Даниэла Стил

Чудо

Чудесам — большим и маленьким, которые приносят прощение, а также большой любви, которая — увы! — встречается так редко и завоевывается с таким трудом, посвящает эту историю.

Д.С.

Вся человеческая мудрость заключена в двух словах: ЖДАТЬ и НАДЕЯТЬСЯ!

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо».

Глава 1

Дождливым ноябрьским днем парусная шлюпка «Виктория» элегантно продвигалась вдоль побережья к старому порту Антиб. Море было неспокойно. Куинн Томпсон молча стоял на палубе и, поглядывая на паруса, смаковал последние мгновения на ее борту. Непогода, серенький денек или даже бушующее море ему были нипочем. Он был старым, закаленным морским волком. А «Виктория» была стопятидесятифутовой парусной лодкой со вспомогательным двигателем, зафрахтованной у человека, с которым ему нередко приходилось осуществлять деловые операции в Лондоне. В том году у ее владельца изменились планы, и Куинн с радостью воспользовался возможностью зафрахтовать лодку с августа. Он проводил на борту яхты много времени, и время это шло ему на пользу во всех отношениях. Он окреп физически и стал более спокойным, чем перед выходом в плавание. Он был красивым, энергичным и моложавым мужчиной. И до некоторой степени смирился со своей судьбой.

Куинн поднялся на борт яхты в Италии, потом провел некоторое время в испанских и французских водах. В заливе Львов он по традиции попал в полосу непогоды и испытал захватывающие ощущения непродолжительного и неожиданного шторма. Потом, побывав в Швеции и Норвегии, он не спеша, возвратился с заходом в несколько немецких портов. Куинн провел на борту яхты три месяца не без пользы. Это дало столь необходимое ему время поразмыслить и прийти в себя после всего, что случилось. Возвращение в Калифорнию он откладывал из месяца в месяц. Возвращаться домой ему было незачем. Но с наступлением зимы он понял, что откладывать возвращение домой больше нельзя. Владелец «Виктории» хотел, чтобы яхта ждала его в Карибском море к Рождеству, и это условие было оговорено заранее. За три месяца пребывания на борту яхты Куинн заплатил целое состояние, но ничуть не жалел об этом. Высокая цена фрахта для Куинна Томпсона ничего не значила. Он мог себе позволить не только это, но и гораздо больше. Удача сопутствовала ему во всем.

Время, проведенное на борту яхты, напомнило ему также, что он страстно любит ходить под парусами. Одиночество его не смущало. Он любил одиночество, а члены экипажа не только отлично знали свое дело, но и умели быть незаметными. На них произвела впечатление его сноровка, и они быстро поняли, что он разбирается в том, как обращаться с «Викторией», гораздо лучше, чем ее владелец, который почти ничего о ней не знал. Для Куинна важнее всего было то, что пребывание на яхте давало возможность уйти от всего мира и насладиться райским блаженством. Особое удовольствие доставляло ему плавание по фьордам, суровая красота которых, казалось, в большей степени нравилась ему, чем яркие и шумные или романтические порты Средиземноморья, заходить в которые он обычно избегал.

Чемоданы были уже уложены и приготовлены, и он, хорошо знакомый к тому времени со слаженной работой экипажа, знал, что не пройдет и нескольких часов, как все следы его пребывания на борту исчезнут. Экипаж состоял из шестерых мужчин и одной женщины, жены капитана, которая исполняла обязанности стюардессы. Как и все остальные, она была незаметной, вежливой и немногословной. Как и владелец, все члены экипажа были англичанами. С капитаном у Куинна установилось удобное для обоих уважительное взаимопонимание.

— Сожалею, что возвращаемся в такую непогоду, — с улыбкой сказал капитан, присоединяясь к стоящему на палубе Куинну.

Он уже знал, что Куинн не обращает на это внимания. Куинн кивнул ему, ничуть не обеспокоенный ни волнами, разбивающимися о нос яхты, ни проливным дождем. На нем было штормовое обмундирование, и он, по правде говоря, любил бушующее море и был не прочь время от времени пережить шторм. Единственное, чего он не любил, так это расставаться. Куинн с капитаном провели немало времени в беседах о море и о местах, где им пришлось побывать. На капитана не могли не произвести впечатления размах путешествий Куинна и глубина его познаний. Куинн Томпсон был человеком многогранным, легендой мира международных финансов. Еще перед прибытием Куинна владелец яхты рассказал капитану о том, что он, начав чуть ли не с нуля, сумел сколотить огромное состояние. Не поскупившись на похвалу, он даже назвал его выдающимся человеком, и капитан, проплавав с Куинном три месяца, был полностью согласен с этим мнением. Томпсоном многие восхищались, некоторые побаивались, а кое-кто ненавидел — и не без оснований — этого прямолинейного, уверенного в себе человека. Могущественный, в чем-то загадочный, он не знал преград, если чего-то желал добиться. Он был генератором идей, обладал богатым творческим воображением и мало говорил, если не считать доставлявших огромное удовольствие капитану редких приступов общительности, которые случались обычно после нескольких порций бренди. Их беседы большей частью ограничивались мореплаванием. Эта тема больше всего доставляла им удовольствие.

Капитан знал, что прошлой весной Куинн потерял жену. Куинн упоминал о ней пару раз. В начале путешествия капитан замечал у него тоскующий взгляд, и бывали дни, когда он мрачнел. Однако в большинстве случаев Куинн ничем не выдавал своего настроения. Один раз Куинн упомянул о дочери, но больше ничего не рассказывал. Он был из тех, кто всегда готов поделиться идеями, но редко делится чувствами.

— Вам следовало бы предложить мистеру Беркли продать вам «Викторию», — с надеждой в голосе сказал капитан, когда команда убирала паруса, и, взглянув через плечо на Куинна, включил двигатель, направляясь в порт. Куинн улыбнулся в ответ на его замечание. Улыбался он редко, но когда улыбался, это было великолепное зрелище. Улыбка освещала его лицо, словно летнее солнце, хотя гораздо чаще настроение у него оставалось зимним. Но когда он смеялся, он становился другим человеком.

— Я уже думал об этом, — признался Куинн, — но он, мне кажется, ее не продаст.

Прежде чем зафрахтовать яхту, Куинн уже спрашивал Джона Беркли относительно такой возможности, но тот ответил, что продаст ее, только если его вынудят обстоятельства, и добавил, что скорее отдаст свою жену и детей, чем яхту. К такой позиции Куинн отнесся с пониманием и уважением. Капитану он эти слова не передал. Но за последние три месяца мысль о покупке яхты все больше и больше нравилась ему. Собственной яхты у него не было уже много лет, и теперь, если ему придет в голову купить яхту, никто этому не воспрепятствует.

— Вам следует иметь свою яхту, сэр, — осмелился высказать свое мнение капитан. Он бы с удовольствием стал работать на него. Характер у Куинна был нелегкий, но он был справедлив и уважителен, и плавать с ним было бы интересно. Он разбирался в морском деле и побывал в таких местах, которые Джону Беркли и не снились. Весь экипаж был в восторге от трех месяцев плавания с Куинном Томпсоном. Сам Куинн тоже подумывал о покупке или строительстве яхты, особенно сейчас, когда истекли три месяца его плавания на «Виктории». Тогда бы и решился вопрос об отъезде из Сан-Франциско. Он уже намеревался продать дом и купить жилье где-нибудь в Европе. Ему был шестьдесят один год, он почти два года назад удалился от дел, а теперь, когда умерла Джейн, у него больше не было никаких причин оставаться в Сан-Франциско. Он понимал, что лодка могла бы вернуть ему радость жизни. «Виктория» уже помогла ему в этом. Люди часто разочаровывают друг друга. Лодки — никогда.

— Я и сам все утро думал об этом, — тихо сказал Куинн. Ему не хотелось покидать «Викторию», и он знал, что через два дня она отправится к Гибралтару, оттуда — в Сен-Мартен, где к Рождеству ее будет ждать владелец с женой и детишками. Деньги, которые Куинн уплатил ему за фрахт, помогут Беркли удержать яхту в своем владении, по меньшей мере, еще в течение года. — Не знаете, продается ли где-нибудь сейчас яхта вроде этой? — спросил Куинн.

Капитан, обдумывая вопрос, не повернул головы, а смотрел, не отводя глаз, прямо по курсу, потому что они входили в канал.

— Боюсь, ни одной такой, которая соответствовала бы вашим стандартам, — сказал капитан. На рынке всегда покупались и продавались большие моторные катера, но найти подходящую яхту было гораздо труднее. В большинстве случаев хозяева любили свои яхты и с трудом расставались с ними. Он все еще думал об этом, когда к ним присоединился первый помощник. Капитан задал ему тот же вопрос, и Куинн сразу же насторожился, заметив, что он кивнул.

— Я слышал об одной такой две недели назад, когда мы покинули Норвегию. Ее строительство еще не закончено, но она предназначена для продажи. Сейчас она находится на верфи в Голландии. В прошлом году ее заказал Боб Рамзи, и он только что решил продать ее. Ему нужно судно большего размера. Но я слышал, что та, которая будет выставлена на продажу, настоящая красавица. Все трое мужчин не сомневались, что так оно и есть, если яхта заказана Бобом Рамзи. Он был известной фигурой среди моряков и владел тремя прекрасными яхтами, участвовавшими во всех европейских регатах, и обычно все призы доставались ему. Он и жил в Париже с женой-француженкой. Все построенные этим героем международного парусного спорта яхты отличались изысканной красотой.

— Не знаете, на какой верфи она строится? — спросил Куинн, которому вдруг показалось, что сама судьба, возможно, подсказывает решение его проблемы.

— Знаю, — с готовностью ответил молодой капитан. — Если хотите, то, как только мы встанем в док, я им позвоню от вашего имени.

В тот день Куинн вылетал вечерним рейсом в Лондон, предполагая провести ночь в гостинице и на следующее утро вылететь в Сан-Франциско. Он позвонил своей дочери Алекс в Женеву, предложив встретиться перед отлетом домой, но она сказала, что не может оставить детей. Он знал истинную причину ее нежелания видеться, и у него больше не было сил этому сопротивляться. Горькие баталии между ними слишком долго продолжались. Она считала, что в детстве отец уделял ей до обидного мало времени. А несколько месяцев назад обвинила в том, что он слишком поздно сообщил ей о болезни матери. Позвонить ей раньше Куинну мешали упрямая надежда и нежелание признать очевидное. Оба они — и он, и Джейн — отказывались поверить, что она действительно умирает. Они продолжали убеждать и себя, и друг друга, что она выживет. А к тому времени, как Джейн согласилась позволить ему позвонить дочери, до конца оставалось всего несколько дней. Но даже тогда они не верили в печальный исход. Теперь ему иногда казалось, что они подсознательно хотели побыть эти последние дни вдвоем, не думая при этом об Алекс.

Когда Алекс прилетела домой к матери, болезнь уже оказала на Джейн разрушительное воздействие. Алекс прибыла за два дня до ее смерти, когда Джейн либо страдала от непереносимой боли, либо была под действием сильнодействующих обезболивающих лекарств. Алекс почти не удалось поговорить с матерью, кроме редких моментов просветления, когда Джейн продолжала уверять, что с ней все будет в порядке. Алекс онемела от горя и потрясения и пришла в негодование. Ее страдания и чувство утраты добавились к обиде, которую она всегда испытывала по отношению к нему, и вылились в возмутительный поступок. Возвратившись к себе, она написала ему гневное письмо и уже многие месяцы после этого сама не звонила ему по телефону. Несмотря на то, что Джейн перед смертью умоляла их помириться и заботиться друг о друге, Куинн после смерти жены не смел больше тревожить Алекс. Он знал, что Джейн расстроило бы их взаимное отчуждение, и ему было от этого не по себе, но он не мог ничего сделать. В глубине души он считал, что Алекс в чем-то права. Сами того не желая, они с Джейн почти не оставили ей времени на прощание.

Звонок по телефону два дня назад с «Виктории» был последней, бесплодной попыткой навести мост через разделявшую их пропасть. Попытка столкнулась с холодным отпором. Похоже, никакой возможности сблизиться не осталось. Слишком долго кипело в ней возмущение его невниманием, возникшее в детские годы. В те годы, когда он строил свою империю, у него почти не оставалось времени на Джейн и детей. Жена его простила. Джейн всегда понимала, что он делает и как важно для него это, и никогда не упрекала его. Она гордилась его победами, как бы дорого они ни обходились ей. Но Алекс возненавидела его за частые отлучки и за кажущееся отсутствие интереса к ее детской жизни. Она сказала ему об этом в день похорон, возмущенная тем, что ее не предупредили о том, насколько серьезно больна мать. И хотя Алекс унаследовала от матери ее внешнюю хрупкость, она была такой же упрямой, как отец, а кое в чем даже еще упрямее. Она была такой же неуступчивой и неумолимой, каким он частенько бывал в прошлом. И теперь ему было нечем защититься от ее ярости. Он знал, что она права.

Было у Куинна слабое место, о существовании которого знали немногие, но, прежде всего Джейн. Он тщательно скрывал эту ахиллесову пяту, а Джейн ее лелеяла, даже когда о ее существовании было можно только догадываться. Хотя Алекс унаследовала его силу воли, у нее не было присущего Джейн сострадания. Была в ней этакая холодность, которая даже пугала Куинна. Она была зла на него долгие годы и не скрывала, что не намерена сменить гнев на милость, особенно теперь, когда, как ей казалось, ее лишили возможности провести с матерью последние дни ее жизни. Это нанесло окончательный удар по отношениям отца и дочери. И он не желал делить Джейн с дочерью. Им нужно было о многом сказать друг другу. Из-за своих частых отлучек он многое не успел сказать жене или даже не думал, что должен сказать. В конце концов, он сказал ей все. Они оба сказали все. И тогда, в эти последние недели, она позволила ему прочесть свои дневники и свои стихи. Ему всегда казалось, что он знает жену, но только перед ее смертью он понял, что не знал.

Под внешним спокойствием и сдержанностью скрывалась женщина, обладающая безграничной теплотой, любовью и страстью, причем все это было направлено на него, и глубину этих чувств он понял слишком поздно. Он никогда не сможет простить себе этого. В нужную минуту его никогда не было рядом с Джейн. Джейн могла бы злиться на него так же, как злилась Алекс, но она лишь еще больше любила его во время его бесконечных отлучек. Он испытывал мучительное чувство вины, которое не пройдет до конца жизни. Это казалось ему непростительным преступлением, особенно после того как он прочел ее дневники. Он взял их с собой в плавание и читал каждый вечер. Но еще сильнее, чем дневники, тронули его сердце ее стихи. Он никогда не знал женщин, которые были бы так же полны сочувствия, и желания простить, и были бы так же щедры, как она. Он даже не подозревал, каким редким сокровищем она была. Хуже всего, что по иронии судьбы он понял это только теперь, когда ее не стало. Поздно. Слишком поздно. Теперь он мог лишь сожалеть о своих ошибках и об ее утрате всю оставшуюся жизнь. Ничего не изменить, исправить или загладить, хотя он попросил у нее прощения. К тому же Джейн убедила его, что ему не о чем жалеть и не в чем себя упрекнуть. Она заверила его, что все эти годы была счастлива с ним, и это лишь усилило его чувство вины. Разве могла она быть счастлива с человеком, которого никогда не было рядом, который почти не обращал на нее внимания? Он понимал, в чем его вина и почему он так поступал. Он был, одержим своей империей, своими достижениями и своими собственными свершениями. Он редко думал о ком-нибудь другом, а меньше всего — о жене и детях. Он понимал, что у Алекс были все основания злиться на него, а у Джейн были все основания ненавидеть его. А она писала ему любовные стихи и была всей душой предана мужу, который этого не заслуживал. И теперь он почти каждую ночь видел Джейн во сне. В снах она просила его вернуться домой, умоляла не бросать ее или забыть совсем.

Куинн удалился от дел за год до ее смерти, и они провели целый год, путешествуя по тем местам, в которых ему хотелось побывать. Как обычно, Джейн с готовностью соглашалась следовать за ним туда, куда ему хотелось. Они побывали на Бали, в Непале, Индии, в отдаленных районах Китая. Они вновь посетили места, которые нравились им обоим, — Марокко, Японию, Турцию. Целый год они путешествовали и впервые за многие годы стали еще ближе друг другу. Он уже забыл, какой она может быть забавной, какой общительной и как это приятно. Они снова влюбились друг в друга и никогда еще не были так счастливы, как тогда.

То, что она серьезно больна, обнаружилось в Париже. В течение нескольких месяцев у нее были проблемы с желудком, но они решили, что это безобидные последствия их путешествий. После этого они улетели домой, и она снова прошла медицинское обследование. Оказалось, что дело обстоит хуже, чем они предполагали, но даже тогда оба не хотели верить ничему плохому. Прочитав ее дневники, он узнал, что она поняла, насколько серьезна ее болезнь, раньше, чем это сделал он. Но она, тем не менее, была убеждена, что ей удастся побороть болезнь. Она и раньше месяцами молча страдала, не желая портить путешествие, которое ему так хотелось совершить, и которого он так долго ждал. Она расстроилась из-за того, что их возвращение домой означало отказ от запланированной поездки в Бразилию и Аргентину. Без нее все это казалось теперь таким пустым и ненужным.

Джейн было пятьдесят девять лет, когда она умерла, и они были женаты тридцать семь лет. Алекс было тридцать четыре года, а ее брату Дугу было бы сейчас тридцать шесть лет. Он погиб в результате несчастного случая, когда ему было тринадцать. Куинн только теперь понял, что едва знал сына. Ему было о чем сожалеть. А впереди достаточно времени для этого — вся оставшаяся жизнь. Джейн умерла в июне, а сейчас, когда они входили в старый порт Антиб, стоял ноябрь. Мучительные пять месяцев без нее тянулись бесконечно. Куинн был абсолютно уверен, что не простит себе того, что не оправдал ее ожиданий. Его сны и дневники Джейн служили постоянным напоминанием о его ошибках. Алекс давно осудила его и признала виновным. Он был склонен согласиться с ней.

Капитан пришел в каюту Куинна после того, как яхту поставили в док, чтобы сообщить ему информацию о яхте, которая строится на верфи в Голландии и предназначена для продажи. Он только что сам позвонил на верфь. Перешагивая через порог каюты, он улыбался.

— Длиной она сто восемьдесят футов и, судя по всему, настоящая красавица, — сияя, заявил он. — Это кеч, [1] и на верфи говорят, что к ней проявляют интерес, но пока еще ее не купили. Рамзи только что решил продать ее.

Глаза мужчин встретились взглядом, и по физиономии Куинна медленно расползлась улыбка. Таким счастливым капитан его видел впервые. Большую часть плавания Куинна, казалось, что-то мучило.

— Вы не собираетесь поехать и посмотреть на нее, сэр? — поинтересовался капитан. Я с удовольствием поменял бы для вас рейс. Есть рейс на Амстердам через полчаса после рейса, которым вы собирались лететь в Лондон.

Куинн не верил своим ушам. С ума сойти! Яхта длиной сто восемьдесят футов! Но почему бы и нет? Он мог бы плавать вокруг света всю оставшуюся жизнь. Что может быть лучше? Он мог бы жить на яхте и посетить все те места, которые любил, а также те, где еще не успел побывать. С собой он взял бы только дневники и стихи Джейн. Сейчас все остальное не имело для него значения. Он уже несколько раз перечитал их. И всякий раз ее безграничная любовь к нему была для него потрясением.

— Вам это не кажется безумной прихотью? — спросил у капитана Куинн, откидываясь на спинку кресла в своей каюте и представив себе на минуту стовосьмидесятифутовую красавицу яхту. Он чувствовал, что не заслужил этого, но ничего другого не хотел. На яхте он мог, наконец, уйти от окружающего мира и замкнуться в самом себе.

— Это вовсе не безумная прихоть, сэр. Стыдно такому моряку, как вы, не иметь собственной лодки.

Капитан хотел сказать, что с удовольствием стал бы работать у Куинна, но побоялся показаться навязчивым. Однако если Куинн купит лодку, он непременно предложит ему свои услуги. Капитан и Джон Беркли, владелец «Виктории», недолюбливали друг друга. Куинн Томпсон был моряком от Бога. Джон Беркли использовал яхту для семейных нужд. Большую часть времени в плавании они стояли в каком-нибудь порту или бросали где-нибудь якорь, чтобы искупаться.

— До завершения ее строительства остался год или чуть меньше, если вы их поторопите. К концу следующего лета вы могли бы отправиться на ней куда пожелаете. Или, в крайнем случае, через год, сэр.

— Ладно, — с решительным видом сказал вдруг Куинн. — Давайте попробуем. Вас не затруднит сменить мой рейс? Я мог бы вылететь в Лондон после того, как взгляну на нее. — Никто нигде не ждал его и никто теперь не станет возражать, если он захочет купить яхту. — Могу ли я попросить вас позвонить на верфь и предупредить о моем приезде? — В глазах Куинна светилась надежда.

— С удовольствием сделаю это, сэр. Я позвоню владельцу верфи и скажу, чтобы он ждал вас.

— Нужно еще зарезервировать номер в «Амстеле». На одну ночь. Утром прямо с верфи я поеду в аэропорт и улечу в Лондон.

Принятое решение его взбудоражило. К тому же, если яхта ему не понравится, он не обязан ее покупать. Он даже мог бы заказать строительство совсем нового судна, но для этого потребовалось бы гораздо больше времени. На строительство яхты, подобной той, которую заказал Рамзи, потребовалось бы не меньше двух лет.

Капитан все уладил, и полчаса спустя Куинн, пожав руку каждому члену экипажа, поблагодарил всех за доброе отношение. Для каждого он оставил щедрые чаевые и выписал чек на кругленькую сумму для капитана, пообещав известить его о том, как обернутся дела в Голландии. В лимузине, мчащемся в аэропорт Ниццы, Куинн ощутил застарелую боль: ему хотелось рассказать Джейн о том, что он собирался сделать и что, как он надеялся, произойдет в Голландии. Ему всегда хотелось чем-нибудь с ней поделиться, и это напоминало ему, как опустела без нее жизнь. Он на мгновение закрыл глаза, думая о жене, потом заставил себя снова их открыть. Какой смысл позволять себе снова погружаться в темную пучину горя? Яхта, конечно, никогда не сможет заменить ему Джейн. Но с ее помощью удалось бы избежать тех мест, где они были счастливы с Джейн, видеть их было слишком мучительно. Яхта могла бы стать для него тем, ради чего стоит жить. Он был уверен, что Джейн порадовалась бы за него. Она всегда одобряла его поступки. Она поддерживала его во всем и восхищалась каждой идеей, пусть даже остальным она казалась бредовой. Джейн поняла бы его как никто другой. Потому что только она любила его по-настоящему. Раньше он и не задумывался, насколько сильно она его любит, зато теперь не сомневался в этом. Вся его жизнь с ней была похожа на поэму о любви, вроде стихов, которые она ему оставила.

Глава 2

Самолет приземлился в аэропорту Амстердама в шесть часов, и Куинн на такси доехал до отеля «Амстел». Старомодное великолепие и безупречное обслуживание в его любимом отеле напоминали ему парижский «Ритц». Сразу же по прибытии он заказал ужин в номер, загрустив по комфорту, которым его окружали на борту «Виктории», и одновременно с нетерпением ожидая завтрашней встречи с яхтой. Куинн с трудом заснул, предвкушая это событие. Теперь он надеялся лишь на то, что яхта ему понравится.

На следующее утро он встал, бодрый после сна, оделся и был готов к выходу. Оставался еще час до того, как прибудет машина с водителем, и он скоротал время, читая за завтраком «Геральд трибюн». К девяти часам Куинн уже находился в офисе владельца верфи, энергичного мужчины мощного телосложения, постарше его возрастом, на письменном столе которого в ожидании визита Куинна были разложены чертежи и планы. Хозяин не раз слышал и читал о Куинне, а накануне вечером сделал несколько звонков и осторожно навел кое-какие справки. Он хорошо понимал, что был намерен сделать Куинн, и знал о том, что его считают человеком решительным и даже безжалостным. С теми, кто разозлит его или каким-то образом обманет, он мог быть грозным.

Куинн удобно расположился в кресле, и его голубые глаза, казалось, танцевали, когда он вместе с владельцем верфи просматривал чертежи. Хозяина верфи звали Тем Хэккер. В офисе присутствовали оба его сына, которые подробно объясняли Куинну то, что изображено на чертежах. Оба молодых человека несли ответственность за этот проект и не без основания гордились этим. Судя по всему, яхта должна представлять собой захватывающее зрелище, и Куинн, слушая их, проникся еще большим уважением к гениальности Боба Рамзи. Казалось, эта гигантская яхта имела почти все, что ему хотелось бы иметь. У Куинна были дополнительные соображения, и по ходу разговора он вносил предложения, которые, в свою очередь, впечатляли младших Хэккеров и их отца. Идеи Куинна были технического характера и усовершенствовали изначальную концепцию Рамзи.

— Он сошел с ума, если хочет расстаться с этой лодкой, — заявил Куинн, еще раз просматривая вместе с ними чертежи. Ему не терпелось увидеть яхту.

— Мы строим Рамзи судно длиной двести пятьдесят футов, — с гордостью заявил Хэккер.

Но та, которую они обсуждали, казалась Куинну достаточного размера. Большего он не хотел. Это было то, что ему надо.

— Наверное, он будет доволен, — сказал Куинн и попросил показать ему недостроенную яхту, которую Рамзи собирался продать. Увидев ее, Куинн замер в благоговении и присвистнул. Даже корпус яхты показался ему прекрасным. Крупные секции судна были уже закончены. Главная мачта высотой сто девяносто футов должна была нести парус площадью восемнадцать тысяч квадратных футов. Когда завершится строительство, тут будет на что полюбоваться. Даже в недостроенном состоянии она казалась Куинну творением исключительной красоты. Это была любовь с первого взгляда, и, глядя на нее, Куинн понимал, что должен, во что бы то ни стало заполучить ее. Это было для него характерно. Куинн Томпсон был человеком быстрых и почти всегда верных решений.

Они целый час осматривали яхту, обсуждая изменения, которые хотел бы внести Куинн после того, как увидел ее собственными глазами; потом он и Тем Хэккер не спеша вернулись в офис. Хэккер и Боб Рамзи уже договорились о цене, и, произведя быстрые подсчеты стоимости изменений, которые хотел внести Куинн, Хэккер назвал цифру, услышав которую большинство мужчин побледнели бы. Куинн не проявил никаких эмоций и тут же назвал свою цену. Последовала довольно продолжительная пауза, потом Хэккер кивнул и протянул руку, а Куинн пожал ее. Сделка состоялась. Цена была впечатляющей, но ни тот ни другой из мужчин не сомневались, что яхта того стоила. Оба остались довольны. Потом Куинн высказал пожелание, чтобы строительство было закончено к августу. Он понимал, что это слишком оптимистический срок, но теперь, когда он увидел яхту своими глазами, ему не терпелось поскорее отправиться на ней в плавание. Месяцы ожидания покажутся бесконечными, но они будут наполнены радостным предвкушением.

— Я надеялся, что вы согласитесь на ноябрь. Или хотя бы на октябрь, — осторожно сказал Тем Хэккер. Куинн Томпсон настаивал на более раннем сроке.

В конце концов, они пошли на компромисс и остановились на сентябре. По крайней мере Тем Хэккер надеялся, что к этому времени яхта будет готова к ходовым испытаниям, а если повезет, то к концу сентября или — самое позднее — к началу октября она будет готова к отплытию. Куинн сказал, что будет жить с надеждой на это. Он сказал еще, что имеет намерение время от времени прилетать сюда, чтобы взглянуть, как продвигается работа, и проследить, соблюдаются ли согласованные сроки. До завершения строительства оставался почти год, но Куинну не терпелось поскорее отплыть на этой яхте. Куинн уехал с верфи в полдень, выписав чек на внушительную сумму. Перед отъездом он позвонил капитану «Виктории», чтобы сообщить о том, как обстоят дела, и поблагодарить его.

— Рад это слышать, сэр, — сказал явно обрадованный капитан. — Буду с нетерпением ждать, когда увижу ее своими глазами. — Он имел твердое намерение написать Куинну и предложить свои услуги, но не хотел обсуждать это по телефону. Куинн и сам уже подумывал об этом.

Теперь у него в голове было множество всяких подробностей и планов. Уезжая, он помахал рукой Хэккерам, которые также были довольны этой сделкой, а возможно, даже больше, чем он. Яхту такого размера обычно было не так просто продать, как это получилось с Куинном Томпсоном. Он не колебался ни мгновения и теперь, возвращаясь в аэропорт, чтобы успеть на свой рейс, понимал, что приобрел новый дом, а также новую страсть. Оставалось лишь продать дом в Сан-Франциско, а перед продажей сделать еще кое-какую работу. Прежде чем продавать дом, надо его освободить. Однако голова его была теперь занята всякими мелочами, касающимися яхты. Он понимал, что для него начнется новая жизнь. И это существенно упрощало его возвращение в пустой дом. По крайней мере, он так думал.

Когда-то у Куинна была небольшая яхта, и ему очень хотелось, чтобы его дети научились ходить под парусами. Алекс, как и ее мать, терпеть не могла яхту, а после того как в летнем лагере в Мэне утонул в результате несчастного случая Дуг, который занимался гребным спортом, Джейн убедила Куинна продать яхту. Не имея времени заниматься яхтой, он сделал так, как она просила. В течение более чем двадцати лет он ограничивался тем, что время от времени плавал на яхтах, принадлежащих другим людям, но всегда без Джейн, потому что она терпеть не могла лодки. И теперь неожиданно перед ним открылся абсолютно новый мир. Похоже, это был идеальный сценарий для последней главы его жизни, ведь именно так мечтал он провести остаток своих дней: плавая вокруг света на такой великолепной яхте, какая ему и во сне не снилась. Садясь в самолет, направляющийся в Лондон, он все еще улыбался своим мыслям, потому что в номере отеля всю ночь размышлял о своей яхте. Новые возможности, которые открывало перед ним приобретение яхты, изменили не только настроение Куинна, но и сам смысл его существования.

На следующий день, сев в аэропорту Хитроу в самолет, направляющийся в Сан-Франциско, он понял, что скоро Сан-Франциско перестанет быть его домом. Там у него ничего не осталось, кроме воспоминаний о Джейн и о годах, прожитых с ней вместе, а все это он мог взять с собой. Куда бы он ни поехал, что бы ни делал, она всегда будет с ним. Ее драгоценные дневники хранились у него в портфеле, и сразу же после взлета он достал одно из ее стихотворений и принялся читать. Он, как всегда, перечитал его несколько раз, а потом стал смотреть в иллюминатор. Задумавшись, он даже не сразу услышал, как бортпроводница спросила его, что он предпочитает выпить. Отказавшись от шампанского, он попросил «Кровавую Мэри», и она принесла ему коктейль, прежде чем обслужить остальных. К счастью, место рядом с ним пустовало, и он вздохнул с облегчением, так как терпеть не мог разговаривать с людьми в самолетах. Бортпроводница, вернувшись в подсобное помещение, сказала о нем буфетчику, что, как ей кажется, это очень важный джентльмен. Буфетчик не узнал его, но согласился, что это весьма солидный господин, хотя и не слишком общительный.

— Возможно, это просто какой-нибудь советник по экономическим вопросам, уставший после недели совещаний в Лондоне.

Когда-то так оно и было. Но теперь он стал другим — владельцем необычайно красивой новой яхты. Никто из них, глядя на него, даже не подозревал этого, но самое главное, сам он это знал.

Это было единственным в его жизни, чему он мог радоваться. Его жена умерла. Дочь его ненавидела или думала, что ненавидит, сын погиб несколько лет назад. Он был один во всем мире, некому было его любить и никого не интересовало то, что он делал. Через несколько часов он войдет в дом, где жил когда-то с женщиной, которую, как ему казалось, он знал, но на самом деле не знал совсем. Это была женщина, которая любила его больше, чем он того заслуживал, и по отношению к которой он испытывал, и благодарность, и чувство вины. Перечитав ее стихотворение, он окончательно убедился, что недостоин ее любви, и снова сунул стихи в портфель. Потом закрыл глаза и стал думать о ней, стараясь представить себе во всех подробностях ее лицо, ее голос, звук ее смеха. Он очень боялся, что со временем воспоминания сотрутся, но надеялся, что они не утратят своей яркости, пока у него есть ее дневники. Они были последней ниточкой, связывающей его с ней, ключом к разгадке тайн, которые, к сожалению, в свое время не понимал и не старался понять. Стихи и дневники, его сожаление и любовь к ней — вот самое главное, что осталось у него от нее.

Глава 3

Самолет приземлился в Сан-Франциско точно по расписанию, и Куинн быстро прошел таможенный контроль. Несмотря на то, что он долго не был в Соединенных Штатах, ему было нечего заявить в декларации, и он с мрачным видом, опустив голову, подхватил чемоданы и вышел из здания аэропорта. Ему не хотелось возвращаться в пустой дом, тем более что еще в самолете он вдруг понял, что умудрился подгадать возвращение как раз ко Дню благодарения. Когда он составлял свои планы, это даже не пришло ему в голову, хотя у него все равно выбора не было. Срок фрахта «Виктории» подошел к концу, и оставаться в Европе у него не было никаких веских оснований, тем более что Алекс отказалась с ним встретиться.

Дочь была вежлива, но непреклонна. Вспышки гнева обрушивались на него до и после похорон. А с тех пор любая его попытка установить с ней контакт сталкивалась с отчужденностью и холодностью. Она по-своему была так же упряма, как он. Как бы то ни было, она была зла на него уже долгие годы. Они с матерью без конца обсуждали эту проблему, и, несмотря на все попытки матери смягчить позицию дочери, Алекс продолжала безжалостно осуждать поведение отца. Она утверждала, что отца никогда не бывало рядом, когда они в нем нуждались, даже тогда, когда погиб Дуг. Куинн приехал домой на три дня, чтобы присутствовать на похоронах. Сообщение о гибели сына застало его в Бангкоке, где он осуществлял деловую операцию, и он, прилетев на похороны, улетел снова на утро после похорон, оставив одиннадцатилетнюю Алекс и ее мать горевать вдвоем, ища поддержку, друг в друге.

Тогда он отсутствовал в течение месяца и провернул колоссальную сделку, о которой с восторгом писали в «Уолл-стрит джорнал», затем ненадолго вернулся и снова уехал на два месяца, побывав за это время в Гонконге, Лондоне, Париже, Пекине, Берлине, Милане, Нью-Йорке и Вашингтоне. Теперь, став взрослой, Алекс утверждала, что почти не видела отца, а о том, чтобы поговорить с ним, не могло быть и речи. Когда он бывал дома, то был слишком занят, или нуждался в отдыхе, или страдал от быстрой смены часовых поясов и недосыпания, так что не мог уделять внимания ей и матери. В довершение всего он даже лишил ее последней возможности побыть с матерью, чтобы как следует с ней попрощаться. Куинн слышал все это не раз и никогда этого не забудет. Но хуже всего было то, что Куинн не находил себе оправдания. В то время он был именно таким человеком, которого она описала, и он оставался таким, пока не удалился от дел. Но какие бы изменения ни произошли в нем с тех пор, Алекс не желала их признавать.

Куинн попытался, как мог, восполнить Джейн те годы, когда он был слишком занят и подолгу отсутствовал, и думал, что это ему до некоторой степени удалось сделать за те полтора года, которые они провели, когда он удалился от дел. Но с Алекс это не получилось. Она даже замуж вышла за человека, который, не считая работы, редко уходил из дома. Сразу же после окончания колледжа она вышла замуж за швейцарского банкира. Они вместе учились в Йельском университете и поженились сразу после его окончания, то есть тринадцать лет назад. У них было двое сыновей, они жили в Женеве. Куинн с самого начала сказал Джейн, что Алекс командует Хорстом, указывая ему, что и как следует делать. Они были неразлучны и производили впечатление счастливой и уравновешенной пары. Куинну зять показался страшным занудой. Алекс постаралась не попасть в ту же западню, в которую, как она считала, попала ее мать. В отличие от матери она вышла замуж за мужчину мягкого, который находился у нее под каблуком и был полной противоположностью ее отца. Если Хорст и уезжал из дома, то это случалось крайне редко, и работал он в банке, основанном его дедом. Этот респектабельный молодой человек любил жену и сыновей и не имел больших амбиций. Выходя за него замуж, Алекс знала, что он никогда не принесет ее в жертву своей карьере, своим амбициям и страстям. Опыт подсказывал Куинну, что у Хорста их просто не было. Он просто существовал, а Алекс именно этого и хотелось.

Ее сыновьям было шесть и девять лет. Это были два очаровательных голубоглазых светловолосых человечка, очень похожих на мать, Куинн их почти не знал. Джейн частенько навещала их в Женеве, а Алекс раз в год привозила их в Сан-Франциско навестить бабушку, но Куинн редко бывал дома, когда они приезжали, а когда Джейн прилетала к ним в Женеву, он, казалось, всегда находился где-нибудь в другой части света. Частенько, когда его не было, Джейн использовала эту возможность, чтобы навестить дочь. Оглядываясь теперь назад, он без труда понимал, почему Алекс на него злилась. И она не имела намерения позволить ему как-то загладить свои, прегрешения — как реальные, так и воображаемые. Алекс, судя по всему, считала, что потеряла не одного, а обоих родителей. Куинн умер в ее сердце задолго до того, как она потеряла мать. Травма от потери брата, полученная в одиннадцатилетнем возрасте, осталась у нее открытой раной. Это заставляло ее чрезмерно оберегать детей, хотя муж умолял ее давать им немного больше свободы. Алекс утверждала, что ей лучше знать. И больше всего на свете из-за того, что случилось с братом, она ненавидела парусные лодки.

Джейн тоже их не любила, но Куинн подозревал, что она порадовалась бы за него, узнав о том, что он строит новую яхту. Джейн всегда хотела, чтобы он был счастлив, чтобы осуществлялись его мечты, и чтобы он достигал всего, чего хотел достичь. Алекс больше не интересовали его дела. В результате Куинн оказался человеком без семьи, без привязанностей и был таким одиноким, каким выглядел, выходя из такси на Вальехо-стрит перед тупичком, заросшим деревьями, которые почти скрывали дом, где они с Джейн прожили всю свою супружескую жизнь, и где выросла Алекс. Разбогатев, он хотел купить дом побольше, но Джейн всегда уверяла, что любит этот дом. Куинн тоже его любил, пока была жива Джейн, и ему было к кому возвращаться домой. И теперь, поворачивая ключ в замке большого дома в английском стиле, он боялся его тишины.

Войдя в переднюю, Куинн поставил на пол чемоданы и услышал тиканье часов в гостиной. Звук потряс его, потому что был похож на сердцебиение. Он никогда так остро не ощущал свое одиночество. Нигде не было цветов, жалюзи были опущены, шторы сдвинуты, и темные деревянные панели, которыми была обшита гостиная и которые раньше сверкали, делали теперь комнату похожей на склеп. Он не припомнит, чтобы дом когда-нибудь выглядел таким темным и наводящим тоску. Не раздумывая Куинн направился к окнам, раздвинул шторы, поднял жалюзи и остановился, глядя в сад. Деревья и зеленая изгородь все еще зеленели, но цветов уже не было. За окном стоял серенький ноябрьский день.

Уже когда они совершали посадку, начал опускаться туман, который теперь медленно расползался по городу. Небо было таким же унылым, как и настроение Куинна. Взяв чемоданы, он отправился вверх по лестнице. При виде спальни у него перехватило дыхание. Пять месяцев назад она умерла у него на руках в этой самой постели, и, увидев ее улыбающуюся на фотографии рядом с кроватью, он испытал физическую боль. Он присел на краешек кровати, и по его щекам покатились слезы. Он понимал, что совершил ошибку, возвратившись, домой, но если он собирался весной продать дом, то надо было разобрать ее и его личные вещи, а кроме него, сделать это было некому. Кроме того, надо было еще многое сделать в доме. Все там содержалось в порядке и хорошо работало, однако прожить тридцать семь лет в одном доме — это все равно, что прожить в нем всю жизнь. Он понимал, что придется разобрать вещи самому, как бы мучительно это ни было. Некоторые комнаты нуждались в косметическом ремонте, и он хотел проконсультироваться с агентом по недвижимости относительно того, что нужно сделать, чтобы продать дом.

Ему предстояла длинная, трудная первая ночь дома, и он так тосковал по Джейн, что готов был выбежать на улицу прямо в пижаме, лишь бы укрыться от одиночества. Но бежать было некуда. Он был приговорен к жизни без нее. Он знал, что одиночество — его удел навсегда, и понимал, что заслуживает этого. В ту ночь он увидел сон, который ему часто снился перед путешествием. Во сне к нему приходила Джейн. Она протягивала к нему руки, о чем-то просила и плакала. Сначала ее слова было невозможно расслышать, но и без слов, от одного ее вида, у него разрывалось сердце. Потом он начинал понимать слова. С незначительными вариациями она говорила всегда одно и то же. Она просила не покидать ее, не бросать ее снова. И каждый раз, когда ему снился этот сон, он обещал ей не делать этого. А потом уже не во сне, а в каком-то кошмаре он брал чемодан и уезжал. После этого он видел лишь ее лицо: она плакала после его отъезда. Проснувшись, он все еще слышал ее всхлипывания, и ему еще долго вспоминались ее слова: «Куинн, не покидай меня… Ну, пожалуйста, Куинн…» После этого сна боль долго не утихала. Почему он уезжал так часто? Почему его собственные дела всегда казались ему такими важными? Почему он ее не слушал?

Сон полностью отметал важные причины его отлучек и все, что было связано с империей, которую он строил. Во сне у него оставалось лишь ошеломляющее чувство вины и поражения. Он терпеть не мог этот сон, и ему не нравилось, что он снова его увидел, едва успев вернуться в Сан-Франциско. В этом сне в Джейн было что-то трагическое, хотя в реальной жизни она умела понять другого человека и посочувствовать ему и никогда не упрекала его и не умоляла, как женщина, которую он видел во сне. Куинн ненавидел этот сон, но понимал, что чувство вины связывает его с ней, словно цепью, как некогда связывала любовь. Тот факт, что сон немедленно вернулся, как только он приехал домой, отнюдь не улучшил его настроение. Он понимал, что обречен всю жизнь нести на своих плечах бремя вины.

На следующее утро он принял душ, побрился, оделся, выпил на скорую руку чашечку кофе и, засучив рукава, принялся копаться в шкафах. Все еще пытаясь прогнать воспоминания об этом сне, он начал с более легких полок, где Алекс хранила всякие вещицы, напоминающие о ее детстве. Джейн долгие годы пыталась уговорить ее забрать их с собой, но дочь предпочитала хранить их у родителей. Там находились всякие призы и награды времен ее увлечения верховой ездой и теннисных турниров в колледже. Были там бесчисленные фотографии друзей — с детского сада и до колледжа, — которых Куинн даже не мог вспомнить. Были магнитофонные пленки, домашние фильмы, несколько потрепанных старых кукол, плюшевый мишка. В самом дальнем углу стояла коробка, которую он придвинул к себе. Коробка была запечатана. Открыв ее с помощью перочинного ножа, он обнаружил множество фотографий Дугласа — одного или вместе с Алекс. На фотографиях они хохотали, улыбались, выделывали всякие кульбиты, на нескольких катались на лыжах. Там же лежала целая пачка писем Дуга, написанных в то лето, когда он уехал в летний лагерь в Мэн, а она — в лагерь, расположенный поближе к дому, в Калифорнии. Движимый интуицией, Куинн открыл одно из старых пожелтевших писем, и вздрогнул, увидев дату: письмо было написано в день гибели Дуга. Он написал его Алекс за несколько часов до того, как погиб в результате несчастного случая в возрасте тринадцати лет. Читая его, Куинн не мог удержаться от слез. Он вдруг понял, что они все тогда чувствовали. Ведь он, любя сына, всегда держал его на некотором расстоянии от себя. Он не позволял себе узнать сына получше.

Дуг был красивым, веселым и умным мальчиком и был очень похож на отца, но Куинн всегда откладывал более близкое знакомство с ним. Он всегда откладывал это «на потом», считая, что у них еще будет для этого время. Куинн мечтал о том, как их свяжет с сыном настоящая мужская дружба, а в результате получилось, что он так и не узнал мальчика как следует. Он даже не мог, как следует горевать о нем. Слишком больно было признаться, что он упустил возможность ближе познакомиться с Дутом. Его охватило чувство вины, и он поскорее уехал, потому что каждое напоминание о погибшем сыне он воспринимал как немой упрек. Он настоял на том, чтобы Джейн как можно скорее убрала вещи Дуга и освободила его комнату. Он опасался, что ей будет слишком больно, если комната сына сохранится в прежнем виде и превратится в место поклонения. Куинн уехал в Гонконг, попросив, чтобы к его возвращению все было упаковано и вывезено из дома. Предположительно он настаивал на этом ради Джейн. Будучи послушной женой, она это сделала исключительно для того, чтобы доставить ему удовольствие, хотя одному Богу известно, чего это ей стоило.

На следующий день Куинн обнаружил почти все, что было в комнате мальчика, когда стал разбираться в большой кладовой за гаражом. Там было все, даже его одежда, его спортивная экипировка, его награды и прочие памятные вещицы. Джейн сохранила все, вплоть до его нижнего белья. Она хранила все это в течение двадцати трех лет, а когда Куинн приступил к разборке шкафов наверху, он даже обнаружил три свитера Дуга в дальнем углу шкафа Джейн.

Это сентиментальное путешествие по прошлому на несколько недель целиком поглотило все его мысли. Воспоминания заставили понять по-новому многое о себе и Джейн и усугубили чувство вины. Наступил и прошел День благодарения. Куинн, как положено, позвонил Алекс, хотя в Женеве этот праздник не праздновали. Она отвечала очень коротко и поблагодарила за звонок таким ледяным тоном, что ошарашенный Куинн даже не попросил к телефону Хорста и мальчиков. Она явно давала понять, что он им не нужен. Хотела, чтобы он оставил их в покое. Он так и сделал.

Он не потрудился купить индейку, потому что не с кем было ее есть, ведь он не сообщил никому из друзей о том, что приехал в Сан-Франциско. Как бы ни было мучительно разбирать вещи и продавать дом, было бы еще мучительнее общаться с людьми. Его связи с обществом поддерживала Джейн. Именно она поддерживала дружеские отношения, обожала приглашать друзей в гости и ненавязчиво советовала Куинну замедлить ненадолго ритм жизни и насладиться спокойным вечером в кругу людей, которых хорошо знаешь. Чаще всего он делал это ради нее. Но теперь, лишившись ее поддержки и тепла, он предпочитал одиночество. И сейчас он был один, как ему показалось, навсегда. Было совсем неинтересно с кем-то встречаться. Как ни странно, это лишь заставило бы его острее ощутить отсутствие Джейн.

Днем он разбирал ее шкафы, дорогие ей вещицы и свои собственные сокровища, а по ночам сидел измученный в постели и читал ее дневники и стихи. Ему казалось, что все, что она думала, чувствовала, чем дышала, что хранила и чем дорожила, становится его неотъемлемой частью. Он никогда не чувствовал себя ближе к ней, чем в последние месяцы перед ее смертью. И теперь, перебирая ее вещи — не только бумаги, а вечерние платья, одежду, в которой она работала в саду, выцветшие ночные сорочки, в которых она спала, нижнее белье, любимые свитера, — Куинн вдруг захотел сохранить их, как она хранила в своем шкафу свитера сына. Было трудно расстаться с каждой из ее вещей, и только теперь он понял, что, должно быть, пережила Джейн, когда он настоял на том, чтобы освободили от вещей комнату Дуга. Только теперь Куинн понял, что происходящее с ним сейчас является наказанием за боль, которую он причинил тогда Джейн. И он покорно воспринял это как заслуженное наказание.

Лишь к середине декабря он относительно привел все в порядок и решил, что выбросить, а что сохранить. По всей гостиной были разложены кучи одежды, которую он собирался отдать, и коробки, которые предполагалось сдать на хранение. Однако в доме все еще царил такой беспорядок, что приглашать агента по недвижимости было еще рано. Единственным развлечением были еженедельные звонки Тему Хэккеру, чтобы узнать, как продвигается строительство заказанной яхты. К тому времени Куинн уже получил приятное письмо от Боба Рамзи, в котором он поздравлял его с новым приобретением. Тот был тоже рад, что освободился от судна и развязал себе руки, чтобы заняться строительством яхты гораздо большего размера. Если верить словам Хэккеров, все шло хорошо и точно по расписанию. На мгновение Куинну показалось, что работа по ликвидации дома в Сан-Франциско оказалась труднее, чем он предполагал, однако он был рад, что делает ее сам. Это было неким священным ритуалом, выполнение которого еще теснее связывало его с Джейн. И каждый вечер он читал обращенные к нему слова жены, написанные четким почерком с небольшим наклоном. Потом почти всегда она снилась ему во сне. А два или три раза в неделю он видел сон, в котором она умоляла его не покидать ее. Впечатление от этого сна преследовало его даже днем.

Он наткнулся на тысячи фотографий, сделанных еще тогда, когда были маленькими дети, во время их путешествий, по каким-то важным случаям, а также более поздних снимков, сделанных во время последних путешествий. Она хранила каждую газетную статью, в которой упоминалось о нем. Почти сорок лет их совместной жизни были разложены по файлам и коробкам в хронологическом порядке. В своем уважении к нему и восхищении им она была чрезвычайно скрупулезна. Гораздо больше, чем он. Глядя на газетные вырезки о своих свершениях, он понимал, каким был эгоистом, полностью поглощенным своим собственным миром, который позволял ей любить себя издалека, ждать возвращения домой, прощать все и оправдывать его перед детьми. Она была удивительной женщиной. Хотя Куинн не был набожным человеком, рождественским утром он отправился в церковь и поставил за нее свечу. Он сделал это главным образом потому, что для нее, насколько он знал, это имело значение, и она бы обрадовалась. В течение многих лет она ставила тысячи свечей за Дуга. И когда что-нибудь особенно сильно тревожило ее, она шла в церковь и зажигала свечу. Он не раз поддразнивал ее в связи с этим, но сейчас был удивлен неожиданным чувством умиротворенности, которое овладело им, когда он поставил за нее свечку. Как будто тепло и яркий огонек свечки смогли непостижимым образом что-то изменить. Он вернулся с чувством некоторого облегчения. Вещи, которые он отдавал на благотворительные цели, были уже уложены в коробки. Запечатанные коробки с вещами, которые он имел намерение сохранить, перекочевали к тому времени в гараж. Перед отъездом он собирался сдать их на хранение вместе с некоторыми предметами меблировки. У них были кое-какие изящные антикварные вещи, которые ему хотелось бы сохранить для Алекс. Он сомневался, что у него самого когда-нибудь будет дом, где их можно бы было использовать. Если все пойдет в соответствии с планом, он имел твердое намерение до конца жизни жить на своей новой яхте, как только она будет готова.

В рождественский вечер Куинн наконец позволил себе отдохнуть. После возвращения он пережил тяжелый месяц. Он выпил почти бутылку тонкого старого красного вина, которую обнаружил в винном погребе, добавил две порции бренди и отправился спать. Несмотря на похмелье, которое испытал на следующий день, он почувствовал себя гораздо лучше. Он был рад тому, что праздники почти закончились, канун Нового года он провел за письменным столом, просматривая документы, которые адвокат собирался после первого числа подавать в суд по наследственным делам. Он работал несколько часов, прислушиваясь к шуму проливного дождя, барабанившего в окна, и завываниям ветра в кронах деревьев. Около полуночи он встал и, выглянув в окно, увидел, что деревья потоньше ветер сгибает почти до земли. Куинн не потрудился включить телевизор, а если бы включил, то узнал бы, что на северную Калифорнию обрушился сильнейший ураган, каких не бывало сто лет, и вывел из строя линии электропередачи по всей округе, а также на восточном и южном побережьях океана.

Он был в постели и крепко спал в темном доме, когда его разбудил страшный треск снаружи, за которым последовало еще два удара. Он встал и, снова выглянув в окно, увидел, что упало самое большое дерево в его саду. Накинув плащ прямо на пижаму, он вышел наружу и сразу же заметил, что, падая, дерево сорвало угол кровли. Когда он вернулся в дом и вошел в гостиную, в потолке зияла дыра, сквозь которую было видно небо и хлестал дождь. Нужен был кусок брезента, чтобы закрыть дыру, но брезента не оказалось. Все, что можно было сделать в данный момент, — это отодвинуть мебель, чтобы уберечь ее от дождя. Он не мог определить, что означали два других удара. Остальные деревья вокруг дома бешено гнулись на ветру, но ни одно из них, кажется, не упало, и других повреждений дом, видимо, не получил.

Остальную часть ночи Куинн не спал, прислушиваясь к шуму бури. Наутро дождь все еще шел. Куинн поднялся с рассветом, надел сапоги и дождевик и обошел дом, чтобы оценить размер повреждений. В крыше была огромная дыра, сорвало несколько ставней, и разбились два больших оконных стекла. Повсюду валялись осколки стекла и мусор, сильно пострадал и был затоплен гараж. По чистой случайности Куинн поставил коробки с вещами, оставленными на хранение, на длинные деревянные столы, так что содержимое не пострадало. Но остальную часть утра он занимался тем, что перетаскивал их в кухню. Гостиная выглядела как зона бедствия. В середине ночи он сдвинул ковры и мебель, подставил тазы и подложил махровые простыни, чтобы задержать воду, льющуюся сквозь отверстие в потолке. Это была часть гостиной, которая выступала над каркасом дома, и сквозь нее прошла ветвь упавшего дерева, испортив чудесные деревянные панели. Из утренних газет он узнал, что по всему штату погибло не менее десяти человек, главным образом при падении линий электропередачи или деревьев, и несколько сотен человек были ранены. Тысячи людей в результате начавшегося наводнения остались без крыши над головой, и их разместили в школьных спортивных залах. Ураган был небывалой силы.

Когда Куинн делал очередную ходку из гаража на кухню, таща огромную коробку, он увидел, что в саду у соседей тоже упали два дерева, только поменьше. Но они, вероятно, причинили немалый ущерб. Миниатюрная темноволосая женщина осматривала с мрачным видом разрушения. Она взглянула на Куинна, проходившего мимо.

— У меня дерево проломило крышу в четыре часа утра, — осторожно заметил он. — Я слышал еще два удара. Наверное, это рухнули ваши деревья, — добавил он. Женщина кивнула. Все упавшие деревья были впечатляющих размеров. — Дом сильно пострадал?

— Пока не знаю точно. Кажется, довольно сильно. Крыша протекает как решето, на кухне — настоящий Ниагарский водопад. — Она казалась испуганной и встревоженной. Куинн даже не знал, как ее зовут. Вскоре после смерти Джейн он слышал, что дом кто-то купил, но он никогда не видел новых жильцов и не интересовался, кто они такие. Однако ему стало жаль ее. Судя по всему, ей приходилось со всем справляться самой, и он подумал о Джейн, которая в его отсутствие тоже со всем справлялась одна в любой критической ситуации. Наверное, муж этой женщины был похож на него, и работа заставляла его находиться далеко от дома даже в Новый год. За годы супружеской жизни не менее половины канунов Нового года Куинн провел в других странах один в гостиничных номерах. Очевидно, так же обстояло дело и с мужем этой женщины.

— Могу одолжить вам несколько запасных ведер, — предложил Куинн. В первый день Нового года они едва ли смогли бы сделать что-то большее, и было нетрудно догадаться, что утром в понедельник все подрядчики в штате будут нарасхват.

— Мне нужен кровельщик. Мы переехали только в августе, и нам говорили, что крыша в хорошем состоянии. Послать бы им фотографию кухни. Она выглядит так, как будто кто-то включил душ.

У нее была также разбита почти половина оконных стекол. Соседский дом пострадал еще сильнее, чем дом Куинна. За последние десять лет в доме несколько раз менялись хозяева, и Куинн не обращал внимания на соседей, хотя Джейн всегда пыталась поддерживать добрососедские отношения. Но он не видел ни эту женщину, ни ее мужа даже мельком. Женщина попыталась убрать с дороги упавшие ветви. Дождь все еще лил как из ведра, и дул сильный ветер, хотя и не такой яростный, как под утро. Разрушения были сходны с последствиями урагана на островах Карибского моря или тайфуна в Индии, которые он видел собственными глазами. И уж конечно, никто не мог ожидать, что такое случится в Сан-Франциско.

— Я намерен позвонить в пожарное депо и попросить их накрыть крышу куском брезента. Может быть, хотите, чтобы они и на вашу крышу тоже взглянули? — предложил он. Это было самое малое, что он мог для нее сделать, и она, насквозь промокшая и расстроенная, кивнула ему с благодарностью. Разрушения вокруг были немалые, и по обе стороны улицы люди делали, что могли, расчищая завалы, убирая мусор и подвязывая сломанные ветки, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение, потому что буря продолжала бушевать.

— Кусок брезента здесь не поможет, — в полном отчаянии сказала она. Ей никогда не приходилось справляться с подобной ситуацией. Куинн почему-то чувствовал, что Джейн справилась бы со всем гораздо успешнее, чем он. Но теперь ему приходилось обходиться своими силами.

— Они скажут, что вам потребуется. На всякий случай я попрошу их захватить несколько кусков брезента, — сказал он, потом вдруг, вспомнив о хороших манерах, переместил коробку в левую руку, а правую протянул ей через низкую зеленую изгородь и представился: — Меня зовут Куинн Томпсон.

— Мэгги Дартман, — сказала она в ответ, крепко пожав его мокрую руку. Ручки у нее были маленькие и изящные, но рукопожатие сильное. У нее были длинные темные волосы, заплетенные в косу, спускавшуюся по спине. Она была очень бледна, а взгляд ее больших зеленых глаз отнюдь не казался счастливым. Судя по всему, в своих джинсах и парке она промокла до костей. Куинн не мог не пожалеть ее. Он и сам был расстроен тем, что его дом получил такие повреждения.

— Плохо, что вашего мужа не оказалось дома, — с сочувствием сказал он, высказав предположение, которое напрашивалось само.

На вид ей было около сорока лет, но поскольку детей вокруг не было видно, он подумал, что она, возможно, еще молода и не успела обзавестись детьми. Теперь никто не торопился заводить детей. Когда он упомянул о ее муже, она как-то странно взглянула на него, хотела было что-то сказать, но не сказала. А Куинн отправился звонить в пожарное депо. Там уже получили сотни звонков с подобными просьбами и сказали, что прибудут через час или два, чтобы закрыть дыру в его крыше. Он не забыл сказать им и о соседке, а когда направился в гараж за последней коробкой и увидел, как она волочит по земле ветвь, чтобы расчистить подъездной путь к дому, он сказал, что приедут пожарные и окажут помощь.

— Спасибо большое, — сказала она. Она была похожа на мокрую мышь, и он хотел, было предложить ей дождевик Джейн, приготовленный для отправки в благотворительную организацию, но не сделал этого. Незачем было проявлять слишком большое дружелюбие. Она была вежливой, но при этом весьма сдержанной и быстро вернулась в дом. Когда она уходила, ему показалось, что она плачет, но он не был в этом уверен. Джейн, наверное, не раз плакала, когда приходилось одной справляться с чрезвычайными обстоятельствами. Куинн вернулся к себе домой, думая об этом и чувствуя себя еще более виноватым, чем обычно.

Глава 4

Пожарные залатали дыру в крыше у Куинна, и он, как обещал, направил их посмотреть, чем можно помочь соседке. Поздно вечером буря затихла, но ущерб, который она причинила всему штату, был огромен. Как и все жители города, утром в понедельник Куинн позвонил подрядчику и кровельщику. Номера их телефонов он нашел в списке, который Джейн хранила на кухне. Когда Куинн позвонил кровельщику, тот просто рассмеялся.

— Давайте посмотрим, — сказал он усталым голосом, хотя и вполне доброжелательно. — За это утро ваш звонок сорок восьмой по счету. Думаю, я бы заглянул к вам где-нибудь в августе.

— Надеюсь, вы шутите, — холодно сказал Куинн. Ему было не до шуток. К тому же он не привык заниматься подобными проблемами. Что бы ни случилось в доме, даже если это было такого масштаба, как сейчас, эта проблема автоматически перекладывалась на плечи Джейн. Теперь все приходилось решать ему самому, и, следовало признаться, он был от этого не в восторге. И до кровельщика, и до подрядчика он сумел дозвониться только с десятого раза. Всем, кто пострадал от бури, явно не терпелось как можно скорее произвести ремонт, и Куинн ничем не отличался от остальных.

— Хотел бы я, чтобы это была шутка, — сказал в ответ кровельщик. — Мы никак не сможем это сделать. — Он дал Куинну телефоны еще четырех, по его мнению, надежных фирм. То же самое сделал и подрядчик, когда Куинн дозвонился до него. Он дал ему телефоны двух известных строительных фирм и еще один номер телефона, который, по его словам, принадлежал одному молодому плотнику, недавно решившему начать собственное дело, о работе которого он отозвался с большой похвалой. Как и следовало ожидать, обе строительные фирмы были также завалены работой, как и первая. Куинн, так и не найдя пока кровельщика, в отчаянии позвонил молодому плотнику, которого рекомендовал ему первый подрядчик, начиная понимать, что произвести ремонт будет совсем не просто.

Когда Куинн позвонил плотнику, включился автоответчик, и Куинн, объяснив, что случилось, оставил описание масштабов требуемого ремонта. Последний из кровельщиков, которым он позвонил, пообещал заглянуть к нему на следующее утро, предупредив, однако, что приступить к работе сможет только через шесть или восемь недель, когда выполнит более ранние заказы. Похоже, Куинну предстояло еще долго жить с дырой в потолке гостиной, прикрытой куском брезента. Совсем не так планировал он провести последние месяцы жизни в Сан-Франциско.

Было восемь часов вечера, когда ему, наконец, позвонил молодой плотник. Голос его звучал по-деловому, и он извинился за поздний звонок. По его словам, с раннего утра уехал осматривать разрушения, причиненные ураганом. Куинн был благодарен ему за звонок. Плотник пообещал заехать к нему в семь утра. Куинна это устраивало.

— Завтра я должен сделать небольшую работу для одного моего друга. В их спальне выбило все стекла, а у них только что родился ребенок. По дороге к нему заеду к вам, если не возражаете против столь раннего визита. Хочу привести в порядок его окна, прежде чем приступать к какой-нибудь трудоемкой работе.

— У вас, наверное, уже есть заказы? — спросил Куинн. Он целый день только и слышал, что в результате урагана люди на три — шесть месяцев загружены работой, и был близок к отчаянию. Нечего было, и думать о продаже дома, пока не будут ликвидированы разрушения, причиненные ураганом.

— Пока нет. Сегодня я встречался с восемью или девятью потенциальными заказчиками, но еще не подписывал никаких контрактов. Не люблю я набирать больше заказов, чем могу выполнить. К тому же большинство людей предпочитают иметь дело с крупными фирмами, где работа выполняется большими бригадами. У меня есть трое помощников, которых я использую при необходимости, но, если есть возможность, предпочитаю работать один. Так лучше контролировать работу, да и работа дешевле обходится. Правда, дело идет чуть медленнее, но ненамного. К тому же не приходится исправлять чужие ошибки. Почему бы нам утром не решить на месте, что я могу для вас сделать, мистер Томпсон?

— Меня это вполне устраивает, — с облегчением сказал Куинн. Если бы потребовалось, он был бы готов встретиться с ним даже в пять утра. Ему понравилось, как разговаривал плотник. Его голос звучал по-деловому и искренне. Судя по всему, это человек честный и отвечает за свои поступки. Его звали Джек Адамс. И Куинн пожаловался ему, что безуспешно пытался найти кровельщика.

— Я знаю одного хорошего парня, с которым вместе работал в Сан-Хосе. Я позвоню ему сегодня и спрошу, не сможет ли он поработать здесь пару недель. Завтра утром я сообщу, что он ответит.

— Это было бы великолепно, — сказал Куинн. Поблагодарив его, он повесил трубку. Было бы хорошо сосредоточить всю работу в руках одного человека. Возможно, он смог бы сделать и все остальное, необходимое для того, чтобы подготовить дом к продаже.

В ту ночь Куинн лег спать, не читая перед сном ни стихов, ни дневников Джейн. Подумав о подготовке дома к продаже и о том, что было бы хорошо, если бы этим занялся Джек Адамс, он сразу же заснул.

Он проснулся бодрый в шесть утра, натянул джинсы, толстый свитер, носки и сапоги и спустился вниз, чтобы сварить себе кофе. Он допивал вторую чашку, когда ровно в семь часов в дверь позвонил Джек Адамс. Он был опрятно одет и выглядел по-деловому. Черные волосы коротко подстрижены, а взгляд больших синих глаз открытый, дружелюбный и добрый. Куинн предложил ему чашку кофе, но Джек отказался, потому что ему не терпелось поскорее перейти к делу, осмотреть фронт работ и сказать Куинну, чем он сможет помочь. Куинн понравился ему уже во время разговора по телефону, и между ними сразу же возникла взаимная симпатия. Куинн повел плотника в гараж, потом обошел в доме все места, где что-то было сломано, расшаталось, разрушилось или было повреждено. У Джека не было с собой ни карандаша, ни блокнота, и это встревожило Куинна, но он убедился, что Джек мысленно ведет точный и аккуратный перечень всего, что увидел. Если его работа была так же хороша, как его цепкий ум, то Куинну по чистой случайности посчастливилось найти настоящее сокровище.

Джеку Адамсу было около тридцати пяти лет, и он отличался приятной внешностью. Он был одного роста с Куинном и такой же поджарый. Когда они обходили дом, между ними было заметно удивительное сходство, хотя ни тот ни другой этого не замечали. На взгляд постороннего человека, они выглядели как отец с сыном. Волосы Куинна, которые теперь подернулись сединой, некогда были такими же черными, как у Джека. Одинакового телосложения, они одинаково двигались и жестикулировали, обсуждая на ходу, какой ремонт потребуется сделать. Джек был такого же возраста, как был бы сейчас Дуглас, если бы не погиб. Доживи Дуг до этого возраста, он выглядел бы так же, как и Джек. Но Куинну это даже в голову не пришло. В его памяти Дуг навсегда остался тринадцатилетним мальчишкой.

— Как вы думаете, сколько для этого потребуется времени? — спросил Куинн, когда они вернулись в дом, и Джек на этот раз согласился выпить чашку кофе. Работы было больше, чем он предполагал, и Куинн предложил Джеку взять на себя подготовку дома к продаже. После урагана у Адамса была дюжина других предложений, но ему нравилось, когда работу приходилось выполнять с начала до конца. Его приятель из Сан-Хосе согласился починить крышу и должен был приступить к работе через два дня, о чем Куинн услышал с огромным облегчением. Джек вселял в своих клиентов уверенность в том, что на него можно положиться. Уверенность в своих силах и явное мастерство вызвали у Куинна желание как можно скорее заручиться его услугами.

— Все виды работ? — Джек прищурился, обдумывая ответ, потом отхлебнул глоток горячего кофе. — Я бы сказал, три месяца, возможно, два, в зависимости от того, сколько помощников у меня будет. Со всеми недоработками я смог бы справиться сам, а это будет зависеть от того, какой объем работ вы от меня потребуете для подготовки дома к продаже. Возможно, первые два месяца мы поработали бы втроем, а в последний месяц я мог бы справиться один или вдвоем с кем-нибудь из них. Как вы на это смотрите? — спросил он.

— Что ж, все правильно. А за работой кровельщика вы тоже сможете проследить? — Куинну не улыбалась мысль стать десятником на строительном объекте, но Джек не собирался заставлять его этим заниматься, да и потребности в этом не было, Джек хорошо знал свое дело, и рабочие, которых он использовал, любили работать под его началом.

— Я позабочусь обо всем, мистер Томпсон. Это моя работа. Вам останется только выписывать чеки. А я буду держать вас в курсе всего, что мы делаем.

У Джека была правильная речь культурного человека, и между ними сразу же установились уважительные отношения. Куинн отчаянно нуждался в его помощи и понимал это. А Джеку понравился Куинн. Он чувствовал, что Куинн будет с ним справедлив. Он был деловым человеком до мозга костей. Сразу видно, что он привык командовать и, как правильно подметил Джек, не любил, когда его обременяли подробностями. Но Джек этого делать и не собирался. Интересно, есть ли у него жена, с которой тоже придется иметь дело? В доме было немало фотографий миловидной женщины средних лет, но Куинн о ней не упоминал. Он справлялся со всем один, хотя, возможно, так ему было проще. Но каковы бы ни были обстоятельства, Джек считал, что они его не касаются, а поэтому не задавал никаких вопросов личного характера. Куинну это тоже понравилось. Для Джека Адамса, как и для него, дело было на первом месте.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы составить смету? — спросил Куинн, зная, что поручи он эту работу какой-нибудь крупной фирме, это стоило бы ему целое состояние. Но этот молодой человек был молод и независим. Можно было надеяться, что его работа обойдется не так дорого. Куинн не думал, что Джек заломит высокую цену. Джек хотел получить эту работу, и его, кажется, радовала перспектива работать на Куинна.

— Я смогу подготовить вам смету сегодня во второй половине дня, — ответил Джек, поставив на стол кружку и взглянув на часы. В этот день он предполагал сделать все, что требовалось, в доме у своего приятеля, чтобы освободиться для работы у Куинна. — Если вас это устроит, я завезу смету нынче вечером. Одна моя приятельница делает для меня канцелярскую работу. Это развязывает мне руки и позволяет делать то, что требуется. Я сегодня продиктую ей цифры, а как только закончу работу, привезу смету вам. Вас это устроит?

— Вполне. Если вам это будет проще, то она могла бы переслать мне смету по факсу.

Он протянул ему кусочек бумаги с номером факса. Джек сунул его в карман и протянул руку Куинну:

— Надеюсь, мы будем работать вместе, мистер Томпсон.

— Я тоже, — просто сказал Куинн и улыбнулся. В Джеке ему понравилось все: его внешний вид, его манеры, его сообразительность, а также все, что он сказал о предстоящей работе. После бури, обрушившейся на Сан-Франциско, появление Джека Адамса было лучшим из всего, что произошло.

Несколько минут спустя Джек отбыл на своем грузовичке.

Куинн, чувствуя огромное облегчение, отправился звонить Тему Хэккеру в Голландию, чтобы узнать, как идут дела со строительством его яхты. Как ни странно, ему почему-то захотелось узнать, любит ли Джек ходить под парусами и знает ли что-нибудь о парусных лодках.

Глава 5

Джек Адамс, как и обещал, приехал на следующий день, и началась хорошо организованная эффективная работа. Накануне он прислал Куинну по факсу весьма умеренную смету. Сделка была заключена, контракт подписан. Он привез с собой двух крепких, сильных парней, которые без лишних слов приступили прямо к работе. Они кивали Куинну, когда он входил в дом или выходил, но общались исключительно с Джеком. К концу недели появился и кровельщик. Рухнувшее дерево причинило больше разрушений, чем казалось сначала, и кровельщик стал советоваться с Джеком и Куинном. Работа предстояла большая, но у Куинна не было выбора. Крыша должна быть починена, и Куинн не собирался на этом экономить. Хотя дом предстояло продать, он хотел сделать все в наилучшем виде, сколько бы это ни стоило. Джек уважал его за это, как и за все прочее. После первых нескольких дней работы он понял, что работать с Куинном — одно удовольствие, если только быть честным, не скрывая, рассказывать ему о том, что происходит и как можно выйти из положения. Куинн не любил, когда его неправильно информировали и лгали, и терпеть не мог недобросовестных людей. Но когда за работу отвечал Джек Адамс, ничего подобного не было. Настоящий профессионал, он каждые несколько дней докладывал Куинну о том, как идут дела.

В конце второй недели Адамс застал Куинна за письменным столом, на котором были разложены какие-то чертежи.

— Строите где-нибудь новый дом? — вежливо поинтересовался Джек. Он никогда не задавал лишних вопросов, но Куинн был настолько поглощен чертежами, что это не могло не заинтриговать. Куинн взглянул на него с усталой улыбкой. За последнюю неделю он сделал массу скучной, утомительной канцелярской работы в связи с поместьем Джейн. Чтобы вознаградить себя, он решил провести какое-то время над последними чертежами яхты.

— Не дом, Джек. Яхту. Ты что-нибудь знаешь о яхтах?

— Абсолютно ничего, — усмехнувшись, признался Джек. — Я частенько наблюдал за ними, когда на заливе проходили регаты, но никогда в жизни не бывал на борту яхты.

— Ты много потерял, — сказал Куинн, поворачивая на столе чертеж таким образом, чтобы Джек мог его разглядеть. Он знал, что Джек одобрит точность, с которой выполнен чертеж. Джек и сам был очень педантичным. — Яхта будет готова к осени. Как только продам дом, буду жить на ней.

Джек кивнул, внимательно разглядывая чертеж. Он не задавал вопросов, просто восхищался тем, что видел.

— Куда вы намерены отправиться на этой яхте? — с интересом спросил он.

— Куда угодно. В южную часть Тихого океана. В Антарктику. В Америку, Африку, Европу, Скандинавию. На такой яхте я могу побывать везде, где пожелаю. Я купил ее в ноябре, за день до того, как возвратился домой из Европы.

— Она, должно быть, очень красивая, — восхищенно сказал Джек, но без малейшего намека на зависть. Он очень уважал Куинна и считал, что этот человек заслуживает всего, что имеет.

— Пока еще нет, но, когда закончится строительство, она будет красавицей.

— Где она сейчас?

Куинн удивился, когда Джек задал этот вопрос. Название верфи было написано крупными буквами поперек страницы, а под ним четко указано: «Нидерланды», но Джек, судя по всему, этого не заметил. Куинн предположил, что Джек был слишком потрясен изяществом дизайна, и не мог его за это осуждать. К этому времени сам Куинн был настолько влюблен в свою новую яхту, что ему казалось, что любой, кто ее увидит, не сможет не влюбиться в нее.

— Она строится в Голландии, — ответил Куинн.

— Вы часто там бываете? — спросил Джек. Все, что он видел в Куинне, предполагало стиль, элегантность и могущество. Он казался ему настоящим героем.

— Приходится, пока она строится. Хочу лично контролировать все до мелочей.

— Когда вы намерены выставить дом на продажу? — Они уже говорили об этом, но Куинн пока не назвал ему точной даты. Но теперь, увидев чертежи яхты, Джек понял, что отъезд Куинна — это не какая-то смутная возможность, а реальность.

— Я выставлю дом на продажу сразу по окончании работ, то есть где-нибудь в конце весны. Полагаю, для того чтобы его продать, потребуется несколько месяцев. Хочу уехать отсюда к сентябрю или в октябре. К тому времени яхта должна быть готова.

— Вот бы посмотреть на нее! Надеюсь, вы приплывете на ней сюда, — сказал Джек.

Но именно этого Куинн не хотел. Он хотел уехать как можно дальше от тяжких воспоминаний и от того мира, в котором он жил вместе с Джейн. Хотел теперь уехать отсюда и увезти воспоминания с собой. Слишком тяжело было находиться в этом доме и в городе, где они прожили с Джейн около сорока лет. Куинн плохо спал ночами и бродил по дому, тоскуя по ней. Тяжело было думать о том, что он не успел сделать для нее или вместе с ней. Ему нужна была какая-то передышка, и он надеялся, что яхта сможет ему это дать. Джек знал, что у Куинна умерла жена. Однажды на прошлой неделе Куинн упомянул об этом, и Джек сказал, что очень ему сочувствует. Он до некоторой степени понимал теперь, что Куинн очень одинок. Куинн сказал ему также, что у него есть дочь, которая живет в Женеве.

— Может быть, ты как-нибудь приедешь в Европу и увидишь яхту, — сказал Куинн, убирая чертежи. Джек в ответ рассмеялся и сказал, что для него поездка в Европу так же несбыточна, как полет в космос.

— Думаю, для меня и здесь хватит дел. Но яхта, я убежден, очень красива, — с уважением сказал он, и у Куинна вдруг возникла одна идея. Он подошел к книжному шкафу, где была собрана целая библиотека книг о парусниках. Некоторые из них были очень старые и весьма редкие. Он выбрал тяжелый том и дал Джеку: там давались основы управления парусными судами. В первые годы его увлечения парусным спортом это была его настольная книга.

— В этой книге есть все, что человек может знать о парусниках, Джек. Можешь насладиться ею в свободное от работы время. — Куинн протянул ему книгу, но Джек смутился.

— А вдруг я потеряю ее или испорчу? — Книга была явно любимой, довольно потрепанной и, возможно, даже ценной. Похоже, он не решался взять ее.

— Не беспокойся о книге. Можешь вернуть ее, когда прочтешь. Кто знает, может быть, у тебя появится возможность поплавать под парусами с кем-нибудь из друзей. А эта книга научит тебя всему, что необходимо знать.

Джек, помедлив, взял книгу и полистал ее, разглядывая рисунки. Там были также таблицы и терминология, относящаяся к парусникам. Это была великолепная книга, и Куинн всегда ее любил. В то роковое лето Куинн дал ее почитать Дугу перед отъездом в лагерь, и Дуг проштудировал ее, а местами запомнил наизусть, чтобы произвести впечатление на отца. И ему удалось это сделать. Это был один из редких драгоценных случаев близкого общения между ними перед гибелью сына.

— Вы действительно хотите дать ее мне почитать? — спросил Джек с трепетом в голосе.

Куинн улыбнулся и кивнул. Несколько мгновений спустя Джек вышел из комнаты с книгой под мышкой. И хотя был вечер пятницы, он сказал, что вернется утром. Бригада Джека работала всего пять дней в неделю, но он уже предупредил Куинна, что будет иногда работать один и по уик-эндам и что все это входит в договорную стоимость работ. Он любил иногда поработать один и самостоятельно закончить некоторые мелочи. Он оказался даже более добросовестным работником, чем считал Куинн вначале, и работа шла хорошо. Адамс наблюдал также за работой кровельщика и был доволен результатами, хотя еще многое оставалось сделать. Предстояло еще поработать здесь не один месяц, прежде чем дом будет окончательно отремонтирован и готов к продаже.

В субботу утром Куинн, выглянув в окно, увидел Джека. Снова шел дождь, почти не прекращавшийся большую часть месяца. Но Джек, похоже, не обращал на это внимания. Он привык работать в любую погоду, и единственная проблема заключалась в том, что кровельные работы можно было закончить только при сухой погоде. Но, кроме кровли, можно было заняться множеством других работ.

Прочитав газету и выпив кофе, Куинн вышел из дома, чтобы поговорить с Джеком. Он нашел его в гараже. Джек проверял, как там сделали ремонт. Когда полчаса спустя они, разговаривая о делах, вышли из гаража, Куинн заметил соседку, пытавшуюся открыть огромную картонную коробку, которую кто-то привез и оставил перед ее домом. Как и раньше, после урагана, она мучилась с этим одна. Похоже, помочь ей было некому. Куинн, наблюдая за ней, подумал о Джейн, и сердце его отозвалось привычной болью. За все эти годы ему ни разу не пришло в голову, что ей, должно быть, очень тяжело справляться со всем одной в его отсутствие. Зато теперь он, не переставая, думал об этом. Эта женщина была живым напоминанием о том, какой нелегкой была жизнь Джейн за все эти годы.

Между тем Джек пролез сквозь живую изгородь, разделявшую их дома, и предложил помощь. Он взял из рук женщины какие-то инструменты, через несколько минут открыл коробку и предложил отнести в дом предмет меблировки, находившийся в коробке. Прежде чем Куинн успел что-то сказать, они исчезли в доме.

Через несколько минут Джек вернулся и осторожно сказал Куинну:

— Не знаю, как вы отнесетесь к этому, Куинн… — К тому времени они договорились называть друг друга по имени, и Куинну это нравилось. Ему нравилось все, что он знал о Джеке, а, прежде всего его придирчивое отношение к качеству своей работы. — Она спросила, не смог ли бы я сделать кое-какую работу у нее в доме. Я ответил, что моя работа у вас рассчитана надолго, а она предложила мне поработать у нее по воскресеньям, если, конечно, найдется свободное время. По правде говоря, я не возражаю. Это мой выходной день, а она, как мне кажется, действительно нуждается в помощи. Думаю, что в ее доме нет мужчины.

— Наверное, о моей жене тоже так говорили, — со вздохом сказал Куинн. — Тебе что, не нужно свободное время? Не можешь же ты работать семь дней в неделю. Надорвешься, — озабоченно поглядывая на Джека, сказал Куинн.

Он был не в восторге от мысли, что Джек будет у нее работать. Джек и без того трудился, не покладая рук, и нуждался в отдыхе, хотя бы по воскресеньям, поскольку дополнительно работал на Куинна и по субботам.

— Думаю, я справлюсь, — сказал, улыбнувшись, Джек. — Мне ее жаль. На днях я разговаривал с почтальоном, и он сказал, что год назад она потеряла сына. Наверное, ей трудно.

Куинн кивнул. С этими доводами он не мог не согласиться. Но относительно ее сына он ничего не сказал. Он не говорил Джеку о гибели Дуга. Случая не было. К тому же Куинну казалось, что разговор об этом мог показаться излишне сентиментальным. Достаточно того, что он сказал Джеку о смерти Джейн. Однако между ним и соседкой было кое-что общее, хотя об этом общем разговаривать не хотелось.

— Я не возражаю, только не позволяй ей злоупотреблять твоей отзывчивостью, Джек, — предупредил Куинн, и Джек покачал головой.

Он сам вызвался помочь ей, его никто не заставлял. Соседка сама умудрилась найти кровельщика, который сделал необходимую работу. Но в доме нужно было произвести еще кое-какие ремонтные работы, а для этого она никого не нашла. Подобно Куинну, она заметила, как умело и тщательно делает свою работу Джек.

— Она показалась мне хорошей женщиной. Иногда ты просто обязан протянуть ближнему руку помощи, даже если это отнимает у тебя время. По выходным мне нечего делать, кроме как смотреть футбол.

У Куинна дел было и того меньше, но Джеку он об этом не сказал.

На следующий день он заметил Джека, который ходил то в дом, то из дома Мэгги Дартман. Чуть позднее соседка подошла к Куинну, когда он вышел из дома, и поблагодарила за то, что позволил ей воспользоваться услугами Джека в его свободный от работы день.

— Он очень хороший парень, — заверил ее Куинн, не желая вмешиваться в их взаимоотношения. Чем будет заниматься Джек в свое свободное время, зависело исключительно от него самого, а ближе к вечеру Куинн заметил, что грузовичок Джека уехал. Джек и впрямь был порядочным человеком.

В конце следующей недели, вспомнив о книге, которую дал Джеку, Куинн спросил, нашлось ли у него время прочитать ее. Джек взглянул на него несколько смущенно, покачал головой и извиняющимся тоном сказал, что времени не нашлось.

— Нетрудно догадаться, почему не нашлось времени, если ты работаешь у меня шесть дней в неделю да еще помогаешь моей соседке, — добродушно поддел его Куинн, и Джек поспешил сменить тему разговора.

Куинн понимал, что Джек чувствует себя виноватым из-за того, что еще не прочел книгу, и не хотел торопить его. Он просто хотел, чтобы Джек получил от книги удовольствие, но бедняга слишком уставал на двух работах, особенно у Куинна.

Сам не зная почему, он чувствовал, что Джек мог бы стать заправским моряком, если бы захотел. Его очень интересовали чертежи яхты, и Куинн с удовольствием научил бы его управлению парусной лодкой. Он надеялся, что рано или поздно Джек прочтет эту книгу, и прочтет с удовольствием.

Был конец января, работа спорилась. Куинн, потратив полдня, составил список дополнительных работ и вышел из дома, чтобы отдать его Джеку. Стоял первый за несколько недель по-настоящему солнечный день. Кровельные работы, хотя и заняли больше времени, чем планировалось, были, наконец закончены. Он хотел, чтобы Джек высказал свои замечания относительно составленного списка, и стоял, ожидая, пока он его прочитает, но Джек сложил список, сунул его в карман и пообещал прочесть вечером, что вызвало у Куинна некоторое раздражение. Он терпеть не мог откладывать что-нибудь на потом и хотел обсудить список с Джеком, но тот пообещал обсудить его завтра, как только приедет.

В тот день работа шла особенно хорошо, а поскольку Куинн терпеть не мог тишину, которая наступала вечером в пятницу, когда все разъезжались, он пригласил Джека на стаканчик вина и, вновь заговорив о списке, предложил обсудить его вместе. Джек помедлил, попытался увильнуть, но Куинн проявил настойчивость. С удивлением, заметив слезы в глазах Джека, Куинн испугался, что чем-то обидел его. Обычно Джек проявлял невозмутимость и спокойствие, даже если в работе не все шло гладко, но сейчас он был явно расстроен предложением Куинна.

— Извини, Джек. Я не хотел давить на тебя. Ты, наверное, смертельно устал к концу недели. Почему бы тебе завтра не отдохнуть? — предложил Куинн, пытаясь загладить свою оплошность.

Но Джек лишь взглянул на него и покачал головой. Взгляд его выражал печаль и глубокое доверие, и Куинн не мог понять, что происходит. И тут Джек, поставив на стол стакан с вином, выдал Куинну объяснение, к которому тот абсолютно не был готов, и которое застало его врасплох.

— Родители оставили меня в сиротском приюте, когда мне было четыре года, — спокойно сказал Джек. — Я помню мать. По крайней мере, мне кажется, что я ее помню. Отца не помню, но, по-моему, я его боялся. Знаю, что у меня был брат, но его я не помню совсем. Вообще все воспоминания весьма смутные. За мной родители так и не вернулись, так что меня, как говорится, вырастили за счет штата. Сначала меня пытались отдать на воспитание приемным родителям, но меня всегда возвращали назад. Меня нельзя было усыновить, потому что были живы мои родители, а жить всю жизнь в доме приемных родителей, которые не имели права усыновить ребенка, тоже было невозможно. Жить в приюте было совсем неплохо, и там довольно хорошо ко мне относились. Мне позволяли делать то, что я хотел, и я, как мог, помогал другим. Школу терпеть не мог. Я рано сообразил, что если буду хорошо работать в приюте, то мне позволят пропускать занятия в школе, и я этим вовсю пользовался. Я всегда предпочитал компанию взрослых компании своих сверстников. Это позволяло мне чувствовать себя независимым и полезным. К одиннадцати-двенадцати годам я уже почти не ходил в школу. Так продолжалось примерно до пятнадцати лет. А к тому времени я уже знал, что смогу зарабатывать на жизнь плотницким ремеслом. Одна знакомая девчонка помогла мне получить свидетельство об окончании средней школы, и я покинул приют. Это было в штате Висконсин. У меня было отложено немного денег, которые я иногда получал за работу. Я сел в автобус и приехал сюда. С тех пор работаю здесь. Это было двадцать лет назад. Сейчас мне тридцать пять, и я хорошо зарабатываю. Я много работаю и люблю свое дело. Мне нравится помогать людям и работать с такими людьми, как вы. За все эти двадцать лет никто никогда не относился ко мне так хорошо, как вы. — При этих словах у Джека дрогнул голос и у Куинна сердце сжалось от жалости к нему. — Я плотник, Куинн, и плотник хороший. Но я всего лишь плотник. Это все что я умею делать, и плотником останусь. Это все, что я умею делать.

— Я не хотел подгонять тебя, Джек, — осторожно сказал Куинн. — Я восхищаюсь твоей работой. Я бы не смог этого сделать. У тебя настоящий талант находить решения и заставлять все работать.

— Возможно, — печально сказал Джек. — Но вы можете делать многое другое, чего я не умею и никогда не научусь делать.

Просто мне повезло, и я тоже, как и ты, много работал, — сказал Куинн с уважением, которое иногда возникает между двумя профессионалами компетентными каждый в своей области. Куинн Томпсон был легендарной личностью, а Джек Адамс — плотником, хорошим плотником и честным человеком, а Куинну только это от него и было нужно. Но Джек хотел для себя большего, хотя понимал, что никогда не будет этого иметь.

— Вам не просто повезло, — тихо сказал Джек. — Вы умны. Вы образованны. Вы значительно лучше меня и всегда будете лучше. А я могу делать только то, что делаю, — с самоуничижением сказал Джек.

— Если захочешь, ты можешь поступить в колледж, — сказал Куинн. Он увидел в глазах Джека отчаяние, которого ни разу не замечал у него за те месяцы, которые он проработал у Куинна. Джек всегда был бодр и настроен по-деловому. Сейчас он был совсем не таким. Джек открыл ему свою душу и позволил увидеть глубоко спрятанную печаль. Куинну хотелось вселить в него надежду.

— Не могу я поступить в колледж, — оказал Джек, отводя взгляд. Потом, решившись полностью довериться Куинну, взглянул ему прямо в глаза и сказал: — Я почти не умею читать.

Закрыв лицо руками, он заплакал от стыда, который испытывал всю свою жизнь. Куинн беспомощно наблюдал за ним. Потом, не говоря ни слова, протянул руку и прикоснулся к плечу Джека. И когда Джек снова взглянул на него, у Куинна на глазах тоже выступили слезы. Он понимал, что за всю его жизнь никто еще не признавался ему в чем-то столь же важном. Человек, которого он почти не знал, но любил как сына, отважился обнажить перед ним свою душу. Это был дорогой подарок.

— Не имеет значения, — сказал Куинн, не снимая руку с плеча парня, как будто рука поддерживала связь между ними, и он чувствовал эту связь.

— Конечно, имеет. Я не могу читать книги, или письма, или ваши списки. Я не могу прочесть, что написано на штемпеле почтового отделения или на банковском бланке. Я не могу прочесть условия контракта. Я не могу прочесть, что написано на пузырьках с лекарствами, с трудом разбираюсь в картах. Я почти ничего не могу прочесть. Умею поставить подпись. Но это почти все, что я умею. И я на всю жизнь останусь всего лишь плотником, который не умеет читать. Даже с женщинами я не могу оставаться дольше, чем несколько недель, потому что как только они об этом догадываются, я им больше не нужен. Они начинают думать, что я глупый или какой-то чудаковатый. Мне остается делать как можно лучше то, что я умею делать. Делать что-нибудь еще я никогда не смогу.

Куинну сразу же стало ясно, что Джек хотел бы достичь в жизни большего, но не знал, как это сделать. То, что он сказал, так ошеломило Куинна, что он сначала не знал, что и сказать ему в ответ. Куинну хотелось прижать его к себе и успокоить, как ребенка. Но Джек был не ребенок. Это был мужчина — порядочный, добрый, зрелый. Куинну хотелось помочь ему, но он пока не знал, каким образом. Все, что он мог, — это объяснить ему, что, независимо от того, умеет он читать или нет, он навсегда завоевал уважение Куинна, особенно теперь. Он продолжал держать руку на плече Джека. Несколько мгновений спустя Джек встал и сказал, что ему пора уезжать. Казалось, он был смущен откровениями этого вечера.

— У меня есть приятельница, которая читает для меня то, что надо, — тихо сказал Джек, надевая пиджак. — К завтрашнему утру я буду знать все, что перечислено в вашем списке, — просто сказал он, и Куинн кивнул.

Провожая его взглядом, Куинн подумал, что Джек позволил ему не только увидеть свои слабые места, но и заглянуть в душу. В ту ночь Куинн до трех часов не спал, обдумывая разговор с Джеком. Проснувшись утром и увидев возле дома грузовичок Джека, он натянул брюки, надел свитер и, сунув ноги в мокасины, вышел из дома. Они многозначительно переглянулись, и Куинн пригласил Джека зайти в дом. Джек выглядел усталым. Он тоже долго лежал без сна, размышляя, правильно ли поступил, рассказав обо всем Куинну. Больше всего он боялся потерять его уважение.

— Я выучил список наизусть, — сказал он Куинну, когда они поднялись по лестнице, и Куинн закрыл за собой дверь.

Куинн кивнул и прошел на кухню, Джек проследовал за ним. Потом оба они уселись за стол.

— Мне нужно, чтобы ты добавил еще несколько часов рабочего времени, — спокойно сказал Куинн, но Джек не смог понять по выражению его лица, что он задумал. О том, что было сказано накануне вечером, не упоминалось. — Я хочу, чтобы ты ежедневно задерживался на два часа после работы, а может быть, также на час или два в субботу. — Сам того, не желая, Куинн говорил строгим тоном, и Джек встревожился. В списке об этом ничего не было сказано.

— Вам кажется, что работа продвигается слишком медленно?

Работа шла быстрее, чем предполагал Джек, и ему казалось, что Куинн доволен.

— Я считаю, дела продвигаются очень хорошо. Но нам нужно сделать кое-какую дополнительную работу.

При этих словах сердце Куинна учащенно забилось. Это было важно для них обоих. Теперь для Куинна это было не менее важно, чем для Джека. Прошлым вечером они основали своего рода товарищество, заключили безмолвное соглашение. Между ними установилась связь, которую нельзя разорвать. Джек, доверив Куинну правду о себе, подарил ему нечто драгоценное. И Куинн был тронут до глубины души оказанной честью.

— Какого рода работа? — озадаченно спросил Джек.

Последовала продолжительная пауза. Мужчины пристально смотрели в глаза друг другу.

— Если ты мне позволишь, — осторожно сказал Куинн, — если ты предоставишь мне такую привилегию, то я научу тебя читать.

В комнате стояла мертвая тишина. Джек отвернулся, по его щекам текли слезы. Куинн тоже плакал. Прошло немало времени, прежде чем Джек снова заговорил:

— Вы это серьезно? Почему вы хотите сделать это для меня?

— Потому что хочу. Мы оба хотим. За свою жизнь я совершил немало глупых, злых, эгоистичных поступков, Джек. Это, возможно, оказалось бы моим первым порядочным поступком, и я был бы очень благодарен, если бы ты дал мне шанс. — Куинн обращался с просьбой к Джеку. Они оба должны были выиграть от этого, не только Джек. — Ты это сделаешь? — спросил Куинн, и Джек, медленно кивнув, утер рукой слезы.

— Вы, наверное, шутите? — с ликующим видом воскликнул он, заметив, что в глазах Куинна, словно в зеркале, отражается его радость. Джек всю свою жизнь хотел избавиться от своей безграмотности, но его останавливал стыд. В том, что он будет учиться читать у Куинна, не было ничего постыдного. Наоборот, он ощущал гордость. — Когда начнем? — спросил он, сияя от радости.

— Сейчас, — спокойно ответил Куинн и, развернув перед Джеком газету, передвинул свой стул, садясь рядом. — К тому времени как ты закончишь здесь работать, ты будешь читать лучше всех. А если для этого потребуется больше времени, тоже не беда, — заверил его Куинн. — А теперь давай посмотрим, что мы сможем сделать.

Джек улыбнулся своему учителю, а Куинн, налив обоим по чашке кофе, снова уселся рядом. Уроки начались.

Глава 6

Уроки чтения с успехом продолжались уже несколько недель. Целыми днями Джек был занят ремонтными работами. Потом в течение двух часов, а то и дольше они с Куинном, сидя за кухонным столом, медленно и мучительно продирались сквозь дебри газетного языка. Когда Джек несколько освоился, Куинн стал использовать в качестве учебника старую книгу по парусному мореходству. Они занимались по этой книге целый месяц, потом Куинн прочел Джеку одно из милых, незамысловатых стихотворений Джейн. Когда Джек не только понял, о чем оно, но и смог медленно и без запинок прочесть его вслух, это была настоящая победа. Прочитав стихотворение, Джек удивленно взглянул на Куинна.

— Как красиво! Должно быть, она была необыкновенной женщиной, — тихо сказал он, тронутый стихотворением и радостно взволнованный тем, что смог его прочесть.

— Да, — печально согласился Куинн. — Я не всегда понимал, какая она на самом деле, и понял это только в последние месяцы ее жизни, которые мы провели вместе. Мне кажется, что до этого я ее вообще не знал.

После ее смерти он узнал о ней еще больше, прочитав ее стихи и дневники. Трагедия заключалась в том, что в течение тридцати семи лет до этого он ее почти не знал, не ценил, а иногда и просто игнорировал. Он лишь недавно признался в этом самому себе, и гордиться тут было нечем.

— На фотографиях она выглядит красавицей, — тихо сказал Джек. Джейн была миниатюрной, почти хрупкой, женщиной, но обладала такой силой воли, о существовании которой не подозревал никто, тем более муж. При этом она была человеком кротким и бесконечно милосердным.

— Она была красивой, — признался Куинн. — И удивительной женщиной, — задумчиво добавил он.

Джек делал впечатляющие успехи, а Куинн давал ему то, что тот всегда мечтал получить. Это была своего рода свобода. И Куинн помогал Джеку мало-помалу освобождаться от цепей, которыми тот был опутан. Неумение читать было для него своего рода смертным приговором или, по меньшей мере, приговором к заточению в одиночной камере. А теперь в заточении оказался Куинн, обреченный на одиночество и вечное самобичевание. Ему по-прежнему время от времени снился все тот же сон, но теперь, когда он начал обучать Джека чтению, это стало случаться реже. Можно было предположить, что помощь другому человеку помогала ему искупить собственную вину.

В конце февраля, когда они заканчивали субботний урок, Джек напомнил Куинну о соседке, Мэгги Дартман. Он все еще работал у нее по воскресеньям и понемногу приводил в порядок дом, который нуждался в ремонте, еще, когда его покупали. И всякий раз, когда он работал у нее, его поражало ее одиночество. Ее дом был полон фотографий умершего сына. По рассказам Мэгги, мальчик покончил жизнь самоубийством через два дня после своего шестнадцатилетия. Причину она не объясняла. К тому времени Джеку было ясно, что мужчины в ее жизни не имеется. Ту работу, которую он делал для нее, мог бы сделать любой мужчина, если бы таковой проживал в этом доме. Однажды она упомянула, что она учительница и что с тех пор, как умер сын, находится в отпуске.

У Куинна с Джеком установилась традиция в пятницу вечером по окончании урока ужинать вместе. Куинн что-нибудь готовил, а Джек приносил вино. Это давало им возможность поближе познакомиться друг с другом. Иногда их отношения были подобны настоящей мужской дружбе, а Куинн относился к Джеку как отец к сыну. Джек был потрясен достижениями Куинна. Тот вырос на ферме на Среднем Западе и учился в колледже, получив стипендию для обучения в Гарвардском университете. С тех пор он быстро продвигался по пути к огромному успеху. Джейн поверила в него, как только познакомилась с ним. Она была рядом с ним, когда у него еще не было ни гроша, и ни на минуту не сомневалась в его способности добиться успеха. Успех пришел к нему рано. Свой первый миллион Куинн сделал, еще не достигнув двадцати пяти лет. В финансовом мире говорили, что он подобен Мидасу: к чему бы ни прикоснулся, все обращает в золото. Людям непосвященным могло бы показаться, что он за всю свою жизнь ни разу не заключил невыгодной сделки. Однако правда заключалась в том, что когда такое случалось, он умудрялся повернуть все себе на пользу. И он всегда инстинктивно чувствовал момент, когда следует прекратить невыгодное дело. Куинн был по-своему гениален. Однако успех не принес ему счастья. Редко можно было встретить такого несчастного и одинокого человека, как Куинн Томпсон.

И теперь, как только будет готова яхта, Куинн хотел стать еще более одиноким. Он говорил с Джеком о яхте, как о женщине, в которую влюблен и встречи, с которой ожидает. Теперь он только об этом и мечтал. После смерти жены и разлада с дочерью строящаяся в Голландии яхта становилась для Куинна своего рода компаньоном, который не будет мучить или упрекать его и которого он, в свою очередь, не сможет разочаровать или обидеть. Возможность жить на борту яхты в полной изоляции от мира была для Куинна огромным облегчением. И в ожидании окончания ее строительства он помогал Джеку осуществить его мечты.

Они оба чрезвычайно ценили свою дружбу. Джек продолжал еженедельно работать у Мэгги, которая все больше и больше нравилась ему. Она была очень добрая и трогательно беззащитная. И подобно Куинну и, возможно, по тем же причинам была очень одинокой. Она почти никуда не выходила из дома, читала, писала или просто сидела, погрузившись в свои мысли. Джек обратил внимание на выражение ее лица, когда она смотрела на фотографию сына, и у него защемило сердце.

— Надо бы вам пригласить ее как-нибудь, — предложил, наконец, Джек. — Она очень милая женщина. Думаю, она бы вам понравилась.

Куинн сразу же расстроился.

— Меня не интересует знакомство с женщинами. Жена моя была самой лучшей из них. Я не собираюсь ни с кем встречаться. Это было бы неуважением по отношению к Джейн и осквернением ее памяти, — сказал Куинн.

Он уже твердо знал, что никогда не предаст ее. За свою жизнь он причинил боль многим людям и не имел намерения увеличивать их число. Но Джек поспешил пояснить свое предложение:

— Вы меня не так поняли, Куинн. Я хотел сказать, что она хороший человек и пережила большое горе. Я не знаю подробностей, но большинство людей, потеряв сына, сломались бы. Мне кажется, она ни с кем не встречается. И нигде не бывает. И телефон в доме молчит. Я ни разу не видел, чтобы ее навещали друзья. Было бы неплохо пригласить ее как-нибудь в пятницу поужинать с нами. Это было бы актом милосердия. Она обладает неплохим чувством юмора. Похоже, она тоже не слишком заинтересована в новых знакомствах. — Из того, что она говорила Джеку, он сделал правильные выводы: Мэгги, как и Куинн, жила своими воспоминаниями и сожалениями.

— Я думал, она замужем, — удивился Куинн. — Полагал, что ее муж из числа тех, кто вечно находится в отъезде по делам.

— Сначала я тоже так подумал. Судил по тому, как она держится. Да и дом у нее слишком велик для одинокой женщины. Должно быть, у нее есть немного денег. Не знаю, вдова она или разведенная, но в этом доме она изо дня в день живет одна. Возможно, муж тоже умер, оставив ей небольшое наследство. — Дом был довольно большой и стоил, очевидно, недешево, несмотря на то, что сильно нуждался в ремонте. Похоже, на ремонт она тратила деньги с осторожностью и частенько спрашивала у Джека, сколько будет стоить то или другое. — Я не знаю историю ее жизни, Куинн, но уверен, что счастливой ее не назовешь. Думаю, вы поступили бы как добрый самаритянин, если бы как-нибудь в пятницу после работы пригласили ее на ужин. — Что ж, возможно, — туманно ответил Куинн.

Но две недели спустя, когда он достал из духовки огромный кусок запеченной телятины, Джек в смятении взглянул на него.

— Даже я не смогу все это осилить, а выбрасывать — просто преступление, — сказал он. Вместо того чтобы ужариться, извлеченный из духовки кусок телятины оказался гораздо больше, чем ожидалось. — Хотите, я позвоню Мэгги? — предложил Джек.

Куинн помедлил, не проявив особого энтузиазма, потом неохотно согласился. Джеку очень хотелось пригласить ее на ужин, и Куинн даже начал подозревать, что тот проявляет к ней романтический интерес.

— Ладно, думаю, большого вреда от этого не будет. Скажи ей, что это твоя идея. Не хочу, чтобы она подумала, будто я интересуюсь ею или что это своего рода заговор с целью нас познакомить. Скажи, что я нудный старый отшельник с огромным куском запеченной телятины, которым хочет с ней поделиться.

Джек рассмеялся и отправился звонить Мэгги по телефону. Судя по голосу, она очень удивилась и, как и Куинн, помедлила, прежде чем ответить. Она прямо спросила Джека, не задумали ли они чего-нибудь, и предупредила, что если это так, то она не придет. Он заверил ее, что это всего лишь пятничный ужин для троих друзей, двое из которых являются соседями. Наконец она согласилась прийти и десять минут спустя позвонила в дверь Куинна.

Открыв дверь, Куинн удивился тому, что Мэгги меньше ростом, чем ему показалось в прошлый раз. Они тогда разговаривали, стоя каждый по свою сторону живой изгороди. Но на пороге его дома она выглядела не только хрупкой, но и очень миниатюрной. Куинну она показалась испуганной и печальной. И ему захотелось как-то подбодрить ее. Он понял, почему Джек ее жалел. Она была из тех женщин, которые выглядят так, словно нуждаются в защите или, по крайней мере, в дружеском участии.

Он отступил на шаг в сторону, предлагая ей пройти, и она спокойно проследовала за ним на кухню, где Джек резал мясо. Увидев его, она заметно повеселела. Улыбка, появившаяся на ее лице, сделала ее значительно моложе. Куинн тоже успокоился, как только они сели за стол. Он поставил перед каждым по тарелке и наполнил бокалы вином.

— Как продвигаются уроки? — спросила она, поблагодарив Куинна за приглашение на ужин. Джек говорил ей, чем они занимаются ежедневно после работы, и сказал, что очень благодарен Куинну за это. Мэгги заметила, что он, должно быть, очень хороший человек.

— Мы продвигаемся медленно, но верно, — улыбнувшись, сказал Джек. Но если говорить правду, то он добился немалых успехов. Не очень бегло и иногда спотыкаясь на некоторых словах, он уже мог отчетливо читать. Он одолел терминологию, и ему не терпелось расширить тематику. Не меньше, чем научить Джека читать, Куинну хотелось приобщить его к парусному спорту. Поскольку это было его страстью, он хотел разделить ее с Джеком. А Джек уже горел желанием прочесть также и другие книги. Куинн прочел вместе с ним немало стихов Джейн, которые глубоко тронули Джека. Они были прекрасны и, несомненно, шли от самого сердца.

— Он примерный ученик, — с гордостью сказал Куинн, и Джек слегка смутился. — Джек говорил, что вы учительница, — сказал он Мэгги, заваривая кофе.

— Была, — просто ответила она, наслаждаясь их обществом больше, чем ожидала. Они были странной компанией людей, которых свели вместе соседство, обстоятельства и добрые намерения. — Я не работаю уже почти два года, — грустно сказала она.

— Какой предмет вы преподавали? — с интересом спросил Куинн. Он без труда мог представить себе ее в окружении маленьких ребятишек детсадовского возраста.

— Я преподавала физику в средней школе, — к его удивлению, сказала она. — Предмет, который все терпеть не могут. Правда, среди моих учеников встречались и довольно одаренные. Физику не любят те, у кого к ней душа не лежит. Такие выбирают биологию, математику или общественные науки. Большинство моих учеников в колледже специализировались по физике.

— Значит, вы их хорошо учили. Мне всегда нравилась физика в колледже. А в средней школе я ею не занимался. Что заставило вас прекратить работу? — без всякого умысла спросил он и был потрясен и опечален ее ответом.

— Погиб мой сын. После этого словно вся жизнь остановилась, — честно призналась она. Она держалась очень естественно. Куинну это нравилось. — Девятнадцать месяцев назад он совершил самоубийство. — Она могла бы сказать, сколько прошло с тех пор не только месяцев, но недель и дней, но ей не нравилось, что с тех пор уже прошли месяцы, а скоро пройдут годы. Время медленно увеличивало дистанцию между ними. Остановить время было не в ее власти. Точно так же она была не властна над поступками сына. — Он страдал глубокой депрессией. Большинство страдающих этим недугом подростков не совершают самоубийств, даже если мысль об этом приходит им в голову. Но Эндрю не смог выйти из депрессии. Когда он погиб, я не нашла в себе сил вернуться в школу. Мне предоставили благотворительный отпуск, чтобы я смогла справиться с горем. Но я поняла, что не готова вернуться в школу и, может быть, не вернусь туда никогда, — сказала она, хотя понимала, что рано или поздно ей придется чем-то заняться — если не преподаванием, то чем-нибудь другим.

— Чем вы теперь занимаетесь? — тихо спросил Куинн.

— Я начала оказывать услуги другим родителям вроде меня, — глубоко вздохнув, сказала она. — Уж не знаю, оказываю ли я существенную помощь, но ко мне всегда можно обратиться, если надо поговорить. И еще три вечера в неделю я работаю на «горячей линии» для подростков. Они переключают линию на меня, и я могу работать, не выходя из дома. Не знаю, хорошо ли это получается, но я, по крайней мере, чувствую, что кому-то помогаю, а не просто сижу дома, замкнувшись в себе.

Куинн подумал, что это, возможно, не давало затянуться ее ране, но Мэгги, несмотря на печаль в глазах, казалась весьма уравновешенным человеком. Ему хотелось узнать, где ее муж, но он не стал спрашивать ее об этом. Некоторое время спустя она сама по доброй воле дала ему эту информацию.

— Возможно, я бы к этому времени уже вернулась в школу, но смерть Эндрю плохо отразилась на моем замужестве. Мне кажется, мы с мужем обвиняли друг друга в том, чего не могли ни изменить, ни остановить. Отношения между нами уже были довольно напряженными, а после смерти Эндрю брак распался окончательно. Он ушел через два дня после годовщины гибели сына. Сразу же после Рождества состоялся официальный развод. — Она рассказывала об этом прозаично, без эмоций. — Я получила по почте бумаги в канун Нового года, как раз в тот день, когда разразился ураган. Казалось, буря была самым подходящим завершающим аккордом всей этой истории. В тот день, когда я разговаривала с вами, вы, наверное, сочли меня сумасшедшей, — извиняющимся тоном сказала она. — Я была так расстроена, что, наверное, и двух слов связать не могла.

— Вы показались мне абсолютно нормальным человеком, — сказал Куинн, желая подбодрить ее и вспомнив, как она с непокрытой головой стояла под проливным дождем. Когда она сказала ему, что на кухне у нее настоящий Ниагарский водопад, она показалась ему какой-то опустошенной. И теперь он понял причину этого.

Сейчас она чувствовала себя значительно лучше. Настолько лучше, что пришла на ужин, и он вдруг обрадовался, что Джек заставил его пригласить ее. Эта женщина более всего нуждалась в друзьях, которые отвлекли бы ее от печальных мыслей. Они все трое были подобны трем скитальцам, плывущим в одной лодке по жизненному морю. В тот момент Куинн был на веслах. И он вдруг решил дать понять Мэгги, что она не одна в своем несчастье и что она непременно выживет.

— Двадцать три года назад в результате несчастного случая на воде погиб мой сын, — сказал вдруг Куинн, положив вилку и посмотрев на Мэгги через стол. Джек внимательно наблюдал за ними. Он еще никогда не слышал об этом от Куинна и был глубоко тронут тем, что с ним поделились горем. Куинн упоминал только об Алекс, которая жила в Женеве. — Мальчику было тринадцать. Кажется, я только недавно осознал, насколько сильно это изменило нас с женой. Я еще глубже погрузился в свою работу, а жена ушла в свои переживания и замкнулась в себе. Мы оба были убиты горем, но только когда после смерти жены я прочел ее дневник, я понял, насколько глубоко это ее изменило. В то время я был очень занят и, наверное, проявлял к этому равнодушие. Уверен, что помощи от меня ей было мало. Было слишком больно говорить о случившемся, поэтому я почти никогда не говорил на эту тему. А она писала о сыне чудесные рассказы. — Когда Куинн говорил, на его глазах выступили слезы, и он не признался Мэгги, что заставил Джейн убрать вещи Дуга всего лишь через несколько недель после его гибели. А те немногие вещи сына, которые она не упаковала в коробки, Джейн спрятала от Куинна в собственном гардеробе. В каком-то смысле он вынудил ее сделать это и теперь, когда понял, что это для нее значило, глубоко сожалел о своем поступке. Ему казалось, что так будет лучше для нее, для него и даже для Алекс. Но теперь он понимал, что был не прав. За месяцы после ее смерти он многое узнал о ней и о себе самом.

— Для брака это большой удар, — сказала Мэгги, глядя на Куинна. Она смотрела ему в глаза пытливым взглядом, словно задавая тысячу вопросов, хотела спросить его, как ему удалось выжить и как удалось выжить его жене. Она все еще винила себя в том, что распался ее брак.

Мэгги всегда казалось, что муж не способен поставить себя на место другого и понять глубину депрессии сына. И что тем самым, возможно, сам того не желая, лишь усугубил депрессию Эндрю. Поэтому она так и не простила Чарлзу смерть Эндрю, и он знал это. Ему, в свою очередь, казалось, что она могла остановить сына. Последний год их совместной жизни был наполнен безжалостными молчаливыми обвинениями, после которых они уже не могли больше выносить друг друга. Но что бы они ни делали, ничто уже не могло вернуть сына. Когда Чарлз ушел, Мэгги была опустошена, но все же понимала, что они приняли правильное для них обоих решение. Под конец их брак был таким же мертвым, как и их сын. Чарлз постарался, как мог, обеспечить ее наилучшим образом, оплатив покупку дома, куда она могла бы переехать оттуда, где умер их сын, и оставил ей достаточно денег, чтобы можно было на них прожить в течение нескольких последующих лет. В конце концов, ей придется вернуться к преподавательской деятельности. Но пока она, как и Куинн, скрывалась в своем одиночестве. Это он хорошо понимал. Она спряталась в кокон, чтобы защититься от действительности и ударов жизни. Она давала себе время, чтобы залечить раны, и это было разумно с ее стороны. Но когда она молчала, а иногда даже когда говорила, Куинн видел в ее глазах глубокую печаль.

— У вас было много горя, — тихо сказал Куинн, и она кивнула. Незачем было отрицать это, но показаться жертвой ей тоже не хотелось. Несмотря на глубокие раны, она была храброй и сильной женщиной.

— В жизни многие люди переживают беду, — разумно заметила она. — Об этом мне постоянно напоминает моя работа консультанта. В этой стране среди причин подростковой смертности на втором месте стоят самоубийства. Нам еще предстоит приложить много усилий, пока большинство людей не поймут это. Эндрю покончил с жизнью с третьей попытки.

— Его лечили какими-нибудь лекарственными средствами? — с сочувствием поинтересовался Куинн.

— Время от времени. Он не всегда принимал лекарства. Частенько делал вид, что принял, а сам не принимал. Ему не нравилось, как он себя чувствовал после приема лекарств. Он либо возбуждался, либо становился вялым, апатичным. Я часто слышу об этом, когда дежурю на «горячей линии».

Куинн восхитился тем, что она добровольно делает столь важное дело. Она действительно хороший человек, и было нетрудно догадаться, почему она сразу понравилась Джеку. Она была человеком открытым, честным и не боялась показать свою уязвимость. Разговаривая с ней, Куинн вспомнил, что есть на свете и другие люди, которые страдают не меньше, чем он. И тогда он рассказал ей о Джейн. О годах, когда работал слишком много и напряженно и проводил большую часть времени вне дома, о том, как удалился от дел, о ее неожиданной болезни и смерти.

— Все было кончено раньше, чем мы это осознали.

— Сколько времени это продолжалось? — с сочувствием спросила Мэгги.

— Девять месяцев. Она умерла в июне. В течение первых пяти месяцев я путешествовал и вернулся только в ноябре. Вернулся, чтобы привести в порядок дом и весной выставить его на продажу.

— А что вы намерены делать потом? — с интересом спросила она.

Мэгги заметила, что он отдает предпочтение «географическому» способу лечения, как называли это в консультативной службе. Ей не хотелось говорить, что этот способ не дает желаемых результатов. Наступает момент, когда, где бы он ни находился, ему все равно придется взглянуть в глаза тому факту, что жены больше нет и что то, что он не сделал для нее, так и останется несделанным. Важнее всего суметь простить себя, как Мэгги простила себя и даже Чарлза за смерть сына. Если Куинн этого не сделает, ему никогда не удастся преодолеть бесконечную мучительную агонию.

— Я строю яхту в Голландии, — признался Куинн и рассказал о нескольких месяцах, которые провел осенью на борту «Виктории», и о своем решении купить парусник Боба Рамзи и завершить его строительство. — Хочу уйти в кругосветное плавание. Возможно, на какое-то время, а может, навсегда.

Куинн говорил об этом с явным облегчением, как будто был уверен, что на борту яхты его оставят в покое терзающие демоны. Мэгги могла бы сказать ему, что это не так, но не сказала. Ей ли не знать, что этого не следует делать! Однако она представила себе его яхту и радостно улыбнулась.

— Похоже, это настоящая красавица, — восхищенно и чуть ли не с завистью сказала Мэгги.

— Вы ходите под парусами? — удивился Куинн.

— Когда-то ходила. Я выросла в Бостоне и ежегодно проводила лето на Кейп-Код. Ребенком я обожала ходить под парусами. Но уже долгие годы этого не делала. Муж терпеть не мог лодок. Эндрю они тоже не очень нравились. Так что это было очень давно.

— Моя жена и дочь тоже не любили ходить под парусами, особенно после гибели сына. Много лет назад, когда мы только что переехали сюда, у меня была яхта. Но некогда было ею пользоваться. И после гибели Дуга я ее продал. А теперь моя мечта осуществится.

Куинн улыбнулся им обоим, и Джек, наслаждавшийся их разговором, радовался тому, что заставил Куинна пригласить Мэгги на ужин. Но даже он не подозревал, что между ними столько общего. Оба они нуждались в общении и дружеском участии. Оба проводили слишком много времени наедине с собой, предаваясь тяжелым воспоминаниям. Вечер вроде этого пойдет на пользу обоим.

— Кеч длиной сто восемьдесят футов — весьма внушительная мечта, — заметила Мэгги. — Наверное, это впечатляющее зрелище.

— Так оно и есть, вернее, будет. Строительство закончат в сентябре. — Куинн предложил ей посмотреть чертежи, и оба склонились над столом.

Джек, вымыв посуду, присоединился к ним. Вечер получился на редкость удачный, и, к удивлению Куинна, пятничный ужин втроем оказался даже приятнее, чем обычно. Присутствие Мэгги, несомненно, оказало благотворное влияние, несмотря на ее грустную историю. Все заметно оживились, когда Куинн в мельчайших подробностях стал описывать яхту. Мэгги задавала интересные вопросы. Она чрезвычайно много знала о парусниках, помнила всех наиболее известных строителей и дизайнеров. Ее познания в этой области произвели на Куинна немалое впечатление. Когда он убирал со стола чертежи, Джек предложил сыграть в кости, что они обычно делали в конце пятничных вечеров. Мэгги это предложение, кажется, позабавило, и она рассмеялась.

— Я уже много лет не играла, — предупредила она, однако умудрилась обыграть каждого хотя бы по одному разу, но потом пальму первенства отобрал Куинн. Он был по сравнению с ними экспертом и обычно обыгрывал Джека.

Тем не менее, все трое превосходно провели время, и Мэгги ушла домой только после полуночи. В соответствии с расписанием ее дежурство на «горячей линии» для подростков, склонных к самоубийству, начиналось в час ночи, и она была в удивительно хорошем настроении.

После ее ухода Джек задержался всего на несколько минут.

— Замечательная женщина, — сказал он, улыбаясь Куинну. — Она много пережила. Эндрю был ее единственным ребенком, и парень, который подрабатывает у нее садовником, сказал, что она сама его обнаружила. — Этого она не рассказывала. — Ее мужа, судя по всему, хорошим человеком не назовешь, потому что после всего этого он ее покинул.

Тем не менее, Мэгги и слова дурного не сказала о бывшем муже. Такая женщина заслуживала того, чтобы рядом был человек, на которого можно опереться.

— В подобных обстоятельствах люди нередко причиняют друг другу боль, — сказал Куинн. — Возможно, Джейн тоже следовало бросить меня. Слава Богу, она этого не сделала. Я в то время мог думать только о том, что чувствую сам, потеряв сына. Казалось, что если я не буду об этом говорить, то боль пройдет, но она лишь затаилась внутри и пожирала нас обоих.

Однако, прочитав дневники жены, он ясно увидел, что Джейн понимала не только свое, но и его горе и позволила ему горевать по сыну на свой манер, как ему было нужно. Весь тяжкий груз утраты она несла на своих плечах, совсем как Мэгги, потерявшая сына.

Вскоре Джек уехал, я Куинн еще долго возился на кухне. Когда он наконец поднялся наверх, то, выглянув из окна спальни, увидел свет на кухне у Мэгги. Он теперь знал, что она дежурит у телефона, отвечая на звонки тинейджеров по «горячей линии». Когда он лег в постель, свет у нее все еще горел. Куинн достал один из дневников Джейн, начал читать и заснул, держа его в руках. Сегодня, думая о ней, он впервые почувствовал умиротворенность. Он почему-то понял, что, каким бы глупым и бесчувственным он ни был, она искренне простила его. Возможно, он всегда это знал. Не знал он другого: сможет ли сам простить себя. Но этого он, наверное, никогда не узнает.

Глава 7

На следующей неделе по предложению Куинна Мэгги снова присоединилась к нему и Джеку за пятничным ужином. У всех троих выдалась удачная неделя, и все трое были в хорошем настроении. Они снова говорили о яхте и играли в кости. Мэгги принесла шоколадный торт, который испекла сама. В течение следующего месяца проводить пятничные вечера втроем стало для них приятной традицией и хорошим началом уик-энда.

Обучение Джека чтению продвигалось успешно, и он усердно совершенствовал свое умение. Мэгги принесла Куинну несколько книг, чтобы он мог воспользоваться некоторыми педагогическими приемами, которые могли бы пойти на пользу Джеку. А Куинн показал им обоим самые последние изображения яхты, полученные из Голландии. Работа над лодкой с молниеносной скоростью приближалась к завершению. Наступил апрель, и работа Джека тоже близилась к концу. Они, как могли, оттягивали ее окончание. Куинн позвонил агенту по недвижимости, и тот приехал, чтобы осмотреть дом. Он предложил добавить кое-что еще, что, по его мнению, могло бы еще больше привлечь потенциального покупателя, и Куинн решил выставить дом на продажу в мае или июне. Он не хотел продавать его слишком быстро, потому что нужно было где-то жить до сентября, когда будет окончательно готова яхта. Агент по недвижимости, уверенный, что дом продастся быстро, спешил внести его в свой реестр.

Куинн рассказал об этом Мэгги и Джеку в очередной пятничный вечер и передал Джеку перечень дальнейших улучшений, предложенных агентом по недвижимости. На сей раз тот смог самостоятельно прочесть его. Мужчины с улыбкой переглянулись. Джек к этому времени читал без всяких затруднений.

На следующей неделе началась жара, и в пятницу они втроем ужинали в саду у Мэгги. По такому случаю она накрыла синей скатертью складной стол. Они ели жареного цыпленка и гамбургеры, а также картофельный салат, который приготовил Куинн. Ужин по всем признакам походил на летний пикник. Мэгги была удивительно хороша в белом полотняном платье с распущенными длинными волосами. Гвоздем вечера стало сообщение Джека о том, что он встретил в церкви очень милую молодую женщину. Мэгги сказала, что рада за него, а Куинн обвинил ее в том, что она безнадежно романтична. Джеку недавно исполнилось тридцать шесть лет, и ей казалось, что ему самое время в кого-нибудь влюбиться. Теперь, когда он научился читать, ему было нечего скрывать и нечего стыдиться. За десертом она выразила надежду, что он женится и обзаведется детьми.

— Почему бы вам самой не сделать то же самое? — в свою очередь, поинтересовался Джек, когда они лакомились на десерт арбузом и свежей черешней.

— Я уже прошла через все это, — сказала она, считая, что его вопрос попал не по адресу. Ей только что исполнилось сорок два года, и она была твердо убеждена, что романтика в ее жизни осталась далеко позади. До развода она состояла в браке в течение восемнадцати лет и не имела намерения заполучить нового мужа. Она утверждала, что после смерти сына и ухода мужа намерена всю оставшуюся жизнь прожить в одиночестве.

— Вы всего на шесть лет старше меня, — сказал Джек, и Куинн улыбнулся.

— Вам двоим, следовало бы держаться вместе, — сказал он.

Джек уже думал об этом, но не хотел испортить их дружбу, а теперь сама судьба вела его в другом направлении — в сторону девушки, которую он увидел в церкви.

— Я так не думаю, — сказала Мэгги, рассмеявшись над предположением Куинна о том, что она и Джек могли бы составить пару.

Они были преданной, готовой протянуть руку помощи, но, несомненно, странной троицей. И все были опечалены тем, что через несколько месяцев закончатся их пятничные вечера; Куинн уедет на своей яхте, а у Джека будет своя жизнь, если не с этой женщиной, то с какой-нибудь другой. Единственное, что планировала для себя Мэгги, — это возвращение в сентябре к преподавательской работе. За последнее время она несколько раз говорила об этом. Больше ей нечего было делать, никуда не хотелось идти и ни с кем не хотелось быть. Ее одиночество стало для нее надежным и удобным коконом, в котором можно было спрятаться. Как и одиночество Куинна для него. Только Мэгги, хочешь, не хочешь, придется вернуться на работу.

В следующую пятницу Куинн устроил сюрприз. Погода все еще стояла теплая, хотя такой жары, как на прошлой неделе, не было. Но дни еще были длинные и солнечные, и казалось, лето продолжается.

— Чем вы оба заняты завтра? — как бы без умысла спросил он, хотя уже знал ответ. Эта мысль пришла ему в голову неожиданно, когда он в среду вечером отправился в яхт-клуб, чтобы посмотреть гонки парусников.

— Я работаю у вас, — ответил Джек. На этот вечер у него было запланировано свидание. Женщину, с которой он встречался, он уже предупредил, что вечером по пятницам бывает, занят, сказав, что играет в покер. Об уроках чтения она пока ничего не знала, потому что он еще не говорил ей об этом. Мэгги сказала ему, что объяснять что-нибудь нет необходимости. Это никого не касалось, хотя сама она считала то, что он научился читать, подвигом с его стороны и говорила, что он может собой гордиться.

— А я, пожалуй, завтра попробую привести в порядок свой сад, — сказала Мэгги.

Как это бывало чаще всего, они ужинали на кухне у Куинна. Он был среди них самым лучшим поваром, да и кухня у него была хорошо оборудована. Мэгги почти никогда не готовила и питалась в основном фруктами и салатами. Как-то раз она призналась им обоим, что после смерти сына ей не хотелось готовить. Мысль о приготовлении пищи для кого-нибудь вызывала слишком много воспоминаний о тех, кого не вернешь, и о той жизни, которой больше не было. Так что они предпочитали еду, которую готовил Куинн, тем более что он сам утверждал, будто это доставляет ему удовольствие.

— У меня есть идея получше, — сказал Куинн с таинственным видом. — Я хочу, чтобы вы оба явились сюда в девять часов утра. Наденьте кроссовки, — загадочно приказал он, и Мэгги, вскинув брови, рассмеялась.

Она была весьма миловидной женщиной, хотя Куинн, кажется, этого не замечал. Она стала для него своего рода младшей сестренкой, а для Джека — старшей. Все трое стали как бы членами одной семьи. Это было именно то, что им нужно.

— Если бы я не знала, что это невозможно, я подумала бы, что вы, мистер Томпсон, собираетесь пригласить нас на прогулку под парусами, — высказала предположение Мэгги.

Он усмехнулся:

— Моя яхта находится в Голландии. Далековато, чтобы пригласить вас на прогулку. Просто не забудьте надеть кроссовки и не задавайте лишних вопросов.

— Вы, правда, не хотите, чтобы я окончательно отделал перила наверху? — озабоченно спросил Джек.

— Это подождет, — заверил Куинн. Похоже, он был очень доволен собой, и Мэгги встревожилась.

— Надеюсь, мы не отправимся на пешую прогулку? Для этого я обленилась и потеряла форму, а ботинки для пеших прогулок выбросила прошлой зимой. Поклялась, что больше никогда не буду этим заниматься.

— Доверьтесь мне, — тихо оказал Куинн.

В тот вечер она, обыграв его в кости, с победоносным видом и тремя выигранными долларами отправилась домой, чтобы до трех часов утра работать на «горячей линии».

На следующее утро ровно в девять часов Мэгги позвонила ему в дверь, одетая в джинсы, свитер и парку. Утро было прохладное и ветреное, но солнечное. Над заливом не было и намека на туман. Куинн и Джек пили кофе. Когда Куинн открыл ей дверь, она заметила, что на нем надеты джинсы, толстый свитер и резиновые сапоги.

— Вы же сказали, кроссовки, — укоризненно напомнила она, указывая на его обувь. На ногах у нее были ярко-красные кроссовки, как он приказал, подходившие к красному свитеру, а глаза горели от нетерпения. — Я хотела бы знать, куда мы отправляемся.

— Всему свое время, моя дорогая. Не будьте слишком любопытны, — заявил Куинн. Они теперь обращались друг с другом как брат с сестрой.

— У меня такое чувство, будто меня похищают, — сказала она, проходя на кухню и наливая себе чашку кофе.

Благодаря пятничным вечерам они чувствовали себя в компании друг друга непринужденно. Бывая с ними, Мэгги никогда не пыталась приодеться или подкраситься. Свои длинные черные волосы — чисто вымытые и блестящие — она заплетала в косу. Куинну нравилось, когда она их распускала, но он никогда не говорил ей об этом, и теперь, глядя на нее, он подумал, что было бы интересно посмотреть, как она выглядит с подкрашенными губами. Губной помадой она тоже не пользовалась. Она не пыталась соблазнить ни одного из них. Такого понятия, как «обольщение», вообще не было на повестке дня.

Вскоре они уселись в фургончик Куинна, и Мэгги заметила, что они впервые едут куда-то вместе. За последние несколько месяцев их общение ограничивалось пределами кухни Куинна. И она подумала, что приятнее ехать куда-то вот так, всем вместе, особенно в условиях таинственности, которой окружил это мероприятие Куинн. Он был в хорошем настроении и шутил. Они проехали Вальехо и повернули к Дивисадеро. Они явно направлялись к воде, следуя вдоль береговой линии по Приморскому бульвару. Мэгги показалось, что они вот-вот проедут по мосту «Золотые Ворота» и направятся куда-нибудь в Сосалито. Но он свернул направо и въехал на территорию яхт-клуба Святого Франциска. Мэгги решила, что они, наверное, пообедают в клубе, и будут наблюдать оттуда регату, а это было бы почти так же интересно, как пройтись под парусами.

— Вот будет весело! — радостно воскликнула она, и Джек, глядя на нее, улыбнулся. Она сидела на переднем сиденье рядом с Куинном, а Джек позади.

— У меня в семь часов свидание, — напомнил он Куинну. — Мне лучше к этому времени вернуться домой, иначе меня убьют.

— Вернешься даже раньше, я тебе обещаю, — заверил его Куинн.

Припарковав машину, он повел их к доку, где стояли лодки, и когда Мэгги увидела яхту, она инстинктивно поняла, что не ошиблась. На причале стояла великолепная яхта, которая была значительно большего размера, чем остальные лодки яхт-клуба. Однако эта красавица длиной сто двадцать футов меньше той, которую он строил.

Куинн уверенно направился к сходням, поднялся на борт и протянул руку своим товарищам:

— Ну, живо поднимайтесь! Она наша на целый день. Не стойте с открытыми ртами, не тратьте попусту времени.

Они поднялись следом за ним на борт. Джек был ошеломлен, Мэгги пришла в восторг. Их ожидал экипаж в составе четырех человек. Яхта была поистине великолепна. Внизу находились четыре каюты, на палубе — великолепная столовая, короткая лесенка вела в рулевую рубку. Кают-компания отличалась роскошью и изяществом. Там было также предусмотрено место для столовой на случай плохой погоды. Яхта называлась по имени дочери владельца «Молли Би». Владелец, старый приятель Куинна, только что привел сюда яхту на лето. Куинн зафрахтовал ее на день, чтобы доставить удовольствие Мэгги и приобщить Джека к парусному спорту.

Они внимательно осмотрели яхту, причем Джека интересовали малейшие детали. Самое большое впечатление произвели на него столярные работы. А Мэгги не терпелось поскорее выйти на ней в залив. Не прошло и десяти минут, как они отошли от причала, причем Куинн радовался этому так же, как все остальные. Свое время он распределил поровну между своими двумя друзьями. Заметив, что Джек болтает со стюардессой, хорошенькой молодой англичанкой, Куинн обрадовался, так как это давало возможность посидеть с капитаном и Мэгги и поговорить о плавании. В тот день ветер был как раз таким, какой нужен для прогулки под парусами. Пройдя под «Золотыми Воротами», они направились в сторону Фараллонес, и никто из них не возражал, когда поднялись волны. Куинн с облегчением заметил, что Джек не страдает морской болезнью.

— А вы, однако, очень скрытный человек, — поддразнила Куинна Мэгги, сидя рядом с ним на палубе и наслаждаясь ветром и солнцем. Несмотря на прохладный ветерок, погода стояла довольно теплая. — Какой чудесный сюрприз вы нам устроили, — с благодарностью сказала она.

Если бы она осмелилась, то обняла бы его. Но даже после многочисленных пятничных вечеров, проведенных вместе, Куинн всегда держался на некотором расстоянии. По ее глазам он видел, что она счастлива, и этого было для него достаточно. День получился именно таким, как он хотел.

К вечеру они вернулись домой счастливые и усталые. Куинн был рад видеть, что им обоим прогулка понравилась. По дороге домой они только об этом, и говорили, им не хотелось расставаться друг с другом, как не хотелось покидать борт «Молли Би». Джек поблагодарил каждого из членов экипажа и Куинна. Мэгги тоже не знала, как благодарить его. Она предложила приготовить ему ужин, но он сказал, что ему еще надо поработать.

Дело об утверждении завещания еще не рассматривалось в суде. Казалось, эта процедура тянется бесконечно.

Джек заспешил на свидание, а Мэгги, похожая на подростка с волосами, заплетенными в косу, в белых джинсах, красном свитере и кроссовках, еще раз поблагодарила Куинна и отправилась домой. Куинн, взглянув на нее, улыбнулся, как улыбался весь день. Было ясно, что она не преувеличивала, говоря, что обожает ходить под парусами. Разве может кому-то не понравиться плавать на такой роскошной яхте! Она и вообразить не могла, как прекрасна яхта, которую Куинн строит в Голландии. Ему хотелось, чтобы она ее увидела, хотя он никогда не приведет ее в Сан-Франциско, разве что по пути в южную часть Тихого океана. Но сначала Куинн предполагал обойти вокруг Африки и Европы.

Куинн спокойно сидел в своей гостиной с чашкой чаю в руке и читал мореходный журнал, когда в дверь позвонила Мэгги. Она все еще не переоделась, волосы у нее выбились из косы, и выглядела она несколько смущенно.

— Не хотела беспокоить вас, — извиняющимся тоном сказала она, — но мне просто захотелось поблагодарить вас. — В руках у нее была большая, накрытая крышкой миска, под мышкой длинный багет. Она приготовила для него его любимое блюдо из макарон. — Я просто оставлю это у вас. Вы, должно быть, проголодались.

По правде говоря, он действительно был голоден и подумывал о том, чтобы приготовить ужин, но его одолела лень, и не захотелось ничего делать. Так что Мэгги подоспела с макаронами как раз вовремя.

— Такого дня, как сегодня, у меня не бывало с детских лет, — мечтательно сказала она. — Спасибо, Куинн. Это было очень мило с вашей стороны. Вам было не обязательно брать меня с собой, но я рада, что взяли.

Они оба улыбнулись, вспомнив, в каком восторге от прогулки был Джек. Это было настоящее посвящение в моряки. Его тянуло к морю, словно утку к воде. Он не возражал даже, когда море слегка разбушевалось или когда они легли на другой галс, и яхта сильно накренилась. Мэгги была в полном восторге от этого: это напомнило ей о самых счастливых днях ее детства.

— Вы очень опытный моряк, — похвалил ее Куинн, ставя миску с макаронами на стол в кухне. Макароны были приготовлены с томатами и базиликом, кусочками колбасы и свежими грибами. Она уже готовила это блюдо на ужин в одну из пятниц, когда они ужинали у нее в доме, и Куинну оно очень понравилось.

— У меня сегодня не было случая показать свои знания, — скромно сказала Мэгги, но из разговора с членами экипажа он понял, что если бы случай представился, она бы знала, что надо делать.

— Придется нам повторить эту прогулку еще разок. Мой приятель оставил яхту здесь, но сам с семьей находится в Европе. — Яхта принадлежала человеку, с которым его связывали деловые контакты. Почувствовав запах, исходивший от макарон, он снял крышку и, с благодарностью взглянув на Мэгги, пригласил ее присоединиться к нему.

— Я не собиралась напрашиваться на ужин, — смущенно ответила она, — лишь хотела поблагодарить вас за чудесный день, от которого я действительно получила удовольствие.

— Мы все им наслаждались. Почему бы вам не поужинать со мной макаронами и не сыграть потом в кости? Мне нужны деньги, — поддразнил он ее, и она рассмеялась.

Она медлила, но он настаивал, и наконец она согласилась присоединиться к нему за столом. Он поставил две тарелки, и они уселись за кухонным столом. Он начал есть, а она приготовила салат. В течение ужина они разговаривали о яхтах и мореходстве. Можно было без труда догадаться, что эта тема имеет для него важное значение. Когда речь заходила о яхтах, он оживлялся гораздо больше, чем при разговоре о бизнесе, друзьях или путешествиях. Он всегда печалился, разговаривая о Джейн, и волновался, когда речь заходила об Алекс. Но как только начинали говорить о яхтах, он успокаивался, лицо его сияло улыбкой, и он утрачивал всякую сдержанность.

Вечер пролетел незаметно. Когда они закончили игру в кости, было десять часов, и Мэгги почувствовала себя виноватой, что оторвала его от дел, которые он запланировал на этот вечер. Она помогла ему помыть посуду, забрала пустую миску, и он проводил ее домой.

— Спасибо за потрясающий день, — улыбнувшись ему, сказала она.

— А вам спасибо за ужин. Кстати, вы должны мне десять долларов, — напомнил он. В тот вечер его невозможно было обыграть, но она не возражала против того, чтобы проиграть ему деньги. Это был самый лучший день за многие годы, во всяком случае, после смерти Эндрю. — Вы сегодня дежурите на «горячей линии»? — спросил он.

Ему всегда было хорошо в ее компании. Она была ему наполовину сестрой, наполовину другом. В тот вечер, когда они разговаривали о мореплавании, он принял одно решение. Он подождет, посмотрит, как пойдут дела, и скажет ей об этом в следующий раз, когда они встретятся, возможно, в пятницу на следующей неделе. Они редко встречались на улице, потому что оба редко выходили из дома. Джек был посредником между ними, передавая новости и приветы в течение недели, поскольку виделся с ними обоими и работал в обоих домах.

— Я буду на телефоне после полуночи, — ответила она. — У меня есть регулярный клиент, который звонит мне всякий раз, когда я дежурю. Милый парнишка четырнадцати лет. В прошлом году умерла его мама. Он очень тяжело переживает потерю. Кажется, я начинаю скучать без общества ребятишек.

Мэгги уже решила, что в сентябре вернется в школу на старую работу. Для начала хотя бы на три месяца, чтобы заменить учительницу, которая должна была уйти в отпуск по беременности и родам. После этого школа обещала найти для Мэгги какую-нибудь работу. Но для начала и это было неплохо; Куинн согласился, что возвращение на работу пойдет ей на пользу.

— Желаю удачного дежурства, — тихо сказал он. Было нетрудно представить, как умело она обращается с ребятишками. В ней было много теплоты, с ней было легко общаться, и с тех пор, как они встретились, она мало-помалу вновь превращалась в ту женщину, какой некогда была. Их пятничные вечера пошли на пользу всем им, даже Куинну.

— Еще раз спасибо, Куинн, — сказала Мэгги и, отбросив всякую осторожность, обняла его.

Он удивился, а она, улыбнувшись ему, ушла. Дверь ее дома закрылась, он отправился к себе. Ее волосы на мгновение коснулись его щеки, и он почувствовал запах ее духов. Аромат был легкий, свежий и очень подходил для нее. Она сама была похожа на глоток воздуха, на летний ветерок, который пронесся по его жизни, унося печаль, так долго тяготившую его. И он сделал то же самое для нее. Он стал тем якорем спасения, за который она уцепилась, пытаясь не утонуть. А Джек, словно клей, связывал их вместе. Куинн был благодарен судьбе за то, что она свела их всех. Он знал, что будет скучать по их компании, когда уедет. Через пять месяцев, когда его яхта будет окончательно готова, каждый из них пойдет своей дорогой, но он надеялся, что все они изменятся к лучшему по сравнению с тем временем, когда встретились. И приобретут более богатый опыт. Их свела вместе буря, разразившаяся в канун Нового года, но она обернулась благом для всех.

Глава 8

В следующую пятницу вечером, когда они, как обычно, ужинали вместе, Куинн поделился с ними новостью. Он зафрахтовал «Молли Би» на все лето до сентября, когда планировал уехать. Куинн пригласил их провести на яхте следующий уик-энд. На этот раз Джек не смог поехать, потому что согласился отправиться со своей подружкой на пикник, который устраивали ее друзья. Но Мэгги откликнулась на приглашение с энтузиазмом.

— Вы не шутите, Куинн? Мне не хотелось бы докучать вам или раздражать вас, тем более навязываться.

— Если бы я не хотел, то не предложил бы этого, Мэгги. Я отплываю завтра. Составите мне компанию? — спросил он. Она, смущенно улыбаясь, призналась, что очень хочет этого.

На следующий день, в субботу, погода была идеальной для морской прогулки. Мэгги встретила его перед входной дверью одетая в джинсы, толстый белый свитер и ярко-красные кроссовки, в которых всегда казалась ему похожей на девчонку. Дул холодный ветер, и они вышли из гавани на довольно большой скорости. Море в тот день было неспокойным, но, насколько он понимал, Мэгги это нравилось. Стюардесса страдала морской болезнью, и ленч для них приготовил один из членов экипажа. Мэгги с Куинном подкреплялись сандвичами и чаем, сидя на палубе. Ближе к вечеру показалось солнце, они остались на яхте ужинать, потом, счастливые и отдохнувшие, отправились, наконец, домой.

— Очень мило с вашей стороны пригласить меня прогуляться на яхте. Не знаю, чем я это заслужила, — сказала Мэгги, когда они ехали домой. Куинн изменил ее жизнь своей добротой и щедростью, а теперь еще и приключениями на борту «Молли Би». Она не знала, как отблагодарить его, но когда сказала ему об этом, он ответил, что наслаждался ее обществом. На следующий день он возвращается на яхту и снова приглашает ее с собой.

— Это будет, наверное, неприлично с моей стороны? — честно спросила она, и Куинн рассмеялся.

За последнее время он стал более непринужденным, более радостным. Дружба с Джеком и Мэгги словно бы облегчила груз, давивший на его плечи. Он уже не был таким мрачным.

— Ничего неприличного в этом нет. Я могу остаться на яхте один, когда захочу. Я подумывал о том, чтобы поплавать на ней парочку дней на этой неделе. Почему бы вам завтра не присоединиться?

Она видела по глазам, что он действительно этого хочет, и сама тоже наслаждалась его обществом. Поэтому согласилась поехать с ним.

Погода была идеальная, веял легкий ветерок. Они остановились у острова Эйнджел и загорали на палубе. Куинн захватил с собой шорты, а она была в купальном костюме. В тот вечер, когда они покидали яхту, ей казалось, будто они были старинными друзьями. По дороге домой он заговорил о Джейн. Он рассказал ей о стихах, которые она посвятила ему, но которые он прочел только после ее смерти. Однако теперь, говоря об этом, он испытывал скорее гордость, чем горечь утраты. Он постепенно выздоравливал после ее смерти.

— Не удивительно ли, что ты думаешь, будто знаешь кого-то, а потом оказывается, что не знал его вовсе? — задумчиво сказал он, и Мэгги с вздохом улыбнулась, глядя на него.

— Я испытывала то же самое по отношению к Чарлзу, но только не в положительном смысле, как вы. После того как он ушел, я тоже удивлялась что за восемнадцать лет совместной жизни я так и не узнала, что он за человек. Это было странное ощущение и в моем случае — неприятное. Мне кажется, после смерти Эндрю он возненавидел меня. Ему было нужно на кого-то свалить вину, вот он и свалил ее на меня.

Потеряв обоих, Мэгги испытала двойную утрату, и Куинн мог лишь догадываться о том, какие мучения она перенесла. Он видел это в ее глазах в тот день, когда они впервые встретились, и когда она лишь накануне получила документы, подтверждающие развод. Документы не были для нее неожиданностью, но все равно причинили боль, причем, как он мог догадаться, боль очень сильную. Муж нанес ей парочку последних ударов, от которых она не сразу оправилась, но теперь она, судя по всему, медленно возвращалась к жизни. Дружеское участие Куинна и Джека было для нее важным источником силы и душевного покоя. Но фундаментом их группы был Куинн. Джек был связующим звеном между ними. А Мэгги, сама того не подозревая, была источником света и радости для Куинна. Ему очень нравились ее теплота и энергия, ее сдержанный юмор и проявлявшаяся время от времени глубокая проницательность. Однако более всего он ценил в ней мягкость и способность сопереживать. Она умела подойти ко всему как бы по-матерински, а именно этого иногда не хватало и Куинну, и Джеку, хотя они и сами едва ли это сознавали. Для двух потерявшихся мальчиков, какими, по сути, они были, когда она с ними встретилась, Мэгги была кем-то вроде девочки Венди для Питера Пэна. А теперь все они мало-помалу становились сильнее.

Мэгги слышала от Джека, что Куинн в ту неделю выходил на яхте в море и в течение двух дней плавал вдоль береговой линии. Он вернулся в пятницу утром и вечером, когда они встретились за ужином, был в хорошем настроении. Рассказал им о своей поездке и сообщил о том, как продвигается работа на верфи в Голландии. Там все шло по плану, и Мэгги была за него рада, хотя и начинала побаиваться того, как все сложится, когда он уедет навсегда. Конечно, она и Джек будут по-прежнему дружить, но Джек, судя по всему, имел серьезные намерения относительно девушки, с которой встречался, и она понимала, что рано или поздно для нее не останется больше места в его жизни. В конце концов, каждый из них пойдет своей дорогой. Но пока им всем было хорошо, оттого что все шло так, как шло.

В тот уик-энд она снова плавала с Куинном на «Молли Би», а в воскресенье вечером, высадив ее из машины у дома, он пригласил ее прогуляться на яхте снова на следующей неделе. Его дом должны были начать показывать потенциальным покупателям, и ему не хотелось при этом присутствовать. Трудно поверить, но было уже начало мая. Других дел у нее не было, и она согласилась поехать с Куинном. По словам Мэгги, она становилась морским бродягой и наслаждалась этим.

Экипаж не обременял их своим присутствием, кроме тех случаев, когда Куинн и Мэгги сами изъявляли желание поговорить с ними. После ленча, когда они мирно плыли вдоль побережья, она, лежа на палубе рядом с Куинном, заснула, а проснувшись, увидела, что он крепко спит рядом. Взглянув на него, Мэгги усмехнулась, подумав, что давненько не лежала рядом с мужчиной, даже с другом.

— Чему это вы улыбаетесь? — раздался вдруг мягкий низкий голос.

— Откуда вы знаете, что я улыбаюсь? Ведь у вас закрыты глаза, — тихо сказала она.

Ей очень хотелось придвинуться поближе к нему, но она боялась, что такое поведение покажется ему странным. А Мэгги так изголодалась по простому общению с другим человеческим существом и ласке, она уж и забыла, когда это было в последний раз. То, что они с Куинном лежали рядом, напомнило ей об этом.

— Я знаю все, — заявил он и, открыв глаза, взглянул на нее. Они лежали на удобных матрасах почти на носу яхты, загорая на солнце. Экипаж находился на кормовой части палубы, и они были в полном уединении. — О чем вы думали, когда улыбались? — спросил он, перекатившись на бок и подперев голову рукой. Они как будто лежали рядом в постели, не сняв одежды.

— Я улыбалась, потому что вы были так добры ко мне… и мне очень нравится быть здесь с вами, Куинн… и мне будет очень не хватать вас зимой, когда вы уедете.

— К тому времени вы будете заняты. Ведь вы снова начнете учительствовать, — сказал он и, помедлив, тихо добавил: — Мне тоже будет не хватать вас. — Сам себе, удивляясь, он сказал это совершенно искренне.

— Вам не будет там одиноко? — спросила она, непроизвольно придвигаясь поближе к нему. Ни она, ни он не заметили, что она это сделала. Просто так было удобнее разговаривать.

— Это то, что мне надо, — тихо сказал он. — С этим местом меня больше ничто не связывает. И ни с каким другим тоже. У меня больше нет корней… как у наших деревьев, которые рухнули прошлой зимой… Я рухнул, и меня несет в море.

Услышав эти слова, она загрустила. Ей хотелось протянуть ему руку, но вряд ли это ему поможет. Ничто не может его удержать, да она и не имела никакого права удерживать его. Она могла лишь наблюдать, как он собирается уезжать, и пожелать ему счастливого плавания. Не долго им осталось быть вместе.

— Когда у меня была семья, я тоже испытывал нечто подобное: часто уезжал и приезжал, но никогда не чувствовал себя по-настоящему привязанным к какому-то месту. Мне всегда хотелось оставаться свободным. Моя семья дорого заплатила за это, но жить по-другому я не мог. Думаю, что Джейн все понимала и, наверное, обижалась. — Этому была посвящена большая часть ее стихов. Джейн понимала, что его нельзя удерживать, потому что свобода была нужна ему больше, чем она. — Я всегда чувствовал себя несчастным, когда мне казалось, что меня держат на привязи.

— А если бы вас не держали на привязи? — тихо спросила она.

— Я уплыл бы куда-нибудь, а потом, возможно, вернулся бы снова, словно бутылка в море с запечатанным посланием, — сказал он, улыбнувшись. До него снова долетел аромат ее духов, и он, лежа рядом с ней, ощутил тепло ее тела.

— Что было бы написано в этом послании? — тихо спросила она, и он, не раздумывая, обхватил ее рукой и притянул поближе к себе. Они лежали на спинах и смотрели на небо и паруса над головами. И не было сейчас на земле другого места, где им было бы так хорошо. Куинн лежал рядом с ней и думал, что так легко и умиротворенно он не чувствовал себя многие годы. Она тоже.

— В послании, — задумчиво сказал Куинн, — было бы написано следующее: что я не могу быть другим… даже если бы захотел этого; что я люблю тебя, но должен быть свободным… а если нет, то я умру… словно рыба, выброшенная на берег, которая хватает ртом воздух… мне нужны море, небо, и тонкая линия горизонта, на которой ничего нет, кроме опускающегося за горизонт солнца… Это все, что мне нужно сейчас, Мэгги, широкое, открытое, пустое пространство. Возможно, я всегда этого хотел, просто был не до конца честен сам с собой. Но теперь буду. — Ее голова лежала у него на плече, и он, взглянув на нее, улыбнулся: — Вы когда-нибудь видели зеленую вспышку, когда солнце опускается за горизонт? Она длится одно мгновение, и если мигнешь, то пропустишь это мгновение. Сейчас мне ничего не нужно, кроме этого идеального мгновения. Я хочу подстеречь эту зеленую вспышку…

— А может быть, зеленая вспышка, которую вы ждете, находится внутри вас? Может быть, чтобы увидеть ее, не надо ездить так далеко? — Она понимала, что он уезжает не за чем-то, а от чего-то, но понять это он должен был сам, без подсказки. Она знала это по собственному опыту.

Она вела свои внутренние баталии, думая об Эндрю, мучительно пытаясь разобраться в том, могла ли она изменить ход событий, остановить его, спасти и была ли виновата в его смерти, как считал Чарлз. И наконец настал момент, когда она поняла, что ничего не смогла бы сделать. Она поняла это, когда поговорила с другими подростками вроде него, работая по ночам на «горячей линии», и в результате тщательного анализа всего, что происходило в прошлом. Понимание пришло в результате молитв по ночам и пролитых горьких слез, и она, наконец, увидела то, что принесло мир ее душе. Она не могла бы спасти его, не могла бы изменить ход событий. Оставалось лишь смириться с тем, что его больше нет, и что он сам выбрал этот путь. В этом понимании заключалась ее зеленая вспышка, и она надеялась, что Куинн когда-нибудь тоже поймет это. Он все еще мучился мыслями о том, что он не сделал и не смог бы сделать, каким он не был и не мог быть. И пока он не поймет, что не смог бы ничего изменить, ему придется бежать. Найти истину можно, только стоя спокойно на месте, а не убегая. Но объяснить это другому человеку невозможно. Ему придется самому находить ответы, а пока он их не найдет, он никогда не станет свободным, куда бы ни отправился искать эту свободу.

Она повернулась к нему и заглянула в глаза. В ее взгляде отражались все ее мысли и чувства, вся ее благодарность за то, что он для нее сделал. Он наклонился и поцеловал ее, и оба они на долгое-долгоe мгновение замерли с закрытыми глазами, ощущая свою зеленую вспышку. Это было мгновение, когда два мира осторожно приблизились друг к другу и слились в один, и никто из них не хотел, чтобы это мгновение кончалось. Наконец он открыл глаза и взглянул на нее. Он хотел ее, но понимал, что должен быть честен с ней, иначе от того, что возникло между ними, будет плохо им обоим.

— Понятия не имею, что все это значит, — тихо сказал он, и она кивнула. За месяцы их дружбы она стала понимать, что он за человек. — Я человек без прошлого и без будущего, все, что я могу тебе дать, — это настоящее. У меня ничего не стоящее прошлое, будущего пока что вообще не существует и, вполне возможно, что если оно будет существовать, то не с тобой. Я могу дать тебе всего лишь этот момент перед тем, как уеду. Тебе этого достаточно, Мэгги? — Ему хотелось, чтобы было достаточно, но он боялся, что это не так. Взглянув на нее, он вспомнил все годы, когда Джейн смотрела на него с таким же разочарованием и болью. Он понимал теперь, что как бы сильно ни любил ее, ей требовалось от него больше, чем он мог дать, и он не хотел теперь причинять такую же боль кому-то другому. Но эта женщина была другой, и, возможно, за то время, которое осталось у него до отъезда, он смог бы дать ей то немногое, что у него еще осталось. Большего ей от него, и не нужно.

— Этого мне достаточно, Куинн. Мы с тобой в одинаковом положении. — Прошлое было слишком мучительным, будущее — неопределенным, у них был только один миг и то, что он мог им принести. Каждый из них по отдельности получил от судьбы мучительный урок, и ни один из них не хотел причинить другому или вновь испытать такую боль, которую уже испытал.

— Что бы ни произошло между нами, я уезжаю в сентябре. Ты это понимаешь? — Голос его звучал решительно, и она кивнула.

— Я знаю, — шепнула она и сказала себе, что, как бы ни сложились их отношения, и как бы сильно она ни влюбилась в него, ей придется отпустить его. Только так и можно было его любить. Любить его означало никогда не удерживать его и всегда отпускать. Это она твердо усвоила.

Он придвинул ее поближе к себе, и они молча лежали рядом, глядя на паруса над головой. Слова были не нужны. Каждый из них имел сейчас все, что хотел. Сейчас им было достаточно лежать рядом друг с другом и вместе смотреть на бескрайнее небо над парусами.

Глава 9

Когда вся троица вновь собралась вместе в пятницу вечером, Джек, почуяв между ними что-то новое, пытался догадаться, что бы это могло быть. За многие месяцы он впервые видел Куинна таким довольным и отдохнувшим. Мэгги пришла к ужину, распустив по спине длинные черные волосы. Они провели ночь на «Молли Би». Никто из них не был обременен делами, и их жизнь и время были целиком и полностью в их распоряжении. Они стали проводить все больше и больше времени вместе на яхте.

Как обычно, когда они играли в кости, чаще всего выигрывал Куинн. Джек оставался с ними почти до полуночи, и Мэгги настояла на том, чтобы уйти в одно время с ним. На следующее утро они с Куинном уехали на яхту. Они никогда не проводили ночь в домах друг у друга. Куинну было очень неловко спать с Мэгги в постели, в которой он спал с Джейн, поэтому они этого не делали. «Молли Би» обеспечивала им нечто вроде нейтральной территории, которую они мало-помалу стали считать своим домом. Они изумили друг друга взаимной страстью. Куинн не испытывал ничего подобного долгие годы, и хотя он не признавался в этом Мэгги, с ней он чувствовал себя так, словно вновь стал молодым. Она же обрела с ним то, чего никогда не знала раньше. Но самое главное заключалось в том, что страсть и любовь друг к другу принесли им обоим удовлетворенность. Это был союз, исцеливший души обоих. Ни она, ни он не были бы готовы к этому, случись это несколько лет назад. Но они встретились в такой момент, когда их близость смогла помочь залечить раны и тому, и другому.

Потребовался целый месяц, чтобы Джек, глядя, как они в один из вечеров стоят рядом друг с другом и готовят ужин, наконец, кое о чем догадался. Он удивлялся, как это не пришло ему в голову раньше. Прошло еще несколько дней, прежде чем он отважился задать вопрос Куинну.

— Я что-нибудь пропустил? — Он застенчиво улыбнулся, не зная, как спросить о том, о чем хотел узнать.

Куинн быстро уловил ход мыслей Джека.

— Тебе что-то показалось? — с улыбкой переспросил он.

— Между вами и Мэгги произошло то, что я думаю?

— Возможно, — сказал Куинн и протянул ему бокал вина.

Они только что закончили урок, и Куинн теперь всего лишь полировал драгоценность, в которую превратился Джек. Они читали Роберта Фроста и Шекспира, а также всех поэтов, которых любила Джейн и которые так нравились Джеку.

Джек теперь читал так, как будто делал это всю жизнь, и Куинн гордился им.

— Я пока не знаю, что это такое, — честно признался Куинн. — Но чем бы это ни было, мы оба счастливы, что это произошло, и этого нам обоим достаточно.

Ему очень нравилось, что она инстинктивно поняла его, что позволила ему быть таким, какой он есть, но в то же время с уважением относилась к себе. Она не приносила себя в жертву, как Джейн, так что ему было незачем чувствовать себя виноватым. К тому же Мэгги, потеряв так много в своей жизни, меньше ожидала от него. Она была нежной, любящей, но одновременно независимой и самодостаточной. Она любила его и делала это с широко распахнутыми объятиями, то есть именно так, как ему хотелось. Он больше не хотел кого-нибудь обидеть или разочаровать, как обидел и разочаровал Джейн.

— Вы ее любите? — взволнованно спросил Джек, которому очень хотелось, чтобы так оно и было. Он заметил, какой счастливой выглядела Мэгги. Она то напевала что-то в саду, то весело занималась какими-то делами в доме. За последний месяц она расцвела, как цветок под лучами солнца.

— Я больше не могу с уверенностью сказать, что означает это слово, — сказал Куинн, задумчиво глядя на Джека. Он был для него теперь почти как сын. — Любовь пронзает сердца мужчин, словно отравленная стрела, а потом они отравляют кого-нибудь другого. Я больше не хочу этого. — За год, прошедший после смерти Джейн, он понял, какую сильную боль ей причинил. Она простила его, но он никогда не простит себя. И он не хотел, чтобы это повторилось снова. — Во имя любви совершаются гнусные преступления вроде священных войн. Нет ничего хуже.

— Не судите себя слишком строго, — сказал Джек.

— Я должен это делать, Джек: Если не буду, то могу причинить боль другому человеку. А я не хочу снова причинять кому-нибудь боль, тем более Мэгги. Ей и без того пришлось немало пережить. — Он любил ее, но боялся признаться в этом, тем более самому себе.

— Вы возьмете ее с собой в сентябре? — поинтересовался Джек. Он был рад этим новым отношениям, считая, что Мэгги и Куинн нужны друг другу и что оба заслуживают счастья больше, чем большинство людей, которых он знал. К тому же он любил обоих.

— Нет, не возьму, — сразу же ответил Куинн. Он был в этом уверен и сказал ей об этом с самого начала. Она поняла его. — Это наш сегодняшний день. Большего никому из нас не нужно. У наших отношений нет будущего.

Услышав это, Джек опечалился, но надеялся, что они еще передумают. На следующий день он осторожно заметил Мэгги, что рад их отношениям с Куинном. Она улыбнулась, поцеловала Джека в щеку и ничего не сказала. Но явно обрадовалась его словам. Ей хотелось поделиться с ним новостью, но она не знала, как это сделать. Мэгги не хотела держать в тайне свои отношения с Куинном.

На следующей неделе была годовщина смерти Джейн, и Куинн был в подавленном настроении. Мэгги уже прошла через это в годовщину смерти Эндрю и помнила, как это тяжело. Теперь, когда она потеряла единственного сына, еще тяжелее было пережить День матери. Мэгги оставила Куинна одного на все утро, потом прогулялась с ним во второй половине дня. Но ночь он провел на яхте один. Когда он вернулся утром, ему, судя по всему, было значительно лучше.

На следующий день после годовщины был продан дом, как будто рука судьбы снова вмешалась в их жизнь. Куинн получил за дом ту цену, которую хотел получить, новые владельцы должны были переехать с Восточного побережья и согласились подождать до первого октября. Это его устраивало. Для Мэгги назначенная дата делала его отъезд более реальным. Но она и без того знала это и уже смирилась — по крайней мере, она так говорила.

В конце июня он пригласил ее с собой в Голландию, чтобы взглянуть на яхту. В ту весну он три или четыре раза бывал там, чтобы проверить, как продвигается работа, но на сей раз, он хотел показать яхту Мэгги. Он купил ей билет на самолет. Она не сразу решилась принять подарок, но билет стоил слишком дорого для нее, и Куинн это знал. Он настоял на том, чтобы Мэгги согласилась на приглашение, и, уезжая, она была в радостном возбуждении. Ночным рейсом они долетели до Лондона, а оттуда вылетели в Амстердам. Он зарезервировал для них великолепные апартаменты в отеле «Амстел». Мэгги казалось, что она умерла и вознеслась в рай. И не терпелось поскорее взглянуть на яхту. После того как она месяцами изучала вместе с ним чертежи и планы яхты, ей безумно хотелось увидеть ее воочию, а он спешил показать ее Мэгги. Он волновался, как будто ему предстояло ввести ее в свой новый дом.

Отдохнув несколько часов в «Амстеле», они после ленча отправились на верфь. В Амстердаме стоял великолепный солнечный день, какие, насколько знал Куинн, здесь случаются редко. Как только Мэгги увидела яхту, у нее перехватило дыхание. Она на несколько минут лишилась дара речи, в глазах стояли слезы. За всю свою жизнь она не видела ничего прекраснее и была безумно благодарна Куинну за то, что он поделился с ней этой красотой.

— О Господи, Куинн, она невероятно красива! — воскликнула Мэгги. В сухом доке, с того места, откуда смотрела Мэгги, яхта выглядела скорее как океанский лайнер, чем парусник. Судно, построенное Куинном, потрясало своими размерами. Для того чтобы подняться на борт, пришлось воспользоваться гидравлическим подъемником. Мэгги поразило, что внутренние отделочные работы были почти закончены, это еще раз напомнило ей о скором отъезде Куинна. Но она старалась не думать об этом сейчас, а просто радовалась вместе с ним тому, что яхта получилась такой красавицей. Он гордился тем, что яхта произвела на Мэгги большое впечатление. Он не смел, и надеяться на такое восхищение. Мэгги искренне радовалась за него и безмерно восторгалась им. Она была счастлива, что ему удалось выполнить свои грандиозные планы.

Вторую половину дня они провели на верфи с Темом Хэккером и его сыновьями, и Куинн обсудил с ними еще кое-какие детали. Хэккеры ждали его визита, чтобы вместе осмотреть яхту и предложить внести в самые последние планы кое-какие усовершенствования.

В тот вечер Куинн и Мэгги поужинали в отеле, а на следующее утро чуть свет отправились на верфь. По дороге она с наслаждением разглядывала окрестности. Она была безумно благодарна Куинну за то, что взял ее с собой. Она понимала, что своим желанием поделиться с ней радостью он по-своему показывал, что она много для него значит. Он не скрывал радостного возбуждения, вновь обходя судно вместе с Хэккерами. Мэгги молча следовала за ними, прислушиваясь к предложениям Хэккеров и Куинна. Ее вновь поразили масштабы проделанной работы.

Кают-компания, как и все каюты, была обшита деревянными панелями, специальная каюта Куинна выглядела, по ее мнению, роскошно, а все ванные комнаты были отделаны лучшим итальянским мрамором. Палубы, разумеется, были из тикового дерева. Пока еще не закончили надпалубные сооружения. Яхту предполагалось покрасить в темно-синий цвет, а надпалубные сооружения сделать серебристыми. Куинн придумал для яхты сотню названий, но в память о книге Антуана Сент-Экзюпери, которую любил с юности, решил остановиться на «Ночном полете». Название подходило к ее изящному облику и целям, для которых Куинн ее предназначал. Мэгги без труда представляла себе, как он плывет в ночи из одного экзотического места в другое — совсем как пилот в ночном небе под звездами, ощущая себя, сродни Создателю. Даже цвет лодки напоминал о ночном небе и о серебристом блеске звезд на нем. Имя для лодки было, наконец выбрано, и когда они уезжали с яхты, все самые неотложные вопросы Хэккеров были решены.

Едва успев захватить вещи в отеле, они поспешили в аэропорт, и попали на рейс до Парижа. Поговорили о том, чтобы провести несколько дней в Париже, но решили не делать этого. Мэгги радовалась тому, что своими глазами увидела яхту, а ведь именно для этого они и приезжали. Они провели час в аэропорту Шарля де Голля и вылетели ночным рейсом в Сан-Франциско. Это была короткая, но очень важная для обоих поездка. Когда они устроились в самолете на своих местах, Мэгги взглянула на Куинна с улыбкой благодарности и поцеловала.

— Это за что? — с довольным видом спросил он. Путешествовать с ней было одно удовольствие.

— За то, что пригласил меня посмотреть на свое детище, — ответила Мэгги. — Яхта оказалась даже красивее, чем я ожидала. — Она видела образцы постельного и столового белья, столовых приборов, хрусталя и фарфора. Все, что он выбрал для яхты, отличалось изысканной красотой. Яхта представляла собой гораздо более захватывающее зрелище, чем, если бы ее строительство довел до конца Боб Рамзи. Куинн обладал абсолютно безупречным вкусом и ощущением пропорций.

— Спасибо, что согласилась поехать со мной, — любезно сказал в ответ Куинн, уютно устроившись в кресле рядом Мэгги.

Ему понравилось быть на яхте вместе с ней. Он еще не встречал женщины, так же страстно влюбленной в парусный спорт. Но и яхта представляла собой нечто особенное. Другой такой не существовало. Ему было очень важно, что Мэгги это понимала. «Ночной полет» будет такой яхтой, которую, раз увидев, не забудешь никогда. Он был бы рад, если бы яхта принадлежала ему и Джейн, но в глубине души был уверен, что она не одобрила бы ее и не восхищалась бы ею так, как это делала Мэгги. Джейн никогда не любила яхты. По правде говоря, если бы Джейн была жива, он никогда не купил бы эту яхту. Тем более что после гибели Дуга Джейн не желала иметь ничего общего с яхтами. Правда, она не любила их и раньше. Любовь к яхтам не появляется у человека в какой-то момент жизни, с этим надо родиться. У Куинна и Мэгги, например, любовь к яхтам была в крови.

Они заказали фильмы, чтобы посмотреть на индивидуальных экранах, и ужин. За ужином тихо разговаривали о различных деталях лодки, а потом Мэгги откинула спинку кресла и стала смотреть фильм, пока не заснула. Увидев, что она задремала, сидя рядом с ним, Куинн улыбнулся и осторожно укутал ее пледом. Поездка была очень короткой, но он успел многое сделать, а самое главное — сумел за это время еще лучше узнать Мэгги. Он не только узнал, что она любит яхты и разбирается в мельчайших деталях, но и обнаружил в ней нечто более важное и глубокое. Обнаружил ее душевную щедрость, способность радоваться за него, восхищаться его детищем, сознавая, что эта самая яхта, в конце концов, увезет его от нее. Мэгги смело смотрела в лицо своей сопернице, восхищалась ею и была готова вежливо отойти в сторону, когда он будет уезжать. Такой душевной щедрости Куинн не встречал ни у одной женщины, даже у Джейн, и именно это убедило его, что он любит Мэгги.

Глава 10

Рейс из Парижа прибыл в Сан-Франциско с небольшим опозданием в час ночи, Мэгги успела хорошо отдохнуть. Куинн разбудил ее перед самой посадкой. Он заполнил за нее таможенную декларацию и протянул ей документ. Она улыбнулась ему сонной улыбкой. Мэгги сожалела о том, что они возвратились домой, а не задержались в Париже. Их поездка казалась теперь сном. Но она понимала также, что у Куинна много дел. Он хотел к сентябрю оформить наследство, а с этим тоже было связано немало хлопот. Мэгги было известно насыщенное расписание Куинна, и она была рада, что он нашел время, чтобы взять ее с собой посмотреть яхту.

В такое время суток в аэропорту было немноголюдно, и они быстро прошли через таможню и взяли такси до города. На полпути к дому он вдруг взглянул на нее. У них не было никаких причин возвращаться домой этой ночью, и ему вдруг не захотелось туда ехать. Ему нравилось спать рядом с ней, но по-прежнему не хотелось проводить ночь ни в своем, ни в ее доме. Его дом все еще казался ему домом Джейн, и, как видно, так оно и будет, пока он оттуда не уедет.

— Не хочешь ли провести эту ночь на «Молли Би»? — спросил он, с улыбкой обнимая ее рукой за плечи, и она кивнула.

Ей тоже не хотелось спать этой ночью в одиночестве, она стала привыкать к нему, и в те ночи, которые они проводили порознь, ей его не хватало. Но она понимала также, что ей придется, в конце концов, свыкнуться с одиночеством. Как бы ей ни нравилось спать с ним, быть с ним и заниматься любовью, скоро он ее покинет.

— С удовольствием, — радостно сказала она. Она знала, что навсегда запомнит месяцы, проведенные вместе с ним на борту «Молли Би».

— Утром мы могли бы поплавать. Я должен встретиться с адвокатом только в половине пятого.

Когда они прибыли, лодка была заперта, но у Куинна имелся ключ к дверям и сигнализации. Члены экипажа находились на борту, но, разумеется, спали. На вахте был первый помощник, который отнес их чемоданы в каюту Куинна и предложил им подкрепиться, но оба были не голодны.

Они приняли душ и отправились в постель. Мэгги сразу же уютно устроилась рядом с ним, а он обнял ее одной рукой.

— Спасибо за чудесную поездку, — прошептала она ему. — Думаю, что ты и «Ночной полет» будете очень счастливы друг с другом.

Он хотел сказать ей, как много для него значит ее душевная щедрость, но почему-то не сказал. Он не знал, что сказать. Он теперь знал, что любит ее, но это для него ничего не меняло, и он не хотел вселять в нее несбыточные надежды. Он боялся, что если скажет о своих чувствах, Мэгги подумает, что он, возможно, останется или вернется за ней, а он не мог этого сделать. Куинну почему-то казалось, что ради памяти Джейн он должен оставаться один и в одиночестве скитаться по свету. Он чувствовал, что после всего, что он сделал и чего не сделал в своей жизни, он не заслуживает того, чтобы провести остаток своих дней с Мэгги. Она была еще достаточно молода, чтобы найти кого-нибудь другого, создать здоровую семью и забыть его.

Хотя он не говорил ей об этом, но его беспокоило, что он на двадцать лет старше ее. Она годилась ему в дочери — ну не смешно ли? Он никогда не ощущал возрастную разницу между ними, но он прожил жизнь, у него были дети, его карьера, его брак, и теперь он чувствовал, что настало время искупать свои грехи. Связать свою судьбу с женщиной на двадцать лет моложе себя и таскать ее за собой по всему свету казалось ему таким же проявлением эгоцентризма в отношении ее, как и в отношении Джейн, за которое его не могла простить Алекс. Он понимал, что поступает правильно, освобождая Мэгги от любых обязательств и не обещая ей ничего. Он был готов даже убедить ее забыть о нем. Ему было тепло, и уютно лежать рядом с ней, но он ничего ей не сказал.

Когда Мэгги проснулась на следующее утро, он уже встал и был одет. В восемь утра «Молли Би» уже подняла паруса. Стоял солнечный июньский день, и Мэгги вдруг показалось странным, что прошлым утром она проснулась в Амстердаме. Подумав об этом как о приятном сне, она улыбнулась себе и прямо в ночной сорочке и халате вышла на палубу к Куинну.

— Силы небесные, сколько же сейчас времени? Где я? — спросила она его, щурясь на солнце. Ее растрепанные волосы каскадом спускались по спине — именно так, как ему нравилось. Она выглядела немногим старше его дочери, да так оно и было на самом деле, Мэгги была старше Алекс на восемь лет, но казалась старше на целое поколение. Она много страдала, особенно за последние годы, и это сделало ее более зрелой, гораздо более мудрой, чем его дочь, и способной сочувствовать ближнему.

— Сейчас десять часов утра. Это залив Сан-Франциско, прямо перед тобой видны «Золотые Ворота», а я Куинн Томпсон, — поддразнил он ее.

— Привет. Меня зовут Мэгги Дартман, — подыграла она ему. — Мне кажется, мы встречались в Амстердаме. Вы владелец великолепной яхты «Ночной полет»… или мне это приснилось?

Все это действительно казалось теперь сном.

— Должно быть, вам это приснилось, — сказал он.

Стюардесса спросила Мэгги, что она хочет на завтрак, и Мэгги усмехнулась тому, что не заметила, как избаловалась. Она обернулась к Куинну.

— Трудно представить себе, что я обычно ем на завтрак кашу моментального приготовления и оставшиеся со вчерашнего дня сосиски.

— Никогда не приглашай меня на завтрак. Уж лучше я ограничусь ужином, — усмехнулся он.

— Мудрое решение, — заметила она, принимая из рук стюардессы чашечку капуччино, приготовленного именно так, как она любила. На «Молли Би» был потрясающий экипаж. Трудно будет вновь привыкать к реальной жизни, когда Куинн уедет. Она имела в виду не завтрак, а людей.

Куинн уже начал нанимать экипаж для «Ночного полета» — двое французов, итальянец, а остальные семеро членов команды англичане. Получив в апреле письмо от капитана «Виктории», принадлежащей Джону Беркли, в котором тот интересовался, не найдется ли для него места на его новой яхте, Куинн сразу же нанял его. Он с интересом следил за тем, как продвигается строительство «Ночного полета». Куинн по факсу предложил ему пост капитана, а потом позвонил по телефону. Капитана звали Шон Маккензи, и он должен был прибыть в Амстердам в сентябре, накануне ходовых испытаний яхты. Пока что все шло по графику.

Остальную часть дня Мэгги просидела рядом с Куинном у руля «Молли Би», и они вернулись в док в три часа, чтобы Куинн успел на встречу со своим адвокатом. Перед тем как покинуть яхту, они договорились вернуться вечером, чтобы провести здесь ночь. Для Мэгги и яхта, и мужчина становились опасной привычкой. Если так пойдет и дальше, ей будет трудно в начале октября расставаться с Куинном. После ходовых испытаний он последний раз приедет в Сан-Франциско, а потом все будет кончено. Но она не позволит себе думать об этом, потому что обещала ему отпустить его безропотно и была твердо намерена выполнить свое обещание, как бы трудно ей это ни далось. Он был подарком судьбы, который она неожиданно получила, и когда этот подарок у нее заберут назад, она отдаст его без всяких упреков. Это все, о чем просил Куинн, и она должна была выполнить его просьбу. Видно, ей судьбой предназначено терять тех, кого она любит, позволять им уходить из ее жизни, как бы дорого это ей ни обходилось.

— С тобой все в порядке? — тихо спросил ее Куинн, когда их отвозили домой, и она утвердительно кивнула. — Что-то ты очень тихая. — Он почувствовал неладное в ее молчании и не ошибся, но она не имела намерения делиться с ним мыслями о его отъезде.

— Наверное, просто сказывается смена временных поясов. А ты как себя чувствуешь?

— Отлично, — ответил Куинн, который находился все еще под впечатлением посещения «Ночного полета» и был полон энергии. — Жаль, что нельзя отложить встречу с адвокатом. Но к семи часам я буду дома. — Они оставили свои чемоданы на яхте, так что ей было нечего распаковывать и вообще нечего делать до его приезда. Ее жизнь теперь очень упростилась, хотя она знала, что как только вернется в сентябре на работу, дел прибавится. Она предполагала выйти на работу примерно в то время, когда он уедет на ходовые испытания.

Когда Куинн вошел в дом, Джек заканчивал какую-то работу в кухне. Выглядел он как-то печально.

— Что-нибудь случилось? — озабоченно спросил Куинн.

Джек горестно покачал головой:

— Я закончил.

— Закончил — что? — переспросил Куинн, разыскивая свой портфель с документами для адвоката.

— Все! — Они как могли оттягивали момент окончания работ. Джек работал здесь в течение шести месяцев и за это время не только довел дом до безупречного состояния, но и в совершенстве овладел чтением. — Готово, — пояснил Джек. — Мы все сделали.

— Нет, — сказал Куинн, с улыбкой глядя на человека, который стал его другом и для которого он стал не только учителем, но и наставником. — Это ты все сделал. Не забывай. — Он пересек комнату, подошел к Джеку и пожал ему руку. — Мы должны отпраздновать это событие.

— А я смогу приходить к вам в пятницу ужинать? — с тревогой спросил Джек, который не мог даже представить себе, как он будет жить, не видя Куинна ежедневно.

— У меня есть идея получше. Поговорим об этом утром. Почему бы тебе не прийти к завтраку? — И тут он вспомнил, что будет в это время на яхте с Мэгги и что они собирались целый день провести в море. — Я только что вспомнил, что меня здесь не будет, но почему бы тебе не прийти в пятницу поужинать на яхту? — Джек знал, в каком доке яхт-клуба стоял его парусник.

— Можно, я приведу с собой Мишель? — спросил он. Отношения с девушкой, с которой он встречался, переросли для него в серьезный роман, и они были неразлучны, но Куинн надеялся, что это всего лишь временное увлечение. Он собирался сделать Джеку важное предложение.

— Разумеется, можно, — сказал Куинн, потом, чуть помедлив, спросил: — Ей известно о нашем «специальном проекте»? — Ему не хотелось ставить Джека в неловкое положение, если он ей об этом не сказал.

— Вы имеете в виду мое обучение чтению? — спросил он. — Куинн кивнул. — Я только что сказал ей. Боялся, что она будет меня презирать, а она сказала, что это великолепно.

— Мне она уже нравится, — сказал Куинн. Он еще не был с ней знаком, но знал теперь, что с удовольствием познакомится с ней в пятницу.

— Как дела в Амстердаме?

— Безупречно. Работа идет на полную мощность. Яхта выглядит великолепно, — сказал Куинн и как бы между прочим, как мужчина мужчине добавил: — Я брал с собой Мэгги.

— Я так и подумал, когда ее не оказалось дома, хотя и не был уверен.

Мужчины взглянули в глаза друг другу, и Куинн, заметив безмолвный вопрос во взгляде Джека, сказал:

— Нет. Ничего не изменилось. — Он покачал головой. — Она понимает. Она знает, что я уезжаю.

Джек вздохнул, глядя на него. Он многому научился у Куинна за последние шесть месяцев, но теперь, как ему показалось, не он, а Куинн нуждался в дружеском совете.

— Такие, как она, Куинн, не каждый день встречаются на жизненном пути… Каковы бы ни были ваши планы, не теряйте ее.

— Она никогда не была моей собственностью, — тихо сказал Куинн. — Как и я не был ее собственностью. Люди никогда не бывают собственностью друг друга.

Он, например, никогда не был собственностью Джейн. Но вот она умерла, и он обрел ее только после того, как потерял. Куинн был полностью готов отказаться от того, что нашел с Мэгги, взяв с собой только самые лучшие воспоминания о ней. Этого ему будет достаточно. Он был уверен в этом.

И слишком стар для романтических отношений, — сказал Куинн, как будто пытаясь убедить самого себя, — или для того, чтобы быть пришпиленным к женской юбке. Она это понимает.

— Мне кажется, вы отбрасываете что-то очень дорогое, — упрямо заявил Джек. Услышь Мэгги его слова, она была бы тронута до глубины души.

— Наоборот. Я собираюсь вернуть ей это, Джек, — сказал Куинн. Но Джек лишь покачал головой. — Увидимся в пятницу, — напомнил Куинн, забирая с собой портфель и направляясь к выходу.

До пятницы оставалось два дня. Он не собирался отказываться от их пятниц, но не знал пока, будет ли Джек каждую неделю приводить с собой Мишель или их компания останется прежней. Хотя Куинн ничуть не возражал против присоединения к их группе Мишель, он очень любил их дружеские встречи втроем. Но решение о том, как все будет дальше, он оставлял за Джеком.

— Подумайте о том, что я вам сказал, — крикнул ему вслед Джек, но Куинн ничего не ответил и плотно закрыл за собой дверь.

Глава 11

В пятницу ровно в семь часов вечера Мишель и Джек появились на борту яхты, где их приветствовали Мэгги и Куинн. Экипаж предложил им шампанское, а палуба кормовой части была украшена шариками и фонариками и выглядела очень празднично. Куинн и Мэгги сами развешивали украшения. Джеку они ничего не сказали, но это был его выпускной вечер. Куинн достал для него бланк диплома и тщательно проставил в нем его имя и дату. Джек быстро сообразил, что происходит, и был тронут до слез, когда в конце ужина Куинн вручил ему диплом. Мэгги к тому времени успела поговорить с Мишель, которая ей очень понравилась.

Когда Куинн вручал диплом Джеку, у обоих мужчин глаза застилали слезы. Куинн пожал ему руку и обнял его.

— Молодчина, друг мой… молодчина, — сказал Куинн.

Джек так растрогался, что не мог даже ничего ответить. Он лишь кивнул. За всю его жизнь никто еще не был так добр к нему, как Куинн и, конечно, Мэгги. Они оба стали ему дорогими друзьями, и он знал, что никогда не забудет Куинна, открывшего перед ним такие горизонты. Его жизнь изменилась навсегда. Мишель молча наблюдала за ними, а когда Джек снова сел рядом с ней, поцеловала его. Ей было всего двадцать четыре года, но было видно, что она очень любит Джека и восхищается им.

Когда все выпили еще по бокалу шампанского, Куинн предложил Джеку прогуляться по палубе, оставив женщин поболтать друг с другом. У Мэгги было такое ощущение, что она разговаривает с дочерью. Мишель только что окончила школу медсестер, и Джек был мужчиной ее мечты.

Джек последовал за Куинном на верхнюю палубу, и они довольно долго сидели, там молча, глядя на звезды. Куинн уже давно хотел поговорить с Джеком.

— У меня есть одна мысль, которой я хочу с тобой поделиться, — начал Куинн, закурив сигару и поглядывая на ее ярко горящий кончик. — Это своего рода предложение, и я надеюсь, ты его примешь. — Судя по тому, как он это сказал, Джек понял, что речь идет о чем-то важном для них обоих. Куинн рассчитывал на него. Это был самый большой подарок, который он мог ему сделать. — Я только что нанял экипаж и капитана для своей новой яхты. Они прибудут на борт к началу ходовых испытаний в сентябре, а тебя я собираюсь попросить… вернее, хочу предложить тебе… короче, я надеюсь, что ты присоединишься к нам.

— На время ходовых испытаний? — Сам того, не замечая, Джек выглядел несколько удивленным, и Куинн рассмеялся.

— Нет, друг мой. Я хочу, чтобы ты стал членом экипажа «Ночного полета». Я возьму тебя в качестве юнги. И если ты научишься управлять парусами так же быстро, как учишься всему остальному, то не успеешь и глазом моргнуть, как станешь капитаном.

— Вы это серьезно? Я имею в виду, чтобы я стал членом экипажа? — Джек чуть было не бросился упаковывать чемоданы, чтобы немедленно последовать за своим любимым наставником, но быстро спустился с небес на землю.

— У тебя все получится, я в этом уверен, — подбодрил его Куинн, которому показалось, что Джек просто испугался. — Это шанс получить огромный жизненный опыт.

— Не сомневаюсь, — тихо сказал Джек. — Но я не могу, Куинн.

— Почему? — Куинн был крайне удивлен и разочарован. Он ожидал, что Джек думает об этом или что, по меньшей мере, ему хочется сделать это. Так оно и было, но Куинн изменил жизнь Джека больше, чем предполагал. Возможно, даже больше, чем намеревался.

— Я собираюсь поступать в колледж. Я подавал заявление на стипендию от штата и только что получил положительный ответ. Буду заниматься по программе предварительной подготовки к изучению архитектуры. Я собирался сообщить вам об этом сегодня вечером, но забыл, потому что безумно обрадовался своему диплому. Меня еще ждет впереди длинная дорога. Я хочу когда-нибудь стать архитектором. Без вас я не смог бы даже мечтать об этом. Я отправляюсь по этой дороге несколько поздновато, поэтому не могу потерять еще год, странствуя с вами по свету, хотя, Бог свидетель, мне бы этого очень хотелось. — Он сказал все это с искренним волнением.

— Так я и знал, не следовало учить тебя читать, — печально улыбнувшись, сказал Куинн, испытывая одновременно и гордость, и разочарование.

Ему действительно очень хотелось, чтобы Джек поехал с ним. Решив, что было бы неправильно брать с собой Мэгги, он тем более хотел взять под свое крыло Джека и сделать из него настоящего морского волка. И все же на него произвели большое впечатление планы Джека. Джек даже не обмолвился о том, что подал заявление в колледж.

— Мне придется учиться много лет. Но пусть мне даже ко времени окончания исполнится сто лет, я намерен это сделать. Буду учиться вечерами и осваивать столько материала, сколько смогу. И работу придется продолжать. К тому же… — он на секунду замялся, — у нас с Мишель только что состоялась помолвка. Мы поженимся на Рождество.

— Силы небесные! Ты времени не терял! Когда все это произошло? — Куинн был искренне удивлен его проворством и опечален тем, что придется расстаться с мечтой увезти с собой Джека. Ведь это было бы все равно, что взять в плавание сына. Но он с уважением относился к праву Джека осуществлять собственные мечты.

— Все произошло в ту неделю, которую вы провели в Голландии.

— Ну что ж, в таком случае прими мои поздравления.

Он пожал Джеку руку, но ощутил при этом чувство утраты, как будто его сын покидал дом, причем не просто для того, чтобы учиться в колледже, а для того, чтобы завести собственную семью. Это был двойной хедер. [2] Куинн окончательно понял, что нет никакой надежды на то, что Джек поедет с ним. Но Куинн отнесся к этому с пониманием, и они вернулись к женщинам. Куинн печально взглянул на Мэгги. Она предполагала, о чем собирается попросить Джека Куинн, и по глазам Куинна поняла, что результаты разговора были не такими, как хотелось бы Куинну.

— Третий мушкетер нашего клуба пятничных ужинов хочет сделать важное заявление, — высокопарно объявил Куинн, пытаясь скрыть за веселым тоном свое смятение, и наполнил шампанским бокалы. — Осенью Джек не только начинает учиться в колледже и будет получать стипендию от штата, но они с Мишель намерены пожениться к Рождеству.

Юная невеста Джека покраснела от смущения, а Мэгги издала радостный возглас. Сначала она расцеловала Джека за его успехи, потом расцеловала обоих по случаю помолвки. После еще одного бокала шампанского и порции бренди Куинн тоже воспрянул духом. Молодая пара уехала домой только в час ночи. Когда они ложились спать, Куинн выглядел печальным. Мэгги уже понимала, что за этим кроется.

— Ты хотел взять его с собой в качестве члена экипажа? — спросила она, когда Куинн, переодевшись в пижаму, лег в постель.

— Как ты узнала? — удивился он, откинувшись на подушки.

— Я знаю тебя. Мне показалось, что ты можешь это сделать. Он мог бы стать хорошим моряком, но ты сам открыл перед ним более широкие горизонты. То, чем он станет заниматься, когда закончит учебу, будет для него самым лучшим вариантом. Ты открыл ему дорогу к лучшей жизни, о которой он не мог и мечтать, пока не встретился с тобой. Для него это даже лучше, чем умение ходить под парусами. — Она улыбнулась Куинну. Никогда еще она не любила его так сильно, как в этот момент. Она любила его уязвимость, его щедрость и бесконечную доброту. Никто из людей, знавших его раньше, в другой жизни, не охарактеризовал бы его таким образом. Но именно таким был мужчина, которого она узнала и полюбила. Именно он был наставником для Джека, а не тот человек, которого знали его партнеры по бизнесу, и даже не тот, которого знала Джейн и ненавидела его дочь. Куинн, каким он был сейчас, руководствовался в своих поступках велениями сердца и, несмотря на могущество и силу, был скромен, став в результате гораздо еще более значительной личностью. — Ты очень разочарован?

— С эгоистической точки зрения, наверное, очень. Однако я также рад тому, что произошло. Я думаю, что учеба в колледже пойдет ему на пользу. А как Мишель? Она тебе понравилась?

— Она очень милая и обожает его. Мишель показалась Мэгги очень юной, но ведь и Джек был молод. Была в них обоих некоторая наивность, и Мэгги надеялась, что они будут счастливы друг с другом.

— Для брака требуется гораздо больше, — мудро изрек Куинн.

Теперь он с глубоким уважением относился к обязанностям, которые берет на себя человек, вступая в брак, потому что считал, что пренебрегал обязанностями мужа. Он был самым строгим критиком своего поведения.

— Может быть, ты прав, — сказала Мэгги. — Возможно, вначале надо лишь доверять себе и друг другу.

— Я слишком хорошо себя знаю, чтобы снова довериться себе, — сказал он и, перекатившись на бок, посмотрел на нее. — Хотя тебе я верю, Мэгги.

Она была глубоко тронута его словами.

— Ты поступаешь правильно, доверяя мне. Я тоже верю тебе, Куинн. Беспредельно.

Когда он услышал от нее эти слова, ему тут же захотелось сказать, чтобы она не доверяла ему так безоговорочно.

— Не думаю, что это умно с твоей стороны. А что, если я причиню тебе боль? — спросил он, хотя уже знал, что причинит ей боль своим отъездом. Но она по доброй воле согласилась на их отношения, зная, каким они подчиняются правилам и каков будет конечный результат.

— Не думаю, что ты причинишь мне боль, — честно призналась она, — по крайней мере, ты не сделаешь этого намеренно. Когда ты уедешь, мне будет грустно, очень грустно. Но это будет совсем не так, как если бы ты причинил мне боль. Ты мне не лгал, не пытался изобразить такого человека, каким не являешься. А ведь именно эти вещи причиняют людям боль. Все остальное — это случайности, которые никто не может ни предвидеть, ни предупредить. Имеет значение лишь то, как ты сам с ними справляешься. В отношениях между двумя людьми нет никаких гарантий, Куинн. Можно лишь делать для другого все, что в твоих силах, — сказала Мэгги.

В том-то и дело, что Куинн считал, будто он не сделал всего, что мог, и это его убивало. Теперь этого не изменишь, время нельзя повернуть вспять. Он понимал: Джейн делала все, что могла. И Мэгги тоже. А он не делал. Муж Мэгги тоже не делал все, что мог, и теперь Куинну придется просто смириться с этим. Он не мог вычеркнуть из памяти боль, которую причинил тем, кто любил его. Он не хотел, чтобы Мэгги стала следующей пострадавшей, пусть даже пойдет на это по доброй воле. Он хотел для нее лучшей доли, даже если это означало защиту ее от себя самого. Куинн не считал, что заслуживает ее любви. Как не считал, что заслуживал любви Джейн. Веским доказательством этого были ее дневники и та боль, которую он прочел в них.

— Не суди себя слишком строго, — сказала Мэгги, уютно устраиваясь в темноте рядом с ним.

— Почему же? Не будь ко мне слишком снисходительной, — печально сказал он.

Куинн был опечален тем, что Джек не едет с ним. Опечален тем, что покидает Мэгги. Несмотря на радость, которую, несомненно, доставит ему яхта, он чувствовал, что его отплытие будет означать не победу, а поражение. Он не смог сделать для Джейн все, что было в его силах. Теперь то же самое повторялось с Мэгги. Она с готовностью согласилась, что их отношения продлятся определенное короткое время. Она, как он того хотел, любила его, а потом из любви к нему позволяла уйти. Это было наивысшим проявлением любви, но и это она тоже готова ему дать. Он понимал, что требует от нее очень многого. Слишком многого, если уж говорить честно.

— Я люблю тебя, Куинн, — прошептала она, взглянув на него.

В каюту заглянула луна, высветив его лицо на фоне окружающей тьмы. Крепко прижав ее к себе, он долго лежал молча. Ему хотелось сказать ей те же самые слова, потому что он чувствовал их в своем сердце. Но слова эти застряли в горле, так и не слетев с губ, а из уголка глаза скатилась по щеке слеза.

Глава 12

Июль и август были для них идиллией. Куинн закончил почти все дела, связанные с собственностью Джейн. Закончил почти все дела в доме, рассортировал и упаковал вещи, а кое-что отправил в Нью-Йорк на аукцион «Сотби». Он несколько раз звонил в Женеву дочери и спрашивал ее, что из мебели она хотела бы взять себе. Она попросила оставить для нее несколько памятных вещей, и портрет матери, а остальное отдать на хранение. Алекс сказала, что для большего у нее в доме в данный момент не найдется места. Каждый раз, когда он звонил, она старалась свести разговор до минимума. Как только деловая часть разговора заканчивалась, дочь спешила повесить трубку. Куинн не видел ее больше года, со дня похорон ее матери, и однажды заговорил об этом с Мэгги, когда они на палубе яхты наслаждались ласковым солнцем и вечерней морской прогулкой. В эти дни они большую часть времени проводили на яхте. А Джек каждую пятницу по-прежнему приходил поужинать с ними. Он не приводил с собой Мишель, потому что ему ни с кем не хотелось делить компанию Куинна и Мэгги. Однако он говорил, что счастлив с Мишель и что она нормально относится к его еженедельным вечерним отлучкам, чтобы побыть в компании своих друзей.

— Что мне с ней делать? — спросил Куинн у Мэгги об Алекс. — Она отгородилась от меня стеной, и я не могу до нее достучаться. — Он рассказал ей о телефонных разговорах относительно мебели. Ответив на его вопросы, Алекс благодарила его за звонок и торопливо вешала трубку.

— Она еще передумает. Поймет, когда что-нибудь случится у нее или что-нибудь ее испугает. Она не может отгородиться от тебя на всю жизнь, Куинн, ведь она твоя дочь. Ты нужен ей не меньше, чем она нужна тебе.

— Нет, я ей не нужен, — удрученно произнес Куинн. Этим он тоже причинил боль Джейн. Он понимал, что она очень расстроилась бы, узнав, как сильно они с дочерью отдалились друг от друга после ее смерти. — У нее есть муж и сыновья. Я ей не нужен.

— Она наказывает тебя. Но не может делать это всю жизнь. Настанет день, и она поймет, какой ты на самом деле, и даже если ты в прошлом не уделял ей столько времени, сколько ей хотелось бы, она наконец поймет, почему ты это делал.

— Я и сам не вполне уверен, что понимаю. В те дни я всегда спешил сделать как можно больше. Я намеревался построить что-то, и я строил. Для меня это было важнее, чем дети или Джейн. Сместились все мои приоритеты. Меня волновали лишь империя, которую я строил, деньги, которые я делал, и соглашение о следующей сделке. Сам того, не подозревая, я упустил тогда самое важное. — Говоря это, он подумал о Дуге и Джейн, о том, как быстро меняется жизнь, и о навсегда упущенных возможностях. Он, наконец, понял это, но, увы, слишком поздно.

— Многие мужчины поступают так же, Куинн, — сказала, успокаивая его, Мэгги, и на какое-то мгновение он пожалел, что был женат не на ней, а на Джейн. При этой мысли он немедленно почувствовал себя виноватым, и Джейн предстала перед ним в образе жертвы. Но ведь Мэгги после всех страданий, выпавших на ее долю, действительно понимала его даже лучше, чем он сам. Эта женщина очень сильно отличалась от той, на которой он был женат. — Ты не единственный мужчина, который делал то, что сделал ты. Иногда из-за этого жены оставляют своих мужей, а дети злятся на них. Когда люди чего-то не получают, они чувствуют себя обманутыми. Они не видят того, что получили, а это и есть то большее, что человек мог для них сделать в то время. Невозможно сделать все и нельзя быть идеальным для всех, кого любишь. В наше время есть женщины, которые делают то же самое, сосредоточиваясь на собственной карьере в ущерб интересам своих семей. Трудно жонглировать, удерживая в воздухе слишком много шариков. — Она была права, однако шарики, которые у него упали, были людьми, которых он любил. Теперь он это знал. Но понял слишком поздно. — Почему бы тебе не пригласить Алекс на яхту в Голландию?

— Она терпеть не может лодки, — мрачно ответил он, лежа с закрытыми глазами рядом с Мэгги и поглаживая ее голову, лежащую на его груди.

— А как насчет мальчиков?

— Они слишком малы. Одному семь, другому десять. Она никогда не доверит их мне. К тому же я и своих-то детей в этом возрасте практически не видел. Откуда мне знать, чем занять пару ребятишек этого возраста на яхте? — Эта мысль показалась ему безумной.

— Я уверена, от общения с ними ты получил бы массу удовольствия. Они сейчас как раз в том возрасте, когда можно научить их ходить под парусами. К тому же на яхте такого размера, как «Ночной полет», они будут в полной безопасности. Против этого даже Алекс не сможет возразить. Если попросишь, то члены экипажа помогут тебе присмотреть за ними. Они отлично проведут время. Почему бы тебе не предложить взять их с собой на ходовые испытания?

Эта мысль приходила ему в голову, но у него не было ни малейшей надежды, что дочь согласится на это, особенно после того, что произошло с Дугом. Яхты были для нее проклятием, однако Мэгги была, конечно, права. На яхте такого размера, как «Ночной полет», мальчики были бы в полной безопасности, разве что если бы прыгнули за борт на полном ходу, чего, он был уверен, они делать не станут. Они были разумными и хорошо воспитанными детьми.

— Я об этом подумаю, — туманно пообещал он и повернулся, чтобы поцеловать Мэгги. — Мне так хорошо с тобой, — шепнул он ей, подумывая о том, чтобы заняться любовью. Их отношения развивались гладко, отличались теплотой, а временами пикантностью, как и сама Мэгги. Она представляла собой поразительное сочетание всего, что может пожелать мужчина. В уединении их каюты она умела разжигать в нем такую страсть, которой он никогда не испытывал раньше. Он любил ее все сильнее и сильнее, однако не мог заставить себя сказать ей об этом.

Пригласив на уик-энд Джека и Мишель, они медленно шли вдоль побережья к Санта-Барбаре. Море волновалось, но Мэгги это нравилось. Правда, Мишель на обратном пути испытала приступ морской болезни и извинилась перед Куинном за то, что оказалась таким плохим моряком. Когда они уезжали домой, она все еще чувствовала себя смущенной.

— Бедняжка, — сказала Мэгги, когда они с Куинном сели вечером ужинать. — Она милая девочка. — Но им обоим она показалась очень молоденькой, и Куинн опасался, что она недостаточно умна для Джека. — Ему с ней будет хорошо, — заверила его Мэгги.

Очевидно, она разглядела в девушке то, чего не сумел разглядеть Куинн. Ему все еще хотелось, чтобы Джек отправился с ним на «Ночном полете». Он считал, что это было бы самым волнующим событием в жизни. Но Джек не хотел волнений, он хотел стабильности, хотел пустить корни, создать семью, а также получить образование — всего этого у него никогда не было, а теперь появилась возможность получить это главным образом благодаря Куинну.

— Ты дал ему нечто большее, чем кругосветное путешествие. Ты дал ему возможность осуществить свои мечты. Никто, кроме тебя, не смог бы сделать это для него.

— Я всего лишь научил его читать. Это мог сделать кто угодно, — скромно возразил Куинн.

— Но никто этого не сделал, — возразила Мэгги.

Куинн покачал головой, но был доволен тем, что дело обернулось так хорошо. Он знал, что это было еще одной ниточкой, которая связала их навсегда. К тому же он никогда не забудет, что именно Джек привел в его жизнь Мэгги. Она выглядела такой робкой, печальной и испуганной, когда впервые переступила порог его кухни. Теперь она расцвела и наслаждалась плаванием с ним вместе. Он знал, что временами она грустила по сыну, но в глазах ее больше не было той агонии, которую он заметил, когда они впервые встретились утром после сильнейшего урагана.

— Ураган принес мне удачу, — однажды сказал он ей, вспомнив об этом. — Он проделал дыру в моей крыше и внес через нее тебя.

— Еще большую удачу он принес мне, — сказала она, целуя его.

Столько любви, сколько он получил от нее за последние несколько месяцев, он никогда даже не мечтал получить. С Джейн у него были совсем другие отношения. Они основывались на уважении, снисходительности и спокойной дружбе, а также на бесконечном терпении Джейн. Отношения с Мэгги были более молодыми, более веселыми и гораздо более страстными, как и сама Мэгги.

Последние дни августа оказались для них самыми лучшими. Они почти постоянно плавали. И с каждым днем, казалось, становились все ближе и ближе друг другу, возможно, потому, что знали — это их последние дни вместе. Вместо того чтобы постепенно отдаляться от него, Мэгги, казалось, все безудержнее предавалась страсти, и он больше не испытывал желания сопротивляться этому. С ней он чувствовал себя в большей безопасности, чем с кем-либо другим в своей жизни. Похоже, в глубине души он понимал, что мог бы во всем довериться ей. И за последние два месяца ему, к счастью, перестал сниться тот без конца повторявшийся сон. Он все еще грустил по Джейн, но было это как-то по-другому. Теперь он стал более умиротворенным.

Он покинул Мэгги, только когда приехали грузчики упаковать и увезти из дома вещи. Остальное он отправлял на хранение. Он уже отослал Алекс выбранные ею вещи, а с собой в Голландию на ходовые испытания собирался взять несколько чемоданов с одеждой и бумагами. Он планировал, как только дом опустеет, оставаться на борту «Молли Би». Куинн испытал странное чувство, наблюдая, как грузчики освобождают дом. Сердце екало при виде того, как грузят в фургон какой-нибудь знакомый и любимый предмет меблировки. Казалось, увозили вехи его жизни. Когда, наконец, дом опустел, Куинн огляделся вокруг, и у него невыносимо защемило сердце.

— Прощай, Джейн, — вслух произнес он и услышал, как ему откликнулось эхо в пустой комнате, где она умерла.

Было такое ощущение, будто он оставляет ее там, и впервые за четырнадцать месяцев он почувствовал, что оставил ее в прошлом.

В тот вечер, снова встретившись с Мэгги на яхте, он выглядел мрачно.

— С тобой все в порядке? — осторожно спросила она, озабоченно взглянув на него.

Куинн кивнул, но до ужина почти не разговаривал с ней. Он жил с ней на борту яхты, которую зафрахтовал. В своем собственном доме он никогда не чувствовал бы себя с ней так комфортно. Ему всегда казалось, что место в доме принадлежит Джейн. Он пытался объяснить ей, какое странное чувство испытал, наблюдая, как из дома выносят их вещи, и потом, когда, оставшись один, стоял в опустевшем доме.

— Я чувствовала себя так же, когда переезжала из дома, где умер Эндрю. Казалось, я оставляю его там, и это причиняло невыносимую боль. Когда работали грузчики, я стояла там и плакала. Но потом я была рада, что переехала в дом на Вальехо. На старом месте я никогда бы не пришла в себя.

Там жили мы с Чарлзом. Там умер Эндрю. Трудно выжить, думая об этом изо дня в день. Жизнь на борту яхты пойдет тебе на пользу, — сказала Мэгги, пытаясь его ободрить.

Она никогда не возражала против его отъезда, и Куинна это восхищало. Она выполнила все данные ему обещания. Он сожалел лишь, что не мог взять ее с собой на ходовые испытания. Он уезжал сразу же после Дня труда, а она на следующий день после его отъезда в Голландию должна была вновь выйти на работу. Затем он должен был вернуться в Сан-Франциско на короткие две недели. Но даже накануне отъезда Куинн все еще не решил, как поступить с Алекс. Мэгги настаивала на том, чтобы он позвонил, но он все не мог решиться. Наверное, боялся. Только в последний вечер, когда они уже собирались ложиться спать, он присел за письменный стол и набрал ее номер. В Женеве было утро.

— Я получила мебель, — сказала Алекс будничным тоном, как только услышала голос отца. — Спасибо большое. Все прибыло в полном порядке. Должно быть, пересылка обошлась тебе в целое состояние? — Он отправил вещи чартерным авиарейсом.

— Твоя мама хотела бы, чтобы это было у тебя, — заверил ее Куинн, почувствовав, как при упоминании о Джейн насторожилась Алекс.

— Я рада, что у меня теперь есть ее портрет, — сказала Алекс. Потом, словно вспомнив о чем-то, спросила: — Где ж ты теперь живешь?

Он только что сказал ей, что отправил все вещи на хранение. Он решил это сделать до отъезда на ходовые испытания. Ему хотелось спокойно провести последние две недели с Мэгги, не отвлекаясь ни на какие пустяки. И он согласился передать дом новым владельцам на две недели раньше срока.

— Я зафрахтовал на лето яхту и, когда вернусь, буду жить на ее борту. Пробуду здесь всего две недели, а потом уеду на свою яхту в Голландию. — Он уже решил сделать первым пунктом назначения Африку. — По правде говоря, по этому поводу я и звоню тебе, — осторожно сказал он.

— По поводу лодки, которую зафрахтовал? — озадаченно переспросила дочь, но уже не таким ледяным тоном, как во время их последних разговоров, и это вселяло надежду.

— Нет. Я звоню по поводу ходовых испытаний. Завтра улетаю в Амстердам. Хотел узнать, не будешь ли ты возражать, если я заеду в Женеву.

— Город — не моя собственность, — отрезала она, и у него упало сердце.

— Я хотел заехать, чтобы повидаться с тобой, Алекс. И мальчиков я не видел с прошлого лета. Они вообще меня почти не знают.

Алекс хотела, было сказать, что она и сама его не знала, но что это ничего не меняет, однако в кои-то веки удержалась от желания причинить ему боль.

— По правде говоря, у меня есть идея получше… не захочешь ли ты… не позволишь ли ты мне взять их с собой на ходовые испытания? Разумеется, тебя и Хорста я тоже приглашаю, но я знаю, что моряк из тебя неважный. А вот Кристиану и Роберту это могло бы доставить огромное удовольствие. Я бы охотно взял их с собой.

На другом конце линии последовала продолжительная пауза. К такому повороту событий она была явно не готова и не знала, что ответить, поэтому долго молчала.

— На ходовые испытания? — машинально повторила она. — Тебе не кажется, что они еще слишком малы для этого? Тебе придется глаз не спускать с них. И безопасна ли яхта? — Она задавала вопросы, но Куинн заметил, что резкость исчезла из ее тона. Сама того, не желая, Алекс была тронута тем, что отец захотел взять с собой мальчиков. Насколько она знала, такого он никогда раньше не делал.

— Уверен, яхта надежна и безопасна. Иначе, когда я отплыву на ней в октябре, меня ждет масса неприятностей. Это великолепная яхта, Алекс. Думаю, мальчикам она понравится. Конечно, ты тоже можешь поехать, — повторил он, стараясь, чтобы она поняла, что она тоже желанная гостья. Однако он знал, что она терпеть не может яхты, и знал также причину этого. Джейн тоже не любила яхты по той же причине. И умудрилась передать свою нелюбовь Алекс. Его ген мореходства явно передался только Дугу, но не Алекс.

— Мне надо обсудить это с Хорстом, — сказала дочь, не зная, на что решиться. Но, по крайней мере, она пока не сказала «нет». Каким-то чудом Куинн расслышал что-то новое в ее тоне, как и она — в его.

— Позволь мне позвонить тебе завтра перед отъездом. Я лечу в Лондон. Оттуда ненадолго загляну в Женеву, а потом прямиком в Голландию.

Он не терял надежду, хотя подозревал, что желание посоветоваться с мужем было просто тактическим ходом для того, чтобы отсрочить принятие решения. Ему все еще не верилось, что она позволит ему взять с собой мальчиков в Голландию. Но он понял, что Мэгги была права, и что попросить разрешения взять их с собой все-таки стоило. Он ничего не сказал Алекс о Мэгги. Да и незачем было ей об этом знать. Через пять недель он и Мэгги пойдут каждый своей дорогой, и Алекс никогда не узнает о том, что он провел с этой женщиной последние несколько месяцев. Наверное, говорить об этом было бы неуважительно по отношению к памяти Джейн, поэтому он ничего не сказал. Повесив трубку, Куинн с надеждой взглянул на Мэгги. Та улыбнулась.

— Ну, как?

— Алекс хочет посоветоваться с мужем. Но не бросила трубку, не заорала, что я спятил, и что она скорее умрет, чем доверит мне детей. Это уже кое-что.

— Надеюсь, она их отпустит, — сказала Мэгги. И остальную часть ночи, выбросив из головы мысли об Алекс и внуках, он сосредоточил все внимание на женщине, которую любил. Ему очень не хотелось покидать ее. И хотелось, чтобы она поехала с ним на ходовые испытания. Они собирались проверить, как ведет себя «Ночной полет» на всех скоростях. Он должен был пробыть на ее борту в течение трех недель, а потом вернуться в Сан-Франциско. Куинн предложил Мэгги пользоваться «Молли Би» столько, сколько ей захочется, и она поблагодарила его, но сказала, что без него ей было бы грустно на ее борту. Его очень тронули эти слова.

Они провели долгую ночь в объятиях друг друга, и Мэгги не позволяла себе думать о том, что это были почти последние мгновения, когда они вместе. В их распоряжении будут еще две недели после его возвращения, а потом ей придется отпустить его навсегда. Это будет совсем непросто сделать, но именно это она обещала ему в самом начале.

На следующее утро Куинн первым делом позвонил Алекс в Женеву. Когда она ответила, он затаил дыхание. В Швейцарии было почти время ужина, и ему были слышны голоса мальчиков.

— Ну, что сказал Хорст? — опросил он, открывая ей, путь к отступлению, если она пожелает. Если бы она отказалась от его приглашения, то могла бы свалить все на Хорста.

— Я… он… я спросила мальчиков, — честно призналась она сдавленным голосом. — Они сказали, что хотят поехать с тобой, — добавила она, и на глазах Куинна выступили слезы. Только сейчас он понял, как много это для него значило, и каким беззащитным перед дочерью он был. Лишь теперь он понял, что отказ очень обидел бы его. Она все еще не сказала «да», и он был почти уверен, что не скажет…

— А ты их отпустишь? — осторожно спросил он, моля Бога, чтобы она позволила им поехать. Он был едва знаком о Кристианом и Робертом, а тут представлялась великолепная возможность познакомиться с ними поближе, причем в такой обстановке, о которой они всегда будут помнить.

— Да, я их отпущу, папа, — тихо сказала она. Это было первым проявлением доверия и уважения к нему за всю ее жизнь. Все его воспоминания о ней ограничивались гневом и неприятием. А здесь было нечто совсем иное. — Только присматривай за ними. Крис еще совсем малыш. Но Роберт — весьма самостоятельное создание. Не разрешай ему взбираться на мачты и вообще совершать какие-нибудь безумные поступки. — Она доверяла ему своих сыновей. Это ли не проявление дочерней любви? Война между ними, наконец, закончилась, по крайней мере, был поднят первый белый флаг.

— А ты не хочешь поехать с ними? — Он снова забыл об осторожности, приглашая ее, но она сразу же отклонила предложение:

— Не могу. Я на седьмом месяце беременности. Он был потрясен новостью. Это напомнило ему о том, как мало делилась с ним Алекс тем, что происходило в ее жизни. Вернее, почти ничем не делилась. Но сегодня утром они сделали первые шаги навстречу друг другу. Он надеялся, что это будет началом новой эры в их отношениях.

— Обещаю хорошенько заботиться о них, — сказал Куинн. Он был готов пожертвовать жизнью, лишь бы они были целы и невредимы. Он не хотел бы, чтобы она пережила такую трагедию, какую пережили они с Джейн. Для Алекс, потерявшей тогда брата, это тоже была трагедия, навсегда оставившая неизгладимый след в ее душе. Куинн знал от Джейн, что дочь чрезмерно трясется над своими детьми, и это придавало особое значение ее решению доверить ему внуков. Тем более после долгого периода враждебности между ними. Это был поистине жест прощения и доверия к нему. — Спасибо, Алекс. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня.

Когда она ответила, голос ее звучал несколько мрачно. Она думала об этом целый день, не зная, как поступить.

— Я думаю, что мама захотела бы, чтобы я это сделала.

Он не был в этом уверен, помня, что Джейн терпеть не могла лодки, но не собирался спорить с дочерью. Тем более что Джейн была бы, несомненно, рада тому, что между ними наметилось сближение.

— Я сменю свои билеты в аэропорту и буду в Женеве завтра. Позвоню тебе, и скажу, во сколько прилечу и в какое время мы вылетаем в Голландию. Тебе, возможно, придется встретить меня в аэропорту. У вас в гостях я побываю, когда привезу детей назад в Женеву, если ты не возражаешь. — Куинн не был уверен, что он желанный гость в ее доме.

— Меня это устраивает, — тихо сказала Алекс. Его предложение взять с собой внуков было для нее своего рода прозрением, а возможно, и для него тоже. Кроме детей и мужа, он теперь был единственным оставшимся у нее родным человеком. — Сколько времени они с тобой пробудут? — Она забыла спросить об этом в начале разговора и удивилась, когда он сказал:

— Ходовые испытания продлятся три недели. Но я могу привезти их домой раньше, если это связано со школой. Если хочешь, я сам доставлю их самолетом или отправлю с ними кого-нибудь из членов экипажа. Но мне хотелось бы увидеться с тобой.

— Держи их у себя, сколько хочешь, папа, — сказала она. Для ее детей это была редчайшая возможность побыть на яхте, а пропуск школьных занятий не имел особого значения, потому что они были еще маленькие. К тому же она была уверена, что дети будут в восторге от дедушкиной яхты. Должно быть, любовь к морским путешествиям и парусникам была у них наследственной.

— Спасибо, Алекс. Я позвоню тебе позднее. Куинн улетал шестичасовым рейсом, а до того как ехать в аэропорт, ему было нужно еще кое-что сделать. Среди прочего надо было подписать кое-какие бумаги в адвокатской конторе. Когда он повесил трубку, подошла Мэгги, которой не терпелось узнать о решении Алекс.

— Ну, что она сказала? — спросила она Куинна. Когда он говорил по телефону, ее в комнате не было.

— Они едут со мной, — ответил Куинн, на глазах которого блестели слезы.

Мэгги обняла его и поцеловала, а потом испустила победоносный клич, и он рассмеялся, когда она затанцевала по каюте. Она радовалась не меньше, чем он. Мэгги знала, как было важно ему получить это доказательство прощения со стороны дочери. Это был самый дорогой подарок, который та могла ему подарить.

Полчаса спустя Куинн упаковал в чемодан вещи и уехал в адвокатскую контору. Он должен был встретиться с Мэгги в три часа пополудни в ее доме, чтобы она отвезла его в аэропорт. Когда они встретились, он был уже в костюме, при галстуке и с портфелем в руке. Она привезла с яхты его чемодан, и оба были готовы. В коротком черном платье и туфлях на высоком каблуке Мэгги выглядела молодой и хорошенькой. Ему не хотелось уезжать от нее. Он так и сказал ей по дороге в аэропорт.

— Мне хотелось бы, чтобы ты поехала со мной.

— Мне тоже, — тихо сказала она, вспоминая их поездку в Голландию три месяца назад, когда она впервые увидела «Ночной полет». Его яхта была ее единственной соперницей, претендующей на его любовь, но яхта была мощной противницей, и победа в конечном счете останется за ней, или, вернее сказать, победит его свободолюбие. Мэгги не противилась. Для него это было основой жизни, и она, любя его, знала это.

В аэропорту она проводила Куинна, и он поцеловал ее на прощание. Сказал, что позвонит, как только окажется на борту яхты, и выразил надежду, что система связи на яхте работает хорошо.

— А если нет, — шутливо добавил он, — то я позвоню тебе с платного телефона. Или, что вероятнее всего, из офиса Тема Хэккера.

— Желаю хорошо провести время, — сказала она, снова целуя его. — Насладись обществом своих внуков! — крикнула она ему вслед, и он оглянулся, улыбнулся ей и, взглянув прямо в глаза, кивнул.

— Я люблю тебя, Мэгги, — сказал он, впервые произнеся эти слова. Она подарила ему множество подарков, в том числе предложила позвонить Алекс. Он не собирался повторять ту же самую ошибку и хранить свои чувства в тайне. Она заслужила право услышать эти слова, хотя это было нелегко.

Глава 13

Куинн позвонил Алекс из салона первого класса, и она ответила сонным голосом. В Женеве был час ночи. Он быстро сказал ей номер своего рейса из Лондона и время прибытия. Потом посоветовал ей снова заснуть и повесил трубку. Он с нетерпением ждал встречи с ней и радовался тому, что она беременна. Знал, что Джейн была бы тоже рада за нее. Но пока он сидел и ждал своего рейса, мысли его были не о Джейн. Теперь он не мог думать ни о ком, кроме Мэгги, и начинал понимать, что ему будет очень тяжело оставить ее. Все будет, не так просто, как он предполагал в самом начале. Придется отдирать ее от себя с кожей, словно пропитанный кровью бинт, присохший к ране. За последние несколько месяцев она защищала его сердце, и теперь, когда он покинет ее, его сердце снова останется беззащитным. Однако у него уже не было выбора. Если отложить поездку, все будет еще хуже, а взять Мэгги с собой он не мог. Он понимал, что это было бы неправильно, потому что поклялся остаться в одиночестве, чтобы искупить свои грехи. Куинн был убежден, что именно поэтому ему перестал сниться навязчиво повторявшийся сон. Ему было нужно одиночество на борту яхты — для себя, а также возможность уезжать, когда вздумается, как он и говорил Мэгги в самом начале. Но больше всего ему была нужна свобода. Он чувствовал, что не имеет права на постоянное общение с другим человеком. Поэтому ему необходимо уехать. А Мэгги нужно возвратиться к своей собственной жизни, к своим друзьям и знакомым и к преподавательской работе. Не может он таскать ее с собой по всему свету. Он должен покинуть ее, как бы больно ни было это им обоим. Однако впервые в своей жизни он начал задаваться вопросом о том, так ли уж сильно нужна ему свобода. Правда, уже в самолете, направляясь в Лондон, он почувствовал себя лучше и сказал себе, что его растущая привязанность к Мэгги — это всего-навсего признак надвигающейся старости и что для обоих будет лучше положить этому конец. Почему-то он считал свою любовь к ней слабостью. А потворствовать слабости Куинн не мог себе позволить.

Он проспал в течение всего перелета, что случалось с ним крайне редко, и в Лондоне едва успел на следующий самолет. Прилетел в Женеву в пять часов вечера по местному времени и, едва сойдя по трапу, увидел Алекс. Она, как и Мэгги, носила длинные, только белокурые, волосы распущенными, и его поразило, что выглядела она почти ровесницей Мэгги. Он был тронут тем, что она беременна. Он никогда еще не видел ее в таком положении. Алекс осторожно направилась к нему, а мальчики с рюкзаками за плечами, очень похожие на нее, следовали на несколько шагов позади. Это были веселые светловолосые парнишки, которые подталкивали друг друга локтями и смеялись.

— Как долетел? — спросила Алекс, глядя на него серьезным взглядом и не прикасаясь к нему. Она не потянулась к нему, чтобы поцеловать или обнять. Он не видел ее с тех пор, как она уехала после похорон Джейн и, уезжая, даже не попрощалась с ним. Это была их первая встреча.

— Ты выглядишь великолепно, — сказал Куинн, улыбнувшись ей. Он едва сдерживал желание обнять ее, но знал, что инициатива должна исходить от нее.

— Спасибо, папа, — сказала она со слезами на глазах. Его взор тоже затуманился. Потом вдруг она протянула к нему руки, и он схватил ее в объятия, как делал это, когда она была совсем малышкой. — Мне тебя не хватало, — всхлипнув, сказала она.

— Мне тоже, малышка… мне тоже.

Пока они стояли в объятиях друг друга, мальчики дергали мать за одежду, пытаясь привлечь внимание. Стоило Куинну выпустить ее из объятий, как каждой его рукой завладело по внуку, которые задавали ему тысячу вопросов разом. Его удивило, что оба его внука говорят по-английски со швейцарским акцентом. Хорст и Алекс говорили с ними по-французски, но мальчики, несмотря на акцент, бегло говорили по-английски. Отвечая на вопросы ребятишек, он все еще держал дочь за руку.

До рейса в Голландию у них оставался целый час. Куинн предложил пойти в ближайший ресторан съесть мороженое, а мальчики с восторгом поддержали это предложение. Они оба без умолку говорили одновременно, а Алекс улыбалась, идя рядом с отцом. Она была красивой и молодой, а беременность была ей к лицу. Куинну вдруг очень захотелось, чтобы ее увидела Мэгги. Он был уверен, что они понравились бы друг другу.

— Ты великолепно выглядишь, папа, — похвалила она, когда они ели мороженое. Куинн заказал себе кофе, потому что после двух перелетов начал ощущать разницу временных поясов. Глядя на дочь, он чувствовал, что она больше не держит на него зла, как раньше. Трудно было сказать, куда исчезла ее обида, но Куинн был рад этому.

Полчаса спустя он вместе с мальчиками сел в самолет. Они должны были прилететь в Амстердам в половине восьмого, а через два часа быть на борту яхты. Он уже предупредил экипаж о прибытии, и старшая стюардесса вызвалась помочь ему присматривать за мальчиками. Перед самым отлетом Куинн дал слово дочери не спускать с мальчиков глаз. Он посоветовал ей расслабиться и вместе с мужем насладиться тремя неделями покоя в доме. Пообещал также, если мальчики заскучают по дому, привезти их раньше. Взглянув на Алекс последний раз, он увидел, как дочь, утирая слезы, машет им вслед.

В течение всего полета мальчики требовали его внимания, и он был благодарен стюардессам, которые развлекли их, предоставив в их распоряжение книжки для раскрашивания и цветные карандаши, а также угостив каждого стаканом фруктового сока. Мальчики были забавными, и он то и дело смеялся. Хотя они не виделись больше года, внуки чувствовали себя с ним совершенно свободно. Они хотели узнать все о его новой яхте. О том, чтобы вздремнуть, не могло быть и речи. Куинн едва успевал отвечать на все их вопросы.

В Амстердаме их встречали капитан, первый помощник и Тем Хэккер. Они приехали на грузовичке, и первый помощник всю дорогу до яхты развлекал мальчиков. Дети были потрясены размерами яхты, и стюардесса повела их в камбуз покормить.

Куинн был чрезвычайно доволен тем, что увидел своими глазами и услышал от Тема. Тем с обоими сыновьями должны были также присутствовать на ходовых испытаниях. Они заранее составили план проверки маневренности «Ночного полета» на разных скоростях, как это предлагал Куинн. Он добрался до своей каюты только к полуночи и, облегченно вздохнув, набрал номер телефона Мэгги.

— Как дела? — спросила она. У нее было три часа пополудни, и она ждала его звонка. Когда раздался звонок, она очень обрадовалась. — Как мальчики?

— Потрясающе. Они ведут себя так, как будто мы виделись на прошлой неделе. И яхта им безумно понравилась.

Куинн только что заходил к ним в каюту, но к этому времени дети уже крепко спали, как будто кто-то выключил их энергию, пока они перезаряжают свои батарейки. Он подозревал, что завтра утром они поднимутся на рассвете.

— Как там «Ночной полет»? — взволнованно спросила Мэгги.

— Еще прекраснее, чем когда-либо. — Ему очень хотелось, чтобы Мэгги могла увидеть яхту, но он, как и она, знал, что этому не бывать. Она уже однажды ее видела, и он обещал привезти массу фотографий с ходовых испытаний.

Они болтали в течение получаса, и Куинн сообщил ей все подробности. Яхта превзошла все его ожидания. Теперь, спущенная на воду, она была великолепна. Ее еще не окрестили, но собирались это сделать на верфи, когда он вернется в октябре. Церемонию крещения обещал организовать Тем Хэккер, жена которого вызвалась стать ее крестной матерью. Он предложил бы выступить в этой роли Алекс, но ей было бы слишком трудно приехать из Женевы.

— А как Алекс? — озабоченно спросила Мэгги, и Куинн улыбнулся, отвечая ей.

— Она стала другой женщиной. Такой, какую я, пожалуй, никогда не знал. Мне кажется, она меня простила. Во всяком случае, она стала любящей и доброй. Я этого не заслуживаю, но очень этому рад.

Это Мэгги заставила его навести мосты и позвонить Алекс, и он был ей очень благодарен за это. Ее нежная рука прикоснулась к его жизни, оказав на нее благотворное влияние, в том числе вновь сблизив его с дочерью, что было для него важнее всего. Он лишь теперь понял, как сильно ему ее не хватало. Увидев ее, он как будто снова увидел Джейн. Алекс была поразительно похожа на мать, только ростом повыше.

— Ты этого заслуживаешь, — напомнила ему Мэгги, вспомнив вдруг те слова, которые он сказал при расставании в аэропорту. — Спасибо за то, что ты сказал мне, — добавила она, все еще находясь под впечатлением его слов. Это был самый дорогой подарок, который он мог ей сделать, и единственный, о котором она могла мечтать.

— А что я сказал? — поддразнил он ее и, продолжая разговаривать с ней, улегся на постель. Он с радостью ждал следующих двух недель и предвкушал встречу с ней после ходовых испытаний в Сан-Франциско. И только потом он намеревался принести в жертву любовь, которую он нашел с Мэгги, и себя самого, чтобы искупить, как он считал, свою вину перед Джейн.

— Ты сказал, что любишь меня, — напомнила она ему, — и теперь не можешь взять свои слова обратно.

— Я не имел намерения это делать, — сказал он.

Это ничего не меняло. Он все равно должен был ее покинуть. Но Куинн знал, что будет продолжать любить ее и после этого, так что уж лучше пусть она об этом знает. Он не хотел поступить с ней жестоко и не хотел еще более укрепить связь между ними, прежде чем разорвать ее окончательно, но понимал, как много значат для нее эти слова, и считал, что сказать их — это самое меньшее, что он мог для нее сделать. Он действительно любил ее, и она была счастлива знать об этом.

Они поболтали еще несколько минут, потом он повесил трубку. Десять минут спустя он уже крепко спал в своей новой постели. Он безумно устал, но был счастлив находиться в своем новом доме на борту «Ночного полета». Теперь здесь было его место.

Глава 14

Ходовые испытания прошли чрезвычайно успешно. Все системы работали даже лучше, чем предполагалось. Экипаж подобрался более компетентный, чем надеялся Куинн. Его внуки получили огромное удовольствие. Недели пролетели, словно минуты. Куинн несколько раз звонил Мэгги в Сан-Франциско. Она сказала, что безумно устает, потому что успела забыть, что такое преподавательская работа, и какими шумными могут быть ученики, но, кажется, была довольна, и голос у нее звучал бодро. Она сказала, что ждет, не дождется встречи с ним. Он заставлял себя звонить реже, чем хотелось бы, понимая, что пора начать понемногу отдаляться от Мэгги, иначе окончательный разрыв будет слишком болезненным. А время этого разрыва быстро приближалось. Он знал, что когда-нибудь увидит ее снова, и не имел намерения совсем расставаться с ней. Он будет звонить ей время от времени. Но он был твердо намерен не брать ее с собой в свою новую жизнь. Об этом они договорились с самого начала, и он хотел, чтобы они оба выполнили это условие. Не только ради него, но и ради Мэгги тоже. Но он по-прежнему с нетерпением ждал последних двух недель с ней в Сан-Франциско. Это будет их прощальным подарком друг другу.

Куинну очень не хотелось покидать яхту, и мальчишки плакали, прощаясь с членами экипажа, но он пообещал им, что они могут приезжать сюда так часто, как позволят родители. Когда, покидая борт яхты, Куинн вдруг заметил, насколько сильно Роберт похож на Дуга, у него появилось ощущение непрерывности жизни. Только цвет волос был у них разный. Джейн всегда говорила, что Дуг похож на Куинна, но теперь, взглянув на внука, он понял, что сын был очень похож на Джейн, только волосы были того же цвета, что у Куинна. Но черты лица он, пожалуй, унаследовал от матери. И впервые за двадцать четыре года Куинн осознал, насколько сильно он тоскует по сыну. Теперь он позволил себе почувствовать это. Увидев Алекс, встречавшую их в аэропорту, он чуть было, снова не прослезился.

Он провел с ними вечер, и мальчики взахлеб рассказывали родителям о своих приключениях. Поездка с дедом оставила массу ярких впечатлений, и они, несомненно, надолго ее запомнят. Это были превосходно воспитанные, ласковые, умные и добрые дети. На следующее утро перед отъездом Алекс снова поблагодарила его и сказала, что встреча с ним много для нее значит. Судя по всему, ярость ее исчезла без следа, как проходит излеченная болезнь. Это чудесное исцеление произошло за год, в течение которого они не виделись. Она сказала, что молила об этом Бога.

— Тебе будет хорошо на яхте, папа? — спросила она. Она боялась, что отцу будет одиноко, но он накануне вечером снова сказал ей, что именно такая жизнь его устраивает.

— Мне будет отлично, — заверил он ее. — Я буду просто счастлив. — Теперь он был уверен в этом. Он наслаждался каждой минутой своего пребывания на борту яхты в течение трех недель. Яхта с лихвой оправдала все его ожидания. И, несмотря на Мэгги, решение провести на яхте всю оставшуюся жизнь казалось ему правильным. Возможно, даже из-за нее. Куинну казалось, что он не имеет права на новую жизнь с другой женщиной. Мэгги была авантюрой, на которую отважилось его сердце, солнышком, выглянувшим ненадолго в дождливый день, а теперь пришло время продолжить свой одинокий путь. Он был абсолютно уверен, что именно этого хочет.

Уезжая, он пообещал Алекс, что постарается приехать повидаться с ней после рождения ребенка. Он мог прилететь самолетом из любой точки земного шара. К тому времени Куинн планировал быть в Африке, наслаждаясь тамошней зимой, а также посетить другие интересные места. Они с капитаном часами обсуждали это, причем Шон Маккензи внес ряд превосходных предложений. Теперь мысли Куинна сосредоточились на этом, и жизнь, которую он последнее время вел в Сан-Франциско, постепенно отходила на второй план.

Мэгги почувствовала это, когда он вернулся. Он казался тем же, каким уехал три недели назад, но едва заметные изменения уже произошли. Она не могла бы сказать точно, в чем они заключаются, но даже в первую ночь с ним ощутила, что он уже частично не с ней. Она ничего не сказала ему, но заметила, что его объятия уже не были такими страстными, как всего несколько недель назад. Орел уже рвался в небо, готовясь ее покинуть.

Мэгги была очень занята в школе, но пыталась выкроить время для него. Они снова перебрались на «Молли Би». Хочешь, не хочешь, ей приходилось часть каждого вечера проводить за проверкой письменных работ. В последние недели его пребывания с ней она старалась давать ученикам как можно меньше заданий, но все равно работы было много. Куинну тоже было нужно довести до конца много дел. Только ночью, ложась в постель, они вновь обретали друг друга. Только когда она лежала рядом с ним, а его рука обнимала ее, Мэгги испытывала к нему то же чувство и знала, что он чувствует то же самое по отношению к ней. В остальное время Куинн вел себя сдержанно. Это было весьма разумно, учитывая их скорое расставание. Куинн надеялся таким образом сделать для нее последний шаг менее болезненным. Он больше не был таким эгоистом, как прежде, думающим только о себе. На этот раз Куинн твердо намеревался не причинять никому лишней боли. И уж меньше всего на свете он хотел причинить боль Мэгги.

Во время уик-энда они совершили несколько приятных прогулок на яхте, тем более что погода стояла великолепная. Было тепло и солнечно, а ветер дул как раз такой, какой нужен для прогулки под парусами. В пятницу вечером пришел поужинать с ними Джек. Он сообщил, что учиться нравится, и что Мишель с головой ушла в предсвадебные хлопоты. Куинн предложил зафрахтовать яхту для их медового месяца, но Джек с сожалением отказался, потому что Мишель была подвержена морской болезни в отличие от Мэгги, которая пришла от такого предложения в полный восторг.

Первая неделя на борту «Молли Би» прошла легко и комфортно. Куинн и Мэгги умудрялись находить время друг для друга и подолгу разговаривали по ночам, словно пытались оставить в памяти как можно больше впечатлений, чтобы воспоминания согревали их, когда они уже не будут вместе. Ожидание его отъезда было подобно планированию смерти или похорон. Они знали, что час приближается, знали даже его дату. Однако хотя Мэгги знала заранее, чем все кончится, она не ожидала, что это будет так больно.

В ходе второй недели приближающийся конец начал сказываться на их отношениях. Было бы странно, если бы это было не так. Мэгги стала каждую ночь видеть во сне Эндрю, а однажды увидела во сне Чарлза и, вскрикнув, проснулась. Куинн ничем не мог помочь ей. Единственное, что он мог бы сделать, — это изменить свои планы и принять решение не уезжать, но Мэгги не ожидала от него такого поступка. Тем не менее, день летел за днем, и ей казалось, что ее жизненные силы с каждым днем иссякают. В их последний уик-энд она едва могла дышать, и Куинн, чувствуя себя виноватым, места себе не находил, хотя она ни разу ему не пожаловалась. Он понимал, что должен ее оставить, хотя у него на мгновение мелькнула безумная мысль попросить ее поехать с ним. Но у него был долг перед Джейн. Да и Мэгги нужно было вновь вернуться в реальную жизнь, к своим знакомым, друзьям, работе. Не мог он просто сбежать с ней на яхте. К тому же, если бы он взял ее с собой, как бы заманчиво это ни было, он нарушил бы клятву, данную Джейн. Он снова сказал об этом Мэгги, когда они сидели на палубе кормовой части под парусами. Она выглядела совершенно несчастной и больше даже не пыталась это скрыть.

— Не верится, что она могла бы ожидать от тебя такого, — сказала Мэгги, глядя на море и чувствуя себя так, словно собиралась развеять собственный пепел. — Я читала ее стихи. Она любила тебя, Куинн. Она не захотела бы, чтобы ты был несчастлив.

Самое странное заключалось в том, что он не был несчастлив. Ему было грустно покидать ее, но впереди его ждали одиночество и свобода, почти монашеская жизнь, которую он для себя выбрал. Ему нужно было дать отдых своей душе. У него больше не было сил начинать жизнь с кем-нибудь другим, тем более он считал, что не заслуживает этого. Насколько он понимал, первая попытка у него получилась очень плохо. И он не хотел испортить жизнь Мэгги, не хотел рисковать. Куинн слишком любил ее и боялся причинить боль. Им обоим выпало много страданий в жизни. Он хотел покинуть ее, зная, что сделал ее счастливой.

Им было хорошо друг с другом. Он не хотел от нее большего и чувствовал, что сам не может дать ей больше, чем дал. У них все хорошо получилось, они любили друг друга. Но теперь пришло время расставания. В понедельник он уезжает в Голландию. В их распоряжении остался последний уик-энд. В пятницу вечером приходил на ужин Джек. Они с Куинном тепло попрощались, обнялись и пожали друг другу руки.

В воскресенье Мэгги молчала. С ним почти не разговаривала. Да и о чем говорить? Все было сказано тысячу раз в разных вариантах. Ей хотелось бы обладать поэтическим даром, как Джейн. Но в сердце Мэгги была лишь боль утраты, которую она уже не раз испытывала в своей жизни.

Куинн лежал на палубе рядом с ней и держал ее за руку. Понимая, что им предстоит расставание, члены экипажа оставили их наедине друг с другом. Куинн заказал роскошный ужин с икрой и шампанским, но Мэгги почти не прикоснулась к нему. Вскоре после ужина они ушли в свою каюту. И тут она расплакалась, глядя на него таким взглядом, что у него сердце разрывалось на части. Он чуть было не начал сожалеть о том, что вернулся сюда после ходовых испытаний. Им было тяжело обоим. Уж не совершил ли он ошибку, вернувшись в Сан-Франциско? Однако он знал, что, как бы его ни обставлять, конец будет мучительным. Прежде чем лечь в постель, она, стоя в ночной сорочке, произнесла те слова, которые он безумно боялся услышать:

— Куинн, пожалуйста, возьми меня с собой.

— Не могу, Мэгги. И ты это знаешь, — печально сказал он.

— Нет, не знаю. Я не вижу в этом смысла. Я не понимаю, почему мы должны так поступить. — По ее щекам катились слезы.

— Мы договорились об этом с самого начала, — напомнил он. — Ты это знаешь.

— Это было тогда, а сейчас все по-другому. Тогда мы не знали, что полюбим друг друга. Я люблю тебя, Куинн.

— Я тоже люблю тебя, Мэгги. Но рано или поздно я причиню тебе боль. — Он хотел, было добавить, что не заслуживает ее, но остановил себя. Дело было не в этом. Ему нужно было искупить свои прошлые грехи. Алекс его простила, Мэгги была уверена, что Джейн тоже простила бы. Но Куинн не мог сам простить себя. А пока он не сделает этого, он не сможет позволить себе быть счастливым. Он должен был обречь себя на одиночество в качестве расплаты за то, чего уже никогда не изменишь, и он хотел, чтобы Мэгги поняла это. — Я причинил боль каждому, кого когда-либо любил. Дочери, сыну, Джейн… Разве я смогу забыть все это? Как ты не понимаешь?

На взгляд Мэгги, он вел себя так же, как Чарлз, который не мог простить себя за то, что случилось, но взвалил вину на нее. Куинн винил только себя. И хотя Эндрю, Чарлз и Куинн покидали ее по разным причинам, потерпевшей стороной была она.

— Ты не сможешь уйти навсегда, — сказала Мэгги.

— Смогу, — печально ответил он. — Я уходил и в прошлом, но тогда это было неправильно. На этот раз все правильно, Мэгги, я это знаю. Тебе будет лучше без меня.

Его было невозможно переубедить. Он был уверен, что совершает правильный поступок и что это именно то, чего он хочет. Повлиять на него Мэгги не могла. Он бы этого не позволил.

— Я не хочу никакой лучшей жизни. Я хочу быть с тобой. Тебе не надо на мне жениться и предавать Джейн. Оставайся навсегда женатым на ней. Я просто хочу быть с тобой. Как ты можешь игнорировать это? Это глупо. — Его поступок казался ей бессмысленным, тем более, когда она узнала, что он ее любит. Но с точки зрения Куинна, это было еще одним доводом в пользу их расставания. Именно этого он от себя ждал. Он должен был принести эту последнюю жертву всем тем, кого обидел в прошлом, независимо от того, понимает это Мэгги или не понимает.

Потом она рыдала в его объятиях большую часть ночи, и утром они оба выглядели так, как будто кто-то умер. Собрав последние силы, она оделась и поднялась следом за ним на палубу к завтраку. Она сидела молча, и слезы катились по ее щекам, а он, страдая, смотрел на нее. Так ужасно она не чувствовала себя с тех пор, как умер Эндрю, и все это казалось ей таким же бессмысленным. Тогда ее чудесный ребенок лишил себя жизни. А теперь ее покидал мужчина, потому что любил ее.

— Я считаю, что так будет правильно, — спокойно сказал Куинн. — Прошу тебя, не делай расставание еще тяжелее, чем оно есть.

Она кивнула и попыталась взять себя в руки. Куинн уже сказал ей, что не хочет, чтобы она везла его в аэропорт. Она понимала, что не смогла бы этого сделать. Он в последний раз обнял и поцеловал ее, а она в последний раз прикоснулась к его лицу, и он посадил ее в такси. Его такси должно было подойти через несколько минут.

Он стоял на палубе, наблюдая, как она уезжает. Их взгляды ни на мгновение не оторвались друг от друга. Он поднял руку и махнул ей. Мэгги послала ему воздушный поцелуй, и машина тронулась. Как только яхта скрылась из виду, она разрыдалась, а водитель молча наблюдал за ней в зеркало заднего вида. Она попросила его отвезти ее домой. На работу она в тот день не пошла. Не смогла. Мэгги сидела на кухне, наблюдая за стрелками часов. Она знала время вылета его рейса, и когда его самолет взлетел, она опустила голову на стол и всхлипнула. Она сидела так, не двигаясь, несколько часов и плакала. Хранила в памяти месяцы, проведенные с ним, понимая теперь, что должна была сделать то, что обещала, как бы это ни было больно. Она должна была отпустить его, хотя и считала, что в этом не было смысла. Если она любила его так, как сама говорила, то должна была позволить ему получить единственное, что он хотел иметь. Его свободу.

Мэгги очень долго сидела с закрытыми глазами и думала о нем, желая ему быть таким свободным, как ему хочется. А его самолет в это время, медленно обогнув залив, взял курс на север, направляясь в Европу. Когда они пролетали над мостом «Золотые Ворота», он посмотрел вниз, и по его щекам потекли слезы.

Глава 15

В течение последующих нескольких недель Мэгги чувствовала себя так, как после смерти Эндрю. Она жила день за днем, как будто плавала под водой. Ее одолела апатия, она никогда не улыбалась, плохо спала, а когда к ней обращались, не сразу реагировала. Казалось, Мэгги утратила связь с окружающим миром, словно инопланетянка, не понимающая языка, на котором говорят с ней люди. Она утратила способность понимать окружающий мир. Вышла на работу, но была крайне рассеянна. У нее едва хватало сил дать ученикам задания и проверить их работы. Больше всего ей хотелось бы остаться дома и думать о том времени, когда они были вместе. Теперь каждое воспоминание приобрело для нее еще большую ценность.

За это время единственным ее полезным поступком было возобновление добровольной работы на «горячей линии» для подростков. Летом она на два месяца прекращала работу. Но поскольку Мэгги все равно не могла спать по ночам, она решила с пользой потратить это время. Однако она теперь находилась в такой же депрессии, как и ее клиенты, хотя, разговаривая с ними, старалась говорить бодро. Но ей самой ничто в жизни не казалось больше ни разумным, ни нормальным. Отъезд Куинна вновь разбередил рану, оставленную ее утратами, и напомнил ей обо всех, кого она любила и потеряла. Ощущение было такое, словно умер еще один человек, которого она любила. А временами ей казалось, будто она сама умерла.

В пятницу вечером Мэгги ужинала с Джеком. Она не хотела, но он позвонил утром и уговорил ее. Дружба с Джеком была еще одним ценным подарком, который сделал ей Куинн. Джек пребывал почти в таком же угнетенном состоянии, как она. Он сказал, что ему очень не хватает Куинна. У нее был номер его телефона спутниковой связи на яхте на случай чрезвычайных обстоятельств, но она пообещала себе не звонить ему. Он имел право на свободу, которой так отчаянно добивался. И она даст ему эту свободу, чего бы это ей ни стоило. Однако оставшаяся часть жизни представлялась ей выжженной пустыней. По словам Джека, вчера вечером он был так расстроен, что поссорился с Мишель из-за какого-то пустяка, связанного со свадьбой, и теперь сожалел о своем отказе уехать вместе с Куинном.

— Тебя он, по крайней мере, пригласил с собой, — печально сказала Мэгги. Во время ужина оба всплакнули.

— Каждый раз, когда я что-нибудь читаю, я вспоминаю о нем, — говорил Джек. Он рассказал, что учиться в колледже трудно, но ему нравится и что он по-прежнему намерен изучать архитектуру и получить впоследствии диплом архитектора. — Я буду самым старым архитектором в Сан-Франциско, — заявил он, и Мэгги улыбнулась.

Только перед самым Рождеством Мэгги начала понемногу возвращаться к жизни. По вечерам в пятницу они с Джеком по-прежнему ужинали вместе, хотя в кости больше не играли. Это слишком сильно напоминало бы им о Куинне. Они сидели и разговаривали о нем. Это были единственные мгновения, когда Мэгги позволяла себе это делать. В школе, где она работала, никто ничего о нем не знал. Джек сказал, что Мишель была сыта по горло разговорами о Куинне. Бракосочетание было назначено на последнюю неделю перед Рождеством. Мэгги обещала присутствовать на церемонии, хотя у нее не было настроения. Она даже не удосужилась купить новый наряд и в день бракосочетания вытащила из гардероба свое короткое черное платьице. Несколько дней назад Джек сообщил ей, что получил от Куинна открытку. Он прилетел из Кейптауна в Европу, чтобы увидеться с Алекс и мальчиками в Женеве. Джек принес открытку с собой и спросил, не хочет ли Мэгги взглянуть, но она отказалась. Это лишь заставило бы ее снова плакать, а у нее и без того последние два месяца глаза были на мокром месте.

В день бракосочетания Джека Мэгги плакала во время церемонии и к началу приема чувствовала себя смертельно усталой. Ей не хотелось ни с кем танцевать, а хотелось уйти домой и сидеть в одиночестве, думая о Куинне. Она пыталась выйти из этого состояния, однако после смерти Эндрю ей становилось все труднее справляться с потерями. А отъезд Куинна нанес ей удар такой силы, что разом открылись все ее старые раны. Однако она знала, что, как бы ни было больно, она должна все пережить. Это ее долг перед Куинном.

Поэтому, выждав некоторое время, чтобы соблюсти приличия, она ускользнула с приема. Приятно было оказаться дома, сбежав от обильного угощения и шумного веселья. Приятно, что Джек снова выглядел довольным, а Мишель — красивой и оживленной. Мэгги была уверена, что они будут очень счастливы.

Только накануне Рождества она смогла более спокойно оценить происшедшее с другой позиции. Вместо того чтобы сокрушаться о годах, которые ей не суждено прожить вместе с ним, она стала думать о месяцах, в течение которых они были вместе, и о том, как ей повезло, что она его узнала. Она уже проделывала подобное два с половиной года назад после смерти Эндрю. Она сосредоточивала внимание на благодарности, а не на потере и стала подумывать о том, чтобы позвонить ему в рождественское утро, однако после двухчасовой борьбы с самой собой отказалась от этой мысли. Она понимала, что если бы он захотел поговорить о ней, то позвонил бы сам. А он этого не сделал. Теперь она могла лишь мысленно пожелать ему всего хорошего и хранить воспоминания о нем, а их было много. С нее достаточно и этого. У нее не было выбора, надо продолжать жить — с ним или без него. И, отправившись в канун Рождества в церковь, она поставила свечу за его здравие.

Глава 16

В канун Рождества Куинн был в Женеве с Алекс и ее семейством. Он отправился вместе с ними к полуночной мессе и в соответствии с давно забытой традицией своей юности поставил свечку за здравие Мэгги.

Алекс родила две недели назад, и он, верный своему обещанию, приехал повидаться с ней. Куинн знал, что именно так поступила бы Джейн, а поскольку ее теперь не было, он сделал это вместо нее.

Алекс на сей раз родила девочку. Мальчики были от сестрички в полном восторге, без конца теребили и целовали ее. Алекс с радостью уделила время разговору с отцом. Он посидел с ней, пока она кормила малышку. Это напомнило ему о многих случаях, когда он не удосуживался приехать домой на Рождество из какого-нибудь отдаленного уголка мира. Он попросил прощения у дочери, и она сказала, что все поняла. Им было очень важно, что он прилетел из Кейптауна для того лишь, чтобы повидаться с ней. Яхту он оставил в Кейптауне и возвращался туда в рождественское утро.

Куинн провел с родными целую неделю, и когда все возвратились после мессы, ему вдруг очень захотелось рассказать Алекс о Мэгги, но он решил этого не делать. Куинн по-прежнему считал, что поступил правильно, но очень удивлялся тому, что так сильно скучал по ней после расставания. Их взаимная привязанность была крепче, чем он себе представлял, и ему было бы интересно узнать, что по этому поводу сказала бы Алекс. Однако признаться ей он не осмелился. Наверняка дочь сочла бы это предательством по отношению к матери.

Он по-прежнему любил Джейн и думал о ней, но когда сидел на палубе ночью и смотрел на океан, ему вспоминалась Мэгги. Джейн казалась скорее частью далекого прошлого, тогда как Мэгги была неотъемлемой частью настоящего. Но не будущего. Того будущего, которое предстояло провести на борту «Ночного полета» в размышлениях о своих взлетах и падениях и о людях, которых он любил и которых с ним больше не было.

Он был благодарен судьбе за то, что Алекс не была больше частью его прошлого, а вошла в его настоящее. Он расцеловал их всех, уезжая ранним рождественским утром, и оставил подарки для каждого. Куинн провел с родными целую неделю, но не хотел быть помехой. Им следовало провести Рождество вместе, к тому же теперь он с трудом переносил праздники. По правде говоря, он никогда их особенно не любил.

Куинн улетел в Кейптаун и поздней ночью с большим облегчением вновь поднялся на борт яхты. Яхта «Ночной полет» была теперь его домом.

Они простояли в порту еще три дня, запасаясь продовольствием, и Куинн вместе с капитаном часами сидели над морской картой, намечая маршрут. Они собирались обогнуть мыс Доброй Надежды и идти дальше вдоль восточного побережья Африки. На маршруте были участки, проходить которые на яхте таких габаритов, как «Ночной полет», было бы неразумно. Он не хотел оказаться в районах боевых действий и подвергать членов экипажа ненужной опасности. Когда они покинули порт, Куинн был счастлив, что они снова в море и направляются в новые места.

Погода стала портиться сразу после праздников, и во вторую неделю января начались дожди. В течение трех дней лил дождь и бушевало море. Куинн не мог не вспомнить бурю, обрушившуюся на Сан-Франциско год назад. После той бури в первый день Нового года он впервые увидел Мэгги, насквозь промокшую под проливным дождем. Вспомнив об этом, он почувствовал искушение позвонить ей, но удержался. Слышать голоса друг друга было бы больно обоим. Куинн был твердо намерен дать ей возможность идти своей дорогой. Он хотел для нее лучшей жизни, чем та, которую он мог дать.

После недели дождей они изменили курс, но к концу второй недели вся команда, в том числе и Куинн, была сыта дождями по горло. Снова взялись за морские карты и начали прокладывать новый маршрут, надеясь попасть в места с более хорошей погодой, но вместо этого угодили в настоящий шторм. Море разбушевалось так, что «Ночной полет» швыряло как щепку. Все, кроме Куинна и капитана, страдали морской болезнью. Ночью, когда Куинн был в постели, послышался грохот.

Какой-то предмет мебели сорвался с места и упал. Куинн взглянул на измерительные приборы, находившиеся рядом с постелью, и увидел, что сила ветра достигла штормовой. Одевшись, он поднялся на капитанский мостик, чтобы поговорить с капитаном. Похоже, новый маршрут привел их в эпицентр шторма. Куинн был поражен высотой волн, обрушивающихся на палубу, когда он, первый помощник, инженер и капитан собрались в рулевой рубке. Они просматривали метеосводки и наблюдали за радаром. Волны перекатывались через палубу и ударялись о рулевую рубку. Каждый раз, когда нос яхты опускался вниз, а потом появлялся снова, становилось страшно, что сломаются мачты, хотя Куинн был уверен, что этого не случится.

— Мы как будто отплясываем рок-н-ролл, — бодро произнес Куинн, но поразился, заметив тревогу на лице капитана. — Как у нас дела? — спросил Куинн, не ожидавший никаких проблем.

«Ночной полет» был надежной яхтой, способной выдержать практически любые погодные условия, и разбушевавшееся море никогда его не пугало. Надо было просто пережить это. К тому же Куинн не страдал морской болезнью.

— Впереди по курсу находятся опасные рифы, — сообщил капитан, тщательно проверив показания локатора и гидролокатора. — Там сейчас терпит бедствие танкер. Некоторое время назад корабли ВМФ вышли на помощь, но, судя по всему, дело может плохо кончиться раньше, чем придет помощь.

— Похоже, это тропический циклон, — сказал Куинн, как будто их это непосредственно не касалось. Однако мгновение спустя он повернулся к капитану: — Надо, чтобы все надели спасательные жилеты. А спасательное ограждение еще не подняли?

— Подняли час назад, — ответил капитан.

Спасательные жилеты были снабжены лампами и присоединены к спасательному ограждению на случай, если кого-нибудь смоет за борт, но Куинн понимал, что при такой высокой волне в случае падения за борт было бы практически невозможно спастись.

— Скажите, чтобы они были осторожнее, — сказал Куинн первому помощнику и поспешил на палубу посмотреть, как там члены экипажа. На всех, включая Куинна, была штормовая экипировка желтого цвета, и капитан строго приказал ему тоже надеть спасательный жилет, прежде чем выходить из рулевой рубки. — Слушаюсь, сэр, — улыбнулся ему Куинн, радуясь тому, что Шон проявляет осторожность.

Надев спасательный жилет, Куинн вышел из рубки и присоединился к остальным членам экипажа. К этому времени яхта содрогалась с такой силой, что Куинн опасался худшего. В тот момент они были бессильны что-либо сделать. Оставалось лишь надеяться, что их пронесет сквозь полосу шторма. Но все были встревожены, и Куинну при взгляде на волны впервые стало не по себе. Такого бурного моря он еще никогда не видел. Волны, достигавшие высоты небоскребов, возвышались над ними на семьдесят футов и более. Такое было бы тяжелым испытанием для любого судна, не только для «Ночного полета». Когда он стоял, глядя в темноту, в нескольких футах от него послышался крик. Один из молодых членов экипажа чуть не упал за борт, но двое других успели схватить его. Все трое цеплялись за спасательное ограждение и выглядели так, как будто их вот-вот смоет в гигантское углубление, образовавшееся в подошве волны. Прошла целая вечность, прежде чем они вновь поднялись, и громадная волна обрушилась на них.

— Пусть все укроются в помещении! — крикнул Куинн, жестикулируя, так как опасался, что из-за ветра его не услышат.

Палуба наклонилась почти под прямым утлом, и люди стали медленно сползать назад. Наконец весь насквозь промокший экипаж дополз до рулевой рубки. Впервые в своей жизни Куинн испытал тревогу, находясь на яхте, но ведь такие штормы ему приходилось видеть только в кинофильмах. Они привязали все, что смогли, но вещи в разных местах яхты ломались и разбивались. Его сейчас не беспокоил ущерб. Главное — выжить. Большинство людей испытывали страх.

— Ну что ж, об этом шторме будет что рассказать, — сказал Куинн, пытаясь разрядить обстановку, а яхта стонала и содрогалась, падая в углубление подошвы очередной волны. Куинну не хотелось, чтобы они заметили, что даже он напуган. Куинн горько сожалел о том, что они пошли этим курсом. Он изменил курс не наобум, а на основе расчетов, но, очевидно, сделал неправильный выбор. И теперь всем оставалось лишь пережидать шторм и молиться о том, чтобы не погибнуть.

Рассвет снова был хмурым и серым, и волны казались еще выше, а ветер сильнее. К тому времени к ним в рулевую рубку пришли обе стюардессы, и капитан неохотно приказал всем надеть спасательные жилеты. Все говорило о том, что обойтись без них, видимо, не удастся.

Они связались по радио с ближайшим судном, и им сказали, что танкер утонул и что никто даже не успел воспользоваться спасательными лодками. Да и смысла в этом все равно не было. В таких обстоятельствах никто не смог бы выжить. В девять утра на частоте чрезвычайных ситуаций был получен еще один сигнал бедствия. Затонула флотилия рыболовных судов. Куинн с капитаном понимающе переглянулись, а кто-то из членов экипажа в рулевой рубке начал молиться вслух. Куинн подозревал, что молча молились все. Он бы с удовольствием предложил им чего-нибудь выпить, чтобы подкрепиться и поднять настроение, поскольку они не спали всю ночь, но всем было необходимо сохранять здравомыслие.

Куинн вглядывался сквозь потоки дождевой воды в волны и мог бы поклясться, что увидел женское лицо. Это было лицо Мэгги. При воспоминании о ней и о времени, проведенном с ней вместе, его охватило непреодолимое желание позвонить. Он пообещал себе, что позвонит, если они останутся, живы, хотя надежды на это оставалось все меньше и меньше. Запас прочности «Ночного полета» был на пределе, а волны, казалось, становились все больше. В рубке стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь грохотом падающей мебели внизу и треском чего-то ломающегося на камбузе.

— Ну что ж, парни, — спокойно сказал Куинн, — на сей раз мы, кажется, влипли. Но мне хотелось бы сберечь судно. Я ухлопал на него уйму денег.

Инженер невесело усмехнулся, а минуту спустя начали говорить остальные члены экипажа. Они начали вспоминать о других штормах, в которых довелось побывать, и Куинн делал все, что мог, чтобы поддержать разговор, хотя их вид, одетых в желтые спасательные жилеты, отнюдь не вселял бодрости. Некоторые закурили, но несколько человек все еще молчали. Куинн был уверен, что они молятся. А он ни на секунду не переставал думать о Мэгги. Подобную смерть легкой не назовешь, но ведь именно этого он, кажется, и хотел — закончить свой жизненный путь в море. Просто это наступило раньше, чем он предполагал. Куинн был рад, что Мэгги с ним не было. Уж меньше всего на свете он хотел бы, чтобы она погибла.

Обе стюардессы плакали. Когда яхту в очередной раз потащило в пучину, двое моряков запели. К ним мало-помалу присоединились остальные. Если уж им было суждено погибнуть, то они хотели сделать это достойно, как подобает людям мужественным. А шторм не прекращался. Казалось, прошла целая вечность, но к полудню они, похоже, стали медленно перемещаться в более спокойные воды. Море продолжало бушевать, но волны уже не казались такими зловещими, как прежде, а яхта перестала угрожающе содрогаться. К ночи ливень и ветер стали понемногу стихать. Внутри яхты было многое разрушено, но к полуночи все удалось привести в более или менее рабочее состояние. Яхту по-прежнему бросало на волнах, но и Куинн, и капитан пришли к выводу, что серьезная опасность миновала, а к утру оба были уверены в том, что выбрались из этой переделки. На следующий день около полудня они, включив двигатели, с ликующими возгласами и слезами на глазах вошли в порт Дурбан.

— Будет что вспомнить, — спокойно сказал Куинну капитан, и тот мрачно кивнул, соглашаясь с ним. Почти два дня он, как и все остальные, размышлял над тем, что сделал со своей жизнью. Предыдущей ночью погибло более пятидесяти человек, и Куинн был благодарен судьбе, что они не оказались в числе погибших. Этот шторм всем запомнится на всю жизнь. И когда они медленно входили в порт и ставили яхту в док, Куинн повернулся к капитану и поблагодарил его. Они уже решили отправить «Ночной полет» в Голландию на ремонт. Однако важнее всего было то, что все члены экипажа остались живы. Яхта выстояла, и это было настоящее чудо. В какой-то момент и Куинн, и капитан уже не сомневались, что яхта пойдет ко дну. То, что этого не произошло, тоже было настоящим чудом. Впервые в жизни Куинн понял, что спасти их смогло только чудо.

Глава 17

Мэгги проснулась под звуки проливного дождя, хлещущего в оконные стекла. Она пролежала без сна почти всю ночь, думая о делах, которые предстояло сделать днем, о тетрадях, которые нужно было проверить к следующему утру. Она снова начала получать удовольствие от работы. А два дня назад, работая ночью на «горячей линии», ей удалось спасти жизнь четырнадцатилетней девочки. Жизнь Мэгги снова становилась осмысленной, хотя нельзя было сказать, что она ею наслаждалась. Однако мыслила она здраво, и уже не было на сердце той невыносимой тяжести. Тяжесть возникала, только когда она думала о Куинне. Но она знала, что со временем и это переживет. Сердечные раны в конце концов затягиваются. С ней такое уже было после смерти Эндрю. Шрамы и воспоминания останутся, но со временем человек привыкает жить с этим и даже действовать, несмотря ни на что. Мэгги не могла позволить, чтобы потеря Куинна искалечила ее жизнь. У нее не оставалось иного выбора, кроме как пережить это. Если же она не сумеет этого, то значит все, о чем она толковала подросткам на «горячей линии», — ложь. Чтобы убедить их в том, что жить стоит, она должна была найти веские доводы в пользу жизни. Она не могла позволить себе бесконечно оплакивать Куинна.

Мэгги встала, приняла душ и оделась для школы. Выпила чашку кофе, съела кусочек тоста и половинку грейпфрута. Надев плащ, вышла под дождь и побежала к машине. Ее длинная коса моталась из стороны в сторону, дождь хлестал в лицо. И тут к ней бросился какой-то мужчина. Спасаясь от дождя и ветра, она бежала с опущенной головой и отскочила в сторону, когда он протянул к ней руки. Только безумец мог выбрать это время суток и такую погоду, чтобы напасть на нее. Он обнял ее, хотя она попыталась вырваться, и просто стоял, не отпуская. Она ловила ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание и взглянуть на него. И тут увидела.

Волосы у него были коротко подстрижены, лицо похудело, и он точно так же насквозь промок. Но это был Куинн. Или кто-то очень похожий на него.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила она. Предполагалось, что Куинн сейчас где-то в Африке, а он здесь, собственной персоной, стоит и обнимает ее.

— Яхта чуть было не пошла ко дну во время шторма у африканского побережья. Я только что отвел ее в Голландию на ремонт, — объяснил Куинн, с трудом переводя дыхание. Чуть отстранившись, она заглянула ему в глаза. Глаза у него были какие-то безумные и очень усталые, и она поняла, что он, должно быть, только что с самолета. Казалось, он не спал несколько суток. Впрочем, так оно и было. — Когда я думал, что мы идем ко дну, я увидел твое лицо и поклялся, что если мы выживем, я тебе позвоню.

Мэгги недоверчиво взглянула на него.

— Ты мне не позвонил, — сказала она, хотя это уже не имело никакого смысла.

Теперь ничего больше не имело значения. Она не понимала, почему он оказался здесь и что он говорил, как будто говорил на каком-то иностранном языке.

— Не позвонил, — согласился Куинн. В его взгляде было что-то такое, чего она не замечала раньше. Была какая-то сила и уверенность. Как будто он заново родился. В сущности, так оно и было. К тому же теперь он был свободен. — Я хотел увидеть тебя. С тобой все в порядке?

Мэгги кивнула. Она чуть не умерла, когда он оставил ее, но выжила, как он выжил во время шторма. Они стояли под дождем и смотрели друг на друга, пытаясь определить, осталось ли между ними то, что было прежде.

— Когда мы возвращались в Голландию, мне приснилась Джейн. Она сказала мне, что ей хорошо и что она любит меня. Она казалась такой умиротворенной. А под конец улыбнулась мне и ушла, — сказал он.

Мэгги выслушала его и кивнула. Они оба понимали, что это означало. Это означало, что она его, наконец, простила.

— Я опаздываю в школу, — не найдя ничего лучшего, сообщила Мэгги, но Куинн, кажется, ее не слышал.

— Ты поедешь со мной?

Он проехал шесть тысяч миль, чтобы задать ей этот вопрос. Более того, он вырвался из лап смерти и, пройдя через шторм, нашел то единственное, что ему было нужно. Он нашел прощение. Он знал, что если спасется, это будет означать, что он заслуживает ее. Именно поэтому он видел в ту ночь ее лицо — это было обещание. Он нашел то, что искал, и это было не только прощение, но и свобода. Он расплатился по счетам до последнего цента. И в последнем сновидении Джейн, наконец, отпустила его на свободу.

— Ты это серьезно? — недоверчиво спросила Мэгги.

— Я серьезен. А ты? Ты хочешь поехать со мной? — спросил он.

Она молчала, как ему показалось, целую вечность, потом, наконец, кивнула:

— Да. А ты все еще хочешь взять меня с собой? — прошептала она, и на этот раз он рассмеялся.

— Я, черт возьми, чуть не утонул вместе с яхтой, и только одному Богу известно, почему мы спаслись, особенно я. Я проделал весь этот путь от Африки до Голландии, потом в Нью-Йорк и сюда. Да, Мэгги, я хочу, чтобы ты была со мной. Более того, я хочу признаться, что большего болвана, чем я, свет не видывал. Обещаю тебе, что никогда больше не покину тебя. Нет, конечно, уезжать я буду, но не так, как это сделал в октябре. Наверное, мне нужно было почти утонуть, чтобы понять, чего же я хочу на самом деле. — Он опустился под дождем на одно колено, и она рассмеялась. — А теперь отвечай: ты со мной поедешь?

— Ладно-ладно. Но мне надо заблаговременно уведомить об уходе школу. И выставить оценки ученикам. Когда ты уезжаешь?

— Я не уеду, пока ты не сможешь поехать со мной. Яхта будет ремонтироваться в Голландии месяца два, а может, три. Можно мне остановиться у тебя? — спросил он, и она улыбнулась в ответ. На ее взгляд, он еще никогда не выглядел так хорошо, как сейчас. С его точки зрения, она тоже выглядела превосходно и была такой же насквозь промокшей, как в тот день, когда он увидел ее впервые. — Хочешь, я отвезу тебя в школу?

Она улыбнулась и кивнула.

— Когда ты подашь заявление об уходе? — продолжал спрашивать он, когда она передала ему ключи от машины.

Все шло великолепно, хотя и походило на какое-то безумие. Он прошел полсвета, чтобы попросить ее поехать с ним, и при этом чуть не погиб. Но пусть даже ему пришлось через все это пройти, оно того стоило.

— Я подам заявление сегодня. Тебя это устроит? — спросила Мэгги, когда он, включив зажигание, дал задний ход по подъездной дорожке. Оба они промокли до костей, но не замечали этого. Он снова остановил машину и взглянул на Мэгги.

— Я говорил тебе, что люблю тебя?

— Не помню. Но я все равно догадалась. Подумала, что если уж ты проделал весь этот путь, то, наверное, любишь. Я тоже люблю тебя. А теперь отвези меня в школу. Я опоздала. Ты напугал меня до полусмерти, когда набросился.

— Просто я был безумно рад видеть тебя, — усмехнулся он и, выехав с подъездной дорожки, направил машину по Вальехо.

Когда Куинн рассказал про шторм, в который они попали, она согласилась, что спаслись они чудом. И только чудо могло вернуть его к ней. Наклонившись, Мэгги поцеловала его и напомнила, что изначально их свела вместе тоже буря.

Он высадил ее возле школы. Она помахала ему рукой, а он сидел и смотрел, как она бежит под дождем. Она сама была чудом, которое вошло в его жизнь и принесло прощение. А любовь была чудом, которое исцелило его.

Примечания

1

кеч — двухмачтовое парусное судно водоизмещением 100–250 тонн.

2

хедер — удар по голове в боксе.

Content

Даниэла Стил
Чудо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания