Маргарита Южина

Портрет супруги слесаря

Глава 1

– А-а!!! – раздался в комнате вопль, похожий на предсмертный клич старой вороны.

– Мама! Что случилось?! – кинулась из кухни в комнату молодая женщина с полотенцем в руках. – Вам плохо?

– А с чего это мне будет хорошо?! – рыкнула на нее свекровь, нацеловывая маленькую кудрявую болонку с огромным бантом в блестящий горох. – Ты чуть не лишила меня жизни, негодница! Девочка моя, нас с тобой хотели убить… Тебе хотели прищемить хвост, а я бы и так умерла, без всякого хвоста…

– Мама! Ну что вы такое говорите!

– Марья! – не давала вставить слова невестке пышная, миловидная женщина. – Я тебе триста раз говорила – трепетнее относись к своим ближним! Вот сейчас ты чуть не придавила Бонике хвост! Это о чем надо думать, чтобы не заметить такой хвост! Мы ж на нем только сегодня сделали прическу… Да, моя девочка? Не бойся, мама не даст свою девочку в обиду…

– Кто б сомневался, – вздохнула на кухне невестка. – Мама! Так вы сейчас будете ужинать или мы подождем мужчин?

– Семеро одного не ждут, – вплывала уже в кухню Валентина Адамовна, неся на руках вертлявую Бонику. – А у нас режим!

– Почему же семеро одного? – не сразу поняла невестка. – Мужчин у нас двое – Володя и Мефодий Сидорович, да и нас двое – вы да я.

– Да? А мои… считай давай: желудок еды просит – раз, печень – два, почки – три, щитовидная железа… И это я тебе еще кишечный тракт не перечисляю. У них режим! И они слышать ничего не хотят про всякие твои расчеты! Накладывай!

Маша только тихонько дернула бровями, но беспрекословно стала наполнять тарелку свекрови. Они с Володей уже месяц делали капитальный ремонт в своей квартире, и родители мужа любезно приняли их у себя на некоторое время. И поскольку в чужой монастырь со своим уставом ходить не принято, Маша стойко пыталась переносить некоторые странности любимой свекрови. Вот и сейчас… Ну хочет она есть одна – кто ж ей мешает?

Она уже хотела позвать свекровь к столу, но позвонили в дверь.

– Я сама открою, не отвлекайся! – крикнула из комнаты Валентина Адамовна, забрякала ключами, и Маша услышала ее недовольный голос: – До свиданья! Куда ты прешься?! Я уже попрощалась! И не ходи сюда больше! А то ведь не побоюсь и сковородкой пройтись! Ногу убери, а то сейчас как крикну соседей! Люди добрые! Да что ж… Вот так бы и давно…

Маша еще не поняла, что случилось, а свекровь уже вошла в кухню, уселась на стул и кивнула на Машину пустую тарелку:

– А сама чего же?

– Я Володю подожду.

– С чего бы это? – ехидно прищурилась свекровь. – Хочешь на мне проверить, вкусно или нет, да?

– Да с чего вы взяли? Просто ему со мной веселее, чего ж он один будет есть?

– Почему один? Он с отцом ужинать будет или ты Мефодия Сидоровича вообще за мыслящую единицу не считаешь?

Маша воздела глаза к потолку, посчитала мысленно до десяти и постаралась вежливо отговориться:

– Вы ужинайте, а я пойду, цветочки полью, а то они… Чего-то вянут и вянут… – И она вышла из кухни.

– Х-х, – фыркнула Валентина Адамовна. – Чего б им не вянуть, правда, Боника? Если ты их по седьмому разу с подоконников скидываешь… Боника! Не грызи мамин палец. Я сказала, фу! Боника, фу! Это не сосиска. Это мой маникюр. Я сказала… А если мама по попе надает? Боника, а если…

В прихожей раздался звонок, маленькая собачонка слетела с колен хозяйки, бросилась к дверям и буквально захлебнулась негодующим лаем. Вслед за любимицей к дверям подалась и хозяйка.

– Кого там несет? Ведь не успеешь за стол сесть… Сыно-очек! – тут же запела мать, кидаясь снимать с любимого сына куртку. – И прямо к ужину! А я ведь сижу – жду тебя, жду, прям кусок в горло не лезет… Боника, отойди от Вовы, а то он тебе лапку отдавит, тот еще бугай… Вовочка…

– Мам, да отпусти ты куртку, дай я сам разденусь. Маш, повесь, – пытался раздеться и хоть как-то продвинуться в комнату Владимир. – Мама, я сам.

– Ну, мне ж не трудно. Я и сама тебя раздену. Марья, а тебя чего принесло? Иди уже, хорони свои цветочки. И еще там под шкафом один в разбитом горшке, я убрать не успела…

Маша охнула и побежала прощаться с погибшей растительностью, а Валентина Адамовна подалась кормить сына.

Через пять минут за столом собралась почти вся семья. Не было только Мефодия Сидоровича, но его жену это беспокоило не сильно.

– А кто это приготовил? – удивлялся сын. – Мам, неужели ты? Так вкусно!

– Бонечка! А что это ты в окошко уставилась? – незаметно перевела разговор в другое русло Валентина Адамовна. – Кого это ты там увидела? Этого дворового кобеля Дюшку? Даже не смотри на него… А мама говорит, не смотри! Ты на кого сейчас так «гав» сделала? Ты мамочку хочешь променять на это чудовище? Ты…

– Мам, – не выдержал Владимир. – Ты б вот так об отце пеклась, как о своей Бонике.

– Вот уж точно, – кивнула невестка. – Времени уже вон сколько, а его еще дома нет. И вы даже волноваться не подумали.

Валентина Адамовна выпучила глаза.

– А чего волноваться-то? Он что, малое дитя, сам до дому не доберется? Глупости какие! Я сколько раз по телевизору видела – если что-то случается, так сразу домой звонят и сообщают о происшествии, а уж тогда и волнуйся, сколько тебе вздумается.

– Хм… – хитренько прищурилась Маша. – А если не происшествие? Если… Ну мало ли – интересный мужчина приглянулся какой-нибудь приятной женщине и… И не смог удержаться? Кто вам об этом сообщит?

– Вовочка, – обернулась Валентина Адамовна к сыну. – Ты б свою жену хоть капустой морской кормил, что ли? Может, хоть тогда у ней ума прибавится. Что несет эта девочка? Маша! Кому может приглянуться немощный, наполовину лысый сантехник, а? К тому же… с обременением… со мной. Сама-то чего-то не на Мефодия клюнула, а на Володю вон!

– Так потому что я…

– Потому что он! Потому что он молодой, красивый и работает бригадиром! – перебила ее свекровь. – А вот все твои… Да вон он, наш Казанова. Явился.

В дверь позвонили, и Боника принялась ошалело тявкать. Очень скоро лай перешел в нетерпеливое повизгивание. Это было верной приметой – пришел Мефодий.

– Моня! Ну и где тебя носит? Мы уже почти весь ужин без тебя осилили! – накинулась на супруга нежная жена, как только тот переступил порог.

Моня чувствовал себя крайне виноватым. По поводу ужина ли или еще по какой причине, щуплый отец семейства прятал глаза, излишне суетился, как-то слишком долго раздевался и старательно вешал свою куртку под одежду сына. За всеми этими манипуляциями терпеливо наблюдала Валентина Адамовна, скрестив на пышной груди полные руки.

– Руки мыть! – коротко приказала она. – Ужин стынет!

– Да, Валюша, уже бегу, – кивнул супруг, заскочил в ванную и щелкнул замком.

Нимало не смущаясь, Валентина тут же вытащила куртку мужа и запустила руки в его карманы.

– Что-то ты больно пришибленный, дружок, – ворчала она себе под нос. – Наверняка заработал денюжку, да еще не успел от меня заначку спрятать… Боника, счастье мое, не крутись под ногами. Боника, мама сказала… Маша! Иди сюда, тут Бонечка в твои сапоги написала! Бонечка, мама жутко сердится, учти… Что ж у нас тут припрятано?

В прихожую выскочила Маша и… и забыла, что хотела сказать. Валентина вытягивала из кармана «пришибленного дружка» новенький кокетливый бюстгальтер, отделанный рюшами и кружевами.

– Ах… – прикрыла рот ладошкой Маша. – Какой у-у-у-жас…

Вот сейчас бы самое время напомнить свекрови их разговор про «немощного, лысого сантехника с обременением», но разве можно добивать несчастную женщину?

– Ты посмотри… – повернулась к ней Валентина Адамовна. – Ведь что делает, пар-разит, а?

Маша со слезами на глазах только молчаливо кивала головой – как еще поддержать бедняжку, она не знала.

– И ведь сколько раз я ему, негоднику, говорила! – распалялась та. – Ну не знаешь ты моего размера, какого ж хрена деньги на ветер бросать! Ты принеси их мне, в руки дай, а уж я сама куплю себе, что надо. У меня ж этих лифчиков… хоть в три ряда носи! Нет, он еще дарит! Ну не дурень ли, а?!

У Маши высохли слезы. Она теперь и вовсе ничего не понимала.

– А… это, вы думаете, он вам? – растерянно тыкала она пальчиком в тонкое кружево.

– А кому? – устало выдохнула свекровь. – Уж не себе, поверь мне. Ну, ты ж посмотри, куда я это расточительство напялю? Это ж… – Валентина Адамовна приложила лифчик к своей необъятной груди. – Это ж мне только в кармане его носить. И, главное, спрятал. Ох уж эти мне мужики, ну никак не умеют барышне приятное сделать…

В это время из ванной тихонько вышел Мефодий Сидорович и хотел незаметно проскользнуть к столу. Проскользнуть не получилось.

– А поди сюда, доморощенный Абрамович! – как-то неласково позвала супруга из прихожей.

Мефодий Сидорович еще больше втянул голову в плечи и затрусил на зов.

– Ты зачем это купил? – сунула мужчине в нос новенький бюстгальтер Валентина Адамовна. – Ты хочешь меня по миру пустить, я правильно поняла?

Мужчина потел, краснел, отводил глаза в сторону и никак не мог придумать, что ответить.

– А мамочка снова интересуется! – добавила металла в голос Валентина.

– Мне Николай посоветовал… Сказал, что ты обрадуешься, – выдавил из себя Мефодий Сидорович.

Николай был другом Мефодия Сидоровича. Они вместе трудились на ниве сантехники, помогали друг другу советами и часто рассуждали на интеллектуальные темы. В отличие от Мефодия Сидоровича Николай семьи не имел, зато имел кучу свободного времени. Но как-то так получилось, что в гости Николая еще ни разу не приглашали – Валентина не могла представить, чтобы ее муж смотрел на кого-то, раскрыв рот, когда рядом такая умная жена. Достаточно и того, что этот Николай у мужа с языка не слезает.

– Тебе посоветовал Николай?! Что он может посоветовать?! От него уже жена ушла, теперь он тебе советует?! – возмущалась Валентина Адамовна. – На кой черт ты приволок в дом это изделие для лилипутов? Зачем ты покупаешь мне все эти кружевные недоделки? Такую уйму денег выкинуть на такое убожество!

– Мама! Ну что вы такое говорите! – возмутилась Маша. – Это же очень красивый бюстгальтер. И фирма хорошая. Он же стоит, наверное, тысячи полторы!

– Всего четыреста рублей, – поспешно откашлялся Мефодий Сидорович.

– Всего?! – чуть не потеряла равновесие Валентина Адамовна. – Всего четыреста? Да я на такие деньжищи… Моня! Ты сам себе выбрал наказание. Ближайшие полтора месяца ты не подойдешь к телевизору! Четыреста рублей – это как раз столько мы платим за свет за полтора месяца. Ты будешь смотреть на свой подарок.

Отца решил выручить сын.

– Мам, давай так… – порылся он у себя в кармане и вытащил кошелек. – Вот тебе деньги и давай забудем про все подарки.

– Позволь, но… – еще не могла успокоиться мать. – Ты мог мне и так…

– Пап, пойдем за стол, – потащил отца к столу Володя. – Маша, убери этот лифчик с глаз долой.

В семье снова воцарились мир и согласие, только Валентина Адамовна нет-нет да и бросала на супруга гневные взгляды. Однако Мефодий Сидорович старательно не обращал на них никакого внимания.

Утром следующего дня к местному рыночку возле остановки спешила дама. Дама была наряжена в красное пальто с черно-бурой лисой, в норковую шляпу с блестящим цветком и в сапоги на каблуках. Следом за собой яркая женщина тащила большую сумку на колесиках – дама шла торговать.

Года два назад Валентина Адамовна решила «заняться бизнесом» и стала продавать соленья. Нельзя сказать, что это как-то существенно повлияло на семейный бюджет, зато в душе у Валентины поселилось твердое убеждение, что именно она основной кормилец, и главное – у нее появились коллеги по цеху! Валентина могла теперь спокойно диктовать рецепты засолки капусты, огурцов и правила поведения с мужьями. «Коллеги» слушали, кивали и даже иногда записывали все, что говорила эта умная женщина.

Прибыв к своему месту и устроившись на складном стульчике, Валентина Адамовна принялась раскладывать свою продукцию на ящике.

– Девушки, – важно повертела она головой. – А мой-то вчера чего учудил. Подарок мне преподнес, негодяй эдакий.

«Девушки» раскрыли рты и приготовились внимать.

– Купил мне вчера… интимность, – продолжала удивлять Валентина Адамовна. – И ведь, охальник такой, даже меня не предупредил!

– Валь, а чего за интимность-то? – не выдержала женщина, торгующая семечками. – Ночнушку, что ли? Или пижаму?

– Ты, Михална, от жизни отстала, – отозвалась «девушка» лет восьмидесяти, торгующая вязаными носками. – Чтой-то за интимность такая – пижама? Небось виагру какую в дом приволок, прости, господи. Точно, Адамовна?

– Ой, ну что вы такое говорите? – возмущенно вытаращилась Валентина. – Мой Моня и слов таких не знает. Да и зачем это? Сразу видно, не дарили вам мужья подарков уже лет двадцать. Вы на это обратите внимание, я потом расскажу вам, как подарки требовать. Мой-то мне вчера лифчик подарил!

– Покажи! – не удержалась Михална. – Неужто лифчик? Сам покупал?

– Михална! – ошарашенно посмотрела на нее Валентина. – Ты чего говоришь-то? На улице пятнадцать градусов, а я тебе до пупа раздеваться буду? Говорю же, подарил!

Женщин и в самом деле мужья нечасто баловали подарками вот так, без повода, да еще и такими. Поэтому глаза у них заблестели от любопытства.

– А мой вот все эти отделы с бельем всегда рысью пробегает, – вздохнула молоденькая Наташа. – Да и не разбирается он в размерах, чего он там купит.

– И мой не разбирается, – важно дернула бровью Валентина. – И все же постарался. Не угадал, конечно. Там чашечки-то… с ранетку величиной. Но… я уж сильно не стала ругаться, все же хотел мне сделать приятное… Ой, девчонки, признаюсь, сначала, когда вытащила эту прелесть у него из кармана, хотела разорвать прямо! А потом… вспомнила советы психологов, передачи про здоровье и… взяла себя в руки.

Восьмидесятилетняя бабушка фыркнула:

– А я б, коль такую красоту у своего деда из кармана выудила, точно б разорвала его, паразита такого! И вспоминать бы ничего не стала. Прям так бы калекой и сделала!

– О-о-ой, Павлина Марковна, – потянулась Валентина. – Нельзя так… Поэтому ваш старик и не дарит вам ничего. Не хочет.

– И твой не хотел, – хитро прищурилась Павлина Марковна. – Чегой-то он подарки в карманах таскать будет? Это он у какой-то красавицы был да принадлежность ейную забыл выкласть из карманов-то. А ты нашла да и обрадовалась, дуреха! Другая б сразу сообразила, да и по мордасам мужа-то, по мордасам! А ты радуисся!

Валентина повернулась к подругам с чувством превосходства:

– Вы слышали? Вот, девочки, вы тоже будете лет через двадцать такими же недобрыми, если не будете сейчас принимать кальций.

– А кальций-то тут при чем? – удивилась Михална.

– Я смотрела в рекламе – надо, – серьезно подтвердила Валентина. – Сначала тоже не поверила, но вот теперь на Павлину Марковну смотрю… надо.

– Вот дуреха – она дуреха и есть, – отмахнулась от нее Павлина Марковна и вдруг заверещала на весь микрорайон: – А носочки-и-и!!! Кому носочки-и-и-и?! Из натуральной шерсти! Изготовленные лучшими умелицами России! Награждены «Оскаром», прости, господи! Подходим, пока все не продала!

– Молодой человек! Покупаем семечки! Семечки! – кричала Михална. – Такой красивый молодой человек и без семечек!

– Ой, да все они красивые, пока молодые, – вздохнула Валентина и блаженно завела глаза. – У меня вот дружок в молодости был, Лешка Коноплев. Уж как любила, как любила!

– Это ты про мужа опять, что ль? – криво усмехнулась Павлина Марковна.

– Это я про другого. Которого еще до мужа любила, – любезно пояснила Валентина. – Ой, девчонки, не мужчина – конфетка! И обходительный такой, и всегда «извините», «пожалуйста»! Посадили его потом, за кражу. Так-то, девчонки. Не поверите, потом приходил – ведь убожище, прости, господи! Зубов нет, кожа вся висит, волосы повылазили. Это ж ужас!

– Батюшки-светы! – охнула Павлина Марковна. – Это чего с ним с болезным приключилось?

– Так понятно чего – постарел, – вытаращилась на нее Валентина Адамовна. – Нет, он ко мне после первого-то срока тоже приезжал. Еще ничего был. Но я уже замужем была… Тогда, правда, горевала. Он мне опять таких слов наговорил, что ты! Я чуть Володю за руку не схватила да не ринулась с ним в бега. А теперь вот думаю – ну и дура ж я была! Как же хорошо, что меня мой-то от этого кузнечика увел.

– А почему кузнечика? – наивно поинтересовалась Наталья.

– Ну а как же? – дернула плечами Валентина. – Он же поскачет-поскачет, его поймают. Выпустят, он снова давай скакать. Кузнечик и есть… Мужчина! Мужчина, гляньте, какие огурчики! Так в рот и просятся! Купите баночку, а я вам скажу, где водку дешевую продают!

«Девушки» снова переключились на торговлю, однако в такое раннее время покупатели еще не спешили осчастливить себя солеными огурцами, семечками и вязаными носками, поэтому разговор продолжился.

– Вот я и говорю, – вздохнула Валентина, – разве ж тот бы стал меня теперь подарками заваливать?

– А почему вы, Валентина Адамовна, решили, что ваш муж это вам подарок сделал? – спросила Наташа. – Может быть, Павлина Марковна права – правда забыл вытащить из кармана чей-то лифчик, и все. А вы уж и обрадовались.

– Наташенька, – с усталой улыбкой повернулась к ней Валентина Адамовна. – Это твой молодой козлик может забыть в кармане ЧЕЙ-ТО лифчик. А мой… мой Мефодий Сидорович носит только мои лифчики!

– Боже мой, – быстренько перекрестилась Михална. – Так он у тебя еще и… Сам, что ли, носит?

– В кармане носит, Михална, – прервала товарку Валентина Адамовна. – Ой, ну я не могу. О чем вы только думаете? Я ж вам объясняю – да, девочки! Есть она, вечная любовь! Меня Моня так вечно любит, так задаривает… А ваши носки, Павлина Марковна, все равно никто не купит, потому что они у вас колючие, вот.

Три дня после этого разговора Валентина обижалась на Павлину Марковну. Она переписала кучу анекдотов и рассказывала их коллегам потихоньку, чтоб старушка не слышала. Зато та, в свою очередь, принципиально не переписывала Валентинины рецепты и вовсе заявила, что так капусту уже никто не солит! На четвертый день пришлось помириться, потому что собачка Валентины не перенесла холодов и стала кашлять. Пришлось подарить Павлине Марковне ведро картошки, чтобы та подарила Бонике вязаный маленький свитерок. Свитерок оказался красивым, теплым и пушистым, и мир был восстановлен.

Вечером Валентина пыталась затолкать собачку в обновку.

– Боника, ну давай же лапку сюда сунем. Погоди, эту лапку тоже сунуть надо… Маша! Ну иди же мне помоги!

– Сейчас я Володю покормлю, – отозвалась невестка.

– Да что его там кормить? Сам прокормится. Иди, говорю. У меня никак не получается. Боника! Ну не вертись же… Не надо на маму чихать. Мама за эту красоту ведро картошки перла.

– Давайте я ее так подержу… – прибыла на помощь Маша. – Боня! Потерпи.

– Мария! Будь любезна называть собаку полным именем, – сурово насупила брови свекровь. – Тебе не трудно, а Бонике приятно… Боника! Не смей кусаться, мерзавка такая!

Они уже почти засунули собачонку в обнову, но в прихожей раздался звонок, собачонка вырвалась и с радостным лаем ринулась к дверям.

– Да что ж такое, я не понимаю! – хлопнула себя по бокам расстроенная Валентина Адамовна. – Кого там опять принесло?

«Опять принесло» Мефодия Сидоровича. Сегодня была суббота, выходной день, однако у слесаря и сегодня были подработки.

Мефодий Сидорович поспешно разделся и собрался по привычке юркнуть в ванную, но жена преградила дорогу.

– Маша! Иди сюда, – зычно позвала она. – Посмотри на своего родственника.

Маша прибежала немедленно. Вместе с ней вышел и сын Володя.

– Скажи, Маша, зачем надо было надевать на работу белую рубашку? – спрашивала Валентина невестку и тыкала пальцем в грудь своего супруга. Тот мечтал провалиться к соседям на нижний этаж, но никак не получалось.

– Ой! – воскликнула Маша и прикрыла рот ладошкой. – Какой ужас!

Володя крякнул и отвел глаза в сторону.

Вся рубашка Мефодия Сидоровича была украшена губной помадой. Некогда безупречно белый воротничок теперь алел следами чьих-то губ.

– Ну и чем теперь выводить это безобразие? – строго вопрошала Валентина мужа.

– Николай говорил, что можно… мыльцем… аккуратненько… – пролепетал супруг.

– Много он знает, твой Николай! – фыркнула Валентина Адамовна. – Даже не раздевайся. Немедленно иди и купи стиральный порошок подороже. И спроси у продавца, чем выводить эти позорные пятна.

Мефодий Сидорович поспешно кивнул, снова напялил курточку и выскочил за дверь.

Володя вышел в гостиную и включил телевизор, вероятно, хотел найти интересную программу, чтобы отвлечь мать. Но это было не так просто.

– Какое расстройство нервов, – ухватилась женщина за грудь. – Машенька, давай выпьем валерьянки.

Маша помогла свекрови дойти до кухни, вытащила таблеточки и быстро налила стакан воды. Что говорить в таких случаях, она не знала.

– И что с ним делать? – спросила ее Валентина Адамовна.

Девушка расстроенно пожала плечами.

– Вот и я не знаю, – вздохнула свекровь. – Если б ты знала, как мне это надоело. Эти клиентки, они совсем совесть потеряли. Нет чтобы как следует оплатить работу деньгами, так они, негодяйки, только расцелуют слесаря и думают, что тому достаточно. А наш дурень даже слова сказать не может. Они же как думают – если в выходные, то и платить не нужно. Можно чмокнуть, сказать спасибо и все. И хватит. А у слесаря, между прочим, семья. Ему деньги нужны, а не какие-то там жирные губы напомаженные. Моня вообще не любит целоваться, я ж знаю. Я вон ему еще когда говорила: «Дай поцелую хоть!»… Когда ж я говорила? Ага, на двадцать третье февраля в прошлом году… Ну да… Так он от меня шарахнулся, как от чумы! Не любит целоваться, что ж тут делать. А эти… И мой тоже – слова сказать не может.

– Так вы… – не могла поверить невестка, – вы думаете, что это… Это его так за работу расцеловали?!

– Ой, не рви мне душу, – горько отмахнулась Валентина. – За что же еще его могли так замусолить? Говорю же – бабы эти только и думают, как на дармовщинку проехаться. Прямо зла не хватает. Я, между прочим, читала в одной экономической статье, как прожить на пенсию. Там про подарки писали. Дескать, необязательно дарить дорогие вещи, очень хорошо сделать что-то своими руками, вроде как человеку еще и приятнее будет. Я даже сама открыточку нарисовала и Павлине Марковне подарила на Новый год… А она мне тоже… аппликацию подарила. Ерунда все это. По мне, уж лучше колготки хотя бы купила, чем эта аппликация. Вот эти клиентки, наверное, тоже таких статей начитались и давай поделки своими губами делать. А нет чтобы человеку достойно заплатить!

Маша не стала разубеждать свекровь. Она решила действовать по-другому. Да и Валентина Адамовна не выглядела уж совсем огорченной.

– Пойдем стирать, горе мое, – позвала она супруга, когда тот вернулся с порошком. – Гляди, вот это место сейчас присыплю, а минут через двадцать ты в машинку сунешь. Пойдем, кормить тебя буду.

Мефодий Сидорович чувствовал себя провинившимся, поэтому буквально заглядывал супруге в глаза.

– Валюша, а как сегодня у тебя день прошел? – интересовался он, уминая картошку с тефтелями. – Много наторговала?

– Да уж побольше твоего, – довольно отвечала жена. – Со мной же деньгами расплачиваются, а не как с тобой – чмокнули в воротник и будь здоров! Ты что – унитаз ставил в доме свиданий?

Супруг поперхнулся:

– Валюша! Ну почему унитаз? Я… Там краны бежали, я ставил прокладку, потом еще другой кран со смесителем поменял… Только это не в доме свиданий было, что ты выдумала? Я еще…

– Ой, да ладно, – отмахнулась Валентина. – Нашел о чем говорить. Лучше посмотри, какой свитерок я купила Бонике! Всего за ведро картошки! Бонечка! Неси свитерок! Сейчас померяем! Маша! Мы с тобой так и не нарядили Бонику, а нам уже скоро гулять!

– Давай я помогу, – тут же предложил Мефодий Сидорович. – Боника меня изумительно слушается. Она прямо так все команды и выполняет, так и старается!

Супруга глянула на него с сожалением.

– Моня! Ну кто тебя когда слушался? Доедай, горе мое, да пойдем на прогулку… Маша!

– Да я ее уже нарядила, – притащила собачонку в свитере невестка. – Вон какая красавица.

Красавице одеяние не понравилось категорически. Но поскольку, похоже, с ней здесь никто не считался, она в отместку принципиально решила не шевелиться. Пусть все видят, как отвратительно у нее на душе!

– Боника! Деточка моя! – радовалась Валентина Адамовна. – Мамочка тебе еще и шапочку купит… Моня! Что ты так на девочку уставился? У нее от тебя столбняк. Ты видишь, Боника перестала двигаться. Это потому что ты полный рот набил и еще скалишься. Дикая невоспитанность. Бонечка, мы сейчас Моню… Вот так его полотенцем, вот так!

Валентина Адамовна несколько раз ударила супруга полотенцем, после чего воспитательный процесс посчитала законченным.

– Моня! На прогулку! Мы тебя ждем! – властно приказала она и поспешила в прихожую.

Когда за супружеской парой захлопнулась дверь, Маша с тревогой в глазах подошла к мужу. Тот, ни о чем не подозревая, с упоением смотрел лыжные гонки.

– Володя, нам надо поговорить, – начала Маша, взволнованно дыша. – Так больше не может продолжаться.

– Ты о чем? – повернулся к ней озабоченный Владимир.

– Я о… о беспутном поведении Мефодия Сидоровича, – тяжко вздохнула Маша. – Я на это просто так смотреть не могу. Пусть Валентина Адамовна ничего не видит, но я…

– Она не видит, а ты тогда чего? – поморщился муж – на экране творилось что-то жутко интересное, и разговоры страшно отвлекали. – Иди попей чайку и успокойся.

– Выключи телевизор, когда я волнуюсь! – вспыхнула Маша. – Я не могу пить чай! Я возмущена поведением Мефодия Сидоровича! Как же он может так поступать с женой?! С этой наивной женщиной! Какой пример он подает детям? То есть тебе. Володя, ты с ним непременно должен поговорить. Ты должен…

Тут как раз началась рекламная пауза, поэтому Володя наконец-то смог уделить жене пару минут.

– Машенька, – ласково притянул он к себе молодую женщину. – Зачем так волноваться? Мои родители очень счастливо живут уже тридцать пять лет. И сейчас у них прекрасные отношения. Что я должен сказать отцу? Чтобы он не надевал белые рубашки? Или что?

– Да пусть он носит эти свои рубашки! – возмутилась Маша. – Только вовсе не обязательно позволять всяким там раскрашенным куклам целовать его в воротники. И вообще. Пора уже вспомнить о возрасте. Это что ж такое? То он бюстгальтер в дом притащил, то весь расцелованный приходит. И главное – все нормально. Никого это не беспокоит.

Реклама закончилась, пора бы уже и разговору подойти к концу, но Маша этого никак не понимала.

– Хорошо, Машенька, я с ним поговорю, – пообещал Владимир, делая звук телевизора громче.

– Нет, милый мой, – вырвала из его рук пульт супруга. – Ты не просто поговоришь, а… А мы сейчас с тобой обсудим, что именно ты будешь говорить.

На лице Владимира отразилась вселенская мука.

– Хорошо, любимая, ты говори, а я буду запоминать… Только ты сядь вот сюда, а то мне экран загораживаешь.

– И буду загораживать! – встала прямо перед телевизором Маша. – У него родители разводятся, а ему только бы на экран пялиться! Ты что, снега не видел?! Вот поговоришь с отцом, и я сама на лыжи встану, чтобы ты мог на меня смотреть сколько влезет! А отцу ты скажи, что это неприлично – в его-то возрасте на других женщин заглядываться! Они же… Кстати, а что принадлежит Мефодию Сидоровичу? У него есть дача? Дом? Машина?

– Машенька! Ну ты же прекрасно знаешь – у родителей есть дача, машина, гараж и эта квартира.

– Нет, ты будь добр, уточни, кому все это принадлежит. А то знаю я нынешнюю молодежь. Из деревни приедут, так им сразу жениха подавай, чтобы обратно в деревню не возвращаться. И чтобы жених был с квартирой. А уж сколько ему лет, это дело десятое. Знаю я их!

– Еще б ты не знала, – фыркнул Володя. – Ты ж сама из деревни и приехала. И тоже – сразу тебе меня подать надо было!

– Что-о-о-о-о?! – искренне возмутилась Маша. – Ты думаешь, я из-за квартиры за тебя вышла?! Ты думаешь, я…

– Машенька! Да ничего я такого не думаю, ну что ты говоришь, – не знал, как успокоить жену, Володя. – Я просто говорю, что беспокоиться об отце…

– Да делай ты что хочешь!!! – уже со слезами на глазах кричала Маша. – Только учти! Когда какая-нибудь молоденькая девица начнет у твоей матери дачу отбирать и машину, ты… Ты тогда вспомнишь меня! Но будет уже поздно! Я уже… я уже уеду к своей маме, вот!

– Машенька-а-а! – Владимир притянул супругу к себе. – Детей нам надо, вот что. А то ты просто не знаешь, чем себя занять. А будут детки…

– Ты хочешь сказать, что я лентяйка?! – опять приготовилась реветь Маша.

– Я хочу сказать, что брак родителей нужно срочно скрепить внуками, вот!

– Я не могу! – всхлипывала Маша. – Я не могу носить ребенков… ребенка… Не могу носить ребенка в такой нервной атмосфере! Поговори с отцом!

– Хорошо, поговорю. Обещаю, – проникновенно приложил руку к груди Владимир и с удовольствием проводил супругу взглядом.

В это время Валентина Адамовна с Мефодием Сидоровичем беспечно прогуливались по аллеям старенького парка. Парк был наполовину вырублен, просвечивал весь насквозь, поэтому страха в такое позднее время не вселял.

– Валюша! Ты посмотри, какой сугробище! – веселился Мефодий Сидорович. – Боника! Детка! А ну давай, прыгай ко мне сюда!

Боника все еще демонстрировала, насколько ей тяжко таскать на себе эти вязаные поделки, поэтому едва двигала лапами. Хозяин же, нимало не смущаясь, схватил ее в охапку и потащил в самую середину здоровенного сугроба. Собачонка взвизгнула, замельтешила лапами и стала испуганно извиваться.

– Валюша! Ты посмотри, сколько у собачки восторга! – по-детски радовался мужчина. – А давай я и тебя так же!

Поднять свою супругу на руки Мефодий Сидорович был не в силах, поэтому попросту толкнул любимую в снежную кучу.

– Моня! Ты обалдел! – пыталась сохранить лицо Валентина, но как это сделать, когда это самое лицо все в снегу? – Моня! Тьфу ты, черт, весь рот в собаке! Боника! А ты тут чего торчишь?! Веселись, давай! Прыгай! Мне самой здесь места мало!

Боника, может быть, и веселилась, но прыгать не могла – у нее провалились лапы, и собачонка только жалобно поскуливала.

– А вот и я! – сверху рухнул Мефодий Адамович. – Уррра!!!

– Моня! – взревела супруга. – Ты ж изверг, Моня! Я понимаю, ты сам-то весишь, как весенний воробей, но ведь у тебя ж в куртке набор гаечных ключей! Уйди, говорю! Слезай! Да что ж такое-то?! Мамочка!

– Валюш, вот когда ты так верещишь, ты как девчонка, я прямо… я прямо стихи сочиняю! – не переставал радоваться муж. – Слушай. В небе звездочки, как лампы! Все горят и прямо в глаз! Лучше нету моей Вали! Ни у вас и ни у нас! Ну как? Тебе понравилось?

– Да я тебе говорю, что ты мне уже перелом сделал! – не прониклась стихами жена. – Что у тебя в карманах-то?!

– Это я тебя ключом ударил, да? – всполошился муж. – Валя, ты посиди там пока, я тебе еще стишок сочинил…

– Да слезь ты, ирод!.. Здрасте, Павлина Марковна… – увидела вдруг Валентина Адамовна свою приятельницу. Та прогуливала толстого кота на веревочке. – А мы вот… играемся… К нам не желаете? Да Моня же! Ну перед людьми ж неудобно!

– Ничего-ничего… – скривилась старушка, схватила кота под мышку и быстрее заработала ногами. – Резвитесь… Валь, а ежли тебя муж-то не выцарапает из сугроба-то, так завтра можно экскаватором… ковшом поддеть.

– А зачем нам царапаться?! – вовсю веселился Мефодий Сидорович. – Мы вот еще и сверху снежком присыплем! Да стишков почитаем, правда, Валюша?

– Ага… – кивнула Павлина Марковна. – Это ты правильно придумал – еще и сверху… Чтоб уж совсем… до весны уже чтоб… И стишки… Пойдем, Васенька, не смотри на этакое безобразие… Давай я тебе мордочку отверну, а то ты у меня еще до марта вопить начнешь…

Женщина ушла, а Мефодий Сидорович все еще продолжал веселиться.

Пока супруги барахтались в сугробе, Боника, окончательно замерзнув, вдруг подняла морду и отчаянно завыла. Она выла о своей горькой судьбе, о том, что никто не понимает, как ужасно она чувствует себя в этой вязаной тряпке, как ей одиноко без дворового друга Дюшки, как она устала торчать в этом сугробе и как ей невыносимо хочется мяса.

– Все, Моня, хватит! – вдруг строго рявкнула Валентина. – Хватит ржать-то! Вытаскивай меня давай!

Но Мефодий Сидорович веселиться не прекращал. Дело в том, что он уже пробовал вытащить жену из снега, но сразу же понял – дело это гиблое. Валюша настолько увязла седалищем в снегу, что совет про экскаватор был, наверное, не так уж плох. А чего – ковшичком поддел, и все… Да только где его взять сейчас – ковшичек?

– Моня! Подай же мне руку! Тащи меня! – требовала жена. – Я уже вся мокрая. Снег даже в уши залез. Боника! Прекрати выть! Это папа у нас так играет, он совсем не собирается меня здесь хоронить, что ты придумала? Моня! Да тащи же!

Теперь Моня старался вовсю. Он пыхтел, кряхтел, упирался коленями в сугроб – тащил любимую, но результата не было.

– Валюша, ты б не шевелилась, что ли? – вспотев, посоветовал он. – Ты отчего-то все глубже погружаешься в снег. Как я тебя вытяну-то?

– Что значит «как вытяну»? – испугалась Валентина Адамовна. – Мне что тут, до завтра торчать?

– А сколько сейчас времени? – глянул на часы муж. – Всего-то и поторчать… Нет, я ж ничего, я ж стараюсь. Погоди-ка… Может, я снежок разгребу…

Неизвестно, сколько б еще длились эти старания, если б им не встретилась веселая гурьба молодых людей. С хохотом, шутками и прибаутками они вытянули Валентину, а заодно и Бонику из снежной кручи.

– Вот спасибо вам, – лучилась улыбкой женщина. – А то… так прямо неудобно… Спасибо!

– Может быть, вас проводить? – хохотали спасители. – Здесь фонарей нет. Не заблудитесь?

– Не заблудимся, – мило отвечала Валентина и косилась на супруга. – А фонари… сейчас будут. Вы бегите… Мы сами дойдем.

Молодежь унеслась в глубь парка, а Валентина уперла руки в боки и грозно двинулась на супруга.

– Ну?! Расскажи теперь, с какой такой тайной целью ты сделал из меня посмешище?

– Валенька! Валюша! Да какое ж посмешище? – беспомощно моргал присмиревший супруг. – Я ж тебя развеселить хотел.

– Ага! Весь район развеселил. Молодец! Пошли домой, сатирик хренов. У тебя еще рубашки нестираные. Бонечка, вон как ты быстренько бежишь. Понравился свитерок, значит? Эх, придется еще и шапочку заказывать… Ой, Моня, ты посмотри, как наша Бонечка развеселилась. Вон как скачет. Ух ты, умница моя, – расплылась Валентина в счастливой улыбке.

– Так я ж специально, – мгновенно сообразил Моня. – Вижу, что-то она не радостная. Дай-ка, думаю, развеселю собачку. Ну что она дома-то видит? Вот и… бухнул вас обеих в сугроб. Ишь, как весело ей теперь.

Валентина Адамовна даже остановилась.

– Это ты сам догадался? Да нет… Постой-ка, ты… Ты прочитал книжку Ерундаева «Как обрадоваться радости»? Я угадала?

Мефодий Сидорович слыхом не слыхивал ни о каких Ерундаевых, однако ж смиренно потупился, заалел щечками, позволив жене самой дофантазировать.

– А еще я советовался с Николаем. Он мне…

– Опять Николай? – насупилась жена.

– Так это он мне и посоветовал Ерундаева почитать!

– Ты растешь в моих глазах! Завтра же сообщу об этом своим сотрудницам.

– Так, может… Может быть, нам зайти в магазинчик и купить что-нибудь для сугрева и… для веселья? – рискнул Мефодий Сидорович и не прогадал.

– Пожалуй, зайдем, – царственно кивнула супруга. – Еще надо конфет к чаю взять. Я сегодня брала, но они как-то… незаметно ушли еще в обед.

Домой супруги вернулись в прекрасном настроении и с пакетами в руках.

– Вот, сын, выставляй, – торжественно передал пакеты Володе отец. – Машенька, а ты на стол собери. Нам согреться полагается.

Машенька бросила на Володю особенный взгляд и поспешила на кухню.

– Не вздумай промолчать, – шепнула она мужу, когда тот выставлял на стол бутылочку запотевшей водки. – Я уведу мать, а вы выпейте по стопочке и… Самое время для разговора.

Владимир только тяжко вздохнул. Ну чего лезть к родителям с какими-то разговорами, когда они вон какие счастливые? Опять же и Маше обещал…

– Ты же знаешь, я кремень, – насупил брови он. – Пап, а сало резать?

– Я сам порежу… – уже появился в кухне Мефодий Сидорович. – Давай-ка, я тут еще огурчики достану…

– У вас рука в банку не влезет, – попыталась помочь невестка, но на кухне появилась Валентина Адамовна.

– Машенька, пойдем с тобой журнальчики полистаем. Пусть мужики без нас посидят. Моня сегодня жутко устал. Да и чего нам с ними торчать, еще заставят потом посуду мыть. А мне опять прислали каталог «Весна – лето», чего-то шлют и шлют.

Женщины удалились в комнату, а Мефодий Сидорович с сыном быстренько накрыли на стол и уселись «согреться». Чтобы им не мешали дамские вздохи по поводу новинок каталога, они даже дверь на кухню закрыли.

– Эх, сынок! Давай за нашу семью! – поднял рюмку Мефодий Сидорович.

Володя крякнул и залпом осушил свою рюмку.

– Володя! Посмотри, какой халатик! – заскочила в кухню Маша, старательно хлопая глазами. – Я такой себе закажу, можно?

– Заказывай! – великодушно позволил супруг.

Машенька благодарно чмокнула Володю в щеку и быстро прошептала:

– Не упусти момент. Давай, говори с отцом, пока я там Валентину Адамовну держу. Я все слышу, учти.

И снова выпорхнула в комнату.

– Вот какая хорошая Маша, – улыбнулся Мефодий Сидорович. – Я, сын, все с тобой поговорить хочу.

– Ага? – удивился Володя. – И я с тобой.

– Я первый, – решительно прервал сына отец и прищурился. – Чего ж ты, так твою разэдак, никак детей-то не народишь?! Мы ж с матерью уже не девочки. Нам бы и внуков уже нянчить, а ты все жмешься. Никак вас на детей не растрясешь! Что ж такое-то?! Мать-то вон уже на собачку переключилась. Одевает ее, как ляльку, скоро уж ползунки напялит. А ты думаешь отчего? А все оттого, что внуков ей не хватает. А ты! Когда родите?!

Владимир сидел, смиренно склонив голову, и слушал. Мефодий Сидорович ругался бурно, но недолго. Уже через пять минут он налил еще по рюмочке и заявил:

– Чтобы к концу месяца дети были! За это и выпьем!

– Пап! – вытаращился Владимир. – Как же это к концу месяца? Мы ж никак не успеем!

– Не перечь отцу! – рыкнул батюшка. И тут же хитренько сощурил глазки. – Я ж не сказал, какого месяца, вот и думайте.

– А, ну раз так… – распрямил плечи сын. – За это выпьем.

Они выпили, и пока отец хрустел огурцом, Владимир вдруг выпалил:

– А ты мне, отец, скажи. Ты вот чего это приходишь весь в помаде? Еще и лифчики какие-то в карманах таскаешь? Это ж твое счастье, что мама у нас такая наивная святая женщина. А другая бы… Ты ж уже… седой весь. Да и стирать не умеешь. Эдак на тебя никаких рубах не напасешься.

– Сынок! – глубоко огорчившись, самостоятельно выпил рюмку Мефодий Сидорович. – Так я и в нестираных рубашках прохожу, если уж такое дело.

– Пап, ты не крути. Не в рубашках дело, – тоже махнул рюмку сын. – Ты ж думаешь, я не понимаю? Все я вижу – возраст уже, а тут девочки молоденькие, стройненькие, сами целоваться лезут, кто ж устоит? Но я тебе так скажу…

Мефодий Сидорович вдруг выкатил глаза.

– В том-то и горе, сынок! Нет сейчас девушек-то фигуристых! Все как одна – селедки. Это ж раньше раздолье мужскому глазу было – куда ни взглянешь, везде только округлости! Ведь рук не хватало, чтоб такую-то красоту объять! А сейчас… Я даже не понимаю, как же их обнимать-то можно? Равно как себя! Обхватил, и у тебя руки на твоей же спине сцепились.

– Ну… это ты мне не говори… – отмахнулся сын. – Не путай меня. Я, говорю, понимаю тебя. У мамы там всякие морщинки, свежесть не та…

– Это у нашей мамы свежесть не та? – поперхнулся Мефодий Сидорович сосиской. – Да ты к ней приглядывался? Мне ж даже Николай завидует! А уж он-то на своем веку столько женщин видел… Ты ж посмотри на нее! Она ж идет, на нее ж мужики оглядываются! А уж ежели рот откроет, так и все бабы мрут, как мухи, от зависти. Она ж у нас… королевна!

В кухню вошла Валентина Адамовна.

– Чего-то вы мне всю Бонечку испугали. Что это за ругань у вас тут? Кто это у вас королевна? – грозно уставилась она на супруга. – Моня! Я ведь интересуюсь. Кто королевна?

– Так ты ж! – вытаращился Моня. – Сын мне все каких-то девиц сватает, а я ему… Валюша, ну нельзя сейчас так – сегодня одна, завтра другая! А этот… И кого мы только с тобой вырастили? И правильно, что Маша не хочет детишек, он же, того и гляди, на сторону сбежит!

– Погодите, – появилась в дверях уже и Маша. – Куда это он бежать надумал? Какие девицы? Володя!!!

– Да что ж такое? – окончательно запутался Владимир. – Получается, что я же еще и виноват! Маша! Ты ж сама хотела, чтобы я с отцом поговорил! Вот я и беседую!

– Это ужас какой-то, – всхлипнула Маша. – Мефодий Сидорович уже и Володю с пути истинного сбивает!

– Ты чего говоришь-то? – возмутилась Валентина Адамовна. – Чего ж это он родного сына будет сбивать? Он воспитывает его! И правильно делает! Потому что я уже тоже давно наблюдала, что Вовочка относится к супружеским обязанностям спустя рукава! Сколько лет живете, а детишек-то завести все времени не хватает! Вот и воспитывает отец!

– Какие детишки? – ничего не понимал сын. – Мы вообще говорили о верности! И чести. Да. И о рубашках еще.

– Да, Моня! – встрепенулась вдруг Валентина Адамовна. – Я тут в каталоге присмотрела себе такую чудную рубашечку… Сейчас покажу… Где же она у меня тут?

Как-то незаметно разговор перешел в мирное русло. И только уже ночью, ворочаясь в постели, Маша проворчала:

– Ну вот, попросила тебя отца вразумить, так ты еще и девиц с ним обсуждать начал. И даже не обнимай меня теперь! Отодвинься!

Владимир, который уже похрапывал после выходного дня, встрепенулся:

– Что? Маш, ты что-то сказала?

– Вот ведь никак без меня уснуть не может, – вздохнула Машенька и повернулась к мужу: – Это ж твое счастье, что я совсем не умею на тебя сердиться. Ладно уж, целуй, если не спится.

Утром, еще подходя к своему месту на рынке, Валентина Адамовна услышала взрывы смеха и визгливый голосок Павлины Марковны:

– Ой, девчонки, и, главное, вот так ноги растопырила, руками молотит, а вылезти никак! Чистый жук навозный! Я прям от смеха чуть грыжу не заработала!

– Девочки, здравствуйте вам всем. Что это Марковна решила анекдоты тут вам травить? Никак опять ее носки никто не берет, так она народ привлекает.

– Да нет, – щелкала свои семечки Михална и хитро щурилась. – Рассказывает, как видела вас вчера в парке. Это чего такое, Валь? Детки-то вас уж из вашей же квартиры выставили?

Валентина расставляла банки на ящике, но, заслышав такое, чуть не выронила банку с маринованным перцем.

– Михална! Да у тебя мозг-то с твою семечку стал, видать! Зачем это Володе нас выселять, когда у них и своя квартира имеется? Они ж там евроремонт делают, я ж говорила.

– А чего ж вы тогда в снегу залегли? – склонила набок голову Павлина Марковна. – Снежище грязный весь, собаками загаженный, а она валяется! Шапка на бок съехала, руки растопырились – срамота! В это время все порядочные женчины сидят дома и смотрят программу про здоровье, а не шарахаются черт-те где!

Валентина зарумянилась и стыдливо махнула рукой.

– Ой, девчонки! И не говорите! Мой вообще бесстыдник стал. Никакого удержу на него нет. Так и липнет ко мне, так и липнет. Думала, хоть на улицу пойдем, там людей постыдится, так ведь нет! Все б ему только шалить. Такой прямо… Огонь! Чистый огонь! А уж силищи сколько!

– Ну, не знаю, не знаю, – покачала головой Павлина Марковна. – Откуда там силище взяться, если он у тебя сам-то росточком с канарейку? Вот мой идет, так сразу видно – мущщина! Высокий, статный…

– Ну, не знаю, не знаю, – в тон ей ответила Валентина Адамовна. – Не видела. Как же это тебя твой мужчина одну по парку гулять пустил, да еще вечером? Ты ж со своим-то языком обязательно какую-нибудь драку затеешь.

– Да потому и отпустил, что совестно ему уже, как вы, за ручку по сугробам скакать! – выкатила глаза от возмущения Павлина Марковна. – Серьезный он у меня!

– Не понимаю, и чего ссориться? – пожала плечами молоденькая Наташа. – Это ж разве плохо, если в такие годы все еще за ручку ходят? Мой вот меня никуда не водит, сам бегает… А я бы в любой сугроб пошла…

– Эх, Наташенька! – вздохнула Таня, у которой на столике лежали разноцветные пачки с семенами. – Я б тоже пошла, да только не с кем мне. Одна двоих пацанов тяну. Какие уж тут сугробы!

Валентина вдруг оживилась:

– Таня! Я тебе найду жениха! У нас есть один знакомый…

– Ой, да не слушай ты ее, – перебила товарку Павлина Марковна. – Она себе еще никак нормального найти не может. У нее самой мужик то лифчики чужие таскает, то мечтает ее в сугробе закопать. Где уж тебе искать!

– Завидует. Вы поглядите, завидует, – весело хохотнула Валентина и лукаво подмигнула Тане. – А ты так и знай! Скоро у меня день рождения, я тебя позову и познакомлю с чудесным мужчиной. Он тоже слесарем работает. Колей зовут, как Николя Саркози. Очень приличный мужчина.

– Приличные-то мужчины уже давно к рукам прибраны, – заметила Михална. – А этот, видать, никому не нужен.

Валентина так возмутилась, что даже не стала обслуживать покупателя, который уже минут десять пытался расплатиться за банку с помидорами.

– Да как же не нужен? Ты-то откуда знаешь? Да! Он пил! И не надо этого стыдиться! И жена его бросила, потому что он алкоголик был! Зато у него потом открылась язва, и он теперь не пьет.

– Действительно, – вдруг подал голос покупатель, – что ж – мы, алкоголики, не люди, что ли? Выходите замуж, девушка! И даже не раздумывайте! Зато он от вас гулять не будет, вот.

Рынок тут же разделился на два лагеря. Одни встали горой за право алкоголиков на счастливое супружество, другие же считали их недостойными. И только Михална под шумок насыпала покупателю помидоров уже третий стакан семечек.

– Уж такие вкусные! Ими даже водку закусывают. С вас пятьдесят рублей… Ой, а сдачи нет! Ну, потом еще зайдете. Я верну.

Глава 2

Вечером Валентина с нетерпением ожидала мужа, чтобы сообщить ему радостную весть – на следующей неделе они будут отмечать ее день рождения, и пусть он наконец пригласит к ним своего закадычного друга Николая. Этого друга в семействе еще никто не видел, но уж наслышаны о нем были предостаточно. Вот и пусть сидит и знакомится с Таней. Женщина она хорошая, глядишь, и сладится у них. И не будет потом Мефодий каждый раз вспоминать этого гения русской философии.

Она ждала, а супруга все не было.

– Машенька, а Мефодий Сидорович не звонил? – уже который раз спрашивала Валентина Адамовна у невестки. – Куда это он подевался?

– Не звонил, – только пожимала плечами та. – А вы сами ему позвоните.

– И как ты себе это представляешь? – немедленно фыркала свекровь. – Он, например, закручивает кран, а тут я со своим звонком. Понятное дело, Моня немедленно пугается, кран выскакивает у него из рук, и в результате – ожог кипятком и длительная нетрудоспособность!

– Мама, ну почему вы решили, что Мефодия Сидоровича так уж прямо напугает ваш звонок? Можно подумать, ему никто и никогда не звонит! И отчего это он именно сейчас должен закручивать кран с горячей водой?

– А с какой? – вытаращилась Валентина Адамовна. – Нет уж, если он сам не звонит, значит, не может. И запомни – мужьям надоедать своими звонками вовсе не дело. В конце концов, что, у нас других интересов нет, что ли? Бонечка! Иди к мамочке. Мамочка хочет сделать тебе потрясающую стрижку. Маша! Ты не видела большие портновские ножницы? Боника! Прекрати немедленно удирать от мамочки! Между прочим, соседская собачка меня уже полгода просит сделать такую стрижку. Боника!

Бонике было глубоко плевать на соседскую собачку, она абсолютно не собиралась стричься, а собиралась бегать по комнате и играть с теннисным мячиком.

– А мамочка говорит, надо за собой ухаживать, – тряслась за собачонкой грузная Валентина Адамовна. – Боника! Мамочка обидится и не пойдет с тобой гулять.

Боника заняла Валентину до одиннадцати часов, а потом собачка рухнула на кресло и вытянула лапы – организм требовал отдыха.

– Маша! – снова позвала Валентина Адамовна. – Я слышала какой-то звонок, это не папа? Володя! Я кого спрашиваю!

Из спальни высунулся заспанный Владимир.

– Мам, я сам папе звонил. Он сказал, что сегодня сильно задержится, а возможно, и вовсе переночует у этого… как его… у Николая.

– Почему у Николая? – не совсем поняла мать. – А что, ему дома места не нашлось?

– Просто они задержались на работе, потом немножко выпили, и вот… Чтобы не нарваться на неприятности, решили переночевать у Николая.

– Ага… – грозно запыхтела хранительница очага. – Можешь ему передать – он как раз сейчас на неприятности и нарвался! На крупные неприятности! Это ж надо! Променять свою кровать с чистым постельным бельем… кстати, это белье я сама и шила! Ситец по девяносто рублей метр! А он! Я ему устрою! Он уже рехнулся со своим Николаем! Мне, может быть, тоже нужно к Николаю! Так я же не бегу к нему ночевать!

– Мам, а тебе-то зачем к Николаю? – не понял сын. – Что уж там за Николай такой волшебный?! Прямо всем он нужен позарез!

– Мне нужно его женить!

– А-а! Вот это другое дело, – согласно закивал Владимир. – Это ты, мама, правильно придумала. Пусть женится, а потом мы посмотрим, как он философствовать станет. Он у меня, мам, уже тоже в печенках сидит.

– И у меня, – вышла в халатике Маша. – Этот Николай… Я прямо так волнуюсь. Сейчас вот Мефодия Сидоровича с панталыку сбил, а там и Володю, глядишь, потянет.

Валентина, почувствовав поддержку семьи, окончательно успокоилась и стала собираться ко сну.

– Если он утром придет, вы меня разбудите, – велела она детям. – Я ему устрою рождественские встречи. Не забудьте.

Однако разбудили ее не дети, а радостный лай Боники.

– Бонечка, ну погоди же ты, – сквозь сон лопотала Валентина. – Придет Моня и отведет тебя на улицу.

– А мы уже с улицы, – радостно сообщил ей родной голос. – Валюша, я уже погулял с Боникой, теперь не знаю, чем ее накормить. Она мне уже все брюки облизала.

Валентина медленно разлепила веки.

– И где тебя носило, моя драгоценность? – хмуро уставилась она на мужа. – Какого лешего ты не ночевал дома?

На Мефодия Сидоровича было страшно смотреть. Голова его втянулась в плечи, спина согнулась, руки теребили пуговицу рубашки, а глаза прочно уставились в пол.

– Валенька… Валентина Адамовна…

– Это как же надо себя не ценить, чтобы целый день вкалывать и не заработать даже на дорогу! – взвилась супруга. – Мне к чему эти твои трудовые будни, если ты даже такси взять не можешь? До дому не на что доехать! Сколько ж можно работать на благотворительность? Я почему-то никому еще банки с огурцами не подарила! Каждую копейку в дом! А ты!

За стенкой Маша боялась шевельнуться. Честно говоря, она чего-то подобного ожидала, но… Но уж никак не могла подумать, что Валентина Адамовна начнет сама придумывать мужу оправдание. И ведь как здорово у нее получилось. Бедный Мефодий Сидорович, оказывается, просто не имел денег, чтобы доехать до дома.

– Володя, – толкнула в бок любимого мужа Маша. – Я сама открою глаза этой святой женщине. Это мой долг.

– Что? Уже пора вставать? – ошалело заморгал ресницами Владимир.

– Спишь ты, что ли? – обиделась Маша. – Тут такое происходит, а ему только б спать! Да спи, чего уж… Тебе только через час на работу.

А в спальне хозяев продолжался процесс воспитания.

– Я тебе сколько раз говорила – вот говорит тебе женщина: «Простите, а у меня денюжек нет. Спасибо вам! И до свидания». А ты ей должен ответить: «Ничего, добрая женщина, тогда я у вас заберу ваш мобильный телефон». И все. Деньги сразу находятся. Или еще можно милицию вызвать, тоже помогает. А ты! Это ж надо додуматься – взять и остаться ночевать у друга! Ну погоди, вот у меня через неделю день рождения будет, так я этому твоему Николаю все выскажу!

– А ты… Ты хочешь пригласить Николая? – вытаращился Мефодий Сидорович.

– Конечно! Должна ж я посмотреть, с кем водится мой муж. А то еще, того и гляди, он тебя плохому научит.

– Валюша, но ты же не хотела отмечать.

– А теперь хочу!

И в самом деле, Валентина поначалу не хотела праздновать очередной день рождения – не больно-то и радостно в таком возрасте. Тем более что подарки ей все равно подарят. Однако ж, именно вчера она вдруг решила: подарки подарками, а отметить праздник все равно нужно. Когда еще тебе наговорят столько добрых слов, да еще чтобы их услышали твои подруги? А она обязательно хотела позвать своих подруг. И эту вредину Павлину Марковну непременно. Пусть видит, как ее дома на руках носят.

– Но… Но ведь на это уйдет целая уйма денег, – сомневался супруг.

– Да! Я женщина дорогая! – гордо тряхнула кучеряшками Валентина. – И вообще! Дай мне поспать еще часа полтора, а то у меня будет серый цвет лица.

Мефодий Сидорович поплелся на кухню, а его супруга снова рухнула в подушки досматривать сны.

Следующую неделю Валентина решила посвятить подготовке к своему празднику.

– Танечка! – подлетала она к своим подругам по работе. – Ты уже купила себе новое платьице? Нет? Не покупай, я тебе свое дам! Я его почти не носила, оно из крепдешина, мне его еще мама покупала, когда я в девках была. Оно такое… Тут цветочек, тут тоже… Короче, везде цветочки. Очень славное.

– Что ж поновее-то ничего не нашлось? – фыркала Павлина Марковна. – У нее такого старья небось у самой девать некуда.

– Павлина Марковна, не ворчите. Я вас тоже приглашаю, – оглядывалась на старушку Валентина. – Можете даже со своим этим приходить, с мужем. Мы очень вам будем рады! Просто очень! А то я все время подозреваю, что вы и замужем-то не были.

– Это мы-то не были?! – тут же вскипела пожилая женщина. – Да я!..

– Наташенька! И ты приходи. И ты, Михална. Будет много вкусного… – щебетала Валентина и снова уносилась за продуктами.

В четверг у нее был намечен поход на рынок. Но все планы нарушил звонок.

– Алло, – прошептал чей-то женский голос в трубку сотового телефона. – Валентина Адамовна? Это вам звонит доброжелатель-аноним.

– Боже мой. Какой ужас! – вежливо удивилась Валентина. – Мне полагается бросить трубку?

– Да, но сначала получите информацию, – посоветовал ей тот же самый шепот.

– Погодите, я тогда ручку возьму, – торопливо предупредила Валентина и крикнула на всю комнату: – Маша! У нас в доме хоть одна ручка есть?!

Маша тут же появилась из своей комнаты с ручкой в руках.

– Что-нибудь случилось? – испуганно уставилась она на свекровь.

– Да нет, чего случится-то? Аноним вот звонит, информацию сейчас будет… сливать, – и уже в трубку она деловито сообщила: – Я готова. Диктуйте.

– Сегодня в восемь часов вечера в кафе «Пингвин» ваш муж будет встречаться с прекрасной молодой блондинкой. Я бы на вашем месте непременно сходила, потому что у них будет романтическое свидание и…

– Ой, да я вас умоляю! – прервала анонима Валентина Адамовна. – Откуда у Мони романтика? Нет, в «Пингвин»-то я наведаюсь, вы очень правильно посоветовали. Там, говорят, очень неплохая кухня. Надо салатики на день рождения присмотреть. Во сколько, вы говорите, там открывается?

– При чем тут «открывается»? Они туда в восемь придут! – не выдержала неизвестная доброжелательница. – Вам раньше не имеет смысла там появляться.

– Это уж я сама решу! – рявкнула Валентина Адамовна. – У вас ко мне все?

– Все, – буркнул в ответ недовольный женский голос, и трубка запиликала короткими гудками.

– Мама, что там говорили? – не сводила со свекрови испуганных глаз Маша.

– Сказали, что сегодня в восемь вечера Моня будет в «Пингвине». Надо и мне туда съездить. Вот мои подружки удивятся, когда я их ресторанной кухней баловать начну! Маш, а если мне что-то понравится, я ж могу просто заказать, да? И мне привезут несколько порций, так же?

Невестка ничего не понимала.

– Так вы туда на дегустацию поедете, что ли? А при чем тут аноним?

– Да она мне сказала, что Моня там будет встречаться с какой-то свиристелкой, – отмахнулась Валентина и тут же серьезно задумалась: – А в чем бы мне туда сходить? Может быть, в той китайской кофте? Ну, моя такая красная, видела же? Мохнатая такая, я ее недавно купила.

Маша сосредоточенно хмурила брови и думала о чем-то своем.

– Я поеду с вами, – вдруг решительно заявила она. – К тому же сейчас в восемь вечера уже темно. Чего это вы будете по темноте одна ходить по всяким ресторанам? Я вас на машине довезу.

Валентина сначала даже слушать не хотела:

– Да что ты всполошилась-то? Ой, гляди-ка! Позвонила какая-то дурочка, решила тень на плетень навести, а ты и обрадовалась – давай в ресторан собираться!

Но Маша настаивала на своем, и Валентина сдалась:

– Да и ладно, поедем вместе. Тем более что я и не знаю, как добираться до этого «Пингвина». Да и на машине оно всегда удобнее… Маша, а туда в джинсах можно?

– Не знаю, – скривилась Маша. – Но я бы не советовала. Вы в этих джинсах картошку садили, куда ж в них в ресторан? Лучше наденьте ваш серенький сарафан с темной водолазкой.

– И буду как старуха, – фыркнула свекровь, но послушно поплелась к шкафу доставать сарафан.

А надо было еще сделать прическу, подкрасить глазки. Эх, жалко, маникюр она не успеет сделать. Вот всегда так! В кои-то веки в ресторан приходится выбраться, и то не во всей красе. Не могла эта доброжелательница пораньше позвонить?

Уже в половине восьмого обе дамы были готовы к ресторану. Но если Маша выглядела довольно скромно, то Валентина блистала. На ее голове возвышалась огромная башня из кудрей, а простую водолазку под сереньким сарафаном украшали массивные блестящие бусы – каждая бусина величиной с куриное яйцо. Что уж говорить о макияже! Фиолетовые тени, черные стрелки на веках и ярко-алая помада.

– Мама! – ужаснулась Маша. – Сейчас же не Новый год, чтобы наряжаться елкой! Что это за вульгарный вид?

– Мы не должны выделяться, – сурово сдвинула брови Валентина. – Там в ресторане все женщины выглядят красиво. Мне нельзя быть хуже, заметят.

Маша только безнадежно покачала головой.

– Ну да… – фыркнула она. – А так мы – как реклама эскорт-услуг экономкласса.

– Не ворчи, – прервала ее свекровь. – Подумай лучше, что нам Боника хочет сказать?

Бонике и вовсе было не до разговоров. Ей хотелось на улицу, а хозяйка так активно занялась собой, что на нее никакого внимания не обращала. А на улицу требовалось с каждой минутой все сильней. Поэтому собачонка сначала просто крутилась возле хозяйки, потом начала повизгивать и бегать к прихожей, а потом и вовсе – уселась перед дверью, задрала голову и протяжно, горько завыла.

– Мне кажется, она гулять хочет, – догадалась Маша. – Ее сегодня вечером еще не выводили. Только мы все равно не успеем.

– Действительно, – быстро согласилась Валентина, надела свой пуховик, влезла в сапоги и схватила на руки собачку. – Все, Машенька, мы готовы.

У невестки из рук выпал сапог.

– Мы?! То есть… Боня тоже с нами едет? В «Пингвин»?

– Госсыди! Ну что такого-то?! – изумилась дама с собачкой. – В Европе уже давно никто без собак в ресторанах не появляется, я по телевизору видела. Одевайся скорее, нам еще Бонику выгулять нужно. Да! И не зови ее Боней! Я столько раз напоминала – она же не дворняжка тебе какая-то, а благородных кровей.

Еще минут двадцать понадобилось, чтобы Боника вдоволь нагулялась, и только после этого женщины направились в «Пингвин».

– Мама, уберите Боню… Бонику с руля, – нервничала Маша. – Она мне мешает.

– Не вредничай, Машенька, – не особенно прислушивалась Валентина. – Вот Моня всегда ездит с Боникой на руках. И ничего! Он ей не мешает. Собачка просто запоминает дорогу.

Маша тяжко вздохнула и скинула собачку со своих колен.

– Маша! Что с Боникой? – тут же встрепенулась Валентина Адамовна. – Отчего она упала?!

– Ничего страшного, – пожала плечом Маша. – Она просто рассмотрела панель управления и пошла изучать педали.

Свекровь поджала губы, схватила собачку с пола и посадила себе на колени.

– Ничего, Боника, мы потом попросим Моню, и ты снова будешь сидеть за рулем, – бормотала она. – Если наша Маша…

– Скажите, – вдруг прервала ее невестка. – А почему вы Боньку только Боникой зовете, а Мефодия Сидоровича Моней? Мне кажется, ему обидно.

– Будешь задавать много вопросов, я тебя вообще Марусей звать буду, – проворчала Валентина Адамовна.

Маша пожала плечами. Марусей? Ну и что? Ей даже нравилось, когда Володя звал ее Марусей. И все же непонятно, как можно так любить собачонку и при этом совсем не обращать внимания на собственного мужа? Она б так не смогла.

– Испугалась? – пошла на мировую Валентина. – Не бойся, чего ты? Я ж понимаю, я не буду тебя Марусей звать. Тем более что у меня раньше кошка была Маруська. Зачем же?

К «Пингвину» дамы подъехали в некотором напряжении. Боника снова пыталась залезть на колени к Маше, и та старалась незаметно ее спихнуть. В результате на колготках, как это обычно и случается, сразу же появились довольно заметные затяжки.

Валентина же Адамовна, видя недовольное лицо невестки, корила себя за несдержанность. Ну зачем она ей сказала, что будет звать ее кошачьим именем? Как неудобно получилось…

Дамы подошли к стеклянным дверям кафе.

– С животными не пускаем, – хладнокровно преградил путь в заведение здоровенный парень.

– А кто здесь животное? – искренне возмутилась Валентина. – Кого из нас вы назвали животным? Да я вам в матери гожусь, а вы ругаться вздумали?

– Я не вас, я вот эту собаку, – ткнул пальцем детина прямо в бок Боники. – Вы проходите, а она пусть на улице сидит.

– Сам-то чего-то на улице не сел! – начала уже накаляться Валентина, но ее за рукав потянула Маша.

– Мама, смотрите!

Маша заглядывала куда-то за спину детины, в зал, и что-то там ее сильно расстроило, потому что у девушки тут же на глаза набежали слезы.

– Ну что? Довел девчонку до слез? – рыкнула Валентина и залепетала Бонике в мохнатое ухо: – Боника, здесь такая отвратительная забегаловка, я просто не могу тебя туда взять! Маленьким собачкам это может испортить психику.

– Мама! Ну пойдемте же! – торопила Маша.

– Да! Но сначала надо посадить Бонику в машину! – упиралась свекровь.

– Она мне всю обивку обгрызет!

– И что же делать? – вытаращилась Валентина. Но, правда, долго не думая, тут же сунула свое сокровище детине в руки и, пока тот ничего не успел сообразить, ринулась в зал.

В зале, за столиком возле окна, сидел Мефодий Сидорович. Сидел, как и предупреждала неизвестная доброжелательница, не один, а в компании пышной блондинки. И эта блондинка вела себя несколько фривольно. Она нежно брала руку мужчины и страстно ее прижимала к своей груди.

– Нет, вы только посмотрите, что она делает! – кипела от негодования Маша. – Ведь видит же, что Мефодий Сидорович упирается, так все равно тянет! Никакой совести!

– Миленькая моя, если б у тебя протекал кран или, еще хуже, треснул унитаз, ты бы тоже про совесть забыла.

Женщины стояли на входе в зал, но парочка за столиком их все еще не видела.

– Давайте сядем вот сюда и понаблюдаем, – быстренько утянула свекровь за ближайший столик Маша. – Какое бесстыдство! Так откровенно добиваться любви!

– Марья, когда у тебя три недели нет душа…

– Мама! Ну при чем здесь какой-то душ?! – взорвалась уже невестка. – На ваших глазах уводят вашего же собственного мужа, а вы про какой-то душ! Ясно же – она ему в любви признается, а вы…

– Машенька, да какая любовь? – в свою очередь, теряла терпение Валентина. – У Мони высокое давление, гастрит, несварение желудка, больная печень и плоскостопие. Какая любовь может быть? Девушка просто не имеет денег и уговаривает Моню сделать ей ремонт.

– Ну да, – скривилась Маша. – На ремонт денег нет, а по ресторанам бегать – нашлись!

– Все правильно, – таращилась на невестку Валентина. – Потому что Моня упирался. Я ж ему только что сказала – натурой не бери. Всякими там спасибами, бутылками водки и так далее, только деньгами. Вот он и уперся. А девушке, видимо, очень надо.

– Похоже, она предлагает заплатить совсем не спасибами, – фыркнула Маша. – Не понимаю, как можно… Вот! Что вы скажете – и сейчас она его уговаривает починить унитаз?

В это время блондинка за столиком Мефодия Сидоровича нежно погладила по щеке своего спутника и кокетливо сунула ему в рот оливку.

– Какая хорошая девушка, – улыбнулась Валентина. – Хорошо хоть покормить догадалась. А то, бывало, Моня домой прибежит, а сам, как волчонок – голодный весь.

Маша уже не знала, как открыть глаза своей свекрови. А рядом еще крутился назойливый официант.

– Что будете заказывать?

– Мне… э-э-э… салатики трех видов, – тут же увлеклась изучением меню Валентина. – Вот этот… Что это за «Песнь перепелки»?

– Это салат с перепелиными яйцами, с креветками и с авокадо, – любезно пояснил официант, – заправленный соусом «Азазель».

– Маша, запиши где-нибудь: яйца перепелиные, креветки и авокадо, – распорядилась женщина и снова повернулась к официанту. – А сколько яиц класть для двадцати человек?

Парень замешкался, и этим воспользовалась Маша.

– Будьте любезны, выясните все про перепелку, а нам пока две чашечки кофе, – быстро проговорила она, потом положила свою ладонь на руку свекрови и проникновенно начала: – Мама! Мефодий Сидорович у вас очень интересный мужчина. Ну да, он немножко неказист, угловат и… и не слишком высок. Но! У него же своя квартира, дача, машина и пятнадцать соток земли!

– А также супруга и сын-наследник, не забывай, – беззаботно отмахнулась Валентина. – Машенька, а чего ты только кофе заказала? Мы здесь помрем с голоду!

– И все это, – продолжала гнуть свое Маша, – может запросто перейти в руки такой вот… очаровашки совсем бесплатно. Вы же смотрите передачи. На что только не пойдет обездоленная женщина за кусок… квартиры. А вы никак не хотите этого понять. Вы только проанализируйте ситуацию. Мефодий Сидорович стал приходить домой поздно, весь в помаде, с полными карманами каких-то… ужасных лифчиков.

– Так это ж клиентки!

– А вас не настораживает, что у него только клиентки? А куда подевались клиенты? Или у мужчин не текут краны?

– Милочка моя, – усмехнулась Валентина, – да мужчины сами легко справляются со своими кранами. Ну что там особенного? Поменять прокладки, прочистить трубу… Для мужчины это раз плюнуть, а вот для женщин – катастрофа.

– Да поймите же вы! – не могла этого слышать Маша. – Никто не станет тащить сантехника в ресторан, заказывать ему ужин на тысячи, чтобы сделать ремонт на сто рублей!

– Откуда ты знаешь? Может быть, она евроремонт затеяла? Ну вот, и официант провалился, – вертела головой Валентина Адамовна. – А я только один салат и успела запомнить. Кстати, ты рецепт записала?

– Да вы посмотрите, что она делает! – не выдержала Маша и даже вскочила с места.

В это время заиграла музыка, и спутница Мефодия Сидоровича звала его танцевать. Мужчина упирался. Он вжимал голову в плечи, хватался за ножку стола и никак не желал отдаваться ни музыке, ни своей даме.

– Девушка! – ринулась к паре Маша, но ее успела перехватить Валентина.

– Ты сейчас спугнешь состоятельную клиентку, – зашипела она на невестку. – Сиди уже, горе мое, я сама.

Она неторопливо поднялась, поправила на себе сарафан. Брякнула бусами и поплыла к столику мужа.

– Моня, друг мой, отцепись от скатерти, – рыкнула она за спиной супруга. – Девушка просит уделить ей внимание.

Голова Мефодия Сидоровича обреченно дернулась, и он стал медленно поворачиваться на голос, не ожидая от судьбы ничего утешительного.

– Валюша, рыб… кха… рыбка моя… – проблеял мужчина, завидев жену. – И ты тут?

– Да, Моня, так случилось, – уверенно уселась за стол мужа дама и рявкнула на весь зал: – Маша! Иди к нам! Здесь уже принесли салаты!

Спутница Мефодия Сидоровича, похоже, не слишком обрадовалась гостье.

– Моня, а это кто? – капризно скривила она губки.

– Будьте любезны называть Мефодия Сидоровича по имени-отчеству! – подоспела Маша. – Простите, а вы кем ему приходитесь?

– А вы? – кокетливо склонила голову младая прелестница.

– Нет уж, сначала вы представьтесь, – сощурила глаза Маша.

– Я – подруга Мони, – весело ответила девица.

– А я его невестка! А вот это его… – Маша гордо задрала подбородок, – это его жена!

– Фу, как уныло, – перекривилась девчонка. – Жена, невестка… Вы бы еще маму вспомнили. У нас с Мефодием легкие, непринужденные отношения. Вот сегодня мы зашли в «Пингвин»…

– А почему именно в «Пингвин»? – заинтересовалась вдруг Валентина. – Здесь кухня хорошая, да? А я вот попробовала у вас этот салатик… чего-то он мне… не показался… и вот этот…

Валентина беззастенчиво тыкала вилкой в тарелки с салатами и сосредоточенно жевала.

– Да что вы?! – возмутилась девушка Мефодия Сидоровича. – Это ужасный набор продуктов! Нам это подали как «Цезарь», но это не «Цезарь»!

– Действительно, – кивала Валентина. – Где ж здесь цезарь? Обыкновенный салат.

– А вот это! – забыла про Машу девица. – Это, по-вашему, что? Они же даже обычный оливье умудрились испортить! Это же невозможно есть!

– Да? – захлопала ресницами жена Мефодия Сидоровича. – А я чего-то ничего… съела… Моня, не вздумай лезть туда вилкой! Девушка сказала, что это есть нельзя, а у тебя несварение! Девушка, а что бы вы на стол поставили?

Девушка уже закатила глазки, собираясь продиктовать меню, но к столику подошел детина с Боникой на руках.

– Вот! Забирайте своего зверя! – с негодованием сунул он в руки Валентины Адамовны собаку. – Она же просто… просто невменяемая! Она мне все брюки порвала!

– Да полно вам, – отмахнулась от него женщина. – Не видите – мы заняты! Посидите с собачкой еще полчасика, нам еще нужно кое-что обсудить! А сюда с животными нельзя.

– Я уже договорился, пусть будет, – махнул рукой детина. – Только если она тут все переломает, платить сами будете, ясно?

И он решительно направился на свое рабочее место.

– Ой, какая симпатяшка! – заверещала блондинка. – А можно я ее подержу?

– Вам же сказали, она невменяемая, – прошипела Маша. – Оставьте собаку в покое.

– Машенька, ну пусть девочки поиграют, – расцвела Валентина. – Машенька, а мы себе закажем еще мороженого, а?

– Я не буду, от него фигура плывет, – обиженно надула губы Маша. – И вообще, мне уже домой пора. Если уж у вас тут такая веселая компания, не буду вам мешать.

– Ну что ты придумываешь? – лучилась свекровь. – Кому ты тут мешаешь? Кстати, если поедешь домой, забери Мефодия Сидоровича, ему завтра рано на работу… Так вы хотели рассказать про салаты…

Все-таки домой уехали все вместе. Правда, Маше вместе с Мефодием Сидоровичем пришлось очень постараться, чтобы оторвать Валентину от стола, дама согласилась ехать только при одном условии – они сейчас же заедут в магазин и купят мартини!

Всю дорогу Мефодий Сидорович держал на руках Бонику, теребил ей уши и прятал глаза от родственниц.

– Моня! Какая славная девочка! – щебетала Валентина. – Ей нужен новый унитаз?

– Зачем? – испуганно заморгал Мефодий Сидорович. – Ей-то зачем?

– Ну как же, а для чего она тогда тебя пригласила в этот «Пингвин»? – фыркнула супруга. – Чтобы сразить тебя своей неземной красотой, а потом всю оставшуюся жизнь лечить твою пупочную грыжу?

– Валюша! – покраснел муж. – Это… это моя клиентка. И… да! Ей-таки нужен унитаз!

– Машенька, ну и стоило так переживать? Я ж тебе сразу сказала! – свысока глянула на невестку свекровь. – Ой, девочка, не знаешь ты мужчин.

Маша только в удивлении мотала головой, вздыхала и придумывала: как бы разъяснить свекрови, что ее муж ей изменяет?

Поздно вечером, когда Мефодий Сидорович уже сочно посапывал в спальне, а Валентина после душа выплывала из ванной, к ней подошла Маша и трагически начала:

– Мама! Мефодий Сидорович… Он… Он…

– Да что такое-то? – уже встревожилась и Валентина.

– Он вам изменяет!

– Фу ты, господи, – выдохнула женщина. – Я уж думала, он помер. Что ты меня всегда так пугаешь? Прямо сил уже никаких нет! Ну пусть изменяет, если тебе так хочется, чего уж так волноваться-то?

Маша не могла поверить.

– Но как же! – таращилась она. – Но ведь… Как же так можно? Это ж…

– Успокойся, деточка, это еще не повод для паники.

И она поплыла дальше. Но поскольку Маша так и стояла возле ванной, пришлось пообещать:

– Ну хорошо, я сегодня накажу его как следует. Иди спи. Ты в последнее время стала какая-то… нервная. Может быть, тебе сходить постричься?.. Боника, куда ты утащила мамин тапок? Мамочка нервничает!

– С ума сойти… – растерянно хлопала глазами Маша. – Мамочка нервничает, когда теряет тапок, и абсолютно спокойна, когда теряется муж… Надо будет об этом поговорить с Володей.

Валентина улеглась в кровать и толкнула локтем мужа:

– Моня, ты бы со своими выкрутасами поосторожнее. Маша очень волнуется.

– Валюша! – встрепенулся муж. – Ты что-то сказала? Сколько времени? На работу пора?

– Я тебе говорю, ты со своими недоразумениями доведешь Машу до нервного срыва! – чуть не в ухо крикнула ему жена. – То рубашки в помаде, то лифчики какие-то, а сегодня прямо с лифчиком целая женщина. Машенька переживает.

– А ты? – уставился на Валентину супруг. – Ты меня уже простила?

– Моня, ну о чем ты говоришь! Кстати, ты пригласил Николая?

– Пригласил. Он сказал, что будет. Если сможет.

– А подарок мне ты уже купил?

– Еще какой, – хитро заблестел глазами муж. – Ты о таком даже не мечтала.

– Покажи! – неваляшкой вскочила Валентина. – Дай посмотреть!

– Ни за что! – гордо вытянулся на кровати муж. – Моя девочка получит свой подарок только в день рождения!

– Ну, Моня. Ну, покажи… А я тогда буду тебя щекотать!

– А я тогда буду орать на весь дом, и Маша опять будет волноваться.

– Вот какой, а! Тогда… Ой, Моня! Ну куда ты меня валишь-то? Фу ты, дурак какой-то! Моня!

– Здесь же не снег! Здесь можно! Сейчас тебя закутаю в одеяло, и ты у меня будешь совсем маленькой лялечкой.

За стеной ворочалась Маша, а рядом ворчал Володя.

– Нет, она совсем не умеет устраивать скандалы, – покачала головой невестка и вдруг прислушалась. – Нет, вроде бы кричит на него. Сейчас она ему устроит!

– Спи, Маша, скандалы отменяются. Спи, – ворчал Володя, укрывая жену одеялом. – Завтра обязательно просплю, уже столько времени…

Глава 3

В субботу с самого утра Валентина не находила себе места. Она сегодня отмечала день рождения, и надо было выглядеть изумительно. Нужно, чтобы стол ломился от угощений. И чтобы музыка не подвела, и чтобы спиртного хватило. Еще надо было всем угодить с этим спиртным – Валентина почему-то совсем не поинтересовалась, что пьют ее подружки, и теперь волновалась. Конечно, Моня уже три раза бегал в магазин, но каждый раз оказывалось, что Валентина что-то забыла. А еще надо было встретить Машенькиных родителей, те собрались прибыть из деревни, надо было успеть накрыть на стол и, самое главное, привести в порядок себя и Бонику.

– Моня! Выставляй стол, мне его накрывать пора! Володя! Ты не трогал мои бигуди? Маша! Ты мои босоножки не надевай, я сама в них буду! Боника, скажи папе, чтобы он тебя искупал и высушил феном. Володя! Ну когда же ты поедешь за тещей и тестем? Маша, хоть ты ему скажи!

В доме царила суматоха. Все куда-то неслись, за что-то хватались, потом бросали, и бег начинался по новой.

И все же к трем часам все уже было готово, и Валентина уселась в кресло, сложила руки на животе и принялась ждать гостей.

– Валюша, а гости у нас во сколько придут? – догадался поинтересоваться Мефодий Сидорович.

– К пяти, – вздохнув, ответила хозяйка. – Я прямо так волнуюсь!

В четыре часа раздался звонок в дверь, и Боника заливистым лаем оповестила: кто-то пришел.

– Иду! – подскочила Валентина. – Иду-у!

В дверях стояли господа Пичугины, Вера Андреевна и Олег Антонович, родители Машеньки.

– Верочка! – кинулась на шею родственнице Валентина. – Олег Антонович! Какая радость! Вы к нам так редко заезжаете! А чего это вы с баулами? Госсыди, навезли всего на свете! Мефодий! Куда ты пропал?! Тут Верочка приехала с Олегом Антоновичем! Еще и с чемоданами! Никак не пойму, то ли подарков столько, то ли всей семьей к нам переезжать надумали…

– Валенька! – в свою очередь, радостно взвизгнула сватья. – Да мы к вам всего на два дня. Вот и чемодан на два дня собрали.

– А Маша где?

– Они с Володей сейчас машину поставят и придут.

– Олег Антонови-и-и-ч! Вера Андреевна! – радостно приветствовал гостей Мефодий Сидорович. – Прошу в комнаты, прошу, прошу. Валюша сама все убирала, сама полы мыла. Мы Машеньку не заставляем.

– Мефодий, а я нам с тобой подарочек приберег, – подмигнул свату Олег Антонович. – Прямо только что выгнал. Градусов сто будет, не вру! Самый что ни есть первач!

– Тихо ты… – зашипел Мефодий Сидорович, показывая глазами на жену.

– А чего ж мы здесь застряли? – суетилась Валентина. – Проходите же… Боника! Захлопни рот! Это хорошие дядя и тетя… А я сказала, хорошие! Да не обращайте внимания.

Пока размещали сватов, не заметили, как подошло время. Один за другим стали прибывать гости, и Валентина теперь металась от стола к прихожей и обратно, встречала пришедших, получала комплименты, хохотала, сверкала глазами и искусственным жемчугом и успевала везде.

– О-о-о-й, кто это к нам пришел?! – открывала она дверь в который раз. – Павлина Марковна! Да еще и с мужем! Ну, знакомь, знакомь!

– Иван Иваныч, – сунул имениннице руку пирожком высокий седой старик с грозным взглядом. – Очень приятно.

– Уже приятно? А это я еще не сказала, как меня зовут! – весело погрозила пальцем хмурому старику Валентина. – Марковна, снимай свою шкуру… Я шубу имела в виду, что ты еще снимать собралась? Проходите! Мы вас так ждали!

Не успела Валентина усадить гостей, как в прихожей снова раздался звонок. И снова Боника оглушительно залаяла.

– Фу ты, какая мерзость, – брезгливо скривился супруг Павлины Марковны. – Как орет-то, зараза! Может, ей кусок хлеба дать, пасть-то заткнуть? А то ведь оглушила.

– А вы слышите, как она лает?! – радостно удивилась Валентина. – Надо же! А я уж думала, у вас по возрасту слух не работает… Боника! Замолчи! Видишь, дедушка сердится… Моня! Кто там пришел?

– Знакомьтесь, – краснел от удовольствия Мефодий Сидорович, толкая вперед довольно моложавого мужчину лет пятидесяти пяти. – Это мой товарищ по работе, Николай… Николай, а это…

– Я сам, – жестом остановил друга Николай, потянулся к ручке именинницы и припал к ней губами. – Это очаровательная Валентина, правильно я отгадал?

– Ну да… правильно, это я, – заалела щечками Валентина Адамовна. – А с остальными вы потом познакомитесь, это ж каждому руки-то целовать! Николай! Садитесь сюда, с этой стороны буду я, а с другой будет Татьяна. Очаровательная женщина! Просто очаровательная!

– С двумя детишками, – сразу же подсказала Павлина Марковна. – Ей очень нужно замуж. Кто-то ж должен ей помогать детей тащить, ейный-то ирод даже алиментов не платит.

– Павлина Марковна! Жуйте уже рыбу, что ли? – зыркнула на нее хозяйка дома. – Дорогие гости! Давайте уже не будем ждать опоздавших! Давайте будем пить за мое здоровье!

Гости зашумели, задвигали стульями и загремели вилками. Опоздавшие, то есть Михална с Наташей, появились тут же. И только Татьяна, ради которой и был приглашен Николай, никак не могла доехать. Уже два раза звонила, извинялась, и почему-то с каждым разом голос ее делался все веселее.

– Танька! – шипела в трубку Валентина. – Бегом сюда! Здесь та-а-а-кой Никола-а-ай! Прямо хоть сама греши!

– Ой, Валентиночка Адамовна! Ну никак не получается! Прямо хоть волком вой, – щебетала в трубку Татьяна. – Вызвала такси, хотела, чтобы побыстрее, и вот уже в пробке столько времени! Вы уж без меня начинайте.

Они и так уже начали без нее. Мужчины уверенно наливали рюмки, женщины кокетливо хихикали, и голоса становились все громче, тосты все заковыристее, а глаза сияли все сильней.

В очередной раз поднялся Николай.

– Дорогая Валентина…

– Адамовна, – подсказал Мефодий Сидорович.

– Не надо! – остановил друга Николай. – Адамовна – это когда человек уже… пожилой, скажем так. А Валентина… Валюша… Валенька… Валенька! Позвольте мне преподнести вам маленький подарочек. Вот!

И Николай протянул имениннице большую коробку, перевязанную лентой. Никто не понял, что в этой коробке лежит, но все шумно захлопали и потянулись за своими подарками.

– Николай! – прижала коробку к груди Валентина Адамовна. – Вы! Вы просто… Чудо! Волшебник! Кудесник! А что там?

– Откроете, когда вечером останетесь одна, – таинственно улыбнулся Николай.

– Небось упаковка туалетной бумаги, – не смогла сдержаться Павлина Марковна.

– Ах, шутница! – весело захохотал Николай и поднял рюмку. – Так выпьем же за Валюшу!

Выпить все согласились. И тут же гости стали подниматься по очереди и дарить свои подарки.

– Валенька! Это вот тебе, Валенька! – со слезами счастья на глазах вскочила Верочка Пичугина. – Чтобы наши детки жили долго и счастливо, мы дарим тебе… Дарим вам микроволновку! Я уже смотрела, она очень хорошо впишется в комнату Машеньки и Володи.

– Валентина, а мы тоже! Мы тоже с подарком! – верещала Наташа вместе с Михалной. Правда, Михална не стала подниматься. Она устроилась рядом с Николаем и теперь боялась пошевелиться, чтобы кто-нибудь не занял это местечко. К тому же она не особенно слушала, о чем там говорили гости, она накладывала Николаю красную рыбку и вовсю с ним кокетничала. А поскольку хозяйка была занята тостами и подарками, для Михалны это проходило безнаказанно.

– А я эту рыбку не так делаю, – качала Михална кудрявой головой. – Вот прямо сегодня сделала. И запросто могу угостить.

– Пока ейный мужик в командировку укатил, – тут же вставила свои пять копеек Павлина Марковна. – Седни можно.

– Ты за своим следи, – рыкнула на нее Михална. – Вон он уже уснул у тебя, сейчас на колени к Машеньке свалится! Николай, а вот я еще вам и салатика хочу предложить.

– Из ваших рук – что угодно, – склонялся к ней угодливый кавалер.

Гости порадовали. Подарки были объемные, дорогие и нужные. Так, во всяком случае, говорили сами дарители. Валентина не могла оценить – сквозь плотную подарочную бумагу ничего не было видно.

– А муж-то чего сидит? Аль все деньги пропил? – хихикнула Павлина Марковна, после того как преподнесла имениннице маленькую ступку для кофе. – Иль у вас не водится, чтоб муж жене дарил? А у нас вот Иван Иваныч меня балует.

– Когдай-то я тебя баловал? – зарычал грозный Иван Иваныч. – Бабу нужно в кулаке держать, во как!

И он сжал сухонький кулачок до дрожи.

– Что ж вы так напыжились, вас же сейчас инсульт хватит, – переполошилась хозяйка. – Моня! А ведь и правда, ты-то еще ничего не подарил.

Мефодий Сидорович торжественно поднялся и покраснел.

– Любимая моя… супруга! – выдохнул он и надолго замолчал.

Все замерли в ожидании.

– Я тебе никогда не дарил таких… вещей. Но! Тут вот… накопил и… и позволил!

С этими словами он полез в карман, вытащил платок, а вместе с платком из кармана выпала фотография.

– Это чегой-то?! – тут же сорокой подскочила Павлина Марковна и подхватила фото. – Мамочки светы… Вот так подарочек.

На фото во весь рот улыбалась молоденькая красавица.

– Ты глянь, а на обороте-то чего? – вертела во все стороны фотографию любопытная Павлина. – Иван Иваныч, почитай-ка, я без очков не вижу ни хрена.

– Дай я сама, – выдернула у нее из рук фотографию Валентина. – Верочка, почитай.

Верочка быстренько пробежала строчки глазами и пожала плечиками.

– Я тоже… как-то… не слишком вижу…

– Да чего вы, в самом деле, – забрал фото Николай. – Читать, что ли, разучились? Тут написано: «Моему любимому Моне от Ириш…» Нет, я такое тоже читать не умею.

На Мефодия Сидоровича страшно было смотреть. Он стоял красный как рак, мял в руках какой-то большой, красочный конверт и не знал, куда от стыда деться.

– Валюша… я не знаю, как она… откуда это… – растерянно смотрел он на супругу.

– А чего там? – жевала салат Валентина Адамовна. – Маша! Подай очки, вон они у меня лежат… Ну где ты ищешь? Вон же они!

Маша сознательно долго несла очки. Ей было жалко свекровь. Это надо же, что Мефодий Сидорович учудил! При всех! Какой позор!

– И чего здесь? – вооружилась очками Валентина. – Ага… «Моему любимому Моне от Иришки. Люби и помни». Все слышали? Вот так! Мой Моня самый лучший слесарь! Ему даже фотографии дарят признательные клиенты. Давайте выпьем за моего супруга. Николай, налейте мне вон того вина, поухаживайте за дамой!

Гости в изумлении стали наполнять рюмки и, как могли, поддерживали хозяйку.

– Вот моей маме тоже ученики всегда свои фотографии дарили, – громко произнесла Верочка. – И ведь такого, бывало, напишут! И любимой, и любименькой! А один мальчишка вообще хотел на ней жениться.

– А вот если бы я… – начала было Павлина Марковна, – если бы я у своего мужа такую прелесть нашла, я бы…

– Чего бы ты? – уставилась на нее Валентина. – Убила бы?

– Ну? – грозно повернулся к жене всем телом Иван Иваныч. – Чего бы было?

Павлина Марковна угасла, стушевалась, но нашлась:

– Я бы очень огорчилась.

– Это в день-то рождения?! – всерьез удивилась Валентина. – Ну, извините! Мне сегодня некогда огорчаться.

– Валюша! – прорвался наконец Мефодий Сидорович. – Я компьютер купил. Ноутбук. Я сам накопил. Чтобы тебе в Интернет выходить, про помидоры всякие переписываться… Чтобы мы вместе…

– Ну вот! Я же говорила! – весело заиграла глазами Валентина. – Сокровище мое! Дай чмокну!

И она звонко чмокнула мужа в висок.

– Компьютер у Володи в комнате спрятан, а вот документы. Завтра и подключим.

– Да бог с ним, пусть стоит, куда нам торопиться. Вот ребята переедут, и подключим, – отмахнулась от дорогого подарка именинница.

– Мам, ну так, может, хоть посмотреть сходишь? – не выдержал сын.

– Конечно, схожу! Гости уйдут, и я посмотрю. Чего сейчас всем из-за стола, что ли, вылезать? Дорогие гости, выпьем за подарок!

– Мама! – попыталась вразумить свекровь Маша, но та уже переключилась на гостей.

– А теперь танцы! – подскочил Володя, желая заполнить некрасивую паузу. – Сидеть строго запрещается! Будем штрафовать! Мужчины приглашают дам!

И веселье началось по новой.

Татьяна все не приезжала, и поэтому за Николаем вовсю ухаживала Михална. Однако Валентина ей не очень позволяла.

– Ты чего это? – поймала она подругу, когда та направилась на лоджию, где мужчины курили. – Я, между прочим, Николая для Татьяны берегу.

– А я… – начала было Михална, но ее строго прервали:

– А у тебя муж есть!

– Да нету у меня никакого мужа! – не выдержала женщина и всхлипнула. – Он давно уже к другой сбежал. Помоложе. А я всем говорю, что он в командировке.

Валентина остолбенела:

– А… а зачем? Зачем ты врешь-то?

– А думаете, приятно слышать, когда вы вот рассказываете, что вам муж то сказал, другое сказал… Про стихи какие-то говорили… А я вроде как никому и не нужна, – отвернулась женщина к окну. – Вот я и… тоже… придумываю, что у меня хороший муж, что он мне подарки дарит… А потом бегу и сама себе колечки покупаю, чтобы думали, будто муж.

– И чегой-то вы тут спрятались? – подошла к женщинам Павлина Марковна. – Сплетни собираете?

– Да где ж их соберешь, когда мимо тебя ни одна сплетня не просочится? – весело фыркнула Валентина. И обратилась к Михалне: – Михална… Слушай, а ведь ты же молодая еще! И чего тебя все только по отчеству зовут? Как зовут-то тебя?

– Анжела, – потупилась подруга.

– Иди, Анжела Михална! – рукой указала путь Валентина. – Раньше надо было сказать, а то… Иди!

– Неудобно, – вдруг засмущалась Анжела. – Они там стоят с Мефодием Сидоровичем, может, разговаривают, а я…

– А я их сейчас разгоню, – решительно направилась к лоджии хозяйка. – Павлина Марковна, ты б хоть своего-то на танго пригласила, чего ж он у тебя в своих бровях запутался и сидит? Совсем разозлится.

И Валентина, поправив прическу, поспешила к мужчинам.

На лоджии в это время состоялся серьезный разговор.

– Хватит уже, Николай, – говорил Мефодий Сидорович другу. – Не могу я больше. Все равно твои эти придумки ни к чему.

– Очень тяжелый случай, – затягивался сигаретой Николай. – Я сейчас наблюдаю, что твоя жена совсем тобой не интересуется. Ну вот ни столечко! Это прямо не женщина, а холодильник какой-то! Льдина! Айсберг!

– Не обзывайся.

– Я не обзываюсь, это я удивляюсь так, – качал головой Николай. – И ведь что мы только не делали – и всякие тряпки в карманы совали, и сестру мою с тобой в ресторан отправляли…

– Помадой еще рубашку мазали, – подсказал Мефодий Сидорович. – Я ее тогда еле отстирал.

– Правильно, рубашку еще… Другая бы только из-за лифчика тебе уже чемоданы собрала, а твоя…

– Я ж тебе говорил, не будет она ревновать, а ты все: «Как увидит тебя с другой бабой, полюбит, как миленькая!» А мне от этих выкрутасов только стыд и все. Еще и фотография эта откуда-то взялась… – тяжко вздохнул Мефодий Сидорович. – Ты, что ли, сунул?

– Я! А кто ж? Это чтобы уж совсем… Последний гвоздь, так сказать…

– Хватит уже этих гвоздей. Не надо ничего.

– А мы еще придумаем… – хотел предложить новую идею Николай, но Мефодий Сидорович махнул рукой.

– Да чего тебе не нравится? Живем мы с Валюшей хорошо, она мне верит. Ну и… любит по-своему, а ты…

– Да какое там «любит»?! – возмутился Николай. – Она ж свою собачонку уважает больше, чем тебя! Я ж тоже сначала думал, что у вас все хорошо, но потом, как тебя послушал… Ты когда мне рассказал, как она тебе мяса пожалела, а потом этот кусок собаке отдала… Ты уж прости меня, Мефодий, но это не любовь! Это даже уважением не пахнет! Это же… я бы сказал, это…

– А я говорю – не лезь! Любит она! Как умеет, так и… так и любит! Не надо больше измывательств.

Николай наконец догадался обидеться:

– Нет, а я вот не могу сообразить! Ты же сам все это начал! Ты ж ко мне пришел, страдал и говорил, что надо срочно что-то придумать! Я и решил, если мужик ни с того ни с сего, сдуру…

– Да не сдуру я! – повысил голос Мефодий Сидорович и объяснил, глядя куда-то вдаль: – Понимаешь, мне Валюша всегда нравилась. Да чего там… Любил я ее! И сейчас люблю. Вот сколько помню, столько и люблю. Она ж раньше, знаешь, какая была? Ух! За ней все парни бегали… Один такой был… Смазливый, всегда при платочке… Вале он очень нравился. У них любовь была. А потом его посадили. Надолго. А уж когда он сел, то выяснилось, что любовь у них не только с Валюшей случилась, одна женщина даже ребеночка от Лешки родила. Ну вот этого Валюша стерпеть не могла. Ну и… вышла за первого попавшегося… За меня то есть. А потом он отсидел и к ней приехал. Мы тогда еще в старой квартире жили. Володька маленький был. Ну и… Очень она тогда мучилась. Но осталась со мной. И вот только все забылось, а тут – здрасте – прибегает, да только по старому адресу. А мы там уже лет десять не живем.

– И хорошо! – не слишком расстраивался Николай. – Пусть ищет. Город-то большой, где ж вас найдешь?

– Город большой… – кивнул Мефодий Сидорович. – И людей много, есть кому сказать. Вот я и подумал, что б такое устроить, чтобы Валюша меня заметила… Да нет, чтобы она из-за меня стала волноваться, переживать… А о своем этом Лешке ей бы и думать некогда было.

– Ну и дурак, – успокоил Николай. – А если бы она… Ну вот он бы к ней пришел, дружок-то бывший, а тут и ты явился – весь в помаде! Если б твоя Валюша сказала: «Ага! Шляешься, паразит такой? Я тогда к другому ухожу!» Могло такое быть?

– Могло… – согласился Мефодий Сидорович. – Только тогда бы все сразу ясно стало. Ну и пусть бы шла… Володька уже большой. Должна же она быть счастлива. А вообще-то, если честно… Я так думаю, Валюша меня уже ни на кого не променяет. Она просто верит мне, и все. И я ей верю.

Николай почесал переносицу.

– Ну… Это ты погорячился… Женщинам вообще верить нельзя, – промямлил он. – Тут иногда себе-то верить боишься, а жене…

– Да ты-то откуда знаешь? – вскипел Мефодий Сидорович. – Ты вот проживи с женой больше тридцати лет, а потом…

– Вот это уж я знаю! Все они! Моя тоже говорила: «Ах, да я! Тебя! Да чтобы бросить?! Ни в жисть!» А сама, стерва, бросила.

– Так потому что ты пил, как верблюд.

– Ну и что?! – искренне возмутился Николай. – Это еще не повод мужьями бросаться. А ты вот думаешь, у тебя не такая? Ты вот и не пьешь, и пляшешь под ее дудку, как тюлень дрессированный, а Валюша все равно не ценит. Попадется мужик стоящий, и все.

– Прекрати, Николай, – набычился Мефодий Сидорович. – Ты не знаешь Валюшу!

– Это ты не знаешь, наивная простота, – усмехнулся Николай. – Вот сейчас сам посмотришь… Валюша!

И Николай позвал Валентину Адамовну на лоджию.

– Да ты что?! Сдурел совсем?! – тянул друга обратно Мефодий Сидорович. – Я ж тебя!..

Но Валентина и сама уже направлялась к мужчинам.

– Вот вы где? А я вас ищу, – улыбалась она Николаю. – Пойдемте же танцевать! Вас там женщины уже обыскались. Ждут-ждут, а никто их не приглашает. Особенно Михалну. Николай, у нас есть такая девушка – Анжела Михална, ну очень приятная особа! Очень! Настоятельно рекомендую!

– Мы идем уже, Валюша, – отозвался Мефодий Сидорович, толкая Николая в спину, но тот упирался и глядел маслеными глазами на хозяйку.

– А если я не хочу Анжелу Михайловну? – мурлыкал он чуть ли не в самое ухо имениннице. – Если я вас хочу пригласить на танец, Валюша? Вы мне позволите?

– Валя! Это он нарочно! Ты его не слушай, – тянул за руку жену Мефодий. – Пойдем с тобой потанцуем. Слышишь, песенка какая? Старенькая, как раз наша.

Валентину прямо разрывали.

– Моня! Ну куда ж ты меня тянешь! Ну неудобно же! – шипела она на мужа и снова оборачивалась к гостю. – Пойдемте со мной, я вас провожу. И все же Анжела – чудная! Просто чудная!

– А я хочу вас, кудесница!

– Негодяй! – счастливо округляла глаза Валентина. – И это при живом-то муже. Моня! Ты слышишь, что он говорит? Пойдемте, Николай, а то музыка кончится.

– Валя! – крикнул Мефодий Сидорович. – Я ж тебе говорю! Ты можешь меня послушать хотя бы раз в жизни?!

– Могу. Но мне некогда, – отмахнулась Валентина и вышла с лоджии в сопровождении Николая.

Она честно пыталась передать его в руки Михалны, даже силком подтащила его к женщине, хотя он упирался что есть мочи. Однако перед самым их носом Михалну пригласил на танец не ко времени пробудившийся Иван Иваныч, грозный супруг Павлины Марковны.

– Ах, какое несчастье! – всерьез пожалела Валентина.

– Да полно вам! – потащил даму на танец Николай. – Очень все славненько сложилось. Скажите, а какими волшебными духами вы брызгаетесь?

– Духами? Ой, шутник… – зарумянилась хозяйка. – Да это я просто Машиным шампунем голову помыла.

– Не лгите мне, чаровница, – томно прикрывал глаза кавалер. – Вы пахнете не шампунем, а… а… морским бризом! Свежестью айсберга! Ароматом розы!

– Да что вы… – серьезно уставилась на него Валентина. – Надо будет у Маши спросить, где она свой шампунь покупала… Себе тоже такой надо взять, это ж какая экономия, все в одном флаконе – и роза, и сугробы…

Потом начался быстрый танец. У Валентины уже не было сил скакать, однако кавалер ее не отпускал – так и подпрыгивал рядом. Отделаться от него удалось лишь тогда, когда к матери подошел Володя.

– Мам, иди сюда, – позвал он.

– Что такое? – живо откликнулась мать и повернулась к гостям. – Михална! Тебя вот этот товарищ пригласить хотел. Николай, не стесняйтесь. Вы ж мне все уши прожужжали, что хотите пригласить Анжелу. Давайте! Что случилось, Володя?

– Мама, ты не знаешь, что с отцом случилось? – с тревогой в голосе спросил сын. – Чего-то он собрался, куртку надел и выскочил. Я ему еще крикнул, мол, ты куда, а он только рукой махнул. И такой расстроенный…

Валентина Адамовна вспомнила, что муж что-то хотел ей сказать, даже на танец пригласил, а она… Нет, гости, конечно, важные персоны, но и с Моней как-то некрасиво получилось. Но он тоже – как маленький! Что ж, она должна всех гостей побросать и возле него околачиваться?! Между прочим, этот Николай – его друг. И она…

– Володя, а ты ему позвони.

– Я звонил, он трубку не берет.

– Ой, мама, – подлетела к ним Маша. – А мы с моими родителями решили, что сегодня будем ночевать у нас.

– С чего бы это? – уставилась на невестку Валентина Адамовна.

– А что такого? – дернула плечиком Маша. – У нас ремонт уже в одной комнате сделан. Ну и что, что кухня вся в развалинах. Мы уже здесь наелись. А завтра утром снова сюда придем. Мама уже отдыхать хочет, а здесь же гости. Вот мы и пойдем.

– Ну да, – растерянно пролепетала Валентина. – Конечно же, идите… Погоди! Маша! Я вам в пакетик салатик положу и колбаски, а то вдруг проголодаетесь.

Маша и Володя ушли, прихватив с собой Верочку и Олега Антоновича. Но веселье продолжалось. Правда, Валентина теперь веселилась как-то неубедительно. Хотя сама себя и заставляла забыть о такой мелкой неприятности, как размолвка с мужем, но настроение подпортилось. Она была обижена. Нет, это ж надо! Она, главное, старается, гостей тут веселит, а он! Можно подумать, это он именинник. Еще и эта Павлина Марковна. Вот зануда-то, господи, прости!

– Валентина, – в очередной раз подошла она к хозяйке. – А чтой-то я твоего мужа нигде усмотреть не могу? Никак сбежал к кому-то?

– Что это за слово такое «сбежал»? Он что – молоко, что ли? – нервно дергала головой Валентина. – Он ушел… ушел провожать сватов. Ты же сама видела – Верочка и Олег Антонович пошли отдыхать, вот он и пошел их проводить, скоро вернется.

– Нет, Верочка ушла позже, а вот Мефодий Сидорович уже давно отсутствует, – ехидно возражала она. – Я заметила.

– Ты бы, любезная Павлина Марковна, лучше б за своим мужем приглядывала. А то он Михалну уже в пятый раз от Николая отрывает. Не мешался б он, а? Пусть бы молодые танцевали.

– А мой, значит, уже по возрасту не подходит, да? – обижалась за супруга Павлина Марковна. – Мой, значит, если пенсионер, так ему и с женчиной нельзя потанцевать, да? Ну и порядки у вас! Прямо бордель какой-то! Моему Ивану Иванычу так ничего нельзя, а этому Николаю так все можно! Вон он и с Михалной пляшет, и тебя тискает! Я ж всё вижу!

– Ой, Павлина Марковна, – устало сморщилась Валентина. – Я ж тебе давно говорила – от меня мужики, как от дуста, дуреют и дохнут, дуреют и дохнут!

– То-то я и гляжу, мужа уже не видать.

– А шла б ты за стол, – махнула рукой Валентина, поворачиваясь к гостье спиной. – Дорогие гости! Давайте выпьем за хозяйку!

– Валентина, – вдруг проговорила Михална. – Там телефон звонит. Наверное, соседи ругаются, что мы шумим так поздно.

– Да я сейчас отключу эти телефоны, – тут же подскочил Николай.

– Давайте бум… пить! – еле поднялся Иван Иваныч. – Предлагаю выпить… за меня!

– А что? Давайте выпьем, – поддержала мужа супруга. – Вам все равно, а нам приятно.

Веселье продолжалось, но хозяйка уже окончательно потеряла к нему интерес. В самом деле – куда мог удрать ее Моня в такой ответственный день?

Может быть, поэтому она, наплевав на все правила приличия, встала на середину комнаты и торжественно провозгласила:

– Дорогие мои гости. А сейчас наш прекрасный вечер подошел к концу. Наташеньку ждет муж, Павлина Марковна уже нервничает, ей пора пилюли принимать, а Михалну проводит Николай. Желаю счастливого продолжения вечера!

Гости немного очумели от такого заявления, но умница Михална сразу же воскликнула:

– А ведь и в самом деле! Времени-то ужас сколько! Николай, вы меня сегодня провожаете.

– А почему мне пилюли? – не поняла Павлина Марковна.

– А мне уже мой семь раз звонил, – первой выскочила в прихожую Наташа.

Гости стали торопливо собираться, что-то ворчала под нос Павлина, ничего не понимая, рвался обратно пьяненький Иван Иваныч, и только Николай упрямо толкался возле Валентины.

– А я, наверное, останусь. Мне надо дождаться Мефодия, – старательно собирал он брови на переносице.

– Я сама его дождусь, ступайте, – выпроваживала его хозяйка.

– И все же я, пожалуй, останусь, – упрямился гость.

– Не в этот раз, – толкала его в спину Валентина. – Вот будет у Мони день рождения, тогда милости прошу. Ступайте. Михална! Анжела! Чего ж ты кавалера забыла? Николай, догоняйте свою даму, а то у Ивана Иваныча снова брови зашевелились.

Гости наконец ушли, а Валентина подошла к окну. Интересно, где же его носит? И ведь времени-то уже сколько! Ну, пусть только появится! Уж она ему!

Он появился очень поздно, она уже успела перемыть посуду, убрать в комнате и даже помыть полы.

– Явился? – уперла руки в бока заботливая супруга. – Ну! Расскажи, где тебя носило, негодяйный муж!

Но муж себя негодяйным нисколько не чувствовал.

– Валентина! – решительно начал он. – Нам надо поговорить! Только не драться!

– Коне-е-е-чно! А как же! Сейчас и приступим к разговору! – пыхтела Валентина. – Ты где шатался? Ты почему в такой день меня одну оставил, я тебя спрашиваю?

– Как раз не одну! Прошу уточнить, я…

– Нет, ты мне скажи, где ты столько совести набрался, чтобы вот так всех бросить и уйти?! Чтобы потом заявиться, когда уже я…

– Дай! Мне! Сказать! – отчаянно взвизгнул тщедушный муж и даже топнул ногой для пущей убедительности. – А если… Если мне здесь не дадут слова. Я! Я тогда наберусь совести и… И вообще из дома уйду! Хотя ты этого, по-моему, даже не заметишь…

Валентина так удивилась, что у нее выпало полотенце из рук. Моня никогда не позволял себе такого тона.

– А почему я не замечу? – растерянно моргала она.

– Да потому что ты меня вообще не видишь! – продолжал нервничать муж. – Тебе все равно, ночую я дома или у кого-то! Причем тебе даже все равно, у кого! Тебе все равно, что у меня на воротнике помада! Тебя не волнуют женские лифчики у меня в карманах! Ты даже не обращаешь внимания на девушек, с которыми я таскаюсь в ресторан! Тебе что, зря звонили?! Я что, зря на этот «Пингвин» потратился?!

– Нннет… ну почему же зря? Я там салатик приглядела… Сегодня его гости сразу же смели. Очень удачный получился. И другой я тоже по ресторанному рецепту приготовила, так его…

Мефодий Сидорович кинул куртку в угол, не разуваясь, прошел в гостиную и сел за стол.

– А я?! Я?! Я тебя интересую?! – со слезой в голосе выкрикнул Мефодий Сидорович. – Я тут… Я ж не знаю, как изловчиться, чтобы она хоть глазом моргнула, а она! Все. Уйду я от тебя. Насильно мил не будешь, а посему…

С этими словами супруг поднялся, поклонился до земли и, не разгибаясь, продолжил:

– А посему – вот мне Бог, а вот порог.

– Чего-о? – присев на корточки, заглянула ему в лицо супруга. – Ты про какой это порог? Прости, Моня, не хотела, но…

С этими словами она обхватила мужа поперек туловища и поволокла его в ванную.

– Сейчас душик примем, а там…

– Я не хочу душик! – болтал ногами Мефодий Сидорович. – Я не перенесу насилия! Я потому что уже совсем отчаялся! А ты!!! Вот своего Коноплева ты бы не посмела так вот – за брюхо в ванную тащить!

– Коноплева?! – удивилась Валентина, и супруг рухнул на пол. – Моня, поднимайся… Моня! А чего это ты про Коноплева вспомнил? Ну да, приходил он к нам, так я его чуть с лестницы не спустила. Мерзавец эдакий, наповадился! Будто я ему какая женщина гулящая! Да что ж я, стыда не знаю, что ли? Да на кой он мне сдался этот прощелыга?! Чего ты сидишь улыбаешься?

Мефодий Сидорович и в самом деле сидел на полу и счастливо улыбался во весь рот.

– Валюша, ты его правда с лестницы скинула?

– Хотела скинуть, так он отскочил, кузнечик! Я уж не стала за ним по всему подъезду скакать, а то бы я его…

Муж вдруг подскочил, кинулся к супруге на шею и принялся целовать ей волосы и щеки.

– Валенька! Валюша моя! Ты ж не представляешь! Я же…

– Да что ж ты творишь-то?! – хихикала женщина. – Ведь прямо как сдурел! Чего это тебя сегодня так развезло, ведь и не пил почти… Моня, я тебе… Моня! Да Моня же! Ну все! Ну хватит! Пойдем, ты хоть поешь как следует и будем смотреть подарки. У меня уже никакого терпежу нет, а без тебя не хотела… Давай я за тобой тарелочку помою… А и пропади она пропадом, эта тарелочка! Пойдем подарки смотреть!

– Нет уж, Валюша, я сам быстренько помою, и пойдем.

И снова на душе стало легко и просто. Они все время о чем-то говорили, какие-то мелочи вызывали у них дикое веселье, и вообще со стороны могло бы показаться, что люди весьма почтенного возраста просто перебрали со спиртным.

– А куда ты подарки спрятала? – спросил Мефодий Сидорович.

– Я их к нам в спальню уложила. Пойдем.

Подаркам Валентина всегда радовалась, как ребенок.

– Ой, Моня!!! Ты только посмотри! Наши-то детки мне гриль подарили! А я о нем столько слышала, а вот как с ним обращаться…

– Ничего, разберемся… А вот это что?

– А это… это подарок Павлины Марковны. Ты знаешь, она мне сегодня всю кровь выпила… – покачала головой Валентина, и тут же ее лицо разгладилось. – Моня-а-а! Ты только посмотри, что она подарила! Новый свитерок нашей Бонике! А еще такую же шапочку и носочки!

– Носочки можно вместо сапожек носить.

– Правильно! Прямо сейчас же нарядим и отправимся с ней гулять в обновах… Боника! Боника, иди ко мне, девочка моя! Посмотри, что тебе тут надарили! Боника!

Собачонка не откликалась.

– Моня, а чего это Боники я давненько не видела? – вдруг насторожилась Валентина Адамовна. – Боника! Боника, ты куда провалилась? Боника!

Мефодий Сидорович уже не кричал, он бегал по всей квартире и заглядывал под диваны, кресла и шкафы. Собаки нигде не было.

– Погоди, Валюша, сейчас она сама прибежит, – успокаивал он супругу, смутно понимая, что никто сейчас не прибежит, собачонки нет.

Он достал из кухонного шкафчика пакетик с собачьим лакомством и принялся нещадно им шуршать. В любое другое время Боника уже повизгивала бы у ног хозяина, но сейчас она даже не отозвалась.

– Боника! Бонечка! – открыв дверь, кричала Валентина в подъезд. – Моня, она убежала.

– Валюша, успокойся, – отводил глаза муж. – Ну куда она могла убежать?

– Она убежала на улицу, – уже всхлипывала любящая хозяйка. – Я, конечно, понимаю… Ты, наверное, будешь обижаться и говорить, что я… что я собаку люблю больше, чем тебя, и ты ее любишь не так сильно, как я, но… Но мы же ее не оставим пропадать, правда же, Моня?

Мефодий Сидорович уже натягивал куртку.

– Погоди, Моня, я с тобой, – торопливо стягивала нарядное платье прямо в прихожей Валентина Адамовна. – Моня, помоги, там за шпильку зацепилось.

– Валя, я сам, сиди дома.

– Я с тобой, – упрямо сдвинула брови жена. – И, Моня, не спорь со мной сегодня.

Они вышли на улицу, и их обдало холодным ветром.

– Валюша, лучше бы ты дома сидела.

– Дома я бы с ума сошла, – вздохнула жена, и окрестности огласились ее зычным кликом: – Боника-а-а-а! Боника-а-а-а! Ко мне! Иди к мамочке-е-е!

Неизвестно, куда подевалась собачонка, но во дворе ее тоже не было.

– А может быть, она попала под машину? – вдруг снова всхлипнула женщина и заревела, как маленький ребенок. – Она не… не умеет пе… переходить ули… улицу… А сейчас та… такие води… водители! Так носят… носятся!

– Пре! Кра! Тить! – вдруг сурово рявкнул ее тихоня Моня. – Не сметь хоронить собаку, пока мы ее не найдем! Ясно тебе?!

– Я… ясно, – испуганно захлопала глазами жена. – А к дороге пойдем?

– Разумеется! И никакой мне чтоб самодеятельности! Слушать мою команду, ясно?!

– Ясно…

Они бродили возле дороги, заглядывали в закоулки и даже прошлись возле темного школьного двора. Собаки не было.

– Моня… погоди-ка… Ты слышишь? – вдруг насторожилась Валентина Адамовна.

Мефодий Сидорович и сам уже слышал какое-то слабое повизгивание, только еще не понимал, откуда оно доносится.

– Это…

– Я просил мне не мешать! – строго прервал супругу муж. – Я думаю, это там… Вон оттуда пищат… Из этого люка.

Они торопливо подбежали к здоровенной, наполовину открытой крышке люка возле школьного двора. Просто непонятно, как это рядом с детским учреждением находилась такая мина замедленного действия. И это хорошо, что попала собака, а если б ребенок? Нет, они с Мефодием обязательно крышку закроют, да еще и проверят, хорошо ли лежит.

Так думала Валентина, а сама уже пыхтела, оттаскивая тяжелую крышку.

– Валя, ну чего ж ты ухватилась? Я ж сам! – отталкивал супругу от люка Мефодий Сидорович.

– Да куда ты меня…

– Я сказал, я сам!

Валентина послушно отступила. Поскуливание доносилось именно из этого люка. А если Боника скулит – значит, живая.

– Боника, девочка моя, – принялась звать Валентина Адамовна. – Сейчас мамочка тебя достанет.

– Папочка ее доставать будет! Чего это мамочка полезет? – изучал открытый люк Мефодий Сидорович.

Собачка внизу заскулила громче.

– Ой, Моня! Она так плачет! У нее такой голосок сделался… – снова тихонько заплакала Валентина.

– Сейчас достанем… Только здесь же лестницы нет… – раздумывал муж. – А высота небольшая.

– Ой, Моня, она сейчас умрет там!

– Спрыгнуть-то я спрыгну, а вот назад как? – размышлял Мефодий Сидорович. – Валя, давай позвоним в службу спасения.

Валентина горько махнула рукой.

– Да что ты! Так они и поедут! Вон у тети Ани кошка на дерево залезла, так они ее вместе с кошкой послали. – И она опять приготовилась рыдать. – Монечка, а может быть, я сама, а? А ты меня с Боникой вытащишь?

– У тебя для этого есть я, – повернулся к ней муж.

И Валентина при этом скупом свете неблизкого фонаря вдруг увидела – какой же красивый у нее муж! Ну да! Правда красивый! Вон какие у него брови, не то что у Иван Иваныча – весь лоб как сорняками зарос, у Мефодия такая линия… И нос такой прямой… И глаза какие… И ресницы…

– Моня… Мефодий… – вдруг пролепетала она. – Как хорошо, что наш Володя в тебя уродился. Такой красавец!

Моня беспомощно захлопал действительно темными ресницами и уже хотел жене ответить что-то теплое, нежное… Но тут из люка донесся особенно громкий визг.

– Мефодий! Она погибает! – ринулась на колени перед люком Валентина.

И он спрыгнул. Просто испугался, что Валюша сама спрыгнет, не выдержит. Поэтому и ухнул вниз. И только потом вспомнил – а как же обратно?

Спрыгнул Мефодий Сидорович очень удачно: во-первых, не повредился сам, высота оказалась небольшой, во-вторых, внизу не было воды, а это здорово, и, в-третьих, не повредил собачонку. Собачонку. Да. Потому что в люке оказалась совсем не Боника, а незнакомый маленький беленький щенок. И теперь Мефодий Сидорович просто не знал, что ответить жене.

– Мефодий! Родной мой! Ну как вы там?! Ты ее нашел? На ручки возьми ее, а я… Я сейчас Володе позвоню, пусть помогает.

– Позвони, Валя, – негромко сказал Мефодий Сидорович. – Пусть поможет… Если не спит.

– Мефодий, только я… – у нее от волнения осип голос. – Я телефон дома оставила! Ну надо же!!! Ну почему я такая тупица?! Я же…

– Ты просто торопилась, Валя, вот и забыла. Иди. Я подожду.

Она уже неслась к дому, а он еще кричал, чтобы она по темноте не шла, а бежала вдоль дороги, где фонари.

Она никогда не бегала так быстро. И никогда еще в жизни ей не было так стыдно. Почему стыдно? Она ведь ничего не сделала! Она даже не оставила Николая дожидаться Мефодия! И все равно. Как она могла? Как посмела столько лет не видеть, как ее любит этот прекрасный человек? Нет, она знала… Раньше… А сейчас просто не замечала. Привыкла. И ведь правда – ей было все равно, что у него на рубашках помада, что в ресторане с девушками сидит… Доверяла? А может быть, не дорожила? А что же сейчас случилось? Он прыгнул за ее любимой собачкой? Нет, не то… Она просто в какой-то миг поняла, что он может уйти. Она просто может его потерять. Совсем. И не будет тогда ни его нелепых стихов, ни его неловких подарков, ни песен… Как же это в старенькой песенке-то поется?… Парень ушел и песенку с собой забрал. И все стало плохо. Вот и Валентине вдруг стало плохо.

– Еще и телефон этот оставила, тетеря! – корила она себя, задыхаясь от быстрого бега.

Дома стояла тишина. И в самом деле – кому шуметь?

Валентина подлетела к столику, где всегда лежал ее телефон, и на экранчике тут же высветились пять звонков.

– Откуда столько? – удивилась она. – Все от Володи… Что у них там стряслось?

Она стала набирать знакомый номер. Руки дрожали то ли от быстрого бега, то ли от волнения.

– Володя! Что у вас стряслось? – сразу же выпалила она, лишь только взяли трубку.

– Мама, куда ты подевалась? Мы тебе звонили, звонили… Погоди… Да погоди ты…

Валентине стало слышно, что трубку у сына кто-то отбирает, а затем послышался торопливый говорок невестки:

– Мама! Мы вам звонили, потому что Бонику забрали, а то у вас там народу много было, все пляшут, того и гляди лапу ей отдавят!

– Кого вы забрали? – не поняла Валентина. – Бонику? Это собачку такую мою, да?

– Ну да, Бонику! Мы ее выгуляли, а потом сразу к себе повели, потому что…

– А что ж вы мне-то не позвонили, раззявы эдакие? – без сил опустилась на диван хозяйка. – Я ж тут… Мы же…

– Мы звонили! – перебила Маша. – Только у вас все телефоны молчали!

– Правильно, молчали, – кивнула Валентина. – Потому что какая-то зараза их все вырубила!

– Ну и вот! А теперь Боника у нас!

– Бонька, может быть, и у вас, а вот отец сейчас… – начала было Валентина, но снова растерянно заморгала. – А за кем же тогда прыгнул Мефодий? Маша! Дай немедленно Володю! Володю дай, говорю! Володя! Срочно беги к школе, там отец в люк прыгнул, поймал какую-то собаку, а выбраться не может! А там такой холод! Если ты сейчас же… Володя! Притащи лестницу! Потому что он не может вылезти! А я уже туда бегу!

Она бросила трубку, схватила сотовый телефон и понеслась обратно к мужу.

– Господи, сколько времени пройдет, пока сынок оденется да до места доберется, – расстраивалась она, несясь самой короткой дорогой, наплевав на все предостережения мужа. – Мефодий там подхватит воспаление… чего там воспаление-то? Легких! Да все у него воспалится! И легкие, и печень, и мочевой пузырь, и почки… Ой, с почками и вовсе надо бы поаккуратнее… Забрали они Боньку! А отец чуть с ума не сошел… из-за меня.

Пробегая мимо очередного дома, она заметила пожарную лестницу. Валентина не стала долго думать, взяла урну, с кряхтением подтащила ее к стене, встала на нее и ухватилась за перекладину лестницы. Она рвала железную лестницу так, что весь дом ходил ходуном, из окон уже стали высовываться жильцы, но та отрываться и не думала.

– Это что за идиоты дом долбят?! – не вытерпела тетка на втором этаже. – Бат-тюшки! Уже бабы на воровство вышли! А ну пошла отсюда! Я первая эту лестницу присмотрела! У меня тоже на даче нет!

– Совсем с ума посходили! – высунулся мужик с третьего этажа. – Все прут! Сначала лестницы, потом балконы воровать будут!

Валентина поняла, что оторвать нужную вещь все равно не получится, плюнула и побежала на помощь мужу.

Зря она на сына ворчала – когда она прибежала, Мефодий уже стоял возле люка, обмотанный веревкой, а на руках у него поскуливал толстенький белый щенок.

– Вот… – виновато кивнул на него Мефодий. – Это не Боника.

– Да и черт с ней! – уткнулась мужу в воротник Валентина. – Пойдем домой. Я тебе чаю с малиной… Да ну ее, малину! Я тебе коньячка стакан дам, у меня припасен для особых случаев… Для тебя хранила.

– Ну вот, а то все переполошились, – довольно потирал руки Володя. – Поехали, я вас довезу.

– А этого куда? – спросил Мефодий про щенка.

Тот уютно устроился на руках своего спасителя, уткнулся в живот, пригрелся и теперь спал.

– Куда его? – пожала плечами Валентина. – Ну, давай с собой возьмем. А завтра решим. Что ж, ты зря, что ли, в этот люк лазил?

– Правильно! – сверкнул глазами муж. – Так и назовем его – Люк! Как будто имя такое заграничное, правда же?

Валентина подавила вздох – если муж уже имя придумал, значит, этот Люк поселится у них надолго… А куда же Бонику?

– Замечательное имя! – широко улыбнулась она, глядя в настороженные глаза мужа. – Вези нас, Володенька, нам еще собаку мыть, мужа греть и… И еще надо успеть отдохнуть, сегодня был такой день!

Глава 4

Следующий день был выходной, и Мефодий не работал. Вообще-то раньше Валентина выпроваживала супруга калымить, то есть работать на свой карман, но сегодня она даже слышать не хотела про его работу.

– Дома будешь лежать! Нечего бегать по всяким клиенткам! Они все равно тебе деньги не платят, только поцелуями рассчитываются. А целовать я тебя сама буду. Да и собачку приучать надо. Смотри, уже четыре лужи.

Щенка вчера помыли, Валентина даже пробовала чесать, но толку не было. Зато сегодня он был белый, пушистый, с черными пуговками глаз – заглядение.

– Валюша, пойдем вместе с собачкой гулять, а? – позвал Мефодий.

У Валентины были дела. Должны были прийти Володя и Маша с Машиными родителями, надо было бы уже и обед разогревать, но женщина только махнула рукой – куда это все денется!

– Пойдем, Мефодий. Только ты теплее оденься, а то какой-то ветер, мне не нравится.

Они ходили по парку, щенок терпеливо пыхтел рядом, перебирая короткими лапами, и Мефодий Сидорович снова читал стихи собственного сочинения, только сегодня как-то без выражения.

– Вот с крыши падает сосулька, а это значит, скоро май… Валюша! Ты посмотри, какую он ветку тащит! Люк! Мальчик! Да как же ты ее упер? Она ж больше тебя весит! Валя, он хочет поиграть!

– Давай поиграем, – соглашалась супруга. – Я побегу, а ты меня догоняй.

И она резво понеслась вдоль заснеженной дорожки. Бежать было неудобно, да она и не слишком старалась, все же они с Мефодием не к Олимпийским играм готовятся. Бежала и все ждала – вот сейчас ее схватят родные руки! Но руки чего-то никак не хватали.

Она обернулась. Мефодий сидел на корточках перед щенком и отбирал у него палку. Щенок не отдавал, упирался лапами и даже рычал, а Мефодий заливался счастливым смехом.

– Вот так… – огорчилась Валентина. – А я, можно сказать, как лань, ношусь тут… Обидеться, что ли?

– Валя! Иди к нам. Смотри, какой у нас защитник растет! – радостно смотрел на жену Мефодий. – Вот попробуй, отбери у него палку, отбери.

Валентина попробовала. Ну и… отобрала, конечно.

– Валя! – обиделся за питомца супруг. – Ну зачем ты у него силой вырвала. Он же еще маленький.

– Мефодий, я больше не буду, – толкала палку обратно в пасть щенку расстроенная Валентина. – Возьми, Люк, возьми… Мефодий! А все потому, что у него сил не хватает. Его кормить пора, а мы тут у него последние силы на беготню отнимаем.

– Правда же, – сразу согласился муж. – Уже и домой пора. Ему же есть надо.

Валентина взяла Мефодия под руку и, заглядывая ему в лицо, спросила:

– Мефодий, ну и что дальше-то?

– Что дальше? Сейчас придем, щенку каши, мне можно котлеток вчерашних, голубцов…

– Да нет же! Я тебя про стих спрашиваю – дальше-то как? «Вот с крыши падает сосулька», а дальше что?

Мефодий задумался. Потом серьезно уставился на супругу.

– Вот ты знаешь, когда с крыши падает сосулька, это сразу в ЖКО нужно обращаться, это ж до чего может дойти? Так же и без головы можно остаться!

– Хорошо, – угрюмо шмыгнула носом Валентина. – Если упадет, я сразу в ЖКО обращусь…

Дома их уже ждали Володя с Машей и Верочка с Олегом Антоновичем. На кухне шипели сковородки, по комнате разносились ароматы и звон тарелок – Маша накрывала на стол.

Едва супруги вошли, как к ним в ноги сразу же кинулась Боника.

– Боника! Девочка моя! Ну куда ж ты подевалась? – схватила Валентина на руки любимицу. – А мы тут тебя… Мы же все помойки облазили, мы же…

И тут Валентина, будто что-то вспомнив, опустила собачку на пол.

– Погоди, Боня, мне надо раздеться.

В это же время и Мефодий выпустил щенка из рук. Что тут началось! Сначала Боника настороженно зарычала, потом вытянула нос, принюхалась и вдруг зашлась таким возмущенным лаем, что сбежались и Маша, и Верочка, и даже Володя. Только Олег Антонович ходил кругами возле расставленных блюд.

– Мама! Она ж его загрызет! – испугалась Маша.

– Откуда вы взяли это чудо? – всплеснула руками Верочка. – Они обязательно должны подружиться.

Но дружить Боника отказывалась наотрез. Она крутилась возле нового питомца юлой и норовила тяпнуть его за уязвимые места. Щенок был неуклюж, однако изловчился и всем толстеньким тельцем рухнул на любимицу хозяйки. Боника перевернулась на спину, два раза взвизгнула и притихла, испуганно глядя на хозяйку.

– Мефодий, и ты думаешь, это… ничего страшного? – осторожно спросила та у мужа.

– Разумеется! – довольно улыбался тот. – Он – мужчина и должен быть главой в доме.

– Да, но… – только разводила руками Валентина.

– Но Боника же девочка! – пришла ей на помощь Маша. – И потом, она старше!

– Машенька, запомни, – повернулась к ней свекровь. – Для женщины это совсем не удачный аргумент!

– И что – они оба будут жить у вас? – вздернул брови Володя.

Повисла небольшая пауза. Валентина взглянула на Мефодия, тот смотрел на нее чуть испуганно.

– Так что ж… места-то всем хватит. Пусть живут, – пожала плечами хозяйка. – А пусть у них тоже будет полная семья.

Мефодий Сидорович шумно выдохнул и как-то быстро заговорил:

– Валюша, я сейчас им овсянки наложу, а ты иди к гостям.

– Ну уж нет, – замахала на него руками Валюша. – Знаю я, что ты там наложишь. Я уж сама. Не мужское это дело.

– Простите, а мне, может быть, тоже кто-нибудь даст… овсянки? – не выдержал Олег Антонович.

– Пап! Мы уже садимся! – кинулась к столу дочь. – Только вот курица еще немножко дойдет…

Сегодня было за столом как-то особенно уютно. Не было вчерашнего веселья, не гремела музыка, не вскакивали мужчины с полными рюмками, зато не утихали разговоры, глаза светились еще ярче, а вчерашняя именинница в своем домашнем платьице была несказанно хороша.

Ближе к вечеру гости стали собираться домой.

– Машенька, деточка, надевай носочки, а то полы холодные, застудишься… – щебетала Верочка. – Володя, а ты попроси ее, пусть тебе шарф свяжет пуховый… Ладно, не проси, я сама свяжу, все равно Маша вязать не умеет, что просить-то… Олег! Ты еще не обулся? Валенька! Спасибо тебе! Летом обязательно приезжайте! Обязательно! На парное молочко и сметанку! Я еще и козочек заведу, ждать вас буду! Олег, да когда ты уже обуешься?

– Я не могу, у меня ботинки мокрые… – морщился Олег Антонович.

– Ничего, сейчас не сорок градусов! Тем более мы в машине поедем. Ты машину-то завел? Ой, ну ничего без меня не знает!

Проводы были долгими, но в конце концов Валентина с Мефодием остались одни. Сваты уехали, а дети решили наконец перебраться к себе. Поэтому, нагрузившись своими вещами, тоже покинули гостеприимный дом.

– Тихо-то как, – блаженно улыбалась в кресле Валентина, стараясь не замечать визга Боники. Та все никак не могла смириться с новым постояльцем и пыталась задавить его морально.

– Валя, а завтра мы поедем по магазинам, – заявил Мефодий Сидорович. – Надо же тебе купить на весну новые вещи.

Валентина Адамовна чувствовала себя счастливой.

– Мефодий! Ты просто сказочник!

Она уже хотела сказать ему, что влюбилась в него заново, но тут в дверь позвонили.

– Нет, этот день рождения никогда не кончится, – буркнула она, направляясь в прихожую.

На пороге стояла Евдокия Кирилловна – бабушка с первого этажа. У старушки частенько случались неполадки с сантехникой, и она всегда обращалась к Мефодию. К слову сказать, сама Валентина когда-то предложила бабушке помощь своего супруга, и теперь старушка приходила сюда уже с полным правом, как ей казалось. Вот и сейчас она отодвинула Валентину рукой и уверенно крикнула в глубину комнаты:

– Моня! Сынок! Поди, подмогни мне. Опять чегой-то на голову бежить.

Валентина хотела ответить, что сегодня у ее мужа выходной, и что Мефодию тоже надо отдохнуть, и что у бабушки имеется собственная дочь, пусть она и вызывает сантехников, в конце-то концов! Но из комнаты уже спешил Мефодий, деловито заправляя рубаху в тренировочные домашние брюки.

– Мефодий, мы же хотели…

– Потом, Валентина, сейчас я спешу на помощь, – сурово сдвинул брови супруг. – В любой момент квартиру могут затопить соседи. Не волнуйся за меня.

И они ушли.

Нет, особенных поводов волноваться у Валентины не было, и в другое время она даже бы и не заметила, что мужа дома нет, но… Но это было бы в другое время. А сейчас… Она неторопливо расстелила постель, прикрикнула на Бонику, чтобы та прекратила ор, и направилась к зеркалу. Ну и хорошо, что мужа пока дома нет, а она сейчас приведет себя в порядок, подкрасит глазки, лицо кремом смажет, новенькую ночную рубашку наденет – она сама себе купила ко дню рождения еще неделю назад. Просто ей так понравились кружева на этой рубашке, что она не утерпела. И вот сегодня самое время показать обнову мужу. Если разобраться, она ж ее для него и покупала. А для кого ж еще? Для него! Только она тогда еще не слишком об этом задумывалась.

Валентина уже переоделась, поверх сорочки надела халатик, а Мефодия все не было.

Неожиданно позвонила Павлина Марковна и стала в трубку заикаться:

– Валентина… кх… Адамовна… Валя… Ты бы мне сказала, а сколько тот компутер стоит?

– Какой? – не сразу поняла Валентина.

– Какой! Как будто ей каждый день муж компутеры дарит, – не удержалась от ворчания вредная Павлина. – Сколько он тебе на подарок потратил? Он говорил, скопил… Это сколько?

Валентина вальяжно развалилась в кресле и, хоть Павлина ее видеть не могла, принялась изо всех сил капризничать:

– Ой, Павлина Марковна, честное слово, я прям и не знаю, что тебе сказать. Меня эти мелочи никогда не интересовали. Это же подарок! А на подарках мой муж не экономит. А тебе зачем? Ты своему Ивану Иванычу тоже хотела прикупить?

Женщина на другом конце провода запыхтела от возмущения:

– Это с чего ж ты взяла, что я решила подарки делать? Может быть, это Иван Иваныч решил меня побаловать? Вот так и сказал: «Спроси, сколько стоит этот агрегат, да тоже себе купи. Чай ты у меня получше этой Валентины будешь». Так и сказал.

– А если так и сказал, так чего ж он тебя за компьютером посылает? Пусть сам и купит! Тем более что ты на своих носках еще не скоро на ноутбук заработаешь, а он у тебя отродясь работать не привык. Зачем тебе цену спрашивать?

– Да как… как у тебя язык-то повернулся?! Это я-то не заработаю? Да у меня носки берут почаще, чем твои тухлые помидоры! У меня завсегда очередь из клиентов топчется! А ты вот тока сумки зря таскаешь!

– Да не волнуйся ты так за мой бизнес, – продолжала кривляться Валентина. – Ты же знаешь, я работаю только для своего интереса. Для развития, так сказать. А финансирует меня муж. И неплохо финансирует… Компьютером вот побаловал.

– Да кто тебя балует, – уже кричала в трубку пожилая женщина. – Сама себе купила, да еще и мужа подговорила, чтобы гостям врал, а сама! Вруша! Мартышка! Точно, обезьяна и есть!

– И что ж ты так бурно завидуешь? – упивалась Валентина. – Прямо слушать тебя совестно, никакого терпежу. Завидуй молча.

– Это я завидую? – опять захлебнулась негодованием подруга. – Да было бы чему! Компутер ей муж дарит! А сам дома не ночует! Лифчики в карманах таскает! Да еще умудрился в твой день рождения фотку какой-то свиристелки притащить! Завидую я ей!

– И тебе доброй ночи, Павлина Марковна, – пропела в трубку Валентина и отключила телефон. – До чего же люди завистливыми бывают.

Она, конечно, и не думала расстраиваться. Совсем. Вот ни капельки. Но Мефодия отчего-то до сих пор дома не было. И, если разобраться, так у Евдокии Кирилловны дочурка тоже – пробы ставить негде. Она уже давненько на мужа Валентины заглядывается. Да. Точно. Заглядывается. А теперь и вовсе решила небось к рукам прибрать! Ну, сейчас ей мало не покажется!

Валентина надела тапки, объяснила собакам, что отлучается ненадолго, и вышла, громко хлопнув дверью.

Мефодий был на рабочем месте, то есть у Евдокии Кирилловны. Рядом с ним, как и предполагалось, крутилась эта бесстыжая крашеная Танька – дочь старушки, которая ни с одним мужиком ужиться не может. Торчала рядом с Мефодием и держала кусок какой-то ржавой трубы.

– Ну и сколько можно эксплуатировать труд моего супруга? – ввалилась в открытые двери Валентина. – У нас дома, может быть, тоже краны потекли, а я своего родного мужа дождаться не могу!

– Валя, ты вот всегда, как чего скажешь, – вытаращила сильно накрашенные глаза Танька. – Как у нас краны побежали, так и у тебя сразу. Между прочим, людям надо помогать.

– Помогать! А не следить за вашими трубами постоянно! – рявкнула Валентина. – Ты хоть одного слесаря за весь год вызвала?!

Этот глупый вопрос искренне возмутил молодую хозяйку.

– Но у нас же есть Мефодий Сидорович!

– Это у нас он есть, а у вас только старая сантехника! – вызверилась Валентина. – Мефодий! Собирайся, пойдем домой!

– Валя, я сейчас вот эту штуковину прикручу… – деловито объяснял муж. – Подожди… Сейчас покрепче затянем…

– Хорошо, – спокойно согласилась Валентина. – Я подожду. Прямо здесь.

Она уселась в кухне, чтобы хорошо было видно ванную, где работал муж, и властным голосом заявила:

– Татьяна! А подай-ка мне чайку. С Мефодием и Евдокия Кирилловна посидит, эту железяку она сама подержит, а ты давай за мной поухаживай.

Татьяна вовсе не собиралась кого-то поить чаями в такой поздний час и сделала вид, что просьбы не услышала. Даже напротив, она вдруг нахмурилась и принялась тыкать куда-то вверх:

– Мефодий Сидорович, обратите внимания, вон там отчего-то все время мокнет. Я вот так душ принимаю, руку поднимаю и вижу… – Здесь женщина наглядно продемонстрировала, как она поднимает руку. При этом коротенький халатик бессовестно открыл часть нижнего белья. Но женщина упрямо продолжала ничего не замечать. – А вот здесь на меня и капает, и когда…

– Это ты, дрянь такая, специально мне нервы треплешь?! – вскочила со своего места Валентина. – Она мне еще перед моим же мужем трусами сверкать будет! И это при живой жене! А что тут без меня делалось?! Все! Мефодий! Собирайся немедленно! Пусть они хоть потонут тут все!

– Как это, позвольте, потонут? – возмутилась Татьяна. – Отчего это мы, значит, должны тонуть, а вы…

– Валентина! Сейчас доделаю и…

– А я сказала, мы немедленно идем домой! Я сама тебе буду… душ показывать!

– Истеричка, – скривилась молодая женщина. – Прямо одни глупости говорит. Как вы с ней живете, Мефодий Си… Ай!!! Сдурела совсем?!

Татьяна не рассчитала – она стояла слишком близко, чтобы говорить такие вещи. Валентина моментально вцепилась ей в волосы и теперь тащила из ванной в комнату.

– Отпусти меня!!! – Татьяна цеплялась за дверной косяк. – Сейчас ты у меня… Ай! Да что ж такое?!

– Девочки, – на секундочку отвлекся от своих дел Мефодий Сидорович, – отойдите в комнату, а то вы мне немножко как бы мешаете.

– Я ж тебе сразу сказала! Не мешай мужику! – упрямо тащила жертву из ванной Валентина. – Пошли, говорю!

– А мне надо тут!!! Пусти, колода! Ты мне ноготь сломала! Сейчас… сейчас как пну!

– Евдокия Кирилловна, – позвал Мефодий. – У вас ключ вот такой есть?

– Сейчас, милок, должон быть… – засуетилась старушка.

И пока в ванной происходили ремонтные работы, в комнате развернулась баталия. Слышались вопли, визги, стук падающих стульев и изощренные ругательства.

– Ну все, девочки! Я починил, – появился в дверях довольный Мефодий.

– Уже?! – мгновенно расцепились драчуньи.

– Ну и хорошо, – поправила прическу Валентина и мармеладно улыбнулась. – Спасибо вам, до свидания, мы уже и домой. Потому как поздно.

– Ага. – Татьяна обкусывала поломанный ноготь. – Приходите еще. Не стесняйтесь.

Валентина Адамовна, крепко ухватив мужа под руку, поспешила на свой этаж.

– Ты, Мефодий, больше к ним не ходи. Без меня. Я заметила – они специально трубу расковыряли, чтобы тебя заманить.

– Валюша! – вытаращился муж. – Да что ты такое говоришь? Как же это можно, чтобы специально?

– А вот так и можно! – упрямилась Валентина. – Я получше тебя людей знаю. Я на своем этом рынке, знаешь, сколько народу вижу! Они еще и не то могут, чтобы только мужика урвать.

– Ты меня ревнуешь, что ли, Валя?! – изумился Мефодий.

– А потому что имею все законные права ревновать, вот! – дернула головой супруга.

И даже дома она все еще продолжала ворчать:

– И эта Евдокия Кирилловна, тоже хороша. Только и думает, как бы свою Таньку замуж вытолкать. И вот почему-то за нашего соседа Витьку-алкоголика – не хочет. Ей Мефодия подавай.

Она бы и еще что-то говорила, но вдруг подошел супруг и посмотрел на нее строго:

– Валя! Ты мне это дело брось. Некрасиво за глаза о людях так.

– Да? А красиво, когда…

– Ты сейчас становишься похожей на старуху.

И она примолкла. Еще бы! На старуху! Валентина даже незаметно взглянула в зеркало – да вроде бы ничего не изменилось… Вон как ее халатик свежит…

– Мефодий, нам пора спать, – призывно улыбнулась она, играя глазками.

Господи! Она уже и забыла, что можно так кокетничать с собственным мужем. А он… Он насупился, посмотрел на часы и кивнул:

– Правильно, Валя. Пора. Я чего-то сегодня так устал, просто сил никаких нет… Люк! Ну ты как? Познакомился с Боникой? Уже не грызетесь?

– Нет, Мефодий, она еще на него тявкает, – сразу же присела возле супруга Валентина. – Но он такой молодец! Прямо вот никак на нее не реагирует. А тут, смотрю, щенок куда-то спрятался… Мефодий, пойдем, я тебе в кровати расскажу.

– Валя, говори здесь, в кровати я сразу же усну… – никак не поддавался на уговоры муж. – Спрятался, и чего?

– И ничего, – надулась Валентина. – Он спрятался. А мы с Боникой его искали полчаса.

– И Боника искала? Правда? – неизвестно чему обрадовался муж.

– И я тоже.

– Надо же! Значит, уже приняла.

– Так я сразу его приняла, как только ты его из этого люка выудил. Я ж… я ж тебе говорила.

– Да я не про тебя, – отмахнулся муж. – Я про Бонику. Я ведь думал, она долго привыкать будет, а она уже ищет.

Валентина только тяжело вздохнула. Чего-то Мефодий после дня рождения совсем на нее никакого внимания не обращает. А уж она с него ведь глаз не сводит. Или вот так взять и относиться к нему как раньше, с полным равнодушием?

Валентина быстро прошла в спальню, разлеглась на кровати и зажмурилась. Сейчас он точно не выдержит. Придет, а она еще подумает, прощать его или нет. Во всяком случае, раньше всегда так было.

Раньше было, но не в этот раз. Сначала Мефодий долго не приходил, а потом пришел и сразу отвернулся к стене. Валентина даже поворочалась, повздыхала, чтобы ему слышно было, что он не один в кровати, но супруг ответил лишь ровным посапыванием. Спал.

– Ничего не понимаю, – тихонько удивлялась женщина. – Чтобы столько равнодушия мне одной? Мефодий либо заболел, либо… нашел себе другую женщину. Заболеть он не мог, вон как выглядит хорошо, а другую женщину… Неужели? И что тогда делать?

Это невероятное открытие просто не давало уснуть. Она даже встала, пошла на кухню, наступила на две лужи, подтерла пол, потом снова легла, а сна как не бывало. Уснула она только под утро. И уж такой сон ей приснился, что лучше бы еще парочку луж убрать, чем такие вещи смотреть.

Снится ей, будто бы идет она по главной площади города, а в руках у нее пакеты с морковкой и молоком. Идет и видит, как в самом центре на месте памятника бывшему вождю стоит ее Мефодий и точно так же рукой людям путь указывает. А люди проходят мимо, головами качают, не хотят по верному пути идти. Вон Павлина Марковна прошла, физиономию сквасила, Верочка пробежала, лицо отвернула, и даже Евдокия Кирилловна клюкой замахнулась. А Мефодий стоит себе на постаменте и вроде бы даже ничего не боится.

– Ты чего ж сюда залез, окаянный?! – подбежала к нему Валентина и вдруг видит: а Мефодий-то вовсе и не нормальный, а весь замороженный. Изо льда, как новогодние фигуры на елках делают. Вот стоит Валентина и не знает, что ей делать. Оставлять нельзя – упрут или чего-нибудь отломают, а тащить эдакую махину никаких же сил не хватит. Охает она, причитает, и вдруг подходит к ее ледяному мужу какая-то белобрысая вертихвостка, залезает к нему на постамент и целует аккуратненько в самые губы.

– Ты что ж, стерва такая, творишь?! – кричит ей Валентина, но та и не слушает.

Занимается своим важным делом. И видит тут Валентина, как муж ее оттаивает, с него начинает капать вода, рубашка вся к животу прилипает, он шевелится и начинает слезать со своей тумбы-то! Валентина вроде бы кидается к нему, а он на нее и не глядит. И только вертихвостка оборачивается и назидательно так бросает Валентине через плечо:

– Его отогреть надо было, ясно? Тепла, душевного понимания. А теперь хрен вам, а не мужа.

Валентина, понятное дело, кидается с ней в драку, но Мефодий начинает хохотать.

– Дурочка, чего ж ты сама с собой дерешься? Это ж ты и есть!

Валентина проснулась с больной головой.

– Вот ведь дрянь какая приснилась, – потерла она виски. – Ведь сроду белобрысой не была и чужих мужей не уводила… Называется, легла спать. Отдыхать должна была, а всю ночь только и делала, что переживала.

Рядом с кроватью уже сидели мохнатые питомцы. Боника терпеливо ждала, когда хозяйка вспомнит, что пора бы уже и на улицу отправляться, а Люк теперь бегал за Боникой хвостом.

– Чего тебе? – спросила у собаки Валентина. – Ты же видишь, я переживаю. Надо мне в себя прийти? Потерпи немножко… Вот сейчас я встану, оденусь…

Пришлось не только встать и одеться, но еще и убрать все лужи, которыми Люк щедро украсил комнату.

Валентина сегодня пошла гулять сразу с двумя собаками. Люка ухватила на руки, а Боника бежала рядом на длинном поводке. В подъезде, на первом этаже, нос к носу она столкнулась с соседкой Татьяной, с которой они вчера воевали. Сегодня соседушки мило раскланялись, будто и не было никаких воплей и визгов.

– Здрасте, – мило улыбнулась Татьяна.

– Здравствуй, Танечка, – еще шире оскалилась Валентина. – Как мама? Как здоровье?

– Ой, вы знаете, все великолепно! – старательно радовалась встрече соседка. – Давайте-ка я вам дверь подержу, чтоб вашу собачку не пришлепнуло.

Татьяна услужливо держала дверь, а Валентине вдруг отчетливо припомнился ее сегодняшний сон. Может быть, это Танька во сне Мефодия целовала? Или не она?

Они уже вышли из подъезда, а Валентина все не могла оторвать глаз.

– А чего вы так на меня смотрите? – все еще улыбалась Татьяна. – У меня тушь потекла?

– Тань, – вдруг произнесла Валентина. – А вот признайся, ты бы пошла за моего Мефодия замуж?

Татьяна замялась. Честно говоря, она, конечно, хотела замуж, чего-то у нее никак с этим делом не складывалось. Но ее жених ей виделся совсем другим. Помоложе, покрасивее, ну и не сантехник, конечно же! Пусть будет директором хотя бы какой-нибудь маленькой компании! Однако соседку она решила не огорчать. Ну как ей такое скажешь? Поэтому Татьяна скромно улыбнулась, прижала руку к сердцу и соврала от всей души:

– Валентина Адамовна. Вот о таком муже только и мечтаю. Честное слово. Это ж не мужчина! Это ж… Всегда сухие краны и прекрасная ванная, это же…

Дальше женщина договорить не успела: Валентина, выпустив из рук щенка, торпедой кинулась к ней, уцепилась за шапку и стала срывать ее вместе с волосами.

– Ах ты, дрянь такая! Ванну ей захотелось! Сухие краны! А если они сухие будут, опять к Мефодию понесешься, спрашивать, почему воды нет?! Я тебе сейчас!

– Да ты уже достала меня, дирижабль! Что ж ты кидаешься на меня каждый раз со своим мужем?!

Дальше пошла, что называется, непереводимая игра слов. Что делать, Татьяна работала на стройке и этим языком владела в совершенстве.

От криков залилась оглушительным лаем Боника, стал подтявкивать Люк, но обе женщины сейчас никого не слышали. Зато их хорошо слышали остальные жильцы дома.

– Танька! – высунулась из окна на первом этаже Евдокия Кирилловна. – Ты с кем там опять сцепилась, окаянная девка?! Я тебя куды послала?! А ну иди быстро!

Женщины сразу же угомонились и разошлись в разные стороны, будто и не было никакой драки.

И только Боника еще долго не могла успокоиться.

– А как ты хотела? – спрашивала ее Валентина. – Не отдавать же этой бесстыжей девке нашего Мефодия! Люк, а ты ничего отцу не рассказывай! Пусть это останется нашим маленьким секретом, понял?

Люку было глубоко безразлично, о чем там не надо рассказывать, – в данный момент он тащил палочку и дразнил Бонику. Та пыталась палочку отобрать, но щенок каждый раз уворачивался.

– Ну и хорошо, – поправляла на шее платок Валентина. – Пусть поиграют, а то… Прямо такой стыд, такой стыд, а куда деваться? За мужа приходится биться.

Дома сон не выходил из головы. Валентина подошла к зеркалу. Может быть, это и в самом деле она целовала Мефодия? Отражение в зеркале было мало похоже на ту женщину. Та была моложе, со светлыми волосами и гораздо тоньше.

– Ничего не пойму, – рассуждала Валентина. – Вроде бы и не я… А кто тогда? И к чему такое снится? К разлуке, что ли? Или к похолоданию? Хорошо бы, если бы к деньгам… Надо сходить у Маши спросить.

Она быстро собралась и направилась к невестке. Дети жили рядом, и Валентина уже через пятнадцать минут была там.

– Ой, мама! – воскликнула Маша. – А я уже хотела к вам идти. Скоро же Володя с работы придет, а у нас кухня еще не работает, вот я и хотела ужин приготовить. Мы там поужинаем и снова домой.

– А я… Я за этим и пришла, – сразу же сориентировалась Валентина. Не говорить же невестке прямо с порога, что она о Мефодии пришла спросить. Еще не хватало! – Жду-жду. А тебя нет и нет, я уж думаю… Маша, а к чему такие сны снятся?

И Валентина тут же выпалила все, что ее тревожило.

Маша слушала, прижав руки к щекам, а как только Валентина Адамовна замолчала, сказала:

– Вы его заморозили, точно вам говорю.

– Как это? – захлопала глазами свекровь. – Как палтуса, что ли?

– Примерно. Только в духовном смысле, – энергично кивнула Маша. – И теперь вам надо самой его растопить. А то… Ой, даже страшно представить, сейчас такие девицы! За угол в городской квартире они растопят кого угодно! Даже вашего палтуса. И если Мефодий Сидорович на такую нарвется…

– Ты… Маша, ты мне давай тут нервы не это… не волнуй меня! Что делать-то?

Маша на несколько секунд задумалась, потом начала загибать пальцы:

– Ну во-первых, вы должны немедленно себя изменить.

– А потом? – сосредоточенно смотрела невестке в рот Валентина. – А что во-вторых?

– Ничего! Вы должны себя изменить и физически и духовно. Вот вам и во-первых, и во-вторых, и в-третьих. Вы же на себя посмотрите! Вы же к нему… Вы же как замороженная рыба!

Валентина поморщилась:

– Машенька, ну что ж мы весь день сегодня о палтусе?

– Я о вас сейчас! – строго взглянула не нее Маша. – Он приходит домой поздно – вы ноль внимания. Он вообще не ночует – вам снова плевать. Он… Он накопил деньги на подарок! А вы даже не посмотрели. Ну как же так? Если б вы видели, сколько он с Володей консультировался! «Ах, моя Валюша еще такая молодая, ей обязательно надо! Уже все в этих Интернетах сидят, а Валюша еще и не умеет! У нее будет самый лучший компьютер!» Он же по рублю откладывал, хотел сюрприз, а вам снова плевать! Да верблюдиха какая-то! Я бы с вами и дня жить не стала.

– Да что ты? – охнула Валентина. – Почему же не посмотрела, я посмотрела, я…

– Не посмотрели! Потому что Володя этот компьютер только сегодня к вам домой привезет! Он у нас здесь лежит!

Валентине стало стыдно. Ведь и правда, она после дня рождения даже и не вспомнила про этот компьютер. Да и зачем он ей? Она и так жила неплохо. А то, что это подарок, что Мефодий хотел сделать ей приятное, что носился как угорелый, выбирал, откладывал, прятал деньги… Столько хлопот, а она и не подумала…

– Маша… ты меня обязательно научи в этот компьютер играть, хорошо? – стыдливо проговорила она и решительно добавила: – Если уж Мефодий хочет, я выучусь работать этим, как его… сусликом или что там есть?

– Мышкой, – вздохнула Маша и продолжала добивать: – А как вы вели себя на дне рождения? Мефодий Сидорович даже убежал от горя, а вы даже и не хватились!

– Я хватилась, – не согласилась Валентина. – Я хватилась и даже переживала! Я хорошо помню. Только у меня были гости, и я была вынуждена…

– А вот если бы убежала Боника, вы бы на всех гостей плюнули! И никто бы вас не вынудил.

– Боника, между прочим, тоже убежала… – напомнила Валентина. – Вернее, вы ее забрали.

– Ну да! И поэтому вы заставили бедного Мефодия Сидоровича прыгать в люк!

– Я не заставляла. Он сам.

– Еще бы! Иначе вас бы увезли на «Скорой помощи».

Маша сурово выкладывала свекрови все обиды за свекра, а та только сидела и краснела все больше. Неужели все было на самом деле? Ну а как же? Было! Все правильно. И ведь совсем недавно… Господи, ведь чуть мужика не упустила… Или уже упустила? Чего-то он больно равнодушен к ней стал.

– Маша, так что сейчас-то делать? Чего ты мне мои мемуары пересказываешь? – не выдержала Валентина. – Я уже все поняла. Хочу исправиться, а вот с чего начать? Может быть, мне в белый цвет покраситься? А чего? Буду такая блондиночка, а?

Маша выдохнула и шлепнула себя по коленям.

– Мама! Ну какой белый цвет? Какая блондинка? Что вы выдумали?

– А во сне, между прочим, Мефодия женщина белобрысая целовала. Я помню. А он сказал, что это я. Чего ты меня путаешь? Вот я и думаю, покрашусь я для начала в блондинку, а потом…

– Надо начать с ужина, вот! – вдруг заявила Маша. – Приготовьте ему вкусное, неожиданное блюдо, купите хорошего вина, он сегодня придет, а вы…

– Погоди, – перебила ее свекровь. – Так ужин же сегодня ты хотела готовить? Это ты так незаметно решила опять на меня кухню скинуть?

Маша в изнеможении воздела глаза к потолку.

– Ну хорошо! Ужин я приготовлю. А вы займитесь собой. Начните, к примеру, с гимнастики. Что бы там ни говорили, а еще ни один мужчин не мог устоять перед красивым подтянутым телом.

Валентина Адамовна скисла. Вот чего она не могла терпеть, так измываться над собственной фигурой.

– Машенька, у меня вот от всяких этих упражнений дикие боли возникают, – торопливо заговорила она. – Как начну всякие эти приседания делать, так моментально давление поднимается. Я бы, например, фигурным катанием занялась, да у меня коньков нет, и… Понимаешь ли, зима уже кончается, такое дело. Опять же, очень удобно плавать, только в бассейн же ходить надо хотя бы раз в неделю…

– Три раза, – кивнула Маша.

– Ого! – вытаращилась Валентина. – А откуда у меня такие деньги? И купальника у меня нет подходящего, старенький был, так он… порвался немножко… То есть весь, гад такой, по швам расползся.

– А…

– А бегать я не могу, – предвосхитила вопрос невестки свекровь. – Я ж говорю – давление!

– Тогда можно обруч. Вы же крутили обруч, когда девочкой были? Или в ваше время обручей еще не было?

Валентина обиженно шмыгнула носом.

– Ты еще скажи, что и колесо не изобрели! Были обручи! И – да! Я крутила! – гордо подняла она голову. – Я вообще еще и через прыгалки скакала. Только сейчас соседи уже не вынесут, чтоб я через прыгалки… Значит, надо купить обруч.

– Он недорого стоит, – успокоила Маша. – А сегодня можете моим воспользоваться. Вот он. Сейчас достану.

Она легко юркнула на балкон и притащила большой обруч. Он был алюминиевым и весьма тяжелым.

– А чего это он… такой? – подозрительно уставилась на невестку Валентина.

– Он нормальный. Только здесь еще и песок насыпан. Давайте, пробуйте.

Валентина осторожно накинула на себя обруч, крутанула, и… тот с грохотом рухнул на пол.

– Я, наверное, дома потренируюсь, – покраснела Валентина Адамовна.

– А чего не здесь? Давайте-давайте, у меня тоже не сразу получилось. Вам для начала хватит восьми минут.

– Восьми? – не поверила свекровь. – Да как же за восемь-то минут с меня вес спадет? Надо минут… двадцать девять, я думаю.

Маша как-то странно усмехнулась:

– Вы сначала восемь попробуйте.

С четвертого раза что-то начало получаться. Правда, невероятно мешала грудь – на нее обруч так и норовил заскочить, при этом больно колотил по всем выпуклостям, а еще как-то очень быстро начинались бедра. Не успеет обруч устроиться на талии, а тут уже и бедра пошли. И все же начало получаться.

– Ну? – пыхтела в обруче свекровь. – Сколько я там уже накрутила?

– Полторы минуты.

– Сколько?! Да у тебя часы стоят!

– А я не по часам смотрю, а по телевизору, там тоже везде часики есть. На каждой программе. Очень удобно – смотришь какой-нибудь детектив, а сама фигуру улучшаешь. Вам понравится.

– Ага, – обливалась потом свекровь. – Я уже вижу, мне уже нравится. А сейчас сколько времени прошло?

– Сейчас три минуты.

– Да ты издеваешься, что ли?

Восемь минут она не выдержала, хватило пяти. Вылезла из обруча и сразу же начала прощаться.

– Ладно, Маша, побегу я. А то мне еще надо… В общем, надо мне. А ты не забудь – приходи к нам готовить ужин. И Володя пускай приходит, ему же еще компьютер установить надо.

– Мы обязательно придем, – кивнула Маша. – У нас же кухня еще не готова. Так что… кормиться придется пока у вас.

– Будем ждать, – пообещала Валентина и выскочила из дома.

Глава 5

Маша, как и обещала, пришла готовить ужин. Причем в то самое время, когда Валентина интенсивно занималась собственным телом, то есть принимала соляную ванну.

Пришлось ей открыть невестке дверь, а потом снова нырять в морскую соль. Только сидеть в ней уже не хотелось, пришлось вылезать.

– Ой, Машенька, я сегодня себя чувствую прямо на пятнадцать лет моложе! – вышла она, обмотанная банным полотенцем. – Я такая вся… воздушная! Такая нежная… Люк, мать твою! Опять лужи наделал? Ну ты посмотри! Боника! Почему твой ребенок гадит где попало? Кто будет убирать?

Убирать пришлось, конечно же, ей самой – Маша возилась на кухне, да и неловко было невестку просить. Но в этот момент пришел в работы Мефодий, поэтому убирать было очень даже нетрудно. Валентина взяла тряпку, изогнулась кошечкой и принялась подтирать совсем не романтичные лужи, стараясь встать покрасивее.

– Что? Опять кругом озера? – с доброй улыбкой заглянул в комнату Мефодий.

– Ой! Мефодий! – округлила глаза Валентина, будто бы только сейчас заметила мужа. – А я и не вижу! Весь день кручусь и не заметила!

Сейчас Мефодий должен был чмокнуть ее в щеку и ласково пролепетать: «Хозяюшка моя! Уработалась! А я тебе подарочек принес». Должен был, он всегда так говорил. А вот сейчас ничего не сказал. Только потянул носом и радостно произнес:

– А у нас сегодня Маша готовит? То-то я смотрю, так вкусно пахнет! Машенька, а когда будем за стол садиться? Володя когда обещал быть?

И все! И никаких тебе слов ласковых, и никаких тебе поцелуев с подарками…

– А давайте садиться, – вдруг заявила Валентина Адамовна. – Машенька уже и приготовила все.

– Нет, – твердо заявил Мефодий. – Будем ждать Володю. Тем более что он придет с минуты на минуту.

Валентина уже потеряла всякое терпение. В конце концов, для кого она тут старается? Она сегодня чуть не скончалась в этом обруче, потом еще в ванне этой варилась! А он даже не заметил! А она, может быть, есть хочет! Столько калорий потратила за один день!

– Я сказала, мы будем есть сейчас! – топнула она толстенькой ножкой. – Маша! Подавай!

– Хорошо, – спокойно пожал плечами Мефодий Сидорович. – Ешьте, а я пока пойду на улицу, с Люком поиграю. Я буду есть только с сыном.

Валентина прикусила язык. Пойдет он на улицу, как же! Да он еще из подъезда выйти не успеет, как его тут же перехватит эта патлатая Танька. Давно на него глаз положила, дрянь такая…

– Ну, зачем же сразу и гулять? – пошла на попятный Валентина. – Да и Володя сейчас придет, сам же говорил. Чего ж он будет потом ждать, когда мы нагуляемся?

Она уселась перед телевизором и примерно устроила ручки на коленях. Пусть видит, как она совершенно изменилась. Эх, не успела сегодня в белый цвет покраситься. А вот завтра!..

– Маша! А ты какую краску покупаешь для волос? Какой фирмы? – не утерпела Валентина. – Мне завтра надо купить.

– Я вам потом напишу на листочке, а то вдруг забудете. А вы все же решили в белый цвет? – кричала из кухни Маша.

И все же, как Маша ни старалась, как ни зазывали ароматы на кухню, а поужинать им удалось совсем не скоро.

Володя пришел к родителям не один, а с двумя парнями, которые тащили с собой какие-то коробки, инструменты и провод.

– Здравствуй, сынок… – растерянно улыбнулась Валентина и крикнула в комнату: – Мефодий! Ты только посмотри! Наш сын не успел у себя ремонт сделать, а уже и у нас решил… ремонтировать.

– Мама! Это не ремонт! – светился радостью Володя. – Я принес твой компьютер, и сейчас нам проведут Интернет!

– Володя, а когда же ужинать? – вышла из кухни Маша.

– Машенька! – Володя чмокнул жену в щеку. – Это такие умельцы! Они нам все установят за считаные минуты!

– Да, – быстро согласился отец, – но тут же добавил: – Но женщинам все же лучше пойти на свежий воздух. Тем более что и собачки уже просятся.

Вообще-то собачки не просились. Боника – та попросту сурово тявкала на незнакомцев, а Люк старался ей во всем подражать. И, как ему казалось, у него это получалось куда страшнее. Поэтому он от усердия даже подпрыгивал и припадал на передние лапы.

Валентина хотела было возразить и напомнить, что вечером они всегда гуляют вместе с Мефодием, но почему-то ничего не сказала. Наверное, она всерьез решила измениться.

– Машенька, пойдем, – удалилась она в комнату переодеваться. – Мужчины должны заниматься делом.

Маша спорить не стала, и обе женщины отправились на прогулку.

– Вы сейчас очень меня поразили, – неторопливо шагала по аллейке Маша. – Я прямо ушам своим не поверила.

– А что такое случилось? – переполошилась Валентина. – Я забыла накраситься?

Маша пригляделась к свекрови и вздохнула:

– По поводу макияжа мы поговорим отдельно, а вот то, что вы не стали спорить, вас очень украсило, – важно выговаривала Маша. – Я думала, вы опять на Мефодия Сидоровича с криком накинетесь, как вы всегда делаете, а вы прямо повели себя, как умная женщина.

Валентину подбросило.

– Можно подумать, в другое время я полная дура!

– Ну, знаете, мама! – дернула красивой головой Маша. – Когда вы краситесь, вы уж меня извините, но вас умной не назовешь. Это ж уму непостижимо! Откуда у вас такая тяга к этим вульгарным боевым раскраскам! Так даже матрешки уже не красятся! Эта тушь! Ну зачем, скажите, вам нужно красить ваши уже маленькие реснички таким толстым слоем. Она все время осыпается, мажет вам веки. Вы же, простите меня за грубость, как пьющая женщина.

– Я-а?!

– А губы?! – продолжала негодовать невестка. – Где вы выкопали такой пошлый алый цвет?! К тому же поразительно низкого качества. Она же красит у вас всю нижнюю челюсть. Вы же как вампирша. А тени?! Ну, мама, дорогая! Ну зачем вы малюете себе голубые блестящие веки, когда идете торговать на рынок? Это даже на Новый год верх безвкусия, а уж в будний-то день! Утром! А еще эта дикая химия, покрашенная хной! Морковкин беспредел!

Валентина смотрела на Машу и качала головой:

– Вот, Машенька, смотрю я на тебя… Чистый аспид ты, Машенька! И как с тобой только Володька, бедненький, живет?

– А потому что кто-то же должен вам сказать, – упрямо твердила свое Маша. – И пока вы на всех не стали опять кричать, как раньше делали…

– …ты решила сама накричаться вдоволь, да? – поддела ее свекровь.

– Нет, не «да»! – не согласилась Маша. – А просто… Вот послушайте… Вам надо завтра же сходить в парикмахерскую, пусть вам там сделают красивую стрижку.

– За красивую стрижку, знаешь, сколько с меня возьмут? – фыркнула свекровь.

– Знаю, сама стригусь, но оно того стоит. Дальше… Покраситься вам нужно в светло-русый цвет, и никакого дикого блонда! А лицо я вам сама накрашу. Тон наложим, скромненькие тени, теплых тонов, немножко румян, губы карандашиком нарисуем, и вы – королева рынка!

– А тушь? – уперла руки в бока Валентина. – Ресницы не будем красить, что ли? Тогда мои глаза вообще никто не увидит!

– Погодите, – вдруг раздался незнакомый голос. – А чем бы вы седину закрасили? Или лучше остаться в натуральном виде?

Возле них стояла старушка, одетая в пальто с длинным собольим воротником и в белый, ажурный, кокетливый платочек из пуха. Старушка внимательно прислушивалась к беседе, и вот теперь решила уточнить:

– У меня вот своя седина, а я все никак не могу решить – ее лучше закрасить или все же оставить натуральный цвет?

– Вам лучше натуральный, – важно произнесла Маша. – У вас седина красивая. А то у некоторых и не поймешь чего – пегие волосы такие становятся, и все.

Валентина решила переключиться на собачек – это именно у нее волосы со временем становились не седыми, а какими-то пегими.

– Боника! Ты уже набегалась? А как наш мальчик? Он тоже все дела сделал? Или нам еще погулять? А то мамочка уже замерзла.

Бонике было глубоко плевать и на мамочку, и на мальчика. Ее внимание привлек симпатичный кобелек на тоненьких ножках-спичках, который поджимал лапки возле своей хозяйки – той самой старушки. Боника сначала кокетливо бегала рядом, призывно виляя хвостом, а потом, оскорбленная в своих лучших чувствах, тявкнула. Люк расценил это тявканье как призыв к боевым действиям и просто навалился на маленького песика всем весом. Кобелек взвизгнул, жалобно заплакал, но увлеченная хозяйка этого даже не заметила.

– Люк! Да что ж такое?! – схватила на руки хулигана Валентина. – Придется еще платить за все переломы! Женщина, у вас собачка плачет, наверное, лапку вывихнула.

– Не беспокойтесь, он у меня такой трусишка. Вот увидит кого-нибудь неприятного, так сразу и в крик… – махнула рукой в перчаточке пожилая дама. – А вот скажите, а стоит ли в моем возрасте использовать пудру? Мне кажется, она подчеркивает морщины.

– Не переживайте, – невежливо перебила ее Валентина. – Вам уже никакой разницы нет, можете мне поверить. Хоть подчеркивай, хоть нет…

– Но почему же! – возмутилась Маша. – Здесь как раз женщина права!

Похоже, самой Маше очень нравилось читать лекции по уходу за собой, и девушка заливалась соловьем. Валентина уже замерзла, уже и собаки устали носиться, а этих двух дам было невозможно оторвать друг от друга.

– Ладно, Маша, мы пойдем, – наконец не выдержала Валентина. – Мы скажем Володе, что ты сегодня отработала на полставки консультантом по красоте. Пусть оплатит.

Как только пожилая женщина услышала про оплату, она немедленно подхватила своего песика на руки и, торопливо попрощавшись, засеменила прочь.

– Вот, – повернулась к свекрови Маша, – было бы неплохо, если бы вы, мама, в старости тоже так за собой следили, как эта дама.

Валентина горько вздохнула:

– Нет, Машенька, если бы как эта дама, было бы очень плохо. Она за собой следит, потому что ей больше не за кем. И за ней никто не следит. Видно же – одинокая пожилая женщина, которой и поговорить-то не с кем.

Маша недоуменно захлопала огромными пушистыми ресницами:

– Мама, вы всерьез так думаете?

– Конечно. Кто же в такое время один по аллеям бродит? Старички они всегда вместе, под ручку ходят… А если поодиночке, то очень торопятся. Они друг друга надолго не оставляют, дорожат временем, которое у них на двоих осталось.

– Печально.

– Нет, девочка, если вместе, то не печально.

– Пойдемте скорее домой, а то я уже замерзла, – поежилась Маша. – Да и Володя уже звонил.

Дома незнакомцев уже не было, зато в центре стола стоял ноутбук, а возле него восседали сын с отцом.

– Мефодий, вытри лапы собакам, – попросила из прихожей Валентина.

– Валенька, вытри им сама, а то меня тут Володя… – небрежно отозвался муж и снова повернулся к монитору. – Володя, а почему вот эта хрень вылазит?

– Папа, это не хрень, – терпеливо объяснял сын. – Это тебя компьютер спрашивает, на самом ли деле ты хочешь закрыть эту вкладку.

– Ага, вон как… А если я вот так сделаю, компьютер не испортится?

– Надо очень постараться, чтобы его испортить… Пап, ну пойдем ужинать, у нас уже женщины пришли.

Ели торопливо. И мужчины все время говорили о своем, их просто переполняла радость от нового приобретения.

– Володя, а я теперь в этот Интернет могу в любое время выходить, да? И в игры играть? Мне очень понравился покер. Только я в нем еще не разобрался.

– Пап, да там же не только игры. Там же… Вот смотри, хочешь ты, к примеру, узнать, какая на Мальдивах погода, нажимаешь… я тебе покажу, куда нажать. И вот – пожалуйста!

– А для чего это отцу Мальдивы? – вдруг насторожилась Валентина. – Сбежать, что ли, хочет? Нет бы поближе куда.

– Мама! Ну при чем здесь Мальдивы! Это я к примеру сказал.

– Да вы сами оттуда не вылезете, – поддержала мужа Маша. – Вот вы, мама, хотите кого-нибудь из своих старых знакомых найти? Может быть, кто-то в другой город уехал или за границу? Если у них есть Интернет, так вы с ними сможете связаться и даже переписываться!

Валентина покачала головой:

– Вот уж не знаю, кто это там кинется со мной переписываться? Да и разве наши старики станут в этот экран пялиться?

– Мама! – возмутился Володя. – Ну кто тебе вдолбил в голову, что ты старая? Тебе даже шестидесяти нет! И потом, у ваших ровесников есть дети, а уж они точно в Паутине.

– Бедные дети. А откуда ты знаешь, что у них там паутина? – поинтересовалась Валентина, но муж ее перебил:

– Володя, доедай скорее да пойдем моих знакомых искать. У меня, знаешь, сколько знакомых разъехались! Вот и спишемся.

Валентина чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Она решила – сейчас же, непременно она усядется перед этим экраном… как его Володя назвал, монитором… и будет учиться наравне с Мефодием. У мужа и жены должны быть общие интересы. И если у нее не получилось заинтересоваться сантехникой, то тут-то она не уступит. Она сама лично слышала своими ушами, что женщины сидят за этими компьютерами не меньше мужчин. А она же не глупая совсем, освоит… Хоть и совсем не умеет краситься.

Уже через полчаса все четверо пялились в светящийся экран.

– Ты посмотри!!! – радовался, как ребенок, Мефодий. – Этот мальчишка в нашем дворе раньше жил! Точно тебе говорю, я его узнал! А сейчас он в Германии! Как же его зовут… сейчас вспомню…

– Да чего вспоминать, тут же написано – Марк Ларман.

– Точно! Правильно! Марк!

– Ой, мама, – толкнула в бок свекровь Маша. – А вы уже в компьютере стали разбираться лучше Мефодия Сидоровича.

– И ты тоже заметила? – шепотом спросила Валентина. – Мне тоже так показалось.

– Нет, Валя! – захлебывался от восторга супруг. – Ты посмотри! А с этой девушкой мы вместе ходили в художественную школу! Ее Оля звали… И сейчас так зовут… Вот здесь написано – Ольга Кошкина.

– Ничего себе – девушка! – ревниво фыркнула Валентина. – Ей уже лет-то больше, чем нашей Зеленой Роще!

– Папа! А вы ходили в художественную школу?! – искренне удивилась Маша. – А я и не догадывалась! Так почему вы тогда не рисуете?

Мефодий молчал. Он смотрел фотографии бывшей подруги, ее выставки, и улыбка медленно сползала с его лица.

– Папа наш не хочет, – за мужа ответила Валентина. – Не мужское это дело – бумагу марать.

– Мама! Ну что ты такое говоришь? – возмутился Володя. – Вспомни художников: Рафаэль, Леонардо да Винчи, Рубенс, Поленов, Суриков, Шишкин – все мужчины! «Не мужское»!

Теперь Мефодий как-то печально смотрел на экран и, казалось, совсем не слышал никаких дебатов.

– Мефодий! Тогда почему ты не рисуешь? – толкнула его в бок супруга. – Не хочешь? Машенька, он не хочет. Ну не нравится ему ри…

– Хочу, – вдруг откликнулся муж и посмотрел на Валентину новым, просветленным взглядом. – Очень хочу.

– Ну а чего тогда? – заморгала жена. – Завтра же пойдем и купим тебе альбом для рисования. И краски. Или ты карандашами любишь? Еще фломастеры есть.

Мефодий Сидорович закрыл страницу и открыл там, где рассказывалось все о саде-огороде.

– Ой, ты посмотри! – всплеснула руками Валентина. – Мефодий, дай-ка я… Ну уйди же! Это же мой подарок! Машенька, тут как? Ага, вот на эту кнопочку…

Оказывается, Интернет действительно затягивает! Валентина вроде бы и посидеть толком не успела, еще только прочитала, чем нужно удобрять садовую землянику и как бороться с яблочной плодожоркой, а за это время и дети уже домой ушли, и Мефодий спать собрался.

– Мефодий, ты уже спать? – захлопала ресницами супруга. – Ну иди, только завтра не забудь меня разбудить. Мне нужно перед рынком успеть забежать в парикмахерскую и накраситься.

Муж только кивнул и прикрыл за собой дверь.

Валентина просидела еще несколько минут… Да чего там, около двух часов она просидела. Убрала за Люком лужицы и поспешила в кровать. И еще долго рисовала себе – какой она будет красавицей, когда завтра сделает дорогую стрижку, купит себе новую косметику и вообще… Завтра надо будет рассказать Павлине, как она научилась управляться с компьютером, пусть от зависти зубами скрипит.

На рынке Валентина появилась совсем не рано утром. И в парикмахерскую она забежать не успела – слишком поздно поднялась. Но зато она огорошила всех новостью:

– Ах, девочки, я вчера весь вечер за компьютером провела, даже не выспалась, – устало поправляла она шапочку. – Прямо столько информации, столько… Павлина, ты не блести глазами, тебе уже вреден Интернет, от тебя только паутины еще больше станет.

– Ой, гляньте на нее! – насмешливо фыркнула Павлина Марковна. – Прямо тебе вся такая! Модная! В атернете она! А сама, поди-ка, уже и буквы забыла!

– Михална! – повернулась к подруге Валентина. – Я вчера прочитала – тебе надо самой семечки выращивать. Да! Прямо на огороде. Пусть себе подсолнухи колосятся. Тогда, знаешь, у тебя никаких расходов – чистый доход попрет.

– Валентина, – пыталась угомонить подругу Михална. – Да куда ж мне выращивать? У меня и огорода нет. И дачи тоже. И потом, да разве наши-то семечки сравнишь с этими, которые в тепле-то выросли? У нас только кедровые орехи славятся.

– Ой, молчи, Михална! – хихикнула Павлина Марковна. – А то наша-то красавица заставит тебя кедры выращивать. Вот уж точно, тогда прибыль попре-е-ет! Ежли мы с тобой дотянем до орехов-то.

– Э-э-х, темные вы, бабы, – вздохнула, усаживаясь за свое рабочее место, Валентина. – Я им, чтобы все по-научному, а они… Я прямо и не знаю, и как вы до сих пор без компьютеров живете? Это же такое окно в мир… Михална! Тебе обязательно нужен компьютер! Там жениха найти можно. Тань! Слышишь! Говорю, компьютер тебе нужен! Женихов там – уйма.

– Да она уже нашла себе, – улыбнулась Наташа.

– Да что ты?! – изумилась Валентина. – Татьяна! Рассказывай давай – кто?

Татьяна не стала таиться. Тем более что говорить о новом знаком ей было ужасно приятно.

– Да это и не жених, что вы? Пока только знакомый.

– А где ты его обнаружила? – собрала все морщины на лбу Павлина Марковна. – По объявлению?

– Нет, – весело покачала головой Татьяна. – Ехала к Валентине Адамовне на день рождения и познакомилась с таксистом.

– Вот! – важно произнесла Валентина. – А я вам сразу сказала – она с кем-то встретилась! Михална! Анжела, помнишь, я тебе сразу сказала – смело бери Николая, Татьяна себе уже кого-то нашла!

– Ага, смело! – никак не унималась Павлина Марковна – А сама на етом Николае повисла, ровно гиря!

– Ну и что, Танечка? – снова теребила товарку Валентина. – И вы с ним поехали к тебе?

– Поехали, – кивнула Татьяна. – Я же на день рождения собиралась, ребятишек маме отвезла, вот и… Мы чай пили.

Павлина опять проворчала:

– Вот молодежь нынче пошла! Не успеют одних детей к матери сбагрить, как уже давай новых делать!

– Да не слушай ты ее, Тань, – махнула рукой Валентина.

– А вот и не мешало бы послушать! – обиделась наконец старшая из женщин. – Мы-то ведь раньше как – полгода ходили, друг на друга глядели…

– Поэтому теперь твой Иван Иваныч тебя видеть не хочет, – съехидничала Валентина. – Видели мы, как он от тебя физиономию воротил.

– Тань, а чего дальше-то было? – не утерпела Михална. – И чего? Сели чай пить, а дальше?

– А дальше сидели и всю ночь разговаривали, – откровенничала Татьяна. – Он тоже одинокий, был женат, но как-то с женой не сложилось…

– А с тобой так сразу и сложится, – фыркнула Павлина.

– Я не знаю, но…

– А ты не думай, – поучала Валентина. – Встречайся, и все. Сколько уж можно возле одних только детей прыгать? Вот появился мужчина…

– Валь, а это не твой муж? – вдруг перебила Валентину Михална. – Вон, в «Орбиту» зашел.

Вообще-то женщины, которые торговали на улице, очень часто встречали своих знакомых прямо на своем рабочем месте. Это было неудивительно – магазин «Орбита» был самым большим в их районе, сюда приходили жители всех ближайших домов. А где же еще торговать, если не возле крупного магазина с промышленными товарами? Однако Мефодий по магазинам ходить не любил. Да и зачем ему, если Валентина всегда приходила домой с полными сумками? Поэтому Валентина Адамовна удивилась.

– Сейчас зашел? – переспросила она. – А ты не обозналась?

– Не должна, – пожала плечом Михална. – Да ты сходи, я твои банки покараулю.

Валентина оставила товар и побежала в магазин.

Мефодия она нашла в отделе канцтоваров. Ее муж стоял к ней спиной и перебирал какие-то кисточки.

– Это козьи, девушка, а мне бы белку или колонок, – неуверенно просил он. – И еще… Нужен третий номер, пятый… А наборов у вас нет? Чтобы все номера сразу?

– Я не поняла, вам профессиональные надо? – не совсем радостно отвечала продавщица. У нее уже давно трещал в кармане телефон. А тут этому мужику какие-то наборы подавай. То никого за целый день в отделе не появится, то как прилипнет такой вот!

– Нам профессиональные! Да! – рявкнула позади Мефодия Валентина. – И принесите несколько, на выбор.

Мефодий не ожидал такой поддержки, поэтому засмущался, втянул голову в плечи и стал похожим на прежнего Моню.

– Валюша… Ну зачем ты так напыщенно… Девушка и так старается.

– Я вижу, – недобро окинула взглядом девушку законная супруга. – Давайте, милая, не капризничайте. И улыбайтесь, чай не каждый день к вам художники за кистями бегают.

– А вы настоящий художник? – уже совсем по-другому сверкнули глаза у продавщицы.

– А вы его не узнали? – бессовестно удивилась Валентина. – И как вас только допускают работать в таком культурном отделе?

– Да что вы! Я смотрю – лицо знакомое! – на голубом глазу врала девчонка. – А теперь вспомнила – точно же! Наш известный художник! Погодите, я сейчас кисти достану.

– А еще нам надо краски и альбом для рисования. Двенадцать листов, – диктовала она.

– Валя! Мне не надо альбом, я на холсте пишу, – пытался сопротивляться художник, но жена знала лучше.

– Холст мы тебе дома какой-нибудь найдем. А вот альбомов у нас точно нет. Даже никакой захудалой тетрадки не валяется… А еще карандаш простой и резинку.

Мефодий был готов провалиться сквозь землю, зато Валентина чувствовала себя царицей. Она свысока поглядывала на девчонку и даже сама помогала выбирать кисти. Выбирать она совсем не умела, поэтому попросту заставила мужа купить два набора.

– Это тебе про запас, – ответила она на его молчаливый вопрос. – Сейчас пойдем. Заберем мой товар и домой. Все равно сегодня никакой торговли.

Мефодий помог собрать банки и повез сумку на колесиках к дому. Валентина же все никак не могла расстаться с подругами.

– Все, девочки, пойду домой, некогда мне, – старательно собирала она губки в куриную гузку. – Сегодня мой будет меня рисовать.

– Госсыди… Как тока люди с ума не сходют, – качала головой Павлина Марковна. – Теперь он ее еще и малевать будет!

– А он у вас умеет рисовать? – вытаращилась Наташа. – Здорово!

– Умеет, – вздыхала Валентина. – Он же у меня художник. Да. А вы не знали? Его уже и люди узнают. Прямо нельзя кисти купить, сразу кидаются: «Это вы художник? Я вас сразу узнала!» Хорошо еще, что автограф просить не стала. Мой Мефодий жутко не любит автографы раздавать. Все его эта скромность. Ну ладно, девочки, некогда мне.

И она унеслась догонять супруга, спиной чувствуя завистливые взгляды подруг.

Дома, быстро переделав неотложные дела, Валентина заставила мужа взять кисти.

– Мефодий, – серьезно начала она. – Раз уж выяснилось, что ты без… как его… без мольберта никуда… кстати, я тебе обязательно его куплю на день рождения… так вот, раз уж ты у меня талант, давай будем работать.

– Я не совсем понял, – поморщился Мефодий. – Ты тоже хочешь рисовать?

– Нет. Я буду работать у тебя натурщицей. Буду тебе позировать. А ты будешь меня рисовать с натуры. Здорово я придумала? А потом я стану продавать свои портреты, и, может быть, у тебя появятся заказы. Поэтому ты уж постарайся.

И пока супруг еще раздумывал, что бы ей ответить, она уже выставила перед ним баночку с водой для красок и даже сама лично раскрыла альбом на первой странице.

– Мефодий, мне куда лечь? На диван или лучше в кресло? – уже укладывалась в кресло натурщица. – Ты меня раздетую будешь рисовать или… Нет, Мефодий, раздетую не надо, мне же еще этот портрет продавать придется. И еще – ты меня там похудее сделай килограммов на десять, хорошо? Мефодий! А может быть, мне в руки книжку взять и вот так задумчиво уставиться в окно? Или нет, у меня не совсем идеальный профиль, лучше я возьму… Мефодий! Я Люка на руки возьму, вот что!

Она быстро соскочила, схватила щенка, прижала его к груди, потом снова вскочила, посадила собаку в кресло. А сама переоделась в свое самое яркое платье, желтое с красными маками.

– Теперь хорошо?

– А? – отвлекся Мефодий (он уже вовсю работал карандашом). – Хорошо, Валя, только свет не загораживай.

Валентина застыла в красивой позе – одной рукой она бережно прижимала к себе собаку, а другую плавно изогнула, и голову чуть приподняла, чтобы шея хорошо получилась… Через какое-то время щенок перестал мирно сидеть у хозяйки на руках, заворочался и стал даже поскуливать.

– Валя, не мучай собаку, отпусти, – буркнул Мефодий.

– А как ты будешь рисовать? У тебя получится?

Мефодий даже не отвечал, так был увлечен работой.

Валентина терпеливо излучала радость и свежесть, как ей казалось. Рука уже затекла, ломило поясницу, и ноги от непривычной позы стало сводить, но Мефодий то и дело бросал взгляды в сторону Валентины, и она старалась изо всех сил!

– Мефодий, а ты скоро картину закончишь? – минут через тридцать спросила она. – А то… Может быть, мне уже можно двигаться?

– Да, Валя, – увлеченно кивнул супруг. – Можешь… Картину я закончу… Да, вот еще парочку штрихов…

Парочка штрихов потребовала еще десяти минут, но больше Валентина вытерпеть просто не смогла. Она вдруг рванула с места, стремглав кинулась в туалет и звучно захлопнула за собой дверь.

Вернулась опять в полной боевой готовности – теперь ей было ничего не страшно, можно было еще полчаса сидеть без движения. Все же искусство требует определенных жертв. Она уже направлялась на свое рабочее место, в кресло, чтобы снова закинуть руку, но не удержалась и заглянула мужу через плечо – посмотреть, как она получилась.

– Ме… Ме… Мефодий! – слабо охнула женщина. – Это что?

На белом листе вместо рельефной, аппетитной фигуры Валентины был весьма добротный набросок напольной вазы!

– Ты же… Ты же…

– Тебе понравилось? – лучился муж. – А я думал, уже не получится. Только вот с тенью переборщил, немножко… растушевать надо. Вообще-то я не график, мне бы маслом, но холст…

– Но ты меня рисовал! – возмутилась до глубины души супруга. – Я же… Я же, как статуя, сидела три часа, руку гнула! Думала, ты меня изобразишь в виде лебедя! А ты!

Мефодий заморгал. Кажется, он только теперь понял, отчего это жена перед ним так терпеливо сидела все время и не лезла к нему.

– А ты эту вазу, – уже всхлипывала Валентина Адамовна. – А мы же договаривались – ты рисуешь меня, я показываю всем свой портрет, а потом ты получаешь заказы. И у нас будет много денег, и ты не будешь больше таскаться с этими трубами.

– Валюша… – растерянно оправдывался Мефодий. – Но как же я сразу мог тебя писать? Мне же надо было… Мне же надо было вспомнить! Смотри – у вазы бок немножко кривоватый вышел, и тень неудачно получилась. Но это ваза. А если б я тебя писал? И потом – тебя, и карандашом? Тебя нужно писать только красками.

– Так я же тебе купила! Вон сколько!

И Валентина ткнула пальцем в коробочку с гуашью шести цветов.

– Валя, я не пишу гуашью! Я работаю маслом.

– А кому я это все… Вот эти краски я кому брала? – накинулась на мужа Валентина.

И тут Мефодий вдруг встрепенулся и стал опять – строгим и хладнокровным.

– Валентина, а это тебе урок! Такие вещи я всегда буду покупать себе сам. И вообще! Зачем ты сегодня сунулась в этот отдел? Я купил бы все сам и уже спокойно мог бы начать картину «Заря моей жизни». А сейчас…

– Погоди-ка, – снова насторожилась Валентина. – Значит, теперь ты будешь рисовать зарю, потом полдень, потом у тебя закат появится, а я когда же?

– Валя, я сказал, «Зарю моей жизни», а это ты и есть, – сдвинул брови супруг. – И не мешай мне вазу дорисовывать.

Валентина тихонько охнула, расцвела, схватилась за сердце и со счастливой улыбкой замерла, не зная, что и сказать. «Заря моей жизни», надо же! Надо завтра обязательно бежать на рынок, девчонкам рассказать. И, кстати, вазочку она тоже с собой возьмет. Правда, пустая ваза никого не удивит, но можно будет туда цветочки пририсовать, все покрасивее будет.

– Мефодий, – вдруг вскочила она, – я тебе сейчас… Где же у меня…

Валентина понеслась в прихожую, сунула руку в карман и вытащила объемный бумажник.

– Вот, Мефодий, это тебе на завтра, – достала она несколько крупных купюр. – А то я завтра на работу с утра унесусь, а ты… А ты на работу завтра не пойдешь разве?

Мефодий сначала по привычке виновато опустил глаза, потом вдруг что-то вспомнил и заговорил уже более уверенно:

– Валентина, я забыл тебе сказать… Еще вчера у нас на работе было собрание. Наш ЖКО потерпел переустройство… претерпевает переустройство… и поэтому образовались некоторые сокращения.

Валентина смотрела на него, как на начальника этого самого ЖКО – снизу вверх.

– Не волнуйся, Мефодий. Ты прекрасный специалист, и тебя ни за что не сократят!

– Я не волнуюсь, Валентина, – кивнул муж. – К тому же меня уже сократили – зачем волноваться?

Валентина звучно охнула и прикрыла рот ладонью.

– Но! Валя! – уверенно продолжал супруг. – У меня целый список моих личных клиентов, который просто не дадут нам умереть с голоду.

– Ты будешь работать за еду? – наивно поинтересовалась жена. – Нет, Мефодий, я просто любопытствую. Если раньше с тобой расплачивались просто спасибами, да еще поцелуями в область воротника, то теперь…

– Валентина, теперь все пойдет по-другому. Я принял решение.

– И правильно, – неожиданно поддержала супруга. – Тем более что вам в этом ЖКО в последнее время и вовсе почти не платили. В конце концов, у нас есть семейный бизнес – будем вместе торговать помидорами. Ты уже все там зна… Мефо-о-о-одий! – сообразила вдруг Валентина. – Ты не будешь торговать помидорами! Ты будешь художником! То есть… Давай! Дорисовывай свою вазу, завтра я понесу ее продавать. Только ты красочками-то все же раскрась. Люди хотят яркой жизни. И… еще знаешь что, сунь в вазочку хоть парочку цветочков. Все поживее будет.

– Валентина! – неожиданно рявкнул Мефодий. – Я напоминаю – глава семьи я! Поэтому… голодать мы не будем. Я обещаю.

– Сам, что ли, картинами торговать будешь? – не поверила супруга.

– Я не буду торговать. Я буду… работать!

На этом разговор про художества закончился.

Вот уже несколько дней Валентина с еще большим усердием торговала собственными консервами, а Мефодий оставался дома. Может быть, он и позволял себе куда-то отлучаться, но к моменту прихода супруги в доме всегда была приготовлена еда, собаки были выгуляны, а сам Мефодий сидел возле компьютера. И только когда Валентина усталая приходила с рынка, он вдруг поднимался и тоном, не допускающим возражений, сообщал:

– Валя, я в гараж.

Гараж был недалеко от дома, и раньше Мефодий так часто туда не бегал, а сейчас проводил там все свое свободное время. И это Валентину не могло не насторожить.

– Маша, – наконец позвонила невестке Валентина. – Маша, вам снова надо прийти к нам на ужин.

Ребята уже перебрались к себе, но Валентине так надо было кому-то рассказать про свои опасения, так хотелось кому-то поплакаться, что терпеть она больше не могла. Пусть же хоть один вечер Мефодий побудет дома. А если придут ребята, он не сбежит.

– Я сейчас приду, – немедленно отозвалась Маша. – А Володе вы сами позвоните, пусть с работы сразу к вам.

Так и сделали – Валентина сразу же позвонила сыну и пригласила в гости. Заодно попросила, чтобы сын сам позвонил отцу, пусть тот тоже пораньше придет.

А пока мужчины добирались до дома, у женщин вполне хватило времени, чтобы обсудить свои нелегкие женские дела.

– Ну ты посмотри, что делает, а? – шмыгала носом Валентина. – Я уж и так, и эдак, а он… Маша, после моего дня рождения его как подменили! Мефодий совсем перестал со мной играть, не кидает меня в сугробы! Стихи… Маша! Если бы ты знала, какие стихи он мне писал! Такие нелепые, глупые такие, и рифмы в этих стихах иногда не было… и смысла тоже. Но, Машенька! Это были самые лучшие стихи в моей жизни! Только я этого не понимала.

– Ничего, – успокаивала свекровь Маша. – Вот они придут, и мы… Мы попросим Мефодия Сидоровича, чтобы он нам стихи почитал.

Валентина радостно блеснула глазами:

– Маша! Как же хорошо ты придумала! Обязательно попросим! Пусть почитает.

Глава 6

В это время Володя уже был у отца в гараже.

– Пап, я за тобой, – прошел он к отцу в маленький отсек, который был оборудован под мастерскую. – Ого! Вот это да-а!!!

В маленьком уголке, на сломанном стуле, который играл роль мольберта, стоял портрет Валентины.

– Пап! Ну ты даешь! Это ж… шедевр! – восхитился сын. – Это масляные краски, да? А чего ты здесь рисуешь? Дома бы красил.

– Дома нельзя. Здесь же такой запах, – объяснил Мефодий Сидорович и вздохнул, глядя на портрет супруги. – Не получилось.

– Что не получилось? – не понимал сын. – Мама не получилась? Да что ты! Прямо как живая! Знаешь, как похожа! Здесь даже лучше!

– Не получилось, – упрямо твердил отец. – Нет света. И жизни нет. Искорки какой-то не хватает.

– Всего хватает, пап! Бери свое произведение, и пойдем уже домой, нас к ужину заждались.

Мефодий вяло стал собираться. Тряпкой вытирал руки, что-то перекладывал с места на место… В конце концов Володя не выдержал.

– Пап, да что с тобой такое? Тебя в последнее время как подменили. Случилось чего?

Отец вяло махнул рукой:

– Чего тут может случиться?.. Где же у меня тут чистое полотенце?

– Нет, батя, так не пойдет, – вдруг решительно поднялся сын, вышел к своей машине и вернулся уже с бутылкой водки и с каким-то пакетом. – Вот. Купил на сегодняшний ужин, но думаю, нам сейчас можно. Как думаешь?

– Так ведь закуски нет.

– Есть, – успокоил сын. – Это, правда, не мамин ужин, но закусить можно. Где у тебя стаканы? Доставай… Меня Маша попросила купить колбаски и сыру к столу, вот сейчас мы ими и закусим…

Расположились на капоте отцовской машины.

– Ну, давай, батя… Только я пить не буду, за рулем, сам понимаешь. Но я водички… Где тут у меня минералочка? Ага, вот. За встречу!

– Может быть, и мне тогда не пить? Зачем? По какому поводу-то? – неуверенно протестовал отец, но сын удивленно пояснил:

– За встречу! – и тут же успокоил: – Пей, пап, мы немножко.

Немножко вылилось в пять рюмок, и только потом Володя, сунув отцу отломленный кусок колбасы, заговорил:

– А вот теперь, пап, давай рассказывай, чего случилось? Я ж вижу – ты сам не свой. Маме ничего не скажу. Может, вместе чего и придумаем.

Отец еще был не совсем готов к разговору, но после следующей рюмочки вытер рот рукавом и выдохнул:

– Ох, и запутался я, сын. И сказать кому-то совестно, и в себе носить…

Володя заботливо пододвинул к Мефодию Сидоровичу сыр:

– Говори, будем распутывать. Только все с самого начала.

– Ага… с начала… – послушно кивнул Мефодий.

Помолчал некоторое время, а потом начал рассказывать.

В общем-то, рассказ был банальный, но каждый раз, когда такое случается в твоей семье, кажется, что рушатся стены.

Оказалось, что в тот вечер, когда отмечали день рождения Валентины и когда она так легкомысленно позволила своему мужу уйти неизвестно куда, Мефодий огорчился до невозможности. Он чувствовал себя настолько обиженным и униженным, настолько никому не нужным, что твердо решил покончить с жизнью. Нет, не совсем, а с той, с прошлой. Где его ни во что не ставят, где никто о нем не заботится, а самый любимый человек его вовсе даже и не любит, как выяснилось спустя десятилетия. Он уйдет! Совсем! Сначала в гараж, а потом… Да что он, не знает, куда уйти, что ли? Нет, не знает… Куда идти? К кому? И именно сейчас так хотелось с кем-нибудь поговорить по душам, рассказать, какой он хороший, а никто об этом даже не догадывается. Но рассказать было некому. Единственный друг, Николай, и тот был сейчас у них дома, да и повел он себя совсем некрасиво…

Сидел Мефодий долго, даже уже начал подмерзать на скамеечке возле чужого подъезда. Пришлось подняться и подобрать газетки с объявлениями – такие раскидывают во всех подъездах пачками. А потом этими же пачками жильцы терпеливо выкидывают их на улицу. Сейчас возле дверей подъезда как раз лежала такая вот кипа.

Мефодий подобрал газеты, несколько штук подложил на скамейку, а одну взял полистать – все равно делать нечего. Сначала, как и следует профессионалу, прошелся по объявлениям, где требовались услуги сантехников, даже вырвал себе кусочек с номерами телефонов. Потом его взгляд переключился на знакомства. Однако знакомства были какие-то уж чересчур вызывающие: «Белая, пушистая киска скрасит одиночество старому, богатому коту». На кота, тем более на богатого, он никак не тянул. Или же: «Ты одинок? Но ты еще полон сил и любви? Я жду тебя, мы найдем, чем заняться!» Ага, стало быть, он дамочку ни разу не видел, а уже сегодня же к ней постучится и скажет: «Я по объявлению, куда мою любовь будем пристраивать?» Были и какие-то скучные: «Мужчины, которые умеют закручивать банки, требуется ваша помощь. Ну и замуж можно», или «Я – красивая, веселая, молодая, интересная женщина. Требуется немолодой, некрасивый, нудный, неинтересный мужик для моей свекрови!» Нет, в знакомствах ничего нужного не нашлось. А вот в следующей рубрике… «Сниму любую печаль с вашего сердца. Адианиз». Ниже – номер телефона и предложение звонить в любое время суток.

По большому счету Мефодию в такой поздний час было бы неловко идти к женщине, а вот с мужчиной бы он поговорил. Может быть, этот Адианиз тоже много натерпелся, если даже по объявлениям людям помогает. Как бы там ни было, Мефодий набрал номер.

По телефону ответил сонный женский голос:

– Да?

– Я вот… по объявлению, – начал было Мефодий, но дальше ничего сказать не успел – трубка все сказала за него:

– У вас неприятности? Вам одиноко? Вы хотите поделиться печалью? Я вижу вашу ауру, я чувствую на ней темные пятна горечи. Я вас жду, записывайте адрес.

Теперь тот же голос был бодрым, уверенным и даже немного радостным. Адрес Мефодию специально повторили несколько раз, а потом бросили трубку, сказав: «Я вас уже жду».

Мефодию было неловко. Ехать никуда не хотелось, он уже и пожалел, что позвонил, но и отступать было поздно – женщина будет сидеть, ждать его всю ночь, некрасиво-то как получится. Или еще звонить начнет – телефон же, наверное, высветился. И чего ей тогда говорить?

В общем, Мефодий с кряхтением поднялся, посчитал деньги у себя в бумажнике и направился к такси.

Дверь ясновидящей была самой обычной – никаких тебе ручек в форме собачьих голов, никаких тебе глазков в форме змеиных зрачков, никаких звонков с уханьем филина. Просто дверь. И все же, когда Мефодий к ней подошел, она распахнулась.

На пороге стояла уже довольно немолодая дама в красивом шелковом халате.

– Вы ко мне? Проходите, я вас почувствовала.

Мефодий робко прошел. В ноги ему кинулись сразу три кота и, принюхавшись, отчаянно зашипели.

– Какой ужас! – ухватилась за щеки женщина. – У вас несомненная беда! Даже коты это сразу учуяли. Это невыносимо! Вас срочно надо лечить!

– Да коты-то… это они собаку учуяли, – пытался пояснить Мефодий. – У меня дома собачка живет, вот они и…

– И не говорите мне ничего. Я сама вам все скажу, я все вижу. А животные, они за версту чуют неприятности… Воланд! Демьен! Брысь! Пошли отсюда! Солоха! Хватит к человеку приставать! Васька, черт возьми, а ну пошел!

На Ваську Воланд откликнулся куда быстрее. А Демьен и вовсе оказался кошкой Дуськой, как выяснилось позже.

– Вы бы их покормили, – посоветовал Мефодий. – У них же животы вон к спине прилипли.

– Да забыла сегодня корм купить, а теперь выходить страшно, поздно уже, – совсем по-житейски отмахнулась женщина. И снова таинственно прищурила глаза. – Ви-и-и-ижу… вы принесли мне свои печаа-а-а-ли…

– Да мне бы, собственно… как же тут? А Адианиз дома?

– Ну, вообще-то дома… – ответила женщина. – Это я.

– Вы?! – растерялся Мефодий. – Вот надо же, какая неудача… А я ведь думал, что с мужчиной поговорю.

Женщина заморгала накрашенными глазами, а потом сочла нужным удивиться:

– И вы бы поехали к мужчине в такой поздний час?.. Погодите! Я все вижу, не говорите мне! Вы – мужчина с нетрадиционной ориентацией, и вас мучают окружающие! И вы пришли, чтобы…

Мефодий вдруг покраснел, кашлянул и помотал головой:

– Н-нет, я… я обычный. Традиционный. У меня, понимаете ли, другая проблема…

– Ой, как вы меня напугали! – почему-то обрадовалась женщина. – Проходите! Сейчас будет сеанс! Васька! Господи ты боже мой, Воланд! Уводи своих баб, не тритесь под ногами!

– А… Может быть, я им за кормом сбегаю? – не мог смотреть на голодных кошек Мефодий. – Здесь рядом киоск. Я видел, он еще работает.

– Да?! – снова вспыхнули глаза у Адианиз. – Ой, тогда захватите еще и хлеба, кусочек колбаски и… и бутылочку вина. Это войдет в счет оплаты. Да! И кошкам много не берите – один пакетик на троих, им хватит.

Мефодий все же купил корма побольше – пусть наедятся досыта. И к колбаске прикупил еще сыра – кажется, хозяйка котов тоже не больно сытая. И как же славно получилось, что Мефодий собирался жене купить очень дорогой компьютер, а Володя отговорил – много ненужных функций. Валентина все равно не оценила, зато теперь в кармане деньги есть, от подарка остались.

Когда он вернулся с покупками, кошки его встречали уже совсем по-другому – голодным ором. Да и сама хозяйка тут же заявила, что звать ее можно просто Зиной, и сразу же понеслась в кухню.

Сеанс проходил за кухонным столом и, что Мефодию особенно понравилось, вместо свечек и прозрачных шаров на столе стояла закуска из его же колбаски, сыра и две рюмочки.

– А давайте мы так, по-простому, – махнула рукой Зина, наливая рюмки. – Так что там у вас?

Мефодий призадумался. Он еще немножко не готов был рассказать про свою размолвку с женой. Поэтому он кивнул на котов:

– Давайте я их сам угощу, а то… Они же уже все съели.

– Да бросьте вы! Не помрут!

– И все же… я же купил! – поднялся Мефодий и стал сам раскрывать пакетики.

Коты, позабыв про все неблагополучные ауры гостя, теперь не шипели, а ластились к его ногам, терпеливо ожидая, когда он наполнит миски.

– Вы вообще-то женаты? – спрашивала между тем Зинаида.

– Да, но… у нас как-то вышло, что…

– Понятно, – с полным ртом кивнула женщина. – Вы поссорились, да? Она вас выгнала, что ли?

– Нет, что вы! – выпучил глаза Мефодий. – Я сам ушел! А у нее там как раз день рождения. А я… в общем, не стал мешать.

– И она не побежала за вами? Не догнала? Не стала останавливать? Она у вас пьет, что ли? По мужикам гуляет?

– Да ну как вам такое могло в голову прийти? – снова возмутился Мефодий Сидорович. – Она очень порядочная женщина! Очень! Такая… Умная, красивая, фигуристая такая, и голос у нее… Как скажет – и не хочешь, да побежишь! Работает все время. Нет, она у меня хорошая женщина. Только… ей бы, может быть, мужа другого, побогаче, посолиднее, а я…

– Понятно, – легко проговорила Зина. – Она вас не ценит, не любит, не уважает, не прислушивается к вашему мнению. А ведь вы! Вы для нее готовы горы свернуть! А это в наше время такая редкость.

– Да, готов… – задумчиво согласился Мефодий. – А откуда вы знаете?

– Ой, ну вы прямо такой интересный! – хихикнула Зинаида. – Вы же к ясновидящей пришли! Я же вижу насквозь и ваше настоящее, и прошлое, и будущее. Ну что вы! Вы пейте, пейте. Я вам сейчас буду говорить, что надо делать… Нет, сначала вы мне скажите: чего вы хотите? Вернуть старую жену или найти новую?

Мефодий задумался. Зинаида, видать, и в самом деле была знающей гадалкой – вон как все ему выложила. Ведь и правда, Валентина его не уважает, не ценит, а уж про мнение-то… И ведь как только разглядела…

– То есть вы еще не определились, – подвела итог Зинаида. – Ничего страшного, у нас с вами еще будет время. А сейчас…

Она вдруг улыбнулась просто, без всяких своих прищуренных глаз и стала рассказывать:

– Вы ведь наверняка и стихи пишете, да? Кстати, а как вас зовут?

– Мефодий… Сидорович… – кашлянул клиент. – Но жена звала Моней.

– Нет! Что вы! Моня – это ужас. Позвольте мне вас звать просто Господином? Или Царем? Вам что больше нравится?

Мефодий засмущался. Но то ли вино ударило в голову, то ли чары колдовские – он осмелел.

– Мне больше нравится… Царь.

– А знаете, – вдруг блеснули глаза Зинаиды, – я вас буду звать Мин Херц! Мое сердце! Кстати, Петр Первый любил, когда его так звали. А вам нравится?

– Ну… Я тоже, как Петр, мне потому что тоже нравится.

– Вот и славно! – веселилась Зинаида. – А теперь на брудершафт!

Мефодий ошалел. Нет, безусловно, размолвка с Валентиной отошла куда-то на второй план. И сердце уже не так саднило, но чтобы лечили такими методами…

Зинаида все поняла.

– Видите ли, Мин Херц… позвольте на ты? Видишь ли, тебе непременно надо вышибить клин клином, – снова поставила она рюмку на стол. – Не помню, кто сказал: «Но тот, кто любит, тот слабее, а кто не любит, тот сильней», понял? То есть пока ты будешь свою жену так дико любить, ты будешь слабым, и… В общем, никакого тебе уважения. А вот если ты немножко перестанешь любить, тогда она сама к тебе будет на шею кидаться. Надо просто… немножко! Совсем чуть-чуть кем-то увлечься! Но… сразу же это не приключится, поэтому – будем тренироваться.

Мефодий слушал, раскрыв рот и развесив уши. Все, что говорила гадалка, он и сам знал, но почему-то никогда к этому не прибегал. А тут… И ведь не возразишь!

Потом Зинаида и вовсе попросила выкинуть жену на некоторое время из головы, отдохнуть от переживаний, тем более что Мефодий очень интересный человек! Ну просто очень! У него же столько прекрасных черт! Вот, например… А, кстати, где он работает? Вот именно! А слесарь сейчас – это фигура номер один! И не только сейчас, но и раньше была и будет потом. Между прочим, даже у самой Зинаиды краны текут, потом их надо будет посмотреть. Но сейчас не об этом! Сейчас… как мало в бутылке осталось, но она пить не будет. Нет! Это Мин Херцу! Потому что она в нем сразу заметила… Ну и дальше шли только ласковые, теплые, возвышенные слова, то есть вполне справедливые.

Еще никто и никогда из женщин не говорил Мефодию столько хорошего в один вечер. А Зинаида не только говорила, но и смотрела такими глазами! И сама намазывала ему бутербродики, и вина больше не пила, чтобы Мефодию оставить, и даже спросила, что ему приготовить, когда он придет в следующий раз.

Стоит ли говорить, что этот следующий раз был?

Нет, конечно, Мефодий себе не позволял ничего лишнего, однако на сеансы ходил исправно. Тем более что брала Зинаида с него в основном продуктами да кое-какими услугами. А уж какая польза была от этих встреч!

С самого первого дня, как только Мефодий вернулся домой, он сразу увидел перемены.

Во-первых, Зинаида настолько внушила ему, что он самый прекрасный и удивительный, что у него хватило мужества потребовать у супруги объяснений. И Валентина менялась на глазах. Мефодий прямо каждую секунду видел, что творит этот первый сеанс. Жена буквально стала заглядывать в глаза мужу, и даже Боника отошла на второй план. К тому же так прекрасно получилось с этим советом Зинаиды кем-то увлечься. Появился Люк, и Мефодий почувствовал в доме родную душу. Ну и, само собой, увлекся, как и требовалось. И ведь опять сработало! Ну и как после всего этого не верить гадалкам? Да Зинаида буквально складывала его жизнь по кирпичикам.

Правда, складывать приходилось постоянно, поэтому и визиты не должны были прекращаться.

Мефодий и сам не заметил, как его стало тянуть в этот дом. Конечно, Зинаида была немолода, лет на пять старше Валентины. Но Валя выглядела куда приятнее. В отличие от пышной Валюши Зина была костлява, а это никогда не нравилось Мефодию. От худобы у женщины еще отчетливее выступали морщины, и даже немного горбилась спина… Ну и что с того, ведь у самого Мефодия буквально крылья выросли!

– Мин Херц! – кричала в трубку Зинаида. – Ты сегодня позавтракал? Будет время, забеги, купи творога, я сделаю сырники, как ты любишь! Я уже и сметанки купила.

Или же:

– Мин Херц, сегодня такая погода невыносимая, обязательно надень шарф.

Ну как тут можно не расцвести, когда о тебе так заботятся?

А вчера Мефодий нарисовал у нее дома Солоху, то есть кошку Симку, с чалмой на голове. Это был праздник! Нет, на самом деле, Зинаида так радовалась, что устроила по этому случаю небольшой праздник. Правда, они должны были уложиться в сжатые сроки – не больше часа! Но сколько Мефодий выслушал о себе лестных отзывов! И дома все шло как по маслу. Валентина была примерной женой, и Мефодий даже впервые за несколько прошедших лет почувствовал себя любимым.

И только недавно Мефодий вдруг заметил – сеансы как-то перестали быть исключительно лечебными. Нет, Зинаида все так же давала мудрые наставления, и эти наставления работали без сбоев, но… Теперь уже сам Мефодий относился к Зине не только как к гадалке, а как к близкому человеку. Он уже не мог провести дня, чтобы на часик не забежать к Зине, не покормить ее кошек и не рассказать, как прошел день.

Жена исправно ходила на работу, или же Мефодий сам выбегал за хлебом и… и успевал заскочить к своей гадалке. Валя хоть и стала жутко ревнивой, однако опыта выслеживать супруга у нее отродясь не водилось, поэтому она ни о чем не догадывалась. Но сам-то Мефодий знал! И теперь его это сильно тревожило. Он не мог уже смотреть, как Валентина старается ему угодить во всем, не мог видеть ее таких покорных глаз, не мог… Не мог, и все! И не потому, что он вдруг перестал любить супругу, а просто не мог носить груз вины. А сбросить этот груз теперь уже было невозможно.

Мефодий не хотел ничего менять, он не собирался уходить из дому, не собирался жить с Зинаидой, хотел, чтобы все было как прежде. Но все уже поменялось. Во всяком случае, для него.

– Вот так… – грустно вздохнул Мефодий Сидорович, виновато взглянув на сына. – И как дальше быть? Прямо уму непостижимо.

– Так ты сюда и перебрался, чтобы у тебя время свободное было? – спросил Володя.

– И поэтому тоже, – согласился отец, но тут же выпрямился. – И все же в основном из-за запаха. Тут же такая химия!

Володя потер подбородок, а потом взглянул на отца.

– Пап, да и бог с ним, а? Ну было и было. Теперь уже ничего нет, – просто решил сын. – Тем более что нашей маме это пошло на пользу. Больше этого не повторится, правда же?

У отца с надеждой сверкнули глаза:

– Не повторится… А только… Зинаида же тоже… одинокая женщина, она мне помогла. Я-то к ней не собираюсь… Володя, я даже боюсь к ней заходить, чего ж она все Мин Херц да Мин Херц? Какой я ей Петр Первый? А только… некрасиво как-то получится.

– Ну, скажем, она тоже не совсем красиво поступила, – развел руками Володя. – Она ж попросту хотела тебя из твоей семьи к себе перетянуть! Но не случилось. Тебе помогла и себе поможет. Ты, думаешь, один такой к ней со своими бедами-печалями приходишь?

– Думаю, один. Потому что за все время ей никто больше никогда не звонил. И не приходил тоже.

– Ничего, побольше рекламы даст, и придут, – пообещал сын и твердо заявил: – Короче, так: ты больше к этой своей гадалке ни ногой! С матерью ведешь себя по-новому, как тебя научили, но не зарывайся. А про эти сеансы никто никогда не узнает, понял?

– А если… если Зинаида будет звонить? – осторожно поинтересовался отец.

– Она знает твой домашний адрес?

– Н-нет… я не говорил.

– А домашний телефон?

– Зачем? Ведь тогда Валя могла подойти, она только сотовый знает.

– Тогда никаких проблем.

С этими словами сын взял телефон отца, вытащил пластиночку с картой и подмигнул растерянному Мефодию Сидоровичу:

– Сейчас пойдем домой, я тебе новую куплю, маме скажешь, что я тебе тариф выгодный нашел.

– А если когда-нибудь… – все еще опасался Мефодий Сидорович. Но сын его перебил:

– А если когда-нибудь, то ты скажешь, что это фанатка твоего искусства, с навязчивыми идеями. Тем более что мама и сама верит, что у тебя этих фанаток уже целый батальон. А сейчас пойдем, Машка уже весь телефон оборвала… Пап, ты портрет-то мамин забери.

– Да ну его… не нравится он мне, прямо хоть вой. Говорил же, не портретист я! Мне б пейзажи…

– Мама тоже не портретист, поэтому возьми – пусть завтра на рынок его отнесет, подружкам покажет.

Едва сын с отцом переступили порог, как на них накинулась прежняя Валентина – грозная и раздраженная:

– Ну и где вас носило, я дико интересуюсь?! Я тут сижу, крошки во рту…

– Эт-то что такое?! – рявкнул Мефодий, изо всех сил стараясь показать сыну, чему он научился. – Я тебе что, мальчишка, что ли, чтоб ты так на меня кричала?! Я ведь и того… Уйти могу!

Валентина икнула, кивнула и покорно шмыгнула носом:

– Мефодий, ну так я же… я же переживала. Да и голодные мы с Машенькой.

– Голодные так не кричат. У них сил нет, – разумно заявил глаза семейства. – Ступай, приготовь мне чистое полотенце, я буду душ принимать.

– Ага… – тут же кинулась за полотенцем Валентина.

– Видал? – важно кивнул в сторону жены отец.

– Я тебе сразу говорил, давно так надо было, – поддержал отца Володя, но тут из кухни вышла Маша.

– Ну-у-у? – уперла она руки в бока и хищно прищурила глазки. – А тебя где носило? Я тут с самого обеда кручусь как белка в колесе, крошки во рту не было, а он! Сейчас вообще кормить не буду, если ты сытый!

– Пап, – осторожно покосился на Мефодия сын, – ты это… ты телефончик-то все же не выкидывай… Ну тот, специалиста… Да чего ты на меня накинулась?! Видишь – отец портрет мамы дорисовывал! Ничего в искусстве не понимают, а туда же – «почему так поздно?» Рафаэль вообще свои картины целыми пятилетками писал!

– Мама! – крикнула в комнату Маша. – Они хотели вообще через пятилетку прийти. Вы представляете?!

Но Валентина ничего уже не представляла. Она держала в руках полотно со своим портретом и не могла налюбоваться.

– Мо-о-о-о-ня! Да ты ге-е-ений! – восхищенно пропела Валентина, но, взглянув на невестку, тут же исправилась: – Я хотела сказать – Мефодий! Нет, это ж надо меня так намалевать! И ведь вылитая я! Даже платье мое! А Люк-то как получился! И Боника… Мефодий, я вот тут не поняла глубокой мысли – а почему Боника у меня на руках, а Люк на полу присел? Он что, не утерпел и делает лужу?

– Ма-ама! – задохнулся от возмущения сын.

– Я ничего-ничего, я просто так… поинтересоваться.

– Валентина, Люк – мужчина, поэтому самостоятельно восседает на полу, – важно пояснял Мефодий. – А присел… потому что он еще маленький, и у него лапы разъехались. И еще у меня тут клякса образовалась, пришлось его написать в такой позе.

– А я сразу поняла, что здесь заложена глубокая идея! – с придыханием проговорила Валентина и звонко чмокнула супруга в щеку.

Наверное, у Мефодия Сидоровича действительно были способности художника. Правда, на портрете Валентина Адамовна была намного тоньше, моложе, и платье выглядело куда шикарнее – но разве не этого хотят все, кого изображают художники? И пусть собачки вышли куда лучше, чем их хозяйка, но ведь смотреть-то будут не на них! И потом, надо отдать должное – у них и морщин меньше… Да вообще нет никаких морщин!

– Мефодий, я сейчас же побегу покупать рамочку, – заторопилась Валентина. – Сюда надо такую… Нет, Мефодий, у нас в магазинах только маленькие, а сюда надо такую… Чтобы ух! И обязательно с позолотой… Где же взять-то такую?

– Мама, ничего страшного, – тут же успокоила ее Маша. – Вы только представьте – как вы потащите картину в раме завтра на рынок? А так ее можно свернуть и… запросто повесить на гвоздиках.

– На каких гвоздиках?! – взвилась Валентина. – Ты хочешь, чтоб потом ткань поползла? Чтобы на мне дырки светились? Это же для потомков! Нет, завтра я сама буду держать в руках это полотно, пусть люди любуются. Ничего, я потерплю.

Мефодий просто лучился от похвал. К тому же с его души прямо глыба свалилась. И в самом деле – ну ее эту Зинаиду, и чего она к нему прилипла? Теперь уже у них с Валей все наладилось, значит, и ходить больше не надо ни на какие сеансы, а то того и гляди придется жениться.

Ужин проходил в каких-то пустых, но таких нужных разговорах. Володя рассказывал, как воняет у Мефодия в гараже красками, Мефодий смиренно тыкал вилкой в салатик, Машенька все придумывала, как бы попросить, чтобы и ее портрет написали, а Валентина просто не могла усидеть на месте. То она сидела за столом и спокойно поглощала кусочки мяса, а то вдруг подскакивала и неслась к телефону.

– Татьяна? Это ты? – кричала она в трубку. – Тань, ты завтра на рынок-то выйдешь? Ты выходи, я завтра такое принесу! Нет, ты не догадаешься! Нет, ни за что не скажу! Сама увидишь! Нет, не ска… Картину принесу! Меня муж нарисовал! Красками! Такая красота получилась! Ты себе не представляешь! Приходи!

Потом она снова садилась и снова подскакивала.

– Алло, Павлина Марковна? Я у тебя хотела спросить: ты помидоры когда высаживать будешь? Ага… Да бог с ними, с помидорами, я завтра принесу картину на рынок, ты… Почему уже продавать нечего? Чего это я последние картинки со стен продаю? Это, между прочим, меня муж нарисовал! Сам! И я показать принесу! Нет, ты, конечно, тоже можешь своего попросить, чтобы он тебя изобразил, только я ж понимаю – палка, палка, огуречик… Я слышу, ты там завидуешь опять? Ну-ну, приходи завтра со своими носками, может, их кто и купит, у меня же столько народу соберется.

– Мама! Ну садитесь же! – позвала Маша. – Уже все остыло, а вы ничего еще не поели.

– Не мешай матери, пусть с подругами пообщается, – важно заступился за супругу Мефодий. – Мне вон тот кусочек подай еще, пожалуйста… ага… Вот я и говорю… Может быть, и в наш городок ворвется наконец культура…

А Валентина заливалась соловьем. Она уже обзвонила всех подруг по рынку, позвонила всем ближайшим и даже совсем не близким знакомым и сообщила, что завтра устраивает презентацию на рынке.

На следующий день она собиралась на работу, точно в загс.

– Машенька, – снова висела она на телефоне. – А ты говорила – какими мне тенями глаза-то накрасить? Ага… ага… А кожу? В смысле все лицо? Тональным? И еще пудрой? Понятно, а губы? Только карандашиком подвести… не сильно… Хорошо, Маша, а если у меня ничего этого нет? Нет, то есть имеется, конечно, косметика, но… только синие перламутровые тени и… То есть тени совсем выбросить? А что тогда намазать?

Выслушав мудрые советы и в конце концов тут же выбросив их из головы, Валентина накрасилась по старинке, надела на шею вместо шарфа яркий шелковый платок, загрузила в сумку несколько баночек с огурцами, отдельно упаковала холст со своим портретом и подалась на выход.

Конечно, было бы намного легче, если бы ей помогал Мефодий, но его она с самого утра отправила в гараж – пусть совершенствует свое мастерство, вдруг придется рисовать самого мэра города! А что? Очень даже может быть, главное – хорошая реклама! А уж этим-то займется Валентина лично!

Когда она появилась на своем месте, все подруги были уже в сборе. Они тоже по-своему подготовились к ее приходу – уже успели разложить свой товар и даже не слишком зазывали покупателей, чтобы не отрываться по пустякам, когда придется оценивать творчество Валиного супруга.

– Валентина! Чего ж ты так долго? – не вытерпела Михална. – Мы уж тут сгораем от нетерпения.

– Сейчас, девочки, все покажу… – торопливо раскладывала товар Валентина, пытаясь как можно дольше сохранять интригу. – Сейчас… Только вот огурчики поставлю…

– Да нет у нее ничего, чего вы ее слушаете, – поджала губы Павлина Марковна. – Или небось где-то усмотрела в журнале тетку, на себя похожую, вырезала, сейчас хвастаться начнет.

Валентина только улыбнулась улыбкой Джоконды – она теперь специально тренировалась так улыбаться, будто ты все знаешь, а никто об этом не догадывается.

– Вот! – наконец достала она холст, свернутый в рулон. – Глядите.

И подруги побросали свои лотки, подбежали к ней, и на некоторое время повисла пауза.

– Чего вы онемели-то? – обиженно спросила Валентина. – Давайте, говорите. Не можете, так просто в ладошки похлопать можно.

И девчонки захлопали. Сначала неуверенно начала Татьяна, а потом… потом уже хлопали все, включая даже незнакомых покупателей.

– Валентина-а-а! Ну вылитая ты! – качала головой Наташа. – И помада такая же!

– А собаки-то, собаки! – восхищалась Михална. – Прямо как живые!

– Простите, – вклинился какой-то дядечка. – А нельзя ли у вас купить… вот это? Можно не всю картину, а только собачек вырезать. У меня жена просто с ума сходит по таким зверушкам.

– Сам вы! Зверушка! – оскорбилась Валентина. – Вы думаете, чего несете? Буду я из-за вашей жены себя кромсать!

– Да уж, Валенька, ты тут всю картину испортила, – фыркнула Павлина. – Как бы хорошо было – вазочка, коврик и собачки. Так нет же – и тут вклинилась!

– Да что вы такое несете, Павлина Марковна! – накинулась на женщину Татьяна. – Да разве же можно? Это ж… Это ж ее муж рисовал!

– А получилась ведь как живая! – поддержала Татьяну Михална. – Вы посмотрите, она же точно так же улыбается! Валентина Адамовна, улыбнитесь… Нет, ну не так, чего вы все зубы выставили? Вы, как здесь, улыбайтесь… Ну ладно, не надо.

– Да я же говорю – похожа! – шумели девчонки.

– А сколько стоит, чтобы меня вот так нарисовать?

– Девочки, это очень дорого, – важно вертелась во все стороны Валентина. – Это же вам не автограф поставить, это же искусство!

И называла цену. Девчонки ахали и прикрывали рты.

– Совсем одурела, – сквасилась Павлина. – Да за такие деньги не то что портрет, самого художника купить можно!

– Вот и купи! – отвечала Валентина. – А ты как хотела? Чтобы мой Мефодий тебя по большой дружбе рисовал? Даром только блохи, милая моя. А не хочешь, так пусть тебя твой рисует! Могу себе представить, что это будет за портрет!

И все же парочку клиентов Валентина Адамовна нашла. Одна была молоденькая девчонка в длинной норковой шубке. А другой был толстый дядька, который пообещал перезвонить и заказать портрет своего директора.

Валентина аккуратно записала их телефоны, продиктовала свой и была совершенно довольна.

Вечером она с упоением рассказывала о том, как на нее смотрели подруги, что говорили и как медленно сходила с ума от зависти Павлина.

Теперь каждое утро она бежала на рынок, вывешивала полотно, и только потом начинала торговлю. Девчонки торговали не каждый день – кто-то только по выходным, кто-то по четвергам и пятницам, Павлина и вовсе теперь выходила редко – ощущалось приближение весны и вязаные носки люди брали неохотно. Но Валентина и дня не пропускала. Теперь она была не просто рыночная торговка, она была… как же это правильней сказать… Продюсер своего мужа? Или, скорее, директор? Да! И не надо этого стесняться!

И дел у нее заметно прибавилось. Надо было не только разрекламировать полотно известного художника – а Мефодия она теперь называла только так, – но и как-то сбыть еще и свой товар.

К тому же Валентина загорелась идеей непременно поменять мужу гардероб. Одно дело, когда супруг работает слесарем – здесь и старенькие фланелевые рубашечки сгодятся, и совсем другое, когда он у тебя талантливый художник!

Сразу же после обеда Валентина затаскивала сумки с товаром домой и бежала по всем секонд-хендам, выискивать Мефодию подходящий наряд.

В один из дней ей попался на глаза блузон изумительной красоты – то есть именно так должен быть одет настоящий художник. Блузон был темно-вишневого цвета, из бархата, свободного покроя и хорошей длины. Правда, на нем висел ярлык, что это «блуза женская», но такая мелочь, конечно же, роли никакой не играла. К бархатному блузону требовался берет, чтобы так на одном ухе свисал, но его Валентина покупать не стала. У нее еще с девичьих пор где-то такой валялся. А вот кусок легкой материи для банта, она не поленилась, приобрела. И вечером ждала мужа из гаража с большим нетерпением.

– Мефодий! У меня для тебя подарок! – с придыханием сообщила она. – Мой руки и… и пойдем.

– А ужин готов? – как-то был не готов к сюрпризам Мефодий.

– Ужин никуда не денется, и собак не трогай, я их уже выгуляла, говорю же – пойдем скорее, – торопила Валентина. – Между прочим, сегодня придут Володя с Машенькой, они тоже полюбуются.

Валентина завязала мужу глаза старым шарфом и торжественно завела в гостиную, где на кресле были разложены обновы.

– Вот, – выдохнула она и сорвала повязку с глаз мужа. – Нравится?

Мефодий стоял прямо перед новыми вещами и должен был восхищаться. Он прямо по выражению лица жены понял – должен!

– Валя, мне кажется… – серьезно отнесся к этому делу Мефодий. – Мне кажется, очень недурно. Правда цвет этого балахона я бы выбрал посвежее… Он тебя не будет немного того… старить? Цвет темноватый. Да и… мне кажется, она маловата немного.

– Какого балахона, Мефодий? Блузона, ты хотел сказать!

– Да-да, я вот про эту… штуковину.

– Почему эта штуковина меня будет старить? – удивилась Валентина. – И вообще, как можно состарить еще не старую женщину? И потом, почему маловата? А я боюсь, как бы она велика не была.

– Это да, – счел нужным согласиться Мефодий, поглядывая на кухню.

– Ну, примерь, – не унималась супруга. – Дети придут, а ты уже и в новом наряде. Снимай свою рубаху, надевай блузон. Я помогу.

– Я-а?! – вытаращил глаза Мефодий. – Ты это… Ты мне это купила?!

– А кому же? – растерянно моргала Валентина. – Мне-то куда? Тебе это. Я же видела в фильмах – все художники так ходят. В таком вот балахоне, на голове беретик… Мефодий, беретик примерь. Гляди, как хорошо сохранился, как новенький! Вот раньше фетр был! Тут немного моль почикала, сюда не смотри. А вот так, на головку, на бочок…

– На какой бочок! – махал руками Мефодий. – Клоуна тут из меня делает! Да не надену я это убожество! Сейчас, между прочим, все художники ходят в… в новых фирменных джинсах и свитерах от Армани!

– Знаешь что! – уперла руки в бока Валентина. – А вот Рафаэль никогда никакого Арманю не носил! И рисовал чудесно! Вот с кого брать надо пример! А сейчас… Сейчас, конечно, все ходят в джинсах, зато и ни одного художника никто не знает! Я за это столько денег отдала, а ты померить не можешь! Надевай, или… или не буду больше выгуливать Люка! А он, между прочим, только-только терпеть научился! Надевай!

Мефодий взглянул на щенка. Чего и говорить – парень подрос, шерстка вон какая чистенькая. Животик мячиком, глазки блестят. Ходит за ним Валентина. Даже Боника на второй план отошла.

Неужели ему трудно померить этот бабский балахон? Валентина же старалась, выискивала…

Потрепав собаку по загривку, тяжко вздохнув, Мефодий сдался.

И уже через минуту вокруг него порхала абсолютно счастливая жена, повязывала на шее невыносимый капроновый бант, да еще и прилаживала на макушку дырявый беретик.

– Мефодий! Ты вылитый… Шишкин! Репин! А еще… Леонардо да Винчи с Рафаэлем!

Валентина и еще бы могла перечислять гениев, но, к глубокому ее стыду, на этом ее познания закончились. Больше художников она не знала, но на всякий случай решительно добавила:

– И Шнобель!

– Врубель, Валя! – поморщился Мефодий. – Врубель!

– Не капризничай, – махнула рукой супруга и взвизгнула от удовольствия. – Мефодий! Я тебя просто обязана сфотографировать! Наши девчонки обалдеют!

– Ни! За! Что! – испуганно вытаращился Мефодий. – Я лучше застрелюсь!

В это время в прихожей раздался звонок, собаки кинулись к дверям с оглушительным лаем, но Валентина успела схватить Люка.

– Мефодий, сходи, открой, пока не застрелился. А я Люка подержу, он стал выбегать в подъезд.

Пришли Володя с Машей.

– Ого! – сразу же оценил сын. – Пап, а ты чего в Леопольда нарядился? Какой-нибудь костюмированный благотворительный вечер?

Мефодий с рыком кинулся переодеваться.

– Володя! Ну кто тебя за язык тянет? – укорила мужа Машенька. – Может быть, просто Мефодий Сидорович решил поднять настроение супруге, нарядился клоуном и будет ее веселить? Может быть, у них ролевые игры, а мы…

– А вы просто темные люди! – вышла из гостиной Валентина с блузоном в руках. – Неужели не понятно – Мефодий в кои-то веки оделся согласно своему статусу, а вы!..

– Только попробуй сказать, что у него статус клоуна! – прошипел в ухо жене Володя, а матери добавил: – Мам, сейчас такие люди… Они не поймут. Лучше купи ему джинсы и свитер. Свитер можно связать самой.

– Да ну вас, – окончательно расстроилась Валентина, но решила больше обнов не покупать, не посоветовавшись с Мефодием.

А мужу и в самом деле надо купить что-нибудь новое. Прямо заставить его. Оторвать от работы и сходить в магазин. Сам он никогда не выберется.

Мефодий сейчас все время проводил в гараже. Приходил домой усталый, испачканный краской, садился за стол, выслушивал новости, играл с собаками и потом важно удалялся в комнату – гению нужен был отдых. Он, конечно, работал, но ждал большого, крупного заказа. Вдруг кто-то из состоятельных дам захочет себя увековечить? А у него уже была идея – нарисует еще одно «Утро в сосновом бору». Только вместо медведей на коряге будут веселиться молодые, прекрасные девушки-заказчицы. А вместо медведицы можно будет изобразить… их спонсора. Очень живо получится.

Глава 7

Сегодня к Валентине пришел мужчина, который хотел заказать портрет. Она сразу поняла, что он закажет. Потому что он уверенным шагом двигался прямо к ней.

– Как можно связаться с вашим художником?

Валентина продиктовала телефон мужа. И только потом спросила:

– А вы не из налоговой будете? Учтите, мы еще ничего не продали.

– Нет, я сам по себе. Хочу сделать подарок любимой, – пояснил мужчина. – А он долго будет рисовать? Мне бы к пятнице надо успеть.

– В пятницу будет все готово, вы с ним созвонитесь, привезете свою девочку, она с художником до четверга посидит, а в пятницу…

– Это зачем сидеть? – вытаращился парень. – А по фото нельзя?

Валентина поняла, что сейчас клиент может сорваться, и торопливо махнула рукой.

– Можно и по фото. У меня муж жутко талантливый.

Они договорились, что мужчина обязательно перезвонит сегодня же вечером, а Валентина стала собираться. Она больше не могла работать, надо было срочно бежать к Мефодию в гараж, забрать его домой – пусть отдохнет перед важным заказом, а заодно и послушать, чтобы супруг не продешевил. Валентина Адамовна направилась к гаражу прямо с сумкой, ничего, сделает небольшой крючок. Все равно обратно Мефодий поможет тащить.

Еще издалека она увидела, что дверь в гараж приоткрыта – муж был там.

– Туки ту-у-у-ук, – игриво пропела Валентина, заглядывая в дверь. Никто не ответил. И только из мастерской доносились голоса – муж был не один. И, судя по всему, с ним была женщина!

У Валентины внутри все похолодело. Она глубоко вдохнула, выдохнула, прищурила глаза и только тогда отважилась войти в мастерскую.

Лучше б она не заходила! Лучше бы сидела дома, смотрела сериалы и вытирала лужи за Люком!

На старом, поломанном стуле стоял уже почти готовый портрет, над ним в поте лица, с сияющими глазами, трудился Мефодий, а напротив него, на старой кушетке, вальяжно восседала… Павлина Марковна собственной персоной!

– Эт-то что такое, я вас спрашиваю? – задохнулась от негодования Валентина. – Это что за посиделки здесь устроили?!

– Валя, не мешай, – отмахнулся супруг. – Осталось немножко… Павлина Марковна, что вы вся скукожились? Свободнее плечи расправьте…

– Я ей сейчас расправлю! – подскочила к подруге Валентина. – Ты чего здесь забыла?! А ну, давай отсюда! Топай к своим носкам!

Павлина Марковна сориентировалась быстро:

– А чего это ты себе позволяешь? Мефодий Сидорович, чего это она себе позволяет? Я, промежду прочим, такой же клиент, как и все остальные! И деньги принесла! Вот!

И она разжала кулак, показав купюры.

Валентина не поленилась, проверила.

– А чего это так мало? – посчитав деньги, удивилась Валентина. – Я ж говорила, это тебе не фотография – щелкнул и получи! Это титанический труд! А тут какие-то копейки!

– Это не копейки, – прищурилась Павлина. – Это мы с Мефодием Сидоровичем договорились на эту сумму, ясно?

– Не ясно! – наступала Валентина. – По поводу денег нужно со мной договариваться! Художник не может еще и о деньгах всяких там думать! У него голова другим занята! Вот его и переклинило! Это ж надо, такая мелочь! Собакам на еду не хватит! Или доплачивай, или… никакого тебе портрета!

– Но, Валя! – не выдержал уже и Мефодий. – Работа почти закончена, и потом… мне же не трудно. А Павлина Марковна… Если уж ей так хочется иметь работу моей кисти… В общем, Павлина Марковна, завтра Валя принесет вам работу. Расчет можно сейчас.

Павлина передала деньги прямо в руки Мефодию и только что язык Валентине не показала. После этого дама степенно вышла из гаража.

Валентина сидела ужасно обиженная. Мефодий хоть и понимал, что доля его вины имеется, однако ж с завоеванного пьедестала слезать не собирался. Поэтому постарался заявить как можно решительнее:

– И впредь, Валентина, я попрошу в мой творческий процесс не вклиниваться! Это… это нарушает мне психику. Я же не смогу писать!

– Да? А не сможешь писать, тогда опять слесарем пойдешь устраиваться! – рыкнула супруга. – В творческий процесс! Да я в него и не вклиниваюсь! Я тут исключительно на правах твоего директора!

– И не надо мне никаких директоров! – даже топнул ножкой раздухарившийся художник.

– Это как же не надо? А семью кормить ты не собираешься? – уперла руки в бока Валентина. – Вот тебе еще надо эту Павлину малевать, а у меня для тебя настоящий клиент имеется! Который не пожалеет хороших денег! Настоящий заказчик, а не завистливая тетка!

Мефодий растерянно поморгал белесыми ресницами.

– Какой это заказчик? Ты где его взяла? Всамделишный?

– Еще бы! – важно ответила Валентина. – Я же не просто так сижу там с банками! Банки – это ж только совместительство. А основная моя работа – директор! Вот и нашла. Кстати, он тебе сейчас звонить будет, пойдем уже домой.

– Так пусть сюда и приходит, – засуетился Мефодий. – Только здесь надо немножко… Валя, помоги мне убрать, а то здесь у меня такой творческий беспорядок!

Валентина ничего убирать не стала, она просто сунула мужу в руки мыло.

– Иди умывайся и пойдем домой. Ты его там примешь. А уж работать будешь здесь. Да и проветриться тебе надо. Пойдем. У нас еще и собаки негуляные… А портрет-то Павлины забирай. Нечего его доделывать, время тратить, и так хороша. Пойдем.

Портрет Павлины Марковны и в самом деле был почти готов, оставались небольшие штрихи, но их необходимость видел только Мефодий. А после того как он услышал о настоящем клиенте, ему заниматься Павлиной как-то больше не хотелось.

– Идем, – позволил он себя увести. – И в самом деле, чего-то я… надышался этими красками… Давай я портрет сверну, рамочку она сама купит.

На том и порешили. Теперь они шли домой не торопясь. Мефодий тащил сумку на колесиках, а Валентина шествовала рядом, неся портрет и важно озираясь вокруг. Ей казалось, что весь город знает, какой у нее замечательный, талантливый муж, и, несомненно, каждая женщина хотела бы заполучить его себе в супруги.

Едва они пришли, как у Мефодия зазвонил телефон.

– Да, – очень напыщенно ответил он в трубку. – Да-да, это я с вами разговариваю… Да, мне жена говорила… Хорошо, а где я увижу саму девушку? То есть так, да? Н-ну… даже не знаю, что сказать, сходство может быть неполным… хорошо, буду ждать.

Валентина, затаив дыхание, стояла тут же, прижав к груди кухонное полотенце.

– Что, Мефодий? – сразу же спросила она, как только муж отключил телефон.

– Сейчас приедет, – пожал плечами Мефодий. – Не понимаю, чего ты так волнуешься? Довольно обычное дело, художники всегда так работают.

– Ага… поняла… – торопливо кивала Валентина, а сама уже быстренько полотенцем смахивала пыль с серванта, телевизора, да и с родного супруга между делом.

– Мефодий, когда он придет? Сейчас?

– Обещал минут через тридцать, – перекатывался с носка на пятку Мефодий Сидорович. – Уже через двадцать пять минут.

– Моня… Прости, Мефодий! Сейчас я только цену с ним обговорю и сразу же с собаками уйду, а ты уж сам принимай тут, хорошо? Кого он нарисовать-то хочет?

– Девушку свою… Подарок на день рождения.

– Вот и славно, значит, денег не пожалеет. Мефодий, а ты… – вдруг быстро заговорила Валентина. – Ну, если он у тебя про деньги спрашивать начнет, ты ему сразу так важно ответь, мол, сам к этим делам не касаешься, потому что тебя волнует только творческий процесс, и скажи, мол, у тебя для этого есть директор, твоя жена, ага? И он к тебе сразу же относиться станет очень уважительно. Ну, что ты не какой-то там… я не знаю… слесарь-самоучка, а что ты настоящий профессионал, ага?

Мефодий только устало морщился:

– Валентина, ну что ты, в самом деле! Договаривайся с ним сама, если уж так хочешь, только… Только сними ты этот свой халат! Ну прямо передвижная клумба, честное слово! Это ж даже неприлично – жена художника, и такое безвкусие! Тут ведь ни один цвет не сочетается!

– Сейчас… – торопливо кивала Валентина. – Уже бегу… Боника! Не крутись под ногами! Сейчас Мефодий клиента примет, и пойдем гулять. И не смей лаять! Ты нам всю клиентуру разгонишь! Люк, а ты следи за ней, как только пасть раскроет, ты сразу по морде лапой, лапой. Да гляди не убей, у тебя же лапища-то…

Клиент пришел без опоздания. В прихожей его встретила степенная дама, утянутая в джинсы, сверху красовалась вязаная кофта цвета кабачковой икры, а на шее дамы алел легкий газовый платок, какие выпускались еще в прошлом веке.

– Прошу вас, – изогнула руку лебединым крылом хозяйка. – Мефодий Сидорович откушал и просют вас к нему… Цыть, Бонька, холера! Только попробуй вякнуть… Проходите… Давайте свое пальтишко, у нас тепло.

Молодой мужчина торопливо прошел в комнату и сразу же достал фотографию.

– Я бы хотел портрет… – начал было он, но в комнату вплыла опять та же дама.

– Позвольте для начала мне с вами обговорить сумму заказа, – терпеливо стояла она перед мужчинами, ковыряя ручкой бумажный листок.

– Валентина! – побагровел Мефодий. – Какая сумма, когда я еще и заказа не услышал? Надо ж… чтоб все по уму!

– Так мне чего, уходить, что ли? – растерялась супруга. – Мы ж договорились! Молодой человек, я его директор, этого художника, так что… После разговора сразу ко мне. Только я сразу вам скажу – меньше десяти тысяч мы не берем. Тут же одной только краски уйдет, как на двухкомнатную квартиру!

– Я понял, – спокойно отреагировал заказчик.

– А то и больше, – сразу же сориентировалась Валентина. – Потому что вы ж не маляра заказываете.

– Хорошо, я понял, – снова кивнул молодой человек.

– Так что вы…

– Боника! Уведи немедленно свою хозяйку прочь! Иначе я за себя не ручаюсь! – не вытерпел художник и повернулся к молодому человеку. – С кем приходится работать, вы не представляете!

Валентина вышла из комнаты, но тут же прилипла ухом к двери – за этим Мефодием нужен глаз да глаз, как за маленьким ребенком. Совсем не понимает покупателя. Это еще хорошо, что у Валентины огромный опыт торговли, а то бы такие деньги упустили. Она еще никак ему этот портрет Павлины не может простить. И та тоже хороша! Сама про Мефодия всякие гадости говорит, а чуть время появилось, так первая и нарисовалась… Вернее, прибежала, чтобы ее нарисовали. И еще по дешевке договорилась. Понимает, что с Валентиной бы этот номер не прошел. Ну ничего, Валентина ей еще устроит. Получит она завтра свое…

Мужчины говорили недолго, а Валентина так увлеклась своими мыслями, что ее чуть не сшибли дверью.

– И что? – с надеждой смотрела она на мужа. – Заказ получил?

– Валентина, – важно хмыкнул супруг. – Ты же должна понимать, что, кроме меня, в нашем городе этого никто не сделает. Поэтому… Поэтому остается порадоваться за молодого человека – он приготовит своей девушке роскошный подарок!

– Это правда, – улыбалась Валентина. – А вы, молодой человек, сейчас подарок девушке сделаете, а потом приходите еще – жену рисовать.

– Вал-ля! – зашипел Мефодий. – Его девушка… У него нет жены! А с девушкой они пока не женаты!

– А я и говорю! – вытаращила глазищи супруга. – Сейчас ты ее нарисуешь как девушку, а потом как жену. Чего непонятного? Кстати, с вас, молодой человек… Ага, я вот тут посчитала…

Парень расплатился и вышел, а Валентина пересчитала деньги, прижала их к груди и закатила глаза под потолок:

– Вот он, успех, Мефодий! Не пройдет и года, как ты уже будешь своими красками рисовать президента! Тут уж к гадалке не ходи.

– Да я уж и так туда носа не сую! – в чувствах рыкнул супруг, бесцеремонно забрал у жены деньги, отсчитал себе несколько купюр, а остальное отдал обратно. Валентина уже открыла рот, но муж строго ее прервал: – Для развития моего прибыльного дела!

Валентина не перечила.

Мефодий же уселся в кресло и принялся разглядывать фотографию хорошенькой девушки, лет двадцати.

– Эх, Валентина, если б ты знала, насколько проще писать таких вот юных девочек! Тут же не лицо, а… Ведь ни одной морщинки, ни одной складочки! Щечки – просто игра красок! А глаза! И главное – тебе приукрашивать ничего не надо, ни фигуру менять, пиши как есть! Это ж…

И вдруг заметил, каким затравленным и несчастным стал взгляд жены.

– Где ж мне теперь взять такие щечки? – моргала Валентина. – Да и морщины… Куда их девать?

Мефодий смутился и резко поднялся:

– Валя! Ну что ж ты, совсем не понимаешь? Я ж говорю – молоденьких рисовать просто! Да! Но ведь зато не так интересно! Мне же нужна глубина мысли во взгляде! Мне же нужно… Зрелая женщина, она же… она даже голову не повернет, чтобы не подумать: «Вот сейчас повернусь в профиль, и он сойдет с ума, уж больно красивый у меня нос!» А как она сидит? Главное, ногу на ногу закинет, и вроде бы уж совсем откровенно, ан нет! Все продумано, поэтому ничего ты никогда не увидишь. А что она говорит, что она несет! Это же кладезь! И как ты после всего этого посмела думать, что я… Да если я на вот эту девушку… глаз положу, меня ж ее парень убьет, ты видела, какой он бугай? Так что… Кстати! И чего мы сидим? – вдруг спросил он весело у собак, которые уже давненько крутились возле ног. – А кто гулять собирался?

– Мефодий, так ты с нами пойдешь? – не поверила Валентина.

– А как же! Валя, а где мои такие… Штаны у меня были с начесом? Ты их куда дела?

Валентина заторопилась, засуетилась, но, услышав про штаны, замахала руками:

– Ну что ты говоришь! Да как же можно, чтоб художник и в начесе ходил? Вот… я тебе уже и джинсы новенькие купила в секонд-хенде…

– К черту джинсы! Хочу штаны! Мне в них удобно!

Она нашла ему штаны, они быстро переоделись и пошли в парк, где раньше так любил гулять Мефодий.

И снова все было как раньше – Мефодий кидался в Валентину снежками, убегал от Боники и боролся с Люком за палочку, а после толкал Валентину в сугроб.

Домой пришли все промокшие, грязные, но счастливые.

– Валя, ты завтра портрет Павлине отнеси, – наставлял Мефодий, когда Валентина уже засыпала на плече любимого. – Все же неудобно… Она столько меня караулила, столько бегала позировать…

– Да отнесу я ей, чего ты волнуешься, – проворчала Валентина. – Спи давай, завтра на работу рано подниматься.

Утром она и не слышала, как ушел муж, ее разбудил телефонный звонок. Звонила Павлина Марковна.

– Валентина? – сопела она в трубку. – Ты картину-то не забудь! А то твой-то художник и так всю неделю меня мурыжил, да еще ты чуть весь портрет не испортила! Приноси!

– Да за те деньги, что ты заплатила… – начала было Валентина, но Павлина молчать не собиралась:

– Да было б еще кому! Если б меня, к примеру, Суриков рисовал, я бы, может быть, последние деньги отдала, а тут – маляр доморощенный, а туда же!

– А чего ж ты Сурикову не заказала? Ты ж тогда совсем молоденькая была! Вот и надо было!

– Это я была молоденькая? Да меня тогда еще и совсем не было! – возмущалась Павлина. – Я тогда!..

– Ой, да ты, мне кажется, еще Рафаэлю всю кровь выпила! – фыркнула Валентина и махнула рукой. – Принесу я тебе твой портрет, если уж ты так хочешь. Муж мой, между прочим, всю твою сущность отразил!

И бросила трубку. Она просто трепетала от негодования. Это ж надо, а? Главное, Мефодий старался, столько времени на нее убил, краской этой дышал, а она – «маляр доморощенный»! Ну хорошо же! Ты получишь свою картину!

На рынок Валентина сегодня пришла без банок. Она справедливо рассудила, что Павлина в гневе не пощадит никого, тем более консервированные огурцы, поэтому…

– Ой, девочки. Гляньте! Наша королевишна нарисовалась! – еще издалека послышался знакомый голос. – Ейный мужик меня на картину нарисовал, так она от зависти чуть все краски у него не слопала! Поди-ка и картину не принесла, скажет сейчас, что Мефодий не дорисовал.

Валентина только злорадно усмехалась.

– Валь, а ты чего без товара? – спросила Михална.

– Да я ненадолго, – кокетливо поправила шапочку Валентина. – У мужа сейчас столько заказов, не успеваю деньги собирать. Куда ж мне еще и на рынок?

– Ты сразу говори – портрет мой принесла? – наседала Павлина.

– Из-за него и пришла, – объяснила Валентина. – Сейчас покажу… Вы, девочки, встаньте подальше. Картины, которые маслом пишутся, лучше смотреть на расстоянии.

Девочки послушно отошли.

– Павлина! А тебе особое приглашение нужно? Отойди, говорю!

Павлина, хоть и нехотя, но отошла на пару шагов.

И Валентина развернула полотно.

Повисла пауза, потом, не сдержавшись, фыркнула Наталья, за ней Михална, а потом не выдержала и сама Павлина:

– Это кто надо мной так поглумился?! Кто?! Валька, тварь такая! Это ты мне тут усов нарисовала?! Ты роги начеркала?! Ты из меня ведьму сделала?!

И она кинулась на обидчицу.

Валентина уже была готова – ловко отпрыгнув, она понеслась мимо прилавков. Года у Павлины были солидные, угнаться за прыткой Валентиной она не могла, и тогда в ход пошел подручный материал. Вернее сказать, подножный. В жену художника полетели куски снега, чья-то брошенная картошка и даже палки.

– Ну погоди, – выдохлась Павлина. – Я… Я сейчас твоему дундуку позвоню, я ему нажалуюсь! А потом еще и в суд подам! Деньги взяли, да еще меня же за мои денюшки и опозорили!

– Так чего с маляра возьмешь? Вот и получай теперь такую картину. Бери, мне не надо, – развела руками Валентина. – А денюжки твои – вот! Забирай! Купи на них валидол, на большее все равно не хватит.

И Валентина выложила на ящик Павлины весь гонорар и портрет.

– И все же… Нехорошо вы сделали, Валентина Адамовна, – заявила вдруг Татьяна. – Такая хорошая картина была, а вы ее испортили. Зачем вы нарисовали рога, усы, хвост вон выглядывает?

– Да? Зачем? – с полоборота завелась Валентина. – А зачем она гадости про моего мужа говорит? Сама, главное, про него всякую ерунду болтает, а сама к нему позировать ходила! И что бы еще я не узнала! И заплатила копейки!

– Так откуда же у нее больше? – поддержала Татьяну Михална. – А рисует твой муж действительно хорошо. Вот ей и захотелось…

Павлина сидела теперь возле своего ящика, дрожащими руками собирала деньги и, всхлипывая, пыталась оттереть с портрета то, что добавила от себя Валентина.

Подруги смотрели на буянку недобро. Да и самой ей как-то наблюдать за Павлиной было совестно.

– Ладно, – не выдержала она. – Давай свою картину, пойду мужу отдам, может, исправит.

– Да иди ты со своим мужем! Убери руки! – вдруг вцепилась в исковерканный портрет Павлина. – Иди давай!

Валентина уступать не собиралась:

– Отдай! Говорю же, он исправит! Чего вцепилась-то?

– А того! Я ему твою мазню покажу, пусть он сам с тобой поговорит! Пусть увидит, какая у него Валюша… дура! А то все «Валюша, Валюша»!

– Отдай, говорю!

Дамы накрепко вцепились в произведение искусства, и портрет не выдержал – холст разорвался. Да еще бы ладно ровненько, а то ведь какими-то клочками!

Павлина тут же выпустила свой клочок из рук, взглянула какими-то уж совсем несчастными глазами на Валентину и, сгорбившись, подалась прочь от своего ящика. Даже носки свои забирать не стала.

– Ну уж вы совсем, Валентина Адамовна! – ужаснулась Наташа. – Не думала, что вы можете быть такой жестокой!

– И в самом деле, – поддержала подругу Татьяна. – Сколько же можно несчастную Павлину добивать? Вы же видите – человек в возрасте, дома с ней никто не считается, сидит, из-за каждой копейки такие морозы терпит! Ну захотелось ей впервые за всю жизнь свой портрет получить! А вы…

– А чего ей, – недобро фыркнула Михална. – Живет со своим Мефодием как у Христа за пазухой, а на остальных только поплевывает.

– Да где же я поплевываю? – удивилась Валентина. – Живу, как все. За какой там пазухой? Тоже с вами здесь и в морозы, и в жару…

– Ой, да что ты говоришь? – махнула рукой Михална. – А то кто-то не знает, что ты здесь только для собственного удовольствия! Муж пылинки сдувает! Где тебе понять, как остальные бабы мучаются…

– А ты-то чего мучаешься? – повернулась к ней Валентина Адамовна. – Я ж тебе Николая сосватала.

– И чего? – безнадежно махнула рукой Михална. – Убежал тот Николай, к жене своей бывшей вернулся. А так, чтобы на часок забегать, для этого мне не нужно. Это тебе не Мефодий, чтобы свою любимую женщину на руках носил, чтобы стихи, цветы…

– Да я-то тоже цветов отродясь не видала! – доказывала Валентина. – А стихи… так он их мне тоже уж… тоже теперь не читает, потому что ему ж некогда. И потом – он там своей краской надышится, чего он мне прочитает?

Теперь Валентина видела только недобрые взгляды. И ни одна не поддержала. Ни одна не поняла, что Валентина вовсе не из-за себя так разошлась, а из-за мужа. Ведь сколько он времени потратил, сколько краской этой дышал, а она – маляр! Как же так можно? Ну и что, что у нее возраст! Валентина, между прочим, тоже не девочка!

И все же было стыдно.

Она подобрала обрывки полотна и стала собираться домой.

– Ага! Вот я тебя и поймал! – тут же услышала она возле себя мужской голос. – Я как раз в магазин заходил, фотоаппарат покупал да думаю, дай пройдусь, Валентину посмотрю. Увидел и сразу… Вот, букетик купил. Это тебе, – перед ней стоял Лешка Коноплев, ее бывшая любовь и предмет страданий. – Мне говорили, что ты здесь торгуешь, да я все никак забежать не мог.

– Ну давай, – тяжко вздохнула Валентина. – Теперь ты еще добивай… Зачем ты цветы-то приволок?

– Это тебе! – еще напыщеннее выставил вперед кулак с букетом бывший кавалер. – Вот ты меня как тогда из дома выгнала, так у меня к тебе еще большие чувства возродились. Бери!

Валентина не знала, куда глаза деть от стыда. Только что она говорила, что цветов она не получала никогда, и вот тебе пожалуйста – нарисовался ухажер!

– Валенька, а давай я тебе помогу, – крутился возле нее Лешка… Да нет, какой же Лешка – Алексей Николаевич.

– Ты купил свой фотоаппарат? Вот и иди, щелкай отсюда, – рыкнула на него Валентина.

– А давай я тебя сфотографирую, а? – не унимался Коноплев.

– Иди, говорю, отсюда! – метала молнии Валентина. – А то сейчас точно банкой получишь!

– Ух, Валька! И люблю я, когда ты такая! – весело дернул головой Коноплев, но дальше нарываться на скандал побоялся. – Валь, я завтра билеты в кино куплю, ты готовься.

И убежал.

Валентина боялась смотреть на подруг – надо же, какая неприятная встреча. И как не вовремя.

– Ну вот, а говорила – цветов нет, – фыркнула Михална.

– Хочешь? Забирай! – тут же с готовностью отозвалась Валентина. – Я их все равно домой не понесу.

– Нет уж, не мне дарено, не мне и брать, – обиженно отвернулась и еще громче завопила: – Семечки, семечки, убиваем времечко! Будешь щелкать семечки, будет твердым темечко!..

Валентина поплелась домой. Ничего хорошего на работе ее уже не ждало, а уж дома…

Мефодий только что пришел из гаража, принял ванну, и настроение у него было преотличным.

– Как ты вовремя! – обрадовался он. – Меня уже кормить пора, а я и не знаю, чего у нас там в холодильнике-то есть. Давай, разогревай скорее, а то… Вон и Люк уже хвостом вертит. Обрадовался, что кормить будут, обрадовался, да? Ух ты какой! Мордастенький такой, толстенький! Валя! Ну где ты там? Мы уже у своих мисок.

Валентина угрюмо раздевалась в прихожей.

– Вот ты, Мефодий, Люку радуешься больше, чем собственной жене, – обиженно пробубнила она. – Вытаскивай сковородку из холодильника, включай плиту, сейчас я огурчики достану.

– Нет, уж ты сама давай, – капризничал художник. – Не мужское это дело с плитой возиться.

Валентина разделась, накрыла на стол и только тогда решилась:

– Мефодий, ты знаешь… А твой портрет испортился…

– Какой портрет? – не переставая, жевал супруг. – Это ты про внешность мою? Лицо помятое? Так это я с утра пивка выпил бутылочку. Так захотелось, ну и думаю – чего себе отказывать?

– Нет, Мефодий, я про настоящий портрет, который ты нарисовал… Павлину, – боялась даже смотреть на него Валентина.

Мефодий перестал жевать.

– Как это испортился? Они его что, в ванной повесили? Или на балконе? И там его голуби испачкали?

– Видишь ли… Павлина… Она его до дома немножко не донесла… Вот… – и Валентина вынесла из прихожей клочки, когда-то бывшие портретом.

Мефодий медленно выпрямился, взял обрывки, разглядел усы и рога и так же медленно, всем телом, развернулся к супруге.

– Это кто? Кто это сделал? Мне любопытно, кто так надругался над моим трудом?

– Это… Понимаешь, мы не надругались. Мы просто ругались. Ну и… так вышло…

– Я вижу – как вышло! Я хотел спросить, у кого поднялась рука? Кто этот недочеловек? Кто этот… варвар?!

У Валентины чуть не сорвалось с языка, что варваров было двое, но… она только ниже опустила голову.

– Это я, – тихо призналась она и в тот же момент вздрогнула от ужасного грохота – Мефодий в гневе скинул все, что стояло на столе, на пол.

– Все! Терпение мое лопнуло! Я ухожу! Даже нет, не так… Мы уезжаем!

– А куда мы поедем? – взглянула на него виноватая жена.

– Вы – никуда! Вы остаетесь здесь и продолжаете киснуть в этой пучине бездуховности! А мы… мы с Люком… пока мы перебираемся на дачу. Сейчас там уже тепло, там свежий воздух, и я могу писать свои шедевры прямо на улице. Да и Люку там будет лучше. А потом… я решу. Я еду прямо сейчас! Я уже и машину подготовил… Уезжаем! Люк! Собирайся.

– Но что ты будешь есть? – испугалась за мужа Валентина. – Там же совсем нет ничего. И потом… Зачем же разлучать Люка и Бонику? Они уже привыкли друг к другу…

Собаки сейчас и в самом деле играли вместе. Вернее, Люк прыгал от радости, что хозяин взял поводок, поведет его гулять, а Боника пыталась схватить Люка за лапы.

– Вот уж извини! С Боникой оставайся сама, это твоя собака! А с едой… Действительно, надо что-то придумать. Собирайся. Пойдем в магазин, а то я во всех этих банках путаюсь.

Валентина стала покорно собираться.

В магазин они ехали в машине – Мефодий даже успел загрузить свои теплые вещи, осталось только купить продукты, заехать за щенком и высадить Валентину. До самого последнего момента она все же надеялась, что они на дачу поедут вместе. Мефодий же раньше так любил выезжать за город с женой и собакой. Он тогда становился как маленький – бегал по заснеженным грядкам, махал руками и кричал во все горло. Но это было еще раньше, когда он не стал… великим художником.

И все же она надеялась. Даже продукты выбирала на Мефодия, Люка, себя и Бонику.

– Вот это мясо возьмем, – по-хозяйски рассматривала она кусочки. – Мякоть можно на гуляш пустить, а из косточки сварим борщ.

– Некогда мне будет там борщи разваривать, – отворачивался от мяса Мефодий. – Тушенки купи несколько банок и рожек. Да масла побольше. Пиво… Водки я сам возьму… Яблоки не забудь!

Возле дома супруг вышел, не глядя на жену, и заторопился за собакой. Валентина спешила следом, судорожно придумывая, в чем ей сейчас отправляться на дачу, чтобы мужу понравилось.

Придумывать не пришлось. Мефодий даже в квартиру не вошел – едва открылась дверь, как к ним тут же выскочили собаки. Мефодий ухватил щенка и побежал вниз, не оглядываясь. Боника выскочила следом. А уже за Боникой Валентина.

Когда она спустилась вниз, их машина уже отъезжала от подъезда, а вслед за ней, хлопая ушами, неслась Боника.

Валентина уселась на лавочку и горько всхлипнула.

– Боника! Боня! Ко мне!

Собака вернулась, плюхнулась возле хозяйки и заскулила.

– Ничего, девочка моя, – погладила ее по голове Валентина. – Они нагуляются, проголодаются и приедут. Денька через два. А мы… А мы сейчас с тобой гулять пойдем, в парк, пока еще светло.

Они ходили по аллеям, и Валентина все время вспоминала – вот здесь Мефодий ее всегда в сугроб кидал. Вон сколько вокруг сугробов, а он всегда в этот норовил… Теперь сугроб осел, почернел, стал рыхлым и грязным. Да это и не страшно, страшно, что теперь ее в сугроб кидать некому… А вот здесь муж всегда останавливался, задирал голову и читал стихи собственного сочинения. Смешные стишки такие, но она слушала. И восхищалась. Не всегда, конечно, но в последнее время чаще. Эх, в последнее время и стихов-то не было… Что же она упустила? Ведь совсем недавно у них были такие хорошие отношения. Мефодий просто глаз не спускал со своей Валюши. Она же относилась к нему… да нормально относилась! Конечно, стихов не читала, и в глаза не заглядывала, но ведь любила! По-своему… Или нет? Что-то она не задумывалась над этим. Был и был, жили хорошо, чего зря заморачиваться? Правда, Маша ей говорила, что нельзя так с мужчинами. Дескать, они этого не любят. Мужчин надо ставить на первое место. Она и послушалась. Хорошо еще, что в рыжий цвет не покрасилась, как Маша настаивала, а то вот потехи-то было бы… Ну и что? Стала она делать все, как ей сказали. И на первое место поставила, и приседала, только что реверансы не выучилась делать, а он все равно – взял машину и уехал. Да разве раньше он мог бы себе такое позволить? Ни за что! Он же у нее… Нет, все же мужчин нельзя распускать. Только как же его теперь не распустишь? Валентина уже и сама не посмеет на него гаркнуть, как раньше бывало, – все же серьезный, талантливый человек…

Ночью Валентина спала очень плохо. Нет, бывало, они и раньше ссорились. То есть как ссорились – Валентина орала… то есть выражала недовольство, а Мефодий упрямо молчал. Но спать они всегда ложились, уже помирившись. Да и не было у них крупных ссор-то, так только, мелкое ворчание. А в последнее время… Да чего там говорить! Еще и на рынке сегодня… И Павлину было жаль, и девчонки все как одна встали на ее защиту. Да еще этот приволокся с цветами! Фотоаппарат ему, видишь ли, купить прис…

От неожиданной идеи Валентина даже остановилась.

– Боника! – с вытаращенными глазами прошептала она. – Мне кажется, я придумала, как помириться с Павлиной! Я такое придумала! Пойдем домой, расскажу.

Утром она проснулась от сочного храпа прямо возле уха. Мефодий никогда так не храпел, разве что когда выпьет лишнюю рюмку. Сразу в мыслях проплыла картина – Мефодий вчера с горя выпил, подумал, прослезился и приехал домой. И в самом деле, чего ему на морозе дрожать. Там же надо вскакивать ни свет ни заря и топить печку, иначе за ночь все выстужает, а у них сейчас еще долго будут стоять морозы, хоть и снег тает.

Валентина, будто бы еще во сне, повернулась к мужу и закинула на него ногу… Нога упала на пустую постель. Валентина открыла глаза… На подушке Мефодия развалилась Боника и храпела, как матерый мужичище!

– Вот негодяйка, – покачала головой Валентина. – Прямо на подушку ведь влезла…

Ругать собачку она не стала – той тоже было тоскливо без любимого дружка, вот она и притащилась к хозяйке.

Валентина хотела было еще поспать, но в дверь позвонили.

– Сейчас! – пулей метнулась она к дверям, на ходу застегивая халатик и приглаживая волосы. – Иду-у!

На пороге с горшком цветов стоял Коноплев и улыбался во все вставные зубы.

– Ого… – растерялась Валентина. – Сторожишь ты меня, что ли? А с первой звездой не мог заявиться?

– Валя! Я по делу, – осторожно начал незваный гость.

– Ну тогда заходи, – вздохнула Валентина. – У меня к тебе тоже дело.

– Валя, – торопливо снимал боты кавалер. – Я ведь купил билеты на утренний сеанс. На утренний это ж всегда дешевле получается. И потом, ты еще успеешь и на рынок со своими банками смотаться. Я все продумал.

Валентина провела гостя в кухню, налила чаю и махнула рукой.

– Не пойду я с тобой в кино, не девочка уже. А если хочешь с кем прогуляться, могу познакомить. У нас женщина одна есть, замечательный человек, только с мужиками никак не везет. Ты теперь-то пьешь?

Коноплев быстро-быстро сглотнул и помотал головой.

– Нет, Валя, я не пью, у меня язва.

– И чего б этой язве тебя раньше не схватить? Золотой мужик бы был! А воровать бросил?

– Утратил я, Валя… былые навыки… – горько вздохнул Коноплев. – Решил заново жить начать. С тобой теперь.

– Забудь. Я тебя познакомлю с женщиной. Такая она славная… В общем, познакомлю.

– Ага… Только… а ты до девяти часов успеешь познакомить-то? А то… Билеты ж пропадут.

Валентина строго посмотрела на бывшего ухажера и строго произнесла:

– Запомни, Коноплев! На женщину денег никогда не жалей. Потом сто раз окупится. И вообще, выбрось ты эти билеты, у меня к тебе серьезный разговор.

– Я слушаю, Валя, только… А чего это собачка ко мне на коленки залезла? И, главное, еще в рот заглядывает?

– А того и заглядывает, что я ее еще сегодня не кормила. А ты не жмись, сними со своего бутерброда кусок колбасы да угости.

Коноплев отломил маленький кусочек и кинул подальше, чтобы собачка не сразу вернулась.

– Ты говорил, что купил фотоаппарат, а фотографировать умеешь? – учинила допрос Валентина.

– А как же! – даже обиделся Коноплев. – Я же в последнее время работал в детском саду!

– Я про настоящие снимки спрашиваю, а не про игрушечные.

– Так я и говорю – работал в детском саду, фотографировал детишек, – терпеливо объяснял Коноплев. – Только потом стало уж совсем безденежно. Сейчас же у всех свои фотоаппараты, а то и кинокамеры. Ну и зачем им я? Сами приходят и фотографируют. А то еще чего придумали – кто не может на утренник прийти из родителей, так им другие родичи дитенка фотографируют, а те потом забирают. В общем, глухо.

– Вот! – обрадованно воскликнула Валентина. – А если выполнишь мое задание, то я поговорю с Володей. У него одноклассник в газете работает, может быть, и возьмут.

– Валя! – чуть не рухнул на колени бывший возлюбленный. – Да если! Да я ж тебе! Я, знаешь, как хорошо фотографирую! Да сейчас никто такие кадры не делает! У меня ж…

– Вот и замечательно, – бесцеремонно прервала его Валя. – Но сначала покажешь мне свое искусство, понял?

– Да что делать-то нужно? Ты говори, да, может, я сегодня же и начну, – нетерпеливо ерзал кавалер.

– Сегодня и начни. А делать вот что… На рынке ты у нас был, там сидит всегда такая тетенька пожилая… она там самая старая. Павлиной зовут. Так вот ты к ней не подходи, но нафотографируй ее во всей красе. Прямо штук двадцать кадров чтобы у меня было. И чтобы ни одной морщинки, чтобы не хмурилась, чтобы улыбалась во весь рот… Зубы, я помню, у нее нормальные.

– Ага, можно еще, чтобы она вдаль смотрела… Так, знаешь, загадочно… – уже работал фотограф. – И чтобы вот с той стороны на нее свет падал, тогда…

– Еще бы хорошо, если б у нее народу побольше было. И все чтобы с улыбками, вроде как благодарили, – подсказывала Валентина. – Жалко только, что сейчас раздеться нельзя.

– Ты… – нервно сглотнул Коноплев. – Ты ее обнаженной хочешь?

– Да бог с тобой! – зыркнула на него Валентина. – Я хотела, чтобы наряд у нее разный был, а то все время в одном этом старом пальто…

– А можно еще фотомонтаж сделать, – предложил фотограф. – Можно вообще кругом сделать… Вроде как она сидит у водопада, а рядом козленочек. Типа Аленушка и братец Иванушка.

– Ну, знаешь! С козленочком это уже перебор будет, опять обидится. А вот про водопад здорово. Пусть она и на лужайке, и возле водопада, в общем, дерзай.

– Только… – бывший возлюбленный замялся. – Только фотомонтаж будет дороже стоить.

– Так! – уперла руки в бока Валентина. – Боника! Проводи гостя! Я ему тут про перспективную работу толкую, собираюсь его в газету устраивать, о будущем его пекусь, а он мне про деньги! Я вас более не задерживаю!

– Валя! Понял! Прости! – тут же ухватил ее за руки мужчина. – Вошел в роль. Представил себя уже на работе. Исправлюсь немедленно!

– Только смотри, чтобы она тебя не заметила.

– А отчего такие тайны? – оглядываясь, спросил Коноплев. – Ты на нее досье собираешь?

– А то! Вот и будет она у меня во всех досьях возле водопада торчать, – фыркнула Валентина. – Это я ей подарок делаю. Юбилей у нее намечается. Вот я и… Только смотри, не перепутай. А завтра покажешь мне, что получилось.

Мужчина поспешно встал. Глаза его уже горели новыми идеями, воодушевленно вздымалась грудь, а руки нервно теребили пуговицу.

– Валя! Завтра я к тебе в это же время, – ответственно сообщил он и поинтересовался: – А твой дундук ничего? Ругаться не будет?

– Моему дундуку некогда на тебя внимание обращать, – важно запрокинула голову Валентина Адамовна. – Он у меня теперь самый известный художник в крае. Заказчики просто не дают дышать. А я – его директор. Вот, теперь тебя решила продвинуть. Так что старайся! А приходить домой ко мне не нужно. Тут тебе не дом свиданий! Завтра на работу выйду, там встретимся незаметно, ты мне фото и покажешь.

– Погоди, Валя, – замер с растопыренной рукой Коноплев. – Я так не работаю. Халтурить не привык с детства. Завтра я покажу тебе кадры. Ты выберешь. А уж потом я принесу распечатанные фотографии. А по-другому никак.

– Да и ладно. Выберу. А потом уже и альбом сделаю. Иди.

Коноплев побежал работать, а Валентина принялась убирать со стола.

Вот только что поднялось настроение и казалось, жизнь уже налаживается, а вспомнила про Мефодия, и снова в горле ком. Чтобы хоть как-то занять себя, она позвонила Володе:

– Володя, у тебя друг в газете работает, Игорьком звать, ты его давно видел?

– Вчера звонил, – ответил сын. – А он тебе зачем?

– Нужно одного очень хорошего человека фотографом устроить. Ты б с ним поговорил, а?

– Хорошо, позвоню, поговорю. А вечером тебе перезвоню, а то у меня сейчас народ.

– Конечно, сынок, беги, – вздохнула Валентина и положила трубку.

У всех были свои дела, своя работа, а тут еще Валентина… И хотелось ей попросить сына, чтобы отцу позвонил, а так и не смогла…

– Пойдем, Боника. Я тебя еще сегодня не выводила, – привычно стала одеваться на прогулку женщина. – Может быть, в магазин зайдем… Ты чего себе хочешь? Булочку? Или кусочек колбаски?

Боника терпеливо сидела в прихожей и отвечать не собиралась.

Они гуляли долго. Обошли все магазины, да так и вернулись с полупустым пакетом. Не хотелось ничего.

Покормив собачку, Валентина уселась возле телевизора. На столике стояли хризантемки, подаренные Коноплевым, дом блестел чистотой и уютом, весеннее солнце обливало комнату ярким светом, а вот на душе были потемки.

– Маша, – позвонила невестке Валентина Адамовна. – Машенька, ты не слишком занята? Пришла бы, а? От меня Мефодий Сидорович уехал, а мне даже душу выплакать некому. Приходи.

Маша прибежала через полчаса.

– Ого! Какие у вас цветы! – сразу же заметила девушка. – А кто принес? Сами купили?

– Зачем это? – удивилась Валентина. – Это Коноплев принес. У меня с ним тут дела образовались, так вот он и… Маша, а ведь Мефодий-то Сидорович ушел от нас. Совсем.

– Как это? – оторопела Маша.

– Да вот так, – всхлипнула свекровь. – Бросил нас. И меня, и Бонику, и Володеньку, сынка нашего, ушел. Живите теперь, говорит, как хотите! А я, говорит, уехал на дачу и буду там жить.

– Когда уехал? – моргала невестка.

– Вчера. Накупил полную машину провизии и уехал.

– Вы с ним поссорились?

– Да какая там ссора… – махнула рукой свекровь. – Я и не собиралась ссориться, а со мной чего-то все разругались. Ну прямо как сговорились! И что за жизнь такая пошла?

Маша, конечно же, ничего не могла понять, пришлось ей рассказывать все с самого начала. И как Мефодий написал портрет Валентины, и как Павлина обманным путем бегала позировать, чтобы себя увековечить, и как Валентина украсила ее рогами и копытами, и как потом портрет разорвался.

– Ой, ну как некрасиво получилось, – качала головой Маша. – Вот уж не представляю, как это вы картину тянули! Это ж какое шоу для покупателей. Мне за вас прямо стыдно.

– Мне тоже за меня стыдно, да еще как! – закивала Валентина. – И ведь как с ума сошла! Главное, ни стыда ни совести! На старуху налетела, портрет давай отбирать! И куда совесть у людей девается, ты не знаешь?

– А вы сейчас про кого говорили? – очень серьезно спросила Маша. – Я, например, вас имела в виду.

– Так и я тоже себя! – кивнула Валентина. – Только уж больше сил нет такой стыд терпеть. Да еще и Мефодий – взял, вещи побросал в машину и сбежал. Маша, чего делать-то?

Она выглядела настолько несчастной, что злиться на нее просто не было сил. Можно было вспомнить, как Валентина унижала Мефодия Сидоровича, как помыкала им, как… Да разве сейчас это важно? Свекровь уже и без того все поняла и вон как мучается…

– Ладно, не переживайте, – успокоила она Валентину. – Я поговорю с Володей, пусть за отцом съездит. Не дело это в вашем возрасте поодиночке жить. Вернем.

– Ой, Машенька, да поодиночке в любом возрасте жить не рекомендуется. Вдвоем надо. Уж верните.

И снова одинокий день, одинокий вечер и ночь, полная раздумий. Нет, теперь бы Валентина всю свою жизнь по-другому прожила. Вот многие говорят, что ничего в своей жизни менять не стали бы. А Валентина бы поменяла. Отношение к мужу – в самую первую очередь. И ведь сколько лет она губила его талант! Он же даже не решался ей сказать, что всегда мечтал работать кистью, а не разводным ключом и вантузом. Она бы теперь… каждый стих бы наизусть выучила! Носки бы вязать научилась, чтобы у Мефодия ноги не мерзли. Кормила бы его только овсяной кашей, чтобы у него никогда язвы не было! Водку бы сама пробовала, чтобы кто-нибудь не вздумал отравить! Господи, да чего бы она только не сделала для своего любимого супруга!

И все же сегодня было уже полегче. Она поверила, что сын с Машей обязательно что-нибудь придумают. И уже утром… в крайнем случае вечером Мефодий будет дома.

– Спи, Боника, завтра твой Люк приедет, – ворочалась она в постели. – Завтра еще столько дел нужно успеть. И на работу сходить, чтобы девчонки ничего раньше времени не заподозрили, и дома все прибрать, и ужин сготовить, и Люку наварить… Еще же кадры выбрать нужно. Нет, надо скорее спать.

Глава 8

Маше в эту ночь тоже не спалось. Понятное дело, она не давала спать и мужу.

– Володя, ты только подумай, – горячо шептала она в плечо сонного мужа. – Ведь у них не просто ссора! Мефодий Сидорович собрал вещи и переехал на дачу. А Валентина Адамовна, конечно, переживает, но у нее в комнате стоят живые цветы, огромный букет! А вот откуда они? Ты меня спроси! А я тебе отвечу – ей их подарил мужчина! Бывший кавалер, между прочим.

– Какие цветы? – разлепил веки Володя.

– Хризантемы! Белые! – яростно рассказывала последние новости Маша. – От мужчины! У твоей мамы. А отец уехал. Раньше Валентина Адамовна всех бывших ухажеров с лестницы спускала, а сейчас уже не спускает.

– И чего надо делать? – моргал Володя.

– Надо срочно ехать и возвращать Мефодия Сидоровича. А то не нравится мне это все. Сначала мужики только цветы в комнату приносят, потом свои вещи потихоньку перетаскивать начнут, а потом и сами переберутся!

– А их сколько? – ничего не понимал Володя.

– Кого? – вытаращилась Маша.

– Ну ты сказала – мужики. Их сколько там накопилось?

– Не имеет значения, – махнула рукой Машенька. – Пока один, а если ты ничего не предпримешь… Ой, Володя, даже страшно подумать, что будет с твоими родителями! Их количество может начать расти в геометрической прогрессии.

Володя тяжко вздохнул, пообещал завтра же решить этот животрепещущий вопрос и захрапел.

Маша тоже успокоенно стала устраиваться на своей подушке. Все, что могла, она уже сделала – она разбудила Володю, а теперь он горы свернет ради своих папы и мамы.

Но теперь не мог уснуть Владимир. Как он ни жмурил глаза, как ни старался дышать спокойно, размеренно и даже всхрапывать, сна не было.

Это что же такое с отцом случилось? Ведь как подменили мужика! Прямо невозможно узнать. Что случилось? А то и случилось. Слишком долго он жил в кулаке у маменьки, даже привык там. Да вот, видно, что-то произошло… ну да, этот Коноплев приехал… И стал папенька нервничать, ворочаться. А у мамы не больно повертишься. Вот и прорвало мужика. Сначала ушел с дня рождения, потом не знал, как вернуться, да тут еще ему эта газетная вырезка на глаза попалась с гадалкой, будь она неладна! А бабенка, видимо, не столько гадала, сколько себе сожителя выискивала. А тут – пожалуйста! Сам пришел! Понятно дело, стала тетенька отца ублажать да ласковыми словами привечать. Кто же устоит? Не устоял, к тому же самооценка немножко выросла. А потом уж, как гром среди ясного неба, все эти художества. Тут уж сама маменька постаралась – раззвонила всем, что у нее под боком спящий гений обнаружился. И ведь всех убедила! А в первую очередь самого этого гения. Вот он и пробудился. Неизвестно, как у него с работой там. Володя ничего в живописи не смыслит, но удача Мефодию Сидоровичу улыбнулась, это факт. И он вылетел из гнезда… М-да… Придется отца возвращать… Интересно, насколько он болен этой собственной «гениальностью»?

Валентина сегодня вышла на работу. Конечно, хотелось сидеть дома и ждать Мефодия, но она понимала, что тогда просто изведет себя ожиданием – будет постоянно прыгать к окну и смотреть, не подъехала ли машина. А здесь она хоть с покупателями отвлечется. К тому же сегодня Коноплев обещал принести отснятый материал. Так что на рынок выйти было просто необходимо.

Коноплев появился к обеду. Тихонько подкрался сзади и ткнул Валентину в бок.

– Ой-ой! – заверещала Валентина на весь рынок и подскочила на своем стуле. Но обернувшись и заметив бывшего кавалера, замахнулась на него увесистой ручищей. – Да чтоб тебя, окаянный! Чуть ведь всю не проткнул пальцем-то! Игрушечки ему все!

Коноплев улыбался во весь рот и таинственно подмигивал обоими глазами.

– Чего это тебя всего перекосило? – не поняла Валентина.

– Валя же! – возмущенно вытаращился Коноплев. – Пойдем в сторонку, я тебе кадры покажу! Надо же, чтобы никто не видел! Сама же говорила!

– Сейчас, погоди… Только девчонок попрошу за товаром приглядеть.

Валентина осторожно подошла к Михалне – она еще окончательно со своими подружками не примирилась и не знала, как Михална отнесется к ее просьбе.

– Михална, ты это… – отводя глаза, попросила Валентина. – Ты присмотри за баночками, а я на две минутки отлучусь вон с тем типом… Кстати, такой хороший мущщина!

– Еще бы, – фыркнула Михална. – Когда это мужики плохими бывали! Зачем с плохим по углам бегать? Ясно дело – хороший.

Валентина сначала ринулась было бежать, но вдруг до нее дошло, отчего это Михална так фыркала.

– Да ты что, Михална?! – испуганно вытаращилась она на подругу. – Ты что подумала-то, бесстыдница?! Ты что же думаешь, что я… Да я ж для тебя стараюсь! Я ж тут… Я тут только и делаю, что тебя ему показываю! Познакомить вас собираюсь! Вот и говорю – мужик хороший. Ему только крепкий кулак нужен. Да и красть он уже не умеет! Не посадят, значит. Да на работу вот его еще устрою, и золотой жених!

– Ага, как раз для меня золотого и держишь, – недоверчиво поджала губки Михална.

– А мне зачем? У меня… – Тут Валентина запнулась, но потом еще более решительно продолжила: – У меня свой есть! Мефодий! Еще получше этого, ясно тебе?! А если не хочешь с банками сидеть, тогда так и скажи!

Она повернулась и торопливо ушла за газетный киоск, который был здесь же. Коноплев торопливо потрусил за ней.

Володя же с утра удрал с работы и теперь сидел на родной даче с отцом за столом.

– Это ты зря, пап, – рассуждал он, цепляя на вилку макаронину с уже застывшей тушенкой. – Не по-мужски это.

Мефодий Сидорович себе налил рюмочку, неторопливо оприходовал ее, вытер рот рукавом и только потом важно ответил:

– А я так решил, сын. Вот ты подумай, – рассуждал он, задрав голову к потолку. – Я ж теперь тебе не какой-нибудь там слесарь, у меня ж теперь статус! Художник! Ты мне ответь – много ты в нашем городе знаешь художников? По пальцам пересчитать? Да можешь и не стараться, даже и пальцев не хватит… Я в смысле, что нету их, художников! А вот теперь ответь – если я уже совсем другой человек, так почему ж я должен жить с женщиной все той же? Мне ж тоже нужно…

– Стоп, батя, – прервал его пылкую речь сын. – А кто тебе сказал, что ты живешь все с той же женщиной? Ты раньше жил с кем?

– С Валентиной, – вытаращился отец.

– Ну это понятно. Только Валентина была кем? Обычной рыночной торговкой… в хорошем смысле слова. Так? А теперь она кто?

Отец какое-то время недоуменно моргал, потом рискнул предположить:

– Неужели директором магазина устроилась?

– Нет, батя, – хмыкнул Володя. – Теперь она твой директор, понял?

Мефодий весело рассмеялся:

– Ну! Из нее директор, как из меня…

– …художник, – подсказал сын. – Ты, пап, конечно, рисуешь неплохо. Только вот я сегодня в наше художественное училище заглянул – мимо ехал, так вот я тебе скажу – там художники! Молодые ребята, а такое выдают! У них там выставка картин есть, студенты работы выставляют, так ты не поверишь – я не хотел, торопился, но оторваться не мог!

– Ну так… тебя ж всегда к красоте-то тянуло… отцовские гены… – немного сник Мефодий Сидорович.

– И еще тебе скажу, батя, там этих художников!.. Полное училище! А ты говоришь – по пальцам! А такого директора, как наша мама, во всем городе не сыскать.

Отец задумался, а потом ловко вывернулся:

– Ну так ведь Валентина не настоящий директор! Поду-у-умаешь, придумала себе профессию! А сама…

– Не знаю, что там она себе придумала, но она уже половину города заставила думать, что ты, пап, художник. А тебе чего еще надо? Вот сейчас нарисуешь ты свое творенье и куда ты с ним?

– Так в пятницу заказчику отдать нужно! А я уж и нарисовал.

– Потому что тебе этого заказчика мама нашла. А потом?

Отец задумался. А сын наседал:

– А я тебе даже больше скажу – у мамы уже появился новый подопечный. То есть она-то без работы не останется. А как ты станешь продвигаться – это еще вопрос! А ее уже заметили, она уже новую звезду делает.

У Мефодия вытянулось лицо:

– Это какую ж она там звезду делает? Я ж еще уехать не успел, а у нее уже звезды! Это кого ж она на мое место метит, ветреница? Из училища, что ли, кого продвигает? Молоденького?

– Да нет, пап, он старенький. Знакомый-то ваш… Как же мне Маша говорила? Коноплев, что ли?

– Лешка? – охнул Мефодий. И все былые чувства нахлынули на него с новой силой. – И он писать надумал, халтурщик? Вот гад, а? Ты посмотри! Он же в руках кисть держать не умеет, а уже…

– Он, папа, фотографирует неплохо. Мне Маша говорила. Так я думаю, мама его по этой линии продвигать станет.

Отец вдруг резко выскочил из-за стола и стал скидывать свои вещи в пакеты.

– Люк! Собирайся! Едем домой! – крикнул он и повернулся к сыну. – Я знаю, куда они продвигаться станут с твоей мамой! Они там… по всем линиям продвинутся! И ведь ты посмотри, какой неуемный, а? Столько лет ходит за Валюшей, его гонят, а он пищит, да лезет! Я ему… Володя, ты чай-то допивай… Рожки доедать будешь? А то я сковородку выставлю на улицу, пусть птички доклюют…

Теперь он торопливо натягивал городскую одежду и не прекращал возмущаться:

– И ведь ты посмотри! Главное, не успел же из дома выйти! А Валентина-то хороша! Главное, как только этого Коноплева нет, так мы живем душа в душу, а как только он появляется, ну хоть из дому беги. То есть, наоборот, хоть не выходи из дома! Она меня поэтому, наверное, и на дачу выгнала!

– Пап, но ты ж сам говорил, что тебе нужна другая женщина, – осторожно высказался Володя. – Сам собрался и уехал. Может быть, ты и маме что-нибудь эдакое сказал?

– Да что ты?! – совершенно искренне возмутился Мефодий Сидорович. – Ну да, я поехал сам. Потому что она порвала одну из моих лучших работ. Их всего-то две было, работы-то, а одну она порвала. Ну я и… И сообщил ей – дескать, еду на дачу восстанавливать порушенный портрет. Приеду в… Сегодня какой день недели?

– Четверг.

– Вот! Я так и сказал – приеду в четверг! И она еще так радостно мне – дескать, тогда возьми и Люка. Я еще и Бонику хотел прихватить… Боника даже бежала за машиной… Но чего уж я совсем буду Валюшу одну оставлять. Короче… чего говорить, поехали, сын. Пора уже и домой. Вон как Люк изголодался. Да и я… Чего сидишь-то? Поедем! Смотри сам… Я уже и машину свою прогрел, а ты можешь оставаться, воздухом подышать…

– Да чего ж я один дышать буду, вместе и поедем.

Дачу в их семье любили все. И воздух там хороший, и лес – вот он, и от города двадцать минут езды. Поэтому уже через полчаса отец и сын были в городе.

– Володя, ты слышь, чего, – попросил вдруг Мефодий. – Я сразу заеду за матерью на рынок, чего ж она потом с сумками до дому потащится. Да и… И пусть уже дома посидит, а то я как-то того… соскучился уже. Да и спокойнее мне будет. А ты смотри… Со мной поедешь или домой?

– Нет уж, папенька. Вот сдам тебя в надежные руки, тогда и домой можно.

Володя не уставал удивляться. Вот только какой-то час назад отец напыщенно растопыривал пальцы и доказывал, какой он из себя есть великий художник. И вдруг, как солнышко сквозь тяжелую тучу, снова пробился тот прежний отец – добрый, миролюбивый семьянин, который уже давно прирос к своей Валюше, который любит поиграть с собаками и изредка пошалить. А то уж Владимир стал переживать – как-то слишком быстро отцом овладела звездная болезнь. Он еще и славы-то никакой не нюхал – только что мама с него начала пылинки сдувать – и пожалуйста, возомнил мужик себя заместителем Бога! И ведь правда, чуть до беды не дошло. Хорошо еще, что все не так запущено оказалось. Молодец все-таки Машенька! Как она вовремя трещинку разглядела. А Володя к ней еще не всегда прислушивается!

– Во! – увидел Мефодий знакомый рынок. – Вон ящик мамин стоит… Банки с огурцами… А сама она где же?

Валентины поблизости не наблюдалось.

– Володя, ты подожди, я спрошу у женщин, может, мать по какой нужде отошла.

– Да чего ты спрашиваешь? Конечно, подожду, куда я денусь?

Валентина придирчиво разглядывала кадрики в новом фотоаппарате Коноплева. И хоть их было достаточно много, нравилось ей далеко не все.

– Ну ты смотри. Такая же уже была. Я ж тебя просила – надо, чтобы разные были, – ворчала она на Лешку. – И опять в этом же пальто! Ты не мог его как-нибудь зарисовать, что ли?

– Так я ж тебе говорил – ты на все фото не смотри, ты на ее выражение смотри. На лицо, – увлеченно объяснял Коноплев. – Я ж буду потом еще коллаж делать. То есть вот здесь, видишь, как она голову задрала? И платок съехал! Здесь она будет сидеть на лугу, а над ней будут птички летать. И вроде бы она за птичками тщательно наблюдает.

– А платок? Тоже будет?

– Там будет платок, но я его сделаю таким, знаешь, легким. Красивым… могу цветочки какие-нибудь по полю нарисовать.

– Нет, – остановила его фантазию Валентина. – Ты лучше сам не рисуй. Знаю я, как ты там нарисуешь… А когда ты мне уже готовые фотографии принесешь?

– А когда ты меня на работу устроишь? – лукаво спросил Коноплев.

Валентине это жутко не понравилось. Она уже не девочка, чтобы ей тут всякие свои условия ставили!

– А вот когда ты все сделаешь, да мой подарок этой Павлине понравится… Кстати, ты фотографии-то потом не выбрасывай, я их в газету понесу. И еще – пофотографировал бы для газеты еще кого, что ли? Меня, к примеру, вон ту женщину… И вон ту, видишь, в беленькой шапочке сидит? Это Михална, ее обязательно нужно.

– А ее зачем? – наивно таращился Коноплев.

Валентина заиграла глазками.

– Ой, Коноплев! А то ты еще не догадался! Да она ж с тебя глаз уже который день не сводит! Как увидела, так и ночей не спит! Исхудала вся девка! А ты будто и не замечаешь ничего, паразит такой!

Коноплев не замечал. От такого известия у него непроизвольно вытаращились глаза и отвисла челюсть.

– Валь… А когда это она исхудать успела? Я ж только… ну да, второй день здесь.

– Не придирайся. У нас, у женщин, с похуданием это в два счета. Сегодня еще толстушка, а завтра влюбилась, ночь промучилась, и уже стройная газель.

– Фу ты, я уж думал, может, бабенка-то заболела чем, – выдохнул Коноплев.

– Тобой она заболела! – уже как маленькому, объяснила кавалеру бывшая любовь. – А ты сильно-то носом не крути. Баба она хорошая, квартира своя опять же, работает, сама себе начальник. Вот и будешь при ней как сыр в масле кататься. Ты бы поменьше капризничал, чай сам-то еще тот королевич! А Михална, она…

Больше Валентина ничего сказать не успела.

Неожиданно из-за киоска выпрыгнул Мефодий и с диким визгом накинулся на Коноплева. Чего там говорить, Коноплев был мужчина увесистый в отличие от известного художника. Но это не могло остановить Мефодия Сидоровича.

– А-а-а-а!!! – висел он на спине Коноплева и долбил его сухонькими кулачками. – Ты опять за старое! Валюша, я не про тебя! Ты опять за моей женой ухлестывать начал! Мерзавец какой, а?! Да я тебе сейчас… Поверни башку, я в нос бить буду!!!

– Да етить твою! – взвыл Коноплев, стараясь сбросить цепкого противника. – Да что ж такое?!

– Коноплев! Не матерись! – зычно распоряжалась Валентина. – И поверни башку, когда тебя просят! Мефодий! Руки береги! Береги… Да чего ж вы, как два петуха-то, господи ж ты боже мой!

– Я его щщас убью совсем! – верещал Мефодий. – Чтоб его вообщщще не было! Поверни башку!

Коноплев не мог повернуть башку в принципе – Мефодий сидел на его спине и колошматил по чему придется. И все же большой Лешка извернулся и скинул с себя Мефодия. Тот вскочил мячиком, ухватил с земли пластиковую бутылку и теперь размахивал ею, как заправский мушкетер шпагой. Коноплев пер, как танк, но Мефодия трудно было поймать на одном месте. Он подпрыгнул, лихо гикнув, и саданул бутылкой в нос противнику.

У Коноплева тут же пошла кровь.

– Мефодий! Убил же! – взревела Валентина. – Ты ж его убил!

Коноплев, услышав это, покорно стал оседать.

Тем временем возле драчунов уже собралась приличная толпа – продавцы побросали свои товары и столпились вокруг.

– Вот и ладно, – расправил плечи Мефодий, поглядывая, однако, с большой опаской на поверженного противника. – И пусть! Потому что… А чего он?!

– Господи! Да что это делается? – с воем раненой волчицы кинулась к Коноплеву Михална. – На эту Валентину никаких мужиков не напасешься! Вставайте… Как вас там? Вам нужна срочная реанимация!

– Мефодий! Я от тебя такого не ожидала! – ошарашенно проговорила Валентина Адамовна и, присев возле горе-любовника, принялась отчаянно хлестать его по щекам.

– Валюша… – растерялся Мефодий. – Так ты тоже… То есть… ты за него, да? Я и не нужен вовсе?

Боевой пыл с него слетел мгновенно, руки опустились, и казалось, мужчину просто придавило к земле плитой несчастья.

Коноплев же, напротив, собирался нежиться под заботливые «охи» женщин, однако после пары Валиных пощечин вскочил как угорелый:

– Сдурела совсем, да? Тебе просто категорически нельзя давать доступ к мужскому телу!

И с новой силой накинулся на Мефодия.

Теперь тот даже не сопротивлялся, а только лениво уворачивался от ударов. Поэтому и пропустил парочку крепких ударов.

На защиту мужа тут же бросилась Валентина, и первый же удар сшиб Коноплева с ног.

– Мефодий! – кинулась Валентина к мужу. – Монечка мой, ну что ты придумал? Да на кой мне сдался этот попугай? Мефодий! Это я ж его для Михалны вон… Михална! Подбирай свое добро да тащи домой! Мефодий!

– Мам, что тут у вас? – появился возле родителей Володя. Заметив отца с расшибленным носом, сын присвистнул. – Ого! А у вас тут весело… Пап, жить-то будешь? Вставай, поехали домой. Поднимайся, земля ж еще ледяная.

– Погоди, – отмахнулся Мефодий, продолжая сидеть на земле. – Валя… Что ты сказала? Для Михалны? Ты его то есть совсем и не любишь?

– Монечка, – устроилась рядом с ним Валентина и теперь гладила его по рукаву и всхлипывала. – Ты приехал? Домой? А я уже и тефтелей вчера наготовила. Думаю, ты приедешь, а у меня уже и все готово. Сядем мы с тобой на кухне да и будем…

– Я прошу прощения, – кланялся перед ними растрепанный, с грязным от крови лицом Коноплев. Его за рукав крепко держала Михална. – Валентина, а когда мне приходить в следующий раз? Мы ж договаривались.

У Мефодия и Михалны глаза стали как у раков.

– Завтра, Алексей, приходи прямо домой, – спокойно ответила Валентина. – На работу я завтра не выйду.

Коноплев только кивнул и повернулся к своей даме:

– А теперь можно и в реанимацию… Как вы думаете, в больницах все еще лечат спиртом или уже перешли на коньяк?

– Валя, а он завтра к нам придет? – даже уже не удивлялся Мефодий. – Домой?

– Моня, рассматривай это как издержки профессии, – махнула рукой Валентина Адамовна. – Я тебе потом все расскажу. Ничего личного…

Люк, который все это время нетерпеливо поскуливал в машине, завидев хозяйку, тут же полез целоваться. Валентина же только тихо улыбалась, прижималась к плечу мужа и никак не могла понять: отчего же ее замечательный Моня не кидается к ней с поцелуями так же, как Люк?! А! Наверное, оттого, что не может руль бросить! Но она же ничего! Она и до дома подождет.

А уж что творилось дома! Люк, завидев Бонику, вертелся юлой, визжал и подпрыгивал сразу на всех четырех лапах. А та, вот уж капризка, важно бегала из прихожей в гостиную, задрав голову, вроде и не скулила никогда, и не бежала за машиной вслед. Одно слово – женщина.

Сын к родителям не поднялся, все же надо было появиться на работе, зато в эту же субботу было решено устроить небольшую презентацию работ художника Занозина Мефодия Сидоровича.

– Вот послезавтра мы и придем, – пообещал Володя, – а вы тут пока готовьтесь. Да не вздумайте опять разбежаться.

– Валюша, я прямо так скучал, – счастливо щурился Мефодий и не спускал с любимой глаз. – Еще вчера приехать собирался, да… Да чего-то мотор застучал. А тут Володька приехал, мы с ним поковырялись и…

– А я ведь тебя и вчера, и позавчера ждала, – смущенно хихикнула Валентина. – Вот не поверишь – ложусь спать, и кажется мне, будто ты рядом храпишь!

– А кто храпел-то? – напружинился Мефодий.

– Так никто! Говорю же – казалось мне.

– Да нет же, Валюша, видно кто-то все же того… похрапывал.

– Похрапывала Боника, она на твоей подушке спала, а…

– А чего ж ты ее на мою-то положила? – выпрямился Мефодий. – Теперь получается, вроде как я с псиной в одной постели сплю.

В Мефодии изредка еще поднимал голову «великий художник», но Валентина быстро возвращала его на место.

– Моня! – строго взглянула она на мужа. – Это я сплю с псиной! А ты… Я не знаю, с кем ты там спал. Тебя, между прочим, несколько суток не было! А Боника скучала! По тебе! И если ты приехал, чтобы опять ссориться…

Мефодий быстренько осознал, что был не прав, схватил Бонику и чмокнул ее прямо в морду.

– Валя, я приехал мириться. Я больше не буду ссориться никогда. И на дачу никогда не поеду! Только вместе с тобой и твоими помидорами!

И мир был восстановлен.

А уже поздно вечером супруги сидели над тетрадкой и составляли список гостей для презентации.

– Валюша, чего-то ты тут много наприглашала, – испугался Мефодий. – А денег-то у нас хватит или занять придется?

– Денег хватит. И потом, ничего не много! Чем больше людей узнает о твоем таланте, тем реже нам придется потом занимать.

– А вот этот… Коноплев? – тыкал пальцем в строчку супруг. – Его на кой черт записала?

– Моня! Надо, – вздохнула Валентина. – Твой Николай не оправдал моих надежд, он снова сбежал к своей жене, а Михална осталась без личного мужчины. Придется ей презентовать Коноплева.

– Валюша, – крякнул Мефодий Сидорович. – Мне теперь все ясно. Но все же я бы хотел, чтобы моя презентация не превратилась в презентацию твоего бывшего… сердечного друга. Что-то меня настораживает, что ты ему столько внимания уделяешь.

Валентина цвела. Муж ее, оказывается, все так же ревнует! Даже нет, совсем не так. Если раньше Мефодий страдал молча, только ноздри раздувал – она же видела, – то сейчас он сразу кидается на предполагаемого соперника. Каков, а?

– Монечка, Коноплев мне совсем не нужен… Хотя нет, нужен, но только…

И пришлось рассказать про Павлину. И про их ссору, и про погибший портрет, и про то, как Валентина собственными силами решила исправить свою ошибку.

– Вот! – что-то достал из своих пакетов Мефодий. – Гляди.

И он развернул перед Валей портрет Павлины. Немножко другой, но ничуть не хуже.

– Моня-а-а-а! Ты все переделал! – кинулась мужу на шею Валентна. – Ты все сделал! Да какой же ты у меня золотой! Монечка-а-а! Главное, взял и переделал! Ему не хотелось, а он все равно!

– А как же! – важно пыхтел Мефодий. – Исключительно ради тебя.

Вообще-то он переделал портрет только потому, что боялся – а вдруг Павлина станет распускать о нем слухи? И это в то время, когда он только-только стал нарабатывать клиентуру! Такого он допустить не мог. Но Валюше куда приятнее было слышать совсем другое.

Следующий день ушел на подготовку презентации.

Вообще-то Валентина отродясь не ведала, как их проводят, поэтому решила устроить просто пирушку. Как следует покормить гостей, напоить и выставить перед их нетрезвыми очами все работы Мефодия – все три! Первую – вазу кособокую, вторую – ее, Валентину, а третью – Павлину. У Мефодия вообще-то есть уже законченная работа для того молодого человека, но ее сегодня вечером уже заберут. Ну и ничего страшного. Некоторые вообще по одной работе презентуют, и ничего. А тут целых три!

И гостей она не много собрала. Опять всех своих девчонок с рынка, правда, те уже не одни придут, со вторыми половинками. Да еще Володю с Машей – чего ж много? Эх, как бы еще уговорить-то их всех. Они же ведь так и не помирились до конца. С Павлиной вон по сей день не разговаривают.

– Мефодий, а давай знаешь что… – подошла она к мужу. – Давай ты сам Павлину пригласишь, а? Скажешь, дескать, Павлина Марковна, с удовольствием спешу пригласить вас на презентацию вашего портрета. Она, конечно, сразу руками замахает! Начнет причитать: «Да чтоб вы провалились с этим портретом!» – а ты стой на своем. Прямо как кремень. Так и говори: «Павлина, не кривляйся! Приходи! Платить за портрет не нужно. Иначе мы его в комиссионку сдадим!» И она прибежит, ей же в комиссионку-то жуть как не хочется.

Мефодий все понимал и все же наклонил голову, взглянул жене в глаза и спросил:

– А почему бы тебе самой ее не пригласить? Вот и помиритесь заодно.

– Моня! Ну как же ты не понимаешь?! – всплеснула руками Валентина. – Павлина, она ж такая вредина! Она ж специально мне откажет! Я ее буду упрашивать, стараться, а она специально будет морду от меня воротить, что я не знаю ее, что ли?! Давай лучше ты.

Они поехали за продуктами и заехали на рынок. Пока Валентина созывала на завтра подруг, Мефодий пригласил Павлину.

– И чего? – с любопытством уставилась на него супруга, когда они сели в машину. – Пригласил? Чего она сказала? Кривлялась, да? Долго упрашивал?

– И совсем не долго, – пожал плечами Мефодий. – Она и не стала капризничать, а только спросила, к скольки подходить и что нужно с собой иметь.

– «Что нужно иметь»? – фыркнула Валентина. – Справку из психдиспансера! Можно подумать!

– Валя! – строго повернулся к ней муж. – Прекрати! Ты хотела помириться, вот этим и занимайся! Павлина завтра к тебе в гости придет, а ты уже сегодня себя накручиваешь!

– Мефодий, – посмотрела на него Валентина очень серьезными глазами. – Ты как думаешь, а может быть, нам купить тебе мольберты? Ну чего ж ты на старом стуле все время работаешь? И завтра вот так все расставим на мольбертах, а? Красиво же будет?

Мефодий только вздохнул – Валюша была неисправима.

А вечером Мефодию пришлось вытерпеть еще одно испытание. Пришел Коноплев.

Сначала его облаяли собаки, затем хотел обругать сам хозяин дома, но Лешка как-то быстро уединился с Валентиной в маленькой комнате и даже закрыл дверь.

– Вот так люди и начинают спиваться, – пробурчал Мефодий, доставая из холодильника крохотную бутылочку конька.

– Мефодий! – тут же появилась в дверях Валентина – нюх у нее на коньяк особенный, что ли? – Мефодий, ты нам очень нужен, посоветуй, как на твой вкус, что лучше?

– Ты про что? – хмуро поинтересовался Мефодий, стараясь изо всех сил выглядеть равнодушным.

– Пойдем, я тебе все покажу… – трещала супруга. – Вот мне кажется, это фото вообще получилось неудачным. А самое лучшее вон то, а у Алексея другой взгляд. Ты как думаешь, что надо? У тебя свое видение, с точки зрения известного художника…

– Я бы сначала посмотрел на свет, или даже нет. Надо представить образ… – уже надувался от важности Мефодий Сидорович. – Сейчас посмотрим…

Гости собрались как-то очень дружно – назначено было в шесть, а уже в пятнадцать минут седьмого все сидели за столом. И какие-то все возбужденные были, шутки сыпались одна за другой, дамское хихиканье перекрывало мужской ропот и даже звон бокалов. Может быть, дамы были так веселы оттого, что рядом с Татьяной сидел ее новый знакомый, таксист, и трепетно наполнял тарелку любимой всякой вкуснятиной, а возле Михалны важно гудел Коноплев, который даже и не глядел в сторону Валентины? Или оттого, что сама Валентина была весела и все время строила глазки своему мужу? Как бы то ни было, за столом витала атмосфера радости.

– Дорогие гости! – поднялась Валентина и звонко застучала по своему фужеру. – Прошу минуточку внимания! Танечка! Скажи своему молодому человеку, чтобы он налил тебе вина… Мефодий, Павлина Марковна у нас с пустым фужером… Всем налили? Мы здесь собрались с вами, чтобы…

И в это время в дверь позвонили.

Володя пошел открывать, и Валентина тоже подскочила.

– Еще гости! – весело всплеснула она руками. – А я уж думала, все пришли!

В прихожую вошла неизвестная дама, а за ее спиной Володя только с недоумением разводил руками. Зато Мефодий покраснел, потом побледнел, а потом и вовсе пошел красными пятнами.

– Ой, а у вас здесь торжество? – сверкнули глазки у незнакомки. – Я, конечно, специально не подгадывала, но… Если пригласите…

Повисла пауза.

– А вы кто такая? – вдруг спросил Коноплев. – Из издательства?

– Не совсем, – охотно пояснила женщина, присаживаясь за стол. – Я, собственно, не на праздник к вам. Я за Мефодием.

– За ке-е-ем? – вытаращилась Валентина. – За кем вы пришли?

– За Мефодием, – повела плечиками гостья. – А чего вы удивляетесь? Мы с Мефодием уже давно решили жить вместе, а тут смотрю – пропал куда-то, домой не возвращается, я прямо волноваться начала, думала, случилось чего. И вот, пожалуйста! Покупаю я «Недельку»…

– Кто ж ее покупает? – фыркнула Павлина. – Эту газетенку всегда бесплатно в ящики бросают.

– Ну да, не покупаю, бросили, – легко согласилась женщина. – Смотрю – пожалуйста! Фотография моего Мефодия, и рядом портрет. Статья называется «Неизвестные таланты»! Ну я ж разве буду ждать? Я скорее в издательство, нашла там редактора, а он, оказывается, заказал моему Мефодию портрет своей возлюбленной! И, конечно, бескорыстно поделился со мной адресом. И вот я здесь! Мефодий, собирайся. Я все поняла, у тебя творческий подъем, и ты не можешь дарить мне столько же любви, как раньше, но я готова терпеть. Пойдем. Наши кошки по тебе просто сходят с ума!

Вне всякого сомнения, статья в газете для простого жителя города – это довольно существенное событие. А если это еще и начинающий художник…

И все же никто на это теперь внимания не обращал. Все смотрели на гостью, на Валентину и… и даже боялись смотреть на Мефодия.

– Валя… Валюша… Я все объясню… Валя, ты только выслушай! – дрожащим голосом повторял Мефодий и готов был разреветься, наплевав на всех гостей.

Валентина же просто не могла выговорить ни слова.

Только что цветущая, розовощекая, моложавая женщина сейчас стояла вмиг постаревшая, с серым лицом, где яркой насмешкой выглядели голубые тени и веселенькая помада.

– Мефодий… Значит, уже столько любви ей не можешь… – наконец, проговорила она. – И мне тоже… Я же…

– Валенька, да послушай! Ну какая любовь? Я же…

– А я-то, дура! Все списывала на твой талант… – медленно кивала головой супруга. – Думала, увлекся своими картинами. Не до меня ему. Все терпела, все сносила… А ты не картинами, ты вот этой свиристелкой увлекся?

– Валя! – уже со слезами в голосе кричал Мефодий. – Да не увлекся я ею! Я же…

– Женщина, – вежливо взял под локоть незваную гостью Владимир, – шли бы вы. Сейчас здесь разберутся, и…

– Позвольте! Я тоже буду разбираться! – не собиралась выходить из-за стола женщина. – Меня это напрямую касается! Мефодий! Собирайся!

– Собирайся, Мефодий, – тихо опустилась на стул Валентина. – Берите его, женщина. Забирайте.

И тут неожиданно поднялась Павлина.

– Ты что же это несешь. Валентина, а?! Это как же так «забирайте»?! Ты чего это такими мужиками разбрасываешься?! А ты, красавица, давай-ка, топай отсюда! Я ж не посмотрю, что ты вся молодая да сильная, стулом наверну, и будешь инвалидом! Я пенсионер, с меня много не возьмешь! Давай отсюда!

– Брось, Павлина, – всхлипнула хозяйка дома. – Пусть идут.

– Я те брошу! – накинулась на нее Павлина. – Ты сколько со своим прожила? Лет тридцать, не меньше? Вместе и горе, и радость хлебали? Сына вырастили, теперь только для себя жить и жить! А теперь, значит, брось? Фигу! А ты как хотела? Мужик у тебя добрый, умный, талантливый! И сколько он с тебя пылинки сдувал? Ты ж сама говорила – даром только блохи! Вот и приходится платить – терпеть таких идиоток, как эта барышня. За свою любовь драться надо, а ты сразу и сдалась!

– Так ведь… – пыталась вклиниться Валентина, но Павлина не дала:

– Подумаешь, оступился мужик! И чего? Мой вот, старый хрен, по сей день к девкам под юбки заглядывает, так что мне…

– Павлина! – чуть не подавился «старый хрен». Он под шумок хотел стянуть парочку ломтиков красной рыбки. – Ты уж…

– Молчи, ирод! Всю кровь у меня выпил! – накинулась на него жена. – Теперь всю пенсию мне отдавать будешь, ясно тебе?

– Ну так… я ж и не против… – таращился на разгневанную жену Иван Иваныч. – Тем более ты все равно получаешь больше.

– Вот именно! А ты, красавишна, топай отсюда! Или стула моего ждешь?!

Женщина стула дожидаться не стала. Тем более что уж как-то очень решительно поднялся здоровый дядька за столом и направился к ней.

– Я, пожалуй, побегу, – торопливо подскочила она. – Зайду в следующий раз. Мефодий, я тебя жду!

И она попыталась кокетливо поиграть пальчиками, попрощаться, но дядька стремительно рванул к ней, пришлось некрасиво бежать.

– Алексей! – подкинулась Михална. – Да не трогай ты ее! Пусть бежит.

Володя вывел гостью и закрыл за ней дверь. Гости теперь смотрели в свои тарелки, и застолье стало напоминать сороковины.

– Я выпить хочу! – вдруг снова поднялась Павлина. – За хозяев этого дома! Да! Они нормальные, живые люди, и у них тоже… тоже всякое случается. Только я хочу, чтобы они чаще вспоминали хорошее, а плохое…

– Гнали в три шеи, правильно я думаю? – тут же подсказал муж.

– Правильно, – кивнула Павлина, выпила рюмку и повернулась к Валентине. – Ну, подруга, показывай, чего ты мне там приготовила? Думаешь, я не заметила, как вы с… вот этим вот… товарищем…

– С Алексеем, – подсказала Михална. – Прошу любить и жаловать. Это теперь мой… гражданский супруг. Мы так решили.

– Вот с ним… – согласилась Павлина. – Думаешь, я не видела, как вы с ним за мной следили? Да еще и фотоаппаратом щелкали? Все я видела.

Валентина молчком поднялась и поплелась в спальню, там ждал своего часа красивейший альбом, созданный ею и Коноплевым. Еще час назад она не могла дождаться, когда Павлина его увидит, а теперь ей стало все безразлично.

– Вот, Павлина. Это тебе, – скучно протянула она альбом.

И даже слова все позабыла. А ведь еще вчера придумала – протянет альбом и скажет: «Павлина, извини меня, я была дурой».

Но слов никаких было не нужно. Едва Павлина Марковна отрыла страницу, как на нее глянула интересная женщина, с мудрым взглядом, со спокойным лицом и… и такими прекрасными глазами!!!

– Валя! – вдруг всхлипнула Павлина. – Это… Это я, что ли? Правда, да?.. Михална! Таня! Вы посмотрите! Это же…

– Чего? – испугалась Валентина. – Опять, что ли, где рога углядела? Я ничего не рисовала там! Честное слово!

– Да как же… – уже не стыдилась слез Павлина Марковна. – Да как же ты?!

– Я же говорю! Я ничего не делала! – всполошилась Валентина, и даже сегодняшняя гостья отошла на второй план. – Правда! Может, это Мефодий?

– Да как же ты… – продолжала всхлипывать Павлина, – углядела-то во мне такую красавицу? Я же… я ж смолоду красотой-то не блистала!

– Ну уж, позвольте… Очень красивая женщина! Я сразу заметил! – блеснул комплиментом Коноплев. И тут же повернулся к Михалне. – Хотя… красота моей Анжелы мне все же ближе.

– Меня же и муж… все время тыкал, что взял меня из жалости, а не по любви какой, – разоткровенничалась Павлина. – А здесь…

– Чего ж ты говоришь-то? – боязливо оглядывался по сторонам Иван Иваныч. – Любил я тебя! И сейчас… тоже люблю!

– Молчи лучше! – рыкнула на него Павлина Марковна. – Ежли б я знала, что я такая королевишна, так ты б у меня давно по струнке ходил!

– Валь… – тихонько тянул за рукав жену Мефодий. – А портрет-то дарить будем?

– Да погоди, Моня, – уже улыбалась Валентина, глядя на счастливую Павлину. – Пусть она весь альбом посмотрит. Там есть еще лучше фотографии.

Мефодий осторожно взглянул на жену – вроде не злится уже… или показалось?

– Валюша… А ты не сердишься больше?

– Да сколько ж можно? – уже с облегчением вздохнула Валентина. – Чего с тобой делать? На известных-то людей, как на собак, всякий репей липнет. А Павлина права – за свою любовь надо драться.

– За Павлину! – весело подскочил Мефодий. – И за мою Валю!

– И за мою Машу! – поднялся Володя. – Она тоже… в общем, молодец.

– И за мою Анжелу… Михалну! – радостно оскалился Коноплев.

– И за мою Танюшу, – подержал мужчин таксист.

– За вас, любимые женщины! – гаркнули мужики.

– И за мою! – подскочил Иван Иваныч. – И за мою Павлину!!!

– Проснулся, – зашумели вокруг. – Ее первую и назвали.

– Все равно пойдешь работать, – повернулась к нему супруга и как-то совсем по-новому подмигнула Валентине. – За тебя, подруга!

Content

Маргарита Южина
Портрет супруги слесаря

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8