Кендрик Шэрон

Мой любимый босс

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Наташе не нужно было видеть его лицо, чтобы понять: что-то не так.

Она могла определить это по резко хлопнувшей двери и тяжелым шагам в холле. По мимолетной нерешительности, совсем не свойственной Рафаэлю. По приглушенному итальянскому бранному словечку, которое он процедил сквозь зубы. Наташа слышала, как Рафаэль снял и повесил пиджак в холле, потом прошел в кабинет. Затем тишина… И что-то похожее на страх шевельнулось в ней, хотя она не понимала почему.

Рафаэль был в Америке, где владел недвижимостью как на восточном, так и на западном побережье, и всякий раз, возвращаясь из поездки, он заглядывал к ней. Спросить, как у нее дела. Как Сэм.

Иногда, если летел коммерческим, а не частным рейсом, он даже привозил ребенку какую-нибудь мягкую игрушку, купленную в аэропорту. Однажды Наташа заметила, как он достает блестящую золотистую коробочку духов из своего портфеля, и сердце ее заколотилось от глупого волнения. Но этой коробочки она больше никогда не видела.

Духи предназначались не для нее. Очевидно, они ушли к длинноногой супермодели, с которой в то время встречался Рафаэль, — той самой, что всегда оставляла в ванной то чулок, то шарф, словно некий зверь, помечающий свою территорию.

В кабинете по-прежнему было угрожающе тихо, и Наташа начала готовить сверхкрепкий кофе — в точности так, как Рафаэль учил ее, когда она только начала работать на него. Наташа до сих пор помнила тот трепет, который охватил ее, когда он наклонился над ней — слишком близко для ее спокойствия, но, похоже, не для его. Он был полностью поглощен задачей показать новенькой, что делать, поэтому не обращал внимания на чувства такой серой мышки как она.

Его голос звучал подобно мягкому бархату на стальной основе. «У нас в Италии говорят, что кофе должен быть чернильным на вид и божественным на вкус. Очень крепким и темным — как настоящий мужчина. Ты понимаешь?» И его чёрные глаза поблескивали насмешливо-вопросительно, словно его забавляло, что женщину нужно учить, как готовить кофе.

Но в то время Наташу следовало учить почти всему, что люди вроде Рафаэля принимают как само собой разумеющееся. Ей ни за что не хотелось бы вернуться назад, в те дни голода, неуверенности и самого настоящего страха — до того, как Рафаэль пришел в ее жизнь и вытащил из этой трясины.

Не потому ли она с той поры возвела его на пьедестал?

Наташа поставила кофейник и чашку на поднос вместе с двумя небольшими миндальными пирожными — любимым лакомством Рафаэля. Она научилась делать их по итальянской поварской книге, которую он купил ей как-то на Рождество.

Потом она взглянула на себя в кухонное зеркало, как делает любой работник, прежде чем пойти к своему боссу.

Что ж, сойдет. Светло-русые волосы аккуратно причесаны, платье тщательно отглажено, на лице ни грамма косметики.

— Наташа!

Услышав повелительный призыв, произнесенный с отчетливым акцентом, она торопливо подхватила поднос и понесла его к нему в кабинет, но в дверях остановилась и нахмурилась. Ее интуиция была права — что-то случилось.

Рафаэль де Феретти. Миллиардер. Холостяк. Босс. И мужчина, которого она втайне любит с той самой минуты, как увидела его. Любит всем сердцем, несмотря на надменный и пренебрежительный вид, который он иногда на себя напускает, когда ему надоедает слушать твои глупости.

Сейчас он стоял к ней спиной, глядя на промокший парк в центре Лондон-сквер, где дождевые капли стекали по листве деревьев, как женские слезы.

— Рафаэль? — тихо окликнула его Наташа.

Но Рафаэль не оглянулся, даже когда она с легким стуком поставила поднос на стол. Его высокая поджарая фигура оставалась неподвижной, словно статуя, и безмолвной, как камень, и было что-то настолько тревожащее и чуждое в его позе, что Наташа кашлянула.

— Рафаэль? — снова позвала она.

Ее мягкий английский акцент проник наконец в его беспокойные мысли, и он медленно обернулся, окидывая взглядом знакомое лицо. Наташа. Постоянная, надежная и безопасная, как сам воздух. Он нахмурился, резко возвращаясь к настоящему.

— Что такое?

— Я принесла тебе кофе.

Кофе? Он его просил? Скорее всего, и нет, но он ему определенно не помешает. Как это похоже на нее — догадаться. Рафаэль кивнул, жестом показав ей, чтобы налила, затем сел в кожаное кресло у стола и потер пальцами челюсть, как всегда делал, когда о чем-то размышлял. Обычно это было какое-нибудь слияние или приобретение контрольного пакета акций, но сегодня имело место нечто совсем иное. Его рот затвердел, ибо в отличие от корпоративных дел, которые он щелкал как орехи, эта проблема из тех, которых он обычно сторонился. Личная проблема…

— Утром никто не звонил? — спросил он.

— Никто.

— А пресса?

— Нет.

Бульварные газеты утроили шумиху вокруг его имени, когда одна звезда из реалити-шоу заявила, что Рафаэль переспал с ней, когда он едва был знаком с этой девушкой. В настоящее время дело находилось в руках его адвокатов, и от одной лишь мысли об этом Наташе становилось плохо, хотя она и знала, что это неправда.

— Ты все время была дома?

— Конечно, вот только отвела Сэма в школу, но к девяти тридцати вернулась и уже никуда не выходила, — ответила Наташа и вдруг заметила, что он выглядит как-то по-другому. Сверкающие черные глаза потускнели, а крошечные морщинки, разбегающиеся от них, стали немного заметнее. Словно он не спал все время, пока был в отъезде. — А что? Ты кого-то ждешь?

Рафаэль чуть заметно покачал головой. Нет, он никого не приглашал. Он не из тех, кто легко доверяет — его подозрительность подогревалась опытом общения с теми, кто чего-то от него хочет. Секс, деньги или власть — магическая троица, которой у него в избытке. С Наташей он почти приблизился к полному доверию, но все еще сознавал опасность доверять другим, за исключением случаев крайней необходимости.

Чем большему количеству людей рассказываешь о чем-то, тем слабее становишься. Потому что знание — это сила, и, разумеется, этой тихой англичанке уже слишком многое известно о его жизни. Сейчас она ему предана, потому что в огромном долгу перед ним, но что, если алчность возьмет верх и убедит ее продаться? Подобное ему не раз доводилось наблюдать в прошлом.

— Нет, Наташа, я никого не ждал, — ответил он с грубоватой откровенностью.

— Ты рано вернулся из Америки.

— Я не был в Америке. Я летал в Италию.

— О? Какая-то особая причина? — Она пододвинула к нему сахар, понимая, что ведет себя необычно настойчиво, но никогда раньше ей не приходилось видеть его таким встревоженным.

— Это неважно.

Наташа предпочла оставить без внимания его тон, сделавшийся вдруг угрюмым и подавляющим.

— Что-то случилось, да, Рафаэль?

По какой-то необъяснимой причине он на один короткий миг почувствовал проблеск искушения, прежде чем губы сложились в аристократически пренебрежительную гримасу, к которой он редко прибегал, общаясь с Наташей.

— Ты не вправе задавать мне подобный вопрос, — холодно отозвался он.

Да, она это знала и, по большей части, принимала. Так же, как принимала слишком много других вещей в его жизни. Например, женщин, которые иногда делили с ним постель и спускались позавтракать утром, все такие восхитительно растрепанные и розовощекие, спустя долгое время после того, как он уезжал в Сити. Они хихикали, требуя, чтобы она сделала им французский тост или апельсиновый сок, и Наташино сердце разрывалось на части от ревности.

Правда, в последнее время их что-то не наблюдалось, так что, наверное, сейчас он как раз движется в этом направлении. Может, это и не дает ему покоя? Может, какая-то женщина дала ему отставку, для разнообразия?

Но потом Наташа подумала о сводной красавице сестре Рафаэля, которая чуть ли не на целое поколение моложе его. Не могла ли она стать причиной его внеплановой поездки в Италию? Наташа прочистила горло.

— С Элизабеттой ведь все в порядке, да?

Рафаэль замер, не донеся чашку до рта, и со стуком поставил ее на блюдце.

— Почему ты спросила о моей сестре?

Наташа пожала плечами, вспомнив тревожный телефонный звонок от психиатра Элизабетты пару недель назад, после которого Рафаэль сидел в кабинете до темноты.

— Просто какое-то смутное предчувствие.

— Ну, так оставь свои предчувствия при себе! — вспылил он. — Я плачу тебе не за них!

Его слова словно острым ножом пронзили ей сердце.

— Да, конечно. Мне не следовало ничего говорить. Прошу прощения.

Но Рафаэль заметил чуть заметное подрагивание ее губ, которое она безуспешно попыталась скрыть, и со вздохом смягчился.

— Нет, это мне надо извиниться, дорогая. Я не должен был так с тобой говорить.

Да, иногда он называл ее ласковым словом «дорогая», но, разумеется, ничего романтического в это не вкладывал. Неужели она просто старается закрывать глаза на тот факт, что ее положение здесь медленно подрывается? Неужели дождется, когда оно станет совсем неприемлемым, прежде чем наберется мужества уйти от него?

— Я лучше пойду, — натянуто проговорила Наташа. — Хочу испечь пирожные — Сэм приведет друга. — И она отвернулась, пока он не заметил глупые слезы, щипавшие глаза.

Но Рафаэль увидел застывшие плечи девушки, и только теперь до него дошло, что он обидел ее. Что бы там ни было, Наташа этого не заслуживает, решил он. Возможно, пора рассказать обо всем кому-то еще, кроме своего поверенного. Трой видит все только в черно-белых тонах, как все адвокаты. Им и платят за практическое решение вопросов, а не за эмоции.

Но даже для человека, который всю жизнь бежал от чувств и их неприятных последствий, бывают моменты, вот как сейчас, когда избежать их невозможно. Наташа ведь женщина, а у женщин дело с чувствами обстоит куда лучше, чем у мужчин. Наверняка не будет вреда, если он ей расскажет.

Большую часть из своих тридцати четырех лет Рафаэль провел, нажимая на все нужные кнопки, но больше всего он любил власть, сопутствующую достигнутому успеху. Но в последние недели этот успех как-то ускользал от него, и это ощущение ему совсем не нравилось.

— Наташа?

— Да, — отозвалась она, но не повернулась, прогоняя остатки слез.

Она скажет ему правду, даже если он не захочет ее услышать.

— Элизабетта в клинике, — без обиняков сообщил Рафаэль. — Она была тайно переправлена в Англию, и я ужасно боюсь, что пресса найдет ее.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Наташа застыла, все ее страхи рассыпались в пыль.

— Что?

— Моя сестра была помещена в частную клинику на юге Англии в состоянии крайней депрессии, — пояснил Рафаэль.

Наташа сморгнула слезы и повернулась, непроизвольно протянув к нему руки в инстинктивном жесте утешения. Но увидела, как он вздрогнул и уставился на них, словно этот всплеск эмоций был чем-то неуместным, и она уронила их.

— Мы пытаемся удержать это в тайне от газетчиков.

— Мы?

— Я. Трой. Врачи. Они боятся, что это может усугубить ее стресс. Если газетчики разнюхают, то станут преследовать Элизабетту, когда ее выпустят, — и рецидив неминуем. Охрана в клинике надежная, но папарацци всегда крутятся поблизости в надежде разнюхать что-нибудь новенькое.

— Ох, Рафаэль, — выдохнула Наташа. — Бедная Элизабетта! Что случилось?

Ему хотелось сказать Наташе, чтобы не смотрела на него так, поскольку ее сочувствие вызывало у него те чувства, которые он сейчас испытывать не должен. Например, желание раскрыть ей объятия и положить голову на ее плечо, а потом…

Но он должен держать себя в руках, а не распускать нюни перед своей экономкой, черт возьми!

Рафаэль вынудил свои мысли вернуться к неприятным фактам.

— Ты же знаешь, у нее никогда не было стабильного воспитания. Мама родила ее, когда ей было уже за сорок, чтобы угодить своему новому мужу. — Рафаэль в то время был подростком и помнил ощущение заброшенности из-за маминой новой одержимости. Но он всем сердцем полюбил малышку, хотя вскоре после этого уехал учиться в университет. — Однажды Элизабетта сказала мне, что родители были разочарованы, когда она родилась. Ее отец хотел наследника, которому бы передал бизнес, а артистичная взбалмошная девчонка никак не годилась на эту роль. Возможно, именно это и посеяло семена ее депрессии. — Он пожал, плечами, и лицо его потемнело. — Впрочем, кто знает?

— Но что-то ведь случилось, да? Что послужило толчком? — тихо спросила Наташа. — Мужчина?

— Ты очень проницательна, Таша, — мягко проговорил Рафаэль. — Элизабетта думала, что он любит ее, но, разумеется, он польстился на ее богатство. Проклятые деньги!

Наташа закусила губу. Порой работа на такого могущественного человека, как Рафаэль, означает необходимость говорить ему то, чего он не хочет слышать, — поскольку никто больше не осмеливается. За исключением, возможно, Троя, адвоката Рафаэля.

— По-моему, это несправедливо, Рафаэль. Ты баснословно богат, но это ведь не влияет негативно на твою жизнь, не так ли? Деньги приносят тебе удовольствие, — сказала она, смягчив правду улыбкой. — Поэтому ты не можешь сказать, что богатство является корнем всего зла.

Губы Рафаэля сжались. Вот что бывает, когда доверяешься кому-то. Его едва сдерживаемая злость теперь обратилась на Наташу.

— Ты осмеливаешься критиковать меня? — возмутился он.

— Нет, — терпеливо ответила она. — Я просто пытаюсь помочь тебе увидеть это яснее, вот и все. Может, расскажешь мне, что случилось?

Рафаэль пожал плечами. Ее голос был умасливающим — как солнечное тепло в летний день, — но он инстинктивно сопротивлялся его утешающему воздействию.

— Что рассказывать? Негодяй основательно подчистил ее банковский счет и сбежал. Но сначала убедил ее, что она любит его и не может любить никого, кроме него. Элизабетта перестала есть, перестала спать. Она так исхудала, что ее ветром качает. — Волна боли исказила его черты. — Она больна, Таша.

Его глаза сузились, когда он увидел выражение озабоченности на ее лице. Слава богу, что это всего лишь Наташа, мелькнула мимолетная мысль. Никто никогда не видел Рафаэля уязвимым, а сейчас он именно такой.

Стиснув кулаки, он подумал, как бы хотел оградить свою сводную сестру от ударов, которые ожидают ее в жизни.

— Я должен, был защитить ее!

Наташа открыла было рот, чтобы сказать, что современные женщины достаточно сильные и им не нужны защитники, — но так ли это на самом деле? Разве Рафаэль не сделал то же самое с ней? Не взял ее в свой дом, когда она больше всего в этом нуждалась? И разве не относится он к ее сыну… ну, если не как к своему собственному, то определенно как к какому-то дальнему и дорогому родственнику?

Неужели она забыла, в каком отчаянии была, когда буквально бросилась к нему, умоляя помочь?

Однажды поздно вечером она позвонила в дверь в ответ на объявление о том, что требуется экономка, и он сам открыл. Шел проливной дождь, и Наташа промокла до нитки.

— Да? — спросил Рафаэль. — В чем дело?

Наташа не обратила внимания на диктаторский и раздраженный тон и на то, как ошеломленно он уставился на нее, насквозь промокшую и растрепанную.

— Я пришла насчет работы, — сказала она.

— Вы опоздали. В буквальном смысле. Сегодня я больше не беседую с претендентами. Сходите в агентство, и я постараюсь выкроить для вас время завтра.

Но Наташа была в отчаянии, а отчаяние порой может вселять решимость, которой ты не знал, пока тебя не приперли к стенке.

— Нет, — сказала она.

— Нет? — грозно нахмурился он. Она осмелилась сказать «нет»? Ему?

Наташа сделала глубокий вдох.

— Если я уйду, вы можете нанять кого-то другого, но никто не будет выполнять эту работу лучше меня. Я обещаю вам это, мистер де Феретти.

— Синьор де Феретти, — сурово поправил он, но ее горячность и решимость, равно как и холодный отблеск страха в глазах, пробудили его интерес.

Когда Рафаэль открыл дверь пошире, чтобы свет из холла осветил девушку, ему пришло на ум, что она определенно не будет представлять большого соблазна и это, пожалуй, хорошо.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался он.

У Наташи не было иного выхода, кроме как сказать ему неприкрашенную правду, и ее голос слегка дрогнул.

— Просто никто так не хочет получить эту работу, как я. И никто так в ней не нуждается.

Рафаэль видел, что девушку бьет крупная дрожь, а глаза выражают отчаянье. Разум говорил, что ему не следует впускать ее, что, возможно, она психически неуравновешенная, но он позволил себе положиться на интуицию, которая была сильнее логики.

— Вам лучше войти.

— Нет! Подождите!

Он недоуменно нахмурился.

— Подождать?

— Можете вы дать мне несколько минут, и я вернусь?

Рафаэль коротко кивнул. Он подбросил еще дров в камин, который весело горел у него в кабинете, налил себе вина и почти решил, что она уже не придет. Но тут раздался звонок в дверь, только на этот раз более настойчивый, и он почувствовал вспышку раздражения.

Распахнув дверь, Рафаэль открыл было рот, чтобы отчитать ее, но вдруг увидел, что она держит в руках спящего ребенка, а на крыльце стоит детская коляска.

Не раздумывая, он втащил девушку в дом, тихо чертыхаясь на итальянском, и жестом указал ей подойти к огню. Она опустилась на колени у камина, все еще держа ребенка на руках, и испустила протяжный вздох облегчения.

— Подруга присматривала за малышом на автобусной остановке, пока я ходила к вам.

На миг Рафаэль почувствовал злость и жалость в равных мерах и… что-то еще. Он поможет ей, да, но только если она докажет, что ей стоит помогать.

— Сколько ему? — спросил Рафаэль.

Она подняла к нему лицо. Оно светилось в свете огня и было мокрым от дождя и слез, и Рафаэль внезапно поймал себя на мысли, что у нее исключительно красивые глаза — светлые, как летнее небо.

Наташа улыбнулась.

— Почти восемнадцать месяцев, — с оттенком материнской гордости ответила она.

Рафаэль почувствовал в душе беспокойство. Он почти ничего не знал о детях, но даже его мизерных знаний было достаточно, чтобы понимать, что дети в таком возрасте представляют одно сплошное беспокойство.

— Но он очень смирный, — добавила Наташа.

К несчастью, Сэм выбрал именно этот момент, чтобы проснуться. Бросив взгляд на Рафаэля, он оглушительно разревелся.

— Я вижу, — пробормотал Рафаэль.

— Он просто устал, — принялась оправдываться Наташа, — и проголодался. Завтра он будет паинькой.

Рафаэль отметил ее предположение, что завтра они все еще будут здесь.

— Как вы оказались в такой ситуации? Где вы жили?

— Я работала в одном доме, только они требовали, чтобы я делала все больше и больше, поэтому у меня не оставалось ни минутки на Сэма. И в доме очень сыро, а он только что переболел простудой, и я ужасно боюсь, что он опять заболеет.

Рафаэль хмуро посмотрел на мальчика, который пытался спрятаться у матери на плече.

— А где он будет спать?

После этих слов Наташа поняла, что у нее есть шанс. Она докажет этому красивому иностранцу с холодными глазами, что заслуживает того, чтобы остаться. Они заслуживают.

Первую ночь под крышей итальянца малыш провел в одной постели с матерью, а на следующий день Рафаэль отмел все ее возражения — которые, надо признаться, были не слишком сильные, когда дело касалось ее любимого мальчика, — и заказал детскую кроватку, выполненную в виде пиратского корабля.

И с тех пор мать с сыном жили у него.

Это прекрасно устраивало все стороны. Рафаэль понимал, что гораздо лучше, чтобы в его большом доме кто-то жил, особенно если учесть, что он часто бывал в отъезде, поскольку империя де Феретти имела ответвления не только в Европе, но и в Штатах.

Когда Сэм подрос, Рафаэль настоял на том, чтобы отправить его в младшую группу престижной международной школы, которая располагалась неподалеку.

— Почему нет? — спросил он довольно надменно, когда она отрицательно покачала головой.

— Слишком дорого, — ответила Наташа.

Его голос смягчился:

— Платить за его обучение буду я.

— Я не могу этого принять, — возразила она, хотя ее материнское сердце подскочило при мысли, что Сэму дается такая прекрасная возможность в жизни.

— Можешь и примешь. Это разумно и логично. Все остальные школы довольно далеко, и чтобы отвезти его туда, тебе придется тратить много времени — моего времени.

С таким доводом она не могла не согласиться, и никогда не забудет своего счастья, когда Сэм произнес свои первые слова на французском и итальянском. После этого Рафаэль часто разговаривал с ним на своем родном языке, и при всей своей радости Наташа все-таки чувствовала себя в какой-то мере обделенной. Это побудило ее тоже брать уроки итальянского, хотя она помалкивала об этом.

Рафаэль никогда не спрашивал ее об отце Сэма. Это было не его дело, да он и не хотел вмешиваться ни во что подобное. Кроме того, для него Наташа была матерью Сэма и его экономкой, не более того, и это, похоже, устраивало их всех…

— Dio! — выругался Рафаэль. Какого дьявола он думает о прошлом, когда самая большая проблема в его жизни сейчас, в настоящем? — Что же мне делать с Элизабеттой, Наташа?

— Ты и так делаешь все, что можешь, — успокоила она его. — Уверена, Элизабетта в лучшей клинике из всех имеющихся, и ты можешь поддерживать ее, навещая…

— Первые четыре недели посещения запрещены, — решительно произнес он. — Это одно из правил.

Наташа кивнула. Интересно, как он это воспринимает — он, который всегда сам устанавливает правила, гадала она.

В этот момент раздался резкий звонок в дверь. Рафаэль сам пошел открывать, выглянув сначала в «глазок», дабы убедиться, что это не пресса. Но на пороге стоял Трой, и угрюмое лицо адвоката подтвердило его худшие опасения.

— В чем дело? — спросил Рафаэль. — Что случилось?

Последовала пауза.

— Пресса обо всем пронюхала. Они узнали, где Элизабетта.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Ты уверен? — потребовал ответа Рафаэль, чувствуя, как им овладевает ярость при мысли, что его уязвимая младшая сестричка попадет в лапы беспринципной своры газетчиков. Трой кивнул.

— Мне только что позвонил один из наших людей. Они сейчас возле клиники.

Рафаэль тихо выругался на сицилийском диалекте, который мало кто понимал. Однако он сознавал, что его злость сейчас — непозволительная роскошь. У всякой проблемы есть решение — это ему известно. Разве он не демонстрировал это все прошедшие годы, раз за разом?

— Пойдем ко мне в кабинет, — сказал Рафаэль и взглянул на Наташу, которая стояла с таким видом, словно хотела что-то сказать. Он нетерпеливо махнул рукой. — Принеси, пожалуйста, кофе Трою, Наташа. Ты ел? Наташа может сделать тебе что-нибудь, если хочешь.

— Нет, спасибо, только кофе. Ну, разве что еще тех твоих восхитительных пирожных, если есть.

— Да, конечно, — улыбнулась Наташа. Разумеется, Рафаэль хочет остаться наедине с Троем, поскольку то, что происходит с Элизабеттой, ее совершенно не касается. Она наемный работник, служанка, а не доверенное лицо Рафаэля, как бы сильно ей этого ни хотелось.

После ее ухода двое мужчин прошли по длинному арочному коридору, который вел в кабинет, где они сели по обе стороны стола.

— Можем мы это как-то задержать? — спросил Рафаэль.

— Только на короткое время. «Лондон ньюс» грозится поместить статью в своей колонке светской хроники уже сегодня.

— Так пригрози им судом!

— Я уже сделал это, но беда в том, что они, в сущности, не нарушают закон о неприкосновенности частной жизни. Это так, общие рассуждения с несколькими старыми фотографиями и фразами сочувствия к наследнице де Феретти.

— Но это невыносимо! — Рафаэль скрипнул зубами. — Неужели всем наплевать на ее благополучие?

— Да, если это увеличит тиражи.

Рафаэль в отчаянии покачал головой. Неужели он подвел свою сестру? Настолько погрузился в свой бизнес, что позабыл о ее проблемах?

— Как, черт побери, они узнали? В клинике мне дали тысячу заверений, что будет соблюдена стопроцентная анонимность! Мы знаем, кто ее выдал?

— Теперь да. Боюсь, это один из работников клиники, — медленно проговорил Трой, откидываясь на спинку кресла.

— Проклятье! — взревел Рафаэль. — Вот что мы сделаем, Трой. Мы отследим и найдем этого продажного иуду, предавшего мою сестру, и, как бы мне ни хотелось применить сицилийскую форму наказания, проучим его. — Он стукнул кулаком по столу. — И позаботимся, чтобы его — или ее — больше не приняли ни на одно приличное место!

— Ты можешь это сделать, — сказал Трой с профессиональной дипломатичностью. — Но это будет пустая трата времени и средств, тогда как сейчас мы не можем себе позволить зря растрачивать их.

— Хочешь сказать, что предательство должно остаться безнаказанным? — возмутился Рафаэль.

Трой вскинул руки.

— Конечно, я понимаю, что такая угроза дала бы тебе удовлетворение, но это было бы кратковременным достижением и отвлекло бы от нашей истинной цели: обеспечить Элизабетте надлежащее лечение и позаботиться, чтобы ничто больше не осложняло это лечение. И, к сожалению, никакие крутые меры и судебные тяжбы не изменят человеческой природы. Разве не ты сам это не раз говорил?

Рафаэль некоторое время молчал, переваривая слова друга. Он знал Троя и восхищался им с тех пор, как они познакомились в Сорбонне, оканчивая международный юридический курс. Англичанин считался кем-то вроде сексуального бога среди парижанок, и это означало, что между двумя мужчинами не возникало соперничества.

Помимо того, что Трой бегло говорил по-итальянски и по-французски, он обладал одним ценным качеством — беспристрастностью, и все эти факторы сделали его идеальным выбором в качестве личного адвоката могущественного де Феретти. Существовало не так много людей, к которым Рафаэль прислушивался, и Трой — один из них.

— Si, Трой, mio amico[1], ты прав, конечно, — тяжело проговорил Рафаэль, все еще чувствуя, что как-то подвел сестру, хотя логика твердила иное. — Итак, что будем делать?

Трой сложил кончики пальцев в почти молитвенном жесте глубокой задумчивости.

— Мы их переиграем. Отвлечем их внимание от Элизабетты более грандиозной историей.

Рафаэль скептически усмехнулся.

— И как же ты намереваешься это сделать?

Трой наклонился вперед.

— Элизабетта представляет интерес для газетчиков, потому что она молода, красива, очень богата и порой совершает ошибки, но главным образом потому, что она твоя сестра.

— Ты преувеличиваешь мою ценность, — смутился Рафаэль. Сам он никогда не стремился к публичности.

Трой коротко рассмеялся.

— В отношении твоей власти и денег уже было написано все, что только можно написать. Но не забывай, Рафаэль, что есть одна сфера твоей жизни, которая обладает особой привлекательностью для прессы с тех пор, как ты вышел из подросткового возраста.

Рафаэль воззрился на него, прищурившись.

— Давай поконкретнее, Трой, — мягко приказал он.

— Все эти годы они пытаются женить тебя! И единственное, что отвлечет их внимание от Элизабетты, это если ты наконец сделаешь это.

— Что именно сделаю?

— Найдешь себе жену, — сказал Трой, когда раздался стук в дверь, и она начала открываться. — Быть может, тебе пора жениться, Рафаэль!

Наташа вошла как раз вовремя, чтобы услышать это полное энтузиазма заявление Троя, и чуть не выронила из рук поднос. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, колени подогнулись, а в ушах оглушающе загудело.

— Наташа? — Рафаэль нахмурился, глядя на нее. — Ты не заболела?

— Я…

— Поставь этот чертов поднос, — коротко велел он, затем встал с кресла и сам взял его у нее. Поставив поднос на стол, взял ее за руку. — Что, черт побери, с тобой такое?

Сделав несколько глубоких вдохов, Наташа быстро восстановила самообладание и высвободила свою руку, мысленно говоря, что не должна выставить себя дурой.

Все эти годы Рафаэль вел себя порядочно и сделал для Сэма больше, чем можно было бы ожидать от босса. И она не собирается все испортить, показав свою боль от новости, которая, в сущности, итак слишком задержалась. Не может же она в самом деле ожидать, что такой мужчина, как Рафаэль, останется холостым на всю жизнь для того, чтобы она могла продолжать мечтать о нем!

— Ты женишься? — воскликнула она с наигранной бодростью, затем заставила себя добавить: — Поздравляю!

Рафаэль раздраженно воззрился на неё.

— Не болтай чепухи.

Наташа недоуменно нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что не женишься? — осторожно спросила она, не в силах остановить радостный скачок сердца.

— Разумеется, я не женюсь! — парировал он.

— Это я пытаюсь убедить его жениться, — сказал Трой.

— Вот как… — Наташа выдавила улыбку, в этот момент ненавидя самоуверенного адвоката Рафаэля. Она прочистила горло и начала разливать кофе. — И кто же эта счастливица?

— Я говорю не о настоящем браке, — пояснил Трой, — а о мнимом.

— Мнимом?! — воскликнули Рафаэль с Наташей в один голос.

Трой кивнул.

— Тебе необязательно проходить через это, просто нужно совершить некоторые действия. Ну, ты знаешь — купить огромное обручальное кольцо и попозировать со своей невестой для газет. Она даст им несколько интервью, рассказывая, где состоится свадьба, какое собирается приобрести платье. Они любят такого рода чепуху.

— Ты, похоже, хорошо информирован в этом вопросе, — заметил Рафаэль, сардонически подняв брови.

— Я стараюсь, — скромно отозвался Трой.

— И даже если бы я заинтересовался такой причудливой мерой, ты не забыл одну вещь?

— Какую?

— Что нет кандидатки. — Услышав Наташин сдержанный вздох облегчения, Рафаэль повернул голову и вперил в нее непроницаемый взгляд. — По-моему, ты говорила, что тебе надо испечь пирог.

Наташа моргнула.

— Э… да.

— Ну, тогда беги, cara, — мягко сказал он.

— Да, конечно. — Наташа неохотно направилась к двери, в то время как они продолжили свой разговор, словно она была невидимкой.

— Тебе нужен кто-то, кто согласится сыграть роль невесты, — произнес Трой.

— Кто, например? Идея хорошая, Трой, но есть одна проблема. — Глаза Рафаэля задумчиво сузились. — Большинство женщин, которых я знаю, будут только счастливы сделать это. Трудность в том, чтобы отделаться от них потом.

— Поэтому мы выберем кого-то, кто не посмеет навязываться.

— И снова я спрашиваю — кто?

Как бы Наташе ни хотелось задержаться, чтобы послушать разговор, она была уже почти у двери, но вдруг ее зоркий глаз заметил желтый игрушечный кирпичик, валяющийся под одним из вертящихся кресел возле книжного шкафа.

И как, интересно знать, он попал туда, когда Сэм вообще не должен заходить в кабинет? Она всегда тщательно прятала все признаки детского присутствия. Рафаэль, конечно, терпимее к ее сыну, чем предписывает его положение, но он определенно не испытывает желания спотыкаться об оловянных солдатиков всякий раз, как приезжает домой.

Издав раздраженное восклицание, она наклонилась, чтобы достать кирпич, и этот звук привлек внимание Рафаэля к ее согнутой фигуре.

Никто не мог бы обвинить Наташу в тщеславии. В самом деле, одежда, которую она носила на работе, вполне могла бы быть уместна и в лагере для новобранцев — такой бесполой и несексуальной она была. Рафаэль частенько думал, что вот женщина, которая никогда не отвлекает его, выполняя свою работу.

То ли нервы у него были взвинчены, то ли он давно уже не был ни с кем в постели, а может, ткань платья обтянула ее попку, когда Наташа наклонилась, но Рафаэль неожиданно сглотнул. Попка была весьма аппетитной.

Рафаэль осознал, что взгляд Троя проследил за его взглядом.

— О да, — тихо сказал Трой. — Это идеально.

Почему Рафаэль вдруг обнаружил, что смотрит на своего адвоката с холодной неприязнью, испытывая желание сказать ему, чтобы не смел смотреть так на Наташу? Что она заслуживает его уважения, а не этого хищного взгляда.

Девушка выпрямилась, сжимая в руке кусок желтого пластика, и ткань расслабилась, вновь скрывая высокий изгиб ее крепких ягодиц. Сунув игрушку в карман, она вышла, не оглянувшись. Рафаэль смотрел, как за ней закрылась дверь, сознавая, что Трой сидит с выжидательной улыбкой на лице, глядя на него так, словно он нашел ключ к тайнам Вселенной.

— Ну? Что ты думаешь, Рафаэль? Разве это не решение нашей проблемы? По-моему, Наташа прекрасно подойдет.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Нет! — рявкнул Рафаэль. — Наташа не подойдет! Она моя экономка, черт побери!

За дверью кабинета Наташа, услышав свое имя, резко остановилась и предстала перед старой, как мир, моральной дилеммой: остаться или уйти? Подслушать или нет? Но ведь если они говорят о ней, разве не имеет она права задержаться на минутку?

С колотящимся сердцем она приблизила голову к двери. Голоса были приглушенными, но ей удалось расслышать некоторые слова вроде «неподходящая» и «неприлично». Потом громкое Рафаэля: «Никто никогда в это не поверит!» и ответ Троя: «Почему бы не спросить ее?»

Раздался звук отодвигаемого стула, и Наташа, проворно отскочив от двери, поспешила на кухню. Ей еще нужно успеть испечь пирог, прежде чем отправляться за Сэмом.

Через полчаса Наташа переоделась в голубой свитер, подчеркивающий цвет ее глаз, и старые джинсы, расчесала волосы и заплела их в обычную французскую косичку. Ее пальцы задержались на маленьком тюбике блеска для губ, который она, повинуясь какому-то импульсу, купила, но еще ни разу им не пользовалась.

Так почему же он привлек ее внимание сейчас? Имеет ли это отношение к тому, как двое мужчин смотрели на нее в кабинете — или, точнее, не смотрели? Словно она была старым предметом мебели, надежным и удобным, но не из тех, которыми хвастаются перед гостями.

Наташа с вызовом открыла тюбик и нанесла на губы немного пахнущего клубникой блеска.

Послеобеденное небо было ясным и голубым, а деревья щеголяли всеми оттенками бронзы, багрянца и золота.

Улица рядом со школой была заставлена роскошными машинами — сюда привозили детей со всех концов столицы, и Наташа не уставала благословлять свою счастливую судьбу, что живет достаточно близко, чтобы дойти пешком.

— Maman! — крикнул Сэм, подбегая к ней вместе со своим другом.

— Привет, дорогой. — Наташа повернулась к приятелю сына. — Здравствуй, Серж. Как дела?

— Tres bien, merci![2] — ответил Серж с серьезной уверенностью, которой научился у своего отца

дипломата.

— Вот и отлично, — сказала она, и все трое зашагали домой по привычному маршруту, пролегающему мимо самого красивого в округе каштана. Сэм с Сержем насобирали блестящие коричневые плоды.

— А Рафаэль дома? — спросил Сэм, когда они пошли дальше.

— Да, но, наверное, будет занят, дорогой.

— Понятно.

Мальчики немного повозились в саду, потом пришли в дом ужинать. Поскольку на дом им ничего не задали, Наташа оставила их играть в какую-то сложную игру с военными кораблями, гадая, не хочет ли Рафаэль, чтобы она приготовила ему ужин, когда чуть не столкнулась с ним нос к носу.

— Ты-то мне и нужна, — угрюмо пробормотал он.

Непохоже, судя по голосу. И почему он смотрит на нее так, будто никогда раньше не видел? Черные глаза, блестящие и пронизывающие, сузились, пробежавшись по ней, будто оценивали ее на предмет чего-то — но чего?

Наташа с тревогой ощутила, как соски напряглись и натянули кружево бюстгальтера, а щеки залил румянец.

Рафаэль был потрясен тем, как необычно порозовели ее щеки — словно розы летом. А груди… нет, этого не может быть!

Его взгляд непреодолимо влекло к изгибу ее сочной груди, и он гадал, почему с ним случилось это внезапное пробуждение, вызванное чем-то настолько простым, как женщина, наклонившаяся, чтобы поднять игрушку. Откуда это осознание, что за маской непогрешимой расторопности и деловитости скрывается женщина? Настоящая женщина из плоти и крови. Он поймал себя на желании обхватить ее ладонями за ягодицы и прижать к себе.

— Есть что-нибудь новое об Элизабетте?

Заданный Наташей вопрос подействовал на него как холодный душ, и он обнаружил, что виновен в весьма нечистых помыслах — а это совсем не входит в его намерения. Элизабетта — вот причина, по которой он собирается все это сделать. Единственная причина, напомнил он себе.

— Нет, — ответил Рафаэль, глядя на ее губы и думая, что они тоже какие-то другие. Розовые и блестящие, или это только его воображение? Рафаэль нахмурился. Не рехнулся ли он, намереваясь осуществить эту безумную затею? Но, весь день ломая голову над своей дилеммой, он так и не пришел к какому-нибудь мало-мальски подходящему решению. При всем его богатстве, власти и связях все же оставались вещи, которые он не мог контролировать, и пресса — одна из них. — Сэм дома?

— Он внизу с Сержем. Нашел красивый каштан, который хочет тебе показать.

На мгновение лицо Рафаэля расслабилось, слабая улыбка тронула уголки рта, полностью преображая резкие черты.

— Он сегодня пойдет ночевать к Сержу?

— Да. А что?

— Да ничего. Просто предлагаю нам с тобой вместе поужинать.

Наташа хотела спросить, что у него на уме, но что-то очень строгое в его глазах удержало ее — мрачный, предостерегающий блеск, который заставил девушку слишком отчетливо осознать ее подчиненное положение. Несмотря на всю фамильярность и легкость в общении между ними, Рафаэль иногда напоминал о разнице в их положении, вот как сейчас. Это было не простое предложение вместе поужинать, это был приказ, и Наташин пульс участился.

— Конечно. Хочешь, чтобы я приготовила что-нибудь особенное?

— Нет, не нужно. Я сам приготовлю.

Рафаэль? Приготовит?

— Х-хорошо.

Ее тревога еще больше возросла после того, как она проводила мальчиков с няней Сержа. После их ухода дом, казалось, стал отражать звуки сильнее обычного, и Наташа слышала, как Рафаэль гремит на кухне посудой между бесконечными телефонными звонками.

Она чувствовала себя странно, словно что-то изменилось, но никто не потрудился сказать ей об этом.

Наташа медленно спустилась вниз, в кухню, где Рафаэль помешивал что-то в кастрюле. На нем были старые линялые джинсы, плотно облегавшие узкие бедра, и белая трикотажная рубашка, сквозь которую проступали линии мощного торса.

Услышав, как она вошла, Рафаэль обернулся, и Наташа заметила, что две верхние пуговицы рубашки расстегнуты и оттуда выглядывают черные завитки. Волосы влажные, словно он недавно принял душ, ноги босые. Наташу внезапно затопила волна чувственного желания, ноги подкосились от слабости.

— Проголодалась? — спросил Рафаэль.

Она покачала головой. Ей хотелось спросить его, что происходит. Почему он разговаривает и обращается с ней как незнакомец?

— Пока нет. Но я бы выпила, если можно. — Она взглянула на бутылку уже открытого красного вина.

— Конечно. Но ты обычно не…

— Не пью? Нет. Но и ты обычно не ведешь себя так.

— Как?

— Ох, ну я не знаю.

Он хотел было привычно пошутить насчет пресловутой женской логики, но вместо этого налил ей и себе вина и выключил конфорку под кастрюлей. Затем отпил добрую половину из своего бокала и присел на край стола, остановив недрогнувший взгляд на ее лице.

— Я должен просить тебя об одолжении, Наташа.

— Продолжай.

— Ты слышала телефонные звонки, да? Это были редакторы двух национальных изданий, спрашивали об Элизабетте. На данный момент категорический отказ рассказать им что-то сработал, но они не успокоятся. Я все думал и думал, как же лучше поступить, и мне пришло в голову увезти ее в Штаты или в Италию, но Штаты далеко, и длительное путешествие для нее сейчас нежелательно, а Италия для нее в данный момент — худшее место в мире, как ты понимаешь, из-за того человека.

Рафаэль окинул взглядом простую, непритязательную одежду Наташи, которую ни одна из его знакомых женщин никогда бы не надела. Подумал обо всем том, что сказал Трой, и обнаружил, что кое с чем соглашается. Какая у него альтернатива? Ни одна женщина не знает его так, как знает она, и ни одна другая не будет готова принять предложение только на его условиях.

А она примет? — гадал он. И, что более важно, поверит ли кто-нибудь, что он, Рафаэль де Феретти, может вступить в отношения с кем-то вроде Наташи Филлипс? Но он уже принял решение, поскольку оно оказалось самым разумным и приемлемым из всех, которые приходили ему в голову.

— Я хочу, чтобы ты обручилась со мной, Наташа, — медленно сказал Рафаэль.

На мгновение Наташино сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, и в сознании ожили все мечты об этом мужчине, которые она втайне лелеяла все эти годы.

— Ты… хочешь жениться на мне? — выдохнула она.

— Нет, я хочу, чтобы мы обручились.

Первая холодная капля реальности просочилась в ее затуманенный мозг.

— Почему? — оцепенело спросила девушка.

А как она, черт возьми, думает, почему?

— Потому что это отвлечет прессу от Элизабетта.

Наташа сама не знала, как ей удалось не показать боль — глупую боль, которая могла выдать ему ее истинные чувства и фантазии, которые она лелеяла. Вполне обыденным голосом она произнесла:

— А ты не думаешь, что это будет выглядеть как фальшивка? Ведь редакторы не настолько наивны, чтобы не понять этого.

— Что они подумают и что напечатают — две разные вещи. И ни один редактор не окажется настолько глуп и циничен, чтобы утверждать, будто помолвка — это всего лишь…

— Публичный трюк? — подсказала она.

— Средство сокращения ущерба, — поправил он.

Последовала долгая пауза, во время которой Наташа пыталась осмыслить, какие могут быть последствия, но у нее голова шла кругом.

Рафаэль немножко расслабился.

— Мы можем поехать купить кольцо. — Его глаза сузились, когда он увидел, как она закусила губу, и он впервые задумался, как, должно быть, неловко почувствовала себя в этой ситуации такая тихая и простая девушка. — Я могу понять твои сомнения.

— В самом деле? — коротко рассмеялась Наташа.

— Конечно. Это кажется несколько театральным, но мы действительно должны постараться, чтобы все выглядело как можно натуральнее.

Как можно натуральнее. Наташа строго следила за своим лицом. Рафаэль не должен прочесть на нем ни намека на разочарование.

— Но ведь это не по-настоящему, нет?

Рафаэль рассмеялся, и напряжение начало покидать его.

— Конечно же, нет. Не волнуйся, Наташа, это будет очень короткая помолвка — только бы отвлечь внимание от Элизабетты. Ты даже можешь потом оставить себе кольцо, если пожелаешь, — или продать его, разумеется.

Последовало неловкое молчание.

— В этом не будет необходимости, — произнесла она сдавленным голосом. — Я не прошу никакой платы.

До него дошло, что он сказал что-то не то.

— Я не хотел тебя обидеть, правда. — Он смягчил голос так, как рисковал делать только с ней, потому что Наташа достаточно разумна, чтобы не увидеть в этом ничего, кроме дружеской заботы. — Ты единственная известная мне женщина, которая поймет это правильно. Если вдуматься, это совершенно разумно, поскольку мы с тобой так хорошо знаем друг друга.

Наташа взглянула на него. До него просто не доходит, да? Они совсем не знают друг друга. Иначе он понял бы, как оскорбил ее своим предложением оставить себе кольцо, которое служило бы ничем иным, как горьким напоминанием о том, что могло бы быть, но никогда не произойдет.

Перед Наташей разверзлась огромная зияющая пропасть, лежавшая между бессмысленными мечтами и грубой реальностью. Она полезна Рафаэлю, и не более того.

Глаза Рафаэля сузились, когда еще одно, куда более тревожащее возражение пришло ему в голову.

— Если, конечно, у тебя нет приятеля, — вкрадчиво предположил он, — который станет возражать на основании ваших с ним отношений…

Неужели Наташа была настолько глупа, что думала, будто больнее быть уже не может? Потому что когда она покачала головой в ответ на его вопрос, то обнаружила, что это еще не предел. Как ни странно, предположение Рафаэля причинило ей больше боли, чем все, что ему предшествовало. Значит, он подумал, будто она может встречаться с кем-то. И что ему это совершенно безразлично!

Возможно, это был именно тот звонок, который ей нужен, чтобы раз и навсегда пробудиться от своих глупых грез и жить дальше. Даже подумать о том, что однажды она может встретить мужчину, который станет ей достаточно дорог, чтобы прожить с ним жизнь. Правда, он не будет Рафаэлем де Феретти, но если она начнет сравнивать всех мужчин с ним, то до конца дней останется одинокой.

— В чем конкретно будет заключаться эта так называемая помолвка? — осведомилась она.

— Ну, мы объявим о ней, и потом придется посетить несколько великосветских тусовок, чтобы нас увидели вместе. Ничего слишком обременительного, — ответил он с улыбкой.

— А как быть с Сэмом? — спросила Наташа, и сердце ее сжалось от дурных предчувствий.

— А что с ним?

— Это приведет его в замешательство, — тихо проговорила она.

— Разве пятилетний мальчик что-нибудь заметит? Дома ведь ничего не изменится, не так ли? Мы можем объяснить, что Элизабетта больна и мы таким образом помогаем ей, — если, конечно, он никому не скажет. Все, что Сэму нужно знать, это что мы по-прежнему останемся друзьями.

Наташа уставилась в его непонимающие глаза. Друзьями? Едва ли. И он не осознает этого, даже не имеет представления о том, как Сэм обожает его и как захочет, чтобы эта помолвка была настоящей?

Мне придется уйти из этого дома и от этого мужчины, внезапно подумала Наташа. Быть может, вся эта затея немного облегчит задачу…

— Тебе нужно время подумать? — спросил Рафаэль, нахмурившись.

— Нет, я уже приняла решение. Я согласна. — После всего того, что он для нее сделал, это меньшее, чем она может отплатить.

Рафаэль наградил ее улыбкой.

— Отлично! — Увидев, как дрожат Наташины губы, он праздно подумал, каково было бы поцеловать их, скрепив «помолвку» традиционным способом. Возбуждение, которое он почувствовал, удивило его. Но это же игра. Притворство. Ничего больше. И нужно позаботиться о том, чтобы это выглядело как можно достовернее. — Тебе, разумеется, придется сменить свой гардероб.

Наташа чуть не поперхнулась вином.

— Что ты имеешь в виду?

Преимущество знать кого-то так же хорошо, как он знает Наташу, в том, что Рафаэль мог сказать все как есть, а правда — это роскошь, к которой можно прибегать далеко не всегда.

— Ну, тема «богатый мужчина — бедная девушка» прессе явно понравится — тот факт, что ты работаешь на меня и все такое, — но мой вкус относительно женщин широко известен, — прямо сказал Рафаэль, гадая, зачем она прячет свою нижнюю часть туловища. — А в данный момент ты не соответствуешь критериям. — После небольшой паузы он продолжил: — Ты должна будешь одеваться красиво, поэтому завтра пойдешь и приобретешь себе новый гардероб и запишешь все на мой счет. Покупай что захочешь, — добавил он, ощутив волнение от одной лишь мысли о ее соблазнительных изгибах. — И возможно, тебе стоит сделать что-нибудь со своими волосами.

На мгновение у Наташи возник почти непреодолимый соблазн сказать ему, что он может сделать со своей фиктивной помолвкой и как невероятно оскорбительны его слова, но порыв быстро прошел. Неужели она откажет Рафаэлю в помощи? Тем более помолвка — не ахти какой подвиг. После этого они будут квиты, и она сможет уйти от него.

И она не имеет права злиться из-за того, что Рафаэль смотрит на нее только как на наемную работницу. Это ведь на самом деле так. И если она возлагает какие-то иные надежды на своего босса, ей некого винить, кроме самой себя.

— Я уже давным-давно не делала ничего со своими волосами. — Наташа дотронулась пальцами до толстой французской косички. Разве Рафаэль не дает ей сейчас возможность сделать то, на что нацелены все эти телевизионные программы про стиль и макияж — превратить ее в женщину, которой она всегда хотела быть?

ГЛАВА ПЯТАЯ

На следующий день Наташа отправилась в самый знаменитый из всех известных ей универмагов и попросила о встрече с помощником менеджера по работе с клиентами.

— Зовите меня Кристи, — широко улыбнулась ей рыжеволосая девушка, — и скажите мне, что вы ищете.

Наташа сделала глубокий вдох. Она знала, что нужно Рафаэлю: чтобы она как можно меньше походила на экономку. Так почему бы не дать ему это?

— Я хочу полностью сменить имидж, — сказала она.

Когда они приступили к выбору одежды, Наташа была рада, что рядом с ней опытный специалист с наметанным глазом на цвет и фасон, поскольку ассортимент был просто ошеломляющим.

Кристи подбирала для Наташи сочные цвета зеленой листвы, терракотовый, насыщенно-голубой и фиолетовый наряду с ее обычными пастельными тонами. Шелк и атлас для вечерних туалетов, восхитительно тонкое белье — вещи, которых у Наташи никогда не было.

— А теперь самое важное — туфли. Вот, примерьте эти, — предложила Кристи.

Туфли были на невозможно высоких каблуках, и Наташа решительно отказалась покупать их, потому что не представляла, как будет в них ходить, но потом пошла на компромисс, согласившись приобрести греховного вида алую пару.

Под конец она уже буквально валилась с ног от изнеможения, но процедура педикюра как рукой сняла ее усталость. Ничего более приятного она в жизни не испытывала. Ее ноги массировали, скребли и отмачивали в сладко пахнущей теплой воде, а ногти отполировали так, что в конце она не узнала своих ног. Потом ей показали, как накладывать макияж, и она купила основу, тушь для ресниц, тени, румяна и помаду.

— Теперь вы снимите эти джинсы и наденьте что-нибудь из своего нового гардероба, — решительно произнесла Кристи. — Старая Наташа умерла — да здравствует новая!

После этого «новую» Наташу отвели в модную парикмахерскую на Саут-Молтон-стрит, где талантливый стилист начал колдовать над ее прической. Волосы девушки были выкрашены в несколько оттенков от медового до карамельного, и красиво подстрижены.

— Готово! — воскликнул сияющий стилист, закончив творить свое волшебство.

Наташа заморгала, с трудом узнавая лицо, смотревшее на нее из зеркала. Платье и макияж были изумительные, да и белье, которое было на ней, давало совершенно новые ощущения. Она больше не чувствовала себя серой и неинтересной. Но именно волосы способствовали ее полному преображению:

— Ну, что выдумаете? — поинтересовался стилист, явно довольный результатом своей работы.

— Я… не похожа на себя, — выдохнула Наташа.

— Так и было задумано, — торжествующе прокомментировал он.

Во время этого преображения легко было забыть, зачем она делает это, но когда такси приблизилось к дому, нагруженное таким количеством пакетов, что их вполне хватило бы, чтобы потопить военный крейсер, Наташа занервничала.

Не сочтет ли Рафаэль, что она переусердствовала? И что важнее, сможет ли она справиться со всей этой безумной затеей?

Но что-то случилось, пока она смотрела на себя в зеркало парикмахерской. Нечто, что она не могла облечь в слова. Какое-то странное ощущение, словно это спокойное лицо с безупречным макияжем принадлежит совсем другому человеку.

Это была не Наташа-мама.

И не Наташа-экономка.

И не Наташа, ничего не знающая о мужчинах.

Она обнаружила, что может быть тем, кем захочет, просто пока еще не поняла, кем именно.

Такси остановилось перед внушительным городским особняком, и водитель посигналил.

— Дома есть кто-нибудь? Вам понадобится подъемный кран, чтобы перенести все это.

В дверях появился Рафаэль. Долгое безмолвное мгновение он стоял, уставившись на нее своими черными, непроницаемыми глазами, прежде чем сбежал по ступенькам.

Заплатив таксисту, он забрал пакеты, и Наташа внезапно и отчетливо осознала его близость, мужской жар, который излучало его тело, присущий только ему лимонно-сандаловый аромат. Вновь обретенная уверенность девушки начала ускользать, осушаемая эбеновым блеском взгляда, которым он ощупывал ее. Скажи же что-нибудь, безмолвно взмолилась она.

Такси умчалось прочь, а они все стояли на тротуаре, глядя друг на друга как два человека, которые только что встретились впервые.

Рафаэль окинул взглядом ее всю, задержался на стильной прическе, прошелся по тонкому кашемиру платья, облегавшего фигуру, как никакая ее прежняя одежда. Кожаные сапоги подчеркивали длину и стройность ног. Рафаэль не был готов к яростной вспышке вожделения.

— А где С-сэм? — запинаясь, пробормотала она.

Он неохотно оторвал взгляд от ее ног и перевел его на лицо — к глазам, которые были какими-то по-новому огромными, и мягкому мерцанию розовых губ.

— В доме. Мы смотрели телевизор, но он уснул — утомился, играя в футбол. У него был насыщенный день. — Последовала пауза, и когда Рафаэль снова заговорил, в его голосе была мягкая, почти опасная вкрадчивость. — Как и у тебя, дорогая, судя по твоей внешности.

Ее сердце пропустило удар, ибо, несомненно, в этих угольно-черных глазах светилось неодобрение.

— Тебе не нравится?

— Я этого не сказал.

— Но ты и не сказал, что нравится.

Его губы цинично скривились.

— Боже ты мой! — воскликнул он. — Так вот что красивая одежда делает с женщиной! Превращает из скромной в требовательную.

— Это несправедливо, Рафаэль!

— Да? А справедливо выряжаться как сирена и говорить мужчине: «Смотреть можно, но трогать — ни-ни»?

— Я этого не говорила!

— Ах, не говорила? — Его глаза блеснули. — Это именно то, что я хотел услышать, bella mia, — пробормотал Рафаэль. Затем бросил пакеты на тротуар, притянул ее к себе, и Наташа оказалась прижатой к его твердому, мускулистому телу. С низким смешком, прозвучавшим как торжество, он накрутил на пальцы прядь ее волос и поднял лицо Наташи к своему.

— Рафаэль! — ахнула она.

— Что такое? — усмехнулся он. — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя, да?

Наташа хотела сказать «нет», но не произнесла ни звука. Да и это была бы неправда. Возможно, Рафаэль знал это — как, похоже, знал точный момент, когда захватить ее губы властным поцелуем, в котором было столько же обладания, сколько и страсти, словно он заявлял свои права.

Потому ли, что ее давно никто не целовал, Наташа так всецело откликнулась на поцелуй Рафаэля, или это просто Рафаэль так воздействовал на нее? Что бы там ни было, Наташа с внезапной ясностью поняла: сейчас она не в силах сделать что-то еще, кроме как закрыть глаза и уступить сладкому головокружительному напору. Она ухватила Рафаэля за плечи, когда почувствовала мягкое проникновение его языка. Ощущает ли он, как она беспомощна, или это тихий всхлип наслаждения выдал ее?

Поцелуй Рафаэля был самым заветным и запретным из всех желаний, снедавших ее в самые неподходящие минуты. Когда он посылал ей сдержанную улыбку, уходя по утрам. Когда возвращался из-за границы и она была счастлива видеть его, потому что ужасно скучала. Или когда он появлялся после душа и его черные волосы влажно блестели, а она представляла его твердое, бронзовое тело под струями горячей воды.

Что ж, этот поцелуй был вполне реальным, и впервые реальность превзошла ее воображение. Наташа застонала, почувствовав, как ослабли колени, и крепче обхватила его за плечи.

Рафаэль почуял ее безмолвную капитуляцию, и это разрушило его чувства, потому что было так неожиданно. Он был смущен, сбит с толку, ведь он целовал Наташу. Наташу, чьи мягкие изгибы ощущал под своими пальцами. Наташу, распалившую его до такого поцелуя, который ведет только в одно место, и это место — постель. И Рафаэль понял, что если не остановится, то она получит куда больше, чем то, о чем они условились.

Он оторвался от ее рта, и громогласный стук его сердца, казалось, заглушал даже шум улицы.

Губы Наташи были все еще приоткрытыми и влажными, а голубые глаза почти потемнели от желания. Рафаэля охватило раздражение — выходит так, словно Наташа чертовски ловко переиграла его в его же игре. Получается, она не так уж неопытна в этом деле, как давала понять? И ее тихие вечера, когда он бывает дома, не более чем блеф?

Дрожа, Наташа уставилась на него, безуспешно пытаясь истолковать этот мрачный блеск в его глазах.

— Зачем… зачем ты сделал это? — прошептала она.

Действительно, зачем? Чтобы наказать за то, что заставила желать ее, когда она вне досягаемости? Или за то, что слишком эффективно поработала над перевоплощением из экономки в его невесту? Или же он просто не мог вспомнить, когда еще ему так сильно хотелось поцеловать женщину?

Но все это притворство, обман, в сердцах напомнил он себе.

Его надменный рот изогнулся в подобии улыбки, которая не затронула глаз.

— Разве ты не знаешь, что поблизости может прятаться какой-нибудь журналист, вынюхивая пикантную историю? И, думаю, мы уже обеспечили его информацией, — прошептал он.

На мгновение ей показалось, что Рафаэль шутит, но циничное выражение его лица заставило осознать, насколько он серьезен, и она начала извиваться, пытаясь вырваться из его объятий.

Однако хватка Рафаэля была слишком крепкой. В сущности, от этого ей только сильнее хотелось продолжить поцелуй… Ее глаза расширились.

— Да, — угрюмо произнес Рафаэль. — Ты чувствуешь это? Чувствуешь меня? Что делаешь со мной? Как сильно заставляешь меня хотеть тебя?

— Пусти… — выдохнула она.

— Но ты не должна так целовать мужчину, если не готова к последствиям.

— Ты… ты…

Теперь искры огня в ее глазах творили невозможное — распаляли его еще больше, и он не мог понять, почему это происходит. Пока не осознал, что ее обычной ролью в его жизни была покорность. Внезапно она вышла из этой роли, и он поймал себя на том, что гадает, какие еще неожиданности может обнаружить в этой удивительной женщине.

— Ш-ш, cara, — тихо сказал он. — Мы же не хотим, чтобы наш милый газетчик подумал, будто мы ссоримся, верно? Особенно, когда мы намерены объявить во всеуслышание, что помолвлены.

— Пожалуйста, отпусти меня.

— Через секунду. — Но Рафаэль продолжал держать Наташу, не в силах отказаться от мягкости ее тела, пока усилием воли подавлял желание. Он почувствовал, что она расслабилась, услышал тихий вздох покорности, увидел, как она прикрыла на миг глаза, уступая. — Вот так. Теперь ты поняла, какими беспомощными мы можем быть, порабощенные своими самыми примитивными желаниями? Ты и я, мы решили сыграть в игру, инсценировать историю — но, в сущности, мы всего лишь мужчина и женщина, запрограммированные природой соединиться наиболее фундаментальным из всех возможных способов.

Ох, какую же боль причинил ей этот почти анатомический анализ их поцелуя, отстоящий на целую вселенную от ее безумных чувств и желаний. Если что-то и могло нарисовать картину того, каким бессердечным в действительности был Рафаэль де Феретти, то его слова сделали это как нельзя лучше.

— Ты отпустишь меня? — прошептала она.

— Отпущу. — Рафаэль обвел языком пересохшие губы, и его глаза провоцирующе заискрились, но тянущая боль в теле была вполне реальной — как и мимолетное чувство сожаления, что это всего лишь игра. Что он не может утащить ее наверх и позволить этому сумасшедшему желанию сгореть в нескольких часах восхитительного секса. — Если только ты не хочешь еще один поцелуй перед тем, как я разожму руки, — пробормотал он.

Самое ужасное, что она хотела, даже несмотря на то, что Рафаэль обнимал ее исключительно для глаз репортера! Но это, как он не преминул ей напомнить, всего лишь игра, ничего, кроме физиологии. Она не затрагивает чувств — во всяком случае, его, — и ей не стоит забывать об этом.

Наконец Наташе удалось вырваться.

— Нет, спасибо. Я хочу увидеть Сэма… а потом повесить всю эту красивую одежду, пока она не слишком помялась.

В доме она нашла Сэма спящим в гостиной, как и сказал Рафаэль. Она постояла, глядя на свернувшееся клубочком маленькое тельце, понимая, что в скором времени ей придется забрать своего ребенка от человека, которого он полюбил почти как отца. Но Рафаэль ему не отец, и что еще ей остается? Она наклонилась и погладила мягкие волосики мальчика.

Войдя в комнату, Рафаэль увидел, как Наташа склонилась над своим сыном, но сейчас он смотрел на нее будто на совершенно незнакомую женщину. Да, она примерная мать и надежный работник, и все же сегодня словно кто-то взмахнул волшебной палочкой, и вот перед ним стоит совсем другой человек. Где же та Наташа, которую он знал?

Рафаэль сказал ей, что у него определенный вкус в отношении женщин, но он никогда, даже в самых безумных своих мечтах не представлял, что Наташа волшебным образом превратится в олицетворение его идеала женщины. Не повредит ли это задуманному плану? Рафаэль безжалостно подавил новую вспышку желания, понимая, что не может этого позволить.

Зазвонил его мобильный телефон, и Рафаэль вышел из комнаты, чтобы ответить. Это был Трой, чей голос звучал озадаченно и в то же время довольно.

— У меня на линии только что был редактор «Дейли вью» с сообщением, что тебя видели целующим роскошную блондинку возле дома, и они хотят комментарий, — сказал он. — Что происходит, Рафаэль? Ничего не понимаю. Я думал, что роль приманки будет исполнять Наташа. Так кто же это был? Кто эта таинственная женщина?

— Нет никакой тайны, — ответил Рафаэль с оттенком удовлетворения, источник которого не смог определить. — Это и была Наташа.

Последовало потрясенное молчание.

— Наташа?

— Да, Наташа, — холодно отозвался Рафаэль. — Что до комментариев — их нет. Но ты можешь упомянуть, что я приду с этой роскошной блондинкой на благотворительный обед в понедельник и на ней будет мое обручальное кольцо.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Наташа! Ты где?

— Сейчас иду, Рафаэль! — отозвалась Наташа, услышав нотки нетерпения в его голосе, и повернулась к сыну. — Спокойной ночи, дорогой, — сказала она, чувствуя себя так, словно оставляет его на месяц, а не на один вечер.

— Спокойной ночи, мама, — пробормотал мальчик и улыбнулся. — Ты красивая.

Наташа зябко поежилась, непривычная к столь открытой одежде, хотя и знала, что на других женщинах на благотворительном обеде будут примерно такие же платья.

— Ты уверен, что не против побыть с няней? — обеспокоенно спросила она уже в который раз.

Сэм покачал головой.

— Нет, мне нравится Анна. Она смешная. Поет песни в расческу!

Наташа выдавила улыбку.

Анна, студентка театрального колледжа, в самом деле была живой и веселой и обожала Сэма, но Наташа впервые оставляла ребенка с няней. А вдруг что-нибудь случится, пока их не будет?

Сказав себе, что это все нервы, Наташа направилась вниз, в холл, где уже ждала Анна, которая разговаривала с Рафаэлем. Они оба подняли глаза, когда Наташа стала осторожно спускаться по широкой лестнице, шурша шелком длинного красного платья.

Казалось, потребовалась целая вечность, чтобы добраться до последней ступеньки, особенно потому, что Рафаэль не спускал с нее своего темного, пылающего взгляда.

— Ну, вот и я, — бодро проговорила она. Последовала секундная пауза.

— Я вижу. — Взгляд Рафаэля был твердым, пока он наблюдал за ее осторожными движениями. Он привык видеть Наташу в джинсах и кроссовках, шустро летающую по дому. Но эта Наташа двигалась по-другому — возможно, из-за этих убийственно высоких шпилек, которые были на ней. Интересно, надеты ли на ней чулки под этим ярким шелковым водопадом? Рафаэль почувствовал знакомое напряжение в паху. — Подойди сюда, к свету, и дай мне как следует поглядеть на тебя.

Он слегка отступил и окинул ее внимательным, задумчивым взглядом, каким люди разглядывают картину в. галерее. Словно я экспонат, негодующе подумала Наташа, но тут же напомнила себе, что глупо злиться. Она прекрасно знала, на что идет. Все так, как и должно быть. Это игра.

Девушка чуть приподняла голову, ощущая тяжелую массу волос, уложенных в высокую затейливую прическу парикмахером, который приезжал специально для этой цели. Платиновое кольцо тоже казалось тяжелым — слишком громоздким для ее тонких пальцев.

Решив, что поехать и купить кольцо, как делают все простые смертные, в свете исключительных обстоятельств будет неуместно, Рафаэль заказал драгоценности на дом, как другие заказывают еду на вынос!

Целый поднос обручальных колец был привезен домой на машине с тонированными стеклами в сопровождении двух здоровых охранников, ювелира и эксперта по камням. Прежде чем сделать заказ, Рафаэль спросил у нее, на какие камни она бы хотела посмотреть.

— Даже не знаю, — призналась Наташа.

Рафаэль нахмурился.

— Ну, должны же у тебя быть какие-то мысли!

— С какой стати? Я об этом как-то не задумывалась.

— Нет? — В его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Мне казалось, что все женщины мечтают об обручальных кольцах.

— Возможно, в твоих кругах и мечтают! — огрызнулась оскорбленная девушка.

— О, разумеется, — он цинично рассмеялся. — Еще как мечтают.

Странно, но это заставило Наташу задуматься. Конечно, он завидный жених, она это прекрасно знает, но всегда полагала, что его можно любить за одну только харизму. Однако у Рафаэля имеются богатство и власть, а также прекрасное тело и лицо падшего ангела. Не делает ли это его желанным для каждой женщины? Желая защитить Рафаэля от таких коварных интриганок, Наташа почувствовала, как ее сердце смягчилось. Впрочем, она вовремя вспомнила, что Рафаэль вполне способен сам позаботиться о себе.

— Доверяю выбор тебе, — уклончиво сказала Наташа, поскольку отчасти не хотела иметь ничего общего с кольцом. Не хотела, чтобы оно что-то для нее значило.

Рафаэль указал на крупный бриллиант, и Наташа ощутила нелогичное разочарование, ибо холодный блеск камня был лишен какого бы то ни было чувства.

— Прекрасный выбор, синьор де Феретти, — одобрил ювелир.

Рафаэль повернулся к ней:

— Тебе нравится, cara?

— Он великолепен, — ответила Наташа. Заметил ли Рафаэль, как она поморщилась, когда он надевал кольцо ей на палец?

Сегодняшний благотворительный бал являлся их первым совместным выходом в свет.

Рафаэль набросил бархатную вечернюю накидку на дрожащие плечи Наташи, коснувшись кончиками пальцев бледной атласной кожи. Непрошенный и нежеланный, пришел образ, который он, похоже, не в состоянии был изгнать из своего сознания. Собственное твердое смуглое тело, вжимающееся в ее податливую молочную белизну. Или его руки и язык, путешествующие по всем ее изгибам.

Рафаэль почувствовал возбуждение, удивительное по своей напряженности. Не потому ли, что их связь невозможна? Наташа ему не ровня, и затащить ее в постель будет означать воспользоваться ею. Так не в этом ли заключается внезапная необъяснимая привлекательность для него Наташи? Определенно, для того, кто имеет все, запретный плод — уже сам по себе соблазн.

— Машина ждет, — хрипло произнес Рафаэль.

Ночь была ясной, темное небо усеяно яркими звездами, и Рафаэль на мгновение поднял голову, залюбовавшись ими.

— Тебе нравится посещать такого рода мероприятия? — спросила Наташа, когда он устроился рядом с ней в черном лимузине.

— Они служат своей цели.

— Ты имеешь в виду сбор денег на благотворительность?

Рафаэль коротко улыбнулся. Как же она наивна во всем, что касается мира, в котором он вращается.

— Что-то вроде того.

— А что еще? — настаивала Наташа, потому что должны же они о чем-то говорить.

— Лучше тебе не знать, — пробормотал он. — Сохраняй свой идеализм, Наташа. Поверь мне, это редкое качество.

— Я хочу понять, — упрямо повторила она. — Возможно, я тоже смогу что-то извлечь из этого.

Удивительно, но ее замечание задело его. Рафаэль усмехнулся. Так ему и надо. А чего он ожидал?

— Ладно, я расскажу тебе об этом большом и плохом мире. Да, конечно, такие мероприятия собирают пожертвования на стоящие дела, но для большинства людей важно, чтобы видели, как они жертвуют.

— Но не для тебя?

Его глаза сузились.

— Это вопрос или утверждение? Следует ли мне быть польщенным или оскорбленным?

Наташа волновалась из-за предстоящего вечера и чувствовала себя не в своей тарелке, но она всегда старалась быть абсолютно честной, поэтому покачала головой.

— Не думаю, что тебе нужно поддерживать свое «эго» мнением других людей.

— Что ж, спасибо, Наташа, — произнес он.

Девушка поспешно отвернулась к окну, опасаясь, что Рафаэль может увидеть, какое удовольствие доставил ей взгляд, которым он посмотрел на нее. Он не должен видеть, как уязвима она перед его похвалой. Наташа и без того уже выдала себя, ответив на тот поцелуй. Он может догадаться о ее чувствах к нему. И что тогда?

Он испугается? Смутится? Или даже разозлится, что она осмелилась мечтать о таком мужчине, как он?

— Вот мы и приехали, — сказал Рафаэль, прерывая ее мысли.

Наташа выглянула в окно и тихонько ахнула, увидев ослепительное зрелище, ожидающее их. Это был один из самых шикарных лондонских особняков, освещенный так ярко, словно здесь собрались звезды всей галактики. По обе стороны красной дорожки, ведущей к входу, толпилось бесчисленное множество фотографов с расчехленными камерами. Наташа резко втянула воздух. Сможет ли она пройти через это?

Рафаэль увидел, как она застыла, и склонил к ней свою темную голову.

— Уверена, что готова к этому, Наташа?

Она отнюдь не была уверена, но если откажется сейчас, то подведет Рафаэля. К тому же разве это не восхитительное приключение — вкусить настоящей роскоши, чтобы потом было о чем вспомнить?

Слегка повернувшись, она кивнула и храбро улыбнулась:

— Конечно. Насколько может быть готова женщина!

Рафаэль подумал, что если бы это была какая-то другая женщина, сидящая рядом с ним на заднем сиденье машины, отделенном перегородкой от водителя, то сейчас он бы уже целовал ее. Да они даже могли бы…

— Рафаэль!

— Ммм? — Его эротические видения рассыпались.

— Шофер держит дверь открытой.

Пытаясь подавить тупую боль разочарования, Рафаэль вышел из лимузина первым и протянул ей руку.

Пресса обезумела.

— Наташа! Эй, Наташа, посмотрите сюда!

— Сюда, Наташа!

Засверкали бесчисленные вспышки фотокамер, и Наташа, заморгав, слегка покачнулась. Рука Рафаэля крепче сжала ее локоть.

— Ты как? — спросил он, склонив к ней свою голову.

— Э… нормально. Просто немного ослеплена, — она неуверенно улыбнулась. — В буквальном смысле!

Ему пришло в голову, что Наташа сохраняет остроумие даже в такой стрессовой ситуации, как эта. Но разве он забыл, что она была на полпути к ученой степени, когда забеременела Сэмом?

— Идем.

Рафаэль обвил рукой ее затянутую в шелк талию откровенно собственническим жестом, широко расставив пальцы, чтобы захватить больший участок тела, к которому он прикасается, и осознал, что ему это нравится. Очень нравится.

В фойе, которое было уставлено таким количеством цветов, что у Наташи моментально закружилась голова, к ним подбежали члены команды обслуживающего персонала.

— Могу я взять вашу накидку, мадам?

Наташа сняла накидку с плеч и неловко подала одной из служащих, непривычная к почтению, которое ей оказывали. Рафаэль повел ее в ярко освещенную бальную залу. Без бархатной накидки Наташа чувствовала себя голой и выставленной напоказ, что, в сущности, так и было. Люди поворачивались в ее сторону, окидывая цепкими, оценивающими взглядами с ног до головы.

— Ты в порядке? — спросил Рафаэль, почувствовав, как она напряжена.

Нет, Наташа не была в порядке, но не собиралась пасовать перед первой же трудностью.

— Теперь я знаю, что чувствуют животные в зоопарке, — пробормотала девушка.

— Настолько плохо? — В его непроницаемых глазах внезапно зажегся огонек понимания. — Тебе надо выпить.

— Возможно. Спасибо.

Взяв два бокала шампанского у проходящего мимо официанта, Рафаэль подал один ей. Наташа поднесла бокал к губам, и озорные пузырьки защекотали нос. Она поморщилась.

— Ты не привыкла к шампанскому, — прокомментировал он.

— Не опекай меня, Рафаэль, — мягко запротестовала она, сделав глоток.

— И не думал. Это было наблюдение, а не критика.

— Разумеется, не привыкла. У нас в семье не пили шампанское. Первый раз я попробовала его в университете, да и то по сравнению с этим оно было не более чем сладкой бурдой.

— Это было с отцом Сэма? — спросил он, внезапно обнаружив, что действительно хочет это знать.

— Да, — ответила Наташа, и ее щеки вспыхнули. Но от продолжения этого разговора она была избавлена парой, устремившейся к ним.

— Рафаэль! Так вот почему у тебя такая устрашающая репутация при игре в покер! У тебя в доме живет такая красавица, и никто ее даже не видел!

Холеному мужчине было лет за пятьдесят, а сопровождающей его женщине — примерно вдвое меньше. Это была шикарная блондинка в шелковом платье, которое облегало ее роскошные формы. Интересно, гадала Наташа, она всегда так выглядит или ее внешность — тоже результат чьих-то капиталовложений?

Неожиданно Наташе пришла в голову ужасная мысль. Неужели и про нее люди думают, что она обменяла свою молодость и довольно низкое положение на то, чтобы быть на побегушках у богача?

Да только Рафаэлю лишь немногим за тридцать, напомнила она себе. И ее вовсе не интересуют его деньги. Закусив губу, Наташа отпила еще немного шампанского. Она вообще не должна им интересоваться!

— Наташа, познакомься с Джоном Хантингдоном, — проговорил Рафаэль. — У нас с ним было одно небольшое совместное дело.

— Небольшое? — хохотнул Джон, пожимая ей руку. — Он купил у меня контору на Канареечной верфи!

Рафаэль прищурился, глядя на блондинку.

— Извините, не думаю, что мы встречались.

Блондинка ослепительно улыбнулась:

— Нет, потому что вас бы уж я запомнила! Привет, я Сьюзи.

— Привет, Сьюзи, — сдержанно ответил Рафаэль.

— Поздравляю! — Сьюзи переключила внимание на Наташу и, взяв ее руку, воззрилась на кольцо с едва скрываемой алчностью. — Вы должны рассказать мне, как вам это удалось. Я пытаюсь уломать Джона купить мне бриллиант уже…

— Целых три месяца, — вставил Джон. — В сущности, с самого первого дня нашего знакомства. Ну что ж, еще увидимся. — Это было адресовано уже Рафаэлю с Наташей. Он положил руку на поясницу Сьюзи и подтолкнул ее вперед. — Идем, дорогая, вот и умница.

Вокруг них между тем собиралось все больше людей, и Наташа внезапно испытала пугающее чувство уязвимости в окружении такого количества любопытных глаз.

Она была рада сесть к столу, хотя не чувствовала особого аппетита. Глаза разбегались при виде бесконечной череды изысканных блюд, которые появлялись перед ней. Честно говоря, платье было слишком облегающим, чтобы съесть больше нескольких кусочков. Неудивительно, что этим женщинам удается оставаться стройными!

Джон Хантингдон сидел по одну сторону от нее, а корпоративный адвокат по имени Чарлз — по другую. Все мужчины за столом, похоже, имели какое-то отношение к финансам — область, в которой Наташа совсем не разбиралась.

— Почему я не видела вас раньше? Вы не бывали в Уимблдоне? — поинтересовалась одна из женщин у Наташи.

Та призналась, что не была.

— О, а как насчет Челтенхэма?

— Это скачки, cara mia, — просветил Наташу Рафаэль, заметив её озадаченный взгляд.

Какая ирония, что этот итальянец знает об Англии больше, чем она. Потому что это не твой мир, напомнила себе Наташа. Скачки, благотворительные балы — это все не для тебя.

Наблюдая за ней, Рафаэль думал, какой милой и неиспорченной она выглядит. И какой простой, несмотря на всю эту дорогую одежду и огромное кольцо. Даже после столь блестящего преображения в ней было нечто, что выделяло ее среди других. Какое-то спокойствие, чистота. Она похожа на полевой цветок, нежный и душистый, среди искусственного глянцевого совершенства тепличных цветов.

Его рот сжался. К чему эти циничные мысли? Никакие глупые фантазии не изменят того факта, что они принадлежат к разным мирам.

И тем не менее ты хотел ее, когда целовал, не так ли? Более того, тебе хотелось затащить ее в постель и любить до потери сознания.

Рафаэль снова взглянул через стол на Наташу. Похоже, она преодолела первоначальную робость и сейчас энергично кивала чему-то, что говорил мужчина, сидящий напротив. Затем сказала что-то Джону Хантингдону, и, к своему удивлению и неудовольствию, Рафаэль увидел, как оба мужчины рассмеялись.

Он почувствовал незнакомый укол ревности — странный и необъяснимый, и, когда оркестр заиграл, поднялся на ноги, обошел стол и протянул ей руку.

— Потанцуй со мной.

Как часто бывало с Рафаэлем, в его голосе прозвучал приказ, а не просьба, но Наташа все равно извинилась перед людьми, с которыми беседовала, и встала. Потому что даже если бы Рафаэль не был ее боссом и они не изображали перед всем светом помолвленную пару, она просто хотела потанцевать с ним.

Наташа изо всех сил старалась не любоваться им во время обеда, но ей не слишком хорошо это удавалось. В смокинге он был настолько великолепен, что у нее подкашивались ноги. Черное шло ему. Впрочем, ему, похоже, все шло, но черное в особенности, поскольку подчеркивало угольно-черный цвет волос и глаз и золотисто-оливковое сияние кожи.

Здесь было много мужчин — все богатые и блестящие, — но ни один не мог сравниться с ее Рафаэлем.

— С удовольствием, — мягко ответила она, — тем более ты так мило попросил!

Глаза Рафаэля сузились, когда он повел ее в танцевальный круг. Наташа… поддразнивает его? Не переигрывает ли она, отвечая ему так, словно они ровня?

Но все мысли разом улетучились, когда он привлек ее к себе и они начали двигаться под музыку.

Он отчетливо ощущал все ее тело: тонкую талию, легкое прикосновение груди к его торсу. Ему не давала покоя мысль, что Наташина восхитительная попка так соблазнительно близко, что он может опустить руки и обхватить ее с властным предвкушением. Затем прижать девушку к себе, чтобы она сама почувствовала всю силу его желания, которое грозило…

Рафаэль застонал, испытывая сбивающую с толку смесь желания запретного и в то же время столкновения с милым и знакомым.

— Это… фантастический оркестр, — сказала Наташа, ощущая его напряжение. В объятиях Рафаэля было так хорошо. От него чудесно пахло. Ей безумно хотелось привстать на цыпочки и коснуться губами его щеки. Сердце в груди билось часто и неровно.

О чем, черт возьми, она говорит? Ах да, об оркестре. Рафаэль предпочел бы слушать тихие вздохи Наташи. Музыку ее тела, наигрывающую старую, как мир, мелодию желания.

Рафаэль обнаружил, что хочет прижаться к ней своим телом, скользнуть твердым бедром между ее мягких и зовущих бедер. И хотя такое проявление интимности вполне естественно для помолвленной пары, он знал, что в данном случае это невозможно. Если бы на Наташином месте был кто-то другой, тогда да, Рафаэль мог бы притвориться. Но игра могла выйти из-под контроля, и, если это случится, не будет ли слишком велик соблазн заняться с ней любовью? А это будет означать, что он воспользуется ее подчиненным положением самым презренным способом из всех возможных.

— Мне надоело танцевать, — коротко бросил Рафаэль. — Давай прервемся, хорошо? Не возражаешь?

Наташа покачала головой, и он вывел ее из танцевального круга. Может, это я ему надоела? — гадала она, с трудом сохраняя улыбку на лице.

Он поймал Наташу за руку, вонзившись пальцами в нежную кожу. Увидел, как ее глаза беспокойно расширились, и что-то в этой озабоченности заставило его включить защиту. Почему, черт побери, они все еще здесь? Разве они уже не сделали достаточно для осуществления их отвлекающего маневра?

— У меня больше нет желания сидеть и вести светскую беседу.

— Я думала, ты обсуждал дела, а я как раз вела светскую беседу!

— Да уж. Похоже, ты приручила всех мужчин за столом. — Его рот сжался в решительную линию. — Почему бы нам не уйти по-тихому, чтобы никто не заметил нашего ухода?

Как будто могло остаться незамеченным отсутствие Рафаэля де Феретти!

— А это не покажется грубым? — спросила Наташа.

— Все поймут, что мы просто хотим побыть вдвоем, — отрывисто бросил он, потому что, когда ее губы приоткрылись в невинном вопросе, ему захотелось впиться в них поцелуем.

— Ну, тогда ладно. Но я правда думаю, что нам следует вначале попрощаться, — упрямо произнесла девушка.

Рафаэль открыл рот, чтобы возразить, но, к его изумлению, она уже отходила от него, направляясь к столу, непреодолимо притягивая его взгляд к соблазнительному покачиванию тугих ягодиц.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Снаружи количество репортеров возросло в несколько раз, и двум крепким телохранителям пришлось расчищать им путь к ожидающей машине.

— Это ты виновата! — рявкнул Рафаэль, когда втолкнул Наташу в лимузин и запрыгнул за ней, захлопывая дверь перед толпой газетчиков. Глаза его метали молнии.

— П-почему? — Наташа уставилась на своего босса, не осмеливаясь попросить его убрать прижимающееся к ней бедро.

— Ты ходила и прощалась со всеми, словно с закадычными друзьями, и кто-то дал знать прессе, что мы уезжаем!

— Это просто хорошие манеры. — Наташина решимость любой ценой оставаться веселой испарилась под вспышкой его совершенно необоснованного раздражения. И еще эта нога, конечно.

Он не мог поверить своим ушам.

— Ты считаешь, что я… я нуждаюсь в уроке хороших манер?

Ага, он думает, что не подвержен критике?

— В данный момент — да, я так считаю!

— От тебя?

— Почему бы и нет?! — в сердцах парировала она. — Если я достаточно хороша для того, чтобы быть помолвленной с тобой, значит, и для всего остального тоже!

Последовала секундная пауза.

— Достаточно хороша для поцелуя, быть может? — вкрадчиво спросил Рафаэль.

Ограниченное пространство машины сомкнулось вокруг них. Голодная вспышка предостережения в его глазах. Мерцание губ. И тепло прижимающегося к ней бедра. Она понимала, что сейчас произойдет, и ей захотелось сказать: «Пожалуйста, не делай этого!»

И умолять его сделать эти — и поскорее.

— Рафаэль, — выдохнула она охрипшим голосом.

— «Рафаэль!» — передразнил он ее почти грубо, поскольку сознавал, что она держит его в своей власти, а он к этому не был готов. Вот пусть теперь пожинает плоды. Да, черт побери, он поцелует ее, хоть это трижды неправильно!

С гортанным звуком, чем-то средним между стоном и рычанием, Рафаэль притянул ее несопротивляющееся тело в свои объятия, руками вонзившись в нежную, податливую плоть, и впился в полные губы поцелуем, который был столь же наполнен гневом, как и вожделением.

Наташа откинулась на кожаное сиденье машины. Руки Рафаэля смыкались на ее обнаженной спине, губы уговаривали отдаться поцелую, а твердое бедро настойчиво протискивалось между ее ног. Наташу била дрожь. Она знала, что должна остановить его, но ничто не могло заставить ее прервать сладость этого поцелуя.

Пытаясь не обращать внимания на сомнения, вспыхивающие в сознании, Наташа обхватила его красивое, гордое лицо своими ладонями, чтобы убедиться, что это не сон.

Руки девушки упали в тот момент, когда его пальцы коснулись напрягшегося соска, натягивающего шелк платья и словно стремящегося вырваться из заточения. Как будто прочитав ее мысли, Рафаэль стащил бретельку с точеного плеча и обнажил грудь. Наташа ощутила вначале теплый воздух на своей коже, а затем влажное прикосновение его языка.

Она была сладкой. И солоноватой. У нее был вкус женщины и желания. Рафаэль готов был взорваться, пока его язык играл с затвердевшим бутоном соска. Он чувствовал, как она извивается под его руками, слышал ее тихие вздохи наслаждения. Это было так неожиданно. Так странно. За несколько коротких дней женщина, подававшая ему чай, превратилась в пылкое создание, изнемогающее от желания в его руках!

В нем бурлила неукротимая страсть. Если бы это была другая, не Наташа, он бы прямо сейчас овладел ею…

О чем, черт побери, он думает?

Наплевать. Ему все равно. Ничто не имеет значения, кроме…

— Рафаэль! — На одно мгновение разум возобладал, и Наташе потребовалась вся ее решимость, чтобы упереться ему в грудь.

Но этого невнятного протеста оказалось достаточно. Со стоном Рафаэль оторвался от нее, словно она внезапно стала заразной. Он скользнул на противоположный край сиденья, пытаясь выровнять дыхание и усмирить бешеное биение сердца.

Наташа поправила платье и лишь после этого рискнула взглянуть на него. Рафаэль смотрел в окно, и Наташа закусила губу.

— Рафаэль?

Он повернулся к ней, и она вздрогнула от ледяной отчужденности его взгляда.

— Что?

— Этого… не должно было случиться.

— Думаешь, я не понимаю? — тихо прорычал Рафаэль, в то же время сознавая, что произошло невероятное: женщина остановила его, не позволила любить ее! Когда такое было? Никогда!

И хотя гордость и мужское «эго» Рафаэля требовали, чтобы он схватил ее в охапку и поцеловал снова, да так, чтобы она забыла обо всем и стала умолять его продолжать, он с раздражением признал, что Наташа приняла правильное решение.

— Я тоже не хочу еще больше осложнять эту чертовски нелепую ситуацию, — огрызнулся он.

— Ты всегда так целуешь женщин? — спросила она.

Рафаэль надменно усмехнулся.

— А ты как думаешь? — бросил он вызывающе. — Полагаешь, только ты меня заводишь?

Его издевательский тон разрывал ей сердце. Но она скорее умрет, чем покажет ему, какую боль он ей причинил.

Может ли она представить, между тем думал Рафаэль, как сильно он хочет ее сейчас? Если бы он не был таким джентльменом, то его пальцы уже были бы под платьем, соблазняя ее. Он сглотнул, чуть слышно выругался. Но даже в момент сильнейшего желания ирония не ускользнула от него: еще никто и никогда не обвинял Рафаэля де Феретти в том, что он ведет себя не по-джентльменски, тем более он сам!

Есть два пути развития того, что сейчас произошло, и самый очевидный был бы, безусловно, самым простым и крайне приятным. Рафаэль продолжал бы целовать ее, а она — отвечать, и дело неизбежно перешло бы на следующую стадию — секс. Возможно, не на заднем сиденье машины, но определенно, когда они приедут домой.

Но стоило подумать обо всех осложнениях, которые это повлечет за собой. Как они оба будут чувствовать себя утром, когда жар страсти остынет? Когда ей придется идти готовить Сэму овсянку и вести его в школу, словно ничего и не случилось? Что тогда?

Нет, самым разумным будет, учитывая обстоятельства, обуздать их разбушевавшиеся гормоны.

Рафаэль нахмурился. Возможно, ему следует сказать Наташе, чтобы переоделась в свою обычную одежду и сварила ему кофе, как она всегда делала, когда он поздно возвращался.

Скрестив ноги, он поглядел в окно и с облегчением увидел свой дом в конце улицы. Пожалуй, такая просьба будет не самым мудрым поступком. Нетрудно догадаться, как она может отреагировать. Прежняя Наташа, похоже, исчезла — потерялась в новой прическе и провоцирующем гардеробе. Вернет ли он когда-нибудь ее снова?

— Мы приехали, — ровным голосом сказал Рафаэль, когда лимузин остановился.

Наташа вышла из машины прежде, чем водитель успел открыть для нее дверцу. На сегодня я свободна, с вызовом думала она, идя к дому.

Анна сидела в гостиной, читала какой-то учебник и, когда Наташа вошла, с улыбкой посмотрела на нее.

— Вы вернулись раньше, чем я думала. Хорошо провели вечер?

— Потрясающе, — ответила Наташа с тем восторгом, которого, по ее мнению, от нее ожидали.

Анна нахмурилась.

— Вы выглядите бледной.

— Просто устала.

— Ммм, я тоже, — послышался сладкий, как шоколадный крем, голос, и Рафаэль подошел прямо к ней, по-хозяйски обвив рукой ее талию.

В некоторой тревоге Наташа вскинула глаза и увидела чувственный блеск в его черных глазах. Ее сердце отчаянно заколотилось.

— Думаю, мы ляжем пораньше, mia bella, — произнес Рафаэль и начал дразняще поглаживать изгиб ее талии.

— О, я вполне понимаю! — Анна вскочила на ноги.

С натянутой улыбкой Наташа высвободилась из его объятий и подошла к няне.

— Как Сэм?

— Отлично. Я прочитала ему две сказки, и он уснул.

— Я провожу вас, — сказал Рафаэль.

— Нет, пожалуйста, — запротестовала Анна, — я ведь живу рядом, всего лишь через два дома!

— И все же я провожу, — настойчиво повторил он.

После их ухода Наташа по привычке начала прибираться. Случайно взглянув на себя в зеркало, она застыла на месте. Анна была права. Лицо ее было бледным, а глаза огромными и какими-то встревоженными.

Входная дверь хлопнула, и Наташа поспешно отвернулась от зеркала. Рафаэль медленно вошел в комнату, расслабляя галстук. Его лицо хранило какое-то необъяснимое выражение. Она непроизвольно поднесла руку к губам, отчетливо вспомнив сладостное ощущение его поцелуя и чувственный жар ладоней на своей груди.

— В чем дело, Наташа? — насмешливо поинтересовался Рафаэль. — Ты не выглядишь очень счастливой.

— Разве так уж необходимо было разыгрывать весь этот спектакль перед Анной? — спросила она.

Он пожал плечами, но в глазах заплясали чертики, когда он узнал предательские признаки сексуальной неудовлетворенности у нее на лице.

— Но мы же помолвлены, cara, — с невинным видом возразил Рафаэль, опуская взгляд на ее красноречиво торчащие сквозь ткань платья соски. — Или ты забыла? Пора спать, я думаю… Да, и не забудь выключить свет, хорошо? — нарочито небрежно добавил он и ушел.

Наташа осталась стоять, уставившись на закрытую дверь и сознавая, что здесь только что произошла некая психологическая битва.

И Рафаэль победил.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Наташа не видела газет до тех пор, пока на следующее утро не повела Сэма в школу. Она проспала и едва не забыла, что надо надеть кольцо и кое-что из своей новой одежды.

Разбудив Сэма, девушка спустилась вниз, чтобы приготовить кофе и тосты. Массивный бриллиант словно подмигивал ей и вспыхивал на пальце как звезда.

Наташа изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид, когда Рафаэль вошел в кухню, ведя оживленный разговор на французском по мобильному и жестикулируя свободной рукой. Интересно, думала Наташа, произвела ли та сцена в машине такое же сильное впечатление на него, как и на нее, заставив полночи пролежать без сна, уставившись в потолок?

— Он разговаривает с банком в Париже, — перевел Сэм, подливая меду в свою овсянку. — И он ужасно сердится.

Это было понятно и без объяснений Сэма. Впрочем, честно говоря, даже если бы Рафаэль запел сейчас на суахили, она едва ли заметила бы, поскольку все ее усилия были направлены на то, чтобы не пожирать глазами этого излучающего сексуальность и мужественность итальянца.

Наташа подняла кофейник, как она делала это всегда, и Рафаэль энергично кивнул головой — как делал он всегда. Память тут же подсунула воспоминания о вчерашнем, и это только усугубило ее неловкость. Рука у нее дрожала, и она пролила немного кофе на блюдце.

Рафаэль чуть заметно приподнял брови, лукавые искорки вспыхивали в его глазах. Он закрыл телефон и покачал головой, когда она предложила ему тост.

— Нет, спасибо. Странно, но у меня сегодня что-то нет аппетита. Наташа, да ты пролила кофе! Ты какая-то нервная — тебя что-то беспокоит?

Да, хотелось крикнуть ей. Ты меня беспокоишь! Но, разумеется, она не могла этого сделать, потому что Сэм сидел тут же. Было бы трудно объяснить пятилетнему мальчику, с чего это вдруг она стала кричать на своего босса.

А потом, к сильнейшему раздражению Наташи, они начали болтать друг с другом по-итальянски, заставив ее почувствовать себя совершенно лишней.

— Ты позавтракал, Сэм? — спросила она, когда ее терпение истощилось. — Тогда почисти зубы, и пойдем.

Сэм вскочил, улыбнулся Рафаэлю и выбежал из кухни.

— Кстати, Наташа…

Держись нейтрально, сказала она себе.

— Да?

— Ты в газетах. Точнее было бы сказать, мы в газетах.

С колотящимся сердцем она уставилась на него.

— Ты уже видел?

Он коротко рассмеялся:

— Ты же знаешь, я не читаю бульварную прессу. Мне звонил Трой. Он, похоже, доволен результатами. — Выражение лица Рафаэля ничего не сказало ей о его чувствах по этому поводу. — Можешь купить газеты на обратном пути из школы, если тебе интересно.

— Конечно же, мне интересно! — Она повернула голову и только сейчас заметила голубоватые круги у него под глазами. — Неужели тебе, ни капельки не любопытно, что там пишут?

— Что они пишут — совершенно неважно. Стать новостью в газетах было главной целью этого замысла, помнишь? — холодно произнес он.

Это должно было поставить ее на место? Напомнить ей, что даже если они целовались, она по-прежнему остается женщиной, которая подает ему кофе с тостами…

— Разумеется, помню, — непринужденно ответила девушка.

Они уставились друг на друга через обширное пространство кухни. Этим утром знакомая территория отчего-то казалась другой. Или это она, Наташа, просто чувствовала себя иной? Сегодня ей было трудно общаться с мужчиной, пробудившим ее чувства, так, как она общалась с ним раньше.

Наташа колебалась между желанием проложить как можно большее расстояние между ними и желанием броситься к нему в объятия, чтобы он крепко обнял ее и поцеловал тем своим невозможно сладким поцелуем. Он заставил ее почувствовать себя женщиной, существом из плоти и крови, с желаниями, которые она так долго прятала, что почти забыла об их существовании.

Она отвернулась, чтобы он не увидел, как внезапно вспыхнули ее щеки, и не догадался о причине.

— Э… и еще одно, Наташа.

Она отогнала прочь эротическое воспоминание.

— Да?

— Я приглашен на коктейль в итальянское посольство в среду. Ты, разумеется, будешь меня сопровождать.

— Хорошо.

— А в следующий уикенд у меня деловая встреча, которая перетечет в светскую вечеринку. Твой паспорт в порядке?

Позабыв про смущение, она повернулась к нему.

— А что?

— А то, mia cara, что встреча, по всей вероятности, будет за границей.

— Тогда я не смогу.

— Вот как? — глаза Рафаэля сузились. — Почему?

— Из-за Сэма, конечно.

— А что такое с Сэмом?

— Я не могу оставить сына на весь уикенд, чтобы поехать за границу! Я покидала его всего один раз и только на одну ночь, ты же знаешь.

— Да, знаю, — сказал он, глядя на нее своими пронзительными черными глазами. — И возможно, это то, о чем тебе следует подумать.

Ей определенно не послышались нотки упрека в его голосе.

— Ты как будто критикуешь, — проговорила она надтреснутым голосом, зная, что сможет вынести почти все, кроме этого. Потому что в некотором смысле вся ее жизнь была сосредоточена вокруг нужд Сэма, и любое неодобрение этого несомненно поставит под вопрос само ее существование.

— Я не хотел, чтобы это прозвучало так. — Он развел руки типичным континентальным жестом. — Но вам обоим было бы полезно иногда ненадолго расставаться.

— Ты хочешь сказать, что у нас слишком тесные взаимоотношения?

— Вижу, я затронул больное место, — холодно заметил он.

— Возможно, ты просто не можешь вынести, что чьи-то еще нужды могут стоять выше твоих желаний.

Она явно напрашивалась на ссору, и Рафаэль чуть не проглотил наживку. Но он вовремя понял, что это никуда их не приведет. Причина раздражения их обоих та же самая, что не давала ему спать прошедшую ночь — потребность изголодавшихся тел, требующих насыщения, — и они его получат.

— Нет смысла спорить об этом, потому что мне нужно, чтобы ты была со мной, — коротко проговорил он. — Договорись, чтобы Сэм пожил у какого-нибудь своего друга, — и ему будет весело, и для вас обоих перерыв. Как насчет Сержа? Они ведь неплохо ладят, верно?

Наташа кивнула. Он, как всегда, оказался прав. И Сэм с Сержем очень дружны. Наташа была уверена, что французы, родители мальчика, будут только рады забрать Сэма на несколько дней.

Но целый уикенд в компании посторонних людей с мужчиной, невесту которого она изображает, принесет ей массу новых проблем.

— А если нас разместят в одной комнате?

— Ой, Наташа, перестань! — мягко пожурил ее Рафаэль. — Что в этом такого? Большинство современных пар занимаются сексом и спят в одной комнате. — В его глазах вспыхнул вызов, но глубоко внутри он чувствовал болезненную настойчивость желания. — И не смотри так шокированно, cara. Вчера вечером мы с тобой едва не занялись сексом на заднем сиденье машины!

Она уставилась на него, сердце колотилось в груди.

— Как ты смеешь такое говорить?

Он вскинул брови в насмешливом удивлении, но ах, какое удовольствие это ему доставляло. Кто бы мог подумать, что под Наташиной невзрачной внешностью скрывается такой огонь?

— Говори потише, если не хочешь, чтобы Сэм услышал, как ты отчитываешь меня.

Наташа недоуменно покачала головой. Похоже, он вьет из нее веревки, и ей бы следовало презирать его, когда она… она…

— Нет, — пробормотал Рафаэль, наблюдая за ней, — это было бы лучшим решением, согласен, но, к сожалению, я не могу подойти и поцеловать тебя, Наташа… как бы сильно ты этого ни хотела. — Он позволил своему взгляду пройтись с надменной веселостью по ее пылающим щекам и ниже, где соски явственно выступали под мягким кашемиром свитера. — Да ладно, — поддразнил он. — Попробуй убедительно отрицать это! Ведь не можешь, нет?

— Я веду Сэма в школу! — заявила она и схватила сумку.

— Убегаешь? — усмехнулся он.

— Просто ухожу.

— Что ж, не забудь, что в этот уикенд ты должна быть свободна, — мягко напомнил он.

Это звучало скорее как ультиматум, чем как просьба, а от взгляда, которым он сопроводил свои слова, у нее по коже побежали холодные мурашки.

По дороге в школу Наташа пыталась сосредоточиться на болтовне Сэма, пока они искали каштаны, как делали всегда, но единственное, о чем она могла думать, это Рафаэль. Все это не по-настоящему. Она просто принимает участие в игре, и даже если у нее лучшие побуждения, нельзя позволять себе слишком увлекаться сказкой. Особенно когда в этой сказке ты помолвлена с мужчиной, которого всегда втайне желала. Да, она хочет его, а какая женщина не хотела бы?

Рафаэль тоже хочет ее — он ясно дал это понять. Он хотел ее в машине вчера ночью, но и сегодня утром в, казалось бы, невинном окружении кухни она видела огонек желания в его глазах. И в каком-то смысле это было еще опаснее. Легко возжелать кого-то, когда ты весь вечер пил шампанское и был разодет в пух и прах, но чувствовать то же самое в холодном ясном свете дня… в общем, она могла бы это неправильно истолковать.

Ибо вожделение не значит ничего, это просто часть неугомонной, ищущей натуры Рафаэля. Для него, с его властью, силой и темпераментом, секс стоит на одном из первых мест, в списке приоритетов и так же естественен, как дыхание. Наташа сильно обожжется, если не будет осторожнее. Не только из-за того, что она женщина и по-другому относится к сексу, но и из-за ее чувств к нему.

На обратном пути Наташа заглянула в газетный киоск и купила марки и две бульварные газеты, но не открывала их почти до самого дома. Но ведь на самом деле это не твой дом, насмехался внутренний голос, когда она свернула во двор. Это дом Рафаэля, не твой. Ветер зашелестел страницами газет, и дрожь пробежала по телу девушки, когда она осознала: то, на что она согласилась, изменило в ее жизни все.

Ничто и никогда уже не будет как раньше.

Она пролистала первую газету и нашла снимок — они приехали на благотворительный бал и только ступили на красную дорожку.

Рафаэль придерживает ее за локоть и, склонив к ней голову, спрашивает, все ли в порядке, и в его взгляде читается скорее забота, чем страсть. В обществе, где приемлем легкий секс и мимолетные увлечения, это было воплощением нежной любви, что и убедило писак, что сердце Рафаэля де Феретти наконец растаяло.

Пальцы Наташи дрожали, когда она читала:

«Итальянский миллиардер и плейбой Рафаэль де Феретти, который встречался с самыми богатыми наследницами Европы, ошеломил всех, обручившись со своей экономкой Наташей Филлипс. Мисс Филлипс, двадцати пяти лет, была запечатлена выставляющей напоказ свое кольцо — огромный солитер в два карата — на благотворительном балу вчера вечером. Если бриллианты — лучшие друзья девушек, то у счастливицы Наташи приятель что надо!»

Как странно читать о себе вот так, в третьем лице, подумалось ей. И еще более странно видеть свое фото в газете. На нем она совсем не похожа на себя и выглядит как шикарная незнакомка.

И все же, если приглядеться повнимательнее, выражение лица увидеть можно. Заметит ли кто-нибудь мягкое обожание, которым светятся ее глаза, когда она смотрит на Рафаэля? Если он даст себе труд уделить снимку больше, чем поверхностный взгляд, разгадает ли он ее тайну или просто сочтет прекрасной актрисой?

Она медленно шла к дому, размышляя о словах Рафаэля по поводу того, что она редко разлучается со своим сыном. У него выходило, что это скорее слабость, чем сила, и впервые Наташа задумалась, не использует ли она Сэма как предлог никуда не ходить и не жить нормальной жизнью. Неужели ему суждено вечно быть привязанным к материнской юбке? И не грозит ли ей опасность превратиться в эгоистичную мать, которая не желает признавать, что ее ребенок взрослеет?

Под влиянием этих мыслей она позвонила родителям Сержа, и те с радостью, согласились взять Сэма к себе на выходные, а мама Сержа еще и пожелала ей приятно провести время со своим женихом.

Запихнув подальше свою нечистую совесть, Наташа тепло поблагодарила женщину и, чтобы отвлечься от назойливых мыслей, не дающих ей покоя, принялась наводить порядок в кладовой.

Ощущение кольца на пальце было странным и непривычным, когда она опускала руки в ведро с горячей мыльной водой, поэтому она надела резиновые перчатки и улыбнулась. Если бы репортеры «Дейли вью» видели ее сейчас, то удивились бы тому, как отличается она от образа невесты, запечатленной на пятой странице газеты! Но ей нужно заниматься хозяйством. Потому что это моя реальность, напомнила она себе. После того, как все это закончится, мне придется вернуться к нормальному существованию, где меня не будут возить на благотворительные балы машины с водителем. Или целовать черноглазые итальянцы, заставляя чувствовать себя так, словно ты обрела в их объятиях рай…

Зазвонил телефон, и она, стянув перчатки, сняла трубку.

— Наташа?

Бархатный голос растекся по ней словно мед.

— Да, Рафаэль?

Последовала короткая пауза.

— Во время своей последней вылазки по магазинам ты случайно не приобрела купальник?

— К-купальник? — Наташа вспомнила крошечное бикини, которое, по словам продавца, грех было не купить. И закрытый купальник бледно-зеленого цвета, облегающий и подчеркивающий все ее изгибы.

— Это простой вопрос, — нетерпеливо бросил он. — И у меня сейчас встреча. Да или нет?

Она сглотнула.

— Да. А что?

Из пентхауса, где располагался его офис, Рафаэль оглядел панораму города и улыбнулся с мрачным удовлетворением.

— Тогда возьми его. Помнишь, я просил тебя освободить следующий уикенд? Мы едем в Марракеш, cara.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Ты понимаешь… — Рафаэль намеренно сделал паузу, наблюдая, как она протянула руки и шелк халата прильнул к талии, и изумился, как такое простое движение может быть таким чертовски провоцирующим. Он облизал внезапно пересохшие губы и продолжил: — Мне необходимо знать хотя бы несколько подробностей твоей жизни.

Наташа обернулась. Она развешивала одежду в великолепной спальне и пыталась не показать, насколько потрясена тем уровнем роскоши, в которой очутилась с тех пор, как их частный самолет приземлился в Марокко.

Машина уже ждала, чтобы отвезти их в древний город Марракеш, окруженный знаменитыми розовыми стенами, с улицами, обсаженными благоухающими апельсиновыми деревьями, со старомодными двуколками, запряженными пони, не спеша трусящими среди суматошных машин.

Наташа и не представляла, что где-то может стоять такая жара в октябре. Она никогда раньше не бывала за границей — во что Рафаэль никак не мог поверить, — и это было чудесное место для начала, если бы она так не переживала из-за того, что ей придется жить с Рафаэлем в одних апартаментах.

Роскошный особняк, в котором они остановились, располагался в самом сердце Марракеша и представлял собой настоящий оазис комфорта и роскоши. Правда, самый ошеломляющий факт Рафаэль приберег напоследок: они будут гостями шейха.

— Настоящий шейх? — выдохнула Наташа.

— Думаю, Заид оскорбился бы, узнав, что кто-то мог подумать, будто он самозванец, — последовал лаконичный ответ.

— Ты не мог бы рассказать мне, почему мы проводим уикенд с шейхом? Откуда ты вообще его знаешь?

Рафаэль улыбнулся:

— У нас с ним совместный бизнес. И он мне нравится.

— Но разве у него нет дворца? — спросила она.

— Разумеется, есть. У него их несколько, cara mia. Но шейха тоже будет сопровождать женщина. Она, как и ты, европейка, а его люди относятся к этому неодобрительно. Поэтому он встречается со своей пассией в других местах.

Любопытно, подумала Наташа, как эта «пассия» относится к тому, что ее прячут, словно какую-то постыдную тайну. Но это, разумеется, не ее дело.

— И вообще, — пробормотал Рафаэль, — хватит о Заиде. Я хочу услышать подробности о тебе.

Наташа недоверчиво покачала головой.

— Но я живу в твоем доме более трех лет, — возразила она. — Наверняка ты хоть что-то обо мне знаешь?

Он распознал обиду в ее тоне и сразу же ожесточил свое сердце. Наташа не вправе обижаться и смотреть на него с укоризной в этих огромных голубых глазах. Неужели она вообразила, что хотя бы в малейшей степени интересует его как личность, а не из простой необходимости?

Вид огромной кровати не давал ему покоя и заставлял задуматься о том, что им движет. Собирается ли он соблазнить ее? И если да, то когда? Возможно, в этом и состоит истинная причина его вопроса — своего рода отвлекающий маневр, пока он не примет решение. Посмотреть, подходит ли она для соблазнения или окажется настолько глупа, что увидит в этом больше, чем есть на самом деле.

— Этого недостаточно, — не согласился он. — Мне необходимо знать такие подробности, какие влюбленный мужчина не может не знать.

Влюбленный мужчина? Это ничего не значило, но все же ее глупое сердце учащенно забилось.

— Что конкретно ты хочешь знать? — спросила она.

— Твое детство. Школа. Такого рода вещи. Ну и вкратце обо всей жизни. — Он пожал широкими плечами. — Если сумеешь изложить все это коротко, мы даже можем успеть пройтись по твоим симпатиям и антипатиям до того, как нас позовут на обед.

Наташа бросила на него рассерженный взгляд. Он намеренно так оскорбительно груб и равнодушен? Хочет покончить с этим как можно быстрее потому, что она скучна и неинтересна? Ну и черт с ним!

— Меня воспитывала незамужняя тетя…

— А твои родители? — быстро спросил он.

— Родители умерли оба в течение двух лет.

— Тетя была строгой?

Она вздохнула.

— Разве все это важно?

Мягкий упрек заставил Рафаэля поморщиться, и все же кое-что тревожило его гораздо больше. Тот факт, что он хочет знать! А почему? Потому что впервые он встретил женщину, которая не жаждет выложить ему все о себе?

— Я хочу знать, — упрямо сказал он.

Разумеется, если Рафаэль чего-то хочет, он всегда это получает, не так ли?

— Да, она была строгой. Настолько строгой, что я почти никуда не ходила и не бывала ни в каких компаниях, пока не поступила в университет. — Наташа встретила его взгляд и кивнула. — Вот там-то все и пошло наперекосяк. Свобода — это, в сущности, палка о двух концах, — я хотела ее, но и боялась. И, конечно же, совсем не умела пить, танцевать — то, с чем большинство молодых людей моего возраста выросли.

— А что насчет отца Сэма?

Ну, уж подробности этого ему явно знать не нужно. Отец Сэма искал удовольствий и развлечений, а не обязательств на всю жизнь, и в каком-то смысле Наташа не могла его винить, потому что и сама не стремилась завести ребенка. Но это случилось, и если Сэм не был запланирован, это отнюдь не означает, что он лишен права быть любимым.

— У отца Сэма много разных качеств, — осторожно сказала она.

— Почему он не видится со своим мальчиком?

Наташа нахмурилась.

— Просто не хотел иметь ничего общего с моей беременностью, — ровно проговорила она. — Он даже ни разу не видел своего ребенка, да и не стремился увидеть.

У Рафаэля внутри что-то перевернулось.

— Наташа…

Она покачала головой, отвергая его поверхностное сочувствие, в котором вовсе не нуждалась.

— Зато я хотела ребенка, кем бы он ни был зачат. И во многих смыслах так лучше. Сэм никогда не знал ничего, кроме любви, и я ни разу не пожалела о своем решении — ни на секунду!

С одной стороны, Рафаэль мысленно аплодировал Наташиному пламенному духу, но с другой — проклинал ее, потому что ничто так не влечет мужчину к женщине, как огонь в крови. Сознает ли она, как сильно он ее желает? Понимает ли, что именно препятствует воплощению этого желания?

Вначале он колебался из-за неравенства их социального положения. Теперь ее стойкость и несгибаемость перед трудностями, кажется, импонируют ему. Так что же останавливает его?

Неужели совесть?

Рафаэль нахмурился. Он должен прекратить быть сентиментальным, потому что никто не может обвинить в этом ее. Она холодно констатировала, что не обвиняет отца Сэма, и так же холодно согласилась изображать его невесту. Она прагматичная женщина, продемонстрировавшая, что у нее есть свои потребности — потребности, которые она превосходно подавляла, пока Сэм был маленький.

Но сейчас Сэма с ней нет. Впервые она свободна от ответственности. Они оба взрослые люди, которые хотят друг друга, — разве они не заслуживают небольшой разрядки в форме взаимной страсти?

Рафаэль внимательно изучал Наташу. Шелковистые волосы рассыпались по плечам, длинное платье из тонкой материи, которое она благоразумно надела в этой стране строгих правил, намекает на роскошное тело, скрывающееся под ним, а накрашенные ногти на пальцах, выглядывающих из кожаных босоножек, говорят о том, что ее ноги голые. Внезапно ему до боли захотелось, чтобы они обвились вокруг его обнаженной спины. Но Наташа смотрела на него встревоженно, как загнанное животное, и Рафаэль понял, что момент еще не настал.

Он поднялся с дивана с гибкой грацией дикой кошки и взял легкий льняной пиджак.

— У меня встреча с Заидом перед обедом, а ты пока можешь освежиться, — сказал он, сожалея, что не может остаться и понаблюдать за ней.

Наташа подождала, когда он уйдет, потом захватила с собой в ванную смену одежды и белья, чтобы выйти оттуда полностью одетой на случай, если Рафаэль внезапно появится. Потому что все это настороженное ожидание смущало и тревожило ее.

Несмотря на свой смехотворный опыт с противоположным полом, Наташа понимала, что Рафаэль хочет ее. Даже если бы не этот многозначительный блеск, который она иногда замечала в глубинах его черных глаз, такой мужчина как Рафаэль просто не мог скрыть свою сексуальность, которую излучала каждая клеточка его великолепного тела.

Беда в том, что она тоже его хочет. И что же ей теперь делать?

Ванна была роскошной. Куда ни кинь взгляд — всюду мрамор. Мозаика и зеркала. Закрыв глаза, Наташа погрузилась в ароматную пенную воду. Минуты таяли, и внезапно воспоминание о поцелуе Рафаэля вплыло в ее сознании с эротической ясностью. Тело беспокойно зашевелилось под душистой пеной, грудь отяжелела. В конце концов, Наташа не выдержала, поднялась и направилась в душ, где включила воду похолоднее.

Вытершись насухо, она надела новое белье и длинное шелковое платье, высушила волосы и нанесла легкий макияж, затем немного отошла, изучая себя в зеркале. Женщина, смотревшая на нее, идеально вписывалась в окружающую роскошь, но это была не та Наташа, которую она знала. Покалывающее ощущение на коже было новым и немного странным, но она знала, когда оно началось, — с того дня, как Рафаэль поцеловал ее!

Сделав глубокий вдох для храбрости, Наташа толкнула дверь и вошла в номер.

Рафаэль ждал ее. Прислонившись к горке бархатных и парчовых подушек, он выглядел олицетворением противоречий: сексуальный и страстный и в то же время холодный и расчетливый. Его оливковая кожа мягко сияла, как золотистый шелк. И эти ноги… Наташа сглотнула. Такие невозможно длинные. Вся его поза была одновременно расслабленной и выжидающей.

— Я заметил, что ты научилась заставлять мужчину ждать, mia cara, — одобрительно пробормотал он.

— Я не играю с тобой в игры, Рафаэль.

— А должна бы, — мягко пожурил он. — Игры — это хорошо, Потому что мужчинам нравится верить, что с ними играют.

— Ты встретился с шейхом?

— Да.

Пальцы Наташи нервно теребили шелк платья.

— А в котором часу обед? — спросила она с легкими нотками отчаяния в голосе.

— Не раньше семи.

— О! — Еще целый час. Шестьдесят долгих минут в этой соблазнительной близости от него. Как она это выдержит?

— Наташа? — его глубокий голос прервал ее мысли. — Наташа, посмотри на меня.

Девушка неохотно повернулась и сделала, как он просил, боясь того, что он может прочесть на ее лице.

— Что? — прошептала она.

— Ты прекрасно выглядишь сегодня в этом шелковом платье и с волосами, блестящими как атлас. Ты знаешь это?

Ну вот, теперь он играет с ней в игры. Наташе хотелось просить его не соблазнять ее этими медоточивыми речами и этим одобрительным взглядом, который, казалось, растекался по ее коже сладостной нежностью. Не говорить ей, что она красива, когда в глубине души ей известно, что она невзрачная серая мышка.

Но самое странное — это то, что Рафаэль действительно заставлял ее чувствовать себя красивой. Словно это была никакая не игра. Словно то, что он говорил, было истинной правдой. Словно он ни капельки не притворялся.

Ну не безумие ли это?

Вырвав себя из чар, которыми Рафаэль, казалось, опутывал ее, Наташа выдавила улыбку.

— Тебе знакомо расположение этого огромного особняка? — спросила она.

— Нет. — В его черных глазах вспыхнула искра интереса. — Но обычно я неплохо ориентируюсь на местности.

— Тогда, может, устроим небольшую экскурсию перед обедом? — простодушно предложила Наташа.

Он молча поаплодировал ее находчивости, сознавая, что атмосфера между ними все больше накаляется, и понимая, что еще немного — и у него не останется другого выбора, как только поцеловать Наташу.

Но ты же все равно собираешься поцеловать ее!

— Замечательная идея, — мягко проговорил он. — Идем.

Она последовала за ним вниз в прохладный центральный холл, расположенный на первом этаже. Внутренний двор, вымощенный мрамором, вел к большому бассейну, бирюзовая вода которого была подсвечена изнутри.

— О, какая красота! — воскликнула Наташа.

— Ты умеешь плавать? — спросил Рафаэль.

— Конечно.

— Мы сможем прийти сюда позже, когда все в доме будут спать, — предложил он и увидел, как она закусила губу. — Покажешь мне, какая ты пловчиха. Уверен, ты будешь похожа на нимфу.

Наташа резко отвернулась и пошла прочь с колотящимся сердцем. Она хотела сказать ему, чтобы он прекратил делать подобные предположения, но испугалась, что он по ее голосу поймет, что она лжет.

Его шаги были тихими, но он следовал за ней, а она понятия не имела, куда идет по длинному лабиринту коридоров, словно они играли в какую-то странную игру в прятки. Или словно он был охотник, а она добыча. Добыча, которая не хочет убегать.

Рафаэль знал, что она делает. Язык ее тела призывал его, словно сирена, но она не хотела уступать собственным желаниям. Он почувствовал, что во рту пересохло, и ускорил шаг, наблюдая, как она пошла медленнее. Теперь Рафаэль мог легко дотронуться до нее.

Он протянул руки, схватил Наташу за талию и развернул к себе, увидев, как глаза ее потемнели, а губы приоткрылись, когда она взглянула на него.

— Наташа, — сказал он голосом, охрипшим от желания.

В ее голове теснились противоречивые мысли. Она может остановить Рафаэля. Нет, она обязана остановить его. Ведь то, что неминуемо должно произойти между ними, не приведет ее ни к чему, кроме разбитого сердца. Но разве это не та самая мечта, которую она лелеяла и взращивала, несмотря на все свои старания не делать этого?

— Рафаэль, — нетвердо проговорила Наташа, и уже только произнеся его имя, она как будто позволила себе запретную роскошь. Это как поворот ключа в двери, которая всегда была заперта.

И внезапно его губы завладели ее губами. Наташа позволила ему целовать себя, не сопротивляясь ни в малейшей степени. Слишком долго она этого хотела, чтобы теперь отказаться. Застонав от сладкого вкуса этого долгожданного поцелуя, она почувствовала горячую лихорадку своего дыхания и нетерпеливую капитуляцию тела, когда он увлек ее в темный альков.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Его губы были горячими и жадными, а тело твердым.

— Рафаэль! — выдохнула Наташа в глубину его рта, схватившись за широкие плечи из боязни, что покачнется и упадет.

— Ты этого хочешь, — прохрипел он, не спрашивая, а утверждая.

Последние остатки благоразумия достигли ее сознания.

— Слуги…

— Не волнуйся, cara. В таких местах, как это, слуги обучены смотреть в другую сторону.

Наташа застыла. Так вот кем он считал ее в Лондоне? Неприметной служанкой, готовящей завтрак для женщин, которые спят с ним, а потом тихо исчезающей, когда ее присутствие больше не требуется?

Эта мысль расстроила ее, но недостаточно, чтобы остановить. Недостаточно, чтобы перестать держаться за эти мускулистые плечи и не вздохнуть от наслаждения, когда он притянул ее ближе.

Она как будто была создана специально для него, для его объятий. Закрыв глаза, Наташа ощутила, как он властно обхватил ладонями ее обтянутые шелком ягодицы, давая почувствовать силу своего желания.

— Рафаэль, — пробормотала она дрожащим голосом.

— Наши тела идеально подходят друг другу, правда? — сказал он.

— Как мозаика, — прошептала Наташа, едва ли сознавая, что произнесла это вслух, пока не услышала его низкий довольный смех.

— Только мозаика с одним отсутствующим жизненно важным кусочком, я думаю.

Его голос внезапно зазвучал по-другому. Стал глубже от желания и предчувствия. Но у Наташи не было времени занервничать, потому что твердое мускулистое бедро уже раздвигало ее бедра.

— Тебе это нравится? — спросил Рафаэль, легко касаясь губами нежной кожи ее шеи.

Она сглотнула.

— Да!

Он обхватил ладонью одну мягкую грудь, большим пальцем начав дразнить затвердевший сосок сквозь тонкую ткань платья, и трепет наслаждения пробежал по ее телу.

— Это тоже?

Она закрыла глаза.

— Да!

Наташа безумно хотела того, к чему все шло. Прикосновения Рафаэля воспламеняли и провоцировали, и ее вдруг наполнило нетерпеливое желание тоже дотронуться до него. Осмелиться почувствовать его так, как он чувствовал ее. Она скользнула ладонями вниз, по его груди, по крепкому торсу. Рафаэль одобрительно застонал.

— Ancora di piu. Еще! — хрипло перевел он и снова застонал, когда ее пальцы пробежали ниже и на мгновение замерли, словно проверяя его вес, словно она оценивала его тело. И эти интимные прикосновения делали Рафаэля таким твердым, что он боялся взорваться прямо здесь и сейчас, в темноте алькова.

Рафаэль приблизил губы к ее уху, к ароматным ярким волосам. Куда же подевалась его маленькая серая мышка?

— Сними трусики, — пробормотал он.

Она покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Это… неправильно. Мы… не… должны.

— Не должны?

— Н-нет!

Но Наташины действия опровергали слова, и он втайне улыбнулся, а затем протянул руку, чтобы поднять вверх тонкую ткань платья, скользнув ладонью по прохладному шелку бедра. Эти движения были для него естественны, как дыхание. Как и ее реакция. И дрожь. И тихий вскрик, когда кончик его пальца коснулся ее самого чувствительного, женственного места.

— Ты уверена, что не должны? — подстрекал он, провоцирующее убрав палец, и услышал ее приглушенный всхлип возражения.

— Нет… то есть да… то есть…

Но Рафаэль точно знал, что она хочет, и потянул узкую полосочку ткани вниз.

В этот момент раздался низкий звон колокола.

Они оба застыли, и Наташа попыталась вырваться, но он крепко держал ее.

— Пусти меня!

Чувствуя головокружительный запах ее желания, Рафаэль коснулся губами ее уха.

— Позволь мне вначале взять тебя.

Не ужасно ли, что часть ее затрепетала от этого возмутительного требования. Но может, ей следовало быть благодарной за то, что он сказал это, — поскольку хотя Наташа и была очень возбуждена и до боли хотела его, то, как сексуально и… прозаично он заявил о своем намерении, привело ее в чувство.

На этот раз, подогреваемая негодованием и боязнью, что кто-то может на них наткнуться, Наташа все-таки высвободилась из его объятий.

— Рафаэль! Мы должны остановиться! — И она начала поспешно поправлять одежду.

Он надменно вскинул брови.

— Почему?

— А ты как думаешь? Потому что наш хозяин зовет нас к обеду и ждет нас!

Он пожал плечами:

— Заид поймет.

По какой-то причине эта небрежная отговорка оскорбила ее еще больше.

— Возможно. Но это было бы непростительным нарушением хороших манер, а я не могу себе этого позволить.

Рафаэль попытался взглянуть на ситуацию с ее стороны и внезапно понял. Она думала не только о своей репутации — а ему следовало признать, что он-то как раз о ней не думал, — она беспокоилась о людях, которые ждут, чтобы обслужить их.

Он привык, чтобы люди ждали его, но для Наташи все было наоборот. Она всегда была у него на подхвате, приходила по первому его зову, не так ли? Выполняла все его желания и требования. Но этот уикенд был другим.

Как-то незаметно Наташа вошла в роль его невесты. Она говорила ему, что делать, и по выражению ее лица он видел, что не сумеет ее переубедить. По крайней мере, не сейчас.

Рафаэль коротко кивнул, и они снова вышли во внутренний двор, однако недовольство продолжало бурлить в нем. Когда это женщина в последний раз указывала ему, что делать? Ни разу во взрослой жизни, это уж точно. А разве случалось такое, чтобы женщина останавливала его, когда он хотел заняться с ней любовью?

— Ну, хорошо, — прошептал он, схватив Наташу за руку и заметив, как при этом потемнели ее глаза. — Мы пойдем на обед и будем изображать благодарных гостей, но не сомневайся, чем я намерен заняться позже, когда мы останемся вдвоем. Я весь вечер буду любоваться твоими припухшими от поцелуев губами, представлять твое обнаженное тело и проклинать этот чертов колокол за то, что не зазвонил несколькими минутами позже, когда я был бы уже в тебе и никакая сила на земле не смогла бы нас разлучить!

Эта сексуальная похвальба должна была бы привести Наташу в ужас, но ничего такого не произошло. Пульс участился, а мышцы живота подвело.

— Так ты отведешь меня на обед?

— Да, отведу, но едва ли смогу дождаться, когда он закончится. Потому что мы оба знаем, что тогда произойдет.

Наташа потупилась. Наверное, он прав, и она не сможет устоять перед ним.

— Как я должна обращаться к шейху? — взволнованно спросила она, нервно приглаживая волосы.

— Можешь называть его по имени — после того, как он даст тебе на это разрешение. — Он помолчал. — И твои волосы выглядят чудесно.

Она не успела ничего ответить, поскольку какой-то слуга внезапно материализовался прямо перед ними, поклонился и сделал им знак следовать за ним. Вскоре они вошли на террасу под самой крышей, которая выглядела как иллюстрация к сказкам «Тысяча и одна ночь».

Повсюду горели лампы и были расставлены бронзовые столики и низкие диваны с горами парчовых подушек. Внизу расстилался город с главной площадью и извивающимися во все стороны улицами и переулками.

А потом Наташа увидела, как слуги засуетились, сопровождая властного, надменного мужчину, который вошел на террасу. Он был одет в поблескивающий халат и тюрбан, взгляд пронзительных темных глаз с любопытством окинул ее.

Инстинкт велел ей поклониться, а потом она вскинула глаза и стала ждать, когда шейх обратится к ней.

— И кто это? — Небрежным жестом отпустив слуг, он заговорил с Рафаэлем, как будто у нее не было своего голоса.

— Это Наташа.

— А! — Глаза шейха были как кусочки гагата. — Твоя невеста?

— Да.

Шейх окинул ее задумчивым взглядом, словно она была неким предметом, выставленным на продажу.

— Вы понимаете, как много женщин отдали бы все на свете за то, чтобы оказаться на вашем месте? — спросил он.

— Я каждый день благодарю свою счастливую звезду, — сдержанно сказала Наташа, и, к ее удивлению, шейх рассмеялся, хотя глаза Рафаэля почему-то сузились.

— А что твоя сестра? — поинтересовался шейх, и его голос при этом стал мягче. — Я слышал, она нездорова?

Рафаэль кивнул.

— Сестра получает самое лучшее лечение, и ее врачи сообщают мне, что она уже идет на поправку.

— Это замечательно, — улыбнулся шейх. — Наташа, вы можете называть меня Заид. Теперь прошу садиться. — Он бросил несколько раздраженный взгляд на часы. — Мы не можем начать обед, пока не прибудет наш последний гость. Может, выпьете шампанского?

Наташа покачала головой, зная, что ей надо быть в здравом уме, чтобы дать отпор Рафаэлю.

— Я бы предпочла что-нибудь безалкогольное, если можно… Заид, — застенчиво сказала она.

Шейх одобрительно кивнул и хлопнул в ладоши. Слуги внесли поднос с тяжелыми золотыми бокалами и еще один с маленькими вазочками, в которых были различные орехи. Рафаэль наблюдал со смесью изумления и недовольства, как Наташа начала раскрываться с новой стороны, отвечая на мягкие расспросы Заида.

Никогда раньше он не видел ее в этом свете, потому что до настоящего времени никогда толком и не смотрел, и сейчас это казалось просто непостижимым.

В своем длинном платье она выглядела скромной и в тоже время крайне сексуальной. Томительное желание внутри него усилилось, и внезапно это стало больше чем просто стремление удовлетворить сексуальный голод. Рафаэль обнаружил, что наблюдает с чем-то похожим на ревность, как Наташа улыбается на какое-то замечание шейха. Неужели принц пустыни заигрывает с ней?

Но в этот момент прибыл четвертый гость, и Рафаэль встал, отметив, что шейх этого не сделал. В сущности, он едва удостоил вновь прибывшую беглого взгляда.

Бесшумно вошедшая женщина не была кукольной блондинкой, каких обычно предпочитал шейх. Волосы у нее были каштановыми, а лицо бледное.

Заид поднял глаза.

— Ты опоздала.

Брюнетка бросила на него укоризненный взгляд.

— Извини, — непринужденно сказала она. — Заид, ты не собираешься нас представить?

Он нахмурился.

— Это Рафаэль де Феретти, деловой партнер, и его невеста Наташа…

— Филлипс, — торопливо вставила Наташа, осознав, что Заид, возможно, не знает ее фамилию.

Заид кивнул.

— Это Франческа.

— Привет, — сказала Франческа и улыбнулась.

Все четверо приступили к ужину. Наташа ощущала, как с каждой минутой в ней растет замешательство. С одной стороны, она находила, что ей на удивление легко общаться с восточным правителем и таинственной Франческой, но с другой, она все острее ощущала, что Рафаэль пристально наблюдает за ней. И ее тело не могло не откликаться на это.

Понимает ли он, что ее кожу покалывает, а грудь наливается болезненным томлением? Знает ли, какие чувства пробуждают в ней воспоминания о тех чудесных минутах, когда его губы и руки знакомились с ее телом? Догадывается ли он о том, что без малейших усилий пленил ее сердце с первой минуты их встречи?

Да, Рафаэль знал о ее смятении. Это было очевидно по тому, как эти черные глаза безмолвно посылали ей потрескивающие импульсы сексуального накала.

Кое-как Наташа дожила до конца трапезы, без аппетита пробуя всевозможные деликатесы, подаваемые на роскошных блюдах.

Шейх на мгновение прикрыл глаза, и Наташа подумала, каким усталым он выглядит. Словно в ответ на ее мысли шейх поднялся на ноги.

— С вашего разрешения я вас покину. — Его черные глаза были как холодные осколки антрацита, когда он взглянул на Франческу. — Идем, — отрывисто бросил он.

После секундного колебания Франческа поднялась и послала Рафаэлю и Наташе натянутую улыбку.

— Прошу прощения, — пробормотала она и последовала за шейхом.

Тишина казалась оглушительной.

Наташа не знала, куда смотреть и как себя вести, но у Рафаэля, похоже, не было таких сомнений. Решительно подойдя к ней, он наклонился, взял ее руку, поднес ко рту и коснулся губами дрожащих пальцев, не сводя взгляда с ее лица.

— В постель, Таша? — вкрадчиво спросил он.

С бешено колотящимся сердцем девушка встала из-за стола и пробормотала:

— Хорошо.

Тебе не нужно ничего делать, совершенно ничего, твердила она себе, поднимаясь с ним по бесконечной лестнице к их комнате.

И дверь беззвучно закрылась за ними.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Сузившимися глазами Рафаэль наблюдал за Наташей, застывшей у противоположной стены. Кто бы мог подумать, что это та самая женщина, которая всхлипывала от наслаждения в его руках каких-то два часа назад? Сейчас она была настороженной, напряженная поза кричала: «Не приближайся!»

Рафаэль криво усмехнулся.

— Не знаю, как ты, а я вымотался.

Сбросив туфли, он широко зевнул и направился в ванную, краем глаза заметив ее потрясенное лицо. Его усмешка стала шире. Она что, действительно считала, что он набросится на нее, когда она ясно дает понять, что не хочет ничего такого?

Но, принимая душ, Рафаэль изнывал от желания. Натянув шелковые боксерские трусы, он вошел в комнату и, как и ожидал, увидел, что Наташа уже лежит на краю огромной кровати, до подбородка натянув простыню и притворяясь спящей.

Он немного постоял, наблюдая за ней, а затем мягко произнес:

— Я знаю, что ты не спишь, сага. Хочешь, чтобы я переночевал на диване?

Наташа резко открыла глаза и тут же пожалела об этом, потому что вид мускулистого оливкового тела Рафаэля в одних шелковых трусах тут же лишил ее остатков самообладания. Никогда раньше она не видела его практически обнаженным и не представляла, насколько великолепно он сложен. Она не могла оторвать взгляда от мощных бедер, широких плеч и совершенного торса.

Его губы изогнулись в ухмылке.

— Я задал тебе вопрос.

Наташа заморгала, оглушенная близостью Рафаэля и бешеным стуком собственного сердца.

— Да?

— Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я спал там, — он презрительно махнул рукой в сторону обтянутого бархатом дивана.

— Ну… это ведь не совсем справедливо, не так ли? Я имею в виду, там, кажется, не слишком удобно. — Она встретилась с неумолимым взглядом черных глаз. — Это большая кровать. Может быть…

Его глаза сузились. Неужели она так наивна?

— Ты так думаешь? Ни одна кровать не бывает достаточно большой для мужчины и женщины, если они пытаются отказать себе в том, к чему оба стремятся.

— О чем ты говоришь, Рафаэль?

— Я говорю о том, что не прикоснусь к тебе — по крайней мере, намеренно, — если это именно то, чего ты хочешь. Но если ты прижмешься ко мне среди ночи, а потом заявишь, что тебе просто приснился страшный сон… я не могу гарантировать, что поведу себя как джентльмен.

Ее тело под тонкой простыней задрожало.

— О ч-чем ты говоришь? — повторила она.

Глаза Рафаэля внезапно сделались жесткими и холодными.

— Я говорю, что собираюсь заняться с тобой любовью, — резко проговорил он, — если ты не скажешь, что категорически не хочешь этого.

Их глаза встретились. Он не любит ее. И никогда не полюбит. Она служанка. Мать незаконнорожденного ребенка. А отношения между ними, если их можно так назвать, вызваны необходимостью. Только сейчас она грозит вылиться в желание…

Разбитое сердце, повторяла Наташа снова и снова как заклинание. Разбитое сердце.

И все же его темные глаза и мощное тело представляли куда больший соблазн, чем любые доводы разума, какими бы убедительными они ни были, и Наташа подумала о том, что больше такой возможности ей не представится. А как она сможет жить дальше, зная, что была так близка к осуществлению своей давней заветной мечты и вдруг взяла и отвергла ее?

— Итак, скажи, что не хочешь меня, и покончим с этим, — решительно заявил Рафаэль.

— Я не могу, — ее голос был едва слышен.

Но он должен быть уверен. Ему вовсе не нужно, чтобы завтра утром она обвиняла его только потому, что ее замучила совесть.

— Скажи это, — хрипло скомандовал он.

Неужели он ждет, чтобы она умоляла? Наташа сглотнула.

— Я хочу тебя.

Болезненное желание в нем усилилось, но искренность в ее голосе тронула его. Наверное, он слишком долго был без женщины, если придает такое большое значение столь примитивному действу как секс.

Но нельзя отрицать, что у него и в самом деле давно никого не было.

Почему?

Потому что много работал?

Ну да, но это обычное для него состояние.

Потому что не было никого подходящего?

Едва ли. В любой момент Рафаэль мог щелкнуть пальцами, и сколько угодно женщин прибежали бы к нему.

Возможно, причина именно в этом. Уж слишком легко доставалось Рафаэлю внимание женщин, поэтому все это ему до смерти наскучило.

Но ведь и Наташа не была слишком уж неприступной, верно? Как только он помахал перед ней кредитной карточкой, она дала ему «зеленый свет». Никто в здравом уме не мог бы обвинить ее в том, что она изображает из себя недотрогу. Так в чем же дело?

Рафаэль смотрел на нее, на медовый атлас волос, рассыпавшихся по подушке, на ясные, как весеннее небо, глаза, на нежную кожу.

Сделав несколько шагов к кровати, он стащил с Наташи простыню. Она лежала, дрожа, в атласной рубашке, и он дотронулся до узенькой бретельки.

— Снимем это?

Неужели все будет так примитивно, так… механически? Он разденет ее, потом себя… Наташа покачала головой.

— Нет.

— Нет? — нахмурился Рафаэль.

Не покажется ли она ему нелепой глупышкой, если выскажет свою просьбу? Но внезапно Наташе стало все равно, кем он ее сочтет. Если это будет та ночь, о которой она давно мечтала, значит, она не станет стесняться произносить вслух свои желания и потребности.

— Сначала поцелуй меня, — прошептала она. — Пожалуйста. Просто поцелуй.

— Поцеловать? — Рафаэль неожиданно улыбнулся. — И это все?

Он медленно наклонился к ней — так медленно, что, казалось, прошла целая вечность, прежде чем их губы встретились. И когда это произошло, все было точно так, как пишут в романах: легкий взрыв, пробуждение желания, такого мгновенного и сильного, что она издала возглас капитуляции и обвила его руками за шею, притягивая к себе, прижимая его крепкий торс к своей мягкой груди.

А Рафаэль, пораженный ее внезапной горячностью и возбужденный противоречием, которое она представляла — сдержанная и вдруг такая страстная, — обнаружил, что целует Наташу с пылом, не уступающим ее жару. Лишь гладкий атлас его трусов и ее рубашки лежал между их наготой, и тем не менее Рафаэль впервые получал удовольствие от этих чувственных барьеров.

Он с наслаждением пробежал ладонями по покрытому шелком телу и услышал, как она ахнула от удовольствия.

И Наташа прикасалась к нему так, как еще никогда не прикасалась к мужчине — со смесью восхитительной свободы и сдержанности, — и упивалась ощущением его гладкой кожи и твердых мускулов. Очертив линии его рук и бедер, она погладила плоскую равнину живота и твердую выпуклость ребер.

Рафаэль задрожал, потому что это было слишком интимным. Ведь это же Наташа, бога ради. Милая, надежная Наташа, которая, похоже, превратилась в чувственный динамит в постели!

Застонав, он стащил с нее рубашку и отбросил в сторону, впиваясь взглядом в ее обнаженное тело, и, когда ночной воздух омыл кожу, увидел чисто инстинктивный жест в попытке прикрыть руками грудь. Он остановил ее.

— Нет, mia bella, — хрипло пробормотал Рафаэль, — не стесняйся. Сейчас нет места стыдливости. Позволь мне посмотреть на тебя. Ты красивая, ты знаешь это? — выдохнул он. — Очень, очень красивая.

Ее кожа была бледная, а грудь большая, с розовыми сосками, и такая манящая. С тихим возгласом Рафаэль склонился к одной груди, подразнил сосок зубами и услышал, как Наташа вскрикнула, почувствовал, как она выгнулась от удовольствия под ним, прижимая его еще ближе к себе.

Потому ли, что он знал ее, это казалось таким необыкновенным… таким особенным? Или потому, что она знала его? Впервые в жизни он не мог спрятаться за образом, который хотел представлять для определенной женщины, лежащей под ним, потому что Наташа знала его вдоль и поперек. Она видела его сердитым и печальным, даже уязвимым. Она видела его всяким.

Рафаэль почувствовал укол чего-то — возможно, гнева, — поскольку в каком-то смысле предстал сейчас перед ней обнаженным во всех смыслах этого слова. Еще немного, и он достигнет пика наивысшего наслаждения, когда мужчина бывает слаб и беспомощен, как в момент смерти.

И Рафаэль обрадовался этому внезапному гневу, ведь это означает, что он может сделать то, в чем он мастак, — подарить женщине удовольствие. Рафаэль прекрасно знал, как соблазнять, возбуждать и дразнить. Когда продвигаться вперед и когда отступить.

Он доставлял Наташе наслаждение руками, а затем ртом, как истинный виртуоз своего дела, и с мрачным удовлетворением услышал ее первые вскрики, разорвавшие ночной воздух еще даже до того, как он вошел в нее.

Но он все еще сдерживал собственное удовлетворение.

Покачиваясь на волнах блаженства, Наташа тем не менее почувствовала напряжение в Рафаэле, которое не могла понять. Из мужчины, который безумно хотел ее — все еще хотел, — он вдруг превратился в сдержанного, почти отстраненного.

Подняв на него свои затуманенные глаза, Наташа коснулась его рта пальцами, затем губами, вовлекая Рафаэля в глубокий, пьянящий поцелуй, безмолвно побуждая, умоляя расслабиться. Наконец она почувствовала, как напряжение покидает его, и услышала какое-то восклицание на итальянском.

Накрыв Наташу своим телом, Рафаэль поднял голову и несколько долгих мгновений смотрел на нее, затем взял ее в лицо в ладони, словно заключал картину в раму.

— Таша, — сказал он просто и вошел в нее.

Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Никогда.

Это было таким… правильным. Совершенным. Словно жизненно важная часть картинки-мозаики только что была найдена. Разве Рафаэль не говорил об этом? Но, разумеется, он подразумевал это в физическом смысле, тогда как Наташа все воспринимала эмоционально. Более чем эмоционально. Она открыла глаза, чтобы посмотреть на него, прежде чем волны наслаждения начали поглощать ее.

— Рафаэль! — всхлипнула она и ощутила, как он напрягся и начал содрогаться внутри нее.

Это, казалось, длилось бесконечно, разрывая его на части почти невыносимым наслаждением, а когда он наконец пришел в себя, то обнаружил, что прижимает Наташу к себе и целует в макушку почти благодарно — словно она совершила нечто особенное.

И только когда что-то разбудило его ночью, Рафаэль смог окончательно взять себя в руки и обрести над собой контроль. Осторожно, чтобы не разбудить ее, он соскользнул с кровати, натянул джинсы и футболку и, выйдя из комнаты, поднялся по мраморной лестнице на террасу, где они обедали накануне.

Опершись о перила, Рафаэль уставился на усеянное звездами небо. Итак, он переспал с Наташей, и это был, возможно, самый фантастический секс за все его тридцать четыре года. Он получил то, что хотел, — как бывало всегда.

И что теперь?

Теперь, впервые в жизни, Рафаэль засомневался. Не ошибся ли он, добившись того, чего, как он знал, они оба страстно желали? Не следовало ли ему остановиться, пока все не зашло так далеко? Как Наташа справится с тем, что произошло?

Наташа.

Кто бы мог подумать, черт побери…

Изумленно покачав головой, Рафаэль прерывисто вздохнул. Ну не ирония ли судьбы, что женщина, которая могла бы стать для него идеальной любовницей, оказалась именно той, с кем невозможно продолжать отношения?

Но одной лишь мысли о Наташином мягком, сладко пахнущем теле было достаточно, чтобы заставить его вновь страстно желать ее. Рядом с ней он чувствовал себя… ненасытным. Или это просто потому, что у этой связи исключительно короткий век?

Облизав языком пересохшие губы, Рафаэль направился к лестнице.

Решения подождут. Все подождет. А пока он разбудит ее самым приятным из возможных способов.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Наташа мечтательно потянулась, вспомнив о прошедшей ночи. Теплой марокканской ночи…

Открыв глаза, девушка огляделась, но Рафаэля видно не было, поэтому, зевнув, она села и взяла свои часы. Десять! Неужели она так долго спала?

Ну, разумеется. Этой ночью, как и предыдущей, они почти все время бодрствовали. Это были чувственные ночи, за которыми следовало ленивое, эротическое утро. А после позднего завтрака они отправлялись на экскурсию по городу вместе с Заидом и Франческой. После ланча все возвращались в особняк, где они с Рафаэлем удалялись на сиесту. Казалось таким чудесным, что среди дня можно свободно отправиться в постель. И не только постель. Подушки, горой наваленные на бархатных диванах, предлагали мягкую гавань для их тел, как и прохладный мраморный пол, так эротично контрастирующий с разгоряченной мягкостью возбужденной плоти.

Под мастерским руководством Рафаэля Наташа тоже стала смелой, расцветая под изысканными прикосновениями своего возлюбленного, чувствуя себя достаточно свободной и раскованной, чтобы прикасаться к нему так, как она всегда мечтала.

Каким наслаждением было для нее видеть, как это жесткое, властное лицо смягчается под ее губами. Я могла бы к этому привыкнуть, подумала она.

Внезапно какое-то позвякивание прервало ее размышления, и, подняв глаза, Наташа увидела, что Рафаэль входит в комнату, неся поднос с соком и кофе. Она заметила, что он уже оделся и побрился и кремовая шелковая рубашка облегает его крепкий торс. Наташино сердце зашлось от любви и желания.

Изменил ли что-нибудь этот уикенд? Чувствует ли он то же, что и она? Ведь между ними возникло что-то настоящее и не связанное с первоначальной причиной, которая свела их вместе. Готов ли он признать это?

— Доброе утро, — застенчиво проговорила Наташа.

— Привет, — ответил Рафаэль после некоторой паузы. Он безошибочно распознал этот тон и выражение лица, и сердце его упало. Таковы они, эти женщины. Страстные и требовательные тигрицы в твоей постели, потом они делаются скромницами, желая подтверждения, что нравятся тебе и утром, и стремясь перенести отношения на другой уровень.

Но он по опыту знал, что должен быть осторожен. Слишком много заверений дают им ложные надежды…

Рафаэль поставил поднос.

— Хочешь кофе?

— Я бы предпочла, чтобы ты вернулся в постель, — мягко сказала она.

Он послал ей прохладную улыбку, заставив себя оставаться на месте, хотя тело жаждало ее сладости.

— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, прежде чем мы отправимся в аэропорт, — уклончиво произнес он.

Реальность обрушилась на нее внезапно и раньше срока: золотая карета превратилась в тыкву даже до того, как часы пробили полночь.

— Телефонных звонков?

Глаза Рафаэля сузились, когда он услышал нотки возражения в ее голосе. Черт возьми, она думает, будто это какой-то медовый месяц? Неужели забыла, что все это спектакль, который они имели глупость осложнить постелью?

Его голос сделался суровым:

— Вообще-то мне надо работать, Наташа.

— Конечно, — быстро проговорила, чувствуя, как возвращается обратно к своей старой роли. Послушная Наташа. Уступчивая Наташа.

И все же какая-то новая холодная отстраненность наполнила ее сердце безымянным страхом. Так не должно быть после того, что произошло между ними. Ведь наверняка Рафаэль не может отрицать, что им волшебно хорошо вместе? Что-то, начавшееся как игра, стало чем-то совсем иным. Ведь прошедшей ночью, в постели, он заставил ее чувствовать себя так, словно она единственная женщина во вселенной!

Но это было в темноте ночи, безжалостно напомнил ей внутренний голос, и тогда ты не могла видеть его глаз. Все, что ты чувствовала, это его тело, а все, что слышала, он наверняка говорит каждой женщине, с которой спит. Что заставляет тебя думать, будто ты другая? Особенная?

— Одевайся, — коротко сказал он.

— Да.

Рафаэль поспешно отошел от кровати, чтобы не видеть ее разрумянившегося со сна лица.

— Мы позавтракаем на террасе с Заидом и Франческой. Встретимся там.

Он не может дождаться, чтобы уйти, да?

— Хорошо, — спокойно проговорила Наташа. Будь она проклята, если позволит ему увидеть ее боль и гнев. Но злилась она, главным образом, на себя за то, что позволила себе чувствовать боль. Рафаэль ничего ей не обещал, не так ли? Ничего, кроме чудесного уикенда и великолепного секса.

Она выдавила улыбку, заметив, что он не поцеловал ее и не прикоснулся. Не удостоил даже взгляда, который дал бы ей почувствовать, что она что-то значит для него.

После его ухода Наташа выпила кофе и принялась размышлять о том, как лучше с этим справиться. Теперь, когда они собрались возвращаться в Англию, Рафаэль усиленно пытается вновь установить прежние границы, очевидно, решив, что постель была ошибкой. У нее есть несколько возможностей.

Она может соблазнить его — или умолять заняться с ней любовью.

Или может сохранить гордость и достоинство и пожать плечами, словно это не имеет значения, даже если при этом ее сердце разрывается на кусочки.

Наташа приняла душ и оделась с особой тщательностью, выбрав простое белое платье и золотистый пояс на бедрах как единственное украшение, а волосы уложила в незамысловатый узел на затылке. Но она не была бы истинной женщиной, если бы не нервничала, поднимаясь на террасу и гадая, что принесет ей нынешний день.

Мужчины были одни. Они стояли у балюстрады, поглощенные разговором.

— А где Франческа? — спросила Наташа.

— К сожалению, она не присоединится к нам, — спокойно проговорил Заид.

— О? — Наташа взглянула на Рафаэля, но его черные глаза ничего не выражали. — Как жаль.

— Да, в самом деле, — холодно отозвался Заид. — Но она просила попрощаться с вами и передать наилучшие пожелания. А я сказал Рафаэлю, что он может привозить вас в мою страну, когда пожелаете.

Рафаэль многозначительно промолчал, а Наташа, поглубже спрятав обиду, заставила себя широко улыбнуться Заиду, после чего ответила, что когда-нибудь хотела бы приехать в Марокко со своим сыном.

— У вас есть сын? — удивился Заид.

И это говорило о том, как мало Рафаэль рассказывал о ней шейху. Ничего, в сущности.

— Да, ему пять.

— Пять? — дипломатично переспросил Заид. — Да вы сама еще почти что дитя!

Не без труда Наташе удалось выдержать эту трапезу. Она попрощалась с Заидом и, когда он удалился с террасы в сопровождении слуг, встала из-за стола.

— Куда ты торопишься? — поинтересовался Рафаэль, любуясь ее длинными ногами со своего места на подушках.

— Собирать вещи, конечно же!

Может, потому что ему нравилось быть хозяином положения, теперь он обнаружил, что хочет еще ненадолго задержаться. А может, все дело в утреннем солнце, освещавшем ее так, что она походила на какую-то золотую богиню… Однако Наташа почти демонстративно повернулась к нему спиной и пошла прочь.

Рафаэль встал и последовал за ней, а когда они оказались в своей комнате, схватил ее и развернул к себе.

— Пожалуй, мы ненадолго отложим наше возвращение, — хрипло проговорил он.

С колотящимся сердцем Наташа уставилась на него.

— Вот как? Почему? Что еще ты задумал?

— Это весьма провокационный вопрос, cara. — Обхватив Наташу за талию, Рафаэль улыбнулся и притянул ее к себе, затем закрыл глаза, прижался губами к шее и вдохнул нежный аромат, который был присущ только ей одной — и так знаком ему. — Я мог бы придумать массу вещей, которыми бы хотел заняться прямо сейчас.

И она тоже. И все они имели непосредственное отношение к его теплому прикосновению и тому факту, что она ощущала твердость его возбуждения, как и желание, которое наэлектризовало воздух вокруг них.

— Вот как? — спросила она.

— Мм. — Он покусывал мочку ее уха. — А ты нет?

— Рафаэль, пожалуйста…

— Пожалуйста — что, cara?

Наташа хотела сказать: «Пожалуйста, перестань прикасаться ко мне так», но, по-видимому, у ее тела были другие идеи, ибо оно упивалось восторгом его прикосновения. Наташина голова откинулась назад, рот приоткрылся, когда Рафаэль задрал подол ее платья. Он не тратит время на нежность, в отчаянии подумала девушка, и вот уже прикасается к ней там, где она больше всего жаждет его прикосновения, и делает это как мужчина, выполняющий чувственную миссию. И внезапно стало слишком поздно для чего-то иного. Кроме как громко выдохнуть его имя: «Рафаэль!»

— Да, — сказал он, лихорадочно расстегивая «молнию», и прислонил ее к стене. На мгновение он уставился на ее полуоткрытые губы, перевел взгляд на огромные, потемневшие глаза, а затем вонзился в нее так глубоко, что его вздох удовлетворения превратился в прерывистый и почти беспомощный стон.

Не было времени ни на раздумья, ни на разговоры, ни на возражения, даже на поцелуи. Для Наташи все закончилось так скоро и неожиданно, что она почувствовала себя почти обманутой. Словно он лишил ее чего-то, и она никак не могла понять, чего именно. И большое тело Рафаэля конвульсивно содрогнулось внутри нее почти сразу же, и он стиснул ее в объятиях, бормоча что-то по-итальянски.

Она дождалась, когда он затихнет, а затем слабо толкнула его в грудь, ужаснувшись, насколько чисто физическим был этот акт. Ее сердце упало от отчаяния. Он использовал ее, использовал ее тело, просто чтобы удовлетворить свои потребности. И ты использовала его, язвительно напомнил ей внутренний голос, и она непроизвольно вздрогнула.

— Таша? — Дыхание Рафаэля стало ровнее, но глаза были встревоженными, поскольку то, что произошло минуту назад, застигло его врасплох. — Ты в порядке?

Она была далеко не в порядке. Ей было очень больно и обидно. Но синьор никогда об этом не узнает.

— Да, а почему бы и нет? — Она широко раскрыла глаза. — А теперь я хочу поехать в аэропорт и сесть на самолет.

Рафаэль нахмурился и, зевнув, подумал, что постель сейчас была бы гораздо предпочтительнее.

— Я думал, мы собираемся отложить полет?

— Но в этом нет необходимости. Больше нет. — Она отошла от него.

— О чем ты говоришь?

Сделай это, велела она себе. Выскажи все свои худшие страхи, и тогда они не будут иметь над тобой власти.

— Ну, мы ведь только что удовлетворили свои потребности, не так ли? Значит, можем ехать прямо сейчас. Если, конечно, ты не планируешь провести еще парочку раундов до отъезда.

— Раундов? Мы же говорим не о боксерском матче! — вспылил он. — Зачем же так грубо?

Она потрясенно уставилась на него.

— Ради бога, Рафаэль, нет смысла приукрашивать факты, чтобы сделать их более приятными! Ведь в этом и состояла основная цель этого уикенда, не так ли? Секс, основной человеческий инстинкт, который мы оба удовлетворили.

— Почему ты вдруг так заговорила! — возмутился он.

Потому что она вдруг пришла в чувство.

— Потому что это правда, и ты это знаешь! — И Наташа отвернулась от него и убежала в свою гардеробную, пока он снова не дотронулся до нее.

За прошедшие годы она научилась любить его — это подкралось к ней как-то почти незаметно — и теперь понимала, что ей придется разучиться. Потому что для Рафаэля она всего лишь человек, который может быть ему полезен. Она способна исполнять множество ролей, от бессловесной, послушной экономки до пылкой, удобной любовницы.

Закусив губу, Наташа перебирала в уме возможности, которые у нее есть. Вероятно, единственный способ выбраться из этого, сохранив здравый рассудок, это вернуться к тому, кто она есть на самом деле. Кем всегда была. Его наемный работник — не больше и не меньше.

Она торопливо запихивала свое изящное нижнее белье в чемодан, когда вошел Рафаэль.

— Нам нужно обсудить, что мы будем делать, когда вернемся в Англию, — отрывисто проговорил он. — Ты готова продолжать выполнять нашу договоренность?

Наташа осторожно подбирала слова, чтобы не доставить ему удовольствие узнать, какой уязвимой она ощущает себя в душе.

— Наша договоренность будет продолжаться столько, сколько понадобится, — ровно сказала она. — А поскольку у прессы нет доступа в спальню, они не знают, что это не настоящие отношения, не так ли? Как только Элизабетта поправится и ты решишь, что в этом фарсе больше нет необходимости, все это постепенно закончится само по себе. К тому времени случится какая-нибудь новая история, и мой долг тебе будет оплачен.

Рафаэля поразило выражение ее глаз, которого он никогда раньше не видел и никак не мог определить, что это. Какая-то новая холодность. От привычного обожания не осталось и следа.

— Так вот как ты относишься к тому, что произошло между нами? Как к оплате долга?

Ах, какие мы надменные, с горечью подумала Наташа. А как бы тебе понравилось, если бы я призналась, что ты завладел не только моим телом, но и сердцем в придачу?

— Давай оставим в покое наше самолюбие и будем просто придерживаться фактов, Рафаэль, — холодно произнесла она.

Бывали такие моменты, вот как этот, когда Наташа заставала его врасплох. На мгновение Рафаэль подумал с чем-то, близким к восхищению, что она говорит в точности как его адвокат.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Думал ли Рафаэль, что Наташа может смягчиться на обратном пути в Лондон? Что рука, небрежно лежащая на соблазнительной шелковистости бедра, заставит ее признаться, неровно дыша, что она не может дождаться, когда они приедут домой и окажутся в постели?

По правде говоря, да, думал. Но реальность оказалась совсем другой.

Наташа была холодной, вежливой, отстраненной. Вначале Рафаэль делал вид, будто не замечает этого, но когда они прибыли в пустой дом и она отвернулась от его слегка нетерпеливого поцелуя, его глаза сузились — сначала подозрительно, затем с едва сдерживаемым гневом.

— Мы собираемся закончить этот фарс сейчас? Думаю, ты выразила свое намерение более чем ясно.

— И что же это за намерение, Рафаэль?

— Не знаю, cara, — вкрадчиво проговорил он. — И, честно говоря, мне все равно. Есть только одно, что меня интересует в данный момент, и мы оба знаем, что это.

Она уставилась на него, вздрогнув от холодной отчужденности в его глазах. Как легко было бы позволить ему целовать себя, позволить его чувственным губам и умелым рукам прогнать все ее сомнения. Но и глупо тоже. Всякий раз, входя в ее тело, он добавлял еще одно звено к той цепи, которой приковал ее сердце. Каждый поцелуй был как клеймо, которое никто не видел, но которое она будет носить до конца жизни.

— Я сказала тебе в Марокко, что мы продолжим нашу предполагаемую помолвку, но секс прекращается. Должен… прекратиться, — слабо закончила она.

— Не хочешь сказать мне почему? — протянул он, игнорируя внезапный призыв в ее глазах. — Потому что Сэм должен вернуться?

Наташа поморщилась. Его волнуют только практические вопросы, ничего больше.

— У нас в Англии есть выражение, что не стоит играть с огнем, поскольку можно обжечься.

Его губы скривились в жесткой усмешке. Когда он склонил свою темную голову ближе, то заметил инстинктивный трепет ее тела, и на мгновение чуть не поддался соблазну. Как легко было бы принудить ее взять свои слова обратно, заставить умолять, чтобы он занялся с ней любовью. Но Рафаэль никогда никого не просил. И никогда не тратил время на того, кто намерен играть в игры.

— Значит, держись подальше от огня, — с издевкой проговорил он. — Пусть лучше твое тело заледенеет, Таша.

Желание покинуло его смуглые черты так же резко, как и вспыхнуло прежде, и Наташа с ужасным дурным предчувствием смотрела, как он уходит от нее. Ей хотелось окликнуть его, побежать за ним, но она знала, что если сделает так, то навсегда пропала.

— Я лечу в Париж, — прорычал он.

— Когда?

— Сегодня вечером. Сегодня?

Сэм прибыл из дома Сержа, полный энергии и энтузиазма. Он даже выглядел по-другому, словно они не виделись несколько месяцев, а не пару дней. Но расставание заставляет многое переоценить и на многое посмотреть по-другому, осознала Наташа.

Ей не следует пытаться жить только своим сыном, твердо сказала она себе. Мальчику нужно давать больше свободы. Она должна научиться отпускать его. Его — и кое-кого еще.

Рафаэль позвонил один раз из Франции и говорил отрывистым, сухим тоном. Теперь, когда их короткая любовная связь закончилась, он отдалился от нее, и это было неизбежно. И все же Наташа впервые осознала, что, изменив их отношения, она сама все разрушила. И что больше они уже никогда не будут прежними.

Неужели она действительно думала, будто сможет жить как раньше после всего того, что было между ними? Подавать ему кофе и пытаться забыть ту чувственную интимность, которую они вместе испытывали…

По крайней мере, новости из клиники были хорошими. Элизабетта набрала вес и стремительно шла на поправку. Скоро девушку переведут в частную закрытую клинику в Штатах, где ее никто не потревожит.

В фальшивой помолвке больше не было необходимости. Мир не стоял на месте, новые сенсации вытесняли старые.

Наташа чувствовала себя какой-то неприкаянной. Все валилось у нее из рук, она не знала, что ей делать, как жить дальше. А что же будет, когда Рафаэль вернется?

Что-то нужно было решать, и Наташа подумала над тем, что сказал ей директор школы. Она решила непременно поговорить с ним.

Однажды вечером на следующей неделе хлопнула дверь. Наташа подняла глаза, и сердце ее заколотилось при виде входящего Рафаэля. Старая любовь наполнила сердце, только теперь она была гораздо сильнее, обостренная разлукой, знанием его губ и тела — и маленьким глотком жизни в качестве женщины Рафаэля. Она смотрела на него, не осмеливаясь ни пошевелиться, ни заговорить из страха, что совершит что-нибудь унизительное — например, станет умолять его поцеловать ее. Отнести наверх, в свою постель.

Рафаэль медленно снял пальто, думая о том, какая она бледная. Он не отрывал взгляда от лихорадочно пульсирующей жилки у основания шеи, вспоминая, как целовал ее.

— Ну, как дела, Таша?

Простой, формальный вопрос, отметила она.

— Хорошо. А у тебя? Удачно съездил?

— Продуктивно, — коротко ответил Рафаэль и отвернулся.

Он сделал несколько звонков, затем спустился вниз, на кухню, где в кастрюльке что-то булькало и пахло рагу. Наташа испуганно вскинула глаза.

— Хочешь… кофе?

Обычно она никогда не спрашивала. Он покачал головой.

— Вообще-то мне надо выпить. Выпить?

Прежде он не пил перед обедом.

— Ты не сказал мне, что приезжаешь.

— То есть не предупредил? — Он невесело усмехнулся. — Хотел сделать тебе сюрприз.

Наташа решила, что больше не может ждать.

— Послушай, Рафаэль, мне надо с тобой поговорить.

— В чем дело, Таша? — спросил он, налив вина и сделав глоток. Богатый букет напитка слегка ослабил напряжение, которое железным обручем сжимало лоб.

— У меня есть кое-какие новости.

Его пальцы сжались вокруг бокала, и он поставил его.

— Ты не беременна?

Она услышала ужас, который заморозил его голос, и этот ледяной тон подтвердил все ее худшие опасения. Заставил осознать, что решение, принятое ею, является лучшим для них.

— Нет. — Наташа покраснела, злясь на него за то, что заговорил об этом, когда она так отчаянно старалась забыть. Она должна забыть. — Я пью таблетки. — Она сделала глубокий вдох. — Послушай, на днях я разговаривала с директором школы, в которой учится Сэм.

— Да? — вежливо отозвался он. — Надеюсь, у него все хорошо.

— Более чем. Он делает исключительные успехи. Настолько исключительные, что ему предложили стипендию в более известной школе. — Она помолчала. — В Суссексе.

— В Суссексе? — тупо переспросил он, игнорируя выражение материнской гордости в ее лице. Его глаза сузились. — Но это же так далеко.

— Да, — согласилась она голосом настолько бодрым, что испугалась, как бы он не треснул от напряжения. — И там очень красиво. Замечательная природа.

— Но ведь вы живете здесь. Как, черт побери, Сэм будет добираться до школы? Или ты планируешь отдать его на полный пансион?

Только через ее труп!

— Нет. Он… в общем… мы будем жить в Суссексе.

Последовала пауза.

— Мы? — тихо повторил Рафаэль. — Ты собираешься купить там жилье? Или арендовать?

Он что, намеренно напоминает о ее экономической нестабильности? Чтобы заставить ее осознать, как зависима она от него? Ну, так это не так! Наташа расправила плечи.

— Вообще-то, ни то ни другое. Школа предложила мне работу в качестве заведующей хозяйством, и на территории есть маленький коттедж, который предоставляется вместе с должностью.

Рафаэль во все глаза уставился на нее.

— Ты? Заведующая хозяйством? Madonna mia, Таша, это же работа для пожилой женщины!

— Это прекрасная работа для таких, как я, — парировала она.

Ему хотелось сгрести ее в охапку и потребовать, чтобы она осталась. Но, возможно, в этом и состоит Наташина цель. Рафаэль застыл. Может, это еще одна попытка манипулировать его жизнью, заставить его сделать то, чего хочет она?

— Полагаю, ты пытаешься взять меня на пушку, — мягко заметил он.

Наташа нахмурилась.

— Я не вполне понимаю…

— Разве? — криво усмехнулся Рафаэль. — Подозреваю, что тебе слишком понравилась вся та роскошь, которую принесла наша фальшивая помолвка, не так ли? Быть может, даже больше, чем ты ожидала? Могу предположить, что в этом и заключается одна из истинных причин, по которым ты с такой легкостью согласилась спать со мной, почему без всякого труда вошла в роль невесты. — Его лицо потемнело. — Но, возможно, результат нашей маленькой связи не вполне пришелся тебе по вкусу, mia bella. Вероятно, ты хотела бы пойти дальше, подняться на следующую степень?

— Я не знаю, о чем ты говоришь!

— Не знаешь? — хохотнул Рафаэль. — Я говорю о браке! Разве тебе не хотелось бы придать своей теперешней роли официальный статус — моей жены? А? — Он надменно вскинул темные брови, глядя, как краска заливает ее скулы. Чувство вины? — И какой же лучший способ достичь этой цели, как не угрозой внезапного отъезда и, как следствие, разрыва?

На мгновение Наташа подумала, что ослышалась. Но угрюмое выражение его холодного лица подтвердило, что нет. Она покачала головой, сердце билось с такой скоростью, что она боялась потерять сознание.

— Как ты можешь так обо мне думать? — ахнула она. — Что подвигло тебя на мысль, что я способна на подобную хитрость? Нет, даже подлость. Я спала с тобой, потому что хотела… — Потому что чувствовала, что умру, если не сделаю этого. — Не было никакого скрытого мотива.

Но Рафаэль слишком долго боролся с собой и с устремлениями женщин, чтобы поверить ей. Неужели она вообразила, что он станет умолять ее остаться? Признается, что она нужна ему — ему, которому никто не нужен!

— Что ж, уезжай, Таша, и похорони себя в какой-то богом забытой школе.

— В противоположность тому, чтобы похоронить себя здесь? — тихо спросила она.

Рафаэль услышал обвинение и тут же отразил его.

— Это был твой выбор, — так же тихо отозвался он.

Да, он прав. Ее жизнь здесь стала такой, какой она ее сама сделала. Возможно, обвинение Рафаэля подкреплено большей правдой, чем Наташа вначале хотела признать. Ведь разве она в глубине души не надеялась на книжный конец сказочного счастья, которое она испытала в его объятиях?

Девушка сглотнула.

— Сколько… сколько ты хочешь, чтобы я отработала?

— Уезжай когда захочешь, — бросил он. — Я могу позвонить в агентство, и мне сразу же пришлют замену.

Что доказывает, насколько важна она для него. Это было отрезвляющее напоминание, но, возможно, крайне необходимое. По крайней мере, у нее не останется иллюзий по поводу того, что она нужна Рафаэлю.

— Что ж, хорошо. Я устрою все как можно быстрее. — Наташа направилась к двери, но, дойдя до нее, приостановилась и, обернувшись, обнаружила, что он наблюдает за ней с маской холодного безразличия на лице. — Еще только одно, Рафаэль.

— Тебе понадобится рекомендация, полагаю?

Наташа гадала, сознает ли он, какую боль причиняет ей. Неужели после четырех лет близости все закончится его предложением написать о ней несколько строк? Но ведь между ними не было настоящей близости, не так ли? Скорее, она все это вообразила, потому что хотела быть близка ему. Однако в жизни не всегда выходит так, как нам хочется. Особенно в любви.

Она кивнула.

— Да, по-видимому, мне понадобится рекомендация, но я вообще-то думала о Сэме.

Сэм. Впервые маска соскользнула, и Рафаэль почувствовал, как острое сожаление обожгло сердце, потому что он полюбил мальчика.

— А что насчет него? — ворчливо спросил он.

Наташа хотела было сказать, что Сэм будет по нему скучать, но в последний миг передумала. Не обвинит ли он ее в том, что она ищет богатого отчима для своего сына?

— Он был очень счастлив здесь, — проговорила она. — Спасибо тебе.

Спокойное достоинство в ее голосе перевернуло что-то внутри него.

— Не за что, — резко сказал он, затем повернулся к ней спиной и налил себе еще вина.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Дом казался пустым. Дом был пустым.

Рафаэль захлопнул за собой входную дверь и прислушался к тишине, которая накрыла его, как тяжелое одеяло.

В этот вечер накануне Рождества он, собираясь на светский раут, включил проигрыватель и поставил самую страстную оперу, которую смог найти, и нашел ее настолько подходящей, насколько вообще может быть подходящей музыка. Рафаэль намеревался посетить благотворительный ужин, на который просто не мог не пойти, хотя сказал организатору отдать его второй билет кому-нибудь другому.

— Разве вы не приведете гостя, синьор де Феретти? — удивленно спросили его.

— Нет.

Он сбежит, как только будет прилично сделать это. Идти туда — последнее, чего ему хотелось, но его компания делала крупное пожертвование, и он знал, что его присутствие важно для благотворительной организации.

На рауте Рафаэль встретил множество людей, с которыми вел дела, включая Джона Хантингдона, присутствовавшего в тот вечер, когда он приводил Ташу на обед. Его, как обычно, сопровождала поразительно красивая и очень молодая женщина.

Рафаэль прищурился. Та ли это самая, что была в прошлый раз? Трудно было сказать. Они все выглядели одинаково.

Оказалось, что другая. После процедуры знакомства красавица извинилась и удалилась в дамскую комнату «припудрить носик». Оба мужчины проследили за ней взглядами.

— Твои женщины с каждым днем становятся моложе, — заметил Рафаэль.

— А, они все взаимозаменяемы! — весело отозвался Джон. — Когда человек был женат столько раз, сколько был я, лучше не слишком привязываться — чересчур дорого! Но мне понравилась та женщина, с которой ты был прошлый раз. Она другая.

— Таша? — Рафаэль кивнул, глядя на море гламура, волны шелка и тафты, слыша высокий, довольно неестественный женский смех. — Да, — медленно проговорил он, — она определенно другая.

Он думал о ней весь вечер — и всю ночь. Она прислала ему свой новый адрес и телефон вместе с довольно милой короткой запиской от Сэма, в которой тот написал, что ему очень нравится деревня и играть с ребятами в футбол. И почему-то это причинило такую боль, как ничто другое.

Наверное, ему стоит поехать туда — отвезти мальчику рождественский подарок. Посмотреть, как там Таша… Сможет ли он когда-нибудь избавиться от этой мучительной тревоги, если по крайней мере, не попытается?

День был морозным и ясным, и все вокруг выглядело словно на рождественской открытке. Рафаэль не предупредил Наташу о своем приезде. Может, ее и дома нет. А может, у нее уже появился какой-то мужчина. Руки Рафаэля, обтянутые кожаными перчатками, стиснули руль. Но почему бы мужчине и не появиться в ее жизни? Ведь с ним она не связана никакими обязательствами. Разве он не дал ей ясно понять, что она ему не нужна?

За указателем «Весенний коттедж» дорога сворачивала налево. Подъезжая, он увидел копающуюся в саду фигуру, и хотя по теплой одежде нельзя было определить пол, Рафаэль сразу понял, что это Таша.

Должно быть, она услышала звук подъезжающей машины, поскольку выпрямилась, затем воткнула вилы в землю и оперлась о них.

Наташа смотрела во все глаза. Она не узнала машину, да ей этого и не надо было, чтобы понять, кто в ней. Рафаэля она узнала бы повсюду — ощущала его присутствие за сотню шагов.

Девушка наблюдала, как он выходит из машины и направляется к ней. Она не двигалась с места. Не могла. Ноги как будто приросли к мерзлой земле, которую она все утро пыталась продолбить.

Когда он приблизился, Наташа почувствовала, как учащенно забилось сердце. Она хотела прочесть выражение его смуглого, аристократического лица, но не сумела.

И все же она попробовала улыбнуться, но ледяной воздух словно заморозил ее черты, и она почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз, когда осознала, как сильно соскучилась по нему.

— Здравствуй, Рафаэль.

— Здравствуй, Таша.

Они стояли, глядя друг на друга.

— Какой… сюрприз…

— Да. — Он огляделся. — Планируешь свой сад? — И разве это не говорит ему о том, что она здесь капитально обосновалась? Никто не сажает растения, если не собирается жить в этом месте достаточно долго, чтобы наблюдать, как они растут.

Наташа не собиралась говорить ему, что садоводство стало для нее чем-то вроде отвлекающей терапии. Оно помогало хотя бы на время отвлечься от мыслей, сожалений и воспоминаний, которые все кружили и кружили у нее в голове, как акулы-убийцы, почуявшие свежую кровь.

— Я пока еще новичок в этом деле, — призналась она. Но потом вспомнила их последний ужасный разговор, который начался с подобных любезностей и окончился тем, что он обвинил ее в стремлении выйти за него замуж, потому что она привыкла к той роскоши, которую он может обеспечить! Ты больше не работаешь на него, напомнила она себе. Ты больше не его раба. Ты свободна, даже если этого не хочешь. — Рафаэль, зачем ты здесь?

Такой простой вопрос совершенно смутил его. Он не думал о том, что скажет ей, и впервые в жизни его быстрый и острый ум изменил ему, не найдя ответа. Не потому ли, что этого ответа не было?

— Может, войдем в дом?

Наташа пожала плечами.

— Хорошо.

Когда они вошли, Рафаэль огляделся. Маленький коттедж был превращен в уютное домашнее гнездышко, что Наташе всегда каким-то образом удавалось сделать. На плите кипел суп, а дверца холодильника была увешана рисунками Сэма. На чистом деревянном столе лежал раскрытый учебник французской грамматики.

Рафаэль посмотрел на учебник, потом на нее.

— Бросила итальянский, да, Наташа?

Она ужасно боялась, что совершит какую-нибудь глупость. Например, заплачет. Или скажет ему, какой серой стала ее жизнь теперь, когда его в ней нет. Она часто заморгала и сердито взглянула на него.

— Зачем ты здесь? — снова спросила девушка.

— Я привез Сэму рождественский подарок.

— О. — Забавная штука — человеческая натура. Наташа могла твердить себе, что не желает обсуждать их злополучную связь, но обнаружила, что горько разочарована, когда получила именно то, чего хотела. — Как мило.

— Он здесь?

— Нет, у приятеля.

— Понятно. — Это хорошо. Он хочет увидеть Сэма, но не сейчас. Определенно не сейчас. И тут Рафаэль увидел выражение ее глаз — этот встревоженный взгляд, как у загнанного животного, — и понял, что не может продолжать осторожничать. В бизнесе он рисковал не задумываясь, но сейчас чувствовал себя по-другому и не понимал почему. Может, потому что никогда раньше не рисковал чувствами? Или потому что всерьез боялся, что она может прогнать его? Он сделал глубокий вдох. — Я скучал по тебе, Таша.

Ее глупое бедное сердце подпрыгнуло, но она старательно сохраняла нейтральное лицо. Неужели он думает, что она какая-то игрушка, которую можно подобрать, поиграть, а когда надоест — выбросить?

— Что ж, это тоже мило, — вежливо отозвалась она. — Но я уверена, что к этому времени ты уже нашел мне подходящую замену. Насколько я помню, ты сказал мне, что все, что тебе нужно, это снять трубку, и ты вмиг заменишь меня.

Рафаэль поморщился. Неужели он и вправду так сказал? Да, разумеется. И не только это. Он был напуган и зол и убегал от того, от чего убегал всю жизнь. Воображал, что все женщины такие, как те, с которыми он имел дело с тех пор, как заработал свой первый миллион, — цепкие, алчные сексуальные хищницы. Не мог и не хотел верить, что нашел другую, не такую, как все. Отказывался поверить своим глазам и сердцу.

Он убедил себя, что из-за ее низкого социального положения она ему не пара, но это тоже было удобной отговоркой, за которой можно спрятаться, потому что с каких это пор Рафаэль де Феретти обращал внимание на условности?

Он сделал глубокий вдох.

— Таша, послушай меня. Я скучал по тебе и хочу, чтобы ты вернулась.

Когда-то Наташа ухватилась бы за эти слова, как утопающий — за соломинку, но в последнее время она многому научилась, проведя немало горьких бессонных ночей, проливая слезы над своим разбитым сердцем. Она обнаружила в себе силу, о которой раньше и не подозревала.

Наташа улыбнулась:

— Есть другие экономки, Рафаэль.

— Я не ищу экономку.

— Да? — вежливо отозвалась она.

Он посмотрел на нее с восхищением. Как она прекрасна и как владеет собой! Неужели он провел рядом с ней столько лет, не осознав этого?

— Я ищу возлюбленную, cara mia.

— Ну, мы оба знаем, что недостатка в кандидатках на эту должность у тебя определенно нет.

— Но есть только одна женщина, которая может и должна ее занять, — мягко сказал он. — И эта женщина — ты.

Разумеется, ее сердце снова подпрыгнуло. И конечно же, ей хотелось взвизгнуть от радости, и броситься к нему в объятия, и поцеловать его, и… и…

Наташа сглотнула. Возможно, Рафаэль хочет ее только потому, что она ушла прежде, чем надоела ему. Нельзя позволить этому человеку причинить ей еще больше боли, чем он уже причинил.

— Я не могу вращаться в твоем мире, Рафаэль, — произнесла она. — Не могу жить так, как ты. Для тебя я всего лишь еще одна женщина. Для меня же… — Она замолчала, понимая, что если скажет еще хоть слово, то выдаст себя.

Рафаэль покачал головой, маска окончательно соскользнула с его лица, в глазах горела неприкрытая правда и страсть.

— Но ты не просто очередная женщина, Таша! Ты женщина, которую я хочу. Дом уже не тот с тех пор, как ты ушла…

— Так найми кого-нибудь другого! Кого-то, кто создаст тебе уют, чтобы ты мог обманывать себя, думая, будто это настоящий дом!

Он в отчаянии провел рукой по волосам.

— Моя жизнь тоже уже не та без тебя.

— Но ты почти постоянно за границей. Твоя жизнь не могла так уж сильно измениться.

— Я всегда возвращался к тебе, — упрямо сказал он. — А теперь… нет. Ты можешь спорить со мной сколько угодно, Наташа. Не думай, что я сам не делал этого снова и снова, пытаясь во всем разобраться. И я понял одно: я скучаю по тебе. — Он помолчал. — Я люблю тебя.

Наташа замерла. Она достаточно знала Рафаэля, чтобы понять: он никогда бы не сказал ничего подобного, если бы это не было правдой.

Но он наговорил ей ужасные вещи. Неужели считал, что имеет на это право? Важно показать ему, что если он по-настоящему изменился, то и она тоже.

— Думаешь, ты можешь обвинить меня в попытке затащить тебя к алтарю, — тихо сказала она, — а потом просто сделать вид, будто этого не было? Словно причинить человеку боль — в порядке вещей?

Рафаэль не отвел взгляда, желая обнять ее, но все же понимая, что если им предстоит строить свое будущее на условиях равноправного партнерства, он должен позволить ей обрести собственную силу.

— Я хотел бы забрать те слова обратно, mia bella, но не могу. Я был ужасно напуган теми чувствами, которые ты у меня вызывала, и сам не знал, что говорю. Но еще больше меня испугала мысль, что я могу потерять тебя. Это меня-то, который всегда считал себя бесстрашным!

Он увидел, что Наташины губы смягчились, и выражение глаз сказало ему, что лед, в который она заковала свое сердце, начал медленно таять. Как легко было бы сейчас заключить ее в свои объятия и ласками сорвать ответ с этих прекрасных губ…

Но их разговор был слишком важен, чтобы именно сейчас дать волю своим желаниям. Рафаэль выбросил козырную карту:

— Вопрос в том, можешь ли ты, глядя мне в глаза, сказать, что не любишь меня? Можешь, Таша? Скажи честно.

Девушка подняла на него взгляд своих огромных глаз.

— Ты же знаешь, что нет, — прошептала она. — Ты всегда это знал.

Возблагодарив небеса, он широко развел руки в приглашающем жесте.

— Иди ко мне, Таша.

Она заколебалась на одно последнее мгновение, прежде чем шагнуть к нему. Ей пришлось закусить губу, чтобы остановить слезы.

— О, Рафаэль!

Наташа дрожала, и Рафаэль целовал ее лицо, по которому все-таки потекли слезы. Он привлек девушку к себе и крепко обнял, и так они стояли долго, прежде чем Рафаэль наклонился к ее уху, обдав теплым дыханием.

— А теперь отведи меня в постель, — прошептал он, — потому что я не могу больше ждать ни минуты.

— О, в самом деле? — поддразнила Наташа, ведя его в свою крошечную комнатку, где он бросил взгляд на узкую кровать и рассмеялся.

— Боже! — воскликнул он. — Последний раз я спал на такой кровати, наверное, лет в десять.

— Не думаю, что ты собираешься много спать, — улыбнулась она, чувствуя вновь обретенную уверенность и в то же время робость.

— Ах, Таша, — нежно прошептал Рафаэль и коснулся ее щеки, стирая грязное пятно подушечкой большого пальца. — Bella. Красавица моя. — А потом его голос вдруг сделался настойчивым, более резким от мысли, что он едва не потерял. — Поцелуй меня, — потребовал он. — Поцелуй меня скорее.

Привстав на цыпочки, Наташа обвила его шею руками и подставила свои жаждущие губы. Он издал тихий стон радости, и она улыбнулась, счастливая тем, что может заставить этого невероятного мужчину стонать всего лишь от поцелуя.

В маленьком коттедже было слишком холодно для неторопливого раздевания, но их одежда, в конце концов, оказалась сваленной горкой на полу. Они лежали под одеялом на узкой кровати, исследуя друг друга глазами, губами и руками, словно в первый раз.

В каком-то смысле так оно и было, во всяком случае, для Рафаэля. Впервые он предавался любви, вкладывая в это таинство все свои чувства, которые настолько потрясли его, что он держал ее в своих крепких, властных, нежных объятиях, пока биение их сердец не выровнялось.

А позже они разожгли камин и, сидя перед ним, жарили каштаны. Там, у камина, и нашел их Сэм.

Мальчик окинул их взглядом, и улыбка, словно солнышко, вспыхнула на его личике, а потом он тихонько взвизгнул и бросился в объятия Рафаэля.

ЭПИЛОГ

Когда встал вопрос, где им жить, Рафаэль сказал, что ему все равно, лишь бы они, все трое, были вместе.

Рафаэль и Наташа буквально влюбились в этот уголок сельской Англии. Он был достаточно близко от большого аэропорта, чтобы Рафаэль мог летать за границу, хотя теперь его уже так не тянуло к путешествиям, а хотелось подольше оставаться дома. Отсюда было недалеко ездить в Лондон так часто, как потребуется, к тому же на аэродроме его всегда ждал собственный вертолет.

Они нашли достаточно большой старый дом с обширной лужайкой, чтобы Сэм мог играть в футбол, с садом и оранжереей, где было достаточно солнца и тепла, чтобы выращивать белые персики, которые Рафаэль обожал, когда был маленьким. Возможно, они не будут такими же крупными и сладкими, как он помнил, но выращивание их станет символом того, что он нашел с Ташей. Корни.

Это был дом, который никто из них никогда не имел, но о котором мечтал.

— Дом там, где твое сердце, — сказала Наташа, когда Рафаэль коснулся губами ее губ, прежде чем перенести через порог. — Банально, но верно.

Рафаэль чувствовал гулкое биение своего сердца и настойчивую потребность тела слиться с ее телом.

— Значит, мой дом там, где ты, mia bella, — мягко сказал он. — Per sempre.

Наташа уже достаточно хорошо знала итальянский, чтобы понять, что эта означает «навсегда». Но даже если бы он произнес это слово на неизвестном ей языке, она бы поняла, что он имел в виду.

Она прочла это в его глазах.

КОНЕЦ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Да, мой друг (итал.).

2

Хорошо, спасибо (франц.).

Content

Кендрик Шэрон
Мой любимый босс

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

1