас есть основания полагать, что в багажнике этой машины могут находиться опасные вещества. — Его голос звучал, как голос робота с металлическим эхом. — Скажите номер места на стоянке.

Мертвенно-бледный работник стоянки уставился на него.

— Скажите мне номер места на стоянке, пожалуйста.

Мужчина дернулся и потянулся к клавиатуре компьютера, опрокинув при этом чашку с кофе.

— Триста восемьдесят пять. В северо-восточной части.

— Спасибо. Пожалуйста, сэр, оставайтесь на месте. — Пит протянул мужчине визитку, печать Департамента национальной безопасности сверкнула золотом. — Это номер моего начальника. Если услышите звук взрыва, пожалуйста, немедленно с ним свяжитесь.

Перед тем как скрыться за первым рядом машин, Пит отсалютовал, и совершенно сбитый с толку растерянный рабочий ответил на этот жест. Пит стянул с себя противогаз и пригладил свои огненно-рыжие волосы.

Он быстро нашел машину Ли, полез под нее и прикрепил передатчик на дно. Направляясь обратно, Пит небрежно насвистывал — этот классический прием он перенял у мультяшного кролика Багз Банни.

Работник стоянки застыл на том самом месте, где Пит его оставил. Он напоминал робкого четырехлетнего ребенка, рассматривающего игрушку на пружинке, которая только что выскочила из коробки. Его мощные мускулы расслабились от облегчения при появлении Пита.

— Не та машина, приятель. Ты уж извини. — Пит пожал потную ладонь рабочего, коротко кивнул и пошел к выходу. — Твоя страна благодарит тебя.

Когда Медведь пинком открыл дверь комнаты для допросов, Хендерсон подпрыгнул на стуле. Томас и Фрид, сидящие на другом конце старого деревянного стола, синхронно поднялись.

— Оставьте нас.

Медведь неподвижно стоял у двери, пока приставы не вышли из комнаты.

Хендерсон тяжело и часто задышал:

— Я уже говорил, что хочу позвонить своему адвокату.

Медведь сцепил пальцы и щелкнул суставами.

— Вы не можете просто так держать меня здесь.

Медведь резко подался вперед и сделал молниеносное движение рукой, со всей силы ударив по стене. Он схватил Хендерсона за плечи и дернул его назад так, что стул завис в воздухе на двух задних ножках, которые заскрипели под его весом. Хендерсон открыл глаза. Лицо Медведя было в пяти сантиметрах от него:

— Вы можете идти.

Хендерсон тяжело сглотнул:

— Что?

Медведь отпустил его плечи, и стул тяжело бухнулся на все четыре ножки. Медведь повернулся к стеклянной панели, глядя на собственное отражение:

— Хеннинги отказались подавать иск. Они забрали свое заявление в отношении дочери. И ее машины. Так что это твой счастливый день, поганец. Выметайся отсюда. — Он два раза топнул ногой и развернулся к Хендерсону:

— Ты что, ждешь извинений?

Хендерсон вскочил со стула и быстро вышел из комнаты.

К половине двенадцатого Дрей испытала панический приступ отчаяния. Она надела форму в надежде на то, что это придаст ей ощущение силы. Ее затылок украшало пятнышко желтой краски, которой она вчера утром красила дверь гаража. Казалось, это было несколько месяцев назад.

— Почему так долго, черт возьми?

Медведь откинулся на спинку дивана и поправил помповое ружье у себя на коленях. Он уже натянул свои черные хлопковые перчатки и ботинки, усиленные стальными пластинами; на полу у его ног лежали шлем, защитные очки и бронежилет. Он сказал Таннино, что надежный информатор будет звонить, чтобы сообщить важные сведения по этому делу, и приказал отряду по проведению арестов быть наготове.

Медведь сказал:

— Наверное, Хендерсону понадобилось какое-то время, чтобы вытащить свой «лексус» с полицейской стоянки.

— Я думала, ты позвонил и позаботился об этом.

— Я звонил. И они вроде бы зашевелились. Но потом какой-то ложный звонок о заложенной бомбе или еще какая-то ерунда снова утопила их в бумажной работе.

— Как мы вообще можем доверять этому парню? Какие у нас есть гарантии, что он знает, что делает?

— Пит Криндон, — сказал Медведь, — точно знает, что делает.

Раздался звонок телефона, и дремлющий на полу возле собачьей миски Бостон тут же вскочил как по команде.

Дрей выхватила миску у него из-под носа.

— МакКинли и Семьдесят шестая, — произнес чей-то голос, и все стихло.

Медведь знал, что просить Дрей остаться дома бесполезно, но он предупредил ее, что во время операции она должна будет оставаться в его машине. Они всю дорогу ехали молча.

Несколько складов были расположены в так называемом строительном парке, хотя у этого места не было ничего общего ни с промышленностью, ни с парком. Зато там была целая куча автостоянок и колючей проволоки. Медведь выключил фары, и они в молчании покатились по мощеной подъездной дорожке. Кроме «лексуса» и фургона, припаркованных перед первым складом, вокруг не было никого и ничего.

Это место отлично подходило для того, чтобы кого-нибудь убить.

Они оставили машину Медведя за погрузочным доком, осмотрелись на месте, прислушиваясь к голосам и движению.

Через несколько минут к месту действия подкатил «Монстр» — так ласково прозвали свою машину члены отряда по проведению задержаний. Полностью экипированные ребята вылезли наружу и остановились между старой переоборудованной машиной «скорой помощи» и грузовичком Медведя. Судебные исполнители тепло поприветствовали Дрей.

Брайан Миллер, сидя на корточках, опирался на выкрашенный черной краской бок «Монстра». Над его головой на машине красовалась белая надпись: «Судебные исполнители США». Рядом с ним сидел пристегнутый на поводок черный служебный лабрадор. Собака не виляла хвостом, не рычала и не прыгала, а только внимательно смотрела на все своими умными желтыми, почти волчьими глазами. Это была самая лучшая собака Кинологического отдела по обнаружению взрывчатых веществ.

Мейбек сжимал и похлопывал свой таран, как суеверный бейсболист, который перед игрой пытается «договориться» со своей битой. Он привез эту чертову штуку из Сент-Луиса.[32] На вечеринке, которую Миллер устроил по поводу своего нового назначения, жена Мэйбека пошутила, что застала его за тем, что он одевал таран в одежду кукол их дочери.

Томас и Фрид надели одинаковые очки ночного видения и повернули за угол, ветер трепал их черные нейлоновые куртки с аббревиатурой службы судебных исполнителей. Остальные члены отряда стояли кружком, направив дула автоматов МП5 на асфальт. Из всех них один только Медведь использовал ружье. Вид Медведя, вскидывающего это помповое ружье с тридцатипятисантиметровым дулом на полном ходу, наводил на мысли о конце света.

Миллер развернул на земле большую карту и прижал ее носком ботинка и камнем. Снаряжение Медведя зашелестело, когда он присел возле карты. Он говорил тихо, несмотря на то, что они находились метрах в двухстах от цели. Он показывал на карте, где они с Дрей засекли движение внутри здания.

Миллер кивнул и продолжил:

— За парком ждет «скорая». На случай, если кто-то будет ранен. Полицейских предупредили, но у нас нет времени на то, чтобы ждать, пока они оцепят территорию за воротами, так? — Он взглянул на Дрей и Медведя. Те одновременно замотали головами. — Мы зайдем туда быстро и без приглашения. — Просматривая план захода в помещение, Миллер стучал по нему пальцем, показывая, за какими зонами будут следить участники группы, которые всегда работали по двое, в паре с напарником.

Томас и Фрид показались из-за угла, тихо ступая. Рот Томаса был плотно сжат так, что усы топорщились. Вокруг глаз на его обветренном лице пролегли глубокие морщины. Он снял очки и сделал неопределенный приглашающий жест рукой. Миллер взглянул, сморщился и передал очки дальше по кругу. Дрей заметила, как менялись лица судебных исполнителей, после того как они смотрели сделанную Томасом запись, и, наконец, вырвала очки из рук Медведя и погрузилась в смутно-зеленоватый мир.

Симпатичный, хорошо сложенный парень вышагивал у открытой двери склада рядом с тем местом, где они с Медведем слышали голоса. Его руки по локоть были покрыты подтеками какой-то расплывчатой непонятной жидкости; на футболке и джинсах были неясные пятна. Красный цвет в оптике ночного видения всегда приобретал туманный налет. Парень наклонился и уперся руками в колени, словно борясь с тошнотой. Он вынул бутылку отбеливателя из багажника «лексуса», перед дверью явно собрался с духом, потом вошел внутрь.

Следующее, что помнила Дрей, это то, что руки Гуерреры поддерживают ее и он помогает ей опуститься на землю.

— Пока мы еще ничего не знаем, — прошептал он ей на ухо. — Ничего.

Дрей поднялась, но покачнулась, ноги ее не слушались. Пэлтон и Дэнли тут же встали по обе стороны от нее.

— Я не могу войти туда с вами, да?

По лицу Миллера было понятно, что такая возможность даже не обсуждалась.

— Тогда мне лучше вам не мешать, ребята.

Дрей забралась на пассажирское сиденье машины Медведя, оставив дверь открытой.

Мужчины выстроились вдоль погрузочного дока по два человека, держа МП5 у груди наизготовку, и замерли в ожидании момента, когда Миллер даст команду «вперед».

Пэлтон держал в руках таран. Драгоценная стояла, тесно прижавшись к ногам Миллера.

В защитных очках и шлемах они смахивали на инопланетных монстров, горящих нетерпением, но сдерживающих себя. Раздавался едва слышный шелест бронежилетов.

Миллер поднял руку, растопырил пальцы и начал загибать их. Когда его ладонь сжалась в кулак, отряд исчез за дверью.

Вайнона сидела в туалете, раскорячившись над унитазом. Вдруг она услышала снаружи тихий шорох. Она натянула брюки и, опершись на раковину, выглянула из окна как раз в тот момент, когда мимо прокралось несколько человек в полном боевом снаряжении, как бойцы спецназа. Они продвигались тихо, но чувствовалось, что их приближение было смертоносным. Вайнона прижала руку ко рту, подавив крик.

Она подождала секунд тридцать и открыла окно. Пролезть через него было легко, а вот спрыгнуть с трехметровой высоты — сложнее. Она поцарапала себе ладони и ободрала колени и запястья. Вайнона побежала вдоль здания склада к главным воротам парка. Она как раз вывернула из-за погрузочного дока, когда из тени появилась фигура, и женский голос произнес:

— Вряд ли у тебя это получится.

Вайнона качнулась наугад. На нее обрушился поток ударов — незнакомка умело перехватила ее руку и раскрытой ладонью врезала Вайноне по голове так, что у той в ушах зазвенело. Она ударила Вайнону в коленку, сомкнула руки у нее на шее и повалила на асфальт с такой силой, что у той ногти сломались от удара.

Вайнона застонала, уткнувшись лицом в землю, когда в спину ей уперлось колено, а руки резко завели назад. Металл защелкнулся на ее запястьях и на щиколотках.

За спиной у женщин у входа на склад раздались такие звуки, словно весь мир взорвался в одно мгновение.

Миллер отозвал собаку в сторону после того, как она обнюхала дверь. Мэйбек вынес дверь вместе с рамой, таран легко проломил старое дерево. Он отошел в сторону, и Медведь ворвался в комнату первым с ружьем наготове, Томас и Фрид держались по обеим сторонам от него. Дэнли напевал себе под нос какую-то медленную заунывную песню, как он всегда делал на входе, но за топотом ботинок его почти не было слышно.

Гуеррера, прижав к щеке приклад МП5, повернул в темный коридор направо, фонарик на его оружии осветил раздвигающиеся двери и другие предметы в той части склада, которую Дрей и Медведь сочли пустой.

Остальные стали двигаться к свету, который виднелся в конце коридора. Из-за угла они выбежали так, словно включили ускорение, сразу надвинувшись на предполагаемую угрозу.

— Судебные приставы США. На пол, мать вашу!

Медведь увидел жуткую картину. Семь мешков для мусора были аккуратно завязаны. К сливу в полу струились остатки алой жидкости. Рядом стоял предвещавший только дурное черный врачебный чемоданчик. Смазливый парень снаружи опирался на швабру с влажной тряпкой. Хендерсон бросился к столу, на котором лежала целая куча пистолетов, одна желтая хозяйственная перчатка для мытья посуды упала на пол, другая оставалась у него на руке.

Ружье Медведя отозвалось металлическим звуком, когда он рванул вперед, едва касаясь ботинками пропитанного кровью и промытого отбеливателем бетона. Сбоку от него Томас и Фрид схватили парня со шваброй и скрутили его.

Упавшая перчатка шлепнулась об пол.

Опустившись на одно колено, Хендерсон схватил со стола пистолет. Пуля «Магнума» пробила стену как раз в тот момент, когда ружье Медведя с силой ткнулось ему в рот, раздробило зубы и прижало его голову к полу. Медведь занес ногу над его запястьем и наступил на него, заставив отпустить пистолет.

Медведь почувствовал, как ствол его ружья уперся прямо в горло Хендерсона, и подумал о семи тщательно завязанных мешках для мусора, прижимая пальцем курок.

Глаза Хендерсона вылезали из орбит до тех пор, пока век стало вообще не видно, из его разбитых губ текла кровь.

Медведь застыл над ним, он обливался потом, в левом ухе звенело — пуля рикошетом прошла у его виска.

Где-то раздавался лай.

Пэлтон перевернул Хендерсона одним движением, как блин на сковородке, и защелкнул наручники у него на запястьях.

Остальные приставы рассредоточились по зданию и планомерно вышибали двери, а четверо ребят отошли назад, чтобы помочь Гуеррере прочесать территорию склада. На полу под окном валялся выбитый пулей кусок доски, которой было забито окно. Снаружи собака Миллера лежала на боку, царапая задними лапами по асфальту — в нее попала рикошетом пуля. Миллер сидел возле собаки на корточках, его глаза блестели от слез.

Из темного дверного проема Томас закричал:

— Медведь! Медведь!

Медведь поспешил на его голос. Ему казалось, что он пробирается сквозь густой сахарный сироп.

Он собрался с духом, прижав руку к подбородку.

В середине служебного помещения сидел человек, на его окровавленное лицо падал бледный свет из приоткрытой двери.

Его нижняя губа оттопырилась, с ладони была содрана широкая полоса кожи. Он взглянул на Медведя из-под синяка размером с апельсин, прикрывающего его глаз — второй глаз каким-то чудом остался неповрежденным — и прохрипел срывающимся, чуть слышным голосом:

— Сержант Тим Рэкли, дата рождения 10.04.69. Служебный номер пять-четыре-восемь — семь-девять-ноль-пять-три-три.

47

От яркого света Тиму казалось, что ему в глаза втыкали иголки. Он крепко зажмурился и попытался перекатиться на бок, но тело не слушалось. Металлический стук каталок, сладковатый тошнотворный запах антисептика, пульсация иголки в вене — он был в больнице. Тим услышал какое-то движение рядом с собой, его мозг усиленно пытался понять, что означает этот звук.

Постель скрипнула — кто-то наклонился над ним. И Тим вдохнул сладкий аромат, в котором смешались запах жасмина, лосьона и пороха.

— В окружной больнице в травматологии не было места, поэтому мы привезли тебя сюда, в Медицинский центр Калифорнийского университета. Сегодня четверг, двадцать девятое апреля. Вечер. Пять часов тридцать две минуты.

Вечер четверга. Боже правый, он потерял два дня.

— С тобой все будет в порядке. Хендерсон накачал тебя бензодиазепином.[33] Отряд по проведению задержаний вытащил тебя с этого склада. Ты помнишь?

Тим покачал головой. В его памяти ничего не сохранилось в промежутке, когда он убил Рэндела и когда очнулся, накачанный транквилизаторами, в холодной бетонной камере, щурясь от блеска круглых стекол очков доктора Хендерсона, который бил Рэкли, пока он не потерял сознание.

— Мы должны вытащить Ли. — Его голос звучал так хрипло от обезвоживания, что его почти невозможно было узнать. Тим с усилием выговорил несколько фраз, чтобы сообщить Дрей известную ему информацию.

Он услышал царапание ручки по бумаге. Слава богу. Она делала записи.

— Там было больше пяти похитителей?

С закрытыми глазами Тим медленно посчитал, потом покачал головой.

— Мы нашли семь мешков для мусора. В них было то, что осталось от Рэндела Кейна и Стэнли Джона Митчелла. — Ее голос дрогнул. Тим почувствовал, как она измотана. — Мы арестовали и пробили по нашей базе трех других.

Вдруг раздался сердитый женский голос:

— Офицер, вам придется зайти попозже, чтобы задать ему все интересующие вас вопросы. Сейчас он не в том состоянии.

— Я его жена.

— А…

Тим улыбнулся, и что-то ткнулось ему в нижнюю губу. Он услышал, как Дрей издала какой-то тихий звук — она улыбалась ему в ответ, ее прохладная рука прикоснулась ко лбу, и Дрей прошептала:

— Боже мой, боже мой.

Он потянулся к ней. Дрей взяла его руку и прижала ее к груди. Задержавшись на секунду, он сдвинул руку вниз. Она расстегнула форму, и Тим положил ладонь ей на живот.

Через сорок пять минут запыхавшийся врач ворвался в палату, уткнувшись носом в карточку. Он назвал Тима миссис Гонсалес и сообщил ему, что его ребенок в инкубаторе и что гистерэктомия[34] прошла успешно. Только ухмылка Тима, которая, несмотря на боль, появилась на его лице, заставила доктора поднять глаза. Врач взглянул на монитор кардиографа, бормоча проклятия в адрес тупых медсестер, и вылетел из комнаты.

Дрей поднялась, намереваясь устроить скандал.

Через пару минут после того, как она вернулась, на пороге палаты появились два врача с запатентованными любезными улыбками:

— Мистер Рэкли? Мы работали с вами во вторник вечером. Ваша жена сказала, что доктор Л. не обсудил с вами ваше состояние?

— Он сказал, что я смогу продолжить кормить грудью, как только закончу курс обезболивающих.

— Если найдете кого-нибудь, кто согласится покормить грудью вас, не отказывайтесь, — сказал мужчина в белом халате.

Врач, которая пришла с ним, — красивая блондинка с почти незаметными, но многочисленными рубцами от пластических операций, рассмеялась. Она протянула Тиму карточку, и он сжал ее запястье в знак благодарности. Взгляд Тима задержался на одинаковых платиновых свадебных кольцах врачей.

— У вас многочисленные переломы, трещины ребер и трещина черепа с правой стороны, — начал ее муж. — На данные области наложить гипс невозможно, поэтому просто будьте осторожны. Я вправил вам кости носа. На переносице гематомы нет, но придется какое-то время потерпеть. — Его пальцы осторожно прошлись вокруг правого глаза Тима. — Здесь кости не сломаны. Разрывов внутренних органов нет, но избили вас основательно. Хуже всего дело обстоит с правым коленом — связки порваны, поверхностные ткани в ссадинах и синяках. Сильная припухлость. Нам пришлось частично сбрить вам бороду…

— Ничего страшного, — быстро сказала Дрей.

— …чтобы наложить швы на губу. Я вызвал пластических хирургов, и они отлично поработали. Почти двадцать пять косметических швов. Мы же не хотим разочаровать папарацци…

Он протянул ему руку, и Тим ответил на его рукопожатие, при этом трубка капельницы натянулась. Тим узнал его и начал что-то говорить, но тут у врачей одновременно запикали пейджеры. Они синхронно нажали на кнопки и просмотрели сообщения на дисплее. И ушли, прежде чем Тим успел поблагодарить их.

Перед тем как закрылась дверь, Тим услышал, как мужчина обратился к его жене:

— Приятно познакомиться с товарищем по несчастью — он ведь тоже стал звездой таблоидов поневоле.

Наконец Тима перевели из отделения интенсивной терапии в отдельную палату с телефоном. За медсестрой еще не закрылась дверь, а Тим уже набирал домашний номер Таннино. Поздоровавшись, Тим рассказал обо всем, что с ним произошло, от начала до конца. У Тима в голове все еще гудело от обезболивающих и успокоительных, а Таннино испытал явное облегчение, впервые за это время услышав его голос. В их разговоре случилось несколько лирических отступлений, но каждый раз оба неизменно возвращались к делу.

Дрей сидела рядом с Тимом и держала его за руку.

— Они держат там Ли, — сообщил Тим. — А мое лицо очень наглядно показывает, на что способны приспешники Беттерса. Так что нам нужно поторапливаться.

— Я сейчас же этим займусь, — сказал Таннино, — как только что-нибудь будет, я тебе обязательно сообщу.

Остаток вечера Тим принимал многочисленных посетителей. Первым в палату зашел Медведь, но у него то и дело глаза становились влажными, он притворялся, что ему нужно позвонить, и выходил в коридор. Пэлтон, который был женат уже пятнадцать лет, принес Дрей цветы. Дэнли, впервые за время их знакомства, не отпустил ни одной шуточки. Фрид, благоухающий лосьоном после бритья, оставил девушку, с которой у него было свидание, в коридоре, чтобы заскочить проведать Тима. Гуеррера снял с шеи медальон с изображением святого Михаила, протянул его Тиму и сказал, что тот может носить его, даже если он не католик.

Тим принял подарок, решив, что сейчас ему пригодится любая помощь.

Перед тем как уйти, Гуеррера обхватил голову Тима одной рукой и притянул его к себе — это короткое неуклюжее объятие болью отозвалось в сломанных ребрах Тима.

К восьми часам большинство членов отряда по проведению арестов позвонили или навестили Тима в больнице. Когда спасаешь человеку жизнь, всегда чувствуешь огромную ответственность перед ним, как будто ты ему что-то должен. Мысли Тима снова обратились к тому, как Ли, стуча зубами, прижималась к нему в ледяном потоке.

Когда Медведь снова появился с пиццей и упаковкой пива на шесть банок, Дрей ушла: ей нужно было привезти Тиму кое-какую одежду и туалетные принадлежности. Тим не мог пить из-за тех лекарств, которые принимал, но Медведю не нужна была помощь, чтобы справиться с шестью банками пива. Да и с пиццей в принципе тоже.

Тим спросил о лабрадоре. Срикошетившая пуля повредила собаке бедро, и Дэнли сказал, что ее отправят на пенсию. Специально обученные служебные собаки содержали в себе не меньше информации, чем беспилотные самолеты-шпионы, поэтому их не выпускали из-под правительственного контроля.

Медведь стер с подбородка красный соус:

— Вообще-то я собираюсь взять ее к себе. Я думаю, что Бостону нужен друг. — Он принял молчание Тима, который на самом деле просто отвлекся, за удивленное неодобрение и быстро принялся доказывать свою правоту. — Знаешь, Миллер посчитал: она спасла семнадцать жизней. Ребята собираются скинуться ей на операцию.

— Можешь на меня тоже рассчитывать. Я ей должен за ту заминированную дверь гаража в Тарзане.[35]

Медведь опустил голову, словно задумался, под подбородком у него собрались складки, глаза заблестели. Он прочистил горло, собираясь что-то сказать, но просто стиснул руку Тима и вышел.

Тим взял с тумбочки пульт и выключил свет. Жалюзи все еще были не задвинуты, и город щедро отбрасывал на одеяло голубоватое свечение неона. Тим нажал еще одну кнопку на пульте, и матрас приподнялся, плавно подтолкнув его в сидячее положение. Какое-то время Тим смотрел невидящим взглядом на пустую комнату.

Когда он остался в одиночестве, ему стало не по себе. Он понял, что просто пытался не думать обо всем, что с ним только что произошло. И вот теперь в тишине мысли и чувства его вернулись ко всему, что ему пришлось вынести. Он старался сдержать в узде эмоции с того самого момента, как попал в комнату с бетонным полом и стенами, но сейчас все подробности заточения всплывали в его памяти чередой мрачных переплетающихся образов.

Дыхание Тима участилось, через несколько секунд он уже весь взмок от пота, его сердце быстро колотилось — начался один из тех приступов, которые случались с ним после командировки в Хорватию. Он уставился на кнопку вызова, но не мог заставить себя нажать на нее.

Когда ручка двери повернулась, Тим постарался выкрикнуть имя Дрей, но горло сдавило судорогой.

В дверном проеме замаячила фигура Томаса. Он шагнул в палату и, прищурившись, взглянул на Тима:

— Эй, Рэк, не спишь?

Тим слегка кивнул.

— Слушай, я просто хотел сказать, — Томас уставился в пол, неловко переминаясь с ноги на ногу, — вся эта пикировка… которая у нас происходила… — И тут он заметил, какое у Тима выражение лица. — С тобой все в порядке?

Тим кивнул, но он тяжело дышал.

— Хочешь, я позову медсестру?

Тим покачал головой.

Томас сделал несколько осторожных шагов вперед и присел на кровать рядом с Тимом. Дыхание Рэкли начало выравниваться, астматические судороги почти прекратились, так что теперь он мог спокойно вдыхать воздух.

Томас сидел рядом с ним, не произнося ни слова, положив руку ему на плечо, пока Тим старался побороть приступ панического страха. Наконец стены комнаты перестали на него давить и Рэкли в изнеможении откинулся на подушки. Когда он очнулся через несколько часов беспокойного забытья, Томаса не было, а вернувшаяся Дрей спала рядом с ним на стуле.

Таннино пришел на следующий день утром и принес с собой огромную корзину кексов и выпечки, вид у него был не очень довольный. Он поставил корзину на пол и сказал:

— Жена.

— Она испекла это сама?

— Боюсь, что так. — Он подошел к Тиму и встал, сцепив руки за спиной; из-под его спортивной коричневой куртки торчали краешки желтых манжетов.

— Черт возьми, Рэкли, ну и вид у тебя! Ты похож на невесту Франкенштейна.

— А вы похожи на итальянского дядюшку из кино.

Таннино рассмеялся, но улыбка быстро исчезла с его лица:

— Мы не смогли заставить эту горластую девку и двух отморозков, которые сидят у нас в камерах, дать показания против Беттерса. Они утверждают, что похитить тебя была их идея. Когда они увидели тебя на дороге, у них случился прилив вдохновения.

— Конечно. Это метод работы Беттерса. Все, что бы ты ни сделал, всегда является твоей собственной идеей.

— Теперь их обступают адвокаты, они хотят признать свою вину и отправиться на галеры вместо Беттерса. — Таннино провел рукой по своей густой с проседью шевелюре. — Ты уверен, что ни разу не слышал, как они говорили о том, чтобы доложиться Беттерсу?

— Они ни разу даже имени его не упоминали.

— Они молча садятся в дерьмо, а Беттерс идет в полный отказ. Ему глубоко наплевать на то, что они попадут в тюрягу, а они счастливы пострадать за него.

— А что, у Винстона не клеится дело?

— Мы не можем ни на кого из них повесить убийство Стэнли Джона, потому что такими делами там занимался Рэндел Кейн, а он лежит упакованный в мешках для мусора. А вот трех похитителей мы посадим запросто. Ну конечно, тебе придется дать показания. Но вот шансов доказать причастность Беттерса к похищению у нас очень мало.

— Но мы ведь можем прижать его обвинениями за нарушение законов в отношении почты. Так ведь?

— Извини, сынок, но Вин сказал, что мы не можем представить сожженную почту в качестве оснований для ордера.

— Что? — Тим резко сел в постели, застонав от острой боли в ребрах.

Таннино тут же оказался рядом с ним и помог ему опуститься обратно на подушки:

— Ты не мог разглядеть, что это за почта снаружи хижины. Для того чтобы точно убедиться, что́ это за почта, тебе нужно было открыть дверь, а в этом случае мы опять увязаем в законах, охраняющих право на конфиденциальность частной жизни. — Прежде чем Тим успел запротестовать, Таннино поднял руку и продолжил: — Но иск в отношении твоего похищения Вин готов подать. Обвинение в заговоре дает нам право обыскать ранчо в поисках переписки с Беттерсом или вещественных доказательств — происхождения отбеливателя, щелока, топора и мешков для мусора. А когда мы будем там, мы, возможно, наткнемся на дополнительные улики и уже от них будем плясать. Томас и Фрид пошарят на этих стеллажах. Кто знает, что они там найдут.

— Мы должны вытащить оттуда девочку.

— Мы это сделаем.

— О каких сроках мы говорим?

— Не могу ничего обещать, но это случится скоро. Послушай, Рэкли, ты уже сделал свою работу. Предоставь мне все остальное.

— А что мне делать?

— Съешь кекс и расслабься. — Таннино бросил на Тима заговорщицкий взгляд, взял корзину и по пути к выходу затолкал ее в мусорное ведро.

Дрей заставила Тима немного пройтись по коридору. Рэкли еще очень нетвердо стоял на ногах, и ему пришлось тяжело на нее опереться. У него болело колено, на котором были порваны связки, и передвигался он мелкими шажками, морщась от боли.

— Наверное, она думает, что я бросил ее. Я имею в виду Ли.

— Скорее всего, она думает, что ты мертв или что ты делаешь то, чем ты сейчас и занят: пытаешься придумать способ добраться до нее… Она знает, что ты нашел доказательства нарушения закона о почте?

— Нет. Я просто схватил ее и побежал.

— Тогда она, вероятно, думает, что у тебя все еще нет достаточных оснований для законного посещения ранчо.

— Знаешь, они уже допрашивали ее про то время, что она провела со мной вне ранчо. Если ей удалось выкрутиться, то они сейчас следят за каждым ее шагом. Если у ТД появится хоть тень подозрения, что она в чем-то замешана, она тоже попадет в разряд «Отработанного материала». — Он слишком тяжело оперся на правую ногу и с трудом подавил стон. — Уилл был прав. Лучше бы он тогда увез ее насильно.

Губы Дрей сжались в тонкую полоску. Она бросила на Тима разочарованный взгляд, на который тот сначала не обратил внимания.

Через минуту он все же спросил:

— Что?

— Конечно, ты поступаешь очень отважно, стремясь и дальше распутывать все это. Но ты прекрасно знаешь, что это не твое дело. Это дело Ли. Дети вырастают и становятся взрослыми, Тимоти. Так уж это бывает.

Боль, которую Тим ощущал под ребрами, усилилась.

— По-моему, это то, с чем нам никогда не приходилось сталкиваться.

Шея Дрей напряглась под его рукой.

— И все-таки.

Они потихоньку продвигались вперед в его жалком темпе. Ноги Тима задрожали, и Дрей посильнее схватила его за спину.

— Ну же, давай. Если сможешь дойти до магазина, я куплю тебе шоколадку.

Рэкли было очень больно, зато приятно снова находиться в вертикальном положении. Когда они дошли до магазина, его рубашка пропиталась потом. Дрей крутанула стенд с открытками и вытащила одну из них.

— Помнишь эту? «Грустный день настал. Он полон печали. Но ваш любимый человек сейчас на небе, смотрит на вас из самого уютного уголка рая».[36] Боже мой.

Женщина, стоявшая перед ними, бросила на Дрей любопытный взгляд и быстро отошла, прижимая к груди покупки.

На обратный путь они потратили вдвое больше времени. Тиму пришлось три раза останавливаться и отдыхать.

Они сидели рядом, глядя, как перечеркнутое полосками жалюзи солнце отбрасывает на пол дрожащий свет. В палату заглянула медсестра и сказала, что Тим может ехать домой. Дрей помогла Тиму высвободить ногу из фиксатора и подняться, опираясь на костыль.

Дверь скрипнула и открылась. Тим увидел Винстона Смита и Таннино и сразу понял: что-то не так.

Лицо Винстона было очень бледным:

— Судья не нашла достаточно оснований для того, чтобы выписать нам ордер.

— Ты шутишь! Что мне тебе еще принести? Видеозапись, на которой заснят Беттерс, отпиливающий кому-нибудь голову?

— Ситуация сложная…

Тим показал на свое израненное тело:

— Да уж.

Дрей сердито поерзала на стуле, но сдержалась и ничего не сказала.

Винстон сделал шаг вперед:

— Я полностью поддерживаю тебя в этом деле, Рэкли. Но судья не увидела связи между похищением и ранчо. Мы нашли чек за покупку отбеливателя, щелочи, топора и мешков для мусора в багажнике «лексуса» — они купили все это уже после того, как уехали с ранчо. У нас есть трое подозреваемых, и их показания полностью совпадают. Все улики, которые мы собрали, найдены на месте преступления. Нам не нужно лезть на это ранчо, чтобы составить дело. Мы ничего не можем предъявить Беттерсу, а ни один судья не станет подставляться и выдавать ордер, для которого недостаточно оснований.

Дрей спросила спокойным голосом:

— А то, что этот склад битком набит пропагандистской продукцией Беттерса, это не связь? Да этот склад — тринадцать тысяч квадратных метров этой самой связи.

— Это складское помещение взято в аренду. Стэнли Джон выбирал место, подписывал договор, следил за ходом работ. Так что это его рук дело.

— Томас и Фрид продолжают над этим работать, — сказал Таннино. — Хорошая новость заключается в том, что мы опечатали склад как место преступления. Так что эти записи медитаций не будут распространяться.

— Здорово. — В горле у Тима горчило от всех лекарств, которые ему пришлось принимать. — Может, вы сможете еще прищучить Беттерса за то, что он просрочил свой платеж за абонемент в библиотеке.

— Но ведь это уже что-то, Рэкли.

— Он наштампует еще записей.

Таннино оскалился — наверняка вспомнил свою племянницу и деньги, которые она перевела с кредитной карточки его жены после просмотра такой кассеты.

— По крайней мере, это поможет нам выиграть несколько дней.

— Несколько дней для чего?

Таннино отвел взгляд.

Ли рисковала опять попасть под влияние секты или ее вообще могли убить. ТД выстроил невероятно отлаженную, надежную систему. Отсутствие Стэнли Джона сможет остановить работу секты минут на пять — ровно столько понадобится толпе горящих энтузиазмом Про добежать до Учителя и выразить желание занять его место. А в домиках было полно людей, которые легко заменят Чеда, Вайнону и Хендерсона. Без сомнения, ТД уже нанял какого-нибудь громилу вместо Рэндела.

Семинар следующего поколения пройдет через семь дней. Он станет основой строящейся империи ТД.

Тим схватил с тумбочки банку фруктового десерта и со всего размаху запустил ее об стенку. Банка разлетелась на осколки с громким звоном. К тому моменту, как звон прекратился, гнев Тима растаял, уступив место усталости и смущению. Он не помнил уже, когда в последний раз терял самообладание, а какой-то жалкий десерт явно не стоил того, чтобы начинать это делать.

Таннино поднял руки от удивления.

Тим потер глаза, стараясь собраться с духом. В палате пахло йодом. Каждый раз, когда Рэкли делал вдох, было ощущение, что у него дрожат ребра.

Таннино и Винстон вышли, тихо прикрыв за собой дверь.

48

Пока Дрей принимала душ, Тим хромал по комнате, разрабатывая колено. Свои костыли он оставил у вешалки в коридоре. Судя по программе популярного телевизионного канала КСОМ, по которому после новостей сразу начали показывать страшилки «Столкновение огромных грузовиков» и «Записанные на видео тюремные драки», прессу не очень интересовало похищение. Особенно заметно это было по сравнению с тем, как часто лицо Тима мелькало на экране год назад. Конечно, Таннино отказался раскрывать имя Рэкли, но то, когда оно станет известно широкой общественности, было лишь делом времени.

Когда Дрей, обмотав волосы полотенцем, вышла из душа, Тим сидел за кухонным столом и читал свод законов США. Уголки губ Дрей опустились:

— Не веди себя так, как будто без отряда по проведению арестов ты ничего не можешь сделать. Подумай о Ли. Ты можешь помочь ей и без автомата в руках.

— Как?

— Ну, я поговорю со шерифом. Может быть, он поддержит какое-нибудь наше действие. Ты можешь сосредоточиться на Чеде, дать понять, что он теперь никогда больше не достигнет нирваны, после того как ТД дал ему волю. Или, например, Медведь может потрясти Фила МакКинли, который ищет для ТД информацию о новичках. Так мы сольем ТД дезу, что Вайнона заговорила, посидев в камере, — ведь он не доверяет женщинам, так что его должно сильно разозлить, если ему скажут, что она торгуется с прокурором, обещая выдать все секреты Программы. — В дверь позвонили, и Дрей пошла открывать. — ТД изобретательный парень. Мы должны выдать какие-то оригинальные идеи, а не сидеть тут, причитая и молотясь головой об стенку.

Опершись на спинку стула, Тим поднялся и побрел за ней.

Уилл ждал на крыльце, прячась в коконе сухого воздуха, который ему обеспечивал большой черный зонт. В руках он держал кейс. Эмма жалась к нему сзади, выглядывая из-за плеча.

Тим не знал сначала, чего ему ожидать, но через пару секунд лицо Уилла смягчилось.

— Боже мой. — Он протянул руку, не донеся ее немного до Тима.

Хеннинги вошли в дом. Уилл оглядел куски испачканной марли на полу, батарею бутылочек с лекарством на журнальном столике и провел рукой по лицу:

— Это дело пошло не так, как мы хотели, да?

— Да, — сказал Тим. — Не так.

— Мы получили письмо по электронной почте… якобы от Ли. Оно нас очень встревожило.

Уилл достал свой ноутбук из чемодана, поставил его на журнальный столик и включил его. Эмма сидела, не поднимая головы, нервно двигая руками, сложенными на коленях.

На дисплее появилось письмо:

«Мама и папа. Пожалуйста, предоставьте мне самой принимать решения. Я довольна жизнью. Если вы пошлете еще одного человека, чтобы он меня похитил, я подам на вас в суд. Ли».

Тим сидел молча, трогая языком швы на внутренней стороне губы.

Лицо Уилла на мгновение исказилось, он кашлянул в кулак и взял себя в руки. Он посмотрел на Тима, все еще борясь со своей печалью:

— Вы очень многое ей дали. Что бы там ни происходило, я должен верить, что это приносит ей какую-то пользу.

Эмма сжала руками воротник плаща и сказала отстраненно и задумчиво:

— Теперь она конченый человек.

— Не надо недооценивать нашу дочь, — активное возражение Уилла удивило всех присутствующих в комнате, включая его самого. — Это письмо еще ничего не значит. Из всего, что нам известно, можно сделать вывод, что ТД дышал ей в затылок, когда она его писала.

— Вы правы. — Тим схватил ноутбук и поставил его перед собой так, что со стола слетело несколько бутылочек с лекарствами. Он внимательно вгляделся в дисплей, потом на строку источника — слова и цифры под электронным письмом. Одна гиперссылка была выделена синим.

Тим ощутил сильное волнение. Он поймал на себе взгляд Дрей и щелкнул по ссылке. Тут же вылезло еще одно окно:

«Если Тим жив, скажите ему, чтобы он не приходил сюда за мной. Тут очень много новых Хранителей. Скейт следит за мной почти все время. Я работаю над вэб-сайтом в модуле. Одна остаюсь редко, только когда Скейт уходит по малой нужде или относит ТД телефонный провод. Что вам нужно, чтобы устроить обыск? Не пишите мне на этот адрес — пришлите ответ на hotmail».

Тим поднялся слишком резко, его колено отозвалось на это движение сильной болью:

— Мы должны отправить это Таннино и Винстону, пусть специалисты технического отдела посмотрят на случай, если мы что-нибудь пропустили. Мы пошлем ей список необходимых нам улик.

— А как она их вам передаст? — спросил Уилл. — Она ведь по факсу послать их не может. Телефонные провода никому не дают без особого разрешения. Да и одна она остается, похоже, не больше чем на пять минут за раз.

— И, судя по тому, что ты говорил, ее никогда не оставляют без присмотра с включенным модемом, — поддержала его Дрей. — Иначе она могла бы просто послать личное электронное письмо и стереть все его следы. Тот факт, что она использовала закодированную гиперссылку, скорее всего означает, что она приготовила ее заранее и вставила в письмо, пока Скейт или еще кто-то ходил за телефонным проводом.

— А потом сидел над ней и следил, что она делает.

— Тогда как она получит наш ответ?

— Можно установить такой режим на компьютере, что почта будет загружаться автоматически каждый раз, когда заходишь в Интернет, — сказала Дрей. — Я так иногда делаю. Она может сохранить письмо в хорошо спрятанном файле и прочитать его, когда будет одна с отключенным Интернетом.

— Может, написать ей, чтобы она где-нибудь спрятала улики, а мы их заберем? — предложил Тим.

— Они следят за ней днем и ночью, — возразила Дрей. — Да и в обычное время никто не выезжает с ранчо.

— Можно назначить встречу, когда все будут спать, — вступил в разговор Уилл. — Пробраться на ранчо, взять у Ли улики, вернуться с ордером и забрать ее.

— Назначать ей встречу значит подвергать слишком большой опасности. — Тим показал на дисплей. — Она ясно дала понять, что мне не следует там появляться.

— А тебе и не надо туда соваться, — Дрей говорила нахмурившись, ее идея все еще выстраивалась у нее в голове. — Может, нам и не придется идти к ней. Вместо этого мы подождем, пока ТД приведет ее к нам.

Тим, Уилл и Эмма непонимающе на нее уставились. Теперь Дрей взволнованно улыбалась:

— Ну же, ребята, откройте свое сознание для Программы.

Через полчаса после звонка Тима Винстон и Таннино подготовили список улик, которые были им нужны. Помимо доказательств, призванных помочь им предъявить иск о нарушении правил обращения с почтой, который точно можно было раскрутить в суде, они хотели получить любую информацию о папках, озаглавленных «Отработанный материал», среди которых теперь точно должна была быть папка на Тома Альтмана. Томас и Фрид добавили многочисленные записи в отношении финансов, которые, как они надеялись, помогут им найти что-нибудь в этом направлении. Потом ответное письмо отправили с компьютера Уилла и телефонной линии одного из приставов Роджера Фриска. В письме содержались инструкции по выполнению плана Дрей: где они будут ждать Ли, какого сигнала ей нужно дождаться, а также предложения по поводу того, как ей вынести улики, уходя с ранчо.

Когда Бедермана попросили помочь, он сразу согласился. Его глаза заблестели каким-то странным, отстраненным блеском, когда Тим и Дрей рассказали ему все подробности плана.

Тим решил сам съездить к Реджи. Его комнату нельзя было назвать идеально чистой, но мебель стало хотя бы видно, а мусор исчез. Одежда все еще валялась на полу, но кое-где уже проглядывал ковер, и кровать была заправлена. Реджи проследил за изумленным взглядом, которым Тим окинул комнату, с трудом сдерживая гордую улыбку.

Реджи словно бы не замечал шрамы Тима и то, что он прихрамывал, пока тот не рассказал все, что произошло. Лицо Реджи посерело, в глазах появилась усталость. Тиму грустно было видеть, что его живость исчезла. Когда Тим попросил его помочь, Реджи мрачно кивнул. И Рэкли даже переспросил еще раз, чтобы убедиться, что парень правильно понял суть его просьбы. Уже выйдя из комнаты, Тим вдруг осознал, что коричневого бумажного пакета с лекарствами, который Реджи всегда держал при себе, нигде не было видно, когда они разговаривали.

Время, свободное от ежедневного утреннего посещения физиотерапии, — часа в цепких лапах инструктора по имени Синди, которая почему-то обращалась с ним, как с древним стариком, страдающим остеопорозом, — Тим проводил за разработкой операции с Дрей, Реджи и Бедерманом. В промежутках он разговаривал по телефону с Таннино и Винстоном, обсуждая различные непредвиденные ситуации.

Таннино оформил Тиму справку о временной недееспособности — очень умный ход, который позволял Тиму числиться судебным исполнителем. Во вторник с внутренней поверхности губы Тима сняли швы, на подбородке осталась только змейка из присохших корочек. Рэкли наконец-то признал, что интенсивные тренировки Синди давали результаты — он стал лучше ходить.

Они все еще не получили ответа от Ли, хотя Тим попросил Уилла проверять почту каждый час.

В среду после физиотерапии Тим пошел в пустую комнату Джинни делать растяжку. Когда он сидел на ковре, наклонившись вперед на свое красное колено, чтобы заставить работать подколенное сухожилие, ему пришло в голову, что он устал относиться к этой комнате с боязливым почтением.

Желтые с розовым обои выцвели на солнце, а в одном углу вообще отошли. Тим поднялся, подошел к стене и пригладил маленький отставший кусочек. Обои упорно снова отогнулись. Придется клеить, подумал Тим.

И повинуясь совершенно непреодолимому желанию, он ухватился за этот угол и дернул что есть силы. Полоса бумаги заструилась вниз, как шлейф платья. Тим уставился на косо оторванный по диагонали кусок, ожидая почувствовать сожаление или угрызение совести, но ощутил только странную легкость в голове.

Тогда он стал ходить от одной стены комнаты к другой, отрывая куски обоев, глядя, как нарисованные цветы охапками падают к его ногам. Проглотив несколько таблеток обезболивающего, чтобы облегчить резь в больном колене и ребрах, Рэкли достал широкий скребок и стремянку.

Когда Тим закончил с комнатой, он смыл оттеночную пену с волос, сбрил остатки бородки, надел джинсы и белую футболку и посмотрел на себя в зеркало. Свои цветные контактные линзы он оставил в больнице. Его брови снова отросли, а корочки на подбородке отпали, оставив за собой блестящий след на коже.

Если не считать того, что нос казался шире, потому что он до сих пор был припухшим, Тим больше походил на себя, чем на Тома Альтмана.

Когда Дрей вечером приехала забирать его с ультразвука, он ждал ее на улице, слушая, как ветер шумит в ветвях развесистого дуба.

Тем же вечером пришел ответ Ли. Уилл позвонил Тиму, который сидел у Бедермана дома, чтобы сказать, что пришло еще одно письмо в письме. В нем было всего два слова:

«Встретимся там».

49

Дверь служебного лифта открылась, из него вышли Тим и Реджи. Дверь служебного помещения охранял здоровый детина, синяя рубашка-поло была туго натянута на его мощной груди.

— Эй, приятель, тебе сюда нельзя, — прогудел он.

Тим устранил элементы старого прикрытия и с помощью Пита Криндона добавил несколько новых, так что он мало напоминал Тома Альтмана. С его новой стрижкой, гладко выбритыми щеками и подбородком и зелеными контактными линзами он издалека выглядел совсем по-другому, да и оставшаяся после травм припухлость лица тоже сыграла ему на руку. И все же он был рад, что столкнулся с новым в секте человеком. Рэкли щелкнул пальцами, и Хранитель в изумлении замер на месте:

— Лучше успокойся и включись в Программу, мой друг, а не то заработаешь себе место в Ряду жертв. А где Скейт Дэниелс? Я думал, это его пост.

— Я… э-э… Учитель решил оставить его на ранчо, чтобы он там приглядывал за всем… после этого… э-э… шума на прошлой неделе. — Парень нерешительно дернул головой, его тон все еще оставался не очень уверенным, но интонация уже стала более уважительной. — А вы, простите, кто?

Тим положил руку парню на грудь и отодвинул его в сторону:

— Я глава направления на Восточном побережье,[37] а это мой помощник. И если ты меня еще раз об этом спросишь, я тебя уволю. Ты понял?

Парень разинул рот и кивнул.

— Отойди-ка.

Тим прошел через двери в зал, Реджи следовал за ним по пятам. Когда на Рэка вдруг пахнуло духотой и жаром, он моментально почувствовал, как у него пересохли губы. Реджи шел, опустив голову, чтобы никто из заслуженных Про его не узнал.

Дрей и Бедермана они послали по официальным каналам, потому что они не рисковали тем, что их кто-нибудь здесь узнает. Они заранее сделали заказ на вымышленные имена. Уилл охотно заплатил по 2000 долларов за каждого из них.

Перегородку между местами для зрителей и сектором упражнений убрали, чтобы в зоне со стульями стало просторнее — теперь она вмещала почти тысячу стульев. Медведь предупредил их об этом, он вчера заглянул в зал под видом строительного инспектора. Измененное расположение зон было им на руку: теперь легче будет отвлекаться во время упражнений, к тому же у них появилась возможность не выпускать из вида зону Про.

Сзади Нео потягивали пунш и поглощали печенье, в их глазах соединялось затуманенное и безумное выражение, как у измученных неудачами игроков, из последних сил надеющихся на финальный кон. Люди в синих рубашках ходили между новичков, предлагая им добавку еды и питья, дружелюбно стискивая их руки под мерное, почти неразличимое бормотание, доносящееся из спрятанных где-то колонок.

Еще двое вышибал охраняли черные занавески, закрывающие вход в зону для Про. Так что, как Тим и подозревал, пробраться за занавеску к Ли во время групповой медитации сегодня не выйдет. Еще трое хранителей сновали между новичками. На них были стандартные синие рубашки, которые помогали им особо не выделяться из толпы, но эти ребята выглядели более неряшливыми и крепкими, чем остальные Про. Один из них, скорее всего, займет пост у главного входа, за который раньше отвечал Рэндел, когда начнутся тренинги и упражнения. Тим предположил также, что остальные хранители займут места по обеим сторонам от сцены.

Тим заметил в толпе Бедермана и Дрей, которые только что вошли через обычный вход для участников семинара. Дрей посмотрела на него, и Тим едва заметно кивнул ей с другого конца зала.

Реджи со свистом выдохнул воздух, когда раздался мерный барабанный стук. Про начали активно подгонять Нео, и все бросились к расставленным перед сценой стульям.

Дрей и Тим одновременно подошли к одному ряду и сели на соседние стулья. Они ничем не показали, что знают друг друга. Бедерман и Реджи тоже сели вместе с другой стороны. Дрей потерла лоб, ее волосы уже потемнели от пота. Сидящая рядом с ней женщина вдруг сползла вбок и навалилась на Дрей, не выдержав действия жаркого воздуха и заправленного по полной программе пунша. Дрей плечом подтолкнула женщину в прежнее положение, как раздраженный пассажир экономкласса в самолете местных авиалиний.

Тим попытался найти взглядом знакомых ему недавно вступивших в ряды секты людей. Дон Стэнфорд и Джейсон Стратерс сидели на дальних рядах, с явной гордостью демонстрируя свои синие рубашки. Вэнди сидела сгорбившись, засунув в рот большой палец. Шанну Тим нигде не видел.

Джени одна поднялась на сцену за неимением Стэнли Джона, который мог бы поддержать ее, и начала перечислять правила. Сначала ее голос слегка дрожал, но она почувствовала себя более уверенно, когда начала выпаливать условия посещения «семинара».

Слушая ее, Дрей издала несколько недовольных восклицаний и тем самым привлекла к себе взгляды части Нео.

— Пусть встанут те, в ком достаточно силы, чтобы поклясться, что они не уйдут, что бы ни случилось.

Раздался шелест и шорох, когда почти все сидящие в зале поднялись, в том числе Бедерман, Дрей и Реджи. Свет в зале почти погас, по рядам задвигались лучи прожекторов, выискивая одного непокорного за другим. Тим подумал, что с прожекторами сегодня обращаются как-то неуклюже. Джени давила на тех, кто отказался сразу последовать общему примеру, до тех пор, пока они не вставали или не выходили из зала. Наконец она повернулась к Тиму — его новая прическа, цвет глаз и другие результаты работы Криндона не позволяли Джени узнать его с такого расстояния.

— А как насчет тебя? Какими отговорками ты собираешься воспользоваться, чтобы оправдать нежелание поработать над своим ростом и развитием?

Тим вдруг ощутил неловкость и смущение, которые уже почти забыл, — неловкость, которую человек всегда испытывает, когда сидит, а все остальные стоят, когда на него направлены сотни взглядов.

Даже несмотря на то, что Тим выкрикнул свой ответ, он смотрелся более чем скромно на фоне ее превентивного удара, усиленного микрофоном и мощными динамиками:

— После того, что я здесь видел, я еще не уверен, нравится мне Программа или нет. Если я решу, что мне не нравится то, что здесь происходит, я уйду. Спасибо, что пригласили меня.

Джени усмехнулась, ее накрашенный ротик приоткрылся, чтобы произнести заранее заготовленный ответ.

Тим вдруг резко поднялся и начал хлопать. На другом конце рядов его поддержали Реджи и Бедерман, а потом и другие Нео, сбитые с толку, тоже начали аплодировать, заглушив Джени.

Когда аплодисменты стихли, Тим уже стоял, не дав Джени высказать свой обычный набор аргументов. Она покраснела и перешла к следующему правилу:

— Так, если вы пришли сюда с кем-то, пожалуйста, пересядьте.

Про внимательно следили за исполнением этого пункта, проверяя некоторых Нео, чтобы убедиться, что они их не обманули. Тим и Дрей спокойно ждали, когда суета с пересаживанием закончится. Реджи и Бедерман поступили так же.

Джени быстро обрела прежнюю уверенность, закончила вводную часть и провела несколько дыхательных упражнений, при которых всем нужно было держаться за руки. Потом несколько Про подошли к рядам и разделили их на группы. Дрей незаметно сжала Тиму руку и ушла с Джени в группу, в которую попала.

Группой Тима руководил юрист Программы Шон. Во время трехдневного пребывания Тима на ранчо он особенно коварно и ловко выманивал подписи новичков под доверенностями и дарственными.

— Так, а теперь все сядем в круг и…

— Извините, — сказал Тим.

— Да?

— До меня доходили слухи, что вы, ребята, пользуетесь какими-то нечестными методами, обманываете…

— Это просто смешно. Смешно. Наша организация абсолютно открыта и честна.

— …и что вы крайне резко обходитесь с некоторыми Нео.

— Не знаю, кто вам все это сказал. Но совершенно очевидно, что эти люди предпочитают пестовать свою слабость.

Несколько человек из группы Тима нервно заерзали. Парень с пышной шевелюрой сказал:

— Похоже, он уже становится на позицию жертвы, Шон.

— Совершенно точно. Ну ты закончил тратить всеобщее время на выяснение своих личных дел?

— Я просто хотел убедиться.

Они сдали свои часы и сотовые телефоны. Потом Шон достал пачку анкет и помог им составить индивидуальные Программы.

Когда очередь дошла до Тима, он заявил:

— Моя Программа: я участвую в тех видах деятельности, которые дают мне ощущение самоуважения, и у меня хватает смелости отказаться от участия в тех видах деятельности, которые мне этого ощущения не дают.

Этот текст придумал Бедерман по дороге сюда, прямо в машине. Услышав его, Реджи дал ему пять.

Шон скривился:

— Это не очень хорошая Программа. Я думаю, мы должны ее изменить. Лучше сказать: я ощущаю самоуважение, участвуя в тренингах сегодня.

— Нет, спасибо.

— Я правда так думаю.

— Эй, — сказал пожилой мужчина в джемпере, — это ведь его Программа. Пусть пишет, что хочет. Ведь в этом весь смысл, так?

После консультации и даже споров с двумя проходящими мимо Про Шон с неохотой продолжил занятие. Нео закончили зачитывать свои Программы. Шон провел несколько общих упражнений и благоговейно объявил, что они готовы к первой игре «Спасательная шлюпка».

Через несколько минут Тим и члены его группы уже сидели на ковре и доказывали свое право на одно из пяти мест в шлюпке. Эти места были очень нужны всем участникам игры, потому что их воображаемый корабль тонул. Один только Шон сидел на стуле и выслушивал их мольбы о месте с величественным видом.

По всему сектору упражнений Нео из других групп барахтались на полу, а сидящие на стульях Про возвышались над ними.

Тучная темнокожая женщина из группы Тима просила:

— Мои маленькие сыновья уже потеряли отца. Если я сгину, о них некому будет позаботиться.

— Извини, — сказал Шон. — Ты меня не убедила. Когда слушаешь тебя, создается впечатление, что ты хочешь остаться в живых ради своих детей. Но ты ничего не сказала о себе самой. Почему ты должна жить? Почему ты должна получить место? Вот еще двадцать человек, которые тоже хотят в лодку.

На другом конце зала возникло какое-то волнение — это Бедерман оживленно обратился к своей группе. В дальнем углу Реджи яростно спорил с руководителем группы, сидящие рядом с ним на ковре Нео боялись подать голос. Про явно не могли позвать кого-нибудь из Хранителей. Наверняка ТД приказал своим новым вышибалам предоставить психологическое воздействие Про.

— Ты даже не держишь спину прямо, — обратился к просительнице один из новичков из группы Тима. — Непохоже, что ты действительно этого хочешь.

Темнокожая женщина расплакалась. Проходящая мимо Про положила руку на плечо Шону и раздула щеки, насмехаясь над полнотой негритянки. Вокруг раздалось несколько смешков.

— И почему она плачет? — спросила жестокая Про.

— О моих маленьких сыновьях совсем некому позаботиться, — запричитала женщина. По ее темным щекам текли пот и слезы. Она дрожала, когда из кондиционеров вырывался поток воздуха.

— Ты не можешь даже придумать ни одной причины, по которой должна жить. Спорим, единственным, что придавало смысл твоей никчемной жалкой жизни, были дети.

— Ты ведешь себя эгоистично. Какая из тебя мать! — выкрикнул кто-то. — Что ты можешь предложить своим детям?

— Займись своей собственной жизнью, — прошипела женщина в прозрачной блузке с дикой прической. — Перестань тянуть соки из своих детей.

Шон сказал рыдающей женщине:

— Шарлена, такой ответ означает, что ты только что покончила жизнь самоубийством. Ложись на пол. На пол быстро. Замри. Ты утонула. Следующий.

И так далее.

Когда очередь дошла до Тима и все внимание обратилось на него, он сказал:

— Это глупо. Если бы корабль действительно тонул, у нас не было бы столько времени, чтобы спорить про спасательную шлюпку.

— Боишься отвечать на вопрос, Тим?

— Нет, я просто думаю, что эта игра идиотская. Может, вам просто провести какой-нибудь стоящий тренинг, вместо того чтобы всех тут опускать?

Шон умоляюще воззрился на одного из вышагивающих по залу Про. Тот бросил взгляд в их сторону, но отвлекся на другой спор, который происходил в группе Дрей, что было совершенно неудивительно.

Шон уставился на Тима, пытаясь выиграть время. Потом сказал, растягивая слова:

— Ребята, наш друг прибегает к помощи своих обычных отговорок. Он выполняет Программу? А? Как вы думаете?

— Да, — Шарлена приподнялась на локтях. — Он ее выполняет. Он сказал, что не будет делать ничего, что ударит по его самоуважению. Жалко, что я то же самое не написала в этой чертовой Программе.

— Ляг на пол. Ты утонула, Шарлена. Мне что, напомнить тебе, что ты покончила жизнь самоубийством?

— Ты просто пытаешься заставить нас сказать, что мы всем пройдем по головам, чтобы получить место в этой шлюпке, — снова встрял Тим. — Что есть только мы, и что мы сами определяем свою реальность, и что нашей реальностью должна стать сила. Так вот… вот моя реальность: что, если я просто дам тебе по башке, Шон, чтобы попасть на эту шлюпку?

Поднявшись, Тим привлек внимание обоих громил, охраняющих вход в зону для Про, но, как он и надеялся, никто из них не подошел, чтобы с ним разобраться.

— Кто ты, черт возьми, такой, чтобы рассказывать нам, что заботиться о других значит совершить самоубийство? Почему бы мне не сбросить тебя с твоего трона и не решить, что ты совершил самоубийство, потому что показал себя таким козлом? Тогда все остальные смогут по очереди оставаться на короткое время в воде, держась за борт шлюпки. Так никто не устанет, мы все будем целы и невредимы и сможем спокойно дождаться прибытия спасателей. Как тебе такая перспектива, Шон?

— Я отдаю за него свой голос, — громко произнесла Шарлена. Она прикрыла рот рукой, когда вспомнила, что должна была утонуть, но все остальные тут же принялись хором выражать свою поддержку.

— Он лидер, сильная личность. Он говорит все, как есть.

— Я хочу, чтобы он попал в шлюпку.

На лице Шона появилась неестественная улыбка, но его глаза не улыбались:

— Ну ладно, Тим, ты попал на борт.

Тим опустился обратно на ковер, щадя свою правую ногу. Остальные стали хлопать его по спине и поздравлять.

Про, которому подал знак Шон, наконец выбрался из группы Дрей и подошел к ним. Он раскраснелся и запыхался:

— В пятой группе не хватает одного человека. Давай я переведу тебя…

— Нет, спасибо, — сказал Тим. — Эта группа показалась мне настроенной на рост, так что я остаюсь здесь.

Шон прочистил горло:

— Я думаю, тебе пойдет на пользу…

— Пожалуйста, Шон, не надо проявлять такую резкость, это ни к чему. Ведь здесь никто не будет против того, чтобы я остался, правда, ребята?

Протесты Шона утонули в бурных аплодисментах. Он коротко кивнул подошедшему Про, тот пожал плечами и отошел.

Снова зазвучали заунывные монашеские песнопения, и все поспешили в темноте к своим местам. Дрей тяжело дышала, она была в приподнятом боевом настроении:

— Я размазала эту блондиночку по стенке.

Раздался звук фанфар, и ТД появился на сцене в свете прожекторов, как поп-звезда:

— Меня зовут Терренс Дональд Беттерс, и я здесь для того, чтобы поговорить с вами о вашей жизни.

Про закричали:

— Здравствуй, ТД!

— В нашем мире, в нашем обществе полно жертв. Это Америка. Здесь с нами не должно случиться ничего плохого. Кто-то всегда несет ответственность. Кто-то другой. Бабушка умерла от старости? Подавайте в суд на больницу. Подвернули ногу на канализационном люке? Подавайте иск на муниципалитет. Поранились, занимаясь ерундой на работе? Обратитесь в профсоюз. Заваливается экономика? Устройте войну. Забеременели? Сделайте аборт. Решили все-таки рожать? Отдайте ребенка на усыновление или просто подайте заявление на пособие. В прошлом году взломщик упал с крыши через люк, который не соответствовал требованиям безопасности, подал иск на компанию, которую собирался ограбить, и выиграл суд!

Нео подхватили восклицания Про, принялись кивать и бурно выражать свое одобрение.

— Сидите без работы? Сваливайте все на предоставление преимущественных прав.[38] Вы бедный и чернокожий? Вас дискриминируют. Мы не можем справиться с собственными проблемами. Мы не умеем принимать самостоятельные решения. В людях совсем нет ответственности, и это просто отвратительно.

— Простите! — Реджи стоял на стуле и размахивал руками. — Зачем вы меняете температуру в комнате?

ТД замолчал, нижняя челюсть у него отвисла. Его глаза вспыхнули холодной яростью. Он подал знак, чтобы включили свет:

— Ну вот, ты только что остановил семинар. — Он скрестил руки на груди. — Теперь ты собой доволен? Ты ведь согласился с тем, что не будешь перебивать.

— Вы не могли бы ответить на мой вопрос?

— Эй, скажите-ка, вам всем не кажется, что этот парень сбился с Программы? Что вы думаете о том, что он мешает вам…

— Отвечай на вопрос, черт возьми! — крикнула Дрей.

ТД откинул голову:

— Конечно, мы не меняем температуру в комнате.

— Я принес с собой градусник! — крикнул Реджи и достал его из кармана куртки. — Температура в этой комнате изменилась с пятнадцати градусов до тридцати…

ТД приложил руку козырьком к глазам:

— Я тебя знаю. Ты один из тех немногих, кого мы отвергли для Программы. — Один из стоящих у сцены Хранителей поймал взгляд ТД. ТД слегка покачал головой и снова повернулся к толпе. — Некоторые люди не могут включиться в Программу. Они расклеиваются сразу же, как только на них возлагают ответственность за…

— Я хочу заметить, что быстро меняющаяся температура — это один из неэтичных методов контроля сознания! — закричал Реджи.

— Он неудачник, — воскликнул один из Про.

Его поддержала еще одна девушка в синей рубашке:

— Сядь и заткнись! Мы хотим вернуться к росту.

— Я думаю, ты слышал ответ, мой сердитый друг, — сказал ТД. — Люди пришли сюда для того, чтобы развиваться и расти, а не жаловаться. Так что оставь свое стремление к отрицанию при себе, чтобы мы могли продолжать. Что скажете, ребята? А?

Про подхватили аплодисменты ТД, несколько Нео тоже захлопали.

Свет снова потускнел. ТД поправил микрофон на голове и стал расхаживать по переднему краю сцены. Его профиль резко выделялся на фоне разгорающегося света прожекторов.

— Вы думаете, раньше у людей был кларитин, чтобы лечить аллергию, антибиотики от инфекций, лейкопластырь, чтобы заклеивать царапины? Да нет же. В старину, если у вас начинал болеть зуб, вы должны были выбить его себе камнем. Мы долечили себя до того, что стали совсем хилыми.

Тим громко крикнул:

— Почему бы тебе не рассказать всем, что тебя три раза признавали виновным в преступных деяниях?

Со всех сторон на Тима зашикали Про. ТД помолчал с минуту, вглядываясь в темноту, потом решил продолжать. Ему понадобилось какое-то время, чтобы снова найти нить своего рассуждения:

— Вам всем очень повезло, ведь вы присутствуете на настоящем семинаре нового поколения. Сегодня закладывается основа для будущего Программы, создается стартовая площадка для самого масштабного движения, которое когда-либо видело человечество. Отсюда мы распространим его в другие страны, в него вступят тысячи людей. И вы все должны гордиться тем, что стали его частью. Вы вступили на правильный путь. Начали действовать, приняли на себя ответственность. Вы решили взять под контроль собственную реальность.

— Тогда зачем вы искажаете нашу реальность, подсыпая релаксанты и искусственно произведенные гормоны в пунш и кексы? — крикнула Дрей.

Человек двадцать в синих рубашках завопили, чтобы она замолчала.

Кто-то с задних рядов крикнул:

— Что вы подсыпали в нашу еду?

Лицо ТД заблестело в свете прожекторов. На его щеке выступила капелька пота:

— Послушайте, — он судорожно сглотнул, — вы можете следовать Программе и максимизировать… или можете погрязнуть в своем старом программировании и поддаться желанию быть жертвой. — ТД прошел к правому краю сцены, его шаги снова зазвучали ровно. — Я вижу, что эта группа вся связана контролем. Вы должны дать себе волю, если хотите расти. А теперь я хочу, чтобы вы все легли на пол. Вот так. — Жар поплыл по комнате, как по команде. — Мы займемся групповой медитацией. Я буду направлять вас. Это поможет нам представить наше…

Бедерман резко поднялся:

— А у вас есть лицензия на применение техники гипноза в штате Калифорния?

Руководящая группой Бедермана девушка подползла к нему и потянула его за брючину, чтобы он лег, но Бедерман оттолкнул ее руку.

Челюсть ТД напряглась:

— Мы здесь не практикуем гипноз. Мы просто занимаемся медитацией.

Бедерман сложил руки рупором, чтобы его голос прозвучал отчетливее, и сказал:

— Медитация под чьим-то руководством — это форма гипноза. Все присутствующие в этом зале должны это знать.

Усиленный микрофоном голос ТД перекрыл голос Бедермана:

— Ваша тактика запугивания ни на кого из этих людей не подействует. Они все пришли сюда с определенной целью. Они выбрали рост. Они могут принимать собственные решения без вашего вмешательства. — На этот раз аплодисменты получились довольно жидкие. — А сейчас мы сконцентрируемся на нашем дыхании и совершим путешествие в наше детство.

— Я уже был в детстве! — крикнул пожилой мужчина из группы Тима, и несколько человек засмеялись.

В голосе ТД ясно прозвучало напряжение:

— Очистите сознание. Сейчас самый подходящий момент, чтобы это сделать.

— Мне это не нравится, и я не хочу этого делать, — выкрикнул Тим. — Я хочу воздержаться от этой части Программы. Все, кому это не нравится, должны знать…

— Включите свет! — завопил ТД. — Выведите его отсюда. Он мешает нам двигаться дальше.

Рядом с Тимом возник мускулистый мужчина, мимо которого он прошел возле служебного лифта. Он схватил Тима за руки и дернул его, заставляя подняться, но Тим сбросил его руки. Хранитель, который бросил на Тима подозрительный взгляд некоторое время назад, спрыгнул со сцены.

Остальные члены группы Тима возмущались:

— Оставьте его в покое!

Парень снова схватил Тима, и остальные Нео из группы Рэкли столпились вокруг них, двигаясь медленно и ритмично.

— Убери эту жертву отсюда, Дино! — завизжал Шон.

Воздух был влажным, почти осязаемым, напоенным ароматом сладостей и запахом различных дезодорантов. Со всех сторон зала раздавались крики:

— Чушь собачья! Он здесь единственный, кто говорит правду!

— Он отступает от Программы. Он мне мешает!

Голос ТД прогремел из динамиков:

— Извини, друг, но здесь у нас зона, свободная от жертв. Так что тебе придется пойти куда-нибудь в другое место, раз ты так стремишься к отрицанию.

Дино снова схватился за Тима, и Тим сильно ударил его в челюсть. Дино пошатнулся, сделал шаг назад и осел на пол.

На местах для зрителей воцарилась тишина. Еще один Хранитель сбросил руку Дрей со своего предплечья. Дино в изумлении потер челюсть.

Тим повернулся лицом к ТД и посмотрел на него поверх голов толпы:

— Правило номер два: не уходить. Что бы ни случилось.

ТД, казалось, обдумывал последствия применения грубой физической силы, глядя на Хранителей, замерших на своих постах. Он махнул рукой, и свет погас. Луч прожектора высветил его, стоящего на сцене в гордом одиночестве, придавая ему почти ангельский вид. Второй луч прожектора, поменьше, упал на Тима. Процесс освещения стал более механическим — у Ли сейчас была куча поводов отвлечься от своей работы.

— Раз уж для тебя так важно, чтобы занялись именно твоими потребностями и страхами, пусть даже и в ущерб всем этим людям, я готов уделить тебе то внимание, которого ты так жаждешь. — ТД щелкнул пальцами, и после секундной паузы свет прожекторов осветил ряд пустых стульев на сцене за его спиной. — У меня есть для тебя заготовленное место, здесь, в Ряду жертв. И знаете что, мистер я-все-отрицаю? Ты будешь здесь единственным. Ты получишь все мое внимание, чтобы эти люди увидели, что на самом деле представляет из себя жертва. А потом, может быть, только может быть, мы сможем дальше двигаться с Программой. Ну как тебе мое предложение? В чем дело? У тебя есть еще какие-то возражения?

Тим, прищурившись, смотрел на ряд стульев на сцене из своего цилиндра света. Он шкурой чувствовал, что на него направлена молчаливая ненависть и ярость десятков невидимых лакеев ТД, знал, что толпа замерла в ожидании, не дыша.

— Сделай себе одолжение и сядь на место, — ТД хмыкнул и отвернулся. — Давайте продолжим с нашей Программой.

Шаги Тима эхом разнеслись под потолком зала. Луч прожектора следовал за ним к сцене. Обдувающие его потоки воздуха стали такими холодными, что у Тима пар пошел изо рта.

ТД повернул голову и через плечо наблюдал за приближением Тима.

Тим забрался на сцену — свет преследовавшего его прожектора растворился в ярком сиянии — и сел на стул в центре. ТД обошел его, оценивая, почти касаясь губами микрофона. Он пока еще не успел разглядеть лица Тима.

— Вот, значит, у нас парень, который во всем разобрался. Давай расскажи нам, почему ты не хочешь меняться.

— Мне некомфортно…

— Тебе некомфортно? Никто еще не достиг роста и развития, пребывая в комфорте. Цель нашей Программы не в том, чтобы тебе было комфортно. Ее цель привести тебя к росту. Помочь тебе… — ТД приложил руку к уху.

— Включиться в Программу, — ответили ему Про.

— Что ему нужно сделать?

На этот раз хор оказался более дружным:

— Включиться в Программу!

— А можно мне договорить?

— Да тебя никто не останавливает, приятель. Тебе мешают говорить собственные жалобы и нытье. — Стоя лицом к толпе, ТД выпятил нижнюю губу. — Может быть, тебе тяжело говорить, потому что все вокруг тебя устали от того, что у тебя на все есть готовые ответы. Может, тебе стоит единственный раз в жизни помолчать и поучиться чему-нибудь, вместо того чтобы жаловаться?

— Мне некомфортно, потому что мне не нравится, как ты обращался со всеми собравшимися в этой комнате людьми. Нам лгали, нас оскорбляли…

И снова мощный звук микрофона перекрыл голос Тима:

— Если ты не хочешь меняться, возвращайся к своей жалкой презренной жизни. Мы с самого начала дали это всем ясно понять. Мы сразу прояснили этот момент. Не говорили намеками, а четко и понятно озвучили эту мысль. Если ты думаешь, что уже и так все знаешь, то, очевидно, тебе нечему больше учиться. Программа работает только для тех, кто ей предан. Так что давай. Если твоя жизнь идеальна, можешь просто уйти отсюда.

— Так что же, мне нужно быть идеальным для того, чтобы возражать против того, как со мной обращаются? — Голос Тима стал хриплым от неравной борьбы с микрофоном.

— Нет. Ты просто должен держать слово. Шон, где его Программа? Я хочу посмотреть на его Программу.

В темноте Шон махал руками перед собой, пытаясь предупредить ТД.

— Что скажете, ребята? — прогремел ТД. — Как вы смотрите на то, чтобы выяснить, что за мистер Всезнайка сидит у нас в Ряду жертв?

Возражения Шона заглушил гул толпы.

— Я сказал, принеси мне его Программу. Сейчас же.

Шон поплелся вперед с анкетой в руках. ТД подскочил к краю сцены и выхватил листок из рук не особо жаждущего его отдавать Шона.

— Итак, — ТД бросил взгляд на анкету, — Тим. Вот, значит, как ты предпочитаешь поступать в жизни? Давать обещания, а потом их нарушать? Ты не любишь держать слово? Неудивительно, что ты несчастлив. Вот здесь написано…

ТД поднял листок и многозначительно постучал по нему согнутым указательным пальцем. Про счастливо загудели. ТД прочитал:

— «Моя Программа: я участвую в тех видах деятельности, которые дают мне…»

Губы ТД беззвучно зашевелились — он начал читать дальше, его лицо заалело.

ТД поднял глаза, в которых отражалась холодная ярость.

Из темноты раздался голос Реджи:

— Что там написано?

Потом голос Дрей потребовал:

— Давай, читай!

Толпа взорвалась нестройными восклицаниями, зазвучали незнакомые Тиму голоса.

ТД, похоже, выдумывал очередной все объясняющий афоризм, а потом на его лице проскользнула улыбка, и неуверенность тотчас исчезла.

— У тебя проблемы с властью. Особенно когда власть справедлива… Или нет, у тебя проблемы с властью, потому что ты злоупотребляешь той властью, которая есть у тебя… Спорим, люди терпеть не могут проводить с тобой время. — ТД придвинулся к Тиму поближе, в первый раз заглянув ему в лицо. Он заметил синяки. — Ты выглядишь так, словно тебя избили. Спорим, ты выводишь людей из себя. Спорим, ты так расстраиваешь и раздражаешь людей из твоего мира, что иногда им приходится прибегать к…

Зрачки ТД сузились, когда он вдруг узнал Тима. У него вырвался какой-то сдавленный вздох, его грудь поднялась и резко опустилась.

Тим встал и сдернул микрофон с головы ТД. ТД был слишком шокирован, чтобы успеть среагировать на это движение.

Хранители неловко переминались с ноги на ногу, ожидая команды ТД.

Тим поднес черную пуговку микрофона ко рту:

— Я здесь потому, что считаю, что эта неэтичная группа, использующая методы контроля сознания, представляет собой серьезную опасность. Руководитель моей группы сказал мне, что Программа честная, открытая и безвредная. Так вот, по-моему, они сбились с Программы, поэтому я тоже не собираюсь подчиняться их правилам и ухожу.

Несколько человек что-то закричали, потом вступили еще люди, скоро зал уже вибрировал от звуков протеста.

— Что они подсыпали нам в еду?

— Может, мне кто-нибудь скажет, с какой стати мы должны торчать здесь двадцать три часа?

— Включите свет! Черт вас подери, сейчас же включите свет!

Голос Тима четко прозвучал в микрофон:

— Пожалуйста, включите свет.

Нео и Про сощурились от яркого света, который вдруг залил зал, как пещерные люди, вышедшие на свет Божий. У большинства Про был испуганный, смятенный вид — они выглядели даже хуже, чем Нео.

В зале начался полный кавардак.

— Я хочу получить обратно свои деньги.

— Здесь чертовски жарко!

— Что это за хренатень такая?

Тим бросил микрофон к ногам ТД.

ТД снова оделся, как в доспехи, в свою высокомерность:

— Ты думаешь, ты что-то выиграл тем, что устроил здесь? — Он показал на разыгравшийся внизу бардак. — Я могу пополнить ряды своей организации за две недели. А когда я это сделаю, ты пожалеешь, что связался со мной.

Люди смели громил, охраняющих выходы из зала. Хранители у сцены принимали меры по укрощению толпы. Но двое парней, несущих вахту у входа в зону для Про, стояли на своих местах неподвижно, как статуи, хотя с виду казалось, что они не прочь присоединиться к всеобщему веселью.

Тим в потоке людей двинулся прочь от сцены. Дрей и Джени вцепились друг в друга, вопя не хуже, чем бейсбольные тренеры или судьи, разнимающие дерущихся футболистов. Дрей увидела приближающегося к ней Тима и двинулась к зоне Про.

Она первой дошла до Хранителей и притворилась, что поддалась всеобщей панике.

— На этаже только что завязалась массовая драка! — закричала она, перекрывая всеобщий шум.

Парни оглянулись в поисках ТД, но он растворился в толпе синих рубашек, столпившихся у сцены.

Подбежал запыхавшийся Бедерман:

— Про, работающие за столом регистрации, послали меня за помощью. Там началась свара.

Хранители помчались к выходу сквозь толпу.

Тим шагнул за занавеску в зону Про. Шестеро ребят в синих рубашках лихорадочно складывали вещи. Ли, стоявшая спиной к нему, отчаянно крутила рычаги и нажимала на кнопки, прикладывая руку к уху, стараясь расслышать, что происходит в зале. Тим позвал ее, но его голос утонул в гаме, тогда он схватил ее за плечо и повернул к себе. Волосы девушки взметнулись и опустились. Но это была не та девушка.

Шанна.

— Где… — Тим вовремя осекся и оглянулся вокруг.

Ли нигде не было видно. Это объясняло несовершенство светового сопровождения представления. Неужели ее застукали за поиском улик? Или она погибла? А может, просто передумала?

Шанна стала внимательно вглядываться в его лицо, стараясь узнать знакомые черты в новом оформлении:

— Том?

За занавеску ворвались Дрей и Реджи. Сметая на своем пути Про, пытающихся к ним приблизиться, они быстро заглядывали за шкафы и ящики. Бедерман проверил запасной выход, но вернулся, качая головой.

Дрей громко сказала:

— ТД тут нет.

Тим подхватил ее защитную выдумку:

— Встретимся с ним в фойе.

Они выбежали в зал, пересекли зал и выскочили на этаж. Разъяренные участники семинара обступали пятерых сбитых с толку, ничего не понимающих Про, сидящих за кассой.

Джени отчитывала одного из Хранителей за то, что тот слишком грубо обошелся с одним из Нео:

— Мы не можем себе позволить такое поведение. Особенно сейчас!

Лорейн и еще кучка руководителей групп сидела в трансе у лифтов. Они рыдали так, как будто кто-то приехал в их деревню на «харлее» и сказал им, что Бог умер.

— Это невозможно, — бормотала Лорейн. — Невозможно.

Тим и Дрей сбежали по лестнице вместе с целым потоком дезертировавших участников семинара. Снаружи растерянные Про метались туда-сюда в поисках контакта со своими — эта причудливая сцена напоминала парковочную прелюдию к собранию общества анонимных алкоголиков. Синие рубашки сыпались с неба, как четырехугольные шапочки выпускников колледжей. Вэнди стащила с себя рубашку и бесцельно бегала в нижней рубашке вместе с несколькими другими Про.

Бедерман и Реджи догнали Тима и Дрей, они все вместе обогнули гостиницу, выбрались на стоянку и залезли в машину.

Джени, Шон и еще пара особо преданных фанатиков кричали Про, чтобы те готовились к отъезду. Но два автобуса Программы стояли почти пустые.

Тим вытащил телефон Дрей из бардачка — она предусмотрительно не стала брать его с собой — и набрал номер Уилла.

— Где ты был, черт тебя подери? — так его поприветствовал Хеннинг. — Я оставил тебе двадцать сообщений, мать твою.

— Они заставили меня сдать свой телефон, как в прошлый раз, — сказал Тим. — Мы не смогли ее вытащить. Ее там не было.

— Знаю. Я получил от нее письмо по электронной почте. У нее неприятности.

Дрей уже выезжала со стоянки, когда из пожарного выхода появился ТД, его рубашка выбилась из-под пояса брюк. От его идеально ровной осанки не осталось и следа. Он стоял сгорбившись, опустив плечи.

Когда они поравнялись с ТД, Реджи опустил стекло и показал ему средний палец.

— Марко уже в пути, — сказал Уилл. — Приезжайте, как только сможете.

ТД высмотрел Тима на переднем сиденье. Машина покатила мимо кучки испытавших облегчение, довольных Про. ТД заправил полы рубашки в брюки, его плечи расправились. Пока их машина не скрылась за углом, он провожал ее бесстрастным холодным взглядом.

50

Машина Дрей въехала в ворота дома Хеннингов сразу за машиной Таннино. Жаркие солнечные лучи разогревали капот, на улице было тридцать градусов жары. В Лос-Анджелесе лето приходит быстро, иногда за одну ночь.

Таннино покачал головой, глядя, как Тим и Дрей идут к нему по дорожке. Он посмотрел на Бедермана и Реджи и сказал:

— Подождите здесь, пожалуйста, пока мы не узнаем, что происходит.

Руч открыл дверь, прежде чем они успели постучать, и провел их внутрь. Даг, у которого рука была в гипсе, примирительно кивнул Тиму в знак приветствия. Из глубины дома доносились приглушенные рыдания Эммы, смешивающиеся с плачем ребенка.

Уилл сидел, откинувшись на спинку своего плетеного кресла, и постукивал ручкой себе по щеке. Он не оторвал взгляда от монитора компьютера, даже когда они вошли.

Тим, Дрей и Таннино столпились у него за спиной. На мониторе было открыто окно почты Уилла, в которой висело три сообщения. В каждом из них было вложение, судя по ярлыкам на рабочем столе — два фото jpeg и mpeg видеоклип.

У Тима гудела голова, в висках сосредоточилась пульсирующая боль. У Уилла было такое лицо, что становилось ясно — он не хотел знать, что в этих письмах.

Уилл щелкнул по первому ярлыку jpeg. На экране появилась фотография: пузатая печка в хижине Рэндела и Скейта, дверца открыта, внутри виднеются куски сожженной почты среди пепла. На фоне сажи резко выделялись фрагменты ярких конвертов Таннино. Таннино постучал пальцем по монитору:

— Теперь мы можем ориентироваться по срокам.

На второй фотографии jpeg хижина была запечатлена снаружи, на заднем фоне виднелся коттедж ТД.

У Тима руки задрожали от волнения.

Таннино открыл свой телефон.

— Подождите. — Уилл все еще ни разу на них не взглянул.

Он кликнул на mpeg. Казалось, запись загружалась целую вечность. Наконец появилось изображение Ли. Она сидела за компьютером в модуле и смотрела в вэб-камеру, стоящую на мониторе. Отсвет от монитора освещал комнату мягким голубоватым светом. Один из ящиков стеллажа справа от нее был открыт. За ее спиной потолок в темноте был едва различим.

Письмо пришло в 4:41. Незадолго до начала семинара, когда ТД и другие Про направлялись в «Рэдиссон». Тим задался вопросом, как ей удалось завладеть телефонным проводом, чтобы послать эти сообщения.

Ли говорила со сдерживаемым волнением:

— Я не могла остаться одна настолько, чтобы успеть сделать то, что мне нужно, поэтому я сорвала запуск вэб-сайта, чтобы ТД освободил меня от семинара. Извините, что не предупредила вас. Просто подумала, что риск стоит того, потому что я смогу побыть здесь какое-то время, пока почти все будут на семинаре. Уилл, ты, наверное, уже загрузил две цифровые фотографии. — Она бросила нервный взгляд через плечо, хотя в модуле никого не было. — И вот это тоже покажи Тиму. — Она подняла вверх лист бумаги.

Таннино сказал:

— Остановите запись, пожалуйста.

Уилл нажал на «паузу» и увеличил изображение. Стала ясно видна памятка ТД, сделанная на листке с его личным штампом:

1. Почту необходимо забирать из почтового ящика до востребования каждые два дня.

2. Почту доставлять в коттедж Учителя и оставлять внутри справа от входной двери.

3. Когда Учитель закончит ее сортировать, он положит почту слева от двери.

4. После этого почту необходимо забрать и сжечь в печи в хижине.

5. Почту нельзя открывать никому, кроме Учителя.

И так список продолжался — тринадцать пунктов — внизу стояла размашистая подпись ТД.

— Святая Дева Мария. — Таннино открыл свой сотовый телефон и начал набирать какие-то номера: — Вот и наша зацепка. К концу недели он будет сидеть в камере.

Дрей смотрела на Уилла:

— В чем дело?

Рука Уилла скользнула к мышке, он кликнул, и запись стала двигаться дальше.

Ли встала, положила памятку на место, тихо закрыв ящик. Потом она вернулась и нагнулась к вэб-камере:

— Я нашла… — она тяжело сглотнула, — я нашла письмо, которое ты мне написал, Уилл, его сосканированная копия была на компьютере. — Ее глаза увлажнились. — Я хочу, чтобы ты знал, что я его прочитала. ТД украл его, чтобы извратить содержащиеся в нем личные факты и использовать их против меня. — В ее тоне послышались жесткие нотки. — У меня есть еще информация для Тима, но ничего такого, что можно было бы быстро послать. Так что я решила, что дам вам что-нибудь конкретное, а остальное сообщу, когда вы будете здесь. И не волнуйтесь. Я удалила цифровые фотографии и электронные письма, которые послала. Я даже запрограммировала эту запись на то, чтобы она самоуничтожилась сразу, как только я ее отправлю.

Дрей охнула — такое редко с ней случалось. Тим в изумлении к ней повернулся, но она указывала на монитор.

На заднем фоне блики света на ручке двери за спиной Ли начали смещаться. Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату скользнула темная крепкая фигура. Ли стояла, наклонившись вперед, ничего не замечая.

Фигура приблизилась, в призрачном голубоватом отблеске мелькнуло хищное лицо Скейта. Он сделал еще один бесшумный шаг вперед как раз, когда Ли улыбнулась в камеру:

— Со мной все в порядке.

Она потянулась рукой к мышке, и изображение пропало.

51

Тим с ума сходил от нетерпения, пока Винстон просматривал и переформулировал показания, которые он набросал по дороге, сидя на заднем сиденье машины Таннино. Они застали судью — седовласую легенду по имени Джудит Сейтель — за работой, то есть в Зале заседаний. Судья какое-то время с интересом рассматривала дикую жестикуляцию Таннино, которую он производил из дальнего конца зала, а потом показала им, чтобы они подождали ее за дверью.

Тим, Дрей, Таннино и Винстон Смит сидели рядком, как школьники, на деревянной скамейке в коридоре. Их сотовые телефоны пищали каждые несколько секунд, как разъяренные насекомые. Чтобы все было готово к операции к тому моменту, как они приедут в назначенное место с ордерами на арест и на обыск, Таннино поочередно звонил Миллеру, который поднял по тревоге отряд по проведению арестов и начальника судебных исполнителей Сильмара.

После трех все было готово — каждая минута болью отдавалась внутри и сдавливала сердце тяжестью. Тим старался не думать о том, что сейчас делают с Ли, пока они ждут в коридоре с работающими кондиционерами. Если она вообще еще жива.

Винстон просмотрел ордер на обыск, в последний раз выверяя его текст:

— Вы сможете обыскать только хижину, коттедж Беттерса и модульный офис, где хранилась памятка и сканировалась почта, то есть места, имеющие непосредственное отношение к краже и уничтожению почты.

— Мы должны иметь возможность поискать Ли, — сказал Тим.

Винстон глубокомысленно кивнул:

— Учитывая то, что это лагерь, где имеется оружие, известным членам которого мы уже предъявили обвинение в похищении офицера федеральной службы, вы можете принять дополнительные меры предосторожности, чтобы обеспечить собственную безопасность. Будет вполне разумно обойти все коттеджи, чтобы нейтрализовать потенциальную угрозу.

— Мы можем конфисковать компьютер из модуля?

— Сначала мы должны найти на нем что-то, доказывающее их вину. Ордер позволит вам посмотреть содержащуюся на нем информацию, залезть в почту в поисках улик, например чтобы найти сосканированное письмо, которое упоминала Ли. Загляните в компьютер, наройте там что-нибудь конкретное, а потом сможете забрать его с собой, чтобы подробнее изучить все имеющиеся на нем сведения в лаборатории. — Он подмигнул. — У нас появится возможность заглянуть в папки по «Отработанному материалу», которые, как нам еще неизвестно, хранятся на жестком диске. Будем надеяться, что мы их найдем.

Таннино кивнул Тиму:

— Мы привезем туда Фриска из технического отдела на случай, если надо будет куда-нибудь залезть в компьютере.

Тим в очередной раз взглянул на часы.

— Мне не хочется этого говорить, — вступила в разговор Дрей, — но что, если она уже мертва? Я хочу сказать, Беттерс наверняка не в лучшем настроении вернулся на ранчо, после того как мы сорвали ему семинар. Она может уже лежать в земле в лесу.

Таннино на секунду оторвался от своего звонка и, прижав трубку к шее, заявил:

— Нам нужны собаки, которые натренированы на поиск тел.

— Нельзя привозить с собой собак, натренированных на поиск тел, чтобы провести расследование по делу об уничтожении почты, — сказал Винстон. — Это выходит за рамки полномочий ордера.

— Да с обвинениями в отношении почты мы мало чего добьемся. Мне нужен труп.

— Тогда тебе остается только надеяться, что ты случайно на него наткнешься.

Тим закрыл лицо ладонями, растирая виски. Перед его глазами возникла картинка: Скейт и Рэндел ведут Нэнси в лес, ее бледные руки сжимают лопату, которой потом закопают ее тело. Тим резко вздернул голову:

— У нас не хватает одной собаки.

Таннино сказал в телефонную трубку:

— Подожди секунду, — и бросил на Тима испытующий взгляд.

— Собака Миллера ранена, — продолжал Тим. — У нас не хватает одной собаки. Мы попросим отделение шерифа выделить нам одну из их собак, потому что они в этой операции обеспечивают нам прикрытие.

— Закрой уши, Вин, — сказал Таннино.

Прокурор покачал головой и побрел по коридору. Таннино кивнул Тиму, чтобы тот продолжал:

— Нужно, чтобы они дали нам служебную собаку, которая также натренирована на поиск тел. А мы сделаем так, что она обыщет территорию, пока будет выполнять свою работу по прикрытию.

— А разве бывают собаки, которые работают по двум направлениям? — спросил Таннино. — И разве в службе шерифа работают кинологи?

Дрей уже набирала номер:

— Большинство из них работают по контракту неполную неделю. Но у Мака есть один приятель в службе шерифа, который работает в Кинологическом отделе.

— Это вооруженный лагерь, — сказал Таннино. — Нам пришлось обыскать лес с собаками для нашей собственной безопасности, Ваша честь. И одна из них случайно наткнулась на труп.

Тим сказал:

— Именно.

— Я всегда говорил, что тебе нужно было стать адвокатом, Рэкли.

— Похоже, у меня будет куча свободного времени для переквалификации.

— Если все пройдет гладко, тебе, скорее всего, не придется беспокоиться о переквалификации, — Таннино выдержал удивленный взгляд Тима. — Если мы посадим Беттерса, наверху начнется большой праздник. Может, тогда мне удастся добиться своего.

— Давайте не будем забегать вперед. Просто найдем Ли, — сказал Тим.

Джудит Сейтель в развевающейся черной мантии вывернула из-за угла. Вздернув бровь, она взглянула на Винстона, который протянул ей бумаги:

— Надеюсь, на этот раз вы принесли мне такое, под чем я смогу подписаться, — провозгласила она. — Даже старой девочке иногда очень хочется сказать «да».

52

Таннино затормозил на обочине грязной дороги, которая, петляя, поднималась по холмам к ранчо. Тим выпрыгнул из машины еще до того, как она остановилась. За поворотом стояли два «форда экспедишн», ржавый «ниссан патфайндер», «порше» Фрида, «додж рэм» Медведя и шесть полицейских машин со станции шерифа. По обочине дороги растянулось еще несколько машин, в том числе бронированная машина службы судебных исполнителей и военный внедорожник, который Тим специально попросил пригнать на случай, если горная река, расположенная вверх по дороге, все еще была труднопроходима.

Вокруг Миллера собрались ребята шерифа и члены отряда по проведению арестов в полном боевом снаряжении. Зубастик тыкался мордой Медведю в ногу до тех пор, пока тот не опустил руку и не погладил его.

Рэкли вылез из немужественной машины своей жены, и на него тут же обрушился град смешков и добродушных шуточек.

Тим подбежал к ним, победно подняв над головой ордера, которые трепетали на ветру, как знамя. Миллер выхватил их из его руки и сощурился, чтобы прочитать в сгущающихся сумерках.

Начальник судебных исполнителей Сильмара, находящихся в ведении шерифа, заглянул через плечо Миллеру:

— А что за пожар? Мы могли бы завтра выполнить предписания этих ордеров.

— Ли Хеннинг собрала улики для этих ордеров, работая под прикрытием. — Тим показал выпускную школьную фотографию Ли из бумажника Уилла. Мужчины стали передавать карточку по кругу. — Ее поймали.

Начальник сильмарских приставов, которого звали Дьюк, заметил, какое у Тима было выражение лица, когда он произносил эти слова, и кивнул:

— Ясно.

— Если увидите эту девочку, приведите ее ко мне. Понятно?

Медведь кинул Тиму бронежилет, тот надел его на футболку и застегнул, а потом представился людям шерифа. Оуэн Рутерфорд сурово кивнул ему сзади. Хотя Тим предупредил его об этой операции из простой любезности и ему придется ждать в назначенном месте с Дрей и Таннино, Рутерфорд был в полном боевом снаряжении — маскировочная куртка для участия в операциях, МП5, «Беретта», золотой с синим значок Почтовой службы на цепочке на шее. Осквернители почты, берегитесь!

Подбежал Таннино, Дрей от него не отставала.

Миллер взглянул на часы:

— Томас в пути.

Дьюк сказал:

— Мы установили внешний периметр, но мы не можем обеспечить полную непроницаемость линии из-за особенностей местности. Нам бы хотелось расставить еще несколько групп…

— У нас нет на это времени, — сказал Тим.

Дьюк посмотрел на Миллера, но тот только пожал плечами.

Подъехал «Линкольн навигатор». Из него выпрыгнули Уилл, Руч и Даг. Таннино щелкнул пальцами, чтобы они не подходили к месту совещания.

Миллер кивнул в сторону «навигатора»:

— А кто купил приятелю сенатора билеты в первый ряд?

— Он и купил, — сказал Таннино. — Не волнуйся, я присмотрю за ним на время операции.

Губу Тима засаднило в том месте, где тянулся шрам.

— А где собака? — спросил он.

Пристав с мягким голосом и свисающими вниз усами показал на немецкую овчарку, печально и задумчиво глядящую с заднего сиденья «вольво»:

— Это Космо. У нее есть сертификат на служебную работу в подразделениях шерифа и сертификат Агентства по чрезвычайным ситуациям на поиск тел.

Миллер бросил приставу портативную рацию:

— Сорок восьмой канал. И постарайся не поднимать тревогу, если она унюхает мертвую белку.

Парень гордо вздернул голову. Его бейджик сообщал, что зовут его Дэннер.

— Можете не волноваться о мертвых белках. Космо не хуже любого медуима. Она воет, только если с ней заговорит покойник.

Несколько приставов ухмыльнулись.

— Сколько там народу? — спросил Дэнли.

— Человек семьдесят. Может быть, меньше, — ответил Тим. — Мы сорвали им последнюю встречу, так что, надеюсь, всех сомневающихся и нежелающих вступать в конфликты мы оттуда выкурили.

— Значит, остались только впертые фанатики, готовые умереть за Аллаха, — констатировал Дэнли.

— Не забывайте, мы здесь всего лишь обслуживаем ордер. Так что следите за тем, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, — напомнил Миллер.

— Скажите это тому козлу, который сколотил секту, — парировал кто-то из ребят.

Таннино просунул голову в кружок:

— Если что-то пойдет не так, я лично надеру тебе задницу.

Улыбка моментально исчезла с лица судебного исполнителя.

Миллер приказал некоторым приставам взять оружие с меньшей разрушительной силой. Медведь раздал ребятам 870-е «Ремингтоны», пули в которых были нашпигованы мелкими шариками. Мэйбек поднял на плечо свой таран и пошарил в машине в поисках перцовых баллончиков.

Подъехала пожарная машина, огни ее фар прорезали темноту. Миллер сделал какой-то знак, и водитель кивнул, выключил фары и встал у обочины. На узкой дороге собралось множество машин правоохранительных органов и служб реагирования на чрезвычайные ситуации. Водители уже начали разминать себе шеи, которые затекли от долгого сидения.

Дьюк и его люди пошли укреплять внешний периметр, оставив четыре группы, которые должны были въехать на ранчо с остальными через центральные ворота.

На дорожке показался Томас. Он бежал, зажав под мышкой защитный шлем. В другой руке он держал нечто, с виду напоминающее чертеж:

— Извините, я заехал на склад, чтобы взять топографическую карту ранчо.

Миллер расстелил на земле карту и присел над ней на корточки.

Члены отряда по проведению задержаний щелкали затворами, проверяли рации, смотрели, есть ли в фонариках батарейки.

Тим оглянулся вокруг. Он смотрел на ряд машин у обочины; на Дэнли, одевающего защитные очки; на Мэйбека с мощным ружьем; на Гуерреру, натягивающего тонкие черные перчатки; на Медведя в бронежилете с пятнами засохшего пота, засовывающего в магазин патрон за патроном. Рэкли отчетливо слышал хлюпанье ботинок, усиленных стальными пластинами, по грязи; чувствовал запах масла, которым было смазано оружие.

Когда Тим вышел из этого транса, все взгляды были обращены к нему. Он понял, что круг сомкнулся вокруг него и он оказался в центре.

Миллер кивнул на развернутую карту:

— Ну, Рэкли, твоя очередь.

Мэйбек закрепил два стальных крючка на прутьях ворот, и внедорожник подал назад. Трос натянулся, и ворота приземлились в грязь, подняв кучу брызг. То, что на посту у ворот никого не было, казалось, подтверждало предположение Тима о том, что ряды организации поредели после неудавшегося семинара. Но положиться на это со стопроцентной уверенностью было нельзя.

Люди шерифа выстроились перед распахнутыми воротами, готовые охранять место проведения операции. Дрей и Таннино остались с ними. Снаряженный не хуже Рэмбо Рутерфорд вышагивал вдоль их линии. Остановился он только на секунду, чтобы показать офицеру «о'кей». Уилл, который вместе с Ручем и Дагом ждал на расстоянии от отряда подчиненных шерифа, поймал взгляд Тима и серьезно ему кивнул.

Тим и Медведь первыми прошли внутрь через поваленные ворота, остальные держались за ними, распределившись по двое, поднимаясь вверх по склону холма с неумолимостью сил природы. Значок болтался из стороны в сторону на поясе у Тима. Его голова гудела от прилива адреналина. Пять высоких кипарисов, ледяник, пробивающийся на подъездной дорожке,[39] ветер, приносящий с собой запахи, — все было одновременно знакомо и незнакомо, словно он посещал это место в смутных переплетениях сновидений. Они прошли к домикам — полномочия федерального правительства давали им право ступить на запретную землю. Про на круглой полянке застыли, разинув рты, пораженные их быстрым приближением. Тим заметил мелькающие в окнах фигуры — он все правильно рассчитал, чтобы застать их в домиках перед вечерней орой.

— Судебные исполнители США. У нас ордер на обыск, — крикнул Тим.

Миллер бросился вперед, Зубастик с силой натянул поводок. Дэнли и Пэлтон отошли в сторону, чтобы осмотреть территорию возле лечебного корпуса и Зала роста. Остальные члены отряда, разделившись на группы по два человека, пошли от домика к домику, стуча в двери. Они выполняли основное правило любой операции: очистить помещения, задержать подозреваемых, перед тем как двигаться дальше.

Тим и Медведь подошли к третьему домику — последнему известному им месту пребывания Ли. Томас и Фрид прикрывали их сзади. На кухне Лорейн отчаянно раскачивалась и терла руку так, словно пыталась стереть пятно. Выглядела она очень плохо, словно за эти пару недель постарела лет на пять.

— Где Ли?

Она продолжала тереть руку. Ее голос напоминал испуганный писк:

— Все рушится.

Тим оставил Медведя приводить ее в чувство и пошел дальше по коридору. Он открывал двери с автоматом наготове. Первые две комнаты были пусты.

В следующей комнате Дон Стэнфорд и Джули сидели на заправленной кровати, прижавшись друг к другу. Тим опустил МП5, шагнул к ним и быстро обыскал.

Джули заплакала:

— Учитель сказал, что придут люди, чтобы похитить нас.

— Мы здесь не для того, чтобы причинить вам зло, — отозвался Тим.

В комнату вошел Фрид и попросил их выйти на улицу.

С колотящимся сердцем Тим пошел к последней спальне. За исключением нескольких громких голосов, которые до него доносил ветер, снаружи было тихо. Выстрелов слышно не было.

Рэкли увидел в щель под дверью чьи-то ноги, отошел в сторону и крикнул:

— Судебные исполнители США. Откройте дверь.

Никакого ответа не последовало.

— Откройте дверь сейчас же.

Тим резко развернулся и ударил в дверь ногой, она отворилась, врезавшись в того, кто за ней стоял. После этого раздался жалобный стон. Джени приземлилась на мягкое место, схватившись за распухшее запястье, на коврике рядом с ней валялся кухонный нож.

— Скотина, — прошипела она.

Тим ногой оттолкнул нож, и Джени подползла к нему, вскочила и вцепилась ему в грудь, ногтями яростно царапая его бронежилет.

Рэкли отодвинул МП5 в сторону, схватил Джени, надел гибкие наручники ей на запястья и щиколотки и обыскал ее. Возле одной из кроватей в пластмассовой вазе стояли полевые цветы.

— Где она?

Джени склонила голову набок и рассмеялась:

— Она свое получила.

Тим выволок ее на улицу и передал Хейнсу. Она все еще пыталась сопротивляться, поэтому ему пришлось уложить ее на живот.

Еще около тридцати Про бродили по поляне под пристальным взглядом Миллера, вид у них был ошалелый, но послушный. Даже Дино, вышибала, с которым Тим столкнулся в «Рэдиссоне», почтительно отнесся к мощи Отряда по проведению арестов. Опустив оружие, члены отряда вывели последних Про и хранителей — за исключением Скейта — на поляну. Никто не сопротивлялся, Джени была единственной, на кого пришлось надеть наручники. Ни из одной двери не вырывалось белых едких паров газа. Теперь территория была очищена, подозреваемые задержаны. Со все нарастающей тревогой Тим прошелся по поляне, поворачивая к себе некоторых девушек из числа Про, чтобы посмотреть на их лица.

Пэлтон вышел на связь по основному каналу и сообщил, что в лечебном корпусе и Зале роста все чисто. Это означало, что Ли где-то ниже по склону: в хижине Скейта, спальне ТД или в лесу. Подумав об этом, Тим заспешил на тропинку. Медведь встретил его у зарослей кустов в самом ее начале. Томас и Фрид шли за ними. С одной стороны к ним присоединились Гуеррера, Мэйбек и Циммер, с другой — Пэлтон и Дэнли. Дэннер побежал за ними, держа Космо на поводке. За ним последовал Роджер Фриск из технического отдела.

Папоротники и чапарель[40] доходили им почти до плеч. Тим дотронулся до висящего у него на поясе баллончика с перцовым газом. Они вступали во владения доберманов. Ветер взбирался по склону, принося с собой пение оперного исполнителя.

Они вышли на открытое место. Все было тихо и спокойно. Единственным звуком был доносящийся из коттеджа ТД грохот оркестра. За исключением дыма, идущего из трубы хижины, вокруг не было никаких признаков жизни. Дэнли начал напевать, как всегда перед заходом внутрь помещения.

— Ищи, девочка, ищи. — Дэннер спустил немецкую овчарку с поводка, и она скрылась в лесу. Подняв свой автомат, он поспешил за ней.

Сначала Тим и Медведь ворвались в хижину, вышибив дверь.

Ни Скейта, ни собак там не было. Только дверца печки была открыта, из нее вырывались искры, а на полу рядом с ней стояло ведро для почты.

Медведь сказал в рацию:

— Будьте осторожны. На территории натасканные собаки.

Мейбек повесил на плечо газовое ружье и взял ломик. Он быстро двинулся к модулю, рукой сделав знак Дэнли, Пэлтону и Фриску следовать за ним, хотя орущая музыка заглушила бы что угодно, даже если он вдруг решил бы прокричать команду в полный голос.

Тим уже шел по поляне к коттеджу ТД. Гуеррера и Циммер застыли по обеим сторонам от двери, подняв МП5. Фрид отогнул жалюзи и заглянул внутрь, убедившись, что в передней никого нет.

Тим проскользнул внутрь, Медведь шел у него за спиной, Томас и Фрид тоже не отставали.

Рэкли на секунду остановился у закрытой двери и глубоко вздохнул. Прижав приклад МП5 к плечу, он занес ногу в усиленном стальными пластинами ботинке и пнул ее прямо возле ручки. Дверь с треском распахнулась, и приставы забежали в комнату.

ТД резко сел в кровати, его шелковый халат распахнулся, демонстрируя голую грудь. Обнаженная девушка — может быть, Ли — стояла перед ним на полу на коленях. Она рыдала, закрыв лицо руками.

— Руки вверх! Руки вверх!

ТД отвернулся, его рука скользнула под покрывало. Тим в мгновение ока пересек комнату, схватил его за халат обеими руками и сдернул с кровати. ТД пролетел по комнате и ударился о стереосистему. Звук оборвался как раз в тот момент, когда он упал, ударившись об пол.

Халат соскользнул с ТД, обнажив его тело в синяках, так что обыскивать его не было никакого смысла. Но Тим стоял, целясь в него из МП5.

ТД рукой вытер кровь, текущую из разбитого носа. Медведь откинул покрывало, под ним обнаружился пульт от стереосистемы, к которому и потянулся ТД.

Рыдающая девушка подняла на них глаза. Тиму понадобилась секунда, чтобы узнать в ней Шанну.

ТД часто моргал, тяжело дыша. Выражение недоумения на его лице сменилось выражением поднимающейся ярости. Уже много месяцев ему даже на ногу никто не наступал, а теперь он лежал на полу в пыли, как какой-нибудь бомж.

— Поднимайся. — Тим вытащил из кармана ордер на арест. — Ты арестован за уничтожение почты Соединенных Штатов Америки.

Беттерс перекатился в сидячее положение, стараясь прикрыться:

— И это все?

— Где Ли?

— Ли, Ли, Ли, — ТД покачал головой. — Не помню никого с таким именем.

— Если с ней что-нибудь случилось…

— Ну, я уверен в одном. Если с ней и вправду что-нибудь случилось, то я не имею к этому никакого отношения. — Его взгляд метнулся от лица Тима к МП5, нацеленному ему в голову. — Сильно искушение застрелить меня, да?

Тим переминался с ноги на ногу. ТД с интересом за ним наблюдал, явно забавляясь. Рэкли впился пальцами в верхнюю губу ТД и потянул. Тот завизжал и поднялся на ноги. Тим повернул его к стене, вытащил из-за пояса металлические наручники и защелкнул их у него на руках. Наручники ездили на узких девичьих запястьях ТД, и Тим блокировал их.

— Искушение? Да что ты. Мне это ни на секунду в голову не пришло. Я ведь знаю, куда ты отправишься.

Медведь набросил шелковый халат на плечи ТД:

— Может, тебя в тюрьму прямо так отправить? Наверняка ребята в камере будут довольны.

— Вообще-то я слышал, что нарушителей почтового законодательства на зоне очень боятся.

Из рации раздался голос Фриска:

— У этого чертового компьютера столько уровней защиты, что охренеть можно. Никогда такого не видел.

ТД усмехнулся:

— Удачи, Нео.

Откуда-то из леса раздался вой.

На лице ТД промелькнул первый признак беспокойства, когда он увидел их выражение:

— Что? Что?

Их рации ожили одновременно. Послышался голос Дэннера:

— Космо только что обнаружила труп недавно умершей женщины. Похоже, дождем смыло часть могилы. Я вижу голову и верхнюю часть тела.

Щеки ТД покраснели так, что веснушки совсем исчезли из виду.

— А имя Нэнси Крамер тебе ни о чем не говорит? — спросил Тим.

— Никогда о такой не слышал. Иногда у нас на территории находят нарушителей. Я приказываю их отсюда убрать. И я не слежу за тем, чем Хранители занимаются в часы досуга. Они могли там делать что угодно, хоть ядерные отходы складировать. Так что вам придется придумать что-нибудь поумнее. — ТД вздернул голову, не отрывая взгляда от Тима. — Я никогда никого не убивал. Мне незачем это делать. Ты думаешь, я стремлюсь к контролю над людьми? Не больше чем они хотят передать мне контроль над собой. Поэтому вам меня никогда не прижать. Я никогда никому не делал ничего такого, чего бы они не хотели, чтобы с ними сделали. — Он посмотрел Тиму в глаза. — Включая тебя.

Снова раздался голос Дэннера:

— Подождите-ка. У нас тут еще один труп.

Тим почувствовал, как у него внутри все опустилось. Он подумал об Уилле, который ждал за воротами, о том, что он тоже сейчас их слушает по рации. Он вспомнил Джинни, лежащую на столе патологоанатома. О том, какая твердая и холодная она была, о прядке волос, застрявшей у нее во рту.

Медведь сказал:

— Иди посмотри, что там. Я держу его на мушке.

На выходе Тим прошел мимо Гуерреры и Циммера, которые кричали в рацию Дэннеру, чтобы тот сообщил свое местоположение.

— Метров семьсот на северо-восток, за небольшим гранитным валуном.

Тим бегом пересек поляну, влетел в лес и припустил во весь опор.

Время от времени по рации проходили различные сообщения о ходе операции.

Дэнли из модуля:

— Мы не можем открыть файлы, сами по себе папки по «Отработанному материалу» совершенно бесполезны…

Потом Таннино:

— Ты можешь точно подтвердить, что это тело Ли Хеннинг?

— …все лицо испачкано в грязи…

Ощущая пульсирующую боль в правом колене, Тим, прихрамывая, бежал между деревьев, перебирался через колдобины. Он услышал, как у него за спиной Медведь, Томас и Фрид вошли в лес, разделились, стали что-то кричать друг другу.

Вдруг раздался выстрел. Он эхом отозвался в лесу и шипением в рации. Послышались дикий лай и рычание.

Из рации донесся голос Медведя:

— Мы уже идем.

Тим старался не обращать внимания на боль в колене. Прижав рацию к губам, он кричал:

— Дэннер. Дэннер. Дэннер.

Он как раз добежал до гранитного валуна, когда услышал свист Скейта, подающий команду собакам. Не успел он поднять автомат, как из кустов на него налетел доберман. Собака вцепилась Тиму в руку, и он упал на землю и покатился вниз, остановившись у пары широких ботинок. Рэкли поднял глаза и увидел дуло «Зиг Зауэра» и лицо Скейта.

Скейт щелкнул пальцами. Собака отпустила руку Тима и села. У мощного корня дуба Космо стояла над распростертым на земле Дэннером и рычала на второго добермана. Рука Дэннера, которой он сжимал плечо у основания шеи, была в крови. Он дышал, но дыхание его было слабым.

Часть склона холма просела от дождя. Возле дуба из земли торчало тело, как тайна, которую земля изрыгнула из своих недр. Тело женщины было скользким от грязи, как тело чайки, затянутой в скопление битумов. В пяти метрах от трупа женщины из земли торчала узловатая рука — картинка была настолько нереальной, что больше всего напоминала спецэффект в каком-нибудь третьесортном фильме ужасов.

Тим почувствовал отчаяние, представив себе, как Ли несет лопату к этому месту. Он вспомнил фотографию места, где нашли Джинни, какой белоснежный отпечаток она оставила на раскисшем берегу реки.

Скейт забрал у Рэкли оружие и сказал:

— Вставай.

Тим поднялся на ноги. Голоса других приставов звучали все слабее и тише. Судебный исполнитель США в лесу — с этой фразы вполне мог бы начинаться плохой анекдот.

Скейт кивнул на Космо:

— Человека убить — без проблем. А вот собаку я пристрелить не мог.

Один из доберманов кинулся к Дэннеру, но Космо его отогнала. Скейт взмахнул рукой, указательным пальцем показывая на грязь: доберманы тут же сели. Они замерли, их черные блестящие глаза неотрывно смотрели на Космо, они облизывали зубы, запах крови Дэннера сводил их с ума.

Щеки Скейта были напряжены, на его лице застыло почти печальное выражение:

— Тебе обязательно было явиться в этот рай и вынюхивать здесь, да?

Тим держал руки вверху, расслабив их, делая вид, что покорился судьбе. Для того чтобы полуавтоматический пистолет работал плавно, Скейту придется взвести курок.

Скейт сделал шаг вперед, из его глаза выкатилась одна-единственная слеза. Пистолет чуть заметно дернулся в его руке, когда он взвел курок. Тим бросился вперед, зажал дуло пистолета между большим и указательным пальцами правой руки. Левой рукой он ударил Скейта в плечо и вывернул ему руку. Пистолет взлетел вверх и выстрелил прямо под подбородком Скейта, из раны брызнула кровь.

Скейт, шатаясь, попятился назад, «Зиг» шлепнулся в грязь, собаки с недоумением смотрели на ничего не выражающее лицо Скейта. Он застонал и слабо свистнул два раза.

Команда «фас».

Собаки налетели на него, вцепились в него зубами.

Тим выхватил перцовый баллончик из-за пояса и брызнул собакам в глаза и в нос. Они жалобно заскулили и упали на землю, прикрывая лапами морды. Скейт больше не двигался. Тим не мог смотреть на то, что от него осталось.

Он крикнул Медведю и попытался подойти к Дэннеру, но Космо зарычала на него, и ему пришлось отступить назад. Тим по рации пытался связаться с Миллером, когда на склоне появились Медведь, Томас и Фрид. Оставив их со всем разбираться, Тим подбежал к первому телу и опустился возле него на колени. Он провел руками по распухшему лицу трупа, отводя волосы в сторону.

Нэнси Крамер.

Он видел, как ТД отдавал команду отвести ее в лес.

С помощью судмедэксперта патологоанатом сможет установить время смерти и тем самым подтвердить показания Тима.

Медведь сидел на корточках и что-то тихо говорил Космо до тех пор, пока она не подошла и не лизнула ему руку. Томас стоял рядом с доберманами, держа наготове перцовый баллончик.

Фрид склонился над Дэннером, который застонал и сказал:

— Черт возьми.

Тим подошел ко второму трупу. На поверхности мокрой земли была видна только тонкая грязная рука.

Ли прошла долгий путь, и все же он закончился здесь.

Возможно, Таннино захочет позвонить судье Сейтель и получить ордер, перед тем как откапывать тело. Тим не хотел рисковать.

И вдруг у Тима перехватило дыхание. Он присел на корточки возле маленькой руки. На одном из пальцев сквозь налет грязи проблескивало кольцо. Золотая печатка с инициалами ДК. Тим вспомнил: Дэнни Катанга. Первый детектив, которого нанял Уилл. Этот частный детектив… низенький нервный парень.

Тим подошел к Медведю — он уже слышал, как группа поддержки продиралась сквозь кусты.

На щетинистом лице Медведя застыло мрачное выражение:

— Это она?

Тим покачал головой.

— Мы приведем сюда еще несколько собак, обыщем тут все, — сказал Медведь.

Тим отвернулся, хотя смотреть ему там сзади было не на что, кроме того, что осталось от лица Скейта. На его широкой шее была надета проволочка с бусинками.

Рэкли уставился на маленький серебряный ключик.

Потом резко развернулся и поднес рацию к губам:

— Фрэнки, вы осмотрели все комнаты в лечебном корпусе?

Раздался треск, потом из динамика донесся голос Пэлтона:

— Нет. Мы только заглянули в окна, убедились, что в комнатах пусто. Мы не хотели выходить за рамки данных нам ордером полномочий.

Тим протянул руку вниз, ухватился за цепочку на развороченной пулей шее Скейта и потянул. Ключ остался у него в руке.

Рэкли побежал через лес, почти не слыша того, что Медведь кричал ему вслед.

Ветки бились ему в грудь, листья стучали в лицо.

Тим пробежал мимо двух пожарных, несущих носилки. По всей поляне суетились приставы. Они складывали улики в пакеты и что-то бормотали в свои рации.

На крыльце Дэнли осклабился, увидев Тима, и сказал:

— Фриск все нервы себе измотал из-за этого компьютера.

Из рации послышался голос Таннино:

— Принесите мне что-нибудь, что поможет нам доказать причастность Беттерса к убийству этих людей.

Когда Тим взбегал по тропинке, у него горели легкие. Перед домиками судебные исполнители болтали с Про, как со старыми приятелями. Тим пронесся мимо них, сунув свой МП5 в руки Миллеру, который удивленно окликнул его. Но он уже бежал дальше вверх по склону.

Тим пинком распахнул дверь лечебного корпуса, звук эхом разнесся по обложенным плитками коридорам. Теперь Рэкли продвигался медленнее, заметно прихрамывая.

Он прокричал ее имя раз, другой, но в ответ не услышал ничего, кроме зудения электрических часов да усталого речитатива холодильника в Комнате развития.

Через крохотный квадратик стекла в верхней части двери Комнаты роста видна была только темнота. И Тим почувствовал, как надежда стремительно покидает его, оставляя за собой пустоту. Он стал возиться с ключом, уронил его, наконец, нащупал замок. Дверь застряла, так что он просто пнул ее изо всей силы.

На его плечи упал треугольник света, его тень пролегла на полу. Тим смотрел на маленькую, съежившуюся в углу фигурку.

Она пошевелилась, потрясла головой, словно стараясь отогнать наваждение.

Лампочка вспыхнула тусклым голубоватым светом, который придал ее коже призрачно-блеклый оттенок. Ее потрескавшиеся губы беззвучно задвигались.

Ее голос звучал хрипло, не громче шепота:

— Я знала, что ты придешь.

Он подошел к ней. Она вся дрожала, поэтому он завернул ее в свою форменную куртку.

Рация зашипела, и голос Дэнли объявил:

— Кроме подтверждения истории с почтой, мы здесь ничего не нашли.

Голос Фриска вторил ему:

— Я не могу понять, что есть на компьютере. Ничего прочитать невозможно. Я вижу папки и файлы, но они все зашифрованы.

Ли поднялась на ноги:

— Вся самая полезная информация зашифрована на диске С… — Она замолчала, прислонившись к стене, ловя ртом воздух. Ее голос звучал слабо, но четко. — Я сделала генератор идентификационной фразы,[41] который создает шестизначные сочетания, повторяющие рандомизированные цепочки шифра. Я спрятала их в системном файле.

— Я ничего в этом не понимаю, — пожал плечами Тим.

Ли протянула руку к рации. Рэкли настроил ее на нужный канал и отдал ей. Под руководством Ли Фриск совершил несколько простых действий, а потом издал взволнованный смешок:

— Я вошел.

Ли отключилась, и Тим прицепил рацию обратно на пояс.

— Я бы послала вам все, но не хотела больше светить пароль доступа. В зашифрованных файлах все равно слишком много кодовых сочетаний, так что их невозможно загрузить быстро. — Ли покачнулась, и Тим рукой поддержал ее. Под ее глазами появились черные круги от напряжения и усталости.

— Как ты заполучила телефонный провод, чтобы послать электронные письма?

— Я пробралась в хижину Скейта, пока он спал, и сняла с него проволоку с бусами. Я вытащила из нее медные проводки, согнула их, чтобы минимизировать индукцию. — Слабая улыбка. — Получился самодельный телефонный провод. Но он меня все равно поймал. — Она вздрогнула.

Тишину разорвал голос Фриска:

— Слушайте. У нас есть файлы по «Отработанному материалу». А еще финансовые документы, снимки камер наблюдения…

Тим сделал потише звук рации.

Они прошли по коридору, к дверям, потом на улицу. Холодный ветер резко ударил им в лицо. Ли прислонилась к плечу Тима, обвила его талию тонкими руками.

Они пошли вниз по холму.

Сумерки сгустились так, что почти ничего не было видно.

У наблюдательного пункта, который раньше призван был охранять ворота, ведущие на ранчо, ТД сверкнул на Тима глазами из заднего окна какой-то машины. От двери на землю тянулся потрепанный конец веревки, которой были перетянуты его щиколотки. Когда ТД заметил Ли, он побледнел.

Машина уехала, открыв их взгляду место, где ждали все, кто не принимал непосредственного участия в операции. Уилл повернулся. Его лицо покраснело и обветрилось от слез. Он явно не поверил своим глазам в первую секунду. Тим и Ли перешагнули через поваленные ворота. Она запнулась, нетвердо стоя на ногах.

Таннино сжал плечо Дрей, и она повернулась. Тим видел, как она с шумом выдохнула воздух, как ее плечи опустились.

Уилл вытер лицо и начал отдавать команды, как будто у него были на это полномочия:

— «Скорая». Нам нужна «скорая».

В пяти метрах за его спиной были припаркованы три машины «скорой помощи», но он их не замечал. Руч и Даг подошли и встали по обеим сторонам от него.

Уилл погладил дочь по щеке. Его лицо сморщилось, а потом он раскрытой ладонью, как маской, прикрыл лицо. Он отвернулся и глубоко вздохнул:

— Нам нужна «скорая».

Руч взял Ли за плечи и начал мягко подталкивать ее к «скорой», но она крепко держалась за Тима.

Тим отодвигал ее от себя, но она только крепче сжала руки. Он постарался осторожно разжать ее пальцы. В горле у Тима застрял комок, но он сумел выдавить из себя одно слово:

— Иди.

Ли еще крепче вцепилась в него.

Уилл протиснулся между Ручем и Дагом и скользнул руками за спину Ли рядом с ладонями Тима. Тим наклонился, перемещая вес ее тела на Уилла.

Она взглянула на Тима, в ее серо-зеленых глазах застыл страх, и Рэкли постарался ободрить ее своим взглядом, придать ей сил:

— Иди.

Обвивающие его талию руки разжались.

Уилл подался назад, осторожно утягивая ее за собой. Парамедики тут же оказались рядом с ними. Они подняли Ли в машину, и Уилл нырнул туда вслед за ней. Дверцы захлопнулись.

Тим смотрел на уменьшающийся в размере белый квадратик «скорой», пока он совсем не исчез в темноте.

— Иди, — повторил он.

Дрей подошла к нему, ветер трепал прядку волос у нее на лбу. Она согнула пальцы, нащупала прядку и заправила ее за ухо. Свет фар внедорожника осветил ее глаза, невероятно чистого зеленого оттенка, как прозрачные изумруды, — такого оттенка он нигде больше не видел за все тридцать четыре года своей жизни.

Тим взглянул на легкую округлость ее живота под водолазкой и почувствовал, что в горле у него застрял комок, а на глаза наворачиваются слезы. Она уже сделала движение к нему навстречу, и он прижался к ней, зарылся лицом в ее шелковистые волосы, пахнущие жасмином.

— Пойдем, я отвезу тебя домой, — сказала она.

Примечания

1

Ля Бри Тар Питс — группа скоплений битумов в Хэнкок-Парке в Лос-Анджелесе, Калифорния. Битумы (общее название природных или искусственных органических веществ — горных смол) в этом месте десятки тысяч лет сочились из земли. В результате образовались клейкие озера: попавшие в них растения и животные не могли уже выбраться на свободу. Благодаря этому там образовалась богатейшая коллекция ископаемых, относящихся к ледниковому периоду. (Прим. переводчика.)

2

Бонго — небольшой сдвоенный барабан. (Прим. переводчика.)

3

Сернистый ангидрид — диоксид серы.(Прим. переводчика.)

4

«Краун Вик» — марка недорогой машины. (Прим. переводчика.)

5

«Навигатор» — марка машины «Линкольн». (Прим. переводчика.)

6

«Родные кости» — книга Алисы Себолд о четырнадцатилетней девочке, которая умерла и смотрит с небес на Землю, наблюдая за всем происходящим. (Прим. переводчика.)

7

Пеппердин — частный вуз, который поддерживает христианская церковь. Находится в округе Лос-Анджелес, Калифорния. (Прим. переводчика.)

8

Норт-Вэлли — община в Нью-Мексико. (Прим. переводчика.)

9

Ван Нийс — район в долине Сан-Фернандо, Лос-Анджелес, Калифорния. (Прим. переводчика.)

10

В популярной американской кинокомедии бар «Голубая устрица» был местом встречи гомосексуалистов. (Прим. переводчика.)

11

Джоунстаун — название поселения секты «Народная часовня», члены которой в 1978 году совершали массовые ритуальные самоубийства и убийства. (Прим. переводчика.)

12

Социопатия — форма психического отклонения. Социопат — человек, страдающий социопатией. (Прим. переводчика.)

13

Канкун — популярный курорт на северо-восточной оконечности полуострова Юкатан. (Прим. переводчика.)

14

«Вествард-Хо» — отель в Лас-Вегасе. (Прим. переводчика.)

15

Орандж — город на юге США в штате Техас. (Прим. переводчика.)

16

Кальвер-Сити — город на юго-западе Калифорнии, расположен к юго-западу от Лос-Анджелеса. (Прим. переводчика.)

17

Чарльз Бронсон — известный американский актер. (Прим. переводчика.)

18

«Желание убивать» — в этом фильме (1974) Чарльз Бронсон играл архитектора из Нью-Йорка, у которого убили жену и изнасиловали дочь. После этого он задался целью отомстить преступникам. (Прим. переводчика.)

19

Электронный браслет надевают на заключенных, освобожденных условно, чтобы можно было отслеживать их передвижения. (Прим. переводчика.)

20

Водка рокс — водка с содовой и лимоном, очень распространенный в США вид коктейля. (Прим. переводчика.)

21

Скоттсдейл — город в Южной Аризоне. (Прим. переводчика.)

22

Агиография — церковная литература, в которой представлены жизнеописания святых. (Прим. переводчика.)

23

Эния — американская певица, поющая медленные мелодичные песни, по стилю и вокалу напоминающие медитативную музыку. (Прим. переводчика.)

24

Мононуклеоз — инфекционное заболевание, лимфоидно-клеточная ангина. (Прим. переводника.)

25

Огайо и Мэн — штаты США. (Прим. переводчика.)

26

«Бронко» — марка автомобиля. (Прим. переводчика.)

27

«Олдс» — марка автомобиля. (Прим. переводчика.)

28

Самбука — итальянский ликер с ароматом аниса. (Прим. переводчика.)

29

«Переполох» — бестселлер, написанный прокурором Винсентом Буглиоси, в котором речь идет о ритуальном убийстве актрисы Шэрон Тейт, совершенном в 1969 году Чарльзом Мэнсоном. (Прим. переводчика.)

30

Колин Фаррел — голливудский актер. (Прим. переводчика.)

31

Аламеда — город в штате Калифорния, США. (Прим. переводчика.)

32

Сент-Луис — город в штате Миссури, США. (Прим. переводчика.)

33

Бензодиазепин — сильное успокоительное и обезболивающее средство. (Прим. переводчика.)

34

Гистерэктомия — удаление матки. (Прим. переводчика.)

35

Тарзана — название части долины Сан-Фернандо — района Лос-Анджелеса. (Прим. переводчика.)

36

В Америке издаются открытки с напечатанным текстом соболезнований, которые посылают родственникам умершего. (Прим. переводчика.)

37

Восточное побережье — восточная морская граница США, особенно территория между Бостоном и Вашингтоном. (Прим. переводчика.)

38

Предоставление преимущественных прав, или компенсационная дискриминация, — политическая программа, направленная на ликвидацию расовой дискриминации. (Прим. переводчика.)

39

Ледяник — растение, также известное как хрустальная трава. (Прим. переводчика.)

40

Чапарель — вечнозеленый жестколистный кустарник. (Прим. переводчика.)

41

Идентификационная фраза — многословный вариант пароля. (Прим. переводчика.)

Content

Грегг Гервиц
Программа

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Примечания