Алина Кускова

Любовь со всеми удобствами

Георгий Карпатов сидел в своем кабинете, оборудованном в мансарде второго этажа, и пытался сосредоточиться. Ему предстояло написать роман-эпопею об отношениях полов в современном мире. В раскрытое окно залетал свежий июльский ветерок, доносивший до писателя запах обычной русской деревни – ничем не прошибаемый аромат силоса и звонкие голоса местных жителей. Среди них была она.

Она не была простой деревенской хохотушкой. Невысокая шатенка с огромными, наивно распахнутыми в мир синими глазами приехала из города. Карпатов привстал для того, чтобы увеличить обзор из окна. Так… сейчас она пройдет с пустым ведром мимо его дома. Поздоровается с огородным чучелом – издали ей не видно, что нечто, одетое в льняной костюм и шляпу, не является живым существом. Она здоровается с чучелом три дня подряд. Сначала Карпатов думал, что таким образом она издевается над ним, потом догадался, Синеглазка стесняется носить очки. Теперь она остановится у колодца, подпрыгнет, достанет ручку барабана, повиснет на ней, заденет ногами ведро, уронит его, побежит поднимать, споткнется о ступеньку, свалится… Все точно так же, как и вчера. Вода достается ей слишком дорого. И ту она не доносит до дома. С первого раза.

Карпатов подошел к окну, достал сигарету, прикурил и посмотрел на часы. Скоро Анюта выгонит на улицу гусей, которых Синеглазка боится до смерти. Жили у бабуси три веселых гуся. Вот и они: один серый и еще парочка белых. Горластые, все в хозяйку. Бегают так же – вперевалочку. Да не догонят, не догонят, эх! Всю воду расплескала. Сейчас отсидится за калиткой, подождет, пока гуси, гогоча над ней, отправятся на луг, и повторит попытку. Так, подпрыгнула, повисла, уронила, упала. Все как по заранее спланированному графику. Набрала, пролила, хорошо, хоть не все.

Да все она и не донесет. Перегнулась, как тростиночка на ветру, и тащит свое ведро. Сколько она там набрала воды? На чай-то хватит? Или снова будет огурцы выжимать в кружку? Карпатов высунулся из окна и попытался определить уровень воды в ведре соседки. Эх, заметила! И что его заставило высовываться?! Теперь придется снизойти до нее и мотнуть ей в ответ головой, как он делал это уже три дня подряд. Три дня назад она приехала, и работа над романом остановилась на точке замерзания. Двор Синеглазки находится как раз напротив кабинета Карпатова. Жизнь городского существа, совершенно не приспособленного к местным реалиям, напоминала борьбу за выживание динозавров в условиях начинающегося ледникового периода.

Тяга к воде Синеглазки проявляется нездоровым образом. Каждое утро она умывается. Из-за сложности с добычей воды она спускается с бугра к реке с ванными принадлежностями. Поскальзывается, падает, теряет щетку-пасту, собирает… Отлично, то же самое она делала и вчера. Стоп! Сегодня в ее руках голубой таз с бельем. Она собралась стирать! Карпатов нервно затушил сигарету в горшке с геранью и снова высунулся в окно. Эх, не с кем сейчас поспорить, что это чудо вернется с реки непокалеченным. Он усмехнулся и сел за стол. Итак, начало книги… Он прищурил глаза и задумался. Она наклонится к реке, и оттуда наверняка выскочит крокодил, который заплыл в Оку специально для того, чтобы тяпнуть Синеглазку за нос. Или она зачерпнет воды, и в таз попадет стая пираний… Кричит! Все-таки крокодил?!

Карпатов подскочил и бросился к окну. Синеглазка стояла на берегу и обреченно махала руками в сторону течения, уносившего ее голубой таз с бельем. Интересно, что теперь она станет надевать? Он с опасением поглядел на свое чучело, которым неимоверно гордился. Нужно будет подсказать Анюте, чтобы поделилась с Синеглазкой своими панталонами, которые она сушит у себя во дворе. Карпатов рассмеялся, представив соседку в умопомрачительном прикиде. Гламурненько, ничего не скажешь.

Так, карабкается назад на бугор. Без таза ей гораздо легче подниматься. Отряхнулась, вытерла глаза и скрылась в доме. Отсидится часа два и пойдет за водой. И начинай все сначала. Карпатов спрятался за занавеску. Через забор что-то говорит чучелу, скорее всего просит одолжить шляпу или жалуется на судьбу. А кто ее просил сюда приезжать? Ей здесь что, курорт?! Была обычная рязанская деревня, каких по России тьма-тьмущая, так нет, понаехали курортницы, не дают спокойно работать.

Карпатов вернулся за стол и настучал одно предложение. И это все, что он сделал за утро?! Если работа будет так продвигаться и дальше, то он убьет эту Синеглазку. Или переедет в спальню. Но оттуда открывается вид на другую соседку, ту он убьет раньше. Нет, он не женоненавистник. Он нормальный разведенный мужик со своими принципами и взглядами на жизнь. Но эти бабы! Они оккупировали его со всех сторон. Как паучихи, они целыми днями ткут свою любовную паутину, поджидая лишь одного его опрометчивого шага. Не дождутся!

Карпатов усмехнулся.

Глава 1

Только попадется нормальный мужчина, как сразу окажется чучелом

Отправиться на отдых в глубинку Катерине присоветовала приятельница, уезжающая с мужем в круиз по Средиземному морю. Веронике достался по наследству от двоюродной бабушки дом в живописном заповедном месте, куда редко ступала нога дачника. Вероника поначалу обрадовалась тихому деревенскому уголку, она попыталась разнообразить старую обстановку, соорудить во дворе газон, познакомиться с соседями, но вскоре деревня ей надоела. Она с чистой совестью предложила пожить в доме своей коллеге по работе, зная, что та на круиз по Средиземноморью рассчитывать не может. У Катерины не было состоятельного мужа. У нее вообще его не было. Был ребенок тринадцати лет от роду от Александра, ее первой и единственной любви, который и знать не знал о существовании дочери Ульяны Александровны. Он бросил Катерину после месяца знакомства и близких отношений, воспользовавшись ее доверчивостью и влюбленностью. После него Катерина разуверилась в мужчинах и одна воспитывала дочь.

Вопрос об отдыхе встал ребром, когда Катерине по профсоюзной линии досталась путевка в оздоровительный лагерь на берегу Черного моря. Отправлять ли дочь в такую даль или нет, Катерина сомневалась недолго. Второго раза может и не быть, а море – оно всегда море.

– Пять раз в нем тонула, – восторгалась Вероника, – а все равно без него жить не могу! Как поеду, так тону. Красота-то какая! Отправляй, Катерина, дочь и не думай!

Катерина подумала и отправила. Оставшись одна, она затосковала. Обычно они с дочерью все лето сидели в душном городе, выбираясь в парки на прогулку. Таскаться по паркам одной было просто неприлично. Вот тогда-то Вероника и подсуетилась со своим деревенским домом.

– Такая экзотика! – восторгалась она. – Чистый воздух, сосновый бор и добрые селяне. Поживешь для себя, Павлова, прочувствуешь настоящую деревенскую жизнь. И дом мне посторожишь, я с тебя плату за проживание не возьму.

Это сладкое слово «халява»! Оно заставляет сердце биться чаще и совершать необдуманные поступки. Катерина совершила не поступок, после трех дней пребывания в деревне Бражкино она поняла, что отважилась на подвиг. Городская жительница понятия не имела, что такое умываться под рукомойником, иметь удобства во дворе и ходить по воду.

– Привыкнешь, понравится, – заявила Вероника, показывая Катерине дом. – Гляди, какие хоромы, и все – твои. На целый месяц и, заметь, совершенно безвозмездно.

Провожая уменьшающуюся в размерах красную иномарку подруги, Катерина затосковала. Она огляделась в поисках соседей и наткнулась на странного типа, стоявшего посреди огорода. Тип был одет в модный костюм светло-бежевого цвета и прикрывал лицо от солнца шляпой.

– Доброе утро, – поприветствовала его Катерина, щуря глаза и наводя резкость. Тип колыхнулся, но промолчал. Катерина подумала, что мужчины в округе жутко неразговорчивые, что ей, в принципе-то, и надо. Она не собирается с ними зубоскалить и напрашиваться в гости. В соседнем доме еще один тип выглянул из окна, поздоровался с ней и спрятался за занавеску. – Хорошая сегодня погода! – сказала Катерина типу в шляпе для того, чтобы не казаться невоспитанной. Тот снова колыхнулся, улыбнулся, как ей показалось, и промолчал. Из окна вновь выглянул Резидент, как про себя охарактеризовала мужчину Катерина, усмехнулся и снова исчез. Она вздохнула и села на крыльцо.

– Мерзопакостная погода, – раздалось рядом с ней с другой стороны. – Никаких сил не хватит поливать этот проклятущий огород! Хоть бы дождик ливанул на наше поле. – На шатком заборе повисла дородная фигура хмурой смуглянки. – Тебя звать-то как?

– Катя, – пробормотала Катерина, разглядывая соседку.

Та смерила ее тяжелым взглядом, прикидывая вес незнакомки в пудах, и сжалилась.

– Тебе поесть-то принести?!

– Спасибо, у меня есть диетический творожок, – промямлила Катерина, догадываясь, что их габариты слишком разнятся, что приводит соседку в замешательство, а то бы та обязательно первым делом представилась.

– Творожок?! – искренне удивилась соседка, – держи, малахольная! – И она одним рывком перекинула через забор ведро с огурцами. – Не наешься, так хоть опухнешь, и то будет на тебя приятнее смотреть. Анютой меня зовут, между прочим, Шкарпеткиной.

– Очень приятно, – призналась Катерина, которая до сей поры никогда не видела полное ведро огурцов. Обычно она покупала их в магазинах по полкилограмма. Что делать с целым ведром, Катерина не знала, но она побоялась обидеть соседку отказом.

– Вечером картошки нарою, угощу, – подобрела Анюта. – Откормить тебя надо. У меня каждый гусь – и то побольше тебя будет. Они ж тебя гонять начнут, худющую такую! – Анюта пошутила, но Катерина поглядела сквозь ветхий забор и увидела трех огромных гусей. В зоопарке они назывались дикими птицами и сидели в клетках.

– Может, не надо? – спросила Катерина, со страхом глядя на гусей.

– Надо, Катя, надо, – заявила соседка. – А то так и станешь одна куковать. Мужики, они не тузики, на суповые наборы не бросаются. А мужики у нас есть. Вон тот, – она кивнула в сторону мансарды, – писатель. Сидит целыми днями, как сыч, и пишет, пишет. Чего – никто не знает. Может, анонимки на бывшую жену в Организацию Объединенных Наций. Она к нему приезжала, такой скандал закатила! Мы всей деревней пришли смотреть, у нас же кино нет, а телевизоры показывают только этот – социальный пакет, две программы. Сериалы про убийц, ни одного про любовь! Представляешь?! А у писателя с бывшей женой такая страсть разыгралась, что наша девяностолетняя Матрена вспомнила своего первого и прослезилась.

– Как-то неудобно, – попыталась остановить Анюту Катерина, чтобы та не озвучивала подробности частной жизни соседа.

– Конечно, неудобно. Из-за забора плохо видно, – согласилась Анюта. – Зато интересно. Вот ждем следующей серии, что у них дальше будет. Только подозреваю, что ничего. Слишком он к ней равнодушен. Страсть больше у нее была, да и то, – Анюта вздохнула, – из-за денег. Обмельчали нынче бабы и душой, и телом.

– А с чего это вы, Анна, взяли, что я одна? – Катерина с достоинством поправила сбившуюся бейсболку. – У меня имеется этот, как его там, ну надо же, вылетел из головы, сейчас вспомню…

– И не вспоминай, – отмахнулась Анюта. – Видно, и вспомнить о нем нечего.

– Да, – обмякла Катерина, понимая, что от проницательной соседки ничего не скроешь. – Но я и без них прекрасно живу. У меня дочь, квартира, любимая работа.

– Любимым должен быть человек, – подмигнула соседка. – Вот у меня Семен – любимый. Сволочь порядочная, но, видно, от того я его и люблю, кобеля беспробудного. Если он к тебе ночью в окно полезет, не бойся. Пьяный он ко всем лезет без разбора. Ты что испугалась? К тебе никогда мужики в окна не лазили?! Господи, ну, как же вы живете там, у себя в городе?!

– Хорошо живем, – горестно ответила Катерина.

В том, что ей повезло хотя бы с соседкой, она поняла сразу, как только Анюта скрылась на своей территории. У нее было много дел по хозяйству, так что болтать и выпытывать подробности личной жизни она долго не могла. Правда, Катерина призналась сама себе, что подробности личной жизни Резидента она бы еще послушала. Так, для расширения кругозора. Чтобы знать, с кем имеешь дело. Она кинула взгляд на мансардное окно, писатель склонился над столом и никаких дел с ней иметь не собирался. «И не надо», – пожала плечами Катерина, отправляясь на прогулку по наследственному «огороду».

Участок был небольшой, но вполне удобный для того, чтобы между кустами разбить на нем газон. Сейчас трава выросла до неприличных для газона размеров, но и в таком виде она была вполне удобоваримой для местного рогатого скота. Скот пробрался на запущенную лужайку через дыру в заборе и спокойно жевал сочную траву. Он изредка мычал, мотал рогатой головой и вертел облезлым хвостом. Катерина в ужасе остановилась и вспомнила рассказы о зимующих полярниках. К ним приходил в гости белый медведь, который в конце концов их и сожрал. Обнадеживало то, что ее «медведь» не был белым и назывался коровой. Но, судя по аппетиту гостьи, сожрать она могла что угодно. До этого момента Катерина видела корову только на картинках дочкиного букваря. Теперь судьба посылала ей животное в естественном виде. Кричать было глупо. Тип в шляпе маячил на соседнем огороде и уходить не собирался, писатель торчал в окне, а Анюта кормила гусей.

– Кыш, – сказала Катерина корове, грозя пальцем. – Брысь! Фу!

Животное отвлеклось от поедания травы и грустно поглядело на Катерину.

– Му! – сказала корова, выражая свое полное презрение дачнице, и повернулась к Катерине задом.

Шлеп – и в траву полетело удобрение.

– Вот скотина! – вырвалось у Катерины.

– Это Матренина скотина, – крикнула Анюта, – гони ее к бугру!

– Му! – грозно сказала корова и уперлась рогом.

– А она мне не мешает! – крикнула Катерина, которая не представляла, как она будет гнать корову. – Она стрижет мне газон. И удобряет.

– Да?! – подбоченилась Анюта и поглядела на корову. – Ну, ну.

Катерина попыталась изобразить улыбку и отступила к дому.

– Ме-е-е-е-е! – у крыльца ее поджидал очередной гость.

– У, козел! – Катерина постаралась его напугать и незаметно проскочить в дом.

– Это Машка! – знакомила их Анюта. – Ты калитку забыла прикрыть, она и вошла! Гони ее к бугру!

Катерина подумала, если придет еще кто-нибудь с рогами и копытами, то к бугру побежит она сама. «Нельзя бояться, – твердила она себе, пробираясь мимо жуткого животного, – нельзя никак! Я не стану героиней деревенского ужастика. Матрена по мне не заплачет!»

Краем глаза Катерина заметила, как в мансардном окне возник силуэт, и только чудом не дала волю своему звонкому голосу. Машка покрутилась возле крыльца, съела декоративный подсолнух и направилась к выходу.

Катерина облегченно улыбнулась – первую схватку с девственным природным миром она выдержала.

Люди, привыкшие пользоваться водопроводом! Вам ни за что не понять тяготы и лишения, испытанные Катериной у колодца. Ничто не предвещало опасности, когда она с пустым ведром подошла к странному домику. Поставив ведро рядом, Катерина открыла дверцу и заглянула внутрь колодца. Там была пугающая тишина и огромная глубина, куда ей следовало опустить привязанное цепью ведро. Стараясь больше не смотреть вниз, Катерина схватила ручку ворота и попыталась сдвинуть ее с места. Та не поддавалась. Катерине пришлось подпрыгнуть и налечь на ручку всей силой. Наконец ручка дернулась, роняя вниз цепь с ведром, и вырвалась из рук Катерины. Не устояв на месте, Катерина шагнула в свое пустое ведро и свалилась вместе с ним на мокрую землю. От обиды Катерина чуть не заплакала. Она поднялась, ругая себя, ведро и колодец, и огляделась: на единственной деревенской улице стояла полуденная тишина. Зной разогнал людей по домам. Это вселило надежду на то, что ее мало кто видел. Катерина метнула подслеповатый взгляд на мансардное окно, но никого не заметила. Тип в шляпе фанатично торчал посреди огорода и неотрывно смотрел на Катерину.

Она повторила попытку, благо колодезное ведро уже бултыхалось в воде. Но достать его было гораздо тяжелее, чем уронить. «Эх, мало я каши ела!» – с горечью подумала Катерина и поняла, почему деревенские жители такие большие и сильные. Слабый в деревне не выживет! Она не слабая, она обязательно станет сильной. Катерина восстановила в памяти телевизионные турниры по поднятию тяжестей, набрала в грудь воздуха, надула щеки, протерла руки и схватилась за ручку… Ведро с водой поднялось на поверхность с третьей попытки.

– Анюта! – крикнула Катерина, здраво рассудив, что придется есть для того, чтобы выжить в этом сумрачном мире. – Неси свою картошку и все, что у тебя есть! Я тебе свой творожок отдам.

– Сейчас, гусей выгоню! – пообещала соседка.

О том, что Анюта собиралась гнать гусей через калитку, Катерина не подумала. По ее сложившимся представлениям, все домашние животные уходили со двора через бугор. Куда они девались дальше с бугра, Катерина не задумывалась. А зря. Анюта свою живность берегла. И та, благодарно гогоча, шла за ней следом прямиком к Катерине. У нее подогнулись ноги в области коленей, трясущаяся рука чуть не выронила ведро с драгоценной жидкостью, предназначенной для чая и водных процедур.

– Они не кусаются? – прошипела, теряя от страха голос, Катерина.

– Ш-ш-ш-ш, – прошипели ей в ответ гуси.

– Не бойся, – отмахнулась Анюта, – они ж не собаки, чего им кусаться?

Гуси чинно прошли мимо Катерины, та вздохнула, но слишком рано. Одна из птиц все-таки изловчилась и ущипнула ее за ногу.

– Ай! – вскрикнула Катерина. – Больно!

– Вот стервец! – пригрозила гусю Анюта. – Это он с тобой заигрывает, – улыбнулась она.

– А почему он тогда щиплется?! – возмутилась Катерина.

– Тебя что, мужики никогда не щипали?! – до глубины души поразилась соседка.

– Никогда, – честно призналась москвичка.

– Да как же вы там в своем городе живете?! – всплеснула руками Анюта. – Никакого куража!

Катерину действительно никто никогда даже не пытался ущипнуть. Девчонки иногда жаловались, что новый начальник слишком много себе позволяет, прижимая их к стенке, но никогда не жаловались на то, что он их больно щиплет. Возможно, городские мужчины не умеют щипаться. Неужели в этом есть кураж? Катерина, задумавшись, потащила ведро с водой дальше.

Благодаря Веронике в доме был газ. В принципе, назвать содержимое маленького баллона полноценным голубым топливом было чересчур легкомысленно, но Катерина решила, что баллона хватит, если пользоваться газом экономно. Она налила в чайник холодной воды и поставила его на двухконфорочную плитку. Скоро придет Анюта, и можно будет угостить ее чаем. Катерина прикинула, чем еще она сможет угостить свою новую знакомую, и полезла в большую спортивную сумку с необходимыми вещами. Содержимое сумки мгновенно оказалось на старом скрипучем диване – единственном спальном месте в доме. Катерина принялась разбирать вещи. Одежды было слишком мало, вся она поместилась на спинке стула. Косметика с умывальными принадлежностями заняла место на столе, там же оказались любовные романы, без которых Катерина не представляла себе нормального полноценного отдыха. И лишь на самом дне сумки наконец-то отыскалась коробка шоколадных конфет с наполнителем из карамели. Катерина взяла коробку и поспешила накрыть на кухне стол.

Творожок, конфеты, диетические сухарики – чего-то явно не хватало. Она вспомнила про огурцы и намыла целую тарелку. Если Анюта принесет картошку, то можно достать банку тушенки. В принципе, неплохой ужин или обед. Интересно, а есть ли в деревне ланч? Или все едят, когда хотят? Наверное, едят постоянно. Катерина проводила взглядом парочку, мелькнувшую в окне. Дородная девица и парень-крепыш шли обнявшись и щелкали семечки. Нет, Катерине не грозит анорексия – она помрет в этой деревне от обжорства.

Вздохнув, Катерина отошла от стола и устроилась на крыльце с книгой в руках. Она не прочитала и страницы, как калитка скрипнула. Снова забыла ее закрыть! И теперь очередной козел упрется во дворе своими рогами. На этот раз Катерине повезло, вернее, это она подумала, что повезло и зашел не козел, то есть почти что не козел. К приезжей дачнице наведался Тимофей Ермолаев. Низкорослый парень-крепыш, полчаса назад обнимавший дородную девицу, теперь сидел на крыльце перед Катериной.

– Привет, – он обнажил свои кривые желтые зубы, – ты кто? – и он уставился на нее немигающим взглядом.

– Екатерина Павловна Павлова, – недоуменно представилась Катерина и поймала себя на мысли, уж не собирается ли парень ее ущипнуть.

– Не понял, – переспросил Тимофей, – дачница или на постоянное место жительства?

– Дачница, – призналась Катерина.

– Понятно, – протянул парень, – а я Тимофей, можно просто Тимоша. Но это только для очень хороших знакомых. – И он изучающим взглядом окинул ее фигуру, словно проводил кастинг на вакантное место хорошего друга. – Ты к феминисткам как относишься? – поинтересовался Тимоша.

– Никак не отношусь и ничего с ними общего не имею, – пожала плечами Катерина, закрывая книгу. Этого гостя ей не удастся спустить с бугра.

– Как это «ничего»? – переспросил Тимоша. – Ты же баба? Баба. Но это хорошо, что ты к ним не относишься. Неси свой паспорт! – скомандовал он.

Катерина и в мыслях не держала, что участковые милиционеры могут ходить в драных майках на голое тело и ненавидеть феминисток. Она пошла и принесла документ, подтверждающий то, что она – баба. Хотя, глядя на фотографию в паспорте, в этом можно было засомневаться. Фотографы, когда им признаешься в том, что хотели бы использовать в дальнейшем их произведение искусства в паспорте, специально снимают так, чтобы потом было мучительно больно заглядывать в этот документ. Катерина переснималась три раза, но результат был один – из ее паспорта на людей глядело изможденное тяжелым недугом лицо беглого каторжника. А она в то время как раз сделала креативную стрижку и сногсшибательный макияж.

Но участкового ее фотография не заинтересовала, он сразу раскрыл документ посредине.

– Понятно, – процедил Тимофей, разглядывая пустую страницу. – Одинокая.

– Ничего подобного! – возмутилась Катерина. – У меня дочь есть, квартира и любимая работа.

– Квартира – это хорошо, – задумчиво проговорил Тимофей. – Ну ладно, – он протянул ей паспорт обратно, – живи пока что.

– Пока что? – испугалась Катерина, почувствовав что-то недоброе.

– Не понял, – протянул Тимофей, – чего не нравится?

– Все нравится, – поспешила закруглить разговор Катерина, – абсолютно все!

– Покладистая, – почесал затылок участковый и потопал к калитке, возле которой уже стояла Анюта. Она-то и внесла ясность в этот туманный разговор.

Как оказалось, местный участковый давно и безрезультатно искал невесту своему брату Захару. Деревенские девушки, не желая связываться с братьями, давно повыскакивали замуж за других парней, уехали на постоянное место проживания в город. И приходилось Тимоше подыскивать невесту брату среди заезжих дачниц, обольщая их разными методами. Сегодня он и к Катерине приходил как к возможной кандидатуре на это вакантное место.

– Захар неплохой, – поделилась выводами Анюта, – да кто ж за него пойдет-то без любви? Ты смотри, девка, на уговоры не поддавайся. Не твой это мужик.

– Да я не собираюсь поддаваться! У меня дочь, квартира, работа…

– Любимая работа, – поправила ее Анюта.

– Ну да, любимая работа, – оправдывалась Катерина. – Я хоть и не феминистка, но замуж не собираюсь!

Она принялась жалко лепетать, что кавалеров у нее в городе пруд пруди, что на первом месте должна быть карьера, потом дочь. Или дочь, а потом карьера. И вообще, она сторонница гражданского брака, без пачканья чудесного документа – паспорта, в котором у нее такая изумительная фотография. Катерина всегда была и останется волевой, целеустремленной, современной и независимой. Она замолчала, подыскивая эпитеты, и этой паузой воспользовалась соседка.

– Завидую, – призналась она, – а я, как последняя дура, люблю своего Семена, на котором свет клином сошелся! Может, мне показать ему, какая я устремленная, и дать в глаз?!

– Зачем в глаз? – опешила Катерина.

– Правильно, – согласилась Анюта, – лучше молотком по темечку!

– Ни в коем случае! – испугалась Катерина. – Только не молотком.

– Думаешь, действеннее сразу под дых? Чтобы любил крепче и по чужим бабам не шарахался!

Катерина округлила и без того огромные глаза и повела соседку в дом.

Теперь она точно знала, что Ермолаев пришел не просто так. Она смотрела на него в окно, и он ее тоже увидел. У нее что, печать безбрачия на лбу?! Или жители этой деревни все такие проницательные?! Или в ней все-таки что-то не так? Конечно, не так! Она скучает по Ульяне, ребенок для матери – это тебе не «с глаз долой – из сердца вон». Как она там?! Мобильных телефонов нет ни у той, ни у другой, даже поговорить с дочкой нельзя. Зато с Анютой можно.

Анюта и говорила. Катерина в это время ела самую вкусную картошку в своей жизни. Со свежими огурцами, от которых пахло зеленью и летом. Это не затхлые огурчики из магазина, потерявшие все ароматы в процессе длительной перевозки. Эти – что-то необыкновенное. А картошка, оказывается, может быть такой рассыпчатой и нежной… Жаль, Ульяна сидит в своем оздоровительном лагере на государственных харчах.

– Баба должна иметь свою личную жизнь, – втолковывала ей соседка. – Чтобы ни дети, ни работа ей не мешали наслаждаться счастьем. Одна-то чем насладишься?! Ты обрати внимание на писателя.

– А почему я должна на него внимание обращать? – пробубнила Катерина с полным ртом.

– Потому что ты ему понравилась, – доверчиво рассказывала Анюта. – Он, как только ты поселилась, все глаза в своем окне проглядел. Я-то неслепая, вижу.

– А я слепая, – призналась Катерина, – минус два. Очки не ношу из принципа, – здесь она соврала. – До сих пор не знаю, поздоровался со мной тот тип в шляпе или просто головой мотнул.

– Какой тип?! – Анюта отодвинула в сторону пустую упаковку от диетического творожка. – Гадость необыкновенная. – Она вытерла пальцами губы. – Как вы там, в своем городе, этим питаетесь?

– Тот, – Катерина глазами указала на соседний огород, где мотылялся мужик в светлом костюме. – Может, я тоже ему понравилась? Он весь день торчит на солнцепеке и не уходит.

– Ему? – Анюта привстала и выпучила глаза. – Слепуха ты, слепуха!

– А я и не скрываю, – обиделась Катерина, но уминать картошку не перестала.

– Этому типу понравиться довольно сложно, – заявила Анюта.

– Вот и я о том же, – вздохнула Катерина, – мне нравятся такие: молчаливые и обходительные.

– Хорошо, что хоть какие-то нравятся, – обрадовалась соседка. С приездом дачницы у нее появилась идея фикс – выдать ее замуж. Нельзя лишать человека счастья. Что это она одна живет и радуется, когда другие бабы любят и мучаются?! – Ему понравиться невозможно, – объяснила Анюта, – он же чучело.

– Чучело?! – изумилась Катерина. Вот так всегда, только ей попадется нормальный мужчина, как сразу окажется чучелом. – Не может быть. – Она прищурила глаза и уставилась в окно. – А такой импозантный, вдумчивый, в нем сразу чувствуется родственная душа…

– Импозантный у нас писатель, – засмеялась Анюта, открывая коробку с конфетами, – есть и гламурная особа. Ты с Любкой еще не познакомилась? – Катерина мотнула головой. – Это она у нас писателя огламуривает, прохода ему не дает. Поставила себе во дворе шест, танцует на нем стриптиз по понедельникам. Спросишь, почему по понедельникам? А! У нее бизнес-план по огламуриванию расписан на всю неделю. По вторникам она голышом бегает под его окнами. По средам у Любки водные процедуры: до обеда она в бикини щеголяет, после – в тайге, нет, в танге с поясом, который называется юбкой. По четвергам… Забыла, что по четвергам, сама увидишь. А ты сидишь и рассусоливаешь: родственность души да родственность души. Чучело он, одним словом!

Не может быть! Катерина проводила соседку и направилась к забору. На соседнем участке того самого импозантного писателя продолжал стоять тип в шляпе. Она приблизилась к забору и тихо прошептала типу:

– Извините, пожалуйста, и не обижайтесь, если я спрошу, не чучело ли вы?

Она прикрыла рукой рот и замерла. Тип, как ей показалось, горько усмехнулся и покачал головой. Катерина вздохнула и направилась к крыльцу. Он не может быть простым чучелом, в нем гораздо больше человечности, чем в этом писателе, который снизошел до нее одним кивком. «Если он чучело, – решила Катерина, – то необыкновенное! И я стану с ним общаться. По крайней мере, теперь есть кому доверить свои секреты. Он уж точно не разболтает».

Калитка скрипнула, Катерина вздрогнула и обернулась. Никого не было: ни людей, ни животных. «Очень хорошо, – подумала Катерина, – наконец-то я смогу спокойно дочитать роман». Она подошла к калитке и заперла ее на засов, после чего залезла под крыльцо и достала метровую сучковатую палку. Если запертая калитка предназначалась для непрошеных гостей, то сучковая палка была приготовлена для незнакомца Семена. Пусть только попытается залезть к ней ночью в окно! Когда-то она ходила на занятия по самообороне. Катерина призналась себе, что запомнила только одно: когда враг наступает, нужно со всей силы ткнуть ему в ногу шпилькой. Она напрягла память, но ничего, связанного с врагом, залезающим в окно, не вспомнила. Если что, придется действовать по обстоятельствам, приводя в свою защиту доводы и аргументы. А они у нее, Катерина потрясла палкой, очень убедительные.

Глава 2

Прости, господи, за невольный каламбур

Меткая пословица наших дней «Скажи, где ты отдыхаешь, и я скажу, кто ты» вполне соответствует действительности. Вряд ли пенсионерку Валентину Павловну, которая перебивается на «щедрое» государственное пособие с хлеба на воду, можно встретить в Куршевеле. Впрочем, встретить-то можно, ведь бывают же исключения из правил. Если пенсионерка Валентина Павловна отправится в Европу автостопом и доберется до этого рассадника миллионеров, то на большее она рассчитывать никак не сможет. Только слоняться по Куршевелю и взывать к олигархической совести своим потрепанным и голодным видом. Нельзя там встретить и ни одного российского педагога, сеющего разумное, доброе, вечное в обычных городских и сельских учебных заведениях. Самые удачливые из них, а чаще это те, кто каким-то образом умудрился попасть в частную гимназию в качестве обучающего персонала, отдыхают на берегах гостеприимной Турции. Или позволяют себе трехдневную поездку в Париж, после которого трепетно вздыхают и готовятся «умереть».

Екатерина не была ни пенсионеркой, ни педагогом частной гимназии, от того и проводила свой отпуск в богом забытой деревеньке. Глядя на то, где и как она отдыхает, можно было с уверенностью сказать, что служит молодая женщина скромным работником музея и, в отличие от своей приятельницы Вероники, богатого мужа не имеет. Она вообще не имеет мужа, для нее он исключен как вымирающий вид. И не потому, что ей пришлось проводить свой отпуск в деревне, где мужчин вполне хватало для того, чтобы исправить ее семейное положение. Просто Екатерина верила в любовь. В большое и сильное чувство, способное захватить ее всю без остатка и с головой окунуть в неведомую страсть, которую она видела только в бразильских сериалах. Свой же сериал на глазах деревенских жителей она демонстрировать не стала и предпочла уделять внимание единственному мужчине, способному молча ей сопереживать.

– Представляешь, – жаловалась она чучелу, разводя руками, – течением унесло мой таз с бельем. Черт меня дернул взяться за постирушку! Чистюля разэтакая. Теперь у меня всего один топ и одни джинсы. Но это ведь не скажется на отношении ко мне окружающих? Как говорится, по одежке встречают, а я вроде бы здесь три дня живу. – Соломенная шляпа набросила тень на хмурое лицо чучела, и Катерине показалось, что ее собеседник тяжело вздохнул.

– Да, – согласилась она с ним, – в одном топе и одних джинсах будет нелегко налаживать контакты с местным населением. Может, ты одолжишь мне шляпу? Все-таки лишний предмет гардероба. Ой, извини, я как-то не подумала, что без шляпы тебе будет нелегко стоять на солнцепеке. – Она улыбнулась чучелу и прошла к своему дому.

– Р-гав! Р-гав! – внезапно раздалось у ее ног. Катерина от неожиданности подпрыгнула. – Р-гав!

Мелкая собачонка породы «Не наступите на меня случайно!» бойко атаковала, хоть и временную, но все же хозяйку дома.

– Пэрис! Милочка, ко мне! – следом за собачкой во двор заплыла стройная высокая дама с такой великолепной фигурой, что Катерина остолбенела. Она не думала, что в этой деревне кроме привередливого писателя может проживать супермодель! – Фу, Пэрис, фу! Это тетя, Пэрис, фу!

Катерине стало немного обидно, что она – «фу», но, с другой стороны, дама была права. В сравнении с ней она была просто «фу».

Собачка послушалась, отбежала от Катерины и ловко прыгнула даме на руки.

– Добрый день, дорогуша, – проворковала дама, – сори за мою крошку, она всегда так встречает незнакомых людей. Но я надеюсь, – дама с собачкой приблизилась к Катерине, – сейчас мы уладим это недоразумение.

– Какое? – тупо переспросила Катерина. – Собачка меня не тронула.

– Сейчас мы с вами познакомимся, – заявила дама и принялась разглядывать Катерину, как будто та являла собой картину кающейся Магдалины. – Любовь, – сказала она и пристально поглядела на Катю.

– Да нет, я просто здесь отдыхаю, – засмущалась та. – И об этом совсем не думаю…

– Иногда нужно думать, – сказала дама, усмехнувшись. – Любовь – это я.

– Надо же! – изумилась Катерина, поздно догадавшись, что перед ней и есть та самая Любка, которая танцует стриптиз по понедельникам. – А так и не скажешь. – Она не смогла представить эту гламурную даму на банальном шесте. – Катерина. Это я Катерина.

– Я это сразу поняла, – сказала дама строгим голосом начальника паспортного стола.

– Какая милая псинка, – Катерина выдавила из себя улыбку и поняла, что нажила себе врага.

– Это не псинка, – обиделась Любовь, – это породистая девочка с такой родословной, что рядом с нею все – плебеи! Пэрис, милочка, нас назвали псинкой!

Катерина смотрела вслед удаляющейся даме, сюсюкающей со своей собачкой, и думала о том, насколько люди привязаны к своим домашним питомцам. Слишком привязаны, до такой степени, что все окружающие для них – плебеи. Нет, она ни за что не заведет себе собаку. Другое дело – гусей. Вряд ли Анюта следит за их родословной. Анюта не следила, она бежала к Катерине за помощью.

– Спасай Семена! – горячо зашептала она, хватая соседку за руку.

Катерина могла подумать что угодно, но ни за что на свете не догадалась бы, от чего его нужно было спасать. Как оказалось, поздним вечером, когда муж спал, Анюта наварила кастрюлю варенья. Когда оно чуть подстыло, разлила его по банкам и закатала крышками. А кастрюлю оставила немытой. Утром, пока спала Анюта, ее муж решил кастрюлю из-под варенья вылизать. И увлекся…

– Просыпаюсь, – рассказывала Анюта соседке, – кто-то кричит: «Пожар!» И голос такой алюминиевый, сладкий. Глаза открываю, стоит передо мной терминатор хренов, морда лица в кастрюле! Я ему говорю: «Поиграл и хватит», а он мне отвечает: «Не могу, голова застряла». Нет, Катерина, ты представляешь?! Нормальные люди пальцем, – Анюта показала «кастрюле», нарисовавшейся рядом с ней, указательный палец, – варенье облизывают! А этот все рыло запихнул!

Анюта всплеснула руками и села на лавку перед избой.

– Это его бог наказал! – важно заявила она. – Помнишь, как ты на нашу свадьбу напился до поросячьего визга и меня со всеми бабами путал?! – Она вскочила, подбежала к Семену, который пытался стянуть кастрюлю с ушей, и хлопнула его по тому месту, где, по ее расчетам, должен был находиться лоб.

– Ты б еще военный коммунизм вспомнила и электрификацию всей страны, подлая баба! Специально вместо таза варенье в узкой неровной кастрюле сварила.

– Кто же знал, что ты дно мозгами лизать станешь? – кипятилась Анюта. – Нормальные люди их по-другому используют. Что делать-то, Катерина?! Жалко же его, подлеца, любовь все-таки.

– Металл от больших температур расширяется, – робко вставила та.

– Правильно! – обрадовалась Анюта. – Сейчас мы кастрюлю в печку вставим! Металл от больших температур расширится, и кастрюля сделается просторнее!

– Глупость твоя от этого сделается просторнее, – промычал Семен, – в той кастрюле моя голова находится! А из запасных частей у меня только вставная челюсть.

– А от низких температур, – попыталась реабилитироваться Катерина, – все сужается…

– Правильно! – обрадовалась Анюта. – Мы его сейчас в колодец окунем! Голова сузится и из кастрюли выскочит.

– Сама опосля выскочишь в тот колодец, – простонал Семен. – Физики хреновы! Применяйте народные методы!

– Может, – по душевной доброте, глядя на то, как погибает чья-то любовь, предложила Катерина, – ему клизмой сбавить вес и освободить от лишних килограммов?

– То, от чего я освобожусь после вашей клизмы, с головой никак не связано…

– Привередливый, – гордо заметила Анюта, – разборчивый. Что ни скажи, все наперекосяк! Помнишь, Сема, когда я третью девку родила, ты по деревне бегал и кричал, что отказываешься забирать меня обратно?! – Анюта подскочила к мужу и со всей силы треснула его по кастрюле.

– Чего сердце занозишь? – возмутился тот. – Это не я, а самогонка кричала. И от радости! Не уводи в сторону мыслительный процесс, освобождай посуду, поросенок голодный сидит!

– Я в этой кастрюле поросенку картошку варила, – пояснила Анюта, – а вчера, как черт дернул, сварила варенье. – Она уселась на лавку и задумалась. – Нужно перевернуть его вверх ногами и отрясти кастрюлю с головы.

– Так все мои мозги выскочат, – сопротивлялся Семен.

– Нечему там выскакивать, – отмахнулась Анюта. – Беги, Катерина, к писателю! Нам двоим его ни за что не перевернуть!

Раздумывать было некогда, воздух проникал в кастрюлю слишком мелкими порциями, не давая Семену Шкарпеткину свободно дышать. Катерина побежала.

Резидента в окне не было, во дворе тоже. Или он спал, или занимался чем-то еще, и она ему явно помешает этим заниматься. Катерина подошла к писательской калитке и слабо пискнула. Мешать ему ей почему-то совершенно не хотелось. Но, как ни странно, буквально сразу голова Резидента высунулась в окно, и он изумленно уставился на соседку.

– Извините, – начала Катерина растерянно, – но там кастрюля застряла… Я бы попросила…

Карпатов смерил презрительным взглядом Синеглазку. Ему стало понятно, что у этой неумехи на керогазе застряла кастрюля, от чего она осталась голодной и на почве голода и обезвоживания организма помутилась рассудком.

– С вареньем, – зачем-то добавила Катерина, – смородиновым.

Так Синеглазка еще и сластена! Откуда она взяла смородину?! На ее участке эта ягода не произрастает. «Ясно, – тоскливо подумал Карпатов, – с голодухи бедняга начала чистить чужие огороды. И теперь пытается втянуть в это преступное дело и меня». Катерина принялась сумбурно описывать недавние события, упомянув Анюту и Семена. Карпатов подумал, что они чистят огороды втроем и безмерно страдают.

– Ему так плохо! Так плохо! – расписывала Катерина страдания Семена. – Он готов умереть! Сделайте же что-нибудь! – не выдержала она. – Что вы сидите, как красна девица в своем тереме?! – Подумав о том, что Семен может задохнуться, а Анюта погибнуть из-за потери любимого мужа, она разозлилась. – Спускайтесь! Нам нужно перевернуть его с ног на голову!

Карпатов покраснел от возмущения, которое он не стал выражать вслух. Он не будет опускаться до банальной деревенской ругани с этой умалишенной особой! Но идти у нее на поводу?! Только ради интереса, так сказать, накапливая материал для будущей книги. Синеглазка прекрасно впишется в его «Отношение полов» в образе скандальной и недалекой представительницы слабого пола.

Карпатов задернул занавеску, показав тем самым, что разговор окончен. Катерина потопталась немного у калитки и побежала обратно. Только она хотела сказать Анюте, что писатель, этот эгоист и черствый тип, отказался прийти на выручку Семену, как услышала за спиной шаги. Она обернулась и увидела бежавшего за ней писателя.

– Ну, – сказал он, грозно хмуря брови, – что у вас еще случилось?!

– Вот! – Анюта выдвинула вперед Семена с кастрюлей. – Полюбуйтесь на него! Застрял мозгами.

– Его нужно перевернуть, – Катерина принялась тормошить рукав писательской рубашки, – и оттрясти кастрюлю с головы.

– Глупости, – заявил Карпатов и скинул с себя руку Катерины. – Это поможет вытрясти из него заначки, а не кастрюлю. – Он подошел к Семену ближе и попытался снять супершлем. – Придется резать! – безапелляционным тоном многоопытного хирурга произнес писатель. – Автогеном!

– Каким Геной? – с дрожью в голосе, предчувствуя страшную развязку, проблеял Семен.

– Авто-ге-ном, – по слогам повторил Карпатов. – И будут жертвы!

– Я даже знаю, кто, – ехидно заметила Анюта.

– Ни за что! – испугался Семен и… сдернул со своей головы ненавистную кастрюлю. – Ох! Ах!

– Ой, – вздрогнула Анюта, – Семушка, как я рада, что наконец-то ты освободился. Спасибо огромное товарищу писателю за поддержку, спасибо Катерине за советы…

– Убью подлую бабу! – заявил Семен и набычил и без того красные от нехватки воздуха глаза.

– Правильно, – согласилась с ним Анюта, семеня к ближайшему дереву, – убей Катерину. Мне она никогда не нравилась. Жалко, конечно, но что поделаешь, нужно же чем-то жертвовать…

– Не ее, а тебя убью! – заявил Семен и попер на жену: – Жертвенница!

Катерина опешила от всех этих заявлений и опустилась на лавку, рядом с ней сел Карпатов и закурил.

– Милые бранятся, только тешатся, – сказал он, успокаивая ее.

Тешились супруги Шкарпеткины довольно странным образом. Анюта бегала вокруг дерева, за ней гонялся злой, как сто чертей, Семен.

– Ой! – кричала Анюта. – Люди добрые! Нализался, пьяный таракан, все мозги по голове растеклись. Или ничего не чувствуешь?! Или действительно их у тебя нет?!

Семен остановился и потрогал свою голову. Она стала бурая и липкая.

– Помираю, – прохрипел он, прислоняясь к дереву, – Анька, вызывай медицину в помощь!

– Чтоб помогли тебе помереть? Это они могут, их только для этого и вызывают! Ща! – захихикала она. – Поверил! Течь-то нечему! Разве ж у тебя мозги? Шучу я, а то еще с испуга дашь дуба у дуба, прости, господи, за невольный каламбур.

– Каламбурит она все, – недовольно прохрипел немного успокоившийся Семен и лизнул руку. – Действительно не мозги! Откуда ж им вытечь-то? Варенье!

– М-да, – процедил писатель, пуская дым колечками. – Отношения полов.

– Да, – вздохнула Катерина, – любовь.

– Любовь?! – насмешливо поинтересовался у нее Карпатов. – Где это вы ее видели?!

– То, что у вас ее никогда не было, – с пафосом заявила Катерина, – это еще ничего не значит. Нет, – она перебила саму себя, – это значит. Это значит, что вы обделенный судьбой человек! Что вам не повезло в жизни, что вы не способны на большое и светлое чувство! А вот Анна с Семеном, – те замерли и изумленно прислушивались к ее выводам, – они способны. Они любят друг друга!

– Правда? – Анюта вытерла рукавом набежавшую слезу и повернулась к мужу. – Ты меня того?!

– Того этого, – подобрел Семен, обнял жену и повел в дом, пиная ногой ненавистную кастрюлю.

– Ха! – заинтересованно сказал Карпатов. – А вы способны?! Вы способны любить? – И в его глазах появилось странное возбуждение. Он поднялся и пошел к выходу.

– Не знаю, – честно призналась Катерина, – но я, по крайней мере, в любовь верю.

Она встала и направилась к себе в дом. Пусть этот высокомерный тип думает о ней, что хочет. Ей все равно. Конечно, не будь он таким высокомерным, он бы ей обязательно понравился. Еще бы она в него влюбилась, не дай бог! Это можно пожелать только врагу или Любке-стриптизерше. Любови пожелать любви. Еще один каламбур. У нее вся жизнь из одних каламбуров.

Вот она, идет с собачкой. Как раз вовремя.

– Георгий! – вскричала Любовь Аркадьевна Карелина, завидев писателя. – Что у вас случилось?! Мы с моей девочкой, как только услышали шум и гам, сразу же побежали к вам на выручку.

– Огромное спасибо за заботу! – заявил Карпатов и кинулся к Карелиной. – Только вы со своим чутким сердцем не оставите нуждающегося человека в беде.

– Да, я такая, – довольно заявила Любовь и прижала собачку к своей пышной груди.

– Ступайте! – сказал ей Карпатов. – Ступайте к этому человеку!

– Я уже иду к нему! – обрадовалась Любовь и поперла на писателя.

«Идиотка, – подумала, глядя на них, Катерина. – Совершенно не понимает, что он над ней издевается! Или не издевается?! Во всяком случае, Резидент не делает никаких попыток сбежать! Да уж, прекрасная парочка: гусь и гагарочка. А он еще не верит в любовь! Да что для него любовь – так, пустой звук, гласные с согласными. Он, как и все мужики, падки на хорошенькое личико и ладную фигурку». Катерина усмехнулась и остановилась, намереваясь обойти писателя с Карелиной, – они заняли всю дорожку, но она не собиралась идти по песку. Внезапно, когда до него оставалась пара шагов, Карпатов резво отскочил в сторону, и Карелина со всего маху налетела на Катерину.

– Р-гав! – подала недовольный голос собачонка.

– Вот тебе и р-гав, – засмеялась неожиданному пируэту Карпатова Катерина.

– А вы, Екатерина, что-то имеете против?! – покраснела от возмущения Карелина.

– Я?! – удивилась Катерина. – Ничего. – И, не поворачиваясь, направилась дальше.

– Любочка, – ехидничал писатель, – вы ошиблись. Не меня нужно спасать. Нужно помочь Семену смыть с физиономии смородину!

– У него для этого есть законная супруга! – услышала за спиной Катерина.

– А вы что, помогаете только одиноким?! – не унимался Карпатов.

– Некоторым одиноким очень бы даже помогла!

Катерина оставила парочку и зашла во двор. Закрыв калитку, она прислушалась. Писатель с Любочкой о чем-то спорили. Карелина говорила на повышенных тонах, Карпатов – насмешливо и с издевкой. «Он надо всеми издевается, – догадалась Катерина, – это у него такая манера. Мнит себя знаменитым, а я даже не читала ни одного его произведения. Такие циники смогут накарябать только философские опусы. Нечто такое в духе «А есть ли жизнь за МКАДом?». Ради этого они приезжают в далекую деревеньку, чтобы доказать, что в ней нет никакой жизни, а уж тем более и любви. Хотя что он может знать о любви?»

Эх, был бы он бессловесным чучелом, она бы ему многое рассказала.

И к чему она пришла? К Вероникиному дому, если не считать своих глупых мыслей о бессловесном чучеле. Неужели ее устроит только такой мужчина?! Интересно, а какой женщиной был бы доволен Карпатов? Тоже чучелом?

– Нет, Георгий, вы меня не так поняли, не такая я стерва, – кокетливо обиделась на писателя Карелина, проходя с ним мимо калитки, за которой пряталась Катерина.

– Р-гав! Р-гав! – подлая собачонка, не возлюбившая ее с первого же взгляда, попыталась наябедничать хозяйке о том, что их подслушивают. Но та, к счастью, не обратила на ее ргавканье никакого внимания. Она была увлечена разговором с писателем, а скорее всего им самим.

Карпатов принялся разубеждать Карелину в том, что она совсем не стерва, куда ей до стервы, стервы, они такие… Катерина видела в щелочку забора, как он при этом закатил глаза и мечтательно поглядел вдаль. Скорее всего вспомнил свою бывшую жену. Катерина хмыкнула, вот они, современные писатели, трубачи новых идей и кузнецы настроений, таскаются с разными стервами, а на хороших, обыкновенных женщин и не смотрят. Да что там смотрят, он с ней даже по-человечески не познакомился!

Конечно, и Катерина хороша, прибежала с бухты-барахты, потащила его к Шкарпеткиным. Но он мог бы остановить ее где-нибудь посреди пути, все равно ведь бежал следом, взять ее руку, поцеловать, представиться, сделать ей комплимент. Она сегодня необыкновенно хорошо выглядит! А Катерина улыбнулась бы и сказала ему: «Только сегодня хорошо? А в другие дни на меня что, смотреть невозможно?» Конечно, она прекрасно осознает разницу между собой и дамой с собачкой. Катерина вздохнула и поглядела им вслед, парочка продолжала препираться. «Милые бранятся, только тешатся», – вспомнила Катерина. Она ревнует?! Только этого ей не хватало на отдыхе! Влюбиться безответно и тосковать по возлюбленному, глядя на луну и сидя на грядке с морковкой. Да он недостоин ее любви! Он не знает, что это такое. И ей не нужно знать. Зачем он ей? У Катерины и так все в порядке: любимая работа, квартира, дочь. Начать бы следовало с дочери. Да… как бы ей позвонить?!

«Скажи, где ты отдыхаешь…» Великая Марлен Дитрих говорила другое: «Неважно, где ты отдыхаешь, важно – с кем!» В этих словах скрыт смысл жизни. И не только отпускной. Важно, с кем! Очень важно – с кем. Этот кто-то может испортить самый замечательный отдых, а может сделать его незабываемым, лучшим моментом бытия и сознания. Катерина отдыхала с Анютой, за то немногое время, что она провела в деревне, соседка не оставляла ее в покое ни на час.

– Ну и что там у них? – ее грузное тело перевесилось через забор. – Договорились небось ироды?

Катерина, испугавшись, что ее застали врасплох, когда она подслушивала чужой разговор, отпрыгнула от забора.

– Что? Чего? Я не поняла, – она добралась до крыльца и села на лавочку.

– Чего уж там, – махнула рукой Анюта, – дослушала бы лучше до конца!

– Они меня совершенно не интересуют, – Катерина не соврала, просто ей в это очень хотелось верить. – Как себя чувствует Семен? Голова у него не болит?

– Болит, – сочувственно покачала Анюта двойным подбородком. – Жуть как болит. Я ему самогонки дала, он спать и улегся. У нас же здесь аптеки нет, лечимся и травимся народными методами.

– Вместо снотворного можно использовать самогонку? – заинтересованно спросила Катерина.

– Тебе нельзя, – заявила Анюта, – ты слишком хлипкая. Правда, если закуска будет хорошая… Приходи ко мне ужинать! А то я одна осталась. Семен проснется лишь утром. А у меня картошечка с грибочками, огурчики, прямо с грядки сорванные…

– Приду, – пообещала Катерина. – Только воды принесу. У меня это мероприятие занимает слишком много времени. Только ты гусей не выгоняй!

– Да они уже вовсю у колодца гуляют! Или ты их боишься?!

– Еще чего! – в сердцах воскликнула Катерина и схватила пустое ведро.

Она увидела пернатую троицу издали, гуси пили воду в луже у колодца. Помешать им было просто неприлично, потому Катерина в кустах спокойно дождалась, пока те напьются и отойдут в сторону. Ей сразу же вспомнились слова Маугли: «Мы с тобой одной крови!», и она принялась повторять их вслух, медленно, но верно двигаясь к колодцу. Со стороны можно было подумать, что у нее случился внезапный паралич конечностей.

Катерина огляделась – на деревенской улице никого не было, значит, и смотреть было некому. Но она несколько ошибалась. Занавеска на мансардном окне в доме писателя чуть сдвинулась, и показалась его довольная ухмыляющаяся физиономия. Карпатов наблюдал за ее страданиями. Но Катерина его не видела и тихо двигалась к колодцу.

Гуси, по всей вероятности, к ней уже привыкли, внимания не обращали и продолжали переваливаться вперед. Катерина после слов Маугли, которым она отдала должное – они так подействовали на гусей, перешла на другие заклинания. «Ступенька, – твердила она себе, – пустое ведро». И старательно запоминала весь алгоритм процесса забора питьевой воды. Алгоритм сработал! Она не упала, со второго раза ведро все-таки свалилось, и набрала воды. Довольная собой и жизнью, которая показалась ей намного легче, чем утром, Катерина направилась домой, расплескивая драгоценную жидкость. Она справится! Она здесь справится со всем и хорошенько отдохнет. Права Марлен, ох, как права, главное – с кем!

– Проходи! – широким жестом пригласила ее к накрытому столу Анюта.

Катерина, несколько дней не видевшая такого изобилия, сглотнула слюну.

– Мне нельзя, я же на диете, – простонала она, тоскливо глядя на стол.

– Ага! – сказала соседка. – Я тоже. Садись, не порть мне аппетит своим худосочным видом. – И она торжественно водрузила на стол литровую бутылку с мутной жидкостью.

– Это она? – таинственно поинтересовалась Катерина. – Та самая, которая вместо снотворного?

– Кто бы сомневался, – подмигнула Анюта, – Семена теперь не добудишься. Давай свой стакан.

Пить алкогольные напитки стаканами Катерина не умела. Учиться было поздно. Она смаковала глотки обжигающей жидкости и пучила от ужаса глаза. Анюта подсмеивалась над Катериной и подкладывала грибов, обещая на следующий же день взять ее с собой в лес за лисичками.

Голова закружилась не сразу, только поэтому Катерина благополучно добралась до дома, вспоминая, что Анюта сказала ей напоследок:

– Жаль, что бутыль закончилась быстро. Мы по-бабьи поговорить и не успели.

– Ничего, – ответила Катерина, смутно осознавая, сколько они выпили, – завтра и поговорим.

Она дошла до своей калитки и попыталась ее открыть в другую сторону. Калитка заартачилась, Катерина на нее поругалась, чем и привлекла внимание Карпатова. Он высунулся из своего окна и опешил. В дупель пьяная Синеглазка стояла у своей калитки и жаловалась забору на свою одинокую, никчемную жизнь. В конце концов ей удалось открыть калитку, и она упала во двор. Пытаясь подняться по забору, Синеглазка улыбалась и сообщала тому, что сразу же уснет, если доберется до кровати. Добралась ли она до кровати или уснула в сенях, Карпатов так и не увидел. Зато он увидел, как Синеглазка, проползая мимо его огорода, привстала и послала чучелу воздушный поцелуй.

Глава 3

Она и грибы жарит, и крестиком вышивает, и носки на зиму вяжет…

Катерина находилась в аду, где молотками били по ее голове. Мохнатый черт с омерзительной рожей тряс над ней пустой бутылкой из-под бражки и призывал к ответу:

– Ты же обещала! Ты же мне вчера обещала! Ты же говорила, что пойдешь со мной!

– Уйди, нечисть! – отмахивалась от черта Катерина. – Никуда я с антихристом не пойду!

– Пойдешь, как миленькая, – говорил черт голосом Шкарпеткиной, – на воздухе хоть проветришься!

– Сгинь, зараза! – сопротивлялась из последних сил Катерина, отбрыкиваясь от черта ногами.

– Я те сгину! – ругалась Шкарпеткина. – Я те так сгину! Сейчас колодезной водой оболью!

– Ха! – засмеялась Катерина. – Ты сначала ее набери! – И открыла глаза.

Над ней огромной белой тучей нависла Анюта.

– Очнулась, голубушка? – пропела она. – А то я испугалась, что ты копыта откинула!

– Это он должен был откинуть копыта. – Катерина растерянно оглядела комнату. – Где же черт?!

– А, Семен-то? А мы без него пойдем. Он с мужиками сегодня охотится, они кабана загнали. Только, я думаю, никакого толка от этого не будет. Кабан не дурак, он самогонку за версту чует.

– А куда мы пойдем? – сморщила лоб Катерина, вспоминая вчерашний вечер. – В лес?!

Анюта расплылась в довольной улыбке.

На сборы, по мнению Анюты, ушло слишком много времени. Ей пришлось бежать назад домой и искать белый платок для Катерины, у той, кроме бейсболки, не оказалось никакого головного убора. А комары не дремлют, налетают тучами. Взяла она для городской неудачницы и белый халат, опять же, чтоб сбить с толка вредных насекомых – они дружно летят на черное. Длинная юбка и резиновые сапоги дополнили образ грибника. У Катерины остались видны лишь одни глаза. Когда она оделась и предстала перед зеркалом, то испугалась самой себя. Встреть она такую особу в темном лесу, точно бы испугалась. Но лес не был темным, поднималось солнышко и освещало каждое деревце.

– Здорово! – призналась Катерина и поправила на руке корзинку. – Я рассвет первый и последний раз встречала только в школе, да и то, когда ее заканчивала. А птицы-то как поют! Откуда здесь их столько?!

– Все божьи твари. – Анюту с похмелья тянуло философствовать. – Только ты себе под ноги гляди, – посоветовала она Катерине, – чтоб, значит, на какую тварь не наступить.

Катерина поглядела себе под ноги и обнаружила землянику. Лес продолжал преподносить сюрпризы. Анюта ворчала, но шла следом за Катериной, которая прыгала и радовалась каждой былинке. Ей не хотелось пугать дачницу своими советами, но на всякий случай она подсказала, что если вдруг та увидит свинку, заросшую как мамонт, то пусть лезет на дерево и зовет охотников. Анюта усадила Катерину возле опушки с лисичками и черникой, а сама направилась искать другую. Она пообещала отойти недалеко и обещание выполняла, покрикивая: «Ау!»

Катерина не обратила внимания на чьи-то шаги за своей спиной, она была уверена, что это возвращается Анюта. Ее подняли с земли могучие мужские руки и славно тряханули.

– Так вот ты какая, Екатерина Павловна Павлова, – говорил, крепко держа ее за плечи, высокий статный красавец. – А ничего, ничего. Брат правду сказал! – Незнакомец продолжил нагло разглядывать Катерину. Та попыталась сделать несколько шагов в сторону леса. – Сними косынку-то. – Красавец сдернул с Катерины платок. – А ничего баба, в самом соку! Квартира, говоришь, есть? Это хорошо!

Катерина ничего не говорила, она оторопела от одной только мысли, что этот красавец-охотник может с ней сейчас сделать. Сколько романов она прочитала, в которых такие вот красавцы делают с бедными девушками все, что захотят! И только сейчас она поняла – несчастные бедные девушки не сопротивляются лишь потому, что находятся в полугипнотическом состоянии от их воли, силы и мужественности. Охотник показался Катерине воплощением мужской красоты и сексуальности. Таким, и только таким в своей далекой юности она представляла настоящего принца, который вдруг возникнет из ниоткуда, и она бросится в его объятья.

Катерина закрыла глаза, надеясь, что этот мираж рассеется через мгновение и она снова примется спокойно объедаться черникой.

Охотник воспользовался ее замешательством и стремительно подтащил Катерину к лесу. Он прислонил ее к дереву и прижался всем телом. Катерина задрожала, она сама не знала почему: то ли от его близости, то ли от страха. Сильная рука охотника властно подняла длинную юбку Катерины и оказалась на голом бедре. Катерина боялась посмотреть в глаза грубияна, слишком велик был соблазн рухнуть с ним в траву и наплевать на все придуманные ею же правила. И кто бы ее осудил?! Она одинокая, а значит, свободная женщина и может вытворять с принцами все, что им заблагорассудится. Неужели ее до этих мыслей довело одиночество?! И она готова с первым попавшимся… упасть в траву?! Катерина попробовала вырваться и сказать ему…

Но красавец не дал сказать ни слова. Он жадно припал своими губами к ее перепачканному черникой рту… Неизвестно, чем бы завершилось это приключение, если бы Анюте не надоело безответно кричать: «Ау!»

– Захар! Стервец! – всплеснула она руками. – Тебе своих баб мало?! Отпусти девку, нечего ее лапать!

– Сладкая, – Захар облизал губы и опустил юбку Катерины.

– Да как вы можете?! – запоздало взвизгнула дачница, отталкивая от себя нахала.

– Отлично могу, – заявил тот, прижимая Катерину к себе снова. – Тебе понравится.

– Пошляк! – вскрикнула Катерина и, собрав все силы, оттолкнула Захара.

Он улыбнулся, поднял брошенное на траву ружье и, насвистывая, отправился дальше. Катерина села у дерева и глупо посмотрела на Анюту, присевшую рядом с ней.

– А он что, – тихо спросила она, – действительно мог?!

– Ох, – вздохнула та, – сколько из-за него девок пострадало! Этот стервец все может. Охмурит любую. Вот и ты попалась на его удочку. А у него один только внешний лоск. Души у него нет! Зато есть невеста Оксана. Страдает бедная девушка безмерно, он изменяет ей налево и направо. Обещает жениться, да только, как я думаю, врет. Ему богатая невеста нужна, а та что? Голытьба голытьбой. Брат его, участковый, и подыскивает ему. Видно, тебя присоветовал.

– А что с меня взять? Я ж небогатая невеста, – пожала плечами Катерина. – Да и замуж я не хочу.

– Врешь, – подмигнула ей Анюта, – замуж все хотят! Такого не бывает, чтоб девушка замуж не хотела, это противоестественно. – Она пристально посмотрела на Катерину. – Если только ты не того…

– Да не того я, не того, – отмахнулась Катерина, повязывая платок на голову. – У меня с ориентацией все в порядке. А чего хорошего в замужестве? Будет, – она кивнула в сторону, куда скрылся Захар, – бегать от меня налево и направо.

– Будет, – согласилась с ней Анюта. – Этот будет, а другой, может, и нет.

Они переглянулись и рассмеялись.

Больше Анюта не рисковала и ни на шаг не отходила от Катерины. Они набрали по корзинке грибов – сначала одну корзинку набрала Анюта, а потом вторую набрала она же, и вернулись из леса довольные, так больше никого и не встретив. Зато у дома Катерины они столкнулись с Карпатовым.

– По грибочки ходили? – поинтересовался он, заглядывая в корзины.

– По грибочки, – ответила Анюта.

– И как, удачно? – сварливо спросил писатель, как будто подозревающий Катерину с Анютой во всех смертных грехах.

– Обалдеть как, – вырвалось у Катерины, которая жутко покраснела.

– Ну, ну, – пробормотал Карпатов, заметивший ее смущение, и пошел дальше.

– Чего ему надо? – не поняла Катерина. – Уж не ревнует ли?

– А кто ж его знает? – пожала полными плечами Анюта. – Мужское сердце – сплошные потемки.

Катерина сразу с ней согласилась. С чего бы Резиденту ее ревновать, если он не видел той сцены у дерева в лесу? Или он, оправдывая свою кличку и прячась за болотные кочки, шел за ними следом?! Вот уж будет потеха, если он следил за ней! Такой солидный, надутый гусь и вдруг опустился до слежки. Катерина вздохнула. Глупости все это, никуда он не опускался и следить за ней не собирался. И пошел он, между прочим, к Любке-стриптизерше! Катерина тоскливо посмотрела ему вслед. Интересно, а если бы он накинулся на нее в темном дремучем лесу, она бы испытала такое же возбуждение, как с тем красавцем-охотником?! Вспоминать Захара было мучительно больно. Не потому что ничего так и не случилось. Очень даже хорошо, что не случилось! Его поцелуй до сих пор жжет ее губы.

Во всем виновато одиночество. В том, что она чуть не пала так низко, виновато именно оно. Нет, она сама виновата, нужно заниматься личной жизнью и выходить замуж. Люди добрые, вот она, Екатерина Павлова, согласна выйти замуж! Давайте ей скорее жениха на блюдечке с голубой каемочкой. Где же он, ее жених? Она слепенькая, плохо видит. Ах, его нет?! Что?! Оказывается, она опоздала, не попала под раздачу женихов, занималась квартирой, любимой работой, дочкой. Нужно заняться собой! Взять и заняться! Взять и выскочить замуж, как будто ей уже не за тридцать, а всего лишь семнадцать лет. Не думая, не соображая, полагаясь лишь на собственную интуицию и внешние данные кавалера.

Выскочить за красавца-охотника и целоваться с ним дни и ночи напропалую! Чего еще нормальной бабе нужно? Любви?! А есть ли она, эта любовь?! Вон как забилось сердце Катерины, когда сильные мужские руки потребовали от нее страсти. Конечно, свою роль сыграло ружье. Но нужно признаться самой себе, что она ни на минуту не усомнилась в том, что перед ней не маньяк, а вполне привлекательный мужчина, который хочет от нее только одного… В этом-то и дело.

После тридцати начинаешь смотреть на жизнь трезвым взглядом, насколько это позволяет вчерашнее похмелье. И розовые очки юности теряются безвозвратно. Страсть уходит. А медики говорят, страсть – это химический дисбаланс в нашем организме с повышенным артериальным давлением. Остается проза жизни. И прожить ее хочется так, чтобы не было мучительно больно…

– Ты чего его на грибочки не позвала? – спросила Анюта и тоже посмотрела вслед удаляющемуся писателю.

– А он бы пошел? – вопросом на вопрос ответила Катерина.

– А куда бы делся? Мужики вечно голодные сидят, им только свистни. Но ты не переживай, я сейчас тебе расскажу, что и как нужно с грибочками делать. Дам сметаны, и мы с тобой приготовим такое блюдо, что нашего писателя от него и от тебя нужно будет оттягивать за уши.

– А это не будет выглядеть так, как будто я ему навязываюсь? – сомневалась Катерина.

– Еще чего! – возмутилась Анюта. – Ты ж это по-соседски делаешь.

Георгий Карпатов специально сделал небольшой крюк, заметив возвращающихся из леса женщин, для того чтобы лишний раз убедиться в полной бесперспективности Синеглазки. Но ее корзина, как ни странно, оказалась полной, а лицо – раскрасневшимся и довольным. Неужели он ошибался в этой неумехе и она способна подстроиться под деревенскую жизнь и даже получать от нее удовольствие?! Карпатов пожал плечами и направился к месту назначения, куда он, собственно, и собирался: в соседний дом, к Карелиной. Безусловно, он мог не заходить в сам дом, так же как и не видеть его хозяйку, а просто сунуть журнал в ее почтовый ящик и вернуться к себе. Сегодня он собирался основательно поработать. Но встреча с Синеглазкой изменила его намерения.

Карпатов встал у калитки Карелиной и несколько раз свистнул. Любовь моментально высунулась в окно и радостно замахала рукой.

– Ах, Георгий! Проходите, проходите. Сори, извините меня, я не одета…

Карпатов прошел, постучал свернутым в трубочку глянцевым журналом по садовому столу и решительно уселся за него.

– Ах, Георгий! Как мне неудобно, что вам приходится исправлять ошибки нашего почтальона. – Карелина в японском кимоно нараспашку бежала к нему. Следом, р-гавкая, бежала ее собачонка. – Но я вам так благодарна, так благодарна! – щебетала Любовь, запахивая халат и стеснительно отводя взгляд в сторону.

– Да уж, – пробормотал Карпатов, вытирая платком лоб. Он поймал себя на мысли, что ему безразличны прелести соседки до противоестественной степени, и испугался за свой организм.

Карелина была хороша собой, со всеми выпуклостями и окружностями в нужных местах. Но они не волновали воображение писателя, хотя именно воображение должно было дорисовать пикантные подробности. Но они его не интересовали, как и сама Карелина. На данный момент его больше волновало, как бы Синеглазка не набрала ложных лисичек, которые сейчас отварит и съест. Он отогнал от себя глупые мысли. Вместе с Синеглазкой в лесу была Анюта. Уж она-то не допустит того, чтобы Синеглазка объелась ядовитых грибов и отравилась.

– Изумительный журнал, – ворковала между тем Любовь, подсовывая писателю бокал с наливкой, – я без него, как без рук. Не понимаю, как другие на отдыхе обходятся без гламура?! Лично я не могу. Я следую тенденциям постоянно и безотрывно.

– Это очень хорошо, – согласился с ней Карпатов, – тенденциям нужно следовать. – Должен же он был хоть что-то сказать!

– За любовь! – воскликнула Карелина и подняла свой бокал.

– Да я не пью, – спохватился Карпатов, вскакивая со стула, – сегодня. Очень много работы. Нужно сделать одно, дописать другое… – Он без зазрения совести врал – писать роман он так и не начал. Но честно собирался это сделать сегодня. – Давайте, Любочка, за любовь выпьем в следующий раз!

И подумал о том, что следующего раза может и не быть. Карелина же, несмотря на то что писатель не пригубил ее наливки, особенно не расстроилась. Ничего, главное сделано, он к ней сам зашел. И еще зайдет неоднократно! Недаром она, оформляя подписку на летние месяцы, всю корреспонденцию выписала на свое имя, но на его адрес. Она позаботилась о том, чтобы у писателя был повод к ней зайти. И не один. Газеты приходили каждый день, жаль только, что местный почтальон, разгильдяй и выпивоха, разносил их по понедельникам, в единственный день, когда был трезв. Зато собранная за неделю кипа ни за что не поместится в почтовый ящик, и Карпатов будет вынужден отдавать ее лично Любе в руки. Она все рассчитала правильно.

Она долгое время работала плановиком на крупном предприятии, которое впоследствии разорилось. Но это ей не помешало использовать методы планирования на любовной практике, что она с успехом делала, охмуряя двух своих мужей. Писатель Георгий Карпатов жутко был похож на третьего. Просто вылитый ее следующий муж. Вот только он сам этого не осознавал, и приходилось подсказывать ему пути сближения.

– Жду следующего раза, – заявила Карпатову перед его уходом Любочка. – Вы так и не попробовали мою наливку, а лучше меня такую наливку никто не делает. Еще я варю чудесное варенье, вы должны попробовать земляничное, а к тому же…

– Терпеть не могу варенье, – признался Карпатов, закрывая за собой калитку.

– А что вы терпите?! – не унималась Любочка. – Георгий, что вы любите?!

– Грибы! – выпалил писатель и направился к своему дому.

Он действительно собирался работать. Сегодня или никогда Карпатов должен был усадить себя за роман. Иначе вся задумка пойдет прахом! Он выкроил пару месяцев для того, чтобы сбежать от этих оглоедов – студентов университета, забрался в глушь, отключил мобильный и приготовился к исполнению заветной цели в своей жизни. Он, преподаватель психологии и практикующий психолог, должен написать важный труд в своей жизни. И никакие бабы ему в том не станут помехой.

Карпатов поднялся к себе в кабинет и выглянул в окно. Синеглазка с Анютой чистили и мыли грибы. Сейчас они начнут их готовить, и придется закрыть окно, чтобы аромат грибов не будоражил воображение. Все-таки оно у него есть. И чувство голода ему только на благо.

Голодный автор всегда может создать шедевр! То, что сытому в голову не придет, голодному всегда померещится. Как мираж, в виде летающей булки с сыром. Он ради нее такое создаст! А если вместо сыра перед ним колбаса спланирует или тарелка с жареными грибами?!

Если автор худой, то значит, что он голодный и талантливый. Чем худее, тем талантливее. Если упитанный и случайно накропал какой-то там шедеврик, значит, сидит на диете. И кропает, кропает, пока мимо него колбаса планирует. Только он ее в руки возьмет, рот раскроет – пшик! Лист пустой, а мусорная корзина полная. И опять диета! До тех пор, пока светиться не станет, пока через него на другую стенку смотреть можно будет, чтоб со шваброй в углу путали. Два раза тобой пол помыли – значит, готов. Садись и пиши! Воспаленное голодом сознание нарисует такие яркие картины в воображении! Букв не хватит, чтобы отобразить их на бумаге:

– о…оо…ООО! – Булка мимо спланировала.

– о…ОО…ООО! – С колбасой.

– О…ОО…ООО! – Тарелка с жареными грибами мимо проплыла.

Все читают и содрогаются: «Талант! Его не зароешь, обязательно откуда-нибудь вылезет!»

И посыпались блага, посыпались, сидишь весь ими уделанный. Рука в забытьи за булкой тянется, в рот всякая всячина лезет, в ушах сладкий звон… Забылся – сразу диета!

Карпатов усмехнулся. Вот отчего дамы постоянно на диетах сидят? Хотят быть талантливее! Они-то уже давно поняли, как добиться успеха. И голодают двадцать четыре часа в сутки до такой степени, чтобы ветерком качало в разные стороны.

Он выглянул в окно. Соседки голодать не собирались и накрывали на веранде стол. Эти – исключение из общего правила, оттого они простые и обыкновенные!

Карпатов сел за стол и настучал две строчки. Лично он – голодный и талантливый. Он сейчас такое напишет, чего сытый автор в своих самых дерзких мечтах не видел. Диета – вот она, сестра таланта. Для того чтобы создавать шедевры, рот нужно скотчем заклеивать, чтоб сытая жизнь только мерещилась, чтоб мимо постоянно булка планировала… И создавай, создавай, пока голодный и талантливый. Только голодный автор может создать шедевр!

Карпатов откинул прядь волос со лба, задумчиво поднял глаза к потолку и занес над клавиатурой руку…

– Господин писатель! А, господин писатель! – послышалось из окна.

Рука, как будто по ней ударили молотком, безжизненно свалилась на клавиатуру. Они не дадут ему спокойно работать! Что бы он ни делал, эти бабы найдут способ забросить все дела. Писатель принюхался, в окно совершенно беспардонно лез запах жареных грибов.

– Господин писатель! – надрывалась Анюта. – Извольте высунуться в окошко!

– Что там еще у вас? – Карпатов появился в окне с недовольным видом. – Снова Семен застрял?

– Ему сегодня застревать некогда, – призналась Анюта, – они сегодня кабана загоняют. Только я думаю, после вчерашнего перебора ни один кабан им не попадется. Кабаны, они же за версту чуют запах самогонки. Нет, у нас не Семен застрял. У нас Катерина…

– А! – обрадовался писатель. – Значит, это она застряла! И где же на этот раз? В колодце?!

– Нет, – пыталась достучаться до его одурманенного писательством сознания Анюта, – она не застряла. Она грибов нажарила в сметане. Вкусных! Чувствуете, какой аромат?! Катерина такая рукодельница! Она и грибы жарит, и крестиком вышивает, и носки на зиму вяжет…

Карпатов сглотнул слюну.

– Я за нее рад! – заявил он, намереваясь закрыть свое окно.

– Георгий! – из-за спины Шкарпеткиной появилась Катерина. – Заходите, я вас грибами угощу.

– Премного благодарен, – прошипел писатель, – но мне сейчас некогда. Я работаю! – И он с раздражением захлопнул окно. Только голодный автор может создать шедевр!

– Чего это он? – обиделась на соседа Катерина. – Мы же не его есть собирались, а грибы. А он на нас посмотрел, как на людоедов.

– Странно, – подумала вслух Анюта, – по идее, он должен был прибежать вприпрыжку. Как же вы там в своем городе живете, раз не можете мужика в дом едой заманить?!

– Так и живем, – вздохнула Катерина, – что не можем. Городские мужики теперь пошли одухотворенные, им одной пищи мало, им духовную подавай. Близость интересов, соитие планов.

– А нормальная близость с соитием что, уже не годится? Только Захару она требуется? Что же, нашими деревенскими мужиками мы теперь будем в стране планы по деторождению выполнять?! А городские будут опусы писать и потолок разглядывать?! Нет, не оставлю я его в покое! Не дам ему портить показатели капиталистического детопроизводства. Узнает он у меня еще, что такое Анюта Шкарпеткина.

– Кто, – поправила ее Катерина, с тоской глядя на мансардное окно. – Кто такая.

– Без разницы, – резанула по воздуху раздосадованная отказом Анюта. – Ух, я ему, – и она погрозила окну кулаком.

Карпатов вернулся за стол и попытался заново настроить себя на писательский лад. Итак, только голодный автор может что-то создать. Действительно, он голодный, а этот омерзительный запах жареных лисичек в сметане предательски лезет сквозь щели в раме, заполняя собой весь кабинет. Разве ж можно в такой обстановке работать?! Карпатов захлопнул ноутбук и пошел в спальню.

Он расположился на постели, крепко-накрепко закрыв за собой дверь. Ха! Спальня находится на противоположной стороне дома, теперь пусть Синеглазка со своей соседкой вдоволь накричатся, он все равно ничего не услышит.

– Без меня тебе, любимый мой, земля мала, как остров! – орала Любочка Карелина во дворе своего дома, вертя стройным задом у длинного шеста. Она специально проигнорировала строгое расписание, заметив в открытом окне спальни длинную нескладную фигуру писателя. Вот, настал ее звездный час! Наконец-то он ею заинтересовался! Она столько безответно мучилась, пытаясь привлечь его внимание к себе.

Карелина скинула халатик, обнажая прелести, затянутые в гламурный купальник, и принялась выделывать у шеста такие па, что сердце любого мужчины затрепетало бы, если не от вожделения, то хотя бы из-за интереса к ее стройной фигуре. Но трепетал или нет писатель, ей не было видно. Однако она не теряла надежды и продолжала крутиться.

Да, он забыл, что окна спальни выходят на ее двор. Но эта-то хоть одна! И с ней Карпатов уже объяснился, смутно намекая на следующий раз. Пусть ждет, ему сейчас некогда. Он должен начать роман. И не с ней. Уж если с кем он и начнет роман, то с Синеглазкой. И то, после того как она поссорится со своим ангелом-хранителем Анютой. И не роман вовсе он с ней начнет, а будет ее курировать во время трудного деревенского отдыха. Принесет воды, что ли, чтоб она не мучилась. Карпатов тяжело вздохнул, в голову лезли какие угодно мысли, но только не те, что были нужны для эпопеи. Он плюнул и принялся стучать по клавиатуре.

– Без меня тебе, любимый мой, лететь с одним крылом! – не унималась Любочка, сгоняя в процессе танца лишние килограммы.

Карпатов встал и подошел к окну. Стервы! Они нигде не дают ему покоя!

– Р-гав! Р-гав! – открыла его инкогнито неугомонная Пэрис и принялась лаять на окно.

– Лететь с одним крылом! – надрывая голосовые связки, воодушевленно заорала полуголая Любочка, заметив колыхнувшуюся занавеску на окне писательской спальни.

– Р-гав!

Карпатов плюнул и вернулся на кровать. Он нахмурил лоб, призвал свой талант и принялся яростно бить по клавиатуре. Через три часа он изможденно откинулся на постели. Все, он исполнил свой долг, начал роман-эпопею об отношениях мужчин и женщин. Он все-таки начал! Карпатов с удовлетворением посмотрел на экран ноутбука, который в уголке показывал немыслимое количество написанных листов. Эка, его прорвало! Он написал главу практически на одном дыхании. Ай да Карпатов, ай да сукин сын!

Писатель вгляделся в собственные строчки и не поверил своим глазам. Ничего похожего о рассуждении на тему отношения полов не было ни в одной из них. Все страницы, все до единой, оказались началом обыкновенного любовного романа, рассказывающего о необыкновенной любви немолодого писателя к привлекательной и беспомощной синеглазой даме.

Карпатов схватился за голову и ноутбук. Он вбежал в свой кабинет и посмотрел в окно. Так и есть! Синеглазка торчала во дворе дома и не собиралась никуда съезжать. Ему придется мучиться все лето, мучиться и искоренять в себе зарождающееся к ней чувство. Это ложное чувство ответственности и боязни за чужую жизнь, которое многие путают с любовью. Нет ее, этой любви! Сказки все это, глупости.

У Карпатова что-то закололо в левом боку, когда он увидел угрюмую Синеглазку, сидевшую рядом с забором. Она жаловалась чучелу на то, что сосед-писатель не пришел есть ее стряпню!

Карпатов почесал затылок, нужно было согласиться и зайти на часок. С него бы не убыло. Все равно написал какую-то галиматью. Но уничтожать написанное он не стал.

Глава 4

Гутен морген, гутен таг, бьют по морде, бьют и так

Анюта варила щи на террасе и поглядывала в сторону реки, на берегу которой, как морские тюлени, обездвиженно лежали дачники. В самой реке кто-то тонул, неистово махал руками и, захлебываясь, кричал: «Караул!» Тонущего дачника, а деревенские все, как один, прекрасно умеют плавать, подхватила старая лодка Степаныча и привезла на берег. «У нас в деревне люди хорошие, – думала Анюта, шинкуя капусту, – никого не обижают. Дачник какой или что похуже, всем помогут. Они же, эти дачники, народец хилый, но любознательный, натерпелись в своем смоге и лезут, как тараканы по щелям, в деревню на свежий воздух. Дуреют от него и чего только не вытворяют!»

Анюта вспомнила Ефросинью, которая каждое лето жила в курятнике. Дом она сдавала городским жителям. Она уже и кудахтать научилась, петух на нее заглядываться начал, за свою принял. Прошлый раз бабы у колодца разорались, барабашку какого-то увидели. Звуки он издавал нечеловеческие. Жуткие, прямо сказать, звуки. Позвали Семена, он мужик здоровый, сразу того барабашку из колодца выудил. Дачником оказался, жильцом Ефросиньи. Он кран в колодце искал, чтобы воду пустить.

А на днях мужики пошли сети на Оке проверять, так не барабашку, а целого крокодила поймали. Вытащили на берег, стоят черепушки чешут, что с такой диковиной делать, не знают. Неужто ядерные отходы в реку попали или что похуже, раз щуки в крокодилов стали оборачиваться? Расстроились, запили с горя. А как оказалось, крокодил-то нездешний! Один городской житель вместе с крокодилом приехал свежим воздухом дышать. Нормальные дачники с женами вместо крокодилов приезжают, что жена, что крокодил – один ляд. А этот с крокодилом прикатил, да тот у него на свободу убежал. Дачник мужикам ящик водки поставил за пойманного крокодила. Те и напились с радости.

И чего только не покажется с нетрезвых глаз! Последнюю бутылку опорожняли, когда русалку в реке заметили. Тонула вроде. Кинулись ее спасать, вытащили на берег, и впрямь русалкой оказалась. Глазищи огромные, испуганные, волосы, как тина. Только потом разглядели, что у нее хвоста нет, когда русалка нецензурной бранью закричала. Городская жительница оказалась, модница с зелеными волосами.

Анюта вздохнула. Больше всего, конечно, бабам достается, непривычные они к сюрпризам, вечно им чертовщина какая-то мерещится. Пошла она как-то с приятельницами в лес за ягодами, много набрали, назад возвращались, радовались. Вдруг из кустов малины выскакивает нечто непонятное, выхватывает у одной корзинку с ягодами и начинает их себе в рот горстями запихивать! Бабы испугались, подумали, что это леший одноглазый их обирает, оказалось, дачник. Несколько дней по лесу блуждал не жравши, отощал, оброс. Еле определили, какого он пола, когда, черники наевшись, он за юбки цепляться начал и ласку требовать. Пришлось им еще несколько верст до дороги отмахать, чтоб проводить его до города. Жалко, хоть и дачник, а все же живое существо.

Анюта забросила капусту в бульон и помешала щи в огромной кастрюле. «Добавлю для вкуса грибочков», – подумала она. За ними, городскими, нужен глаз да глаз. Только не догляди! Недавно одного грибника в лесу встретила. Идет с полной корзиной мухоморов и радуется. Еле ее тащит. «Кайфовать, – говорит, – собираюсь!» Наркоманом оказался! Пришлось деревенских мужиков попросить вылечить его от этой зависимости. Несколько дней бражкой отпаивали, одна канитель – чужое здоровье спасать.

Зато благодаря дачникам Никитична полное обследование задарма прошла в дорогущей клинике! Довели они ее до сердечного приступа. Забрался как-то ее козел к ним в огород капустой полакомиться. Ясное же дело, козел не мамонт, много ли ему надо? Никитична почти сразу же и пошла его с чужого огорода выгонять, часов так через пару. А дело было в сумерках. Вдруг выскакивают два пугала, все в зеленых пятнах, морды лица в клетку, кричат и руками машут. Бедная бабка свалилась без чувств средь недоеденных капустных вилков. Оказалось, это дачники выскочили в маскировочных халатах и москитных сетках, они такую защиту придумали от местных комаров. Прямо в чем спали, в том и выскочили, спросонья-то не переодевшись.

Анюта добавила поджарку и грибочков, посолила варево и попробовала на вкус. Обожгла язык и вспомнила Степаныча. Он от дачников полгода заикался. Пошел человек ночью чин чином до ветру, тут-то его родимчик и хватил! Степаныч перед этим на соседнем огороде привидение увидел. Страшное такое привидение, все в белом, по огороду летает и кричит: «Прочь пошел, проклятый! Прочь!» Долго Степаныч не разговаривал, все молчал и заикался. А та, которая летала, к нему и так, и этак: уговаривала близко к сердцу ночное происшествие не принимать. Она же не со зла летала в белой простыне, она клубнику свою защищала от дрозда.

По большому счету, польза от этих дачников все же имеется. У Авдотки прошлым летом жил профессор, специалист по ночным бабочкам. Не по тем, которые мужиков до нитки обирают, а которые капусту до кочерыжки выгрызают. Как он ими увлекся! Собирал паразиток, изучал. После его изучений такой урожай был! А у Степаныча дачники огород перекопали даром. Он им сказал, что белогвардейцы в его огороде клад закопали из царских монет. Все перелопатили, монет не нашли.

Откуда же им взяться-то, белогвардейцам, если и красноармейцев-то здесь никто в глаза не видел? Советской власти как не было, так и нет, каждый живет сам по себе. Глупые они, городские, к деревенской жизни совершенно не приспособленные.

Анюта посмотрела вдаль: на бугре копошились двое мужчин, судя по одежде – городские жители. Она выключила плитку и пошла узнать, в чем там дело. Бугор, конечно, не ее собственность, но следить за ним нужно. Только чего не догляди, тотчас разворуют. Проснешься так, в одно непрекрасное утро, раз – а бугра-то и нет!

– Доброго вам здравичка! – крикнула Анюта по-хорошему через хлипкую оградку, отделяющую ее огород от бугра. – Чего тунеядцы и разгильдяи удумали?!

– Вас ист дас? – прогундосил высокий подтянутый мужик другому – толстому и низенькому.

– Ихь бин нихьт, – пожал плечами тот, испуганно глядя на могучее тело Шкарпеткиной.

– Фрау! Фрау! – обратился к ней высокий. – Бите, энтшульдиген зи бите! Ви говорити по-русски?

– Вот немчура какая! – рассердилась Анюта. – А на каком языке, по-твоему, я говорю?!

– Энтшульдиген зи бите, – прыгал рядом с ее заборчиком высокий. – Ви говорите по-немски?

– Ага, понятно, – догадалась Анюта. – В Отечественную до нас не добрались, так сегодня решили напасть?! Немчура проклятая!

– Нем-чу-ра! Нем-чу-ра! – радовался высокий и кланялся Анюте. – Я есть немчура Клаус. Клаус Мюллер.

– Господи! Неужели сам Мюллер?! – замахала руками Анюта, которая очень уважала сериал «Семнадцать мгновений весны». – Худоват ты для Мюллера, – недоверчиво покосилась она на высокого.

– Мюллер, Мюллер, – радостно покачал головой тот и схватил Анюту за руку, припечатав на ней горячий поцелуй.

– Если приглядеться, – сразу подобрела Анюта, – то и ничего. Мюллер так Мюллер. Иностранец?!

Внезапно в голову ей пришла замечательная идея. Иностранцы на дороге не валяются! В их деревню они тоже забредают довольно редко, в кои-то веки забрели!

– Ждите меня здесь! – скомандовала она и побежала к непутевой соседке.

Катерина протерла сонные глаза и сладко потянулась. Ей снился изумительный сон: она лежала под палящим солнцем на берегу океана, слушала шум волн и крики чаек…

– Катерина! – пронзительно закричала одна откормленная чайка. – Вставай, засоня, кому говорят!

Катерина тряхнула головой, отгоняя наваждение, и высунулась в окно. В ее дворе с огромной кастрюлей стояла Анюта Шкарпеткина и ругалась.

– Вытряхивай свои худые мощи на бугор! – кричала ей Анюта. – Там такие мужики! Чистые Клаусы! Ждут не дождутся, когда ты придешь!

Не ожидая ничего хорошего, наскоро прополоскав рот остатками колодезной воды, Катерина схватилась за джинсы.

– Юбку надевай! – заявила Анюта, заглянувшая к ней в окно. – И рюшек побольше! Мужики, они женственность любят, а не ваш городской унисекс.

Катерина пожала плечами и достала свой единственный сарафан. Других рюшек у нее больше не было. Да и джинсы-то были одни.

– Держи, – Анюта сунула Катерине в руки горячую кастрюлю. – И улыбайся! Улыбайся так, как будто у тебя паралич лицевой части: широко и постоянно. Пошли! – скомандовала она и подтолкнула соседку к бугру, где вовсю шло копошение двух иностранцев, не понятно чем там занимающихся.

– Гутен морген, гутен таг! – крикнула им издали Анюта, толкая перед собой Катерину с кастрюлей. – Бьют по морде, бьют и так. – Это она добавила гораздо тише, для того, чтобы не обижать заморских гостей местной поговоркой. – Эта, шульдиген бита! Клаус! Морген! Тьфу ты, Мюллер! Дас ист, – она ткнула в Катерину, – настоящий русский красавиц! С борщом!

– О, ес! – воскликнул Клаус, ошарашенно, как показалось Катерине, разглядывая ее и кастрюлю. – Супер! Супер! – он показал большой палец.

– Это он про меня или про борщ? – поинтересовалась Катерина у Анюты.

– Какая разница! – воскликнула та. – Сейчас мы его накормим, и ты с борщом будешь у него ассоциироваться безраздельно. Она сама, – закричала Анюта немцам, как будто разговаривала с глухонемыми, – Катерина, говорю, сама борща наварила! Все утро, голубушка несчастная, у плиты маялась, старалась для иноземных гостей. Кушайте, гости дорогие! Чай, не женатые оба? Что-то колец на пальцах не вижу. Глянь, Катерина, окольцованы эти хмыри иностранные или нет?

– Я тоже плохо вижу, – призналась Катерина, не зная, куда девать руки с тяжеленной кастрюлей.

– Вряд ли, – задумалась вслух Анюта, – их Гретхены в такую даль одних бы не отпустили. А, немчура?! Где ваши фрау?! – Она показала на свой палец, где должно было быть обручальное кольцо. У Анюты его тоже не было. Семен, находясь последний раз в запое, пропил оба обручальных кольца. – Поздно я спохватилась, – сокрушалась Анюта, глядя на плохо соображающих иностранцев. – Где фрау Мюллер-то?!

– А! – дошло до долговязого. – Фрау Мюллер? Найн! Нет фрау Мюллер, нихьт.

– Это очень хорошо, что нихьт, – обрадовалась Анюта, открывая крышку кастрюли. – Ну-ка, немчики, уловите аромат настоящего русского борща с грибочками!

Немцы потянули носами и закрыли от восторга глаза.

– То-то, – обрадовалась Анюта и скомандовала: – Все за мной! – Она открыла калитку, ведущую от бугра на ее участок, и пригласила гостей пойти следом.

Какой иностранец откажется от нормального борща? Только сумасшедший. Эти немцы оказались вполне нормальными, немного соображающими и говорящими по-русски. Анюта устроила их у себя в саду за столом, куда посадила и Катерину, как свадебного генерала. Анюта суетилась и хлопотала, резала овощи, хлеб и закуски, достала бутыль самогонки, от вида которой Катерине тут же стало плохо.

Но немцы чувствовали себя хорошо, хоть и пили совсем немного. Больше ели. Катерина с ужасом смотрела, как в их организмы помещается целая кастрюля борща.

– Мне такого ни за что не прокормить, – призналась она Анюте, глядя на худого и высокого Клауса, в руках которого ложка мелькала, как пропеллер у вертолета.

– Глупости, – отрезала Анюта. – Представь только, что готовишь для поросенка. Всего делов-то.

– У меня поросенка никогда не было, – пожала плечами Катерина.

– Господи! – всплеснула руками Анюта. – Да как же вы там в своем городе живете-то без поросят?!

– Если разобраться, – вздохнула Катерина, – то свиней у нас в городе и без поросят хватает.

– Кушайте, немчики, кушайте, – ласково пела Анюта, подливая в тарелки борща. – Отощали небось без баб-то. Сколько же вы нормальной еды не видели? Катерина, может, нам у них паспорта спросить? Вдруг это не немцы, а мошенники какие узбекские?

– Ты что! – всполошилась Катерина, ей стало неудобно за сельскую подругу перед иностранными гостями. – Они же путешественники. Погляди, какие у них лица одухотворенные…

– Ага, – согласилась с ней Анюта, – особенно, когда они из борща мясо выуживают.

– Путе-шест, путешест, – закивал головой Клаус. – Мы есть путешест по великой Раше!

– Вот! – заявила Катерина. – А ты говоришь, мошенники. Путешественники они по великой матушке-России.

– Мы есть археологи, – внезапно по-русски заговорил толстый немец. – Я есть Фриц, он есть Клаус. Давайте знакомиться.

– Катя, – опешила Катерина, но руку протянула. Немцы по очереди ткнулись в нее жирными губами.

– Анна, – кокетливо заерзала на стуле Шкарпеткина. – Можно просто – Анюта.

– Кэт! – восторженно произнес Клаус и вытер салфеткой рот.

– Он наелся, – шепнула Анюта Катерине, – сейчас потребует женской ласки. Мужики, они и среди немцев мужики!

– И что я должна делать?! – растерялась Катерина, глядя на Клауса. – Смотрите, чисто котяра какой-то, – испуганно отшатнулась она.

– Еще чего, – пихнула ее в спину Анюта, – мужик как мужик. Давай, начинай его завлекать. Твой писака снова в окно вылез, интересуется. Пококетничай с иноземцами, пусть поревнует.

– Никогда, – прошипела Катерина, – никогда он не был моим. И кокетничать я стану не ради его ревности, а потому, потому… Потому что мне понравился Клаус! Гляди, какие у него замечательные глаза!

– Да, – согласилась с ней Анюта, – как у кота, который сметаны объелся. И где же вы, дорогая наша немчура, путешествовали до нашей заповедной местности? – крикнула она немцам так, что те вздрогнули. – По каким дорогам колесили? Чего искали?

– Искали этот… – Фриц задумался на мгновение, вспоминая нужное слово, – курган.

– Курган, курган, – покачал головой Клаус, – Мамая курган.

– Какого такого Мамая? – не поняла Анюта. – У нас в деревне Мамаи не проживают. Вот в соседней, я слышала, один Мамай прошел в прошлый четверг, когда там магазин дочиста обчистили.

– Хан Мамай, – пояснил Фриц и напрягся, – зах-ро-не-нье!

– А! – догадалась Катерина. – Они же археологи, которые ищут курганы с захоронениями. Только здесь таких курганов нет.

– Исть, исть, – закивал Клаус и указал на бугор.

– Ты думаешь, там Мамай?! – задумчиво произнесла Анюта, глядя в ту сторону, куда он показывал. – А я-то, глупая, своих дочек барабашкой пугала. Так, значит, там лежит Мамай со всей своей амуницией?

– Со всей, – утвердительно кивнул Фриц, – и с воинами.

– С фрицами, значит, – всерьез задумалась селянка. – Это что же получается? На днях вы сделаете огромное научное открытие на нашем бугре, прославитесь, разбогатеете… Катерина, какие у этого Клауса глаза замечательные! Ты только погляди! Клаус, – она обратилась к немцу, – ты знаешь, что лучше Катерины никого никогда не встретишь?! Она у нас такая рукодельница: сама борщи варит, крестиком вышивает, носки на зиму вяжет.

– Не встретишь, не встретишь, – соглашался с Анютой Клаус, подмигивая Катерине.

Катерина покраснела от настойчивого взгляда иностранца. Ей только немца не хватало для полного несчастья! Она отвернулась от него, но скосила, насколько могла, глаза в его сторону. Так, значит, называется он Клаусом Мюллером. Симпатичный, высокий, подтянутый. Ест много, но скорее всего это он с голодухи. Пока все курганы с Мамаями пересмотришь, и не так проголодаешься. И товарищ у него вполне адекватный, даже что-то лопочет по-русски. Она прислушалась, Фриц пытался осыпать комплиментами Анюту. Он говорил ей на ломаном русском о том, какая она большая и могучая. Анюта и сама это знала, без него. Ей об этом Семен, ее законный муж, каждый день твердил. Дескать, как даст Анюта своим кулаком ему в глаз, так он сразу отлетает, ни за что не зацепившись. А ее душа требовала нежности. Анюта больше всего на свете желала, чтобы назвали ее не большой, а Малыш или Пупсик, как поначалу совместной жизни называл ее Семен. Оттого и глядела Анюта, подперев своим нехилым кулачком цветущую физиономию собственного лица, на Фрица, как на врага. Прекрасно осознавая тот факт, что ни один фриц в мире не доставит ей удовлетворения души, одна надежда остается на Семена.

Но Катерине немец в самый раз. Оба они немощные и к деревенской жизни совершенно не приспособленные. Вот чего этот Клаус, дурашка, на бугор полез голодным, спрашивается?! Да любая немчиха и то знает, что путь к сердцу человека лежит через определенный орган, у некоторых это чаще всего желудок, и редко у какого мужика – мозги. Попался, Клаус, как кур в ощип! Теперь она его с Катериной накрепко этими самыми щами свяжет.

– Госпожа Шкарпеткина! Госпожа Шкарпеткина! – раздалось внезапно у ее калитки. Анюта пригляделась и заметила яркое пятно, колышущееся на ветру. – Сори за вторжение! – продолжала вопить Любка-стриптизерша, разыгрывая из себя Любовь Аркадьевну Карелину. – Я к вам за солью. Не одолжите стаканчик? Затеяла пироги печь, кинулась, а соли-то нету! Ой! А что это у вас во дворе за мужчины такие интересные рассиживаются? Родственники или знакомые? А откуда?

– Вот баракуда! – досадовала Анюта, направляясь к калитке. – Обязательно уловит момент и достанет всех своим присутствием. Родственники у меня, – призналась Анюта, – из соседней деревни приехали. Брат да сват. Или кум, я уж и забыла, дальние они мне родственники.

– Гутен морген! – прокричал дамам Фриц и поднял стакан с самогонкой.

– А чего это ваши родственники из соседней деревни такими иностранными словами разбрасываются? – Любовь прищурила глаза и недоверчиво уставилась на Анюту.

– Так они пьяные, – оправдалась та. – Лыка не вяжут. А когда они лыка не вяжут, то всегда по-иностранному говорят.

– Да, – не поверила Карелина, сверля глазами «родственников», – и что же ваш кум сейчас прокричал?

– Стыдно сказать что, – отмахнулась от нее Анюта. – Уши вянут, как ругается.

– Комен, комен, бите, бите! – надрывался Фриц, заглядевшийся на красавицу Карелину.

– Вот, слышишь? – кивнула в его сторону Анюта. – Обещает битой врезать. Зверь, а не человек! Одну свою жену уже укокошил, гад…

– Так он холостяк?! – грудь Любочки непроизвольно и автоматически вздыбилась кверху, и Карелина пошла на пролом стойких Анютиных рубежей. – Комет, комет! Очень хороший комет. Я им всегда пользуюсь, господин, не знаю, как вас там. – Она добежала до стола и села на Анютин стул рядом с Фрицем. – Позвольте представиться, Любовь!

– Вас ист дас? – поинтересовался Клаус у товарища, стараясь навести резкость на гостью. После спиртного он наводил резкость с трудом.

– Для вас все даст, – согласилась с ним Любочка. – Сори, мальчики, – она капризно надула губки, – как же я к вам обращаться буду?

– Знакомьтесь, – за дело взялась Катерина, которая поняла, что дальше сидеть молча просто глупо, а Анюта не станет никого знакомить из-за своих принципов, по которым незваный гость хуже немца. – Это Фриц, – толстый кивнул и с восторгом уставился на Любочку. – А это Клаус.

Клаус икнул, пробормотал извинение и ударил голову в пустую тарелку из-под борща.

– Господи! – всплеснула руками Анюта. – Да ведь и выпили всего ничего, а как развезло иноземцев. Моему Семену и ведра будет мало после такой хорошей закуски, эх, хлипкие нынче пошли немцы.

– Немцы?! – тут же прошипела Любочка. – Так все-таки немцы, а не брат да сват?! Ах, госпожа Шкарпеткина, как вы нехорошо поступаете, раз прячете иностранных граждан у себя в огороде. Я вот скажу участковому, чтобы он у них документы-то проверил и штраф выписал за отсутствие регистрации.

– Какой же мне штраф?! – возмутилась Анюта. – Я их первый и последний раз вижу!

– А до этого вы настаивали, что у вас родственники, а оказалось, что у вас родственники за границей! – не унималась Карелина, мстя Анюте за предумышленный обман.

– Да зачем мне нужны такие родственники, да к чему мне такие иностранцы?!

– Не нужны? Очень хорошо. Тогда я участковому не говорю и одного из них забираю.

Таким образом, Анюта осталась без кавалера. И у нее сам собой, а по большей степени благодаря вредности Любки-стриптизерши, отпал выбор: Фриц или Семен. Чему Анюта, в принципе, была рада. Карелина утащила бы с собой и двоих иностранцев, если бы ей позволили силы, но Клаус оказался совершенно не транспортабельным, зато пухлый Фриц бежал за Любовью, подпрыгивая на ходу.

Когда парочка скрылась из виду, Анюта с Катериной уложили спящего Клауса на лавочке в саду и тяжело вздохнули. Чего они добились, знакомясь с этими немцами? Только дополнительных хлопот. Теперь придется ухаживать за Клаусом, как за ребенком.

Они посмотрели на него, он крепко спал и пускал во сне слюни.

– Если немного потерпеть, – задумчиво произнесла Анюта, – то можно стать фрау Мюллер. А, Кэт?

– Думаешь? – Катерина пригляделась к спящему мужчине. – Нет, я не смогу потерпеть.

– И как же вы там в своем городе живете, все такие нетерпеливые?! – в сердцах воскликнула Анюта. – Гляди, мужик как мужик, нахлебался борща с самогонкой и откинул копыта. Что тебе еще надо?! Другой напился бы и стал гонять по двору. А так бы бегала по Германии! И звалась бы как красиво – фрау Мюллер! Спи, сердешный, спи. – Она погладила завозившегося Клауса. – Сущий ребенок. Я тебе советую на него обратить самое пристальное внимание, такими немцами на Русской земле не разбрасываются! К тому же он без пяти минут знаменитость, если откопает в нашем бугре Мамая.

Катерина улыбнулась. Судьба преподносила ей подарок за подарком. На днях она Захара встретила, да еще при таких пикантных обстоятельствах. Впрочем, эти пикантные обстоятельства он ей создал сам, негодяй и развратник. Но очень симпатичный негодяй. Опять же писатель смотрит на нее из своего окна зорким соколом. Но он, как красна девица, что в тереме сидит, все чего-то боится или стесняется, обходит ее стороной. Теперь вот Клаус отыскался. Не так уж плохо она проводит время. Кругом одни мужчины, если не считать Анюту с ее советами.

Катерина посмотрела на Клауса, иногда ее советы действительно помогают. Если он и впрямь окажется нормальным человеком, то она вполне могла бы с ним познакомиться ближе. В нынешние времена знакомства с иностранцами больше не запрещают. А вдруг они действительно подойдут друг другу? Возьмет она свою Ульяну и уедет с ним в Германию. Интересно, а у него есть дети, или он всю жизнь прожил бобылем? На вид ему лет тридцать, не больше.

– Правильно, – прошептала Анюта, перехватив ее взгляд. – Сейчас я ему в карман залезу. – Она стремительно, прежде чем Катерина успела возразить, засунула руку в карман его брюк и достала оттуда какой-то документ. – Виза? Паспорт? – Анюта внимательно разглядывала надписи на листочках документа. – Катюха! Пляши! Печати загса у него нигде нет.

– А дети?! – взволнованно поинтересовалась Катерина. – Не проштампованы?!

– Ничегошеньки нет, – обрадовала ее подруга. – Чистейшей воды холостяк! Гутен морген, гутен таг, бьют по морде, бьют и так! Нравится?! – Анюта сделала широкий жест. – Забирай!

– Ой, Анюта, если мужчина до тридцати лет не был женат, то это еще ничего не значит, – прошептала Катерина. – Он мог жить с мамой, а это, поверь мне, гораздо хуже, чем трижды женатый и разведенный. А про маму в паспортах ничего не сообщают. Жаль-то как. Обязательно нужно в паспорте писать, какая у мужчины мать: возраст, специальность, количество мужей. Потому как если она одинокая, то к ее сыночку лучше не подступаться, она его все равно не отдаст. Уж лучше за разведенного.

– Да ничего нет, – покрутила документ Анюта и засунула его обратно. – Тогда ты сама решай. Пусть он у меня здесь отоспится. Скоро Семен с сенокоса вернется, мне нужно ему кастрюлю борща наварить. Я Клауса от его ревнивых глаз простынкой накрою, а ты, если что – прибегай.

– Прибегу, – пообещала Катерина и бросила взгляд на немца. – И откуда он только взялся на мою голову? И на твою тоже. И зачем ты их к себе притащила? Меня теперь сомнения раздирают. С одной стороны, хочется за иностранца замуж, а с другой – как же это выскочить замуж без любви?!

– Стерпится, слюбится, – заявила Анюта, накрывая заморского гостя простыней.

Когда он исчез под нею, Катерине стало намного легче поверить, что если стерпится, то действительно слюбится. А там, глядишь, и любовь придет. А если нет?!

Глупо в ее возрасте думать о любви, прав писатель, а вдруг ее нет? И что тогда? Прожить, дожидаясь большого и светлого чувства, всю жизнь, так никого и не встретив? Сущее наказание. Но и жить без любви – тоже наказание. Лучше не жить. Ой, о чем это она? Не в том смысле, что не жить. А в том смысле, что без любви не жить… Запуталась сама.

Катерина тоскливо помахала рукой чучелу на писательском огороде. Есть же настоящие люди!

Она тоже с этого дня станет настоящей. Самой собой. Не будет слушать ничьих советов и поплывет по течению. Куда оно ее вынесет, туда ей и судьба выплывать. Раз к немцу, так к немцу. К Захару так к Захару. Третьего варианта не дано. Или она все-таки ошибается?

– Сидит моя отрада в высоком терему! – звонко запела Катерина, заходя на свое крыльцо. – И в терем тот высокий нет входа никому!

Занавеска на мансардном окне не шелохнулась, физиономия великого труженика прозы не появилась. Катерина послала чучелу воздушный поцелуй и скрылась в доме.

Глава 5

Баба без куража – одно недоразумение!

Немцы оказались славными ребятами. Они расположились под бугром у самой реки в трейлере, на котором приехали в деревню. В нем они только ночевали, все остальное время предпочитали возиться на бугре, копая ямы, ходы и какие-то лазейки. В перерывах, а их было не так уж и мало, иностранные туристы отдыхали, безжизненно валяясь под ласковым летним солнцем, и купались в реке. Работенка у них была вполне комфортная и явно доставляла им удовольствие.

Фриц часто пропадал в доме Карелиной. Та, не бросив обольщать писателя, основные силы направила на немца. Низкорослый пухлик, как назвала его Анюта, при виде Любочки лепетал комплименты на смеси родного и русского языка и прилагал все усилия для того, чтобы эта красивая русская женщина не на шутку им увлеклась. Глупенький немчик, он совершенно не знал Любочкиного характера с хищными намерениями и принимал знаки ее внимания за чистую монету. А монеты очень интересовали Любочку, которая всерьез озаботилась выяснением состоятельности немецких граждан.

Верила ли Любочка в любовь или нет, история умалчивает. Все деревенские жители знали наперечет ее кавалеров, но мало кто мог сказать совершенно точно, кто из них действительно был ее возлюбленным. Карелина, крутя романы, долгое время оставалась одна-одинешенька. Впрочем, сама она называла это личной свободой и заявляла, что замуж не стремится.

Катерина принимала ухаживания Клауса очень настороженно и не трепетала от его комплиментов, большинства из которых не понимала. Но чувство гражданского долга заставляло ее относиться к иностранцу с уважением и добродушием. Она и относилась. Где-то в глубине своей души Катерина понимала, что Клаус ей даже нравится: высокий, подтянутый, загорелый. Если бы он знал, что женщины любят ушами, и выучил бы необходимый минимум русского языка, то Катерина вряд ли смогла бы устоять против его обаяния. Немец действительно был еще тем Казановой.

Каждое утро, а вставал Клаус в полдень, он притаскивал огромный букет полевых цветов и клал его на крыльцо, ни говоря при этом Катерине ни слова. Он бы и сказал, да не мог! Катерина улыбалась ему и приглашала пить кофе, который называла утренним. Клаус соглашался, пил с ней кофе, умиленно разглядывая молодую женщину, а потом отправлялся на бугор, копать. Переводчиком у них был Фриц, но тот в последнее время стал пропадать во дворе у Любочки. Бедному Клаусу приходилось одному перелопачивать бугор. Катерина его жалела и кормила обедом, который ей помогала готовить Анюта. Впрочем, уже через неделю Катерина и сама могла готовить вкусные деревенские щи из тех продуктов, что имелись под рукой. Клаус хвалил Катеринину стряпню, возносил глаза к небу и просил добавки.

Кормила ли щами Фрица Любочка, также оставалось неизвестным. Но если тот пропадал у нее целыми днями, то, значит, питался не только духовной пищей. По крайней мере пухлик не отощал. Похудел совершенно не причастный к этим делам человек. Георгий Карпатов, продолжающий в муках писать роман-эпопею, не только похудел, он осунулся и зарос щетиной. По всему было видно, что человек сел на диету или страдает от каких-то душевных мук.

Катерина догадывалась, когда начались его страдания. В один прекрасный день после мучительных попыток разжиться ведром колодезной воды Катерина вернулась к себе домой. Тут же за ней следом принесся Захар с ружьем наперевес. Он гордо преподнес ей тушки рябчиков, бросив их к ногам Катерины. То есть поступил, как истинный кормилец, не дав неприспособленной городской жительнице умереть в деревне от голода. И принялся рассказывать, каким образом эти рябчики оказались подстреленными. Катерина улыбалась и внимательно слушала Захара. Больше никаких попыток домогательств с его стороны не было. Но, что ни говори, он с каждым днем нравился ей все больше и больше. Кареглазый красавец явно делал на нее ставки, надеясь прописаться в столичной квартире. Следом за Захаром, как обычно, притащил огромный букет полевых цветов Клаус. Он не собирался сдавать позиции и уступать Катерину невесть откуда взявшемуся охотнику и по привычке сел пить с Катериной свой утренний кофе.

Тут-то и случилось то, о чем Катерина не могла даже подумать! К ней заявился собственной персоной Карпатов с двумя полными ведрами колодезной воды. Он ошарашенно уставился сначала на рябчиков, потом на букет, после всего – на довольную и цветущую Катерину. Поставив ведра и тяжело вздохнув, Карпатов вихрем вылетел со двора Катерины. И уже на улице разразился такой нецензурной бранью, что у Катерины завяли уши! И это надежда русской интеллигенции?! И это творец эпопеи?! Клаус с интересом прислушался к выкрикам писателя, попытался некоторые слова повторить, но, поймав на себе изумленный взгляд предмета обожания, заткнулся и продолжил пить кофе. Захар, напротив, громко рассмеялся и поинтересовался у Катерины, сколько она платит писателю за то, что он подрядился работать у нее водоносом. Единственный порыв писательской души был осмеян самым жестоким способом, и Катерине больше не светила доставка воды на дом.

Когда мужчины от нее ушли, она направилась к соседке в надежде получить консультацию по приготовлению рябчиков, коих видела первый раз в жизни.

Катерина в своей жизни никогда не имела дела с неощипанными трупами птиц, предпочитая покупать кур уже в разобранном виде.

– Вот, – она открыла ведро и показала соседке рябчиков. – И что мне с ними делать?!

Пришлось Анюте бросать все свои дела и ощипывать дохлых птиц, после чего их вес уменьшился в разы. Катерина из жалости к птичкам не стала глядеть на процесс ощипывания и подсела к Семену.

– Хорошо, что ты пришла, – обрадовался тот. – Хотел у тебя совета спросить.

Семен редко с ней разговаривал, да и дома он бывал редко. У него летом постоянно находились какие-то странные дела: то сенокос, то охота, то рыбалка, то работа механизатором. Катерине польстило, что крепко стоящий на ногах деревенский мужчина просит у нее совета. Она прикинула, что же может посоветовать по поводу сенокоса, и испугалась, что ничего об этом не знает. Но Семен спросил о другом:

– У нас с Анютой день свадьбы завтра. Что мне ей подарить такого необычного?

– Семен, – восхитилась Катерина, – и ты не забыл про ваш день?!

– Забудешь тут, – пожаловался он, – когда она все уши прожужжала.

Впрочем, это не портило общего впечатления о Семене как о порядочном и заботливом муже. Ради подарка он собирался ехать в город, а это был для него своеобразный подвиг. Катерина подумала и предложила Семену подарить Анюте напольные весы. Она как раз вспомнила, как та, помешивая варенье на плите, жалела, что у нее нет весов и все приходится класть на глаз. Можно было посоветовать Семену купить безмен, но ведь напольные весы – гораздо круче. Семен внял совету и поехал в город.

Рябчики получились на славу, об этом фактически кричал запах, распространявшийся на всю округу. И она сбежалась. Вернее, прибежали голодные иностранцы с бугра и расселись по своим обычным местам.

– Если ты не собираешься заводить с одним из них серьезные шуры-муры, – заявила шепотом Анюта, – то на кой ляд я их кормлю задарма?!

Катерина глупо улыбалась и думала над тем, сколько ей еще нужно быть самой собой, чтобы судьба подтолкнула ее к нужному решению. Если этого не сделает судьба, то, как поняла Катерина, это сделает Анюта. А уж ее толчок проигнорировать будет никак нельзя!

– Ну и как, херры, – поинтересовалась Анюта, выкладывая на тарелки немцам по крылышку, – продвигаются раскопки? Чего накопали, кроме песка?

– Накопали, накопали, – кивал Фриц, променявший еду на возлюбленную. Чем в очередной раз подтвердил простую истину, что, какие бы пути ни вели к мужчине, все они проходят через его желудок. – Много накопали! – И он взмахнул руками.

– Костей, что ли? – недоверчиво спросила Анюта. – У нас раньше на бугре собак хоронили.

– Аня, как ты можешь? – возмутилась Катерина. – Это же раскопки. Нужно долго копать, прежде чем найти одну маленькую мелочь. Правда, Фриц?

– Правда, – тот покачал головой, – долго копать. – И попросил добавки.

– Я уже не знаю, – сказала Анюта, глядя на жующих иностранцев, – за Захара тебе, что ли, взяться? Все-таки добытчик. А эти, – она кивнула в их сторону, – оглоеды!

– Аня, – испугалась Катерина, – разве ж тебе для людей еды жалко?! – Но боялась она не жадности соседки. Катерина боялась, что Анюта принудит ее сделать выбор в пользу Захара, который с каждым днем становился смиренным и тихим. Ясное дело, пытался ей понравиться. Но ничего конкретного Захару она обещать не собиралась. У него была Оксана, которую Катерина в глаза не видела, а Захар старательно обходил эту скользкую тему.

То, что иностранцы надоели Анюте, Катерина догадалась по тому, что та не поставила на стол бутыль с самогоном. Те тоже что-то поняли, Фриц вскочил со своего места и убежал.

– Нажрался и к Любке побежал, – ревниво заметила Анюта, – даже спасибо не сказал, иноземный ирод. – Но оказалась неправа.

Фриц вернулся через пять минут с коробочками и красочными упаковками за пазухой.

– Теа! – заявил Фриц, вываливая все это богатство на стол.

– Вот те раз, – Анюта кинулась разглядывать упаковки, – молодец, фриц! Это уже по-нашему, по-русски, не все же рябчиками по-буржуйски объедаться!

Чай пили с иноземным печеньем и бисквитами вприкуску. Анюта подобрела и позволила немцам прийти к ней в гости в следующий раз, когда Захар принесет рябчиков.

– Все! – заявила она, когда за гостями закрылась калитка. – С завтрашнего дня сажусь на диету! Хочу стать хрупкой и стройной, как ты и Любка-стриптизерша. Глядишь, на свои мощи и поймаю какую немчуру.

– Да ты что?! – не поверила Катерина. – Не может быть! У меня закончились диетические низкокалорийные сырки, тебе придется обходиться одними овощами. Да зачем тебе немчура, когда у тебя Семен есть? – продолжала недоумевать Катерина.

– Для куража, – засмеялась Анюта. – Баба без куража – одно недоразумение!

Она – недоразумение. Так вот, оказывается, в чем дело. Катерина наморщила лоб, она-то думала, что с ней не так?! Правильно, ей нужен кураж. Легкий флирт тоже бы не помешал. Нельзя полагаться только на судьбу, можно воспользоваться советами более опытной женщины. Анюта занялась хозяйством, а Катерина пошла к себе, намереваясь хорошенько отдохнуть, но активным образом.

Дома она надела новый цветастый купальник, ради которого худела всю весну, украшенные стразами сланцы, взяла полотенце и отправилась на речку. Прямо под бугром располагался отличный пляж, на котором отдыхали только местные жители. Дачники тусовались гораздо дальше вместе со своими собаками и автомобилями.

На деревенском пляже никого не было. Катерина блаженно улеглась на полотенце и протянула солнцу руки, ноги, все, что у нее было. Пусть печет, пусть обжигает! Она загорит, как бразильская супермодель, и мужчинам придется сражаться ради нее на дуэли. Катерина усмехнулась, вспоминая, что среди знакомых ей мужчин только один вооружен достойным образом, если, конечно, не считать вооруженного пером писателя. Кстати, а где он? Катерина перевернулась с живота на спину и посмотрела на мансардное окно. Занавески были плотно зашторены. Только чучело, возвышающееся среди густой травы, приветливо махало ей рукавом светлого костюма.

Катерина надела солнечные очки и достала из сумки книгу. Ее стройная фигурка начала привлекать внимание иностранцев, суетящихся на бугре. Они сразу прекратили раскопки. Фриц бросился бежать в сторону дома Карелиной, а Клаус тут же составил Катерине компанию. Он принес из своего трейлера надувной матрас и, сколько ни объясняла ему Катерина буквально на пальцах, что не умеет плавать, все пытался заставить ее на этот матрас залезть.

В принципе, она достаточно прожарилась для того, чтобы искупнуться. Катерина кивнула Клаусу, тот схватил матрас, и они пошли к воде. Нет ничего лучше, чем купание в реке в жаркий день! Эх, отпуск, отпуск. Время купания, бесцельного лежания на пляже и легких, ни к чему не обязывающих романов. Катерина так и думала, если она искупается пару раз с Клаусом, в их отстраненных отношениях ничего не изменится. Появится кураж, но не более того.

Они плескались в реке. Катерина лежала на матрасе, а Клаус ловил уплывающую по течению Катерину и радовался, как ребенок. «Как мало мужчине нужно для счастья», – думала, глядя на него, Катерина. Она позволила себя обрызгать, рассмешить. Клаус как раз показывал, как его утаскивает на дно омута местная русалка, когда на берегу показался писатель.

Катерина еще издали увидела загорелое тело, но очертания были настолько размыты, что она не поняла сразу, кому же оно принадлежит. Это не мог быть Захар, у того вечно находились какие-то дела, и он появлялся лишь утром и вечером. Сердечко Катерины забилось сильнее, она не поняла отчего: то ли от мыслей о Захаре – тот до сих пор волновал ее воображение, то ли от близости человека, в котором она угадывала писателя.

Карпатов кинул полотенце на берег, снял рубашку и пошел к реке. Он пригляделся, сделал удивленный вид, как будто только тут заметил смеющуюся Катерину на надувном матрасе и плавающего рядом с ней немца. Заметив или сделав вид, он отошел на безопасное, как ему показалось, расстояние и нырнул в воду.

Катерина увидела, как отлично он плавает, и залюбовалась. Клаус, который не мог допустить того, чтобы дама его сердца заглядывалась на других мужчин, попытался привлечь к себе ее внимание, дернул за матрас и перевернул его. Тонущую Катерину вместе с матрасом отнесло течением прямо в руки Карпатова. К слову сказать, Катерина как истинная городская жительница просто ужасно плавала.

– Добрый, буль-буль, день, – попыталась сохранить достоинство при плохой игре Катерина.

– Добрый, – спесиво заметил писатель, отвернулся от нее и поплыл в другую сторону.

– А я, между прочим, буль-буль-буль, тону! – из последних сил крикнула Катерина и скрылась под водой.

– Да что вы говорите?! – не поверил Карпатов, замедляя рывки. – Вас что, некому спасти?!

– Некому, – призналась Катерина, выныривая на мгновенье. – Соверше… – И вновь скрылась.

– А как же ваш ухажер?! – Карпатов сузил глаза и с ненавистью поглядел на берег, куда выплыл Клаус. Он сидел там и ждал, чем закончится спасение Катерины, здраво рассудив, что писатель вполне мог бы ее спасти, ведь она находится в одном взмахе его руки.

Карпатов перестал отплывать от Катерины и даже вытащил ее за волосы из воды на поверхность.

– Что же вы заводите себе таких ухажеров?! – зло поинтересовался он.

– Больно! – пискнула Катерина и разозлилась. – Если другие не заводятся, то приходится этих!

– Ах, так?! – возмутился Карпатов. – Так эти пусть вас и спасают! – И отпустил ее волосы.

Катерина тут же скрылась под водой. Карпатов испугался, он до последней секунды не сомневался, что глупая дамочка пытается обмануть его и заставить спасти себя, якобы не умеющую плавать. После того как на бурлящей поверхности реки пошли пузыри, Карпатов плюнул в сторону и нырнул.

Он вытащил Катерину на берег, бесчувственную и жалкую. Она уже попрощалась с белым светом, не надеясь на помощь. Мужчины так коварны и злопамятны! Она всего-то думала немного пофлиртовать и практически ничего не делала, лишь смеялась, а писатель оказался таким ревнивцем, что не захотела ее спасать! А ревновать-то ему было не с руки. Кто она для него? Соседка! И больше ничего.

– Я уже в аду? – простонала Катерина, отплевываясь от воды.

– Ей нужно сделать искусственное дыхание! – заявил Карпатов, отгоняя прыгающего вокруг них Клауса. – Рот в рот! Вы слышите меня, Екатерина Павловна?!

– Нет, – ответила Катерина, еле ворочая языком, – не слышу. Но делайте со мной все, что хотите…

– Вот видите, – указал на нее писатель. – Она позволяет мне сделать ей искусственное дыхание.

Клаус испуганно замотал головой и принялся возбужденно махать руками.

– Не мельтешите! – прикрикнул на него Карпатов. – Лучше принесите лед! Лед! Понимаешь? Айс!

– Айс, айс, – повторил Клаус и стал карабкаться на бугор.

Катерина почувствовала, как горячие губы Карпатова дотронулись до ее рта, полного противных водорослей, и едва не потеряла сознание. Что он собирался с ней делать?! Она приоткрыла один глаз и увидела над собой его мускулистое тело. «Никогда не думала, что он занимается спортом, – пришла ей в голову странная мысль, – наверное, плавает. Интересно, а в какое время он обычно плавает? Нужно за ним проследить». Его дыхание обожгло ей рот, Катерина чуть не задохнулась и проглотила водоросли. Перепугавшись, что съела отраву, она открыла полные ужаса глаза.

– Что вы делаете?! – простонала она, понимая, что писатель пытается ее поцеловать.

– Искусственное дыхание, – едко ответил Карпатов. – А вы на что понадеялись?

На что она понадеялась?! Какое хамство! Мало того, что он не сразу стал ее спасать, а предоставил ей возможность наглотаться всякой гадости, так еще и принялся издеваться над ней самым жестоким образом. На что она надеялась?! Сейчас она встанет и скажет, на что! Сейчас она встанет…

Катерина попыталась привстать, но силы оставили ее, и она снова свалилась на песок, успев ухватиться за первое, что ей попалось под руку. Как ни странно, но ей под руку попалась шея Карпатова, которую она, желая зацепиться, нежно обняла. Она обняла бы более жестко, но для этого у нее просто не хватило сил. Карпатов понял намерения Катерины совсем по-другому.

– А! – заявил он, в упор глядя ей в лицо. – Так вот каковы ваши истинные намерения?!

– У меня хоть есть намерения, – простонала в ответ Катерина. – А у некоторых на уме одни домогательства.

– Это у меня-то домогательства?! – возмутился от такого наглого заявления писатель. – Да я до вас даже не дотронулся!

– Неправда! – собрав все силы, воскликнула утопленница. – Вы меня только что поцеловали!

– Да я, да ни за что! Да никогда! – продолжил возмущаться Карпатов.

– Ага, – вздохнула Катерина, – еще скажите, что вы и целоваться-то не умеете.

– Да я целуюсь лучше всех ваших ухажеров, вместе взятых! – нагло заявил Карпатов и насильно уложил ее голову на песок.

Катерина притихла. За подобным заявлением должны были последовать более решительные действия, чем восстановление дыхания искусственным способом «рот в рот». Она боялась спугнуть Карпатова и боялась испугаться сама. Он тем не менее откинул со лба Катерины мокрые волосы и нашел ее губы, пронзив жарким поцелуем до такой степени, что Катерине показалось, лучше него действительно никто не целуется. Но проверять других ей почему-то не хотелось. Она снова обняла его за шею и ответила на поцелуй.

– Люди добрые, что тут делается?! – кричала Анюта, съехавшая с бугра на пляж прямо по песку.

– А что тут делается? – заинтересовалась Любочка-стриптизерша, прибежавшая с другой стороны.

– Буль-буль! – Клаус изобразил задыхающегося человека и указал на Катерину.

Та лежала, боясь пошелохнуться. Карпатов тоже застыл над ее мокрым телом.

– Фрау буль-буль, – пояснил находившийся тут же Фриц, который вряд ли что-то видел.

– А чего это вы на ней делаете?! – подозрительно поинтересовалась Любочка, разглядывая писателя, пристроившегося рядом с Катериной. – На искусственное дыхание это не похоже!

– Подлец! – нашлась Катерина и на глазах деревенского сообщества залепила Карпатову пощечину. – Воспользовался моментом, спас меня и… – Видимо, после этих слов ей стало стыдно.

– Что?! – взревел незаслуженно обиженный Карпатов. – Я ее действительно спас! – Он отпрыгнул от Катерины в сторону, как от гремучей змеи. – Черная неблагодарность! – сказал Карпатов и поднял свое полотенце, намереваясь покинуть пляж.

– Как будто благодарность бывает белая, – всхлипнула Катерина, понимая, что перегнула палку. – Тебе, Клаус, лед сказали тащить, лед, айс! А не весь народ созывать. Не хватает только слезливой Матрены для полной картины моего падения.

– Айс! Айс! – обрадовался немец, кивая головой и выуживая из пакета ледяные кубики.

– Холодно-то как, – стонала Катерина, прикладывая лед к глупой голове.

– Зря ты его так, – шепнула ей Анюта, воспользовавшись тем, что зрители отвлеклись от них на Клауса, который подробно, на иноземном языке, рассказывал, каким образом Катерина тонула.

Он больше жестикулировал, чем говорил, но народу и это нравилось. Убедившись в том, что у Катерины с писателем так ничего хорошего и не получилось, сколько бы она ни тонула, довольная Карелина, подхватив своего Фрица под руку, направилась обратно.

– Вот и покуражилась, – вздохнула Катерина, глядя вслед удаляющемуся Карпатову.

– Зря обидела хорошего мужика, – сожалела Анюта.

– Я сама знаю, что зря, – согласилась с ней Катерина. – Но как исправить-то? Извиниться?

Она прекрасно понимала, что это не поможет. Писателя в качестве предполагаемого жениха она потеряла раз и навсегда, а ведь он действительно отлично целовался! Или ей только так показалось? Катерина вздохнула и поднялась.

– Буду учиться плавать, – упрямо заявила она Анюте.

– Учись, учись, – покивала головой та, – тебе еще многому придется научиться. Сразу видно, что нормального обхождения у тебя с мужиками не было. Этот, – она кивнула в сторону писателя, – конечно, не совсем нормальный. Но хороший. Немчик, – она поглядела с грустью на Клауса, – совсем дите. Захар – тот бабник. За кого же тебя сватать, ума не приложу!

– Не за кого, – взъелась Катерина. – Я сюда отдыхать приехала, а не мужа искать.

– Одно другому никогда еще не мешало, – мудро заметила Анюта. – Одинокая женщина, если она психически здоровая, всегда ищет себе надежу и опору. А мужем он придется или другом, это уж не мое дело. Нет вот у тебя опоры, тонешь, а спасти некому!

– Я сама себя привыкла спасать, – бросила подруге Катерина, перекинула полотенце и принялась карабкаться по бугру.

Анюта оказалась права, в жизни Катерины не было места романтическим встречам. Работа, Ульяна, дом, а там готовка из полуфабрикатов, помощь с уроками, уборка… Так и крутилась несколько лет без остановки. Безусловно, на себя она внимание обращала, в салоны красоты ходила, изредка, но ходила же. Театры посещала, филармонию очень любила. Только познакомиться там было совершенно не с кем, мужчины в филармонии обычно спали на плечах у своих жен. Катерина знакомиться и не старалась, не ставила себе такой цели.

Романы случались как-то сами собой. С новым начальником, – так, ничего серьезного, легкий флирт до тех пор, пока к ним не пришла новая секретарша. Девица решила флиртом не ограничиваться и избавилась от соперницы. Пришлось Катерине искать другое место работы, ей повезло, она устроилась в художественный музей. Но и там знакомиться было не с кем, мужчины обычно приходили в музей уже либо с подругами, либо с женами. Катерина была смотрителем в зале импрессионистов, а туда вообще из холостяков мало кто заглядывал.

Флирт с начальником она больше себе не позволяла, даже самый безобидный. А ее сотрудники все сплошь были женского пола. Правда, одна из них попыталась познакомить Катерину со своим сыном, они сходили один раз на свидание, после чего решили, что не подходят друг другу, и расстались ни друзьями, ни врагами. Так, никем.

На улице Катерина не знакомилась принципиально, а у ее подруг друзья были все неадекватные настолько, что связываться с ними не имело смысла. Среди дальних родственников все давно переженились, развелись и переженились по второму, а некоторые и по третьему разу. Оставалось дать объявления в газету или принять участие в телепередаче «Для тех, кто хочет». Катерина не хотела. Объявлений не давала, участия не принимала, жила, как живется, и надеялась на чудо. Она серьезно верила, что в жизни каждой женщины есть место сказке. По-другому было нельзя, не верить было нельзя, рядом с ней подрастала дочь, которая вместе с Катериной верила в сказки. И в принцев. Расстроить ее тем открытием, что принцев не бывает, Катерина не могла и не показывала вида, что судьбой своей недовольна. Ульяна искренне думала, что ее мама – феминистка, тайком поджидающая запоздавшего принца. В том, что он обязательно прибудет и изменит их скучную жизнь, они обе не сомневались.

До этого дня. Принц обозвал ее неблагодарной и ушел, не оборачиваясь. Можно было, безусловно, поинтересоваться у судьбы, по течению которой плыла Катерина, а нет ли у нее еще каких-нибудь завалящих принцев? Хотя бы одного, только не хромого и косого, а вполне нормального и адекватного. Поинтересоваться-то было можно, да вот вряд ли бы ответила судьба, давно уже неблагосклонно относящаяся к Катерине. Или ответила бы словами Анюты: «Зря ты так». Она и сама знала, что зря. Просто все это получилось случайно, глупо, но никуда от этого не деться. Разве что прыгнуть с бугра.

Катерина обернулась, Клаус радостно кричал ей что-то на своем языке.

Глава 6

Каждая имеет право выбора, каждая

Каждая баба имеет право выбора, каждая. Это раньше, в далекие царские времена, она была бесправной и затюканной. Сейчас другое время и другое дело. Все в ее руках, да что там все – весь мир! Захочет – и его перевернет с ног на голову. Только дай ей волю… Или подари ей на день свадьбы напольные весы. Семен подарил и глубоко пожалел об этом, хотя, казалось бы, какое мирное занятие – взвешивать ведра с ягодами, приготовленными для варенья. Но Анюта этим не ограничилась, она взяла и взвесила себя.

– Что-то ты стала как-то по-другому готовить, – заметил как-то утром Семен, тыкая вилкой в салат из свежей свеклы.

– Мы теперь, – отвечает ему Анюта, – станем вести здоровый образ жизни, сядем на полноценную диету и примемся вес сбрасывать. Чем мы хуже городских?! Они все поголовно сбрасывают. Между прочим, сейчас мировой стандарт для женщин – 90–60—90.

– Где это ты такой ерунды нахваталась?! – возмутился супруг. – Ты и так под девяносто весишь, как раз в мировые стандарты входишь. А мне с моими шестидьюсятью килограммами худеть несподручно, еще ветром унесет.

– Ах, насмешил, насмешил! – громко захохотала Анюта и плюхнула супругу добавку салата. – Это у тебя-то шестьдесят?! Если только помноженное на два! Какой ты, Семен, у меня необразованный, прямо – темнота. Худеть нужно для того, чтобы шлаки выводить из организма, питаясь правильно.

– А я шлаки не ем! – заявил Семен и отодвинул от себя ненавистную свеклу. – И питался до этого дня очень даже правильно. С чего это мне менять привычный образ жизни? С какой такой дури? С твоей? Я к тебе и такой объемной приспособился, мне даже нравится.

Анюта смерила мужа презрительным взглядом и пошла к весам. Встала на них и кричит:

– Ага! За утро похудела на сто грамм!

– Ты иди в гальюн опорожнись, еще пару килограммов скинешь, – посоветовал Семен, вытаскивая из холодильника кусок сала с мясными прожилками, при виде которого у него началось обильное слюновыделение.

– Да как ты можешь?! – прибежала тут же перехватчица и оставила мужика без сала.

«Ладно, – подумал Семен, провожая жадным взглядом вожделенный кусок, – в обед наемся! Черт с ней, с глупой бабой, пусть немного потешится!»

К полудню от голода живот сводить начало, Семен никаких дел не переделал, был не в состоянии, думал не о деле, а о еде. Обеда еле дождался. Сел за стол, схватил ложку и уставился на тарелку с водой, в которой плавала непонятная трава без единого кусочка мяса.

– Что за блюдо?! – спокойно так поинтересовался Семен у Анюты.

– Полезный супчик из крапивы, – улыбнулась та, – совершенно без калориев!

– А мне без калориев неинтересно, – заявил Семен. – Мне бы мяса с калориями!

Анюта фыркнула, похлебала супчик – и шасть на весы.

– Еще на сто граммов похудела! – кричит Семену. – Радуйся!

От ужина Семен уже не ждал ничего хорошего, и его надежды полностью оправдались. Он пошел на огород и наелся сорванных с грядки огурцов и хрена.

На следующее утро его поджидал морковный салат, ярким пятном рыжей отравы возглавляющий пустой стол.

– Анюта, – почесал затылок Семен, – ты прямо как с зайцем живешь! Дай сала, не мори голодом!

А она вместо ответа сразу к весам бросилась. Снова похудела на сто граммов. Разозлился Семен не на шутку и пошел к Катерине, которая дала ему такой дельный совет подарить супруге напольные весы. Та как раз зарядку делала. Профилактическую, от остеохондроза, и никого в гости не ждала.

– Худеешь? – хмуро поинтересовался заглянувший в распахнутое окно Семен. – Сегодня тоже сто граммов сбросила?! – Прозвучало это как-то не очень доброжелательно, и Катерина напряглась.

– Худеть – это хорошо, – заявила она, растягивая захрустевший позвоночник.

– Конечно! – поддержал ее Семен. – Кто же против? Я всеми руками «за»! Но только за мясо!

– Господи, – Катерина попыталась сесть на пол в позе лотоса, – и что вас, мужиков, всех к этому мясу, как магнитом, тянет?!

– Магнитом?! – переспросил Семен и довольно усмехнулся. – Худей, Катерина, дальше!

– Семен, – не поняла та, – а зачем ты заходил? – Она неожиданно вспомнила слова Анюты о том, что ее супруг имеет обыкновение в нетрезвом виде ломиться в окна несчастных женщин. Но сегодня Семен был совершенно трезв.

– Привет передать тебе от Анюты, – хмыкнул тот и скрылся. – Она тебя ужинать звала морковным салатом.

Катерина, сама того не осознавая, подсказала Семену, как справляться с бедой дальше. Хороший совет дала, прямо профессиональный. Помогла изменить диету в корне и на корню, морковном или свекольном – без разницы.

Он вернулся домой, улучил момент, когда супруга выгоняла на улицу гусей, и кинулся к напольным весам. Пара ловких движений – и магнит занял свое незаметное женскому глазу место.

– И что у нас на обед, родная? – радостно потер руки супруг, когда Анюта приготовилась разливать по тарелкам свое варево.

– Овощной супчик, – улыбнулась Анюта, – очень аппетитный!

– Верю, – сказал Семен, изо всех сил сдерживая отвращение к овощному бульону. – А может, тебе какой-нибудь изысканный суп сварить? Из одуванчиков не пробовала?

– Ты думаешь, нужно из одуванчиков?! – задумалась Анюта. – Только где их сейчас взять? Из одуванчиков будем есть весной.

– Будем, – согласился с женой Семен, – обязательно будем! – и хитро усмехнулся.

– Как я рада, что ты, Семушка, меня понял и не противишься! – обрадовалась Анюта.

– А чего ж мне противиться? – сделал удивленные глаза тот. – Я-то худеть не собирался.

– Что, – прошептала супруга, – что это все значит?

– А то, – Семен зачерпнул полную ложку варева и с деланым наслаждением запихнул ее в рот. – А то, что я заметил, как поем свеклы с морковкой, так сразу начинаю килограммы набирать.

– Не может быть, – скептически покачала головой Анюта. – От овощей худеют.

– Да ты сама проверь, – предложил ей муж. – Супу поела? – Анюта утвердительно кивнула. – Так взвесься! – махнул Семен в сторону напольных весов.

Анюта, осторожно ступая по половицам, как будто чувствуя какой-то подвох, медленно подошла к весам, встала на них и полезла в карман за очками.

– Свят, свят, свят! – Она сняла очки и для верности протерла стекла. – Не может такого быть, поправилась на десять килограммов!

– А я тебе чего говорил?! К каждому методу нужно подходить научно. Вот, к примеру, берем горох. Овощ? Овощ! А как после него живот раздувает?! А за счет раздутия живота и набираешь лишние килограммы. Живот вздувается, а человек от голода пухнет. Это же всем известно! А от мяса живот сморщивается и уменьшается в размерах. Наука! И практика.

– Раздувает? – Анюта провела рукой по своему животу, тот булькнул, переваривая супчик, и заурчал. – Раздувает, – согласилась она.

– Так что диета твоя очень питательная оказалась, хоть и без калориев. А я сразу заметил, что цветастая юбка стала тебе мала, – продолжал гнуть свое Семен.

– Мала? – недоверчиво переспросила Анюта, переключая внимание на свою широкую юбку.

– А то! – заявил Семен. – Задница-то как за эти дни обтянулась, того и гляди, юбка по швам треснет. Мне-то, конечно, очень даже приятно на это смотреть, но, Анюта, пожалей других. Слишком уж тебя на морковке в стороны прет.

– Прет? – закручинилась Анюта и, глубоко вздыхая, сошла с весов и спрятала очки в карман.

– Так что, родная, давай, кашеварь дальше. Что-то мы давно капусту не ели. С нее, ты знаешь, как раздувает! Только успевай пухнуть. – Он встал из-за стола и понял, что ужин будет нормальным. По крайней мере, для этого он сделал все, от него зависящее.

Несмотря на то что на ужин припрется эта сумасшедшая городская дачница, с маниакальным упорством худеющая на глазах местной деревенской публики, Семен принял решение обязательно ее откормить и ласково поглядел на жену. Она откормит, уж это точно. Что-что, а готовить Анюта у него умеет, молодец баба, когда живет без придури.

Та, не догадываясь, о чем на самом деле думает ее супруг, ответила ему улыбкой и принялась мыть посуду. Продолжать сподвижничество больше не хотелось. К чему? Если все усилия безрезультатны. Ей никогда не обмануть организм и не стать такой, как Любка-стриптизерша или Катерина. Но, может, оно и к лучшему? Ведь Семен правду говорит, когда утверждает, что она для него и так хороша. Взгляд у него при этом лучистый и добрый, и не поверить в его слова невозможно. А Анюта никогда худышкой не была. Правда, после трех девок, она раздобрела маленько. Да и возраст – давно за сорок – уже не позволяет худеть, приходится только пухнуть от этих овощных диет. Это Катерине с Любкой хорошо, они еще молодые, у них все впереди. А через десяток лет тоже пухнуть начнут, никто от этого не застрахован.

В принципе, можно оставаться пухлой и привлекательной.

Анюта вытерла о передник руки и прошла к зеркалу. Вот Семену ее юбка нравится! И то, что под ней. Она покрутила филейной частью, получилось очень даже ничего, вполне аппетитно. Мужики на кости не бросаются, это ей еще бабушка говорила, сдабривая манную кашу медом. Да ей мужики и не нужны, есть у нее свой мужичонка, и хватит. А для куражу можно и с ним позаигрывать. Как они намедни покуражились, когда день свадьбы отмечали! Есть еще порох в пороховницах. Анюта скептически посмотрела на свою талию. Да, придется признать, что она далека от совершенства – от этих немыслимых 60 сантиметров. Но зато грудь всегда при ней, а не только при лифчике с подушечками. Мордашка опять же ничего.

Анюта глубоко вздохнула и решила использовать весы только по назначению – для сахара и ягод.

Каждая баба имеет право выбора, каждая. Был выбор и у Катерины. Она могла смотреть в сторону мансардного окна, а могла его полностью игнорировать, что и делала целое утро. К обеду, после того как Клаус притащил свой каждодневный «веник», она не выдержала и посмотрела на соседний дом. Карпатов курил, сидя на подоконнике, и стряхивал пепел в свой палисадник, нисколько не заботясь о бедных цветочках внизу. Пока Клаус щебетал ей что-то на своем тренькающем языке, Катерина раздумывала, сказать ли писателю о том, что он поступает по-свински, или промолчать и дать бедным цветочкам погибнуть? Пусть они станут первыми жертвами в их отношениях! Второй жертвой станет она, вынужденная выдерживать на себе этот жесткий взгляд пронизывающих насквозь писательских глаз. Подумаешь, лирик! Она тоже, между прочим, рядом с искусством находится. Да еще с каким! Это не какой-то там писатель Карпатов, это сами Гоген и Ван Гог. Черт с ними, с этими цветочками, не скажет она ему ничего…

– Нет! – практически выкрикнула Катерина, и Клаус поперхнулся своей же ломаной фразой.

– Вас ист дас? – поинтересовался он, хорошенько прокашлявшись.

– Пошли пить кофе! – скомандовала ему Катерина, и он побежал за ней вприпрыжку, размахивая очередными изысками, которые принес из своего трейлера.

Карпатов нервно смял окурок в горшке с цветком и задернул занавеску на мансардном окне. Ему уже спокойно покурить в собственном доме нельзя! Эта Синеглазка орет, как отставной солдат, которому отдавили яйц… М-да. И чего она орет? Небось собирается обвинить его в очередных домогательствах. Будет кричать, что он покушался на ее невинность, раздевая своим взглядом?! Нельзя ее раздевать, тьфу, нельзя к ней подходить ближе чем на километр. Она уедет через две недели, а ему тут оставаться и работать еще целый месяц. Не хватает только того, чтобы местные жители обозвали его маньяком и стали пугать им своих малых деток. Не хватало того, чтобы он стал пугалом!

А кстати, вот и оно, его дорогое пугало, посреди огорода из сорняков. Сейчас Синеглазка помашет ему рукой и отправится в сад пить с этим иностранным придурком вязкую гадость под названием кофе. Так, помахала, отправилась. Карпатов плотнее завесил щелку и сел за стол. Давненько он не косил свои сорняки. А ведь надо бы, совсем зарастает газон, превращаясь в непроходимое поле. Впрочем, пусть оно так и останется непроходимым, больше шансов на то, что Синеглазка до него не доберется. Но, с другой стороны, с какой стати он должен ее бояться?! Завтра же пойдет и скосит всю траву. И уберет в сарай чучело, к которому она питает такую нежную привязанность. Или не уберет, пусть уж лучше она питает привязанность к чучелу, а не к немцу.

Это он не ревнует. Он нисколько не ревнует. Он опасается за свободу иностранца, которого Синеглазка в мгновение ока может обвинить в маниакальных пристрастиях. Немец неопытный, широту души и коварства русской бабы не знает, нужно ему помочь отделаться от Синеглазки.

Ага! Карпатов снова приник к щелке, которую проделал в занавесках, как только услышал хриплый голос Захара. И этот здесь! Что он притащил ей на этот раз? Писатель забылся и высунулся в окно. Ничего особенного, лукошко ягод. Нашел, чем подкупить жестокое сердце красавицы! Отлично, сейчас он и сам станет жестоким.

Карпатов усмехнулся, наблюдая за тем, как наливались кровью глаза Захара при виде довольного немца.

«Вертихвостка! – пробормотал Карпатов и потянулся за сигаретами. – Собрала вокруг себя мужиков и издевается над ними!» Но он не такой дурак, как эти два. Он сразу раскусил ее вредную сущность и сумел подавить в себе зарождающееся чувство. А что, собственно, у него зарождалось? Да ничего! Синеглазка ему немного нравилась, да и только. Целуется она хорошо, приятно. С другой стороны, как-то неактивно, как будто с бревном целуешься. Вот и сейчас сидит за столом, как баба на чайнике, уставилась на Захара и лыбится из последних сил. Бедный немец весь извелся, тряся пустой чашкой. Нет, она точно коварная авантюристка с королевскими замашками! Ни шагу к ней на сближение, ни слова. Карпатов отпрыгнул от окна, Катерина поднялась для того, чтобы проводить Захара до калитки. Немец так и продолжал сидеть с пустой чашкой, ожидая ее возвращения.

– Спасибо за ягоды, Захар, – Катерина открыла калитку, – только мне ничего от тебя не нужно. Ты хороший парень, честное слово, но, говорят, у тебя своя девушка есть, Оксана.

– Мало ли что говорят, – заявил Захар, глядя ей в глаза, – а ты не слушай! Я к тебе, Катерина, вечером приду, жди.

– Не нужно вечером, – испугалась она. – Не приходи, я тебя ждать не буду.

– Врешь, – прошептал Захар, наклоняясь к ее лицу, – будешь. – Но Катерина быстро отстранилась от него и бросила мимолетный взгляд на мансарду. Писатель курил и стряхивал пепел в цветы.

– Говорю, не буду, значит, не буду, – буркнула она, выпроваживая гостя на улицу. – Нет, это надо же, свинство какое! – не выдержала Катерина, заперев за Захаром калитку. – Того и гляди, сожгут дом среди бела дня! У! – И она зло погрозила маленьким кулаком Карпатову.

От неожиданности тот поперхнулся и проглотил окурок.

– Вот ведьма! – рассердился Карпатов, отплевываясь и хватая графин с водой. – Мало ее сжечь! – Окурок, хоть был и потушенным, но неприятно жег горло. Писатель принялся пить воду, заглотнул весь графин. Окурок благополучно пролетел в желудок или пищевод, куда именно, Карпатову уже было все равно, если уж не сразу в прямую кишку. Во рту писателя осталось неприятное табачное послевкусие, а в душе – гнев на ненормальную особу, травмировавшую его таким изощренным способом.

– Прекратите немедленно! – кричала ему Катерина, стоя на своей территории.

– А! – Карпатов отдышался и прищурил левый глаз, который у него внезапно задергался. – Решили меня добить?! Я до вас и не дотрагивался! Взгляды, – он поднял вверх длинный указательный палец, – не считаются, – и резанул им по воздуху.

– Я не знаю, на какую мерзость вы намекаете вместе со своей гляделкой, – сварливо заметила Катерина, – и что у вас там, – и указала на небо. – А цветочки, – она указала рукой вниз, – вы точно сожжете вместе с домом!

– Ах, так вам жалко цветочки?! – скривился в жуткой гримасе Карпатов. – Так это вы о них так печетесь, не давая добрым людям ни сна, ни отдыха.

– Ну, ну, – попыталась пойти на мировую Катерина, – ни сна, ни отдыха измученной душе! Не ваши ли строчки, господин писатель? Или вы уже плюнули на свое произведение? Не волнуйтесь, бедная Матрена с честью оплачет его преждевременную кончину.

– Да какое вам дело до моего произведения?! – возмутился писатель, осознавая, что в ее словах есть доля правды.

– Мне? Никакого! Просто когда вы чем-то заняты, то не торчите в окне. И вред от вас тогда происходит наименьший! – Она передернула плечами и отвернулась, давая понять соседу, что разговаривать с ним больше не собирается.

Такой пассаж сильно обидел Карпатова, и он себя не сдержал.

– Фифа! – бросил он ей практически в спину и сразу испуганно замолчал.

– Фифа?! – произнесла Катерина и остановилась. – Это я-то фифа?! – Она обернулась и уставилась на притихшего писателя. – Резидент!

– Ой, боюсь, боюсь! Сейчас она меня ужалит ядом! – несло Карпатова.

Катерина гордо подняла голову и пошла от него прочь, демонстрируя всем своим видом полное пренебрежение к этому, по ее мнению, негодяю и подлецу.

– Подумаешь, – разочарованно произнес Карпатов, задернул занавески и хлопнул себя по лбу. – Идиот! – Он принялся укорять себя в несдержанности – фифа была лишней. Но ведьму-то она стерпела? Кто этих баб разберет? То ей это не так, то ей то не этак!

Он спустился на кухню, открыл аптечку и принялся искать лекарство для желудка. Кололо еще в области сердца, но на это он махнул рукой. Лекарства не было. Содержимое аптечки уже год никто не менял. В принципе, в этом не было ничего странного, Карпатов заботами о лекарствах себя не утруждал. Раньше этим занималась Эмма, его бывшая жена, она часто жаловалась на боль в области груди, называя мужа черствым и бездушным, и запасала немыслимое количество таблеток. После того как они расстались, Карпатов выбросил их все до одной. Сейчас же, перебирая два пузырька с валерьянкой, чудом задержавшиеся в аптечке, он раздумывал, к кому ему лучше обратиться за помощью.

Совершенно не известно, как поведет себя окурок в его организме. До сегодняшнего дня глотать окурки Карпатову не доводилось. Возможно, придется к нему добавить какие-то пищеварительные ферменты, чтобы организм спокойно принял в себя остатки никотина и не убил его, как лошадь.

Но где их взять? Он прошел в спальню и выглянул в другой двор.

Там под сенью деревьев на лавочке в обнимку сидели двое: Карелина и толстый немец. Писатель пожал плечами, эти ушлые иноземцы не теряют времени даром. Вместо того чтобы заниматься тем, зачем они сюда приехали, эти двое охмуряют деревенских дам. Пройдохи, оккупанты! А ему, соседу, попавшему в затруднительное положение, даже не к кому сходить за пищевыми добавками! Заикнись он Карелиной о помощи, так она взбеленится, как Синеглазка. И неизвестно еще, чем все это закончится.

Карпатов вздохнул, на его глазах деградируют красивые одинокие бабы, у которых в нашей стране столько возможностей и выбора! Он вернулся к столу, сел и написал с ходу целый лист умозаключений на тему межполовых отношений, после чего откинулся на стуле и почувствовал резь в желудке. С никотином шутить нельзя, недаром от него загибаются кони.

Карпатов на всякий случай выглянул в окно, Синеглазка спровадила своего немца и собиралась за водой. Писатель усмехнулся и поспешил к колодцу. Нет, он не собирался ей помогать тащить тяжелые ведра, с него хватит! Пусть тащит одна, пусть поймет, какого ценного помощника она потеряла в его лице. Пусть прочувствует все, до последней капли пота.

– Анна! Спасайте меня! – К Шкарпеткиным во двор влетел писатель, державшийся за живот и прыгающий, как резиновый мячик, которому веселые ребята дали завидное ускорение. – Умираю! Она меня отравила!

– Кто? – всполошилась Анюта и заинтересованно уставилась на Карпатова, вместо того чтобы бежать за таблетками.

– Она! Синеглазка! – горячо прошептал писатель и упал на скамейку во дворе.

– Синеглазка – это сорт раннего картофеля, – справедливо рассудила Анюта, – значит, вас отравили картошкой? Очень интересно. Первый случай в моей практике, чтобы люди травились картошкой.

– Какой случай? Какая практика?! Анюта, давайте, тащите какие-нибудь таблетки, жжет. И это не картошка, а ваша приятельница, которую мне приспичило спасти. Уж лучше б я с ней не связывался, горько-то как во рту.

– Это не картошка, а Катерина? – медленно переспросила Анюта. Писатель нетерпеливо кивнул. – Вы что, вместо картошки съели Катерину и оттого вашему рту сделалось горько?!

– Я?! И это я ел?! Это она меня поедом съедала! И горько сделалось моей душе. Давайте, Анюта, что-нибудь для желудка, или я загнусь здесь у ваших ног.

– У моих ног? Боже мой! – Анюта испугалась, скоро должен был прийти Семен. Неужели на мужчин так действует ее распухшая задняя часть в цветастой юбке? Вот так кураж!

– Я не смогу обеспечить ваши потребности, «Казанова». – Она с улыбкой толкнула несчастного в бок, и тот от удивления чуть не свалился со скамейки. – Я мужняя жена, между прочим.

– Ну и что?! – продолжал просить помощи Карпатов. – Представьте, что такое могло произойти с вашим мужем!

– Представить, что он съел Катерину? – тупо переспросила Анюта с сомнением.

– Представьте, что из-за вашей Катерины он проглотил окурок! – простонал тот и закрыл глаза.

– Зачем это Семену глотать окурки? Он их в цветочных горшках тушит и там же складывает.

– Правильно, Анюта, все нормальные люди так и делают. А те, которые нормальнее нормальных, стряхивают пепел в цветы в палисаднике. Но среди нормальных попадется одна ненормальная, и все! Окурок в желудке!

– Я что-то про ненормальных нормальных как-то не очень поняла, – призналась Анюта.

– Главное, госпожа Шкарпеткина, – загибаясь от мучений и накатывающего на него приступа хохота, сказал Карпатов, – чтобы вы правильно поняли, в какой желудок попал этот гнусный окурок.

– В какой? – заинтересовалась Анюта.

– В мой! В мой желудок попал окурок, который я проглотил из-за вашей подруги Катерины.

– Так бы сразу и сказал, – вздохнула с облегчением Анюта, – а то – представь Семена с окурком! Как будто я его без окурка когда-нибудь видела, он даже в постели курит, ирод табачный. – Она внимательно оглядела писателя и направилась в дом. – Пей! – Анюта сунула ему в руки бидон с молоком. – Пей, сколько влезет, хорошенько пей.

– Правильно, – обрадовался Карпатов, – как я сразу не подумал, что молоко служит противоядием.

Он схватил бидон и принялся пить. В его отравленный никотином желудок влезло два литра. Карпатов откинулся на скамейке и довольно вытер губы.

– Хорошее молоко, холодненькое, – сказал он. – Прямо из холодильника?

– Не, – Анюта отрицательно покачала головой, – из погреба. Но оно и там хорошо охлаждается. Я бабкиным методом действую.

– Это каким же? – роясь в кармане в поисках сигареты, поинтересовался писатель, которому значительно полегчало.

– Кладу лягушку в бидон с молоком, – невозмутимо поделилась Анюта, – и жду. Она там сидит, молоко через себя перерабатывает и охлаждает.

– И ты мне… – Карпатов явственно ощутил позыв к рвотному рефлексу, – дала молоко с лягушкой?!

– Ну, что ты, милок, лягушку-то я вытащила, она мне еще пригодится.

– А! А! – закричал писатель, хватаясь за горло и озираясь в поисках отхожего места.

– Городские такие хлипкие и на желудок, и на нервы, – Анюта проводила писателя насмешливым взглядом. – А доверчивые-то, доверчивые, всяким сказкам верят. Как будто мы деревня темная и холодильниками пользоваться не умеем.

– Ну, что? Освободил желудок от окурка с молоком? – Анюта подала побледневшему Карпатову полотенце и направила к умывальнику. – Всего делов-то. Уж не знаю, какое молоко противоядие, а вот рвотное – отличное. Зубы дома почисть, мало ли, целоваться придется, – брякнула она, не подумав.

– Ни за что! – взбеленился писатель. – Никогда! Только через мой труп!

– Ну, с трупом целоваться – удовольствия мало, уж лучше с бревном.

Карпатов застонал от горьких воспоминаний и опустился на скамейку.

Глава 7

Ихь либе дир!

Катерина с тревогой ждала вечера, ведь Захар пообещал прийти к ней, совершенно ясно, что не для чтения романа под трепетное волнение свечей. Она сумела бы воспротивиться любому нахалу, но случилось так, что именно этот ей нравился. Что-то непонятное будил он в ее душе своими наглыми взглядами и требовательными прикосновениями. К тому же в последнее время он настолько себя сдерживал и обращался с Катериной вполне целомудренно. В общем, настоящий сердцеед в обличии неземного красавца.

Катерина всегда сторонилась красавцев, они казались ей бездушными эгоистами, думающими только о себе. Впрочем, такие ей и попадались, хотя и в чрезвычайно небольшом количестве. Был один Виктор Спевкин, хороший знакомый ее знакомых, которые их и познакомили. Они сходили на единственное свидание, после которого Катерина узнала, что Виктор лег на операцию по смене пола. Потрясение от того, что это она виновата в такой резкой перемене, долго не покидало бедную женщину. Но у знакомых все-таки проснулась совесть, и они рассказали ей, что Спевкин давно подумывал о том, как бы превратиться в высокую, стройную, голубоглазую даму. Для этого их, собственно, и познакомили, то есть для того, чтобы он влюбился в Катерину и забыл о своем превращении. Но результат вышел противоположный. После общения с Катериной Спевкин принял решение не медлить. И обыкновенный красавец стал необыкновенной красавицей.

В то, что Захар попытается изменить свой пол, Катерина, конечно же, не верила. Но в собственных силах сомневалась. Сомневалась она и в своих чувствах к деревенскому мачо. Зато была уверена в том, что Захар ее нисколько не любит, а собирается использовать, и, увы, не только по чисто женскому назначению. Но Катерину тянуло к нему какой-то непреодолимой силой, отбрыкаться от которой было чрезвычайно трудно. Захар наверняка это почувствовал и решил воспользоваться ее слабостью. Для того чтобы лишний раз с ним не встречаться, Катерина пошла на ужин к Шкарпеткиным, благо что ее пригласил сам хмурый Семен, не жалующий незваных гостей.

Анюта возилась на кухне.

– Капуста? – заинтересованно спросил Семен, прорываясь к казану, который жена достала из печи. – А морковный салат будет?!

– Ну его, – отмахнулась Анюта. – От этих салатов одна морока. Я плов приготовила такой, что вы пальчики оближете. По особенному рецепту, от одного таджикского дизайнера, который у нас в деревне прошлым летом жил. Все дело – в рисе, мясо, овощи – второстепенные продукты в плове. Главное, рис хорошенько просушить! – Она открыла крышку казана, и оттуда пошел такой вкусный запах, что Катерина сглотнула слюну, а Семен подавился собственным языком.

– Диеты не для меня, – призналась Анюта, раскладывая плов по тарелкам. – Я от них пухну.

– Да кто тебе только сказал, что от диет пухнут?! – начала было возмущаться Катерина, но поймала на себе злющий взгляд Семена. – Впрочем, с некоторыми бывает, – тут же закруглила она разговор на эту болезненную для Шкарпеткиных тему.

– Перед тобой как раз писатель прибегал, – принялась рассказывать Катерине Анюта, когда с ужином было покончено и довольный Семен, придерживая свой живот, отправился в комнату к телевизору.

– Зачем? – с напускным безразличием спросила Катерина.

– На тебя жаловаться, – усмехнулась Анюта. – Он проглотил сигарету по твоей вине. Еле его молоком отпоила, чтобы он от никотина не загнулся.

– Сигарету проглотил?! – опешила Катерина. – А я-то здесь при чем? Я ему сигарету в рот не запихивала. Я вообще к нему не подходила. Просто попросила его пепел на цветы не стряхивать.

– Ну, – хитро усмехнулась Анюта, – я не знаю, что там у вас вышло, только он после этого еще долго у меня на скамейке в сознание приходил.

– Ай-ай-ай, какие мы нежные, – покачала головой Катерина, – чуть что, сразу по соседкам бегаем. Бабник! – Она отпила большой глоток горячего чая и обожглась. – Ой!

– Бабник? – опешила Анюта. – Да… на что-то он мне намекал. Неужели наш писатель бабник?

– Еще какой! – Катерина показала кулак в сторону дома Карпатова. – Писатели – все бабники, Анюта. Особенно те, которые строчат любовные романы. У них, понимаешь ли, под боком должна быть фактура. Им, понимаешь ли, Анюта, опыт нужен. Опыт обольщения доверчивых женщин!

– Неужто он тебя обольстил?! – ужаснулась Анюта, ставя на стол пироги с капустой. – Сема! Твоя любимая капуста, иди, съешь пирожок!

– Обольстил, как же! – усмехнулась Катерина, запихивая в рот половину пирога сразу.

– Правильно, – кивнула Анюта, не соглашайся и не верь. Они, мужики, подлые на самом деле. Семушка! Иди, дружок, скушай пирожок. Моего в расчет не бери, дите малое, никого обмануть не сможет. Бери, Сема, бери, – она сунула приковылявшему на ее зов супругу тарелку с пирогами.

– Точно с капустой? – переспросил тот и добавил, когда жена разломила один пирог: – Я капусту очень уважаю. Хорошая диета! – И немедленно уволок пирожок в соседнюю комнату.

– Ты никому, гляди, не поддавайся, – продолжала науськивать подругу Анюта. – Что ни мужик, то бабник. Захар, к примеру. Что у тебя с ним?

– Ничего, – соврала Катерина, которой и на самом деле хотелось в это верить.

– А с немчиком? – допытывалась Анюта.

– И с ним ничего, – сказала Катерина и подумала, что Анюта после всех этих «ничего» ей просто не поверит. – Обещал зайти вечером, принести какие-то фотографии своей Родины.

– Немчик обещал? – уточнила на всякий случай Анюта.

– Немчик, – буркнула Катерина, – и Захар тоже!

– Батюшки! – всплеснула руками Анюта. – Не приведи господь, встретятся! Захар на расправу крут.

– И что же будет?! Я и тому, и другому сказала, чтобы ночью не приходили, – Катерина испугалась.

– Ничего не будет, – поспешила ее утешить подруга, – морды друг другу набьют, и всего делов-то. Ты, Катерина, лучше у меня подольше посиди. Так, на всякий случай. Пусть они друг друга покалечат без твоего участия.

– Покалечат?! – испугалась еще больше Катерина. – Нет, я так не могу, пойду домой их ждать.

– Давай, беги! – обиделась Анюта. – Самое последнее дело бабе ждать, когда к ней оба мужика разом завалятся с намерением отмутузить друг друга по полной программе.

– Анечка, – не стала с ней ссориться Катерина, – хоть одним глазком…

– Одним можно, – кивнула Анюта, – пошли в сад.

В дыру забора, который утопал в малине, можно было просунуть всю голову, а не только один глаз. Подружки заняли исходную позицию. С того места, где они пристроились, открывался отличный обзор Катерининого двора.

Солнце уже вовсю передавало эстафету ночному светилу, когда во дворе Катерины женщины заметили долговязую сутулую мужскую фигуру.

– Немчик, – опознала гостя Анюта.

– Нет, Захар, – пригляделась Катерина.

Человек стукнул пару раз в дверь дома и, не дождавшись ответа, заглянул в распахнутое окно.

– Вас ист дас? – недоуменно спросил человек, и его инкогнито было раскрыто.

– Вот я тебе сейчас как дам! – в сердцах пообещал тип, открывший в это время калитку во двор к Катерине. – Ишь ты, оккупант, повадился по чужим бабам лазать!

– Бите, бите, – защебетал немчик и интеллигентно поздоровался: – Гутен абенд!

– Биты у меня нет, – сказал ему Захар. – Но я и кулаком могу обеспечить тебе льготные поездки в общественном транспорте!

– Во ист Кэт? – прыгал у порога немчик и интересовался местонахождением Катерины.

– Воистину, воистину, к Катерине прибежал, гад. – Захар вытер пот со лба, нахмурил брови и пошел на врага, набычившись, как упрямое животное.

– Вас ист дас?! – засуетился Клаус и тут же вместо ответа получил в правый глаз. – О! – Его благодушная физиономия перекосилась, а глаз стал медленно, но верно опухать. – Скэтина! – крикнул Клаус с акцентом и вцепился зубами в руку Захара.

Тот не ожидал такого нападения и на мгновение растерялся. Клаус воспользовался его замешательством и укусил Захара за ухо.

– Ах ты, подлый Тайсон! – взвыл от боли Захар и попытался скинуть с себя это кусачее существо. Существо брыкалось, повизгивало и царапалось. Так драться Захар не привык и отступил на шаг.

– Скэтина! – прокричал Клаус Захару, устремляясь к бугру.

– Я тебе! – пообещал Захар и крепко выругался.

– Жуть какая, – прошептала Катерина, наблюдавшая на сцену драки. – Бедный Клаус, он совсем драться не умеет! Такая интеллигентная, научная натура, археолог, одним словом. Он же привык общаться с мумиями, а тут живое воплощение бога войны.

– Бедный Захар, – зашептала Анюта. – Немец использовал запрещенный прием. Мог бы ответить ему кулаком в бровь или в пах. Катерина, всегда бей только в пах, мужики этого не переносят…

– Куда это пошел?! – испуганно поинтересовалась Катерина, заметив, что Захар, недолго думая, направился к бугру.

– Добивать фашиста, – довольно улыбнулась Анюта. – А нечего ему запрещенными приемами кусать нормальных людей, которые пришли тебе морду набить.

– Этого нельзя допустить, – прошептала Катерина и неожиданно закричала: – Захар! Захар! – после чего мгновенно скрылась в зарослях малины.

– Прифигеть, – почесал тот затылок, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. – Она мне уже начинает мерещиться. Катерина! Кэт! Чтоб тебя!

Катерина замерла, ей не хотелось, чтобы тот ее обнаружил, тем более в таком интересном месте – у дыры, которая служила ей экраном. То, что Захар не только крут, а еще и скор на расправу, она смогла сегодня убедиться полностью. Не хватает только, чтобы из-за нее пострадали иностранные граждане. Мало ли что, вдруг это приведет к обострению отношений между странами или, что еще хуже, к очередной холодной войне? А ей так нравилась оттепель! И Клаус очень даже ничего, вполне приличный немец. Ей всегда хотелось видеть рядом с собой этакого интеллигента с чуткой и ранимой душой. Катерина думала, что только такой человек сумеет ее по-настоящему понять.

Захар теперь ей казался исчадием ада, вырвавшимся оттуда только для того, чтобы испортить Катерине жизнь. Его мужская привлекательность ее больше не прельщала. Тянуть к будущему преступнику, который, если так пойдет и дальше, непременно кого-нибудь убьет, перестало. Катерина задумалась, как она станет объяснять Захару то, что совершенно в нем не нуждается. При этих мыслях она непроизвольно схватилась за свой правый глаз.

– Ты чего орешь, Захар?! – в двух шагах от них раздался голос Семена. – Ищешь кого?

– Катерину не видел? – обрадовался Захар, надеясь на его помощь. – Ее ищу.

– А чего ее искать? – недоуменно пожал плечами Семен и уставился на Катерину, скорчившуюся в малиннике. – Вот она! – Анюта презрительно поглядела на мужа и резанула рукой по собственному горлу.

– Где?! – продолжал тупо радоваться Захар, не понимая Семена, который один, по его мнению, стоял в саду.

– Я в том смысле, что она вот здесь была, – сказал Семен и опустил глаза на жену, которая ему кивком указала, что он на правильном пути. – В малиннике была. Нет, сейчас ее здесь нет. Она раньше была. – Анюта закатила глаза к небу. – Темнеет уже, – оправдался Семен перед ней, – плохо видать-то.

– Кому плохо-то? Катерине? – пытался выяснить подробности Захар, уже практически вплотную подошедший к забору с малинником.

– Ей, – соврал Семен, – она плова обожралась и куда-то делась. Ты знаешь, Захар, какой плов у меня Анюта готовит? А! То-то. Вот она, Катерина то бишь, и обожралась.

«Убила бы!» – подумала Катерина, слушая о себе такие пикантные подробности.

– А потом, – разошелся в фантазиях Семен, – ушли они с моей Анютой куда-то, то ли травы собирать по ночной росе, то ли с бабами судачить. Сегодня ж эта, как ее там, ночь на Ивана Купалу!

Захар задумчиво переступил с ноги на ногу и направился к выходу. Как только он скрылся из вида, Анюта глубоко вздохнула и сказала Катерине, указывая на мужа:

– Я же тебе говорила, совсем врать-то не умеет!

– Я бы так не сказала, – улыбнулась Катерина, – очень даже хорошо получилось. А что, сегодня, правда, ночь на Ивана Купалу?

– Правда, – ответила Анюта, – Семен правду говорит. Но это больше для молодежи праздник. Когда мои девки в деревне жили, а сейчас они у меня в городе работают, так те на каждый праздник бегали через костер прыгать. Сегодня такого торжества уже нет, девки не те, да и мужики тоже. Вот Захар точно туда тебя пойдет искать, Любка небось и немцев притащит. Сиди дома, вышивай крестиком. Смотри в окошко, как они на бугре через костер сигать будут.

– Я на бугор хочу, – возразила Катерина, – разве ж это отдых – целыми днями крестиком вышивать?

– Ладно, – сжалилась Анюта, – схожу с тобой, посижу немного, на чудаков погляжу.

– Я спать пойду! – заявил Семен, зевая. – Я уже укладывался, когда Захар орать начал. Мне завтра с утра на покос. – И он походкой довольного жизнью, сытого человека отправился на боковую.

Катерина с Анютой вернулись к недопитому чаю и продолжили неспешную беседу в ожидании намечающегося торжества.

Пляски и прыжки через огонь начались ближе в полуночи, костер разожгли раньше, и теперь он горел в полную силу, потрескивая березовыми дровами. На бугре возле костра действительно собралась немногочисленная деревенская молодежь и дачники, среди них выделялась Любовь Аркадьевна Карелина, державшая под руку своего иноземного принца. Фриц подпрыгивал на месте под звуки баяна, на котором играл Степаныч. Молодежь баян никогда в руках-то не держала, чем глубоко ранила его музыкальную душу. Здесь же прятался за спинами Любочки и Фрица Клаус, оглядываясь по сторонам в поисках буйно помешанного Захара.

Он сразу заметил Катерину, вознес глаза к темному небу и пошел ей навстречу.

– Гляди, чтобы меж вами Захар не затесался, – предупредила ее Анюта и подошла к Степанычу.

Клаус, несмотря на свой синяк под глазом, выглядел вполне привлекательно и забросал Катерину стихами, выученными наизусть. То, что произнесенные им строчки были стихами, она догадалась по рифме. Катерине пришлось сделать комплимент, насколько мелодичный у немцев язык, на котором Клаус читал стихи, хотя на самом деле ей больше всего нравился Пушкин на своем родном языке. Клаус обрадовался, догадавшись, что она довольна, и продолжил утомлять ее стихами. Потом они сидели на самом краю бугра и смотрели на реку, над которой разливалась рулладистая песня баяна.

Когда пришла очередь прыгать через костер, Катерина с Клаусом вернулись к гуляющим. Им пришлось испытать сильные чувства, глядя на то, как нетрезвая к этому моменту молодежь лихо сигает через пламя и визжит при этом на всю округу. Еще более сильные чувства оба испытали при виде Захара.

Им повезло, он пришел не один, а со своей, как предположила Катерина, Оксаной. То ли обидевшись на городскую дачницу, которая не захотела его видеть, то ли по какой-то другой причине, но Захар обнимал девушку и казался вполне довольным. Его ухо было перепачкано зеленкой. Позеленел и его взгляд, остановившийся на Клаусе. Катерину он не замечал, вернее, игнорировал.

Клаус поник, но Катерина его подбодрила, заметив, что к Захару подошла Анюта. Она не допустит на деревенском празднике никаких разбирательств. Катерина подумала об этом и запнулась. Прямо перед ней сидела древняя старушенция и утирала слезу.

– Матрена! – непонятно чему обрадовалась Катерина. – По какому поводу вы плачете?

– Ах, милая, – отмахнулась от нее старушка, – разве ж это Купала? Вот в наше время сигали выше и любили длиньше. А это так, – она вытерла слезу, – суета одна.

– Суета? – не согласилась с ней Катерина, которой понравилась необычная ночь.

– Кто из женихов и невест прыгнет через костер и не обожжется, тому век вместе коротать в радости и достатке! – звучал голос зазывалы.

– Которать, которать, – перепутал Клаус и потащил Катерину к костру. Та попыталась отказаться, прыгать в огонь самой ей совершенно не хотелось, уж лучше любоваться, когда это делают другие. Клаус схватил Катерину за руку и приготовился к разбегу.

Катерина увидела, с каким интересом за ней наблюдает Захар, как смотрит на нее Матрена, машет руками Анюта… и прыгнула, чуть не сломав при этом бедному немцу его тонкую руку. Ее всю обдало жаром костра, пламя вспыхнуло и у нее в душе, окрыляя притупившиеся было чувства, и Катерина снова поверила в любовь. Да должна же она быть на этом свете! Пусть раньше сигали выше и любили длиньше, она ничуть не хуже тех, кто сигал и любил, она тоже хочет своего маленького женского счастья, а его не может быть без любви!

– Браво! Браво! – Катерина чуть не свалилась в объятия Карпатова. – Просим на бис! Отлично прыгаете, искренне, по-настоящему. Заправская коза со своим козлом! – Он стоял прямо у костра и, глядя на Катерину, не скрывал своего презрения.

– Кэт, – не обращая на Карпатова внимания, торжественно сказал Клаус, – ихь либе дир!

– О! – вскричал Карпатов. – Какой пассаж! Дорогой ты наш, – он похлопал застывшего в ожидании ответа Клауса по плечу, – так она ни бельмеса по-вашему не понимает. Катерина Павловна, придется мне и на этот раз вас спасать, – Карпатов нарочито засмеялся. – Кавалер только что признался вам в любви!

– И что в этом смешного? – буркнула Катерина. – Очень даже хорошо, что признался. Некоторые не признаются, а только мучаются сами и мучают других!

– Про вас, Кэт, и не скажешь, что вы вся замученная, – укорил ее Карпатов. – Глазищи горят чертовским огнем, почище этого, – и он кивнул на костер.

– А вам, – прищурила глазищи Катерина, – слабо прыгнуть?!

– Не слабо, – заявил Карпатов, – да вот только я человек свободный, и невесты у меня, в отличие от вас, не было и нет!

– У меня, между прочим, – заметила Катерина, оставив без внимания томящегося в ожидании немца, – тоже невесты не было и нет!

– А это что такое?! – Карпатов презрительно посмотрел на подбитого в сражении за Катерину Клауса.

– Это?! – Катерина схватила Клауса под руку. – Это, между прочим, жених! Вот!

– Ох, невелика разница, – нашелся писатель, и его правый глаз нервно задергался.

– Разница есть, да будет вам известно, сухарь вы разэтакий! И еще какая! И нечего мне подмигивать! – Катерина развернула Клауса в другую сторону и пошла с ним прочь.

Карпатов застыл в изумлении, она в очередной раз обвинила его в домогательствах. Это он-то ей подмигивал?! Да у него на нервной почве от общения с ней скоро начнется настоящее сумасшествие. Лучше бы обратила внимание на то, как ее пронзает ненавистью Захар! Встретит ее жениха в темном углу, и поминай, как звали. И он уж, Карпатов жестко усмехнулся, ни за что не придет немцу на помощь.

Он возмущенно поглядел вслед уходящей парочке и тут же подхватил за талию первую попавшуюся девицу.

– Что, красавица, ухнем?! – И Карпатов потянул ее к костру.

Катерине не пришлось услышать песни, которые пели незамужние девушки, не увидела она, как они бросали в воду венки и просили реку прибить их к дому будущего мужа, не услышала она стенания Матрены, что в ее молодости все пели активнее и бросали венки гораздо дальше. Ей пришлось уйти с бугра. Хотя во дворе своего дома она слышала доносящие оттуда звуки и видела мерцающее пламя костра.

Двое мужчин, испытывающих к ней не слишком благостные чувства, это уже перебор. Ладно бы, один Захар, кстати, хорошо, что он был на празднике не один, а со своей девушкой. Но вынести вдобавок к нему нудного и вредного писателя – это уже точно перебор. Такое ей может только присниться в страшном сне. Катерина сообщила Клаусу, что очень благодарна ему за проведенный вечер и собирается спать.

Тот покивал головой, вряд ли поняв, скорее всего догадавшись о ее намерениях, и пожелал Катерине спокойной ночи. Она чмокнула Клауса в щеку и забежала в дом. Немец потоптался немного у крыльца, но настаивать на внимании Катерины не стал. Та поглядела на Клауса в темное окно, она не стала включать свет, перед этим требовалось занавесить окна, а когда фигура ухажера скрылась за забором, вздохнула.

Итак, один мужчина признался ей сегодня в любви. Получилось у него это вполне искренне, если не считать напора чувств, которые вызвал прыжок через огненную твердь искрящихся березовых головешек. Сказал, правда, на непонятном ей языке, но Карпатову можно доверять, она по его лицу видела, насколько он растерян от услышанного. Карпатов не успел соврать, он перевел точно. К тому же разве слова любви нуждаются в переводе?! Больше слов говорят глаза. У Клауса они говорили. Или нет?! Катерина мучительно осознала, что: во-первых, было темно и глаз немца она не видела, а во-вторых, смотреть в глаза немцу ей не дал Карпатов своим дурацким спором ни о чем. В принципе, он всегда с ней спорил только о себе, любимом. Значит, то, что говорили глаза Клауса в тот момент, когда он признавался ей в любви, она безнадежно пропустила. Придется доверять одним словам.

Она скинула с себя одежду и забралась в постель. Катерина закрыла глаза и представила себя фрау Мюллер. Ухоженный садик вокруг чудесного домика, похожего на пряник, она – в переднике с половником и пара симпатичных ребятишек, возящихся у ее подола, Ульяна, зубрящая немецкий язык, и Клаус, радостно возвращающийся с работы в их уютное милое гнездышко. Да, такое можно представить, но только не наяву. Наяву обязательно найдется какой-то писатель, который своими мерзкими замечаниями отобьет всякую охоту к любви и надежду на скорое счастье.

Катерина перевернулась на другой бок, сон не шел. В окно светила луна, пугая звезды безупречным сиянием, те пытались подстроиться под ее свет и тускло мерцали рядом. Шумел ветер, звенели на бугре голоса и звуки баяна, деревня привыкла гулять до самого рассвета, шелестела трава под окном… Катерина прислушалась. Трава действительно шелестела под окном так, будто по ней ступала нога человека. «Семен! Напился и пытается залезть ко мне в окно!» – непонятно откуда возникшая в ее голове мысль потребовала стремительных действий. Катерина нагнулась и достала из-под кровати сучковатую палку. «Сейчас, сейчас», – стучало у нее в мозгу.

Клаус Мюллер добился того, что хотел, эта симпатичная селянка обратила на него свое внимание. Она понравилась ему сразу, правда, Фриц его предупреждал, что не стоит гнать лошадей, в том смысле, что не нужно торопить события. Клаус терпеливо дожидался, приходя к ней каждое утро или полдень, и – за чашечкой кофе разговаривая с ней о высоких материях, все больше и больше привязывал к себе. Наконец-то это свершилось! Она не только привязалась, но и прыгнула с ним через костер. А Фриц ему объяснил, что это в ночь Ивана Купалы делают женихи со своими невестами. Она согласилась стать его невестой, и он признался ей в любви. Или он признался, а она согласилась? Какая разница? В довершение всего Клаус решил подарить любимой букет цветов не утром, как обычно, а тотчас же. Он залез к Степанычу в палисадник и, пока тот развлекал молодежь на бугре, нарвал хрупких роз.

Клаус тихо подошел к окну Катерининой спальни с намерением положить букет у ее изголовья. Окно было открыто, как будто поджидало его. Эх, как жаль, что он не может воспользоваться этой возможностью, чтобы доказать ей свою любовь! Ну, хоть цветы скажут за него все, что он не сказал этой ночью.

– Вас ист дас?! – изумленно вскрикнул он и получил палкой прямо по голове.

– Проспись, Шкарпеткин, – заявила Катерина, закрывая окно. – Ходят тут всякие!

Ошарашенный таким приемом Клаус сполз по стене дома и сел на траву. Фриц ему говорил, что русские женщины – еще те пуританки, но ведь по поведению его подруги, госпожи Любочки, этого не скажешь! Откуда он знал, что Катерина такая гордая и эмоциональная? Клаус поднялся, придерживая раскалывающуюся от боли голову, и медленно побрел прочь. Букет он бросил под окном, класть его у изголовья любимой больше почему-то не хотелось. «Все, что ни делается, к лучшему», – вспомнил он русскую пословицу на своем немецком языке и вздохнул. Обольстить полностью прекрасную селянку ему так и не удалось. Но он очень надеялся на будущее!

Катерина немного поворчала, переворачиваясь с боку на бок, и все-таки заснула. Ей приснилась раздосадованная Анюта, которая стояла над ней тучей, заложив руки в крутые бока, и кричала:

– Ты отбила ему самый необходимый орган, Катерина! Он головой, между прочим, жует! Ты, подлая баба, отбила у него всякое желание заниматься со мной любовью и аппетит! Придется снова садиться на овощную диету и худеть. Где моя цветастая юбка?!

Катерина во сне открывала рот для оправдания, но слова застывали на ее губах.

Глава 8

Тополиный пух, жара, июль

– Какой такой Семен?! – изумлялась Анюта, шинкуя капусту для щей. – Катерина, да ты что?! Откуда ему взяться среди ночи в твоем окне, когда мы с ним через костер сигали? После того как вы с Клаусом ушли, я пошла и разбудила Семена, одной сигать скучно. Он и проканителился со мной до утра! На рассвете мы еще к Степанычу зашли, он нам свой баян показывал. Конечно, они с Семой праздник отметили хорошенько, но я его до дома сама дотащила.

– Так, может быть, пока ты отвлеклась, – предполагала соседка, – он быстро сбегал и ко мне в окошко сунулся?

– А чего ему к тебе в окошки соваться? У тебя что, там медом намазано? – начала обижаться Анюта.

– Ну, ты же сама говорила, как напьется, так и лезет по окошкам.

– Лезет, – согласилась Анюта, – только вчера он не только лезть, стоять без моей поддержки не мог. Ты лучше на других обрати внимание. Небось Захар лез! Нет, – она задумалась, – Захар не лез, Оксанка его крепко держала и из своих пухлых ручек никуда не выпускала. Они потом вместе ушли. Значит, это писатель совсем ополоумел. Неужели он? Но он вчера Наташку Зорянскую обнимал, с ней и через костер прыгал. Куда они потом делись, я и не углядела, хоровод водила.

– Наташку обнимал?! Подлец! – заявила Катерина. – Точно, это он был! Он ко мне в окно лез! С этой, с Наташкой, для того чтобы показать мне, какой он мачо!

– С Наташкой? – недоверчиво переспросила Анюта и принялась тереть на терке морковку. – А зачем ему к тебе с Наташкой лезть? Срамота какая-то получается.

– Думаешь?! – Катерина сощурила глаза. – Значит, он один лез! Интересно, с какими намерениями?

– А ты его спроси, – посоветовала ей Анюта и запихнула подруге в рот остаток морковки.

– Думаешь? – та принялась жевать и прикидывать, стоит ли спрашивать писателя, лез он к ней в окно или нет. Снова скажет, что она выдает желаемое за действительное. И будет прав. Катерине действительно хотелось бы, чтобы в окошко лез писатель.

– У нас что, на обед снова морковка?! – взревел вошедший Семен, спросонья протирая глаза кулаком. – Одна уже жует и тащится. Я мяса хочу!

– Ну, что ты, Семен, с утра пораньше начинаешь буйствовать? – осадила мужа Анюта.

– Хорошо утро, двенадцать часов дня, – Семен подошел к столу и поздоровался с Катериной.

– Семен, тебя сегодня ночью палкой не били? – осторожно поинтересовалась та.

– Попробовал бы кто, – усмехнулся он.

Катерина оглядела его: действительно, ни синяков, ни ссадин не было видно. Какая заботливая жена Анюта, доставила собственного мужа на себе в полной сохранности. Значит, к Катерине лез не Семен. Следствие продолжается! Катерина решила поглядеть на увечья писателя. Вчера она дала ему или не ему палкой от всей души?

– Побегу, – сказала Катерина Анюте и Семену, – сейчас ко мне должен Клаус прийти кофе пить.

Она зря спешила, никто не пришел. Ни Клаус, ни Захар. А занавески на мансардном окне соседнего дома были плотно зашторены и не колыхались. Окно было закрыто. Катерина подавила зарождающееся чувство ревности, с чего бы это ей ревновать писателя к какой-то там Наташке? С чего бы это ей вообще ревновать? Она ему ничего не обещала и, что самое обидное, он ей ничего не обещал. Интересно, а ей бы хотелось? Так, слегка. Совсем немного. Катерина села на крыльце и вздохнула. Конечно, ей бы хотелось, чтобы все встречные и поперечные мужчины признавали ее красоту и обаяние. Как Клаус, который не только признал, но и признался. Не то что некоторые молчуны, бумагомаратели, резиденты неизвестной разведки. Катерина с тоской посмотрела на окно и подумала о том, что, вполне возможно, в эту самую минуту Карпатов находится в объятиях деревенской красотки и вешает той на уши лапшу. А она, как распоследняя дурочка, сидит на крыльце и тоскливо глядит на его окошко!

Катерина гордо встала и зашла в дом, сейчас придет Захар, и она укажет ему на дверь. Не грубо, по-хорошему, благо и повод есть – его Оксана, очень даже симпатичная девчонка. Совсем не похожа на деревенскую глупышку с длинной косой. Стрижка креативная, косметики на лице – килограмма полтора, юбка что ни на есть короткая, блузка модная – туника. Все при ней. И чего этому Захару нужно? С Клаусом она сядет пить кофе и немного поговорит о безответной любви. Катерина попытается ему сказать, что он ей очень нравится, но она еще не готова к серьезным отношениям. Да, именно так она и скажет. Понял бы! Катерина поглядела на часы: половина первого, а никто из мужчин так и не пришел.

В два часа дня она поняла, что никто и не придет. Безусловно, ей не хотелось видеть Захара, но то, что он не пришел, немного уязвило ее гордость. Гораздо хуже оказалось то, что не пришел Клаус. А ведь они так хорошо расстались. Он все твердил свое: «Либе дир!», она улыбалась ему вместо ответа. А что она могла сказать?! Неужели Клаус обиделся, не получив взаимности? Что ж, это его дело, Катерина не может с каждым встречным немцем предаваться любви в случае отсутствия таковой. «Все равно, – подумала она, – как-то нехорошо получилось, он же иностранный гость». И страшная догадка промелькнула в ее озабоченной голове.

Катерина бросилась в палисадник к своему окну, в которое вчера кто-то попытался залезть. Так и есть, трава примята, следы достаточно большие, но не очень. Их вполне можно было принять за женские или за мужские следы, но мужчина должен был быть некрупный. Клаус – мужчина некрупный… Катерина подняла брошенный, но не успевший завянуть букетик роз и обомлела от открывшейся ей истины. Скорее всего к ней приходил Клаус! А она его приняла за пьяного Семена и ударила палкой по голове. Теперь он на нее обиделся и решил не показываться. Что же делать?!

– Что будем делать?! – провизжал над ее ухом голос Любочки-стриптизерши. – Они уехали!

– Что? – не поняла Катерина. – Кто уехал?

– Немцы уехали, я тебе говорю, немцы. Фриц уехал! – Карелина безжизненно прислонилась к стене дома и сползла по ней так, как до этого сполз пришибленный Катериной Клаус. – Он уехал! А обещал, столько всего обещал! Мы с ним сумели найти общий язык. Я даже купила словарик с необходимым минимумом. Куда мне теперь этот минимум девать? А! С курами разговаривать?

– А Клаус? – голос Катерины непроизвольно задрожал. – Он тоже уехал?

– Я же говорю тебе, Катерина, немцы, – простонала та, – и твой Клаус вместе с ними.

– Сколько же их здесь было? – недоумевала Катерина.

– Двое и было, – Карелина достала из кармана халата-кимоно носовой платок и шумно высморкалась. – Фриц был моим последним шансом! И мой последний шанс уехал. – Она оглядела Катерину. – Ты тоже упустила свой шанс. Что будем делать?

– А что мы можем? – Катерина не знала, что делать, не бежать же следом за трейлером.

– Мы можем, – Любочка поднялась и распрямила плечи, – обратиться в ихнее посольство с просьбой отыскать нам этих немчиков. А в посольстве, – ее глаза зажглись хищным блеском, – есть и другие немчики, глядишь, и последний шанс окажется далеко не последним…

– Не знаю, – честно призналась Катерина, – что-то мне в посольство обращаться не хочется. Раз он уехал, так, значит, я ему не нужна. Не хочу навязываться.

– Ой, какие мы гордые! – презрительно заявила Карелина. – Как будто я хочу! А приходится. У меня по немчику даже Пэрис затосковала, она к нему так привязалась. Я же не могу оставить бедную собачку без предмета ее обожания. Придется его отыскать.

– Так, гражданки, кого отыскивать собираемся?! – грозно поинтересовался по-хозяйски открывающий калитку участковый Ермолаев.

– Здравствуй, Тимоша, – засуетилась Любочка, – какими судьбами тебя к нам занесло?

– А что, – он подозрительно скривил физиономию, – не рады?

– Рады, очень рады. – Карелина подхватила участкового под руку и пошла с ним по направлению бугра. – У нас тут такое дело, – начала она.

Катерине пришлось пойти за ними следом, держа в руках то, что осталось от Клауса – букетик роз. Розы кололи пальцы, напоминая ей о том, что Клаус обиделся на нее и уехал туда, куда глядели его глаза.

– Уехали? – Тимофей оглядел бугор с остатками вчерашнего празднества. – Так, трейлер их стоял под бугром, – он посмотрел в ту сторону, где раньше был трейлер. – Сейчас его там нет.

– Нет, – вздохнула Любочка, – как будто не было. Слиняли, сволочи иноземные!

– А что это вы, гражданка Карелина, по ним так убиваетесь? – заинтересовался участковый. – Не состояли ли вы с иностранными гражданами в связи?

– Первый и последний раз связалась, – оправдывалась Любочка, которая прекрасно понимала, что скрыть связь с немцем от правоохранительных органов ей все равно не удастся. Свидетелей – полная деревня. Все с чувством долга и огромной радостью расскажут Ермолаеву, как, где и сколько раз встречалась Любовь Аркадьевна с Фрицем.

– Правильно, – похвалил ее участковый. – Нечего с иностранцами шуры-муры крутить. Нужно связываться со своими, местными мужиками.

– Как же, – с горечью заметила Любочка, – с ними свяжешься! Вот вы, господин Ермолаев, местный мужчина, так разве ж с вами свяжешься? Вы же женаты!

– Жена – не стена, – рассудительно сказал участковый и вовремя спохватился, глядя на Катерину. – Но сегодня мы поговорим не об этом. Гражданка Павлова, а вы почему переживаете из-за иностранцев? Тоже связывались?!

– Не успела, – призналась Катерина, досадуя на представителя органов правопорядка и догадываясь, по какой причине он пришел. Захар небось пожаловался брату.

– Да уж, – пробурчал Тимофей, спускаясь с бугра к тому месту, где немцы производили раскопки. – Вчера обе хороши были. Сигали через костер, как настоящие ведьмы! – «Точно, Захар нажаловался». – Только пятки сверкали да задницы немецкие. Нет, как будто своих мужиков не хватает!

– Не хватает своих, – принялась причитать Любочка, – ужас, как не хватает! Вы там начальству скажите, что бабы жалуются на нехватку мужиков. А то они все за деторождение радеют! Задумались бы сначала, от кого бабам этих самых детей рожать. В деревнях-то – не от кого! Не ездить же за мужиками в город, как в прошлом столетии за колбасой ездили.

– Ну, ну, – попытался ее успокоить участковый, наклонившись к вырытой яме. – И что они тут накопали? Клад, что ли, нашли и слиняли вместе с сокровищами? – Он запустил свою руку в дыру и озадаченно замолчал.

– Что там, Тимоша?! – возбужденно прошептала Любочка. – Что-то осталось?

Яма была неглубокая, по всей видимости, иностранцы трудом себя не изматывали, копали больше для интереса, чем для глубины. Отверстие было пологим, не больше двух метров, со всех сторон заросшее травой, которую не тронула лопата археологов. В темноте слышались странные звуки, внезапно смолкшие, когда в яму сунулась рука участкового.

– Не пойму, – силился опознать находку Тимофей, – что-то мягкое и хлопчатобумажное.

Это что-то внезапно вывалилось из пологой ямы, и взору дам и Тимофея предстала безжизненная мужская конечность. Она была сморщенная и дряблая, больше похожая на руку доисторической мумии.

– Труп, – прошептал участковый Ермолаев и отскочил от ямы. – Так вот почему они слиняли!

– Они все-таки нашли труп Мамая?! – изумилась Катерина. – Но почему они его не взяли с собой? Это же редкая археологическая находка.

– Ах, насмешила! – возразила ей Любочка. – Кому нужен этот Мамай?! Вот то, что они поснимали с него, другое дело. Небось сокровища редкие и ценности необыкновенной. В мешках небось тащили! А ты, Катерина, говоришь, Мамай.

– Труп свежий, – участковый вернулся к яме и потрогал безжизненную конечность. – Теплый еще.

– Силы небесные! – обомлела Карелина. – Неужели, они его сами грохнули? Им теперь за этого Мамая лет десять светит! Бедный Фриц, ты был моим последним… – она поймала на себе укоризненный взгляд Ермолаева. – …моим последним шансом! – заявила она специально для Тимофея.

– Да, – потрясенно произнесла Катерина, – теперь у них нет никаких шансов. Мамая нельзя было убивать, он же историческая личность.

– Совсем мозги у баб набекрень съехали! – рассердился Тимофей. – Какой Мамай?! Это не его труп. Его бы давно разложился. Когда он жил, этот Мамай? – участковый задумчиво почесал затылок. «Совсем как брат», – подумала Катерина. – Давно он жил. Это другой труп. Помогите-ка, бабоньки, мне его вытащить и убедиться в том, что это другой труп.

– Я боюсь, – сказала Катерина, которой совершенно не хотелось вытаскивать труп, пусть даже и не Мамая. Вот Мамая, разложившегося, она бы помогла вытащить, а этот совсем целехонький! Она испуганно посмотрела на руку, та на ее глазах зашевелилась. – А вы уверены в том, что он – труп?

– Эх-ма! – поднатужился Тимофей, так и не дождавшись помощи. Он рванул за руку и вытащил на свет тело Степаныча. В принципе, то, что это его тело, можно было понять по баяну, который участковый выудил вместе с ним. Физиономия баяниста была до такой степени испачкана, что прежде чем опознавать, его следовало бы хорошенько отмыть. – Дела, – прошептал Ермолаев и снял фуражку. – Эх, Степаныч, пусть земля тебе будет пухом!

– Тополиный пух, жара, июль! – заорало тело нетрезвым голосом и открыло свои мутные глаза. – Начальник?! Да пошел ты в ж…, начальник! Где моя недопитая бражка? – И он снова полез в яму.

– Ругается, сволочь, – сплюнул в сторону участковый. – Я ж его практически спас.

– Вот она, родимая, – Степаныч выудил из ямы бутылку и показал дамам. – По глотку за праздничек? – Дамы отрицательно покачали головами, силясь прийти в себя после чудесного воскрешения. – Зря, – он поднес бутылку ко рту и потряс ее, ничего не полилось. – Уже вылакали, черти!

– Это вы о немцах? – осторожно спросила Катерина.

– О чертях я. – Степаныч принялся рассказывать о своих приключениях: – Это они меня сюда затащили. Сначала все так спокойно было, праздничек, хоровод. Потом мы с Семеном домой пошли за добавкой. Потом вернулись, нет, я вернулся без Семена, его Анюта домой увела. Выпил, с кем – не помню. Снова выпил. Потом еще раз… И черти меня сюда упекли вместе с баяном. Говорили мне: «Давай, Степаныч, проспись, зараза старая!» Я и проспался. А что Купала, уже закончился?!

– Праздник закончился, – сурово заметил Ермолаев, – пришли суровые будни, которые обернулись для тебя, Степаныч, домашним арестом за ввод правоохранительных органов в заблуждение. Я сейчас твоей супруге скажу, где ты ночевал!

– Не говори, начальник! Ничего не говори! Пусть поревнует, старушенция моя. Девоньки, а вы меня до дому не доведете?! – он хитро поглядел на дам.

Катерине совершенно не хотелось связываться с нетрезвым Степанычем. Тем более весовые категории у них были разные, надежды на то, что они смогут добраться до его дома без приключений, не было. Любочка тоже не горела желанием тащить полупьяного Степаныча на другой конец деревни. За него взялся участковый, на чем свет стоит ругая бедного старика, позволившего себе «немного оторваться». Перед уходом Тимофей с укором посмотрел на Катерину и сказал то, зачем, собственно, пришел:

– Зря ты так с Захаром. Он к тебе с чувствами, а ты по немцу страдаешь!

Катерина не страдала, скорее она сожалела о том, что могло бы произойти, но так и не случилось. Причиной неслучившегося, по всей видимости, стала она сама. Из-за нее, точнее, из-за ее палки Клаус решил покинуть гостеприимные российские просторы и вернуться к себе на родину. Фриц наверняка поддержал друга, оставив еще одну несчастную у разбитого корыта.

Любовь Карелина не убивалась, она всегда могла справляться с обстоятельствами, даже когда они были против нее. Переодевшись в соблазнительное трико, Любочка решила восстановить свой жизненный распорядок и занялась во дворе аэробикой. Не удалось с немцем, удастся с писателем. Он-то хоть никуда не сбежит, сидит в деревне, как привязанный, в его московской квартире осталась бывшая жена. Она включила музыку на полную громкость и принялась сексуально покачивать бедрами, стараясь выкинуть из головы все мысли о вероломном Фрице.

– Снова здорово, – кивнула в ее сторону Анюта, приблизившись к забору. – Как жизнь-то?

– Они уехали, – хмуро сказала Катерина, подойдя к ней. – Бросили раскопки и уехали в свою Германию. Или еще куда-нибудь, где бабы не дерутся палками, когда им под нос цветы суют.

– Да ты что?! – всплеснула руками Анюта. – Все-таки в окошко лез немчик?!

– Лез, – горестно произнесла Катерина и показала на цветы в вазе, поставленной на подоконнике.

– Знакомые розочки, – поглядела на цветы Анюта. – У Степаныча такие растут.

– То-то ему черти всю ночь мерещились, – вздохнула Катерина. – Вот. Уехали. А он мне перед отъездом, перед самой палкой, у костра, так прямо горячо и сказал: «Ихь либе дир!»

– В любви признался, значит, – покачала головой Анюта.

– А как ты без перевода догадалась?! – изумилась Катерина.

– Да слова любви, они ж на всех языках одинаковые! – пожала полными плечами Анюта и принялась вспоминать: – Лав ю, либе дир, ля мур, что-то еще есть, а, беллисимо! Это только наша Любка все «сори» да «сори», нормальные люди «ля мур» говорят.

– Действительно, – согласилась с ней задумчивая Катерина, – слова о любви очень похожи. В каждом какая-то своя музыка, а вместе – будто оркестр с одним дирижером. И этот оркестр от меня сегодня сбежал. Может быть, – она с надеждой поглядела на Анюту, – он еще вернется?!

– Конечно, вернется, – успокоила ее подруга, – получит от другой бабы ломом по спине и приползет, как миленький. Будет тебе в окошко щебетать: «Ля мур».

– «Либе дир» лучше, – вздохнула Катерина. – Я, конечно, в нем не нуждаюсь. Я и без него прекрасно обойдусь. Просто за державу обидно. Получается такая неприглядная картина жуткого негостеприимства. Он ко мне с намерениями и любовью, а я его палкой по голове.

– Да уж, – теперь вздохнула Анюта, – плохо получается. А чего участковый приходил?

– Захар брату нажаловался, – поделилась своими выводами Катерина, – Тимофей пришел меня укорять, правда, как именно, я так и не поняла. Он нечаянно нашел Степаныча в той яме, что немцы копали.

– Этот вечно залезет не свою яму, – засмеялась Анюта. – А что в яме еще было кроме Степаныча?

– Странно, но ничего не было. Ни черепков Мамая, ни его разложившегося трупа, – задумалась Катерина. – Им нужно было глубже копать…

– Копали бы они глубже, да некогда им было. Когда копать-то? Вокруг сплошная «ля мур». А что Любка, переживает? Рты народу пытается музыкой заткнуть?! Она же на каждом углу трезвонила, что Фриц ее со своей мамой знакомить собирается и в Германию везти.

– Это был ее последний шанс, – трагически произнесла Катерина, закатывая глаза.

– Смешно! – заявила Анюта. – Вон ее последний шанс, в окне мотыляется. Продрал глаза к обеду, козел прыгучий, пялится на нас. Вылупил свои зенки творческие, не отводит, вот резидент так резидент!

Катерина сразу догадалась, что речь пошла о писателе, которого Анюта заметила в мансардном окне. Катерина стояла к соседнему дому спиной и смотреть на писателя, появившегося в окне, не хотела. Подумаешь, радость какая случилась – Карпатов в окне нарисовался! Это пусть Любка-стриптизерша радуется. Ей, Катерине, до писателей нет никакого дела.

– Добрый день, соседушки! – крикнул Карпатов, неожиданно ласково и благожелательно.

У Анюты чуть не отвалилась челюсть, по крайней мере, она так катастрофически отвисла, что Катерина за нее испугалась, и за челюсть, и за Анюту.

– Что это с ним? – прошептала Катерина. – Он никогда со мной таким не был. Это не к добру!

– Видно, – прошептала в ответ Анюта, – усладила его Наташка по полной программе. Мужики такие довольные и благостные бывают только после обеда и секса.

– Думаешь, он уже пообедал? – Катерине не хотелось верить, что Карпатов выглядел сегодня таким довольным из-за случайной связи с местной красоткой.

– Это лучше ты подумай, – посоветовала ей Анюта и громко сказала: – И вам добрый день, Георгий Вениаминович! Как отдыхается? Как работается? Не упахались ли, часом, ночью?

– Отлично отдыхается, прекрасно работается, – заявил Карпатов, настежь раскрывая свое окно. – Чего и вам, дорогие соседушки, желаю! – И довольный писатель скрылся в своем тереме.

Катерина долго сдерживала любопытство, часа два, после чего не выдержала и попросила подругу показать ей Наташку Зорянскую. Анюта пообещала сразу отправиться к Наташке в гости, как только они пообедают, и настояла на том, чтобы Катерина поела вместе с ними, да и Семен, как ни странно, заявил, что ей нужно обязательно поправиться, а то он Катерину с березой издали путает. Был ли это комплимент, что она стройна, как та самая береза, или Семен имел в виду что-то другое, Катерина разбираться не стала. Она быстро справилась со щами, похвалила хозяйку и получила дополнительный половник. Отказываться было себе хуже – спор грозил затянуться надолго, а ей не терпелось посмотреть на эту Наташку. Катерина нашла в себе дополнительные возможности и под одобрительные возгласы супругов Шкарпеткиных умяла еще одну тарелку щей.

– Наваристые щи, – довольно заметил Семен, выуживая из своей тарелки большой кусок мяса.

– Да уж, – простонала Катерина. Ее желудок был наполнен ими до отказа.

Анюта решила не возиться с чаем, его они решили попить позже, и засобирались в гости к Зорянским.

Наташка оказалась самой обычной деревенской девицей с креативной стрижкой в мини-юбке. Она возилась на огороде, пугая своим видом добропорядочных обывателей и воспламеняя интерес гулявших за забором дачников.

– Доброго тебе, Наталья, дня, – поздоровалась с ней Анюта и тут же вовлекла ее в разговор о поспевших кабачках. Кабачки девицу мало интересовали, на грядках она собирала последний урожай земляники, но разговор поддержала, с любопытством поглядывая на Катерину.

Катерина не стала вмешиваться в разговор, она не знала, о чем с этой девочкой можно было говорить, кроме кабачков. Анюта уже интересовалась картошкой и колорадскими жуками.

– Заели, сволочи, – жаловалась она девице, – никакого спасения от них нет! Вы-то чем их травите?

– Я не знаю, – призналась Наташка, – это мамку спросить нужно. – И она позвала родительницу.

Пока Анюта с родительницей трепались по поводу колорадских жуков и съеденной ими картошки, Катерина с Наташкой бесцеремонно разглядывали друг друга. После чего совершенно внезапно девицу потянуло на откровения. Она подошла к Катерине и взяла ее за руку.

– Не бойся, – прошептала она, опасаясь того, что ее услышат мать с Анютой, – я его не люблю.

– Да мне какое до этого дело?! – попыталась возмутиться Катерина, но у нее это получилось слишком театрально. Великий Станиславский наверняка бы сказал: «Не верю!»

– Он меня вчера сам подхватил, меж нами ничего больше костра и хоровода не было, – несло девицу. – Я Захара люблю, – неожиданно призналась она.

– Так он же, он же, – не выдержала Катерина, – бабник!

– Знаю, – девица опустила накрашенные ресницы, – пусть. Все равно люблю. Отобью его у Оксаны.

«Да пусть она любит, кого хочет!» – подумала Катерина. Не ей же вмешиваться в чужую личную жизнь. Ей бы со своей разобраться.

А разбираться было с чем. Как оказалось, о ее трепетном отношении к писателю уже знает не только Наташка Зорянская, а вся деревня! Во всяком случае, родительница Наташки косилась на Катерину с явным интересом. А какой она может вызвать интерес, кроме как этот?! К тому же ни Наташка, ни Катерина в своем небольшом разговоре не упомянули имя писателя, а тем не менее обе прекрасно понимали, о ком говорят. Наташка все поняла сразу и без слов, лишь только увидела на своем дворе Катерину! Сколько Анюта ни вешала им лапшу про картошку, они сразу догадались об истинной причине визита. Срамота, как бы сказала Анюта, и была бы права.

Катерина вернулась к себе домой и с ненавистью поглядела на мансардное окно. Возомнил о себе неизвестно что! Распускает слухи о ней, честной и правильной женщине! Негодяй! Еще соседушкой обзывается. И ничем таким он не занимался, евнух несчастный, она была права, он просто плотно пообедал. Нажрался ее крови и опал, как сытая блоха. Как сытая, довольная блоха. А она, бедняжка, осталась без Клауса. Ей, несчастной, теперь даже не на кого обратить свой взор. И очень хорошо, что не на кого! Пусть деревенские не думают, что на писателе свет клином сошелся. Она им всем покажет свою целомудренность. Да она больше никогда ни с кем, кроме пугала, разговаривать не станет. Катерина уточнила, что имела в виду представителей мужского пола.

– Ты извини, – она подсела ближе к типу в соломенной шляпе со своей стороны участка. – Закрутилась совсем с твоим хозяином. Ему бы у тебя научиться держать язык за зубами, а то болтает разным Наташкам обо мне всякие глупости. – Соломенная шляпа затрепетала на ветру. – Думаешь, не болтает? А откуда они тогда знают обо мне и писателе? Догадываются? Как же, догадаются они, пока им прямиком не подскажут добрые люди. Да, я знаю, что ты не говорил. Ты джентльмен, настоящий, не то что некоторые, – Катерина со злостью посмотрела на мансардное окно. – А от меня Клаус сбежал, – вздохнула она, – я его случайно палкой по башке огрела. – Светлый пиджак заколыхался в области живота пугала. – Не смейся, – грустно сказала ему Катерина. – Все действительно получилось случайно. Давай, споем! – И Катерина медленно, с чувством затянула: – Тополиный пух, ой, жара, июль…

Глава 9

Мужики всегда променяют бабу на стакан бражки

Катерина решила не обращать ни на что внимания и остаток отпуска провести, полностью расслабившись. Сказать, что все это время она находилась в постоянном напряжении, конечно же, было нельзя. Катерина отдыхала. Она изредка спускалась на пляж и загорала. Валяться на полотенце под палящим солнцем было занятно, когда неподалеку копошился Клаус и поглядывал на нее. Пару раз составила компанию Анюте и сходила в лес за ягодами. В принципе, сбор ягод больше был похож на рабский труд, а не на релаксацию, но все-таки вносил какое-то разнообразие в ее деревенскую жизнь. Катерина даже попыталась прополоть скудные грядки с огородной растительностью. Период этот, правда, миновал быстро, а грядки остались. Они медленно, но верно зарастали сорняками. Катерина принялась их облагораживать, но когда вместе с сорняками очистила половину грядки от морковки, то успокоилась и к морковке больше не лезла.

Вместе с отдыхом Катерина занималась уборкой. Ей она посвятила целый день, вытряхивая пыль из многочисленных наследственных половичков и орудуя мокрой тряпкой по всему обозримому пространству. Ей даже понравилось наводить чистоту. После уборки в доме стало прохладнее, и чище сделался сам воздух. Единственным обстоятельством, омрачившим этот день, было то, что писатель, когда Катерина появлялась во дворе, высовывался из своего терема и демонстративно чихал. Но она презрительно усмехалась и продолжала неистово трясти половички прямо под его окном.

Для полноценного дачного отдыха не хватало шашлыков. Во время разбора завалов в чуланчике Катерина нашла почерневший мангал и шесть блестящих новизной шампуров. По всей вероятности, Веронике уже приходила мысль использовать мангал по назначению, и она запаслась шампурами. Катерине они пришлись кстати, наконец-то она сможет похвастаться перед Шкарпеткиными своим кулинарным мастерством.

Шашлык Катерина делала превосходно. Она замачивала в специально приготовленном винном растворе мясо с луком, которое потом жарила лично, не доверяя сложный процесс никому. Обычно никто и не рвался ей помогать, чаще все приезжали парами и тусовались друг с другом, Катерина же всегда была одна. Ульяна в счет не шла, дочка бегала с другими детьми и не спасала маму от одиночества.

Катерина всерьез озадачилась приготовлением шашлыка, для чего накупила в сельском магазине куриных окорочков, мясо отчего-то в магазин не привозили, наивно полагая, что курятина полезнее. Разбираться в таких тонкостях Катерина не стала, с полным пакетом окорочков она вернулась домой и замочила их в маринаде. Для кур требовалось гораздо меньше времени, чем для говядины. Катерина вытащила мангал во двор и уложила в него березовые дрова, которые нашла под крыльцом. Оставалось разжечь огонь и отправляться к Шкарпеткиным с приглашением на шикарный обед. Те как раз возились дома и покрикивали друг на друга. Катерина чиркнула спичкой, убедилась, что дрова загорелись весело и дружно, и пошла к Анюте.

Ее встретил обескураженный Семен, он стоял на крыльце и чесал затылок.

– Екарный бабай, – принялся он посвящать Катерину в случившееся недоразумение без предварительного вступления, во время которого обычно нормальные люди здороваются. – Раскормил я Анюту на свою голову! Стала она спускаться в погреб, лестница под ней и проломилась! Летела недолго, но с непривычки стонать начала и ругаться. Хотел плюнуть на нее да закрыть погреб, так на плите щи недоваренные остались, кому ж охота без обеда сидеть? Пошел, притащил лестницу из сарая. – Он кивнул в сторону двух палок, прислоненных к стене дома.

– Это разве лестница? – осторожно поинтересовалась Катерина, боязливо ощупав две длинные вертикальные палки с двумя короткими поперечными.

– Вот и она туда же: «Это не лестница! Я с нее навернусь!» Конечно, навернется, весит-то тонну. Сколько раз я говорил, что ей худеть надо! Ее теперь ни одна лестница не выдержит. Ты, Катерина, пойди, пожалей ее ушибленное место. Она говорит, что головой ударилась. Были бы мозги, сразу бы выскочили. А я к Степанычу отправлюсь за парашютной стропой. Он у летунов на аэродроме завхозом работал. Хозяйственный мужик был, всегда приговаривал: «Раз идешь с аэродрома, захвати чего для дома». И хватал. Когда половину аэродрома вынес, уволили его как рожденного ползать…

Катерина прошла в сени и заглянула в открытый погреб. В полутьме, с трудом пробиваемой тусклым светом фонарика, она увидела Анюту, восседавшую на бочке.

– Как ты, Анюта? – Катерина наклонилась над погребом и попыталась улыбнуться.

– Отвратительно! – взвизгнула Анюта. – Этот гад специально такие ступеньки хлипкие сделал, чтобы они подо мной провалились!

– Что ты! Я думаю, Семен не специально ступеньки хлипкими сделал, – попыталась заступиться за него Катерина.

– А при чем тут Семен? Я про прадеда своего говорю, царство ему небесное.

– Так сколько же этим ступенькам лет?! То есть веков? – изумилась Катерина.

– Всего-то два, а может, и того меньше, – пожала полными плечами Анюта и загрустила. – Чем меня теперь отсюда выуживать? По хлипким лестницам не полезу! Объявлю бойкот и умру голодной смертью.

– А я вас с Семеном хотела на шашлыки пригласить, – сказала Катерина, – уже мангал во двор вытащила и окорочка замочила в маринаде.

– Шашлыки?! – заметно повеселела Анюта. – Шашлыки – это хорошо. Принесешь мне два кусочка. Только сделай это от Семена тайком, он меня кормить отказался. Сказал, что раз лестницы подо мной проваливаются, то буду я тут сидеть до полного исхудания.

– Семен за парашютной стропой к Степанычу пошел, – сообщила подруге Катерина. – Парашютные стропы много чего выдерживают.

– Я боюсь, – призналась Анюта, – страшно что-то, с этакой высоты по стропе подниматься.

– А тебе подниматься не придется, Семен тебя вытянет, – сказала Катерина и сама себе не поверила. Анюта слишком много весила для того, чтобы ее смог вытянуть один Семен. От Катерины помощи практически никакой. Она физически слабосильная.

Но Семен пришел не только со стропой, вместе с ним выручать Анюту из плена явился Степаныч. Он сразу взялся за дело, скинув стропу вниз и приказав Анюте обмотаться на талии. Семен поворчал, что у его супруги такое излишество, как талия, уже давно отсутствует, но поднимать жену на поверхность принялся с энтузиазмом голодающего Поволжья. Анюта обмоталась. Поднатужились они, дернули, вдруг «Хрясь!». Руки у них сразу пустые оказались. Катерина нагнулась вниз и увидела Анюту. Она сидела на земляном полу, обмотанная стропой, ее дрожащая рука тянулась к бутылям с самогонкой, а вторая выуживала из бочки слабосоленую помидорину.

– Нет, – сказал Степаныч, – эта тяжесть с естественным человеческим организмом не совместима! – И получил помидориной по лбу. – Неблагодарная баба! – беззлобно ругнулся он и принялся чесать затылок. – Нужно привести бычка моего, Юрку. Он нам поможет Анюту выуживать.

И ушел за бычком. Вместе с ним отправился Семен.

– Как ты там, Анюта? – пискнула Катерина, заглядывала в погреб.

– За твое здоровье, подруженька дорогая! – Анюта схватила бутыль и принялась пить что называется из горла. После чего вытерла рот рукавом и закусила первой попавшейся в руку помидориной из бочки, на которой недавно сидела.

– Анюта, может, не надо? – попыталась облагоразумить подругу Катерина.

– Надо, – ответила Анюта и потянулась к бочке с огурцами. – Все недосуг было проверить, хрустят они или нет, – она выудила огурчик. – Лови! – И кинула его Катерине.

– Хрустят, – подтвердила та, кусая соленый огурец. – Очень хрустят, вкусные, как раз к шашлыку.

– Может, тебе бутыль как-то передать? – задумалась Анюта. – Посидим, выпьем, за жизнь поговорим.

Передать бутыль не получилось, было слишком высоко. За жизнь говорили полчаса.

– Му! – услышали они наконец со двора и притихли.

– Так! – В сени забежал Степаныч. – Анюта! Быстро кидай строп наверх! Юрка у меня темпераментный, он ждать не будет. – Анюта кинула строп, и Степаныч с ним выбежал из сеней. – Поднатужились! Вира! – услышали женщины со двора.

Строп с Анютой моментально взлетел наверх, но остановился ровно посредине трехметровой высоты. Анюта зависла между небом и землей, как вордовская программа, о которой она не имела ни малейшего представления. Ни туда, ни сюда. Катерина выскочила во двор и увидела странную картину. Огромный бык, с обвязанной стропой могучей шеей, стоял рядом с Семеном и Степанычем, а те его уговаривали сдвинуться с места.

– Ладно, черт с ним! – не выдержал Семен. – Пусть хоть так держит! Я побегу, ее сам вытяну. – Через секунду из сеней раздался его возмущенный голос: – Спасателей вызывать нужно! – И вскоре появился он сам. – Нужно вызывать спасателей, – взволнованно сказал вернувшийся Семен Степанычу. – Иначе, пока мы ее достанем, в погребе опустеют все жизненно важные емкости.

– А! А! А! – из погреба раздался нечеловеческий голос Анюты. У Катерины душа ускакала в пятки, мужчины вздрогнули, а бык, заинтересовавшись звуками, направился к сеням.

– Хрясь! А! А! А! – продолжился крик после не совсем мягкой посадки.

– Ты чего кричишь, Анюта? – поинтересовалась Катерина, наклоняясь над погребом.

– Тут эти! Как их?! Микки-маусы! – Она сидела на полу, обвисшей стропой отгоняя серую мелюзгу, непонятно каким образом оказавшуюся вместе с ней в погребе. По всей вероятности, мыши прибежали понаблюдать за процессом поднятия тяжести, в их серой жизни такого еще не наблюдалось. – Вытаскивай меня по-хорошему, – кричала она Семену, – а то я тебе харакири сделаю! – И Анюта принялась кидать в мышей помидорами.

– Оставь в покое продукты! – возмутился Семен. – Как будто от помидор хоть одна мышь сдохла!

– Юрку нужно заинтересовать, – глубокомысленно изрек Степаныч и уставился на Катерину.

– Что за намеки? – не поняла та.

– Юрка очень уж падок на телок. – Дед внимательно рассматривал Катерину. – Конечно, формы не те, вымя подкачало, бока не такие крутые… Но в общем плане наводит на вполне приятные ассоциации.

– Я не хочу наводить собой ассоциации! – возмутилась Катерина, отступая назад к калитке.

– А придется, – осторожно сказал Степаныч. – Других телок в деревне нет! И бык-то всего один. Анюту оставлять в погребе нельзя, у нее может случиться нервный шок от «Микки-маусов».

– Что я должна делать? – закатывая глаза к небу, трагически прошептала Катерина.

Писатель Георгий Карпатов сидел на своем привычном месте в кабинете и готовился дописать очередную главу. Она должна была включать в себя основную мысль о том, каким образом женщины привлекают к себе противоположный пол и как от этого застраховаться. Крики с улицы заставили его подойти к окну. Он пригляделся и страшно изумился. До такой степени, что в очередной раз чуть не проглотил окурок. Курить в последнее время Карпатов стал гораздо больше, этому способствовала нервозная обстановка по соседству. И сегодня соседи нервничали, только это была не Синеглазка, шум и гам раздавался со двора супругов Шкарпеткиных.

Впрочем, он ошибся.

Писатель пригляделся внимательнее: Синеглазка была там. Естественно, как же без нее?! Обязательно что-то случается, если она находится рядом! Вот истина во всех инстанциях, вот главная мысль его главы – если что-то случилось, то ищите виновницей женщину! Конечно, это кто-то сказал до него, но он в своей книге обязательно расширит эту мысль и постарается наставить читателей, а как он надеется, ими станут мужчины, на путь истинный.

Карпатов вернулся за стол и принялся неистово бить по клавиатуре. Крики не умолкали и отвлекали его от главной мысли. Работать в таком шуме было невозможно. К шуму прибавилась и музыка, орущая во все колонки музыкального центра. Хотя мелодия была лирической и проникновенной, но она мешала писателю сосредоточиться. Карпатов решил еще раз убедиться, что все происходит у Шкарпеткиных и не приближается на опасную близость к его двору. Он убедился, выглянув в окно, и обалдел одновременно. То, что увидел Карпатов, не поддавалось логическому объяснению с точки зрения взаимоотношений между полами.

– Вертихвостка! – прошептал изумленный писатель, сейчас же понявший значение этого слова.

Синеглазка вертела хвостом, как заправская телка, перед обомлевшим от такой наглости быком. Она не просто вертела какой-то мочалкой, а виляла при этом бедрами, отклячивала зад и крутила плечами, запрокидывая голову в экстазе. То, что она еще сладострастно стонала, Карпатов додумал сам.

Он схватился за лоб и померил рукой температуру, такой разврат может привидеться, только если у него начался жар. Но лоб был холодным, а Синеглазка уже переходила к следующему этапу. Она принялась медленно под лирическую и проникновенную мелодию снимать с себя блузку. Карпатов обомлел от такого раздирающего душу стриптиза. Ладно бы такое вытворяла Люба Карелина, у нее с этим всегда были проблемы, но эта?! К тому же Люба вытворяет стриптиз по понедельникам у себя во дворе, а эта крутит задом на всю деревню! Синеглазка стянула с себя блузку, оставшись в одном лифчике, и принялась крутить ею у себя над головой. Карпатов с ужасом увидел, как заинтересовавшийся бык попер на Синеглазку. И этого она добивалась?! По всей видимости, именно этого. Синеглазка, тряся чахлой грудью, медленно двигалась к калитке, бык шел за ней.

«Докатилась! – с ненавистью подумал писатель. – Мужиков ей уже мало! Решила заняться крупным рогатым скотом. Или ей нравятся только те, которые с рогами? Гори все синем пламенем! Ведьма! Извращенка!» И он хлопнул створкой окна.

Бык, услышав хлопок, резко остановился. Музыкальный центр выплюнул закончившуюся кассету и замолчал. Анюта закричала, оказавшись снова между небом и землей. Степаныч почесал затылок.

– Телки его не интересуют, одевайся, Катерина! – Он облизнулся. – Нужно дать ему стакан бражки, на такое угощение любая скотина клюнет. – И он исчез в доме. Вернулся с полным стаканом. – Давай, милый, давай, Юрка! Поднатужься только, а я тебе, чтоб мне сдохнуть, эту бражку отдам! – И на его глазах показались слезы. – Нюхай аромат, скотина, и продвигайся к исходной позиции.

Бык чрезвычайно заинтересовался вонючим стаканом, лишний раз убедив Катерину – все самцы без исключения падки на спиртное. О каком демографическом кризисе можно говорить, когда кризис заключается совершенно в другом? А именно в том, что мужики всегда променяют бабу на стакан бражки. Катерина фыркнула и бросила на быка ревнивый, испепеляющий взгляд. Юрка его полностью проигнорировал и потянулся за стаканом, благополучно выудив Анюту на поверхность.

Радости Семена не было предела, он чуть не летал от счастья: бутыли пострадали незначительно, и щи теперь будет кому доварить. Анюта воспринимала радость супруга, думая о том, как сильно тот ее любит. Впрочем, Семен любил Анюту, просто в данный момент ему очень хотелось есть.

– Ой! – спохватилась Катерина, глядя на голодного Семена. – Меня же шашлыки ждут!

Крикнув напоследок, что приглашает всех на изысканный обед, она умчалась к себе во двор.

За несколько минут до этого раздосадованный писатель, у которого голова категорически отказывалась работать и который думал только о Синеглазке, решил взглянуть, чем же закончилось мероприятие по соблазнению рогатой скотины в отдельно взятом деревенском дворе. Он открыл окно и сразу же почувствовал невыносимый запах гари. Не взглянув в сторону Синеглазкиного двора, он сразу догадался, что горит ее барахло. Карпатов поймал себя на мысли, а не заняться ли ему мистикой, и представил себя в образе мага-прорицателя. А когда он все-таки взглянул во двор Синеглазки, то основательно встревожился.

Опрокинувшийся от порывов ветра мангал с горящими головешками дымил в траве, а освобожденное пламя лизало своими рыжими языками их общий забор, на котором Синеглазка из вредности проветривала старый половик – скопище микробов и вредных бацилл, по мнению писателя. Это скопище и загорелось, задымив округу и распространяя неприятный запах. По всей видимости, у прежних хозяев на этот половик в свое время постоянно гадили кошки, вонь была такой невыносимой, что Карпатов не выдержал и бросился спасать свой забор. Синеглазка влетела во двор в тот момент, когда он, с огнетушителем в руках, тушил дымящийся мангал. Забору в это время уже ничто не угрожало.

– Вы?! – возмущенно вскрикнула Катерина. – Что вы здесь делаете?! – Когда она увидела, чем он занимается, то закричала еще громче: – Да как вы могли, завистник?! Сам не ам и другому не дам?!

– Что? – не понял писатель, но тут же приготовился к обороне. – Какие ам и не дам! Вы, голубушка, чуть не сожгли наш забор!

– Какой такой забор?! – орала Катерина, в ужасе представляя, сколько еще неприятностей должно свалиться на ее голову, прежде чем эта надоедливая творческая личность оставит ее в покое.

– Вот этот! – Карпатов выставил вперед указательный палец, и он четко уткнулся в дыру на обгоревшем половике, продолжавшем мирно висеть на почерневшем заборе.

– Зачем вы продырявили половик?! – У Катерины не было слов, чтобы описать свое возмущение.

– Чтобы вы об этом спросили, – усмехнулся Карпатов. – Взял гвоздь и от нечего делать сидел тут и ковырял ваш половик!

– Гвоздем? Вашей писательской фантазии хватило только на гвоздь?! – Катерина стащила половик и прижала его к своей груди. В принципе, это был не ее половик, а Вероники. Объясняй потом, что он пострадал от сумасшедшего писателя, который проковырял его гвоздем.

– Безусловно, – съязвил Карпатов, израсходовав всю пену из огнетушителя, – моя фантазия с вашей не идет ни в какое сравнение! Я бы недодумался вилять своей задницей перед рогатой скотиной.

– А! – обрадовалась Катерина неожиданному открытию. – Так вы за мной следили?! У, Резидент! На какую разведку вы работаете? МОССАД? «Штази»? ЦРУ? МИ-6?

– Слабые познания, «Штази» давно не существует, – Карпатов потряс огнетушителем, и из него вылилась капля пены. С этой последней каплей закончились силы Карпатова бороться с неизбежностью. – Прекратите орать, – попросил он и направился к выходу.

– Что такое?! Что случилось?! Кто-то провалился в погреб?! – ему навстречу уже бежала толпа во главе с быком Юркой. Анюта успела переодеться в цветастую юбку и опохмелиться.

– Вот. – Катерина отбросила половик в сторону и горестно сказала, разводя руками: – Он все испортил. Я так старалась, так старалась, теперь шашлыки не получатся, мангал мокрый.

– Я испортил шашлыки?! – Карпатов остановился и, получив очередную порцию сил, повернулся к Катерине лицом. – Так это было задумано, как угли для шашлыков?! – Он прищурил глаза.

– А вы что подумали? – гордо заявила Катерина. – Не собиралась же я, в самом деле, вас поджигать.

– Какие пламенные чувства, – вздохнул Степаныч и, видя, что шашлыков ему сегодня так и не дождаться, потащил быка к калитке: – Пойдем домой, Юрка, я тебе пожрать дам. – Но бык уперся и ни в какую не хотел уходить.

– Вот они, – Карпатов гневно указал на быка, – пламенные чувства! Он без нее идти не хочет. Ему нужно, чтобы она снова повиляла перед ним задом и устроила стриптиз.

– Да как вам не стыдно! – возмутилась Катерина. – Да я виляла и крутила совсем для другого!

– Да! – подбоченясь, заявила Анюта. – Она крутила для меня, между прочим!

– Я бы еще понял, если бы это сказал Семен, – опешил писатель.

– А я что?! Я ничего не говорю, – раздался голос Семена. – Молодец, Катерина, профессионально крутила, я бы даже сказал, чувственно.

– Профессионалка, значит, – не унимался Карпатов, наступая на Катерину.

– А вам какое дело? – Она подняла с травы половичок и закрылась им, предчувствуя что-то нехорошее с его стороны. Уж слишком зло горели глаза писателя, и дергался нервным тиком левый глаз.

– Мне – никакого, – прохрипел он. – Профессионалка, зоофилка, лесбиянка, – и он со злостью пнул быка. Тот замычал и припустил к калитке.

– Стой, Юрка, стой, гад! – понесся за ним Степаныч, изо всех сил держа стропу, которая была привязана к быку. В конце концов он не удержался и рухнул в песок. Бык, продолжая обиженно мычать, волочил своего хозяина на крепкой парашютной стропе.

– Ты чего обзываешься, бумагомарака?! – надвинулась на писателя горой хмельная Анюта. – Мы с ней сегодня такое пережили, а ты обзываешься. Да мы с ней весь день сидели в катакомбах! Или я одна сидела, а она меня спасала. Спасла или нет? Что-то я запамятовала.

– Вы сначала определитесь, как станете врать, – Карпатов выхватил у Катерины половичок и вместе с ним направился обратно. – Возьму на долгую память! Положу его перед кроватью, буду вытирать ноги!

Размашистым шагом он прошел мимо Анюты, сунув ей в руки пустой огнетушитель, и скрылся из вида. Катерина села на лавочку и захлюпала носом.

– Ты чего, – попыталась успокоить ее Анюта, – не жалей тряпку!

– Он не тряпка, он хороший и добрый, – всхлипывала Катерина.

– Нашла хорошего, с такой-то дырой! – удивилась Анюта. – Да я бы его даже за порог не положила. Катерина, слышь, а кто такие зоофилки? А? – Та вместо ответа разрыдалась.

Естественно, Катерине было жалко несостоявшегося праздника, который обещали мангал с горящими углями и куриные окорочка в маринаде. Она бы показала свое истинное кулинарное мастерство. Катерина взглянула на опрокинутый мангал, затем ее взгляд медленно перешел с мангала к забору. Забор действительно выглядел немного обгоревшим. Зрение у нее было неважное, и Катерине пришло в голову, что писатель пробрался к забору и вылил на него ведро черной краски. Конечно же, так и есть, пробрался, вылил ведро краски на забор, проковырял дыру в половике и опрокинул мангал.

Катерина поднялась и подошла к забору, провела по нему рукой. Нет, это не краска, это сажа. Значит, Карпатов был прав, их забор действительно горел. От этого открытия стало еще горше, и Катерина разревелась сильнее. Она обидела хорошего человека, который спас забор, а значит, и ее в очередной раз.

– Не убивайся ты так по своим шашлыкам! – махнула рукой подруга. – Сейчас мы тебе их быстро организуем. Дрова еще есть? Окорочка целы? – Катерина мотнула головой. – Так никаких проблем поджарить их на костре!

Они разожгли костер в огороде подальше от забора, а потом, весело смеясь оттого, что все у них получается слаженно и быстро, жарили шашлык на углях.

На запах слетелись и Семен, и Степаныч, и еще несколько соседей. Только Карпатов сидел в своем тереме и не высовывался. Суетясь и обихаживая гостей, Катерина часто поглядывала в сторону мансардного окна, на котором были плотно прикрыты занавески.

Карпатов сидел за своим столом и работал. Он писал с ожесточением, вкладывая в текст столько эмоций и чувств, что приходилось останавливать самого себя и «фильтровать базар». И так получается какой-то бредовый роман, а не серьезная книга о человеческих взаимоотношениях.

Да какие с ней могут быть отношения! Сегодня он практически спас от пожара ее дом, а она не сказала ему ни одного доброго слова. Какие с ней могут быть отношения?! Не успел сбежать немец, как возле нее вновь крутятся мужики, а она вертит худым задом перед быком! Понятно, что сама до этого додуматься Синеглазка не могла. Анюта ведь недаром призналась, что соседка крутила для нее, сдурели совсем бабы. Какие с ними могут быть взаимоотношения?! Слава богу, что он свободен! Что его сердце не болит при мысли о коварной и неблагодарной Синеглазке!

Карпатов почувствовал укол в сердце и звон в ушах. Сердце действительно закололо на последних мыслях, а вот шум раздавался не в ушах. Стучали в дверь. Карпатов презрительно прищурился и пошел открывать. Сейчас она войдет, и он спустит ее с лестницы! Жаль, что на лестнице всего четыре ступеньки. Жаль, что… Он открыл дверь и увидел ухмыляющегося Семена.

– Привет, мужик! – радовался тот, выставляя перед собой тарелку с подрумяненными на костре окорочками. – От вашего столика – нашему! Тьфу, ты! От нашего столика – вашему! Короче, она просила передать «спасибо» и приглашает к нашему столику под малинником.

Карпатов промямлил что-то, похожее на «да никогда в жизни!».

– Она так и думала, – продолжал чему-то радоваться Семен, – потому и дала эту тарелку. – Он сунул окорочка писателю в руки и захлопнул за собой дверь.

Карпатов остановил свой первый порыв выбросить угощение в мусорное ведро. Окорочка распространяли такой ароматный запах по дому, что аппетит мог разыграться даже у самого черствого человека. А именно таким отныне решил быть Георгий Карпатов. Непреклонным и жестким. Хватит с этими бабами сюсюкать. Сейчас он съест этот шашлык и станет непреклонным.

Черт возьми, она же его подкупает?!

Карпатов поставил тарелку на кухонный стол и уставился на окорочка, как Юрка на новую калитку. Впрочем, взятка взятке рознь. Сегодня он съест эти окорочка, а завтра станет непреклонным и неподкупным.

Глава 10

«Свадьба, свадьба, кольца, кольца! Я люблю тебя, ты мое солнце»

Если браки заключаются на небесах, то последствия их расхлебывают точно на земле. Не успеешь оглянуться, как небесные создания превращаются в настоящих фурий. И общего языка с ними подчас найти не удается. Вроде бы все предпринял: жилплощадью обеспечил, шубу новую купил, в театр сводил… Нет, ей этого мало. Фурия хочет – дальше список на двадцать две страницы мелким корявым почерком. И возгласы: «А моя мама сказала, что ты…» Дальше – еще на две страницы мелким, корявым маминым почерком. Приходится вздыхать и принимать условия фурии ради того, чтобы она всегда была рядом и капала на мозги. Слушаешь фурию, слушаешь ее маму, но наступает момент, когда прозреваешь. Слезы, позднее раскаяние, истеричные выкрики: «Правильно моя мама сказала, что ты…» Хлопаешь дверью и уходишь, куда глаза глядят.

Карпатов тяжело вздохнул: в этих строчках заключался смысл его брака с Эммой Карпатовой, в девичестве Стрельцовой. Остальное можно опустить: долговязого Алика, низкорослого Эдика с пивным животом, усача Прохора Спиридоновича и Кешу Виноградова – его бывшего лучшего друга. Это только те, о которых Карпатов узнал. Были и другие, кто скрашивал одиночество супруги в его отсутствие.

Их брак с самого начала был ошибкой. Эмма была слишком молода, он – слишком увлечен ею. Но увлечение вскоре прошло. Когда после выяснения всех подробностей ее измен Карпатов по ошибке взял с собой на работу мобильный телефон жены и случайно прочитал эсэмэски. С тех пор в нем поселились нетерпимость и злость к жене. Только Эмма этого не понимала, с разводом мириться не желала и продолжала донимать бывшего супруга.

С того времени, как они расстались, прошло полгода. Карпатов практически сразу уехал в деревню, где у него был свой дом. Но Эмма продолжала наносить ему визиты, нарушая спокойное течение деревенской жизни. Хотя последний месяц, из-за соседства Синеглазки, покой был потерян.

Поэтому-то известие об очередном приезде бывшей жены Карпатова в этот раз не разозлило. Его организм уже был настроен на каждодневные неприятности, а эта была наименьшей.

Эмма всегда заранее предупреждала о своем визите. Можно было бы плюнуть на ее звонок и уйти с Захаром на охоту, тот давно приглашал его завалить кабана, но ведь Эмма не успокоится и приедет на следующий день. Если Карпатова снова не окажется дома, она приедет еще раз. И будет приезжать до тех пор, пока не добьется своего и не выскажет Карпатову все, что накопилось в ее мозгах после душещипательных бесед с мамой.

Итак, скрываться было бесполезно. Карпатов и не пытался. Прошлый раз Эмма устроила истерику, сделав местных обитателей зрителями разыгравшейся драмы. В этот раз ее тоже ничего не остановит.

Бывшая жена обязательно разыграет очередной спектакль. Карпатов знал это и решил себя обезопасить, наглухо закрыв калитку и ворота. Пусть играет на свежем воздухе.

Новенькая спортивная иномарка резко притормозила рядом с домом Карпатова.

– Жорик!

От звука пронзительного голоса бывшей жены писателя передернуло, но уже не так ощутимо, как в прошлый раз. Карпатов подбежал к окну и посмотрел во двор Синеглазки. Как назло, сегодня она не составила компанию Анюте и не потащилась с ней за ягодами, а осталась дома. Синеглазка заинтересованно подняла голову, увидела иномарку и, бросив веник, засеменила к своей калитке. Могла бы воспользоваться, как все нормальные люди, дырой в заборе!

– Жорик! – продолжала завывать сиреной Эмма. – Я знаю, что ты дома, я вижу твой джип!

Карпатов усмехнулся, лично он и не собирался скрываться. Не спеша, коря всеобщее женское любопытство, он пошел вниз по лестнице и вышел к себе во двор.

– Георгий! – не унималась Эмма. – Открой сейчас же ворота! Нам надо поговорить!

Карпатов подошел к воротам и встал на подготовленную заранее стремянку.

– Добрый день, Эмма, – сухо поздоровался он, – какими судьбами?

– Я же предупреждала тебя вчера по телефону, что заеду. Нам нужно поговорить. – Эмма обернулась и увидела у соседней калитки молодую женщину. – Тет-а-тет, Георгий! Открой ворота.

– Говори здесь, – заявил он, – у меня от людей нет секретов! В отличие от некоторых, я не вру и не изворачиваюсь, когда меня берут с поличным!

«Точно, он – резидент», – пронеслось в голове Катерины, она мило улыбнулась приехавшей нервной даме и побежала к дыре в заборе. Она не собиралась подглядывать! Нет, совсем не собиралась. Разве так, одним глазком увидеть и вполуха услышать, что сейчас случится между этими двумя. Только полная дурочка не могла бы догадаться, что приехавшая дама – жена Карпатова. Действующая или бывшая? Вот в чем вопрос! Если брать во внимание то, что он ее не допускает к собственному телу, то она – бывшая. Но супруги могли просто поссориться, и жена приехала мириться.

Катерина содрогнулась. А вдруг они действительно помирятся?! И это произойдет на ее глазах! Она зажмурилась и поползла на коленках к крыльцу, стараясь как можно незаметнее скрыться в доме.

– Жорж! – кричала Эмма. – Ты не должен так поступать со своей бывшей женой!

Катерина остановилась. Признание жены в том, что она все-таки бывшая, заставило ее вернуться к дыре в заборе. Катерина развернулась и поползла обратно, быстро работая голыми коленками.

– Не кричи, – бросил Эмме Карпатов и, балансируя на стремянке, попытался закурить. – Ты сказала, что хочешь меня увидеть. Вот и увидела. Что тебе нужно еще? Боюсь, что теперь как бывший муж, – он особенно выделил последние слова, – помочь я уже не смогу. Да и не захочу. Так что приезжала ты зря! – Он соскочил со стремянки и закурил.

– Георгий! Жорж! Жорик! Открой калитку! – билась птицей бывшая жена.

Катерина пригляделась к ней и ахнула. На вид рыжеволосой девице с миленьким личиком было немногим больше двадцати лет. Худущая, высокая, длинноногая, скорее всего она работала моделью, и Карпатов позарился на ее внешние данные. Катерине очень хотелось верить, что такого излишества, как мозги, у девицы не было. В этом вся суть их несложившихся отношений. Ни одна мало– мальски соображающая представительница слабого пола не опустится до подобных унижений. Катерина усмехнулась. Вероника, к примеру, приехала бы к бывшему мужу с новым любовником, дабы вызвать его ревность и интерес. Мужики, они как петухи, из-за одной курицы могут и подраться. Не потому что она самая-самая, а потому что уязвлена их гордость: им предпочли другого. Катерина вздохнула, лично она с любовником не поехала бы. Она вообще не поехала бы ни за что и никогда. Может быть, именно поэтому ей ехать некуда?

– Эмма, перестань колотить своими мощами по дереву! – заявил несгибаемый Резидент. – Говори, зачем приехала – и скатертью дорога!

Рыжеволосая красавица призадумалась. Мыслительный процесс шел чрезвычайно медленно, Катерина устала торчать на корточках у забора и села прямо в траву. Ей не повезло, как раз в том месте копошилась серо-зеленая жаба, которая громко квакнула и резко, спасаясь от неизбежности в виде Катерининого зада, отпрыгнула в сторону.

Катерина, вопя от ужаса, отпрыгнула в другую.

– Катерина Павловна? – тут же заинтересовался звуками Карпатов. – Что вы там делаете?! С вами все в порядке? На этот раз моя помощь не потребуется?

– Помогайте лучше своей жене, – буркнула Катерина тихо, но Карпатов услышал.

– А подслушивать чужие разговоры, между прочим, нехорошо! – заявил он.

– Вы так орете, что вас подслушивает вся деревня! Сейчас прибежит Матрена.

– Девушка! – несмотря на свое тугодумие, на этот раз Эмма сообразила быстро. – Так вы все слышали! Помогите мне! – И она забежала во двор к Катерине, та в очередной раз забыла закрыть свою калитку.

Эмма подбежала к Катерине и схватила ее за руку.

– Перед лицом опасности мы, женщины, должны объединиться! Эти подлецы, – она указала на Карпатова, – не должны одержать над нами верх. Мы с вами поставим их, этих негодяев, – и она снова указала на Карпатова, – на место!

Катерина не представляла, каким образом она поможет этой сумасшедшей девице ставить негодяя Карпатова на место, и попыталась выдернуть руку из коготков бывшей жены Резидента.

– А! – Карпатов приник к дыре в заборе, откуда минутой раньше любовалась на сцену семейной ссоры Катерина. – Так вы сговорились?!

Только этого ей не хватало! Он выдвигает новые обвинения.

Катерина попыталась оправдаться:

– Я боюсь, что ничем…

– Милочка! – оборвала ее на полуслове Эмма. – Не бойтесь! Он уже запугал и вас! Я так и знала!

– А! – Карпатов сузил глаза и принялся разбираться с Катериной. – Так вы меня обвиняете в своем страхе?! Не меня вы боитесь, ох, не меня. Вы боитесь себя! – Он затушил окурок о забор и выкинул в траву. – Вы, как трусливый страус, прячете голову в песок от собственных чувств!

– Милочка, зачем вы прячете голову в песок? – заинтересовалась Эмма.

– Глупости! – закричала Катерина, возмущаясь откровенностью Карпатова, – ничего я не боюсь! И помогать никому не собираюсь. Разбирайтесь как-нибудь без меня. – Она села на скамейку и притихла.

– Вот так всегда! – негодовал писатель. – Чуть что, так вы сразу в кусты!

– Жорик, – встряла Эмма, – ты обо мне не забыл? Я к тебе приехала, я! А не она.

– Подожди, – отмахнулся от нее Карпатов, – не до тебя сейчас. Катерина Павловна, я собираюсь вам официально заявить, что не имею к вам никаких претензий! Так что можете больше ничего не бояться и спокойно поджидать очередного Клауса. Половичок я вам верну, от него все равно нестерпимо воняет гарью. – Он повернулся и пошел в дом.

– Какой половичок?! – всполошилась Эмма и побежала к забору. – Жорж! Не смей уходить! Мы так и не поговорили. – Она подбежала к дыре в заборе и сунула в нее голову.

Дальше случилось то, что обычно происходит в дешевых комедиях. Поверить, что подобное может случиться в нормальной жизни с нормальными людьми, практически невозможно. Впрочем, Эмма была не совсем нормальной, этим и объяснялось ее глупое поведение. Разве ж можно совать голову в разные щели, даже если те на первый взгляд и кажутся достаточно широкими? Короче говоря, Эмма застряла.

Неправда, что если в щель пролезет голова, то проскочат и остальные части тела. Это зависит от того, чья голова пролезла. Эмма умудрилась вместе с головой засунуть плечи, что сделало ее спасение чрезвычайно трудным. Единственное, чего она этим добилась, так это то, что Карпатов не ушел. Он вернулся к ней и удивленно уставился на рыжую голову.

– Я же говорил тебе, Эмма, – тоскливо произнес писатель, – ты суешься в самые непотребные места. Эта дыра для того, чтобы подглядывать и подслушивать, а не для того, чтобы затыкать ее твоими прелестями.

– Неправда! Не верьте ему! – обиделась Катерина. – Эта дыра совсем не для подглядывания и подслушивания. Эта дыра для того, чтобы…

– Для чего? – прищурился Карпатов, и его левый глаз задергался от возбуждения.

– Да для чего угодно! – нашлась Катерина. – Хочет она совать туда голову, так пусть сует! Не волнуйтесь, Эмма, суйте спокойно. Ишь, нашелся указчик!

– Да, – пробормотала обескураженная Эмма, – я захотела и сунула! И ты мне не указчик, Жорж!

– Что бы сказала твоя мама?! – воскликнул Карпатов и попытался помочь бывшей жене протолкнуть голову на другую сторону забора.

– Не трогай меня! – завопила Эмма. – Захотела и сунула! Может быть, мне здесь вполне комфортно. Может быть, здесь я чувствую себя, словно на эшафоте перед казнью. – Она напустила на миленькое личико трагизма и пролила горючую слезу. – А ты – мой палач! Бездушный и бессердечный. Милая моя, – она не видела Катерину, но обращалась к ней, – вы даже представить себе не можете, какой он бездушный и бессердечный!

– Почему же не могу, – пожала плечами та, – очень даже могу представить.

– Ах, так?! – взревел Карпатов, сверля Катерину яростным взглядом – Так я бездушный и бессердечный?! Все, больше разговаривать не о чем! – Он повернулся и широкими шагами направился к крыльцу.

– Жорик! Погоди! Я передумала. Мы ведь с тобой так и не договорили, – опомнилась Эмма.

– С тобой нам тем более не о чем говорить, – заявил Карпатов, не оборачиваясь.

– Если она здесь зависнет и умрет, – пискнула ему вслед Катерина, досадуя на то, что, не подумав, в очередной раз ляпнула глупость, – то в этом будет только ваша вина, Жорик.

Карпатов резко развернулся и подошел к забору.

– Никогда, – он зашипел звенящим шепотом Катерине, – никогда не называйте меня Жориком!

– Хорошо, Жорж, хорошо! – застонала Эмма, которой надоело торчать в дыре. – Мы не будем тебя так называть. Только помоги мне выбраться отсюда.

– Я же бездушный и безжалостный! – скривился Карпатов.

– Мы погорячились, – поспешила оправдаться Катерина.

– Нравится мне это «мы», – усмехнулся Карпатов и принялся вытаскивать голову бывшей жены из дыры. – Одно условие! Как только я тебе помогу, ты сядешь в автомобиль и уедешь! – Эмма попыталась ему кивнуть. – Покрути головой, – потребовал писатель, – подожми плечо…

Эмма поджимала и крутила, но ничего не получалось. Она перед приездом посетила салон красоты, где за бешеные, и следует указать – последние, деньги ей сделали умопомрачительную укладку, которая от верчения и поджимания могла пострадать. А этого Эмме очень не хотелось! Она так старалась выглядеть гламурно перед бывшим мужем!

– Ничего не выйдет, – сдался писатель, – придется использовать крайний метод. Тебе нужно пережить это, крошка. – И Карпатов ехидно усмехнулся. Повернулся и пошел в дом.

– Он что, – пробормотала Эмма, – оставил меня на произвол судьбы? Подлец и негодяй!

– Мне кажется, – вздохнула Катерина, – что он один из тех, кто никогда не оставляет человека в беде, что бы о нем ни говорили. Я думаю, он вернется. Но его возвращение будет не столь приятным. И мне почему-то кажется, что именно для вас, Эмма. Впрочем, в вашем случае выбирать не приходится.

Катерина оказалась права. Фантазия писателя сработала бурно и весьма плодотворно. Обратно он вернулся, держа в руках трехлитровую банку с растительным маслом.

– Ни за что! – заявила рыжеволосая красавица, тряся головой.

– А придется! – хищно заметил Карпатов и открыл банку. – Держите ее с той стороны, Катерина Павловна, а то у меня масло подсолнечное очень хорошее, натуральное, пахучее, не та дезодорированная дрянь, что продается в супермаркетах. Будет жаль пролить на эту пустую голову хоть одну лишнюю каплю. – И он безжалостно опорожнил банку на прическу бывшей жены.

Голова Эммы моментально уменьшилась в размерах, и молодая женщина беспрепятственно смогла вытащить ее из западни. Она вся как-то съежилась, конечно, не голова, а ее владелица. Обмякла, поскучнела. С помощью Катерины бывшая жена дошла до скамейки и села, грустно ловя ладонями стекающие капли.

– Плакал мой модный костюм, – всхлипнула она, вытирая капли о траву. – Плакала моя дорогущая укладка, плакала я сама…

– Сейчас я сбегаю за полотенцем, – предложила Катерина.

– Она обещала! – Карпатов чуть не засунул свою голову в дыру забора. – Пусть садится и уезжает!

– Нет, точно, вы – сухарь! – возмутилась Катерина. – Куда она поедет в таком виде?!

– Куда я поеду в таком виде? – уныло переспросила Эмма.

– Она останется и помоет голову, – сказала Катерина. – Я ей помогу, – добавила она. – Вам не о чем беспокоиться.

– Отлично! – обрадовался Карпатов, подхватил банку и собрался уходить.

– Жорж, – простонала Эмма, понимая, насколько трудно будет его снова вернуть, – дай денег!

Карпатов поставил банку на траву и исчез. Через секунду он уже входил во двор Катерины.

– И ради этого ты устроила весь этот цирк?! – Он подошел к скамейке и с презрением посмотрел на бывшую жену. – Ты сейчас похожа на мокрую курицу, – неожиданно заявил он. – Впрочем, ты всегда была глупой курицей. Зачем тебе деньги?

– Он хочет на мне жениться, – всхлипнула Эмма.

– Он? Долговязый Алик со слащавым выражением лица? Низкорослый Эдик с пивным животом? Усач Прохор Спиридонович? Или ты склонила к браку вечного холостяка Кешу Виноградова?!

– Виталика Старостина я склонила, Виталика, – призналась Эмма.

– Радость-то какая! – вырвалось у Катерины. Но она тут же взяла себя в руки. Ни в коем случае нельзя распускаться, когда бывшая жена понравившегося тебе мужчины собирается в очередной раз замуж. – Радость-то какая, я говорю, у меня еще осталась колодезная вода. Ее так тяжело доставать из колодца, если бы вы только знали…

– Знаю, – буркнул Карпатов.

– Нет, – простонала Эмма, – ты его не знаешь, мы с ним познакомились вчера.

– И сегодня ты собираешься за него замуж?! – вскипел Карпатов.

– Нет, – ответила Эмма, – я еще вчера согласилась на его предложение.

– Я ничего не понимаю в женщинах! – признался Катерине писатель. – Ничегошеньки! Разве ж можно отдавать себя полностью в руки человека, которого толком не знаешь?!

– Можно, – кивнула Катерина. – Я бы отдала себя, – сказала она, думая о своем. И встрепенулась, сообразив, что увлеклась. – А почему, собственно, нельзя?! Может быть, она, как только его увидела, так сразу и поняла, что это тот человек, которого она ждала всю жизнь?! Может, она сразу почувствовала то, чего никогда раньше не чувствовала ни к одному мужчине?! Может, это любовь с первого взгляда?! Ах, да. Я забыла, что вы не верите в любовь.

– А вы, – приблизился к Катерине вплотную Карпатов. – Вы верите в эти глупости?

– Милочка, – Эмма потрясла Катерину за рукав блузки, – вы обещали мне помыть голову.

Катерина отвернулась от писателя и пошла греть воду. Девице и впрямь был нужен душ, от нее разило маслом, как от помидорного салата.

Катерине стало грустно. Карпатов не верит своей бывшей жене, не верит в возможность любви с первого взгляда, не верит в саму любовь. И этого уже не исправить. Бедная девочка, эта Эмма, скорее всего она тоже выходила за него замуж по любви и столкнулась с неверием своего избранника. А вот Карпатов не любил свою бывшую жену! Неужели так бывает? Катерина никогда бы не соединила свою жизнь с мужчиной без любви. Значит, у них, у мужчин, с этим делом все гораздо проще. Им, как мотылькам, суждено порхать по жизни, не отягощая себя сильными чувствами. Возможно, в этом секрет их благополучия.

Только Карпатов в последнее время не выглядел таким уж благополучным. И глаз у него дергался, не оттого, что он ей подмигивал, а на нервной почве. Значит, писатель нервничает, переживает, мучается в сомнениях. Как бы ей хотелось, чтобы эти сомнения были из-за любви!

Катерина вылила в душевой бак два ведра с неимоверным трудом принесенной воды и вздохнула. О чем, интересно, они сейчас говорят без нее? И включила нагрев.

Но Карпатов с Эммой не говорили, они молчали. Он нервно ходил из стороны в сторону, а она сидела и тихо подвывала самой себе. Куда только делась ее театральность?

«Неужели, – думал Карпатов, – она стала другой? Внезапно изменилась и стала другой? Встретила какого-то Виталика и изменилась?» Он прислушался к себе, где-то в потаенных уголках души должна была отозваться ревность. На она молчала. Вместо нее появилась жалость к этой мокрой девчонке с куриными мозгами, с которой он успел прожить далеко не безоблачный год.

Карпатов остановился.

– Зачем тебе деньги? Он не может тебя обеспечить? Он – бомж?

– Он студент, – призналась Эмма, – этим летом окончил медицинский университет и собирается устраиваться на работу. Я хотела, – Эмма попыталась улыбнуться, – сменить гардероб, поменять машину…

– Где он собирается работать? – допытывался бывший супруг.

– Виталик говорил, что у него чудесное место! Его берут в какую-то районную больницу! Ты представляешь?! Мой муж будет настоящим врачом. – Она сказала это с гордостью.

– Мама знает? – поинтересовался Карпатов и сам себе ответил: – Вряд ли. Иначе она объяснила бы тебе, Эмма, что жить на небольшую зарплату районного врача, учитывая твои запросы, физически невозможно. Впрочем, если у вас действительно любовь…

– Да! – с вызовом ответила Эмма, стряхивая с себя подсолнечное масло. – У нас любовь!

– Иди в душ, – поморщился Карпатов, – я тебе дам денег. Но только на свадьбу!

– Господи! – обрадовалась Эмма. – Я знала, что ты мне поможешь, знала! Ты ведь такой добрый!

– От этого и страдаю, – пробурчал Карпатов и пошел к себе.

На этот раз он не вернулся. Катерина показала его бывшей жене устройство дачного душа, дала чистое полотенце и присела на скамейку подождать, пока Эмма помоется. Катерина на всякий случай взяла свою футболку, придется предложить ее Эмме. Конечно, это не совсем гламурно, но уж лучше, чем дизайнерские вещи, от которых за версту несет подсолнечным маслом. Катерина поглядела на мансардное окно, занавески были плотно зашторены и не колыхались. Все ясно, писатель расстроился из-за свидания с женой и завалился в постель. Катерина так и представляла себе расстроившихся мужчин: валяющихся в постели с сигаретой в зубах, костерящих всех и все на свете.

Это только женщины, когда их обстоятельства вынуждают страдать и мучиться, кидаются делать домашние дела. Катерине в страданиях лучше всего помогала стирка. Но здесь, в этом забытом Богом уголке, с водой у нее была постоянная проблема. Приходилось для поднятия настроения полоть морковку или мести пол. Или разговаривать с чучелом, раз поговорить нормально с его хозяином не удавалось. Вот и сегодня Катерина в очередной раз оказалась крайней. И все благодаря претензиям Карпатова! Вместо того чтобы разбираться с женой, он переключился на нее. И что в результате? Писатель страдает у себя, а его жена радуется у нее. То, что Эмма радовалась, Катерина слышала очень хорошо. Эмма пела, и не просто пела, а орала радостным голосом: «Свадьба, свадьба, кольца, кольца! Я люблю тебя, ты мое солнце». В отличие от популярной певицы у бывшей супруги Карпатова совершенно отсутствовал слух и голос. Голос, впрочем, был, но такой противный!

Катерина поймала себя на том, что начинает придираться к бывшей жене Карпатова. По мелочам, но придираться. Ай как некрасиво! Эмма прибежала к ней за помощью, и Катерина ей в чем-то, безусловно, помогла. Этого вполне достаточно, не обсуждать же бывшую жену Карпатова за ее спиной, хотя так хочется!

Пойти к Анюте и все с ней обсудить? Поделиться с Анютой радостью, что бывшая жена писателя снова собирается замуж и, слава небесам, не за него! Радостью? Значит, – Катерина задумалась, – она радуется? А писатель? Этот резидент-затворник?! Страдает?! Ей мучительно захотелось взглянуть на него хоть одним глазком. Посмотреть, как он лежит на постели, курит и страдает.

– Возьмите! – неожиданно в щели показалась его рука с голубой тряпкой. – Отдайте ей.

Катерина вздрогнула. Карпатов, оказывается, не страдал. Было гораздо хуже – он заботился о своей бывшей жене! Он искал для нее одежду.

– Это осталось в доме от ее старого гардероба, – пояснил он, заглядывая через забор. – Пусть надевает и не выпендривается! Скоро она будет лишена и этого, я не собираюсь помогать ей и ее мужьям всю жизнь. – Карпатов повесил голубую тряпку на забор и исчез так же внезапно, как и появился.

Катерина подошла и сняла платье Эммы, а та его сразу же надела, как только выскочила из душа. Выпендриваться она, вопреки прогнозу Карпатова, не стала. Поблагодарила Катерину, пообещала обязательно вернуться и побежала к машине. Через минуту взревел спортивный глушитель, и автомобиль скрылся, оставив после себя тучи пыли.

Катерина вздохнула, вот уж чего ей не хотелось, так того, чтобы Эмма возвращалась! Конечно, она глупенькая и неопытная девчонка, но нельзя же так эксплуатировать доверие бывшего мужа. Нет, скорее всего его жалость, доброту и чуткость.

Так, понесло. Карпатов теперь, как оказывается, добрый и чуткий. Да она это всегда знала, чего уж там.

Глава 11

Ведьма на приворотном зелье явно сэкономила

Катерине приснился странный сон: в образе трех богатырей перед ней предстали ее кавалеры – писатель, немец и деревенский мачо. В принципе, они предстали не перед ней, а перед огромным валуном-указателем, на котором было выбито старославянской вязью: «Налево пойдешь – свободу найдешь, направо пойдешь – Катерину найдешь, прямо пойдешь – в валун упрешься». Но она их настолько явственно видела, что, как ей казалось, практически находилась рядом с ними. Богатыри почесали затылки и спустились с коней. Ни один из них не потерял голову и не рванул в сторону, указывающую на местопребывание Катерины. Богатыри задумались, обходя валун со всех сторон. Катерина тащилась за ними следом с опущенной головой и тоскливо ждала, когда кто-нибудь из богатырей обратит внимание на правую сторону.

Внезапно на валуне возникла Любовь Карелина, танцующая стриптиз, и богатыри, раскрыв рот и глаза, уставились на нее. Любка танцевала и звала богатырей к себе – обратно, в ту сторону, откуда троица прискакала.

Писатель, он же Илья Муромец, заявил, что прямых дорог в жизни не бывает, утыкаться в валун он больше не собирается, сколько уже раз утыкался, хватит с него! А направо он ходил неоднократно, да все бесполезно. И обратно возвращаться ему не хочется – там его ничего хорошего не ждет. Короче говоря, писатель-Муромец решил хоть один раз в жизни свернуть налево. Он не без усилий взобрался на своего ретивого коня и поскакал в сторону свободы.

Добрыня Никитич также полностью разочаровал Катерину, которая к этому времени подсела к валуну и дернула Любку-стриптизершу за ногу. Стриптизерша свалилась, но не успокоилась и продолжала карабкаться на валун, призывно виляя бедрами перед двумя оставшимися богатырями. Добрыня Никитич, он же Захар, сказал женщинам, что прямыми путями никогда не ходил и ходить не собирается, на этих прямых путях одни препятствия. Направо он уже сунулся, получил по самые помидоры, до сих пор оттирается. Обратно Захару-Никитичу тоже нет пути, там хоть и ждет его красавица Оксана, только она – пройденный этап, возвращаться к которому он не желает. Добрыня Никитич подмигнул Катерине и лихо направился налево. За ним, ржа во всю свою лошадиную глотку над незадачливой Катериной, побежал его конь, тряся попоной.

Оставшийся в гордом одиночестве богатырь Алеша Попович, он же немецкий подданный Клаус Мюллер, тоже недолго сомневался в правильности выбора своих сотоварищей. Сколько взобравшаяся на валун Любка-стриптизерша ни крутила бедрами и ни трясла пышной грудью, ничего она не добилась. Обратно поворачивать Клаус-Попович не захотел. Не для того, как сказал он, притащился в эту забытую Богом глушь, чтобы возвращаться назад. «А ведь вернулся же в свою Германию!» – подумала Катерина, на что Клаус ей заявил, что он вернулся не в Германию, а поехал за провиантом для коня в ближайший супермаркет. После чего поехал прямо, но уткнулся в валун и получил увечья. Клаус-Попович показал Катерине свой подбитый глаз. Направо, как сообщил Катерине богатырь, он уже сворачивал и припомнил Катерине сучковатую палку, за которую той стало нестерпимо стыдно. Так остается ему одна левая сторона, куда он и отправится сразу после того, как простится с Катериной.

Та стояла возле валуна и раздумывала, что ей делать. Бежать за богатырями следом или оставаться в гордом одиночестве? Залезть на валун и вместе с Любкой-стриптизершей поджидать очередных богатырей, которых забросит к ним судьба? Но она не сможет так призывно качать бедрами, да и с грудью ей не повезло. Все. Она лузер, она неудачница. Половина центнера сплошного недоразумения, от которого отказались все богатыри. Если бы была такая возможность и время повернулось бы вспять! Она поменяла бы указатели на валуне, и богатыри, все оптом, направились бы в ее сторону. Как бы договориться с судьбой насчет указателя? Пусть на нем все пути ведут к Катерине, как в Киев болтливые языки. Тогда бы она не стала волноваться и выбрала бы одного из богатырей.

Налетел сильный ветер, потемнело небо, скрылось солнце, валун почернел. Катерина испугалась. Внезапно на указателе поменялись надписи. Все пути теперь вели к Катерине. Мало того, что они вели, перед ней скопилось такое количество богатырей, что она растерялась. Где писатель-Муромец? Захар-Никитич? Клаус-Попович? Никого из них не видно в этой толпе! Кого выбирать-то?! Издали все богатыри, как на подбор, красивы, молоды, сильны. Все они свернули в ее сторону и теперь требовали, чтобы Катерина определилась с выбором. Но она только искала в толпе знакомые лица и всхлипывала, прекрасно понимая, что долго скопище богатырей ждать не будет. Она позвала на помощь Любку-стриптизершу, та ненадолго успокоила богатырскую силу. Но времени для того, чтобы найти своих трех богатырей, у Катерины все равно не хватило, перед ней в соломенной шляпе маячил кто-то еще.

– Илья! Добрыня! Алеша! – кричала Катерина и шарила глазами по богатырской толпе.

– Ты кого зовешь-то? – над ней склонилась встревоженная Анюта, и Катерина открыла глаза.

Оказывается, она задремала на свежем воздухе, раскачиваясь в гамаке, который соорудил для нее Семен. И нет никаких богатырей, и не нужно определяться с выбором.

– Леху хромоногого?! – продолжала допытываться Анюта. – Так он еще в прошлом году по пьянке утонул. Царство ему небесное. А Добрынь у нас в деревне отродясь не было. А кто Илья-то? Поди, неужели тот городской дачник, что вчера на тебя в магазине заглядывался? И когда ты только успела с ним познакомиться?

– Ни с кем я не знакомилась, – буркнула Катерина, – просто сон мне приснился про трех богатырей.

Она улыбнулась, вспоминая, что к концу сна, до того, как ее разбудила Анюта, количество богатырей резко возросло. Но такое бывает только во сне.

– Сон? – задумалась Анюта и предложила взяться за сонник, как раз в полнолуние сны должны сбываться. Катерина чуть не свалилась с гамака, представив, что все эти богатыри на самом деле могут оказаться в ее дворе, а она морковку так и не прополола!

Анюта быстро сбегала за сонником, и они погрузились в мир сновидений.

– Про богатырей здесь ничего нет, – разочарованно сказала Анюта, пролистав всю книгу. – Нормальные современные девушки видят сны не про богатырей, а про роботов. Вот они здесь есть и означают технический прорыв. Для богатырей это все же не подходит? К какой им технике прорываться, непонятно. Зато в этом месте есть объяснение слову «богатый». Катерина, ты в своем сне видела богатых богатырей?

Та пожала плечами. Банковским счетом Муромца, Добрыни и Поповича она не поинтересовалась.

– Зря. Нужно было сразу потребовать у них паспортные данные и сберегательные книжки. Да что теперь, – Анюта махнула рукой и снова уставилась в книгу. – Что тебе еще снилось? Ах, да. Валун. О валунах здесь тоже ничего нет. Странно. Казалось бы, в каждом сне должны сниться валуны, а вместо них «вагон» и «вакса». Тебе вакса не снилась? Она означает какие-то неприличные делишки. Так, еще тебе снился стриптиз. – Анюта полистала сонник. – О нем тоже ни слова. Как будто ни одна нормальная женщина не может увидеть во сне стриптиз! И кто только составлял этот сонник?! Вместо «стриптиза» есть «скрипка». Катерина, вспомни хорошенько, тебе на скрипке никто ничего не играл? Играть на скрипке означает утешение духа. Жаль, что скрипка тебе не снилась.

Анюта отложила сонник, который не оправдал их надежд. Толстенная книжица, а такая бестолковая: ни богатырей, ни валунов, ни стриптизерш – ничего нет! Как будто современные дамы во сне только и делают, что мажутся ваксой, толкают вагоны и играют при этом на скрипке. Но успокаиваться Анюта не собиралась, к тому же она прекрасно видела, как отразился сон на подруге, – та притихла и задумалась. Катерина размышляла над вопросом, лузер она или не все еще потеряно.

– Я знаю, кто нам поможет разобраться с твоим сном! – заявила Анюта и потащила Катерину к калитке. – Сейчас же пойдем к Комарихе, она, ведьма старая, во всяких снах разбирается.

– Я к ведьме не пойду! – взвизгнула Катерина. – Я боюсь всякой нечисти.

– Да как вы там в своем городе живете, раз по ведьмам не ходите?! – всплеснула руками Анюта.

– Нормально живем, – пробурчала Катерина, – в кино ходим и в театр.

– Нет у нас в деревне театров, – заявила Анюта, снова схватила ее за руку и повела за собой. – Не бойся, Комариха не нечисть, она только ведьмой называется, а на самом деле она обыкновенная колдунья.

– Хрен редьки не слаще, – простонала Катерина, у которой не было сил спросонья сопротивляться.

Шли они долго и, миновав всю деревню, вошли в хуторок, затерявшийся между лесными опушками. Солнце светило во всю Рязанскую губернию, словно давая Катерине с Анютой понять, что ни за что не бросит их на произвол судьбы и станет своими лучами защищать в случае непредвиденных обстоятельств. На небе не было видно ни одной тучки.

Катерина передернула плечами при виде старого покосившегося дома, притулившегося к лесу. Именно таким и должно было быть, по ее мнению, жилище настоящей ведьмы. Она в ужасе поглядела на небо. Сейчас должны были набежать тучи и закрыть солнышко… Но как ни странно, Анюта провела Катерину мимо старого покосившегося жилища. Они остановились перед современным каменным домом. Со двора доносился детский смех.

– Комариха! – покричала в окна дома Анюта. – Открывай, Комариха!

Во дворе послышалась возня, калитка открылась. Если это была ведьма, то она явно была нестарой. Комарихе было чуть больше пятидесяти лет, выглядела она довольно прилично: упитанно и воспитанно. Она радостно встретила гостей, проводила их в дом, рассказывая по пути, что ее дети отправились на отдых в Турцию и подкинули внуков, с которыми нет никакого сладу. Катерина попыталась пересчитать поголовье белобрысых внуков, но те мелькали так быстро, бегая по двору, что она сбилась со счета. Комариха никак не походила на колдунью или ведьму, или еще на какую-то темную силу, и Катерина расслабилась. Уж если Анюта привела ее в гости к хорошему человеку, то почему бы с этим хорошим человеком не пообщаться. Или не поделиться своим глупым сном, на который Анюта возлагает такие большие надежды. Ей, Катерине, уже все равно.

Они прошли в затемненную комнату, сплошь увешанную образами, перед которыми горели лампадки, и сели за круглый стол. Комариха взяла руку Катерины в свою и попыталась сосредоточиться.

– Ба! Ба! – доносилось в раскрытое окно. – А она меня обижает!

Комариха с тяжелым вздохом поднялась, погрозила кому-то из внуков кулаком и закрыла окно.

– Не обращайте внимания, – отмахнулась она, – совсем одолели, сорванцы. – И начала все заново.

Катерина не стала тянуть и изворачиваться, она честно рассказала приветливой женщине все, что видела в своем сне. Та принялась задавать ей наводящие вопросы. Катерина стала отвечать, Анюта ее поправлять, они немного поссорились. Но для Комарихи картина оказалась вполне ясной.

– Все понятно, – кивнула она своей стриженой головой, – молодец, что ничего не утаила. Да у нас в деревне чего-то утаить все равно не получится. Про всех трех богатырей поняла, только вижу, что мельтешит у тебя в мозгах кто-то четвертый…

– Она вчера с Ильей познакомилась, – попыталась догадаться Анюта.

– Да не знакомилась я ни с кем! – возмутилась Катерина.

– Не стесняйся, признайся честно, – настаивала на своем Анюта.

Комариха не стала выбивать из Катерины правду. Она подняла глаза к потолку и принялась рассказывать Катерине, как та мечется между трех огней и будет еще метаться, поскольку все только начинается и все богатыри к ней снова вернутся после того, как сходят налево. Что сон Катерины действительно оказался вещим, что той теперь нужно не метаться между трех огней, а ждать того, четвертого, который странным образом окажется связан с одним из ее богатырей. И когда эта связь выплывает наружу, все и образуется.

– И все? – разочарованно протянула Анюта.

Катерина пожала плечами, только четвертого ей сегодня не хватает для полного счастья. И кто он, этот четвертый? Комариха, безусловно, много чего правдивого рассказала, но с четвертым явно переборщила. Да еще за чем-то связала его с одним из богатырей, с каким, не указала точно. И никто к Катерине возвращаться не собирается…

– Может, чего-нибудь дашь с собой? – не теряла последней надежды Анюта. – Какого-нибудь приворотного зелья?

– Да ей ни к чему, – усмехнулась Комариха, – она своего богатыря и так найдет.

– Дай приворотного зелья! – потребовала Анюта.

Комариха улыбнулась и поставила перед ней склянку.

– Пару капель в стакан с водой, и он твой навеки, – произнесла она заученную фразу. – Только баловство все это, возбуждающая травяная настойка.

– Пусть возбудится, – не унималась Анюта, пряча настойку в карман. – А то ходит, как чумной.

– Ты о Семене? – удивилась Катерина. – Что-то я в нем никаких перемен не заметила.

– Вот еще, – фыркнула Анюта, – попробовал бы он ко мне перемениться! Мы писателю капли подольем. Что при этом говорить-то нужно?!

– Да что хочешь говори, – засмеялась Комариха, – только не брани его. Хорошее слово, оно и кошке приятно, не только мужику.

– Вот тебе спасибо, вот удружила, – засуетилась Анюта, собираясь в обратный путь, дома ее ждали невыгулянные гуси и недоваренные щи.

Комариха предложила остаться женщинам на чай, но Анюта заторопилась. Она похлопала по своему карману:

– Теперь он от нас никуда не денется.

– Точно, влюбится и женится, – подыграла ей Катерина.

– Жди, девка, и на четвертого надейся, – наставительно напомнила перед уходом Катерины Комариха.

Она проводила гостей и принялась возиться с внуками.

– Хорошая женщина, – сказала Катерина, отходя от кирпичного дома, – можно было у нее остаться на чай, поговорить о том о сем.

– Поговорим еще, – пообещала Анюта, – в следующий раз. Ты не обращай внимания на то, что она такая простая. Она – настоящая ведьма. Все знает, про всех все рассказать наперед может, только не всегда говорит. Тебе про какого-то четвертого наплела, значит, так тому и быть. Жди четвертого. Илья или как его там, не знаю, но он точно будет. Или уже есть, нужно вокруг себя оглядеться. А капельки-то писателю все равно подольем! Пусть помучается безответной любовью. Врет Комариха про баловство! Я вот Семену подлила в свое время, так он меня всю жизнь любит. Конечно, довольно своеобразно, но любит. Как умеет. А кто знает, как бы он любил без настоя-то?

– Да, – согласилась Катерина, – писатель вообще в любовь не верит.

– Мы ему, неверцу, – Анюта сунула пузырек Катерине, – покажем, как нужно любить. Я домой побегу, а ты ступай, садись перед его окнами и думай, прокручивай в голове варианты.

Катерина пошла домой, крепко держа пузырек в своей руке. Конечно, интересно рассказала ей Комариха про четвертого, но что-то она напутала. Лучше, как добрые люди говорят, синица в руке. Вон она, ее синица, из магазина возвращается и ухмыляется при этом. Катерина кивнула Карпатову и проскользнула в свою калитку. На крыльце ее дожидались два полных ведра с водой. Кто же ей помог? Счастье-то какое! Она обернулась на писательский двор. Карпатов на нее даже не посмотрел.

И его предстояло напоить каплями! Безусловно, разбавив их чаем или еще чем-то более-менее удобоваримым. Катерина вздохнула, какие тут могут быть варианты? Если только снова обратиться за помощью к Семену и вручить ему стакан с бражкой, пусть сходит к писателю и выпьет с ним на брудершафт. Тот, правда, не пьет. Придется пригласить его на ужин и напоить кофе. Клаус кофе с ней пить любил, а Карпатов не желает с Катериной иметь ничего общего. И все-таки общее у них есть, несмотря на все его усилия. У них одна на двоих бывшая жена! И в этом случае писателю не отвертеться, Эмма обещала вернуться. Хорошо, что хоть к Катерине, а не к своему прежнему супругу, но кто ее знает. Взбредет ей в голову вернуться к Карпатову, разве что ее остановит? Катерина не кинется под этот танк. Уж действительно лучше подлить писателю зелья на всякий такой случай, чтобы никуда не делся.

Да куда он денется? Сидит в своем тереме и строчит книгу о взаимоотношении полов, а сам в этом вопросе совершенно не разбирается. Как же заставить его выглянуть наружу? Он даже собственной бывшей жене калитку не открыл.

Катерина перебирала в уме все возможные варианты, но так ничего подходящего и не нашла. К приходу Анюты она укрепилась во мнении, что вся задумка с зельем – одно баловство, как и говорила Комариха.

– Ничего подобного, – не согласилась с ней подруга. – Давай разложим день писателя по полочкам.

– Так, – принялась вспоминать Катерина, – утром он встает и идет к колодцу. Набирает воду…

– Вариант первый, – обрадовалась Анюта. – Подходим к нему, когда он собирается идти обратно к дому с полными ведрами. Я ему заговариваю зубы, какая, мол, хорошая погода сегодня или, наоборот, сплошная мерзопакость. С этим определимся на месте. А ты в это время подкрадываешься к ведру и выливаешь туда весь пузырек!

– Комариха сказала, что нужно всего две капли! – испугалась за писателя Катерина.

– Так это ж на стакан, а тут полное ведро! – пояснила Анюта.

– У меня никогда ведро из колодца не бывает полным, – вздохнула Катерина.

– А это что? – Анюта указала на ведра с водой. – Неужели расстарался кто? Наверняка тот, четвертый, Илья? Или как его там? Ну, не хочешь говорить, и не нужно. Давай дальше по распорядку.

– Потом у него начинаются водные процедуры. Ой, Анюта, так он может колодезной водой умываться, а не пить ее. К тому же если и станет пить, то скорее всего накипятит воды в чайнике и все свойства приворотного зелья отобьет. Лучше подмешать ему капли в зубную пасту.

– Да, хороший вариант. Приходим к нему с утра пораньше и направляемся к умывальнику. Я заговариваю ему зубы, мол, какая картошка нынче уродится, а ты крадешься к зубной пасте.

– Но он-то зубную пасту глотать не станет, он ее выплюнет вместе с каплями.

– Давай ближе к завтраку! Если лить, то наверняка! Чем он завтракает?

– Не знаю, – призналась Катерина, – я же никогда с ним вместе не завтракала. Да и не обедала тоже. Не говоря уже об ужине.

– Вариант третий, и последний, – заключила Анюта. – Придется действовать напролом. Утром приходим к нему во время завтрака. Я заговариваю ему зубы о том, мол, какая Любка дура необыкновенная, а ты незаметно пробираешься к его чашке и льешь ему туда капли.

– Мне кажется, – заметила Катерина, – нужно говорить про погоду и урожай. Не нужно про Любу.

– Правильно, – согласилась с ней Анюта, – много чести. Лучше про наше правительство с умным человеком поговорить. Или о ценах на хлебобулочные изделия.

– Я не смогу незаметно, – сказала Катерина, – я же непрозрачная!

– Ты до того исхудала, что светишься вся! А говоришь, что непрозрачная. Ладно, есть еще варианты. Что он после завтрака делает? Только не говори мне, что сидит и пишет!

– Он иногда лужайку подстригает такой небольшой тележкой с противным жужжанием.

– Вот оно, наше спасение! – вскрикнула Анюта. – Когда он последний раз подстригал?!

– Давно. – В глазах Катерины засветилась надежда. – Ты думаешь, это сработает? А как?

– Обыкновенно! Я кваса принесу домашнего, раз твой писатель не употребляет горячительные напитки. Кстати, он, случаем, не больной? Подумай тогда, зачем тебе калека? Хотя у инвалидов бесплатный проезд в общественном транспорте и льготы на телефон. Небольшая, а все-таки выгода. Значит так. Он стрижет, потом обливается, а тут и мы с квасом. Ты ему говоришь, мол, а не выпить ли вам, Георгий Вениаминович, домашнего кваску-то? Он тебе отвечает, мол, а почему бы и нет? И пьет! А там – приворотное зелье. Выпил – и все, твой навеки!

– Некрасиво как-то получится, может, лучше все-таки четвертого дождаться? – засомневалась Катерина. – Не нравится мне, получается, будто я навязываюсь ему сама.

– Ты не навязываешься, ты ему кваса предлагаешь! Я сейчас для ускорения процесса к Степанычу сбегаю. Пусть выйдет, покосит обочину да писателю намекнет, что у него газон зарос. Но если тот пойдет к колодцу за водой, то беги за ним и прячься там. Ни один вариант нельзя отметать, ни один. За все нужно хвататься, нечего нам у моря ждать погоды. Придет четвертый, четвертым и будет, а синицу из рук выпускать нельзя.

Анюта все организовала быстро. Степаныч, сколько ни сопротивлялся, говоря, что в полдень только придурки городские косят, все же косить пошел и писателю про заросший газон крикнул. «Синица» вытащил свою тележку и принялся жужжать. Анюта бросилась за квасом. Катерина судорожно сжала в руке пузырек с приворотным зельем.

– Давай, – толкнула Катерину в бок подруга, когда писатель отжужжал десять минут. Говори ему: «Не желаете ли, Георгий Вениаминович, домашнего кваску?»

– Не желаете ли домашнего Вениамина Георгиевича? – взвизгнула испуганно Катерина и умолкла.

Анюта схватилась за голову и за стакан с квасом, в который уже были добавлены заветные капли.

Карпатов выключил тележку и повернулся лицом к дамам.

– Кваску домашнего не желаете? Катерина вам предлагает, между прочим! – заявила Анюта, смело толкая подругу к дыре в заборе.

– А отчего ж Катерина? – улыбнулся писатель плотоядной улыбочкой. – Я бы из ваших рук, Анюта, с удовольствием домашнего квасу выпил. Вы же его готовили, а я знаю, какая вы знатная хозяйка!

Анюта зарделась от удовольствия и немного смутилась.

– Какая на вас, Анна Игнатьевна, сегодня юбка красивая, – продолжал льстить Анюте писатель.

Та покрутила задом в цветастой юбке и вытерла со лба пот. К такому повороту судьбы она была явно не готова. Писателю следовало обращать внимание на Катерину, а не на цветастую юбку! Анюта разволновалась, выхватила у опешившей Катерины стакан с квасом и опорожнила его сама.

– Что ты делаешь?! – зашипела на нее Катерина.

– Проказник, – погрозила писателю пальцем Анюта и кокетливо сообщила: – Сейчас я этому шалуну квасу принесу. Стакан только сполосну. – И унеслась к рукомойнику.

Карпатов, как будто только того и дожидался, повернулся к Катерине спиной и принялся снова жужжать. Та вернулась на исходные позиции, налила в принесенный Анютой стакан кваса и накапала приворотного зелья. Во двор к Катерине пришел Степаныч.

– Ну и как? – поинтересовался он. – Косит? Вот придурок-то городской, прости господи за определение. Нормальные люди по утрам росу собирают, да на вечерней зорьке. А в полдень – одна маета. Умаялся я весь! – Он схватил без разрешения стакан с квасом и выпил, смакуя напиток по глоткам. – Хорош квасок!

– Что вы делаете?! – зашипела на него Катерина и схватилась за свою бедную голову. На нее только Степаныча не хватало! Да еще влюбленной Анюты!

– Ничего страшного, он безобидный, – отмахнулась Анюта и побежала споласкивать стакан.

Пришлось повторить процесс заново: налить, накапать, предложить… Во дворе дома замаячил Семен, разыскивающий жену. Его взгляд красноречиво уперся в стакан с холодным домашним квасом, подготовленный для обольщения писателя.

– Ни за что! – закричала Катерина и схватила стакан. – Пейте немедленно! – приказала она Карпатову и просунула стакан с квасом в дыру. – Пейте, иначе хуже будет!

Карпатов изумился до глубины души от такой наглости и выпил. Все, до единой капли. Кстати, последней. Ведьма на приворотном зелье явно сэкономила.

– У вас что, последний стакан? – едко поинтересовался он. – И, как всегда, проблемы с водой?

– Точно, – прищурилась Катерина, – у меня проблемы. Зато теперь они будут у вас!

– Вы что, – сдавленным голосом произнес Карпатов, – напоили меня слабительным?!

– Не волнуйтесь, – утешила его Катерина, – в этом плане вам ничего не грозит. Квас-то Анютин! А она, как вы правильно заметили, Вениамин Георгиевич, знатная хозяйка.

– Георгий Вениаминович, – тоскливо поправил ее Карпатов.

– А мне теперь без разницы! – заявила ему Катерина. – Я теперь четвертого дожидаться стану.

И ушла в дом. Она сделала свое черное дело, теперь можно удалиться. Пусть писатель мучается в любовных муках. Пусть наконец-то прочувствует, что такое любовь и какая она на самом деле. Это очень хорошо, что она дала ему приворотного зелья. Глупо получилось со Степанычем, но он сам виноват. Бедный старик, знает ли он, что любви все возрасты покорны? И в этом он убедится совсем скоро. Что делать с Анютой? Вряд ли зелье действует на один и тот же пол. К тому же Анюта ее и так любит, без всяких зелий. Вон как она о Катерине заботится, подыскивая ей женихов. Старается, можно сказать, из последних сил. Жертвует самым дорогим. Хотелось бы, чтобы эти жертвы не стали напрасными.

Катерина налила в чайник свежей колодезной воды и поставила на плиту. Она могла бы пригласить на чашку кофе писателя, который выглядывал из-за своего забора каждые пять минут, скорее всего надеясь ее увидеть. Видимо, зелье подействовало на него сразу. Катерина усмехнулась, не станет она его звать, кофе пить лучше с молчаливым Клаусом. Где же он теперь? Если верить Комарихе, то все богатыри вернутся. Интересно, сбудется ли ее предсказание? Карпатову и возвращаться не нужно, ходит у нее под боком и газон свой подстригает. Газонокосильщик несчастный! Катерина вспомнила, что с таким названием видела жуткий фильм про маньяка, и содрогнулась.

Глава 12

Фрау Мюллер, Кэт, фрау Мюллер!

Если бы приворотное зелье решало все межполовые проблемы, то цены бы ему не было. Люди копили бы не на новую квартиру, а на небольшие склянки с мутным отваром неведомых трав. Влил объекту обожания пару капель, тот выпил, ничего не подозревая, и готов. Можно сразу брать его в охапку и транспортировать в загс. А там уже рады-радешеньки, что жених с невестой-то пришли. Штампик в паспорт припечатали – и прямой дорогой в семейную жизнь, дорогие молодожены! А если и закончится действие дурмана, то уже будет поздно – окольцован и припечатан, как сам того и хотел. Сказочная картина!

Катерина на следующий день только и делала, что подглядывала в соседние дворы к писателю и Анюте. Та крутилась, как обычно, с особенными ласками к ней не лезла, только подмигивала и улыбалась. Писатель тоже подмигивал, хотя и не улыбался. Но Катерина знала, что это у него такой нервный тик, и особенно его подмигиваниям не доверяла. Но должно же зелье как-то проявить себя! Впрочем, один положительный результат уже был виден: писатель не сидел в мансарде над своим опусом, а торчал во дворе и делал вид, что занимается благоустройством. Катерина тоже делала вид и на писателя старалась внимания не обращать.

Она совершенно забыла о Степаныче, но он напомнил о себе сам. К полудню зелье разбушевалось в старческом организме до такой степени, что организм пришел к Катерине.

– Доброго тебе, Катерина, здоровьечка, – начал Степаныч с порога. – Я вот что хотел узнать… А ты, часом, не занята?

Катерина отрицательно покачала головой. А что оставалось делать? Как сказал классик, она теперь в ответе за того, кого приворожила. Не прогонять же бедного влюбленного в нее старика, раз сама виновата в его беде. Но Степаныч не выглядел бедным. Он больше походил на хмельного.

– Я к тебе зашел узнать, нет у тебя, Катерина, каких книжек моим внукам почитать. Ты не думай, они еще мальцы. Я им сам читаю.

Катерина обрадовалась, хотя и почувствовала подвох. Местные обыватели обычно подходили к основному вопросу издалека. Но разве можно связать книги и любовь? Можно! Катерина вспомнила про любовный роман, а кроме него, больше ничего не было. Вероника, хозяйка этого дома, читала только глянцевые журналы, если это вообще можно назвать чтением.

– Жаль, – резюмировал Степаныч, усаживаясь на стул.

Предполагалось, что после отказа он уйдет. Но не тут-то было. Катерина присела рядом и стала внимательно слушать жертву несчастной любви.

– Жаль, – повторил Степаныч. – Я вот недавно внуку сказки читал. Какая жизненная книга! Какую сказку ни бери – все про меня.

Катерина представила ведьму и приворотное зелье. Неужели старик догадался?!

– Качусь по жизни, – стонал Степаныч, – как колобок. Каждый норовит сожрать! Директорша – вылитый Людоед. Я, Катерина, в школе сторожем служу. У нее, я тебе скажу, взгляд косой и невегетарианский. Сторожу, сторожу, как папа Карло, а она все зарплату мне не повышает, только головомойки устраивает, Мойдодырша. А коллеги по работе? Сплошные лилипуты, бегают под ногами суетятся, так и норовят Гулливеру, мне то бишь, подножку на карьерной лестнице сделать.

Катерина задумалась, кто такие коллеги по работе на какой такой карьерной лестнице, если все действие разворачивается в сельской школе? Впрочем, как правильно решила она, Степаныч, тот еще сказочник. Она одобрительно покивала и приготовилась слушать дальше.

– И где только люди достают Курочек Ряб, которые несут им золотые яйца?! – продолжал Степаныч с эмоциональным накалом. – У меня одни пустые сусеки. Скатерти-то самобранки нет ни фига. Особенно после родственников. Наедут, как Али-Баба и сорок разбойников. Или после бабки моей, когда она ковер-самолет в очередной раз купит. А на днях, Катерина, она об кровать ударилась, на диету села. Откуда только в нашей деревне это вредное поветрие пошло?

Катерина выдавила из себя улыбку и покачала головой.

– Не знаешь? – тоскливо продолжил Степанович. – Вот и я не знаю. Зато бабка моя теперь хочет из Бабы-яги в Василису Прекрасную превратиться. Я ей говорю: «Чего мучаешься, все равно больше на Карлсона похожа. Весь дом в пустых банках из-под варенья». «Сам Винни-Пух, в голове одни опилки», – огрызается. И шварк мне на стол диетическую кашу! Если не бутылка с живой водой, помер бы! Как последний Буратино, луковицей закусывал. – Он вздохнул и продолжил: – В книжке картинка есть «Аленушка и ее козел Иванушка». Вылитые дочка с зятем. Тот ни одно копытце не пропускает! А дура моя плачет, как царевна Несмеяна, мол, стань человеком, козел безрогий. Я ей говорю: «Давно бы ему рога приделала, поумнел бы». Внука жалко, смышленый мальчик, натурально рассуждает. Читал ему про Кролика сказку, так малец сразу догадался, что это про жениного брата. Сказка так и называлась «Братец Кролик без капусты». Тот тоже постоянно одалживаться ко мне ходит. Я уж со счета сбился, а он лыбится. Мол, какие счеты между родственниками? У тебя, Катерина, выпить-то ничего нет?

– Нет, – честно призналась Катерина. – И воды колодезной тоже нет.

– Эхма, – вздохнул Степаныч и прослезился. – Сын у меня – Конек-Горбунок, тянет на себе весь дом. Расставит уши свои лопоухие, а супружница на них вешает, вешает… Сивка-Бурка в сапогах-скороходах! Как ускачет в свои командировки, только открытки ему шлет из заморских стран. Сосед мой, Федька Косоротов, – вылитый Гоблин! Как только увидит мою собаку, сразу рычать начинает. У меня, Катерина, собачка безобидная, породы ротвейлерской, ясное дело, начинает отгавкиваться. Пасть один раз откроет – и бац! Гоблин без штанов. А с другой стороны соседка Варвара, кто, ты думаешь?!

– Кто? – заинтересованно переспросила Катерина, поражаясь метким сказочным сравнениям.

– Старуха Шапокляк! – довольно припечатал соседку Степаныч. – Муж у нее, Гена, крокодил, дети – сплошь Чебурашки. Ворота мне покрасили в красный цвет, прямо посредине, нехорошими словами. Я одного поймал, так «крокодил» выскочил, челюстями клацал, пугал. Пришлось пообещать из него кошелек сделать. – Степаныч подумал и продолжил: – Вот мы, Катерина, депутата выдвинули, а задвинуть назад уже не смогли. Как Шахерезада, сказки нам рассказывал: через тысячу и одну ночь начнем жить хорошо. Речка нефтяная разольет свои кисельные берега на все дворы, – Степаныч вздохнул. – И так, милая моя, каждого бери, каждого. Кругом одни злобные гномы. Не жизнь у меня, а сказка.

– Да уж, – согласилась с ним Катерина только потому, что нужно же было что-то сказать.

– Так я к тебе зачем пришел-то? – подошел к основному вопросу Степаныч, и у Катерины замерло сердце. – Значит, выпить-то у тебя нет? А жизнь моя, сама видишь, как в сказке: чем дальше, тем страшнее. Ты уж будь добра, Катерина, милая, попроси Анюту налить мне стакан бражки. А?

– Всего-то?! – опешила Катерина, не зная, как реагировать на все вышесказанное.

– Ну, можно и два! – обрадовался Степаныч.

– И больше ничего? – допытывалась Катерина, пристально вглядываясь в лицо гостя, пытаясь найти хоть какие-то признаки влюбленности.

– Ну, если у тебя выпить-то нет, – нетвердо произнес Степаныч.

– Пойдем! – Катерина повела его к Шкарпеткиным.

Безусловно, Анюта не поила бражкой всю деревню, но этот случай оказался из ряда вон выходящим. В организме старого выпивохи приворотное зелье повело себя слишком странным образом, пробуждая любовь. Но любовь… к алкоголю. Чувствуя себя отчасти виноватой в этой беде, Анюта налила Степанычу стакан бражки, и старик выпил его залпом за ее здоровье.

– А у тебя как? На что тянет? – заботливо поинтересовалась Катерина, когда отправила Степаныча восвояси. – На алкоголь?!

– Нет, – покачала головой Анюта. – Страшно признаться, но такой аппетит разыгрался, что спасу нет. Семен уже про диету заикался, на меня глядя. Что делать и не знаю. Если к вечеру не пройдет, то придется к Комарихе за отворотным зельем идти. А писатель-то что? Мается мужик?

– Да кто ж его знает, – пожала плечами Катерина. – Я его не караулю. Мотыляется во дворе.

– Это уже хорошо. Пусть мотыляется и на тебя глядит. Лучше было бы, если б не просто глядел, а ревновал. Но не к Степанычу же!

– Добрый день, бабоньки! – через калитку с ними поздоровался участковый Ермолаев. – Чего собрались? Гостям иноземным стол накрывать?

– Каким таким гостям иноземным? – прищурилась Анюта.

– Немцы вернулись на своем трейлере, – сообщил участковый. – Только вы у меня глядите! – предупредил Тимофей строго, большей частью Катерину. – Не забывайте, что они подданные другой державы. И чтобы за нашу не стыдно было!

– Клаус вернулся?! – изумленно произнесла Катерина и села на лавку, провожая взглядом уходящего участкового.

– Комариха правду говорила, – всплеснула руками Анюта и присела с ней рядом. – Вернулся. А чего ж мы сидим-то?! Тимофей дело говорил, нужно стол накрывать! Или тебе этот немчик не нужен?

– Честно признаться, – сказала Катерина, – я даже и не знаю. Он хороший, добрый, нежный.

– Что еще нам, бабам, надо? – бросила на ходу Анюта и побежала в кухню.

Катерина вернулась домой и устроилась у окна. Глупо, конечно, подглядывать, но что ей оставалось делать? Женское любопытство – не шутка, неудовлетворенное, оно может перерасти в бессонницу, а там и до депрессии недалеко. Будет она расхаживать по деревне хмурая, как писатель.

Кстати, а почему он сегодня такой хмурый?

Катерина посмотрела в щель между занавесок. Страдает? Или не страдает? Взъерошенная голова Карпатова мелькала под забором. По ней сказать ничего определенного было нельзя.

Катерина ужаснулась, неужели и у него приворотное зелье взялось не за те чувства? Пробудило, к примеру, любовь… к благоустройству. И что же ей, Катерине, делать? Хвататься за метлу и бежать ему помогать? Никогда! Она останется дома и будет глядеть на него в окно. Всплакнет по своей несчастной судьбе неудачницы, вспомнит дочку, плескающуюся в море. Недолго ей плескаться, отпуск подходит к концу, недели пролетели незаметно. Скоро Катерина увидит свою Ульянку, и станут они снова жить вместе, только вдвоем.

От грустных мыслей ее оторвал странный скрежет в дверь. Надеяться на то, что это пришел Клаус, было бы бессмысленно. Да и писатель ни за что не зайдет к ней. Скорее Ока повернет течение вспять. Остается Степаныч, но он уже сегодня был, и одного стакана ему вполне хватило для начала дня.

Какое же начало? Катерина поглядела на часы, они показывали ровно полдень. Она кинулась к зеркалу, подкрасила губы и побежала открывать.

– Ихь бин Клаус! – радостно завопил немец и сунул Катерине в руки букет полевых цветов.

Катерина немного стеснялась своей радости по поводу возвращения Клауса, старалась на него не смотреть лишний раз. Но, так как они общались исключительно «на пальцах», смотреть на Клауса все же приходилось. Он все пытался ей объяснить, куда и зачем уезжал. Видимо, как поняла Катерина, их отъезд был связан с продлением визы и дальнейшими раскопками. Клаус радовался и рассказывал Катерине о своей находке: они что-то все-таки нашли, и их находка перевернет все представление научного сообщества о хане Мамае и его пребывании на Рязанской земле. Вообще-то, вполне возможно, что Клаус говорил нечто похожее, а все остальное Катерина додумала сама. Тем не менее одно оставалось совершенно ясным – он к ней вернулся. Снова сидел и пил кофе, снова лепетал «Либе дир» и влюбленно глазел на Катерину. Она пожалела, что пригласила Клауса пить кофе в дом, а не в сад. Нужно было бы показать писателю, как немец за ней ухаживает. Пусть поревновал бы немного, подлил масла в огонь приворотного зелья. Но пить кофе в саду можно было и на следующий день, ведь Клаус, насколько поняла Катерина, никуда уезжать не собирался. По крайней мере, в ближайшее время.

Только нужно будет ему объяснить, что скоро придется уезжать ей. Но это можно сделать потом с помощью Фрица. Как догадалась Катерина, немцы снова вернулись вдвоем. После объяснения придется задуматься над тем, каким образом продолжить свое знакомство в городе. И продлят ли немцы свою визу на более длительный срок? Вопросов к Клаусу много, а по большому счету, один – нужен ли он ей? Права Анюта, над этим вопросом обязательно стоит задуматься. Если немец не шутит, то скоро он перейдет к серьезным действиям, на которые Катерине придется как-то реагировать. Пока же она сидела и гостеприимно подливала Клаусу кофе, слушая его непонятную болтовню.

На крыльце внезапно послышался шум, загремели ведра. Катерина вздрогнула, Клаус замолчал и принялся сосредоточенно жевать Анютин пирог. Дверь дома распахнулась, и показался хмурый Карпатов. Он молча прошел к столу и сел рядом с немцем.

– Вернулись, черти? – тоскливо произнес он, хлопая Клауса по плечу. – Варум?

Клаус принялся лепетать ему что-то, писатель кивал. Как оказалось, Карпатов знал несколько иностранных языков и прекрасно понимал немца. О чем они говорили, для Катерины осталось загадкой. Она сидела рядом с двумя мужчинами, которые что-то значили в ее жизни, и молчала, боясь нарушить покой и мир в своем доме. Катерина чувствовала, что достаточно одного неверного движения, одного грубого слова, и писатель взорвется, как брошенная граната. Вот только ей сейчас этого взрыва не нужно! Она хотела, чтобы тот ревновал, но издалека, тихо мучаясь и сгорая от любви, в которую он не верит.

Карпатов мучиться не собирался и потребовал от Клауса признания, что тот делает в доме Катерины. «Варум» означало «почему». Почему тот вернулся? То, что услышал от немца писатель, заставило его нахмуриться еще больше.

– Я там, – Карпатов кивнул в сторону крыльца, – воды принес.

– Спасибо, – выжала из себя Катерина, с испугом глядя на него, – кофе? Чай?

Карпатов отказался, встал и вышел. Как будто приходил не к Катерине, а к немцу. Как будто другого места, кроме как у нее, для того чтобы поговорить с Клаусом, он не нашел. А Катерину как будто и не заметил, так, пообщался мимоходом. Вот и верь после этого ведьмам! Впрочем, Комариха не обманула – немец-то вернулся. Жаль, конечно, что приворотное зелье не сработало, а дало какой-то противоположный эффект. И очень хорошо, что в ее отношениях с Клаусом никакого зелья не понадобилось. Он ее любит просто так. Лепечет что-то на своем языке.

Катерина улыбнулась. Может быть, вот оно, женское счастье? Был бы милый рядом. Сидел бы вот так с ней и баловался кофейком с пирогами, осыпал бы ее комплиментами, строил бы планы на будущее. А рядом бы мотылялся тот, другой, и ревновал, ревновал. Нет, других быть не должно, иначе это не любовь. А кто, собственно, говорит про любовь? Только Клаус.

– Ихь либе дир, – проникновенно сказал немец и взял руку Катерины в свою. – Замуш! – выпалил он неожиданно.

Катерина прислушалась, неужели ей это показалось, или в иностранном языке действительно есть схожее с замужеством слово?

– Замуш, замуш, – лепетал немец и радовался, как ребенок, покрывая поцелуями ее трепетную конечность.

Катерина ошарашенно уставилась на дверь. Если это то, о чем она подумала, то придется давать ему какой-то ответ. Клаус просит выйти за него замуж?

– Фрау Мюллер, Кэт, фрау Мюллер, – продолжал тот склонять к браку ни в чем не повинную женщину.

Ах, нет! Это ей в наказание за приворотное зелье.

А с утра все так хорошо начиналось, пришел Степаныч, сказки рассказывал про свою жизнь. Сейчас ей не до чужих сказок, у нее свой страшный конец намечается. Катерина чувствовала, что ничем хорошим это не закончится. Писатель не зря вышел от нее темнее грозовой тучи. Как бы объяснить бедному немчику, чтобы он не обиделся?

– Клаус, либе Клаус, – попыталась она донести до него важную информацию. – Я стану твоей фрау, стану. Куда же мне деться с тонущего корабля, на котором одни незамужние бабы? Ихь, – она ткнула себя в грудь, – стану фрау Мюллер. Только потом. Когда уедем в город. Ферштеешь, дорогой?

– Ферштее, ферштее, – закивал Клаус, – замуш! Замуш!

– Нам нужно поближе познакомиться, больше узнать друг о друге. К тому же ты не все обо мне знаешь. У меня квартира, работа в музее и дочка Ульяна. Если ты думаешь, что я одинокая старая дева, то ты ошибаешься. У меня растет дочка, просто ее со мной сейчас рядом нет, она отдыхает на море. Но я ее очень люблю. И тебе с ней тоже нужно познакомиться.

– Замуш, замуш, – восторженно говорил тот, по всей вероятности, выучивший единственное русское слово. Но такое судьбоносное и красивое.

«Его что, заклинило?! – растерялась Катерина. – Может, позвать Карпатова для того, чтобы он переводил?» От этой идеи ей стало смешно, но это был смех сквозь слезы.

Катерина поняла, что придется дожидаться вечера и Фрица. Но вечер не сулил ей ничего хорошего. Выпроводив Клауса, Катерина решила посоветоваться с Анютой. Она выскочила на крыльцо и наткнулась на полные ведра с водой. Так вот кто, оказывается, стал ее добровольным помощником! Сам писатель снизошел до того, чтобы таскать ей воду. Честь-то какая. Или ему просто надоело смотреть на ее мучения у колодца? Все-таки внутри он добрый, хоть и пытается это всячески скрыть. Катерина помахала рукой чучелу, которое колыхалось на ветру, и побежала к Анюте. Некогда ей про писателя думать, придется разбираться с немецким наступлением.

– Сдурела девка! – обреченно сказала Анюта, вертя Катерину по сторонам. – Или отвалилось чего в нужном месте? Или температура поднялась и зашкалила? Или мозги спеклись в диетическую кашу? – Она не понимала, почему Катерина не обрадовалась предложению Клауса и не повисла у него на шее. В ее понимании все незамужние женщины должны были вешаться: или от тоски, или на шею тем, кто сподобился сделать им предложение руки и сердца.

– Принц не принц, а все равно заморский, – рассуждала она, усаживая подругу за стол. – Принц!

– Ты чего ее в петлю тащишь? – возмутился Семен, орудуя ложкой в густых щах. – Где ж меж них любовь?! Раз любви нет, то и разговаривать не о чем, я так понимаю.

– Вам, мужикам, хорошо понимать, когда вы в меньшем количестве среди нас находитесь, – возразила ему Анюта. – А Катерине замуж нужно выходить. Плохо, когда дите без отца растет.

– Ты что? – возмутилась теперь Катерина. – Какой же Клаус моей Ульяне отец?

– Хороший! Будет хорошим. Если послушаешься умных людей и выйдешь за него замуж.

– Думай сама, Катерина. Не слушай Анюту, – пробурчал Семен. – Она мне говорила, что по любви за меня пошла. А что оказывается на деле? Просто потому, что нужно было замуж?!

– По любви пошла, по любви, – отмахнулась от мужа Анюта. – Но мы-то здесь при чем?

– Вот именно, – сказал Семен, – мы здесь ни при чем. Решай, Катерина, сама.

– Пойдем, к Комарихе сходим? – предложила Анюта. – Может, посоветует чего. А думать она сама станет и решать тоже. – Это она сказала для Семена. Тот угрюмо кивнул головой.

Катерина почувствовала себя совсем пропащей. Идти к ведьме не хотелось, она и так сказала все, что знала. А в таких делах все советчики плохие. Прав Семен, нужно прислушаться к своему сердцу. Что оно там ей говорит? Если молчит, то дело совсем плохо, оставаться ей незамужней еще несколько десятков лет. А там, глядишь, Ульяна вырастет и свою семью заведет, станет она лишней и никому не нужной. Катерине захотелось плакать.

– Поешь хорошенько, – сказала Анюта, придвигая к ней тарелку с мясом. – Мозгам нужны белки.

– Правильно, – поддержал жену Семен, – подпитай соображаловку-то калориями.

– И вообще, – заявила Анюта, – как в народе говорится, утро вечера мудренее. Сегодня ничего Клаусу не говори, а завтра утром, как проснешься, так и решай. Может быть, сон какой приснится. Ты, Катерина, помни, у меня очень подробный сонник. Если вагон приснится или вакса с роботом, то сразу беги ко мне. Ты, Катерина, не забывай, через сон душа с Богом разговаривает.

– Ох, чего она ему наговорит-то, – испугалась за себя Катерина. – У него небось уши завянут.

Она еще немного посидела у Шкарпеткиных, помогла Анюте помыть посуду и вспомнила, что лучше всего ей думалось, когда она была чем-то занята. Обычно перед важным решением Катерина принималась намывать полы. Нужно помыть полы! Молодец Карпатов, что принес ей воды.

Катерина побежала домой, переоделась, вооружилась тряпкой и начала думать.

Ох, не так Катерина представляла свое замужество, ох, не так. Безусловно, в ее возрасте смешно мечтать о воздушных платьях с длинными шлейфами и ждать принца на белом коне. Но ей хотелось бы, чтобы предложение выйти замуж прозвучало в более романтичной обстановке. Где-нибудь на высоком бугре, посреди поля из цветов и ржи (бывают ли такие поля, она не знала, просто очень хотелось), чтобы при этом солнце светило, птицы пели, а люди вокруг радовались. Принц должен был опуститься на одно колено, прижать ее руку к своей груди так крепко, чтобы Катерина услышала каждый удар его любящего сердца… Потом он должен был пообещать, что они проживут вместе долгую и счастливую жизнь и умрут в один день. Последние слова можно и не говорить, они будут подразумеваться.

Катерина кинула тряпку в ведро с мыльной водой. Не то, все не то. Нужно думать не о романтическом герое, а о настоящем Клаусе, который придет сегодня вечером за ответом, хотя Катерина ему ничего не обещала. Впрочем, она пообещала ему самое главное: она станет его женой когда-нибудь потом. А сейчас мысль о том, что с бухты-барахты придется выскочить замуж, ее ужасала. Катерина привыкла к одиночеству, как привыкают к нему женщины, которым слегка за тридцать. Попробуйте обрадовать одну из них известием о замужестве. Естественно, поначалу она обрадуется. Но потом, хорошенько прикинув все «за» и «против», пригорюнится и начнет жаловаться на судьбу.

Не тот позвал ее замуж, не с таким она собиралась жизнь прожить и поле перейти, не такой судьбы она себе желала. Да что угодно, все будет не то. И не потому, что жених не хорош, а потому что любви у нее к нему нет. А как же без нее? Без нее жизнь в пряничном домике с самым расхорошим мужем превратится в ад. И потянутся бесконечные дни и ночи с руганью, пререканиями и поиском виновных. Но разве она сможет поругаться с Клаусом? Он такой спокойный и мягкий.

Катерина представила себя в небольшом ухоженном домике где-нибудь в Германии. Она возится на грядке с морковкой (и далась ей эта морковка!), детишки рядом в песке ковыряются, калитка открывается, и вот идет он, ее супруг. Тот, с которым она собиралась умереть в один день, идет и улыбается. Она бежит ему навстречу и говорит, радостно улыбаясь:

– Гутен таг, Георгий Вениаминович, что-то запоздал ты со службы сегодня. Ужин стынет.

Тьфу! Катерина бросила тряпку на пол и стала с остервенением намывать пол. Лезет же всякая ерунда в голову. Какая еще Германия с Георгием Вениаминовичем?! Клаус, нужно думать о Клаусе.

Итак, Клаус. Пряничный домик, морковка, Ульяна в песке, Катерина улыбается. Идет Клаус, она ему навстречу и… Клаус поворачивается и оказывается Георгием Вениаминовичем. Прямо напасть какая-то! Катерина плюхнула тряпку в ведро. И привидится же такое. Она случайно вчера не перепутала чего? Неужели у этого зелья существуют побочные явления? И влюбляется та, которая его подлила. Тогда все объясняется просто и нужно подождать, пока оно не рассосется по организму.

Но ждать уже времени нет. Сколько его осталось для счастья? Среди сорокалетних одиночек женщин уже в два раза больше, чем мужчин. И никакого шанса, что вторая половина обратит на нее внимание. Да, Люба права, нужно использовать свой последний шанс. Но неужели Клаус и есть ее последний шанс?! Катерина снова попыталась представить пряничный домик и возвращающегося с работы Клауса. Она о нем, в сущности, так ничего и не знает. Может, он по вечерам не возвращается с работы, а уезжает в длительные заграничные командировки? Как в эту, например.

Итак, пряничный домик и Клаус, возвращающийся поздно ночью из длительной заграничной командировки. Катерина села на стул и попыталась сосредоточиться. Она лежит в постели и ждет его с замиранием сердца. Но почему оно замирает?! Да потому что рядом с ней лежит Георгий Вениаминович!

Катерина в сердцах бросила тряпку в ведро и разревелась. Она влюбилась в этого истукана, как последняя дура! Идиотка! Не может нормально представить пряничный домик и счастливую дружную семью! Не может, и все тут. Ее никакими пряниками не заманишь в эту Германию, если там не будет Георгия Вениаминовича. Придется немцу отказать, сердце не обманешь. Ее сердце, в отличие от писательского, умеет и хочет любить. Но раз уж ей придется жертвовать своей любовью, то она найдет в себе силы справиться со своими чувствами. Подумаешь, фрукт! Его любят, а он хмурится. И пусть хмурится дальше. Была бы она не такая щепетильная, выскочила бы замуж за немца, не думая, пусть бы этот фрукт-писатель страдал и рвал на себе волосы.

Перед Катериной явственно предстала в мельчайших подробностях картина страданий Карпатова. Он мечется по двору и рвет на себе и без того редкие волосы. Он кричит: «Вернись, Катерина!» и со всего маху бьется головой о забор. А еще он сыпет на голову пепел, одевается в поношенную одежду своего пугала и лупит себя цепью, на которой до этого сидел ротвейлер Степаныча. «Занимался бы самобичеванием», – с удовлетворением заметила Катерина и довольно улыбнулась. Карпатов представлялся ей в любом виде сразу и навсегда.

Бедный Клаус, нужно будет отказать ему как-то помягче. В случае чего пообещать так, как она уже это сделала сегодня. Выйти за него замуж потом когда-нибудь, если он сам, конечно же, потом захочет. Сегодня она поведет его к Шкарпеткиным, и они помогут ей объяснить немцу, что к чему.

Семен взялся за немца со всей широтой русской души. Он усадил гостя с Катериной за стол в саду и принялся командовать Анютой. Та бегала и подавала на стол всевозможные блюда для того, чтобы усыпить бдительность Клауса. Но жених-немец спать не собирался и постоянно твердил, глядя на Катерину влюбленными глазами, о том, что он ее любит.

– Тяжелый случай, – безапелляционным тоном опытного хирурга произнес Семен. – Придется резать по живому.

– Режь, – дала свое согласие несостоявшаяся невеста и закрыла глаза.

И Семен пустился в откровенную беседу с немцем. В принципе, они не беседовали, говорил один Семен, а Клаус, моргая пушистыми ресницами, внимательно его слушал. Семен очень хорошо говорил, так проникновенно и чувственно, что Катерина прослезилась, а Анюта открыла рот. Она никогда раньше не замечала у мужа таланта к ораторскому искусству. Если бы не его многозначительные «м-да» в тех местах, где по идее должны были звучать нецензурные слова, речь Семена была бы достойна романа-эпопеи о взаимоотношении полов. Нет, Семен не ругался, просто он пытался простыми русскими нецензурными словами выразить все те чувства, что бушевали в душе Катерины. Разве ж нормальными словами их можно выразить?!

Анюта придерживалась подобного мнения. Нормально выражаться и относиться к отказу Катерины выйти замуж было невозможно. Ни одна здравомыслящая особа женского пола в ее возрасте и положении себе такого не позволила бы. Катерина позволяет, значит, есть для этого более веская причина, и Анюта о ней догадывалась. Да что там Анюта! Об этой причине уже судачила вся деревня, а бесчувственный писатель только и делал, что сидел в своем тереме и писал философский труд.

Зато этот, Анюта скосила глаза на немчика, такой ладный и хорошенький, губками шмякает, что-то возразить пытается, глазками хлопает, не соглашается. Чувствует иноземец, куда Семен клонит. Или не понимает? Анюта решила проверить.

– Ферштеен? – поинтересовалась она у Клауса одним-единственным словом, которое помнила со школьной скамьи. – Партизаны нихьт шлиссен! – это неожиданно всплыло в ее памяти само. Видимо, после просмотра популярного телесериала о боевиках.

– Нихьт шлиссен, – согласился с ней Клаус и принялся внимательно слушать Семена.

– Ничего он не ферштеет, – со вздохом сказала Катерине Анюта.

– Что же делать? – встрепенулась та. – Я не хочу, чтобы у него оставалась ложная надежда.

– Семен, конечно, доходчиво изъясняет, – гордо добавила Анюта, – но придется идти за Фрицем. Он сейчас наверняка у Любки-стриптизерши околачивается. – Она встала и пошла к калитке.

Вернулась Анюта с Фрицем через полчаса. Люба Карелина не хотела отпускать немчика. «Только через мой труп!» – кричала Любка и выставляла вперед роскошное тело.

Известие о том, что Катерина собирается отказать Клаусу, повергло ее в шок. Получив удвоенное количество слушателей, Семен вообще залился соловьем.

– Любовь, – вещал простой деревенский мужик, – это такая тонкая субстанция, это тебе не хрен с редькой по утрам жевать, чтобы отбить запах бражки. Она требует специального подхода и иной организации процесса соединения двух сердец. Вот, казалось бы, чего бабе надо? – Семен поглядел на Анюту, та сразу растаяла от восторга. – Завалил ее на сеновале и сделал дело. Так нет, баба – она такая тонкая субстанция и требует специального подхода. Да ты, – он обратился к Клаусу, – приди на сеновал с цветами и выучи стишок. Глядишь, и ей хорошо, и ты получишь то, что хотел.

– Сеновал? – поинтересовался Фриц. – Что есть сеновал?

– Это он так, – поспешила пояснить Катерина, – образно.

– Образ? А, – задумался Фриц. Он не понял и половины из того, что сказал Семен, и готовился произнести свою речь.

– Кэт, – начал он торжественно, после того как наполнил свой стакан самогоном. – Ты одна, он один. Я имею честь просить тебя идти замуж за Клауса Мюллера.

– Я не одна, – поправила Фрица Катерина, – у меня есть дочка. А то, что Клаус один, это плохо, ему действительно нужно жениться, но на другой женщине. – Любовь Карелина в это время икнула и как-то странно поглядела на Клауса.

– Он любит тебя, – продолжал Фриц, не обращая внимания на встревавшего в разговор Семена с его словами о том, что любовь – это субстанция, не поддающаяся осмыслению иноземного разума.

Но разговор уже пошел между Катериной и Фрицем, остальные стали внимательно слушать. Анюта, понимая, насколько нелегко подруге, даже цыкнула на расходившегося Семена.

Катерина попыталась объяснить Фрицу, а в его лице и Клаусу, что не может выскакивать за первого попавшегося немца вот так, с бухты-барахты, ведь она ничего толком о нем не знает. Фриц принялся рассказывать ей о том, какой Клаус хороший и работящий, что он твердо стоит на ногах и собирается обеспечить ее жизнь и образование ее дочери. Но если Катерина захочет, то она может не менять свою жизнь ни в коей мере, а может и дальше работать в музее и жить в своей квартире. Клаус готов переехать в ее страну и жить там, где захочет она. Клаус кивал головой и поддакивал другу.

– Еще чего! – не выдержала Люба. – Не соглашайся, Катерина. – Пусть везет тебя в Германию!

– Я никуда не хочу ехать, – говорила Катерина. – И работа мне моя нравится, и квартира. И дочка Ульяна моя никуда не поедет. У нее здесь друзья и школа.

Клаус, как показалось Катерине, особенно не расстроился ее упорному нежеланию идти за него замуж так сразу, с налета. В принципе, он ее за этот отказ зауважал еще больше. Об этом Катерине сказал Фриц. Он договорился с ней, что как только та переедет к себе в городскую квартиру, то они придут к ней в гости и познакомятся с дочкой. Ничего личного, как твердил Фриц, никаких притязаний, просто познакомятся. Они посмотрят, как она живет, где работает. Клаус очень любит произведения импрессионистов. Просто посмотрят. Продолжат, так сказать, знакомство. А через некоторое время Катерина сама решит, выходить ей за Клауса или нет.

Такой поворот событий устраивал обе стороны. Катерине давалось время подумать, а у Клауса оставалась возможность лишний раз ее увидеть. За это миролюбивое соглашение Семен предложил выпить. Он хотел было произнести пространный тост за воссоединение любящих сердец, но упавшее с дерева гнилое яблоко стукнуло его по макушке и заставило одуматься. В конце концов собравшиеся все же выпили и закусили Анютиной стряпней. Люба Карелина с горя, что замуж позвали не ее, затянула грустную песню о тяжелой женской доле. Фриц попытался образумить подругу, но она принялась ругаться и попыталась покончить свою жизнь самоубийством, прыгнув со стула. Фрицу пришлось увести Любовь домой и уложить спать.

Семен тоже собрался на боковую. На следующий день он рано утром собирался с Захаром на охоту. Анюта пошла его укладывать, а Катерина осталась с Клаусом одна. Она чувствовала себя неловко, но Клаус улыбался и казался вполне довольным. Катерина решила, что обязательно продолжит с этим хорошим парнем знакомство, но будет держать его на расстоянии, давая при каждом удобном случае понять, что на большее он рассчитывать не может. Пусть приезжает к ней в гости, посмотрит, как она живет, как работает, какая у нее растет прекрасная дочь.

Жаль, что всего этого не увидит другой человек. Скоро она уедет и вряд ли когда вернется в эту деревню. Впрочем, она сможет приезжать к Шкарпеткиным. Но зачем? Только для того, чтобы лишний раз удостовериться, что писатель отлично обходится без нее и счастливо проводит свою тоскливую жизнь в этой деревне?! Ах, да. Анюта говорила, что на самом деле он где-то преподает. Значит, и он уедет. И они никогда больше не встретятся. Никогда. На глазах Катерины появились слезы, Клаус тут же принялся ее успокаивать. Он попытался поцеловать ей руку, но Катерина руку отдернула.

Клаус проводил Катерину до дома и все-таки ухитрился чмокнуть ее в щеку, пожелав на прощание спокойной ночи. Некоторые немецкие слова Катерина стала понимать и без переводчика.

Глава 13

Без любви – ни шагу в сторону загса

Полные ведра с чистой колодезной водой каждое утро теперь дожидались Катерину на крыльце. Уткнувшись взглядом в них в очередной раз, она глубоко задумалась. Почему писатель носит ей воду? Судя по его хмурому выражению лица, идти с ней на сближение он не собирался. Катерина поглядела на окно мансарды, оно было распахнуто настежь, занавески отдернуты, но Карпатова видно не было. В утренней тишине только слышался звук постукивания – писатель творил. Вероятно, своими страданиями у колодца Катерина отвлекает его от написания книги, оттого он и предупреждает эти страдания, заранее принося ей воду. Катерина усмехнулась, может, попросить его сделать за нее постирушку? Чистое белье ей тоже достается с огромным трудом. Если бы не Анюта, то Катерине пришлось бы жить раздетой и прогуливаться по деревне нагишом. Или заимствовать одежду у огородного пугала.

Милое, доброе пугало, оно простояло весь месяц на соседнем огороде и радовало ее своим красноречивым молчанием. Как жаль, что скоро Катерина уедет и больше никогда его не увидит! Как жаль, что в крупных городах устанавливают не пугала, а памятники! Хотя некоторые из них от огородного пугала мало чем отличаются.

Она набрала в чайник колодезной воды и задумалась, ей стало интересно, а придет ли Клаус в полдень на свою привычную чашку кофе? Катерина прошла к ограде и заглянула под бугор. Немцы возились в своей яме и о чем-то переговаривались. Из всего их разговора Катерина поняла только слово «импрессионист». Возможно, они говорили о ней. Но в отношении ее чувств это ничего не меняло. Без любви Катерина не сделает ни шагу в сторону загса.

Пусть это глупо и провинциально, но она знает, что только так сможет дальше жить и уважать себя. Впрочем, она всегда так жила, поджидая Принца, свою вторую половинку, большую и светлую любовь. Вон она, ходит у окна и куксится на припекающее солнышко. Ему все не в радость. Неужели он еще страдает по Эмме?! Катерина почувствовала укол ревности. Анюта ей рассказала, что та была его студенткой и выскочила за него замуж после того, как сообщила несчастному о своей ложной беременности. Вообще-то, что беременность была ложной, Карпатов узнал только через пять месяцев после официального оформления своих с Эммой отношений. После чего эти отношения и дали трещину. Катерина никогда не пользовалась такими методами, но Эмму не осуждала, та казалась ей просто глупой девчонкой. Но неужели Карпатов мог влюбиться в глупышку?! Как он сам признался, в любовь не верит. От этого Катерине не легче. Она-то сама влюбилась!

Катерина вернулась назад в дом и принялась собираться к отъезду. Веронике нужно сдать чистое помещение. Катерина никогда не была особой чистюлей, но порядок всегда старалась поддерживать. Сейчас она вытрет пыль, отключит холодильник. Впрочем, с холодильником можно подождать. Модель новая, размораживается быстро. Им она займется завтра. Что же делать сейчас? Вытрясти половички. А их-то как раз и недостает. Тот, подгоревший, писатель так и не отдал. Правильно, нужно пойти и потребовать его обратно. Была бы это ее собственность, Катерина подарила бы ему половичок на долгую память, но кто знает, как отнесется к этому Вероника?

Естественно, Катерина прекрасно понимала, что считать половички Вероника не станет. К тому же она давно хотела повыкидывать их все и перестелить пол. Но требование вернуть половичок была, хоть и маленькая, но все же зацепка за писательское внимание. Конечно, Катерина сделает это весьма осторожно и так, чтобы тот не подумал ничего лишнего. Просто потребует половичок назад!

С таким решением она вышла на крыльцо.

– Ну, здравствуй, Катерина, – раздалось рядом, и она увидела Захара. Он стоял и улыбался, призывно протягивая к ней руки. – Не ждала? Небось думала, что немец прибежал?! – Захар властно привлек Катерину к себе и попытался поцеловать в губы. Катерина уклонилась и стала его отталкивать. – Да ладно, ладно, не противься, – шептал ей жарко в ухо Захар, – тебе же нравится.

– Нисколько, – выдавила из себя Катерина, которая и в самом деле не ощутила прежнего трепета, который заставил ее поволноваться в лесу. Близость Захара была ей неприятна. – Нисколько, – повторила она и попыталась высвободиться из его объятий.

– Замуж собралась за этого иноземного идиота? – укорил ее Захар, не выпуская из рук. – Значит, тебе такие нравятся? Чтобы лицом и телом по-бабьи выглядели? Здоровые мужики тебя больше не привлекают?! Свои мужики тебя, Катерина, больше не устраивают?!

– Опомнился, – усмехнулась Катерина, разумно предполагая освободиться от его объятий словом, а не силой, которой явно для этого не хватало. – Где они, мужики? Где они были все это время?

– Я?! – опешил Захар. – Ты что, меня ждала? Да я как-то и не надеялся.

– При чем здесь ты! – в сердцах сказала Катерина. – Иди к своей Оксане и про меня забудь!

– Забудь да, а ты за немца пойдешь?! – обиженно прошептал он, снова намереваясь ее поцеловать.

– Да ни за кого я не пойду! – Катерина увернулась. – Потому что не за кого! Уйди, Захар, а то кричать стану. – Она решительно оттолкнула красавца.

– Кому кричать-то, – не сдавал своих позиций Захар, – писателю?! Так он у нас глухонемой!

Катерина усмехнулась четкому определению и поглядела на мансардное окно. Там, в глубине комнаты, застыла длинная фигура с похоронным выражением на лице. Только этого ей не хватало!

Катерина собрала все невесть откуда взявшиеся силы и оттолкнула от себя наглеца.

– Да ладно, ладно, – Захар сел на скамейку рядом с крыльцом, – уж и пошутить нельзя.

– Так нельзя, – строго сказала Катерина, садясь рядом с ним. – Да и шутки кончились. Уезжаю я завтра. Потому и говорю, возвращайся к своей Оксане и не бегай по чужим бабам.

– Уезжаешь? – сказал Захар и откинул со лба прядь вьющихся волос. – А чего Оксана? Она меня в любом случае дожидаться станет.

– Не скажи, – хитро заявила ему Катерина, – не зря сюда немцы понаехали. Сейчас на Западе модно русских провинциалок замуж брать. Они работящие и нетребовательные. Гляди, Захар, уведет у тебя какой-нибудь немец твою Оксану, пока ты по другим бегать будешь!

– Да, ладно врать-то, – не поверил тот, но задумался. – А этих немцев, – и он кивнул в сторону бугра, – брательник сейчас проверяет. Что-то нечистое они задумали. Только я тебе по секрету говорю. Я, вообще-то, тебя предупредить зашел, чтобы ты особенно им не доверяла.

– А я, прежде всего, доверяю своему сердцу, – призналась Катерина. – А оно пока молчит.

– Этот-то чего делает? – Захар указал на мансардное окно.

– А чего он должен делать? – растерялась Катерина.

– Я же говорю, – похлопал ее по руке Захар, – он глухонемой. Рядом такая баба!

– Захар, – укоризненно произнесла Катерина, – мы же договорились!

– Не бойся, целоваться больше не полезу. Чего зря душу бередить? Да я бы на его месте… ладно, Катерина, пошел я. Тебя предупредил, а прощаться завтра зайду. Тебе транспорт подогнать?

– Не нужно, – улыбнулась Катерина, довольная тем, что наконец-то нашла общий язык с местным мачо. – За мной приятельница приедет. Она же и владелица этого дома.

– Вероника, что ли? – спросил Захар.

– Вероника, Вероника, – усмехнулась Катерина. – Только помни, что европейцы не дремлют, у них мода на Оксан!

– Разберемся мы с этими европейцами по самое не балуйся! – уходя, пообещал Захар.

Катерина еще раз взглянула на мансардное окно, но никого в нем не увидела. Если до прихода Захара у нее и теплилась какая-то надежда на что-то, то теперь ее можно будет похоронить с тем выражением лица, которое она заметила у Карпатова. Впрочем, надеяться на что-то было глупо. Правильно Захар заметил, что писатель глухонемой. И еще он бесчувственный, холодный, черствый и сухой. Получается описание несвежих хлебобулочных изделий. Точно, Карпатов – настоящий сухарь!

– Ну, ты как? – через забор перевесила свое грузное тело Анюта. – Не жалеешь, что немцу отказала? Молодец, настоящая патриотка! Пусть теперь узнают, что не каждая русская баба готова в их заграницу ехать. У нас, русских баб, своих мужиков хватает!

– Уж это кому как, – не согласилась с ней Катерина.

– Нет, некоторым, безусловно, Германию подавай, – согласилась сразу Анюта и сообщила: – Любка-стриптизерша за своего Фрица замуж собралась. Она сегодня на воротах объявление повесила, что ее дом продается. Ты представляешь?! Катерина, может, возьмешь кредит и купишь ее дом? Все равно в Германию ехать отказываешься.

– К чему? – пожала плечами Катерина. – Все бесполезно.

– Пойдем, хоть посмотрим, – лукавила Анюта, втайне надеясь заполучить себе подругу в деревню.

– Пойдем, – не стала спорить Катерина. В принципе, половичок она может и потом забрать, а холодильник все равно до завтра станет ее дожидаться. Неотложных дел во время отдыха она себе не намечала. Отдыхать так отдыхать.

Дом Любови Карелиной походил на осиное гнездо. Но не в смысле интерьера, он-то как раз был вполне обычным. Осу напоминала сама Люба, жалящая всех налево и направо. Завидев Катерину, она сначала ужалила ее.

– Что, завидуешь счастью моему?! – Любка вильнула стройными бедрами. – То-то. Так и сиди старой девой, до которой никому нет дела.

– У меня, между прочим, – обиделась Катерина, – есть дочь, квартира и любимая работа!

– Знаем, знаем, слышали, слышали. Чего пришла?

– А мы хотим твой дом купить! – прямо с порога заявила Анюта.

– Ага, понятно. Еще одна жертва деревенской любви. Вот, Катерина, гляди, что с тобой будет через десять лет, если ты купишь этот дом. Единственное, кого у тебя не будет, так это придурка Семена. Будешь здесь куковать одна, невостребованная, как просроченная бандероль, и подметать деревенскую околицу цветастой юбкой! От нее даже дочери сбежали родные. Бывает же такое!

– Ничего не сбежали, – угрюмо противилась Анюта, – просто они замуж повыходили за городских.

– Вот! – Карелина подняла указующий перст. – Даже они замуж повыскакивали. Видела бы ты их, Катерина, все рыжие и прыщавые. И ты такой же будешь!

– С какой это стати? – возмутилась Катерина, которая не собиралась красить волосы в рыжий цвет.

– Я тебя не отговариваю, – пожала плечами Карелина. – Дом у меня добротный. Кругом, опять же, сплошной гламур. Я тебе его даже с мебелью продам. Гляди, вот это софа времен Людовика XIII. – И она указала на старый, многое повидавший на своем веку, промятый диванчик.

– К чему ей твое старье?! – критическим взглядом оценила королевскую меблировку Анюта.

– Эх, село, – трагически простонала Карелина. – Это не старье, а антиквариат. Отдам недорого, но сама понимаешь, вполне возможно, что на нем сам король сидел! – Она уселась на диванчик и изобразила короля.

– Со своими многочисленными любовницами, – вздохнула Катерина, заметив на диване сильные помятости.

– Ах, это? – махнула рукой Любовь. – Так это ко мне подруга приезжала Анютиной комплекции. Бери, как раз под ее седалищное место промялось.

– Ты нам лучше кухню покажи, – сказала Анюта, пропуская колкость мимо ушей.

– Ну, конечно, – засмеялась Карелина, – кто куда, а Анюта к еде поближе.

– У меня, между прочим, мужик есть, которого кормить надо. Это у тебя, Любка, вследствие отсутствия мужского пола вся кухня паутиной заросла.

– Ой-ой-ой! – скривилась Любовь. – У меня теперь немецкие гарнитуры будут с конфорками и сенсорным управлением. Ну, хотите смотреть кухню? Так пошли на нее!

В этом, святом для каждой женщины месте Люба немного успокоилась и спрятала свое жало. Во многом оттого, что ей не отвечали колкостями. Она даже раздобрилась и предложила чаю с вареньем. Чайную церемонию Люба провела с немецкой щепетильностью.

– Фриц говорит, – рассказывала она, возясь с заварочным чайником, – что у него в Дрездене, город такой, где известная на весь мир картинная галерея, так вот, у него там двухэтажная квартира улучшенной планировки с окнами, выходящими на эту галерею. Фриц говорит, что днем, когда солнце освещает галерею, из его окон видно Сикристинскую мадонну.

– Сикстинскую, – поправила Любу Катерина.

– Ну, да, я и говорю, ее и видно. Буду днем сидеть в кресле-качалке, – ой, у Фрица такое кресло-качалка! – и любоваться мадоннами. Конечно, там и кавалеры есть на полотнах, только Фриц говорит, их не видно. Но я же могу в музей сходить и там ими полюбоваться.

– Да, Любка, – вздохнула Анюта, – тебе теперь придется любоваться только музейными кавалерами. Иначе Фриц тебя депортирует из страны как изменницу.

– Мне, кроме Фрица, – призналась Любовь, – больше никто не нужен!

– Ты его любишь, да?! – восхищенно спросила Катерина.

– Вот еще! – Люба пожала плечами и поинтересовалась у Анюты: – Она действительно такая дурочка или притворяется?

– Действительно, – ответила ей Анюта и спохватилась: – Никакая она не дурочка! Она наивная.

– Дуракам обычно везет, – задумалась Любовь. – Но они так часто упускают свое счастье. – По всей вероятности, Карелина намекала на отказ Катерины выходить замуж за Клауса. – Я свое не упущу!

– И правильно сделаешь, – согласилась с ней Анюта, помогая разливать по чашкам свежезаваренный чай. – Чего сидеть, дожидаться? Лучше синица в руке. Тебя, Катерина, это уже не касается. Ты и синицу упустила, и журавля.

– А вот я своего не упущу, – повторила Любка, – плиту эту оставишь или новую купишь? Духовка работает сносно, газ баллонный. Так, что я тебе еще забыла сказать? Ах, да, у меня водопровод…

– Водопровод?! – восхищенно произнесла Катерина так, как будто речь шла о том, что у Карелиной на кухне висит та самая Сикстинская мадонна. Переоценка ценностей, так сказать. Иногда она весьма странным образом влияет на нашу жизнь.

– Нагревательные приборы действуют, ванна в доме есть, – вспоминала Карелина. – Цену назову позже, да тебе все равно кредит брать придется.

– Придется, – согласилась Катерина, которой внезапно захотелось пользоваться водопроводом и почувствовать себя снова полноценным человеком, перестать париться в душной Анютиной бане и мыть волосы в реке! Внезапно до нее дошла простая истина: если у нее будет водопровод, то никто не станет ей приносить ведра с колодезной водой. – Впрочем, водопровод – это не главное. Главное, чтобы в доме была чистая аура.

– Ну, – протянула Люба, – почистишь в случае чего, не за все же мне одной отдуваться.

– Девочки! – внезапно Анюту потянуло на нежности. – Как хорошо, что ты, Любка, уезжаешь! Как здорово, что ты, Катерина, покупаешь ее дом! Жизнь налаживается.

– Ты думаешь, – спросила Катерина, – мне действительно нужно купить этот дом?

– Этот или какой другой, – махнула рукой Анюта, – все равно. Главное, как ты правильно сказала, это аура. А она у тебя, как еще Комариха заметила, очень чистая. От тебя свет идет, я это, едва тебя увидела, сразу поняла. И не только я, это все заметили.

– А он к тому же еще и слепой, – подумала вслух Катерина.

– Нет, насчет святости не знаю, – передернула плечами Люба. – Это ты, Анюта, загнула. Какой от нее свет идет? Одна глупость со всех сторон лезет. Я бы на ее месте, не раздумывая, замуж за Клауса пошла или Захара у Оксанки отбила бы.

– Потому ты никогда и не будешь на ее месте, – многозначительно сказала Анюта.

– А мне и на своем вполне комфортно, – заявила Карелина. – Бери, Анюта, пирожок, кушай, поправляйся дальше. Я сегодня на диете, нужно сбросить пять килограммов. Фриц обещал меня своей маме представить. А немки, они все худые и стройные.

– Ага, – поддакнула Анюта, – изможденные от своей немецкой жадности. И куда ты только собираешься, Любка?! Ведь не уживешься, придется возвращаться назад!

– Ни за что не вернусь, – пообещала та, – найду другого Фрица. У них там в Германии этих Фрицев пруд пруди, и все мало будет! Они там, эти Фрицы, в каждом трамвае по сотне ездят! Да их там…

– Точно не вернешься?! – поинтересовалась у нее Анюта. Та кивнула. – Бабоньки, тогда за это нужно выпить! – И достала из кармана своей обширной цветастой юбки фляжку самогона.

– Мне нельзя, – попыталась отказаться Катерина, предчувствуя недоброе.

– Покупку обмыть следует, – строго сказала Анюта, – а то не будет тебе житья в этом доме!

– Значит, я его все-таки покупаю? – с сомнением в голосе произнесла Катерина.

– Наливай! – согласилась Любка и поставила на стол стаканы. – У меня еще «Чинзано» есть.

Девичник, можно сказать, прошел в благоприятной, дружественной обстановке. Три совершенно не схожие друг с другом женщины нашли общий язык и тему. Они поднимали тосты за удачу и изредка за любовь, когда на этом особенно настаивала Катерина. Время пролетело незаметно, но когда-то нужно было возвращаться обратно. Да и к Карелиной с минуты на минуту должен был прийти Фриц.

Катерина держалась за Анюту, а та держалась за писательский забор, когда они обе проходили мимо дома Карпатова. Тот, как назло, таскал по двору свою жужжащую тележку и поглядывал на улицу. Возможно, писатель ничего бы не заметил и Катерина с Анютой благополучно миновали бы его забор, если бы не Пэрис. Визгливая собачонка, которая встретила подруг в доме Любы заливистым лаем, так же их и проводила. Эта маленькая соучастница Резидента моментально дала ему понять, что дамы вышли со двора соседки и теперь опираются на его забор. Катерине с нетрезвых глаз показалось, что собачка переговаривается с писателем, посылая ему визгом всю необходимую информацию, таким же образом, как радисты используют азбуку Морзе.

– Цыц, домашнее животное, – прошептала Катерина Пэрис, оглядываясь и прикладывая палец к губам.

Визгливое создание не унималось, а вскоре к ней присоединились и другие деревенские собаки, обитающие поблизости. Эскорт получился такой, что он с легкостью перелаивал жужжание косилки, что, естественно, не могло не заинтересовать Карпатова. Он выключил свою тележку и подошел к калитке.

– Д-д-доброе утр-о-о, – поприветствовала его Анюта, крепко держась за писательский забор.

– Добрый вечер, – поздоровался писатель и вытянул голову вперед, пытаясь поглядеть на Катерину, спрятавшуюся за могучей спиной подруги. – Я бы назвал это время вечером, если вы, конечно же, не против.

– Мы нисколько не против, – ответила ему Анюта, стараясь загородить собой Катерину.

– А кто это – мы? – с усмешкой поинтересовался Карпатов, глядя на четыре ноги, торчавшие из-под юбки Анюты. Две из них явно дрожали от напряжения или чего-то еще.

– Мы, – пробасила Анюта, как могла, – Анюта Шкарпеткина! Так нас теперь и называйте! Меня то есть.

– С удовольствием, – церемонно склонил голову писатель. – И уж раз пошло такое дело, то позвольте вас, Анюта Шкарпеткина, проводить до дома.

– Ни в коем случае! – испугалась Анюта. – Нам и здесь хорошо. – И еще крепче уцепилась за забор.

– А что же вы здесь станете делать? – наигранно изумился Карпатов, который уже обо всем догадался. – Штакетник мой подпирать? Он и без вас отлично держится. Домой, Анюта, домой! Семен небось уже заждался.

– Семен?! – При упоминании имени мужа Анюта осела, потеряв бдительность на мгновение, и инкогнито Катерины было открыто.

– А! – довольно закричал уже совершенно не хмурый Карпатов. – И вы здесь, Катерина Павловна?!

– Д-да, – заплетающимся языком произнесла Катерина, – мы тоже тут.

– Ну, уж вас-то до дома я точно доставлю! – пообещал Карпатов и, отцепив Катерину от Анюты, закинул ее себе на плечо. – Идите домой, Анюта, Семен вас уже искал!

– Искал?! – в глазах Анюты появился ужас. Она знала, что супруг тяжело переживает ее нетрезвое состояние, особенно когда на плите нет кастрюли с борщом. Сегодня ее не было! Или все-таки была?! Анюта, забыв про все на свете, кроме борща, оторвалась от забора и шаткой походкой направилась к своему дому. Одной идти было намного легче.

Карпатов затащил Катерину на крыльцо и потребовал у нее ключ от двери. Катерина захихикала, когда, не дождавшись разумного ответа, писатель полез к ней в карман. Алкоголь настолько разбушевался в организме Катерины, что позволил ей поднять на писателя руку. Катерина обхватила Карпатова за шею и потребовала ее поцеловать.

– Еще чего, – буркнул тот, открывая дверь и вваливаясь с Катериной в дом. – Сейчас же в постель!

– Сразу в постель? – в миг протрезвела Катерина от испуга. – Что вы обо мне подумали?! Я честная женщина! А вы еще не сказали, что меня любите!

– Размечталась! – весело прищурился писатель и попытался стянуть с Катерины джинсы.

Она уцепилась за ремень руками и скрестила на всякий случай ноги.

– Черт с вами! – крикнул в сердцах Карпатов. – Спите в одежде. – Он поправил подушку и накрыл Катерину пледом. – Спокойной ночи. Я вас, Катерина Павловна, закрою, дабы никто не мог воспользоваться вашим беззащитным положением.

Карпатов закрыл не только дверь, но и окна.

«Он не стал меня целовать!» – подумала Катерина.

Глава 14

Дурацкое у вас имя-отчество! – А вы – алкоголичка!

Утром Катерина проснулась от головной боли, сухости во рту и нервной дрожи. Смутно припомнив события, случившиеся накануне, она перепугалась и побежала к двери. Дверь была открыта, а на крыльце стояли неизменные ведра с колодезной водой. Катерине стало стыдно, вчера она напилась до такой степени, что писателю пришлось ее тащить и укладывать в постель! Еще горше стало от осознания того, что Карпатов отказался ее поцеловать и сказал при этом, что она размечталась. Сухарь! Да как он мог не воспользоваться случаем и не поцеловать ее, пьяную женщину?! Может, в этом все дело? Он отказался ее поцеловать потому, что она была несколько не в себе? Катерине очень хотелось на это надеяться. Думать о том, что она вообще не интересовала писателя как женщина, было хуже смерти.

Впрочем, умирать Катерина не собиралась. Сегодня приедет Вероника, заберет ее отсюда, и Катерина забудет всю историю любви к писателю-сухарю, как страшный сон. Но забудет ли? Катерина вспомнила, что купила дом у Любы Карелиной, и содрогнулась. Ей придется приезжать сюда каждое лето и мучиться рядом с этим бесчувственным типом! Неужели она решилась на этот шаг?! Может быть, есть хоть какая-то возможность отказаться от покупки дома?

Катерина подумала, что нужно пойти к реке и умыться. Вода в реке была прозрачной, чистой и пахла ракушками, которых на песчаном берегу было полно. Катерина спустилась с бугра и обернулась в ту сторону, где работали немецкие археологи. Если ей сейчас встретится Клаус, то она помашет ему рукой. Ничего страшного, если они перебросятся несколькими фразами. Она скажет ему: «Доброе утро», а он – свое привычное «Либе дир». Но археологов видно не было.

Катерина зачерпнула руками воду и блаженно погрузила в нее лицо…

– Катерина! – с бугра на нее неслась растрепанная Люба Карелина. – Беда! Катерина, горе!

– Что случилось? – у Катерины сжалось сердце и задрожал голос.

– Он! С ним! – кричала Люба и размазывала по лицу обильные слезы.

– Карпатову плохо?! – Катерина подумала о самом ужасном, что могло произойти в этой деревне.

– Карпатову? – Карелина остановилась перед ней и попыталась отдышаться. – Ему очень хорошо. Он ходит по двору и довольно лыбится. Беда случилась с Фрицем, его арестовали! И меня вызывают по его делу как свидетельницу! Он оказался мошенником. Ты представляешь? И твой Клаус тоже. Как хорошо, что ты отказалась выходить за него замуж! Я тоже, кстати, передумала после вашего ухода. Только в деревне еще никто не знает. Ты, Катерина, уж будь добра, не говори, что собиралась покупать у меня дом. Я его больше не продаю. А к тебе Захар стучал. Он мне все и рассказал. Ты же знаешь, его брат сразу к этим иностранным гражданам стал приглядываться. И вот, чтоб ему пусто было, разглядел-таки, что они мошенники.

– Очень интересно, – пробормотала Катерина и направилась к себе. – И в чем же они намухлевали? Нашли шлем Мамая и не сдали его государству?

– Не знаю, не знаю, что они нашли и не сдали, вот только ночью их обоих увезли в городское отделение управления внутренних дел. Захар сказал, что меня вызовут как свидетельницу преступления, – продолжала стонать Люба.

Катерина не сразу заметила сидевшего на скамейке у крыльца Захара. Он выглядел усталым, но чрезвычайно довольным. Захар поднялся навстречу женщинам и радостно улыбнулся.

– Я же говорил, Катерина, что мы с ними разберемся по самые помидоры, – сообщил он с таким выражением лица, как будто лично разоблачал преступников. – Тебе повезло, что ты отказалась выходить за него замуж. А то пришлось бы, как декабристке, ехать за женихом в Сибирь.

– А что он совершил? – спросила Катерина, которая не думала, что лично ей так уж и повезло, что она не вышла замуж. Ни за Клауса, ни за кого вообще.

– Подробно узнаешь позже. У тебя еще будет возможность поговорить со своим несостоявшимся женихом на очной ставке.

– Мне нужен адвокат? – прошептала Катерина, опешив от этой новости.

– Мужик тебе нужен! – бросил ей Захар. – Мужик, а не уголовник! Между прочим, Клаус Мюллер рецидивист в третьем поколении. А Фриц – его брат. Парочка занималась продажей подделок исторических ценностей, разыгрывая из себя археологов. Их взяли на сделке, когда к ним приехал покупатель. Так что, бабоньки, вам обеим крупно не повезло с иноземными мужиками.

– Ой, Захарушка, – запричитала Любка, – правду ты говоришь. Один ты у нас такой умный и рассудительный, чмо ты наше! Как, с Оксанкой еще не поругался?

– Мачо, а не чмо, – недовольно поправил Любу Захар. – А с Оксаной мы решили пожениться.

– Да что ты говоришь?! – всплеснула руками Карелина. – Нет в жизни счастья! Я так и знала, что именно этим все и закончится. А ты говоришь, мужики, мужики! Где они, эти мужики?! Доброе утро, Георгий Вениаминович! – Люба повернулась и поздоровалась с Карпатовым, показавшимся на крыльце своего дома. – Новость слышали? Немцы-то оказались мошенниками. Но я так сразу и подумала, что они мошенники. С моей помощью правоохранительные органы их обезвредили. И я теперь свидетельница. – Она гордо выпятила грудь.

Катерина не стала опровергать Любу, пусть врет, раз ей от этого легче.

– Мне что же, – поинтересовалась Катя у Захара, – придется дать подписку о невыезде из деревни?

У нее затеплилась слабая надежда. К тому же Карпатов им всем кивнул и улыбнулся. Пусть что всем, но в том числе и ей, Катерине.

– Нет, – отмахнулся Захар, – уезжай, чего там. – И пробубнил гораздо тише: – От греха подальше.

– Хорошо. – Катерина, в отличие от него, теперь заговорила громче обычного: – Я сегодня и уеду. Раз я никому не нужна! – И бросила взгляд на копошившегося у своей машины писателя. Он стоял к ней спиной, и лица его Катерина не увидела. – У меня дочка завтра приезжает из оздоровительного лагеря, мне нужно обязательно ее встретить. Так что я сегодня точно уеду!

– Что ты, Катерина, заладила. Уезжай ради бога, никто тебя не держит. Правоохранительные органы все равно тебя найдут, если ты им понадобишься, – сказала Любка. – Захарушка, – она взяла Захара под руку. – Такие решения, как о женитьбе, с бухты-барахты не принимаются. Нужно посидеть, подумать, обсудить все с умными женщинами…

И они покинули Катерину.

– Погода сегодня неустойчивая, – выпалила Катерина, глядя на спину Карпатова. – Дождь будет, скорее всего с грозой. Да, Вениамин Георгиевич! Большое спасибо вам за вчерашнее, за сегодняшнее…

– Зовите меня просто Гоша, – повернулся к ней писатель, – вы постоянно путаете мое имя!

– Подумаешь, – процедила Катерина, – оно у вас такое… – И она задумалась. В голове промелькнула мысль, что не стоит дальше продолжать, не нужно этого говорить. Но день выдался таким невезучим с самого начала. А ведь это был ее последний день! – Дурацкое у вас имя-отчество. Совершенно не сочетаемое и тяжело запоминаемое!

– Мои двести пятьдесят студентов не путают! – разозлился тут же Карпатов. – А вы, вы… – В его голове, по всей вероятности, тоже промелькнула мысль о том, что лучше промолчать, но он не смог. Слишком много претензий накопилось к Синеглазке! Слишком напряженными были дни ее пребывания в его деревне. А сегодняшний, как оказывается, последний, и вовсе самый худший день в его жизни. – А вы – алкоголичка!

– Ах, так! – возмутилась Катерина. – Так чего же вы меня вчера домогались?!

– Да я до вас пальцем не дотронулся!

– А! – распалялась Катерина все больше. – Не дотронулся?! А кто с меня джинсы снимал?! У! Развратник!

– Что?! – опешил писатель и схватился за свою голову. – Да как вы смеете меня обвинять, когда сами пытались склонить меня к любовным игрищам, куртизанка!

– Это я-то куртизанка?! Ах ты, просто Гоша… – И Катерина неожиданно подавилась.

Скорее всего это ее ангел-хранитель, наблюдающий картину ссоры с белоснежного облака, которое на миг закрыло яркое солнышко, заставил Катерину замолчать. Но хранители Карпатова не дремали:

– Что, фурия, подавилась собственным ядом?!

Катерина оторопела от такой наглости. Она стояла, молча открывала рот и не издавала при этом ни звука. Ох, не таким ей виделось расставание с любимым человеком, ох, не таким. Карпатов, презрительно фыркнув, со всей силы захлопнул дверцу машины и кинулся в дом. Катерина подошла к дыре в заборе и убедилась, что дверца, благодаря чуду, не отвалилась.

– Милые бранятся, – перевесилась через забор Анюта, – только ссорятся. Тьфу! Только тешатся. Чего это он расходился? Дверями хлопает, аж на другом конце деревни слышно. Всех гусей мне перепугал. Они теперь заикаются. Видела, Катерина, хоть раз заикающегося гуся?! – И она рассмеялась, пытаясь развеселить подругу.

Катерина представила заикающуюся троицу Анютиных подопечных и рассмеялась. Хоть у нее на душе, как говорится, кошки скребли, но жизнь-то продолжалась. И ей действительно предстоял отъезд. Радовала перспектива встречи с дочкой. Ульяна наверняка вытянулась, загорела, повзрослела.

– Я тебе банки с вареньем и соленьями приготовила, – Анюта показала на ряд банок, которыми был уставлен садовый стол. – Хочешь, все забирай, хочешь, выбери, чего больше любите. Остальные потом заберешь, когда приедешь к нам на новогодние праздники. У нас, Катерина, здесь такая зима отличная, что лучше нее нигде не бывает. А какой у нас, Катерина, Новый год! Новогоднее всех других! И этот, – она кивнула в сторону писательского двора, – постоянно здесь околачивается. Может быть, помиритесь.

– Ни за что! – заявила Катерина. – Никогда! Пусть один живет в своем тереме. У! Гоша!

– Помрет он от тоски, – заявила Анюта, – это уж точно. Как только ты уедешь, сразу и помрет.

– А мне все равно, – соврала Катерина. – Да и почему ты делаешь подобные выводы? К нему, может, бывшая жена вернется, если у нее вдруг с очередным кавалером ничего не получится. Он ее примет, он же добрый.

– Это он к тебе очень добрый, – высказала свое мнение Анюта. – Я тебя убила бы!

– Вот спасибо, – тоскливо произнесла Катерина, понимая, что в словах подруги есть доля правды.

– И все-таки обманула Комариха, – вздохнула Анюта, на первый взгляд ни с того ни с сего сменив тему. – Четвертый так и не нашелся.

– Так я же с чучелом не попрощалась, а ведь мимо него шла! – укорила себя Катерина. – Это все Люба виновата, да и немцы с Захаром.

– Попрощаешься еще с чучелом, – покачала головой Анюта. – Ты бы лучше о живых мужиках думала! Нашла, о ком заботиться?! Ступай ко мне, банки перебери, а то, глянь на небо, гроза надвигается.

Катерина подумала о том, что Ульяна будет рада банке с клубничным вареньем, и пошла к Анюте.

Она возилась там недолго, упаковывая стеклянную посуду с заготовками в деревянный ящик.

– У Вероники машина маленькая. Больше, Анюта, не пакуй, в багажник не поместится, – останавливала она подругу всякий раз, когда та стремилась сунуть еще баночку заготовок.

– Еще неизвестно, приедет ли твоя Вероника, – ворчала Анюта.

– Ой! – спохватилась Катерина. – Нужно ей позвонить, чтоб прямо сейчас выезжала, а то по непогоде ехать тяжело.

– Да уж, – согласилась Анюта, – общественный транспорт нас не балует. Сегодня больше автобусов не будет. Да и телефон у нас один, в магазине. А там сегодня выходной день.

– Что же делать? – растерялась Катерина. – Я не могу сегодня не уехать, мне рано утром Ульяну на вокзале встречать!

– Иди к писателю, – нашлась Анюта, – у него мобильный телефон имеется. Он же тебя всякий раз спасает, когда ты попадаешь в затруднительное положение. Так он привык уже, притерпелся. Сегодня только маленечко его терпение лопнуло, и человек сорвался.

– Ни за что! – ответила Катерина и прищурила глаза. – Он назвал меня алкоголичкой!

– Ха! – усмехнулась Анюта. – Слышала бы ты, милая, как меня вчера Семен костерил! Борща-то не было, вот он и разошелся. Самое безобидное у него было выражение «пьянь подзаборная!», – Анюта выпятила вперед дрожащую губу. По всей видимости, не таким уж безобидным было это выражение.

– Так это же Семен, – вздохнула Катерина, прекрасно осознавая, что, кроме писателя, идти ей больше не к кому. А почему это, собственно, она должна переживать по этому поводу? Человек человеку друг в конце-то концов. И от этого никуда не денешься.

– Хочешь, – предложила Анюта, глядя на ее душевные муки, – я схожу вместе с тобой?

– Спасибо, Анечка, ты настоящая подруга! – торжественно сказала Катерина. – Но я сама. Я должна переступить через себя и через него и справиться с этим сама.

Катерина решила прийти к Карпатову как ни в чем не бывало. Как будто между ними не было никакой ссоры, привязанности, любви. Впрочем, любви, она теперь была в этом совершенно уверена, точно не было. С его стороны. Влюбленные не называют друг друга распутниками и алкоголичками. У них для общения друг с другом есть более приятные определения. А она, со своей стороны, удавит в зародыше это зародившееся в ней чувство. Она придет к нему просто так, по-соседски, и попросит позвонить. Всего-навсего. И пусть ни на что большее он даже не рассчитывает! При этой мысли Катерина горько усмехнулась.

Карпатов открыл ей калитку, провел в дом и сунул ей в руки свой мобильный телефон. Все это он проделал молча, без единого слова. Катерина по возможности старалась не смотреть ему в глаза, она и так вся дрожала при мысли, что стоит ему к ней приблизиться и все ее установки пойдут прахом. Но он приближался к ней только на расстояние вытянутой руки. Зря она обвиняла его в том, что он ее домогался. Теперь теплее и душевнее писателя мог быть разве что айсберг.

– Вероника! – закричала Катерина, набрав номер приятельницы. – Приезжай сейчас же! У нас тут гроза надвигается, в непогоду тебе будет тяжело… Что?! У вас тоже непогода и из-за нее рейс в Москву перенесли на следующий день?! Вероника! Ты меня с ума сводишь! Почему ты не сообщила раньше? Откуда я знаю, каким образом. Но ведь могла же! Что же мне теперь делать? – Она протянула трубку молчавшему Карпатову. – Я заплачу, сколько нужно. Мне пришлось разговаривать с заграницей.

Писатель смерил Катерину презрительным взглядом и отвернулся, занявшись своими делами. Катерина постояла немного и решила перед ним извиниться. Все-таки Карпатов оказался добрым человеком. Другой бы на его месте Катерину на порог не пустил. А этот дал позвонить.

– Вы, Гоша, извините, если что не так, – сказала Катерина, добавляя в свой голос металлические нотки. – Спасибо вам за то, что вы меня не раз спасали, выручали. Я вам в некотором роде даже жизнью обязана. – «Надо же», – сама себе не поверила Катерина. – И до свидания.

– Прощайте, – пробурчал Карпатов, не оборачиваясь. Катерина тихо закрыла за собой дверь дома.

Ничего, она справится, найдет Захара, а тот разыщет ей какой-нибудь транспорт до города или хотя бы до станции. Безвыходных ситуаций не бывает, разве что выход случается не в ту дверь. Ей немного не повезло, да, она неудачница, но не самая распоследняя. Все-таки у Катерины есть любимая дочь, хорошая работа и уютная квартира. Будет когда-нибудь и счастье. Как жаль, что она не нашла его в этом тихом месте!

Внезапно резко потемнело и проливной дождь забарабанил каплями, как пулями из автомата. Катерине доводилось слышать автоматные очереди только в сериалах, но именно этот дождь показался ей убийственным. Он будто оплакивал ее несбывшиеся мечты и мокрым ветром сметал все ее надежды. Катерина накинула куртку и побежала к Любе Карелиной. Захар действительно оказался там, он сидел на кухне и пил чай с пирогами, а Люба пыталась вернуть его на истинный путь холостяцкой жизни или обратить внимание на куда более зрелую женщину, чем вертихвостка Оксана. Помочь Захар Катерине не смог. Брат на своем «газике» должен был приехать поздно вечером. Но как только тот приедет, пообещал Захар, то сразу же отвезет Катерину на станцию.

И что ее подвигло схватить Захара за руку и вытащить его из дома Любки-стриптизерши? Какие-то высшие силы вдолбили ей в голову, что его ни в коем случае нельзя оставлять у Карелиной дома, иначе произойдет нечто непоправимое. Как только они выскочили на улицу под проливной дождь и такой же поток ругательств Карелиной, так сразу же и наткнулись на Оксану, сиротливо поджидавшую своего кавалера под зонтом у калитки.

– Держи своего мачо! – передала ей Захара Катерина. – И следи за его передвижениями!

Оксана похлопала пушистыми ресницами, схватила Захара за руку и повела за собой.

«Вот так и надо, – с удовлетворением подумала Катерина, глядя им вслед, – хватать мужиков и уводить их за собой. По-другому они не понимают!» Только она так не умеет, не научила ее жизнь, и все тут. И ничего здесь не поделаешь.

Катерина взглянула на мансардное окно, плотно зашторенные занавески трепетали на ветру. Писателя видно не было. Ветер усиливался с каждой минутой, над головой уже вовсю гремел гром, метая молнии в тех, кто не успел спрятаться от непогоды.

– Чучело! – спохватилась Катерина. – Я же с ним так и не попрощалась! – И она кинулась в писательский огород.

Тип в соломенной шляпе еле держался на ветру, его деревянный шест накренился, и пиджак развевал фалды, находясь в опасной близости от земли. Странно, каким образом держалась его шляпа, само чучело держаться уже не могло и падало на глазах у Катерины.

– Ах ты мое бедное чучело! – закричала Катерина. Она попыталась его поднять и поставить в вертикальное положение. У нее не получилось этого сделать, дождь и ветер слишком мешали, а силы были неравны.

– Давайте вместе его поднимем! – раздался над головой знакомый голос.

Катерина подняла глаза и увидела Карпатова. Он стоял возле нее так близко, что она сквозь ливень и ветер слышала его дыхание. Вода стекала по нему ручьями, а он улыбался и смотрел на Синеглазку. И она не сводила с писателя глаз, робея от его близости, от предчувствия чего-то большого и светлого. Сердце билось, как сумасшедшее, и слова застревали во рту… Впрочем, говорить Катерина не смогла по другой причине. Карпатов, не спрашивая разрешения, поцеловал Синеглазку. Она же сама его об этом просила! А он хотел это сделать с того самого момента, как ее увидел.

Чучело, всплеснув на ветру руками, благополучно свалилось за мокрую землю, смяв единственную на всем огороде грядку с укропом, которую до этого зорко охраняло.

– Мы парня поднимем потом, – пообещал Карпатов, обнимая ошеломленную его страстью Катерину. – А сейчас тебе нужно обязательно выпить чай с малиной, чтобы не простудиться. А самая лучшая малина, можешь даже не отгадывать, у кого. Самая лучшая малина у меня, между прочим. – Карпатов обнял Катерину за талию и увлек к себе в дом.

Катерина подумала о том, что если она не умеет уводить мужчин, то не стоит сопротивляться, когда один из них, самый лучший и любимый, уведет ее. И пусть он уведет ее навсегда, до самых последних дней! Ой! Ей же нельзя уходить, рано утром встречать дочку…

– Как только обсохнем немного, – предупредил ее вопрос Карпатов, – поедем в город. Машину я проверил, с ней все в порядке. Домчу с ветерком.

– Спасибо, – прошептала благодарная Катерина. Он выручал ее в который раз!

– Только сначала дай слово, что ты ко мне вернешься. – Он привлек ее к себе и не собирался отпускать. – Я без тебя теперь не смогу. Полюбил я тебя, Катенька. Иди за меня замуж! У меня, Катерина Павловна, к вашему сведению, в доме водопровод и ванна есть!

– Вот это все решает, – рассмеялась Катерина. – Только ради водопровода я к тебе вернусь.

– А скажешь, так пойдем на колодец! Мы будем делать все, что ты захочешь, любимая!

– Я хочу тебя поцеловать, – призналась она.

Как ни странно, летний дождь моментально прекратился. Небо стало чистым, словно смыло с себя всю нелепицу, грусть и переживания, оставив это все темной туче, сдавшей свои позиции. И Катерина почувствовала себя самой счастливой.

Content

Алина Кускова
Любовь со всеми удобствами

Глава 1 Только попадется нормальный мужчина, как сразу окажется чучелом

Глава 2 Прости, господи, за невольный каламбур

Глава 3 Она и грибы жарит, и крестиком вышивает, и носки на зиму вяжет…

Глава 4 Гутен морген, гутен таг, бьют по морде, бьют и так

Глава 5 Баба без куража – одно недоразумение!

Глава 6 Каждая имеет право выбора, каждая

Глава 7 Ихь либе дир!

Глава 8 Тополиный пух, жара, июль

Глава 9 Мужики всегда променяют бабу на стакан бражки

Глава 10 «Свадьба, свадьба, кольца, кольца! Я люблю тебя, ты мое солнце»

Глава 11 Ведьма на приворотном зелье явно сэкономила

Глава 12 Фрау Мюллер, Кэт, фрау Мюллер!

Глава 13 Без любви – ни шагу в сторону загса

Глава 14 Дурацкое у вас имя-отчество! – А вы – алкоголичка!