Андрей Бондаренко

Книжник. Сладкая месть

Маленький роман, написанный ровно за один месяц, включая авторскую вычитку

От Автора

Месть. Заслуженная – на сто двадцать процентов из ста. Право на которую никем, собственно, и не оспаривается. Месть…

Как сделать так, чтобы она была – сладкой?

То есть, полноценной и всеобъемлющей? Удовлетворяющей и – в конечном итоге – прощающей? Пусть, и с лёгким налётом специфичного юмора?

Сложный и коварный вопрос. Очень – сложный и коварный.

Главное – не спугнуть…

Кого, пардон, не спугнуть?

В первую очередь, себя. Свои мысли, чувства, желания. Собственную память, в конце-то концов. Собственное чувство меры…

Настоящая месть, она – почти – без крови. Она строится сугубо на ощущениях.

Сладкая месть, как правило, плетётся долго. Из отдельных цветастых нитей. Ну, как туркменский ковёр ручной работы. Плетётся и плетётся. Медленно, верно и неотвратимо.

Психологическое ассорти. Не более того.

Но профильно, выборочно, и сугубо по делу. В том плане, чтобы истинный и главный козёл – непременно – сошёл бы с ума. Или же – многочисленные второстепенные козлы? Впрочем, не важно. Ерунда. Пусть они все сойдут…

Как бы так. И в этом – истинная сладость.

То бишь, по делам реальным – каждому.

По обещаниям – сладким – невыполненным.

И тогда месть будет сладка…

Автор

Отрывок из газетной статьи

Происходит что-то страшное. На протяжении последних трёх месяцев бесследно исчезают главные и ведущие редакторы крупных издательств, специализирующихся на выпуске фантастической и приключенческой литературы. Санкт-Петербург, Москва, Нижний Новгород, Киев, Берлин, Гамбург, Тель-Авив.

Сегодня пришла информация, что похищение известного книжного магната зафиксировано и в Нью-Йорке…

Что происходит, господа и дамы? Куда катится наш безумный, призрачный и странный Мир?

Все аналогии – относительно описанных событий и действующих лиц, возникающие в головах у читателей, являются приватным делом означенных читателей. За случайные совпадения с реалиями, имевшими место быть, Автор ответственности не несёт…

Пролог

Розовые сопли

Совершенно неожиданно начался сильнейший и острый зуд. Вернее, самая натуральная чесотка – противная, коварная и мерзкая. Чесалось всё – грудь, плечи, спина. Сильнее всего – пальцы рук и ног.

Первое время Серый лишь слегка почёсывался, боясь разбудить соседа по гостиничному двухместному номеру. Но, как известно, аппетит приходит во время еды, а чем больше – с крепкого похмелья – пьёшь пива, тем сильнее тебя одолевает неистребимая жажда. Так и здесь – с каждой минутой Сергей чесался всё отчаянней, настырней, яростней и громче…

Наконец, его сосед Иван Кузьмич Паршиков, спящий на узенькой койке у противоположной стены, проснулся и, демонстративно поворочавшись три-четыре минуты с боку на бок, недовольно заявил:

– Ты, Сергей Сергеевич, это…. Прекращай немедленно! Так тебя и растак! Мне утром вставать в шесть часов, поеду в Пашинский лесхоз. Так что, совесть поимей, оглоед молодой. Дай выспаться старику…

Серый, вдев ступни ног в старенькие шлёпанцы, поднялся с постели, прошёл в ванную комнату (совмещённый санузел), включил свет и замер около зеркала, поражённый увиденным – вся его грудь, плечи, живот, руки и шея были покрыты мерзкими, ярко-красными прыщиками. Он медленно перевёл взгляд ниже, но и там наблюдалась та же скорбная и безрадостная картина: ноги – до самых ступней – были густо обсыпаны совершенно неаппетитной сыпью.

– Мать его растак! – от души выругался Серый. – Ну, надо же! Не было печали у гусара…

Он, слегка взъерошив волосы на затылке, скорчил собственному отражению в зеркале непонимающую и задумчивую гримасу.

Действительно, происхождение розовых прыщей было трудно и плохо-объяснимым – Серый был мужчиной чистоплотным, да и венерическое происхождение этой дурацкой сыпи полностью отпадало, ибо он уже долгие-долгие годы являлся примерным семьянином. То бишь, любящим и верным мужем.

«Может, это Ирка учудила – с кем-нибудь?», – возникла в голове неприятная и крамольная мысль. – «А, что такого? Жена-то у тебя, братец, женщина симпатичная и сексапильная. Опять же, совсем ещё и нестарая. Ты же, родной, целыми неделями пропадаешь в командировках. Вот, она, ведомая плотской тоской, и сбегала на сторону – с какой-нибудь молоденькой и широкоплечей сволочью. А вместе с ветвистыми рогами тебе ещё и гадость эта, насквозь венерическая, досталась…. Что, такого быть не может? Ну-ну…. Уверен в собственной супруге на все сто процентов? Наивность святая и бесконечная…».

– Кузьмич! – отчаянно взвыл Серый. – Иди скорей сюда!

Иван Кузьмич, пожилой лысый дядечка, возглавлявший в корпорации «Бумажная река» департамент лесозаготовок, заглянул в ванную комнату уже через семь-восемь секунд и, сонно моргая реденькими ресницами, невесело усмехнулся:

– Эк, тебя разрисовало-то, Сергей Сергеич! Красота неописуемая. Натюрморт натуральный, выполненный в лучших традициях импрессионизма, модного нынче…. Ничего, это дело поправимое. Сейчас я тебе дам дегтярное мыло, оно и полегчает, – скрылся за дверью, загремел отодвигаемыми стульями, вытаскивая из-под кровати старенький и виды видавший чемодан.

– Интересно, а имеется ли в этом Богом забытом и занюханном Сёстринске приличный дерматолог? – неуверенно и озабоченно спросил – сам у себя – Серый. – Впрочем, ерунда. В Питер, наплевав на всё, двигаем. Старательно натираемся мылом дегтярным, и – двигаем…. Неужели, действительно, это я так пошло разволновался из-за сокращения? Уволили, мать их. Обидно. Двенадцать лет – по-честному – корпорации отдал. И, вот, дождался. Сократили, уроды прижимистые, заграничные…

Аэропорт. Ожидание.

Ожидание – чего? Приглашения на посадку? Нет, просто – ожидание. В философском ключе, ясная сибирская зорька…

Милая песня – под гитару:

Январь. Какая странная пора…

Пора?

Пора, мой друг, давно – пора!

Туда, где пенится волна.

Всегда…

Январь. Качает ветер фонари.

Январь.

Прошу – со мной – поговори.

О том, как теплятся огни.

Вдали…

Она?

Она немного влюблена.

В меня? Вполне возможно, что и да.

А может, как это не жаль,

В январь…

Январь.

Какая серая пора.

Вино.

И кругом голова.

Сосульки – с незнакомых крыш…

Ты почему – молчишь?

Любовь?

Она всегда волнует кровь.

Всегда.

Когда приходят холода.

Полезна – очень – как морковь.

Любовь…

Звезда.

Сияет – в дальнем далеке…

Опять.

Иль – это снится мне?

На стенке – толстый календарь.

Январь…

Январь.

Какая грустная пора.

Пора?

Пора, мой друг, давно – пора!

Ключи?

Закроем двери как-нибудь…

И в путь…

Январь.

А за окошком – снег.

Пурга…

Она всегда – права.

Январь.

И мне немного жаль —

Нас всех…

Январь. И мне немного жаль – нас всех…

Январь…

И мне – немного жаль…

Нас – всех…

Январь…

Самолёт, наконец-таки, взлетел, устремляясь к родимому и бесконечно-желанному Питеру.

Серый, тревожно дремля в мягком самолётном кресле, рассуждал про себя: – «Чего я, собственно, волнуюсь? Квартира у меня нынче просто отличная. Дача крепкая и уютная. Две машины-иномарки новенькие. Денег в разных надёжных банках сложено – на чёрный день – тысяч сорок долларов. Ну, и чего это я так, спрашивается, распереживался? Нервничаю, прыщиками даже весь – с ног до головы – покрылся, как лох последний, чилийский.…Нет, надо успокоиться, собраться с мыслями. Самое лучшее – прямо завтра, благо, что грядёт суббота – рвануть на дачу. Пивка прикупить литров семь-восемь, рыбки вяленой, орешков в ассортименте, запереться, посидеть у жаркого камина, вспомнить старые добрые Времена, подбить некоторые промежуточные итоги…. Ерунда, прорвёмся!».

На следующее утро, как и планировал, Серый уехал на дачу.

Жена Ирина, будучи женщиной по-настоящему умной и понимающей, возражать не стала. Повздыхала только немного – понятливо и жалостливо. А на прощанье подмигнула – тепло и нежно…

Широкой лопатой, предусмотрительно оставленной с осени на улице, он расчистил входную дверь от снега, зашёл в промёрзший за зиму дом и, первым делом, растопил камин. Потом, часа через два с половиной, когда в комнате стало относительно тепло, Серый подтащил к камину колченогий столик, застелил его старенькой скатертью, на которую и выставил многочисленные пивные банки. Вскрыв разнокалиберные пакетики, разложил по тарелкам-блюдечкам нехитрые закуски: чипсы, орешки, снетки, спиральки подкопченного сыра и узкие кальмаровые полоски.

– Что же, приступим, пожалуй? – предложил сам себе Серый и – с негромким «пшиком» – открыл первую пивную банку. – Вспомним, как оно всё было[1]…

В понедельник Серый – помолодевший, улыбчивый и весёлый – вернулся домой.

– Неужели, что-то придумал, бродяга? – мягко улыбнулась Ирина, подставляя упругие губы для поцелуя.

– А, то! – он протянул жене лист бумаги, на котором в столбик было начертано несколько слов.

– Двойник Меньшикова, Метель, Выстрел, Выбор-побег, Маскарад, АнтиМетро-2033, Зеркала Борхеса, Королева бабочек, – прочла-перечислила Ирина. – И, что означают все эти странные и вычурные фразы?

– Названия авантюрных, фантастических и приключенческих романов, которые я напишу в самое ближайшее время, – довольно улыбнувшись, пояснил Серый. – Я решил податься в писатели. Говорят, что это дело – однозначно – престижное и денежное. Прорвёмся. Не впервой…

Глава первая

Издательство «Крылья». Первая кровь

«Первая кровь?». Сильно сказано. Избыточно сильно, картинно и пафосно. Просто – первая сюжетная линия, запутанная слегка. Не более того. Старт, так сказать….

И, вообще, каждому огородному овощу – своё время. Будет ещё и кровь, и пот, и остро-пахнущий человеческий кал. Всё ещё будет, дамы и господа…. Для чего, собственно, мы в своё время – все поголовно – получали высшее образование? Правильно, именно для того, чтобы горячку не пороть. Пусть всё будет – медленно и плавно. Ну, как при премьерном половом акте в первую брачную ночь. Если, понятное дело, невеста является девушкой честной, непорочной и целомудренной. Что, согласитесь, по нашему наглому и неправильному Миру является глупым нонсенсом и диковинной редкостью…

Первый параграф. Изумрудная девушка

Витя Крыленко умел пьянствовать. По-настоящему – умел.

Кто это там так недоверчиво и насмешливо хмурится? Бросьте, родные. В сытое и толстощёкое табло давно не прилетало? То-то же…. Пьянствовать, чтобы вы знали, это – высокое и изысканное искусство. Высокое, благородное и…. Да, уж…

Всякое бывает – по нашему странному и бестолковому Миру. Всякое.

Но – иногда – бывает и по-другому. Иногда…

В Репино – под Санкт-Петербургом – организовали какой-то очередной писательский семинар. Или же международную конференцию по обмену успешным литературным опытом? Трудно, ребятки, сказать однозначно. В том смысле, а вам-то, братья и сёстры, какая разница? Мол, семинар? Или же, наоборот, конференция?

Впрочем, сценарий данного знакового мероприятия был стандартно-смешным: сырой северо-западный ветер с Балтики, холодная слабо-прожаренная корюшка, слегка пахнущая свежим огурцом, выдохшееся пиво и откровенно-левая водка – в мятых пластиковых стаканчиках.

Скука смертная и неисправимая, короче говоря. Только двое ребят из Перми чуть-чуть исправляли ситуацию – у обоих выходили книжки в известном питерском издательстве. Выходили, мать его…. Получите, гости дорогие, по этому важному поводу – порцию провинциального щенячьего оптимизма…

Мало ли чудаков живёт на нашей прекрасной и древней планете? Много. Слава Богу.

Впрочем, один – из двух пермских чудаков – писал, действительно, прилично. И, вообще, вёл себя – аки натуральный Ангел небесный. То бишь, денег практически не просил. Так, лишь блаженно улыбался. Был доволен всем и вся. Книга «бумажная» появилась – уже хорошо. Типа – счастье голоштанное. Гордыня неистребимая, блин горелый…

– Идеальный клиент, – вскользь улыбнувшись, тихонько пробормотал Виктор. – Только на таких чудиках он и держится, современный бизнес издательский. Твою мать…. Где срочно взять пятёрку баксов? Где, я вас спрашиваю? У кого? Ну, очень надо. Маринка, писюшка похотливая, уже две с половиной недели клянчит. Мол, хочу иномарку подержанную купить. Дура капризная. Сумасбродка длинноногая и сексуально-необузданная…

– Привет, Витюша! – пророкотал рядом самоуверенный басок. – Как она, жизнь литературная? Скучаешь?

Крыленко обернулся и, внутренне поморщившись, широко и вежливо улыбнулся. К нему, держа в ладони правой руки стильную фляжку из нержавейки, приближался – вальяжной походкой – Саня Мазур, известный писатель-фантаст, по совместительству – ведущий редактор питерского филиала издательства «Астра».

«Акула сытая, хищная и хитрая. Морда хохляцкая», – подумал про себя Виктор. – «Загар испанский на толстощёкой харе. Ботиночки итальянские на лапах сорок пятого размера. Коньячком приличным явственно попахивает. «Хенесси», не иначе, так его и растак. Как же, будет мэтр отечественной фантастической литературы вкушать левую водочку. Хрен дождётесь. Даже до морковкиного заговенья – не получится…. А ещё Мазур всем подряд рассказывает, что, мол, является потомственным дворянином. Ну-ну. Кто, интересно, поверит в эти сладкие и глупые бредни? Выдумщик и зазнайка, так его и разэтак…».

– Здрасьте, Сан Саныч! – подобострастно откликнулся Крыленко. – Всё цветёшь и пахнешь? В смысле, дорогой французской туалетной водичкой? Издательство, кстати, менять не надумал?

– Надумаешь тут, – заметно поскучнел Мазур. – Я бы – со всем удовольствием. В том плане, что поменял бы. Но…

– Квартира держит?

– Ага. Хитрый такой договор заключила со мной «Астра». Мол, только через десять лет – после его заключения – ко мне переходят права собственника. Ещё три с половиной года осталось впахивать. Рабовладельцы хреновы. Мать их московскую…

– Суки рваные, – поддержал Витька. – Монополисты, выстроившие весь бизнес по американским гадким калькам…. Дашь коньячку хорошего глотнуть? Вот, спасибочки, благодетель щедрый. Премного благодарен…. Хорош, напиток! Хорош…. А, как дела издательские?

– Говно полное, – поморщился Мазур. – Авторы, сволочи, совсем обнаглели. Не желают, морды, работать без денег. Твари безмозглые и меркантильные…. Разве мало того, что твою рядовую мыслительную хрень издали «в бумаге»? Цветная твёрдая обложка. Красивая такая, глянцевая. Живи, радуйся и гордись.

– Точно, ваше благородие. Работай, впахивай, а по вечерам и по выходным – книжки пиши в своё удовольствие. Ну, и надейся на успешный карьерный рост, связанный с ближайшей аттестацией…

– Это – как?

– Элементарно, Шурочка, – криво усмехнулся Крыленко. – В любой расширенной анкете, которая сопровождает серьёзную аттестацию, есть графа – «хобби и интересы». Например, аттестуемый пишет в данной графе, мол: – «Рыбная ловля». Что – при этом – думает мудрый и подозрительный работодатель?

– Да, что он думает?

– Мол, данный работник является горьким и законченным пьяницей. Для чего, мол, русские мужики ездят на рыбалку? Водки, ясен пень, попить от пуза…. А здесь – «Писательская деятельность. Автор нескольких фантастических повестей и романов…». Внушает, блин пшеничный. Надо мужика – в любом раскладе – повышать по службе. Ведь, нельзя же, находясь в пошлом алкогольном угаре, писать фантастические и приключенческие романы? Верно? Я прав?

– Ну, не знаю, коллега, – Мазур задумчиво – на пару-тройку секунд – приложился пухлыми губами к фляжке с коньяком. – Есть один мерзкий чувак, которому – именно по пьянке – пишется всласть. Так пишет, сука позорная, что даже завидки иногда берут. Морда наглая…. Так диалоги выстраивает, закачаешься. Не говоря уже о разнообразных психологических коллизиях и наворотах…

– Серегу Хрусталёва, надо понимать, имеешь в виду?

– Его, родимого. Читал – «Снежное реалити-шоу»?

– Читал. Скотина. Моцартом себя возомнил.

– Ничего. У нас на каждого хилого Моцарта – завсегда – отыщется пару сотен крепких Сальери. Тварь.

– Скандальный тип, – брезгливо поморщился Виктор.

– Совсем достал?

– Ага. По полной и расширенной программе. На весь Интернет, гад подлый, ославил. Открытым текстом пишет. Мол, так и так, денег не платим. Обещаний никогда не выполняем. Ни письменных, ни устных. Балуемся «левыми» многочисленными допечатками. Заключаем с Авторами «чёрные» и «серые» договора. Ну, и так далее. По развёрнутому и углублённому перечню…

– Знакомое дело. Он и нас регулярно и целенаправленно достаёт. Сволочь настырная.

– Может, обмозгуем – сложившуюся ситуацию – совместно?

– Ну, не знаю…

– Да, ты, Санёк, меня насквозь неправильно понял. Я про наёмных киллеров ничего и не говорил. Даже не заикался. Есть же суд, всякие там адвокаты, следователи и прокуроры. Сперва, скинувшись, денежек зашлём немного – по проверенным каналам. Потом, понятное дело, официальное заявление подадим…. Пусть Хрусталёва, гниду, посадят на пару лет. Чтобы другим драным козлам было неповадно. Да и условный срок – в принципе – пойдёт. Главное, что образуется чёткий прецедент…. Сразу скажу, на берегу. С меня – одна пятая часть от общих расходов. «Крылья», как всем известно, издательство маленькое и скромное. Мне большего не потянуть. Извини, коллега.

– Да, всё я понимаю, – надменно хмыкнув, заверил Мазур. – Подумаю на досуге, посовещаюсь с Москвой. Всё бабло у них, козырных. Пусть и решают. Хари жадные, к Кремлю приближённые…. Ладно, приятель, всех тебе благ. Пойду, прогуляюсь немного. Там мне одна завлекательная блондиночка зазывно подмигивала. Мол, являюсь вашей многолетней преданной фанаткой и готова доказать – сей искренний постулат – на деле…. Бывай, Витюшка. Созвонимся как-нибудь. Покеда.

– Ага. Буду ждать.

– Только – без согласования – ничего не предпринимай. Пожалуйста…. Этот лысый урод – намедни – и Первый телевизионный канал достал. Умудрился-таки. Так что, сам, наверное, понимаешь.

– А, то…

Мазур, хищно посматривая по сторонам, удалился по направлению к большому общему костру.

– Виктор Степанович, – прошелестел из-за ближайшей толстой сосны тихий девичий голосок. – Виктор Степанович. Ау. Это я.

«Чёртова девчонка из Химок», – промелькнула в голове скучная серая мысль. – «Послать её, настырную, куда подальше? Послать, понятное дело…. Стоп! А вдруг, она, сучка бездарная, является богатой? Типа – можно бабла срубить по лёгкому? Да и сама барышня – ничего из себя. Юбочка короткая-короткая, ярко-изумрудного цвета. Такой же топик, игриво обтягивающий аппетитную грудь. Глаза – ярко-зелёные, с лёгкой и ненавязчивой развратинкой…. Изумрудная девушка, короче говоря. Практически – заветная мечта поэтически-настроенного жулика…».

– Ну, уважаемая Татьяна Сергеевна, – приветливо и радостно улыбнулся Виктор. – Чего вы, собственно, хотите от меня на этот раз?

– Того же самого, Виктор Степанович, – целомудренно отводя глаза в сторону, промямлила симпатичная девица. – Когда же, всё-таки, выйдет моя долгожданная книжка? В смысле, мною написанная?

– Какая – конкретно? Напомните, пожалуйста.

– Ну, «Пленница белоснежного единорога»?

– Не знаю, право. Я же вам уже всё подробно-подробно объяснил…

– Мол, мировой финансовый кризис, непомерно-большие накладные расходы и целенаправленное наступление подлого Интернета?

– Правильно. Вы, милейшая Танечка, обладаете отменной памятью.

– Обладаю, – смущённо улыбнувшись, подтвердила начинающая писательница и, помявшись, добавила: – У меня имеются и другие – важные и весьма привлекательные – достоинства.

– Какие, например? – заинтересовался Крыленко.

– Длинные и стройные ноги. Упругая грудь – с очень чувствительными сосками. Бурный, практически неукротимый и безграничный сексуальный темперамент…

– Это, да. Типа, действительно, привлекательные и заслуживающие внимание достоинства.

– А ещё, – принялась отчаянно интриговать девица. – Я готова и денег – за внеочередную и оперативную публикацию моего романа – заплатить.

– Сколько?

– Четыре тысячи долларов.

– Маловато будет. Мне нужно пять.

– Но, у меня больше нет…. Может, вас устроит – качественными сексуальными услугами?

– На тысячу американских долларов? – жадно сглотнув похотливую слюну, уточнил Виктор.

– Ага. Причём, прямо сейчас. Лады?

– Лады. А, собственно, где?

– Там, – небрежно и развратно махнула рукой на запад странная изумрудная барышня. – На берегу залива. На мягком светло-жёлтом песочке. Под задумчивый шорох морских волн и загадочный шёпот вековых сосен. Долго и трепетно. Вдумчиво и разнообразно…. Пошли?

– Там же забор.

– В нём имеется широкий лаз. Так – как?

– Как в Кумасутре. Страничка за страничкой.

– Пошли?

– Уговорила, длинноногая. Шагаем развратничать.

– Вам говорили, что вы – очень похожи на молодого Ленина? У меня папа марки собирал.

– Говорили. А, действительно, похож?

– Очень…. Можно, я буду тебя называть – «Ильичём»?

– Можно. Называй. Меня так многие величают…

Нежный и задумчивый питерский закат. Тихий и переливчатый свист зябликов в давно нестриженом кустарнике. Далёкий, чуть охрипший голос лесной кукушки.

– Двенадцать раз всего-то накуковала, лентяйка, – печально вздохнул Крыленко. – Маловато будет.

– Кому – как, – насмешливо хмыкнула наглая девица. – Тем более, непонятно, что глупая птичка имела в виду. Годы? А, может, месяцы? Дни? Или, к примеру, минуты?

– Сплюнь, дура.

– Тьфу, тьфу, тьфу!

– Молодец, шалава зеленоглазая. Послушная, – скупо похвалил Витька. – Куда дальше? Направо?

– Прямо…. Видишь, тёмное пятнышко впереди?

– Вижу.

– Это он и есть. Лаз в пансионатном заборе…

– Стоп. Это что ещё такое? Вроде…. Сопит кто-то? Или же храпит?

– Это Геночка Конкин спит под молоденькой берёзкой. На мягкой моховой кочке. Умаялся, бедолага.

– Мой главный редактор?

– Ага. Твой.

– Ты что же, изумрудная? И его обслужить успела?

– Очень надо, – обидчиво хмыкнула девушка. – И без меня желающих хватает. Причём, в немалом избытке.

– Кто же, если не секрет? Томка Гладышева? Ну, которая «Бургундская графиня из Будущего»?

– Нет. Серёжа Шмарко. Который «Ночной дозор Времени»…

– А, бывает…

Виктор Крыленко, дабы протиснуться в заборную дырку, слегка нагнулся.

Болезненный укол в шею. Тишина. Чернота. Обострённое чувство тревоги, предвещавшее лютую смерть. Долгую такую и очень мучительную….

Второй параграф. Следователь Сомов

Пашка Сомов был – безусловно – хорошим человеком.

Хорошим и правильным. То бишь, правильным питерским пацаном. Практически рыцарем без страха и упрёка…

Как же, блин невский, иначе? Отслужил в родимых Органах без малого одиннадцать лет? Отслужил. Причём, в том самом районе, где и родился. Откуда уходил в доблестную российскую армию. Куда потом и вернулся…. Не посадили? Нет, до сих пор на свободе. Не застрелили – в бурные и неверные девяностые годы? Пытались, конечно. И не один раз. Но ничего у них, сук грязных, не получилось. Так, только два сквозных ранения и контузия лёгкая. Ничего, в общем, серьёзного…. Не выгнали из славных Рядов? Ну-ну. Не смешите, пожалуйста. Надёжные и несуетливые кадры, они всегда в цене…. Из младших лейтенантов дослужился лишь до капитана? Не вопрос. Скромность, как всем известно, украшает человека. В том смысле, что правильного и нормального человека. Отнюдь, не депутатов – всех уровней и созывов….

– Хороший, тёртый и правильный кадр, – изучая подробное досье на подчинённого, многозначительно усмехнулся очередной новый Начальник питерского УВД. – Честно служил. Перед вышестоящими не прогибался. Карьеры, нагло идя по головам сослуживцев, не строил. Воровал? Типа – по скромному крышевал всякую азербайджанскую сволочь, жмущуюся к станции «Купчино»? Наверное, ёшки-матрёшки. Но, судя по докладным запискам службы собственной безопасности, делал это вдумчиво и без излишней жадности. То есть, дружа с головой…. Ладно, Катенька, пропускаем данного неприметного субъекта дальше. Ставь уверенную и жирную галочку. Мол, внеочередную аттестацию прошёл успешно. Вопросы, подозрения и нарекания отсутствуют. Достоин именоваться гордым и красивым словом – «полицейский»….

Звонок мобильника запиликал в самый неподходящий и ответственный момент.

– Милый, не останавливайся, – изгибаясь сильной и умелой змеёй, попросила Александра. – Ну, их всех – в конскую задницу. Не останавливайся, милый. Пожалуйста….

– Я бы и рад. Но…

– Что – но?

– Генерал звонит. Я все остальные номера с вечера заблокировал.

– Генерал? Это – что-то…. Ускоряйся, морда чернявая. Ещё. Ещё. Ещё – быстрее! Быстрее! О-о-о-о! Генерал…

– Слушаю, товарищ генерал-лейтенант! – браво выдохнул в чёрную телефонную трубку Пашка. – Готов – к труду!

– А, пардон, к обороне? – ехидно поинтересовался вальяжный баритон. – Готов?

– Так точно. Готов. Век майорских погон не видать! Всё выполню.

– Всё?

– Так точно! – браво заверил Пашка. – Всё. И даже – больше. Наизнанку вывернусь. Приказывайте.

– Мне тут из Мэрии звонили. Мол, уважаемые люди пропали бесследно. Надо найти. Обязательно – надо. Усекаешь?

– Так точно! Выполню!

– Не «выполню», майор, а – выполни. Будь так добр, майор. Приказ о твоём назначении – с очередным повышением в звании – мною заранее подписан. И под пыльное сукно рачительно положен. Проникся, курсант хренов?

– Проникся. В том смысле, что постепенно проникаюсь…. А почему, извините, «курсант»?

– По кочану. Все, кто ниже майора, являются – по глубинной сути – курсантами. Доходчиво?

– Ага. Ну, и?

– Намечается, судя по всему, дерьма редкостный кусок, – запечалился генерал. – Уже откуда только, морды приставучие, не звонили. И из Городской прокуратуры. И из Думы Государственной. И из самого Совета Федерации. Блин…

– А из параллельных Контор? – слегка икнув, уточнил на всякий случай Сомов. – Я имею в виду…

– Заткнись, капитан. Заткнись, молчи в тряпочку и слушай. Имеет он кого-то. Деятель купчинский. Ладошку свою потную – имей. До самого семенного конца.

– Да, я…

– Головка от тайного ракетного комплекса – «Булава».

– Так точно!

– И это – правильно, – повеселел генерал. – Ну, хочешь, собака бешеная, майором стать?

– Дык…

– Собаку – в миг. Ну?

– Баранки – усердно – гну! В том плане, что жду чёткого и однозначного приказа.

– Приказа?

– Или конкретного задания, – притормозил Пашка. – Я, собственно…

– Отставить.

– Есть, отставить!

– Молодец. Пропали заслуженные люди. Надо, братец, найти.

– Пропавших людей?

– Не обязательно, – задумчиво хмыкнул генерал. – Достаточно – для начала – чёткие следы и потенциального злодея. Дальше помогут…. Усёк, будущий майор?

– Так точно!

– Молодец. Итак. Пропали двое. Виктор Степанович Крыленко – единственный учредитель и Генеральный директор санкт-петербургского издательства «Крылья»…

– По кличке – «Ильич»?

– Он самый. Плюсом главный редактор того же издательства – Геннадий Тимофеевич Конкин. Въехал?

– Въехал, – заверил Пашка. – Там у них, кажется, в Репино, очередной семинар проходит? Я имею в виду, у писателей?

– Проходил, – согласился генерал. – Но сегодня закончился. Причём, бесследным исчезновением двух уважаемых и публичных персон. Так что, Сомов, временно забудь о своём благословенном Купчино и о тамошних щедрых азербайджанцах. Переводишься – до завершения расследования – в Курортный район. Где, ясен пень, и возглавишь оперативную группу. Всё, надеюсь, понял и ущучил?

– Так точно!

– Молодец…. Кстати, Сомов, а кого ты сейчас имеешь?

– В плане? – осторожно уточнил Пашка.

– Без всякого оперативно-тактического плана, – лениво и насмешливо зевнул генерал. – С кого это ты, мерзавец похотливый, слез – после моего телефонного звонка?

– Дык…

– Петушка в попу – вмиг! Я, что же, жирных мышей, по-твоему, ловить разучился? Не могу – по учащённому дыханию подчинённого – определить общую стратегическую обстановку? Типа – нюх потерял окончательно? Отвечать, тварь дрожащая, когда старший по званию спрашивает!

– Никак нет! Можете. Не потеряли.

– Вот, то-то же…. Итак, с кого – полторы минуты назад – слез, голытьба капитанская? Надеюсь, что с женского тела? Типа – с нежного, загорелого и трепетного? Гы-гы-гы…

– С женского, – смущённо вздохнув, сознался Пашка. – С загорелого и трепетного.

– Уже – молодец, майор…. Небось, Александра Фролова, корреспондентка газеты «Новейшие новости»?

– Так точно! А, что такого? Ментам, разве, нельзя – с корреспондентками? Типа – общаться? В смысле, полицейским?

– Можно, – язвительно хихикнул генерал-лейтенант. – И даже, в определённых ситуациях, нужно и необходимо. Особенно – в свете предстоящих оперативно-розыскных мероприятий. Молодец, майор. Ты, значит, это…

– Что?

– Пообщайся со своей прекрасной пассией – на означенный выше предмет.

– Э-э-э, – замялся Пашка. – В смысле?

– Сугубо в оперативном смысле. Сперва – по новому кругу – вновь заберись. Доведи любимую девушку до очередного оргазма. Ещё лучше – до их плотной и долгой серии. А потом, уже слезши, пораспрошай душевно. Типа – об интересующем нас издательстве «Крылья». Мол, как, что и почём? Журналистки, они, как правило, многое знают. Слухи там, сплетни разные…. Въехал в тему?

– Так точно!

– Выполнять, майор. Причём, с удвоенным усердием и утроенным рвением. Типа – ради пользы дела. Не посрами, молокосос, чести погон. Твою мать…. Гы-гы-гы!

– Не посрамлю. Можете не сомневаться. Уже, в соответствии с полученным приказом, залезаю.

– Удачи, будущий майор.

– Роджер.

Третий параграф. Два капитана

Пивной бар назывался – «Два капитана», хотя в интерьере данного купчинского заведения ничего морского не наблюдалось – стены, обшитые бело-красным пластиком, обшарпанные квадратные столики, разномастные убогие стулья, заплёванный грязный пол, мрачные официанты в скучных тёмно-коричневых костюмах. Единственным светлым пятном бара выступала телевизионная плазменная панель – полтора метра на метр.

Тогда почему – «Два капитана»? По гнилому капустному кочану. Учредителей у приметного заведения было ровно два. Один – до выхода в отставку по плановому сокращению штатов – трудился капитаном в ГРУ. Другой, соответственно, в ФСБ. Ничего хитрого…. Надеюсь, вопрос снят? Спасибо, понятливые граждане и гражданки. Продолжаем…

Но, главное заключалось совсем в другом. Кабачок, действительно, являлся заведением, отнюдь, непростым. Спецслужбы и прочие несимпатичные организации – по негласному секретному соглашению – здесь никогда не устанавливали никакого записывающего и подслушивающего оборудования. Более того, «Два капитана» никогда не попадали в сводки и профильные отчёты, как будто бы этого бара, и вовсе, не существовало в природе. Совсем не существовало. Никогда….

В «Капитанах» «фээсбешники» – вопреки всем строгим инструкциям, уложениям и правилам – могли свободно общаться с «грушниками». А супер-секретные агенты американского ЦРУ, не ставя о том в известность руководство, болтать – о чём угодно – с жадными и коварными российскими депутатами.

Пашка, взяв литровый бокал «Балтики» и маленький пакетик с вялеными камчатскими кальмарами, уселся за самый дальний – от барной стойки – столик и внимательно огляделся по сторонам.

Всё было спокойно, скучно и благостно. За правым от него столиком две светловолосые и длинноногие нимфы несуетливо окучивали пожилого господина – насквозь подозрительной арабской внешности.

«Понятное дело. Плавали – знаем. Фээсбешные курсантки-двоечницы сдают практический тест. Типа – преддипломный», – машинально отметил Пашка. – «Только никакой это и не араб, а Махмуд Садыков с «левого» автомобильного рынка, что расположен на улице Салова. Наняли, ясный свежий сыр, за сущие копейки. Болтает сейчас, небось, о многих тоннах качественного динамита, коварно заложенного под казённой дачей уважаемой Валентины Матвиенко…. Интересно даже, поведутся наивные девицы? Или же расколют орла дагестанского – на раз? И как, собственно, колоть будут? Может, через разнузданную и раскрепощённую сексуальную оргию? Поучаствовал бы, честное слово. Даже за бесплатно. Типа – за святую, наивную и насквозь патриотическую идею…».

Пиво, как и всегда, было отменным. Свежим, ароматным и забористым. «Капитаны» – по устоявшейся давней традиции – крепко держали марку. А, как же иначе? Чай, не последнее пивное заведение в городе. И в богатой Европе про него знали. И в далёком туманном Вашингтоне. Хрусталёв, дрянь наглая и нахрапистая, даже в паре авантюрно-приключенческих романов упомянул – вскользь – о «Капитанах». Морда писательская, легкомысленная…

Наконец, в зале появилась запыхавшаяся Александра – в компании с низеньким дяденькой средних лет. Лысым, широкоплечим, надменным и приметным – с толстым багровым шрамом, изысканно змеящимся по правой небритой щеке.

– Сергей Хрусталёв, – усаживаясь на хлипкий пластиковый стульчик, представился дяденька.

– Я в курсе, – вежливо улыбнулся Пашка. – Как же, такой человек…

– Краса и гордость Купчино?

– А, то. После джазового Билли Новика, понятное дело.

– Это точно. Только после Билли, – покладисто согласился Хрусталёв. – Я на контрабасе, извините, играть не обучен.…А ты, брат-капитан, третьим – по народному перечню – идёшь? В смысле, по купчинской реальной значимости?

– М-м-м….

– Третьим, – подтвердила честная Сашенция. – А, лично для меня, так и первым. Лучший купчинский мент, как-никак. Общепризнано. Причём, давно и надолго. А Купчино, как всем хорошо известно, является тайной и секретной столицей Мира…

– Согласен, боевая подруга, – расслабленно улыбнулся Хрусталёв. – Действительно, столица.

– Пивка? – предложил вежливый Пашка.

– Уже несут. Стандартный заказ. Я им иногда оказываю…э-э-э, разные мелкие и незначительные услуги. А «Капитаны» со мной рассчитываются приличным пивом и нехитрыми закусками.

Возле их столика появился пожилой и предупредительный официант с физиономией отставного матёрого подполковника ФСБ, и принялся расторопно сгружать – с прямоугольного подноса на столешницу – кружки и разнокалиберные блюдечки.

– Солидно, – одобрил Пашка. – Четыре пол-литровых кружки. Орешки. Кальмары. Скумбрия.

– Обычная норма нашего уважаемого Сергея Сергеевича, – охотно пояснил официант. – Рыбка, как вы любите, с лёгким и пикантным душком, а сухарики чуть-чуть пережаренные. Приятного аппетита!

– Спасибо, любезный…

Через несколько минут Сергей поинтересовался:

– Чем, собственно, обязан таким вниманием?

Пашка – в общих чертах – рассказал о таинственном исчезновении Крыленко и Конкина.

– Доигрались, жлобы дешёвые и безбашенные, – с удовольствием прихлёбывая пиво, констатировал Хрусталёв. – Нервы-то у народа, отнюдь, не железные…

– Думаешь, им кто-то отомстил?

– В гости к любимой тёще не ходи. Надоела уже эта сладкая парочка. Причём, всем и до полного офигения. Болтуны душные и наглые. Жулики первостатейные.

– Расскажешь про них?

– Расскажу. Не секрет. Вот, только…

– Что такое? – забеспокоился Пашка.

– Ничего. Просто жарковато здесь. В смысле, в «Капитанах». Да и ушей любопытных хватает. И журналистских, и шпионских, и бытовых. Зачем, капитан, впутывать наивных и доверчивых иностранцев в наши несимпатичные российские игрища?

– Предлагаешь прогуляться? Типа – по благословенному и прекрасному Купчино?

– Предлагаю, – подтвердил Хрусталёв. – Только сперва пиво надо допить. А потом уйдём. По-тихому. Минут через сорок-пятьдесят. Через запасной выход, понятное дело…

Запасной выход оказался подземным, и был – через каждые пять-шесть метров – освещён тусклыми светло-жёлтыми фонарями. Он проходил под улицей Ярослава Гашека и заканчивался в подсобке универсама «Пятёрочка».

– Этот коридорчик остался ещё со старых и добрых Времён, – идя первым, охотно рассказывал Сергей Сергеевич. – Там, где сейчас находится пивной шпионский бар, до Перестройки располагалось подпольное казино и элитный бордель – для партийной ленинградской номенклатуры, понятное дело. А в помещении «Пятёрочки» размещался знаменитый универсальный магазин под ёмким названьем – «Тысяча мелочей». Чёрные и бежевые солидные «Волги» регулярно останавливались возле «Тысячи мелочей». Важные дяденьки в характерных шляпах неторопливо заходили в магазин. Типа – купить электрические лампочки, зубную пасту, стиральный порошок и деревянные бельевые прищепки. Потом хитрые партийные деятели незаметно просачивались в магазинную подсобку, где постоянно дежурил проверенный офицер КГБ, и по подземному ходу отправлялись развлекаться. То бишь, эффективно сбрасывать накопившуюся усталость, готовясь к новым решающим схваткам с подлым мировым капитализмом…

– А откуда, Сергеич, ты знаешь об этом?

– Я же не всегда был нищим писателем-фантастом. В молодости и погоны носить доводилось. Представь, даже до высокого капитанского звания дослужился.

– ФСБ?

– Выше бери. ГРУ.

– Уважаю, – завистливо вздохнул Пашка, а про себя подумал: – «Непрост наш Хрусталёв. Ох, непрост…. А, блин, глаза? Холодные глаза несуетливого и толкового убийцы, как любит говорить Сан Саныч Бушков. Присмотреться надо будет к Сергею Сергеевичу. Профильные справки навести…».

Они, выйдя из «Пятёрочки», свернули на Купчинскую улицу и неторопливо зашагали в сторону универсама, носившего гордое наименование – «Шайба».

– Ну, что там у нас с издательством «Крылья»? – напомнила приземлённая Сашенька.

– С «Крыльями»? – переспросил Хрусталёв. – Хорошо, слушайте. Дело обстоит следующим образом…

Четвёртый параграф. Ретроспектива 01. Гаврилов и Конкин

Первую книгу Хрусталёв написал достаточно быстро, за три с половиной месяца.

– Интересно, в принципе, получилось. Молодец, – вдумчиво и придирчиво прочитав текст, одобрила Ирина. – А, какой это жанр?

– Жанр? – задумался Сергей. – Не знаю, честное слово. Наверное, «бодрый авантюрный роман с ярко-выраженной любовной линией…».

Книга называлась – «Братство Че». Главные и второстепенные герои, являвшиеся идейными и пламенными последователями легендарного Эрнесто Че Гевары, увлечённо странствовали по белу свету и – с нескрываемым удовольствием – пачками мочили всяких и разных буржуазных козлов.

Хрусталёв разжился в Интернете нужными электронными адресами и отправил тщательно-вычитанный текст в восемь российских издательств.

Прошёл месяц, полтора, два, но никто так и не откликнулся. Сергей сдублировал процесс, снабдив текст вежливыми и пространными электронными письмами. Тишина.

– Странно, – удивилась Ирина. – Неужели, так трудно ответить? Мол, извините, но предложенный вами роман нам не подходит…. Элементарная вежливость, не более того. Интеллигентные же люди, раз книжки издают…. Может, по телефонам позвонить?

– Не надо, – решил Хрусталёв. – Лично посещу молчальников, я не гордый. То есть, гордый, но сугубо в меру…. Что здесь у нас самое ближайшее? Ага, питерское издательство «Крылья», площадь Некрасова. Сгодится…

По нужному адресу он подъехал к десяти ноль-ноль. Вежливо и коротко нажал на крохотную кнопку звонка, вмонтированного в косяк солидной железной двери. Тишина. Ещё позвонил. На этот раз, длинно и настойчиво. Тот же нулевой результат.

– Они так рано не начинают работать, – ехидно улыбнувшись, сообщил худой старичок, поднимавшийся по лестнице. – Творческие люди. Апологеты литературные.

– А, когда приходят? – спросил Хрусталёв.

– Ты, сынок, к часу дня подруливай. А ещё вернее – к двум. Творческие люди, я же говорю…

Сергей, прогулявшись по городу, подгрёб к половине второго и, пользуясь тем обстоятельством, что дверь была слегка приоткрыта, вошёл внутрь.

– Есть кто дома? – громко поинтересовался Хрусталёв.

– Есть, – отозвался хриплый голос. – На кухню греби, приятель. Не ошибёшься…

«Бардак какой-то», – машинально отметил про себя Сергей. – «Обшарпанные письменные столы, заваленные всякими бумагами. Колченогие книжные шкафы. Допотопные компьютеры. Заплёванный пол. Бедновато, однако. Ёлы-палы…».

Кухня тоже никакого почтения не вызывала. Грязная разнокалиберная посуда. Старенький ярко-красный линолеум на полу. Хлипкая кухонная мебель. Доперестроечный холодильник в дальнем углу.

На древней фанерной табуретке восседал толстощёкий угрюмый тип среднего возраста – с сальными длинными волосами, неряшливо перехваченными чёрной бытовой резинкой. На кухонном столе наличествовали две пивные банки.

«Натуральный хиппи из второй половины прошлого века», – подумал Сергей.

– Гаврилов, – ловко вскрывая одну из банок, представился тип.

– Хрусталёв.

– Извини, земеля, но пива не предлагаю. Самому мало.

– Ничего, бывает. Ты, брат, кем трудишься в «Крыльях»?

– Ведущим редактором. Отвечаю за фантастику, авантюры и разные приключения. А ты, небось, автор? Типа – писатель?

– Ага, начинающий, – признался Сергей. – Книжку вам засылал – по электронке – пару месяцев тому назад. Вот, пришёл узнать издательский вердикт.

– Как называется сей опус?

– «Братство Че».

– А, помню, – Гаврилов, жадно приложившись к алюминиевой банке тонкими губами, активно забулькал. После чего, смачно икнув, сообщил: – Интересное и завлекательное чтиво. Блеск и полный отпад! До самого конца дочитал.

– Ну, и как тебе? Что дальше-то?

– Я же говорю, интересно. Но «Крыльям», как это и не печально, данный текст не подходит.

– Почему?

– Не ложится твоя книжка в схему нашей стратегической редакционной политики. Понимаешь?

– Не очень, – загрустил Хрусталёв. – Поясни, пожалуйста.

– Мы сейчас печатаем либо «пост-апокалипсис», либо – про «попаданцев».

– Про кого?

– Ну, про наших современников, попавших – из-за непреодолимых жизненных обстоятельств – в Прошлое.

– Кажется, понял…. А в какое конкретное Время должен «переместиться» Главный герой?

– От неолита до Второй мировой войны. Сам выбирай, – покончив с первой пивной банкой, Гаврилов, не делая пауз, открыл вторую. – Переделаешь «Братство Че»? То бишь, сдвинешь действие романа во Времени?

– Можно попробовать.

– Вот, и пробуй. Подожди-ка минутку….

Гаврилов вышел, а вернувшись, протянул несколько мятых листов бумаги.

– Что это такое? – спросил Сергей.

– Развёрнутые типовые инструкции. Так сказать, для молодых начинающих авторов.

«Каждая глава должна начинаться с того, что Главный герой попадает в беду», – приступил к чтению Хрусталёв. – «На протяжении главы герой должен из этой беды – с честью и достоинством – выбраться. Но тут же попасть в беду следующую, ещё более серьёзную. Динамика событий играет главенствующую роль и должна быть поставлена во главу угла…. Любовные отношения героев и героинь не должны влиять на общую динамику текста. Следует избегать всех мелодраматических затянутых моментов…. Не допускается большое количество юмора. Одна шутка – на три главы. Не более того…. Главный герой не должен страдать избыточным слюнявым благородством. То есть, он просто-таки обязан быть в меру циничным, прагматичным и меркантильным. Следует также помнить, что Власть является сильнодействующим наркотиком. Все герои, как главные, так и второстепенные, обязаны – изо всех сил – стремиться к Власти…».

Минут через семь-восемь Гаврилов, насмешливо хихикнув, поинтересовался:

– Ну, и как оно тебе?

– Терпимо, – невозмутимо пожав плечами, ответил Сергей. – Попробую, конечно, учесть.

– Попробуй. Вот, ещё…. Избегай, пожалуйста, заумных слов. По тексту, я имею в виду.

– В смысле?

– Безо всякого смысла, – брезгливо поморщился Гаврилов. – Старательно избегай, и всё тут…. Вот, к примеру, как называется первая глава твоего романа?

– «Миттельшпиль».

– Ну, и зачем? Думаешь, что многие – из потенциальных читателей – знают это мудрёное словечко?

– Почему бы и нет? Шахматы – всенародно-любимая игра.

– Отстал ты от жизни, брат Хрусталёв. Безнадёжно и позорно отстал, – недовольно покачал головой новый знакомый. – Современную молодёжь, поверь мне на слово, шахматы и кроссворды совершенно не интересуют. И, вообще…. Интеллектуалы – все поголовно – уходят на просторы Интернета. А «в бумаге» книги читают только…э-э-э, не самые умные и образованные люди. То бишь, не отягощённые, как правило, избыточным интеллектом…. Понимаешь?

– Не очень.

– Короче говоря, не стоит излишне умничать. Надо быть проще, народ к тебе и потянется.

– Попробую, конечно.

– И ещё. Выбрось из текста все гнилые философские размышления и сентенции. Не надо – лишний раз – раздражать уважаемого читателя. Крови давай, мяса, секса, динамики безостановочной…

Через месяц Сергей отослал в «Крылья» три четверти переделанного романа. Книга теперь называлась – «Чукотский вестерн», а действие происходило в далёком и загадочном 1937-ом году, куда Главный герой – совершенно случайно – и «провалился».

Ещё через сутки позвонил Гаврилов и обрадовал:

– Твоя книга, братишка, нам подходит. Берём однозначно. Приезжай завтра к половине второго, будем договор заключать-подписывать. Встречаемся у входа.

Рядом с Гавриловым стоял тощий лохматый парнишка, жадно смолящий мятую сигарету.

– Хрусталёв, – вежливо представился Сергей. – Сергей Сергеевич.

– Геннадий Конкин, главный редактор «Крыльев», – протянул руку парнишка. – Можешь меня Геной называть…. Кстати, Серый, а как ты относишься к пиву?

– Очень положительно и трепетно.

– Тогда – за мной…

Они двинулись вглубь проходных питерских дворов. Поворот, второй, третий…. Возле щербатой лестницы, ведущей в подвальное помещение, Конкин остановился и торжественно объявил:

– Лучшее пивное заведение города! Прошу любить и жаловать! Не веришь, Серёга? Напрасно, право слово. Сейчас убедишься в моей правоте и честности…

Внутри помещение было обставлено в изысканном восточном стиле – характерная аляповатая мебель, увешанные коврами стены, медные и бронзовые разнокалиберные казаны-чаши, расставленные повсюду.

– Привет, Вагиз! – поздоровался Конкин.

– Вах, какие люди! – широко и радостно улыбнувшись, восхитился пожилой хозяин кабачка. – Проходите, гости дорогие! Свежей бастурмой угощу!

– Бастурма, это хорошо, – одобрил Гаврилов. – Давай три порции. Ну, и шесть бокалов пива, – пояснил для Хрусталёва: – Пиво здесь английское. Самое настоящее. Контрабандное, ясен пень. У Вагиза целая куча родственников трудится на нарвской таможне. В том плане, что по разные её стороны. Очень удобно, знаешь ли…. Вот, за этот столик усаживаемся. Знаковое и легендарное местечко.

– Чем же оно знаменито?

– Именно за этим столиком Греков вёл тайные переговоры с самим Бушковым. Въезжаешь?

– Не очень.

– Ладно, проехали. Потом объясню. Вернее, потом, когда станешь знаменитым и известным писателем, всё сам поймёшь. «Грековых» – на нашем свете – хватает.

– Тут это, – замялся Сергей. – Пиво английское, оно, наверное, очень дорогое…

– Ерунда, – заверил Конкин. – Ежели что, мы добавим копейку. Ильич Крыленко, конечно же, жлоб прижимистый и скупердяй известный. Но иногда денежку выделяет. Типа – на важные представительские расходы…. Спасибо, Вагиз, за оперативность. Спасибо, брат. Уважил.…Ну, за знакомство?

– За знакомство…

Пиво оказалось вполне приличным, а бастурма – наисжевайшей и практически-таявшей во рту.

– Вот, договор, – Конкин небрежно выложил на стол несколько листов бумаги и шариковую ручку. – Подписывай, земеля…. Ты, что же, его читать собрался?

– Грамотный же, – неуверенно улыбнулся Хрусталёв. – Прочту, не переутомлюсь.

– Ну, если делать нечего, то читай – встрял в беседу Гаврилов. – Тогда оно, конечно. А, вообще, все нормальные люди эту юридическую хрень никогда не читают.

– Почему?

– По кочану. Юридические бумаги, они сугубо для юристов пишутся. А нормальные пацаны, они всегда должны доверять друг другу. Только на этом наш долбаный Мир и держится. Как бы так оно…. Вагиз, принеси-ка ещё пивка!

Через несколько минут Хрусталёв, смущённо повздыхав, сообщил:

– Ляпов разных, между нами девочками говоря, хватает. Всякие «переуступки прав третьим лицам», чётко не оговорена величина стартового тиража, не раскрыт механизм допечаток…. А эта фраза, мол: – «Гонорар автору выплачивается в течение шести месяцев после выхода стартового тиража…». Долговато будет. Можно – ненароком – похудеть.

– Мы с авторами рассчитываемся в течение двух-трёх месяцев, – лениво зевнул Конкин. – Принцип такой, основополагающий.

– Зачем же тогда писать – по тексту договора – про шесть?

– Откуда я знаю? Юристы и бухгалтера, они путаники и твари известные…. «Переуступка прав третьим лицам»? Не бери в голову. Это чисто на всякий пожарный случай. Например, если злая Налоговая наедет и прищемит. То бишь, чтобы успеть сбросить на сторону всю интеллектуальную собственность…. Стартовый тираж? Книга у тебя получается надёжной и интересной. Попробуем издать семитысячником. Когда? Ну, думаю, месяца через три с половиной уже будет в продаже. Не о том тебе сейчас надо думать, молодой и талантливый автор. Не о том, родной…

– А, о чём? – спросил Хрусталёв.

– О второй книге, конечно же. Надо события бодро форсировать, а не сопли жевать зелёные.

– Нехило было бы к первому роману, ненавязчиво заглядывая в Будущее, киносценарий написать, – предложил Гаврилов. – Типа – на трёх-четырёх серийный телевизионный фильм. Мол, отвязанные и невероятные приключения в чукотском интерьере далёкого и мутного 1937-го года. Герои у тебя, браток, крепкие и симпатичные. Прокатит.

– Сразу – киносценарий?

– Ага. Чего, собственно, тянуть-то? Возле наших «Крыльев» постоянно вертятся всякие киношные агенты. Втюхаем, не сомневайся…. Ну, будешь, дурилка недоверчивая, договор подписывать? Вагиз, ещё пива!

Хрусталёв, задумчиво вглядываясь в купчинские незатейливые пейзажи, замолчал.

– А, дальше? – спросила нетерпеливая Александра.

– Подписал договор, – грустно вздохнул Сергей. – Вернее, сразу два. То бишь, на обе книги. На этом, собственно, и всё. Закончилась светлая полоса. Прервалась, так сказать, толком и не начавшись.

– Расскажи поподробнее, – попросил Пашка.

– Пожалуйста…. Первая книга вышла не через пару месяцев, а ровно через год. Тиражом три тысячи экземпляров. Вторая – ещё через полгода. Деньги? Не смешите, право. За первую что-то там заплатили. Копейки сущие. Семнадцать тысяч четыреста шестьдесят пять рублей. По второй – полный ноль, хотя с момента её выхода прошло уже больше двух лет. Киносценарий? Написал, понятное дело. Два с половиной месяца потратил. Впустую, естественно. Никто им, как и следовало ожидать, не заинтересовался…

– Что же произошло? Почему? – удивилась Александра.

– На все вопросы в «Крыльях» существует лишь одна дежурная отговорка, мол: – «Мировой финансовый кризис, мать его…». Только врут они всё, суки алчные и наглые. Гаврилов давно уже уволился из «Крыльев». Встречались мы как-то с ним, выпили по-взрослому. Вот, он по пьяной лавочке и поведал – о количестве «левых» допечаток по каждой из двух книг. Впечатляет.

– Почему же ты, Сергей Сергеевич, до сих пор не обратился в суд?

– Если я буду по судам, высунув язык, бегать, то кто книжки – вместо меня – будет писать? Вот, то-то же…. Опять же, надо помнить и о коронной фразе в договорах, мол: – «Возможна переуступка прав третьим лицам…». Причём, это загадочное «третье лицо» запросто может оказаться «однодневкой», зарегистрированной в далёком и солнечном Биробиджане. На «левый» паспорт, понятное дело. По судам бегать устанешь…

– И много вас таких – «Крыльями» обиженных? – закуривая очередную сигарету, уточнил Пашка.

– Достаточно, – криво усмехнулся Хрусталёв. – Десятка полтора наберётся. Почти все авторы последних трёх-четырёх лет, имевшие дела с этим издательством…. Так что, брат Сомов, срочно заходи на сайт «Крыльев», в раздел – «Наши авторы». Получишь готовый список потенциальных злодеев…

Пятый параграф. Ретроспектива 02. Борман

Александра отправилась в редакцию. Пашка отбыл – на казённой машине, предоставленной добрым генерал-лейтенантом – в Репино, на осмотр места преступления. То есть, пока – происшествия.

А Хрусталёв, свернув на улицу Олеко Дундича, решил не прерывать прогулки. Он неторопливо, тихонько насвистывая ненавязчивую мелодию, шагал по тротуару, покрытому густой сетью трещин, и вспоминал подробности своего последнего визита в «Крылья».

Дело было ранней зимой. В кабинете находились Крыленко и Конкин – оба хмурые и жутко-мрачные.

– Есть деньги? – поинтересовался – вместо приветствия – Хрусталёв.

– Откуда? – сделал бесконечно-удивлённые глаза Виктор Степанович. – Ведь, это…

– Мировой финансовый кризис?

– Он самый.

– А, что у нас по третьей книжке?

– Ну, не знаю….

– Не катит – твоя третья книжка, – непроницаемо глядя в сторону, сообщил Конкин. – Совсем.

– Почему?

– По многим весомым факторам и серьёзным причинам. Вот, к примеру, возьмём главу, посвящённую встрече Главного героя с Мартином Борманом. Зачитываю.

В назначенное Шульцем время к высокому крыльцу санатория величественно подъехал ухоженный чёрный «мерседес», из которого вылезли три высоких и широкоплечих молодых человека, облачённых в приметную штатскую одежду: длинные – до пят – кожаные чёрные плащи, широкополые чёрные шляпы, белые шарфы, небрежно накинутые на толстые бычьи шеи.

– Сеньор Рамос? – небрежно поинтересовался паренёк, стоявший рядом с водительской дверцей. – Очень приятно. Садитесь на заднее сиденье, идальго. Посередине.

Денис влез в автомобильный салон, пахнущий хорошим табаком и дорогим мужским одеколоном. Двое других молодых людей тут же крепко стиснули его кожаными боками.

Машина, негромко чихнув, тронулась с места и медленно покатила в сторону моря.

– Сейчас вам завяжут глаза. Не обижайтесь, кабальеро, но так надо, – не оборачиваясь, солидно сообщил с водительского сиденья главный «кожаный плащ». – Строгие должностные инструкции. Не более того…

Его товарищ, достав из кармана плаща плотную чёрную ленту, крепко завязал Денису глаза, после чего – порядка ради – пошарил рукой вдоль повязки, проверяя надёжность и действенность этого ограничителя зрения.

«Да, во все времена и у всех народов Власть Предержащие обожали, обожают, и будут обожать – колотить дешёвые понты», – с философской грустинкой подумал Денис.

Первые десять-двенадцать минут машина ехала по отличному асфальту, потом, судя по участившимся колебаниям чутких рессор, свернула на второстепенный просёлок.

Он решил ещё раз разложить в голове «по полочкам» информацию о человеке, с которым ему предстояло встретиться. Впрочем, достоверной информации было до обидного мало.

«Итак, начнём!», – мысленно потёр Денис ладонью о ладонь. – «Борман появился на «Олимпе» Рейха внезапно, словно бы – из неоткуда…. Точно известно, что весь 1924-ый год он провёл в тюрьме – за участие в кровавых уличных беспорядках, где и заработал свой знаменитый кривой шрам на щеке. А потом – словно бы по мановению волшебной палочки – стал всесильным канцлером НСДАП…. Как? Никто толком не знает. Гитлер, вдруг, за что-то всерьёз рассердился на Гесса. На своего ближайшего друга и старого соратника, которому разрешал называть себя по имени и на «ты». Гесс – канцлер НСДАП, старая, видавшая виды лиса – это сразу почувствовал. Почувствовал и испугался. Что произошло дальше – общеизвестно. Как говорится, чемодан, аэропорт, Лондон…. Пришлось думать, кого вместо Гесса посадить в кресло рейхсканцлера партии. Неожиданно для большинства, выбор фюрера пал именно на Бормана – серую незаметную мышку, который не терпел публичности и даже от фотографов постоянно прятался за спинами соратников. Небольшого росточка, полноватый, непрезентабельный, круглоголовый, неразговорчивый, неуклюжий, недоверчивый.… Став рейхсканцлером, Мартин Борман совершенно не изменился: в быту, такое впечатление, стал ещё скромнее, в поведении – ещё молчаливее, подозрительнее и мрачнее. Этого никто не понимал, Бормана стали всерьёз бояться…. Только один Гитлер довольно ухмылялся в усы и был с рейхсканцлером приветлив и любезен, но – очень даже в меру, без перебора и видимой теплоты…. Борман же служил своему фюреру как старый верный дворовый пёс, ничего не требуя взамен. Рассказывают, что фанатизм рейхсканцлера иногда переходил все границы разумного: по его приказу в места, где Гитлер планировал выступать перед доверчивыми народными массами с приветственными речами, пересаживали взрослые деревья – чтобы фюреру, часом, не напекло голову…. Всё это происходило совершенно незаметно, словно само собой. Рейхсканцлер тщательно и скрупулёзно вел повседневные бумаги, готовил тезисы к программным речам, а когда его просили, то, смущаясь и краснея, давал краткие, но дельные советы. Он всегда был при деле, работая по четырнадцать-пятнадцать часов в сутки, без всяких выходных и праздников…. Но однажды Мартин Борман серьёзно заболел и слёг на трое суток. «Я остался без рук! Встала вся работа! Борман, видите ли, болен, а все остальные – абсолютно бесполезны!» – публично заявил Гитлер…. Только после этого случая элита Рейха начала осознавать, кто имеет на фюрера реальное влияние. Гитлер, скорее всего, это тоже понимал, но данная ситуация его полностью устраивала.… Вот, собственно, и вся информация. Не густо…».

Прошёл час, другой. Вдруг, в приоткрытое боковое окошко автомобиля ворвался свежий запах моря, становясь с каждой минутой всё острее, острее…

Машина остановилась, невидимые «кожаные плащи», бережно подхватив Дениса под локти, повели куда-то. Высокие, выщербленные местами ступени, ведущие по крутой спирали неизменно вверх…. Сопровождавшие, наконец, остановились, вежливо усадили его на табурет, аккуратно сняли с глаз повязку и, спускаясь вниз, старательно застучали каблуками по ступеням.

Постепенно вернулось зрение – полутёмный круглый зал с высоким потолком, неаккуратный громадный камин, пылающий посередине помещения, возле камина застыла невысокая фигура в мешковатой чёрной одежде. У высокого стрельчатого окошка смутно угадывался силуэт второго человека, сидящего за большим письменным столом и что-то увлечённо отмечавшего карандашом на большом листе белого ватмана. В зале главенствовала зыбкая тишина, нарушаемая только редкими выстрелами угольков в камине и странным глухим шипением.

«Похоже, что это какой-то очень старинный маяк, расположенный на морском берегу», – решил про себя Денис.

Человек в чёрном задумчиво поворошил кованой кочергой аметистовые угли в каминной топке, после чего, аккуратно поставив кочергу на специальную подставку, обернулся…

«Ну, и нечего особенного», – хмыкнул про себя Денис. – «Круглое добродушное лицо пожилого дядюшки-бюргера из заштатной немецкой провинции. Шрам на щеке? Да, мало ли что. Может, это его норовистая лошадка лягнула, когда он ей специальным гребешком расчёсывал густую длинную гриву. Или, к примеру, злой домашний белый гусь ущипнул несчастного дядюшку за щеку – во время насильственного предпраздничного кормления грецкими орехами…».

Борман был одет в мешковатые, явно старые чёрные мятые брюки и в чёрный ношеный флотский бушлат, застёгнутый на все пуговицы. На ногах всемогущего рейхсканцлера НСДАП красовались разношенные армейские ботинки, оснащённые почему-то белыми шёлковыми шнурками.

«Смотритель маяка» подошёл ближе, остановился, не дойдя несколько шагов, вскользь улыбнулся и, протянув руку, поприветствовал:

– Здравствуйте, сеньор Рамос.

Денис, торопливо вскочив с табурета, крепко пожал руку «доброго дядюшки».

– Хайль, партайгеноссе! – невольно вырвалось.

– Да полноте, вы же беспартийный, – ехидно усмехнулся Борман. – Я позавчера внимательно прочёл протоколы вашего допроса с применением детектора лжи…. Хвалю за правдивость! Такая искренность – по нынешним непростым временам – большая редкость. Именно это качество оказалось определяющим и решающим – при принятии непростого решения о вашем подключении к работам по возникшей проблеме…. Пройдёмте, поможете мне управиться с дичью. Герр Шумахер! – рейхсканцлер резко обернулся в сторону стрельчатого окна. – Сворачивайте все ваши чертежи, доставайте из шкафчика скатерть, столовые приборы, бутылки, фужеры. Перед началом серьёзных разговоров предлагаю слегка перекусить…

Следом за «дядюшкой» Денис подошёл к камину. Тут же обнаружился и источник странных звуков – над углями, мерцавшими всеми оттенками бордового, розового и сиреневого цветов, размещалась массивная чугунная подставка, в прорезях которой были закреплены три толстых стальных прута, на каждый из которых была насажена увесистая птичья тушка. Большие янтарные капли жира медленно стекали по птичьим бокам, покрытым приятной золотистой корочкой, и, соприкасаясь с жаркими углями камина, с громким шипением испарялись, наполняя помещение чудесными ароматами…

Борман осторожно, по очереди, потыкав в тушки острым длинным стилетом, удовлетворённо сообщил:

– Похоже, что всё уже готово. Это, видите ли, уважаемый сеньор Рамос, дикие утки. Сегодня на рассвете они ещё беззаботно жировали в местных прибрежных камышах. Лично застрелил, одним удачным дуплетом. Повезло, бывает…. Пенемюнде, к вашему сведению, это старинные и знаменитые охотничьи угодья. На протяжении нескольких последних веков немецкие аристократы, включая принцев и принцесс крови, регулярно наезжали в эти благословенные и чудные края – на утиную охоту. Вы, дон Оскар, уважаете утиную охоту?

– О, да!

– А, раз так, то берите это старинное блюдо и аккуратно сгружайте на него дичь.

Денис осторожно, один за другим, снял стальные прутья с чугунной подставки и – с помощью маленькой никелированной кочерги – «сгрузил» подрумяненных уток на большое фарфоровое блюдо, украшенное цветными рисунками – на тему утиной охоты, естественно.

– Перемещаемся к столу, перемещаемся! – нетерпеливо скомандовал рейхсканцлер, жадно сглатывая голодную слюну…

«Интересное и неслыханное дело», – рассуждал про себя Денис, не уставая удивляться сюрреализму происходящего: – «Два опытных русских диверсанта остались наедине с одним из руководителей фашистского Рейха…. Более того, с «тенью» самого Адольфа Гитлера. Ну, надо же! Может, придушить его, добродушную гниду, да и все дела? Нельзя, к сожалению. Сейчас для нас главное – уничтожить тайную подземную лабораторию, где обогащается урановая руда. Ничего, и до этого ушлого «дядюшки» дойдёт очередь. Обязательно дойдёт. Каждому овощу, как известно, своё время…».

Письменный стол уже был покрыт серой льняной скатертью. Третьяков, как и Денис, облачённый в строгий чёрный костюм-тройку, педантично расставлял по периметру стола овальные тарелки, высокие бокалы и пузатые стаканчики, раскладывал совершенно обыкновенные вилки и ножи.

– О, дон Оскар! – искренне обрадовался Гарик, водружая посередине стола две бутылки: пузатую чёрную – непрозрачную, покрытую лёгкими изысканными узорами нежно-голубой плесени, и другую – зелёную, высокую, наполненную подозрительной мутно-коричневой жидкостью. – А мы с партайгеноссе Борманом уже вкратце поговорили. Обсудили, так сказать, некоторые важные аспекты нашего общего дела…

– Вот, именно, что только вкратце, – мягко перебил Третьякова рейхсканцлер. – Успеем ещё поболтать о насущных делах и о некоторых профессиональных проблемах…. Дон Оскар, разложите, пожалуйста, уточек по тарелкам. Сейчас, господа мои, я вам покажу, как надо правильно разделывать водоплавающую дичь.

И показал, пользуясь большим острым тесаком и массивной серебряной двузубой вилкой. Ловко это у него получалось, надо признать: несколько скупых, выверенных движений, и, вот, уже утка расчленена на восемь составных частей, причём, золотистая кожа – аппетитной горкой – возвышалась отдельно, на краю тарелки.

Борман любезно поколдовал над всеми тремя тушками, после чего, сложив разделочный инструмент на сервировочный столик, стоящий чуть в стороне, скупо махнул короткой рукой, приглашая гостей к столу.

– Из какой бутылки прикажете налить, экселенц? – любезно поинтересовался Третьяков.

– Давайте-ка, герр Шумахер, налейте всем из чёрной, в те маленькие серебряные стаканчики…. Это, друзья мои, коньяк – страшно подумать, какой выдержки. Его, то есть, из других бутылок, стоявших в дубовом ящике рядом с этой, сам Наполеон Бонапарт потреблял – во время многолетнего заточения на суровом острове Святой Елены…

Гарик ловко разлил по предложенным ёмкостям благородную янтарную жидкость.

– Предлагаю выпить – за нашу победу! – рейхсканцлер, многозначительно подмигнув, чуть приподнял вверх серебряный стаканчик.

– За нашу победу! – хором поддержали его Денис и Третьяков.

Выпили. Коньяк был по-настоящему хорош – ароматный, очень мягкий, с ярко выраженным цветочно-медовым привкусом. А, вот, пернатая водоплавающая дичь вкусовыми качествами на Дениса особого впечатления не произвела – жестковатое тёмное мясо, немного пахнущее варёной рыбой, не более того.

«Надо было этих уток часов пять-шесть повымачивать в слегка подкисшем молоке. Или, на худой случай, минут сорок-пятьдесят подержать в самом обычном маринаде», – недовольно ворчал он про себя. – «А то, понимаешь, застрелил, и сразу же – на вертел. Впрочем, у немцев всегда с фантазией было достаточно напряжённо…».

Борман дочиста обглодал утиное бедро, негромко рыгнул, воспитанно прикрывая слюнявый рот розовой ладошкой, тщательно вытер белым хлопковым полотенцем жирные пальцы рук, после чего сообщил:

– Сеньор Рамос, я внимательно просмотрел ваши бумаги: геологические карты и планы, описание месторождений, расчёты величин запасов полезных ископаемых, подробные экономические выкладки…. Скажу одно. Весьма недурственно! Весьма…. Всё это очень и очень интересно: вольфрам, графит, железные руды, некоторые другие, достаточно интригующие вещи.… Но, зачем вы обо всём этом рассказываете мне? Формально, Шпицберген является свободной экономической зоной. Испания и сама может – при должном оформлении необходимых бумаг и, естественно, после успешного завершения нашей общей войны – заняться разработкой всех этих богатых месторождений…. Не так ли?

– Извините, но я полностью не согласен с вами, экселенц, – тут же откликнулся Денис. – Испания не располагает необходимыми людскими и финансовыми ресурсами. Только в плотном и всестороннем взаимодействии с Великой Германией мы, испанцы, видим наше Будущее. Тесное взаимодействие – по всем фронтам – вот, надёжный залог нашего грядущего общего успеха.

Рейхсканцлер понимающе усмехнулся:

– Вчера вечером я уже слышал эти слова. От вашего патрона. То есть, от уважаемого генералиссимуса Франко, с которым имел честь разговаривать по телефону…

Внутренне Денис напрягся и заледенел, стараясь – изо всех сил – внешне выглядеть максимально беззаботно, улыбаясь лучезарно и приветливо.

Борман, сделав маленький глоток коньяка из серебряного стаканчика, на пару секунд довольно прикрыл глаза, жадно облизал тонкие губы и непринуждённо продолжил:

– Да-да, уважаемый дон Франсиско именно так мне всё и объяснил…. Что же, в этих умозаключениях есть здоровое зерно и стройная логика. Думаю, что в самом скором времени мы обсудим предложенные вами проекты более подробно, с привлечением учёных-экспертов и опытных экономистов…. Кстати, генерал Франко очень тепло отзывался и о вас лично, дон Оскар. В частности, о ваших профессиональных качествах и недюжинных разносторонних талантах. И даже любезно согласился, чтобы вы приняли участие в некоторых важных геологических изысканиях, проводимых нашими специалистами на балтийском острове Узедом. Правда, выделил на это всего две недели. Собирается, видите ли, отозвать вас обратно, в Испанию…

«Что ещё за бред горячечный?», – искренне недоумевал Денис. – «Как мог генералиссимус Франко, с которым я не знаком, тепло отзываться о моих профессиональных качествах и недюжинных талантах? Что значит: – «Выделил на это всего две недели»? А, вот, ещё характерный перл, мол: – «Собирается отозвать вас обратно, в Испанию»? Может, обычная пошлая провокация? Непохоже. Нет, надо завтра срочно связываться с Москвой, запросить разумные объяснения и чёткие инструкции…».

Судя по удивлённым круглым глазам Третьякова, он также ничего не понимал. Более того, был не на шутку встревожен.

Борман, вяло покусав тощее утиное крылышко, предложил:

– А теперь давайте-ка попробуем напиток из второй бутылки. Ну-ка, талантливый сеньор Оскар, откройте пробку, понюхайте…. Что это такое, как вы думаете?

Денис, сильно упираясь пальцами, с трудом выдавил пробку из узкого горлышка бутылки, старательно принюхался и – через пятнадцать-двадцать секунд – сознался:

– Знаете, экселенц, честно говоря, я теряюсь в догадках. И характерный пивной аромат, без сомненья, присутствует, и фруктовой неочищенной водкой, определённо, пахнет…

– Браво, браво! – рейхсканцлер несколько раз вяло похлопал одной пухлой ладошкой о другую. – Это не что иное, как классический немецкий пивной шнапс, мой любимый напиток. Знаете, как он изготовляется? Не знаете? Хорошо, коротко расскажу…. На первом этапе процесса берётся выдержанное светлое пиво и заливается в обычный перегонный аппарат. Вот, именно, в обыкновенный самогонный аппарат! Пиво тщательно перегоняется, получается крепкая пивная самогонка. А потом этой самогонкой укрепляют обычное свежее пиво, каждый – на свой вкус…. В данной бутылке содержится «золотая» немецкая классика: литр пивного самогона двойной перегонки и литр светлого баварского пива. Разливайте, сеньор Рамос, вон в те высокие бокалы. Смело лейте!

Опытный рейхсканцлер предсказуемо оказался прав, всё содержимое зелёной бутылки – тютелька в тютельку – поместилось в рекомендованных бокалах.

– Пить данный напиток надо только крупными глотками, желательно – до половины за один раз, – скупо пояснил Борман. – Ну, за нашу победу…

Вкус пивного шнапса показался Денису знакомым, то бишь, явственно напоминал о существовании русского народного напитка под ёмким названием – «ёрш». Разве что – в данном конкретном случае – вкусовые рецепторы явственно ощущали некую приятную «бархатинку». Он поставил наполовину опустевший бокал на стол и немного расслабился – в голове приятно зашумело, внезапно-проснувшийся аппетит выражал настойчивое желание ещё раз отведать тёмного мяса дикой утки, вкус которого представлялся уже почти приятным…

По лестнице звонко застучали торопливые шаги, и в зал вбежал один из «кожаных плащей».

– Партайгеноссе! – как резанный завопил охранник. – Английские бомбардировщики прорвались! Восемь штук наши зенитчики сбили, а два – прорвались через грозу! Летят прямо сюда! Видимо, прав был штурмбанфюрер Шульц, кругом вражеские агенты, кругом…

Рейхсканцлер неожиданно побледнел и несолидно засуетился:

– Извините, дорогие друзья, но мне надо срочно спуститься в подземное укрытие. Я не могу позволить себе – погибнуть в такое трудное для Великого Рейха время. Фюреру без меня будет очень тяжело…. Извините, ещё раз!

Борман, невежливо отодвинув Третьякова в сторону, устремился к лестнице.

– И вам, господа, я настоятельно рекомендую спуститься вниз, – обратился к Денису и Гарику «чёрный плащ». – Скорее всего, именно этот маяк и является конечной целью подлых англичан. Больно уж целенаправленно идут, собаки бешеные. Строго по прямой…

Денис спускался следом за Третьяковым, перед которым маячила широкая чёрная спина телохранителя Бормана. В нижнем холле маяка охранник, резко остановившись, заявил:

– Извините, господа, но вас я не могу пропустить в подземное укрытие. Должностные инструкции строго запрещают.

Рейхсканцлер – тем временем – уже скрылся за массивной железной дверью. Судя по звуку его шагов, там была оборудована ещё одна лестница, ведущая глубоко под землю.

– И, куда нам теперь? – недоумённо спросил Третьяков.

«Чёрный плащ» равнодушно пожал кожаными плечами:

– Не знаю, честное слово. Попробуйте спрятаться где-нибудь снаружи, только от маяка отойдите подальше. Там, возле морского берега, имеется небольшой сосновый лесок, песчаные дюны…

За дверью старого маяка стоял-властвовал тихий июньский вечер. Тускло-жёлтое солнце робко выглядывало из-за пухлых сиреневых туч, обещавших весёлый летний ливень. Над светло-серой песчаной косой – чёрными быстрыми молниями – мелькали шустрые стрижи. На море установился полный и безграничный штиль. Тёмная вода – огромным нескончаемым зеркалом – разлилась до самого горизонта…

– Чёрт, скоро начнётся нешуточная гроза, могли – хотя бы – выделить по паршивому плащу. Вот же, жадные морды, засранцы натуральные! – всерьёз обиделся Гарик. – Если под английскими бомбами не умрём, так до последней нитки промокнем под дождём. Всё, как и всегда. Не понос, так золотуха….

Денис, слегка хлопнув Третьякова по плечу, посоветовал:

– Кончай, любезный Фриц, ерундой заниматься. Надо быстро спрятаться куда-нибудь. В любой момент – из подозрительных сиреневых туч – могут вынырнуть английские бомбардировщики. С ними долго не поговоришь, мокрого места не останется…

Они, не тратя времени на пустые разговоры, побежали в сторону ближайшего соснового леса, видневшегося в полукилометре на севере, за низкими серо-жёлтыми дюнами. Когда до спасительных деревьев оставалось метров тридцать-сорок, над головами угрожающе и зловеще загудело.

Добежав до леса, Денис крепко ухватился руками за тёплый ствол высокой сосны и задрал голову вверх – два тёмно-тёмно-зелёных самолёта грузно заходили со стороны моря, оставляя мрачные сиреневые тучи чуть в стороне.

– Вот же, блин горелый! – Третьяков нервно перешёл на язык родных рязанских берёзок. – А, как же хвалёные немецкие асы? Где эти непроходимые и надёжные кольца Генриха Геринга? Бардак полнейший! Нет, надо же! Столько дешёвого трёпа, а как доходит до дела, так только полный и стыдливый «пшик». Я – на месте Адольфа Гитлера – вешал бы всех этих хвастунов на Центральной площади Берлина. Причём, сугубо за интимные места…

Денис, ловко упав в невысокие кустики вереска, сильно дёрнул Гарика за брючину и велел – злым «командирским» голосом:

– Капитан Третьяков, немедленно замаскироваться! Перейти на немецкий язык! На гауптвахте – при первом же удобном случае – сгною! Твою мать.

– Я воль, герр майор! – падая на землю, пообещал Гарик. – Просто обидно стало…. Как пивной шнапс жрать под дикую утятину, так все равны. А, как прятаться от английских бомб, так пожалуйте на улицу, ибо мордой и экстерьером не вышли…. Вот же, лицемерные уроды! Ничего, сейчас английские джентльмены подбросят красного молотого перца – под ваши трусливые хвосты…

– Ну, и что, собственно, не устраивает? – удивился Сергей.

– Всё! – изобразив на физиономии гримасу брезгливого отвращения, заверил Конкин. – Для кого написана эта глава?

– Для людей, конечно.

– Какие, Хрусталёв, люди, в конскую задницу? Ты, морда, пишешь для читателей! Сиречь, для конкретных потребителей, имеющих чёткие и однозначные предпочтения…. Так, вот. Потребителей, читающих авантюрно-приключенческую литературу в «бумажном» виде, не интересуют ни подробные историко-географические очерки, ни кулинарные рецепты, ни гнилые философские изыскания. Для всего этого существует профильная литература. Понимаешь?

– Нет, не понимаю, – набычился Хрусталёв. – Я к людям привык относиться с уважением. Зачем же их приравнивать к однобоким недоумкам и причёсывать под единую гребёнку? Кстати, а что – по твоему авторитетному мнению – интересует современного читателя-потребителя авантюрных романов?

– Погони, драки, преследования, схватки, поиски, трупы, сексуальные сцены, убийства…. Короче говоря, высочайшая динамика процесса. Больше ничего. Всё должно быть непритязательно, доходчиво и просто. Как говорится, вперёд и вверх. За разлапистыми орденами и громкой славой, не ведая сомнений…

– А, размышления о смысле жизни? А, жаркие споры – возле дружеского походного костра? Муки жгучей ревности, в конце-то концов?

– Дурак ты, Хрусталёв, – поморщился Конкин. – Почему твои разведчики не замочили Бормана?

– Им надо было получить пропуска в тайную подземную лабораторию, где фашисты обогащали урановую руду.

– Молчи лучше. Молчи…. Да, не получилось из тебя писателя…

Шестой параграф. Ретроспектива 03. Глухие кайманы

Помолчав с минуту, Хрусталёв – сугубо для очистки совести – решил немного поспорить.

– В этом романе насчитывается двадцать пять глав, – заявил он. – И только одна глава, посвящённая встрече с Мартином Борманом, является относительно-спокойной и неторопливой.

– Ни одной быть не должно! Динамика, она не терпит перерывов. Даже кратких.

– А Бормана – в самом конце книги, уже в 1955-ом году – ребята, всё же, убьют. Взорвут – к чёртовой матери. В Аргентине.

– Это пошло, – подключился к разговору Крыленко.

– Что – пошло?

– То, что Бормана взорвут в 1955-ом году, причём, именно в Аргентине. Стереотип такой, давно затасканный и всем известный.

– Конечно, известный, – согласился Хрусталёв. – Потому, что это – чистая правда.

– Что – правда?

– Всё. Несколько лет тому назад, в Буэнос-Айресе, уважаемый и донельзя правдивый сеньор Аугусто Романо-и-Гарсия, родившийся в 1930-ом году в почтенной семье русских эмигрантов первой волны, целый вечер рассказывал мне о сказочной бело-голубой стране под гордым названьем – «Аргентина». Отдельный раздел этого увлекательного и цветастого повествования был посвящён далёкому 1955-му году. Именно тогда свергли классического диктатора Перрона, а ещё через месяц после этого знаменательного события – в Аргентине и Парагвае – неизвестные диверсанты уничтожили нескольких высокопоставленных наци, сбежавших в 1945-46-ом годах из поверженной фашисткой Германии в страны Южной Америки. Дон Аугусто уверял, что лично видел, как по центральной улице одного провинциального аргентинского городка проносили закрытый гроб с останками Мартина Бормана. Закрытый, потому что бывший рейхсканцлер НСДАП был подло взорван русскими шпионами – в доме собственной любовницы – с применением целой тонны динамита…

– Это ровным счётом ничего не меняет, – небрежно и вальяжно отмахнулся Крыленко. – Всё равно, пошлый и глупый стереотип.

– Разве правда может быть глупым стереотипом?

– Может. По крайней мере, в голове у читателя, который пройдёт мимо книжной полки, не побеспокоив кошелька…. А ещё мне очень не понравились эти серые глухие кайманы…. Дай-ка, Гена, текст. Ага, нашёл. Зачитываю…

Переночевал он относительно спокойно – под разлапистым кустом, смутно напоминавшим банан. Разбил походный лагерь. Пока совсем не стемнело, решил немного порыбачить. Мол, когда ещё доведётся половить рыбки в самой настоящей тропической реке? Достал из рюкзачного кармана классическую донку, насадил на крючок № 12 большую и шуструю цветную лягушку – ту, что первой подвернулась под руку. Помня о наставлениях Креста – относительно местных ядовитых тварей – Денис предварительно надел на ладони толстые брезентовые рукавицы. Закрепив наживку на крючке, он старательно раскрутил снасть над головой, забросил её в воды Уны метров на тридцать пять, а свой конец лески крепко привязал к неизвестному приземистому кусту, нависавшему над берегом уже дремлющей реки.

Через полчаса куст отчаянно задёргался, словно бы собираясь вырваться из земли на свободу и убежать в неведомую даль.

Понимая, что клюнуло что-то по-настоящему серьёзное, Денис торопливо натянул на ладони всё те же плотные брезентовые рукавицы: любой мало-мальски опытный рыбак прекрасно знает, что рыболовная леска, на конце которой «сидит» крупная рыбина, может порезать руки ничуть не хуже, чем острая бритва…

Минут через восемь – после отчаянной и бескомпромиссной борьбы – он вытащил на пологий речной берег тридцатикилограммового сома. Натурального сома, только с очень длинными и толстыми многоярусными усами и крупными жёлто-оранжевыми пятнами на боках.

Или же эти пятна просто так выглядели – в черноте тропической ночи и в отблесках яркого походного костра? Как бы там ни было, но пойманная рыба и на вкус оказалась сомом. Обычным сомом, запечённым в обычных углях обычного, уже остывающего тропического костра…

Утром Денис отправился в путь очень рано. Ещё и семи часов не было, краюшек оранжевого солнца только чуть-чуть выглядывал из-за неровной кромки сельвы. Над тёмными водами Уны – отдельными замысловатыми гиперболами и параболами – поднималась призрачная молочно-белая дымка. На востоке разливалось розово-алое полотнище молодой тропической зари. В густых прибрежных зарослях – о чём-то тревожном и важном – громко кричали беспокойные разноцветные попугаи.

Примерно через полтора часа берега реки широко раздвинулись в стороны. Узкая пирога, подчиняясь размеренным гребкам, мягко вплыла в заросли розовых корзинок лотоса. Он внимательно оглянулся по сторонам, высматривая кровожадных кайманов.

Бурые воды разлива Уны были обманчиво спокойны, только возле тонкой и длинной полоски розово-лиловых камышей – во все стороны – расходились широкие круги. Это жировала местная рыба, слегка напоминавшая зеркального карпа.

Ещё когда они плавали по разливу Грязнухи, Денис успел, между делом, отловить пару достойных экземпляров – характерная серебристая чешуя, только плавники рыбин были очень крупными и ярко-жёлтыми. Крест потом, на очередной стоянке, из этой добычи приготовил шикарнейшее и вкуснейшее «рыбное асадо».

Судя по громким всплескам, «карпы» в разливе Уны вырастали до весьма приличных размеров.

Неожиданно перед носом пироги всплыло толстое полутораметровое бревно – слегка зеленоватое от старости, с голубыми наростами игольчатой плесени.

«Бревно? Разве у брёвен бывают такие янтарно-оранжевые, однозначно-хищные глаза? Очень маловероятно», – осторожно высказался подозрительный внутренний голос.

«Да, это же он и есть, хвалёный глухой кайман!» – опомнился Денис и усиленно заработал широким веслом, направляя пирогу к ближайшему берегу, смутно видневшемуся сквозь загадочную туманную дымку.

Вдруг, ход лодки резко замедлился – это наглый и шустрый кайман, крепко ухватившись острыми зубами за корму пироги, буквально-таки повис на ней.

Денис – в десятые доли секунды – выхватил из «подмышечной» кобуры браунинг и несколько раз выстрелил, целясь противному холоднокровному существу в наглый оранжевый глаз. По словам Мари, у глухих кайманов было всего два уязвимых места: брюхо, покрытое тонкой и бледной кожей, и глаза – маленькие, янтарно-радужные, недобро мерцавшие, практически-волчьи…

Попал, конечно же. Учили когда-то…. Кайман «отвалился» в коричневую воду, зажав в кривых жёлтых зубах большой кусок древесины, безжалостно вырванный из тела лодки.

«Вот же, сука злая!», – возмутился про себя Денис и выпустил вслед нежданному мародёру ещё несколько пуль.

Запихав пистолет обратно в кобуру, он оглянулся, чувствуя, как по всему телу мягко перекатилась волна ледяного озноба.

Со всех сторон к пироге быстро и целенаправленно подплывало с десяток других зеленоватых «бревнышек», густо утыканных – вдоль комля – короткими тёмно-синими и фиолетовыми иголками. Денис, уже ни на что не отвлекаясь, изо всех сил заработал веслом…

Когда до низкого каменистого берега оставалось проплыть метра два с половиной, пирога окончательно «встала». Сделав последний мощный гребок, он соскочил в воду, не оборачиваясь, по колено в воде, добрёл до носа лодки и, крепко ухватившись, потянул её к берегу.

С трудом преодолев сопротивление кровожадного противника, Денис вытащил пирогу на мелкую чёрную гальку косы и протянул плавсредство вперёд – на сколько хватило сил. Упал рядом с лодкой, пытаясь привести дыхание в норму. Руки неприлично дрожали, по спине ползли частые капельки холодного пота.

Сзади раздавались громкие всплески, это мускулистые хвосты глухих голодных кайманов – в бессильной злобе – отчаянно колотили по тёмно-бурым водам разлива заштатной парагвайской реки Уны…

«Да, это достойный и опасный противник», – признал Денис. – «Здесь не стоит ждать лёгкой победы…».

Перекурив, он сильным щелчком отправил окурок сигареты в сторону, поднялся на ноги и подошёл ближе к кромке воды.

Увиденное откровенно не вдохновляло – в непосредственной близости от берега плавали многие сотни светло-зелёных кайманов, воинственно ощетинившихся короткими сине-фиолетовыми иглами. Мерзкие твари – время от времени – рассерженно пофыркивали, от чего во все стороны бодро разлетались тёмно-кофейные брызги.

Но главная неприятность заключалась в другом – воинственные кайманы «разорвали» корму пироги в клочья, ящики с гранатами и тротилом бесследно исчезли. Видимо, утонули. Это усложняло всё до полной невозможности, из винчестера (путём меткого попадания в глаз), всех кайманов было не уничтожить. По крайней мере, в течение ближайших десяти лет…. Хотя, применение взрывчатки в местности, где бродят хладнокровные убийцы в пробковых шлемах, говорящие на немецком языке, тоже было делом опасным – на грохот взрывов могли незамедлительно нагрянуть незваные и очень недружелюбные гости.

Неожиданно раздался глухой хлопок, и над разливом Уны взвилась в небо яркая зелёная ракета. Она зависла на несколько секунд на одном месте, после чего резво пошла вниз, разделившись – при этом – на две красные.

«Очевидно, Мартина где-то совсем рядом», – понял Денис. – «Услышала близкие выстрелы, теперь, вот, пытается выяснить, кто это бродит поблизости. Мол, злые и коварные враги? Или же верные и добрые друзья?».

Он достал из рюкзака ракетницу, вскинул её вверх и нажал на спусковой крючок. Ответная ракета – с весёлым свистом – улетела в голубое бездонное небо…

Денис – за час с небольшим – обошёл стороной широкую полукруглую бухту, сильно заросшую буро-лиловыми водорослями и белыми гигантскими кувшинками.

Он, с помощью острого мачете и недюжинного упрямства, пробился через плотную стену зелёного камыша и вышел на слегка заболоченный берег разлива реки.

Овальный остров, на краюшке которого неподвижно застыл бесхвостый гидроплан, находился от него примерно в двухстах метрах, на фоне самолёта виднелась стройная светлая фигурка, приветливо машущая рукой.

Денис, помахав в ответ, громко закричал:

– Марта!

– Арта-арта-арта…, – тут же откликнулось звонкое тропическое эхо.

– Я, я, я, я…, – прилетел ожидаемый ответ.

Вот, долгожданная пропажа, с Божьей помощью, и отыскалась…. Только теперь возникал актуальный и животрепещущий вопрос: – «Что делать дальше?».

Вопрос был совершенно непраздным, бессчётное количество глухих кайманов заполняло собой всё пространство между берегом и островом. Одни из них мирно дремали, высунув на поверхность воды длинные заострённые морды. Другие же, наоборот, безостановочно нарезали – между разноцветными розетками лотосов и кувшинок – изысканные петли и восьмёрки.

Он достал из кармана куртки заветный базальтовый свисток и, предварительно набрав полную грудь воздуха, дунул в него изо всех сил. Результат оказался нулевым, отвязанные кайманы на «шипение» никак не отреагировали.

«Очень похоже, что они, и в правду, полностью глухие», – огорчился нервный внутренний голос. – «Что, пришла пора рвать волосы на голове и впадать в полную и безысходную фрустрацию? А, если попробовать по-другому?».

Денис разделся до трусов и метра на полтора-два вошёл в бурые воды озера. Глубина здесь была уже выше колен, а до ближайшего зеленоватого каймана, посматривающего на него с плотоядным интересом, оставалось метров восемь-девять.

– Эх, где наша не пропадала! – Денис крепко зажал свисток зубами, нагнулся, зажмурил глаза и, погрузив голову в воду, сильно дунул. Пузырьки воздуха с громким бульканьем бойко устремились к поверхности…

Он резко выпрямился и распахнул глаза, ожидая увидеть рядом с собой кровожадный оскал холоднокровного хищника.

– Пронесло. Бог миловал, – успокоился Денис.

Более того, ближайшие к нему кайманы отплыли на несколько метров в сторону.

– Неужели? А, ну-ка, ещё раз! – сделав ещё несколько коротких шагов по илистому дну водоёма, Денис погрузился в воду уже по грудь, немного присел – так, чтобы рот и нос оказались под водой, снова сильно дунул в свисток, выпрямился.

– Действует, чёрт побери!

Кайманы, недовольно пофыркивая, снова немного отплыли. Павианы, правда, в аналогичной ситуации улепётывали без оглядки, а эти только отплывали на несколько метров и останавливались, не собираясь безоглядно давать дёру. Но, всё жё, хоть что-то…

«А, вдруг, это они тебя просто заманивают?» – глумливо зашелестел в голове вредный внутренний голос. – «Вдруг, просто притворяются? Ты сейчас поплывёшь, как последний слюнявый идиот, тут они на тебя и набросятся – всей нехилой стаей. Как – прыгнут! Как – порвут на мелкие кусочки! То-то смеху будет…».

Послав внутренний голос далеко и надолго, Денис смело поплыл по направлению к острову. Поплыл ленивым и неторопливым кролем, сильно выдыхая воздух в воду – через базальтовый свисток – после каждого второго гребка. Чувствовалось, что кровожадные кайманы где-то рядом, окружили со всех сторон, образовав круг чистой воды с диаметром метров в десять-двенадцать.

Он размеренно плыл, стараясь ни о чём не думать. Время тянулось медленно и вязко, словно молочно-фруктовая ириска из далёкого босоногого детства…

Неожиданно ноги коснулись твёрдого дна, Денис торопливо выбрался на песчаный берег.

– Здорово это у вас получилось! – сообщил восторженный девичий голос. – Прямо, как в крутых американских боевиках!

Денис поднял голову и понял, что попал в беду. В Беду безысходную и неотвратимую, в ту, которая – «с большой буквы».

Сердце провалилось в холодную бездонную пропасть. Мир изменился и засверкал новыми, абсолютно неизвестными красками. В душе Дениса, заледеневшей после смерти Татьяны, закапала звонкая весенняя капель…

Девчонка, стоящая в трёх метрах от него, казалось бы, совсем не походила на прекрасную Небесную Принцессу: худенькая, невысокая – метр шестьдесят с кепкой, короткие растрёпанные светлы волосы, когда-то голубая футболка, покрытая буро-серыми пятнами во всех местах, заправленная в такие же грязные штаны непонятного цвета.

Босая, чумазая, милая.

А глаза – огромные, тёмно-зелёные, пронзительные.

Как бы там ни было, но его израненное сердце плавилось, истекая горячими каплями неизвестного металла, а душа тихонько звенела – в предчувствии чего-то светлого и…

И? Наверное, печального – до полной и нескончаемой бесконечности…

– Разве в этой главе отсутствует должная динамика? – удивился Хрусталёв.

– Так, средненький уровень, – скривился Крыленко. – Можно было и покруче завернуть. Например, пятиминутная жаркая рукопашная схватка с голодным кайманом. Меткий удар ножом, распоротое крокодилье брюхо, серые холодные кишки – на жёлтом тёплом песочке. Над кишками поднимается сизый пар. Откушенные пальцы Главного героя. Например, на левой руке. Ну, и тому подобное…

– В конце главы – мелодрамой пахнуло?

– В меру.

– Что же тогда не нравится?

– Глухие серые кайманы. Я, братец, намедни «залез» в Интернет и уже через десять минут установил, что животные – с таким дурацким названием – в парагвайских реках не водятся. Если я этот вопрос прояснил с лёгкостью, то и дотошные читатели прояснят…

– Ерунда какая-то! – возмутился Хрусталёв. – Это же – фантастический роман!

– Ну, и что из того? Да, наш современник – по тексту – «переместился» в неверный 1937-ой год и успешно «продержался» вплоть до 1955-го года. Но, всё равно, интерьеры тех Времён должны быть выписаны с максимальной достоверностью и дотошностью. Суть романа, понятное дело, фантастическая. А интерьеры должны быть настоящими. Из серии – так оно всё и было…. Убирай этих дурацких глухих кайманов! Причём, вместе с Борманом…

Сергей, свернув на Бухарестскую улицу, направился к своему дому. Он размеренно шагал и тихонько бормотал под нос:

– Суки гнилостные и хитрые. Решили, понимаешь, придраться, оскорбить и разорвать все творческие отношения. А, следовательно, и финансовые…. Ничего, очень скоро, ребятки, вам придётся – в обязательном порядке – познакомиться с глухими серыми кайманами. Придётся, не обессудьте. Сами, что называется, нарвались. Да и с приснопамятным Мартином Борманом – запросто – можете повстречаться. Чистую правду обзывать – «пошлыми стереотипами»? Ну, знаете ли! Это уже переходит все границы разумного. Дурилки самодовольные и тупые, короче говоря…

Глава вторая

Издательство «Астра». Мэтр

Да, тяжела она, слава мирская. Ох, тяжела и коварна. Отрывает от реальности, сознание мутит, нюха лишает. Не всегда, конечно. Но, ей-ей, частенько….

Живёшь себе, живёшь. Никого особо и не трогаешь. Так, лишь пожинаешь сладкие плоды широкой известности. И, вдруг…

Вдруг, выясняется, что все окружающие – почти поголовно – считают тебя зазнавшимся жлобом, жадной сукой и самовлюблённой тварью.

Обидно? Ещё как!

Впрочем, Бог им всем судья. Это чёрная зависть в них, в подлых и низких людишках, говорит. Вернее, клокочет. Не более того…

Первый параграф. Немецкий знакомец

Настроение у Сани Мазура было отменным. Как же, только что сплавил – на две полноценные недели – драгоценнейшую жёнушку. Типа – отправил на итальянский навороченный курорт.

«Отдыхай, родная!», – подходя к машине, припаркованной на стоянке «Пулково-2», мысленно ухмыльнулся Мазур. – «Купайся, загорай, отсыпайся, развлекайся. Съезди на экскурсии в Рим и во Флоренцию. Венецию, обязательно, не забудь посетить…. И я от тебя, зараза приставучая, немного отдохну. В том плане, что оторвусь по полной и развёрнутой программе. Со старинными приятелями в баньку схожу. Пивка попью от пуза. Ну, и по женскому прекрасному полу – малость порезвлюсь. Может быть, если времени и здоровья хватит…. Нет, правы, всё же, мудрые психологи, специализирующиеся на семейных отношениях. Мол, супруги – время от времени, и для укрепления семейного климата – должны отдыхать друг от друга. Причём, полноценно….

– Пи-ю-ю! – послушно реагируя на нажатие кнопки пульта, приветливо пиликнула машина.

– Соскучилась? Сейчас, ласточка японская, поедем, – задумчиво проведя ладонью по «ежику» коротко-стриженных седых волос, нежно прошептал Санька, а про себя подумал: – «Надо срочно менять машину. Пятилетняя «Мазда» – не лучший вариант для мэтра отечественной фантастической литературы. Имиджу не соответствует, да и престиж не тот…. А ещё сегодня надо – в обязательном порядке – посетить парикмахерскую и косметический салон. Причёску подправить, на ногтях навести лёгкий мужской маникюр. На вечер запланирована презентация моего нового бестселлера…. Говорят, что пропали – бесследно – Витька Крыленко и Генка Конкин. Туда им, мордам бесстыжим, и дорога. Перспективных авторов не будут переманивать. Да и на затоваренном книжном рынке будет гораздо просторнее. Глядишь, и продажи пойдут веселее…».

Зазвонил мобильный телефон.

– Слушаю, – сварливо пробурчал в трубку Мазур. – Говорите. Только коротко и сжато. Я очень занят.

– Александэр? – робко спросил хриплый фальцет, в котором легко угадывался приятный иностранный акцент. – Это есть ты?

– Я, я! Александр Александрович Мазур. С кем имею честь?

– Томас Мюллер. Ты есть помнить меня?

– Конечно, помню, – сбавляя обороты, заверил Санька. – Причём, очень хорошо. Как твои дела, коллега?

С Мюллером они познакомились в Гамбурге, где полтора года назад проходил какой-то очередной семинар европейских писателей-фантастов. Познакомились, выпили хорошего ирландского виски, немного поболтали о всякой всячине.

Томас тоже числился писателем. Конечно, не таким крутым и известным, как Мазур, но, всё же, и не последним в своей богатой и зажиточной Германии. Кроме того, Мюллер был плотно связан по работе со многими крупными европейскими издательствами, и даже прозрачно намекнул, что готов – за скромный и приемлемый процент – оказать эффективные агентские услуги.

То бишь, Мюллер являлся человеком потенциально-полезным. Поэтому и говорить с ним надо было соответственно – обстоятельно, вежливо и уважительно.

А для всякого отечественного бесполезного быдла у Саньки давно уже была выработана адекватная манера общения: в телефонных разговорах он был краток, скучен и хмур, кроме того – по малейшему поводу – бросал трубку. Что в этом такого? Обычный стиль делового современного человека, ценящего своё драгоценное время…

– Я есть – заблудиться, – немного смущаясь, сообщил Мюллер. – Совсем не знать, что делать дальше. Плохо очень.

– Где же ты, бедолага, заблудился?

– Я не знать. Здесь имеется…э-э-э, пруд с грязной водой. Очень плохо пахнуть…

Через пять-шесть минут выяснилось, что Томас приехал в Санкт-Петербург по туристской путёвке, с утра пораньше отправился – в составе большой группы соотечественников – на экскурсию в Царское Село, а потом случайно отбился от своих и потерялся.

«Скорее всего, сейчас он, дурилка импортная, находится в Пушкинском парке. Возле тамошних старинных прудов. Не хочется времени терять», – мысленно запечалился Мазур. – «Пожалуй, сделаем так. Пусть Петраков, шустрила хренов, подскочит и сопроводит чудаковатого интуриста в гостиницу. Ведь, Петраков хочет, чтобы его очередной фантастический роман напечатали уже в следующем месяце? Хочет. Вот, пусть и отрабатывает, морда торопливая…».

– Александэр? – слегка забеспокоился Мюллер. – Почему ты – молчать? Пропадать связь? Помехи?

– Здесь я, здесь, – бодро заверил Санька. – Просто думаю, как и чем помочь тебе.

– Я приезжать в Петербург – не только, как турист, – торопливо дополнил немец. – Но и по делу. По делу – к тебе, Александэр. Мой берлинский издатель очень интересоваться – твоими романами.

– Какими конкретно?

– Теми, которые – про древнюю Скандинавию.

– Всеми?

– Ага. Всеми.

Это в корне меняло дело. Быть известным и знаменитым российским писателем-фантастом, конечно, хорошо. Но выйти на настоящий европейский уровень – во сто пятьдесят крат – лучше и слаще. И по славе, и по уважению, и по деньгам.

– Я буду минут через сорок, – заверил Мазур. – Может, через пятьдесят. Стой возле пруда и никуда не отходи. Всё понял?

– Всё. Жду.

В этой части Пушкинского парка почти всегда было безлюдно, туристические асфальтовые дорожки проходили гораздо южнее.

Длинный крутой склон, несколько травянистых прудов, соединённых между собой узкими и мелкими протоками. Через протоки были переброшены древние, наполовину разрушенные мостики.

Возле дальнего хлипкого моста виднелись-наблюдались три неуклюжие фигурки.

«Как бы, часом, не нарваться на серьёзные неприятности», – машинально нащупывая ладонью в кармане пиджака баллончик с перцовым израильским газом, слегка забеспокоился Мазур. – «Надо быть начеку…».

Вообще-то, он был мастером различных восточных единоборств и даже имел чёрный пояс по карате-до, но, как говорится, предосторожность никогда не бывает излишней…

Томас Мюллер, из носа которого бойко капала розово-красная юшка, сидел на молоденькой парковой травке, безвольно разбросав длинные ноги в разные стороны, а над ним, состроив страхолюдные физиономии, нависали две личности бомжеватого вида.

– Ерунда свинячья, – насмешливо пробормотал Санька. – Ничего серьёзного. Впрочем, я, кажется, прибыл вовремя.

Бомжи опасливо обернулись на бормотание, и один из них – тот, что повыше – заявил:

– Мужик, это наша законная добыча! Мы подошли первыми…. Можно, конечно, подумать и о честной делёжке. Мы не жадные.

– Это хорошо и правильно, – подходя, язвительно хмыкнул Мазур. – Сам Господь Бог велел делиться с ближними…

Он, резко крутнувшись на месте, от души вмазал – каблуком ботинка – по наглой физиономии высокого бомжа.

– Ой!

Разворот, пирует, новый удар, правка – ребром ладони…

– Привет, Томас! – вежливо поздоровался Мазур.

– Это есть ты, Александэр? – бестолково завертел взлохмаченной белобрысой головой Мюллер.

– Я. Прибыл то твоему телефонному звонку. Причём, без задержек и проволочек.

– Извини. Но ничего не видеть. Мои очки…

– Вот, держи. Валялись на траве.

– Спасибо большое. Я есть – твой должник.

– Не за что, – холодно улыбнулся Санька. – Долг, как известно, красен щедрым платежом. Не более того.

– О, да. Конечно. Я воль…

– Перестань, пожалуйста. Я просто пошутил. Давай руку, друг! Помогу подняться.

Встав на ноги, Мюллер забеспокоился:

– Дорогой Александэр, а эти люди? Они лежать – совсем неподвижно. Может, надо – вызывать врача?

– Не надо, – заверил Мазур. – Эти два бомжа скоро придут в себя. Минут через семь-десять. Не стоит беспокоиться.

– Два – кто?

– Клошара. Они, сволочи грязные, очень живучие. Почти как бездомные кошки.

– А, кажется, понимать…

– Бомжи что-нибудь отобрали у тебя?

– Нет, не успевать.

– Тем не менее, проверь. Никогда не стоит избыточно доверять первым ощущениям.

Тщательно проверив содержимое собственных карманов, Мюллер подтвердил:

– Всё есть на месте.

– Отлично. Тогда – за мной!

– Куда, Александэр?

– К машине, естественно.

Подойдя к автомобилю, Мазур выругался:

– Так его и растак!

– Что есть случиться? – забеспокоился немец.

– Номера скрутили. Так его и разэтак!

– Зачем – скрутили?

– А, Бог его знает! – рассердился Санька. – Россия-матушка, понимаешь. Тут – всегда и везде – надо держать ухо востро и ожидать самых разнообразных пакостей. Такая, вот, ярко-выраженная национальная особенность.

– Сейчас будем – вызывать полиция?

– Обойдёмся. Усаживайся. Поедем.

– А, разве, так можно?

– Считай, что можно. Россия, как-никак. Типа – безграничная свобода и истинная демократия. Были бы деньги в кошелке. Ремень пристегни…. Ну, куда тебя везти, друг? В какую гостиницу?

– А, если немного подождать с гостиницей…, – замялся Мюллер.

– Толком говори. Не ходи, коллега, вокруг да около.

– Мне тут нужно…. Девушка одна – недалеко жить. По Интернету познакомиться. Я поэтому и есть – немного заблудиться…

– Блин горелый! – от души возмутился Мазур. – То одно, то другое. Сперва дай воды напиться, потом – ночевать пусти…. Ну, говори адрес. Так и быть, помогу.

– Вот, здесь, – Томас торопливо достал из нагрудного кармана пиджака мятый лист бумаги. – Проезжать город Пушкин. Поворачивать направо. Там будет садо…. Как это будет по-русски?

– Садоводство.

– Да, садоводство. Пятая улица – поворот направо. Шестой дом слева. Очень надо.

– Ладно, довезу, – вздохнул Санька. – Тут, в общем-то, недалеко.

– Спасибо. А потом – говорить про берлинское издательство.

– Поговорим. Причём, с удовольствием.

«Мазда» неторопливо ехала по кривой узкой улочке.

«Очень старое садоводство», – отметил про себя Мазур. – «Домики маленькие и ветхие. Зато яблони, сливы и вишни – высоченные. Вся обочина заросла одичавшими кустами смороды, малины и крыжовника…».

Нужный дом был окружён высоким солидным забором, а металлические двухстворчатые ворота оказались распахнутыми настежь.

Недоверчиво хмыкнув, Санька направил машину внутрь. Въехав на территорию двора, он нажал на тормоз и заглушил мотор.

– Что дальше, коллега? – спросил Мазур и, коротко охнув, беспомощно замолчал.

Болезненный укол в шею. Тишина. Чернота. Обострённое чувство тревоги, предвещавшее лютую смерть. Долгую такую и очень мучительную…

Второй параграф. На ковре у генерала

Генерал-лейтенант был задумчив, хмур и мрачен.

– Разрешите? – просунув голову внутрь кабинета, робко поинтересовался Сомов.

– Заходи, Павел, – отодвигая в сторону толстую общую тетрадку, разрешил генерал. – Кстати, можешь называть меня – «Трофимом Николаевичем».

– Слушаюсь, Трофим Николаевич!

– Молодец. Садись и докладывай. Итак, что дельного удалось накопать в Репино? То бишь, в пансионате?

– Можно, я начну с другой информации? – сглотнув слюну, спросил Сомов.

– Можно. Излагай.

Пашка – коротко и сжато – пересказал факты и предположения, озвученные Хрусталёвым.

– Ничего особенного и необычного, – поморщился генерал. – В современной России кто только не занимается мелким жульничеством. Да и финансовые платежи каждый второй отечественный бизнесмен регулярно задерживает. Суровые реалии молодого и беспредельного капитализма, так сказать…. Ладно, допустим, что кто-то из обманутых авторов решил-таки отомстить бесчестному издательству. Бывает. Но для этого существуют более скромные и многократно апробированные методы. Сожжённая дача, например. Изуродованная в хлам машина. Или же меткий выстрел в подъезде…. Но, пардон, наглое похищение? Причём, во время публичного мероприятия, на котором присутствовало порядка ста пятидесяти человек? И, заметь, сразу двух фигурантов? Не прослеживаю ни малейшего здравого смысла…. Что думаешь по этому поводу, капитан? То бишь, без пяти минут майор?

– Может, кто-то посчитал, что лёгкая смерть не является – для этих жуликоватых субчиков – достойным наказанием?

– Может. Хотя, на мой частный вкус, звучит несколько экзотично. Попахивает низкосортным водевилем.

– Не исключаю версию, что вскоре коварные похитители потребуют солидный выкуп в иностранной валюте. Например, у родственников пропавших.

– Ну-ну, подождём, конечно…. Ладно, переходи к репинским мероприятиям.

– Первым делом, мы, предварительно изъяв, внимательно ознакомились со списками участников, – приступил к докладу Сомов. – На литературном сборище присутствовали и восемь действующих авторов издательства «Крылья». Естественно, взяли всех на карандаш.

– Одобряю. А этот твой…м-м-м…

– Хрусталёв?

– Ага.

– Нет, его на писательском семинаре не было. Даже не приглашали. Мол, не тот типаж.

– Ладно, продолжай.

– Слушаюсь, Трофим Николаевич. Кроме того, мы просмотрели записи всех камер видеонаблюдения, установленных в пансионате. Ничего интересного обнаружить не удалось. Подозрительных личностей не выявлено. Каких-либо криминальных и противоправных происшествий не зафиксировано.

– А, какие – зафиксированы? – въедливо уточнил генерал.

– Самые обыкновенные. Бытовые, так сказать. Ну, пьяные гадкие выходки. Парочка скандалов средней паршивости. Некие эротические…э-э-э, излишества…

– Понял, не продолжай. Может, уже порадуешь начальство и положительными результатами?

– Порадую, конечно, – мимолётно улыбнулся Пашка. – Во-первых, нами установлено, что Геннадий Конкин, главный редактор «Крыльев», имел – в вечер исчезновения – близкий…э-э-э, контакт с Сергеем Шмарко, одним из молодых авторов издательства. Нашлись надёжные свидетели. Да и сам Шмарко – после недолгих отпирательств – в этом сознался.

– Надо же, и здесь – в полный рост – прёт голубизна, – брезгливо передёрнулся генерал. – Впрочем, штатская вшивая интеллигенция никогда не отличалась добропорядочностью нравов и крепостью моральных устоев…. Итак?

– Задержали этого Шмарко, понятное дело. Сейчас с ним мои ребята вдумчиво и целенаправленно работают. Будем ждать конкретных результатов…. Во-вторых, в заборе пансионата – со стороны задней стены – нашёлся достаточно широкий лаз. Можно с уверенностью предположить, что похищенных – связанных, или находившихся в бессознательном состоянии – транспортировали именно по этому лазу. С утра направим туда опытных экспертов-криминалистов. На предмет обнаружения следов от обуви и всяких обрывков одежды.

– Неплохо, неплохо…. Кстати, Сомов, возникает закономерный и логичный вопрос. А, вот, этот Хрусталёв…. Он же, по твоим словам, люто ненавидит и Крыленко, и Конкина?

– Ненавидит, – подтвердил Пашка. – Люто.

– И среди официальных участников писательского семинара его, голубчика, не было?

– Не было.

– Может, это его работа? – подозрительно прищурился генерал. – Мол, незаметно подъехал к пансионату. В темноте пробрался – вместе с подельниками – внутрь. Да и умыкнул ненавистных фигурантов…. Чем, собственно, не козырная версия?

– Козырная, конечно, – согласился Пашка. – Только у Сергея Сергеевича наличествует железобетонное и неопровержимое алиби. Во время предполагаемого похищения он усердно, в поте лица, трудился на Фрунзенской овощной базе. Имеются многочисленные свидетели.

– Кем – трудился?

– Бригадиром грузчиков. Работа ненормированная по времени. Реальный график – сутки через сутки.

– Ничего не понимаю! – возмутился генерал. – Ты же, Сомов, говорил, что Хрусталёв является писателем-фантастом. Да я и сам, грешным делом, прочёл пару-тройку его книжонок. Завлекательное и интересное чтиво. Хотя, на мой приватный вкус, патриотизма маловато…

– Писательский труд, он приносит очень мало денег, – тяжело вздохнув, пояснил Пашка. – Я имею в виду, в современной России…. Вот, Серёга и подрабатывает в сезон. Полтора месяца по поздней весне. Ещё полтора месяца по ранней осени. Иногда и зимний месяц прихватывает. А всё остальное время, понятное дело, он книжки усердно пишет. Диалектика жизни, так сказать.

– Не диалектика, а хрень несусветная. Писатель-грузчик? Дожили, мать его! Куда катится наша могучая Россия? Впрочем, кому сейчас легко? Кстати, а почему Хрусталёв не бросает литературу, раз это такое гнилое и безденежное дело? Устроился бы на приличную и хорошо-оплачиваемую работу, как все нормальные люди.

– Упрямый он очень. Упёртый, я бы сказал…

Зазвонил один из многочисленных телефонов, размещённых на письменном генеральском столе.

– Слушаю! – солидно известил Трофим Николаевич. – Повтори-ка, Семёныч…. Ничего себе. Не было печали у гусаров…. Ты, подполковник, горячку-то не пори. Может, мужичок просто загулял где-то на стороне. Мол, раз законная супруга отсутствует…. Ну-ну. Дело, конечно, серьёзное…. Да, их тоже можно понять. Волнуются, паникёры штатские, на фоне недавнего происшествия…. Ладно, ждём до десяти утра завтрашнего дня. Если ничего не изменится, то объявим в розыск. В том глубинном смысле, что навесим на выносливого и жилистого капитана Сомова ещё одну блохастую литературную собаку. То бишь, до кучи. Что говоришь-то? Ну-ну…. Гы-гы-гы! Хорошая шутка, отменная. Обязательно запомню. Всё, подполковник, бывай. Роджер.

Дождавшись, когда генерал-лейтенант положит телефонную трубку, Пашка спросил:

– Ещё кого-то похитили? В том плане, что умыкнули?

– Никогда не надо, опережая события, делать преждевременные и скоропалительные выводы, – посуровел взглядом Трофим Николаевич. – Очень плохая и неверная примета…. Короче говоря, поступила предварительная информация, что нигде не могут найти Мазура Александра Александровича, ведущего редактора питерского филиала издательства «Астра». Мол, на восемнадцать ноль-ноль была намечена – в Доме книги – презентация его последнего романа. Но он там так и не появился…. Сколько сейчас на циферблате?

– Двадцать два пятнадцать.

– Вот, я и говорю, что пока рано волноваться и паниковать. Правда, и мобильный телефон Мазура упорно молчит. Последний раз писатель выходил на связь утром. Сообщил, что везёт жену в аэропорт. Мол, чтобы отправить её на модный итальянский курорт. На презентацию книги обещал не опаздывать.

– Бывает, – задумчиво хмыкнул Пашка. – Мол, кот из дома, мыши – в пляс…

– Конечно, бывает, – подтвердил генерал. – Значится так. Сейчас мы разъезжаемся по домам. Надо хорошенько выспаться. А ты, Павел, позвони Хрусталёву и договорись с ним об утренней встрече. Пораспрошай его об этом Мазуре, да и об издательстве «Астра» в целом. Желательно до десяти ноль-ноль уже иметь полноценную и подробную информацию…

Третий параграф. Сладкоголосый обещальщик

На этот раз они встретились в купчинском безымянном пивном «гадюшнике». Во-первых, бар «Два капитана» – как заведение, безусловно, респектабельное – начинал работу только с двенадцати часов. А, во-вторых, «гадюшник» располагался рядом с Фрунзенской овощной базой.

Смена закончилась в восемь тридцать, так что уже через пятнадцать минут Хрусталёв вошёл в непрезентабельное заведение, где его – за самым дальним столиком – дожидался капитан Сомов.

– Присаживайся, Сергей Сергеевич, – после крепкого рукопожатия предложил Пашка. – Умаялся, небось?

– Есть такое дело, – покладисто согласился Хрусталёв. – Плечи ноют. Руки и икры ног слегка подрагивают. Чай, не мальчик. А мешки и ящики, они, твари, тяжёленькие.

– Вот, пивка глотни. Это, конечно, не тот божественный напиток, что предлагают в «Капитанах»…

– Ничего, с устатку и такой сойдёт, – беря в ладонь пластиковый одноразовый бокал, заверил Сергей. – Спасибо, капитан, за проявленную душевную заботу.

Через минуту, опорожнив бокал до дна, он поинтересовался:

– Ну, и как? Отыскали драгоценную «крылатую» пропажу?

– Нет, не нашли, – загрустил Пашка. – Более того, ещё один уважаемый литературный персонаж испарился в неизвестном направлении. В том плане, что вчера исчез и до сих пор не обнаружился. Дежурный по городу – десять минут назад – подтвердил.

Выслушав информацию о таинственном исчезновении Александра Мазура, Хрусталёв радостно улыбнулся и, бодро поднимаясь из-за стола, объявил:

– Хорошая и позитивная новость! Отличная, мать его! Надо по этому поводу ещё пивка заказать…

Вскоре он вернулся от барной стойки, неся в руках прямоугольный поднос, на котором размещались четыре пластиковых бокала с пивом и два блюдечка, наполненные солёными сухариками.

– Я же на службе, – напомнил Пашка.

– Понимаю. Не вопрос. Тогда мне – три бокала. А тебе, капитан, соответственно, один.

– Значит, радуешься? – хитро прищурился Сомов.

– Радуюсь. И даже не скрываю этого.

– А, что же так?

– Морда он протокольная, – помолчав, сообщил Сергей. – Скользкий такой парнишка, насквозь неправильный и мутный.

– И в чём же, если не секрет, выражается эта скользкая и мутная неправильность?

– Не люблю людей, которые беспрестанно что-то обещают, а потом – никогда – не выполняют данных ими же обещаний. Ни письменных, ни устных, ни каких…. Причём, когда Мазур что-то обещает, то это – один человек. Радушный такой, задушевный, всё понимающий…. Но, вот, пришло время ответ держать. И куда же подевался наш добрейший и честнейший Сан Саныч? Перед нами – прожжённый и хладнокровный делец, старательно уходящий от прямых ответов, так и норовящий, не договорив разговора, бросить телефонную трубку…. То бишь, использовал доверчивого клиента по полной программе, получил запланированный жирный навар, и на этом – всё. Мол: – «Мы, сударь, с вами больше не знакомы…».

– Привычная ситуация, – понимающе вздохнул Пашка. – В нашей доблестной милиции…, то есть, в полиции, таких хитрых и меркантильных деятелей – с крупными звёздами на погонах – тоже хватает. Диалектика жизни, так сказать…. Расскажешь поподробнее?

– Расскажу. Не вопрос…

После того, как стало окончательно ясно-понятно, что с «Крыльями» сытной и наваристой каши не сварить, Сергей стал подыскивать – с помощью мудрого и информированного Интернета – новое издательство.

Вскоре его внимание привлёк сайт питерского филиала издательства «Астра».

На сайте сообщалось, что издательство «Астра» является одним из крупнейших российских издательств, так как имеет в собственности несколько современных типографий, оснащённых новейшим оборудованием и разбросанных по всей стране. Кроме того, при издательстве создана мощнейшая сеть по розничной торговле книгами и иной полиграфической продукцией. Поэтому «Астра» выпускает книги сугубо большими тиражами и выплачивает авторам, с которыми работает, приличные гонорары…

А ещё на сайте обнаружился раздел Александра Мазура – ведущего редактора питерского филиала, отвечавшего за выпуск приключенческих и фантастических романов.

В данном разделе был размещён привлекательный текст следующего содержания: – «Приглашаем к сотрудничеству начинающих талантливых авторов, способных работать по десять-двенадцать часов в сутки. Приветствуем нестандартный подход к современной жанровой литературе. Более того, мы поможем – научиться авторскому ремеслу. Научим продуктивно и эффективно управлять «творческими порывами». Мы готовы работать с каждым начинающим автором персонально. Если, конечно же, это талантливый и – главное – работоспособный автор…».

Прочитанное – в общем и целом – Хрусталёву понравилось. В своей талантливости, естественно, он слегка сомневался. А, вот, в работоспособности – ни на грамм. На тот момент он уже целый год «впахивал» – за компьютером – по двенадцать-пятнадцать часов в сутки. Причём, практически без выходных и праздников. Авторство, как выяснилось, та ещё коварная и подлая зараза. Затягивает почище, чем сильнодействующий наркотик.

Например, встреча Нового года. Встретили, выпили, закусили, телевизор посмотрели. А ещё через полтора часа Сергей с удивлением осознал, что уже сидит за компьютером и усердно доделывает очередную главу – очередного романа. Бывает…

Впрочем, некоторые положения прочитанного текста вызвали у него лёгкое недоумение-опасение. Это касалось, в первую очередь, скользких и обтекаемых фраз – «научим ремеслу» и «продуктивно управлять творческими порывами».

«Получается, что литература является не высоким искусством, а – лишь – пошлым ремеслом?», – рассуждал про себя Сергей. – «Как-то странно и неприятно это звучит…. Ладно, по ходу дела разберёмся. Не впервой…».

Он отослал на электронный адрес, указанный в разделе Мазура, два завершённых авантюрно-приключенческих романа и пять первых глав книги из серии – «про попаданцев». Отправил и, наученный горьким опытом, настроился на долгое и нудное ожиданье.

Но уже через полторы недели – совершенно неожиданно – пришёл вежливый и позитивный ответ. В электронном письме значилось: – «Сергей! Мне очень понравились первые главы вашего романа «Царский охранитель». Позвоните, пожалуйста, по означенному ниже телефону. Договоримся о встрече. Обсудим – в первом приближении – условия заключения договоров на всю серию. С уважением, Александр Александрович Мазур.».

– Сам Александр Мазур? Не может такого быть! – восторженно охала и ахала впечатлительная Ирина. – Это же очень известный и знаменитый автор. Я где-то читала, что общий тираж его книг превысил то ли восемь, то ли девять миллионов…

– Заметь, что прочитав лишь первые пять глав – первой же книги, он предлагает – сразу – заключить договора на всю серию, – гордо прищурился Хрусталёв. – Правда, круто?

– Круто, – подтвердила жена, после чего засомневалась: – Извини, милый, но вспомни про «Крылья». Они тоже начинали со сладких и симпатичных обещаний. Даже киносценарий на телевизионный сериал уговорили тебя написать. Было дело?

– Было. Уговорили. Написал.

– Смотри, как бы история не повторилась. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Может, всё же, плюнешь на литературную неверную карьеру и устроишься на нормальную работу? Типа – от греха подальше и для пущей финансовой надёжности?

– Вот, ещё! – легкомысленно фыркнул Сергей. – Нашла, кого с кем сравнивать. Что такое «Крылья»? Фитюлька мелкая, бедная и наглая, не заслуживающая серьёзного внимания…. А – «Астра»? Одно из крупнейших издательств России. Глыба! Монстр! Ну, про «монстр» – это я в хорошем смысле, понятное дело.… Впрочем, для начала, плотно и вдумчиво пообщаемся. Пусть этот Мазур, что называется, сделает чёткое коммерческое предложение. Потом я внимательно изучу текст договоров. Всё тебе расскажу и покажу. И только после твоей царственной отмашки…. Итак, я звоню и договариваюсь о встрече?

– Звони, – вздохнула Ирина. – Мальчишка. Всё никак наиграться не можешь…

Он приехал по указанному адресу и – через приоткрытую дверь – вошёл внутрь.

«Знакомая – в общих чертах – картинка», – тут же насторожился Сергей. – «Очень напоминает интерьер приснопамятного издательства «Крылья». Ремонт в помещении не делался уже лет пятнадцать-двадцать. Электрическая проводка проходит прямо по стенам. Хлипкая мебель, ободранный до нельзя линолеум, допотопные компьютеры. Так и напрашивалось пафосное определение – «честная бедность»…. Может, всё это делается специально? Типа – хитрый и коварный маркетинговый ход? И для авторов, и для подозрительной Налоговой инспекции? Люди? Неприметные мужчины и женщины среднего возраста, одетые – как…. Как доперестроечные конторские служащие. Может, тоже фишка такая?».

Одна из сотрудниц издательства проводила его в кабинет ведущего редактора.

– Наверное, Хрусталёв? – торопливо поднимаясь из-за письменного стола, спросил улыбчивый мужичок. – Очень приятно, Мазур. Александр Александрович.

«И, ничего особенного», – отвечая на крепкое рукопожатие, подумал Сергей. – «Мужичок, как мужичок. Таких в нашей многоликой России – пруд пруди. Возраст – сорок с гаком. Среднего роста. Чуть-чуть полноватый. Пегий «ёжик» на крупной голове. Одет в обычные небесно-голубые джинсы и скромный джемперок, покрытый неброскими пастельными узорами. Родом, судя по мягкому выговору, из родимой Украины…. Впрочем, есть одна визуальная особенность – характерный «ленинский прищур». Когда он говорит, то посматривает на собеседника с ярко-выраженной «ленинской хитринкой»…. Интересно, чтобы это значило?».

Внутренняя обстановка кабинета Мазура особого впечатления не производила. Стандартный письменный стол, беспорядочно заваленный бумагами. Кривоватые книжные полки на стенах. Рядом с полками – разномастные рекламные плакаты, рассказывающие о различных книжных форумах и выставках, прошедших уже много лет тому назад. Классический и хронический бардак, короче говоря…

– Присаживайтесь, Сергей, напротив меня, – любезно предложил хозяин кабинета. – Сразу перейдём к делу? Без излишних лицемерных экивоков? Согласны?

– Согласен. Сразу.

– Почему-то я так и думал, – изобразил глазами «ленинскую хитринку» Мазур. – Я знаю, что у вас вышли две успешные книги в «Крыльях». Расскажите, как складываются ваши отношения с данным издательством. Если, конечно, это не является страшным секретом и законспирированной коммерческой тайной.

– Не является.

Хрусталёв – достаточно подробно – рассказал о своих непростых взаимоотношениях с «Крыльями».

– Жлобы дешёвые, – состроив презрительную гримасу, резюмировал Мазур. – За пятьсот-шестьсот баксов готовы удавиться. Мол, курочка по зёрнышку клюёт…. А трёхтысячный стартовый тираж? Это же натуральное издевательство над начинающим автором! Такие маленькие стартовые тиражи могут поставить – навсегда – крест на его карьере.

– Почему – крест? – заинтересовался Сергей.

– Потому, что многое в современном книжном мире зависит от оптовиков. Если книги конкретного автора хорошо продаются оптом, то к такому автору и его родное издательство относится с уважением и трепетным пиететом. То есть, и приличными деньгами балует, и новые договора – регулярно и всенепременно – заключает. Боится, что в противном случае перспективный автор переметнётся в другое издательство. То есть, оптовики являются важным и во многом определяющим фактором. Вернее, их авторитетное мнение…. Сами же оптовые конторы очень неохотно покупают книжки, изданные малыми стартовыми тиражами. Логика здесь наипростейшая и железобетонная. Мол: – «Если книга издана таким маленьким тиражом, то она – априори – является неинтересной. Следовательно, плохо будет продаваться в рознице…». Короче говоря, возникает порочный замкнутый круг. Поэтому в нашем российском издательском сообществе существует негласная джентльменская договорённость – не печатать начинающих авторов стартовыми тиражами менее пяти тысяч экземпляров…. Всё, надеюсь, понятно?

– Понятно.

– Тогда двигаемся дальше. Расскажи-ка, Сергей…. Ничего, что я перешёл на «ты»?

– Нормально.

– Расскажи, Сергей, про общую стратегическую задумку-концепцию «Царского охранителя». Что планируется по второму роману этого цикла? По третьему?

Хрусталёв, затратив минут-сорок пятьдесят, рассказал.

– Что же, внушает, – широко улыбнувшись, одобрил Мазур. – Сегодня же пошлю в Москву заявку на включение твоей (нашей?), серии в корпоративное бюджетирование. Конечно, они там, в столице, будут кочевряжиться и тянуть время. Но я – непременно – надавлю. Включат в бюджет следующего квартала, никуда не денутся. Вот, тогда и полновесные договора заключим.

– Можно поинтересоваться договорными условиями? – нахмурился Хрусталёв. – Так сказать, коммерческими?

– Да, запросто. Личная финансовая заинтересованность – дело святое. Хоть для начинающего литератора. Хоть для областного зачуханного депутата…. Будет предусмотрен аванс – тридцать пять тысяч рублей за каждую книгу. Выдаётся единичный аванс в течение двух месяцев – со дня подписания конкретного Акта приёма-передач. Окончательный гонорар за стартовый тираж выплачивается в течение трёх месяцев – с момента выхода означенного тиража из типографии. Устраивает?

– Вполне. А, что с «допечатками»? Сиречь, с дополнительными тиражами?

– Язва ты, молодой и талантливый автор, – в карих глазах Мазура – на краткий миг – загорелись весёлые «ленинские искорки». – И это, между нами говоря, правильно. Каждый мыслящий индивидуум должен – непременно лично – заботиться о содержании собственного кошелька. Прописная и многократно проверенная истина…. По дополнительным тиражам аванс, естественно, не предусматривается. А гонорар выплачивается по-прежнему, из расчёта трёх честных месяцев…. Кстати, тебя не смутит, если договор будет «серым»?

– Это – как? – насторожился Сергей.

– Обыкновенно и элементарно, дорогой мой Ватсон. По тексту договора написано, мол: «Автору единовременно выплачивается вознаграждение в размере трёх тысяч рублей, после чего все права на «Произведение» переходят к «Издателю». Никаких других вознаграждений не предусматривается…». Но к этому договору, естественно, прилагается жутко-секретное дополнительное соглашение, в котором и описывается – самым подробным и скрупулёзным образом – настоящий механизм наших взаиморасчётов…. Усёк?

– Усёк. Но, только непонятно – зачем нужны такие шпионские сложности?

– Только ради финансовой выгоды начинающего молодого автора, – непонятно хохотнул Мазур. – Забота о его растущем благосостоянии, не более того. Чтобы жадное российское государство – в виде непомерных налогов – не отнимало у бедного литератора последние деньги…. Кстати, я тебя не тороплю. В том смысле, что до утверждения квартального бюджета осталось примерно полтора месяца. Дам с собой «болванки» договора и дополнительного соглашения. Изучай. Думай. Советуйся. Уточняй. Решай…. Лады, перспективный и талантливый автор?

– Лады.

– Вопросы ещё остались?

– Ага. Целых два.

– Задавай по очереди.

– Когда первая книга – реально – выйдет из типографии? – спросил Сергей.

– Тут всё, брат Хрусталёв, зависит – в первую очередь – от тебя, – в очередной раз изобразил лукавую «ленинскую хитринку» Александр Александрович. – Допишешь текст до конца февраля?

– Обязательно. Не вопрос.

– Вот, тогда всё и склеится. Месяц уйдёт на строгую редактуру. На мою, подчёркиваю, личную редактуру. Я буду – глава за главой – выдвигать различные претензии и замечания. А ты, соответственно, будешь эти главы усердно и послушно править…. Как тебе, талантливый автор, такая банальная и скучная перспектива?

– Согласен.

– Молодец! Как принято говорить в таких случаях: – «Правильной дорогой идёте, товарищи!»…. Естественно, что параллельно с этим будет «рисоваться» обложка будущей книги. Ещё недели три уйдёт на обычную редактуру и двойную корректуру. Наша с тобой основная задача – за неделю до майских праздников – сделать макет текста и подписать Акт приёма-передач. Всё, дело, считай, сделано. Книга ушла в типографию и в середине мая появится в продаже…. Но, учти, опаздывать нельзя.

– Почему – нельзя? – на всякий случай уточнил Сергей.

– Наш отдел продаж считает лето – «мёртвым сезоном». Мол, россияне «активного возраста» летом привыкли отдыхать, расслабляться, купаться, загорать, флиртовать и рыбачить. Пенсионеры же, наоборот, предпочитают усердно и напряжённо трудиться на частных огородах. То есть, летом наш славный российский народ читает мало и крайне неохотно. А, если, даже и читает, то только книги купленные, так сказать, загодя, впрок. Короче говоря, если макет книги не поступил в типографию до конца апреля месяца, то её «печатка» – автоматически – перенесётся на сентябрь. Ничего, как видишь, сложного…. Задавай второй вопрос.

– Вместе с первыми главами «Царского охранителя» я высылал на вас завершённые тексты двух авантюрно-приключенческих романов – «Влюблённый диверсант» и «Славянские игры». Что, собственно, по ним? Сложилось какое-либо мнение?

– Прочёл только «Славянские игры», – по-честному признался Мазур. – И то – наискосок. Туго нынче со временем, извини.

– И, как вам? – чувствуя, как учащённо забилось сердечко, спросил Хрусталёв.

– Нормально. По крайней мере, выше установленной планки. Молодец! Твои ливийские шакалы – классная находка. Правда, я бы финал переписал. Причём, кардинально.

– Почему?

– Больно, уж, неожиданный. По темечку бьёт.

– Разве это плохо? – удивился Сергей.

– Однозначно плохо, – заверил Мазур.

– Почему?

– Среднестатистический гордый и самовлюблённый российский читатель очень не любит чувствовать – самого себя – полным идиотом. Неожиданный финал – в обязательном порядке – должен быть «псевдонеожиданным».

– Это, извините, как?

– Элементарно, Ватсон. Читатель, прочтя неожиданный финал, должен подумать, мол: – «Ага, я же об этом – на уровне подсознания – догадывался. Какой же я молодец! Самая натуральная умница…». Понял?

– Не очень.

– Подводить уважаемого читателя к этому надо. То бишь, к неожиданному финалу. Незаметно. Изощрённо. Исподволь. Но, обязательно, подводить. Иначе, он, родимый и капризный, обязательно обидится и следующую книгу данного автора уже никогда не купит. Никогда и ни за что…. Понял?

– Вроде бы. Всё же. Что у нас – со «Славянскими играми»? Примете? В смысле, после соответствующих исправлений?

– Если очень хочешь, то примем, – высокомерно поморщившись, заверил Мазур. – Примем и напечатаем – в пятитысячном варианте. Оно тебе, братишка, надо?

– Не знаю, – печально вздохнул Хрусталёв.

– Предлагаю другой, гораздо более симпатичный и, главное, более выгодный вариант.

– Какой?

– Старательно и вдумчиво работаем над проектом – «Царский охранитель». Выпускаем в «бумаге» всю серию. Делаем тебе имя – как российскому талантливому писателю. А уже после этого печатаем и «Славянские игры». Сразу десятитысячным тиражом. Лады?

– Лады.

Уже перед прощанием, Мазур поинтересовался:

– Извини, Серёга, забыл спросить. А ты – кто? В смысле, где и кем трудишься?

– Безработный, – смущённо вздохнув, сознался Хрусталёв. – Год назад, как сократили. Но ещё в запасе – на чёрный день – тысяч тридцать пять баксов осталось…

– Тридцать пять тысяч американских баксов? Нормальный и проходной вариант, – радостно оскалившись, заверил Мазур. – Года на два с половиной, если излишне не шиковать, тебе вполне хватит. А там уже и щедрые гонорары – за изданные книжки – пойдут в полный рост…

У Сомова призывно и настойчиво зазвонил мобильник.

– Извини, – подмигнул Пашка. – Начальство вызывает. Отойду минут на десять…. Ты же, надеюсь, не торопишься?

– Не особо, – берясь ладошкой за очередной пластиковый бокал с пивом, хмыкнул Хрусталёв. – Иди, секретничай со своим настырным генерал-лейтенантом…

Четвёртый параграф. Закономерный результат

Сомов вернулся примерно через полчаса – заметно посеревший, поскучневший и погрустневший.

– Вставили? Бывает, – посочувствовал Хрусталёв. – Пивка глотни, капитан. Я свежего взял. Типа – как предчувствовал…

– Спасибо, – залпом опорожнив предложенный бокал, поблагодарил Пашка. – Да, дела-делишки…

– Дела объединили в одно и передали под строгий неусыпный надзор – лично – министру Нургалиеву?

– Типа того…. Кстати, ты, Сергеич, считаешься главным подозреваемым. В том плане, что за номером «один». Смешно, конечно.

– Кто бы сомневался. Внешность у меня такая, никакого доверия не внушающая. Да и неадекватная биография слегка подкачала…. Значит, Саня Мазур пропал по-настоящему? Без дураков?

– Это точно. По крайней мере, в город – из «Пулково» – он не возвращался. Гаишные камеры видеонаблюдения однозначно подтверждают. Мрак сплошной и безысходный.

– Мрак, – подтвердил Хрусталёв. – Тебе, капитан, наверное, бежать надо? Мол, волка ноги кормят? Будем прощаться?

– Будем. Обязательно. Но, только, чуть позже, – невесело улыбнулся Пашка. – Велено – строгим начальством – договорить с тобой.

– Ну, если велено, тогда слушай…

Ирина, внимательно ознакомившись с «болванками» договора и дополнительного соглашения, вынесла авторитетный вердикт:

– Нормальные, на мой профессиональный взгляд, документы. По крайней мере, особых подводных камней не наблюдается…. Впрочем, один-то, как раз, имеется. Большой такой, шершавый и ребристый…

– Например? – уточнил Сергей.

– Меня смущает «серость» самого договора. Что по этому поводу говорил твой знаменитый Мазур?

– Почему, собственно, мой?

– Отставить – гнилую казуистику!

– Есть, отставить!

– Ну, охламон, излагай. Внимательно слушаю.

– Мол, всё это направленно – сугубо – на благо начинающего автора. Чтобы ему, родимому, больше денег досталось. Типа – избавило бы от грабительских налогов и поборов со стороны жадного и бесстыжего государства…

– Ерунда полная, – констатировала супруга. – Ты, зайчик, надеюсь, не забыл, что я являюсь опытным и знающим бухгалтером? Молодец…. Поясняю для непосвящённых и недалёких. Ребята – просто-напросто – скрывают от российского государства истинную прибыль. Мол, был только стартовый тираж. А никаких допечаток-то и не было. Тем более что и типографии свои, приватные. Въехал в тему?

– Только на ощущениях, – сознался Сергей. – А сам механизм, по-честному, мне до сих пор непонятен.

– Что же здесь хитрого? Собственная современная типография, оснащённая высокопроизводительным оборудованием. Даже несколько типографий. Причём, одна из них расположена за границами нашей Родины. Печатай – чего в голову сбредёт – не хочу. Своя же розничная сеть. Все нужные документы можно с лёгкостью сфабриковать. Мол, печатали только это и ничего иного. В том глубинном смысле, что мало печатали и мало продавали. А накладные расходы, они-то – ого-го! Электроэнергия, транспорт, типографские импортные краски, запчасти к основному и вспомогательному оборудованию, да и всё прочее – неуклонно дорожало. Инфляция, одним словом. Извините. Поэтому и прибыль, с которой надо платить основные налоги, такая мизерная…. Но, если автору платить гонорары – за дополнительные тиражи – «по белому», то, естественно, возникает чёткий и однозначный след. В виде подоходного налога и всяческих социально-пенсионных отчислений…. Понимаешь, о чём я толкую?

– Понимаю. То есть, «серые» договора – в первую очередь – нужны не автору, а самому издательству? В плане минимизации налога на прибыль и, понятное дело, НДС?

– Ты такой догадливый – это что-то! – восхитилась жена. – Может, по этому поводу поцелуемся? Давно уже не целовались.

– Давно? Это сколько?

– Ну, не знаю. Трудно сказать. По ощущениям – целую вечность. По времени? Наверное, минут сорок-пятьдесят…

Вначале всё шло – как по маслу. Две первые книги Москва, особо и не споря, включила в полугодовой бюджет. Договора и дополнительные соглашения по них были успешно подписаны.

Почему была «не забюджетирована» третья книга цикла?

Мазур объяснял это так:

– Страхуются, суки московские, трусливые. Хотят посмотреть, как по реальным продажам пойдут первые два романа…. Нет, если авансы были бы предусмотрены в размере двенадцати-пятнадцати тысяч рублей за книгу, то они бы всё подписали. А так, понимаешь, целых тридцать пять тысяч. То бишь, больше штуки американских баксов. Вот, и жмутся. Типа – зелёная жаба заела. Ты, Серёжа, на эту издательскую профильную хрень не обращай внимания. Пиши себе и пиши…

Хрусталёв, естественно, внимания не обращал и усердно – по двенадцать часов в сутки – писал.

В конце февраля роман был завершён. После этого начались суровые и мрачные будни.

Претензий у Мазура – к качеству написанного текста – было много.

– Во-первых, больно уж твой Главный герой крут, – авторитетно вещал по телефону Сан Саныч. – Вот, во второй главе он дерётся с холопами и, понятное дело, побеждает. Побеждает – это хорошо и правильно. Но, не многовато ли у него противников? Почему их – шесть? На мой скромный взгляд, вполне достаточно трёх. Пусть и Главный герой – непременно – пропустит парочку крепких ударов. Мол, левое ухо распухло и из него бодро сочится алая кровушка. Так будет достовернее…. И, вообще, Главного героя должны – время от времени – терзать всяческие душевные сомнения и терзания. Мол: – «А всё ли я делаю правильно? Справлюсь ли? Выдержу ли?».

– В «Крыльях» говорили наоборот, – сообщил Сергей. – Мол, никаких глупых терзаний и пошлых сомнений. Всегда – только вперёд и вверх. За разлапистыми орденами, вожделенным златом и громкой славой…

– Забудь про эти пошлые глупости. «Крылья» – лохи чилийские, законченные. Теперь я являюсь твоим авторитетным гуру, не терпящим надоедливых возражений и глупых споров. Слушай, талантливый автор, дальше…

Замечаний и пожеланий было достаточно много – более пятнадцати. И, надо признать, что почти все они – за редкими исключениями – были сугубо по делу. Чувствовалось, что Сан Саныч внимательно и дотошно ознакомился с текстом.

Хрусталёв старательно правил роман, но, честно говоря, его терзали смутные сомнения.

– Ерунда какая-то, – нежно касаясь подушечками пальцев кнопок клавиатуры, ворчал Сергей. – Обещали, мол: – «Будем обучать писательскому мастерству. Обязуемся работать с каждым начинающим автором персонально…». Обучать и работать – это как? Я, к примеру, считал, что лучше всего обучать – через плотное живое общение и жаркие споры…. Оказывается, ошибался. Сплошные строгие приказы, как в родимой российской армии. Мол: – «Это, на хрен, совсем убрать. Тут – слегка подправить. Поменять чёрное – на белое, а зелёное – на красное…. Не рассуждать! Выполнять! Твою мать!»…. Неправильно это. Неправильно, грубо и обидно….

Как бы там ни было, но в первых числах апреля книга была полностью исправлена, а Акт приёма-передач по ней подписан.

– Отличная работа, – радовался Мазур. – Теперь, как говорится, дело техники. Начинай, Серёжа, второй роман. Всё ништяк, бродяга….

А в конце апреля приключилась первая серьёзная неприятность.

– Художник заболел, – хмуро глядя в сторону, сообщил Мазур. – Вернее, ушёл в классический русский запой. Это, блин, надолго.

– Ну, и что из того? – удивился Сергей. – Разве в «Астре» работает только один художник?

– Их, понятное дело, много. Но нам-то с тобой нужен лучший. Понимаешь?

– Ну, вроде…

– Не вроде, а так оно и есть. «Царский охранитель», гадом буду, тянет на бестселлер. Значит, и его обложка должна быть идеальной. В смысле, идеальнейшей. Что называется, без сучка и задоринки.

– Что же теперь делать?

– Покорно ждать, когда Василич выйдет из запоя, – скорбно вздохнул Мазур. – Ничего страшного. Терпимо. Прорвёмся.

– Лето же наступает, – напомнил Хрусталёв.

– Правильно, лето. Мёртвый сезон, образно выражаясь. Может, оно и к лучшему?

– Например? О чём это вы?

– Летом книги очень плохо продаются. Следовательно, и с дополнительным тиражом, наверняка, возникнут объективные сложности-трудности…. Пусть книга выйдет в сентябре. Почему бы и нет? Продажи пойдут человеческие и бодрые. В Москве будет довольны. Внесут тебя, автора талантливого и перспективного, в «белый» список. Согласен?

– У меня есть выбор?

– Нет. Поэтому, Серёжа, форсируй со второй книгой. Первая выйдет в сентябре. Вторая – в октябре-ноябре. Нормальный вариант?

– Нормальный…

Наступил противоречивый июнь месяц, завершалась работа над вторым романом цикла.

– Уже, милый, прошло два с половиной месяца, – напомнила дотошная Ирина. – Причём, с полмесяца – явно лишнее.

– Не понял, – признался Хрусталёв. – Какие ещё – месяцы?

– Обыкновенные, Серёж. С момента подписания Акта приёма-передач по первой книжке.

– А…

– «Бэ» – тоже витамин. Где деньги, любимый и обожаемый муж? Мол, «Астра» – честнее и надёжнее «Крыльев»?

Хрусталёв позвонил Мазуру.

– Аванс? – слегка удивился Сан Саныч. – Ну, право, не знаю…. Москва пока денег не присылала. Извини.

– Но, ведь, существует договор. Вернее, суперсекретное дополнительное соглашение к нему. В котором…

– Остановись, дорогой друг, – попросил Мазур. – Ты в какой стране живёшь?

– В России. Ну, и что из того? «Астра», если я не ошибаюсь, является крупнейшим издательством страны? Следовательно, обязана, заботясь о собственном положительном имидже, скрупулёзно выполнять взятые на себя договорные обязательства. Не так ли?

– Чудак человек…

– Так – обязана? Или, как?

– Обязана, обязана. Хорошо, я позвоню в Москву.

– Позвоните. Будьте так добры, – злорадно хмыкнул Сергей и положил трубку.

– Правильно, – одобрила Ирина. – Не надо давать им спуску. Перспективный автор и его семья тоже хотят кушать. А наши долларовые сбережения – прямо на глазах – потихоньку истощаются…. Ты, милый, на достигнутом не останавливайся. Названивай регулярно этому мутному Сан Санычу. Хотя бы раз в неделю. Тереби его, толстощёкого…

Сергей названивал и теребил. Мазур нервничал и кормил расплывчатыми обещаниями.

В июле был сдан второй роман. А в конце августа, наконец-таки, выплатили долгожданный аванс по первой книге.

– Репей ты приставучий, – протягивая деньги, сообщил Мазур. – Достал, так тебя и растак.

– Конечно, достал, – невозмутимо пересчитывая купюры, согласился Хрусталёв. – Как же иначе? Я приемлю только равноправные и взаимно-уважительные отношения. Если я – дотошно и тщательно – соблюдаю взятые на себя обязательства, то почему издательство не отвечает тем же? Причём, самое крупное и известное издательство России?

– Так, ведь, отвечает…

– Почти с четырёхмесячным опозданием и после многочисленных звонков. Хрень оскорбительная.

– Ну, знаешь ли! – возмутился Мазур. – Если хочешь знать, ты единственный, кому «Астра» – за последние четыре года – заплатила полноценный аванс до выхода книги из типографии. Гордись.

– Польщён, конечно.

– И, вообще, мировой финансовый кризис бушует.

– Что из того? – презрительно скривился Сергей. – Не уверен – не обещай. Пообещал? Изволь выполнить. Что здесь хитрого?

– А то, что хозяева «Астры» дали чёткие и однозначные указания, мол, максимально минимизировать все издержки.

– Гонорары авторам – издержки?

– Ну, в принципе…, – замялся Мазур. – Как говорится, просто частный бизнес, ничего личного.

– Мне надо семью кормить, – нахмурился Хрусталёв. – Сбережения тают, как белый снежок по весне. Жена пилит.

– Да, я всё понимаю…

– Тогда жду – в конце сентября – аванс по второй книге. В строгом соответствии с суперсекретным дополнительным соглашением.

– Ну, ты и язва.

– Какой есть. Извините, мэтр. И ещё за длинным языком иногда смотрите. Не надо обещать – без железобетонной уверенности – всего и вся. А ежели пообещали, то выполняйте эти обещания. Совет такой, мирный и пока ни к чему не обязывающий…

После этого неприятности пошли плотной и нескончаемой чередой.

Во-первых, в сентябре первый роман так и не был напечатан. Во-вторых, аванс за вторую книгу, вопреки обещаниям и заверениям, не пришёл.

– Бывает. Временные денежные трудности. Не обращай внимания, – настойчиво убеждал Мазур. – Мировой финансовый кризис. Не более того. Понимать надо.

– Я то, как раз, понимаю, – вздыхал Хрусталёв. – А, вот, жена этого понимать не хочет. Более того, не желает понимать.

И это было правдой, Ирина настойчиво и упорно пилила Сергея каждый вечер, мол: – «Завязывай ты с этой долбаной литературой. Побаловался и будет. Всему надо знать меру. Устраивайся-ка, милый, на нормальную работу. Хватит уже – дурака валять…».

Сергей только головой отрицательно качал и упрямо продолжал работать над третьим романом.

Он продолжал работать, но – при этом – чётко понимал, что книга откровенно не задаётся. И этому было логичное объяснение. Первые два романа он писал в охотку, с удовольствием. А третий – словно бы из-под палки, лишь на одном природном упрямстве. Уже понимая в глубине души, что успешной писательской карьеры не получится. Причём, сугубо по финансовым обстоятельствам…

Хрусталёв позвонил Мазуру и предложил:

– Сан Саныч, может, мне не стоит торопиться с третьим романом цикла «Царский охранитель»? Может, стоит попридержать коней?

– Если устал, то, конечно, отдохни, – холодным и безразличным голосом откликнулся Мазур. – Всё равно третьей книги ещё нет в квартальном бюджете. И не будет до тех пор, пока не появятся первые положительные результаты по продажам первых двух.

– Так ещё и первый роман не напечатан. То бишь, так и не вышел из типографии.

– Вот, и я о том же. Отдыхай.

– Я, собственно, о другом, – замялся Сергей. – Может, мне стоит написать обычный фантастический роман? Например, о загадочных параллельных мирах? Или же о коварных и подлых инопланетянах, похищающих доверчивых землян?

– Не знаю, право, – лениво и вальяжно зевнул в телефонную трубку Мазур. – Меня не интересует озвученная тобой тематика.

– Почему?

– Я отвечаю сугубо за серию – «Альтернативная история». Специализация такая. То бишь, узконаправленный потребительский сегмент. Всё остальное находится не в моей компетенции. И, вообще…

– Что такое?

– Нет, ничего…. Работай над третьим романом и не забивай себе голову всякой ерундой. Всё, отбой. Я занят. Пик-пик-пик…

Ирина так прокомментировала этот странный разговор:

– Теперь, Серёжа, стало понятным, зачем ты понадобился Мазуру. Не годится, когда над серьёзной литературной серией работают только один-два автора. Такую серию, в принципе, и прикрыть могут. То есть, выбросить из общего издательского бюджета. Вот, Александр Александрович – время от времени – и привлекает к работе молодых перспективных авторов. Для галочки, естественно. Дабы коварная Москва не смотрела косо. Ты же – как писатель – его совершенно не интересуешь. Извини…. Есть такое краеугольное правило, мол: – «Мы в ответе за тех, кого приручили…». Этому правилу следуют все нормальные и честные люди. Кроме таких меркантильных типов, как Александр Мазур. Он, милый, тебя приручил. Но бросит, помяни моё слово, при первом же удобном случае…

Первая книга Хрусталёва вышла в «Астре» только в самом конце ноября.

Сергей об этом узнал совершенно случайно. Зашёл в Интернет и с удивлением обнаружил, что роман «Царский охранитель» продаётся в московском Доме книги. Причём, было указано, что книга напечатана четырёхтысячным тиражом.

Хрусталёв срочно позвонил Мазуру.

– Уже вышла? – удивился Сан Саныч. – Ну, надо же. А нам так ничего и не сообщили. Тихушники московские…. Четырёхтысячный тираж? Бывает, конечно. Всё равно, поздравляю.

– Вы же говорили, что нельзя печатать книги такими маленькими стартовыми тиражами, – напомнил Сергей. – Мол, пять тысяч – нижний предел. Иначе, оптовики автора уважать не будут.

– Говорил. Ну, и что из того? Всё, нас не спрашивая, решает Москва белокаменная. Ничего, будут же ещё и допечатки…. Кстати, я посмотрел текст третьего романа.

– И, как?

– Дерьмово. Придётся всё кардинально переделывать. В том плане, что больше половины глав следует переписывать заново. Да и сюжетную линию надо резко менять.

– Хорошо, поменяю и перепишу. А, что у нас с деньгами?

– Аванс за второй роман будет выплачен только после Нового года, – по-честному признался Мазур. – Основной гонорар за первую книгу? Примерно через год. Не раньше. Извини. Финансовые трудности.

– Как же мне жить всё это время? На какие шишы кормить семью?

– Твои проблемы, братец. Устройся на работу, а книжки пиши по выходным.

– А, как же рекламный текст, размещённый на вашем сайте?

– Какой ещё текст?

– Мол: – «Приглашаем к сотрудничеству талантливых авторов, готовых сидеть за компьютером по десять-двенадцать часов в сутки…». Как можно полноценно трудиться на основной работе, а придя домой, ещё двенадцать часов работать над книгой? Когда же, извините, спать?

– Ну, это же образное выражение. Опять же, есть на белом свете и богатые бездельники. Пенсионеры, в конце-то концов…. Всё, Хрусталёв, утомил. Заканчиваем разговор. У меня – дела. Пик-пик-пик…

– Вот, собственно, и всё, – подытожил Сергей.

– Как это – всё? – удивился Пашка.

– А так, капитан…. Примерно через месяц – после того знакового разговора – вышла моя вторая книжка. Тоже, понятное дело, четырёхтысячным тиражом. Я, естественно, расстроился. Крепко выпил. И по пьяной лавочке разместил в Интернете – на одном известном профильном сайте – свою грустную и немудрёную историю. То бишь, подробный рассказ о непростых взаимоотношениях со знаменитым российским издательством «Астра». Не стесняясь в доходчивых выражениях. Чего, собственно, стесняться? Как известно, правду говорить – легко и приятно. Особенно по пьянке…. Не знаю, откуда Александр Мазур узнал про это. Может, кто-нибудь – по старинной российской привычке – «стукнул»? Скорее всего, так оно и было. Традиции, блин…. Тем не менее, уже через пару суток – после выкладки моих пьяных откровений в Интернете – от Сан Саныча пришло электронное письмо. Мол: – «Вы, милостивый государь, позволили себе публичную бестактность. Наши творческие взаимоотношения закончены навсегда…».

– А, что с деньгами? Надеюсь, заплатили? Что со всякими дополнительными тиражами?

– Деньги года полтора выбивал, – тяжело вздохнул Хрусталёв. – Со скандалами и звонкими воплями, понятное дело. С суровыми электронными письмами и наглыми звонками в Москву. Мол: – «Если в течение двух недель честно-заработанный гонорар выплачен не будет, обращусь в суд по месту регистрации вашей вонючей компании. Более того, поставлю в известность Налоговую инспекцию и Генеральную прокуратуру – относительно всяческих «серых» схем…». Выплатили, в конечном итоге, почти всё. Тысяч тридцать пять (рублей, ясный пенёк), должны до сих пор…. Дополнительные тиражи? Были, конечно. Как же без них? По первому роману – три. По второму – два. А ещё обе книги издали – под единой обложкой – пятитысячным тиражом. По крайней мере, так Мазур утверждает…. Только, как это проверить? Никак. Даже официального Акта сверки – с подписями и печатью – предоставить не могут. Мол, секретность страшная. Договор-то, блин, «серый»…

Сомов уехал по важным и неотложным ментовским делам. А Сергей, допивая пиво, сидел за обшарпанным столом «гадюшника» и вспоминал свой последний разговор с Мазуром, состоявшийся незадолго до окончательного разрыва, спровоцированного некими интернет-откровениями.

Пятый параграф. Разговор «о творчестве»

Они обсуждали третий роман цикла «Царский охранитель». Книга имела рабочее название – «Звонкий ветер».

Сан Саныч был откровенно хмур и неприветлив.

– Что-то случилось? – спросил Хрусталёв. – Извините, но первый раз вижу вас не бритым.

Про себя же он подумал: – «Странная сложилась ситуация. Странная, неприятная и откровенно-некрасивая. Я Саныча всегда называю на – «вы». Он же мне – с первого дня знакомства – всенепременно «тыкает». А, ведь, я младше его всего-то на два-три года. Неправильно это. Мол, высокородный барин и его верный подлый холоп. Надоело мне что-то – в холопах числиться…».

Мазур заданный вопрос проигнорировал и сразу же перешёл к делу, заявив:

– «Звонкий ветер» надо переделывать. Весь и целиком. Кардинально и безжалостно. Во-первых, твой Главный герой выглядит отъявленным и записным подкаблучником…

– Так, честно говоря, и было задумано. Мол, он без памяти – на протяжение многих-многих лет – влюблён в собственную жену.

– Не перебивай меня, мальчишка сопливый! Итак, во-первых, незамедлительно убери из текста всё махровое «подкаблучничество». Во-вторых, на протяжение трёх романов Главный герой ни разу не изменил законной супруге. Ни разу! Более того, он даже – ни разу – не помышлял об этом. Нонсенс, в который не поверит ни один нормальный современный читатель.

– Но…, – попытался возразить Сергей.

– Никаких – «но»! Пусть изменит! Я сказал…. Всё должно быть достоверно и правильно. Как в нашей настоящей грешной жизни…. Кстати, есть и удобное место в книге. Удобное для супружеской измены, я имею в виду…. Глава под номером – «девять». Корабли путешественников встают на якоря в бухте города-порта Сан-Анхелино, расположенного на территории современного Никарагуа. Романтические тропики. Банановые и апельсиновые рощи. Ласковое лазурно-зелёное море. Старый заброшенный пляж с белоснежным мелким песочком. Рай для плотской любви, образно выражаясь…. И, вот, шагает твой мужественный и сексапильный Главный герой по белоснежному песочку. Босой, в одних подштанниках, ведь, жарко. И, вдруг, из-за молодых банановых листьев высовывается смуглая аппетитная попка. Женская, понятное дело…. Как оно тебе?

– Хреново. Дурацкая и пошлая затея. Не катит.

– Сам – затея неприличная! – вспылил Мазур. – Ты, Хрусталёв, смотришь телевизионные сериалы? По Первому каналу? По Третьему?

– Нет, не смотрю. Времени нет. Работы много.

– А, между нами говоря, напрасно. Обязательно посмотри. Хотя бы пару недель кряду.

– Не хочу, – заупрямился Сергей. – Делать мне больше нечего? Да и, собственно, зачем?

– Затем. На Центральных телевизионных каналах сидят, отнюдь, не легкомысленные дураки. Они, волчары битые и тёртые, чётко ориентируются на математические и маркетинговые рейтинги. Поэтому российское телевидение показывает лишь то, что нравится широким народным массам. Причём, нравится и по форме, и по сути…. Надо, мил-друг, смотреть – в обязательном и непреложном порядке – телевизионные сериалы. Смотреть, учиться и перенимать. Надо…

– Для того, чтобы книги писать по их образу и подобию?

– Ага, точно, – повеселел Мазур. – Высший шик, это когда по твоему замороченному роману сняли длинный-длинный телесериал. Значит, ты попал в точку.

– То есть, надо писать книги – на потребу толпе? – печально вздохнув, уточнил Хрусталёв.

– Непременно. Потребителя – в том числе, его вкусы и предпочтения – надо любить, чтить и уважать. Краеугольный, так сказать, камень успешного и денежного литературного бизнеса…. Ты, Серёжа, конечно же, прочёл все мои книги?

– Извините, но ничего вашего не читал. Вообще.

– Даже так? – не наигранно удивился Сан Саныч. – Ну, ты и даёшь, фрукт экзотический. Неожиданный и неадекватный поворот событий…. А, почему не читал, если не секрет?

– Ничего хитрого. С тех самых пор, как пошёл в писатели, свободного времени нет. Даже на чтение. До этого? Не знаю. Тогда я обожал Бушкова читать и перечитывать.

– Не люблю Бушкова. Он – по глубинной сути – является дилетантом от литературы. Не более того.

– Почему?

– Бушков, он не умеет – толком – бороться с собственным Потоком Сознания.

– Можно, немного поподробнее? – заинтересовался Хрусталёв. – Ну, про «борьбу с собственным Потоком Сознания»?

– Ладно, расскажу, бродяга несообразительный, – презрительно передёрнул плечами Мазур. – Итак, о том, как создаются бестселлеры. Сперва опытный автор – мысленно – формирует общую концепцию-схему нового произведения. Включая, в том числе, и так называемую «сверх-идею». Потом пишется развёрнутый и подробный, обязательно структурированный план. Ну, скажем, такой грубый синопсис. Или же, выражаясь по-другому, усечённый-усечённый сценарий модного и востребованного телесериала…. Дальше начинается самое сложное. То бишь, собственно написание романа. Причём, в строгом соответствии со структурированным планом. И здесь, в первую очередь, надо бояться собственного авторского Потока Сознания. Именно этот коварный Поток может увести генеральную линию задуманного романа далеко в сторону. Именно он, тварь коварная, может загубить – на корню – самую генеральную «сверх-идею». Загубить непоправимо, навсегда. Да, уж…. Так вот, Саша Бушков совершенно не умеет действенно бороться с авторским Потоком Сознания. Не может, и всё тут. Порой его уносит в такие заоблачные дали, что просто диву даёшься. Дилетант, одно слово…

– А мне, всё равно, нравится его творчество.

– И, между нами говоря, совершенно напрасно. Ты, Хрусталёв, страдаешь той же самой болезнью. Причём, в обострённой и хронической форме. Поэтому ставлю вопрос ребром. Либо ты научишься бороться с собственным Потоком Сознания, либо мы расстанемся. Навсегда.

– Может, вернёмся к роману «Звонкий ветер»? – вежливо предложил Сергей. – Ночь приближается.

– Хорошо, вернёмся. Итак, часть книги, посвящённая посещению путешественниками благословенной Аргентины. Четыре полноценных главы, твою мать…. Я считаю, что достаточно одной. Три, соответственно, надо аннулировать.

– Почему?

– Потому, – в карих глазах Мазура явственно обозначилась «ленинская хитринка». – Две с половиной главы посвящены слезливой любовной истории. Мол, первая брачная ночь на кровати, под которой находится труп законного мужа. Бред горячечный! Хрень наверченная! То бишь, упомянутые мной главы являются откровенно-мелодраматическими…. «Звонкий ветер», если я не ошибаюсь, является авантюрно-приключенческим романом?

– Является, – подтвердил Хрусталёв. – Ну, и что из того? Разве благородные и отважные идальго, странствующие по свету, не подвержены метким стрелам коварного Амура? Да, любовь, ревность, похищения, перестрелки, схватки на шпагах и рапирах, шумная свадьба. Нормальный, на мой взгляд, вариант.

– Не нормальный! Никогда нельзя смешивать жанры. Читатель может не так понять и навсегда разочароваться в авторе…. Разве в телевизионных сериалах смешивают жанры? Трепетная и страстная любовь – для мелодраматического сериала. Загадочные убийства – для детективного. Махровые авантюры – для приключенческого…. Короче говоря, изволь уложиться – с бело-голубой Аргентиной – в одну главу. Пусть, и большую. Не спорь. Я сказал, так его и растак…. Далее, эта загадочная и странная японская гейша – Наоми-сан. Героиня явно лишняя, бесполезная, блёклая и не несущая никакой смысловой нагрузки. Ни малейшей. Убери её, Хрусталёв. Совсем.

– Стоп, стоп! – заволновался Сергей. – А, как же разговор, который состоялся два с половиной месяца назад?

– Какой ещё разговор?

– Ну, как же. Мы беседовали в этом же кабинете. Обсуждали первые главы «Звонкого ветра». Вы тогда сказали, мол: – «Японская гейша, появляющаяся не пойми и откуда, является отличной находкой. Молодец, Серж! Развивай японскую линию и дальше. Подумай об эротических ответвлениях. Пусть Главный герой слегка приударит за этой узкоглазой красоткой…».

– Неужели? – изобразив характерный «ленинский прищур», слегка засмущался Сан Саныч. – Действительно, говорил?

– Говорили. Честное слово.

– Бывает, конечно. По первым главам создалось одно впечатление. По прочтению же всего текста – прямо противоположное…. Ладно, двигаемся дальше. Есть несколько глав, которые вызывают откровенное удивление и недоумение.

– Например?

Небрежно пролистав распечатанный текст, Мазур объявил:

– Возьмём, ради примера, главу, в которой герои посещают Стокгольм. То есть, приплывают – с дружеским визитом – к шведскому королю Карлу Двенадцатому…. Сейчас, сейчас. Ага, нашёл. Итак, сперва я зачту главу, а потом – торжественно и планомерно – разгромлю её.

– Зачитывайте, громите…

Шестой параграф. Король Карл Двенадцатый

В первой королевской карете разместились мужчины – Ерик Шлиппенбах, Егор, а также Людвиг и Томас Лаудрупы. Во второй карете следовали Санька и Гертруда – в сопровождении всех детей, включая крошечную Лизу Бровкину. Пять рослых и широкоплечих шведских драгун – на мосластых коняшках – размеренно трусили впереди карет, ещё пятеро замыкали походную колонну.

– Куда мы направляемся, генерал? – от нечего делать спросил Егор. – Разве, не в королевский дворец?

– Король с самого детства чурается своего дворца, – с нотками гордости в голосе ответил старый неисправимый романтик. – Он предпочитает заброшенные и неухоженные рыцарские замки, грубые охотничьи домики, походные биваки у жарких армейских костров…. Сейчас мы направляемся в знаменитый Кунгсерский лес[2], где выстроен неплохой бревенчатый замок. По крайней мере, просторный и оригинальный…

Егор с живым интересом рассматривал Стокгольм, неторопливо и величественно мелькавший за окошками кареты. Длинные аллеи и обширные цветочные скверы, улочки, расходящиеся в разные стороны – прямыми лучами – от королевского дворца. Над булыжными мостовыми таинственно нависали, слегка приглушая дневной свет, старинные массивные и коренастые дома.

– Эта часть города очень и очень древняя, – любезно пояснил Шлиппенбах. – Она называется – «Гамла Стан».

– Очень красиво и симпатично, – согласился со шведом Лаудруп, ранее уже посещавший Стокгольм. – И очень чисто. Прямо-таки, неправдоподобно чисто…

Кунгсерский лес оказался великолепным столетним бором, в котором – между пышными белыми мхами – задумчиво шумели на ветру шикарные корабельные сосны.

Над весёлым водопадом, с грохотом низвергавшимся в глубокое ущелье, возвышался симпатичный бревенчатый дом, вернее, некое подобие рыцарского средневекового замка – с многочисленными башенками и бойницами.

Не доезжая до замка метров шестьсот пятьдесят, кареты остановились. Здесь просёлочная дорога резко обрывалась, дальше гостям предстояло идти пешком – по узкой, но хорошо натоптанной тропе.

Возле высокого крыльца размещались просторные железные клетки, в которых угрожающе порыкивали шесть разномастных полугодовалых медвежат.

– Ой, мишки, мишки! – звонко закричала Катенька. – Папа, можно их погладить?

– Нельзя, – строго ответил Егор, на руках у которого дремала маленькая Лиза Бровкина, утомившаяся в пути. – Зверь – всегда зверь. Даже если он маленький. Руку откусит в одно мгновенье, а ты и не заметишь.

– Ну, тогда и ладно, – покладисто согласилась дочка. – Обойдём опасных мишек сторонкой.

Со стен столового зала бревенчатого замка на вновь прибывших путешественников смотрели – печальными стеклянными глазами – головы благородных оленей, лосей, косуль и диких кабанов. В массивном камине, не смотря на летнее время, лениво и вальяжно потрескивал яркий огонь. На многочисленных полках и полочках красовались искусно сработанные чучела самых разных птиц: гусей, лебедей, уток, аистов, глухарей, тетеревов…

– Красивые какие, – непосредственный Петька тут же ловко залез на высокий табурет и принялся с интересом ощупывать чучело большой полярной совы.

А Томас Лаудруп – без промедлений – бросился к дальней стене зала, густо увешанной разнообразным холодным и огнестрельным оружием, и, не тратя времени даром, вытащил из ножен, украшенных драгоценными камнями, кривую арабскую саблю, чей булатный клинок тускло отливал благородной синевой.

– Дети, прекратите немедленно! – рассерженной гусыней зашипела на английском языке Гертруда. – Мальчики из приличных семей так себя не ведут…

– Ведут, ведут. Ещё как – ведут, – насмешливо заверил всех ломкий юношеский басок, и из боковой двери показался – под ручку с ослепительной черноволосой красавицей, разодетой по последней парижской моде – король Карл Двенадцатый.

Шведский монарх за прошедшие годы – с момента их памятной встречи на Митаве – почти не изменился. Всё тот же потрёпанный серо-зелёный кафтан, застёгнутый на все костяные пуговицы, белый шёлковый шарф на тонкой шее, на ногах – легендарные (уже легендарные!), ярко-жёлтые кожаные ботфорты. А, вот, женщина, стоящая рядом с этим непрезентабельным юнцом, очень напоминавшим Егору царя Петра в молодости, была просто восхитительна: стройная, высокая, с гордой, очень длинной белоснежной шеей, а глаза – тёмно-зелёные, слегка вытянутые, с ярко-выраженной развратинкой. Такие глаза способны свести с ума кого угодно – и принцев, и нищих…

«Роковая женщина, мать её растак», – высказался высокоморальный внутренний голос. – «Я таким ненадёжным и опасным особам – головы бы рубил сразу, без суда и следствия. Ничего хорошего от них никогда не дождёшься – одни только неприятности, изощрённые каверзы и безжалостно разбитые мужские сердца…».

Прекрасную зелёноглазую госпожу звали – графиня Аврора Кенигсмарк, и об её неземной красоте и откровенно-авантюрных наклонностях знала вся Западная Европа, а глупые и романтически настроенные трубадуры – вроде старого Ерика Шлиппенбаха – даже слагали про графиню душещипательные и восторженные баллады.

Сашенция презентовала шведской графине русский летний сарафан, щедро расшитый серебряными узорами и мелким розовым речным жемчугом из северных вологодских и архангельских рек.

– О, какая чудная и необычная вещица! – восторженно воскликнула прекрасная Аврора, прикидывая сарафан к точёным белоснежным плечам и многозначительно поглядывая на Карла чуть затуманенным взором. – Мой любимый король, я думаю, что эта одежда будет просто незаменима в нашей спальне. Особенно, если по подолу сделать парочку пикантных и глубоких разрезов…

Егор непроизвольно усмехнулся, заметив, как пунцово и смущённо покраснела Санька – сметливая графиня достаточно верно угадала одну из важнейших функций этой детали русского женского туалета.

А, вот, шведскому королю не было никакого дела до всякой ерунды – он с увлечением, не обращая на окружающих ни малейшего внимания, рассматривал подаренную ему русскую рогатину, взвешивая её в руке и с вожделением поглядывая на чучело бурого медведя, замершее в дальнем углу зала на задних лапах.

Наконец, Карл не выдержал и почтительно обратился к Егору:

– Сэр Александэр, не продемонстрируете ли, как надо правильно обращаться с этой хитрой штуковиной? Я много слышал о русском способе охоты на медведей, но, вот, теперь несколько теряюсь…. В чём тут смысл? Как это делается? Не понимаю…

– С удовольствием объясню, государь, – ответил Егор и, забрав из рук короля рогатину, неторопливо подошёл к чучелу медведя.

Опыт хождения на медведей с рогатинами у него был весьма скромный и откровенно-небогатый. Всего-то два раза Егор составлял компанию Николаю и Ивану Уховым в этом опасном виде охоты, да и сам – при этом – только стоял на подстраховке с надёжным ружьём в руках. Но, всё же, в теоретической части он был подкован неплохо.

Егор – под наклоном – упёр древко рогатины в пол, приставил «рога» к груди чучела и приступил к объяснениям, послушать которые тут же захотели все благородные персоны, находящиеся в столовом зале замка:

– Зимой, как всем вам известно, господа и дамы, бурые медведи крепко спят в берлогах. Первым делом, надо отыскать такую берлогу и – при помощи длинных палок – выгнать зверя наружу. Медведь, естественно, впадает в сильнейшую ярость и от этого сразу же встаёт на дыбы, ну, как данное чучело…

– Страшный такой, – скорчила испуганную гримасу маленькая Лиза Бровкина.

– Ерунда, – успокоил двоюродную сестрёнку Петька. – Вона, у моего папеньки рогатина какая. Большая, крепкая и надёжная.

Откашлявшись, Егор продолжил:

– Итак, разбуженный и рассерженный медведь выбрался на свежий воздух и встал на задние лапы…. В этот момент охотник должен – вот, так – упереть торец рогатины в землю, а её острые «рога» воткнуть зверю в грудь. При этом желательно, чтобы за спиной у храброго охотника находилась надёжная опора: толстый ствол дерева, например, или просто – вертикальная скала. Ну, в общем, и всё…

– Как – всё? – не понял Карл. – А, кто же убивает медведя?

– Никто его не убивает, – терпеливо объяснил Егор. – Охотник держит зверя на рогатине. Медведь, ничего не понимая, пытается достать человека мощными лапами и упрямо напирает вперёд, всё глубже и глубже нанизываясь на острые «рога»…. Вот, через час-другой зверь и погибает – от потери крови.

– Очень мужественно и почётно – так долго держать разъярённого зверя на этой русской рогатине, неотрывно глядя в его дикие и страшные глаза, – восторженно заявила прекрасная графиня Кенигсмарк. – Наверняка, при этом испытываешь совершенно невероятные и пикантные ощущения…

«Вот-вот, а я что говорил?», – недовольно заныл дальновидный внутренний голос. – «Ничего хорошего не стоит ждать от этих роковых красоток. Они только провоцировать большие мастерицы – на всякие вредные глупости…. Головы им, заразам говорливым, надо рубить, не ведая жалости. И все дела…».

Шведский король задумался на минутку-другую, после чего разродился чередой вопросов:

– Можно ли летом ходить на медведя с рогатиной? Бывает ли, что погибает сам охотник? Принято ли в России, чтобы охотника страховали его верные соратники, оснащённые надёжными ружьями?

«Будь осторожней со словами, братец», – заботливо посоветовал осторожный и наблюдательный внутренний голос. – «Очень похоже, что наш шведский шалопай всерьёз заинтересовался этим опасным мероприятием. Как бы не приключилось непоправимой беды…».

Егор, надев на физиономию маску нешуточной озабоченности, и обеспокоено покачивая головой, начал отвечать, дисциплинированно учитывая очерёдность прозвучавших вопросов:

– Летом, ваше величество, охотиться с рогатиной на медведя невозможно. Как заставить дикого зверя встать на дыбы? Далее, охотники тоже иногда погибают. Медведи, они же очень тяжёлые и сильные, древко рогатины может не выдержать такой приличной нагрузки и сломаться. Соответственно, после этого сами понимаете, что происходит…. Подстраховка с ружьями? Конечно же, это надо делать. Причём, в обязательном порядке. И рука у охотника может дрогнуть, да и нога, поскользнувшись, может неожиданно поехать…. Только сумасшедшие безумцы отказываются от страховки. Они, в основном, и погибают…

– Что же, я всё понял, спасибо, – нервно передёрнул узкими плечами шведский король и, нежно проведя ладонью по толстому древку подаренной рогатины, заметил вскользь: – У этого мощного оружия рукоятка не сломается…. Как медведя заставить летом встать на задние лапы? Тут надо подумать. Имеется один дельный вариант…

Карл Двенадцатый был насквозь прагматичным молодым человеком. Слегка грубоватым, консервативным, полностью чуждым сентиментальности и не имеющим никакого представления о хороших манерах и условностях, принятых в высшем европейском обществе. Да и сам термин – «высшее общество» – понимался этим юнцом достаточно своеобразно. Если ты – до желудочных колик – любишь войну и обожаешь медвежью охоту, и при этом у тебя ещё водятся деньжата, которых ты не жалеешь для любимого короля, то ты и есть – «высшее общество», в независимости от происхождения и наличия в организме подлой мужицкой крови…

Поэтому, сразу после краткой процедуры взаимных представлений и лекции об особенностях национальной русской охоты на медведей, шведский король незамедлительно перешёл к делу, заявив:

– Сэр Александэр. Я безумно рад видеть вас лично, членов вашей семьи и ваших благородных друзей. Ну, и всё такое прочее…. Только, вот, со временем у меня нынче туго. Вечером мы – большой и дружной компанией – выезжаем на глухариные тока, которые в этом году слегка припозднились. Задумчивый вечерний закат, нежный утренний рассвет, древние прекрасные птицы, бьющиеся насмерть…. Вы меня, надеюсь, понимаете? Просто отлично…. Так вот, до обеда остаётся ещё порядка двух с половиной часов, и мы успеем подробно поговорить о делах. Тем более что я не люблю – во время трапезы – обсуждать серьёзные проблемы. Да и к разносолам и всяким прочим экзотическим блюдам я полностью равнодушен…. На войне питаюсь только свежими овощами, запивая их чистой ключевой водой. А на охоте могу предложить гостям только мясо дичи, убитой мной, запеченное и зажаренное над огнём и углями походного костра, да крепкое шведское пиво. Настоящему воину и охотнику всякие современные утончённые излишества совершенно ни к чему…. На чём я, простите, остановился? Ах, да. Вы же, сэр Александэр, не станете меня уверять, что прибыли в Стокгольм только ради праздного любопытства? Тут мне доложили, что на мачтах ваших славных кораблей подняты – отнюдь – не русские официальные флаги, а это понимающему и опытному человеку говорит о многом…. Кстати, а кто придумал такие замечательные знамёна? Я имею в виду – золотоглазых чёрных кошек?

– Моя жена, княгиня Александра Меньшикова, – ответил Егор и тут же поправился: – То есть, уже бывшая княгиня…

– Полноте, бывших князей и княгинь не бывает, – Карл склонился в почтительном полупоклоне перед Санькой. – Отнять княжеское достоинство (я имею в виду – настоящее, природное княжеское достоинство), не по силам никому. Даже самому Господу Богу…. Княгиня, примите мои уверения – в самом искреннем и глубоком почтении, – тут же позабыл о Саньке и, отвернувшись, продолжил прерванный разговор с Егором: – Предлагаю незамедлительно разделиться на две группы. Женщины и дети останутся в доме – в обществе моей прекрасной и взбалмошной Авроры. Здесь много забавных и интересных игрушек: ножи, сабли, пистолеты, мушкеты, чучела.… Кроме того, в самой дальней комнате стоят клетки со всякой живностью: ужи, шустрый хорёк, барсучата, лисята, щеглы, скворцы, старенький филин. Короче говоря, детям в моём замке будет не скучно…. Дамы же будут заняты умными разговорами о последних веяниях высокой моды, а ещё моя Аврора расскажет им свежие и пикантные сплетни из жизни европейских королевских дворов. Мы же, мужчины, немного прогуляемся по свежему воздуху и поболтаем о серьёзных мужских делах. Надеюсь, вы не против, господа?

– Государь, извините меня, – неожиданно вмешался в беседу Томас Лаудруп, по-прежнему сжимавший в ладони правой руки кривую арабскую саблю. – Но, к какой из двух групп отношусь я? Мне – буквально на днях – исполняется тринадцать лет…

– Тринадцать лет? – рассеянно переспросил шведский король. – Это очень солидный возраст. В тринадцать лет я уже убил своего десятого медведя. Из ружья, конечно…. Тебя, ведь, Томасом зовут? Ты, Томас, безусловно, уже являешься настоящим мужчиной и можешь пойти вместе с нами. Кстати, эту саблю дамасской стали можешь забрать себе. Дарю, владей. Только, смотри, не порежься. А то у твоей матушки, мадам Гертруды, такие глаза…. Уверен, что она является большой и очень умелой мастерицей – устраивать славные головомойки и жаркие скандалы…

Отойдя от бревенчатого замка километра на полтора, они вышли на овальную полянку, щедро поросшую пышным белоснежным мхом. Посередине поляны располагался прямоугольный, грубо-сколоченный стол, по периметру которого были расставлены такие же грубо-сколоченные скамейки и табуреты.

– Добро пожаловать, друзья, в мой «лесной кабинет». Присаживайтесь, господа, и будьте как дома, – добродушно махнул левой рукой Карл, опираясь правой на дарёную медвежью рогатину, которую зачем-то прихватил с собой. – За этим столом мною было подписано множество важных бумаг и судьбоносных Указов. Например, о коренном переустройстве работы шведского Сената, об объявлении войны непокорной Дании…. Давайте, сэр Александэр, рассказывайте о вашем деле, не стесняйтесь.

Егор начал излагать просьбу, стараясь выражаться максимально осторожно и обтекаемо:

– Да, государь, я впал в немилость у царя Петра и теперь вынужден странствовать по миру под собственным княжеским флагом. Так, уж, получилось…

– Надеюсь, что эта ваша немилость, сэр Александэр, не связана с нарушением кодекса рыцарской чести? – взволнованно поглаживая длинную седую бороду, тут же хмуро поинтересовался Ерик Шлиппенбах.

– Готов поклясться всемогущим Господом Богом нашим, что моя честь не запятнана.

– Даже, наоборот, – неожиданно заявил юный Томас Лаудруп. – Сэр Александэр защищал честь своей благородной супруги…

– Ни слова больше! – повысил голос Егор. – Некоторые истории и факты не предназначены для широкого оповещения. Тем более что у царя Петра остался в заложниках мой младший сын, Александр.

– Вот, значит, как, – задумчиво прищурился шведский король. – Тогда мы с генералом Шлиппенбахом поумерим любопытство…. Излагайте просто и доходчиво, уважаемый сэр Александэр, чем мы можем вам помочь. В разумных пределах, естественно.

– Для того, чтобы мне вернули младшего сына, я должен внести в царскую казну сто пудов чистого золота, – тяжело вздохнув, сообщил Егор. – Поэтому я – вместе с семьёй и верными друзьями – следую в дальние восточные земли, богатые золотоносным песком. Вот, собственно, и всё, если коротко. Но путь предстоит очень дальний и трудный, нам нужны дополнительные крепкие корабли. И для возможных сражений с коварными морскими разбойниками, и для перевозки всех тяжёлых грузов, которые нам будут необходимы в дальнейшем.

– Восточные земли? – поморщившись, уточнил Карл. – Извините, мой любезный сэр Александэр, но я не силён в географии. Вы сейчас говорите о легендарной Индии?

– Не совсем. Конечная точка нашего маршрута лежит несколько восточнее и севернее…

– Хватит, хватит, – усмехнулся шведский король. – Будьте так добры, не морочьте мне голову. Все эти спорные сказки про то, что наша Земля круглая, а если плыть на запад, то – непременно – приплывёшь в восточные земли…. Избавьте меня, ради всех Святых, от этих странных заумностей. Я, всё равно, толком ничего не пойму…. Итак, сколько надёжных морских посудин вам требуется?

– Нам будет достаточно двух новых многопушечных кораблей, – скромно потупившись, известил Егор. – Понятное дело, что полностью укомплектованных опытными командами, с необходимыми продовольственными и огневыми припасами. Ещё нужны надёжные кирки и лопаты, топоры и пилы, бронзовые и железные гвозди, походные кузни, тёплая зимняя одежда, оконные стёкла…. В России мы были вынуждены собираться в страшной спешке и многих важных вещей не захватили с собой…

– Не загружайте, ради Бога, меня ненужными и занудными подробностями. Что – за оказанную действенную помощь – получит шведская корона?

– Золото, государь. Сто пудов отходит царю Петру. Всё, что удастся добыть сверх того, я предлагаю разделить на три равные части: треть мне и моим людям, другая – тем, кто будет плыть на двух шведских судах, остальное – в вашу казну…

– Не в мою, а в государственную, – гордо вскинув голову, педантично уточнил Карл. – Пусть будет по-вашему, сэр Александэр, я ненавижу торговаться, – вопросительно посмотрел на Ерика Шлиппенбаха.

– Я буду безмерно счастлив, государь, если вы разрешите мне сопровождать доблестного сэра Александэра и его благородных соратников в этой славной и беспримерной эскападе, – взволнованно прижав ладони рук к хилой груди, заверил старый генерал.

– Что думаешь по кораблям?

– Предлагаю задействовать 64-х пушечный фрегат «Орёл» и 22-х пушечную бригантину «Кристину».

– А, почему – не два фрегата?

– «Кристина», она очень быстроходна, государь, – доходчиво объяснил Шлиппенбах. – Скорость – в опасных морских делах – иногда бывает важней огневой мощи. Опять же, на этих судах шкиперами ходят мои родные племянники – Фруде и Ганс.

После двухминутного раздумья Карл велел:

– Пергамент, перо и чернила!

Шлиппенбах, слегка суетясь, торопливо раскрыл чёрную кожаную сумку, висевшую на его левом плече, и сноровисто разместил на столе перед королём всё просимое.

Карл писал торопливо, щедро разбрызгивая во все стороны чернильные брызги и высунув от усердия на сторону розовый язык. Закончив, он ещё раз перечёл написанный текст, после чего неожиданно заявил:

– Этот важный документ я подпишу – только после завершения медвежьей охоты.

– Г-государь, к-как же так?

– Никогда нельзя спорить с королём, – настойчиво зашептал Егору в ухо генерал Шлиппенбах. – Карл – природный и истинный швед. А шведское упрямство, как хорошо известно, является самым упрямым упрямством во всём мире…

Выстроившись неровной цепочкой, они неторопливо продвигались – по узкой и извилистой тропе – на юго-запад. Первым – с массивной русской рогатиной на худеньком плече – гордо вышагивал шведский король.

Неожиданно в нос Егора ударил острый и невыносимый запах, вернее, гнилостная вонь – с ярко-выраженными трупными нотками.

Впереди замаячил чёрный прямоугольник провала, обложенный по периметру толстыми дубовыми досками. За провалом виднелась покосившаяся от старости бревенчатая избушка.

«Не иначе, медвежья яма», – предположил сообразительный внутренний голос. – «Что-то похожее Саня Бушков описывал – в одной из своих нетленок…».

Карл достал из кармана потёртого серо-зелёного камзола маленький медный свисток, резким движением поднёс его к узким губам и сильно дунул. Звук получился неожиданно чистым и громким.

Через несколько секунд широко распахнулась низенькая дверь избушки, и оттуда торопливо выскочили два высоченных и широкоплечих субъекта, судя по одежде, состоявшие в должностях егерей. А из-за толстых сосен – один за другим – вышли с десяток хмурых мужчин, облаченных в неприметные костюмы мирных стокгольмских обывателей. Только, вот, у каждого мужичка в руках было по серьёзному пистолету.

«Телохранители, понятное дело», – уверенно пояснил внутренний голос. – «А ты, братец, всё удивлялся, почему это Карл так беспечен и не окружён толпой верных слуг, вооружённых до самых коренных зубов…».

Шведский король, отведя в сторону егерей и охранников, принялся негромко давать им какие-то пространные указания, размахивая во все стороны длинными руками. А Егор, Ерик Шлиппенбах, Людвиг и Томас Лаудрупы по тропе, обойдя старенькую бревенчатую избушку стороной, подошли к чёрному провалу и осторожно заглянули вниз.

Яма была прямоугольной – метров тридцать пять на пятьдесят, но, при этом, не очень-то и глубокой – метров шесть-семь, не больше. На дне провала виднелись многочисленные, беспорядочно разбросанные жёлто-серые кости, длинные осиновые брёвнышки и толстые берёзовые чурбаки, изгрызенные во многих местах.

– Как же воняет сильно! – от души возмутился Томас Лаудруп, старательно прикрывая нос широким рукавом камзола. – У них тут что, свалка мусора? Или же мыловарня? – громко завизжав, мальчишка мгновенно отпрыгнул назад.

Это из овальной норы-берлоги, вырытой в одной из стен ямы, неожиданно вылез, плотоядно посматривая на незваных гостей, облезлый светло-бурый матёрый медведь.

Зверь нахально облизывался, гордо демонстрируя жёлтые кривые клыки, и недобро щурился, тихонько позванивая толстой железной цепью. Но вёл себя косолапый гигант на удивление мирно и спокойно – не рычал и к краю ямы, где стояли зрители, не бросался.

Цепь, прикреплённая к бронзовому ошейнику на шее зверя, была достаточно длинной – она вольготно змеилась широкими кольцами по дну ямы, после чего поднималась наверх, оборачиваясь вокруг здоровенного гранитного валуна.

– Король хочет поохотиться на медведя с русской рогатиной? – восторженно охнул вернувшийся Томас Лаудруп. – Это же…. Это же просто великолепно! Он – отчаянный смельчак!

«Скорее, уж, отчаянный глупец», – подумал про себя Егор. – «Отчаянный шведский упрямец…».

Карл Двенадцатый, за которым следовал дюжий егерь со свёрнутой верёвочной лестнице на плече, подошёл к ним со стороны бревенчатой избушки и, ласково поглаживая древко рогатины, веско сообщил:

– Я решил убить этого медведя. Прямо сейчас, с помощью русской рогатины. И этим всё сказано…. Возражать мне – не советую! А на дыбы мишка встанет, никуда не денется. Это я вам обещаю. Мои молодцы примутся равномерно и слаженно дёргать за цепь – до тех пор, пока зверюга не поймёт, что от него требуется…. Что ещё? Никакой подстраховки не будет. Ибо, это не честно. У противников должны быть равные шансы на победу. Так определено строгими правилами рыцарского поведения…. У вас же, господа, нет при себе огнестрельного оружия? Вот, и славно. Мои же охранники получили строгий королевский приказ – не пользоваться пистолетами и никому их не отдавать в течение часа. Посмотрим, о каких таких незабываемых и пикантных чувствах говорила прекрасная и высокоумная Аврора Кенигсмарк …

«Это, братец, полный и окончательный провал!», – запаниковал внутренний голос. – «Подпиленное древко рогатины обязательно сломается, косолапый порвёт Карла в клочья, а вас всех арестуют – как подлых и коварных русских шпионов. А потом, понятное дело, казнят – с шумной и цветастой помпой – на дворцовой площади Стокгольма…. Интересно, Пётр Алексеевич обрадуется такому повороту событий? Или, наоборот, огорчится?».

– Ваше величество, позвольте два слова наедине! – взмолился Егор. – Дело идёт о рыцарской чести!

Выслушав аргументы Егора, шведский король задумчиво покачал головой и признался:

– Пожалуй, сэр Александэр, вы правы. Это будет не по-честному – по отношению к несчастному медведю. Совершенно не по-рыцарски…. Ещё, не дай Бог, по Европе поползёт дурная слава, мол, шведский Карл – законченный подлец и бесчестный самодур… Ладно, придётся, всё же, подождать до холодов и снегов. Но грядущей зимой, сэр Александэр, я обязательно воспользуюсь вашим чудесным подарком. Обязательно. Честью клянусь.

Через полчаса они вернулись в королевский «лесной кабинет» и расселись по прежним местам.

– Я – человек слова! – пафосно заявил Карл, макая гусиное перо в чернильницу. – Более того, я ещё и несказанно щедр. Поэтому все эти лопаты, свёрла, топоры и прочее, необходимое для вашей славной экспедиции за золотом, будет оплачено за счёт шведской казны…. Разрешите полюбопытствовать, господа, а где вы планируете сделать первую остановку? В Копенгагене? В Лондоне?

– В Плимуте, ваше величество, – почтительно ответил Лаудруп.

– Да? И зачем же? – непонимающе нахмурился шведский король.

– Нам, ведь, предстоит идти по неспокойным морям, где полным-полно кровожадных пиратов, – буднично пояснил датчанин. – Необходимо навести некоторые конкретные справки, уточнить кое-что. А знаменитые портовые кабачки английского Плимута – самое подходящее место для этого. Там знают всё и про всех…. Кроме того, нам нужна подробная, а главное, достоверная карта Магелланова пролива. Подлые и жадные португальцы наводнили всю Европу гадкими подделками. А в Плимуте, надеюсь, нас не обманут…. Ну, не мыс же Горн, в самом деле, огибать с юга? Это мероприятие – сугубо на любителя. А с нами путешествуют прекрасные дамы и маленькие дети…

Седьмой параграф. Про Игру

Мазур завершил чтение, после чего, как и обещал, приступил к разгромным комментариям:

– Итак, самое начало главы. Герои прибыли в шведский Стокгольм. Зачем, спрашивается, такое подробное описание самого города, Кунгсерского леса и убранства бревенчатого охотничьего замка? Зачем?

– Романтика, – охотно пояснил Сергей. – В том плане, что все любители авантюрно-приключенческих романов являются – в глубине души – записными и неисправимыми романтиками.

– Заблуждение, Серёжа. Раньше, лет пятнадцать-двадцать тому назад, это было так. Но сейчас всё изменилось, причём, самым коренным и кардинальным образом. Везде и всюду – только законченные прагматики и хладнокровные циники…. Короче говоря, ребята из «Крыльев» были правы. У тебя, Хрусталёв, зачастую хромает динамика повествования…. Итак, здесь всё надо сократить. Приплыли в Стокгольм, расселись по каретам и поехали. Два-три слова о чистоте города. Кунгсерский лес. Охотничий замок. В столовом зале их встречает Карл Двенадцатый и сразу же, не тратя времени на любезные разговоры, переходит к делу. Не стоит утомлять современного капризного читателя всякими архитектурными глупостями и описанием красот природных ландшафтов. Для этого существует профильный журнал «Вокруг света» и легендарная телевизионная передача «Клуб путешественников». Понятно?

– Перевариваю.

– Вот, и переваривай, – мстительно усмехнулся Сан Саныч. – Далее. Ты знаешь, сколько весит настоящая медвежья рогатина?

– Ну, наверное, килограмм сорок пять? – предположил Хрусталёв. – Может, пятьдесят?

– Если не больше. А у тебя король Карл «взвешивает рогатину в правой руке», а потом, взвалив её на плечо, преспокойно разгуливает по Кунгсерскому лесу. Подчёркиваю, на хлипкое королевское плечо. Как такое может быть? Общеизвестно, что Карл Двенадцатый был юношей худеньким, узкогрудым и субтильным.

– А я точно знаю, что король Карл ходил на медведя с русской рогатиной. Более того, он лично таскал её на плече.

– Откуда знаешь-то, деятель мечтательный?

– Рассказывали…

– Очевидцы?

– Типа того.

– Хрусталёв, заканчивай валять дурака! – по-настоящему разозлился Мазур. – Рассказывали ему, видите ли. Фантазёр хренов…. При Карле постоянно находилось несколько здоровенных телохранителей. Они – по очереди – и тащили бы тяжеленную штуковину. И то, вряд ли…. Этот шведский король, действительно, был человеком прагматичным. Зачем рисковать лишний раз? Карл Двенадцатый, наверняка, повесил бы дарёную рогатину на стену столового зала замка – между кинжалов, рапир, звериных голов и рыцарских мечей. Или же велел бы, чтобы русскую рогатину пристроили в лапы медвежьего чучела. Такая милая шутка вполне в его фирменном стиле…. И, вообще, надо ли было твоим героям приплывать к шведским берегам? Не патриотично это. Идёт жестокая война со шведами, а они, понимаешь, пожаловали в Стокгольм. Причём, для того, чтобы попросить у короля враждебной страны о действенной помощи. Как-то это неправильно…

– Так, ведь…, – попытался объяснить Сергей.

– Да, знаю я наперёд, что ты скажешь, – невежливо перебил Александр Александрович. – Мол, авантюрно-приключенческие романы, они из разнообразных авантюр и состоят. И чем эти авантюры авантюрнее, тем лучше. Ну, и из приключений, понятное дело…. Но сейчас, как раз, вновь возвращается мода на махровый патриотизм. Может, обойдёмся без Стокгольма? То бишь, пусть главные герои проплывают мимо? Где им разжиться дополнительными кораблями? Например, в Копенгагене. Там у бесстрашного капитана Лаудрупа имеется целая куча знакомых и родственников. Или же в английском Плимуте. Можно рыжую Мэри позвать в компаньонки…. Как идея?

– Я, конечно, подумаю, – пообещал Хрусталёв. – На досуге.

– Вот, и думай. А на сегодня – разговор закончен. Спокойной ночи, талантливый и упрямый автор. Передавай привет супруге.

А вскоре произошёл окончательный разрыв отношений, о котором уже было сказано выше.

Мудрая и психологически-подкованная Ирина так прокомментировала сложившуюся ситуацию:

– Мазур просто искал удобный предлог, чтобы расстаться, милый, с тобой навсегда. А тут – такая удача. Пьяные и отвязанные интернет-бредни. Классный подарок, ничего не скажешь…

– Уверена? – засомневался Сергей.

– На все сто. Понимаешь, Сан Санычу нужны верные, преданные и послушные ученики. То бишь, чтобы в рот ему заглядывали, чтобы каждое слово ловили.

– Такие «маленькие Мазуры»? Готовые – по первому свистку – выполнить любую прихоть авторитетного шефа? Пишущие сугубо в его стилистике? Мол, наш современник, являющийся опытным мастером восточных единоборств и умеющий хорошо обращаться с холодным оружием, попадает в далёкое Прошлое? Где успешно обживается, обрастает деньгами и связями, после чего начинает отчаянно бороться за Власть?

– Хорошее и разумное определение, – улыбнувшись, одобрила жена. – Очень верное, ёмкое и образное…. А, что он получил в твоём лице? Вернее, кого?

– Кого? – переспросил Хрусталёв.

– Романтически настроенного бунтаря, готового спорить по любому поводу, да и без оного. Или же – бунтарски настроенного романтика? Впрочем, хрен редьки не слаще.…Причём, данный наглый бунтарь и охламон даже не удосужился прочесть – хотя бы одну – книжку, вышедшую из-под пера уважаемого гуру. Неслыханное дело! Бардак, бедлам и трамвайное хамство! Возможно, что это обстоятельство и стало последней каплей, переполнившей чашу терпения тщеславного Мазура…. Короче говоря, он в тебе полностью и окончательно разочаровался. И, образно выражаясь, поставил на писателе Хрусталёве жирный и размашистый крест. Мол, полностью неуправляем и непредсказуем…. А ещё, любимый, извини, но у тебя не всё ладно с юмором.

– Например?

– Первая глава романа «Звонкий ветер». Турецкий посланник Медзоморт-паша интересуется, почему у Главного героя такое плохое настроение. Тот, естественно, отвечает, мол: – «Да, вот, хочется пришибить кого-нибудь. Деятелей всяких развелось по нашему грешному миру, и не сосчитать. И все они – так или иначе – достают, допекают, жизни учат неустанно…. Судейского придушить бы какого, к примеру. Или важного лидера политического. Мать его политическую! Душу, так сказать, отвести…». Внутренний же голос (Главного героя, ёжики колючие), ехидно нашептывает: – «А ещё в разных крупных издательствах есть хитроумные ведущие редактора. Как это – причём здесь редактора? Вот, братец мой, зашвырнёт тебя обратно в Будущее (то есть, в Настоящее), подкрадётся на мягких лапах благородная и тихая старость. Сядешь писать – по просьбе многочисленных внуков и внучек – правдивые и честные мемуары. Напишешь, ясен пень. Куда же ты денешься? Напишешь, отнесёшь в издательство. Вот, там-то оно всё и начнётся. Мол, так Главные герои себя не ведут, они – настоящие Главные герои – все другие будут из себя. И говорят совсем по-другому, и с женщинами ведут себя не так.… До самого морковкиного заговенья будешь потом без устали доказывать, что не являешься туповатым двугорбым верблюдом…. Впрочем, вполне возможно, что эти мудрые редактора окажутся полностью правыми. Ну, какой из тебя, братец, Главный герой толстых и увлекательных романов? Сам подумай на досуге. Так, совершенно обыкновенный парнишка среднего возраста, пусть, даже и с ярко-выраженными авантюрными наклонностями…».

– Да, очень похоже, что я слегка перегнул палку, – подумав с минуту, признался Сергей. – Мнительный Мазур мог – запросто – принять эту шутка на свой личный счёт и смертельно обидеться.

– Не грусти, зайчонок, – посоветовала верная и любящая жена. – Кто бы что не говорил, но это была по-настоящему славная охота. Ты сражался, как самый натуральный лев. Вон – четыре толстые «бумажные» книги стоят на полке. Типа – пышные скальпы убитых тобой врагов. Убитых – в честном и упорном бою…

Допив пиво, Хрусталёв пошёл к дому.

Отойдя от «гадюшника» метров на сто пятьдесят, он присел на корточки (якобы, чтобы завязать шнурки), и ненавязчиво оглянулся.

«Так и есть», – мысленно усмехнулся Сергей. – «Сзади наблюдается характерный человечек. Капитан Сомов, понятное дело, «топтуна» закрепил. Ничего обидного, неожиданного и неприятного. Как говорится, дружеские разговоры – разговорами, а служба – службой…».

Он размеренно шагал по тротуару улицы Димитрова и тихонько бормотал под нос:

Значит, мудрейший Сан Саныч, вы утверждаете, что король Карл Двенадцатый никогда не ходил с русской рогатиной на медведя? Мол, он был настолько хил, худ и слаб, что даже не мог нести на плече означенную рогатину? Какое, однако, заблуждение. Ошиблись вы, уважаемый мэтр. Вы ошиблись, а Игра началась…

Все мы играем – в Игру – на природе.

Все мы – играем. Вдали

Замерли в стенке – железные гвозди.

Замерли – все корабли.

Замерли, замерли. Все – давно – замерли.

Быт – как всегда – правит бал.

Сердце давно – безнадёжно – изранено.

Осень, старый вокзал.

Новый побег – лекарство от скуки.

Старая, право, Игра.

Новенький труп, а над трупом – мухи.

Это – увы – навсегда.

Как бы там ни было – Зла уже налито.

Там. На заре. Поутру.

Счастлив бывает лишь тот, кто – как правило,

Часто играет – в Игру…

Счастлив бывает лишь тот, кто – как правило,

Часто играет – в Игру…

Глава третья

Издательство «Вятичи»

Первый параграф. Испанские навахи

Гриша Куценко был человеком разносторонне-развитым и без всякой меры активным. Про таких шустрых деятелей принято говорить, мол: – «В любую щель проскользнёт без мыла…».

А ещё друзья-приятели часто сравнивали Григория с ирландской таксой. Общеизвестно, что таксы являются очень беспокойными, нервными и активными собаками. Они всё время бегают, суетятся и что-то усердно роют. То бишь, без устали, как им и отведено прозорливой матушкой-природой, ищут лисьи норы.

Куценко, в отличие от любопытных такс, лисьи норы совсем не интересовали. Он – целенаправленно и настойчиво – искал острые ощущения и большие деньги.

С острыми ощущениями всё, в общих чертах, получалось. В том плане, что их было – хоть отбавляй. Даже с некоторым избытком. А, вот, с финансами…

Ну, не любили Гриню хрустящие денежные купюры. То бишь, всегда, коварно просачиваясь между жадными пальцами, уходили на сторону. Непруха полная и отвратная, короче говоря.

Что-то, конечно, и ему доставалось-перепадало. Но, так, лишь жалкие и смешные крохи, которых хватало только на скромную повседневную жизнь, да на открытие новых многообещающих бизнес-проектов.

В последние полтора года Куценко активно работал сразу по трём перспективным направлениям: «Академия боевых искусств и восточных единоборств», «Центр медицины древних майя и ацтеков» и многопрофильное книжное издательство «Вятичи».

По вопросам, напрямую связанными со всеми этими тремя гениальными проектами, он и прибыл в легендарный Санкт-Петербург. Комплексным человеком был Григорий. Привык заниматься всем сразу – одновременно, планово и плодотворно.

Первым вопросом на повестке дня стояло посещение ежегодного традиционного семинара писателей-фантастов.

Поезд из Нижнего Новгорода, коренным жителем которого и являлся Куценко, прибыл в Санкт-Петербург ранним погожим утром. Писательский же семинар начинался, наоборот, вечером, в семнадцать ноль-ноль. От нечего делать, Гриша, подхватив компактный и совсем нетяжёлый чемодан, немного погулял по городу и вволю поглазел на местные знаменитые достопримечательности.

«И, ничего особенного», – ворчал про себя Куценко. – «Город, как город. Дома всякие, неказистые и местами обшарпанные. Памятники, щедро загаженные сизыми наглыми голубями и покрытые уродливыми зеленоватыми разводами медной патины. Дороги, прямо скажем, не сахар. Всё, как и в родимом Нижнем…. Нева? Тьфу, да и только! Наша Волга многократно круче, шире и чище. А какой здесь смог? Одуреть и охренеть можно запросто…. Что здесь хорошего? Ну, к примеру…. Целые толпы туристов шастают туда-сюда. И отечественных, и импортных. В Нижнем Новгороде их значительно меньше. А турист, как известно, он является потенциальным покупателем различных товаров, услуг и развлечений. В Питере, понятное дело, моей «Академии» было бы развернуться гораздо легче и проще. Да и «Центру»…».

К вечеру он прибыл в Репино и достаточно быстро отыскал нужный пансионат.

Само ежегодное писательское мероприятие на него особого впечатления не произвело. Много пустой и цветастой болтовни, слухи, сплетни, косые взгляды.

Осознав, что за долгий день сильно проголодался, Гришка протиснулся – сквозь плотные народные массы – к продуктовым навесам и, взяв белый лоток с жареной рыбой и пластиковый бокал с мутным пивом, устроился за дальним столиком.

Пиво было выдохшимся и гадким, а рыбка, наоборот, весьма вкусной и пикантной.

– Вот, ты какая, невская корюшка, – с аппетитом обгладывая рыбий скелетик, уважительно пробормотал Куценко. – Действительно, пахнешь свежим огурцом…

Впрочем, вечер зазря не пропал. Грише удалось познакомиться с важными и нужными ребятами из питерского издательства «Крылья» – с Геннадием Конкиным и Виктором Крыленко.

Славно так поболтали, с реальной и конкретной пользой. Во-первых, детально обсудили основные тенденции развития современной фантастической и приключенческой литературы. Во-вторых, согласовали – на живую нитку – некоторые совместные деловые проекты. В-третьих, наметили пути взаимовыгодного сотрудничества. То есть, «Крылья» должны были представлять коммерческие интересы «Вятичей» в Санкт-Петербурге, а «Вятичи» – интересы «Крыльев» в Поволжье.

– Завтра подъезжай в наш офис, на площадь Некрасова, – предложил Конкин. – Обсудим конкретику. Если обо всём договоримся, то сразу же и подпишем соответствующий договор.

– Я завтра не смогу, – отрицательно покрутив головой, сообщил Гришка. – Мне с самого утра надо обязательно быть в «Питерском клубе боевых искусств». Там тоже намечается важное и ответственное мероприятие, типа – международная практическая конференция. Мне предстоит сделать полуторачасовой развёрнутый доклад, боевые навыки – перед уважаемой публикой – продемонстрировать. Уже и денежку получил. Так что, не отвертеться.

– Ладно, перенесём на послезавтра, – жадно дёргая крыльями длинного носа, хмыкнул Крыленко. – Дела, они не волки дикие, в бесхозные поля, чай, не убегут…. Пошли-ка ребятушки, к общему писательскому столу. Выпьем – за знакомство – водочки. Она хоть и «левая», зато – халявная…

Во время дружеских алкогольных возлияний, Куценко – как бы между прочим – поинтересовался у новых знакомых:

– А вам, уважаемые коллеги, знаком такой кадр – Серёга Хрусталёв?

– Знаком, – мельком переглянувшись с Виктором, подтвердил Геннадий. – И даже очень хорошо.

– Его на этот семинар, случайно, не приглашали?

– Нет, конечно же, – широко и радостно улыбнулся Крыленко. – Как говорится, себе дороже. Буйнопомешанные, они иногда кусаются. Среди же организаторов данного мероприятия дураков нет…. А, что? Ты работаешь с Хрусталёвым?

– Уже нет, – облегчённо выдохнул Гришка. – Ну, мужики, накатим ещё по одной? Так сказать, за отечественную литературу и за её дальнейшее позитивное развитие?

– Накатим. За литературу…

Ночевать в пансионате Куценко не остался, хотя и звали. Сел на последнюю электричку и уехал в город – рядом с железнодорожной станцией «Озерки» проживал его старинный, ещё армейский приятель.

Утром страшно и противно трещала голова.

– Вот же, морды писательские, – валяясь в постели, жалобно стонал Григорий. – Всё у них, речистых, не слава Богу. То пристают с глупыми претензиями, то «левой» водкой угощают…

– Пивка глотни, болезный, – посоветовал друг-Колька. – У меня тут в холодильнике завалялось пару банок светлого чешского. Оно, глядишь, и полегчает.

– Спасибо, не надо, – гордо отказался Куценко. – У меня – собственные оздоровительные методы. Многократно и старательно проверенные.

– Ладно, я пошёл на работу. Ключи найдёшь на кухонной тумбочке, возле будильника. Еда – на плите. Я сосисок и на твою долю отварил. Жаль, что не успели толком поболтать.

– Ничего, вечером поговорим, – заверил Григорий. – Причём, много, качественно и подробно. Вспомним, так сказать, бурную и весёлую армейскую юность…. Ты, брат, когда приходишь с работы?

– Часов в семь вечера.

– У меня конференция заканчивается в восемнадцать тридцать. Значит, немного задержусь. Давай, сделаем так. Ты сварганишь на ужин что-нибудь съедобного, а я приличным спиртным затарюсь по дороге. Виски там, коньячок…. Лады?

– Договорились.

Хлопнула входная дверь.

– Пора вставать, – хрипло пробормотал Гришка. – Время уже поджимает. А опаздывать – не в моих принципах…

Для начала, он принял контрастный душ. Потом минут восемь-десять позанимался оздоровительной дыхательной гимнастикой древних майя. Откуда он почерпнул сведения об этой экзотической гимнастике? Из одной толстой книги, купленной два с половиной года тому назад в Израиле, во время туристической поездки.

По завершению дыхательной гимнастики Гришка, не делая перерыва, приступил к выполнению стандартного утреннего комплекса из арсенала мастеров карате-до: махи руками и ногами, отжимания, наклоны, приседания, пируэты, выставление защитных блоков, разнообразные удары – в адрес невидимого противника…

По-быстрому перекусив, он оделся, достал из дорожного чемодана неприметный чёрный дипломат и вышел на улицу.

К старинному приземистому особнячку, в подвальных помещениях которого размещалось несколько отлично-оборудованных спортивных залов, Григорий прибыл вовремя. Продемонстрировав широкоплечему охраннику билет-приглашение, он вошёл внутрь.

Здесь, в отличие от вчерашнего скучного литературного семинара, жизнь била-кипела ключом. Интересные встречи и неторопливые разговоры, увлекательные теоретические выступления и зрелищные демонстрации самых различных искусств, связанных с применением разнообразного холодного оружия. Куценко особенно понравились показательные бои на японских деревянных мечах.

Наконец, пришло время его выступления. Тема доклада: – «Испанские навахи и всё, что с ними связано».

Он прошёл за низенькую трибуну, открыл дипломат и извлёк из него большой, явно старинный нож, массивная деревянная рукоятка которого была украшена перламутровой инкрустацией и круглыми серебряными нашлёпками.

Продемонстрировав публике необычный нож, и солидно откашлявшись, Гришка объявил:

– Итак, дамы и господа, сегодня мы поговорим про знаменитые испанские навахи. Для начала, я подробно расскажу вам об этом виде холодного оружия…. Наваха – это длинный складной нож. Возникла наваха из-за запрета для испанских простолюдинов – со стороны местной знати – на ношения длинных кинжалов…. Нож, который вы сейчас видите перед собой, имеет фиксатор в виде пружины со стороны обуха, которую отжимают с помощью кольца или специального рычага. Форма клинка, который в мирной обстановке спрятан в рукоять, обязательно – со скосом обуха. Рукоятка у навахи всегда имеет характерный изящный изгиб на конце….

Минут через пятнадцать-двадцать, когда Григорий остановился передохнуть, из зала прозвучал вопрос:

– Я слышала от знающих людей, что существуют некие «дамские» навахи. Что это такое?

«Какая любознательная и симпатичная девушка», – отметил про себя Куценко. – «Стройная платиновая блондиночка, облачённая в стильный деловой костюм. А глаза – синие-синие, как воды родной Волги в весенний предзакатный час…».

Приветливо улыбнувшись любопытной синеглазой красотке, он продолжил:

– Глупый запрет – лет через сто с хвостиком – естественно, отменили, и мужчины навахами стали пользоваться гораздо реже. А ещё через некоторое время навахи, сильно уменьшившись при этом в размерах, стали неотъемлемой частью дамского туалета. Полюбуйтесь, пожалуйста, – достал из дипломата маленький ножик и высоко поднял его над головой. – Почему так произошло? Уж, слишком тяжела была женская доля в тогдашнем «мачистском» испанском обществе. То есть, в обществе, где безраздельно господствовал так называемый «мужской шовинизм». Чего лично я, конечно же, не одобряю…. А «дамская» наваха являлась последним орудием борьбы с мужским произволом и, соответственно, последним средством защиты женского достоинства и чести. Впрочем, с тех пор прошло ужасно много времени. Общественно-социальная среда в Испании и в странах латинской Америки изменилась самым кардинальным образом. Естественно, в лучшую и позитивную сторону…. Теперь «дамская» наваха – это просто милая и безобидная традиция, прижившаяся во всех испано-говорящих странах. Ни одна аргентинка (или там перуанка), благородного происхождения не пойдёт на свидание с любимым мужчиной без крохотной навахи, помещённой за тугую резинку чулка. Старинная традиция и понятие о хорошем тоне, не более того…. Если же смотреть правде в глаза, то современная «дамская» наваха очень напоминает собой обыкновенный нож-выкидуху, с которыми так обожают шастать – по неосвящённым российским подворотням – приблатнённые личности и малолетние хулиганы…

– Действительно, «дамская» наваха является несерьёзной игрушкой, – поддержала синеглазая девушка. – А настоящая, «взрослая» наваха, наоборот, внушает уважение и почтение. Покажите, пожалуйста, как надо правильно пользоваться этим симпатичным ножом.

Гришка, крепко зажав «взрослую» наваху в ладони правой руки, опущенной вниз, вышел из-за трибуны и, чуть согнув ноги в коленях, задвигался по сцене, поочерёдно меняя опорные ноги и демонстрируя отточенные пируэты.

При этом он ещё успевал давать краткие пояснения:

– При работе с навахой надо сразу уяснить – колющая техника здесь носит лишь второстепенный и отвлекающий характер…. Укол, разворот, взмах! Укол, пируэт, взмах! Схватку надо выигрывать именно рубящим ударом. Рубящим! Понятно, уважаемые господа и дамы? Высший шик – резким и мощным ударом прямо по переносице, безжалостно разрубая глаза наглого противника…

Когда – минуты через три с половиной – Куценко, наконец-таки, угомонился, в зале раздались громкие аплодисменты.

– Браво! – известил звонкий женский голосок. – Спасибо вам, маэстро! Браво!

За полтора часа до запланированного завершения конференции ему передали сложенный вчетверо листок.

Куценко развернул бумагу и – с лёгким удивлением – прочёл: – «Уважаемый Григорий Иванович! Я знаю, что вы владеете нетрадиционным способом диагностики различных заболеваний, почерпнутым из знаний древних майя и ацтеков. Не могли бы вы осмотреть моего внезапно-заболевшего отца? На обычных докторов надежды мало…. Мы живём на берегу Невы, в пяти-семи минутах езды от этого дома. Плата за осмотр – три тысячи долларов. Моя машина – светло-серый «Пежо» – стоит с правого торца здания. Помогите, пожалуйста. Виктория. Горячая поклонница вашего высокого искусства обращения с испанскими навахами…».

«Ничего себе! – внутренне возликовал Гришка. – О диагностике по методике древних майя и ацтеков знают даже в Санкт-Петербурге! Вернее, знают о том, что именно я владею этой оригинальной и многообещающей методикой…. Три тысячи долларов за обыкновенный осмотр? Просто очуметь можно! Похоже, что мои самые смелые и невероятные мечты начинают сбываться…».

Он резко вскинул голову и тут же встретился взглядом с умоляющими и прекрасными, синими-синими глазами.

Куценко невольно улыбнулся. Блондинка – чуть заметно – кивнула головой в сторону двери.

«Да и Бог с ней, с этой конференцией!», – решил про себя Григорий. – «И без меня, конечно же, обойдутся. Тем более что номер с испанской навахой уже полностью отработан. Причём, старательно и с нехилым блеском…».

Он приоткрыл правую автомобильную дверку и уселся на мягкое кожаное сиденья.

– Большое спасибо, уважаемый Григорий Иванович, – сердечно поблагодарила синеглазая девица. – Я в вас так верю! Вы обязательно поможете моему заболевшему папе.

– Не за что, – вальяжно улыбнулся Гришка. – Всегда рад помочь такой прекрасной и обворожительной барышне…

Сзади послышался едва слышный подозрительный шорох. Куценко, почувствовав подвох, насторожился и подобрался.

Но было уже поздно.

Болезненный укол в шею. Тишина. Чернота. Обострённое чувство тревоги, предвещавшее лютую смерть. Долгую такую и очень мучительную….

Второй параграф. Новые осложнения

С момента пропажи Крыленко и Конкина прошло трое суток.

Громко и настойчиво зазвонил мобильный телефон.

– Паша, просыпайся, – недовольно переворачиваясь на другой бок, сонно пробормотала Санька. – Тебя, наверное, генерал-лейтенант домогается. Похотливый и настойчивый такой, право…

– Доброго утра, Трофим Николаевич, – вставая с постели и нажимая на нужную телефонную кнопку, поприветствовал начальство Сомов. – Сейчас, пару секунд. Извините…. Я только в ванную перемещусь, чтобы жену не беспокоить.

– Жену? – насмешливо хохотнул бодрый басок. – Насколько я знаю, капитан, ты холост. По крайней мере, так утверждает твоё служебное «личное дело». Неужели наши кадровики окончательно разленились и совсем мышей не ловят?

– Ловят, ловят, – заверил Пашка. – Мы с Александрой состоим пока лишь в гражданском браке. Но скоро, Бог даст, поженимся по-настоящему. Типа – с соблюдением всех норм, законов и правил.

– И это правильно, – одобрил генерал. – Законы и общепринятые нормы морали, их чтить надо. Особенно это касается тех индивидуумов, которые носят красивые погоны на широких плечах…. Смотри, охламон, не забудь пригласить на свадьбу. Обижусь!

– Приглашу, конечно. Не сомневайтесь….

– Отставить!

– Есть, отставить!

– Значится так. Пошутили – для общего подъёма утреннего тонуса – и будет. Чтобы через два часа был у меня в кабинете! Умыт, причёсан, тщательно выбрит и одет по всей форме. Будешь докладывать о первых результатах расследования. Не слышу ответа!

– Есть, прибыть через два часа! Есть, выбритым!

– То-то же…. Жду. Симпатичной гражданской супруге передавай от меня пламенный и искренний привет.

– Обязательно передам.

– Всё. Роджер.

– Саня! – отключив мобильник и приоткрыв дверь ванной, что есть мочи, проорал Сомов. – Александра!

– Ну, чего тебе? – отозвался чуть хриплый со сна голосок. – Третья мировая война началась?

– Меня генерал – в срочном порядке – вызывает на ковёр.

– А я здесь причём?

– Отпарь, пожалуйста, брюки. И рубашку чистую выдай. И носки. И носовой платок. Я пока душ приму и зубы почищу.

– Ох, и тяжела ты, доля ментовской жены…

В генеральском кабинете находились – кроме Трофима Николаевича – два штатских типа, одетых с иголочки и расположившихся по левую сторону письменного стола.

«Именно так – в пошлых отечественных телевизионных сериалах – они, родимые, и выглядят. То есть, действующие полковники ФСБ», – тоскливо подумал Пашка. – «Волевые лица, морщинистые лбы, тяжёлые подбородки, холодные серые глаза, стильные костюмчики от «Армани»…».

– Капитан Сомов, – представил Пашку генерал-лейтенант. – Один из наших лучших сотрудников. Как говорится, сыщик от Бога…. А это, – указал пальцем на штатского типа в светло-коричневом костюме, – Иван Петрович. Рядом же с ним сидит, – генеральский палец переместился в направлении человека в тёмно-зелёном костюме, – Пётр Иванович. – Выдержав длинную театральную паузу, продолжил: – Надеюсь, Сомов, догадываешься, откуда к нам прибыли эти важные и солидные господа?

– Так точно! Из…, из одной солидной и знаменитой Конторы. Скорее всего, из самой Москвы.

– Почему вы решили, что – именно – из Москвы? – недоверчиво нахмурился Иван Петрович.

– Всех местных «конторских» я знаю в лицо.

– Он у нас очень общительный и разговорчивый, – язвительно хохотнул генерал-лейтенант. – Присаживайся, Павел, напротив дорогих гостей. Присаживайся. В ногах, как известно, правды нет…

После минутного молчания, Пётр Иванович спросил:

– Скажите, Сомов, почему за одиннадцать лет пребывания в Органах вы дослужились только до капитанского звания?

Пашка – мельком – бросил взгляд на Трофима Николаевича и, заметив в генеральских глазах лукавую искорку, ответил:

– Понимаете, у меня всегда, начиная с младших классов средней школы, было плохо с общей политической подкованностью. То есть, не получалось – грамотно и правильно – конспектировать знаковые речи наших Высших руководителей. Сперва – Михаила Сергеевича. Потом – Бориса Николаевича. Теперь, вот, Владимира Владимировича и Дмитрия Анатольевича…. Виноват. Каюсь. Обещаю исправиться…

– Он, оказывается, ещё и юморист, – поморщился «фээсбэшник». – Евгений Петросян в капитанских погонах.

– А, то, – довольно хмыкнул генерал. – Мастер на все руки, ноги и язык. Я и говорю, мол, натуральный горный орёл. Один из лучших. После меня, естественно…. Гы-гы-гы!

Вежливо дождавшись, когда генерал-лейтенант отсмеётся, к разговору подключился Иван Петрович. Покатав по идеально-выбритым скулам каменные желваки, он спросил:

– Наверное, капитан, вы интересуетесь, по какому важному поводу мы прибыли в Санкт-Петербург?

– Так точно, интересуюсь, – признался Пашка. – И даже очень.

– Удовлетворяю ваше жгучее капитанское любопытство. Итак, три с половиной недели назад в Украине, вернее, в стольном граде Киеве пропали главные редактора двух ведущих местных издательств, специализирующихся на выпуске фантастической и приключенческой литературы. Пропали внезапно, неожиданно и бесследно. Причём, наши украинские коллеги до сих пор не обнаружили ни единого следочка. Ни одной дельной зацепки. Понимаете меня?

– Так точно! – заверил Пашка. – Получается, что похитители на связь не выходили? Требований не выдвигали?

– Не выходили и не выдвигали. Идём дальше…. Полторы недели тому назад исчезли – в неизвестном направлении – два руководителя крупного немецкого книжного издательства, расположенного в городе Берлине. Та же самая неаппетитная история. Ни следов, ни зацепок, ни достойных и разумных версий…. Естественно, что первое время эти преступления-происшествия никак не связывали между собой. Мол, обыкновенное совпадение, не более того. То бишь, случайное стечение обстоятельств…. Но, после известных нам питерских событий, всё изменилось. Высока, как утверждают лобастые аналитики, вероятность серии. Поэтому в Кремле и было принято судьбоносное решение – подключить к данному расследованию лучшие силы ФСБ. Не исключаю, что уже на днях к нам присоединяться и сотрудники хвалёного Интерпола…. Что вы по этому поводу думаете, капитан?

– Излагай, Сомов, не стесняйся, – подбодрил генерал-лейтенант. – Здесь все свои.

– Есть, излагать! Есть, не стесняться! – послушно откликнулся Пашка. – У меня имеются две разумных версии. Первая – крутые коммерческие разборки. Какое-то крупное издательство, возможно, что и западноевропейское, – многозначительно посмотрел на «фээсбэшников», – целенаправленно устраняет конкурентов. Конечная цель данного мероприятия? Полномасштабный и тотальный захват рынков сбыта книжной продукции в России, на постсоветском пространстве, а также в странах Восточной Европы. Вторая версия – многоплановый, изощрённый и хорошо-организованный заговор.

– Заговор, извините, со стороны кого? – хитро прищурившись, уточнил Пётр Иванович.

– Естественно, со стороны обиженных авторов. Общеизвестно, что и в России, и в Украине издательства выплачивают книжным авторам сущие копейки. Причём, с хроническими многомесячными задержками. Правда, немецкий случай несколько выпадает из стройного логического ряда…. Впрочем, мы имеем дело с Берлином. Может, на территории бывшей ГДР тоже обижают – в финансовом плане – авторов романов? Я имею в виду, по сравнению с богатыми гамбургскими и мюнхенскими издательствами?

– Какова цель этого заговора?

– Во-первых, месть конкретным прижимистым и наглым жлобам. Во-вторых, предупреждение другим издательствам, мол: – «Ведите, суки алчные, себя по-человечески. Беспредельная жадность, она наказуема…». Извините за – «суки алчные». Само вырвалось.

– Ничего страшного, – вальяжно махнул рукой Иван Петрович. – Мы люди привычные…. А ваши версии, капитан, не лишены определённой элегантности. Хотя и маловероятны. Впрочем, других-то пока не наблюдается…. Расскажите, пожалуйста, о ходе вашего расследования. Коротко, сжато, сугубо по делу. Не растекаясь – легкомысленными словесами – по древу нашего сознания.

– Есть, по делу!

– Начните, пожалуй, с исчезновения Александра Мазура, – попросил Пётр Иванович. – Он фигура более весомая и значимая – по сравнению с «крыльевской» шелупонью. Говорят, что исторические романы Мазура и Высшее руководство страны почитывает на досуге…

Собравшись с мыслями, Пашка приступил к докладу:

– Во-первых, чётко установлено, что машина Мазура в Санкт-Петербург – после исчезновения фигуранта – не въезжала. Зато означенный автомобиль в день предполагаемого похищения проезжал мимо поста ГАИ, расположенного перед въездом в город Пушкин. Всё, на этом его следы теряются.

– Следовательно, машину Мазура надо искать в пределах города Пушкина и в ближайших к нему мелких населённых пунктах? – мудро предположил Пётр Иванович.

– Не обязательно. Вполне возможно, что автомобиль, повесив на него «левые» номера, давно уже вывезли из этого региона. Тем не менее, сотрудники моей группы целенаправленно и настойчиво прочёсывают как сам город, так и прилегающие к нему посёлки и садоводства. Результат пока, к сожалению, нулевой…. Дано целевое задание нашей агентуре, работающей в структурах авто-угонщиков. Причём, как тех, которые продают угнанные автомобили в «целиковом» виде, так и тех, которые реализуют их в виде запасных частей. Ждём результатов…. Во-вторых, мы поработали с МТС, где была зарегистрирована сим-карта Мазура. Провели анализ всех абонентов, с которыми он общался за последнюю неделю до похищения. Выявлен один подозрительный номер. Причём, именно этот абонент и общался с Александром Александровичем последним. Скорее всего, когда Мазур находился в «Пулково»…

– На кого зарегистрирован данный номер? – заинтересовался Иван Петрович.

– На Петрова Ивана Михайловича, жителя города Биробиджана.

– Биробиджана?

– Так точно! – браво подтвердил Сомов. – В Биробиджане телефон и зарегистрирован.

– Этот Петров уже объявлен в розыск?

– Нет такой необходимости. Иван Михайлович уже пятый месяц находится в биробиджанском СИЗО. Подозревается в нескольких грабежах, кражах и разбоях…. Естественно, мы уже взяли на карандаш всех жителей Биробиджана, прибывших в течение последнего месяца в Санкт-Петербург. Их, к счастью, не так и много. Древняя старушка переехала к сыну. Две беременные женщины прибыли к нам – рожать. Неделю назад прилетели две большие туристические группы, состоящие из старшеклассников и студентов. За всеми установлено тщательное и многоуровневое наблюдение. Ждём результатов.

– А, жена Мазура? – вмешался Пётр Иванович. – Мол, завела молодого и рьяного любовника и по этому поводу решила избавиться от стареющего мужа-писателя? Наняла киллера, да и умотала – ради крепкого алиби – на итальянский модный курорт?

– Эта версия тоже рассматривается и вдумчиво проверяется…. Разрешите перейти ко второму эпизоду?

– Переходите, капитан. Внимательно слушаем.

– Здесь мы продвинулись немного дальше, – смущённо шмыгнув носом, заявил Пашка. – Чуть-чуть дальше…

– А, что такое с голосом? – насторожился внимательный Иван Петрович. – Неуверенные нотки, понимаешь, проскакивают. Общая нервная задумчивость образовалась на мужественной физиономии…. В чём, собственно, дело?

– Иногда шаг вперёд приводит к перекрёстку. То есть, к коварной развилке…. Докладываю. Нашлись свидетели, утверждающие, что на литературном семинаре в Репино Крыленко и Конкин очень долго общались с неким Григорием Куценко, прибывшим в Санкт-Петербург из Нижнего Новгорода. Причём, речь шла о коммерческих и финансовых проектах, связанных с реализацией книжной продукцией. Озвучивались солидные суммы….

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Пётр Иванович. – Это уже какая-никакая, но зацепка…. Задержали этого Куценко? Что он говорит?

– В том-то и дело, что не задержали, – поскучнел Сомов. – Исчез наш нижегородский Григорий Иванович, словно провалился сквозь землю…. На следующий день он выступал с докладом в «Питерском клубе боевых искусств». Там – на всякий случай – оставил телефон квартиры, где остановился на постой. Пробили адрес, выехали, переговорили с хозяином. Тот утверждает, что является армейским другом Куценко и сам обеспокоен его отсутствием. Мол, договаривались вечером посидеть, выпить, поговорить о жизни, а Григорий ночевать не пришёл. Хозяин квартиры выдал нам чемодан приезжего. Осмотрели, ничего подозрительного не обнаружили. Носки, трусы, носовые платки, спортивный костюм, бритва, щётка и зубная паста.

– Значит, Куценко, похитив Мазура, Крыленко и Конкина, вывез их в неизвестном направлении? – предположил Пётр Иванович. – Почему же чемодан с вещами оставил у друга? Наверное, очень торопился. Вот, и оставил…. Чем, кстати, он занимается по жизни? Успели выяснить?

– Успели. Григорий Иванович является единственным Учредителем и Генеральным директором следующих коммерческих структур, зарегистрированных в Нижнем Новгороде: «Академии боевых искусств и восточных единоборств», «Центра медицины древних майя и ацтеков», а также издательства «Вятичи».

– Надо срочно объявить этого подозрительного типа в Федеральный розыск, – напустив на брутальную физиономию важности, высказался Иван Петрович. – Чем быстрее, тем лучше.

– Не поможет, – лениво зевнул генерал-лейтенант.

– Почему?

– Потому, что Куценко является Генеральным директором книжного издательства «Вятичи». Скорее всего, его, как и всех остальных наших фигурантов, похитили.

– Я тоже подумал про это, – согласился Пашка. – Впрочем, заявления о пропаже Куценко пока не поступало…

– Чёрт побери! – возмутился Пётр Иванович. – Только этого нам и не хватало! Ещё одно похищение? Руководство будет рвать и метать, заходясь в приступах праведного гнева…. Может, не стоит пока суетиться? Я имею в виду, до поступления официального заявления?

– Стоит! – возразил Иван Петрович. – А то потом обвинят во всех смертных грехах. Мол: – «Утаили важную и ценную информацию. Занялись бюрократическими проволочками…». Оно нам надо? Особенно в свете широкомасштабных аттестаций, которые всё длятся и длятся? Типа – заходя по третьему кругу? Длятся и длятся, мать его. У меня даже жена полысела от нервных переживаний.

– Ерунда. Нет повода для излишнего беспокойства…

Спор «фээсбэшников» откровенно затягивался.

– Отставить! – старательно прокашлявшись, велел Трофим Николаевич. – Слушаем сюда, гусары хреновы…. О пропаже Куценко я – куда надо – доложу лично. Сомов!

– Я!

– Головка – от секретной стратегической ракеты «Булава». Созванивайся с Хрусталёвым. Договаривайся о встрече.

– Зачем? Вы думаете, что…

– Отставить! Я не думаю, а знаю. Позавчера читал одну завлекательную книжицу. Называется – «Славянские игры». Автор – Хрусталёв С.С. Издательство – «Вятичи». Вызванивай курву…

Третий параграф. Подарок с Поволжья

– Хрусталёв? – насторожился Пётр Иванович.

– Сергей Сергеевич? – нахмурился Иван Петрович. – Ну-ну. Кадр известный. Как же. Плавали – знаем. Когда-то он даже работал в смежной Конторе…. Надеюсь, за ним установлено наблюдение?

– По полной и расширенной программе, – заверил Пашка. – За ним лично два «топтуна» следуют. Завтра внедрим опытного сотрудника и на Фрунзенскую овощную базу. Чисто для подстраховки.

– А, его жена? Ирина? Исходя из опыта прошлых лет, та ещё барышня. Шустрая и на многое способная. Натуральная амазонка. Прожжённая и непредсказуемая фурия.

– Извините, не учли этого важного момента, – покаялся Сомов. – Сегодня же всё исправим. То есть, установим, чем гражданка Хрусталёва занималась на протяжении последних нескольких суток. Мол, где была и что делала…

– Не напрягайтесь вы так, капитан, – посоветовал Пётр Иванович. – С этой неадекватной и симпатичной особой мы разберёмся сами. Возьмём, что называется, под личный и неусыпный контроль. То бишь, под плотный колпак. Созванивайтесь с фигурантом. Только – на этот раз – пойдёте на встречу с диктофоном…. Кстати, у вас имеются к подозреваемому личные симпатии?

– Имеются, – сознался Пашка. – Как-никак, гордость Купчино. После джазового Билли, понятное дело.

– Искоренить симпатии! – велел генерал. – Работать, как с самым обыкновенным советским…. Тьфу. Как с самым обычным российским гражданином. Всё, надеюсь, ясно?

– Так точно! Есть, искоренить!

– Вот, и искореняй. Морда капитанская…

Встреча состоялась всё в том же пивном «гадюшнике».

– Пиво, небось, за казённый счёт приобретаешь? – присаживаясь за столик, поинтересовался Хрусталёв.

– В данном случае – за казённый, – ненароком демонстрируя пока ещё выключенный диктофон, подтвердил Пашка. – Козырные бубновые тузы приехали из Москвы белокаменной. Важные и симпатичные все такие из себя, блин. До полного и окончательного омерзения. Типа – из отечественных вечерних телесериалов вынырнули. Мать их телевизионную…

– Зато, небось, бабла неучтённого отсыпали? Ну, на реальную и плодотворную оперативную работу?

– Отсыпали, врать не буду. Сашке – час назад – куртку купил, пошитую из акульей кожи. Она давно о такой мечтала…. Гы-гы-гы!

– Далеко, Сомов, пойдёшь, – одобрил Сергей. – В смысле, по крутой и тернистой служебной лестнице.

– Почему это?

– По капустному кочану. Я их, как раз, сегодня ночью разгружал. Азербайджанские, понятное дело. Крепкие, здоровенные и отборные. В нашей трудолюбивой России такие уже давно разучились выращивать…. До того ли? Надо готовиться – всем народом – к очередным парламентским выборам. Типа – дружно и весело голосовать за партию «Единая Россия». Не до ерунды нынче…. Капуста? Из Азербайджана привезут. Морковка? Из Голландии и Польши. Картошка? Не поверишь, капитан, захожу намедни в продуктовый магазин, а там продают пакистанскую картошку. Ровненькую такую, отборную и гладкую. Без единого проросшего «глазка».

– Почему же – не поверю? – обиделся Пашка. – Я, как и ты, в Купчино живу. И самолично хожу по магазинам…. Да, с пакистанской картошкой ты, брат, уел. Есть такое дело…. А нам, блин, по телеку усердно втуляют, что в Пакистане только мак – на героин – выращивают. Уроды законченные. Не пакистанские крестьяне, понятное дело. А те, которые втуляют…

– Согласен, – с удовольствием приложившись к пластиковому бокалу с пивом, заверил Хрусталёв. – Ну, чего надо? Зачем звал?

– Подожди. А почему это – с твоих слов – я далеко пойду? Ну, по крутой служебной лесенке?

– Смеёшься характерно. В плане, ржёшь. Как настоящий полковник. Ну-ка, продемонстрируй…. Видишь – палец?

– Гы-гы-гы!

– Слабовато, братишка. Не та интонация. Не та…. Впрочем, на подполковника вполне тянет…. Зачем звал-то?

– Затем. Тебе знаком – гражданин Григорий Иванович Куценко?

– Знаком. Неужели, тоже похитили?

– Типа – того.

– Эх, Гриня, Гриня. Авантюрист хренов. Знать, доигрался. А всё жадность непомерная и неистребимая.

– Ты мне зубы не заговаривай! – включая диктофон, нахмурился Сомов. – Рассказывай, как оно всё было.

– Как скажешь, капитан…

Издательство «Вятичи» всплыло на поверхность внезапно. Как коварный гололёд в сентябре месяце. Едешь на дачу за яблоками. Едешь, никого не трогаешь, слушаешь приёмник и, вдруг…. С серого неба медленно и плавно опускается коварный туман, на дороге выступает-проявляется белоснежный иней, колеса предательски проскальзывают, руль, сволочь круглая, так и норовит – сам по себе – отвернуть в сторону. Бывает…

Сразу на нескольких уважаемых сайтах появилась завлекательная информация, мол: – «В Нижнем Новгороде открылось новое книжное издательство под названием – «Вятичи». Специализируется на литературе (любых жанров), посвящённых славянству и на книгах о нетрадиционной медицине. Деньги собственные. Работаем с авторами по-честному. Делаем стопроцентную предоплату по стартовому тиражу. Но, по скромному. Из расчёта – два-три рубля за один экземпляр изданной книги…».

Честно говоря, никакого оптимизма у опытного Хрусталёва это объявление не вызвало. Мол, очередные жулики и проходимцы нарисовались. Не более того…. Тем не менее, он отправил по обозначенному электронному адресу текст романа «Славянские игры».

Почему, собственно, не отправить? Ведь, за это денег не просят. Опять же, издательство интересуется «славянством». Интересуетесь? Получите, родные! Нам, собственно, не жалко…

Смущало лишь одно немаловажное обстоятельство. То бишь, два-три хилых рубля за экземпляр. Поэтому Сергей и написал – в сопроводительном письме к тексту – мол: – «Согласен только на шесть рублей за единичную напечатанную книгу. Мои банковские реквизиты и почтовый адрес – такие-то. В противном случае, можете идти на фиг…».

Отправил послание по электронке, да и забыл про это. До того ли было? На приличную работу, как жене и обещал, устраивался. Бегал, нацепив цветастый галстук на толстую шею, по собеседованиям.

Но вскоре из Нижнего Новгорода пришёл ответ: – «Ваши «Славянские игры» издательству подходят. Готов заключить договор из расчёта шесть рублей за напечатанную книгу. Стартовый тираж – десять тысяч экземпляров. Могу – прямо завтра – сделать стопроцентную предоплату. С удовольствием ознакомлюсь и с другими вашими произведениями. Являюсь давним поклонником вашего творчества. «Царский охранитель» – классика жанра. С уважением, Григорий Куценко».

К электронному письму прилагался договор-болванка.

– Законченная ерунда и полная кабала, – ознакомившись с текстом договора, резюмировала Ирина. – Всё, как и всегда. Морды алчные, гребущие сугубо под себя…. Предлагаю сделать так. Во-первых, переделаем договор наоборот. То есть, сугубо в нашу сторону. Мол, он вступает в силу только с момента поступления стопроцентной предоплаты на расчётный счёт автора. Во-вторых, милый, сбрось на «Вятичей» ещё несколько законченных романов. Посмотрим на реакцию этих подозрительных поволжских типов. Посмотрим…

Ответная реакция последовала уже через сутки. В электронном письме значилось: – «Предложенная редакция договора принята. Более того, данный документ уже мною распечатан, подписан и – заказным письмом – выслан по указанному в первом электронном письме почтовому адресу. Деньги на ваш расчётный счёт будут перечислены послезавтра. Копию платёжки засканирую и вышлю. Три ваших романа, полученные вчера, издательству «Вятичи» также подходят. Опубликую их после «Славянских игр». То есть, примерно через три-четыре месяца. С уважением, Григорий Куценко…».

Через двое суток пришла и копия платёжки.

– Чудеса в решете, – искренне удивилась Ирина. – Неужели, так бывает? Большие издательства постоянно жмут деньги и выплачивают авторский гонорар – со страшными боями – только через год-полтора после выхода книги. А тут маленькое, никому не известное поволжское издательство – ещё до сдачи книжного макета в типографию – авансом оплачивает десятитысячный тираж? Разбудите меня, граждане! Я вижу офигительно-прекрасный сон…

Тем не менее, деньги на банковский счёт поступили. После этого приободрённый Хрусталёв бросил искать работу и – с новыми силами – принялся писать продолжение «Славянских игр». Мол, шестьдесят тысяч рублей это, конечно, хорошо. Но ещё лучше – сто двадцать. Или, к примеру, двести сорок.

За три месяца продолжение «Славянских игр» было написано, и Сергей отправил в Нижний Новгород электронное письмо. Мол: – «Привет. Высылаю продолжение «Игр». Как дела? Что с первой книгой?»

Через час пришёл ответ: – «Доброго дня. Первая книга уже напечатана. На следующей неделе забираю тираж из типографии. Продолжение романа получил. Буду читать. С уважением, Григорий».

«Отлично!» – тут же «электронно» отреагировал Хрусталёв. – «Высылай авторские экземпляры «Игр» и договора по другим романам. Помнишь, ты писал, мол: – «Берём всё»? На незамедлительных авансах не настаиваю. Но, честно говоря, было бы неплохо…».

Прошла неделя, другая. Месяц, полтора.

Нижний Новгород загадочно молчал, как речная рыба, набравшая в рот воды.

Сергей начал беспокоиться и заваливать Куценко электронными письмами, мол: – «Что случилось? Почему «Славянских игр» – по сведениям Интернета – нигде нет в продаже? Где мои авторские экземпляры? Что у нас с договорами на другие романы?».

Тишина. Тишина. Тишина…

Впрочем, в их семейном компьютере стояла хитрая программа, отвечавшая за электронную почту. Так вот, эта компьютерная программа однозначно утверждала, что все хрусталёвские письма регулярно просматривались.

– Вдвойне обидно, – ворчал Сергей. – Что, так трудно чиркануть пару слов в ответ? Мол, так и так. Возникли непредвиденные сложности и трудности. Надо немного подождать…

Нижний Новгород продолжал упрямо и совершенно невежливо молчать.

– Я думаю, что тут дело заключается сугубо в государственных субсидиях, – заключила прозорливая Ирина.

– В каких, извини, субсидиях? – удивился Хрусталёв.

– В самых обыкновенных. То бишь, в денежных, – терпеливо пояснила финансово-подкованная жена. – Сейчас наше государство решило, не пойми и с какого перепуга, стимулировать малый частный бизнес. Выделяет на его открытие (для каждого единичного случая), от трёхсот до пятисот тысяч рублей единовременно. В каждом регионе, естественно, по-разному. Конечно, на безвозмездной основе. Причём, если ты чётко и грамотно отчитался по тратам означенной субсидии, то можно ожидать и повторного транша. Особенно, если «дружишь» с местными чиновниками.

– Это, что же у нас получается?

– То и получается. Куценко – по факту – издал «Славянские игры» за государственный счёт. Чтобы успешно отчитаться и получить новую субсидию – заплатил тебе денег. Вся прибыль от проданного тиража пошла в его личный карман. На эти средства Гриша, в гости к Владимиру Путину не ходи, издаст какую-нибудь толстую хрень про навороченную диагностику древних майя. Или, к примеру, не менее древних ацтеков…. А ты, милый, больше Григорию Ивановичу не интересен. Так получилось. Извини. Ничего личного. Просто – бизнес…

– Вот, и всё, – подытожил Хрусталёв. – Ирина оказалась права. Договоров на другие книги я с «Вятичами» так и не заключил.

– А, как же авторские экземпляры? – напомнил въедливый Сомов.

– Выбил, конечно. Пришла посылка. Только, вот, наблюдалась при этом одна странность. Договор был заключён на десятитысячный стартовый тираж. И оплата была произведена Куценко из расчёта десятитысячника. А на присланных книгах значилось: – «Тираж – 3000 экз.». Как такое возможно? Получается, что была допечатка?

– Не знаю, – по-честному признался Пашка. – Ох, уж, эти российские издатели. Совершенно непонятные и неадекватные личности. Мракобесы мутные, короче говоря.

– Это точно…

Четвёртый параграф. Славянские Боги

О личной встрече с Куценко Сергей рассказывать не стал.

Почему? Просто не посчитал нужным. Не более того. Мол, зачем загружать бедную Пашкину голову всякой ерундой, не имеющей непосредственного отношения к делу?

Они – совершенно случайно – повстречались в Москве. Хрусталёв приехал в первопрестольную, чтобы переговорить с руководством нескольких отраслевых журналов и сайтов, пишущих о российской целлюлозно-бумажной промышленности, на предмет взаимовыгодного сотрудничества. То бишь, предлагал свои услуги по написанию профильных статей и обзоров. Григорий же искал в столице добрых и щедрых спонсоров, желающих вложить деньги в его «Академию» и «Центр».

Шёл Сергей по улице Зои Космодемьянской, глядь, навстречу Куценко шагает.

Не сказать, чтобы эта встреча была для Хрусталёва приятной и радостной. Но, всё же, встреча.

Они вежливо поздоровались, сели на скамеечку в ближайшем сквере, поболтали.

– Тебе, братец питерский, не за что обижаться на меня, – закурив, объявил Григорий. – Деньги по договору сполна заплачены? Заплачены. Какие ещё претензии?

– Никаких, – усмехнулся Сергей. – Скажи-ка мне, Гриня, а почему ты не стал печатать другие мои романы?

– По идейным соображениям.

– Это, собственно, как?

– Сейчас поясню, – открывая ноутбук, пообещал Куценко. – Одну минуту. Подожди чуток. Сейчас найду…. Итак, роман «Летний зной». Глава пятая. Зачитываю.

– Валяй.

Катя и Алевтина, с минуту пошептавшись между собой, направились к ближайшим кустикам.

– Видимо, отошли по естественным надобностям, – хмыкнул Глеб и, робко отмахиваясь от кружащих над ним пчел, принялся ворчать: – Неуютно здесь как-то. Летают, гады, и летают. Одна, вторая, третья…. Как бы кусаться не начали, так их всех и растак…

Вскоре вернулись девчонки.

– Там, за кустарником, проходит широкая дорога, – объявила Аля. – Причём, хорошо наезженная, с ярко-выраженными колеями. Видимо, местные славяне уже хорошо знают, что такое – «колесо»…

Через минуту-другую подошёл пасечник, несший на левом плече войлочную кошму, свёрнутую в толстый рулон, а в правой руке – большую и пузатую плетёную корзину. Он ловко – примерно в десяти метрах от «столовой» – расстелил кошму на невысокой траве и, пристроив корзину на берёзовом чурбаке, извлёк из неё и расставил на плахах стола деревянные миски-тарелки и глиняные кружки, а рядом с тарелками разместил светло-жёлтые, очень симпатичные и эстетичные деревянные ложки.

Покончив с сервировкой стола и с пониманием понаблюдав за тем, как Глеб неуклюже отмахивается от надоедливых пчёл, Вьюга достал из кармана вотолы[3] крохотный керамический свисток и несколько раз дунул в него. Раздалось едва слышное потрескивание-шипение, и через секунду-другую рассерженные насекомые, раздосадовано жужжа, разлетелись в разные стороны.

Еда была разложена по тарелкам и мискам, а глиняные кружки наполнены до краёв.

«Себе пасечник налил из ендовы сыты[4], а всем остальным – ольги[5] из братыны[6]», – машинально отметил про себя Гарик. – «Это – явно – неспроста. Очень подозрительный и мутный тип. Про таких хватких мужиков говорят, мол: – «Ему палец в рот не клади, непременно откусит…». И улыбка у дяденьки слащавая и лицемерная сверх всякой меры. Таких сладких деятелей надо ещё в раннем детстве убивать, не ведая пощады. Прямо в колыбели. Из пацанской рогатки, ясные садовые розочки…».

Неожиданно с севера-востока прилетел долгий и угрожающе-басовитый раскат грома, где-то у самой линии горизонта полыхнули – на краткий миг – жёлто-золотистые всполохи кривых молний. Пользуясь тем обстоятельством, что все остальные едоки непроизвольно повернули головы на северо-восток, Гарик ловко выплеснул примерно пять шестых содержимого своей кружки под стол.

«А почему ты не всё вылил, деятель недалёкий и легкомысленный? Что, интересно, задумал на этот раз?», – возмутился вредный внутренний голос. – «Ах, любопытно стало? Очень, уж, хочется попробовать славянского пивка? Мол, пиво является твоим любимым напитком? Типа – Божественный волшебный нектар? Тьфу, на тебя, братец! Детство голоштанное и бездумное играет в одном месте, не иначе. Удивляюсь я, право слово, такому половинчатому и несерьёзному подходу…».

Недоверчиво покачав головой, Вьюга предположил:

– Аз мнити[7], тутнева[8] вода ходить стороной, – помявшись пару секунд, предложил: – Ну, други и сообедники[9], за добрую брячину[10]!

Браво выцедив содержимое кружки до дна, Аля, аккуратно обтерев губы тыльной стороной ладони, одобрительно известила:

– Красно и хмельно! Благая ольга! Аки[11] отепла[12]…

В начале трапезы девушки обменивались с Вьюгой короткими весёлыми шутками (то бишь, взаимными дружескими подколами), но постепенно все разговоры смолкли, а им на смену пришла сытая и ленивая икота, сопровождаемая сладкими и затяжными зевками.

– Спати[13]? – добродушно улыбнулся Вьюга и, махнув рукой в сторону расстеленной кошмы, предложил: – Ходу, отроки!

– Добре, старинушка, – согласилась с пасечником Катя и, томно вздохнув, обратилась к Глебу: – Дроля[14], елико[15] – спати!

Глеб, понятливо замычав, неуверенно поднялся на ноги и помог Катерине выбраться из-за стола. Слегка покачиваясь, сладкая парочка направилась к кошме.

Видя, что Аля уже дремлет, расслабленно подперев щёку ладошкой, Гарик, приветливо подмигнув Вьюге, неуклюже (якобы), подхватил девушку на руки и, притворно спотыкаясь, пошёл следом за товарищами по путешествию…

«Не совсем и притворно», – медленно пробежала в голове вязкая и бесконечно-ленивая мысль. – «Надо было выплеснуть под стол всё местное пиво. А теперь – после этих нескольких глотков – тело, став вялым и беззащитно-аморфным, наполнилось предательской слабостью и сонной истомой…».

Войлочная кошма была очень мягкой и приятно пахла свежим цветочным сеном. Окружающий воздух был наполнен целым букетом тонких и вкусных ароматов. Пахло утренней свежестью, вчерашней дождевой водой, пчелиным мёдом и – почему-то – переспелым арбузом. Рядом, доверчиво и беззаботно уткнувшись веснушчатым носом ему в подмышку, тихонько посапывала Алевтина. Над головой ласково и нежно щебетали лесные (или же полевые?), птицы.

«Спать я, конечно же, не буду», – мысленно решил Гарик. – «Ни к чему это сейчас. Опасно, глупо и очень недальновидно. Просто полежу чуток, прикрыв лицо ладонью, и понаблюдаю – сквозь слегка растопыренные пальцы – за подозрительным и коварным пасечником. Интересно, что он, всё-таки, задумал?».

Гарик решил не спать и, соответственно, тут же уснул. Поэтому и не видел, как Вьюга, подойдя к кошме, довольно покачал головой и криво улыбнулся, после чего сноровисто развёл небольшой, но яркий костерок. Когда оранжевое пламя разгорелось, пасечник сыпанул из кожаного кисета – в самую середину костра – пригоршню белого порошка. Вскоре к небу начал подниматься густой столб слегка желтоватого дыма…

Проснулся Гарик от навязчивого шума – где-то совсем рядом недовольно заржала лошадь, зазвучали громкие людские голоса, сопровождавшиеся радостными смешками. Он приоткрыл глаза и, не снимая ладони – со слегка растопыренными пальцами – с лица, принялся знакомиться с изменениями в окружающей обстановке.

Теперь на круглой припещерной полянке наблюдалось с десяток телег и две крытые повозки, напоминавшие классические фургоны переселенцев из американских фильмов про покорение Дикого запада. В каждую из телег было впряжено по одной приземистой лошади, а в каждую из крытых повозок – по паре.

Вновь прибывшие люди делились на две примерно равные группы. Одни были выряжены – как и пасечник Вьюга – в серые штаны и тёмно-синие вотолы. Одежда же других путников напоминала воинскую: на головах красовались неуклюжие шлемы чёрного металла, а на торсах – кожаные куртки-камзолы, оснащённые прямоугольными металлическими пластинами. К широким поясам «кожаных» типов были приторочены ножны с короткими мечами, у некоторых за спинами размещались чёрные длинные луки и нарядные колчаны, заполненные оперёнными стрелами.

«А, вот, сапоги у всех одинаковые», – заторможено отметил Гарик, чувствуя, как в голове продолжает шуметь-гудеть славянское хмельное пиво, в которое, очевидно, коварный пасечник подсыпал местного сонного зелья. – Они, кажется, называются – «калиги[16]»…

Вьюга по-свойски обменялся крепкими рукопожатиями с мужиками, облачёнными в штатские наряды, почтительно кивнул головой «воинам», а перед одним из них – высоким и широкоплечим, в шлем которого был вделан жёлтый (золотой?) кругляш – склонился в низком поясном поклоне, коснувшись кончиками пальцев пыльной травы. Выпрямившись, пасечник стал о чём-то возбуждённо рассказывать, отчаянно и красочно жестикулируя при этом руками.

«Сообщает, сволочь старая и подлая, о неожиданных ценных трофеях, понятное дело», – внутренне поморщился Гарик. – «Сейчас, явно, изображает ладонями женские прелести, заслуживающие самого пристального внимания…. А руки и ноги пленникам, гнида самоуверенная, связывать не стал. Мол, сонный напиток, он лучше любых крепких пут. Напрасно это ты, старинушка. Ох, напрасно! Страховаться и перестраховываться надо всегда и везде. Бережённого, как известно, добрый Бог бережёт. Если, ясен пень, не задремлет – часом – на своих безбрежных и скучных Небесах…».

Внимательно выслушав Вьюгу и подумав с минутку, славянский начальник подозвал к себе остальных «военных» и принялся давать краткие указания, сопровождая их скупыми, но доходчивыми жестами. Вскоре все телеги – одна за другой – скрылись из видимости. На поляне остались только две крытые повозки и четверо «кожаных», включая их рослого и широкоплечего предводителя.

«Дело упрощается!», – мысленно обрадовался Гарик. – «Теперь, главное, не суетиться по-пустому и всё делать вовремя. Лишь бы дров не наломать…. Ерунда, прорвёмся! Типа – ещё повоюем, и кровушки – всяким и разным наглым ухарям – попортим от души…»

Пасечник и славянский командир подошли к спящим (к пленным?), почти вплотную.

– Ово, Борх, шишы[17]! – видимо, продолжая ранее начатый разговор, важно и пафосно объявил Вьюга. – Або[18] прелестные[19] прелагатаи[20] мунгитов[21]…

– Ноли[22], – невозмутимо откликнулся Борх.

– А, девки? Перси[23], стегны[24] кудесны[25]! – не унимался разговорчивый пасечник. – Баскак[26] слуг Сварога буде рад!

– Ноли, базыга[27], ноли…

– А, отроки? Дващи[28] сильники[29]! Благие буде кофары[30]!

– Ноли, – последовал всё тот же краткий ответ.

Вьюга и Борх, отойдя в сторону, принялись, как предположил Гарик, отчаянно торговаться. Пасечник настойчиво толковал о молодом и сильном «оре[31]», а его высокопоставленный собеседник предлагал – за четырёх аманатов[32] – энное количество неких «кун[33]».

Наконец, долгий торг пришёл к какому-то конкретному компромиссу, договаривающиеся стороны обменялись крепким рукопожатием, после чего Борх, подняв правую руку вверх, громко прокричал длинную и заковыристую фразу, так и не понятую Гариком до конца.

«Что-то там про Дом великого и благостного Сварога», – недовольно прошелестел внутренний голос. – «И про очень уважаемого баскака, который обожает – плотно и вдумчиво – общаться с красивыми и молоденькими девками…».

Вскоре две гнедые лошадки, недоверчиво всхрапывая, остановилась в метре от кошмы, и «кожаные» типы принялись, перебрасываясь солёными и сальными прибаутками, затаскивать внутрь повозки тела спящих. Гарика, крепко зажмурившего глаза, загрузили первым, и он с удивлением ощутил, что рядом с ним – на толстой подстилке из мягкого свежего сена – лежит кто-то живой и тёплый.

«Очевидно, здесь находятся и другие пленники», – услужливо подсказал предупредительный внутренний голос. – «Не торопись, братец, успеешь ещё полюбопытствовать. Прикрой снова глаза ладошкой. Прикрой, прикрой, родимый! Каждому овощу, блин горелый, своё время…».

Послышался резкий щелчок кнута, через секунду-другую прозвучала совершенно логичная фраза:

– Но, клячи! Ходу! Борзо!

Повозка, плавно покачиваясь из стороны в сторону, медленно ползла по просёлочной дороге, вернее, по узкой и кривой просеке, старательно прорубленной через (сквозь?), густой субтропический лес. Судя по долетавшим характерным звукам, вторая повозка ехала следом.

Рядом с Гариком тихонько перешептывались между собой мужчина и молодая девушка, связанные по рукам и ногам. Те самые, как он успел рассмотреть мельком, которые – совсем недавно – кормили на озере жёлтой репкой дружелюбных «водных динозавров».

«Похоже, что древние вятичи отличаются природным раздолбайством и потомственной расхлябанностью», – решил Гарик. – «Нас не связали, а этим двум пленным даже кляпами не залепили ртов. Недальновидно это, однако. Ну, чисто по-русски…».

Послушав минут десять-двенадцать тихий разговор неожиданных товарищей по несчастью, он понял следующее. Во-первых, мужчину, лежащего рядом с ним, звали – «Сивый», а его молодую жену – «Велиной». Во-вторых, их всех захватили в плен «слуги Богов». Личности, по словам Сивого и Велины, отмороженные, отвязанные и несимпатичные во всех отношениях. В-третьих, пленников сейчас везли на капище[34], где эти самые «слуги Богов» и обитали – стационарным порядком. В-четвёртых, до капища предстояло ехать несколько часов. То есть, прибыть туда караван должен был уже ближе к вечеру.

«Несколько полновесных часов?», – принялся неторопливо переваривать полученную информацию внутренний голос. – «Ладно, обязательно учтём – при планировании наших дальнейших действий – это немаловажное обстоятельство…».

Когда повозку высоко подбросило на особо значимой колдобине, он успел высмотреть широкие спины двух «кожаных» типов, вольготно расположившихся на широком облучке.

«До них будет не больше трёх метров», – крепко задумался Гарик. – «Одним рывком подскочить и оперативно оглушить обоих? Без проблем, конечно…. Но сзади следует вторая повозка – ещё с двумя вооружёнными обломами. Надо сперва решить, как справиться и с ними. Причём, желательно, так справиться, чтобы самому – при этом – не получить серьёзных ранений…. Застрелить из конфискованного лука? Не тот вариант, братишка. Оружие насквозь незнакомое, обязательно промажешь, как пить дать…. Затеять жаркую схватку на мечах? Почему бы, собственно, и нет? Легко! Бог, как известно, всегда помогает смелым и наглым.…Но лучше всего – разобраться с противником по раздельности. То бишь, надо ждать, когда вторая повозка отстанет. Пусть, и не на много.… Ещё, конечно, очень удобно (и, главное, эффективно!), напасть на этих парней во время очередного привала. Вот, сидят усталые ребятишки у славного походного костерка, хлебают – деревянными ложками и с отменным аппетитом – из мисок питательное сочиво, щедро сдобренное дикой кабанятиной. Подскочить неожиданно и положить всех «Божьих слуг» – за полминуты. И мечей, волки позорные, не успеют выхватить из ножен, честное слово. Оно-то так, понятное дело…. А если никаких привалов, вовсе, не планируется? Мол, изначально задумано – плотно и качественно поужинать, уже прибыв на капище? Кстати, что мы с тобой, братец, знаем о капищах, о разных славянских Богах и о верных «слугах» этих самых могущественных Богов? Ладно, будем вспоминать…. Богов у славян, естественно, имелось много, как и полагается. То бишь, как у сопливого деревенского дурачка цветных конфетных фантиков…. Но два из них были – по своей общественно-политической значимости – особыми. Одни племена (и отдельные поселения одного и того же племени), чтили за «Главного Бога» – Перуна[35]. Другие же, наоборот, Сварога[36]. Ну, это как в современной России – парочка Путин-Медведев: военные, полицейские и представители спецслужб любят-уважают одного из них, гражданские же лица – неизменно – предпочитают другого. Правда, у древних славян был ещё и Велес[37]. Весьма полезная и нужная в хозяйстве фигура…. Как бы там ни было, но повышенным религиозным рвением и нездоровым фанатизмом отличались, как раз, приверженцы Сварога. Именно капища этого сурового и жестокосердного Бога были похожи на самые натуральные посёлки-крепости, огороженные надёжными стенами из высокого и толстого частокола. А служители культа Сварога («Сварожьи дети», «сварги», мать их), были очень многочисленны и вели себя иногда как истинные и единственные хозяева жизни. То есть, беспредельничали без всякой меры (зато с извращённой фантазией!), совершенно никого и ничего не боясь. Похоже, что на них – религиозных отморозков – вы, отважные волонтёры из двадцать первого века, и нарвались…. Надо, братец, срочно делать ноги, пока ещё не поздно. Из охраняемого капища, наверняка, будет уже не сбежать. Тебя с Глебом, надёжно заковав в тяжеленные ножные кандалы, определят в бесправные рабы. Например, отправят в тайный подземный рудник – добывать вожделенную серебряную руду. Как – власть предержащим – можно обходиться без серебра и злата? Никак, ясный болгарский перец…. Из девчонок же, всенепременно, сделают покорных наложниц-подстилок. «Сварожьи дети», по утверждению уважаемых и маститых историков, были весьма охочи до женского пола. Даже – для повышения мужской силы – постоянно употребляли всякие хитрые зелья и снадобья, то бишь, древние аналоги современной «Виагры»…. Дожидайся, братец, подходящего момента. Не торопись, мысленно «прокачивай» все дельные и перспективные варианты. Но и избыточно тянуть с освобождением не стоит, себе дороже…».

По-настоящему подходящий момент представился только часа через полтора, когда нервы, тихонько и нудно звеня, были уже, как говорится, на пределе.

Неожиданно послышался странный шум-звон, который всё приближался и приближался. Наконец, повозка остановилась, послышались тревожные и слегка испуганные лошадиные всхрапы. Через некоторое время встречный ветерок принёс и отголоски возбуждённого людского разговора.

«Обоз подошёл к какой-то серьёзной и широкой речке. Вернее, к броду через оную реку», – подытожил услышанное Гарик. – «Недавно, где-то на северо-востоке, прошли сильные грозовые ливни, вот, уровень речной воды и поднялся. Брод стал ненадёжным и опасным…».

После непродолжительного совещания, первая повозка неторопливо въехала в реку, а вторая осталась на берегу – дожидаться завершения смелого эксперимента. Быстрая вода, встречаясь с прибрежными камнями, угрожающе шумела и гудела, повозка размеренно и испуганно покачивалась, её светло-бежевый тент, намокая, начал постепенно менять цвет, темнея прямо на глазах…

Минут через пять-шесть «фургон» медленно выехал-выполз на противоположный пологий берег и, встав наискосок, остановился. Гарик осторожно приподнял голову – двое «кожаных», сидя на облучке повозки, увлечённо и беззаботно обсуждали виды на осенний урожай позднего ячменя.

«Наверное, дожидаются отставших подельников по ремеслу», – предположил внутренний голос и – с генеральскими нотками – скомандовал: – «Пора, братец! Вперёд, за орденами и славой!».

Гарик, одним бесшумным движением перепрыгнув через тела Сизого и Велины, оказался за спинами «Божьих слуг» и резко ударил раскрытыми ладонями – с разных сторон – по их головам. Раздался громкий треск – от соприкоснувшихся шлемов, тела «кожаных», обмякнув, безвольно откинулись на спины.

«Надо их убить! Непременно – убить!», – хищно скалясь, велел жестокосердный внутренний голос. – «Как же иначе, дружок ты мой мягкотелый? В нашей непростой ситуации не стоит – лишний раз – рисковать. Обязательно надо подстраховаться. Обязательно…. Есть, братец, смутные сомнения и серьёзные возражения? Ах, да! Ты же в своей молодой жизни никогда ещё не убивал людей…. Всё когда-то – с философской точки зрения – происходит в первый раз. И с этим ничего не поделаешь, такова она, замороченная жизнь-жестянка…. Давай, убивай уже, морда нерешительная! Нынче нам не до слюнявых сантиментов…».

Гарик, тяжело вздохнув, сложил пальцы особым образом и ударил «орлиным клювом[38]» в жилистую шею Борха – в то место, где виднелась тёмно-голубая, слегка подрагивающая жилка сонной артерии. Через десять секунд, скорбно покачав головой, он повторил смертельный удар – в отношении второго «кожаного».

Сзади раздалось робкое и нерешительное покашливание. Он повернул голову и встретился взглядом с небесно-синими глазами Сивого. Славянин, криво улыбаясь, радостно подмигнул, мол: – «Всё правило, земеля! Так им, бесстыжим оглоедам, и надо. Нечего было наглеть, меры не зная. Твари божественные, дешёвые…».

«Скорее всего, он будет молчать», – решил Гарик. – «Зачем Сивому, спрашивается, поднимать тревогу? Он, наверняка, тоже хочет – совместно с молодой и симпатичной жёнушкой – вырваться из плена…. Так, а чём будем убивать других «Божьих слуг»? Может, воспользоваться луком? Или же – славянским мечом? Интересно, а не найдётся ли в хозяйстве дельного ножика?».

Отбросив брезгливость, Гарик пошарил ладонью за голенищем сапога мёртвого Борха, извлёк оттуда массивный короткий нож и одобрительно пробормотал:

– Отличная штука, надёжная. Лезвие тяжёлое, ручка, наоборот, лёгкая. То, что старенький очкастый доктор прописал – для метания…. Так, а что, интересно, отыщется за голенищем у второго покойника? Ага, ещё один дельный кинжал – практически брат-близнец первого….

Крепко сжимая в каждой ладони по лезвию ножа, он ловко соскочил на землю и, пройдя вдоль длинного фургона, осторожно выглянул из-за наполовину промокшего тента. Каурые лошади, запряжённые во вторую повозку, уже преодолели две трети брода.

«Пусть они, суки божественные, выберутся на берег», – посоветовал хладнокровный внутренний голос. – «Не суетись, братец. Надо всё делать солидно и осознанно, то бишь, по-взрослому…».

Но, как известно, железобетонные нервы никогда не являлись отличительной чертой русского национального характера. Когда чёрные массивные копыта каурых лошадок звонко зацокали по прибрежной гальке, Гарик выскочил из-за тента повозки на открытое пространство и метнул – с двух рук, с секундной задержкой – оба ножа.

До «живых мишеней» было метров шесть-семь, расстояние, в общем-то, не самое комфортное. Первый клинок, брошенный правой рукой, послушно попал – куда и планировалось. А именно, вонзился – по самую костяную рукоятку – в толстую шею «Божьего слуги», который тут же, издав утробный вопль, полный ужаса и боли, свалился с облучка повозки на речное мелководье.

Другой же нож («Эх, дурацкая левая рука!», – огорчился искренний внутренний голос), угодил-ткнулся второму «кожаному» в левое плечо. «Служитель Бога» тут же проворно завалился на бок и принялся отчаянно нахлёстывать лошадей длинными вожжами. Повозка резко развернулась и, чуть не перевернувшись, понеслась вдоль пологого берега реки.

– Вот же, незадача, блин славянский! – расстроено сплюнул под ноги Гарик. – Удрал-таки, собака бешеная и живучая. Как бы, морда удачливая, не привёл подмогу…. Теперь, двести процентов из ста, надо ждать скорой погони. Обложат, как беззащитных и наивных зайчиков, мать их. Скорее бы уже – в двадцать первом веке – жара пошла на спад….

С прибрежной отмели раздались болезненные утробные стоны, послышались жалобные причитания.

– Чёрт побери вас всех! – всерьёз огорчился Гарик. – И почему этот хрен с капища до сих пор не помер? Опять, судя по всему, придётся брать грех на душу. Если так и дальше пойдёт, то можно, не заметив того, превратиться в законченного и хронического душегуба. Как говорится: – «Лиха беда – начало…».

Он неторопливо зашёл в бурные речные воды по щиколотку, поместил голову раненого «слуги Сварога» в крепкий борцовский захват и, подражая легендарным голливудским киногероям, резко дёрнул правой рукой. Послышался громкий и противный хруст…

«Тошнит-то как, Господи!», – болезненно скривился непоследовательный внутренний голос. – «Бросай, братец, очередного покойника к порченой и нехорошей маме. Вон же они, подходящие густые кустики. Чеши туда, сейчас поблюём всласть…».

Через пару-тройку минут, полностью освободив желудок от разносолов коварного пасечника, Гарик понемногу пришёл в себя и, отойдя метров на десять-двенадцать вверх по течению реки, тщательно умылся. Вода была в меру холодной и – для разгорячённой кожи – очень приятной.

– Дублий[39] странный[40]! – раздался со стороны повозки хриплый мужской голос. – Елико ходу к коло[41]! Елико!

– Сейчас, приятель, сейчас. Скоро подойду. Пообщаемся, потолкуем о делах наших скорбных и животрепещущих…

Внимательно выслушав Сивого, Гарик, отрицательно помотав головой, сообщил:

– Просишь, чтобы я вас, кормильцев длинношеих инги[42], развязал и отпустил в родные Пенаты? Извини, дружище, но не катит.…Вот, проснутся барышни, могущие свободно болтать-общаться по-славянски, учинят подробный допрос, тогда-то я и решу – окончательно и бесповоротно – ваши судьбы…. Понимаешь меня, земеля рязанская? – принялся активно помогать себе руками-жестами. – Когда девчонки проснуться, не раньше. Подождать надо немного…

В разговор, как и следовало ожидать, вмешалась Велина и затрещала не хуже лесной сороки. Вернее, принялась активно сыпать незнакомыми и полузнакомыми словами – как сушёным горохом.

– Притормози, говорливая, притормози! – взмолился Гарик. – Давай-ка, красотка, помедленнее. Елико помедленнее, если, конечно, так можно выразиться. Жестами помогай себе, не стесняйся. Ага, ага…. Ты хочешь сказать, что Аля, Катерина и Глеб – сами по себе – не проснутся? Как же быть? Существует специальное, то бишь, профильное снадобье? Типа – своеобразное противоядие, отгоняющее крепкий сон? И без него, мол, ничего не получится? Пасечник Вьюга передал «Божьим слугам» некий маленький предмет? Плоский такой, с пробочкой? Хорошо, спасибо за дельную и своевременную подсказку. Будем искать…

В нагрудном кармане кожаного камзола Борха обнаружился пузатый керамический флакон.

– Ты, благая дева, про эту вещицу толковала? – забравшись в повозку, уточнил Гарик. – Что делать дальше? Может, немного капнуть в кружку с водой? Носом дёргаешь? Ага, кажется, понимаю…

Он вытащил из склянки деревянную, хорошо притёртую пробку и поднёс флакон – узким горлышком – к веснушчатому носу Алевтины. Через несколько секунд девушка громко чихнула, открыла глаза и, отчаянно промаргиваясь, спросила:

– Игорёк? Что случилось? Где мы сейчас находимся? Откуда взялась эта быстрая и звонкая речка? Ох, как кружится голова! Кружится и кружится. В висках покалывает. Ничего не понимаю…

– Сейчас разбужу Глеба и Катю, а потом всё и расскажу, – пообещал Гарик. – Зачем одно и то же – повторять дважды? Правильно, незачем. Язык устанет и отсохнет. А ещё можно, ненароком, превратиться в говорящего попугая какаду…. Шутка такая. Не обращай, пожалуйста, внимания. От стресса избавляюсь…

Товарищи по необычным приключениям выслушали его короткий рассказ с ненаигранным интересом.

– Везде и всюду – всё одинаково, – скорчив кислую гримасу, подытожил Глеб. – Во-первых, сплошное коварство и низменная подлость. Блазнь[43], клюка[44] и блядословие[45], выражаясь по-местному…. А, во-вторых, наши симпатичные девчонки и древним славянам приглянулись. Опять из-за них, красавиц писаных, весь сыр-бор и разгорелся. Лично я весьма польщён и охвачен тщеславной гордыней…. Интересно, что щедрый Борх пообещал сволочному пасечнику – за Катьку и Альку? Неужели, полноценного комоня[46]? А тебя, дружище Гарик, получается, можно поздравить с тремя честно-заслуженными трупами? С первой кровью, старина! Как говаривал один малоизвестный, но – безусловно – мудрый философ: – «Юноша становится настоящим мужчиной только тогда, когда самостоятельно убьет первого врага…». У тебя же их – нынче – целых три штуки. Следовательно, став настоящим мужиком, теперь можешь – с чистой совестью – жениться и размножаться…

– А я, признаться, очень боюсь покойников, – испуганно поёжилась Аля. – Может, мальчики, вы их похороните? Лежат тут, понимаешь. Жёлтые кривые зубы – глумливо и насмешливо – скалят…

– Действительно, парни, оттащите трупы куда-нибудь в сторонку, – поддержала подругу Катерина. – Или просто сбросьте их в воду. Уже за бродом, понятное дело. Пусть речное прихотливое течение распорядится мёртвыми телами по своему приватному усмотрению…. А мы с Алевтиной пока вдумчиво пообщаемся с Велиной и Сивым. Уточним, образно выражаясь, истинное положение дел и все местные социально-общественные особенности…. Кстати, в повозке лежат несколько объёмных тюков. Сгрузите, пожалуйста, их на землю и поинтересуйтесь содержимым. Вдруг, там отыщется что-нибудь ценное и полезное?

– И, что тебя, морду поволжскую, не устраивает по тексту? – подозрительно прищурившись, спросил Хрусталёв.

– Я являюсь истинным и горячим патриотом нашей России, – хмуро глядя в сторону, пафосно объявил Гришка.

– Ну, и?

– Не нукай, не запряг…

– А, всё-таки? – настаивал Сергей.

– Я очень трепетно и уважительно отношусь к славянству. А ты, сочинитель хренов, его в «Летнем зное» нагло охаял. Причём, самым несимпатичным и подлым образом…. Мол, «слуги Сварога» являлись отпетыми разбойника и бесстыжими насильниками. Ложь, клевета и наговоры! Ненавижу я тебя, Хрусталёв. И работать с тобой мы больше никогда не будем. Не любишь ты её, нашу многострадальную Россию-матушку…

Сергей неторопливо шёл к дому и тихонько бормотал под нос:

– Значит, Гриня, в славянские Времена всё было светло и благостно? Весёлые песни и всеобщие радостные хороводы – вокруг жарких и ярких костров? Бесконечно-добрые и справедливые Боги? Симпатичные и длинноногие девушки, украшенные пышными венками, сплетёнными из полевых цветов? А «Божьи слуги» были – самыми натуральными Ангелами во плоти? Ну-ну. Какое же горькое разочарование ждёт тебя, приятель нижегородский. И словами не описать. Горькое-горькое, до полного и окончательного изумления…

Глава четвёртая

Издательство «Петерсбурх»

Первый параграф. Фанатичный рыбак

Виталий Викторович Сидоров был записным, умелым и фанатичным рыболовом. Рыболовом – от Господа Бога. Причём, с самого раннего детства. Практически с колыбели.

Он рыбачил всегда и везде. На любые наживки и снасти. Отчаянно, самозабвенно, рьяно, забывая обо всём на свете. Даже, пардон, о прекрасных дамах.

Женщины, они странные, загадочные и непонятливые создания. Им, мартышкам неразумным, говоришь – чётко и однозначно, мол: – «Мы едем на рыбалку. То бишь, ловить рыбу…». А, они? Так и норовят, пытаясь испортить благородный отдых, пристать с разными пошлыми глупостями. Мол: – «Давай, немного поцелуемся? Посмотри, милый, какие у меня стройные бёдра…».

Бёдра, понятное дело, стройные. Кто бы взял – на рыбалку – другие? Мол, плохая примета. Клёва не будет…

Но, что стоят эти стройные и завлекательные бёдра – по сравнению с не менее стройным гусиным поплавком, неподвижно застывшим на озёрной зеркальной глади?

Глупый вопрос. Ровным счётом – ничего…

Вообще-то, Виталий – больше всего на свете – обожал рыбачить на Ахтубе.

Ахтуба – для недалёких чилийских лохов – это одна из проток дельты великой русской реки Волги. Рыбная, надо признать протока.

Вернее, полноценная страна. Ерики, старицы, отдельные озёра, соединяемые с речной водой только по ранней весне. Загадочные плавающие торфяные островки, заливные бескрайние луга, высоченные разноцветные камыши, широкие заводи, зарастающие по осени гигантскими цветами белоснежных кувшинок и светло-розовых лотосов. Полный отпад, короче говоря…

А ещё на Ахтубе есть чёрные второстепенные протоки…. «Чёрные» – это как?

Обыкновенно. Чёрные, и всё на этом.

В том наипростейшем смысле, что очень глубокие. Вплоть до пятнадцати-двадцати метров. Именно в чёрных протоках и зимует вся крупная рыба Ахтубы. Например, стокилограммовые сомы и двадцатикилограммовые сазаны.

Рыба Ахтубы?

Да, это ёмкое определение достойно самого глубокого и искреннего уважения. Уважения и почтения…

Начнём, пожалуй, по порядку. Ведь так, насколько я понимаю, и заведено в приличных домах Лондона, Милана, Парижа и Нью-Йорка? Именно так и заведено. Не нами заведено, не нам и отменять…

Итак, рыба – так сказать – «сорная». То бишь, окунь, плотва, краснопёрка, лещ и щука.

«Сорная», это в среднестатистическом российском понимании, ясное дело. Ясное и пошлое – одновременно…

Вы, уважаемые, когда-нибудь видали «ахтубинских» окуней? Пытались поймать и вытащить их на обыкновенную удочку? Или же – на хлипкий импортный спиннинг? Нет? И не пытайтесь! Всё равно, ничего у вас не получится. По определению…. Звери, настоящие звери! Каждый – по полтора килограмма и более. Монстры, мать их козырную…

А, тутошняя плотва? Вы когда-нибудь ловили плотву весом в два полноценных килограмма? Нет? Напрасно. Я вам искренне и душевно сочувствую.

Краснопёрка – на три с половиной? Расслабьтесь, родные….

Переходим – медленно и плавно – к такому многогранному понятию, как «мелкая рыба, но ценных пород».

Тут, в первую очередь, надо говорить о шемайке. До Революции её называли – «царской рыбой». Ну и жирна, так его и растак! Один раз я, продержав пойманных шамаек сутки в слабонасыщенном соляном растворе, вывесил их на «просушку». На балконе, естественно. Дело было на закате. Уже утром меня побеспокоил рассерженный сосед снизу, мол, его заливает рыбий жир…

А ещё – на достославной Ахтубе – существует такое красивое и романтичное понятие, как «боевая рыба». Сазан, голавль, сом.

Сазан – статья особая. Эта рыба оснащёна шикарным спинным плавником. Острым-острым – как опасная доперестроечная бритва. Попавшись на крючок, сазан начинает, сопротивляясь, высоко выпрыгивать из воды, разворачиваясь при этом на сто восемьдесят градусов. Так и норовя «перепилить» прочную капроновую леску шикарным спинным плавником. Так – и норовя…

У голавлей имеются в арсенале свои привычки и методы борьбы с рыболовами. У сомов – собственные.

Дело, в общем-то, состояло и не в этом. Не в сазанах, язях, карасях и сомах…

А, в чём же тогда? В самой Ахтубе. В общих, так сказать, душевных ощущениях.

В мироощущениях. Для тех, кто понимает, конечно…

Ахтуба, Ахтуба. О ней оставалось только мечтать. Жаркий выдался «книжный» сезон. И в обычном понимании, и в глобальном.

Навалился датский Копенгаген. Там проходил очередной съезд-конкурс европейских фантастов. Надо было выигрывать. Надо было. Причём, по самым разным принципам и причинам. Надо было. Выиграли…

По поводу знаковой победы Генеральный директор издательства выдал Виталию приличную денежную премию и разрешил недельный отпуск. Сидоров, чтобы вы знали, работал главным редакторов в издательстве «Петерсбурх».

Что можно успеть – за неделю? Наверное, многое. Но только, к сожалению, не полновесно посетить вожделенную Ахтубу.

Оставалось только одно – поехать, ради променада, на Любимовское озеро. Ненадолго, конечно. На трое-четверо суток, не больше. Зато – с законной супругой. Что тоже немало. Значит, не будет необоснованных ревнивых наездов. Мол: – «Ты, кобелина очкастая, не рыбу там ловил, а молоденьких наяд водных, меры не зная, трахал…».

Любимовское озеро, честно говоря, не самый худший вариант. Во-первых, от Питера до озера можно доехать всего-то за два с половиной часа. Во-вторых, на берегу имеется цивилизованная стоянка для автомобилей, за которыми внимательно приглядывает старенький сторож дядя Вася. В-третьих, в озере водится вполне приличная и в меру активная щука. Что ещё надо для полноценного рыбацкого счастья?

Впрочем, щука Виталия Викторовича – как рыбный класс – совсем не интересовала, он был убеждённым и идейным «поплавочником». Так, вот, сложилось по жизни.

Они с супругой – уже под вечер – подъехали к озеру, поставили машину на стоянку, поздоровались с дядей Васей, накачали старенькую двухместную лодку и потихоньку, благословясь, погребли.

Уже в тёмно-сиреневых сумерках лодка пристала к пологому берегу знакомого острова.

Пока Виталий устанавливал двухместную туристическую палатку, жена оперативно разожгла костерок, вскипятила – в походном мятом котелке – воды и заварила крепкий чай.

Они славно посидели возле костра. Выпили бутылочку сухого красного вина, разъели на двоих стандартную банку говяжьей тушёнки с чёрным питерским хлебушком. Классика жанра, короче говоря. Для тех, кто понимает, конечно.

Посидели, поболтали, да и завалились спать…

Надо вам сказать, уважаемые мои читатели, что рыбаком Виталий Викторович был необычным. То бишь, ужасно старомодным и, если смотреть правде в глаза, неправильным.

Он с прохладцей и ярко-выраженным недоверием относился ко всем современным навороченным рыболовным снастям и предпочитал рыбачить по старинке – простецкой поплавочной удочкой. Причём, удочкой сугубо бамбуковой, состоящей из трёх сборных колен.

Сидоров и все хитрые рыболовные мормышки-блёсны паял сам, и разнообразные поплавки самостоятельно мастерил.

Отправляясь на рыбалку, Виталий в одежде всегда придерживался стиля собственной молодости: древний зачуханный ватник, бесформенная фетровая шляпа на голове, на ногах старенькие, многократно заклеенные – разноцветными аккуратными заплатками – болотные сапоги.

Такой, вот, законченный чудак. Бывает…

Итак, наступило утро. Из-за изломанной линии горизонта выглянуло ласковое и задумчивое, светло-жёлтое солнышко. Небо было голубым и безоблачным. В ветвях деревьев легкомысленно перекликались шустрые синички. Супруга беззаботно посапывала в спальном мешке.

Виталий Викторович решил жену не будить и пойти на рыбалку в одиночку. Мол: – «На хрена нужна женщина при таком важном и деликатном процессе? Опять же, говорят, что примета плохая. Типа, шумные бабы горазды – распугивать осторожную и чуткую рыбу…».

Сидоров, прихватив с собой бамбуковую удочку, брезентовую сумку со снастями, подсачник и наживку, отправился на берег озера, к высоким камышовым зарослям, где имелось широкое «окошко» – семь метров на три с половиной. Это Виталий с приятелями-коллегами постарались осенью прошлого года, от души выдёргивая камыш.

Первым делом, Сидоров забросил – веером – в «окошко» с килограмм слегка недоваренной перловой каши, щедро сдобренной анисовым маслом. Подкормка, так сказать, изготовленная по фирменному рецепту.

Затем он настроил удочку и присел на высокую моховую кочку перекурить, так как надо было подождать, пока в «окошке» соберётся рыба, привлечённая аппетитным запахом подкормки.

Виталий благостно попыхивал беломориной (какая рыбалка без «Беломора»?), и, рассеянно наблюдая за кругами на воде, оставляемыми рыбьими хвостами и ртами, рассуждал про себя: – «Что же происходит на белом свете, чёрт побери? Кто и, главное, зачем похищает главных и ведущих редакторов крупных книжных издательств? С какой конечной целью? Почему? Впрочем, и Бог с ними…. О, кажется, рыбёха подошла к берегу. Крупная, похоже…».

Был конец мая месяца. У всякой «сорной» озёрной рыбы начинался нерест. В принципе, рыбалка в это время запрещена. Но, что делать, если очень хочется? Рыбачить, конечно, презрев все строгие запреты и нерушимые правила. Российский классический жизненный подход, не более того. Природную натуру, как всем известно, не выправить – сколько не старайся…

Он сноровисто насадил на крючок мормышки отборного дождевого червя и, предварительно смачно плюнув на наживку, забросил немудрёную снасть в камышовое «окошко».

Поплавок – классическая «гусинка» – неподвижно замер на воде.

Прошла минута, две, пять.

На соседнем лесистом острове принялась насмешливо и хрипло куковать кукушка.

– Ерунда какая-то, – недовольно пробормотал Сидоров. – Нет клёва, мать его…. Это, наверное, из-за того, что я взял с собой подсачник. Плохая примета, говорят…. А ещё Томка, дура набитая, прихватила с собой прибалтийские шпроты. Кто же на рыбалку берёт рыбные консервы? Лохушка законченная, так его и растак…

Закурив очередную «беломорину» и не спуская глаз с поплавка, он принялся тихонько напевать:

Дни любви?

А, как же, братец, ночи?

Засмущался, право. Извини.

Чу, кукушка – сотни лет пророчит.

Под горою – дальние огни.

На рассвете – многое даётся.

Что сокрыто – в пошлой суете.

Солнышко – над озером – смеётся.

Спящая – так нравишься ты мне.

Нравишься. Простая и смешная.

Миллион веснушек – на лице.

И гогочет в небе диких стая

Лебедей.

Завидуйте же мне…

Лебедей?

Лишь так, и не иначе.

Верность – как начало всех начал.

Где-то вдалеке гитара плачет.

Ветрено. Заброшенный причал.

Ветрено. И дышится свободой.

Паруса растаяли вдали.

Лебеди – племянники природы,

Вестники заброшенной любви…

Вестники – заброшенной – любви…

Поплавок мелко-мелко задрожал, погрузился под воду на одну треть и уверенно поплыл в сторону.

Виталий плавно подсёк, бамбуковая удочка в его руках изогнулась крутой дугой.

После нескольких минут отчаянной борьбы он завёл в подсачник крупную краснопёрку.

– Грамм на семьсот пятьдесят потянет, – кладя удилище на траву, одобрительно хмыкнул Сидоров. – Как принято говорить в таких приятных случаях: – «С почином вас, Глеб Георгиевич…».

Сняв рыбину с крючка, он поместил добычу в специальный садок. Тщательно сполоснул руки в прохладной озёрной воде. Выпрямился.

Тихий шорох за спиной. Болезненный укол в шею. Тишина. Чернота. Обострённое чувство тревоги, предвещавшее лютую смерть. Долгую такую и очень мучительную…

Или, может быть, просто очередное невероятное и экстравагантное приключение?

Второй параграф. Сплошные и надоедливые неприятности

Неприятности у капитана Сомова начались с самого раннего утра.

– А, где же здесь супруги Хрусталёвы? – знакомясь с предварительным списком гостей, приглашаемых на предстоящую свадьбу, спросила Александра.

– Дык, это, – предчувствуя внеплановую ссору, нерешительно замялся Пашка. – Нету…

– Сама вижу, что – «нету», – в серых глазах невесты обозначился многообещающий стальной блеск. – Почему?

– Сергей Сергеевич, как ты знаешь, по-прежнему остаётся подозреваемым за номером «один».

– И, что из того?

– Как можно усадить – за один праздничный свадебный стол – подозреваемого по громкому делу, полицейского генерал-лейтенанта и двух «фээсбэшных» полковников?

– Не вопрос. Рассадим их по разным столикам.

– Нет, милая, так не пойдёт, – криво усмехнувшись, заскучал Пашка. – Не так поймут. Могут даже отстранить от дела. Плакали тогда мои майорские погоны. Причём, очевидно, навсегда. Придётся на пенсию – лет через пятнадцать-семнадцать – выходить в скромном капитанском звании. Нонсенс, как ни крути…

– Тогда сегодняшнее посещение ЗАГСа откладывается, – непреклонно объявила гордая и своенравная Санька. – До тех самых пор, пока с Сергея Хрусталёва не будут – окончательно и бесповоротно – сняты все эти глупые и надуманные обвинения…. Понятно излагаю?

– Так точно, – покорно подтвердил Сомов. – Будем ждать…

Вторая порция коварных неприятностей настигла капитана через полтора часа, в генеральском кабинете.

Трофим Николаевич, упорно сверля подчинённого недовольным и уничтожающим взглядом, констатировал:

– Значит, Сомов, расследование окончательно зашло в тупик? Верно я оцениваю создавшуюся ситуацию?

– Верно, – смущённо изучая запутанные узоры на полированной столешнице, подтвердил Пашка. – Похищенные граждане Крыленко, Конкин, Мазур и Куценко, к сожалению, не обнаружены. Подозреваемые, за исключением Хрусталёва, отсутствуют. Но у Сергея Сергеевича, как я уже неоднократно докладывал, имеется железобетонное алиби. Причём, по всем трём эпизодам…. Отмечу, что и наши украинские коллеги пробуксовывают на месте. Как, впрочем, и немецкие. Так что…

– Отставить! – велел генерал.

– Есть, отставить!

– Нечего всё валить на несчастных соседей, если у самого морда лица кривоватая. Это в том плане, что элементарной сообразительности не хватает…. Изволь, капитан, к вечеру предоставить развёрнутый и подробный план по мероприятиям ближайших дней. Подчёркиваю, по новым, нестандартным, разумным и эффективным мероприятиям.

– Есть, предоставить!

– Иначе, охламон, отправишься у меня – месяца на три с половиной – в плановую командировку на солнечный Северный Кавказ. Для тщательной, так сказать, прочистки уставших и зажиревших мозгов, которые у некоторых…

Закончить знаковую фразу генерал-лейтенант не успел. В дверь вежливо постучались, и через несколько секунд в кабинет вошли трое – два смурых и кислых «фээсбэшных» полковника и худенькая заплаканная женщина средних лет.

– Это – Тамара Исааковна Сидорова, – представил женщину Иван Петрович. – Жена Виталия Викторовича Сидорова, главного редактора издательства «Петерсбурх».

– Похищенного Виталия Викторовича Сидорова, – педантично уточнил Пётр Иванович.

– Зачем же так сразу, мол, похищенного? – на всякий случай засомневался Сомов. – Может, для начала, пропавшего?

– Я сама видела, как его похищали, – жалостливо всхлипнув, сообщила худенькая женщина. – Собственными глазами…

– Присаживайтесь, уважаемые господа и дамы, – предложил гостеприимный генерал. – Присаживайтесь. В ногах правды нет…. Итак, гражданка Сидорова, вы утверждаете, что лично наблюдали за тем, как похищали вашего супруга?

– Нет, я не наблюдала. Я бежала – изо всех сил – к тому месту. Бежала и кричала, кричала, кричала…

– Всё понял. Успокойтесь, для начала. Сосредоточьтесь…. Капитан Сомов!

– Я!

– Головка от крылатой и жутко-секретной…. Извините. Привычка. Обеспечь даму стаканом воды.

– Есть, обеспечить!

Послушно выпив предложенную Пашкой воду, Тамара Исааковна, собираясь с мыслями, с минуту помолчала, после чего приступила к рассказу:

– Мы поехали с мужем на Любимовское озеро. Хотели немного отдохнуть, развеяться, порыбачить. Усталость, что-то, накопилась-навалилась…. Сегодня с утра муж пошёл на рыбалку, а я решила хорошенько выспаться и осталась в палатке…. Вдруг, слышу – сквозь сон – мотор тарахтит. Я сразу же насторожилась…

– Почему вы насторожились? – спросил дотошный Пётр Иванович. – Для этого существовали какие-либо серьёзные основания и причины?

– Конечно же, существовали. Да и существуют до сих пор…. Ведь, общеизвестно, что в последнее время по всему миру пропадают главные и ведущие редактора крупных книжных издательств. А наш «Петерсбурх», как раз, совсем недавно был признан лучшим издательством Европы, специализирующимся на выпуске книг фантастической и приключенческой направленности…. Так что, определённые опасения у меня, конечно же, были. Виталик, правда, этому никакого значения не придавал. Только смеялся и шутил. И-и-и…

– Не надо, гражданка, плакать, – брезгливо поморщился чёрствый генерал-лейтенант. – Это совершенно напрасное и бесперспективное занятие. Горючими слезами, как известно, горю не поможешь. Успокойтесь, пожалуйста…. Ну, долго я буду ждать?

– Простите. Я сейчас. Сейчас…, – торопливо доставая из кармана клетчатый носовой платок, зачастила женщина. – Вот, уже…. На чём, извините, я остановилась?

– На лодочном моторе, – любезно подсказал Сомов.

– Да, точно. Спасибо, юноша…. Значит, я услышала работающий лодочный мотор и сразу же насторожилась. А после этого, прихватив мощный армейский бинокль, выбралась наружу. Наша палатка была установлена под старой разлапистой сосной, растущей на вершине пологого холма. Я навела бинокль на шум мотора. Смотрю, лодка подплывает к нашему острову…

– Какая лодка? – встрял в разговор Иван Петрович.

– Надувная, как и у нас. Только очень большая и оснащённая мощным мотором. Сама лодка – тёмно-бордовая, с широкой синей полосой по бортам. Мотор же – чёрный-чёрный…. В лодке – на корме, возле мотора – находился один человек. А второй дожидался его на островном берегу, возле высоченных камышовых зарослей.

– Во что были одеты эти люди?

– Подождите немного, сейчас попробую вспомнить, – заверила Тамара Исааковна. – Во что-то тёмно-зелёное. Скорее всего, в обыкновенные спортивные костюмы, пошитые из плотной плащевой ткани…. Итак, лодка причалила к берегу, и второй человек тоже выбрался на песчаную косу. Моё сердечко заколотилось, заколотилось. Тревожно так. Быстро-быстро…. Смотрю, неизвестные мужчины что-то грузят в лодку. И-и-и…. Извините…. Это был мой Виталик! Вернее, его неподвижное тело. И-и-и…

На этот раз успокоить расстроенную женщину удалось только минут через пять-семь.

– Ну, угомонились, гражданка? – хмуро поинтересовался генерал-лейтенант. – Пейте водичку, пейте.

– Пью….

– Ещё. До дна. Молодцом. Пришли в норму?

– Пришла, – заверила Тамара Исааковна. – Готова отвечать на ваши вопросы. Задавайте.

– Что было дальше?

– Я громко закричала и побежала к берегу. Бежала и кричала. Бежала и кричала…

– Ну, и?

– Прибежала, а на берегу уже пусто. Только удочка мужа валяется возле камышей. Уплыла лодка.

– В какую сторону?

– На север. Вдоль берега. В той стороне расположены и многочисленные турбазы, и несколько людных деревень…. Я, естественно, села в нашу лодку и догребла до автомобильной стоянки. А после этого сразу же поехала в город. Вернее, на Литейный проспект. К вам.

– У вас имеются…э-э-э, какие-либо версии – относительно произошедшего? – солидно откашлявшись, спросил Трофим Николаевич. – Вернее, подозреваемые?

– Нет. Извините. Ничего не приходит в голову.

– А знакомы ли вы с господином Хрусталёвым?

– С Серёжей? Конечно же. Очень хорошо знакома, – подтвердила женщина. – Он недавно начал работать с издательством «Петерсбурх». Даже заключил несколько договоров на издание книг. Очень милый и талантливый молодой человек…. Вы, что же, в чём-то подозреваете Сергея? Совершенно напрасно! Хрусталёв дружит с моим Виталиком. Они даже несколько раз вместе ездили на рыбалку.

– Ну, не то, чтобы подозреваем, – загадочно улыбнулся генерал. – Просто, что называется, имеем в виду…. Вот, вам ручка и бумага. Пишите заявление о пропаже Сидорова В.В. Будем разбираться…

Минут через пятнадцать-двадцать, когда Тамара Исааковна и «фээсбэшные» полковники покинули генеральский кабинет, Трофим Николаевич велел:

– Значится так, Сомов. Слушай сюда.

– Слушаю.

– Не сметь – перебивать!

– Есть, не перебивать!

– Прихвати дельных людей – сколько надо – и срочно выдвигайся к Любимовскому озеру. Там расположена база отдыха МЧС. Я позвоню Шойгу и согласую с ним все вопросы. Возьмёшь на базе несколько быстроходных моторных лодок. Начинайте скрупулёзно и дотошно прочёсывать озёрные берега. Надеюсь, знаешь, что надо искать?

– Так точно! Надувную тёмно-бордовую лодку с широкой синей полосой по бортам, оснащённую чёрным мотором, и двух мужчин в тёмно-зелёных спортивных костюмах.

– Молодец. Всё понимаешь правильно…. Останавливайтесь у каждой туристической стоянки, у каждой ведомственной базы. Не забудьте и о наблюдательных деревенских жителях. Опрашивайте, опрашивайте и – ещё раз – опрашивайте. Вечером, ночью, утром, днём. Не смыкая глаз и без перерывов на обед. Будем надеяться, что – на этот раз – удастся обнаружить дельную и реальную зацепку…. Всё понятно?

– Так точно! Всё! – заверил Пашка. – Разрешите идти?

– Подожди, торопыга. Перед тем, как отправиться к Любимовскому озеру, заскочи в родимое Купчино и поспрашивай Хрусталёва об издательстве «Петерсбурх».

– Есть, заскочить! Есть, пообщаться!

– Свободен…

Третий параграф. Рыбацкие разногласия

У Хрусталёва рабочая смена была в самом разгаре, к погрузо-разгрузочной эстакаде, солидно и натужно пыхтя, подъехала новая многотонная фура, гружённая – под самую завязку – свежими азербайджанскими овощами.

Сергей успел только в общих чертах переговорить с хозяином груза, когда из-за складского здания показался капитан Сомов и, небрежно махнув рукой, заговорщицки подмигнул.

– Мне необходимо отойти минут на десять, – сообщил Хрусталёв. – Надо с приятелем поболтать.

– Вах! Какой такой – приятель? – от души возмутился пожилой пузатый азербайджанец. – Какой такой – десять минут? Не смеши меня, пожалуйста, дорогой. Время, как говорится, деньги…

– Такой приятель, – подходя и вытаскивая из кармана служебное удостоверение, ухмыльнулся Сомов. – Молодой. Высокий. Красивый. И при погонах.

– Не надо – удостоверенья! – незамедлительно залебезил упитанный хозяин овощей. – Зачем обижаешь, Павел Фёдорович? Тебя, дорогой, каждая собака знает. И здесь, в Купчино. И во всех аулах солнечного Азербайджана. Наши женщины детям добрые сказки про тебя, могучего джина, рассказывают на ночь…. Говорите, сколько захотите. Я подожду. И капуста подождёт, сколько надо. И морковка. И баклажаны. И свекла…

Они отошли в сторонку и уселись – друг напротив друга – на пустых фанерных ящиках.

– Что, капитан, грустный такой? – прозорливо улыбнувшись, спросил Хрусталёв. – С Александрой, наверное, поругались?

– Есть такое дело, малость повздорили, – по-честному сознался Пашка. – Сегодня, как раз, собирались в ЗАГС – заявление подавать. Да, вот, не пошли. Не сложилось. Между прочим, из-за тебя, Сергей Сергеевич, поссорились…

Сомов коротенько пересказал содержание утреннего разговора со своевольной невестой.

– В чём же я виноват? – удивился Хрусталёв. – Снимайте ваши надуманные обвинения, и все дела. Как говорится, сыграем свадебку – по всем правилам. То бишь, сядем рядком, да поговорим ладком…. Какие, собственно, проблемы?

– Проблемы, они в погонах разгуливают по городу. А на этих погонах большие и яркие звёзды крепко прикручены.

– Понятное дело. Начальство, оно для того и существует, чтобы надзирать, чморить и воду мутить усиленно…. Тебя, служивый, каким ветром занесло на наши скорбные галеры? В смысле, на Фрунзенскую овощную базу?

Пашка рассказал про утреннее похищение Сидорова.

– Плохо дело, – огорчился Сергей. – Жалко Витальку. Дельный, думающий и правильный мужик. По крайней мере, по первым впечатлениям…. Мы с ним работать только начали. Я с «Петерсбурхом» недавно шесть договоров заключил. Художник уже, высунув язык от усердия, обложки рисует. Первый роман должен был выйти ориентировочно через полтора месяца. Теперь даже и не знаю, что будет дальше. Хрень какая-то…

– Значит, у тебя не было «зуба» на «Петерсбурх»?

– Откуда? Я же говорю тебе, мол, только начали работать вместе. Какой мне смысл – делать Виталию гадости? Не логично получается.

– Что, ни единой нестыковки не наблюдалось?

– Проскочило – в определённый момент – лёгкое недопонимание. Не более того. Уладили всё и замяли.

– Рассказывай – о недопонимании, – доставая из кармана куртки диктофон, велел Пашка. – Послушаю…

Дело было в самом конце февраля.

С утра всё мело и мело, да и коварный морозец придавил до минус пятнадцати. Поэтому Хрусталёв пришёл в редакцию «Петерсбурха» уже прилично замёршим.

Стрелки часов уверенно приближались к двадцати одному часу, поэтому в редакции было пустынно, только Виталий Викторович – по давней и устоявшейся многолетней привычке – трудился в редакторском кабинете: что-то там правил, рвал на мелкие части ненужные бумажки, просматривал на мониторе компьютера различные варианты книжных обложек, предложенные художниками.

– Привет, Серёга! Вот, так сюрприз. Заходи, – обрадовался Сидоров. – Эк, как тебя запорошило. Возьми веник в углу. Смети с себя снежок белоснежный…

Старательно отряхнувшись, Хрусталёв пристроил «Аляску» на вешалку и присел к столу главного редактора.

– Смотрю, тебя до сих пор знобит? – забеспокоился Виталий и, нагнувшись, выставил на столешницу десятилитровую пластиковую канистру. – Возьми из буфета рюмашки. Там же найдёшь и блюдечко с нарезанным лимоном. Примем – на грудь молодецкую – проверенной профилактической микстуры от простуды.

– Что это такое? – пристраивая рядом с канистрой блюдце и пузатые рюмки, поинтересовался Сергей.

– Коньячный спирт, естественно. Типа – любимый напиток небесных Богов и старых литературных крыс. Один давний приятель снабжает. Причём, регулярно и на протяжение уже двадцати лет. Подожди, сейчас разолью по емкостям…. Ну, за что пьём?

– За скорый приход тёплой и ласковой весны. Надоели уже эти снега и морозы. Хуже горькой редьки…

– Правильно. За долгожданную весну!

– За – весну!

Поставив пустую рюмку на столешницу, Хрусталёв спросил:

– Как мои тексты? Прочёл? Понравилось?

– Крепкие и качественные, – одобрил Виталий. – Очень бодрая литература. Готов взять все. Вот, только, править их надо. Причём, все – по одному и тому же поводу.

– По какому конкретно?

– По рыбацкому, естественно.

– Что ты, старый и вредный очкарик, имеешь в виду? – насторожился Сергей. – Говори, брат, начистоту.

– То и имею, – вздохнув, Сидоров принялся бестолково перебирать стопки бумажных листов, беспорядочно разложенные по столу. – Сейчас, сейчас…. Вот, кажется, нашёл. Зачитываю, для пущей доходчивости, кусок главы из твоего третьего текста. Слушай.

– Зачитывай. А я пока рюмашки наполню…

Утром следующего дня Егор отправился на рыбалку. Свежая рыбка, она для разнообразия пищевого рациона – дело наипервейшее. И крепкая ушица хороша и полезна для молодого человеческого организма, да и просто жареные карасики – милое дело…

Он был достаточно опытным рыболовом. То бишь, лавливал рыбу в водоёмах многих странах мира, на разных континентах – и в морях, и в озёрах, и в речках…. Но о такой необычной рыбалке, которая была здесь, на Чёрном озере, ему даже слышать не доводилось. Только совсем недавно прочёл о ней в знаменитых «Инструкциях» профессора Петрова…

После уже традиционного утреннего построения списочного состава, все славяне разошлись по рабочим объектам.

Пётр Нестеренко бодро зашагал по направлению к речке Бобровой – ставить хитрые капканы на жирных осенних бобров. Генка и Сеня отправились на лесозаготовки, да и лыка свежего – на новые лапти – нужно было надрать. А девчонки собрались идти на местные болота, за уже окончательно-поспевшей клюквой. Только на грибоварне-коптильне оставалась дежурить Галина Быстрова, она должна была и грибной суп с чечевицей приготовить на обед.

Егору и славянской «клюквенной команде» на первом этапе пути было по дороге.

– Командир, иди, пожалуйста, первым! – чуть смущаясь, попросила Юлька Федонина. – Мы к этим болотам ещё ни разу не ходили, всё занимались боровыми грибами. А Петька Нестеренко вчера вечером рассказывал, что на болотах около Чёрного озера развелось-расплодилось очень много ядовитых змей. Даже ему, отчаянному, боязно там промышлять. Вон, сегодня за речными бобрами подался. Чего, уж, говорить про нас, слабых и трусливых женщинах? Страшно очень…

Он шёл первым – с длинной и крепкой палкой, зажатой в кулаке правой руки. И через каждые полторы-две минуты отбрасывал далеко – в разные стороны – крупных и мелких змей.

– Сколько же их тут! – без устали удивлялся Егор. – И странные все какие-то. Непривычные. Словно бы – неправильные…

Змеи, действительно, были необычными: формой сильных тел напоминали обыкновенных чёрных лесных гадюк, но – при этом – отливали всеми оттенками серебристого цвета, словно натуральные медянки. Кроме того, у каждой ползучей твари на голове имелось крохотное светло-жёлтое пятнышко, так характерное для безвредных ужей…

«Что за напасть такая объявилась?» – естественно, про себя, чтобы не пугать – лишний раз – шедших за ним трепетных барышень, недоумевал Егор. – «В местной природной среде – после недавних взрывов на секретном химическом объекте «К-145» – начались серьёзные мутации? Сперва неожиданно появились красные южно-американские койоты – во главе с сумасшедшим Савелием. Теперь, вот, обнаружились совершенно непонятные змеи…. Что это такое, а? Последствия реальной техногенной катастрофы? Или? А, почему, собственно, и нет? Вполне возможно, что и навороченная бутафория коварных шутников, пока неизвестных нам…».

Успокаивающе помахав спутницам рукой, Егор ловко взобрался на высокий красно-белый гранитный валун, располагавшийся метрах в пятидесяти-шестидесяти от еле видимой тропы, и принялся с помощью бинокля внимательно обозревать окрестности.

– Интересно, очень интересно, – монотонно бормотал он. – Интересно, право слово…

Обратно на тропу Егор вернулся только через двенадцать-пятнадцать минут.

– Ты что, милый, уснул там? – набросилась на него с упрёками нетерпеливая Сашенька. – Мы тут – как последние дуры – стоим на одном месте. Вокруг – сотнями и тысячами – ползают страхолюдные ядовитые гады…. А ему хоть бы что! Задумался, видите ли, размечтался…. Законченный и самовлюблённый эгоист! Вот, кто ты такой!

Юлька и Вера только смущённо хихикали, скрывая ехидные и насмешливые улыбки за широкими рукавами славянских кожухов.

Наконец, Егору удалось прервать этот, как казалось, нескончаемый поток обидных слов и цветастых эпитетов.

– Дорогие мои барышни! – громко объявил он. – Разрешите доложить об итогах моей рекогносцировки на местности? Благодарю за оказанное высокое доверие…. Так, вот. Всё болото, расположенное вокруг южного берега Чёрного озера, условно разбито на разноразмерные сектора двух видов. Одни сектора узкие, ярко-зелёного цвета. Другие же достаточно широкие – с хорошо заметной желтизной. Понимаете меня? Не очень? Ну, как же! Всё очень просто…. Где пышный мох слегка пожелтел, там под ним находится относительно-тёплая земля. Вот, болото и подсохло. А змеи, как известно всем образованным людям, – насмешливо посмотрел на жену, – существа холоднокровные. Поэтому все они и выползли на жёлтоватые сектора. Типа – немного погреться впрок. То есть, перед наступлением зимних стуж и холодов…

– А, дальше что? – слегка виноватым голосом поинтересовалась Сашенция.

– Дальше – следуйте за мной! – непреклонно велел Егор и быстро зашагал направо, параллельно берегу Чёрного озера, уже привычно отбрасывая палкой со своего пути странных и неправильных змей…

Примерно через двести пятьдесят метров они вышли на ярко-зелёный, очень симпатичный и какой-то «весёлый» мох. Змей в этом месте не наблюдалось вовсе, зато клюквы было – видимо невидимо: крупная, ярко-рубиновая, без малейших намёков на всем известный «белый бочок».

Егор нагнулся, набрал полную пригоршню клюквы и попробовал. Ягода оказалась очень ароматной, с лёгкой и приятной кислинкой.

– Итак, храбрые мои соратницы, мы прибыли на место, – улыбнувшись, сообщил Егор. – Вот, и она, ваша сказочная плантация. Собирайте ягоду, но только, попрошу, без излишнего фанатизма. Литров по десять-двенадцать собрали на брата, то бишь, на сестру, и сразу же пошли к дому. Шагайте только по зелёному мху, а в жёлтые «зметные» сектора не заходите вовсе. Всё, я пошёл.

– Ни чешуи тебе, ни хвостика! – прокричала ему в спину мстительная Санька.

Из рыбацких снастей у Егора с собой наличествовали: старая плетёная корзина (надо будет обязательно сплести новую!), нож с булатным лезвием, острый топор, самодельная удочка для подлёдного лова и берестяная коробочка с жирными короедами – их запасливый Сеня Браун рачительно набрал во время вчерашней заготовки дров.

Чёрное озеро – водоём, безусловно, необычный. Когда-то площадь его водной глади составляла больше восьмидесяти квадратных километров, а потом со всех сторон медленно и упрямо надвинулись серьёзные болота, крепко стиснув умирающее озеро со всех сторон. В наше время площадь его поверхности составляет менее одного квадратного километра. Но это – только видимая часть. Оно очень глубокое – Чёрное озеро, и под толстыми тёмно-зелёными мхами, скрывающими его воды от ласковых солнечных лучей, в полной темноте, расположена обитаемая живыми организмами среда.

Именно этот немаловажный момент и явился определяющим для выхода на рыбалку.

«Когда выросли жёлто-серые разлапистые «грибы», то все домашние животные, находившиеся под открытым небом, тут же померли, а те, которые дремали в сараях, остались в живых», – рассуждал про себя Егор. – «Рыба в Боровом ручье тоже вся всплыла – кверху брюхом. А та, что живёт подо мхами Чёрного озера? Может, она там плавает, жирует и резвится до сих пор? Причём, абсолютно здоровая, в том глубинном смысле, что не заразная…».

Он осторожно и медленно продвигался по «живому» мху, который колыхался крутыми волнами под каждым его шагом. Было весело и немного жутковато – словно нежное фруктовое желе безостановочно дрожало под кожаными подошвами его поршней[47]. Когда до открытой воды оставалось метров сто двадцать, Егор решил остановиться.

«Не стоит проявлять излишнюю браваду. Не мальчик уже, чай», – наставительно и вкрадчиво зашелестел приземлённый внутренний голос. – «Осторожней надо вести себя, не рискуя понапрасну…».

– И то, верно! – не стал спорить с голосом Егор и, за ручку подвесив корзину на ветку низкорослой молоденькой берёзки, взял в руки массивный бронзовый топор. То есть, топор-то был обыкновенный, с деревянной рукояткой. А, вот, его рабочая часть была сработана – на славянский манер – из бронзы.

Он примерился, высматривая удобное место, одним точным ударом снёс в сторону овальную болотную кочку, после чего принялся методично и настойчиво углублять образовавшуюся выемку.

Через сорок-пятьдесят сантиметров под топором противно зачавкало, ещё несколько сильных ударов, и прямоугольная «лунка» для рыбной ловли – нужных размеров – была полностью готова.

– Всё, в принципе, очень просто, – отбрасывая топор в сторону, пробормотал Егор. – Это как зимой, только вместо бело-голубого холодного льда присутствует ярко-зелёный болотный мох…

Удочка для лова в отвес была оснащена стандартно: прямоугольная дощечка с грубо вырезанными пазами для намотки лески, короткий осиновый хлыстик с чутким кивком-сторожком, сплетённым из длинных лосиных волосков, стандартная леска «ноль тридцать пять» миллиметра с привязанной на её конце крупной вольфрамовой, каплеобразной мормышкой. Леску и мормышку Генка Федонин, хитрец известный, контрабандно вывез из Большого Мира.

Он умело насадил на крючок большого жирного короеда, смачно плюнул на него, опустил мормышку в «лунку» и начал, особо не торопясь, сматывать с мотовил удочки леску.

«Метр, два, три…», – считал дотошный внутренний голос. – «Семь, восемь, девять…, ничего себе!».

Только на цифре «четырнадцать» тяжёлая вольфрамовая мормышка коснулась дна.

Егор намотал сантиметров сорок-пятьдесят лески обратно и закрепил её на специальной развилке чуткого кивка, который тут же слегка опустился вниз.

Он начал активно «играть» мормышкой, не отрывая взгляда от сторожка, чтобы не пропустить момент, когда тот резко «кивнёт» вниз…

Минуты две-три ничего не происходило, но, вот, кивок на какое-то мгновение замер, а затем неожиданно выпрямился, заняв строго горизонтальное положение. Егор на секунду опешил.

«Это же крупная рыба взяла со дна! Быстрей подсекай, медлительный ты наш!», – запаниковал нервный внутренний голос. – «Рыбачёк хренов, так тебя и растак…».

Он уверенно и аккуратно подсёк, леска ожидаемо натянулась, в тёмной глубине, под толстым слоем мха, широкими кругами заходила крупная и сильная рыба.

«Хорошо ещё, что леска достаточно толстая. Должна, по идее, выдержать», – успокаивал сам себя Егор, вытаскивая – метр за метром – снасть из луки. – «Эх, жалко, багорик не догадался смастерить из подходящей сосновой ветки, тогда всё было бы совсем просто…».

Впрочем, он справился и без багра – минуты через полторы вытащил из «лунки» крупную рыбину и непроизвольно замер, залюбовавшись первым трофеем, подаренным загадочным Чёрным озером.

По пышному зелёному мху прыгало нечто невообразимо-прекрасное, отливая всеми цветами радуги – неяркими, слегка приглушёнными и очень приятными для глаз.

«И самый обыкновенный линь – очень красивая рыба», – подумал Егор. – «А здесь, похоже, подводная темнота постаралась дополнительно, на славу. Подшлифовала, так сказать, эту рыбью красоту, вот, и получился самый настоящий шедевр. Хоть в Эрмитаже выставляй…».

Он, взяв линя в руки, определил навскидку: – «Больше килограмма потянет!», – потом аккуратно оглушил пойманную рыбину обухом топора и бросил её в корзину.

Вторым попался карась – почти двухкилограммовый, чёрно-бронзовый, тоже необычайно красивый и эстетичный. Но до линя ему было – как первой деревенской красавице до Анжолины Джоли…

Путь домой получился гораздо более трудным – в корзину поместилось килограмм четырнадцать-пятнадцать отборных красавцев-линей, примерно столько же крупных карасей шевелилось и подрагивало в холщовом мешке за плечами, жадно ловя воздух широко открытыми ртами.

«Нет, определённо, мы этой зимой не помрём от голода», – окончательно повеселел Егор. – «Чёрное озеро не даст…. Лишь бы природных катаклизмов было поменьше. Господи, сделай так, чтобы их было чуть поменьше! Ну, что тебе стоит? Ты же у нас – всесильный, могучий и добрый…».

Возле самого входа в пещеру Санька, Вера и Юлька трудолюбиво перебирали собранную бордово-алую клюкву.

Егор нарвал несколько больших охапок изумрудно-зелёной осоки, толстым слоем выложил их на земле, сверху горкой сложил пойманную рыбу, устало присел на плоский валун и, довольно оглядев получившийся натюрморт, громко позвал:

– Эй, девчонки, идите сюда! Полюбуйтесь-ка на эту неземную и волшебную красоту!

Девчонки, послушно подбежав, начали искренне и дружно восторгаться:

– Ой! Ай! Ничего себе!

– Знатный добытчик ты у меня, Егорка. Настоящий древний славянин, – ласково погладила его по щеке Санька. – Там, кстати, атаман Пугач припёрся, у грибоварни о чём-то старательно воркует с Галкой Быстровой. Как сизогрудый городской голубь – по ранней весне…. Ты что, прямо сейчас туда собрался идти? Совесть поимей, невежа неотёсанный! Дай людям немного пообщаться между собой…

– Ну, ты даёшь, дорогая жёнушка, – упруго поднялся на ноги Егор. – Я, вот, старательно размышляю про себя, мол: – «Пристрелить этого Пугача прямо сейчас? Или – уже при следующей встрече? А она: – «Дай людям пообщаться…».

– Как это – пристрелить? – обомлела впечатлительная Сашенция. – За что, если не секрет, пристрелить?

– Ладно, милашка длинноногая, я тебе вечером всё объясню подробно. Как принято говорить, в красках и картинках. А пока схожу к северной пещере, посмотрю, как продвигаются дела на «лесной бирже»…

Со стороны северной пещеры раздавались дружные удары топоров, это Генка и Сеня демонстрировали – всем желающим посмотреть, которых, впрочем, и не было – удаль молодецкую.

– Привет, командир! – Генка, небрежно отбросив колун в сторону, рукавом льняной кошули[48] чуть картинно смахнул капельки пота со лба. – Как рыбалка, удалась?

– Просто отлично и замечательно. Килограмм, наверное, тридцать взял. Лини и золотистые караси – примерно пятьдесят на пятьдесят. Все от килограмма до двух.

– Нехило! – завистливо присвистнул Федонин. – Возьмёшь как-нибудь и меня с собой?

– Не вопрос, возьму. А у вас, добры молодцы, как дела?

– Через три-четыре дня полностью затоварим данное складское помещение, – с гордостью в голосе доложил Сеня Браун. – Что делать дальше?

Егор, установив ближайшее толстое берёзовое полено на торец, взял в руки Генкин топор, примерился, размахнулся и одним ударом разрубил чурку на две ровные половины.

– Дальше надо будет и в основной пещере разместить кубов пятьдесят-шестьдесят дров, не меньше. Там, недалеко от солончака, и зал имеется подходящий, рядом с банным.

– Зачем сразу столько дров поднимать в жилую пещеру? – недовольно заворчал склочный Генка. – Это же метров триста пятьдесят вверх по склону. А то и больше. Да и тесно там. Опять же – намусорим знатно, бабы будут ругаться…. Давай, командир, лучше у подошвы холма оборудуем просторный и длинный навес, а в жилую пещеру колотые дрова будем таскать уже по мере необходимости?

– Во-первых, не бабы, а девчонки, девушки, амазонки, – всерьёз нахмурился Егор. – Во-вторых, представь себе такую нехитрую картинку. Разгар лютой зимы, снегу за одну ночь намело метра полтора, дрова заканчиваются. Что делать? Пробиваться к северной пещере? Или – через полутораметровые заносы – к твоему навесу? Дохлое дело, однако…

– Так, уж, за одну ночь – и полтора метра, – неуверенно возразил Федонин.

– Почему бы и нет? Ты, Гена, забыл, где мы находимся? А смерчи, разлапистые «грибы», горячий пепел из низких туч, дохлая рыба, красные койоты, змеи-мутанты? В этих мутных и неверных краях, мой друг, всего-всего можно ожидать, – Егор насмешливо потрепал Генку по лохматой макушке. – Я тут прикинул, что зимой – в среднем за сутки – у нас будет уходить порядка двух кубометров дров. И это – как минимум, не учитывая регулярных банных расходов. Следовательно, пускай всегда под рукой будет месячный запас…. Шестьдесят кубометров колотых дров – в зале возле солончака – заскладировать в срочном порядке! Поставленная задача ясна? Молодцы. Выполнять! А я пошёл. Требуется слегка переговорить с одним знакомым чудиком…

Виталий Владимирович, положив кипу бумажных листков на стол, замолчал.

– Никак, устал, старинушка? – язвительно усмехнулся Хрусталёв. – Может, в горле пересохло? Промыть надо.

– Надо, понятное дело…. За что пьём?

– За рыбалку, ясный перец.

– За – рыбалку!

Примерно через минуту, зажевав коньячный спирт лимоном, Сергей поинтересовался:

– Итак, в чём суть выдвигаемых претензий?

– Ты, Хрусталёв, не рыбак, а вшивый дилетант, пошлый выдумщик и неисправимый фантазёр, – объявил Сидоров. – Бесстыжий болтун, не уважающий древнюю и благородную страсть.

– Ты хочешь сказать, что…

– Ага, угадал. Ловить рыбу из-под болотного мха? Бред законченный! И лини с карасями – в северных областях России – никогда не вырастают до размеров, описанных тобой.

– Значит, не веришь?

– Не верю. Хоть режь.

– А, напрасно, – обиженно передёрнул плечами Хрусталёв. – Так рыбу в Вологодской области и ловят. В частности, в бассейне тамошней реки Чагодища. И всегда ловили. Издревле.

– Ты сам ловил? Лично?

– Нет. Но мне…м-м-м, рассказывали.

– Обыкновенные рыбацкие байки! – авторитетно заявил Виталий. – Тебе, дурилке картонной, голову откровенно дурят. А ты, святая простота, веришь всякому бреду. Так, мало того, что веришь. Ещё и в серьёзный роман вставил всю эту муть мутную…. Имею серьёзное деловое предложение.

– Излагай.

– Ты на меня – по электронке – переслал шесть романов?

– Точно, – подтвердил Сергей. – Шесть.

– И в каждой книге имеются главы, посвящённые рыбной ловли?

– Врать не буду. Имеются.

– Выбрось, брат, эти главы, – посоветовал Сидоров. – Душевно прошу, выбрось. Не позорься, ради Бога…

– И, что тогда будет?

– Возьму, как и обещал, все шесть романов. Гадом буду, возьму…. Ну, бродяга, чего молчишь? Может, ещё по рюмашке?

– Наливай…

– Чем дело-то закончилось? – заинтересовался Пашка.

– До самого утра пьянствовали, – смущённо улыбнувшись, признался Хрусталёв. – До звонкого поросячьего визга, естественно.

– А, что с «рыбацкими» главами?

– Выбросил, понятное дело. Не стал упорствовать и лезть в бутылку. А после этого мы с «Петерсбурхом» подписали – одним чохом – все шесть договоров.

Попрощавшись с Сергеем, Сомов покинул территорию Фрунзенской овощной базы. После чего уселся в машину и велел шофёру:

– Следуем на базу отдыха МЧС, расположенную на берегу Любимовского озера.

– Где это, товарищ капитан? – немного смущаясь, спросил молоденький и неопытный водитель. – Может, подскажете маршрут?

– Подскажу, не жалко. Следуем к Парнасу. Уходим на Приозерское шоссе. Едем, едем, едем. Потом сворачиваем на просёлочную дорогу, ведущую к посёлку Мельниково. Дальше покажу на месте. Типа – куда сворачивать и поворачивать. Сообщи всем другим сотрудникам группы, мол, встречаемся на центральной площади Мельниково, возле чугунного памятника Ленину. Трогай…

Машина бодро катила по Купчино, а Пашка, устало прикрыв глаза, рассуждал про себя: – «У нашего Сергея Сергеевича не было достойного повода – похищать Сидорова. Не было, нет, да и быть не может…. Следовательно, писателя-грузчика можно вычёркивать из списка подозреваемых? То есть, вычёркивать и безбоязненно – вместе с мадам Хрусталёвой – приглашать на свадьбу?».

Сергей же, поднимаясь с фанерного ящика, насмешливо проворчал:

– Эх, Виталий Викторович, Виталий Викторович. Фома неверующий. Рыбачёк хренов…. Значит, очень хочется узнать, как в Вологодской области ловят линей и карасей? И каких они бывают размеров? Хорошо, узнаешь. Не вопрос…

Глава пятая

Дороги, которые выбирают нас

Первый параграф. Парагвайские реалии

Витька открыл глаза, сел, старательно проморгался и недоумённо завертел головой по сторонам.

Минуты через две он вяло констатировал:

– Похоже, что допился до классической белой горячки. Или же просто сплю? – ущипнул себя за ляжку. – Ай! Больно! Нет, кажется, не сплю. А, жаль…. Ничего не понимаю!

Он проворно вскочил на ноги и бестолково забегал – туда-сюда – по низкому речному берегу.

Честно говоря, было от чего удариться в пошлую панику.

Казалось, что всего минуту назад он, Виктор Степанович Крыленко, уважаемый Учредитель и Генеральный директор книжного издательства «Крылья», находился в Репино. Мол, территория загородного пансионата, где проходил очередной семинар российских писателей-фантастов, поздний питерский вечер, малиново-алый закат, зеленоглазая развратная шалава, ведущая его на жаркую случку…

И, где всё это? Что он сейчас видел перед собой? Что ощущал?

Начнём, пожалуй, с ощущений.

Пахло очень странно – затхлыми тропическими болотами, давно нестиранным постельным бельём и нежданной тревогой. Серьёзной такой тревогой, взрослой и настоящей…

Теперь – про местные пейзажи.

Во-первых, было ранее-ранее утро. Блёкло-жёлтое, непривычно маленькое солнышко только-только «оторвалось» от далёкой линии горизонта.

Во-вторых, Виктор находился на берегу незнакомой широкой реки, заполненной тёмно-коричневой водой, в которой плавали буро-зелёные водоросли и разноцветные гигантские кувшинки – белые, розовые, лимонные, лиловые, фиолетовые, угольно-чёрные. Частые разноразмерные пузырьки воздуха – практически безостановочно – поднимались со дна. Над кувшинками и зарослями разноцветных камышей лениво вились редкие стайки мелкой мошкары.

В-третьих, метрах в ста пятидесяти от речного берега наблюдалась высокая тёмно-зелёная плотная стена, со стороны которой – время от времени – доносились резкие и гортанные звуки-вскрики.

– Субтропические джунгли? – неуверенно пробормотал Крыленко. – Вот же, чёрт! – взглянул под ноги. – Берег-то болотистый и топкий. Ботинки уже промокли насквозь. Да и жарковато здесь. Мобильник, ко всему прочему, куда-то пропал, мать его…. Так, а это что такое? Кто-то храпит?

Из-за ближайшего развесистого куста, ветви которого были густо облеплены крупными красно-рубиновыми ягодами, доносились странные – глухие и слегка свистящие – звуки.

Витька, стараясь шагать бесшумно, подошёл к кустарнику, осторожно раздвинул упругие ветви и радостно улыбнулся – на пышной моховой кочке, свернувшись уютным калачиком и подложив под правую щёку сложенные вместе ладошки, беззаботно посапывал Геннадий Конкин – главный редактор издательства «Крылья».

Почему Виктор обрадовался? Ну, как же. Мол, не один. Уже хорошо. Совместными усилиями, как известно, гораздо сподручней выбираться из различных скользких передряг. В том числе, и из алкогольных галлюцинаций…

– Может, Генка объяснит, что всё это значит? – активно тряся приятеля за плечо, предположил Крыленко.

Но его надеждам не суждено было сбыться. Конкин, проснувшись, сразу же впал в полную и глубочайшую фрустрацию – неподвижно сидел на кочке, часто-часто моргал длинными ресницами и, затравленно озираясь по сторонам, утробно икал.

– Значит, у тебя, алкаша запойного, нет никаких дельных объяснений? – затосковал Витька. – Вообще, никаких?

– Вообще. Ик, ик. И мобильника нет…. У тебя не найдётся чего-нибудь попить? Ик, ик…. Икота, блин, замучила в корягу. Ик, ик…

– Нет, не найдётся. Рядом, правда, протекает широченная река. Но вода в ней, как говорится, врагу не посоветую. Стопроцентная и вечная дизентерия. Вон – ягодки на кусте. Покушай…. Ну, помогло?

– Вроде бы. Спасибо. Ик.

– Что последнее помнишь? В плане, из репинского?

– Ну, это…, – замялся Геннадий.

– Не жуй сопли, морда! Говори, как оно есть!

– Ну, выпили мы с Куценко. Я после этого ещё добавил. Потом ко мне подвалил Шмарко. Покувыркались с ним немного. Как и всегда…. Всё, больше ничего не помню. Наверное, уснул. Извини.

– Тьфу, на тебя, извращенца, – поморщился Виктор. – Совсем офигел, бездельник.

– Что делать-то будем, Ильич?

– Что делать, что делать…. К людям надо выходить. Прописная и вечная истина…

Неожиданно всё вокруг наполнилось гортанными и резкими воплями. Послышались громкие заполошные хлопки. Перед глазами – призрачным калейдоскопом – замелькали цветные пятна.

Через полторы минуты наваждение схлынуло.

– Что это было? – поднимаясь с корточек и отнимая ладони от ушей, спросил Геннадий.

– Над нашими головами – только что – пролетела приличная стая беспокойных тропических попугаев. Сотен пять-шесть, наверное. Если не больше. Бывает…

После короткого и бестолкового совещания они двинулись вдоль речного берега.

– Почему, Ильич, мы шагаем вниз по течению? – уточнил Конкин. – Какая здесь логика?

– Все крупные реки – рано или поздно – впадают в океан, – хмыкнул Виктор. – А любое океанское побережье, априори, является местом обитаемым. Естественно, не говоря про Арктику и Антарктику.

Вскоре путь им преградил широкий и длинный речной разлив, над которым кружили неисчислимые и шумные стаи водоплавающих птиц – уток, гусей, чаек, бакланов.

– Что будем делать? – спросил Геннадий. – Может, обойдём разлив стороной? Или же не будем искушать судьбу? То бишь, развернёмся и отправимся вверх по течению?

– Попробуем форсировать водную преграду, – изображая из себя идейного оптимиста, объявил Крыленко. – Видишь, множество толстых брёвен, поросших разноцветным мхом? Лежащих рядами – практически – от одного берега до другого?

– Вижу. Похоже на мост, обвалившийся от старости.

– Вот, по ним и перейдём через речной разлив.

До завала из брёвен оставалось метров семь-восемь.

– Может, снимем ботинки? – предложил Конкин. – Чтобы ноги не скользили?

– Снимем…

Неожиданно одно из «брёвнышек» резко рванулось вперёд. Послышался глухой рык, перед глазами путников мелькнула широкая оскаленная пасть, оснащённая множеством треугольных жёлто-чёрных зубов.

– А-а-а! – развернувшись на сто восемьдесят градусов и удирая от речного берега со всех ног, истошно заорал Витька. – А-а-а!

– А-а-а! – отчаянно перебирая короткими ногами, вторил ему Геннадий. – А-а-а! Мамочка моя…

Только через несколько минут, взобравшись на пологий холмик, они остановились и отдышались.

С вершины холма разлив кофейно-бурой реки просматривался просто замечательно.

Тёмные воды, высоченные камыши, разноцветные кувшинки и лотосы, изумрудно-зелёные островки неизвестных водорослей, на которых располагались многочисленные птичьи гнёзда. А рядом с кувшинками, лотосами, островками и птичьими гнёздами располагались многие тысячи «брёвен», поросших серо-зелёным мхом, из которого торчали короткие и толстые лилово-фиолетовые иглы.

Одни «брёвнышки» мирно и беззаботно дремали, высунув на поверхность воды длинные заострённые морды. Другие же, наоборот, безостановочно нарезали – между разноцветными розетками лотосов и кувшинок – изысканные петли и восьмёрки.

– Может, это глухие кайманы? – подумав пару минут, предположил Конкин. – Ну, те, про которых писал чудак Хрусталёв?

– Не знаю, – по-честному признался Виктор. – Теперь я уже ни в чём неуверен…. Кстати, а что Серёга Хрусталёв рассказывал тебе о глухих кайманах?

– Как-то примерно так…. Мол, глухие кайманы – твари страшные и безбашенные. Может, они и не совсем кайманы? Внешне очень похожи на обычных, но чуть помельче и покороче. Да и цветом отличаются – чешуя у них гораздо более светлая, с характерным зелёным отливом, а весь хребет оброс голубыми и фиолетовыми короткими иглами…. Глухими же их прозвали за полное бесстрашие – не обращают эти кайманы ни малейшего внимания на всяческие крики, вопли, выстрелы и взрывы. Такое впечатление, что они ничего не слышат…. Может, всё слышат, просто бояться совсем не умеют? Мол, отвязанные такие? Вполне реальная и правдоподобная версия. А ещё глухие кайманы славятся бескрайним и беспредельным упорством – до победного конца будут преследовать добычу и никогда не отступятся на полдороге…. Смотри, что это там, правее?

– Щит какой-то, закреплённый на хлипком деревянном столбике. Там, похоже, что-то нарисовано…

На прямоугольном фанерном щите – размером метр на полметра – наличествовали три одинаковые по ширине горизонтальные полосы: красная, белая и синяя. В правом верхнем углу щита – на красной полосе – была начертана чёрная фашистская свастика. По белой полосе змеилась надпись, выполненная коричневыми латинскими буквами.

– Что-то…э-э-э, на немецком языке? – близоруко щурясь, предположил Геннадий.

– Это точно, – подтвердил Крыленко. – Здесь написано, мол: – «Только для немцев!».

– Что это значит?

– Хрен его знает…. Ага, на столбике, чуть ниже щита, закреплена узкая фанерная стрелка, указывающая на юго-запад. А на стрелке значится: – «Кааупе».

– Кажется, так называется крупный парагвайский город, – вспомнил начитанный Конкин.

– Парагвайский?

– Ага. И горизонтальные полосы на щите соответствуют цветам национального парагвайского флага.

– Тьфу! Мать его. Только этого нам и не хватало. Типа – для полного и окончательного счастья…. Стоп, – насторожился Виктор. – Слышишь, людские голоса?

– Слышу. Кажется, они приближаются. Похоже, что-то поют.

– Прячемся вон в тех кустах.

– Зачем?

– Чисто на всякий случай. Для пошлой перестраховки.

Вскоре можно было уже разобрать и слова песни. Несколько молодых лужёных глоток увлечённо и вдохновенно орали:

– Дойче зольдатен унд офицерен…

Вскоре показались и беззаботные певцы.

Под холмом, параллельно берега реки, змеилась узенькая тропка, по которой браво вышагивали трое молодых мужчин – здоровенные, широкоплечие, мордатые. Что называется – кровь с молоком.

Незнакомцы были одеты в светлые куртки с короткими рукавами и штаны песочного цвета. На их ногах красовались тяжёлые чёрные ботинки с высокой шнуровкой, а на головах – классические колониальные пробковые шлемы. У каждого из молодчиков, так любящих бодрые песенки, за плечами висело по солидной винтовке.

Когда странная троица исчезла из вида, Конкин – дрожащим голосом – предложил:

– Давай-ка, Ильич, сваливать, – махнул рукой в сторону стены тёмно-зелёного леса. – Неуютно здесь как-то.

– Действительно, неуютно, – подтвердил Виктор. – Ещё и москиты, сволочи злобные, кусаются…. Пора делать ноги. Пойдём, пожалуй, на юго-запад. Попробуем пробиться к городу Кааупе…

Впрочем, далеко отойди от реки сотрудникам издательства «Крылья» так и не удалось.

Когда они спустились с холма, со стороны кромки тропического леса прозвучала краткая и доходчивая команда:

– Штейт ауф! Хальт! Хенде хох!

Виктор и Геннадий, послушно вскинув руки над головой, медленно и плавно развернулись на девяносто градусов.

На округлом гранитном валуне, метрах в тридцати пяти от них, восседал лысоватый пожилой человечек, облачённый в неприметную тёмную одежду. По выпуклой, идеально-выбритой щеке старика змеился толстый багровый шрам. За гранитным валуном криво ухмылялись два здоровенных облома в пробковых шлемах, небрежно сжимавшие в ладонях короткоствольные чёрные автоматы.

– Не стреляйте, господа! Не надо! – испуганно заблажил Конкин. – Мы с другом являемся мирными туристами. Честное и благородное слово. Обыкновенные туристы. Русские туристы…

«Дурак законченный, так его и растак…», – чувствуя, как его охватывает-обволакивает липкий ужас, успел подумать Крыленко. – «Послал же Бог напарника…».

– Русиш? – хищно улыбнувшись, удивился лысоватый дядечка. – О, майн Готт…. Фойер!

Вдумчиво и несуетливо «затявкали» короткоствольные чёрные автоматы…

Второй параграф. Медвежья охота

– Вью, вью, вью, – настойчиво и приставуче звенело в ушах. – Вью-вью-вью…

– Теперь я, кажется, понимаю, почему вьюгу назвали – «вьюгой», – пробормотал Санька. – Глаза – насмерть – залепило мокрым снегом…. Холодно-то как, мать моя женщина. Холодно и промозгло…

Он, разгребая руками снег, поднялся на ноги.

Заснеженный лес. Вернее, заснеженный – по полной программе – столетний сосновый бор.

Мазур был – по прожитой жизни – крепким и виды видавшим человеком. Иные индивидуумы в современном литературном мире не приживаются. То бишь, вылетают – как пробки из пузатых бутылок, заполненных игристым шампанским – прямо в дверной проём.

Не говоря уже о долгой и успешной спортивной карьере – чёрный пояс по карате-до и всё такое прочее. Многое он повидал и испытал. Многое…

Но даже ему, битому и тёртому, сложившаяся ситуация категорически не нравилась.

Был – всего минуту тому назад – май месяц. Вернее, его последние денёчки. Ласковые такие, тёплые и чарующие…. Цветущие сады старого садоводства под Санкт-Петербургом. Приветливое солнышко. Добрый ветерок по лицу. Было…

И?

Снежная матёрая зима. Колючий порывистый ветер. Столетний загадочный лес. Чёрная тоскливая ночь. Отсутствие мобильного телефона. Вьюга…. А, может, лишь лёгкая пороша?

Может, и пороша. Но, скорее всего, обыкновенная метель. Причём, слабенькая такая, затихающая – прямо на глазах. Бывает.

Бывает, конечно. Но, крайне редко…

Ему стало холодно. Уже – реально холодно. Заледенели и скрючились пальцы рук и ног.

Ног? Ну, да. В модных итальянских ботиночках сорок пятого размера. Тонкая, тщательно-выделанная кожа, как-никак. Твою мать…

Мазур пошёл на удачу. Через глубокие снега и полную темноту, не разбирая дороги. Чисто на удачу. От полной и окончательной безысходности. Ориентируясь только на яркие звёзды и, понятное дело, на желтоватый диск Луны.

Минута, другая, третья. Противный и надоедливый шум в голове.

«Нежели, это конец?», – лёгким зимним ветерком зашуршали в голове тоскливые и безрадостные мысли. – «Полный, бесславный и окончательный? Неужели…. Может, повеситься? Как это – на чём? Имеется крепкий брючный ремень. Натуральная кожа. Между прочим, английский. Купленный – два месяца тому назад – в Бирмингеме. Всё равно, ноги скоро обморозятся. Мать его…. Чего, спрашивается, ловить? Итак? Слабо? Вот же, она, подходящая берёзка. Крепкая, стройная и ветвистая. Типа – по Есенину. Мол, как жену чужую – обнимал берёзку…. Клён, ты мой опавший. Клён, заледенелый…. Ну, чего ждём, урод пузатый? Снимай ремешок, морда. Будем проверяться на вшивость…. Стоять! Отставить! Наблюдаю впереди небольшой стог сена. Припорошённый слегка. Но, всё же…. Ура! Живём! Повешенье переносится на неопределённое время…

Мазур, по щенячьи подвывая от восторга, рванул вперёд.

– Сено, сено, сено, – непослушными пальцами нашаривая в кармане куртки спасительную зажигалку, нашёптывал он. – Живём, живём, живём. Лишь бы оно загорелось. Господи, подсоби…

Сено, естественно, загорелось.

Немного отогревшись, Александр Александрович подтащил – к костру от леса – несколько дельных берёзовых коряг.

Одну положил в бордово-оранжевые угли костра. Остальные пристроил рядом – про запас.

После этого он достал из кармана брюк многофункциональный армейский швейцарский нож.

– Предусмотрительность – высшая благодетель истинного путешественника, – громко известил Мазур. – Мы ещё поборемся, блин горелый…

Он, выдвинув самое длинное лезвие, нарезал целую кучу пушистых еловых веток-лап и выложил из них – с наветренной стороны от костра – толстый и надёжный «матрац».

– Будем спать, – пристраивая в костёр очередную берёзовую корягу, подбадривал сам себя Санька. – Может, утром что-нибудь прояснится? Ладно, перебедуем…

Метель (или вьюга?), мела по-прежнему. Но яркий костёр, бодро постреливая аметистовыми угольками во все стороны, внушал-обещал надёжду…

Надежду – на что?

На то, что удастся, не смотря ни на что, выкрутиться. Вопреки всему и вся. Даже вопреки собственному трусливому внутреннему голосу, который – без перерыва – упрямо нашептывал: – «Он пришёл, белый и пушистый песец. Он уже не уйдёт…. Он пришёл, белый и пушистый песец. Он уже не уйдёт. Никогда…».

Наступило хмурое, скучное и безрадостное утро. Солнце было скрыто за тёмно-серыми тоскливыми облаками. Подморозило – вплотную к семи-восьми отрицательным градусам. Костёр, догорая, тихонько и беззащитно шипел.

Мазур, проснувшись, первым делом немного подвигался – махи руками и ногами, приседанья, наклоны. Потом он начал – терпеливо и методично – выкладывать на светло-розовые, уставшие за долгую ночь угли костра тонкие еловые веточки и обрывки бересты.

Через несколько минут костёр был успешно реанимирован.

«Пожрать бы чего-нибудь», – отправляя в рот очередную пригоршню снега, подумал Сан Саныч. – «Да и горячего кипятку было бы неплохо выпить. Только, вот, в чём же его вскипятить? Не в чем…. Ладно, оставим глупые и бесперспективные мечты. Чай, не мальчишка сопливый…. Надо срочно выбираться отсюда. Куда – выбираться? К людям, естественно. Ясная лесная полянка…».

Вскоре до его слуха донёсся заливистый и радостный собачий лай. Чуть погодя – длинно и чисто – пропел одинокий охотничий рог.

– Кто-то вышел на охоту, – грея ладони над пламенем костра, обрадовано прошептал Мазур. – Будем надеяться, что этот «кто-то» является адекватным и милосердным человеком…

Санька, запихав ладони в карманы летней куртки, побрёл – через глубокие и холодные снега – на звук охотничьего рога.

Преодолев порядка трёхсот пятидесяти метров, он выбрался на широкую наезженную дорогу.

– Эге, да здесь – совсем недавно – проехало несколько саней, – повеселел Мазур. – Может, снегоходы? Нет, исключено. По краям дороги чётко просматриваются отпечатки конских подкованных копыт.

Через несколько минут ему навстречу выбежали поджарые охотничьи собаки и подняли страшный лай.

– Пошли вон, морды! – закричал на собак Санька. – Пошли! Дайте пройти, мать вашу…

Псы, впрочем, и не думали нападать-набрасываться. Просто, окружив одинокого путника со всех сторон, увлечённо и надсадно лаяли.

– Понятное дело, охотничьи, – затравленно озираясь по сторонам, резюмировал Мазур. – Зафиксировали потенциальную добычу на месте, а теперь ждут прибытия хозяев. То бишь, отважных и благородных охотников. Ладно, и я – вместе с собачками – подожду…

Наконец, в собачьем лае проявились звонкие радостные нотки, а из-за ближайшего дорожного поворота показалась троица молодчиков, облачённых в странные одежды.

«Какие-то старомодные суконные кафтаны тёмно-коричневого цвета, туго перетянутые широкими кожаными поясами», – на всякий случай не выпуская собак из поля зрения, отметил Сан Саныч. – «Из-за поясов торчат рукоятки антикварных массивных пистолетов. На ногах – кожаные высокие чёрные сапоги. На головах – плоские темно-синие треуголки с узким ярко-жёлтым кантом. Здоровенькие такие субчики – высокие, широкоплечие, мордатые. Вон тот, усатый, судя по всему, у них за главного…. Это же, наверное, «реконструкторы»! Ну, такие чудики чудаковатые, увлечённо играющиеся с Историей. Переодеваются в костюмы определённой Эпохи и разыгрывают разнообразные красочные спектакли. К примеру, воссоздают всякие знаменитые сражения, произошедшие в далёком Прошлом…. Что же, не самый худший вариант. Одно только до сих пор непонятно. Зима-то откуда взялась?».

– Привет, ребята! – радостно поздоровался с незнакомцами Мазур. – Заблудился я здесь. Случайно, понятное дело. Выручайте, – указывая рукой на лающих псов, попросил: – Собачек-то отгоните, пожалуйста. Уже, честное слово, достали слегка. Буду премного благодарен…

Последовала краткая команда на незнакомом языке, и поджарые псы, недовольно ворча, бодро рванули по заснеженной дороге и вскоре скрылись за поворотом.

Усатый о чём-то спросил. Фраза была длинной и гортанной.

– Не понимаю, земеля, – признался Мазур. – Заканчивай уже играть в свои навороченные игры. Всему, в конце концов, надо знать меру…. Продрог я, ребятушки, до самых костей. Ведите к лагерю. Отблагодарю, понятное дело. Не обижу…

Последовала череда новых вопросов.

«Странный язык», – засомневался Санька. – «Финский? Шведский? Норвежский? Интересное дело…».

Он попробовал объясниться с незнакомцами на английском, но никакого положительного результата это не принесло. Наоборот, показалось, что молодчики в треуголках слегка разозлились.

Усатый, подойдя ближе и выдав очередную порцию гортанных фраз, широко размахнулся правой рукой, ладонь которой была затянута в тёмно-коричневую кожаную перчатку.

«Хочет – сугубо для продуктивности разговора – влепить крепкую оплеуху», – понял Мазур.

Понял, после чего оперативно пригнулся.

Усач, от души послав правую руку вперёд, улетел – по инерции – в глубокий придорожный снег.

– Извините, конечно, – смущённо передёрнув плечами, известил Сан Саныч. – Но вы, господа «реконструкторы», первыми начали. Предупреждаю, молодые люди, что являюсь обладателем чёрного пояса по карате-до. Так что, не советую – сверх разумной меры – увлекаться дурацкими шутками…

На незнакомцев эта фраза должного впечатления не произвела. Не дожидаясь, пока усатый молодчик выберется из сугроба, его спутники достали из-за голенищ сапог чёрный кнуты.

– Вжиг, вжиг! – разнеслось по округе. – Щёлк! Щёлк!

– Ай, больно! – взвыл Мазур. – Что вы творите, душегубы? Совсем охренели? Прекращайте немедленно этот несмешной цирк!

– Вжиг! Вжиг! Щёлк! Щёлк!

– Ох, суки! Твари дешёвые…. Ах! За что? Чего надо-то? Ой, блин…. Идти в ту сторону? Понял, не дурак…. Ай, больно! Иду уже. Иду…

Так они его и гнали – в три безжалостных кнута.

Минут через семь-восемь явственно запахло дымком.

Поворот, второй, третий…

– Вжиг! Вжиг! Щёлк! Щёлк!

– Ай, больно! Пощадите…

Очередной поворот дороги. Просторная круглая поляна, старательно расчищенная от снега, на которой горело порядка десяти ярких и весёлых походных костров.

«Крепкий бивуак, сооружённый вдумчиво, надёжно и с умом», – смахивая ладонью кровь с рассечённой щеки, отметил Мазур. – «Несколько просторных нарядных шатров. С правой стороны составлены – в два ровных ряда – сани и кожаные возки. Там же находятся и выпряженные разномастные лошади – со специальными «кормовыми» мешками на мордах. Над некоторыми кострами пристроены разнокалиберные котелки и казаны. Над другими установлены солидные вертела, на которые нанизаны поросячьи, заячьи и птичьи тушки. Птичьи? Наверное, куропатки и тетёрки…. Люди? Человек пятьдесят-шестьдесят, никак не меньше. Все одеты в странные старомодные одежды – и в гражданские, и в военные. Присутствует несколько молодых, в пух и прах разряженных дам. «Реконструкторы»? Дай-то Бог. Иначе – белоснежный песец…».

Его подвели к самому высокому и яркому костру, рядом с которым располагался большой барабан.

На барабане вольготно восседал худенький юнец в ярко-жёлтых ботфортах, облачённый в светло-серый сюртук, отороченный пышным тёмно-янтарным мехом неизвестного животного.

«Очень нервное и тонкое лицо. Худосочные «кошачьи» усики неопределённого цвета. Серые водянистые глаза», – отметил Мазур. – «Лет, наверное, двадцать пять. Может, двадцать семь. На голове наличествует плоская тёмно-синяя треуголка с узким жёлтым кантом. Э-э-э…. Что-то, определённо, знакомое. Так и навевает, блин заледеневший, некие устойчивые ассоциации…».

На раздвижном стульчике, справа от барабана, сидела высокая симпатичная девица, наряженная в изумрудно-зелёный мужской охотничий костюм, украшенный – во всех местах – тёмно-коричневым бобровым мехом. На голове красавицы располагалась аккуратная круглая шапочка с длинным лисьим хвостом.

«Какая у неё длинная и стройная шея!», – непроизвольно восхитился Сан Саныч. – «А глаза – тёмно-зелёные, с ярко-выраженной развратинкой. Такие глаза способны свести с ума кого угодно, и принцев, и нищих…. Роковая женщина, мать её растак. Я таким ненадёжным и опасным особам – головы рубил бы сразу, без суда и следствия. Ничего хорошего от них никогда не дождёшься – одни только неприятности, изощрённые каверзы и безжалостно разбитые мужские сердца…».

Усатый молодчик приблизился к странному юноше, сидящему на барабане, и, подобострастно склонившись, что-то почтительно зашептал ему на ухо.

– Серьёзно? Ты, Эрик, не шутишь? – удивился – на приличном английском языке – парнишка. – Интересный и неожиданный расклад, – обернувшись к зеленоглазой женщине, пояснил: – Представляете, дорогая Аврора, капитан Федерстрём утверждает, что человек, стоящий перед нами, говорит по-русски.

– Скорее всего, он является подлым русским шпионом, засланным в Швецию коварным царём Петром, – мило улыбнулась красотка. – Ну, и что из того? Расстрелять мерзавца, и все дела. Впрочем, можно и повесить. Вон, как раз, подходящая берёзка. Мне рассказывали, что все русские – по неизвестной причине – обожают берёзы…

«Швеция? Аврора?», – пронеслось в Санькиной голове. – «Наверное, это Аврора Кенигсмарк, известная и легендарная авантюристка. Я видел её портрет, висящий в Эрмитаже…. Стоп! Что же тогда получается? Юноша в ярко-жёлтых ботфортах, сидящий на армейском барабане, является Карлом Двенадцатым? Знаменитым и легендарным шведским королём? А я сейчас нахожусь в Кунгсерском лесу, многократно воспетом в толстых исторических романах?».

– Можно, конечно, и повесить, – лениво и равнодушно зевнул шведский король. – А после этого, естественно, и расстрелять. Например, из охотничьих арбалетов. То есть, провести маленький рыцарский турнир – с целью выявления самого меткого стрелка. Призом, естественно, будет являться ваш горячий поцелуй, о, прекраснейшая…

– Не надо, пожалуйста, меня вешать и расстреливать, – зачастил по-английски Мазур. – Никакой я не шпион. Да и с царём Петром, клянусь чем угодно, не знаком лично.

– А, кто же ты тогда? – прозвучал надменный вопрос. – Хотя бы, надеюсь, дворянин?

– Дворянин, – громко сглотнув слюну, сообщил Санька. – Потомственный…. А, вообще-то, я являюсь писателем. Типа – по жизни.

– Писарь? – презрительно скривилась графиня Кенигсмарк. – Фи, как скучно и пошло!

– Не писарь, уважаемая леди, а писатель. Это, извините покорно, две большие разницы…

– Отставить! – поднимаясь с барабана, неожиданно рявкнул Карл Двенадцатый. – Шпион, не шпион. Писарь, не писарь. Туман сплошной и плотный…. Ничего, сейчас проясним ситуацию. Пусть, что называется, Судьба всё решит. Если ты – честный и благородный человек, то живым останешься. Если же являешься подлым и коварным соглядатаем, то погибнешь. Ничего хитрого…. Ну, русский писатель, готов пройти испытание?

– Какое?

– Как, сволочь низкая, с королём разговариваешь? – возмутился юнец. – В петлю, грубиян, захотел?

– Никак нет, государь! – истово заверил Мазур. – Виноват. Исправлюсь. Извините. К испытанию готов.

– Совсем другое дело. Хвалю. Итак, о предстоящем испытании…. Мы с друзьями прибыли в Кунгсерский лес поохотиться. На медведя. С помощью русской рогатины. Знаешь, бродяга, как это делается?

– Знаю, государь. Вернее, только слышал. Но лично никогда участия не принимал…

– Вот, как раз, и примешь, – ехидно усмехнулся шведский король. – Что это за русский, который никогда не ходил на медведя с рогатиной? Нонсенс, однако.…Итак, ты, писака, выгонишь – с помощью длинной палки – медведя из зимней берлоги. А я – в свою очередь – насажу косолапого на рогатину. Всё ясно?

– Ясно, – чувствуя, как сердце замирает от ледяного ужаса, покорно вздохнул Сан Саныч. – Поохотимся. Испытаем, что называется, Судьбу на вшивость.

– Испытайте, сумасбродные и отважные рыцари, – холодно и надменно улыбнулась благородная Аврора Кенигсмарк. – Испытайте. И я на это завлекательное действо полюбуюсь. Со стороны, естественно…

– Федерстрём! – позвал Карл.

– Я здесь, государь!

– Выдай русскому писарю длинную палку. А после этого пристрой на моём плече медвежью рогатину.

– Слушаюсь, государь!

Первым по узенькой тропе, проложенной в глубоких снегах, выступал Карл Двенадцатый, на узком левом плече которого размещалась солидная и тяжеленная рогатина.

За королём, с громоздким пистолетом в правой ладони, шагал Федерстрём. За капитаном шёл Мазур, за которым двигались все остальные участники королевской медвежьей охоты.

«Надо же, а сволочуга Хрусталёв оказался прав», – мысленно удивился Санька. – «Действительно, Карл Двенадцатый разгуливает по Кунгсерскому лесу – без особого напряга – с тяжёлой русской рогатиной на плече. Да, чудеса в решете…».

Минут через пятнадцать шведский король остановился и, обернувшись, велел:

– Федерстрём, пропусти русского.

– Слушаюсь, государь!

– Видишь, писарь, этот высокий сугроб с чёрной круглой дырочкой посерёдке? – непроницаемо улыбаясь тонкими губами, спросил Карл.

– Вижу, государь, – слегка подрагивающим голосом подтвердил Мазур, после чего спросил: – Медвежья берлога?

– Она самая. Короче говоря, тыкай в эту дырку своей палкой. Подожди, я отойду в сторону и упру торец русской рогатины в низенький берёзовый пенёк. Вернее, в его основании…. Ага, всё готово. Тыкай!

Мазур, затаив дыхание, засунул конец длинной палки в сугроб.

– Активней работай! – сердито засопев, велел шведский король. – Активней! Не трусь! Повешу!

Примерно через полторы минуты послышалось недовольное звериное ворчание.

– Пошевели ещё! – приказал нетерпеливый Карл Двенадцатый. – Тыкай! Тыкай! Тыкай!

Неожиданно перед глазами Сан Саныча взметнулась густая снежная пелена, а нос ощутил мерзкое зловоние.

Ещё через мгновение его лица коснулись острые медвежьи клыки.

«Кажется, эта криволапая гадина откусила мне нос», – успел подумать Мазур. – «Здравствуй, белый и пушистый песец! Здравствуй…».

Третий параграф. Слуги Сварога

Где-то рядом раздалось звонкое настойчивое цоканье. Гришка открыл глаза и непроизвольно улыбнулся – на нижней ветке толстой берёзы сидели две огненно-рыжие белки и с любопытством глазели на него.

Ладонь правой руки нестерпимо защипало.

– Что за дела? – поднимаясь на ноги и растерянно шаря в карманах, возмутился Куценко. – Муравейник высоченный, полный злых кусачих муравьёв. Дремучий лес. Белки, понимаешь, цокают…. Ничего не понимаю! Куда подевался Санкт-Петербург? А где синеглазая девушка Виктория, её автомобиль и мой мобильный телефон? Хрень полная…

Белки, перестав цокать, заполошно и испуганно запрыгали по берёзовым ветвям. Послышалось громкое недовольное пыхтенье, и из густых кустов орешника на полянку, смешно подёргивая чёрным носом-кнопкой, вылез упитанный полосатый барсук.

– Проходи стороной, морда наглая, – зло прошипел Григорий. – Тебя мне только не хватало. Пшёл отсюда! Пшёл!

Барсук, обиженно фыркнув в ответ, развернулся на сто восемьдесят градусов и удалился в орешник.

– А фундук-то крупный и, судя по внешнему виду, недели через две-три окончательно созреет, – машинально отметил Куценко. – Следовательно, сейчас здесь, скорее всего, начало сентября. Вон и грибы растут под ёлкой. Кажется, маслята. Чудны дела твои, Господи…. Так, а что же делать дальше? Ага, холм полого спускается вниз, а среди листвы деревьев мелькают крохотные светло-серебристые пятнышки. Следовательно, там расположена река. Или, к примеру, озеро. А люди, как известно, любят селиться вблизи различных водоёмов. Вот, сейчас и проверим на практике этот тезис…

Под холмом, действительно, обнаружилась река – полноводная, шириной более пятисот метров.

– Очень красиво, – признался Гришка. – Этот берег пологий, местами заросший высокими разноцветными камышами, за которыми плавают розетки белоснежных кувшинок. Противоположный же речной бережок, как мне видится, обрывистый. Под ним, наверняка, расположены глубокие-глубокие омуты, в которых прячется самая крупная и осторожная местная рыба. Например, сомы, лещи, язи…. Ух, ты! Это ещё что такое? Матерь Божья, заступница…

Метрах в ста двадцати от береговой линии из речных вод высовывалась длинная чешуйчатая светло-зелёная шея, на которой размещалась большая, почти прямоугольная голова. Странная голова имела выпуклые, совершенно-неподвижные жёлтые глаза-плошки с чёрными вертикальными зрачками. Из пасти неизвестного чудища торчал хвост большой рыбины.

– Твою мать! – от души выругался Куценко. – Может, неизвестная сила перенесла-забросила меня к знаменитому шотландскому озеру Лох-Несс? Полная ерунда. Хотя бы потому, что я стою на берегу реки с однозначно-сильным течением…

Он, расстроено сплюнув под ноги, развернулся и размеренно зашагал вдоль берега – вниз по течению реки.

Почему вниз, а не вверх? Да, просто так. По ощущениям.

Через полтора-два километра впереди, метрах в ста пятидесяти от речного берега, показались массивные деревянные колодины, выстроенные в несколько ровных рядов, за которыми угадывалось хлипкое и непрезентабельное серое строение.

– Пасека? – предположил Григорий.

– Благий[49] день, отрок! – раздалось сзади.

Куценко торопливо развернулся и удивлённо захлопал ресницами – в десяти-двенадцати метрах от него стоял низенький бородатый мужичок, облачённый в мятый тёмно-синий сюртук и льняные серые штаны, покрытые многочисленными прямоугольными заплатами. На голове незнакомца красовался островерхий войлочный колпак, а на ногах – короткие бесформенные войлочные боты непонятно-грязного цвета.

– Доброго дня, отец! – вежливо откликнулся Гришка. – Ну, как он, медово-пасечный бизнес? Капает денежка?

– Неясно молвишь, проходящий, – нахмурился бородач. – Кем сам будешь? Бесермен[50]?

– Не понимаю тебя, отец.

– Може, бехом[51] аманатом[52] у бесерменов?

– Всё равно, не понимаю.

– Ай-яй-яй…

– Григорий, – протягивая руку с открытой ладонью, – представился Куценко.

– Меня кличут Вьюгой, – отвечая на рукопожатие, сообщил странный старикан. – Бортником[53] буду. Алкаешь[54], отрок, небось?

– Извини, но опять не понял.

Вьюга изобразил человека, активно работающего ложкой.

– Нет, я не голоден. Спасибо, батя, за заботу, – улыбнулся Гришка. – А, вот, попить – попил бы. В горле что-то першит.

– Пити? – понимающе хмыкнул пасечник и, махнув рукой в сторону серого строения, предложил: – Ходу к нырище[55]. Ходу!

Строение оказалось маленькой и ужасно-старой рубленой избушкой. На её односкатной крыше, покрытой толстым слоем дёрна, даже росло несколько взрослых берёзок.

«А крохотное окошко «застеклено» квадратной пластиной светло-жёлтой слюды», – мысленно удивился Григорий. – «Странно всё это, честное слово…».

Вьюга, начальственно ткнув кривым и волосатым пальцем в толстый берёзовый чурбан, установленный на попа, скрылся в серой избушке.

– Понятное дело, – присаживаясь на полено, пробормотал Куценко. – Подождать надо. Подождём, конечно…. Куда же меня, всё-таки, занесло? И воздух здесь странный. Какой-то избыточно-чистый и свежий…. Ага, возле избы проходит наезженная дорога. Что просто замечательно. Осталось только направление выяснить. Мол, в какую сторону надо шагать, чтобы побыстрее выйти к обитаемым местам…

Через несколько минут старик вернулся и, протягивая гостю пузатый керамический кувшин, пояснил:

– В братыне – ольга. Пити!

– Спасибо большое, – крепко обхватив ладонями кувшин, поблагодарил Григорий, а про себя подумал: – «Кажется, «ольгой» древние славяне называли хмельной напиток, который – по сути – являлся прародителем современного пива…. Древние славяне? Да, ну, не смешите! Старик – просто-напросто – чуток сошёл с ума. Не более того. Надо выяснить у бородача месторасположение ближайшего населённого пункта, где имеется телефон, и без промедлений двигаться туда…».

Вволю напившись, он возвратил пасечнику братыну и похвалил:

– Хорошее пойло, духовитое и забористое. Хотя с пивом не имеет ничего общего. Обыкновенная деревенская бражка. Впрочем, благодарю. Скажи-ка, батяня, а как мне добраться…

Договорить фразу Куценко не успел – перед глазами всё поплыло, тело охватила предательская слабость, ресницы – сами по себе – начали смыкаться.

«Подлый и коварный старикан подсыпал в бражку снотворного», – падая на мягкую траву, понял Гришка. – «Очередная засада, однако…».

Проснулся он от навязчивого шума – где-то рядом устало и недовольно заржала лошадь, зазвучали громкие людские голоса, послышались беззаботные смешки.

Куценко, приоткрыв глаза, позвал:

– Эй, Вьюга! Ты где, сукин кот?

Вернее, он только попытался крикнуть-позвать, но ничего не получилось. Ничего.

«Чёрт, мне в рот вставили кляп!», – запаниковал Гришка. – «Руки и ноги крепко связаны…. Хорошо ещё, что на глаза не наложили повязку. Так что, будем старательно наблюдать за происходящим. Ничего другого, собственно, и не остаётся…».

На широкой дороге, проходящей рядом с пасекой, остановился неуклюжий кожаный фургон, в который были впряжены две голенастые гнедые лошадки.

«Прямо, как в американских приключенческих фильмах про покорение Дикого запада», – мысленно усмехнулся Куценко. – «И кого, интересно, принесла нелёгкая? Вдруг, это друзья? То бишь, нормальные люди, которые приструнят зарвавшегося сумасшедшего пасечника, а меня, естественно, освободят? Пора, в конце-то концов, заканчивать этот затянувшийся дурацкий спектакль…»

К серой избушке подошли трое рослых мужчин, чья одежда слегка напоминала воинскую: на головах красовались неуклюжие шлемы неизвестного чёрного металла, на торсах – кожаные куртки-камзолы, оснащённые прямоугольными металлическими пластинами. К широким поясам «кожаных» типов были приторочены ножны с короткими мечами, а, вот, сапоги были сами обычными, пошитыми из мягкой тёмно-коричневой замши.

Вьюга почтительно кивнул головой вновь прибывшим, а перед одним из них – самым высоким и широкоплечим, в шлем которого был вделан жёлтый (золотой?) кругляш – склонился в низком поясном поклоне, коснувшись кончиками пальцев пыльной травы. Выпрямившись, он стал о чём-то возбуждённо рассказывать, отчаянно и красочно жестикулируя при этом руками.

Через несколько минут пасечник и его гости подошли к месту, где лежал связанный Гришка.

– Ово, Борх, шиша! – видимо, продолжая ранее начатый разговор, важно и пафосно объявил Вьюга. – Або, прелестный прелагатай мунгитов.

– Ноли, – невозмутимо откликнулся начальник «кожаных». – Ово, чернявый и жопастый. Баскак Сварога любит таковских. Дюже любит…

– Гы-гы-гы! – племенными жеребцами заржали его спутники. – Дюже любит! Гы-гы-гы!

– Негли? Баскак Сварога любится с отроками? – удивился пасечник. – А, как же девки?

– Не, девок нынче гонит. А чернявых отроков греет. Дюже жарко. Сперва делает немко[56], а потом греет…. Этот-то – языкастый?

– Ово, языкастый.

– Правку сделати, – положив широкую ладонь на рукоятку меча, заверил Борх. – Раз, и немко.

– Гы-гы-гы! – дружно заржали его собеседники, включая коварного бородача. – Гы-гы-гы!

«Что вы, братцы, задумали?», – хотелось, что было мочи, закричать Григорию. – «Я же свой! Свой в доску! Ваш брат по крови! Я же обожаю – до желудочных колик – славянство…».

Хотелось крикнуть, но не моглось. Кляп мешал.

Вьюга и Борх отошли в сторону и принялись отчаянно торговаться. Пасечник настойчиво толковал об отрезе мухояра[57], новых сапогах и двух мешках сушёного ногута[58], а его собеседник предлагал с десяток неких «кун»…

«Что, чёрт побери, происходит?», – затосковал Куценко. – «Меня продают, словно вещь? Словно – бессловесное домашнее животное? На жаркую потеху Верховному жрецу Сварога, который – по совместительству – является законченным половым извращенцев? Даже язык хотят отрезать? Несправедливо, граждане! За что? Пожалейте! Будьте милосердными! Как же так? Это Хрусталёв, собака бешенная, сглазил! Накаркал, морда писательская…».

Он вспомнил хитрую методику древних майя, позволяющую – усилием воли – останавливать собственное сердце.

Вспомнил и сосредоточился.

Сердце испуганно задрожало и – секунд через двадцать – послушно остановилось…

Четвёртый параграф. Беглец

Виталий открыл глаза – через вертикально-вытянутые слюдяные окошки-бойницы с трудом пробивались первые солнечные лучи, благодаря чему в бараке стало чуть светлее. Так, только самую малость.

Ряды грубо-сколоченных двухэтажных нар, закопчённый потолок, разноголосый храп, затхлый – донельзя – воздух.

Затхлый? Не то слово. Воняло так, что неудержимо тянуло блевать.

Чем конкретно воняло? Сырыми лаптями, онучами и портянками, давно немытыми людскими телами и безысходной серой тоской.

Впрочем, блевать, собственно, было и нечем – кормили-то впроголодь. Серый пузырчатый хлеб с отрубями, прогорклая солонина да жидкая ушица, сваренная из линей и карасей, высушенных (без соли, понятное дело), в русской печи. А солонину и хлебушек, готовясь к побегу, приходилось экономить. Вернее, прятать в тайник. Хлеб, понятное дело, предварительно подсушивали.

В бараке была сложена – из диких местных камней – большая печь. Не смотря на то, что на дворе стояло лето, печь каждый вечер протапливали. Иначе, как можно было высушить промокшую одежду и обувь? Поэтому по ночам в помещении было нестерпимо жарко, душно и влажно. Ну, естественно, и крайне вонюче.

А ещё злые клопы донимали – не приведи Бог…

Сидоров, отчаянно почёсываясь во всех местах, сел на нарах, покрытых тощей войлочной кошмой, спустил босые ноги на земляной пол и едва слышно пробормотал:

– Пора вставать, так его и растак.

Скоро должны были объявить побудку, а Виталий Викторович никогда не любил торопиться. Особенно по утрам. Так что, лишних десять-пятнадцать минут повредить не могли. Их всегда вполне хватало для того, чтобы относительно спокойно справить естественные нужды, хорошенько умыться в ближайшем ручье, подумать о всяком и разном. В первую очередь, понятное дело, о предстоящем побеге…

Как он попал в этот зачуханный и забытый Богом барак? Обыкновенно. Приехал вместе с женой на Любимовское озеро, типа – немного отдохнуть и развеяться. На утренней зорьке, выбравшись из палатки, отправился на рыбалку. Насадил на крючок шустрого дождевого червячка, поймал первую упитанную краснопёрку, но на этом и всё. Болезненный укол в шею, чернота перед глазам…

Очнулся Виталий в дремучем и болотистом лесу – холодное майское утро, туманная молочно-белая дымка, злые голодные комары, полное безлюдье.

Без малого трое суток он бестолково блуждал – без единой маковой росинки во рту – по топким болотам, дремучим лесам и холмистым перелескам. От голода совсем ослаб, да и с последними надеждами – на благополучный исход – расстался.

А потом, совершенно случайно, набрёл на эту маленькую деревушку. Вернее, на временное и безымянное людское поселение, расположенное при каменоломне.

Каменоломня принадлежала легендарному Меньшикову Александру Даниловичу, Светлейшему князю Ижерскому, а добывали в ней разноцветный – сиреневый, фиолетовый и тёмно-зелёный – порфир.

Какой был год? Сидоров этого точно не знал. Было известно лишь то, что Санкт-Петербург уже заложен, и добытый порфир направляли именно туда – для всяческих строительных и архитектурных нужд.

Где располагалась каменоломня? Непростой вопрос. Скорее всего, если рассуждать понятиями двадцать первого века, где-то на границе Ленинградской и Вологодской областей.

В безымянном поселение появлению Виталия очень обрадовались. То есть, сразу же надавали по физиономии, крепко связали, поставили на правой щеке – калёным железом – клеймо «А.М.», после чего посадили в карцер, представлявший собой низенький бревенчатый сруб без окон, размером три метра на три. Кормили, правда, вполне прилично – чёрными сухарями, жирной солониной и густой пшённой кашей. Да и очки не отняли, оставили. За что – добрым и милосердным ребяткам – отдельное спасибо…

Через несколько суток (Сидоров уже потерял счёт времени), его отвели в просторную избу-пятистенок, где проживал Иван Мазур, дворянский сын, являвшийся Управляющим каменоломни.

Просторная светёлка, стены и потолок, старательно оббитые струганными осиновыми и берёзовыми досками, полосатые домотканые половички на полу, запах свежевыпеченного хлеба.

Мазур, мужчина дородный, с тройным солидным подбородком, важно восседал в высоком кожаном кресле. Сыто рыгнув, он спросил:

– Как кличут тебя, бродяга безродный?

– Виталий Викторович Сидоров.

– Ого! Красиво звучит. Из дворян?

– Нет, – смущённо потупившись, по-честному признался Виталий. – Даже близко не стоял.

– Но, ведь, очки носишь?

– Ношу.

– Значит, подлое «крапивное семя»? – прозорливо прищурился Управляющий. – Писарь?

– Можно и так сказать.

– Много, злыдень, украл?

– Почему – сразу – украл?

– По кочану. Честные люди, изображая из себя оборванного бродягу, по диким лесам не шастают…. Может, отправить тебя в Тайную Канцелярию? Познакомишься там с добрейшим и милейшим князем Фёдором Юрьевичем Ромодановским. Знаешь, кто это такой?

– Знаю, – чувствуя, как по спине побежали шустрые ледяные мурашки, пробормотал Сидоров.

– Так, отправить? Или же здесь останешься? С нами?

– Останусь.

– Я и не сомневался, – презрительно скривился Мазур. – Будешь десятником. Учёт вести на бумаге. Прибыль, убыль, расход, приход…. Справишься?

– Справлюсь. А, долго?

– Что – долго?

– Ну, учёт вести, – уточнил Виталий. – До конца жизни?

– Тут, милок, всё от тебя зависит. Если приглянёшься, то и заберу с собой, в стольный град Петерсбурх. Дворовым писарем, понятное дело. Внеся в княжью казну выкуп копеечный. Ты же «найденыш», поэтому и стоишь недорого, хотя и клеймённый…. Когда? Наверное, уже ближе к будущей весне. Вот, Светлейший пришлёт мне замену, и тронемся…. Всё, прощелыга. Иди, трудись. Место в бараке тебе отведут. И обижать не будут, я распоряжусь….

И он пошёл. Не было особого выбора.

«В Тайную Канцелярию попадать не стоит», – рассуждал про себя Сидоров. – «Первым делом, как здесь и водится, подвесят на дыбе. Начнут от души сечь кнутами. Я, естественно, расскажу всю правду, ничего не утаивая. Мол, так и так, высокородные господа. Переброшен к вам – неизвестными могущественными силами – из далёкого двадцать первого века…. Что будет после этого? Не поверят, конечно. Дальше будут допрашивать и, в гости не ходи, запытают до смерти…».

Потекли суровые трудовые будни. Каменоломня, конторская скука, вонючий барак, брань злых охранников, скудная еда, ночная изжога, хронический грудной кашель.

Незаметно прошло два с половиной месяца, к побегу всё было готово.

Почему появились мысли о побеге?

Во-первых, из-за природной любви Виталия к свободе. Во-вторых, не внушал ему доверия Ванька Мазур, морда дворянская, сладкоголосая. Такой ненадёжный субчик, глазом не моргнув, обманет и продаст с потрохами. В-третьих, Сидоров познакомился и подружился с Кузьмой – мужиком среднего возраста, из староверов.

– Ох, как хороша жизнь в нашей северной тайге, – нашептывал вечерами Кузьма. – Свобода, воля, истинная благодать. А какая там рыбалка. Не буду про то сказывать. Всё равно, барин, не поверишь…. Я и дорогу знаю к заветному скиту, что на Чудном озере…. Сдёрнем, земеля?

Виталий, долго не раздумывая, согласился.

Почему, собственно, и нет? Лучше провести всю оставшуюся жизнь в вольной северной тайге, чем терпеть тяжкую холопью долю – хоть в сырой каменоломне, хоть в блистательном Санкт-Петербурге. Клеймо-то на щеке, оно вечное…

Первая фаза побега прошла успешно, то есть, без единого сучка и малейшей задоринки.

Виталий заявился в каменоломню с чернильницей, подвешенной на груди с помощью кожаного ремешка, переброшенного через шею, гусиным пером и несколькими листами немецкой желтоватой бумаги. Он задумчиво бродил между уже готовыми блоками порфира и, старательно шевеля губами, делал сверку хозяйских материальных ценностей. А потом – якобы – поскользнулся и подвернул ногу.

– Надо его оттащить в барак, – велел начальник охраны.

– Я могу отнести десятника, – вызвался Кузьма.

– Отнеси.

Сидоров, крепко обхватив руками толстую шею, устроился за широкими плечами Кузьмы, и тот – упругой походкой – направился к жилому посёлку. За ними, естественно, шагал опытный охранник с допотопным ружьём наперевес.

Возле приметного чёрного камня, рядом с которым был оборудован их тайник, Кузьма попросил остановиться на краткий отдых, мол, десятник очень тяжёлый.

Остановились.

В подходящий момент они дружно навалились на зазевавшегося охранника и – после короткой борьбы – успешно задушили. После этого наспех спрятали мёртвое тело в густых зарослях ракитника, извлекли из тайника два тощих вещевых мешка и, забросив их за плечи, направились на север. Трофейное ружьишко, естественно, тоже прихватили с собой.

– Погони не будет? – шагая за старовером, засомневался Виталий. – Может, стоит немного попетлять?

– Ерунда, барин, – не оборачиваясь, заверил Кузьма. – По такому дремучему лесу много не побегаешь. Особливо, если не знаешь, куда надо бежать.

– А, собаки? При доме Ивана Мазура обитает несколько особей. Охотничьи.

– Для этого болота есть. И ручьи. Собаки по воде следа не беру. Ноги промокнут? Ерунда. На вечернем привале высушимся…. Ходу, барин, ходу! Не отставай!

До вечера они, не сделав ни единой остановки, отмахали порядка двадцати пяти километров.

Уже на излёте красно-багряного заката путники вышли на каменистый берег бойкого ручейка.

– Останавливаемся на ночёвку, – решил Кузьма. – Сухих дров в достатке. Водица чиста.

Беглецы разожгли весёлый костерок, вскипятили в мятом котелке воды, развесили на просушку обувку, портянки и портки, после чего, нарубив – на подстилку – пышных еловых лап, сели трапезничать.

Чем нарубили? Естественно, топором, которым ушлый старовер разжился на поселковой кухне.

Ужин изысканностью не отличался – серые сухари и по крохотному кусочку солонины на брата. Кипяток пили прямо из котелка, передавая его друг другу.

– Сколько нам идти до озёрного скита? – старательно протирая стёкла очков подолом холщовой рубахи, спросил Сидоров.

– За месяц должны управиться.

– Целый месяц?

– Сомневаешься, барин?

– Сомневаюсь, – признался Виталий. – Продовольствия у нас маловато. Недели на полторы хватит. Не больше.

– Это ты про харчи толкуешь? – уточнил напарник.

– Про харчи.

– Разживёмся по дороге.

– Это, собственно, как и где? – недоверчиво прищурился Сидоров. – Ружьё-то у нас, конечно, имеется. Только зарядов маловато. Всего два. Считая и тот, что находится в стволе.

– Послезавтра выйдем к Горбатому холму, – заразительно зевнул Кузьма. – Там есть глубокая дырища с дельным солончаком. Соли с пудик наберём. Спустимся к Чёрному озеру. Наловим рыбы. Потом засолим её и возьмём с собой. Остатки соли прихватим. В скиту ей, обязательно, обрадуются…. Не бойся, барин, добредём. Не сомневайся, земеля…. Давай, спать будем ложиться?

Через пару часов после восхода солнца они выбрались на восточный склон Горбатого холма.

– Вон она, дырища, – указывая на чёрный провал в каменной стене, известил старовер.

– Солидная пещера, – одобрил Виталий. – Танк – запросто – может проехать.

Кузьма – с помощью кремниевого огнива – зажёг длинный факел, сплетённый на ночном привале из тонких смолистых корней сосны, и начальственно махнул рукой, мол: – «За мной!»

Пещера оказалась огромным подземным комплексом разветвлённых пустот – ходы, ниши, штреки, штольни, большие и совсем крошечные камеры, переходы, кривые ответвления.…В одном, почти квадратном (по сечению), подземном зале, на стенах которого были выбиты загадочные древние письмена, обнаружился искомый солончак.

Набрав – в куль из рогожи – килограмм семь-восемь крупной жёлто-серой соли, они выбрались наружу.

– Нам туда, – указал на север старовер. – Будем добывать рыбёху из-под болотного мха.

Северный склон холма граничил с тёмно-зелёным болотом, посередине которого наблюдался серебристо-серый неровный овал.

«Что-то знакомое», – подумал Сидоров. – «Похоже, проявляется загадочное чувство «де жа вю». Ну-ну, Хрусталёв, сукин кот…».

Пройдя вниз по склону метров двести пятьдесят, Кузьма, остановившись возле высоченного муравейника, расположившегося между мощными корнями старой берёзы, попросил:

– Подожди-ка, барин, чуток.

Надрав бересты, он ловко – за пять-шесть минут – изготовил маленькую коробочку с крышечкой, после чего аккуратно подрыл край муравейника и, не обращая никакого внимания на бесновавшихся рыжих насекомых, набрал целую пригоршню светло-зелёных муравьиных яиц.

– Большие, – удивился Виталий. – Даже крупнее, чем семечки подсолнечника.

– Ничего не знаю про твой «подсолнечник», – ссыпая яйца в берестяную коробочку, передёрнул плечами старовер. – Но наживка – фартовая…. Ходу, барин. Ходу!

Недалеко от края болота обнаружилась гладкая каменная плита, в которой были выдолблены две прямоугольные выемки – примерно метр на метр двадцать и глубиной сантиметров в пятьдесят-шестьдесят.

– Что это такое? – спросил Сидоров.

– Солильные места, – буднично пояснил Кузьма. – Остались здесь издревле. Когда в тутошних краях обитала чудь белоглазая. И мы этими каменными корытами воспользуемся. Соль здесь оставим. Рыбы наловим и вернёмся. Распотрошим и засолим. Чуть выше по склону встанем на ночлег. Сварганим наваристой и сытной ухи. Завтра в полдень промоем засоленную рыбу в ручье. Подсушим на ветру. Уложим в мешки. Дальше пойдём. На север…

Они осторожно и медленно, лавируя между молоденькими берёзками и ёлочками, продвигались по «живому» мху, который беспрестанно и угрожающе колыхался под ногами.

«Удовольствие – ниже среднего», – подумал Виталий. – «Сердце, заледенев от липкого страха, уверенно переместилось в пятки…».

Когда до открытой серо-серебристой воды оставалось метров сто двадцать, Кузьма велел:

– Останавливаемся, барин. Здесь будем рыбалить.

Достав из вещмешка топор, старовер – ловко и сноровисто – прорубил во мху квадратную «лунку» – полметра на полметра. После этого он достал из кармана портков моток толстой бечёвки, из другого – массивный бронзовый гвоздь и, отцепив крупный железный рыболовный крючок, закреплённый за отворотом старенького зипуна, занялся настройкой снасти.

«Ерунда полная и сюрреализм махровый», – мысленно усмехнулся Сидоров. – «Вместо нормальной лески – верёвка диаметром чуть ли не в полсантиметра. Грузило – гвоздь. А, пардон, крючок? Номер, наверное, двадцать второй, мать его. Причём, ржавый и тупой. Что можно поймать на такое примитивное и грубое приспособление? Ясен пень, что ничего и никогда. Только время потеряем зазря…».

Кузьма, тем временем, насадив на крючок с десяток муравьиных яиц, отправил снасть в «лунку». Когда гвоздь-грузило опустился на дно, старовер выбрал обратно примерно с метр верёвки и замер. Вместо удилища он использовал собственную вытянутую руку, в кулаке которой и была зажата толстая бечёвка.

– Как клёв? – минут через пять-семь ехидно поинтересовался Виталий. – Может, рыба ушла на дальний кордон?

– Подожди, барин, чуток, – посоветовал товарищ по побегу. – Не спеши, родимый…. Оп! – резко дёрнул рукой. – Есть!

Вскоре Кузьма вытащил из «лунки» увесистую добычу.

По пышному тёмно-зелёному мху прыгало нечто невообразимо-прекрасное, отливая всеми цветами радуги – неяркими, слегка приглушёнными и очень приятными для глаз.

«Это же гигантский линь!», – опешил Сидоров. – «Килограмма на четыре с половиной потянет! Красота неописуемая, волшебная…. Ай, да Хрусталёв! Ай, да сукин фантазёр! Не соврал-таки…».

Когда линь был снят с крючка, Виталий попросил напарника:

– А теперь можно и мне порыбачить? Хочется, ведь.

– Рыбаль, барин, – добродушно улыбнулся старовер. – Только наживку не забудь надеть на крюк…

Через пару минут Сидоров поймал карася – трехкилограммового, чёрно-бронзового.

Когда день начал клониться к вечеру, они двинулись обратно. В вещмешках путников-беглецов находилось по пятнадцать-шестнадцать килограмм отборной рыбы.

Первым шагал Сидоров, Кузьма отставал метров на восемь.

Неожиданно Виталий почувствовал, как его подхватывает неведомая, могучая и неотвратимая сила.

– Господи, прости и сохрани! – послышался испуганный голос Кузьмы. – Чур, меня! Чур!

Сидоров понял, что теряет сознание.

Он – с огромной скоростью – летел по бесконечному чёрному коридору, в конце которого угадывалось крохотное светлое пятнышко. Перед глазами – навязчивой чередой – мелькали красно-жёлтые круги, фиолетово-сиреневые спирали и изломанные, лимонно-зелёные молнии…

Пятый параграф. Робинзон с клеймом на щеке

Генерал был мрачнее грозовой июльской тучи.

– Что, всё так плохо? – преданно поедая руководство глазами, спросил Пашка. – Дело закрывают?

– Хуже, сынок, – неторопливо закуривая толстую никарагуанскую сигару, признался Трофим Николаевич, – Забирают дело у нас и отдают его…, сам знаешь, куда. Оно и поделом. Сколько времени прошло с момента первого исчезновения литераторов? Российских, я имею в виду?

– Почти три месяца. Без нескольких дней.

– Какие конкретные результаты достигнуты?

– Если по-честному, то никаких, – тяжело вздохнув, признался Сомов. – Но, ведь, и у наших зарубежных коллег…

– Отставить, капитан! – взъярился генерал-лейтенант.

– Есть, отставить!

– Никогда, оправдывая собственные промахи, не ссылайся на неудачи других. Иначе, не быть тебе майором…. Понял?

– Так точно!

– То-то же…

Хрипло зазвонил один из многочисленных телефонов, размещённых на генеральском столе.

– Слушаю, – беря в ладонь светло-зелёную трубку, известил Трофим Николаевич. – Кто там меня домогается? А, знаю…. Что говорит? Ладно, диспетчер, соедини…. Степан Петрович? Приветствую, дорогой! Как оно тебе – в полковничьей должности? Ну-ка, ну-ка…. Гы-гы-гы! Молодец, хорошая шутка. Что там у тебя случилось-приключилось? Однако…. И, что дальше? Вот, даже как…. Спасибо – за горячую и своевременную информацию. Спасибо, уважил. Сейчас же отреагируем…. Сам, если погоны дороги, ничего не предпринимай. Понял? То-то же. Я туда Сомова отправлю. Ну, всё, бывай…. И тебе – того же. Роджер!

– Что-то случилось? – с надеждой в голосе спросил Пашка. – Неужели, позитивное?

– Чёрт его знает, – поморщился генерал. – Может, позитивное. Может, наоборот. Короче, слушай сюда…. Пару часов назад по Любимовскому озеру проплывал – на вёсельной лодке – тамошний егерь. Слышит, кто-то вопит истошно…. Угадай с одного раза, капитан, где конкретно вопили?

– Неужели, на том самом острове?

– Молодец, догадливый. Далеко пойдёшь…. Итак, подплыл егерь к острову. Видит, по берегу носится, как в попу раненый благородный олень, худой и оборванный донельзя мужик. Вежливо спросил его работник лесхоза, мол: – «Кто такой? Как зовут?». А тот и отвечает, мол: – «Я – Сидоров Виталий Викторович. Главный редактор книжного издательства «Петерсбурх»…». Въезжаешь, Сомов?

– Так точно! Въезжаю! – обрадовался Пашка. – А где сейчас находится Сидоров?

– Всё там же, на острове. Не стал его егерь забирать. Мол, во-первых, у мужика совершенно дикие глаза. Вдруг, покусает? Во-вторых, странное клеймо выжжено у него на правой щеке. Мол, то ли сумасшедший, то ли с зоны сбежал…

– А, в-третьих, егерь выполнял мои чёткие инструкции. Я же всё Любимовское озеро, ничего не пропуская, объездил на моторке вдоль и поперёк, а всех должностных лиц строго предупредил, мол: – «Никакой самодеятельности! Если заметите что-то подозрительное, то тут же ставьте в известность – об этом – правоохранительные Органы…».

– Молодец, капитан! – скупо похвалил Трофим Николаевич. – Егерь так и сказал подозрительному мужику, мол: – «Сиди здесь, болезный, и дожидайся ментов…». А вернувшись на кордон, сразу же связался с Приозерском. То бишь, с тамошним Начальником доблестной российской полиции…. Всё, разговор окончен. Бери машину, людей и выезжай на место. Лодку с мотором возьмешь на базе отдыха МЧС. Я – в очередной раз – договорюсь…

Моторка, надсадно и грозно урча, подплывала к нужному островку. Пашка поднёс к глазам мощный армейский бинокль и – со знанием дела – повертел чёрные колёсики настройки.

«Очкастый лохматый деятель, беззаботно и расслабленно щурясь на симпатичную озёрную гладь, сидит на плоском гранитном валуне», – принялся про себя комментировать увиденное Сомов. – «На правой щеке мужичка наличествует красно-багровое клеймо. Круг, а в нём размещены какие-то буковки. Пока толком не разобрать…. Похоже, что это, действительно, Виталий Викторович Сазонов. По крайней мере, очень похож. Всяких и разных фотографий главного редактора издательства «Петерсбурх» я насмотрелся вволю. И в фас, и в профиль. Ладно, разберёмся. Не впервой…».

Когда до острова оставалось метров двадцать пять, старший сержант Иванов, сидящий на корме, заглушил мотор, и лодка – по инерции – выехала носом на песчаную пологую отмель.

– Долго же вы, господа, добирались, – неодобрительно покачал головой Сидоров. – Я успел смертельно проголодаться и даже сочинил профильный стишок…. Кто из вас главный?

– Капитан Сомов, – вежливо представился Пашка. – А, не прочтёте?

– Что?

– Ну, профильный стих, который сочинили.

– Ладно, капитан, слушай…

Говорят, что мы – выбираем дороги.

Это, братцы, полная ерунда.

За окошком – дожди. И сплошные тревоги.

Всё – как всегда.

Может, бездумно отдаться

На волю шальных дорог?

Подождите, ещё рано смеяться.

Пусть мне поможет Бог.

Звонкий ветер странствий ласкает

Разгорячённое лицо.

Сколько лет прошло с тех пор? Не знаю.

Жизнь – коварное кольцо.

Алый рассвет. Тихое утро.

Дуэль на навахах. Любовь – без прикрас.

Это их конечная заслуга.

Дорог, что – однажды – выбрали нас…

– Хороший стишок, – вылезая на из лодки, одобрил Пашка. – Как выражается моя обожаемая и образованная невеста, с глубинным философским подтекстом…. Ну, Виталий Викторович, рассказывай, что с тобой приключилось. По-честному рассказывай.

– Расскажу. Без вопросов. Скрывать-то, собственно, и нечего. А правду говорить, как учат мудрецы, легко и приятно…

Пашка развёрнуто, помогая себе доходчивыми жестами, пересказал генералу необычную историю Сидорова.

– Хрень законченная, – запечалился Трофим Николаевич. – О таком даже докладывать стыдно. Засмеют – московские важные и вальяжные суки…. Есть дельные версии, капитан?

– Так точно! Одна.

– Докладывай.

– Слушаюсь! Я думаю, что неизвестные злоумышленники, похитившие главного редактора издательства «Петерсбурх», всё это время пичкали его хитрыми психотропными препаратами, вызывающими различные галлюцинации.

– Зачем, капитан, пичкали? И причём здесь – дурацкое клеймо с буковками «А.М.»?

– Скорее всего, месть законченного психа, – легкомысленно передёрнул плечами Сомов. – Не более того. Или, к примеру, психов…. А теперь, когда они вволю натешились, фигуранта вернули.

– Думаешь, что и остальных пропавших возвратят? – посветлел лицом генерал-лейтенант.

– Вполне может быть. По крайней мере, на это стоит надеяться. Мол, чего только не бывает на свете…

– Где сейчас находится клеймёный экзотичный фигурант? В нашем изоляторе?

– Если бы, – Пашка виновато опустил глаза долу. – Недооценил я уважаемую Тамару Исааковну. Лопухнулся. Каюсь.

– Поподробней, давай, морда капитанская. Не ходи кругами.

– Есть, не ходить! Выяснилось, что жена Сидорова, взяв напрокат частную моторку, тоже объездила-оплыла, ничего и никого не пропуская, берега Любимовского озера. Посетила все ведомственные и частные базы отдыха, а также кордоны егерей. Везде заплатила аванс и пообещала щедрые премиальные – за эксклюзивную информацию о пропавшем муже. Поэтому егерь, обнаруживший странного мужичка, позвонил не только приозерскому Начальнику полиции, но и предусмотрительной Тамаре Исааковне…. Она прибыла на остров через полчаса после нас. Причём, не одна, а с ушлым адвокатом, седобородым профессором-психиатром и парочкой наглых репортёров. Или, может быть, корреспондентов? Я, извините, так и не врубился…. Может, моя Александра прояснит?

– Не важно, – скрипнул зубами генерал. – Продолжай.

– Пришлось отвезти означенного Сидорова, естественно, под нашим тщательным надзором, в частную психиатрическую клинику. Я там оставил пару дельных сотрудников. Вот, протокол допроса фигуранта.

– Спасибо, капитан. Может, оно и к лучшему.

– В каком, извините, смысле?

– В обыкновенном. Впрочем, Павел Фёдорович, тебе этого пока не понять. Званием, извини, не вышел…

Шестой параграф. Откровенный разговор

Наступил ноябрь месяц. Серый такой, блёклый, неверный, ветреный и тусклый.

В лесах перестали расти грибы. Даже осенние неприхотливые опята исчезли без следа. Приближалась – неудержимо и безысходно – мокрая и коварная питерская зима.

Тоскливая, приставучая и наглая. Тварь паскудная и сука законченная, короче говоря…

Впрочем, ноябрь – для Сергея Хрусталёва – был однозначно-радостным месяцем.

Завершился сезон «погрузочно-разгрузочных работ», некие финансовые накопления были сложены «под матрац», можно было заняться – аж, до самой весны – любимым делом. То бишь, написанием «бодрых авантюрных романов с ярко-выраженной любовной линией». Вернее, последнего романа…. Или, предпоследнего? Кто знает…

Решение – окончательное и бесповоротное – было принято. Всё, конец. Прощай, долбанная и скупая литература! Навсегда.

Он дал любимой жене честное и благородное слово, мол: – «Допишу последний роман. Размещу его на ЛитРесе, а после этого…. После этого устроюсь на нормальную, хорошо оплачиваемую работу и позабуду – на вечные и бесконечные Времена – про весь этот мутный, обманчивый и неверный бред. Позабуду. Гадким гадом буду…».

Роман назывался – «Книжник. Сладкая месть». Так, откровенно-смутные мемуары. Не более того. Прощание….

Написав-настукав пару страничек, Хрусталёв открыл первую «суточную» банку с пивом.

– Пшик-к-к! – ласково и приветливо пропела банка.

«Мол, всегда – к вашим услугам!», – привычно перевёл с «баночного» Хрусталёв. – «Доброго тебе здравия, милый хозяин! Пишешь? Пиши, родимый, пиши! Помогу – чем смогу…».

И с пивом – в скором времени – предстояло распрощаться.

Пока Сергей – на протяжение последних трёх с половиной лет – считался творческой и неординарной личностью, жена на его ежедневные пивные возлияния закрывала глаза. Мол: – «Если даже у легендарного комиссара Мегрэ была ежесуточная норма – шесть полулитровых кружек пива – то почему, спрашивается, у моего талантливого мужа норма должна быть меньшей?».

Хорошие были Времена. Симпатичные. Да, что там, просто замечательные…

Но всему, даже самому хорошему, всегда приходит конец. Приходит неожиданно, ни у кого не спрашивая разрешения…

– Завязывай, милый, с пивом, – объявила на днях Ирина. – Устраиваешься на работу? Обещал?

– Обещал. Устраиваюсь.

– Причём, менеджером в приличную компанию?

– Менеджером, – подтвердил Хрусталёв. – В приличную компанию.

– Менеджеры – каждый день – пива не пьют. Не так ли?

– Так ли, так ли.

– Вот, и завязывай, – подытожила жена. – Даю последние три «пивные» дня. Из расчёта – шесть полулитровых банок на сутки. Как у легендарного комиссара Мегрэ…. Слово давал?

– Давал.

– Исполняй…

Раздался настойчивый и нахальный дверной звонок – двойной, тройной, четверной…

– Вот же, морды наглые, – неохотно поднимаясь из-за компьютерного стола, возмутился Сергей. – Только, понимаешь, дошёл до эпизода с серыми глухими кайманами и Мартином Борманом. Отвлекают, суки нетерпеливые…. Иду! Не сомневайтесь. Полминуты…. Ну, и кого принесло, на этот раз, вольными осенними ветрами?

Он, щёлкнув дверными замками, недоверчиво поморщился – за дверью стоял непонятный и подозрительный, бритый на лысо мужик.

– Ну, чего надо, морда? – недобро прищурился Хрусталёв. – Адресом, тварь приблатнённая, ошибся?

– Моя фамилия – Сидоров, – мягко улыбаясь тёмно-синими глазами, скрытыми за толстыми линзами очков, сообщил нежданный посетитель. – Помнишь, брат, такого?

– Помню, Виталий Викторович, заходи. Да, знатное клеймо на щеке. Сомов не обманул…

Гость, вежливо сняв ботинки в прихожей, прошёл – по давней ленинградской традиции – на кухню.

– Выпьешь? – спросил Сергей.

– Выпью.

– Водка? Коньяк? Виски?

– Портвейн есть? «Агдам»? «Семьдесят второй»? «Три семёрки»?

– Извини, нет, – печально усмехнулся Хрусталёв. – Время не то. Как говорит незабвенный Гарик Сукачёв, мол: – «Молодость прошла и больше не вернётся…».

– Прошла, – подтвердил гость. – А, ведь, хорошие были Времена, душевные…. И в бесконечной любви, мы, конечно, утопим друг друга. И на пляже будем лежать – словно две морские звезды…. Трам-трарам-тарарам. Мы, конечно, утопим – друг друга…. Помнишь?

– Помню. Так, как? Выпьем?

– Водочки – ежели…

– Грамм по сто двадцать-тридцать? Или же – по-взрослому?

– Давай, по гранённому. Найдётся в хозяйстве?

– Найдётся, – доставая из буфета стаканы, улыбнулся Хрусталёв. – Как же без них, родимых? По кромку наливать? Налил. Подожди, хлебушка достану…. Ну, за что пьём?

– За правду, – предложил Сидоров.

– Согласен. Вздрогнули?

– Вздрогнули.

– В психиатрической клинике обрили? – старательно занюхав водку хлебом, поинтересовался Хрусталёв.

– Ага. Угадал.

– Значит, вылечили?

– Наверное. Раз отпустили.

– Ну, и чего припёрся? Поболтать?

– Не знаю, – признался Виталий. – Просто чувствую, что тут не обошлось без тебя.

– Без меня – лично?

– Не обязательно…. Просто, как я думаю, ты должен быть в курсе.

– Я в курсе.

– Расскажешь?

– Расскажу. Не вопрос, – доставая из холодильника новую бутылку, пообещал Сергей. – А ты, брат, поверишь?

– Постараюсь. Наливай и излагай…

Дом пионеров возле станции метро «Елизаровская». До начало приснопамятной Перестройки оставалось года два-три. Кружок «Юных уфологов».

– Сперва в кружке состояло человек сорок-пятьдесят, – начал рассказ Хрусталёв. – Потом, не пойми и с каких пирожков, это дело стало не модным. Народ разбежался кто куда, и нас осталось – восемь. Не считая Германа Германовича, руководителя кружка…. Он нам, щенкам доверчивым, много чего рассказывал – про Вселенную, про Прошлое, про Будущее, про Параллельные миры. И слайды показывал. И странные документальные фильмы. Цветные такие, завлекательные…. Года через полтора Герман Германович исчез. Нам сказали, что он утонул во время очередного отпуска, купаясь в Азовском море. Собственно, и всё…

– Как это – всё? – возмутился Сидоров.

– Так это. Кружок закрыли. Но…. Так получилось, что все его восемь постоянных участников, перейдя во взрослую категорию, стали писателями-фантастами. Кто-то переехал на ПМЖ в Германию, кто-то в Украину, кто-то обосновался в США. Причём, писателями и не особо успешными. Пара-тройка изданных романов, не более. Потом – сплошные хронические разочарования. Мол, пишешь, пишешь. А тебе важные, сытые и щекастые дяди говорят, мол: – «Такого быть, просто-напросто, не может. Полный и окончательный бред…». Обидно.

– Почему – обидно?

– Мы все писали только о том, что видели в этих странных документальных фильмах, – признался Сергей. – Лишь голимую правду…. То есть, Герман Германович был «засланцем» из Будущего, обладающим Машинкой Времени. Не знаю, какие у него были конечные цели и задачи. Не знаю, для чего он – много лет тому назад – организовал кружок «Юных уфологов». Не имею ни малейшего представления…. А где-то с полгода тому назад Герман Германович опять появился-объявился. То бишь, и не тонул он вовсе. Наоборот, всех нас по очереди посетил. Объяснил, кто он такой на самом деле. Представил неоспоримые и веские доказательства. Расспросил об успехах. О неудачах…

– Ты хочешь сказать, что всех главных и ведущих редакторов крупных издательств, специализирующихся на фантастике, похищал некий гость из Будущего? – уточнил Виталий Викторович.

– Организовывал похищения, а потом перемещал – похищенных – во Времени. В виде показательного наказания за тупое и необоснованное неверие. Не знаю, честное слово, кто у него числился в активных помощниках. Вернее, догадываюсь, но не скажу. Извини.

– Почему – из Прошлого – вернулся только я?

– Так получилось, – отводя глаза в сторону, погрустнел Сергей. – Герман Германович действовал без согласования с нами. Мол, хотел сделать приятный сюрприз. То есть, почти без согласования, не раскрывая карт до конца…. Потом, конечно, всё рассказал. Типа – в конце августа. Наши, естественно, возмутились. Стали настаивать, мол: – «Верни, подлец, всех похищенных обратно. Мы и сами в состоянии разобраться. Чай, не маленькие…». Он, не споря, и вернул. Тебя…. Все остальные восемнадцать персон, «перемещённые» в Прошлое, к тому времени уже безвозвратно погибли. Не прошли, так сказать, заслуженного испытания. А ты, брат, прошёл. Гордись и радуйся. Причём, заслуженно, без штатских сомнений и терзаний…. Вот, как-то так. Казус, короче говоря, произошёл…. Будут дополнительные вопросы?

– Нет, – понимающе улыбнулся Виталий. – Всё изложено очень грамотно и доходчиво…. Считай, что я уже обо всём позабыл. Не хочется, честное слово, ещё раз побывать в психушке. Наливай…. Кстати, я тут пивка светлого прихватил с собой. Не боишься смешивать?

– Доставай, дружище. Не вопрос, – одобряюще подмигнул Хрусталёв. – Ёрш – дело святое. Для тех, кто понимает, конечно…

Про себя же он подумал: – «Интересно, а пятьдесят-шестьдесят процентов рассказанной правды – это ложь? Типа – наглая и коварная? Не знаю, не знаю. Вопрос, что называется, риторический…. Извини, Виталий Викторович, но не могу я рассказать тебе всего. Не моя тайна. В том смысле, что не только моя…».

Эпилог

Первая декада января месяца. Санкт-Петербург. Купчино. Пивной ресторан «Два капитана». Поздний зимний вечер. Ярко-малиновый тревожный закат. Лёгкий морозец. Метель. А может, лишь шальная пурга, искусно переплетённая с лёгкой порошей…

Майор российской полиции Пашка Сомов женился на Александре Фроловой, корреспондентке газеты «Новейшие новости». Бывает.

Купчино – с самого раннего утра – стояло на ушах.

В хорошем смысле стояло, ясен пень. Цены во всех магазинах – без единого исключения – были снижены процентов на десять-пятнадцать. Овощные азеры тщательно побрились и надели праздничные кепки. Даже уважаемый вор в законе по кличке – «Сяма» выгнал из района – на целую неделю – всех своих отпетых гвардейцев, занимавшихся карманными и квартирными кражами.

Говорят, что и сама Валентина Ивановна Матвиенко, Губернаторша славного Санкт-Петербурга, настраивалась лично посетить данное знаковое мероприятие. Но узнав, что на банкете будет присутствовать чета Хрусталёвых, тут же передумала. Мол, себе дороже. В том смысле, что Ирка Хрусталёва – та ещё особа. В далёкой комсомольской юности всякие и разные номера откалыва.

К примеру. Приезжает комсомольский городской штаб Ленинграда с проверкой в конкретный район Новгородской области, где ленинградские студенты усердно собирают картошку. Солидные все такие проверяющие из себя. Каждому и каждой уже за тридцать, но комсомольские значки по-прежнему висят на лацканах чёрных и тёмно-синих пиджаков. Понятное дело, что таким серьёзным дядям и тётям не до всякой ерунды. Засветились, речи горячие толкнули, поругали в меру…. А, дальше? Типа – вечером? Водки, понятное дело, надо попить. В жаркую баньку сходить. Пупками – от души – потереться…. И, что вы думаете? Только в баньку завалились, выпили, закусили, разделись, развратничать начали – как дверь широко распахивается, фотоаппарат бодро и звонко щёлкает. Это Иришка (тогда ещё Павлова), первокурсница Ленинградского Горного Института, правду ищет. Писюшка упрямая и принципиальная…

Короче говоря, на свадьбе лишних людей не было.

За отдельным столиком сидели-размещались супруги Хрусталёвы, Сидоровы и одинокий генерал-лейтенант Тургаев – с недавних пор – горький вдовец.

Сидели, выпивали, закусывали. Болтали о всякой разности – о литературе, балете, театре и рыбной ловле. Вернее, вследствие навязчивого свадебного шума, только пытались болтать.

Свадьба – тем временем – шла своим чередом, постепенно набирая обороты.

Выпившие гости – через каждые семь-восемь минут – надоедливо и противно орали:

– Горько! Горько! – после чего начинали дружно отсчитывать: – Раз! Два! Три…. Двадцать восемь! Двадцать девять! Тридцать…

В период относительной тишины Трофим Николаевич поинтересовался у Хрусталёва:

– А какие у тебя, бродяга, литературные планы?

– Никаких, – ответила за Сергея Ирина. – Покончил он с этим подлым и неблагодарным дело. Раз и навсегда. На работу устроился. С завтрашнего дня будет трудиться здесь, в «Капитанах». На должности – заместитель Генерального директора по маркетингу, пиару и общим вопросам. Новые пивные рестораны будет открывать. Сугубо тематические. «Два лейтенанта». «Два майора». «Два подполковника». «Два полковника». «Два генерала». Ну, и так далее. Блин горелый.

– Молодец, конечно. Одобряю, – почему-то загрустил генерал. – Правильное решение. Выстраданное такое и вдумчивое…. Российская литература? Ну, её в баню турецкую. Как и сельское хозяйство, и фундаментальную науку, и самолётостроение, и геологию. Нынче мы – всей могучей страной – капитализмом занимаемся. Не до пошлых и сентиментальных глупостей…. Эй, молодёжь! Что это вы приумолкли? Непорядок, однако…. Горько! Горько! Раз! Два! Три…

Зазвучала музыка. Ресторанная певичка, совсем ещё молоденькая веснушчатая девчонка со смешной белокурой чёлкой, затянула – совершенно не в тему:

Где-то. Уже под вечер.

Ветер – почти затих.

Ветер. Как новая встреча.

Слышен – знакомый мотив.

Поздно. Уже – так поздно.

Багровый закат – потух.

Звёзды. Падают звёзды.

Мимо. Горячих рук.

И холодеют – руки.

Багровый закат потух.

Дальше – душевны муки.

Ведьмин замкнутый круг.

И обещаний – так много…

Логике – супротив.

Шея. Мыло. Верёвка.

И – незнакомый мотив.

Шея. Мыло. Верёвка.

И – незнакомый мотив.

Конец книги. Продолжения не будет

Примечания

1

– Роман «Книжник. Сладкая месть» является хронологическим продолжением романа «Байки забытых дорог».

2

– Кунгсерский лес – любимые охотничьи угодья Карла Двенадцатого.

3

– Вотола – славянский плащ.

4

– Сыта – вода, подслащённая мёдом (славянский яз.).

5

– Ольга – самодельное хмельное пиво (славянский яз.).

6

– Братына – сосуд для пива (славянский яз.).

7

– Мнити – думать, полагать (славянский яз.).

8

– Тутнева – грозовая, дождевая (славянский яз.).

9

– Сообедник – сотрапезник (славянский яз.).

10

– Брячина – дружеская пирушка, посиделки (славянский яз.)

11

– Аки – как (славянский яз.).

12

– Отепла – теплота, сладость (славянский яз.).

13

– Спати – спать (славянский яз.).

14

– Дроля – милый, любимый (славянский яз.).

15

– Елико – как можно скорее (славянский яз.).

16

– Калиги – сапоги с низкими и широкими голенищами (славянский яз.).

17

– Шиша – вор, бродяга (славянский яз.)

18

– Або – или (славянский яз.).

19

– Прелестный – лживый, подлый (славянский яз.)

20

– Прелагатай – разведчик, соглядатай (славянский яз.).

21

– Мунгиты – половцы, монголы, степные кочевники (славянский яз.).

22

– Ноли – может быть (славянский яз.).

23

– Перси – груди (славянский яз.).

24

– Стегны – бёдра (славянский яз.).

25

– Кудесны – чудесны, прекрасны (славянский яз.).

26

– Баскак – начальник, воевода, глава чего-либо (славянский яз.).

27

– Базыга – старый хрыч (славянский яз.).

28

– Дващи – оба, дважды (славянский яз.).

29

– Сильник – силач (славянский яз.).

30

– Кофар – раб, слуга (славянский яз.)

31

– Орь – конь (славянский яз.)

32

– Аманат – пленник (славянский яз.)

33

– Куна – шкура куницы, денежный знак в Древней Руси.

34

– Капище – место поклонения славянским Богам, зачастую огороженное частоколом из брёвен и преобразованное в небольшое поселение.

35

– Перун – славянский Бог «грома и молний», покровительствовал охотникам и воинам.

36

– Сварог – у славян – Небесный Отец, прародитель всех остальных Богов.

37

– Велес – славянский Бог, покровитель домашнего скота и землепашцев.

38

– «Орлиный клюв» – удар из технического арсенала карате-до.

39

– Дублий – крепкий, сильный, доблестный (славянский яз.).

40

– Странный – странник, чужеземец (славянский яз.).

41

– Коло – повозка, телега (славянский яз.).

42

– Инги – «водяные Драконы», упоминающиеся в древних славянских легендах.

43

– Блазнь – обман, обольщение, коварство (славянский яз.).

44

– Клюка – хитрость, обман (славянский яз.).

45

– Блядословить – лгать, обманывать (славянский яз.).

46

– Комонь – молодой здоровый конь (славянский яз.).

47

– Поршни – разновидность кожаной славянской обуви, напоминающая низкие сапоги.

48

– Кошуля – славянская рубаха.

49

– Благий – добрый (славянский яз.).

50

– Бесермен – мусульманин (славянский яз.).

51

– Бехом – были, был (славянский яз.).

52

– Аманат – пленник (славянский яз.).

53

– Бортник – пасечник (славянский яз.).

54

– Алкать – голодать (славянский яз.).

55

– Нырища – логово, пещера, дом (славянский яз.).

56

– Немко – немой (славянский яз.).

57

– Мухояр – бухарская ткань из хлопка с шерстью (славянский яз.)

58

– Ногут – горох (славянский яз.).

Content

Андрей Бондаренко
Книжник. Сладкая месть
Маленький роман, написанный ровно за один месяц, включая авторскую вычитку

От Автора

Пролог Розовые сопли

Глава первая Издательство «Крылья». Первая кровь

Первый параграф. Изумрудная девушка

Второй параграф. Следователь Сомов

Третий параграф. Два капитана

Четвёртый параграф. Ретроспектива 01. Гаврилов и Конкин

Пятый параграф. Ретроспектива 02. Борман

Шестой параграф. Ретроспектива 03. Глухие кайманы

Глава вторая Издательство «Астра». Мэтр

Первый параграф. Немецкий знакомец

Второй параграф. На ковре у генерала

Третий параграф. Сладкоголосый обещальщик

Четвёртый параграф. Закономерный результат

Пятый параграф. Разговор «о творчестве»

Шестой параграф. Король Карл Двенадцатый

Седьмой параграф. Про Игру

Глава третья Издательство «Вятичи»

Первый параграф. Испанские навахи

Второй параграф. Новые осложнения

Третий параграф. Подарок с Поволжья

Четвёртый параграф. Славянские Боги

Глава четвёртая Издательство «Петерсбурх»

Первый параграф. Фанатичный рыбак

Второй параграф. Сплошные и надоедливые неприятности

Третий параграф. Рыбацкие разногласия

Глава пятая Дороги, которые выбирают нас

Первый параграф. Парагвайские реалии

Второй параграф. Медвежья охота

Третий параграф. Слуги Сварога

Четвёртый параграф. Беглец

Пятый параграф. Робинзон с клеймом на щеке

Шестой параграф. Откровенный разговор

Эпилог

Примечания