Кантона Эрик

Моя история

Глава 1. Легенда «Манчестер Юнайтед»

6 февраля 1958 года. Самолет с игроками, руководством и болельщиками клуба «Манчестер Юнайтед» на борту никак не может взлететь. Лайнер Британской империи «Элизабет» предпринимает третью попытку оторваться от взлетной полосы мюнхенского аэропорта. Две первые не принесли успеха — самолет не сумел преодолеть тяжесть налипшего снега и льда.

Темнеет, ветер и снегопад усиливаются. А в самолете находится самая прекрасная и самая честолюбивая команда в мировом футболе, детище Мэтта Басби, главнокомандующего войск, носящих имя «Манчестер Юнайтед».

Третья попытка становится последней и уносит жизни 23 человек, среди которых и несколько самых одаренных футболистов своего поколения…

Здесь, на «Олд Траффорде», об этом не забывают никогда. Это было первое, что мне рассказали, когда я пришел в клуб. Но я уже знал историю. Ее помнит весь город.

Из-под обломков самолета, рухнувшего в ту ночь в конце мюнхенской взлетной полосы, извлекли тела капитана команды Роджера Бирна, Джеффа Бента, Билла Уилана, Эдди Колмэна, Томми Тэйлора, Марка Джонса, Дэвида Пэгга и Данкана Эдвардса. За день до этого команда сыграла с белградской «Црвеной звездой» в Кубке чемпионов — 3:3, А теперь исчезла в самой черной ночи в истории «Юнайтеда». Некоторое время находилась в опасности и жизнь самого Мэтта Басби.

Об этом мне рассказывали и в Манчестере, и в Лидсе. Знал я и о том, что клуб под руководством все того же Мэтта Басби возродился 29 мая 1968 года. В тот день «Юнайтед» на «Уэмбли» победил лиссабонскую «Бенфику» — 4:1 — в финале Кубка чемпионов, принеся Англии первую европейскую корону.

Капитаном «красных дьяволов» был никто иной, как, переживший мюнхенскую трагедию, Бобби Чарльтон. «Манчестер» разбил «Бенфику», ведомую гением Эйсебио, в том числе и благодаря двум онерам терибль — североирландцу Джорджу Бесту и Брайану Кидду. За этот день «Уэмбли» готов был отдать любой другой день из своей славной истории.

Давайте поговорим о легендах. Я только что покинул «Лидс Юнайтед», ставший чемпионом Англии в третий раз в своей истории, и готовился присоединиться к самому знаменитому клубу мира. «Манчестер Юнайтед», как и туринский «Ювентус», любят во всем мире. Приехав в Манчестер, я, был поражен потоком писем из Сингапура и Токио, Нью-Йорка и Анкары. Но вскоре привык к тому, что мой новый клуб вызывает огромной интерес во всех уголках планеты.

Как правило, профессиональный футболист, даже тот, который любит путешествовать и открывать для себя что-то новое, питает весьма ограниченный интерес к истории клубов, в том числе и своего собственного. Но здесь, в Англии, все иначе. История повсюду. На стадионе каждого известного клуба непременно есть музей. Там, среди различных трофеев, можно увидеть фотографии и форму, в которой играли футболисты прошлого, узнать все о тех людях, которые были причастны к той или иной великой победе. Это, с одной стороны, очень трогательно, а с другой — доказывает, что прошлое здесь не забывают и что любой, кто внес свой вклад в общее дело, останется в памяти навсегда.

Итак, как же я пришел в «Манчестер Юнайтед» — легендарный клуб со столь славным и столь трагическим прошлым?

После чемпионата Европы в Швеции в июне 1992 года и ухода Платини с поста тренера сборной я начал готовиться с «Лидсом» к началу нового сезона. Первым серьезным испытанием для нас был матч с «Ливерпулем», обладателем Кубка Англии, за «Чарити шилд» на «Уэмбли».

Играть на «Уэмбли» для любого футболиста — то же самое, что для теннисиста выступить на «Уимблдоне». Это престижно и почетно, к тому же у тебя есть гарантия, что за твоей игрой на лучшем газоне в мире будут наблюдать более 70000 зрителей.

Я никогда этого не забуду. Мне даже кажется, что 8 августа 1992 года — день, когда я забил три гола в этом храме футбола, был одним из лучших дней в моей карьере. Национальный гимн, песни и крики болельщиков, раскрашенные в цвета соперничающих команд трибуны, вынос кубка — это я всегда буду помнить в мельчайших деталях.

После того матча стартовал чемпионат — стартовал в темпе, типичном для английского футбола. То есть в сумасшедшем. В премьер-лиге было 22 команды — минимум на две или четыре больше, чем в любой другой европейской стране. Плюс к тому два кубковых турнира, а для некоторых клубов еще и еврокубки — все это означало, что таким командам, как, скажем, «Манчестер Юнайтед», предстояло, чуть ли не на протяжении всего сезона, играть по два раза в неделю без какого-либо зимнего перерыва. Это очень напряженный график, особенно если сравнить его с Францией, где только 20 команд, один кубок и небольшой рождественский перерыв. Кроме того, практически все игроки «Юнайтеда» выступают за национальные сборные, что значительно увеличивает их нагрузки.

«Лидс» стартовал в чемпионате скромно, но затем мы сумели вновь зажечь сердца наших болельщиков матчем Кубка чемпионов против «Штутгарта». В первой игре мы уступили 0:3, и, казалось, все для нас было кончено. Однако на своем «Элланд Роуд», вдохновленные болельщиками, мы показали выдающийся футбол и победили — 4:1. Из-за гола, пропущенного дома, мы должны были вылететь, несмотря на блистательное выступление, но, как оказалось, «Штутгарт» выпустил на поле лишнего иностранца, и нам пришлось играть третий матч в Барселоне. Там благодаря голам Гордона Страчана и Карла Шатта мы выиграли — 2:1.

Увы, то, что за этим последовало, было куда менее впечатляющим. Сперва мы вылетели из Кубка лиги, проиграв «Уотфорду» из первого дивизиона, потом из Кубка чемпионов, где уступили «Глазго Рейнджере» — наши встречи рассматривались как чемпионат Британии. В добавление ко всему мы неважно играли и в чемпионате, занимая место где-то в середине таблицы, что явно выглядело неподобающим для чемпиона.

Что касается лично меня, то в 20 матчах, которые я провел в том сезоне, включая все соревнования, мне удалось забить 11 голов.

Но проблемы у меня все же возникли. Все труднее и труднее было мне расшифровывать язык тренера. Под «расшифровывать» я имею в виду понимать, чего хотел добиться Уилкинсон. На мой взгляд, его заявления были странными и порой бессвязными. То он вдруг заявлял, что я должен помнить, что всем обязан ему, и что я всего лишь француз, затерявшийся в английской лиге. Затем столь же неожиданно говорил, что без меня нет команды и что я ее главная часть.

Мне никак не удавалось понять смысл столь противоречивых заявлений. Если посмотреть на статистику моих выступлений за «Лидс», едва ли там можно будет найти причины, чтобы упрекнуть меня в чем-либо. Не заслуживало критики и мое отношение, как к делу, так и к товарищам по команде. Я обсуждал свои проблемы с родственниками, но все же никак не мог понять, что происходит. Чего он от меня хотел? Меня любили 6олельщики «Лидса», я работал также напряженно, как и всегда, но наши отношения с тренером становились все хуже и хуже. И причиной тут был вовсе не языковой барьер.

«Он не хотел находиться в твоей тени», — говорили мне болельщики «Лидса» после того, как я ушел. Не могу, поверить, что причина была именно в этом. И все же со временем стало очевидно, что он хочет избавиться от меня. Как же быстро изменилось все в жизни клуба! Все мечтали об успешном выступлении в Европе и сохранении титула чемпионов Англии, а

вместо этого мы вязли в середине таблицы. При таких обстоятельствах чувствовалось, что Уилкинсону больше не нужен привлекательный «французик». Возможно, он считал, что я слишком большой индивидуалист и не могу помочь в той ситуации, когда всей команде требовалось собраться в единый кулак, чтобы выкарабкаться. Но не так-то легко было заставить болельщиков проглотить эту пилюлю, и когда было объявлено о моем уходе, все телефоны в клубе раскалились, люди толпами приходили, чтобы выразить возмущение, и на глазах руководства рвали свои сезонные абонементы.

Уилкинсон пытался оправдать свое решение, распространяя слух о том, что я якобы не признавал его авторитет, Для подтверждения этой версии он отпустил меня к главному сопернику своего клуба за значительно меньшую сумму, чем я в действительности стоил. Было ясно, что он готов пойти на все, даже на финансовые убытки, лишь бы избавиться от меня. Это был хорошо спланированный ход. Болельщики запутались и не знали, кому верить.

Уилкинсон же упорно продолжал свою линию, стремясь оправдать принятые им решения и убедить поклонников, а правильности собственной позиции. Внезапно, в течение каких-то, двух недель, я превратился в предателя «Лидса», хотя совсем недавно был его героем.

Я понимал, что он вынуждает меня уйти. Любопытно, что он поступал так уже не в первый раз по отношению к игрокам, которые нравились болельщикам. Точно в таком же положении, в каком оказался я, в свое время находились Винни Джонс и Джон Щеридан. Из всего этого становится ясно, что тренер просто не любил иметь дело с сильными личностями, пользовавшимися авторитетом у народа.

К счастью, в тот самый момент, когда мои отношения с Уилкинсоном ухудшились до предела, Алекс Фергюсон, возглавляющий «Манчестер. Юнайтед», объявил, что ищет нападающего. Едва услышав от Уилкинсона в телефонном

разговоре, что можно рассчитывать на меня, он сразу же понял: я тот кто ему нужен. И в тот же день трансфер был оформлен. Я знал, что перехожу в лагерь заклятого врага «Лидса», но вместе с тем в один из самых престижных клубов Британии, чья команда в течение двух лет упорно подбиралась к вершине.

Я был невероятно счастлив 27 ноября 1992 года — на следующий день после перехода. Когда я впервые приступил к тренировке под руководством нового тренера, в моем воображении отчетливо возникли два образа.

Отец часто рассказывал мне, какой гол забил Бобби Чарльтон великому «Милану» в полуфинале Кубка чемпионов 1969 года. Бобби Чарльтон — чемпион мира 1966 года, обладатель Кубка чемпионов 1968 года, и поныне работает в клубе. Его имя давно стало живым символом клуба, как и имена Джорджа Беста, Дениса Лоу и других героев тех незабываемых времен. Это настоящие живые легенды, благодаря присутствию которых вы понимаете, что величие и слава «Юнайтеда» не померкнут с годами. Никакой посол никогда не будет так убедителен, как любой из них. Эти великие идолы прошлого приходят сейчас на «Олд Траффорд», чтобы посмотреть на нашу игру и поболтать с нами в раздевалках, которые они навсегда стали считать своим вторым домом. А вот французские клубы, наоборот, кажутся мне довольно капризными в этом отношении — они очень придирчиво и избирательно относятся к воспоминаниям о тех игроках, которые внесли вклад в их историю.

Другой запечатлевшийся в моем мозгу образ клуба, в который я только что пришел, относится к недавним временам. Футболисты, с которыми мне отныне предстояло играть, завоевали Кубок кубков в 1991 году, победив «Барселону» — 2:1. Это те было таким уж подвигом, однако все же показало, что клубу по силам соперничать с лучшими командами Европы и побеждать их. Я знал практически всех своих новых товарищей по имени или по репутации. Это в первую очередь знаменитый капитан Брайан Робсон; вратарь Петер Шмейхель, выигравший с Данией чемпионат Европы; Гари Паллистер, Стив Брюс, Деннис

Ирвин и Пол Паркер, которые составляли мощную линию обороны; шотландец Брайан Макклэйр, Пол Инс, только что получивший приглашение в сборную Англии, и россиянин Андрей Канчельскис играли в полузащите — все они выступали за свои национальные команды. Рядом с ними были молодые Ли Шарп и Райан Гиггз, валлиец. Это было замечательное космополитичное смешение наций, как Европейское Сообщество, о котором все так много говорили.

Я не забыл и другого валлийца — Марка Хьюза, который играл центрфорварда рядом со мной. Все почему-то считали, что мы с ним «не сойдемся характерами», но мы дали достойный ответ на эти предположения своей игрой. У нас никогда не было разногласий ни на поле, ни в раздевалке, ни на тренировках. Лучшее тому подтверждение — наши достижения: в сезоне 1992/93 в 20 матчах, в которых мы вместе выходили в стартовом составе, «Юнайтед» забил 39 голов. Наверное, прав тот, кто говорит, что я часто представляю противоположность своему партнеру по нападению. Так получилось, например, в сборной Франции с Жан-Пьером Папеном. Ясно, что мы с ним — совершенно разные люди, но это не помешало нам научиться понимать друг друга, познать сильные стороны партнера и использовать это знание на пользу дела. На поле мы прекрасно взаимодействуем и всегда можем быть уверены в себе, а наша эффективность давно была доказана. Так же доказал свою силу и тандем Кантона — Хьюз.

Когда в ноябре 1992 года я приехал в Манчестер, у клуба была, бесспорно, самая сильная оборона в лиге, но далеко не самое сильное нападение — в 17 играх было забито лишь 18 голов. «Юнайтед» шел на шестом месте в чемпионате, и его шансы на титул были невелики. На девять очков отставал он от лидера — «Норвич Сити». Однако уже меньше чем через три месяца, мы не только выплыли на поверхность, но и набрали крейсерскую скорость. Я, конечно, далек от того, чтобы считать себя мессией. Но все же мне было приятно, что с моим приходом дела пошли на поправку и некоторым, в частности, французским журналистам, так и не удалось поплясать на моей могиле. Мне очень нравился мой новый клуб и обстановка вокруг него.

Прекрасные игроки, окружавшие меня, значительно облегчили мою адаптацию к команде. Игра, которую проповедовал «Юнайтед», — быстрая, в основном по земле, что довольно редко для Англии, и основанная на высоком техническом мастерстве, — позволяла мне расти. Я по-новому увидел, как можно играть в британский футбол. Мы отрабатывали игру в пас и перемещения в континентальном стиле, не отказываясь при этом и от традиционных британских достоинств: мощи, решительности и солидарности.

Я был счастлив своей принадлежностью к новой команде великого «Юнайтеда». Майки, кепки и открытки с моим портретом появились в продаже в сувенирном магазине клуба, и это означало, что меня приняли в семью.

С конца ноября, когда я перешел в «Манчестер Юнайтед», события в моей жизни стали разворачиваться стремительно. Я дебютировал в новой футболке 6 декабря на «Олд Траффорде» в матче против «Манчестер Сити» — главного соперника, заменив в перерыве получившего травму Райана Гиггза.

В Англии сознательно стараются увеличить число матчей в рождественский и новогодний период. Это нравится публике, в особенности детям, у которых наступают школьные каникулы. Болельщики стремятся на «Олд Траффорд», чтобы отпраздновать Рождество вместе с нами. И, думаю, в тот год мы преподнесли им хороший подарок.

19 декабря я забил свой первый гол за «Юнайтед» — в матче с «Челси», закончившемся вничью — 1:1, а 26 декабря мы отправились в гости к «Шеффилд Уэнсдэй». Возвращаясь из Шеффилда, мы чувствовали, что гораздо важнее очка, которое мы оттуда привезли, была игра, позволившая нам получить его. Не сомневаюсь, что этот матч, по крайней мере лично для меня, стал началом самого важного этапа на нашем пути к чемпионскому титулу.

За 20 минут до конца матча, на глазах 40000 зрителей, собравшихся на трибунах «Хиллсборо», мы проигрывали 0:3. Невероятным усилием мы смогли изменить ход матча и отквитать три мяча, причем лично мне довелось испытать удовлетворение и гордость от того, что я забил последний гол. Но главное, мы продемонстрировали свой боевой дух, показали, что никогда не считаем себя побежденными, и именно это стало одним из залогов нашей победы.

Два дня спустя, 28 декабря, мы перед своими зрителями принимали «Ковентри», который только что выиграл у «Ливерпуля» и «Астон Виллы», и разгромили его — 5:0. По такому же сценарию прошел и матч 9 января, когда к нам приехал «Тоттенхэм». Та же эйфория на трибунах, ликование и аплодисменты 36000 болельщиков: мы победили — 4:1. Теперь мы лидировали в чемпионате, и уже другим приходилось думать о том, как удержаться рядом с нами в таблице.

8 февраля «Манчестер Юнайтед» отправился в гости к «Лидсу», моему бывшему клубу. Стадион был заполнен, а пресса и телевидение смаковали тему «возвращения предателя». В Англии журналисты оказывают на игроков, куда большее давление, чем во Франции, и вокруг моего предстоящего появления на «Элланд Роуд» создавался ажиотаж в течение целой недели. Наверное, все рассчитывали на какую-нибудь шумную сцену, скандал, может быть, потасовку. За каждым моим шагом неотступно следили фотообъективы и телекамеры. Особенно яростно меня ругали за то, что, уходя с поля, я плюнул на стену. Да, это было все, что я сделал — плюнул на стену, но кое-кто захотел увидеть в этом нечто большее. В результате было сказано, что я хотел выразить презрение к болельщикам, которые лишь несколько месяцев назад поддерживали меня. Над этим можно было только посмеяться, принимая во внимание ту тщательно организованную истерию, которая сопровождала матч, прошедший в ужасающей обстановке.

Как и все великие клубы, «Манчестер Юнайтед» вызывает одновременно и поклонение, и недоброжелательность. Его любят и при этом боятся, ему завидуют во всех уголках страны. Но случай с болельщиками «Лидса» в своем роде уникален — здесь речь идет об особой, ярко выраженной злобе. Мне трудно понять, почему фанаты «Лидса» и «Юнайтеда» так сильно ненавидят друг друга. Думаю, перейди я в любой другой клуб, мое возвращение на «Элланд Роуд» не вызвало бы такого напряжения в воздухе.

Всего лишь сорок миль разделяют два города. Для туриста, пожелавшего ознакомиться с деревенской местностью севера и прогуляться по йоркширским долинам, преодоление этого расстояния превратилось бы в очень милый поход. Но для любого местного жителя, который перейдет в стан врага, это превращается в ночной кошмар. Я сделал этот шаг и стал предателем. Фанаты «Лидса» изготовили плакаты, на которых был изображен, разбивающийся о землю, самолет, и стояла дата — 6 февраля 1958 (какое чувство юмора!). Поклонники «Манчестера» в ответ кричали: «Спасибо за то, что вы продали нам Эрика!». В обе стороны неслись нескончаемые потоки оскорблений, но в целом они носили банальный характер. Подобное можно услышать практически на любом английском стадионе во время дерби.

«Лидс Юнайтед» остался для меня позади. Я смог сконцентрироваться на мыслях о будущем и игре за «Манчестер Юнайтед». Но при этом я не в состоянии забыть те события моей жизни, которые привели меня туда, где я сейчас нахожусь.

Глава 2. Солнце Кайоля

Я сын богатых родителей. Но для нас богатство — это вовсе не деньги, не роскошь и не большие траты. Я бы очень хотел, чтобы все дети, которые просят у меня автограф, были воспитаны в уважении к тем же человеческим ценностям, что и я, так, как воспитала меня моя семья на склонах марсельских холмов. Это было бы великолепное начало жизненного пути для каждого из них.

Я родился весной, 24 мая 1966 года. Спустя пару месяцев Англия выиграет на «Уэмбли» чемпионат мира благодаря бомбардиру Джеффу Херсту, Бобби и Джекки Чарльтонам, а также тому, кого называли «летучим голкипером», — Гордону Бэнксу. 30 июля на глазах 100000 зрителей Херст забьет Западной Германии три гола. Англия выиграет — 4:2, и в Лондоне наступит праздник. Этот праздник, прокатится по всей стране с севера на юг и с запада на восток и достигнет ее самых удаленных уголков.

1966 год. Гастон Дефер уже более 20 лет руководит «Марселем». А та, которая 20 лет спустя станет моей женой — Изабель, бегает где-то по улицам Оранжа. Маленькая девочка играет на солнце. «Битлз» уже давно покинули ливерпульскую «Пещеру», где они в свое время дебютировали в сердце кварталов, застроенных домами из красного кирпича. Их песня «Paperback Writer» скоро станет хитом и облетит весь мир. Жерар Филипп, величайшая звезда французского кино 60-х, овладевает сердцами молодых девушек. Русские посылают в космос ракеты с космонавтами.

И в это время, через три года после Жана-Мари, за полтора Года до Жоэля, я появляюсь на свет в ковчеге семейства Кантона. Не могу придумать другого слова, которое точно охарактеризовало бы дом моего детства. Словарь Лярусса так определяет слово «ковчег»: «Дом, в котором живут вместе, одной семьей, люди разных поколений — иными словами, мать, отец, дети и внуки».

И по сей день жители Кайоля удивляются, как Кантона сумели построить этот прилепленный, как гнездо к склону горы дом, из которого виден весь район. Но удивляться может лишь тот, кто не знает, каким решительным и сильным был мой дед Жозеф, каменщик по профессии.

Надо сказать, что наш дом весьма необычен. Летом 1955 года Люсьен, моя бабушка по отцовской линии (она занималась мелкой торговлей), путешествовала по окрестностям, покупая и продавая различные товары, и набрела на место, которое ей очень понравилось. Это место находится на границе 11-го и 12-го округов Марселя, куда вскоре Люсьен и переехала вместе с Жозефом и их единственным сыном Альбером. Они устроили свой дом в пещерке площадью девять квадратных метров, о которой вскоре заговорили в деревне. Ко времени моего рождения та пещерка стала лишь одной из комнат, а остальная часть дома была надстроена сверху.

Жители Марселя каждое воскресенье отправляются семьями на пикник и предпочитают останавливаться на холме, с которого открывается чудесный вид. Мне же не нужно было дожидаться воскресенья, чтобы полюбоваться на окрестности: этот замечательный пейзаж был у меня перед глазами все мое детство. Такую красоту трудно себе представить: мы видели весь город как на ладони, а вдали можно было разглядеть холмы Гардабана и Кассиса. В хорошую же погоду были видны и отдаленные поселения — Обань, Сен-Марсель и Вьерж-де-ля-Гард.

Во время войны немцы избрали этот район для своей штаб-квартиры, поскольку отсюда было видно все вокруг, а пещеру, которой предстояло стать нашим домом, они, придя сюда в 1940 году, использовали в качестве наблюдательного поста.

Первая зима моих прародителей в Марселе — в 1955 — 56 годах — была очень суровой и оставила у них тяжелейшие воспоминания. Лишь занавеска отделяла их комнату от улицы, а однажды выход завалило снегом, и дедушка с бабушкой весь день трудились, чтобы расчистить себе путь наружу.

И все же снега и сырости было недостаточно для того, чтобы отбить у Кантона любовь к средиземноморской кухне. Замурованная в своей пещере, бабушка колдовала у печи, замешивая тесто для булочек к обеду на талом снеге. Кушая их, дедушка вспоминал свое житье на бульваре Оддо, где собирались все семьи итальянских иммигрантов, прибывавших в Марсель. Ребенком Жозеф разговаривал по-сардински, на языке своих родителей.

Пережив ту ужасную зиму, Жозеф и Люсьен приступили к расширению своего жилища, и теперь пещера превратилась в настоящий семейный очаг, хотя он по-прежнему завален всяким хламом — такова судьба дома, который расширяется и разрастается из года в год. А в пещере сейчас маленькая спаленка.

Мой отец помнит те времена, когда он с родителями был заперт непогодой в пещере. До переезда в Кайоль ребенком он познал красоту Прованса в замке Гамбер. С той поры крепла его любовь к деревне, и поскольку наша часть 12-го округа Марселя окружена полями, он стал страстным любителем охоты и прогулок с собаками.

Жить в Марселе, если ты не купаешься в деньгах, — это то же самое, что жить в Барселоне, Алжире или Касабланке: над тобой всегда светит солнце, горы и море радуют твой взор. В такой жизни деньги играют не самую важную роль.

Мы с братьями быстро поняли, что нас никогда не бросят на произвол судьбы. Слово «семья» для нас имеет особое значение. Мы всегда ели вместе, даже в конце месяца, когда деньги иссякали, и еды было не так уж много. Когда я начал создавать собственную семью, одно событие заставило меня дать себе клятву, что я никогда не предам того духа, в котором был воспитан.

В октябре 1991 года мы с братом Жоэлем договорились встретиться ранним утром в Каркассоне и поохотиться. Я был удивлен, увидев его в костюме, мрачным и озабоченным. «Пепе умер утром», — сказал он мне.

Все стадионы мира могли обрушиться в тот момент, и я бы этого не заметил, ведь я только что потерял единственного человека, который был для меня маяком в детстве и юности, источником вдохновения в жизни, — Жозефа. Теперь ничто не имело для меня никакого значения. Я думал о бабушке, чья неиссякаемая жизнерадостность должна была получить тяжелейший удар. В течение нескольких лет мы встречались в маленькой деревушке в Верхних Альпах, куда они перебрались, чтобы оставить дом в Кайоле моим родителям. Там, у подножия горы, покоится теперь каменщик Жозеф. Мир праху твоему, Пепе, в этом году мы снова все вместе поедем туда повидаться с Люсьен и посетить могилу ее мужа в построенном ею семейном склепе.

В моих воспоминаниях о детстве главное место наряду с солнцем занимает спорт. Как и большинство марсельских мальчишек, я не стал дожидаться, пока смогу твердо стоять на ногах, а, едва научившись ходить, начал бить по всему, что напоминало футбольный мяч. В Марселе, этом прекрасном белом, заполненном солнечным светом городе, все дети играют в футбол на улицах. Я ничем не отличался от остальных. Мяч притягивал меня к себе с самых ранних лет. И в начальной школе в Кайоле, и в средней школе «Гранд Бастид» в Мазарге я был счастлив тем, что всегда мог рассчитывать на помощь двух братьев. Вместе мы образовывали очень хорошее трио.

Как Жан Тигана и Роже Жув до меня, я открыл для себя футбол в клубе «Кайоль». Это хорошо известная детская команда, обосновавшаяся на окраине Марселя, в десяти минутах езды на автобусе от центра. Клуб проводил тренировки и организовывал матчи для мальчишек от пяти до пятнадцати лет. Годы, проведенные там, принесли мне очень ценный опыт. Улицы и пустыри сделали все остальное. Прохладными светлыми летними вечерами в Марселе мы с моими друзьями Галтье, Фалзоном и остальными так усердно оббивали служившие нам воротами двери гаражей, что на них до сих пор сохранились следы мяча.

Игра в футбол на улицах воспитывала в нас великое чувство свободы и независимости. Нет ничего удивительного в том, что наши герои постигали футбол именно на улицах и пустырях. Посмотрите на Скоблара и Салифа Кейту, на мальчика с золотыми ногами — Марадону и даже на Платини. Все они гоняли консервную банку, направляя ее в воображаемые ворота, прежде чем у них появилась возможность восхищать стадионы всего мира.

Делая в «Кайоле» первые шаги в футболе, я был вратарем — несомненно, потому, что вратарем был мой отец. Но и когда я в конце концов решил играть в поле, отец, горячо любящий футбол, все равно продолжал давать мне полезные советы.

В школьные годы я часто ходил с ним в его мастерскую и играл рядом с ним, пока он работал над своими картинами. Там я открыл для себя мир красок. Он настолько очаровал меня, что я с радостью возвращался туда вновь и вновь.

Помимо охоты и живописи, другой страстью моего отца был футбол. Однажды, когда наша команда проиграла в Кайоле, я впервые усомнился в футболе, и поводом для этого стало разочарование не столько от поражения, сколько от того, что отец раскритиковал мою игру.

Он говорил: «Нет никого тупее, чем футболист, пытающийся сделать вид, что он в игре важнее мяча. Вместо того, чтобы бегать с мячом, заставь его работать самого, отдавай пас и быстро смотри по сторонам. И тогда ты станешь лучшим».

В тот вечер мне трудно было понять его, поскольку я находился под впечатлением великолепного дриблинга одного алжирского друга, с которым мы вместе играли. Он был лидером среди нас. А мы с Жаном-Мари и Жоэлем с восьми лет пытались определить, кто из нас дольше мог держать мяч. Именно это, а вовсе не игра в пас, казалось нам более важным. Теперь же мне пришлось учиться пасовать.

«Нет ничего проще, чем футбол, — говорил отец. — Осмотрись прежде, чем получаешь мяч, а затем отдай его и помни, что сам по себе он двигается быстрее, чем когда ты ведешь его». В тот вечер я плакал. Но это было лишь начало моего футбольного образования.

Лучшими днями моей жизни были те, которые мы с братьями проводили на пляже близ Эстака, где наша семья отдыхала во время летних каникул. Тогда, будучи еще ребенком, я познал, сколько вокруг тупости и несправедливости.

Лето 1978 года я не забуду никогда. Мы с друзьями — Галтье, Фалзоном, Бертоли (нас называли «жеребята Кайоля») — только что выиграли Кубок Прованса. Я был очень горд тем, что принял участие в финальном матче с «Витролем», в котором мы победили 3:0. Но наша радость продолжалась недолго.

Триумф в Кубке настроил нас на дубль, и для того, чтобы выиграть чемпионат, «Кайолю» было достаточно сыграть вничью с «Виво-Марронье». Тогда наша мечта сбылась бы.

Но, к сожалению, хотя мы доминировали в матче, «Виво» вел 1:0 за пять минут до конца. На трибуне бабушка Люсьен, никогда не пропускавшая ни одного нашего матча, очень переживала за нас. Она, как всегда, сидела под своим неизменным зонтиком от солнца, которым часто махала нам, и я знал, что она пристально следит за мной.

В этот момент я получил мяч в обороне и ринулся в сторону чужих ворот. Мне удалось обвести добрую половину дюжины соперников — такое даже во сне не приснится. И вот я уже один перед воротами, и, если забью, мы станем чемпионами.

Но судья дал свисток и остановил игру, потому что у меня развязались шнурки на бутсах. Правила гласят: футболист должен находиться на поле с завязанными шнурками.

Матч окончен, и слезы ручьями льются в раздевалке.

Я быстро позабыл об этом жестоком разочаровании. Вечером, лежа в своей кровати под плакатами Брюса Ли, я уснул с мыслью о белых футболках и голубых гетрах, которые носили мои идолы «Марселя» — Скоблар и Магнуссон.

С одиннадцати лет я воображал себя лидером буйной и непобедимой гвардии голландских футболистов. Я и Неескенс, и Круифф, и Реп и Ари Хаан одновременно. Мне всегда казалось, что команда финалистов чемпионата мира 1974 года, проигравшая Западной Германии 1:2, — это семья из одиннадцати братьев, которые всегда играли вместе.

Исключая Йохана Круиффа, чей стиль и чья элегантность не поддавались сравнению, все остальные футболисты с волосами до плеч выглядели одинаково.

Должен признать, что 7 июля 1974 года я спал очень плохо: победа Брайтнера, Майера, Беккенбауэра, радость Олимпийского стадиона в Мюнхене — все это казалось мне черным предательством по отношению к красивому голландскому футболу. Четыре года спустя — новое предательство в Буэнос-Айресе. На этот раз Голландия в финале проиграла Аргентине. Моя любовь к голландскому футболу была так велика, что в 1982 году мне едва ли не хотелось, чтобы Голландия обыграла Францию на стадионе «Парк де Пренс».

Я рос между мастерской отца, где он открыл мне свою страсть к живописи и Ван Гогу, и футбольным полем. И всегда буду чувствовать себя обязанным своей судьбой двум людям: отцу и Селестену Оливеру, бывшему игроку сборной, который затем стал учителем в средней школе «Гранд Бастид» в Мазарге и первым убедил меня в том, что моя сила, если можно так выразиться, не только в футболе. Во мне было и другое.

Я был марсельцем, привязанным к ароматам и запахам провансальских гор, к теплому и чувственному городу. Мне трудно было представить, что когда-нибудь придется распрощаться с морем и солнцем. Но в 14 лет я понял, что рано или поздно придется выбирать между своим делом и родным

городом. Станет ли это началом долгого пути по футбольной карте Европы?

Я был убежден, что для того, чтобы добиться успеха, мне придется покинуть, хотя бы на время, все, что я любил с тех пор, как помнил себя. Честно говоря, я не рисковал нанести удар своей семье, ибо, хоть и был молод, но знал, какой путь прошли в свое время мои прародители.

Семья отца родом с Сардинии, а предки матери из Испании. В нашем роду никогда не забудут, как ее отец Педро Раурих боролся с фалангистами среди иссушенных равнин Каталонии. Тяжело раненный в 1938 году, молодой испанский республиканец был вынужден отправиться во Францию на лечение. Этот 30-летний офицер, находившийся в яростной оппозиции духовенству и диктатуре Франко, окутавшей Испанию на сорок лет, избрал для жизни изгнанника Францию, а не США. Вместе со своей спутницей Пакитой, которой тогда было всего 17 лет, он прошел концентрационные лагеря в Виши, а затем был выслан в Сент-Прист.

В конце войны Педро обосновался в Марселе. Франция вновь была свободной, но по другую сторону Пиренеев старый генерал продолжал преследовать и сажать за решетку тех, кому не нравился его режим. Как многие испанцы, мой дед никогда больше не увидел своих родителей. После всего того, что знает история нашей семьи, разве стал бы трагедией мой отъезд из Марселя?

Мне всегда казалось, что в глубине души отец страстно любил путешествия, но ограничения семейной жизни не позволили ему полностью удовлетворить эту страсть. Лишенный возможности видеть мир, он находил спасение в искусстве. И вот я был готов к познанию мира.

Шел 1981 год, и я собирался перейти в «Ниццу», так как этот клуб находился недалеко от моего дома. В 14 лет не так-то легко собрать вещи и уйти. Я уезжал в Ниццу, вдохновленный советом своего учителя и наставника Селестена Оливера и взволнованный мыслью о том, что скоро буду членом клуба Жува и Каталински. Я вернулся разочарованным.

В детстве человек имеет право расстраиваться по пустякам. Тогдашние руководители «Ниццы» не давали новичкам ни сувениров, ни футболок. Все это мне пришлось покупать самому. Зато через несколько недель я возвращался из Осера, что примерно в ста километрах к юго-востоку от Парижа, куда меня позвали Серж Дюбор и Ги Ру, буквально нагруженный богатством. Руководители «Осера» великодушно вручили мне сразу несколько футболок, и хотя мне пришлось проделать около 400 километров, я чувствовал себя гораздо ближе к дому, чем в Ницце.

История французского футбола показала, что Ги Ру очень практичный человек. Возвращаясь из первой поездки в Бургундию, я уже принял решение: буду играть за «Осер». В том возрасте я, как и все остальные, был очень чувствителен к окружению и атмосфере нового места. Очень важна была и личность тренера, ибо, хоть я и ни за что бы не признался в этом друзьям, мысль о том, что я покину свою семью, заставляла меня ежиться от холода. Думаю, немногие искренне скажут вам, что чувствовали себя иначе.

Вручив мне футболку «Осера» с красными полосками и названием спонсора «Шайотин» на груди, тренер достиг своей цели и убедил меня остаться, не тратя на это лишних слов.

Я чувствовал, что мне рады. Никогда не забуду вида капустных полей по обе стороны поезда, мчавшего меня в Марсель. Эти поля, коровы, пасущиеся на лугах Осера, сладкий аромат холмов Морвана — все говорило о том, что впереди меня ждет светлое будущее, ради которого я покидаю солнечную землю, взрастившую меня.

Когда ты горд и счастлив от того, что сделал трудный выбор, ты не чувствуешь физической боли. По пути домой из Осера я всю ночь провел в поезде, и мое тело разваливалось на части. Придя домой, я больше был похож на разбитую провансальскую статуэтку, нежели на молодого амбициозного футболиста.

Ги Ру дал мне 15 дней на раздумья. Но в то утро, когда я распахнул дверь в спальню родителей, меня убеждать ему уже не приходилось.

«Но почему же ты едешь так далеко от дома, от семьи? Посмотри по карте: вот Ницца, совсем близко к Марселю. Мы с мамой могли бы приезжать к тебе каждый уик-энд». Мне нужно было находить весомые аргументы, потому что мой старший брат всегда удивлялся тому, как легко я готов собраться и уехать. Я прекрасно понимал, чего хотят родители, но при этом понимал и то, что должен ехать. Нужно было покинуть юг и всех тех людей, с которыми я вырос. «А Марсилья? Он вырос в Кайоле, но без колебаний уехал в Булонь-сюр-Мер, и теперь у него все хорошо складывается. Ты ведь знаешь, что большинство игроков с побережья ничего не добиваются, пока не уедут. А я хочу добиться успеха, и для этого мне надо уехать».

Отец ни на чем не настаивал. Я понимал, что по первому же звонку он будет готов бросить все и приехать вместе с мамой в Осер, если мне потребуется поддержка.

У меня было время отпраздновать день рождения, но надолго затягивать торжества было нельзя, так как с конца мая 1981 года мне предстояли тренировки с «Осером». В то лето 81-го обстановка в раздевалках стадиона «Аббе Дешам» и тепло общежития, в котором мы жили в течение недели, делали меня счастливым. У меня складывалось впечатление, что этот клуб совершенно по-особенному заботился обо мне.

Это ни с чем несравнимое чувство: когда ты меняешь обстановку, сохраняя при этом в душе стремление к главной цели. Какое значение имеет то, что небо над головой серое, или, хуже того, что я живу так далеко от дома?

«Осер» больше года находился в первом дивизионе, и Ги Ру предлагал мне перемену и безопасность. Я больше не хотел общаться с людьми с юга, чувствуя, что если хочу добиться успеха, то должен порвать с прошлым быстро и не терять времени.

Что можно сказать о силе и упорстве молодого человека, принявшего решение?..

Мне было всего 15, и я готовился покинуть родной дом. Позади я оставлял очень многое, в том числе и утреннюю охоту с отцом и братьями. Все теперь виделось мне в ином свете: лишь в тот момент, когда открываешь дверь, чтобы уйти, ты можешь понять, насколько привязан к своему месту, своему дому, своей семье.

Отец всегда любил охоту. Природа опьяняла его. Мы вставали на рассвете и охотились на жаворонков, вальдшнепов и дроздов. Но удовольствие мы получали от чего-то другого — от того, что отец называл «красотой охоты»: от красок рассвета, лая собак, запахов леса, земли и успокаивающих звуков природы.

Теперь я оставлял охоту позади. А вместе с ней и игры с друзьями Галтье, Бертоли и Фалзоном, купание по средам близ нашего дома. Да, я покидал все это, но был уверен, что рано или поздно вернусь и заставлю вскочить на ноги зрителей на марсельском стадионе, на котором так часто бывал, сидя на плечах отца.

Одно яркое событие в моей жизни сменялось другим. За несколько недель до этого меня включили в число 15 лучших игроков Франции среди школьников, и я получил возможность находиться рядом и иногда играть с лучшими футболистами лиги во время тренировочных матчей.

Оглядываясь назад сейчас, по прошествии многих лет, я понимаю, что радость от игры в «Осере» не имела никакого отношения к деньгам, которые я стал зарабатывать. Как гордился я тем, что играю в чемпионате первого дивизиона! Как приятно было сознавать, что тренеры такого клуба, идущего в гору, не

боятся доверять молодому игроку, которого перед этим одолжили «Мартигу» во второй дивизион!

В 1981 году «Осер» закончил свой первый сезон в первом дивизионе. Ги Ру не жалел о том, что купил польского нападающего Шармаха. Это был исключительный игрок, спокойный и скромный, который в одиночку обеспечил клубу место среди сильнейших на будущий сезон. Мы с моими новыми друзьями Марком Савро, Патриком Монье и Эриком Дюраном знали, какой долгий и тернистый путь придется нам пройти, чтобы стать такими же хорошими игроками. Больше дюжины лет прошло с тех пор, как я приехал в Бургундию. Никто из «трех мушкетеров», как мы себя называли, не играет сейчас в первом дивизионе, хотя Дюран подписал недавно профессиональный контракт с одной командой.

Мне повезло: многим обещающим молодым игрокам так и не удается достичь желанного уровня. К сожалению, это относится к Монье и Савро.

Ги Ру любит бросать вызов. Он знает, что одно-два столкновения в год между молодыми игроками клуба и командой могут привести к развенчанию одной-двух звезд. Вот почему, без всякого сомнения, я стал существовать в его глазах в один прекрасный весенний день 1982 года. В карьере любого игрока это… назовите, как хотите — поворотный момент, веха, откровение, — неважно, но это волшебный день.

Клуб заканчивал свой второй сезон в первом дивизионе спустя три года после выступления в финале Кубка Франции против «Нанта». Ги Ру организовал тренировочный матч: первая команда с такими звездами, как Бате, Шармах, Гаранд, против игроков из других команд клуба. Выйдя на поле во втором тайме, я вовсе не собирался кого-либо унижать. Мне хотелось лишь играть и играть хорошо — больше ничего. Защитник Люсьен Дени, на 15 лет старше меня, запомнит те несчастья, которые я вызвал на его голову. Полностью сбитый с толку, он при любом случае пытался сфолить против меня. Его товарищи по команде мягко старались остановить его, ведь нельзя же нарочито грубо играть против того, кто впервые появился на поле и хочет показать на что способен. Думаю, что та игра произвела впечатление на Ги Ру.

Мне все еще было лишь 15, и я только что получил место в четвертой команде. Жизнь была прекрасна. Однако большинство игроков, которые были старше меня, начали испытывать явное удивление: я находился в клубе лишь второй год и был моложе всех в группе, а в следующем году уже попал в третью команду, где играли 18 — 19-летние.

Они никак не могли понять, как можно было доверять 16-летнему парню.

Я старался не беспокоиться по этому поводу. В конце 1982 года меня призвали в юниорскую сборную Франции, и я начал мечтать о том, что все-таки смогу стать настоящим футболистом. Представить только, я даже буду зарабатывать на жизнь игрой! С каким волнением смотрел я на звезд национальной команды, с которыми мы жили вместе в лионском отеле в июне 1982 года.

Накануне товарищеского матча со Швейцарией, который проводился в качестве разогрева публики перед игрой первой сборной против Болгарии, мы с огромным уважением смотрели на будущих героев Севильи. Платини, Жиресс, Тигана еще не провели того сатанинского полуфинала чемпионата мира против Западной Германии, когда немецкий вратарь вышел сухим из воды после ужасающего фола против Баттистона. Но в наших юношеских глазах они и без того имели громадный авторитет.

На следующий день в Жерлане мы победили швейцарцев — 3:1, и я забил третий гол. Мы все мечтали о том, как в один прекрасный день окажемся по другую сторону занавеса, разделяющего в отеле первую и юниорскую сборные.

Осень 1983 года. Бернар Феррер по прозвищу «Нино» приходит в «Осер» из «Виши». Это был не единственный человек, появившийся в моей жизни студента колледжа: маленькая девочка, беззаботно игравшая на улицах Оранжа за несколько лет до этого — никто иная, как его сестра. Изабель выросла и училась в Университете Эз-ан-Прованса. Во время каникул она приезжала в район Шабли. Мне было 17, ей — 20.

До того как пойти в армию и валять там дурака, я много времени проводил с Нино. «Осер» в сезоне 1983/84 выиграл первенство третьего дивизиона (во Франции третий дивизион формируется из резервных составов команд, выступающих в первом), и Ги Ру был уверен в будущем своего клуба, во многом благодаря тому, что я забил 20 голов, став вторым бомбардиром после Феррера.

В том возрасте, в котором молодые люди выбирают свои пути, Ги Ру решил дать мне попробовать на вкус, что такое футбол в первом дивизионе.

22 октября 1983 года «Осер» в матче 18-го тура играл с «Нанси». Я вышел на поле вместе с поляком Шармахом. Гаранд, его партнер по нападению, переживал спад и никак не мог забить, поэтому Ги Ру посадил его на скамейку запасных. Я не очень хорошо знал Шармаха, но его простота, мягкость и скромность подбодрили меня. Оказалось, что он не только футболист величайшего таланта, но и прекрасный человек. Мы вели 4:1, и в голове у игрока польской сборной была лишь одна мысль: как бы сделать так, чтобы я забил. Мне это не удалось, но я все равно надолго запомнил тот матч, особенно эпизод в самом конце, когда я получил мяч в собственной штрафной. Не поднимая головы, я протолкнул мяч между ног нападающего, бросившегося на меня. Чистейшая и инстинктивная наглость!

Сезон подходил к концу, как говорят, на высокой ноте. Я играл вместе с Шармахом, Батсом и Кюперли против «Нанси» и «Нанта», а вместе с другом Нино стал чемпионом в составе дубля. Короче говоря, был на седьмом небе от счастья. Ги Ру, который никогда не питал особой любви ко всему военному, предложил мне как можно раньше откликнуться на призыв в армию. Во Франции по достижении 18-летнего возраста каждый обязан отслужить год. Он сказал мне, что год в армии так или иначе будет выброшенным из жизни, но уж пусть лучше я проведу его с удовольствием. Мы понимали, что уборка плаца и ночные марш-броски по морозу не для меня, а вот Жуанвильский батальон, в котором служили спортсмены высокого уровня, вполне мог сделать армейскую службу достаточно веселой и увлекательной.

Он базировался в Фонтенбло, близ Парижа, и был одной из нескольких спортивных частей французской армии. Мы с Нино готовились к тому, что будем спать целыми днями, а затем наслаждаться ночной жизнью.

Этот опыт никак не должен был оказаться печальным!

Футболист высшего класса спит, ест, играет и путешествует, не имея даже времени для того, чтобы посмотреть на страну, по которой колесит. К 20 годам он, как правило, женат или помолвлен. Для тех, кто служил в нашем батальоне, было очень важно выпустить пары, прежде чем вернуться к более разумной и уравновешенной жизни.

Временами я спрашиваю себя, внесли ли эти несколько месяцев каникул свой вклад в мой успех. Ведь все дело в том, что в конце каждой недели я возвращался в Бургундию и играл под недремлющим оком Ги Ру.

Теперь я понимаю, почему тренер «Осера» хотел, чтобы я прошел службу как можно быстрее. В 18 — 19 лет, фактически еще перед началом настоящей карьеры, нагрузки переносятся куда легче, а всякие переборы едва ли смогут оказать существенное влияние на дальнейшую жизнь.

Помимо «Осера», я играл и за команду французской армии, которая часто выступала за рубежом. Однажды я даже побывал в Африке, в Либревилле, на западном побережье в районе экватора. Неделя в Габоне — мое первое путешествие с армейской командой. В Африке очень любят праздновать, веселиться и всегда тепло принимают гостей. Страна Омара Бонго в этом отношении не отличалась от остальных.

То было памятное время — каждый старался сделать наше пребывание там приятным. Я с удовольствием вспоминаю организованные для нас прогулки по реке в длинных узких лодках, которые местные жители выдалбливают из стволов деревьев, приделывая сзади некое подобие руля. Мы были молоды, вечера теплы и долги; естественно, каждый из нас старался улизнуть из отеля в поисках прелестей ночной жизни. Это, конечно, было не самой лучшей подготовкой к дневным тренировкам и двум матчам против африканских команд, которые мы там провели. Помнится, соперники показали отличную технику обращения с мячом. Им не хватало разве что тактической подготовки, но было ясно, что Африка скоро станет великим футбольным континентом.

В сезоне 1984/85гг. Ги Ру по-прежнему мечтал о Европе.

28 мая. Мы в Страсбурге накануне матча с местным клубом на стадионе «Мейно». Две недели назад в Руане я забил свой первый гол в высшем дивизионе и был преисполнен уверенности в себе. Но именно в тот вечер я сделал свой выбор, решив, как буду жить дальше. Мне было всего 19, я понимал, насколько важен для нас тот матч, но при этом выражение «здоровый образ жизни», включающее в себя необходимость восстановления сил, физическую и психологическую подготовку к матчу, не входило в мой лексикон. И я вместе с Нино ушел из отеля на небольшую ночную прогулку по улицам Страсбурга.

Наступил следующий день, и Ги Ру забеспокоился. После часа игры 25000 зрителей на «Мейно» предвкушали победу. «Страсбур» впереди — 1:0. Путь в Европу для «Осера» заказан, если только… Если только какой-нибудь молодой и неизвестный игрок не придет на помощь и не возродит надежду.

За несколько минут до конца я получаю мяч в своей штрафной. Кажется, что передо мной распростерлось все поле и никто меня не атакует. Я пошел вперед. Я иду в Европу. Я уверен в себе. Гол еще не забит, но я чувствую, что должно произойти нечто важное. Это чувство объясняет нашу любовь к игре. С этого момента все в моей жизни меняется. Я бью с 25 метров. Мяч влетает в верхний правый угол ворот «Страсбург», и мой гол отправляет «Осер» в Европу!

В ночь перед матчем мы с Нино вернулись в отель в четыре часа утра. Думайте что хотите…

Мы раз и навсегда позабыли свои юношеские глупости, и для меня Страсбург стал лучшим и заключительным эпизодом из жизни, начатой год назад в казарме Жуанвильского батальона. Армейская служба помогла мне повзрослеть.

Но этот фильм должен был когда-то закончиться. Как режиссер, я сказал: «Снято!». Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: такая жизнь несовместима с продолжительным успехом. Шутка затянулась. Нино собирался жениться. Пора было привести наш дом в порядок.

Ги Ру ясно дал мне понять, что хочет включить меня в первую команду в следующем сезоне. Я чувствовал, что готов принять вызов. Но не мог знать, что, будучи гостем на свадьбе Бернара Феррера, вновь встречусь с его сестрой, и что она изменит мою жизнь. В случае с Изабель дело было не просто в новой встрече. У студентки литературного факультета Эз-ан-Прованса, как и у меня, было на уме что-то более серьезное. Ги Ру тоже не потребовалось много времени, чтобы все понять. Может, это и было плохо для футбола, но моя богемная жизнь подошла к концу.

Глава 3. Большие времена

У плохого гриппа могут быть неисчислимые последствия. Прошло несколько недель сезона 1985 года. Я заболел, не смог поехать в Ниццу и был заменен в нападении Роже Боли. Запасные игроки делятся на две категории: на тех, кто не может сразу же сыграть свою роль, и на тех, кто мгновенно вписывается в игру команды, брат Базиля Боли, защитника сборной Франции, который забил победный гол за «Марсель» в финале Кубка чемпионов, относился ко второй категории.

«Осер» хорошо играл в тот день и победил в Ницце. Более того, Роже Боли забил гол. Зачем менять выигрывающий состав?

В начале сентября «Осер» принимал «Милан» на стадионе «Аббе Дешам» в первом матче первого круга Кубка УЕФА. «Осер» победил 3:1, а Боли снова играл очень хорошо. Нелегко игроку, каким бы он ни был по характеру, сидеть на скамейке и наблюдать за тем, как выигрывает его команда, особенно в начале карьеры.

«Осер» не прошел далеко в Кубке УЕФА в тот год. На «Сан-Сиро» мы проиграли 0:3, и я наконец-то вышел на замену во втором тайме, но ничего не смог сделать, чтобы изменить ситуацию. Чистильщиком у «Милана» был Франко Барези, чья репутация как одного из лучших защитников в Европе росла и росла. Естественно, в раздевалке после матча царило огорчение, но все же мы не были совсем уж удручены. Команда молода, все у нее было впереди, и в конце концов мы впервые за несколько сезонов сыграли в еврокубках.

Через несколько дней после поражения от итальянцев Ги Ру подошел ко мне с предложением: «Мартиг» сейчас играет не лучшим образом, и ты нужен ему до конца сезона. Будешь играть за него?»

Я тогда еще не подписал свой первый профессиональный контракт, и перспектива играть во втором дивизионе меня не прельщала.

— Надолго? — спросил я.

— Мы только одолжим тебя «Мартигу». Поможешь ему, а в конце сезона вернешься.

В тот момент я подумал о своей девушке. Тренер «Осера», предлагая мне отправиться подышать свежим воздухом Мартига, давал мне возможность воссоединиться с Изабель в Эз-ан-Провансе. Я больше не колебался. И спасибо вам, Ги Ру!

Позже Изабель рассказала мне, что эта схема была разработана человеком, которого недруги называют «лошадиным дельцом». Однако в тот момент его план пошел на благо всем. Должен признать, что не ожидал от Ги Ру зеленого света моим отношениям с девушкой, которая для меня была гораздо больше, чем очередное проходящее увлечение. Изабель уже не была маленькой девочкой, и мой 19-летний возраст не мог остановить меня на пути, который я избрал. Через несколько недель после свадьбы своего брата Нино Изабель приехала ко мне и две недели жила со мной в моей квартире. Я не мог забыть те дни, а также момент ее несостоявшегося отъезда назад в Марсель, когда она спрыгнула на платформу с уже тронувшегося поезда и осталась со мной еще на два дня.

Бывают города настолько расслабляющие, что тренерам приходится безжалостно снашивать свои туфли, пытаясь выяснить, чем занимаются их игроки после тренировок. В Осере, где 50000 жителей, Ги Ру умудрялся знать все. Он мог сорваться с места и обойти полдюжины ночных клубов в городе и его окрестностях, чтобы потом спать спокойно. Ги Ру знает своих игроков, а то, чего не знает, может себе представить.

Вернувшись от меня в Эз-ан-Прованс, Изабель была удивлена, когда ей позвонил Ги Ру. Беспокоившийся о своих игроках тренер «Осера» хотел узнать силу наших чувств. Дальнейший ход событий показал, что руководствовался он отнюдь не злым умыслом. Наоборот.

Он собирался послать меня к моей девушке, прекрасно понимая, что жить я буду не в Мартиге, а в Эз-ан-Провансе, что всего в нескольких километрах от города. Ги Ру просто хотел, чтобы я несколько месяцев пожил в любви и спокойствии.

Меня не требовалось убеждать. Телефонного звонка Изабель хватило. Через неделю после предложения Ги Ру я загрузил свой «Пежо-104» и отправился в Эз-ан-Прованс. Употребляя слово «загрузил», я нисколько не преувеличиваю: я вынес все из своей квартиры — одежду, книги, телевизор. Все это было запихано в «104». А, между прочим, не так-то легко взгромоздить огромный черно-белый телевизор на сиденье. Прижатый со всех сторон к рулю, я не мог даже смотреть в зеркало, а больше всего меня беспокоило то, что я сдал экзамен по вождению лишь за полтора месяца до того. И вот теперь мне предстояло провести за рулем несколько часов. Мама звонила мне перед отъездом и была права, посоветовав мне быть как можно благоразумнее. Но шанс на то, что я буду вести себя именно так, был невелик:

Мне потребовалась лишь пара дней, чтобы забыть все: «Осер», тренера, Нино, город, а котором я сделал первые шаги в качестве будущего профессионала. Но земля не ушла у меня из-под ног: мы с Изабель столько разговаривали, обменивались столькими идеями и чувствами, что не могли забыть, кто мы и где находимся.

Изабель, только что окончившая учебу, жила в Эз-ан-Провансе в маленькой комнатке, настолько крохотной, что мы все время наталкивались друг на друга.

В день своего приезда я подписал контракт, по которому меня одалживали «Мартигу» до конца сезона. Мы не купались в деньгах, но были довольны своей жизнью, самые простые радости которой делали нас счастливыми. Помню, как я вызвал некоторое недоумение, сказав в одном интервью, что деньги не приносят счастья. Сейчас для многих людей это звучит странно, но я действительно так считаю. Деньги не изменили мою жизнь и никогда не изменят. Может быть, вам покажется странным, что я не считаю, будто счастье — это счет в банке или возможность купить новую машину. Мне это странным не кажется. Все дело в воспитании. Мне и моим братьям никто никогда не дарил много подарков. Во-первых, родители не были так богаты, чтобы носиться по магазинам, а во-вторых, они избрали иной путь воспитания своих детей.

В детстве я хотел быть ныряльщиком. Трудно сосчитать, сколько пластиковых бутылок привязал я к спине, чтобы они помогали мне в моем хобби. На берегу близ нашего дома я нисколько не сомневался, что у меня лучший акваланг в мире. Не помню, чтобы когда-нибудь мне дарили лук и стрелы. Мы с Жаном-Мари и Жоэлем обнаружили, что в лесу их множество, и у нас не было нужды просить подобную игрушку. Леса полны луками и стрелами. Их нужно только сделать, и именно по этой причине они всегда становятся лучше покупных.

В Мартиге мы бережно относились к деньгам. Но бывали и времена, когда мы отправлялись познавать окрестности в поисках интересных мест. Расстелив на полу посреди нашей комнаты карту, мы выбирали деревню или гору в глуши и собирались в дорогу. Мы с Изабель побывали в Камарге с его лошадьми, в Сент-Мари-де-ля-Мер, посетили живописные деревеньки в Бо в Провансе, танцевали на карнавале в Ницце. В этих тихих местах мы могли отдохнуть и расслабиться, наслаждаясь обществом друг друга.

Я едва не забыл о футболе. Ги Ру теперь был очень далек. Родители начали беспокоиться. Отец хотел, чтобы я хоть изредка сообщал Ги Ру новости о том, как продвигается моя карьера. Я отвечал ему, что мои мысли где-то далеко. Впервые в жизни я делил себя с прекрасной 22-летней девушкой. Мне было 19, и весь мир мог взорваться за порогом моего дома.

Футбол не умер во мне, но впал в опасно продолжительный сон.

Ги Ру разбудил меня. Мне предстояло с наступлением 20-летия подписать первый профессиональный контракт. Июньским вечером 1986 года он находился на трибуне

«Жерлана» — стадиона «Лиона». «Мартиг» играл с «Лионом», боровшимся за выход в первый дивизион. После матча он встретился с моим отцом в коридоре и. сообщил ему, что принял решение: «Ваш сын будет играть за «Осер» в следующем сезоне».

В его словах содержался двойной вызов: во-первых, клуб пытается оставить позади времена Шармаха, чтобы идти вперед, а во-вторых, у меня появляется шанс начать играть как можно быстрее после девяти месяцев расслабления во втором дивизионе. Ставки высоки, но теперь я не один, и Ги Ру прекрасно знал об этом.

Я возвращался вместе с женщиной моей жизни.

Иногда ваша жизнь может круто измениться в течение нескольких месяцев. Я уезжал из Осера, не ведая, вернусь ли когда-нибудь на стадион «Аббе Дешам». Но вот наконец этот день настал. Время, проведенное вдали от Осера, вернуло меня и мою карьеру на прежний путь.

Спортсмену высокого уровня необходимо равновесие в жизни за пределами футбольного поля, беговой дорожки или прыжковой ямы. Никто не имеет права судить о том, что он делает вне спорта. Жак Анкетиль, один из величайших велогонщиков в истории, мог позволить себе поиграть в покер или выпить шампанского в ночь перед важным горным этапом гонки. Но даже несмотря на то, что такие увлечения, несомненно, отразились на его здоровье, он сумел пять раз выиграть Тур де Франс в период с 1957 по 1964 год. И, кроме того, он подарил миллионам зрителей возможность помечтать у обочины дороги. Марадона нюхал кокаин вдали от стадиона «Сан-Паоло», на поле которого он был богом каждое воскресенье. И я убежден, что все равно закон, будь то в Италии, Аргентине или где-нибудь еще, не имеет права давать кому-либо уроки добродетели и морали.

Марадону ни за что нельзя было отлучать от игры, которую он столько времени украшал. Когда ты не играешь в футбол, не бегаешь, не боксируешь, когда покидаешь теннисный корт, ты имеешь право жить так, как считаешь нужным.

В Осере я был свободен. После тренировок я вновь мог заряжать свое ружье и охотиться на вальдшнепов и голубей. Мог ходить к психоаналитику, не боясь прослыть сумасшедшим. Мог рисовать и жить в 20 километрах от города с Изабель и своими собаками. И именно в это время я завел себе большинство друзей, с которыми не расстаюсь и по сей день. Тот, у кого не было солидной поддержки до того, как он стал знаменит, часто оказывается в одиночестве, когда слава тускнеет. В Ионне мы с Изабель наслаждались прекрасными мгновениями спокойствия.

Деревенская тишина всегда была для меня потребностью. Спокойствие природы окружает тебя до и после нервозности стадионов. Мне был постоянно нужен такой контраст. Где бы я ни играл, я всегда старался вести такой образ жизни.

Моя жизнь в Осере состояла из незабываемых субботних вечеров, когда я играл в футбол, а также из прекрасного ощущения уединенности и дружбы в остальные дни недели.

Зто было также и время экспериментов. Тренеры «Осера» привезли нас в Роскофф за два дня до игры с «Брестом» в чемпионате. Для нас был забронирован отель на берегу моря, а с собой мы привезли собственного парикмахера. В тот вечер мне захотелось обрить голову, чтобы мой череп ощущал свежесть дождя и силу ветра, так что к пяти часам накануне матча у меня на голове не осталось ни одного волоска. Ги Ру беспокоился по поводу того, что подумает Изабель, и позвонил ей, чтобы сообщить новость.

— Побрил голову? В каком смысле? — спросила она.

— Как яйцо, Изабель, как яйцо. Прямо как яйцо, — ответил Ги Ру.

На моих друзей — Нино Феррера, Прюнье, Дютгаэля — моя лысая голова не произвела никакого впечатления. Ничто не изменилось на тренировке — мы не утратили своих амбиций, желания выиграть. И в их глазах так же сверкал дерзкий вызов.

Но пресса, похоже, решила, что обнаружила снежного человека Бургундии, и я забеспокоился. Охотник, художник, наглец и… лысый в 20 лет.

Изабель, однако, считала, что это шутка. Было поздно, когда мы вернулись из Бреста, и я сразу проскользнул в кровать. Она сквозь сон пощупала мою макушку и с удивлением обнаружила, что волос на ней действительно нет и в помине. Ги Ру не шутил.

Выступления за клуб сказываются на привлечении в сборную. В молодежной команде у нас подобралась группа игроков, готовых бросить вызов и сокрушить кого угодно. 12 октября 1988 года в Безансоне мы обыграли Грецию — 3:0 и стали чемпионами Европы. Но произошло это без моего участия, потому что незадолго до этого я сделал несколько замечаний в адрес тренера сборной Анри Мишеля, что привело к моей дисквалификации от всех международных матчей на год. Сорванца лишили сладкого. Но я к этому еще вернусь.

То была прекрасная сага о молодежной сборной. Спутниковое телевидение «Канал плюс» транслировало наши эпические игры и создало нам великую рекламу. Все стало по-другому в жизни игроков. История этой группы бравых молодых футболистов началась в Гавре в октябре 1986 года. Тогда еще существовала сборная Советского Союза: в Кремле правил Горбачев. Она была фаворитом нашей группы, но мы сумели обыграть ее в Нормандии. Это было как раскат грома: мы выиграли 2:1. Я забил оба гола.

С этой победы началась славная история молодежной сборной. Но самым прекрасным воспоминанием остался наш матч в Англии, на «Хайбери», в ответном полуфинальном матче.

За два дня до этой встречи я решил, что пришло время покинуть «Осер». Утром в день матча в газетах появились заголовки: «Кантона собирается уходить». В этой ситуации мне было просто необходимо успешно сыграть в Англии, чтобы показать всем, чего я стою. И мне удалось провести великолепный матч перед телекамерами компании «Канал плюс», которая транслировала игру впрямую.

Важные моменты в карьере часто совпадают с анекдотичными ситуациями. Из-за британской погоды уличное движение было столь ужасным, что мы едва не пропустили свой матч. Автобус, на котором мы ехали, прибыл на стадион лишь за сорок пять минут до начала встречи. К тому же можно было пожелать лучшей погоды для международного матча. На «Хайбери» лил дождь, и стадион, окутанный густым туманом, напоминал поле битвы. Откуда-то из белой мглы до 22 солдат доносились отдаленные звуки толпы.

Но для нас все это не имело значения. Мы со Стефаном Паем прекрасно взаимодействовали на поле. Дважды он, находясь спиной к воротам, давал мне мяч. И не зря.

После победы дома — 4:2 ничья 2:2 в Англии вывела нас в финал. Пресса мгновенно сделала из нас героев. Для меня же путешествие на этом не закончилось.

Причиной того, что я попросил трансфер в клубе, было поражение «Осера» в четвертьфинале Кубка Франции от «Лилля». Оно меня очень расстроило. В раздевалке Ги Ру долго пытался объяснить нам, что проигрыш в борьбе за выход в четверку — не катастрофа, а просто ошибка молодости, следствие недостатка опыта. Но я к тому времени чувствовал себя неопытным. Объяснение Ги Ру меня не удовлетворило. Ребенком я слишком много мечтал р Кубке Франции, чтобы вынести такое разочарование. Казалось, я более амбициозен, чем он и его клуб.

Я сам еще ничего толком не понимал, но дело было сделано; я объявил о том, что хочу уйти, и сыграл достаточно хорошо для того, чтобы пробудить большой интерес к собственной персоне. В конце сезона 1987/88 «Осер» остался позади. 24 мая мне исполнилось 22 года, и у меня уже было что вспомнить.

Оставалось только выбрать направление. Глупые люди убеждены, что футболист идет только туда, где деньги. Если они не хотят умереть идиотами, им следует знать, что есть и другие вещи, играющие роль в переговорах. Ну а то, что в ходе сделки, привлекающей огромные суммы, главные действующие лица получают свою долю, по-моему, резонно.

Приближалось лето 1988 года. Шли мои последние недели в Бургундии. Я теперь играл за «Осер», молодежную сборную и дебютировал в национальной команде. В первом же матче я забил единственный гол во время поражения в Берлине от Западной Германии — 1:2. Это было 12 августа 1987 года: лично для меня — великолепный старт, за которым последовали и другие добрые предзнаменования. Я стал человеком прессы, и ее интерес ко мне возрастал с приближением периода трансферов.

Один из моих лучших друзей в Осере — Паскаль Планке посоветовал мне найти хорошего агента. В 22 года не так-то просто найти путь в лабиринте финансовых переговоров. Мне пришлось положиться на человека, у которого была необходимая для таких дел практика. Паскаль предложил мне своего агента — Алена Мильяччо.

Он быстро понял, чего я хочу. Мне предстояло доверить свои интересы человеку, чья работа — организация трансферов. Мои путешествия вынуждали его совершать весьма замысловатые пируэты. С тех пор наши пути разошлись, но мне никогда не приходилось жаловаться на ту часть дороги, которую мы прошли вместе.

К началу июня 1988 года Ален Мильяччо знал названия клубов, заинтересованных во мне. Просматривая предложения, мы довольно легко отсеяли те клубы, которые не представляли для меня интереса. Ясно было одно: в Италию я не поеду. Я не чувствовал себя готовым к борьбе с итальянским стилем игры с его жесткой обороной.

Хорошо изучив все предложения, мы определили двух фаворитов: «Марсель» и «Матра Рэсинг» — клуб, организованный компанией «Матра».

У меня было три недели для выбора. Нужно было решить, хочу ли я вернуться к своей юности, своей семье, своему городу, или сказать «да» клубу с растущей репутацией. Для меня это было настолько сложное решение, что я решил посоветоваться со своим психоаналитиком. Я начал посещать его, интересуясь подсознанием, и, как и многие во Франции, обнаружил, что встречи с ним очень полезны. Вопрос не в том, что я будто бы волновался за состояние своего разума. По прошествии нескольких месяцев психоаналитик получил возможность предвидеть мое будущее. Он советовал мне не идти в «Марсель», а отправляться в Англию, что, если хорошенько подумать, было неплохой идеей. В этом случае он думал не о клубе, а о благополучии своего пациента.

После 1964 года марсельский «Олимпик» вновь обрел свою славу, а стадион на бульваре Мишле — достоинство. В тот год я внимательно следил за развитием молодых игроков «Марселя», которые помогли клубу вернуться в первый дивизион после четырех лет пребывания в чистилище.

Бернар Тали взял клуб под контроль в 1986 году. Под руководством главного тренера Мишеля Идальго и его помощника Жерара Банида «Марсель» намеревался возродить славные времена Скоблара и Магнуссона. 20 октября 1971 года, сидя на плечах отца, я был частью 48-тысячноЙ аудитории «Велодрома», наблюдавшей за ключевым матчем сезона — «Марсель» встречался с «Аяксом» во втором круге Кубка чемпионов. «Аякс», обладатель Кубка, прошел дальше, чтобы отстоять свой титул.

Семнадцать лет спустя Тапи давал мне возможность испытать те же эмоции, выступая за «Марсель». Отклонить такое предложение было трудно.

Жерар Банид приехал повидать меня в Осере. Мы с ним говорили в основном о тактике, так как он видел меня в роли организатора игры.

Однако перетягивание каната между «Марселем» и «Мат-рой» далеко не закончилось. По приглашению президента парижского клуба Жан-Люка Лягардера я приехал в столицу. Переговоры набрали ход.

Несомненно, неожиданный приезд Бернара Тапи в Бургундию сыграл большую роль в том, что я стал ближе к «Марселю». Но окончательное решение я еще не принял. Мой агент Ален Мильяччо знал, что каждый клуб может предложить. Было ясно, что моя зарплата возрастет в 20 раз. Деньги были заложены в контракте. У меня не было причин отказываться от них.

В школе учителя давали мне звездочку, если во время теста я набирал десять очков из десяти. Точно так же, считал я, и эти деньги — награда за достижения, тем более когда получаешь их из рук промышленника, использующего футбол в своих целях и ради своей славы.

Жан-Люк Лягардер в тот вечер пришел поболтать не о погоде и прочих безделицах. Он хотел полностью посвятить меня в свои планы и пригласил поужинать у него дома. Больше трех часов объяснял он мне, чего ждет от меня. Я был поражен его полным представлением о том, как я играю. Мне он казался человеком, стремящимся навести идеальный порядок в «Матре». Он хотел, чтобы я играл рядом с его звездой, уругвайским форвардом Энцо Франческоли, чьей исключительной техникой обращения с мячом я восхищался долгое время.

Странно, что мне так никогда и не довелось поиграть с ним. К сожалению, Энцо страдал из-за бесконечных растяжений мышц, к тому же был разочарован результатами «Матры» и вскоре перешел в «Марсель». Но я к тому времени уже отправился в «Бордо», затем в «Монпелье», а когда вернулся в старый порт, Тапи уже продал Франческоли.

Прибыв в дом Лягардера, я прошел в гостиную и увидел знаменитую картину каталонского художника Миро. Миро — один из моих любимых живописцев! Мне и в голову не могло прийти, что картина, которую я вижу перед собой, — подлинник. Лягардер, культурный человек с изысканным вкусом, подарил мне две книги — о Пикассо и Миро. В руках я держал одну из многочисленных репродукций, а над моей головой висел оригинал.

Садясь в такси, я пытался собраться с мыслями. Время пришло. К 11.30 следующего утра я должен был сделать свой выбор. Я разрывался между зовом родного города и безумным желанием связать свое будущее с «Матрой». В баре отеля я наткнулся на Алена Мильяччо и рассказал ему о своем смятении. Сила убеждения Жан-Люка Лягардера, хотя я и не отдавал себе в этом отчета, отдалила меня от огней «Велодрома». Мильяччо посоветовал мне пойти отдохнуть, Утро вечера мудренее.

Наутро я проснулся марсельцем.

Ален Мильячуо немедленно позвонил Жан-Пьеру Бернесу, коммерческому директору «Марселя», занимающемуся трансферами, и Бернар Тапи в тот же день ждал нас в своем частном отеле в центре 16-го округа, чтобы подписать контракт. В назначенный час я взял ручку, готовый подписать все бумаги, как вдруг беспрестанно трезвонивший телефон в офисе президента «Марселя» вновь зазвонил. На сей раз дело касалось меня. Секретарь Алена просил срочно перезвонить ему. Ко мне начал проявлять интерес «Милан». Связной Сильвио Берлускони, известного президента «Милана», хотел встретиться со мной.

В июне 1988 года клуб стоял в начале пути к королевскому величию. Игрокам Берлускони вскоре предстояло править европейским футболом. 24 мая 1989 года на «Ноу Камп», легендарном стадионе «Барселоны», на глазах 96000 зрителей, «Милан» разгромит бухарестскую «Стяуа» в финале Кубка чемпионов — 4:0. Ван Бастен, Гуллит, Рейкаард и Барези станут новыми властелинами круглого мяча.

В кабинете президента «Марселя», узнав об интересе «Милана», я на несколько мгновений почувствовал себя в замешательстве.

— Что ты собираешься делать? — спросил Жан-Пьер Бернес.

— Что я собираюсь делать? Подписывать контракт с «Марселем», и точка!

Я вернулся в клуб своего детства. К тому же с таким контрактом я делал хороший бизнес. Но опасности, что это обстоятельство затуманит мне мозги, не было. Мне повезло в том, что я встретил женщину, чьи интересы лежали далеко от показухи и роскоши. Изабель всегда предпочитала книги спортивным автомобилям. Она не позволит мне потерять свои ценности, и, кроме того, я больше не думал о деньгах потому, что стал владельцем другого сокровища — белой майки марсельского «Олимпика».

Глава 4. Проблемы

Я не буду играть за Францию, пока ее тренирует Анри Мишель. Больше о нем не говорите. Это выбор между мной и Мишелем. Пусть все знают, что я считаю его одним из наименее компетентных людей в мировом футболе. И я недалек от того, чтобы считать его мешком с дерьмом».

Эти слова, произнесенные 20 августа 1988 года, были, готов признать, объявлением войны. Это заявление стало особенно дерзким оттого, что сделало 22-летнего игрока врагом тренера национальной сборной Франции.

И все же я не такой плохой, как вас, возможно, заставили думать, Не верьте всем тем моим портретам, которые рисует пресса, Не верьте слухам или словам, которые начинают перевираться сразу же после того, как я их произнес. Вы научились любить меня или ненавидеть, в зависимости от того, как вы смотрите на происходящее. В таком случае мне лучше рассказать, как все было на самом деле, ибо многие истории из моей французской карьеры отправились за мной и в Англию, увы, в еще более искаженном виде.

Самая идиотская из них касается событий, имевших место в конце сезона 1989 года.

В то время в Шато Айя, фешенебельной штаб-квартире «Бордо», заправляли Клод Без и его ассистент Дидье Куэку. Однажды утром, перед уходом на тренировку, я увидел, что моя собака Балрин лежит, растянувшись на террасе. Она невыносимо жалобно скулила — это была мольба о помощи. Как я потом узнал, у нее только что случился сердечный приступ. В панике я позвонил ветеринару, но, к сожалению, то был выходной день. Я был убит видом страданий своей собаки. Только тот, кто любит животных, может понять, что значит потерять друга, который был со мной на протяжении двух лет. Я пропустил тренировку и появился в клубе лишь после полудня.

Много позже, когда я уже был в «Монпелье», президент клуба Луи Николлен дружески болтал со мной через несколько часов после того, как я подписал контракт. Но в его глазах было заметно беспокойство: «Скажи мне, Эрик, ты ведь не будешь пропускать тренировки, правда?»

Я хотел извинить этот вопрос тем, что организация сложного трансфера — дело хлопотное и утомительное. И потому мне пришлось отнестись с пониманием: двойной трансфер Кантоны и Стефана Пая в «Монпелье» был слишком серьезен, чтобы не отразиться на нервах президента. Я изобразил удивление: «Вы что, шутите, президент?» — «Нет, нисколько, В «Бордо» Дидье Куэку предостерег меня, что ты прогульщик».

На самом деле в «Бордо» я пропустил всего одну тренировку в то утро, когда умерла моя собака. Теперь вы видите, какой вред могут причинить недоброжелательность и любовь к вымыслам — из-за одного-единственного инцидента я приобрел дурную репутацию, которая сопровождала меня из клуба в клуб.

Я нисколько не жалею о том, что сделал в своей жизни, и, если бы мне снова пришлось повторить все завтра, поступил бы точно так же. Тот, кто сожалеет, не может смотреть на себя в зеркало. Разочаровывая других людей, он прежде всего разочаровывает самого себя.

Если ты взрослеешь, это вовсе не означает, что ты должен предать свою юность и ее склонность к крайностям. Я, несомненно, изменился: теперь я бы уже использовал иные слова, говоря об Анри Мишеле, но все равно был бы настроен против него так же, как и тогда. И точно так же я вступил бы в борьбу с Жан-Клодом Лему, если бы было нужно (эту историю вы сможете прочесть дальше в этой главе). И вместе, уверен, мы бы все равно выиграли Кубок Франции. Я бы никогда не стал уважать Раймона Гуталса, тренера «Марселя», потому что он никогда не уважал своих игроков. И я всегда буду повторять, что встретил истинного джентльмена в лице Франца Беккенбауэра, когда он пришел в «Марсель», и то же самое относится к Мишелю Платини.

Итак, со всей честностью, я буду вновь переживать все эти события, чтобы попытаться найти ответ на вопрос: почему я приобрел репутацию трудного игрока, создающего проблемы? И, проведя более десяти лет в профессионала ном футболе, должен сказать, что этих событий не так много, как некоторым хотелось бы верить.

Наверное, самый противоречивый инцидент случился летом 1988 года, когда я уже больше года играл за национальную сборную и выступал также за молодежную команду. Но начало истории было положено за год до этого.

12 августа 1987 года сборная Франции прибыла в Берлин, где еще стояла стена. Мы сыграли не лучшим образом, и Западная Германия выиграла — 2:1. Но именно в том матче я забил свой первый гол в футболке сборной — в день своего дебюта. Вскоре после этого люди стали говорить и писать о том, что Франция наконец нашла нападающего, которого ей не хватало долгие годы.

. Но в то время как в раздевалке молодежной сборной Марка Буррье рекой текло шампанское, национальная команда Анри Мишеля испытывала проблемы. 14 октября 1987 года Норвегия сыграла с нами вничью на «Парк де Пренс». Разница между двумя французскими сборными в то время казалась огромной.

Месяц спустя, 18 ноября, Восточная Германия приехала и устроила нам взбучку — 1:0. На, глазах 26000 зрителей мы проиграли последний отборочный матч чемпионата Европы. Вскоре мы не сумели попасть и на чемпионат мира. . А в молодежной сборной все было иначе. Мы сокрушали всех соперников без видимых усилий. Юность дерзка, особенно когда чувствует свою силу. Играя за первую сборную, я жалел о том, что не испытываю той радости, которую приносит каждый матч за молодежку, руководимую типичным южанином, добрым, мягким и полным энтузиазма Марко Буррье.

Анри Мишель, диспетчер великой команды «Нанта» 60-х, был, на мой взгляд, прекрасным игроком, но плохим тренером. Руководитель в любой области должен уметь выдерживать бремя давления и ответственности, как бы сурово его ни критиковали. Меньше чем за два года Анри Мишель попробовал в своей команде 50 игроков. Мне казалось, что при комплектовании сборной он слишком часто позволял себе поддаваться влиянию комментирующей его действия спортивной прессы.

Когда ты не уверен, ты боишься.

И тогда я взорвался. Как всегда, я сказал именно то, что думал, не скрывая ничего. Товарищи по команде думали точно так же, но им не хватило смелости сказать то, что могло бы сбросить их с пути, намеченного для них с самого детства. В специальных футбольных школах, как и в армейских тренировочных лагерях, главный закон прост и однозначен: не задавай вопросов! Многие из моих партнеров усвоили урок. Я, должно быть, позабыл его.

В предшествовавшие моему срыву месяцы в личном плане у меня все складывалось очень хорошо. 23 марта 1988 Года в Бордо мы выиграли у Испании — 2:1. На протяжении двух лет мы играли плохо и разочаровали своих болельщиков. Победа над Испанией, хоть это и был товарищеский матч, посеяла зерна надежды на возрождение. Голы Пасси и Луиса Фернандеса придали нам сил. Я чувствовал себя хорошо: я люблю выигрывать.

Но празднования только начинались. Месяц спустя в Греции наша молодежная сборная в первом финальном матче чемпионата Европы добилась ничьей — 1:1, что давало нам прекрасные шансы на победу дома.

Будущее французского футбола представлялось радостным и светлым.

«Марсель» купил меня летом за 22 миллиона франков (тогда это было около 2,3 миллиона фунтов). Я сразу оказался в центре внимания французского футбольного мира; у меня не было времени ни на ошибку, ни на адаптацию к новой команде. Прошло пять матчей в новой футболке, а я так и не забил ни одного гола, хотя несколько все же создал.

17 августа 1988 года я забил свой первый гол за «Марсель» «Матра-Рэсингу» — команде, в которую едва не перешел. На следующее утро тренер национальной сборной объявил состав из 16 игроков на матч с Чехословакией на «Парк де Пренс». Меня среди них не было. «Эрик сейчас не в лучшей форме», — прокомментировал Анри Мишель. После всего того, что произошло, это было жестокое разочарование.

И вот в субботу, 20 августа 1988 года, по-прежнему не в лучшей форме, я забил очередной гол «Страсбуру» в матче, в котором все у меня получалось. Мы выиграли 3:2 на глазах 40000 зрителей, а после матча я взорвался.

Свет, хлопушка, мотор! Камера включается, и в раздевалке Страсбурга происходит переполох. «Канто» теряет контроль и называет тренера сборной «мешком с дерьмом». Какая замечательная сцена!

Я очень быстро испугался, поняв, что попал в ловушку собственных слов. Но публика в тот вечер запомнила лишь эмоционально взвинченного молодого человека. Худшее она, без сомнения, додумала. Увидев себя позже на телеэкране и страницах газет, я испугался. Мрачное лицо во весь экран и акцент на словах «мешок с дерьмом».

Публика не зла. Она верит не всему, что видит, но то, что она увидела тогда, испугало меня. Я сказал все честно, но вид у меня был неуклюжий. Мне следовало постигать искусство коммуникации. История французского футбола запомнит, что я в определенном смысле подготовил почву для других.

Я выполнил роль бикфордова шнура. Когда меня подожгли, последовавший взрыв убедил всех в том, что страдания французской сборной могут закончиться и мы сможем возродиться. Я публично извинился за свое выступление и попытался объяснить ситуацию Анри Мишелю. Но наказание все же последовало. Вечером 9 сентября меня официально отстранили от сборной на год. Мне было запрещено проводить пять международных матчей, и я не смог сыграть в ответной финальной встрече за молодежную сборную с Грецией.

22 октября в Никосии национальная команда сыграла вничью 1:1 с Кипром. Результат был унизительный, и головы полетели. Первой — голова Анри Мишеля. Его сменил Мишель Платини.

Три месяца прошло после моей вспышки в Страсбурге. Все, что я сделал, — это сказал несколько глупых слов. Своим друзьям я объяснил, что в следующий раз буду правильно излагать свои мысли, но пусть мои враги знают, что я не собираюсь сворачивать с избранного пути. Молодой человек имеет право бунтовать. Я зажег факел, и битва началась. Многие решили воспользоваться возможностью и принялись стрелять в меня.

Но в конце концов все это было не так важно. Анри Мишелю пришлось уйти, и он ушел.

Игрок, который бросает футболку на землю, даже он забил три гола в матче, должен быть наказан, ибо не этого мы ждем от спорта. Это не сочетается с моим представлением о футболе в целом и о футболе марсельского «Олимпика» в частности».

Эти суровые слова были сказаны Бернаром Тапи 30 января 1989 года. Действительно, его взгляд на футбол противоположен моему. Недавние события показали, что его возвышенные идеи не препятствуют куда менее достойному поведению, по крайней мере в отношении того, что для меня представляется существом спорта.

В любом случае, в Седане а ходе товарищеского матча между «Марселем» и московским «Торпедо», сбор от которого шел в помощь пострадавшей от землетрясения Армении, я понял, какой силой может обладать созданный кем-либо образ. Я всего лишь бросил футболку на землю, и мое будущее в Марселе оказалось туманным. До меня подобное решился сделать английский игрок Лори Каннинхэм.

Это случилось на стадионе «Велодром» 14 мая 1985 года, когда «Марсель» играл с «Лансом» и должен был победить, чтобы остаться в первом дивизионе. В начале игры Каннинхэм был заменен на Эрика Ди Меко. Он был так расстроен, что бросил футболку на землю. Публика отреагировала на этот жест свистом,

В Седане на маленьком местном стадионе работали телекамеры, и единственное, что они показывали в тот момент, — игрок с обнаженным торсом, уходящий в раздевалку.

Каждый раз, видя свою куклу в сатирической передаче французского телевидения, я замечаю, что наиболее часто она повторяет мой жест, выражающий раздражение. Смешно. Мне нравится Пикассо (так назвали эту куклу из-за моей любви к искусству), и я думаю, что то, что он говорит и делает в студии, никому не приносит вреда. «Ах! Но какой же пример вы подаете молодым людям?» — скажете вы мне. На это я отвечу, что, по-моему, пора перестать относиться к сердцам и душам молодых, как к глине, из которой вы можете слепить все, что вам угодно. Я здесь не для того, чтобы кого-либо учить; не вижу себя в этой роли. Люди сами должны думать и работать над собой.

Дети тянутся туда, где находят искренность и подлинность. Работая так, как я работаю на протяжении всей своей карьеры, я никого не предаю, и люди это знают. Не думаю, что было бы правильно учить их подавлять свои эмоции во имя установленного порядка. Неужели процесс превращения молодого человека во взрослого гражданина заключается в том, чтобы научить его покорности?

В Седане, как потом в Ниме, я хотел сказать публике, что её обманывают, ибо чувствовал, что руководство хочет сделать из меня козла отпущения. Меня было слишком легко подставить под огонь.

Разумеется, пресса тоже подключилась к атаке, свидетельством чему может служить комментарий журналиста Дени Шомье на страницах газеты «Экип»: «Этим жестом Кантона практически потопил себя». Публике показали лишь одну сторону истории.

Эти замечания не очень помогли, и лучшим моим ответом является тот факт, что корабль по-прежнему плывет. В действительности этот жест — естественная часть моей личности. Я принимаю на себя ответственность за это. Наверное, есть более красивые и более отвратительные личности. Великое качество того, кто хочет нравиться любой ценой, — умение скрывать от публики определенные вещи, за которые его могут осудить. Для того чтобы хотеть нравиться, нужно иметь специфический талант. У меня этого таланта нет.

Для подобных критиков хуже всего то, что у меня есть огромный недостаток: я не придаю никакого значения тому, что обо мне говорят. То, что доставляет мне удовольствие, находится внутри меня: например, уверенность в том, что я провел хороший матч, а вовсе не то, что об этом говорят другие. Невероятно, но многие игроки предпочтут увидеть свою фамилию в газете в связи с упоминанием об автоголе, нежели забить мяч в чужие ворота, но чтобы об этом никто не знал.

Я никогда не изменю стиля отношений с публикой, прессой и телевидением. Если бы у меня не было силы характера отвечать за свои слова, за десять лет своей карьеры я бы непременно утонул. И никто не пришел бы мне на помощь. Я оставляю все политикам и нашим тренерам — пусть они будут достаточно гладкими, чтобы скрывать свои эмоции. Не думаю, что мне следует идти по этому же пути.

Должен признать: меня не огорчает тот факт, что я был осужден и дисквалифицирован человеком, чья деятельность, Как доказало правосудие, основывалась на лжи и махинациях. Президент «Марселя» через три дня после инцидента в Седане пригрозил отправить меня в клинику. Хвала Господу за то, что я избежал смирительной рубашки! Позже клуб осознал свою ошибку: после того как моя игра помогла «Монпелье» выиграть Кубок Франции в 1990 году, «Марсель» вернулся за мной.

Бросив майку, я был не прав. Но только с точки зрения того образа, который был создан после этого жеста, и с точки зрения моей карьеры.

За более чем восемь лет совместной жизни с Изабель мы, как мне кажется, нисколько не утратили определенных ценностей. Я заслужил право идти по жизни с высоко поднятой головой. И снова семья помогла мне и поняла меня.

После того как я был дисквалифицирован за бросание футболки, я решил отправиться в Барселону к моему другу Мишелю Пинеде, который играл за «Расинг» из Сантандера в первом испанском дивизионе. Воздух Рамбласа пошел мне на пользу. Каталонские ночи в то время были прекрасны, а встречи с моим дедом Педро помогли мне привести свои мысли в порядок. Мы не виделись уже несколько месяцев. Только слушая радио, он получал представление о моих трудностях. Насыщенная жизнь воспитала в нем прекрасное чувство юмора, так что мой дед лишь посоветовал мне быть чуточку благоразумнее.

Через две недели я собирал чемоданы, готовясь отправиться в Бордо. Меня одолжили «Жиронде» до конца чемпионата. Разочарование от провала в «Марселе», по крайней мере внешнего, не дало повода для сожалений. Игроки команды, которую Я покидал, забыли об этой дурацкой майке и не держали на меня зла.

Думаю, это доказывает, что в том обществе я никогда никому не пытался привить свои идеи. Мне не хотелось, чтобы другие думали так же, как я. Единственное, к чему я стремился — уважение к моему образу мыслей. Мир спорта изменился. Футбол настолько стал политической и коммерческой игрой, что его актеры — игроки — утратили право голоса. Так сложилось, что я совершил смертный грех, раскрыв рот, и если я допустил некоторые ошибки в выражениях, то по крайней мере у меня хватило мужества до конца придерживаться той идеи, которую я высказал.

Теперь я понимаю, что людей огорчил не сам факт бросания футболки, а тот человек, который ее бросил. И мои оскорбления в адрес Анри Мишеля уже не давят на меня так сильно, как раньше, ибо сегодня я знаю о плане его смещения, жертвой которого он стал несколько недель спустя.

Эдуард Мюнх, художник начала XX столетия, постоянно изменял свои работы под влиянием настроения. Он был честным человеком. Кто может утверждать, что каждое утро просыпается в одном и том же состоянии духа?

Вот почему я так восхищаюсь художниками: они должны воздействовать на наши чувства и отчитываются только перед собой. У них нет права хитрить перед кем-либо, поскольку такой обман очень быстро раскрывается.

В мире футбола очень мало людей, которые обрели такое чувство бессмертия: Пеле, Марадона, Платини. Их образы столь сильны, что одного упоминания их имен достаточно для того, чтобы вспомнить, как они играли. Что же касается меня, то, не желая показаться нескромным, скажу: я буду счастлив, если мои голы за Францию или «Манчестер Юнайтед» дадут вам что-то, о чем вы будете мечтать. Все остальное не имеет значения.

Я все еще верил в «Марсель». Я пришел в этот клуб потому, что в дни матчей он обладал силой возбуждения страсти в людях, живущих по соседству. И что из того, что я больше не нравился Бернару Тапи? Пусть не беспокоится: мне он тоже больше не нравился.

Жан Тигана ждал меня, когда мой самолет приземлился в аэропорту Мериньяк в Бордо. Дети Кайоля всегда находят друг друга. Мы отправились в «Новотель». Спать.

Однажды, я твердо это знал, я вернусь в Марсель.

Осуждение человека только за то, что он другой, называется лишь одним словом: нетерпимость».

Мишель Нэ-Шалляль, «Экип», 26.10.89г.

В «Монпелье» я подрался в раздевалке с товарищем по команде Жан-Клодом Лему. Пресса уничтожила меня, клуб грозил выгнать, а потом вернул в команду, которая в итоге выиграла Кубок Франции. Что за сезон!

Лето 1989 года началось так: два футболиста, два друга, долгое время мечтавшие играть вместе, наконец-то воссоединились под одним знаменем: Пай и Кантона в «Монпелье». Слово «единство» включает в себя множество чувств. Я вновь обрел брата, проделав около сотни километров на запад вдоль побережья от Марселя.

Клуб и город Монпелье жаждали побед. Монпелье-ля-Пайяд умер. Теперь город назывался Монпелье-Эро. 16 июля 1989 года, когда подписывались наши контракты, вокруг президента клуба Луи Николлена собралось много народу. Стефан Пай и я были счастливы. Это было простое счастье. Мы хотели вместе совершить много славных дел на глазах пылких зрителей стадиона «Моссон».

Я согласился на двукратное сокращение своей зарплаты, чтобы играть со Стефаном. Эта сумма была значительно меньше той, которую сулило клубу, городу и региону присутствие на футбольном поле игроков с такими именами, как Пай и Кантона. Стефан пришел из «Сошо». Потратив на нас солидные деньги, Луи Николлен взваливал на свои плечи огромное бремя ответственности.

Однако по другую сторону этого двойного трансфера потихоньку зрела горечь. Поначалу внешне она никак не проявлялась, но по прошествии нескольких недель все вылилось наружу.

В Лилле после поражения атмосфера разрядилась грозой. Следует помнить, что еще до моей стычки с Жан-Клодом Лему вопрос о попадании «Монпелье» в Европу по итогам сезона уже не стоял. Более того, впору было задуматься о том, как избежать вылета во второй дивизион. «Монпелье», закончивший предыдущий сезон в верхней половине турнирной таблицы, мечтал о славе, и эти мечты были широко разрекламированы перед началом сезона 1989/90. Но в итоге все превратилось в кошмар. Кислые выражения на лицах спонсоров, обеспокоенность руководства клуба, лихорадочные настроения в городе, поддерживаемые мэром и его помощниками. Эйфория после успеха иногда заставляет вас забыть небольшие разногласия, которые вполне естественно возникают среди группы людей. Но только поражения и неудачи позволяют реально оценить стабильность положения клуба.

Многие верили в то, что «Монпелье» тонет из-за нас с Паем. Клуб скатился на самое дно к субботе, 27 сентября 1989 года. Поражение в Лилле стало последней каплей.

Красивый план, разработанный Луи Николленом и тренером Эме Жаке, выглядел нормально на бумаге, но руководство «Монпелье» претворяло его в жизнь, не заботясь о страховке. Все ожидали, что сбалансированная команда в течение считанных недель сможет пережить процесс смены поколений и развиться. Нашей задачей было играть каждую субботу «Волшебную флейту» на «Моссоне». Идеальная гармония красоты и голов.

Подобные ожидания были ошибочными.

После финального свистка в ту самую субботу в раздевалку лилльского стадиона прошла группа израненных людей. В коридоре Жан-Клод Лему пробормотал что-то Дер Закарьяну — я понял это так, что нападающие, то есть Стефан и я, сыграли слабо. Стрела попала в цель. Теперь мне уже слишком поздно пытаться объяснить. Я бросил свои бутсы в лицо Лему. Жан-Клод ответил тем же. Внутри раздевалки драка развернулась с молниеносной быстротой. Дверь открылась, и все стихло. Но я уже был наказан. Исключен. В считанные часы радио и газеты приступили к раздуванию «дела Кантоны».

Позже Луи Николлен пожалел о тогдашнем решении не принимать никаких мер. Его действия против меня преследовали лишь одну цель — расшевелить всех, а не лечить болезнь, засевшую глубоко. Наш корабль уже дал трещину. Игроки практически не разговаривали друг с другом, и отрицательный заряд накапливался еще до того, как я пришел.

Однако было ясно, что именно меня будут считать символом падения «Монпелье-Эро».

Мне было 23 года, и на меня уже несколько раз жаловались. Я оскорбил тренера национальной сборной, бросил футболку «Марселя». А что еще было? Вечер с американским актером Микки Рурком, которым я восхищался за его независимость и бунтарство. Также признавался я и в симпатиях к Изабель Аджани, которая сумела сыграть сложные и неоднозначные роли в таких фильмах, как «Подземка» и «Камилла Клодель». Я восхищался ею за то, что она всегда была самой собой. Еще была моя страсть к бою быков и нетерпимость к несправедливости. И любовь к людям необычным, оригинальным — от общения с ними всегда можно получить больше.

Честно говоря, у меня никогда не было возможности сказать о том, каким благородным был Жан-Клод Лему. Признаю, я спровоцировал его в раздевалке в Лилле, а он лишь ответил мне. Мы подрались. Но девять месяцев спустя мы вместе несли по «Парк де Пренс» Кубок Франции, выиграв в финале у «Матра-Рэсинг» — 2:1.

Луи Николлен отстранил меня от всех занятий в клубе. Лишь десять дней спустя я вернулся в команду. Полдюжины игроков подписали петицию против меня, но через неделю трибуны «Моссона» скандировали мое имя. Стефан Пай был не единственным, поддержавшим меня. Заодно с ним были Жулио Сезар, Ноно, Суврейн, Лоран Блан и Карлос Вальдеррама.

С течением времени руководство «Монпелье» поняло, что короткий обмен ударами в раздевалке пошел всем на пользу, когда обо всем было забыто. Подобно шторму он расчистил небо.

К концу недели Жан-Клод выбросил из головы нашу стычку и отказался выть вместе с волками. Так или иначе, мы, похоже, все друг другу сказали. Страница перевернута. Было ясно, что мы дошли до этой крайности в результате не одного дня и даже не одной недели непонимания.

В среду, 1 ноября, я снова участвовал в тренировке.

А потом, возможно, по совпадению, мы стали играть лучше. Вскоре предстояло родиться спортивной сенсации года. Наше место в первом дивизионе было теперь вне опасности. Оставался еще Кубок Франции, о котором мечтает каждый. В мае и июне я играл с новым воодушевлением и был счастлив оттого, что вновь обрел свою лучшую форму.

Когда 15 мая 1990 года мы играли с «Сент-Этьенном», трудно было сказать, то ли горячий пот струился по лицу сидевшего на трибуне Луи Николлена, то ли капли дождя, промочившего до нитки всех зрителей.

В Сент-Этьенне я был на высоте. Полуфинал Кубка Франции. Играть с командой, увидевшей свет после долгого пребывания в подземелье, очень нелегко. Мы слишком жаждали победы, чтобы проиграть «Сент-Этьенну». И когда мяч попал ко мне после точно выверенного паса Кадера Ферауи слева, я ударил с лета — 1:0.

«Монпелье» — в финале Кубка Франции. Мы с Жан-Клодом Лему обнялись на поле. Вечером мы встретимся в одном из винных погребков Нима.

Через два дня в другом полуфинале «Марсель» на «Beлодроме» проиграл «Матре» — 0:1. Теперь, чтобы попасть в Европу, нам надо было выигрывать на «Парк де Пренс».

8 июня 1990 года «Монпелье», по-прежнему набиравший обороты, выиграл Кубок Франции на глазах 45000 зрителей. Это, конечно, был не самый красивый финал, но матч выдался очень напряженным. Драма, которая заставляет вас забыть обо всем.

Нам потребовалось дополнительное время, чтобы добиться победы — 2:1.

Кубок наш. «Монпелье» может пить шампанское на Елисейских Полях в честь победы. А мы с Жан-Клодом Лему поднимем бокалы друг за друга. Этот успех наш: он принадлежит игрокам и тренеру Мишелю Мези, сумевшему найти нужные слова, чтобы воодушевить упавшую духом команду.

На следующий день, когда мы вернулись в Монпелье, тысячи болельщиков ждали нас на площади Комеди, желая отпраздновать с нами эту выдающуюся победу и посмотреть на заветный трофей. Это радостное сборище заставило меня окончательно забыть обо всех проблемах, возникших в начале сезона.

«Тот, кто не знает, — дурак. Но тот, кто знает и ничего не говорит — преступник».

Бертольд Брехт

Моя книга не будет обвинительной речью против Бернара Тапи. Я уже признал, что как человек он мне не нравится. Но я хочу уничтожить систему, созданную такими людьми, как он, ибо, честно говоря, такую же систему используют и президенты других клубов. Я предоставляю другим право помогать следственным органам, которым наверняка потребуется больше свидетелей, чтобы добиться прогресса в своих расследованиях. Но, с другой стороны, никто не вправе заставить человека молчать.

Мне было шесть лет. Каждое утро, просыпаясь в своей комнате, где мы спали вместе с братом Жоэлем, я вскакивал, чтобы убедиться, что моя спортивная сумка не пропала, а бутсы начищены до блеска. С четырех лет я, охваченный страстью к футболу, играл каждый день. На залитых солнцем улицах, на клубном поле «Кайоля», на пустырях, на берегу, в саду дома моих прародителей. Где бы я ни был, без мяча я обойтись не мог.

Никто никогда не заставлял нас играть в футбол и не следил за тем, как мы это делали. И сегодня эта игра должна принадлежать нам — тем, кто ее любит. Футбол — достояние тех, кто влюблен в него настолько, что хочет сделать в нем карьеру. Мы жили в райском саду. Деньги и обман растоптали его и топчут до сих пор.

Моя мечта была разбита. Я расстроился, поняв, что мы, игроки, являемся лишь товаром, переходящим из клуба в клуб. Я был свидетелем обмана в работе и видел, таблетки, которые нам советовали принимать в раздевалках, чтобы лучше играть.

Да, мы всего лишь дорогой товар. Сознание этого поможет вам успешнее проводить переговоры с работодателем, потому что вы будете понимать, как вас видят другие.

Не секрет, что рынок товаров и рынок людей не приносит нам добра, и теперь европейский футбол включился в эту торговлю. На большой шахматной доске футболисты — это пешки, приносящие деньги и славу.

Сегодня президенту или председателю правления клуба приходится думать не только о том, как создать гармоничную и эффективно действующую команду. Он должен победить любой ценой, потому что победа приносит деньги, которые, в свою очередь, приносят власть. Не колеблясь, угрожай, изменяй правила, подчиняй себе игру, чтобы укрепить свою власть. Во имя этой цели нас, спортсменов, используют, как используют и судей, и зрителей.

Футбольный «бизнес» зародился не во Франции. Здесь мы лишь раболепно копируем методы и приемы, используемые повсеместно, копируем, доводя порой до абсурда.

Я никогда не привыкну к тем спектаклям, которые разыгрывают президенты французских клубов, делающие вид, что разбираются в игре, лучше нас, актеров. Они беспокоятся за свои деньги, за своих спонсоров, за свой имидж. Но они будут удивлены, узнав, что в Англии, например, президент клуба редко отважится выпячить себя. Публика зачастую даже не знает имен президентов клубов — она знает лишь тренеров и игроков. В

Англии, в «Лидсе», в «Манчестере» и других клубах, звездами являются игроки. Это они выигрывают и проигрывают матчи. Они заставляют трепетать трибуны «Элланд Роуд», «Анфилда» и «Олд Траффорда». Очень редко президенты попадают на страницы газет, хотя вкладывают в свои клубы ничуть не меньше денег, чем их французские коллеги. Посетив музей такого клуба, как «Манчестер Юнайтед» или «Ливерпуль», вы поймете, какое значение имеет история спорта в Великобритании, и какое уважение испытывают все к этике игры. В Англии клуб всегда остается верен духу спорта.

Я искренне считаю, что система, вынуждающая администраторов выдвигаться вперед, заслоняя собой игроков, представляет собой огромную опасность. Люди без совести используют худшие методы, какие только можно себе представить.

Там, где есть деньги, есть и обман — эти два понятия вместе идут по жизни. Я бы хотел, чтобы все знали, сколько есть футболистов, играющих не только для того, чтобы делать деньги. Так и в театре или кино актер, для которого самое главное исполнить роль, а не получить за это вознаграждение, — далеко не редкость. Для того чтобы понять это, нужно лишь любить игру.

Благодаря потоку репортажей и фотографий со всего мира в чемпионе часто видят примадонну. Он — звезда. Но когда Карл Льюис на чемпионате мира в Токио в августе 91-го побил мировой рекорд на стометровке, он плакал — это были слезы человека, переполненного эмоциями. На Олимпийских играх 1992 года в Барселоне, когда молодой бегун из Эфиопии Дерарту Тулу, чемпион в беге на 10000 метров, покидал стадион, держа за руку второго призера Элану Мейера из Южной Африки, мир вздрогнул, наблюдая за этой сценой примирения. Когда Ален Жиресс 13 июня 1982 года потрясал кулаками воздух Севильи, забив третий гол в ворота Германии, можно было быть уверенным в том, что его радость никоим образом не связана с премией за победу в матче.

Только спорт может дать нам это сокровище. Но такое богатство должно внушать уважение. Поэтому, говоря об обмане, я считаю, что необходимо включать в этот ряд и тех, кто стремится купить победу, подобно чемпиону, принимающему лекарства, чтобы быть сильнее. Что хорошего может случиться с бегуном, идущим на обман перед стартом на стометровке, или игроком, принимающим таблетки амфетамина до начала матча? Ничего.

То, что я видел, вращаясь в футбольных кругах за десять лет своей карьеры, приводят меня к грустной мысли: наша мечта растворилась в тумане лжи. Но мы должны выжить. Словно по совпадению, те, что наиболее испорчены коррупцией, были счастливы осудить Марадону. Какое лицемерие! Очень важно то, что Диего Марадона принимал кокаин вовсе не для того, чтобы быть лучшим игроком на поле. Его личная жизнь меня не касается. А вот Бен Джонсон использовал медицинские препараты, чтобы быстрее бегать, а значит, он обманщик.

Международный футбол избавляется от игрока, чья левая нога навсегда останется бессмертной, а в то же время каждую субботу во Франции футболисты творят куда более грязные дела, принимая таблетки перед выходом на поле. Я никогда не выходил на газон с помощью каких-либо препаратов — по ряду причин.

Спортсмен, принимающий лекарства, предает не только свой спорт. Он также разрушает и доверие публики, которая восхищается его выступлением. Как может футболист, глотающий таблетки, смотреть на себя в зеркало после душа в раздевалке, встречаться с журналистами, давать автографы, радоваться своим голам? По-моему, должно быть очень трудно играть в ложь и лгать в игре. Что касается меня, то я всегда отказывался от этого. Где бы я ни играл, это играли мое тело, моя голова, мои глаза. Даже если иногда это тело было измотанным, уставшим или травмированным, оно всегда оставалось чистым и здоровым.

Однажды я объясню своему сыну Рафаэлю, что спорт нельзя называть приносящей радость человеческой деятельностью, если ты при этом подстегиваешь себя подобно тому, как бьют лошадей перед скачками. Лучше я сыграю плохо, но не буду врать таким образом. Лучше свистки трибун, чем приветствия проходящему поезду, коптящему небо.

Обманывать зрителей, которые платят за то, чтобы посмотреть игру, обманывать соперника, обманывать себя самого — все это я нахожу неприемлемым.

Я могу сказать тем, кто подумывает о подобном обмане, лишь одно: пожалуйста, не губите нашу мечту! На солнечных улицах Марселя, посреди тумана и луж пригородов Ланса, у высотных домов Обервилье, на пляжах Атлантики, в холоде Лоррэна, на пустырях Сент-Этьенна всех мальчишек притягивает мяч. Во всем мире — в Рио и Буэнос-Айресе, Неаполе и Ливерпуле — дети лелеют одну мечту. Жить с мячом. Когда-нибудь, возможно, футбол станет их работой. Они убеждены, что нет ничего прекраснее радости трибун, сопровождающей мяч в сетку ворот. И они правы.

Когда я вижу их, когда они прикасаются ко мне, тихо разговаривают со мной, я хочу, чтобы эти манчестерские мальчишки были счастливы и убедились в том, что встретили игрока, похожего на них гораздо больше, чем они себе представляли. Они любят благородный спорт, даже сейчас, когда нашей мечте изо дня в день угрожают могильщики из футбольного бизнеса.

Глава 5. В ловушке

Матч против «Сент-Этьенна» закончен. Меня выгнали с поля за то, что я бросил мяч в арбитра. Мне все осточертело. До смерти осточертело. За этот поступок меня вызвали в штаб-квартиру Французской футбольной лиги на встречу с вами, членами дисциплинарного комитета, и я сожалел о своем раздраженном жесте в адрес рефери. Вы ответили, что несколько клубов уже жаловались на меня. Ваше правосудие уникально: вы, судья и присяжные, находите способ осудить меня не за брошенный в арбитра мяч, а за другие прегрешения, которые касаются только меня, потому что я совершил их давно и давно за них заплатил. Тогда вы дисквалифицировали меня на четыре матча — на целый месяц. Вы правы. Вы не видели меня четыре года, я понимаю вашу благодарность. И когда я назвал каждого из вас поочередно идиотом (какое оскорбление!), вы незамедлительно продлили срок дисквалификации еще на месяц.

«Я только хочу, чтобы вы относились ко мне так же, как к любому другому игроку Французской лиги», — сказал я дисциплинарной комиссии через несколько дней после того удаления.

Я не забыл ответ Жака Риоласи, председателя комиссии: «К вам нельзя относиться, как к другим. За вами тянется длинный, дурно пахнущий след. От такого индивидуалиста, как вы, можно ожидать чего угодно».

Тапи уже обещал мне больницу и смирительную рубашку, а теперь Риоласи представляет меня пироманьяком. Я понял, что пришло время покинуть Францию и попытаться вновь обрести душевное спокойствие. И поэтому я решил повесить бутсы на гвоздь.

Я пишу эти строки, находясь в Англии, где я снова могу дышать. Чуть позже я от всего сердца поблагодарю тех людей, которые подтолкнули меня к принятию такого решения.

В течение недели после моего заявления телефон не умолкал. Я не брал трубку, не желая ни с кем разговаривать. Странно: я положил конец десятилетней профессиональной карьере, десяти годам игры и удовольствия на стадионах всего мира на уровне клуба и сборной, и при этом почему-то чувствовал себя очень легко и спокойно.

Но однажды утром я понял, что большинство людей привязаны к тебе одним только личным интересом. Мне даже пришлось заверить одного из подрядчиков, который строил мой дом в окрестностях Нима, в том, что у меня достаточно денег, чтобы заплатить ему за работу. После того как я решил прекратить играть, он забеспокоился, явно опасаясь, что я не смогу покрыть расходы на строительство. Видите, как недолговечна футбольная слава? В конце концов мне удалось убедить его в своей состоятельности. После мы с Изабель часто смеялись над этим. Но с тех пор я понял, что известность игрока — вещь преходящая, и что бы ни случилось со мной в будущем, я навсегда запомню полученный урок.

Я добровольно отлучил себя от игры, и вот уже две недели моей жизни прошли без футбола. Как смогу я жить дальше без этой игры? Этот вопрос я задавал себе вновь и вновь. Мишелю Мезя и Жану Буске, директорам «Нима», я обещал, что выкуплю свой контракт у клуба. Не хочу быть ему должным ни сантима.

Я ни о чем не жалею. Уходя, я говорю себе, что мы — я, мой друг и партнер по нападению Симба и вся наша сборная — могли бы прекрасно провести время на «Парк де Пренс» в матче против Исландии месяц назад. Хватит с молодых болельщиков, во имя которых я пообещал забить три гола. Жаль, что мне пришлось покинуть мир детей.

Вот уже месяц, как я присутствую на собственных похоронах. Очень странное чувство охватывает тебя, когда ты наблюдаешь за собственной смертью. Каждый приходит и что-то говорит, кое-что из сказанного трогает меня, потому что я знаю: эти люди говорят искренне, они знают игру, и я их уважаю.

Но, как ни странно, ничто не заставило меня изменить свое решение. Чем занимался я с момента своего (временного) ухода? Слушал песни Уильяма Шеллера, прогуливался вдоль пляжа в Гро-дю-Руа, рисовал, наблюдал за тем, как растет мой сын, и строил планы.

Оглядываясь сейчас на тот период моей жизни, я бы сказал, что бродил по кругу, потому что мне чего-то не хватало, хотя я не хотел этого признавать. Мое тело и моя голова привыкли к тому физическому напряжению, которое приносят с собой тренировки и игры. Теперь я был лишен той мотивации и той жажды, которая помогает преодолевать себя. Лишен необходимости работать и той энергии, которую ты приносишь в себе на стадион. Мне не хватало всего: запахов и атмосферы раздевалки, чувства принадлежности к коллективу, радости побед. Я не мог жить без воздуха, без пространства… без мяча.

Все вокруг меня понимали это, но ни разговоры, ни просьбы, ни вспышки гнева не смогли повлиять на мое решение покончить с футболом.

А затем Мишель Платили пришел поговорить со мной. Просто. Он все понимал. Все. Он знал, что я сгораю от желания вновь начать играть, но не а той обстановке, не в тех условиях, 6 которых мне приходилось делать это раньше. Он понял, что мне нужен новый старт, новый вызов.

Мы решили обратиться к Англии и поискать возможностей для меня там.

Почему именно в этой стране?

Во-первых, был чисто практический аспект: трансферный период там еще не закончился. Во-вторых, играл существенную роль тот факт, что такой переход нес в себе крутые перемены в моей жизни: новая культура, новый футбол, новые эмоции. Короче говоря, я мог все начать заново, все переделать, все вновь открыть для себя.

И вот так мой адвокат Жан-Жак Бертран и вице-президент Союза профессиональных футболистов Франции Жан-Жак Аморфини при содействии Мишеля Платини решили от моего имени изучить ситуацию в Англии. Пройдет лишь несколько недель, и я буду готов отправиться туда.

Позже, когда я стану старым, мой сын Рафаэль, возможно, скажет, глядя на меня: «Послушай, ведь ты не терял времени даром. Ты прожил хорошую жизнь, приятную и насыщенную. Ты занимался лучшим делом в мире. Ты мог быть свободен. Ты зарабатывал кучу денег. Иногда ты использовал свое имя, чтобы говорить серьезные вещи, а иногда — легковесные. Ты много путешествовал. Ты забил много голов, сменил много клубов в разных странах. Это случилось потому, что ты жаждал все узнать, все увидеть, все полюбить. Ты вечно спешил. Нам было хорошо вместе. Но при этом мы знаем один, самый важный секрет: на стадионе и в раздевалке — будь то в Марселе или Манчестере, Ниме или Бордо, Монпелье или Лидсе — ты всегда оставался самим собой».

Зная, что все это правда, разве смогу я когда-нибудь забыть руку друга, протянутую мне Мишелем Платини?

Все произошло очень быстро. Авторитет тренера сборной Франции оказал огромное влияние на развитие событий в моей карьере.

Жерару Улье, который знает английский футбол так же хорошо, как английский язык, было доверено осуществить первые контакты. Он связался с Деннисом Рочем, агентом, имевшим хорошие связи со всеми большими клубами Великобритании, и механизм заработал.

Мишель Мези из «Нима» не мог больше мириться с происходящим. «Это сумасшествие, — говорил он. — Месяц

назад ты заявил мне, что твоя карьера завершена, а теперь сообщаешь о желании вновь начать играть в Англии. Я уже совершенно вымотался, Эрик. Совершенно».

Как мог я объяснить ему эту перемену собственного настроения? Он сделал все, что мог, пытаясь заставить меня не бросать футбол, и не преуспел. И вдруг я принял новое решение.

16 декабря 1991 года я расторг свой контракт с «Нимом». Это случилось в тот момент, когда я был доведен до изнеможения всеми интригами, разворачивавшимися за кулисами. Поставив свою подпись, я полагал, что смогу вдохнуть свежего воздуха, Но ошибся.

Разумеется, у «Нима» создалось впечатление, что клуб был обведен вокруг пальца в ходе всей этой истории. Я пришел, чтобы стать капитаном команды, а теперь ухожу. Однако я не имел ни малейшего желания оставлять свой клуб в дураках. Мне лишь хотелось уехать из Франции, и чтобы клуб при этом вернул затраченные на меня деньги. В «Ниме» я не мог выразить себя, не мог выйти на тот уровень игры, на который был способен.

Тому было много причин. Одним из самых главных мне казалось то обстоятельство, что я только что пережил очень трудный период в «Марселе», как вы поймете позже. Мы с Мишелем Мези полагали, что наша дружба и вера друг в друга, соединенные с новыми амбициями клуба, недавно вышедшего в первый дивизион, позволят нам вместе пойти вперед навстречу приключениям. Но все эти замечательные чувства — ничто, когда на поле дела складываются не так, как хочется.

Действительно, мы выиграли несколько матчей — думаю, с дюжину, — но без какого-либо блеска. Мы выцарапывали очки, и у меня сложилось впечатление, что мы прилагаем слишком много усилий и слишком мало получаем взамен. Игра не доставляла мне никакого удовольствия, а спектакль, который мы выносили на суд зрителей, не выглядел убеждающим.

И все же я очень старался быть хорошим капитаном. Я гордился тем, что мне доверили эту роль, и относился к ней серьезно. Голова у меня шла кругом, когда я пытался найти решение всех наших проблем, но ничто не помогало, и мы медленно, но верно шли ко дну. Публика была недовольна и злилась на меня, игрока сборной, который, по ее убеждению, мог и был обязан изменить положение вещей. Меня ругали за то, что за сборную я играл хорошо, а за клуб — посредственно.

Я покидал «Ним» в самый плохой момент, который только можно было представить.

Но прежде чем продолжить свое повествование, я расскажу вам, каким образом судьба привела меня в «Ним».

После победы «Монпелье» в финале Кубка Франции Тапи вызвал меня обратно в Марсель.

Я не хотел туда возвращаться. Но контакты с другими клубами не могли привести меня ни к чему новому. Я принадлежал «Марселю», и только он один мог распоряжаться моей судьбой. Я только что провел очень хороший сезон. Среди моих достижений — Кубок Франции и девять голов за национальную команду. За сборную я провел несколько отличных матчей и одержал несколько ярких побед, подобных той, которой мы добились над Германией в Монпелье в феврале 1990 года, и которая раздражала всех в Марселе. Меня хотели вернуть под знамена прежнего клуба.

Вопрос о том, чтобы одолжить или продать меня, больше не стоял. Но я не собирался попадать в плен иллюзий. Я возвращался в «Марсель», где все вдруг полюбили меня (хотя я за прошедшие 18 месяцев нисколько не изменился) — полюбили лишь потому, что были вынуждены признать за мной определенные достоинства, которыми я обладал на футбольном поле.

Сезон начался для «Марселя» хорошо: в 12 матчах я забил семь голов. Так же успешно шли дела и у сборной: 5 сентября мы обыграли в Рейкьявике Исландию — 2:1 — благодаря голам Папена и Кантоны. Наш первый барьер на пути к финалу чемпионата Европы был преодолен. Мы могли с уверенностью заглядывать в 1992 год. Я был убежден, что марсельская публика будет любить меня за мою игру, забыв обо всем остальном. Майка, брошенная мною в Седане, осталась далеко позади. И, что примечательно, Тапи больше не выражал желания упечь меня в сумасшедший дом.

Конец моим мечтаниям был положен 28 октября 1990 года, когда «Марсель» принимал «Брест». Один из защитников бретонского клуба — Кане опасно атаковал меня сзади под конец первого тайма. Мое колено было повреждено: разрыв связок вывел меня из строя на три месяца. Я работал, как сумасшедший, стараясь восстановиться после травмы. Мне приходилось страдать и физически, и морально. Порой подобная травма может привести к завершению карьеры футболиста. Так, например, через несколько недель после меня точно так же ударили на тренировке Бернара Пардо, и он уже никогда не смог выйти на поле. Так что мне еще повезло.

Но пока я лечился, меня поджидало другое испытание, гораздо более тяжелое, чем травма. Франц Беккенбауэр, наш тренер, ушел из клуба. Его сменил бельгиец Раймон Гуталс.

Я получал огромное удовлетворение от работы с талантливым немецким тренером, который перед тем, как прийти в «Марсель», привел к победе на чемпионате мира в Италии сборную Германии. Беккенбауэр пытался привить «Марселю» серьезный профессионализм и кодекс чести — те качества, которые восхищали меня в нем как в игроке. Но это нравилось далеко не всем.

Немецкая корректность столкнулась с дилетантским южным темпераментом. При нем был закрыт проход в раздевалку команды, и вся толпа закадычных друзей — журналистов, их приятелей и приятелей приятелей, которые ошивались возле команды, — должна была томиться у закрытых дверей.

Естественно, эта группа была возмущена и обижена тем, что ее отлучили от команды, и начала чинить неприятности.

На мой взгляд, Беккенбауэр должен был более тщательно выбирать для себя клуб. Тогда он не попал бы туда, где ему приходилось выслушивать советы президента насчет того, как должна играть его команда. И вот после Рождества 1990 года он решил уступить место человеку более податливому, который не стал бы никого обижать.

Вместо классного и компетентного Беккенбауэра мы получили неимоверного индивидуалиста Раймона Гуталса. Мне очень жаль, но пропасть между нами была непреодолима. В Беккенбауэра, когда он был нашим тренером, я верил, а теперь, в эпоху его наследника, я отчетливо понял, что мне придется несладко. Причина была проста: она не имела никакой связи с моей травмой, потому что к тому времени я полностью восстановился. Я просто не хотел быть каплей расплавленного металла, который заливали в форму, изготовленную Его Величеством Бернаром Тапи. Я не мог заставить себя говорить, что играю в лучшем клубе Франции, возглавляемом самым замечательным президентом, и благодарить небеса за то, что они меня сюда направили! Не собирался я и грозить забастовкой вместе с товарищами по команде, которые поддерживали президента в тот момент, когда у него возникли проблемы в связи с оскорбительными заявлениями в адрес арбитра. Его заявления — это его ответственность, а не моя.

В результате я попал в опалу за то, что отказался подыгрывать президенту, и практически не играл до конца сезона 1990/91.

Бельгийский тренер Гуталс мог сколько угодно распространяться в прессе о том, почему он решил от меня избавиться, но я-то прекрасно знал, кто стоит за всем этим и дергает за веревочки. И если бы ему дали указание оставить меня, он, конечно, столь же красноречиво восхвалял бы меня.

Так или иначе, я был далеко не единственным провинившимся перед президентом марсельского «Олимпика»: Жан Тигана, Стойкович, Веркрюисс — все они попали в одну лодку со мной, хотя, возможно, по другим причинам.

И вот так никому не нужный бунтарь Кантона после невероятного сезона оказался в «Ниме».

В Англии Тревор Фрэнсис, один из знакомых Мишеля Платини, прослышал о французском игроке, который хотел покинуть родную страну.

Жан-Жак Бертран и Жан-Жак Аморфини быстро установили связь с «Шеффилд Уэнсдэй», куда Френсис пришел тренером в июне 1991 года. Основная трудность заключалась в том, что я как раз начал предпринимать шаги к тому, чтобы выкупить свой контракт у «Нима», и пообещал клубу оплатить все расходы за мой трансфер. Если «Шеффилд Уэнсдэй» был заинтересован во мне, ему следовало заплатить десять миллионов франков — именно такую сумму внес за меня «Ним» «Марселю». «Шеффилд Уэнсдэй» не счел такие условия подходящими.

В четверг, 23 января 1992 года, мой трансфер обсуждался в Париже в кабинете мэра Нима Жана Буске. В обсуждении участвовали Грэм Маккрелл, секретарь клуба из Шеффилда, и агент Дэннис Роч. Поскольку «Уэнсдэй» купить меня не мог, у «Нима» оставалась другая возможность — одолжить меня. После нескольких часов дискуссий директора «Нима» согласились на этот вариант.

Встреча прошла в обстановке предельной ясности. Грэм Маккрелл и Деннис Роч четко объяснили мне, что, прежде чем подписать контракт с «Шеффилд Уэнсдэй», я должен буду пройти простое медицинское освидетельствование. Не было ни малейшего упоминания ни о каком испытательном сроке, ибо, если бы они даже попытались намекнуть мне на это, я бы сразу же ответил им, что нигде и никогда не проходил испытаний после 14 лет — с тех пор как меня взяли в «Осер». Решение было принято следующее: в ближайшее воскресенье я приезжаю в Шеффилд для участия в первой тренировке, а затем прохожу медицинское освидетельствование.

Все знают, что сделка между «Нимом» и «Шеффилд Уэнсдэй» не состоялась, и что я совсем недолго пробыл в Шеффилде, потому что вдруг, откуда ни возьмись, всплыла загадочная история с продлением испытательного срока. Однако существовала и дополнительная сложность с деньгами — с комиссионными, чтобы быть точнее. Деннис Роч, к которому Жерар Улье обратился за сведениями об интересовавшихся мною командах, привык иметь дело с клубами, которые платят агентам комиссионные за осуществление сделок. Понятно, что, если бы я подписал контракт с «Шеффилдом», Роч получил бы свои деньги. Но он ни словом не обмолвился мне об испытательном сроке. Л, зарекомендовавший себя выступлениями за сборную футболист, ни за что не согласился бы на это. С другой стороны, для Фрэнсиса, тренера, смотрины имели большое значение, ибо он должен был иметь время, чтобы узнать и оценить меня. С его стороны, это было вполне справедливо, особенно если учесть осложняющее обстоятельство: я же все-таки иностранец.

Короче говоря, Фрэнсис не мог понять, почему я отказывался от прохождения этой формальности, а я, со своей стороны, недоумевал, почему он говорит о каких-то смотринах, когда речь поначалу шла лишь о визите к врачу. Но это была не языковая проблема. В парижском офисе Жана Буске все мы прекрасно понимали друг друга.

Во Франции очень быстро прознали о том, что у Меня с «Шеффилд Уэнсдэй» ничего не вышло. Поскольку в точности никто ничего не знал, для прессы я вновь стал скандальным, ненадежным игроком, чокнутым.

По прошествии времени эта история заставила меня вновь вспомнить о моей кукле в телевизионном шоу. Большинство моих друзей говорят, что Пикассо хороший, потому что заставляет людей смеяться и не выглядит ужасным. Они, возможно, правы, хотя я считаю его чем-то экстраординарным, растягивающим доверчивость зрителя до предела. Странно видеть, какой извращенный образ человека способна создать кукла в реальной жизни. Пикассо может уйти со сцены, нецензурно ругаясь, может нарисовать красную карточку и показать ее самому себе или представлять себя членом команды, состоящей из птиц и зверей. Короче говоря, в этом шоу жесты или слова, изначально выдуманные, нереальные, становятся смешными, комичными и каким-то странным образом воспринимаются публикой как мои собственные. Так что некоторые видят во мне мою карикатуру вместо того, чтобы посмотреть, как я веду себя в настоящей жизни.

Деннис Роч, чтобы выкрутиться из этой неприятной ситуации, запутанной всеобщим непониманием, возник вновь, на сей раз с предложением от «Лидса» под мышкой.

В течение нескольких недель Говард Уилкинсон, тренер «Лидса», пытался связаться со мной. Но «Лидс Юнайтед» относится к тем клубам, которые не платят агентам за посредничество, и поэтому Роч умалчивал о нем. Узнав же из газет о том, что мой переход в «Шеффилд Уэнсдэй» не состоялся, Уилкинсон сразу же бросился к телефону: он хотел видеть меня.

История моей жизни принимала новый оборот…

Глава 6. Медовый месяц в Лидсе

Моя карьера в Англии началась в стиле водевиля, разыгранного в старомодном интерьере фешенебельного отеля. Еще когда я был в Шеффилде, до редакций газет «Сан» и «Йоркшир ивнинг ньюс» дошел слух о моем контракте с «Лидсом», хотя в то время он еще не был оформлен окончательно.

Деннис Роч и Говард Уилкинсон, тренер «Лидса», должны были прийти ко мне в номер вечером 31 января 1992 года. Мой адвокат Жан-Жак Бертран также должен был присутствовать при нашем разговоре. Менее чем за час мы обговорили самые важные вещи. Уилкинсон хотел видеть меня в своей команде. Он был убежден, что я ему необходим, так как из-за травмы отсутствовал нападающий Ли Чепмэн, и «Лидсу» нужно было срочно усиливать атаку. Тренер команды возлагал надежды в этом плане на меня. В то время «Лидс» и его главный конкурент «Манчестер Юнайтед» уверенно лидировали в гонке за чемпионский титул. Шедший третьим «Ливерпуль» уже отставал на девять очков. Было ясно, что судьба первенства будет решена в борьбе двух давних соперников с севера Англии.

Разумеется, Уилкинсон не терял времени даром и в деталях расспросил Жерара Улье и Мишеля Мези о том, как я играю. Улье, окончивший университет в Ливерпуле, был лучше, чем кто-либо другой из французских тренеров, знаком с английским футболом, и поэтому его мнение насчет того, подойду ли я «Лидсу», было особенно ценным для Уилкинсона. Понятно, что Уилкинсон должен был все тщательно взвесить, прежде чем делать ставку на меня, ведь он, естественно, знал о моем бурном прошлом и о той репутации, которая сопровождала мой переезд из Франции в Англию. И все же тренер был уверен, что страсти стадиона «Элланд Роуд» удовлетворят мои амбиции.

Я чувствовал себя как-то странно: я приехал сюда, чтобы обрести спокойствие и покой, которых был лишен во Франции, но уже начинал понимать, какие глубокие эмоции пробуждает в людях футбол в Великобритании.

Футбол здесь был, есть и будет всепоглощающей страстью. Татуировки на руках, слезы при расставании с любимым игроком — эти и другие проявления неподдельных эмоций заметны повсюду. В Манчестере тысячи отцов дали своим сыновьям имя Джордж в честь одной из величайших звезд в истории «Юнайтеда» — североирландца Джорджа Беста. То же самое и в Ливерпуле: в сумасшедшие годы Кигана — с 1971-го по 1977-й — в городе «Битлз» родились сотни маленьких Кевинов, и теперь можно сказать, что Кевин Киган стал такой же легендой Ливерпуля, как и знаменитый квартет музыкантов.

Соглашаясь на предложение Говарда Уилкинсона, я примерно представлял себе, под какое давление попаду. На следующий день мой новый тренер пригласил меня посмотреть матч «Лидса» с «Ноттс Каунти». Тот наш разговор длился чуть более часа. Разумеется, не было подписано никакого контракта, но мы нашли общий язык и поняли, что теперь нам по пути. Вопрос об испытательном сроке не поднимался— мой экзамен пройдет на поле. Возможно, даже в следующем матче с «Олдхэмом», если я почувствую, что готов, Я хочу, чтобы Говард Уилкинсон, а вместе с ним и все, кто приходит на трибуны «Элланд Роуд», знали, что «Лидс» возвратил меня к жизни. Я вернулся в футбол благодаря ему и тому теплому приему, который мне оказали в городе. Вместе мы будем готовиться к тому, чтобы стать чемпионами Англии. Пройдет лишь немного времени, и болельщики «Элланд Роуд» будут дружно скандировать: «О! А! Кантона!» — этот клич станет очень популярен в дни наших побед. В тот вечер, когда я забью свой величайший гол за «Лидс» в ворота «Челси» 11 апреля, Уилкинсон поймет, что я сотворил нечто столь зрелищное, что надолго останется а памяти британских болельщиков. И после всего этого не стоит вести разговоры о столкновениях и конфликтах, имевших место впоследствии.

В глубине души Уилкинсон прекрасно понимал, что я тоже помог вдохновить «Лидс» в самый ключевой период сезона. В матчах с «Олдхэмом» и «Челси», «Ливерпулем» и «Лутоном» мое сердце билось в такт с сердцами болельщиков. Я ничего не забыл из своей жизни в Лидсе. Не забыл и вас, поклонников, тысячами пришедших поприветствовать команду, ставшую чемпионом. Не смогу забыть ваши аплодисменты и ваше доброе отношение, поразившее меня до глубины души. Надо быть очень циничным человеком, чтобы все это забыть — забыть то великое и простое счастье, струившееся по нашим венам в то время, когда город праздновал наш чемпионский титул.

Моя жизнь показывает, что я всегда нахожусь в движении, в каком бы клубе, каком бы городе ни находился. Я часто и много страдал от своей привязанности к различным вещам. В Марселе через три месяца после травмы колена я осознал, что многие часы работы и боль, которую я преодолел, чтобы вернуть свою форму, оказались никому не нужны. Я сходил с ума. Я готов был сделать все, что угодно, чтобы вновь искупаться в огнях «Велодрома», но после тренировок знаменитый тренер проходил мимо с опущенной головой, не желая меня замечать.

Говард Уилкинсон был очень прям и откровенен со мной с первой же тренировки: он был убежден, что я смогу проявить себя в «Лидсе», но при этом дал мне понять, что не собирается торопить меня. Английские клубы, и это правда, испытывают некоторое недоверие к иностранным игрокам. Футбол здесь состоит из воздушных дуэлей, стремительных рывков и жестких единоборств, которые невозможно выдержать, не обладая едва ли не совершенными физическими кондициями. Британцы зачастую считают, что даже если у футболиста с юга Европы безупречная техника, его тело все равно не сможет выдержать напряжения северной игры. И вот здесь я вновь, оглядываясь назад, могу лишний раз сказать о том, каким правильным было мнение Мишеля Платини и Жерара Улье, которые помогли мне пересечь Ла-Манш. Они прекрасно понимали, что мое сердце и мои ноги созданы для британского футбола.

Мое первое знакомство с английским футболом состоялось 8 февраля 1992 года. Я вышел на замену во втором тайме матча с «Олдхэмом», который мы, однако, проиграли — 0:2. Потом, 29 февраля, в субботний вечер на «Элланд Роуд» великая радость пришла в семейство Кантона. «Лидс» принимал на своем поле «Лутон Таун». Говард Уилкинсон выпустил меня на поле через 20 минут после начала игры, вслед за тем, как получил травму Тони Дориго. Едва выйдя на поле, я почувствовал, что нахожусь в отличном состоянии и что забью свой первый гол в цветах «Лидса» на радость толпам болельщиков. Нет ничего более удивительного и завораживающего, чем гол, забитый на глазах тех, кто жаждет его. В тот самый момент, когда мяч влетел в сетку, тысячи поклонников за воротами вскочили, и показалось, что они вот-вот обрушатся на поле.

Такое зрелище вам может подарить только британский футбол. Словно многоголосый хор потрясает своды храма. Играешь ты хорошо или плохо, болельщики поют разные боевые песни, и вдруг, едва мяч оказывается в сетке, тысячи голосов сливаются воедино, и вверх взметаются сотни рук. Это настоящий экстаз.

Забив гол перед своими болельщиками, я был пленен. Казалось; меня приняла новая семья.

Разумеется, будут и другие эмоции, другие спектакли, но победа над «Лутоном» все же осталась ни с чем не сравнимой в моей памяти, ибо позволила испытать новые ощущения. В тот вечер Рафаэль, оставшийся с Изабель в Ниме, увидел, как его отец забивает свой первый гол в Англии.

Руководство клуба арендовало для меня дом в пригороде Лидса. Мы жили в нем довольно долго после приезда. И сам дом, и район, в котором он расположён, не были ни элитными, ни шикарными, и от этого тамошняя атмосфера становилась еще более приятной для меня. Среди наших соседей были англичане, пакистанцы, индийцы. Это прямые, дружелюбные и добрые люди. Наш маленький английский домик нравился мне куда больше, чем роскошные викторианские особняки, в которых, уверен, я бы очень быстро заскучал. Даже играя за, «Манчестер Юнайтед», я любил уезжать из отеля, в котором жил в течение недели, в свой дом. Часто мы договаривались о встрече с Рафаэлем, когда он возвращался из школы, и шли играть в футбол в парк Раундхэй, расположенный в двух шагах от нашего дома. Там нам было очень хорошо.

Возвращаясь к тому матчу, на языке испанских матадоров можно сказать, что я воткнул отличную бандерилью в шею «Лутона». Но куда важнее было оттолкнуться от этого успеха и идти дальше. Постепенно я завоевывал доверие Уилкинсона и товарищей по команде, которые начали привыкать к моему стилю игры. Скоро наступит день, который принесет с собой одно из самых ярких событий, и событие это надолго останется в памяти болельщиков «Лидса».

Это было на «Элланд Роуд» 11 апреля 1992 года. Мы играли против «Челси». Трудно описать необычный гол, который я забил в том матче. Тремя касаниями, не давая мячу коснуться земли, я обманул защитников, бросавшихся мне навстречу, а затем точно пробил в дальний угол. До конца оставалось минут десять, и все это время болельщики стояли на трибунах, распевая победные песни. Это был очень трогательный и необычный момент.

В какой-то мере этот эпизод стал следствием и той невероятной дерзости, которая свойственна молодым. Ты думаешь, что способен на все, какие бы трудности ни вставали на твоем пути. Почему публика принимает это с таким энтузиазмом? Не из-за внешности игрока и не из-за его умения подать себя. На мой взгляд, она просто благодарна тем, кто пытается дать ей возможность помечтать.

Сегодня футбол практически утратил элемент безвозмездной демонстрации мастерства, ибо слишком уж много финансовых интересов стало в этой игре. Игрок не рискнет жонглировать мячом в середине матча, хотя это очень нравится болельщикам, так как потеря мяча может дорого стоить его команде. Подобное мастерство можно показывать лишь тогда, когда на кону не стоят огромные деньги. Такие эпизоды самодостаточны. Они восхищают, если все удается, расстраивают, если приводят к ошибке, но никогда не оставляют равнодушным. И в тот вечер я впервые услышал крики: «О! А! Кантона!», которые будут сопровождать меня повсюду — и на «Элланд Роуд», и позже, когда я переберусь на «Олд Траффорд».

Окончание сезона с «Лидсом» было страстным. До самого конца «Манчестер Юнайтед» шел вровень с нами. Возможность победы в чемпионате способствовала накалу страстей вокруг клуба. «Лидс», чемпион Англии 1969 и 1974 годов, финалист Кубка чемпионов 1975 года, вновь начинал мечтать. Славные дни знаменитого тренера клуба Дона Реви возвращались.

Этот титул, мой первый в Англии, не уйдет от нас. Коронация состоится — мы будем необычайно счастливы и горды собой, особенно если учесть, что нам удалось обойти главного соперника — «Манчестер Юнайтед».

Руководство «Лидса» организовало марш по центру города. Это был счастливый день — 26 апреля, когда стало ясно, что титул наш. Я и мои товарищи по команде мало спали в ту ночь. Весь город оделся в цвета клуба — окна и балконы были завешаны флагами. Даже лица людей были окрашены в сине-белый цвет. Тысячи болельщиков радовались вместе с нами.

Вся команда выстроилась на балконе ратуши под аккомпанемент нескончаемой овации. Люди пели, светило солнце. Мне дали микрофон, чтобы я согласно традиции сказал несколько слов. «Не знаю почему, но я люблю вас», — обратился я к болельщикам.

Эта фраза впоследствии стала названием диска, выпущенного двумя музыкантами — болельщиками «Лидса». Лидс навсегда останется в моем сердце, ибо именно здесь я вновь обрел вкус к футболу, здесь болельщики приняли меня так, как мало кто принимал в моей жизни.

После эмоционально насыщенных дней, принесших чемпионский титул, об отдыхе не могло быть и речи. Я немедленно отправился во Францию, чтобы готовиться принять новый вызов, на этот раз в составе национальной команды. В июне 1992 года в Швеции нам предстояло выступить на чемпионате Европы.

Мы были уверены в себе. Чтобы попасть в финальный турнир, мы провели восемь матчей, и все восемь выиграли. Мы заняли первое место в группе, и наше превосходство над соперниками было столь велико, что многие поспешили причислить нас к фаворитам в борьбе за чемпионский титул.

К сожалению, все превратилось в кошмар. Лишь несколько слов приходят мне на ум, когда я вспоминаю о разочаровании, постигшем нас в Швеции: фаворит, неопытность, горечь. То, что мы не попали в полуфинал, нисколько не было несправедливостью, но все равно ничем другим объяснить я это не могу. Причин никаких не было. А может, наоборот, была тысяча причин. Но сейчас уже слишком поздно, да и я уже слишком много размышлял об этом, чтобы вновь вспоминать.

С тех пор, однако, нам удалось преодолеть шведское разочарование, и после первого года отборочного турнира к чемпионату мира в США мы довольно уверенно шли к цели, выиграв у Австрии (дважды), Финляндии, Израиля и Швеции и потерпев лишь одно поражение — от Болгарии. Мы пришли в себя, и то, что случилось в Швеции, возможно, лишь помогло нам возродиться. В тех отборочных играх я забил пять голов.

Но после Швеции много всего произошло. В сборную пришел новый тренер, Жерар Улье, пришли и новые игроки, чтобы стереть из памяти прошлое и вновь выйти на дорогу, ведущую к победам.

Мишель Платини ушел вскоре после чемпионата Европы. Его уход не порадовал меня. Я был расстроен и провалом в Швеции, и потерей человека, ради которого я бы согласился даже играть в воротах, если бы он попросил меня. Платини — один из тех людей, к которым я всегда испытывал и буду испытывать глубочайшее уважение и которыми не перестану восхищаться.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы пережить наше поражение от Дании — счастливой и неожиданной команды, которая затем станет чемпионом, — а также расставание с Мишелем Платини, которому я стольким обязан. Мы так любили его и хотели бы, чтобы он ушел с победой, которой заслуживал его талант, но, увы, жизнь распорядилась иначе.

В таком состоянии духа я, не задерживаясь, отправился отдохнуть в одиночестве в доме моих родителей в Альпах, чтобы подышать свежим воздухом и отдалиться от напряженного и изматывающего сезона, сочетавшего в себе взлеты на вершины блаженства и падения в пропасти боли, очень похожего на горную цепь Альп со всеми ее контрастами, где мне предстояло отдыхать и рисовать.

Я всегда любил рисовать. Просто потому, что мой отец приучил меня к этому. Мне было восемь лет, когда я «открыл для себя цвета и тени вселенной в его мастерской. То была моя вторая детская комната. Днем — школа и футбол, вечером — мастерская отца. Я никогда не пытался понять, почему меня так туда тянуло, в то время как два моих брата совершенно этим не интересовались. К тому же отца никогда не учили живописи в семье, он не получил никакого специального образования. Я же получил от него не только навыки живописи, но и умение иначе смотреть на мир.

Я не буду первым, если скажу, что искусство стремится так или иначе приукрасить мир, в котором мы живем. Когда ты с детства привыкаешь к красоте, от нее очень трудно отречься. Хороший футболист по природе своей красив, и я уже знал, что совершенство в этой области — рай, которого неимоверно трудно достигнуть. В истории нашей игры лишь нескольким футболистам выпало такое счастье: Пеле, Марадоне, Платини и Круиффу.

Приведенный в замешательство игрой цветов, стремительностью смены света, контрастов, Де Стаэль в письме признался в своей неспособности передать на холсте всю эту красоту. Некоторых, возможно, поразит, что футболист может рассматривать свое дело, как искусство. Но я нашел в живописи Николаса Де Стаэля ответ всем тем, кто высмеивает стремление футболиста видеть в себе художника.

По правде говоря, не может быть более прекрасного детства, чем то, которое поделено между спортом и воображением. Отец часто брал меня в художественную галерею на выставки, где я знакомился с последними работами Феррари или Пьера Амброжиани. Он открыл для меня фовистов — Камуана и Огюста Шабо. Со временем моя любовь к марсельской школе живописи росла.

Я благодарен отцу за то, что в самом начале моей жизни он познакомил меня с миром Амброжиани. Мне кажется, что его искусство смогло пойти даже дальше, чем движение импрессионистов. Глядя на картины Амброжиани, я вижу красоту ярких и временами яростных цветов Прованса и провансальского неба. Его манера письма — это всплеск самой сути искусства.

Вспоминаю себя, когда мне было 15 лет и я только что приехал в Осер. Один из моих любимых игроков носил имя, достойное итальянского Возрождения: Джанкарло Антониони. Он играл в центре полузащиты победоносной итальянской сборной на чемпионате мира 1982 года. Ему не удалось сделать великую карьеру, но это не так важно. В период с 1970-го по 1984 год он зажег свечу в итальянской лиге. Его называли «ангелом с бархатными ногами». Я помню лишь, что он мог изменить ход матча, не причиняя ни малейшего вреда сопернику. Его техника обращения с мячом была уникальна.

Тем, кто руководит футболом, необходимо понять, что эта игра без художников мертва. Да, это правда, вы должны побеждать, но также необходимо уметь и признавать поражение. Только тогда футбол сохранит свой источник эмоций. Правда и то, что при поражении, каким странным это ни покажется, только художник может поднять бокал и за проигрыш, и за победу.

Мне нравятся слова Жака Тибера, которые он сказал, как мне кажется, про Марадону, Анкетиля и других гениев из мира спорта: «Это великие художники души, люди, способные сделать невероятное, живущие в другом измерении. Они безупречны лишь в выражении своей спортивной исключительности»:

В моих глазах художник — это тот, кто может зажечь свет в темной комнате. Я никогда не находил и не буду пытаться найти разницу между пасом Пеле Карлосу Альберто в финале чемпионата мира 1970 года в Мексике и вместе поэзией молодого Рембо, который протягивает «веревки от шпиля к шпилю, гирлянды от окна к окну». Каждое из этих человеческих действий есть выражение красоты, которое трогает нас и дарит нам чувство вечности.

Посмотрите на финальный забег на 100 метров на чемпионате мира в Токио летом 1991 года: Карл Льюис плохо стартовал, не сумев быстро оторваться от колодок. Его тело просыпается лишь через сорок метров дистанции. За пятьдесят метров до финиша Льюис — проигравший. Но где-то в глубине ночи происходит взрыв, приносящий ускорение, и мчит его к победе и новому мировому рекорду. Пленка, на которой записан этот забег, состарится. Фотографии пожелтеют. Но история спорта никогда этого не забудет. Льюис в тот день был художником, прикоснувшимся к прекрасному.

В Мартиге в апреле 1986 года я узнал о смерти Пьера Амброжиани. Часть моих грез неожиданно исчезла. Амброжиани было за 80, но я все равно не мог примириться с его смертью. Жизнь устроена так, что подобные известия приходят к тебе, как правило, в радостные и приятные моменты. Амброжиани унес с собой мои прогулки по улицам Марселя, походы в художественную галерею. Страница моего детства была перевернута.

Глава 7. Гонка за чемпионством

14 марта 1993 года. «Астон Вилла» приехала на знаменитый стадион «Олд Траффорд». Два лидера, имеющие одинаковое количество очков, встречаются друг с другом. Я уже понял, что «Манчестер Юнайтед» в этом сезоне ни за что не удовлетворится вторым местом, в особенности после того, как в прошлом уступил «Лидсу» на самом финише. Слишком уж много было драм и разочарований, чтобы иное место, кроме первого, могло считаться почетным и утешило бы город.

Я знал, что юноши Манчестера заставят «Олд Траффорд» взорваться в тот день.

26 лет «Манчестер Юнайтед» мечтал о чемпионском титуле. Нет ничего более ужасного для обожающего футбол города, чем год от года видеть, как победы обходят его стороной. Кубок Англии в 1990 году, Кубок кубков год спустя, Кубок Лиги-92 — все это были замечательные достижения, но все же их явно недоставало для того, чтобы заставить замолчать оппонентов и скептиков.

За год до этого, выиграв чемпионат с «Лидсом», я видел, как расстроены были красные. Они были так близки к заветной цели, и уж на этот раз Алекс Фергюсон решил во что бы то ни стало достигнуть ее.

Билеты на матч были раскуплены полностью. Зрители до отказа заполнили трибуны «Олд Траффорда». Когда играется важный матч, вы почти физически можете ощущать, как над трибунами с севера на юг и с запада на восток парит душа великого клуба. Чопорные старые леди, приходящие на игру, искренне расскажут вам о гении Данкана Эдвардса, погибшего в самом расцвете лет в возрасте 21 года, о дриблинге Веста, о дерзости Брайана Кидда, о мудрости Бобби Чарльтона и обо всех тех образах, которые окружают и оберегают «красных дьяволов».

Однако первой выстрелила «Астон Вилла».

Нечто необыкновенное творится на трибунах английских стадионов, когда местная команда проигрывает или если соперник владеет преимуществом. Песни становятся громче, чтобы поддержать раненых солдат. Именно тогда игроки и зрители становятся членами одной семьи, одного клана. Ничто не отделяет болельщиков от футболистов. Полная гармония и единство. Клуб такого уровня и масштаба, как «Манчестер Юнайтед», легко мог бы оградить игроков от толпы на стадионе. Но никому не приходит в голову сделать это, потому что болельщики — неотъемлемая часть клуба. Они радуются победам и оплакивают поражения.

«Олд Траффорд» был ошарашен пушечным ударом Стива Стаунтона из «Астон Виллы», но мы не подумали сдаться. Мы знали, что обязаны сравнять счет, иначе соперники оторвутся от нас в таблице. Нам предстояло показать все, на что мы способны, в матче, названном решающим в борьбе за чемпионство, хотя обоим клубам после него оставалось еще по девять игр.

На 67-й минуте Пол Инс отправляет мяч далеко на левый край Брайану Макклэйру, тот делает выверенную передачу в центр, и я, прыгая, замечаю, что в очень хорошей позиции в штрафной площади находится Марк Хьюз. Головой переправляю мяч валлийцу. Это бильярд в небе «Олд Траффорда». Марк Хьюз головой бьет по воротам. Гол! «Юнайтед» сравнял счет. «Олд Траффорд» вне себя от счастья.

Этот матч в целом был назван одним из лучших, виденных на этом стадионе за долгие годы. В нем было очень мало технического брака с обеих сторон, много замечательных комбинаций, несколько прекрасных образцов индивидуальной игры. Игра получилась очень живой. Газеты назвали ее «уроком футбола», который преподали остальным две команды, претендующие на звание чемпиона Англии и сыгравшие в свою лучшую игру. После душа мне с огромным трудом удалось уйти с переполненного возбужденного стадиона. Но это типично для

Англии. Люди здесь приходят на стадионы целыми семьями, с женами и детьми, причем заранее, порой даже в полдень. Последняя беседа игроков с тренером проводится на стадионе, в непосредственной близости от поля, что позволяет нам отчетливо слышать всех тех, кто пришел посмотреть на нашу игру. Песни, доносящиеся до тебя еще до того, как ты вышел из туннеля, очень трогают.

Вот почему я никогда не забуду встречу со слепым болельщиком в одной из комнат для гостей на «Элланд Роуд» несколько месяцев до описываемых событий. Этот болельщик рассказывал мне, как он восхищается моей игрой. Мы только что были побиты «Эвертоном» — 0:2, и я подошел к нему. «Я болею за «Лидс» на протяжении десятилетий, — сказал он мне. — Я знаю тебя, даже не видя. И я не хочу, чтобы ты ушел сегодня, не пожав мне руку».

Это рукопожатие было открытым и быстрым. Я обнаружил, что в Англии болельщики не похожи ни на каких других. Здесь им необходимо прикасаться к своим идолам, говорить с ними. Это всегда происходит очень быстро. В некотором роде игроки для них — братья, плывущие вместе с ними в одной лодке; лодка называется «футбол». Все борются во имя одной цели. Разговоры болельщиков с игроками очень кратки, но в них чувствуется такая близость, какой я не встречал во Франции.

Жители индустриального севера Англии славятся своей независимостью и оригинальностью. За то время, что я провел там, я не раз убеждался: зрители любят меня за то, что я не такой, как все. Думаю, именно это на фоне всеобщего конформизма так нравится прямым и откровенным англичанам.

В то же время я не могу забыть о том, что в таких городах, как Лидс, Манчестер и Ливерпуль, люди очень страдают от экономических проблем, охвативших Великобританию. В Ливерпуле сейчас больше людей, живущих на пособие по безработице, чем футболистов на улицах. Манчестер, однако, остается одним из величайших спортивных центров мира и был кандидатом на проведение Олимпийских игр 2000 года. Но его молодежь продолжает издавать бунтарские звуки в пабах и заброшенных складах. Я чувствую свою близость к этому резкому и бурному поколению.

Возможно, со временем отношение изменится, но никто не может отрицать, что здесь, под окнами городского центра, живет огромная любовь к футболу, веселью и музыке. Здесь сильны воля и жажда жизни. Родители сегодняшних детей вспоминают игру Беста, Лоу и Чарльтона в 60-е. И сегодня дети приходят поддержать нас. Эти 15-летние девчонки и мальчишки, которые поют и танцуют в ночных клубах Манчестера, таких, как «Гасиенда» возле университета, — те самые, что по субботам поют песни на трибунах «Олд Траффорда».

Мы отлично сыграли 14 марта, и матч с «Астон Виллой», похоже, удался, но мы еще были далеки от чемпионства. Я думал о тех усилиях, которые были приложены Жераром Улье и Мишелем Платини, чтобы помочь мне, об их вере в меня. Вспоминал надежды, которые они связывали со своим «анфан терибль». И хотел отплатить им как можно быстрее.

Я не собираюсь описывать все матчи, которые мы провели до конца сезона. Однако один из них — с «Норвичем» 5 апреля 1993 года — был чрезвычайно важен и во многом определил нашу победу в чемпионате. Перед этим матчем положение было таково: «Астон Вилла» лидировала, на очко опережая «Юнайтед» и «Норвич». Было ясно, что, если мы проиграем, а «Астон Вилла» выиграет, нам будет неимоверно трудно занять не только первое, но даже второе место. Поскольку до конца оставалось всего шесть туров, отрыв в четыре очка считался существенным. Нам было необходимо выиграть во что бы то ни стало.

В самом начале матча Гиггз, Канчельскис и я за девять минут забили три гола, которые и обеспечили победу. После перерыва «Норвич» сумел отыграть один мяч, но этого было недостаточно. Победный результат придал нам уверенности в себе — это была запоминающаяся для клуба победа, укрепившая надежду на чемпионский титул. Надежда живет вечно, хотя рядом с ней есть место и для сомнений. Впрочем, тогда сомнения длились недолго, ибо мы выиграли все шесть оставшихся матчей.

В Англии я открыл для себя совершенно новый мир — мир, в котором ты можешь полностью расслабиться в раздевалке всего лишь за несколько минут до начала важнейшего матча. Иностранца, который рискнет понаблюдать за тем, как готовятся к игре его товарищи-англичане, ждет величайшее удивление. Контраст с тем, как ведут себя перед важной игрой французы, не мог бы быть более очевидным. Я не хочу говорить, что лучше, а что хуже, я просто наблюдаю. Во Франции вы крайне редко сможете заметить улыбку на лице футболиста. Он надевает маску. Входя в раздевалку за час или два до матча, он уже находится в игре, ощущает на себе ее напряжение. Он уже собран, концентрирован до предела. В течение десяти лет я привыкал к такому способу подготовки к важным матчам.

В Англии же все совсем по-другому. Игроки и тренеры спокойны и расслаблены — они являют собой воплощение легендарного британского хладнокровия. Мы уже подготовились к матчу, обсудили все на тренировке, и теперь, когда мы приехали на стадион, осталось только играть. Больше никаких вопросов о тактике, о сопернике — лишь несколько слов: «Ну вот, парни, теперь все зависит от нас». И лишь перед самым выходом на поле настроение меняется. Шутки и смех прекращаются: красные больше не улыбаются. Звучит сигнал, и игроки в одно мгновение выстраиваются в туннеле, ведущем на поле. Каждый предельно собран, смотрит прямо перед собой. Как только команда покидает раздевалку, матч начинается.

Различия в подходе между англичанами и французами можно объяснить различиями в воспитании. В Великобритании люди очень рано приобретают чувство самостоятельности и уверенности в себе.

Моему сыну Рафаэлю пять лет. Он ходит в типичную английскую школу. И я вижу, как в этой школе детей поощряют к тому, чтобы они развивались самостоятельно, брали на себя ответственность, уважали традиции. Здесь куда меньше объятий, поцелуев, всплесков эмоций, меньше стонов и нытья. Ребенок считается личностью, которой надо помочь твердо встать на ноги.

Из чего складывается репутация английских игроков? Из их боевого духа, духа соперничества, если хотите; из впечатления непобедимости, которое они производят, и из их необыкновенной гордости, когда встает вопрос о защите своих цветов или своей короны, из уважения к арбитру. Все эти качества — плоды воспитания, основанного на верности и дружбе.

В Англии немного учебных центров для будущих профессиональных футболистов. Как правило, молодые игроки набираются клубом, живут в специально снимаемых для них квартирах или даже дома и каждый день ходят тренироваться вместе с нами. Они должны проходить обучение в естественной футбольной среде. Их учат независимости. Никто не говорит им, когда следует ложиться спать и что нужно есть, как это делают в наших футбольных школах. Единственное, что требуется от игрока, живущего в этой относительной автономии, — строго выполнять правила, находясь на стадионе. Здесь нужно быть серьезным, старательным, трудолюбивым, упорным — вот и все требования. Остальное зависит от него самого. Во Франции же игроки живут вместе в футбольной школе клуба, где их постоянно контролируют, проверяют и дисциплинируют.

Человеку в возрасте 15 лет очень трудно найти в себе силы, чтобы добиться успеха и приносить жертвы, без которых не обойтись, если хочешь быть лучшим. Но все же я убежден, что английская молодежь привыкла сама следить за собой, и, если ее запереть в каком-нибудь центре, наподобие французских, она не будет счастлива там. Так же и французский игрок будет чувствовать себя брошенным и забытым, если попадет в английскую систему.

В каждой стране существует собственный путь воспитания молодых игроков. Каким бы он ни был, какие бы решения ни предлагал, чудес все равно не бывает. Никогда нельзя забывать о том, что, в конце концов, местом истины для спортсмена был, есть и всегда будет стадион.

Каждый матч этого сумасшедшего сезона, который мне довелось пережить, представлял собой испытание нервов для директоров, тренеров и игроков клуба «Манчестер Юнайтед». Совсем не так, как было в «Лидсе». Это потому, что вот уже четверть века прошла для «Юнайтеда» без чемпионского титула.

26 лет «Манчестер Юнайтед» стремился к осуществлению своей мечты — стать чемпионом Англии. Брайан Робсон, многолетний капитан и вдохновитель команды, проводил на «Олд Траффорде» уже свой 12-й сезон — и все еще ждал. Чего? Сумасшествия, которое охватит весь город. Момента, когда «Олд Траффорд» вновь превратится в «театр грез», о котором не переставал говорить Бобби Чарльтон. Трудно подыскать нужные слова, чтобы передать, насколько важным и необходимым был в тот момент для «Юнайтеда» чемпионский титул.

Разумеется, я понимал, что благодаря своей истории и героям 60-х «Манчестер Юнайтед» был больше, чем просто футбольный клуб с севера Англии. Но представить себе это в полной мере до поры не мог.

Манчестерская публика навечно обручена с клубом. Когда мы вышли на финишную прямую в гонке за титул, я был свидетелем неописуемого восторга после нашей победы над «Кристал Пэласом» в гостях — 2:0. Я направлялся в раздевалку после игры, когда ко мне подошел человек лет сорока и сказал: «Ты знаешь, Эрик, вот уже 26 лет тысячи из нас приходят каждую неделю на стадион, ожидая этого момента. Сегодня нас здесь только восемь тысяч, но 3 мая, если вы обыграете «Блэкберн» и подарите нам титул, нас будет полмиллиона на улицах города».

Здешние болельщики замечательны тем, что они не поверхностны. Как бы ни складывались обстоятельства, они всегда готовы оценить красивый финт, ловкий прием, выверенный пас, точный удар. Они знают свой футбол и хотят видеть его таким, каким он должен быть.

«Выигрывая борьбу, ты выигрываешь мяч. Выигрывая мяч, ты выигрываешь матч». Сколько раз я слышал эти слова от Говарда Уилкинсона в Лидсе. Я их никогда не забуду, но все же «Манчестер Юнайтед» пошел дальше, значительно дальше.

В Англии играют в футбол одновременно зрелищный и сильный, техничный и физический. Нужно много бегать и страдать, чтобы заработать себе право на отдых, но при этом удовольствие и удовлетворение тоже считаются неотъемлемой частью этой работы.

Ничто не могло остановить нас на пути к триумфу — ни та дурацкая травма, которую я получил в матче с «Шеффилд Уэнсдэй», сломав ладьевидную кость на запястье, ни разочарование Брайана Робсона, сидевшего на скамейке. Выбыв из строя на несколько месяцев из-за травмы, бывший капитан сборной Англии к концу сезона вновь обрел форму. В матче с «Шеффилд Уэнсдэй» Брайан вышел на поле «Олд Траффорда», когда мы проигрывали 0:1.

Робсон внес порядок в нашу игру, и мы пошли вперед из последних сил. В атмосфере всеобщей истерии Стив Брюс головой забил два гола на последних минутах, причем второй уже в добавленное арбитром время.

Было логично ожидать, что на следующей неделе Фергюсон введет Робсона в основной состав. Мы играли в Ковентри. Фергюсон не мог решить, стоит ли менять состав, но Робсон подошел к нему и сказал: «Оставьте команду без изменений. Все идет хорошо. Не надо перемен». На следующее утро газеты уделили много внимания этой последней жертве капитана Робсона.

Мы выиграли в Норвиче, победили «Челси» — 3:0 и взяли верх над «Пэласом» — 2:0. И теперь, когда подошел пик сезона, я в хорошем состоянии духа мог отправляться в Париж на очередной матч сборной Франции.

В полдень 24 апреля я встретился с товарищами по сборной и нашим тренером Жераром Улье. Мы готовились к встрече со Швецией на долгом отборочном пути к чемпионату мира. Потом мне предстояло вернуться на решающий матч с «Блэкберном» 3 мая. Меня ожидала прекрасная программа перед концом сезона и каникулами.

28 апреля 1993 года — день матча. Моя одежда, которую я торопливо натянул на себя в раздевалке стадиона «Парк де Пренс», промокла от свежего и теплого дождя. Было темно, но улицы сверкали от воды, падающей с разверзшихся небес.

В такой момент приятно быть известным спортсменом и сознавать, что, за исключением нескольких неудавшихся вещей, нескольких замешательств вблизи ворот, все у тебя складывается хорошо, ты все получил и все попробовал. Если есть Бог, который смотрит на нас, он ни за что не забудет меня в тот вечер.

Мы во Франции говорим, что человек, никогда не задающий вопросов, — счастливый идиот. В тот вечер я напоминал идиота, поскольку причиной моего счастья были не только те два гола, которые я только что забил. Счастье было гораздо больше. Оно пришло с огромных трибун, на которых люди выкрикивали мое имя после второго гола. Мы унесли их радость с собой с поля в раздевалку, чтобы разделить ее на всех игроков, охваченных экстазом победы. Счастье сопровождало нас в душ; впиталось в мою одежду; сидело с нами за столом, забронированном в маленьком парижском ночном клубе. Там никто не мог никого предать и никто не мог ошибиться. За столом сидели мои друзья.

Мы прекрасно понимали, что матч Франция — Швеция не будет прогулкой. Образы и впечатления того дня возвращались ко мне: жар поля, жар стадиона душил нас. Через четверть часа я взмок от пота. И еще я очень волновался, так как Далин воспользовался растерянностью нашей обороны и забил гол. Меня беспокоил ход матча. Шведы заняли круговую оборону, и мы оказались бессильны что-либо с ней поделать.

Величайшие футбольные техники — от Круиффа до Платини, включая Беккенбауэра, — всегда говорят о том, что нужно смотреть вокруг прежде, чем получаешь мяч. Пенальти, который мы, в конце концов, заработали, не был случайностью — он стал плодом коллективной игры в одно касание. Шведский замок наконец-то был взломан. Мяч мой. Я должен пробить.

Для игрока, чья цель на поле, будь то в матче чемпионата мира или на тренировке, — обмануть соперника, обвести его хитрым финтом или коварным ударом, импровизировать, — прямой удар по воротам становится серьезной проверкой на честность. Пенальти — самый устрашающий момент в игре, но выполнять его просто. Мне нравится, как он заставляет всех замереть в ожидании. Это ужасно: палач лицом к лицу со своей жертвой. Пятнадцать секунд, озаренных вспышкой молнии. Зрители ликуют или горюют. Пенальти — это либо счастье, либо грусть, и ничего более.

Я поставил мяч на точку и забил. А потом, на 85-й минуте, я поймал тот счастливый миг, которого так ждут форварды, занимающиеся браконьерством у чужих ворот. Воспользовавшись секундной невнимательностью того, кто меня опекал, я бросаюсь к мячу в стелющемся прыжке, и счет говорит сам за себя: 2:1 в нашу пользу.

Все кончено.

Но потом все начинается снова. Я вернулся в Англию на следующее утро и попытался отдохнуть хотя бы пару часов. Я решил рано лечь спать. Шампанское могло подождать. В конце концов в понедельник, 3 мая, у нас был шанс стать чемпионами Англии.

Первым самолетом, в семь утра, я вылетел в Манчестер. Было очень легко представить себе, что это полет навстречу славе.

Меня и моих товарищей ожидало, быть может, более радостное торжество, чем в «Лидсе». Как и я, большинство игроков либо. Вообще не спали, либо спали очень мало, потому что им тоже пришлось выступать за свои сборные в отборочных матчах чемпионата мира.

Новость, достигшая Манчестера, заглушила бы даже мощный голос Мика Хакнолла из группы «Симпли ред» (большого поклонника «Юнайтеда»), ибо в воскресенье, 2 мая, главным сообщением вечернего телевидения было; «Астон Вилла» проиграла в Олдхэме и, следовательно, потеряла шанс догнать «Манчестер Юнайтед» в чемпионате. Ник Хенри, забивший гол «Олдхэма», прекрасно знал, как будет потрясен футбольный мир Англии после того, как он переиграет вратаря «Виллы».

Мы чемпионы!

Лежа на кровати в гостинице Манчестера, я с трудом мог осмыслить то, что происходило на самом деле. Другим это удавалось легко. Болельщики уже заполонили центр города: Альберт-сквер превратился в длинную красную реку флагов и знамен. Все вышли на улицу. Пиккадилли гуляла, и только сумасшедший взялся бы подсчитать, сколько пива было выпито в кабачках на этой улице.

Временами эта красная волна, когда она накатывается на «Олд Траффорд», пугает меня. Но не в этот раз. Каждый должен был прожить этот вечер вместе с нами.

Девять часов, телефон звонит, не переставая. Все возбуждены, но мне нужно каким-то образом сконцентрироваться на нашем последнем домашнем матче сезона. Мне только что позвонил Стив Брюс: «Поздравляю, Эрик. Заходи ко мне. Будем праздновать».

Говоря это, Брюс засмеялся, и его смех объяснил природу этого приглашения. В такси по дороге в Брамхолл, где живет Брюс, я вспоминал события прошедшей недели. Какая неделя! Какое безумие! Победа над Швецией на «Парк де Пренс», а теперь титул чемпиона Англии.

Когда я подъехал к дому Брюса, играла песня «Мы чемпионы». Голос Фредди Меркьюри нам предстояло услышать вновь спустя несколько часов, и тогда ему будут подпевать свыше 40 тысяч человек.

В гостиной, выходящей в сад, идет празднование. Все здесь, все мои товарищи по «Юнайтеду». Разумеется, я не могу поклясться в верности до гроба, но, пока мы вместе, мы способны свернуть горы. «Я на седьмом небе от счастья», — сказал сэр Мэтт Басби, тренер, создавший легенду «Юнайтеда», услышав о нашем титуле. Мы все готовы были совершить новые полеты на седьмое небо при условии, что корабль, который помчит нас туда, будет таким же радостным и веселым, как этот.

Брайан Робсон тоже был там. Этого человека, многолетнего капитана сборной Англии 80-х, любят все болельщики клуба без исключения. Очень приятно слышать, как публика приветствует его даже на разминке. Люди не забывают тех, кто дает им возможность помечтать.

Трибуны поют в радости победы и горечи поражения — как на «Олд Траффорде», так и на «Энфилде», «Элланд Роуд» или «Айброксе» — футбол, наверное, единственный спектакль, способный создавать такие свободные и крепкие социальные отношения. Никого не заставляют приходить на стадион. Никого не заставляют петь. Но когда слышится песня тысяч сердец, поющих друг другу, кажется, что все это тщательно спланировано и отрепетировано заранее.

Стив Брюс только что выставил из своего бара дюжины бутылок пива и шампанского, как появился Андрей Канчельскис. Наконец-то вся команда в сборе. Какую цену заплатили бы болельщики за то, чтобы быть с нами в этот момент? В едином порыве мы все пьем за победу. Только что была написана новая страница истории британского футбола.

Уже поздно. Небо Манчестера усыпано звездами. Завтра все будет отлично на «Олд Траффорде». «На глазах Мишеля Платини», — гордо говорит Брюс, имея в виду завтрашний матч.

Мы прошли полный круг. Мишель Платини, набросивший английский плащ на мои плечи 14 месяцев назад, будет на трибуне рядом с Жераром Улье и двумя Жан-Жаками (Бертраном и Аморфини). В течение нескольких часов одновременно осуществились две мои заветные мечты. Я завоевал второй подряд чемпионский титул в Англии (а всего третий подряд, если считать «Марсель», как сказал мне, подмигнув, один друг), а главное, оправдал ожидания бывшего и нынешнего тренеров сборной. Наконец, я был горд тем, что сохранил свою свободу.

Я плохо спал в ту ночь.

Причина моей бессонницы очевидна: я не мог дождаться наступления дня, который принесет мне величайшую радость за всю карьеру. Я не жалел ни о чем, что мне пришлось пережить во Франции. Частые переезды и срывы закалили меня — вот главный итог моего прошлого. Всматриваться же в него пристально я не хочу:

На черном рынке возле стадиона билеты на матч стоили минимум 100 фунтов. Невероятное единение зрителей и игроков обеспечено.

Благодаря победе «Олдхэма» мы были коронованы заранее. Теперь нам хотелось сыграть по-чемпионски. Последний раз болельщики видели нас на своем поле в матче с «Челси» 17 апреля, когда мы выиграли 3:0. Теперь мы уже представали перед их глазами в ранге чемпионов. Рты открыты, трибуны готовы к взрыву. Неописуемое чувство восторга и помешательства.

Песни, лившиеся из толпы, были настолько прекрасны, что в какой-то момент мне даже не захотелось играть. Лучше бы я постоял где-нибудь на трибуне и просто послушал.

Без четверти семь Стив Брюс вывел нас на поле, и голос народа стал отчетливым. У «Блэкберна» оставался шанс попасть в Европу, и мы знали, что нам предстоит нелегкий матч. Кении Далглиш даже утверждал, что обыграет нас.

Из динамиков неслась песня группы «Куин» «Мы чемпионы», а затем «Просто лучший» в исполнении Тины Тернер. Пол Инс, казалось, вот-вот пустится в пляс.

Алексу Фергюсону предстояло получить новый приз: в центре поля ему вручили награду как лучшему тренеру месяца. То был апофеоз, а перед ним у босса на протяжении последних лет случались и взлеты, и падения. Он унаследовал «Красную Армию» в ноябре 1986 года и с тех пор дважды выводил ее на второе место в чемпионате.

Но «Манчестер Юнайтед» был создан не для того, чтобы оставаться вторым. Кубок Англии 1990 года, Кубок кубков на следующий год — это тоже плоды работы Фергюсона в Манчестере. Но главный из всех — чемпионский титул.

Манчестер это запомнит.

Как и ожидалось, команда Кении Далглиша резво начала и на седьмой минуте повела в счете — Галлахер с паса Шервуда вогнал мяч в ближний угол ворот.

Какое это имеет значение? Голоса «Олд Траффорда» скоро обретут нужный тембр — публика не поверит, что одного гола будет достаточно, чтобы побить нас. «Чемпионы, чемпионы!», — скандируют трибуны. Зрители умеют считать, и память их не подводит. «Манчестер Юнайтед» уже забил за сезон почти 70 голов, и очень часто неудачный старт скрашивался голом на последних минутах.

Менее чем через четверть часа после первого гола Райан Гиггз доказывает, что беспокоиться не о чем. Молодой валлиец бьет штрафной с 25 метров и обманывает вратаря. Стадион взрывается от радости. Небеса содрогаются за воротами Миммса, и песни несутся со всех четырех сторон. «Блэкберн» повержен: команде Кении Далглиша больше не подняться.

Пол Инс, которому нет равных в умении устроить панику в чужой штрафной, успевает повсюду. Гиггз, которого распирает от дерзости, обыгрывает соперника на краю, жонглируя мячом. Ли Шарп, которому всего 21, легко и беззаботно создает бреши в обороне «Блэкберна». Он полностью пришел в себя после менингита, надолго выведшего его из строя. Что же до Стива Брюса, нашего героического капитана, то роль официанта, которую он исполнял для нас накануне вечером, не заставила его забыть о том, как держать мяч и делать отличные дальние передачи к воротам «Блэкберна». Брюс счастлив. Это очевидно.

Я получаю огромное удовольствие.

В перерыве Брайан Робсон выходит вместо Ли Шарпа. А на 62-й минуте Марк Хьюз получает мяч и отдает мне. Я же делаю передачу Полу Инсу, и вот вам второй гол.

Перед тем матчем каждый в нашей команде забил хотя бы гол за сезон. Исключая Паллистера. На последних секундах судья назначает штрафной в нашу пользу в 18 метрах от ворот. Чтобы создать законченную картину, мы даем пробить Паллистеру. Он подходит к мячу и… На последней минуте последнего матча на «Олд Траффорде» последний не забивавший игрок точно бьет в левый угол ворот с Блэкберна». Третий гол «Юнайтеда».

Казалось, обезумевшая от радости публика вот-вот ринется на газон.

Паллистер несся по полю, как сумасшедший. 40 тысяч голосов скандируют: «Глори, глори, «Ман Юнайтед»!».

Мы поднимаем чемпионский кубок на глазах Мэтта Басби — человека, чьи самые прекрасные дети погибли в авиакатастрофе. И в минуты великой радости все думают о тех игроках, которые стали жертвами той ужасной трагедии 1958 года.

Мы совершаем круг почета, и над стадионом разносится победный клич «Стретфорд Энда»: «Чемпионы, чемпионы»…

Сравнивая этот спектакль со всеми шоу мира, я понимаю, что он едва ли не совершенен, ибо здесь, как в некоторых театрах, публика становится участником действа, и можно представить себе, как нам аплодируют и вызывают на бис, словно певцов.

Я вернулся в раздевалку. Некоторым парням удалось прорвать кордоны полиции и добраться до меня с поздравлениями. Как всегда, им нужно коснуться тебя, посмотреть тебе в глаза, чтобы унести что-то в себе. Я оберегал свое запястье, потому что оно болело, а впереди у нас был еще матч с «Уимблдоном» в гостях.

Вот теперь шампанское будет. Все снова вместе, все герои «Красной Армии», старые и молодые.

Я принял душ — долгий и приятный. На торжество, организованное в нашу честь одним из болельщиков, владельцем отеля, я не пошел. Мне не терпелось поскорее попасть домой к сыну.

Глава 8. Учитесь радоваться жизни

Заканчивается мой первый год с клубом «Манчестер Юнайтед». Столько всего произошло и так быстро, что мне просто необходимо перевести дух. Я получил большее удовольствие от футбола, чем когда-либо в жизни, даже несмотря на два разочарования а ноябре. Во-первых, жарким и страстным турецким вечером мы были выбиты из Кубка чемпионов «Галатасараем», а во-вторых, Франция не сумела попасть на чемпионат мира в США, который пройдет следующим летом. Но то, что мы не сумели набрать единственное необходимое очко в домашних матчах с Израилем и Болгарией, послужит уроком тому, кто полагает, будто гонка выиграна и ленточка порвана еще до той поры, когда это на самом деле произошло. Об этом должны помнить и мы, «Манчестер Юнайтед», вступая в новый, 1994 год. Должны сознавать, что ничто не дается просто так, пусть даже все букмекеры убеждёны в нашей очередной победе в чемпионате. И я, без сомнения, буду тренироваться и работать так же напряженно и старательно, как и раньше, чтобы быть в лучшей форме накануне каждой игры.

Наш клуб и наши болельщики заслуживают всего самого лучшего, и именно этому я должен посвятить себя. Смотреть футбол — довольно дорогое хобби, и моя цель — доставить всем поклонникам максимальное удовольствие и наслаждение, чтобы они могли унести с собой со стадиона теплые воспоминания о нашей игре.

«Манчестер Юнайтед» — лучшая и самая стабильная команда, в которой я играл за долгое время. Каждая команда способна на великие свершения в отдельном матче, но нашу отличает умение оставаться на достигнутом уровне. В этом году мы провели несколько выдающихся игр, и я получал огромное удовольствие от того, как мы играли, и от побед, которые зависели от всех нас, а не от одного или двух игроков, как часто пытается это преподнести вам пресса.

Этот сезон, как вы знаете, начался для «Юнайтеда» очень хорошо без меня, так как я не мог играть из-за травмы. Наш матч за «Чарити шилд», в котором мы обыграли «Арсенал», показал потенциал, с которым мы вступили в сезон, и я был рад вернуться в команду, которая в первых четырех матчах чемпионата одержала три победы и однажды сыграла вничью.

Моя первая после возвращения в строй игра была очень удачной как лично для меня, так и для команды. Мы выиграли у «Саутгемптона» на «Делле» — 3:1, и я забил гол, перебросив мяч через Тима Флауэрса, который вскоре станет самым дорогим вратарем мира, когда перейдет в «Блэкберн Роверс».

После неожиданного поражения от «Челси» 11 сентября мы не проигрывали до конца 1993 года и начали победную серию, которая постоянно увеличивала наш отрыв от преследователей в премьер-лиге.

В матче против «Арсенала», одного из наших главных соперников, обе команды, в основном, старались не дать сыграть друг другу. Я со штрафного забил единственный гол, и мы могли по крайней мере радоваться победе.

Зато дерби с «Манчестер Сити» стало настоящим триллером. Игра состоялась лишь через несколько дней после нашего 'поражения от «Галатасарая», и пресса поспешила сделать вывод о том, что наш славный путь должен скоро закончиться. Все вспоминали, как рухнул «Лидс», проиграв «Глазго Рейнджере» за год до этого, говорили, что тот матч был ключевым. Но у «Манчестера» значительно более сильная команда, которая отличается потрясающим боевым духом. Он нам очень пригодился, ибо к перерыву мы проигрывали 0:2.

Алекс Фергюсон говорит нам, что мы не можем сдаться, тем более что половина Манчестера ждет нашего поражения и не позволит нам забыть его, если мы не сумеем исправить положение. Во втором тайме я отхожу в глубину поля; и мы начинаем играть значительно лучше. Мы рвемся вперед. Сегодня нас никто не остановит. Я забиваю два гола и сравниваю счет.

После второго мяча бегу к зрителям, ликующим за воротами, и радуюсь вместе с ними. Они чувствуют, что мы победим, и они счастливы, так как проиграть «Сити» значительно хуже, чем кому-либо другому. И болельщики правы: за две минуты до конца Рой Кин забивает победный гол. Мы доказали, что пришли в себя после поражения в Европе.

В день первой годовщины моего прибытия на «Олд Траффорд» мы едем в Ковентри, и я забиваю единственный гол в матче. Кто-то сообщает мне, что это наша 31-я победа в 42 играх чемпионата с момента моего прихода.

Рождественский период всегда самый напряженный в английском футболе, и на этот раз мы провели пять матчей за 16 дней. Первым соперником была «Астон Вилла», долгое время боровшаяся с нами за титул в прошлом сезоне. На «Олд Траффорде» мы побеждаем — 3-1, и я преподношу болельщикам рождественский подарок в виде двух голов. Теперь на моем счету 13 голов в этом сезоне.

Времени встретить Рождество с Изабель и Рафаэлем остается немного, так как следующим нашим гостем будет тоже сильный клуб — «Блэкберн Роверс». Вновь трибуны полны, на «Олд Траффорде» более 44 тысяч зрителей. Их призывы и песни придают нам сил после того, как мы пропускаем первый гол. Теперь команда и болельщики — единое целое. Вместе мы не можем проиграть.

За несколько секунд до конца мы подаем угловой. Даже Петер Шмейхель приходит в чужую штрафную. Мяч летит к воротам. Суета. Пол Инс забивает. Мы не проиграем!

«Олдхэм» повержен 5:2 в прекрасном атакующем стиле, а потом в дом «красных дьяволов» приезжает мой бывший клуб — «Лидс Юнайтед». Нам никак не удается забить, но и они, похоже, никогда не сумеют этого сделать. Голов нет, но матч с «Ливерпулем» на «Энфилде» все компенсирует. Первый раз я принимал участие в матче двух великих клубов. Соперничество «Манчестер Юнайтеда» с «Лидсом» или «Манчестер Сити» велико, но это, наверное, еще более драматично. «Энфилд» окрашен в красный цвет обеими группами болельщиков.

Атмосфера накалена до предела, и, когда мы выходим на поле, запах фейерверков и густой стелющийся дым усиливают напряжение. В воздухе витает что-то непонятное, необычное и загадочное: ты чувствуешь, что сегодня произойдет нечто экстраординарное.

Неожиданно «Коп» замирает, не веря собственным глазам: в первые 25 минут мы забиваем три гола. Но «Ливерпуль» не сломлен. Матч продолжается, полный страсти и огня. Вот это развлечение! Бойтесь моргнуть: вы можете пропустить гол.

Окончательный счет — 3:3. Это честно, ибо ни одна команда не заслуживала поражения. Хотя я расстроен тем, что мы выпустили победу из рук, зрители получили зрелище, которое стоит потраченных денег, и их верность своим клубам была вознаграждена.

Это существо британского футбола — 90 минут непредсказуемости, борьбы, нежелания сдаваться, опасных моментов у ворот, веры в то, что атака — лучший способ обороны, полного отсутствия злости и притворства, 90 минут торжества спортивного духа на поле и на трибунах, несмотря на жесточайшее соперничество между «Ливерпулем» и «Юнайтедом». В этом матче побеждает только футбол. И наша любовь к нему.

Приняв участие в этом матче на «Энфилде», я стал понимать, почему игроки и болельщики «Сент-Этьенна» с таким восторгом и с такой теплотой вспоминают свою игру здесь на Кубок чемпионов 1977 года, хотя тогда они проиграли в самом конце из-за гола суперзапасного Дэвида Фэйрклафа.

Это был мой 50-й матч за «Манчестер Юнайтед». За это время команда играла так хорошо, что потерпела лишь два поражения. Я рад, что сумел за этот период забить 23 гола,

Я семейный человек и рад, что «Манчестер Юнайтед» дал мне возможность почувствовать себя членом его огромной семьи. Это команда-космополит: игроки из Англии, Уэльса, Шотландии, Ирландии, Дании, Франции, России связаны здесь братскими узами.

Новому игроку не так-то легко адаптироваться к условиям клуба, сохранившего дух Беста, Чарльтона, Лоу, Стайлза, Креранда, Басби и других, клуба, чьи болельщики видели самый лучший футбол. Особенно тяжело приходится иностранцу, которому осложняет жизнь недостаточное знание языка. Трудно блуждать в темноте, понимая лишь половину из того, что говорится вокруг тебя.

Хотя Алекс Фергюсон — большой любитель Франции, он не претендует на хорошее знание французского языка. Но он знает, что я обязательно должен быть обо всем информирован, и поэтому перед каждой игрой отдельно беседует со мной в присутствии моего переводчика Джорджа Скэнлона — на «Клиффе», нашем тренировочном поле, или на «Олд Траффорде», а если мы играем на выезде, то в отеле. Эти короткие беседы помогают устранить любые трудности, которые могут возникнуть из-за недопонимания между нами. Во время одной из таких встреч в его кабинете накануне Рождества он сказал мне, что за мной следят. Вечно одно и то же! Всюду обязательно найдутся маленькие говнюки, пытающиеся раскопать какую-нибудь грязь даже там, где ее нет и в помине.

Один журналист в сопровождении фотографа повсюду следовал за мной. Они хотели поймать меня в объятиях жены другого футболиста, потому что ходили слухи, будто у меня был с ней роман, когда я играл в Лидсе. Некоторые даже полагали, что именно из-за этого «Лидс Юнайтед» решил со мной расстаться. Какая злобная чушь! Есть ли предел человеческому падению?

Так или иначе, эти двое, для которых я могу подобрать только одно слово — говнюки, преследовали меня. Когда мне сказали об этом, я стал замечать, что за мной ездит темно-бордовый остин-мини, на пассажирское сиденье которого взгромоздился большой толстый человек. От одного только его вида можно было рассмеяться. Чтобы осложнить им жизнь, я начал поворачивать, не включая сигналов поворота, останавливался и снова трогался с места, ездил по улицам с самым напряженным движением, перестраивался из ряда в ряд и прибегал к другим уловкам подобного рода, чтобы сбросить их с хвоста. Но эти два идиота упорно держались за мной, и в зеркале заднего вида я замечал, что они старательно делают вид, будто ничего необычного не происходит. У меня живот надрывался от смеха!

Я узнал, что газета предложила французскому журналисту за 15 тысяч фунтов раскопать про меня какие-нибудь истории сексуального толка. Стоит ли говорить, что все эти усилия пропали даром, что ничего подобного газета найти не сумела? Так что журналистам пришлось писать посвященные мне статьи только про футбол.

Таких попыток вывести меня из равновесия в Англии было немного. Пресса оставила меня в покое, позволив сконцентрироваться на футболе, но клуб был готов в любой момент защищать мои интересы, если чувствовал, что мне что-нибудь грозит. Так, например, в феврале 1993 года журналист из газеты «Дейли экспресс» обратился ко мне с просьбой дать интервью. Несмотря на отказ, газета вскоре опубликовала серию из трех внушительных материалов про меня, причем ясно дала понять, что они основаны на моих эксклюзивных интервью.

Адвокат клуба Морис Уоткинс встретился со мной и Джорджем Скэнлоном в офисе и пришел к выводу, что эти интервью, не имевшие места в действительности, выставляют меня в неприглядном свете и что «мои» замечания о том времени, которое я провел в «Лидсе», легко могут разжечь ненависть ко мне как раз накануне игры на «Элланд Роуд». Быстрые действия клубных юристов не только привели к тому, что газете пришлось возместить моральный ущерб, но и отбили охоту допускать подобные вольности у других изданий.

Приятно сознавать, что клуб на твоей стороне. Другой подобный инцидент случился после матча с «Галатасараем». По версии английских газет, а конце матча меня удалили за то, что я был настолько глуп, что по-французски обругал швейцарского судью, который, естественно, знал французский язык. И вновь Морису Уоткинсу, Алексу Фергюсону и Джорджу пришлось совещаться, и вновь моя версия событий была признана верной.

На самом деле я не разговаривал с судьей. Я лишь подошел пожать ему руку и пальцами показал, что оцениваю его судейство нулем. Потом повернулся и пошел прочь, даже не зная, что он достал красную карточку. За это я был дисквалифицирован на четыре матча еврокубков. Но швейцарский арбитр требовал более серьезного наказания и, если бы не поддержка «Юнайтеда», возможно, добился бы своего.

Что меня огорчило больше всего, так это удар дубинкой по голове, который я получил от турецкого полицейского из тех типов, которые готовы засадить тебя за решетку, если ты безработный или если от голода украл шоколадный батончик из супермаркета. Такие парни полагают, что, когда они в своей форме, мир вращается вокруг них. Но даже в форме он не набрался смелости действовать лицом к лицу, а предпочел ударить сзади.

Разумеется, я был огорчен дисквалификацией, отвратительной разрушительной тактикой соперников, тем, что судья не добавил времени в конце игры, красной карточкой, показанной в тот момент, когда матч уже закончился. Но самым обидным был удар сзади, полученный от этого дерьмового турецкого полицейского. Может быть, нам еще доведется когда-нибудь встретиться!

Надо сказать, что в Англии у меня никогда не было проблем с судьями. Во-первых, они лучшие, потому что у них нет желания быть главными действующими лицами на поле и меньше актерского мастерства, чем у других. Во-вторых, они делают свою работу спокойно и серьезно. Они судят честно. Здесь не

возникает подозрений в коррумпированности судьи, как иногда бывает повсюду. Время от времени они совершают ошибки, но это честные ошибки, какие совершает каждый из нас.

Несмотря на отдельные инциденты, о которых я говорил, все у меня прекрасно в Манчестере. Дорога длинна, но я мечтаю о втором чемпионском титуле подряд. Правда, много мечтать не приходится, потому что нужно думать о предстоящем матче, потом о следующем, потом о третьем, четвертом и так далее. В таком сумасшедшем ритме необходимо уметь правильно отдыхать. Все мысли должны быть сконцентрированы на твоей форме, на твоем состоянии, на мечты же времени практически не остается. К будущему надо готовиться, живя интенсивной жизнью в настоящем. Непосредственно перед игрой я прокручиваю ее в голове: представляю, что буду делать с мячом, какие позиции занимать. Это помогает настроиться. Я представляю мяч — живой, чувствительный, реагирующий на касание моей ноги, на мою ласку, как женщина реагирует на прикосновение любимого мужчины. Возможно, это утопия, но она помогает мне в стремлении объяснить вам, почему я так люблю и ценю мяч.

В Англии я часто слышу, особенно после того, как ни одна британская сборная не сумела попасть на чемпионат мира 1994 года в США, что игроки будущего должны быть более техничны и более созидательны, чем нынешние. Такие игроки есть и сейчас среди опытных, но еще более обнадеживает появление молодых талантливых футболистов, таких, как Бармби, Фаулер и Андертон.

Вы скажете, что их не много, а я отвечу, что великая команда не обязательно должна состоять из лучших игроков. В ней футболисты дополняют друг друга: есть работяги, есть созидатели, есть забивалы. Работяги работают на созидателей, которые, в свою очередь, создают для забивал. В Англии достаточно игроков всех трех категорий. Но почему же созидателей не призывали на отборочные матчи чемпионата мира? Гаскойн не был бы так одинок, Инс и Паллистер знали бы,

на кого работают, а с лучшей поддержкой Иан Райт доказал бы, что может за сборную забивать ничуть не реже, чем за клуб.

Позор, что Англия и Франция будут смотреть финальный турнир по телевидению. Как лично я жалею, что Франция не смогла набрать это несчастное очко в двух домашних матчах и проиграла Болгарии за 15 секунд до финального свистка. Я хотел бы не только участвовать в чемпионате мира, но и доказать, что Франция — одна из лучших команд на планете.

Теперь у нас все впереди. «Манчестер Юнайтед» должен выиграть чемпионат в этом году, чтобы получить еще один шанс сыграть в Европе и предпринять попытку завоевать заветный Кубок чемпионов. Мы знаем, что это осчастливит сэра Мэтта Басби, и должны сделать все, чтобы добиться успеха.

Я должен сказать несколько слов о футбольной семье, с которой работаю каждый день. Глава этой семьи — Алекс Фергюсон, которому я благодарен за то, что он взял меня в «Манчестер Юнайтед», сознавая, как это было рискованно, если верить всем сказкам обо мне. Алекс Фергюсон сделал прекрасную карьеру и как игрок, и как тренер, хотя, давая мне советы относительно поведения, упускает из виду, что его выгоняли с поля чаще, чем меня. «Решительность» — вот слово, которое он чаще других использует на установках. Оно всегда вдохновляет тебя, и ты чувствуешь, что можешь победить.

«Оглянитесь вокруг, вспомните, в какой хорошей команде вы играете. Вы можете проиграть только в том случае, если сами этого захотите. Спокойствие, решительность, хороший пас и движение. Не теряйте мяч понапрасну и добавьте огня, особенно на последней трети поля. И главное — выходите и радуйтесь жизни. Если вы не получите удовольствия, играя в этой команде, вы не получите его нигде. Удачи, парни».

Он — босс. Он любит футбол и, если бы не стал менеджером лучшего клуба в Британии, непременно ходил бы смотреть, как играют мальчишки под дождем. После матча он с нетерпением ждет у телевизора результатов других встреч как в премьер-лиге, так и во всех остальных дивизионах. О футболе он не думает только в автобусе по дороге на выездные матчи и домой, когда играет в карты с Гари Паллистером, Стивом Брюсом и Брайаном Робсоном. От них я знаю, что он настроен на победу в картах так же, как и на победу в футболе.

Направляясь на тренировку, я с нетерпением жду встречи с Брайаном Киддом, нашим тренером. Я счастлив, потому что во многих клубах тренировки не представляют ни малейшего интереса. Но с таким тренером, как Киддо, ты хочешь тренироваться еще и еще, он способен заинтересовать тебя, поднять твое настроение. От любой работы с ним: от занятий с мячом, физических, технических упражнений, от отработки передач, ударов, от двусторонних игр — я получаю огромное удовольствие.

Ты чувствуешь, что он тщательнейшим образом все продумывает, а порой он подзывает меня с Джорджем, чтобы спросить, что я думаю по поводу того или иного упражнения. В том, что он делает, есть не только высокий класс, но и любовь, и ты очень быстро понимаешь, что в свое время он был великим игроком. Брайан Кидд начал свою карьеру в «Юнайтеде» и в 18 лет играл с Бобби Чарльтоном и Джорджем Вестом в команде, завоевавшей Кубок чемпионов 1968 года. Блистательная карьера в «Юнайтеде», «Манчестер Сити», «Арсенале», «Эвертоне», а затем в американской лиге не заставила его потерять голову. Это скромный человек, реалист, твердо стоящий на земле. Он по-прежнему смущается, видя на экране телевизора себя вместе с Алексом Фергюсоном, когда они выбежали на поле, радуясь победному голу Стива Брюса в ворота «Шеффилд Уэнсдэй» на девятой минуте дополнительного времени в апреле прошлого года. После тренировки он всегда бегает пятимильный кросс, чтобы держаться в форме, а многие болельщики специально приходят на стадион задолго до начала матча лишь для того, чтобы посмотреть, как точно он бьет, разминая в воротах Петера Шмейхеля.

Два других ключевых члена штаба первой команды — физиотерапевт Джимми Макгрегор и Норман Дэвис, отвечающий за экипировку. Джимми очень опытен и часто видит на поле травму едва ли не до того, как она приключилась. Он очень помог мне, когда я сломал ладьевидную кость и когда испытывал проблемы с икроножной мышцей. Он всегда аккуратен в постановке диагноза и имеет привычку закрывать глаза, определяя на ощупь характер травмы. Эту привычку он приобрел в начале своей карьеры, когда учился в Шотландии у слепого физиотерапевта. Джимми и Норман сделали все, чтобы я чувствовал себя в клубе как дома, и я благодарен за то, как они присматривали за мной. Все время рядом со мной Джордж Скэнлон, переводчик мой и Андрея Канчельскиса. Он знает футбол и в своей работе высокопрофессионален. Он очень помог Андрею и мне как на поле, так и вне его, постоянно заботясь о том, чтобы мы были в курсе происходящего.

Практически все футболисты играют друг с другом не один год, поэтому каждый хорошо знает партнеров и доверяет им. Отношения между игроками прекрасные, и от этого так силен командный дух «Юнайтеда». Каждый внес свой вклад в то, чтобы я как можно быстрее освоился в клубе, каждый был готов поддержать меня в той свободной роли, которую отвел мне Алекс Фергюсон. Я прекрасно понимаю, как все старались ради меня.

«Манчестер Юнайтед» верил в меня, и нет лучшего источника вдохновения для игрока, чем понимание того, что в тебя верят. Лишь те немногие специалисты, которые сомневались во мне, очевидно, попались на крючок того образа, который определенные люди в Лидсе пытались создать из меня, когда я из белого цвета перекрасился в красный.

Но не будем о плохом. Я получил огромное удовольствие, читая стихи обо мне, присланные в редакцию нашего официального журнала «Юнайтед», который объявил конкурс среди болельщиков. Особенно мне понравились два стихотворения — «Поэзия в движении», в котором меня сравнивали с испанским матадором, и «Другая перспектива», автор которого говорил, что хочет не только восхищаться мной как футболистом, но и познакомиться ближе: «Если тебе когда-нибудь потребуется компания в баре, пожалуйста, дай мне возможность придать новое значение знаменитому кличу: «О! А!».

А победило стихотворение, написанное по-французски молодой леди из Лимингтон Спа, которая была на «Олд Траффорде», когда мы выиграли у «Ковентри» — 5:0. Она рассказывала, как стояла в очереди за билетом, когда я приехал на игру. Она попросила меня расписаться на ее шарфе, так как у нее не было с собой никакой бумаги. Но ручка не писала на ткани, и тогда она попросила поставить автограф на ее ладони: «Sur la palme il a ecrit, une grande occasion de ma vie». А еще она написала, что я забыл вернуть ей ручку!

Приятно чувствовать теплую поддержку в Манчестере и повсюду в Англии, но мы все должны помнить, что, как бы знамениты мы ни были, на самом деле мы — практически ничто, лишь капля в океане, и земля не перестанет вращаться после нашего ухода.

Я чувствую себя членом большой, счастливой и дружной семьи. Прочитав о моем детстве, о моих родителях и о наших отношениях, вы должны были понять, как важно для меня понятие «семья». После всех моих взлетов и падений то, что я смог обрести такое удовлетворение в чужой стране, походит на маленькое чудо. Я ценю правду, честность, уважение друг к другу, сочувствие и понимание. Все это я нашел в клубе под названием «Манчестер Юнайтед».

Здесь я провел счастливый год. Изабель по-прежнему получает удовольствие от преподавания французского языка в университете Лидса, а Рафаэль делает успехи в английском в своей школе. Мы абсолютно счастливы, и команда продолжает побеждать. Победа — это друг, друг, которого ты не должен предавать.

Собираясь поставить последнюю точку в своей книге и сконцентрироваться на субботней игре с «Эвертоном», я с горечью узнал о смерти отца семейства «Манчестер Юнайтед» — сэра Мэтта Басби. Его имя вы не раз встречали на страницах этой книги.

Нельзя говорить и писать о «Юнайтеде», не упоминая его имени. Находясь здесь, ты чувствуешь, что его кровь течет в жилах клуба. Его имя выгравировано в сердцах тех, кто любит красивый футбол. Его доброта, отвага, мягкость и жизнерадостность стали источником вдохновения и примером для всех.

Его приверженность стильной игре — будь то при победе, ничьей или поражении — будет сохранена навсегда. Его идеалы, принципы и убеждения не будут забыты. Я рад, что мне довелось играть перед его глазами, и что он дожил еще до одной победы «Юнайтеда» в чемпионате.

Глава 9. Даешь дубль!

К концу января 1994 года борьба за главный приз английского футбола — чемпионский титул представляла собой гонку двух лошадей. Алекс Фергюсон именно победу в чемпионате считал главной целью, хотя мы хорошо стартовали в обоих кубках. Я всегда мечтал и сейчас мечтаю выиграть все три трофея в один год и установить рекорд, не покорившийся пока никому в Англии. Осуществление этой мечты было так близко!

Я получил травму в ничейном матче с «Вест Хэмом» (2:2) в конце февраля. Перед этим нас очень злобно приняли зрители «Аптон Парка». Особенно досталось Полу Инсу: болельщики не могли простить ему переход в «Манчестер Юнайтед», а также то, что он сфотографировался в майке нового клуба еще до того, как был утвержден его контракт. Как ни странно, тогда он впервые приехал на стадион своей бывшей команды, хотя провел на «Олд Траффорде» уже четыре года. Когда наш автобус подъехал к стадиону, мы увидели рабочих, копавших огромную яму. Брайан Макклэйр закричал: «Пол, вон тебе и могилу готовят!»

Подобное замечание — типичный образец здорового юмора в команде «Юнайтеда». Ситуация была напряженной, Пол Инс находился под огромным давлением, и нам ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы все это отразилось на нас. Поистине, когда к концу сезона напряжение неимоверно возрастало, именно командный дух и умение расслабляться помогли нам преодолеть все трудности.

Из-за травмы я пропустил следующие две игры, в том числе ответный полуфинал Кубка Лиги против «Шеффилд Уэнсдэй» на «Хиллсборо». Мы приехали туда после победы (1:0) на «Олд Траффорде», и матч предстоял нелегкий. Наблюдая за своей командой с трибуны, я был очень впечатлен увиденным. Мы выиграли — 4:1, Один гол забил заменивший меня Брайан Макклэйр, два — Марк Хьюз, и еще один — Андрей Канчельскис.

Но во второй игре — с «Челси» на «Олд Траффорде» — все было не так хорошо. В начале сезона мы проиграли — 0:1, но с тех пор не проигрывали в 34 матчах, а дома вообще не знали поражений в течение 17 месяцев. Но игра показала, что репутация и показатели ничего в футболе не значат, ибо «Челси» вновь обыграл нас — 1:0. Теперь все задались вопросом: не потеряли ли мы свой путь «Блэкберн» настигал нас, и многие полагали, что попытка выиграть все три трофея могла нас погубить.

Следующий матч — с «Чарльтоном» за выход в полуфинал Кубка Англии. Сезон принес уже немало сенсаций — сильные команды регулярно проигрывали соперникам из низших дивизионов. И «Чарльтон Атлетик» уже обыграл «Блэкберн» на пути к шестому раунду. Некоторое время казалось, что ему удастся взять верх и над вторым лидером премьер-лиги. Особенно после того, как перед самым перерывом был удален Петер Шмейхель.

Перерыв дал нам возможность собраться с мыслями и разработать план спасения. Лес Сили встал в ворота, и босс подумывал о том, чтобы снять Марка Хьюза, но Брайан Кидд сказал, что это лишит нашу команду гибкости. В конце концов босс попросил меня играть впереди между Райаном и Андреем, Марка — составить компанию Полу Инсу в полузащите, а Рою Кину — занять место Пола Паркера на правом краю обороны. Второй тайм стал очередной демонстрацией духа и отваги, которыми гордится «Олд Траффорд», а победа — 3:1 осталась в памяти как важный шаг на пути к «Уэмбли».

Если тот матч стал проявлением отваги, то в следующем — против жаждавшего реванша «Шеффилд Уэнсдэй» — команда предстала в полной гармонии, и каждый игрок идеально взаимодействовал с партнерами.

После бури с градом поле стало белым и скользким, но не смогло помешать нашему прекрасному выступлению, в ходе которого каждый проявил высочайшее мастерство паса, движения и удара. Мы выиграли — 5:0 и на семь очков оторвались от «Блэкберна». Единственной неудачей вечера стала травма Андрея Канчельскиса.

Следующие игры были не столь удачными как для меня, так и для команды. Мы дважды сыграли вничью (по 2:2) с «Суиндоном» и «Арсеналом», а мне в обоих матчах показывали красные карточки. В игре против «Суиндона» я не мог жаловаться на строгость судьи, хотя мне показалось, что мои резиновые шипы не доставили особых неприятностей Джону Монкеру. По иронии судьбы, он как раз в тот день сказал мне, что голосовал за меня в опросе на лучшего футболиста года по мнению игроков, итоги которого должны были быть обнародованы вскоре.

Второе удаление, в матче с «Арсеналом», было иного рода. Я только что получил желтую карточку за фол против Иана Селли, и это решение судьи было бесспорно. Но через две минуты, незадолго до конца матча, возникла красная карточка — судья решил, что я опасно атаковал Тони Адамса. То была гримаса правосудия. Игроки, находившиеся вблизи места событий, были возмущены, потому что каждый видел, как я специально перепрыгнул через Адамса, чтобы избежать столкновения, ибо прекрасно понимал опасность второго предупреждения, из-за которого мог пропустить несколько матчей. Я был поражен, увидев в руках судьи красную карточку, но сразу же пошел прочь, пока мои товарищи пытались что-то доказать, а приехавшие на матч болельщики «Юнайтеда» освистывали арбитра.

Частые телевизионные повторы доказали, что меня не следовало удалять в том эпизоде. И Пол Мерсон, и Тони Адамс были достаточно великодушны, чтобы сказать в прессе, что решение было ошибочным. Любой может совершить ошибку, и я не хочу за это кого-либо излишне критиковать. И все же, когда я сам ошибаюсь, потом сгораю со стыда, если у меня не хватает сил признать это.

Такие чувства я выразил после матча в беседе с корреспондентом газеты «Экип», и на следующий день мое интервью было переведено и появилось во всех английских газетах. Во Франции нам разрешают подобные оценки судейства — единственное, что я сказал, так это то, что он должен быть мужчиной и признать свою ошибку. Такое признание только укрепило бы его репутацию. Но вместо того чтобы обратить внимание на очевидную ошибку арбитра, Футбольная ассоциация зацепилась за мой комментарий к ней.

За два удаления я был дисквалифицирован на пять матчей! — менее подходящего для меня и для команды момента было не найти. Думаю, это было связано с огорчением от поражения в финале Кубка Лиги от «Астон Виллы» на «Уэмбли». Хотя я раньше играл на этом замечательном газоне, то был мой первый финал. Замечательный день: 80000 поющих болельщиков обеих команд. Я никогда не забуду, как тепло встретили меня поклонники «Юнайтеда», когда я вышел на разминку перед игрой. После трудной недели их потрясающая поддержка значила для меня очень много, и я надеялся, что смогу отплатить им призом, которого они ждали.

Мы играли неплохо, просто это был не наш день. Третий гол подвел черту — 1:3. Мало того, был удален Андрей Канчельскис — наказание никоим образом не соответствовало преступлению. Это был один из тех случаев, когда правила должны разрешать судьям действовать на свое усмотрение во имя справедливости и здравого смысла. В течение нескольких игр все три иностранца «Юнайтеда» были удалены с поля.

Критики не сомневались, что наш сезон пошел насмарку. Перед финалом шли разговоры о том, что мы могли впервые в истории выиграть три трофея, а теперь пресса была убеждена, что мы останемся ни с чем. Для нас настал момент оценить ситуацию и без паники собрать в кулак волю и мужество, проявленные нами в ходе сезона. У всех великих команд бывают взлеты и падения, но действительно великие могут преодолеть трудности и возродиться. Следующие шесть недель должны были показать, хватает ли нам уверенности в себе, чтобы быть настоящими чемпионами.

Неубедительные домашние победы над «Ливерпулем» и «Олдхэмом» и поражение в гостях от «Блэкберна» усилили позиции скептиков. Но затем вмешалось футбольное провидение. Когда я смотрел на часы «Уэмбли», отсчитывавшие время до конца полуфинального матча с «Олдхэмом», казалось, что шансов у нас нет. Оставалось 45 секунд дополнительного времени, и мы проигрывали — 0:1. Требовалось чудо. Оно пришло в виде удара Марка Хьюза с лета с линии штрафной в верхний правый угол ворот.

После того как Кубок едва не ускользнул от нас, мы ни за что не могли упустить его. Переигровку на «Мэйн Роуд» я снова смотрел с трибуны и стал свидетелем того, как «Юнайтед» обрел свою лучшую форму, а Андрей Канчельскис на правом краю был просто неудержим.

Благодаря этой переигровке я пропустил на один матч меньше в чемпионате, и, по странному совпадению, первой игрой, в которой я смог принять участие, была встреча с моим бывшим клубом «Лидсом» на «Элланд Роуд». Мы только что проиграли «Уимблдону», и для команды этот матч становился очередным серьезным испытанием. Пресса решила превратить его в личную битву между мной и Говардом Уилкинсоном и старательно нагнетала страсти, но ни меня, ни его это не интересовало. Каждый из нас думал лишь о трех очках для своей команды, и ни о чем другом.

Впервые за много недель в распоряжении Алекса Фергюсона были все игроки. Позже босс скажет, что наша победа — 2:0 была лучшим выступлением команды в сезоне. Она заставила подавленно умолкнуть болельщиков «Лидса», да и пресса поняла, что события развиваются отнюдь не по ее сценарию. Наш клуб неожиданно преобразился: впереди вновь забрезжил дубль.

Несмотря на отчаянные попытки команды Кении Далглиша догнать нас, мы сумели повторить мощный финишный рывок, как в прошлом году, подряд обыграв «Манчестер Сити», «Саутгемптон» и «Ипсвич». Последняя домашняя игра против «Ковентри» стала празднованием второго чемпионского титула премьер-лиги. Боги улыбались нам. Однажды возглавив гонку, мы никому не позволили обогнать нас даже на один день. И в то же время сумели дойти до двух кубковых финалов.

На протяжении всего сезона мы играли в стильный футбол, забив в лиге 80 голов — вот плоды нашей атакующей игры. По итогам всего сезона я стал лучшим бомбардиром с 25 мячами, а мой партнер по атаке Марк Хьюз забил 21. Мы оба улучшили свои показатели по сравнению с предыдущим сезоном и наглядно показали, что наше взаимопонимание крепнет. Но особенно опасной нашу команду делает то, что мы с Марком — лишь два бомбардира из многих: Райан Гиггз, Рой Кин, Пол Инс, Ли Шарп и Андрей Канчельскис тоже внесли по несколько мячей в общую копилку. Постоянная угроза чужим воротам со стороны этих игроков облегчает нашу задачу в атаке, а мы при этом можем создавать голевые моменты и для них.

Я горжусь тем, что играю в команде, которая заслужила сравнения с великими командами «Юнайтеда» прошлых лет. Своей игрой мы почтили имена Эдвардса, Чарльтона, Лоу, Беста и великого сэра Мэтта Басби, чьим традициям старались следовать. Мне сказали, что 41 победа во всех соревнованиях — на три больше, чем рекорд, установленный в 1957 году «малышами Басби». Всего четыре поражения в чемпионате — другой рекорд клуба, А впереди у нас еще финал Кубка Англии — наш 63-й матч за сезон (очередной рекорд). Перед завершающим аккордом сезона — финалом против «Челси» — мы получили недельный отдых. Он был нам очень кстати, ибо «Челси» оставался единственным клубом, дважды обыгравшим нас в чемпионате, и единственным, которому мы не сумели забить.

Финал Кубка Англии уникален, и я не единственный иностранец, который много раз видел его по телевидению прежде, чем сам принял в нем участие. Андрей Канчельскис и Петер Шмейхель испытывали те же чувства, что и я. В «Челси» это был первый финал для Дмитрия Харина и Эрланда Джонсена, так что предстоящий матч должен был иметь континентальный оттенок. Это великое событие, и еще более великим его делает активная подготовка со стороны прессы, начинающаяся за неделю.

А потом приходит сам матч — со всеми его традициями, красками и эмоциями. В первом тайме мы играли неважно, и в активе «Челси» было попадание в перекладину. Но потом два пенальти взломали замок, и после этого мы могли забить пять или шесть мячей, ибо пространство открылось для нас. Когда я шел бить первый пенальти, капитан «Челси» пытался отвлечь меня, поставив сто фунтов на то, что я не забью. Он играл за «Уимблдон» в знаменитом финале 1988 года, когда его команда обыграла «Ливерпуль», а Джон Олдридж не забил пенальти. Но в этот раз ему не повезло. Российский вратарь Дмитрий Харин в последний момент сдвинулся вправо, но я заметил это движение и послал мяч влево от него. Впервые в сезоне мы ведем в счете против «Челси»:

Второй пенальти был повторением первого. Позже меня спросили, что бы я делал, если бы он двинулся влево. Я просто ответил, что пробил бы вправо. Как я уже объяснил раньше в этой книге, выполнять пенальти легко, гораздо труднее решиться на это. Теперь мы контролируем ситуацию, и Марк Хьюз, и Брайан Макклэйр, два верных слуги «Юнайтеда», делают счет 4:0.

Семья «Манчестер Юнайтед» отмечает дубль в отеле «Метрополь». Со мной Изабель, Рафаэль и мой брат Жоэль, а отец и Жан-Мари были на финале, так что моя кровная семья объединилась с моей футбольной семьей. Всю ночь мы празднуем и фотографируемся с двумя трофеями.

На следующее утро специальный поезд везет нас в Манчестер, а потом мы проезжаем по городу в автобусе с открытым верхом. Это незабываемая картина: болельщики выстроились вдоль дороги, одетые в футболки «Юнайтеда», размахивающие шарфами, а некоторые раскрасили лица. Наш путь овеян красными и белыми знаменами и флагами. Дубль, о котором мечтают все, в этом столетии покорялся только «Тоттенхэму», «Арсеналу» и «Ливерпулю». Теперь мы встали с ними в один ряд.

Сознание причастности к такому уникальному триумфу — непередаваемое чувство. Так же как и гордость от того, что тебя признали игроком года твои коллеги. Этим титулом я во многом обязан своим партнерам по команде и той роли, которую мне было позволено играть в «Юнайтеде». Она очень хорошо подходит мне, дает свободу для творчества, позволяет прокрадываться незаметно на позиции, с которых я могу забивать или создавать возможности для других. Я благодарен Алексу Фергюсону и Брайану Кидду за то, что они разработали такую тактику, а товарищам — за то, что они так много вложили в мой личный успех. Не все тренеры предоставляют своим игрокам такую свободу для самовыражения на поле, не все могут сделать так, чтобы эта свобода вписывалась в командный план и шла на пользу общему делу.

Все это я пытался объяснить в своей речи на обеде, данном в мою честь Ассоциацией футболистов-профессионалов. Вот еще одно уникальное английское событие, которое объединяет всех звезд нашей игры, одетых в вечерние костюмы. Где еще возможно такое?

Еще одним поводом для гордости в этом сезоне было предложение нового тренера сборной Эме Жаке стать капитаном национальной команды. Не могу описать свои чувства, когда я выводил сборную на товарищеский матч с Италией. Жаке сохранил в команде многих игроков, но тактика будет другой. Носить капитанскую повязку — большая честь, которая влечет за собой и ответственность. Я сознаю, что должен быть примером

для других игроков, и сделаю все, что в моих силах, чтобы Франция вновь вышла в авангард мирового футбола.

Жаль, что мы не будем играть на чемпионате мира в США, но я надеюсь, что Англия вновь станет для меня местом удачной охоты, когда мы, дай Бог, приедем на финальный турнир чемпионата Европы 1996 года. Как прекрасно было бы сыграть на «Олд Траффорде» по пути к финалу на «Уэмбли»! Я представляю, как Франция играет в Англии и дарит английским болельщикам тот стиль, ту красоту и магию, которыми отличались многие матчи «Юнайтеда» на «Олд Траффорде».

Я поеду на чемпионат мира комментатором французского телевидения. Это будет новый для меня опыт, которого я жду с интересом. Я буду высказывать свое мнение о футболистах, о тактике, об игре. Возможно, действующий игрок может привнести новый ракурс в футбольный комментарий. Не знаю, буду ли я заниматься этим, когда закончу играть, но на данном этапе могу только сказать, что рассматриваю это как новую возможность и новый стимул. Я всегда любил новые импульсы, которые приносит с собой новый вид деятельности, так что, возможно, в будущем попробую себя в этой профессии.

Все, что мы сделали для «Юнайтеда», теперь история, событие прошлого. Мы должны смотреть вперед и ставить перед собой еще более высокие цели. А что может быть выше, чем победа в Кубке чемпионов в следующем году? В прошлый раз ранний вылет от «Галатасарая» принес нам огромное разочарование. Мы не должны допустить этого вновь. Наблюдая за матчем «Милана» и «Барселоны», мы увидели тот уровень, к которому должны стремиться. И мы будем стремиться. Клуб и люди Манчестера заслуживают этой чести.

Эпилог

Бесполезно пытаться не придавать большого значения цифрам. Журналисты все учитывают. В истории английского футбола ни один игрок не выигрывал чемпионский титул два года подряд с двумя разными клубами. Я уверен, что есть основополагающее правило: чемпион должен всегда и везде проявлять здоровый оптимизм и уверенность в себе, если хочет добиться своей цели.

Время от времени я слышу из уст разных тренеров, что нужно быть убийцей, чтобы добиваться успеха. Лично я никого никогда не убивал и убежден, что убивать нужно наши сомнения и страхи, а не наших соперников. Соперников я уважаю.

Тогда я был прав. Я покинул Францию и отправился в «Лидс», рискнув окунуться в другой футбол, другой образ жизни. В конце пришел чемпионский титул. Девяти месяцев хватило, чтобы город запел, запел «Элланд Роуд».

То, что за этим последовало, походит на воспоминания путешественника, описывающего свой путь. Моя сила — в умении без лишних сомнений делать то, что нужно, в нужное время, успевать. Короче говоря, делать правильный выбор.

В ноябре 1992 года я пытался утешить болельщиков «Лидса», приглашая их приехать и посмотреть, как я играю на «Олд Траффорде». Мой переход в лагерь главного соперника был излишне драматизирован, и это было неверно. Прошли месяцы. Теперь другие люди скандируют на трибунах: «О! А! Кантона!».

Это хороший знак. Это доказательство того, что в эмоциях и чувствах, пробуждаемых спортом, есть нечто универсальное.

Вскоре после финального свистка репортеры бросились ко мне, обеспокоенные реакцией болельщиков «Лидса» на мое возвращение на «Элланд Роуд». Я чувствую, что должен быть откровенен: «Я не хочу, чтобы верные поклонники «Лидса» страдали из-за того, как я играю. Они были суровы ко мне и не питали ко мне никакой жалости даже тогда, когда я вернулся в «Лидс» с «Манчестером». Я не держу на них зла. Футбол здесь — самостоятельная культура. Не только сам игрок становится ее частью, но вместе с ним и целая группа людей, чья жизнь в течение недели посвящена субботним рандеву. Пусть они просто знают, что я не забыл ничего из того, что они дали мне, и я всем сердцем хочу, чтобы это обращение было услышано и болельщиками Манчестера».

Никто не может сказать, где и когда закончится его карьера, какие повороты и перемены она принесет.

Но, как сказал «краснейший из красных» — Джордж Бест, «если ты однажды попал в «Юнайтед», этот клуб останется у тебя в крови на всю жизнь». И вот в возрасте около 28 лет я, похоже, стою на пути к самоосуществлению. Я верю, что эти месяцы новых испытаний и новой борьбы вдали от Франции, от друзей позволили мне приблизиться к этой цели.

Во сне я вижу, как Рафаэль бросается, словно его идол Петер Шмейхель, за воображаемыми мячами. По обе стороны ограды на траве стоят дюжины импровизированных штанг и сияют в ночи.

Да, победа — это хорошо.

Content

Кантона Эрик Моя история

Глава 1. Легенда «Манчестер Юнайтед»

Глава 2. Солнце Кайоля

Глава 3. Большие времена

Глава 4. Проблемы

Глава 5. В ловушке

Глава 6. Медовый месяц в Лидсе

Глава 7. Гонка за чемпионством

Глава 8. Учитесь радоваться жизни

Глава 9. Даешь дубль!

Эпилог