Максим Кустов

Цена Победы в рублях

Введение

Существует устойчивый стереотип: американский солдат воюет за деньги, советский или российский — исключительно «за идею». Между тем, вопреки общераспространенному мнению, в СССР в годы Великой Отечественной войны была создана достаточно сложная система денежного вознаграждения за военные успехи. Эффективность боевой работы оценивалась в рублях. Уничтожение вражеской боевой техники, эвакуация и ремонт своей — все имело свою рублевую цену.

Разумеется, это ни в коем случае не означает, что денежное вознаграждение играло какую-то заметную роль в стремлении бойцов и командиров Красной армии защищать Родину Патриотизм и готовность погибнуть в бою на рубли не пересчитаешь. Но, тем не менее, руководство СССР наряду с моральным поощрением и воспитанием патриотизма не забывало и о материальном стимуле.

К сожалению, до сих пор этот вопрос еще никем подробно не рассматривался. Можно встретить только отдельные упоминания о денежных выплатах советским военным как в исследованиях по военной истории, так и в мемуарах ветеранов. Но цельная картина денежных взаимоотношений в Советском Союзе (в том числе и на его оккупированных территориях) во время Великой Отечественной войны, а особенно в Красной армии, еще не создавалась. В советское время эта тема могла считаться просто неуместной по отношению к Великой Отечественной войне, отчасти это было вполне справедливо. Сейчас обычно внимание и исследователей, и читателей привлекают другие темы, прежде всего ход важнейших сражений, возможности их, так сказать, переиграть. Так называемая «альтернативная» история в сознании многих чересчур ею увлекающихся персон начинает просто вытеснять настоящую. Еще более заманчиво выглядит возможность обличить полководцев Великой Отечественной. Особенно, естественно, достается крупнейшей исторической фигуре — Георгию Константиновичу Жукову Чаще всего обличение строится по принципу — «Жуков тупо окружил японцев и бездарно уничтожил».

На таком фоне изучение военно-финансовых вопросов выглядит не слишком благодарным и привлекательным занятием. Отсюда и дефицит работ на эту тему.

В этой книге впервые рассматривается история формирования во время Великой Отечественной войны системы материального поощрения советских войск за боевые успехи. Надо отметить, что данная система начала внедряться в Красной армии уже с лета 1941 года и, в первую очередь, в военно-воздушных силах. Понятно, почему процесс материального стимулирования за боевые успехи начался именно с ВВС. Война в воздухе складывалась летом 1941 года особенно трагически, даже на фоне того, что творилось на земле. И боевые успехи, которых все же добивались советские летчики в такой ситуации, выглядели особенно ценными. Конечно, вряд ли Сталин рассчитывал переломить ход воздушной войны, введя «сдельную» оплату для летчиков, а затем и наземного технического персонала. Но и пренебрегать фактором материального стимулирования он не стал.

А вслед за летчиками денежными премиями стали поощрять и сухопутные войска — артиллеристов, танкистов, пехотинцев. Но если в ВВС платили за успехи в различных видах боевой деятельности, то в сухопутных войсках «расчетной» единицей стало уничтожение вражеского танка.

Но сами по себе суммы, которые выплачивались отличившимся воинам, ничего не скажут современному читателю. Необходимо их с чем-то сравнивать, чтобы оценить их реальную стоимость в ту эпоху Кроме того, возникает вопрос о том, соблюдался ли приказ о денежных выплатах в военное время. Поэтому в данной книге собраны сведения о штатно-должностных окладах командного состава, о том, сколько получали снайпера, автоматчики и штрафники. Рассматривается вопрос о том, насколько аккуратно выплачивались заслуженные фронтовиками деньги. Читатель сможет узнать о самом «высокооплачиваемом» бое в войне, о максимальных суммах, оказавшихся на сберегательных книжках офицеров к концу боевых действий.

И, конечно же, невозможно оценить истинную цену премиальных выплат за боевые успехи, не зная того, что на них можно было купить. Поэтому в книге приводятся цены, сложившиеся в тылу Разумеется, в разные периоды войны и в разных регионах страны они существенно различались.

Еще раз повторю, к сожалению, до сих пор в отечественной историографии как-то не принято было рассматривать финансовые вопросы эпохи Великой Отечественной войны. Поэтому круг использованных монографий оказался несколько ограниченным. Зато очень широко использовались первоисточники — приказы народного комиссара обороны и его заместителей периода Великой Отечественной войны, опубликованные в сборнике «Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР» за 22 июня 1941 г. — 1945 г. Вторым основным источником сведений стали мемуары людей, переживших войну — как на фронте, так и в тылу, и в оккупации. Помимо напечатанных воспоминаний, неоценимую помощь в подготовке книги оказали материалы интернет-сайта «Я помню» (также содержащего воспоминания о войне). Автор хочет выразить особую благодарность создателям данного сайта, поскольку они помогли и до сих пор помогают (сайт постоянно пополняется новыми материалами) сохранить уникальный пласт народной военной истории — какой война и жизнь во время войны были в восприятии обычных людей, как фронтовиков, так и гражданского населения. Следует отметить еще одно интернет-достижение последних лет, которым автор счел возможным широко воспользоваться при подготовке данной книги, — это электронные библиотеки. Последнее время в Интернете помимо библиотек, включающих в себя в основном художественные произведения, появляются и специализированные, посвященные определенным темам. Особенно в этом плаце хочется выделить высокопрофессиональный сайт-библиотеку «Военная литература», отличающийся как широчайшим выбором представленных там произведений по военной тематике, так и прекрасно разработанной системой поиска. Автор широко привлекал размещенные на данном сайте труды, особенно мемуары, часть которых была опубликована только в Интернете. К сожалению, поэтому автор не всегда в ссылках может, помимо названия книги, указывать и страницы цитирования.

Помимо этого автор считает допустимым использование и художественных произведений, основанных на личном опыте автора, современника и участника описываемых событий.

Может быть, кто-то возразит: уместно ли исчислять подвиги, героизм и жертвы Великой Отечественной войны в денежном эквиваленте? Такая постановка вопроса казалась раньше и кажется сейчас несвоевременной. Дескать, как это можно воинский подвиг рублем измерять…

Конечно же, нельзя, ни в коем случае. Конечно, не о грядущей премии думал пилот, отправляющийся на боевой вылет, или артиллерийский наводчик, видящий в прицеле немецкий танк. Под неприятельским огнем обычно приходят другие мысли.

Но поскольку премии за боевые успехи существовали в ту эпоху (да и гражданское население без денег или их эквивалента не смогло бы существовать), они — часть истории, которая нуждается в изучении. Разумеется, предлагаемая читателю книга «Цена Победы в рублях» не даст ответов на все «военно-финансовые» вопросы, связанные с Великой Отечественной войной. Но, надеюсь, данный труд сформирует некое представление о них. Тема эта, как и почти все военные темы, — необъятна. «Рублевая» грань войны — тоже ее неотъемлемая часть.

Если читатель, перевернув последнюю страницу этой книги, признает, что узнал нечто новое, ранее ему неизвестное, — значит, автору удалось выполнить намеченную задачу

Глава первая

Сколько стоит побомбить Берлин?

Первым из нормативных документов Великой Отечественной войны, в котором речь шла о денежном вознаграждении за военный успех, стал приказ о поощрении участников бомбардировки Берлина, который нарком обороны, Иосиф Сталин, подписал 8 августа 1941 года.

В нем было сказано:

«В ночь с 7 на 8 августа группа самолетов Балтийского флота произвела разведывательный полет в Германию и бомбила город Берлин.

5 самолетов сбросили бомбы над центром Берлина, а остальные на предместья города.

Объявляю благодарность личному составу самолетов, участвовавших в полете.

Вхожу с ходатайством в Президиум Верховного Совета СССР о награждении отличившихся.

Выдать каждому члену экипажа, участвовавшему в полете, по 2 тысячи рублей.

Впредь установить, что каждому члену экипажа, сбросившему бомбы на Берлин, выдавать по 2 тысячи рублей.

Приказ объявить экипажам самолетов, участвовавших в первой бомбежке Берлина, и всему личному составу 81-й авиадивизии дальнего действия.

Народный комиссар обороны И. СТАЛИН»[1]

Впоследствии с «уравниловкой», когда одинаковая сумма вручалась каждому члену экипажа самолета, бомбившего Берлин, было покончено.

Согласно приказу наркома обороны от 26 марта 1943 года командир корабля, штурман и борттехник за каждую успешно выполненную бомбардировку политического центра (столицы) противника получал денежную награду в размере все тех же 2000 рублей, а остальные члены экипажа — в размере 1000 рублей каждый. Таким образом, остальные члены экипажа — стрелки-радисты и воздушные стрелки — стали получать вдвое меньше. Но зато к Берлину в материальном отношении были приравнены Будапешт, Бухарест и Хельсинки, которые время от времени бомбила советская авиация.

Летом безрадостного 1941 года желание Сталина наградить участников успешного воздушного рейда на вражескую столицу не только орденами вполне понятно, Эги летчики в тот трагический период стали любимцами армии и народа. Трудно переоценить ободряющее психологическое воздействие этих налетов в период почти непрерывного отступления советских войск. Все еще не так плохо — ведь наша авиация бомби г Берлин.

Хотя дислокация авиачастей, участвовавших в бомбежках Берлина, была строжайшей военной тайной, местное население, живущее поблизости от аэродромов, как водится, прекрасно знало «берлинских» летчиков и всячески демонстрировало им свои симпатии.

Вот как об этом вспоминал один из современников: «У инвалида махорку покупали немногие, и он между делом организовал игру в «веревочку»; лихо метал шнурок, набрасывая три петельки и предлагая желающим угадать, какая из трех затянется на пальце. Если петелька затягивалась, инвалид платил махоркой, если соскальзывала с пальца — а это случалось чаще. — требовал деньги. Мы часто приходили понаблюдать за игрой, стараясь разгадать ее секреты.

Однажды, пpeрвав игру, инвалид указал грязным пальцем на летчиков, покупавших у одной из трех баб-мумий топленку и с гордостью сказал:

— Смотри туда, хлопцы! Вон те ребята Берлин бомбят!

В поселке поговаривали, что на аэродроме базируется соединение тяжелых дальних бомбардировщиков, которые взлетают ночью и уходят куда-то далеко за реку. Собирая сухие сучья и шишки вместо дров, с опушки леса мы часто видели идущие на посадку четырехмоторные бомбардировщики. Это были Пе-8 Но то, что именно они ле1ают на Берлин, никто из нас не знал. Только после воины, когда работал уже секретарем горкома ВЛКСМ и меня однажды пригласили в городской Дом культуры на встречу ветеранов, я и узнан, что в то время в поселке базировалось соединение, созданное по приказу Ставки в марте 7942 года с целевым назначением — полеты на фашистский Берлин.

А в тот слякотный октябрьский день трое молодых ребят, одетых в одинаковые меховые оегланы с капюшонами, спокойно пили топленое молоко. Когда они проходили мимо нас, инвалид вдруг закричал хриплым, срывающимся голосом:

— Бей их, гадов! Бей их, сволочей, за мои ноги!

Один из летчиков обернулся, и я запомнил его: красивое, чуть овальное лицо, карие глаза и пышные черные усы. Роста небольшого, стройный, с мягкой пружинистой походкой. Он ничего не сказал инвалиду только посмотрел как-то особенно пристально и, мне показалось, едва улыбнулся..»[2]

Надо заметить, что летчики авиации дальнего действия прекрасно понимали значение налетов на Берлин и то, как по-особому к ним относятся окружающие. Герой Советского Союза летчик Борис Тихомолов написал в воспоминаниях:

«Радиодиктор Юрий Левитан, которого Гитлер посулил повесить, как только немецкий сапог ступит в Москву; торжественно вещает всему миру: «Большая группа наших самолетов бомбардировала военно-промышленные объекты Берлина, Кенигсберга, Данцига, Штеттина…»

Мы, летчики, все экипажи, все, кто в данный момент находились в части, собирались возле репродуктора и слушали в строгом молчании. Да, это о нас, о нашей работе, о наших делах. Мы понимали: сейчас это сообщение Совинформбюро слушает вся страна. Слушают женщины-работницы, недавние домохозяйки, с потемневшими от металла пальцами и почти такими же от недоедания и недосыпания лицами, заменившие у станков мужей, готовящие оружие и боеприпасы для фронта. Колхозницы, одни в обезлюдевших деревнях кормящие армию и город, сами впрягающиеся в плуги, чтобы пахать землю, потому что лошадей почти не стало. Они слушали эту сводку, и на душе у них становилось легче: значит, не только фашисты бомбят наших, но наши им тоже дают… И пехотинцам, артиллеристам, саперам — всем родам наземных войск, испытавшим на себе удары «юнкерсов» и «мессершмиттов», им тоже становилось веселее, и крепла вера в нашу конечную победу Да и у самих летчиков АДД — авиации дальнего действия — распрямлялись плечи: нет, ничто не проходит бесследно, и наши жертвы тоже. Пусть не спят по ночам и трясутся от страха немецкие бюргеры. Пусть их гансы и фрицы на передовой получают из дома тревожные вести».[3]

Летчикам, совершавшим налеты на вражескую столицу, прощали многое из того, что не простили бы другим. Вот как встретили на земле после налета на Берлин в 1942 году экипаж Тихомолова. В нарушение приказа, категорически запрещавшего посадку в Москве, объявленной запретной зоной, Тихомолов по техническим причинам посадил свой самолет на центральном московском аэродроме:

«Самолет приволокли на стоянку. Именно приволокли. Крупный осколок снаряда вклинился в тормозной диск колеса да так и застрял в нем. Выпали из-под крыльев светящиеся рваными дырами посадочные щитки. Из-под раскромсанных капотов черной блестящей струей текло на землю масло.

С красной повязкой на рукаве из служебного здания вышел дежурный. Еще издали крикнул:

— Кто вас сюда звал? Вы что, не знаете, что здесь запретная зона?!

Подбежал, козырнул официально, явно собираясь ругаться, но, взглянув на машину обмяк:

— Где это вас так?

— Над Берлином.

— О-о-о!.. — В глазах испуг и уважение. — Тогда другое дело! — Снова козырнул. — Извините, пойду доложу. — И, придерживая рукой кобуру пистолета, убежал.

— Ишь ты, он доложит, — проворчал штурман, доставая из кармана портсигар. — /\ пригласить нас в помещение не дотумкал.

Я взглянул на Евсеева. Лицо прозрачное, зеленое, под глазами черные круги. Подошли Заяц с Китнюком. Тоже — видик…

Заяц усталым движением потер ладонями лицо, сказал смущенно:

— Не смотрите так, товарищ командир, вы тоже не лучше выглядите. Дать вам зеркальце?

— Нет, Заяц, не надо. Не хочу разочаровываться.

Только сейчас я ощутил в себе страшную усталость. Это была не та усталость, при которой человек, получив возможность отдохнуть, падает, проваливается в блаженное ничто. Это была совсем другая усталость, когда каждая клетка тела, отравленная, нокаутированная — взлетом, спадом, жизнью, смертью, — немеет и, теряя чувствительность ко всему; вдруг начинает постепенно возвращаться к жизни. И возвращение это несет с собой такую вездесущую и опустошающую боль, что порой кажется — уж лучше умереть бы!

Были бы мы сейчас в полку оглушили бы себя перед завтраком (или перед ужином?) добрым стаканом водки — к ней я уже не испытываю прежнего отвращения, — добрались бы кое-как до своих коек и умерли б на несколько часов. Но это в полку, а здесь… Действительно, почему этот дежурный капитан не пригласил нас в помещение?

Подавляя в себе уже знакомое мне растущее чувство беспричинного гнева, я полез на машину, вынул из кабины парашют и лег на крыле, положив парашют под голову.

Но лежать было неудобно. Меня раздражало серое небо, смешанные с дымом облака, приземистое здание аэродромной службы, скрип железного флюгера на старинном шпиле. В голове позванивало: треньк! треньк! треньк! А изнутри на черепную коробку что-то давило, причиняя тошнотворную боль.

Черт знает что! Долго мы будем находиться так, в полной неизвестности?

На крыло, пыхтяf взобрался Евсеев. Лег рядом, пахнув на меня табачным перегаром.

— И как мы долетели, командир, ума не приложу! В правом моторе все кишки перемешались. Масляный бак разбит. Генератор вдребезги.

— Черт с ним, с генератором!.. — меня мутило. — Важно, что мы целы и сидим… в запретной зоне.

— Вот и плохо, что в зоне. В приказе расписывался? Расписывался, а сам же его и нарушил! Потянут нас с тобой к ответу.

Меня отпустило. Конечно, на время, на несколько секунд, но какие это были блаженные секунды! Мысль ясная, четкая, во всем теле легкость.

— Не потянут, — сказал я, все еще боясь открыть глаза. — Избитый вдрызг самолет из Берлина. За тридевять земель. Из фашистского царства, из гитлеровского государства. Что ты, Коля! — Мне снова стало дурно. — О, ч-черт, как я устал!

— Тихо! — сказал Евсеев, — Смотри.

Я открыл глаза. Рядом с самолетом стоял камуфлированный лимузин и какой-то коренастый полковник в очках, заложив руки в карманы распахнутой шинели, с задумчивой внимательностью смотрел на самолет Потом нерешительно, словно боясь, что его окрикнут, подошел к обвисшим посадочным щиткам и что-то вынул оттуда. Это был небольшой, длиной со спичку с острыми рваными краями осколок зенитного снаряда. Покрутив им перед толстыми стеклами очков полковник вынул из кармана кителя бумажник и положил в него находку

— Порядок! — шепнул Евсеев. — Теперь он пошлет железку домой и опишет всякие там страсти-мордасти.

Я не ответил, мне было нехорошо. Но об этом полковнике я почему-то не мог думать плохо. Уж очень много было у него уважения к этому страшному сувениру привезенному ценой смертельной опасности и больших страданий из самого логова врага.

Потом подъезжали еще машины. Вылезали майоры, полковники, подполковники. Смотрели, обменивались вполголоса замечаниями и, бросая украдкой взгляды на нас, неподвижно лежащих на крыле, уезжали.

Мы уже почти по-настоящему задремали, когда нас разбудил громкий окрик:

— Эй, люди, кто тут есть живой, вылезай!

Мы поднялись. Завозились в своей кабине Заяц с Китнюком. Небольшого росточка, юркий капитан, проворно выскочив из машины, громко хлопнул дверкой:

— Поднимайтесь, герои, я за вами приехал! Мы сползли с крыла на землю. Капитан подлетел, щелкнул каблуками, лихо козырнул:

— Здравствуйте! Я из штаба АДД. Мне приказано отвезти вас в столовую. Затем за вами прилетят. — И он с подчеркнутой вежливостью пожал нам руки. Потом обежал самолет, сунул кулак в пробоину в крыле, поцокал языком: — Здо-о-орово вас попотчевали! — И тут же заторопился: — Поехали, товарищи.

Мы втиснулись в «ЗИС».

— Ну и разговору тут о вас! — сказал капитан, когда машина выехала на шоссе. — Подумать только — от самого Берлина, да еще в таком состоянии! — И внезапно перейдя на шепот, повернулся ко мне, многозначительно поднял палец к потолку: — Звонок о вас дошел даже доверху. Во!

У меня екнуло сердце. Доверху! Может быть, после этого и мы тоже найдем свои фамилии в списках Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР? А почему бы и нет! У нас с этим вот вылетом стало ровно пятьдесят боевых. Кроме того, из девяти глубоких рейдов на столицы и административные центры воюющих против нас государств мы сделали восемь. Из трех самых наитяжелейших рейдов нашей авиации на Берлин мы сделали три! Никто не сделал столько. Разве только молодой талантливый летчик Герой Советского Союза гвардии капитан Молодчий.[4]

Зря мы ездили в столовую. Громадный зал, спешащие на службу люди. Все одеты, как полагается. А мы в комбинезонах, в лохматых, пахнущих псиной унтах. В руках планшеты, шлемофоны, меховые перчатки. Лица зеленые, прозрачные.

Когда мы вошли, в зале — на секунду, не больше — произошло замешательство. На секунду стих гул, на долю секунды — короткие взгляды, брошенные, будто невзначай в нашу сторону Затем победила столичная корректность. Все занялись своими делами, но в воздухе еще витали обрывки разговора:

— Экипаж из Берлина…

— Берлин бомбили…

— Ну-у-у?!

— Плохая погода — мало дошло..

— А этих подбили…

Мы сели к столу и, взгромоздив себе на колени свое «барахло», уткнулись взглядами в скатерть. Тотчас же к нам подплыла дебелая официантка с накрашенным ртом. Хлоп-хлопI — перед нами тарелочки с перловой кашей и сбоку, выпятила голые ребра — какая-то костлявая рыбешка.

Есть не хотелось. Давила усталость Мы выпили отдаленно-сладкого чая, пахнувшего мочалкой, и поднялись.

— Мерси!

Официантка проводила нас жалостливым взглядом.

Словно во сне мы вышли на улицу; сели в машину приехали на аэродром. Погода улучшилась. По умытому небу плыли чередой редкие клочки облаковг; и от них по земле, догоняя друг друга, бежали по-осеннему четкие тени.

В воздухе прогудел «ИЛ-4», сделал круп выпустил шасси, приземлился и подрулил прямо к нам.

«За нами, — догадался я — Кто там, интересно?»

Из самолета вылез и легко соскочил на землю невысокий, коренастый летчик. Я пригляделся: командир корпуса Логинов!

Сон продолжался. Oн не очень удачно начался, не так сказочно кончается. Раз прилетел сам генерал, значит, действительно, наша посадка в Москве наделала много шуму.

Генерал усадил нас в самолет и привез домой. Мы снова оказались в столовой.

Стакан чуть-чуть разведенного спирта, отбивная с жареным картофелем, соленые огурчики. Огненная жидкость враз растеклась по жилам, снимая без остатка мучительную боль и страшную усталость. Душа покатилась в розовы 11 рай. Передо мной сидел усердно работавший ножом и вилкои розовощекие, бодрый, помолодевший на сто лег Евсеев. И говорил он умные-умные вещи Смешные По стенам сюловон порхали веселые солнечные заичики, и в воздухе висела радость. Задание выполнено! Задание выполнено! Было так хорошо!».[5]

Какая там ответственность за посадку в Москве! Эти летчики Берлин бомбили. Генерал лично обеспечил им нормальное питание А Сталин приказал выдать по две тысячи рублей каждому.

Повышенное внимание к материальному стимулированию тех, кто, по его мнению, был в данный момент особенно необходим в важном деле, Сталин проявлял и до начала войны. Необходимость подкрепить энтузиазм рублем он вполне понимал.

Вот какой эпизод приведен в воспоминаниях Главного маршала авиации Александра Голованова. Он, в iy пору шеф пилот Аэрофлота, после финской войны предложил создать соединение в 100–150 самолетов, способное выполнять особо важные задания в глубоком тылу противника при любых метеоусловиях. Сталину идея понравилась, и он решил для начала создать полк, способный решать такие задачи. Возглавить полк он предложил Голованову, не забыв при этом позаботиться о гом, чтобы новое назначение не нанесло материального ущерба летчику:

— А теперь у меня к вам вопрос, — подойдя, сказал Станин. — Сколько жалованья вы получаете?

— Постановлением Совнаркома мне, как шеф-пилоту Аэрофлота, определено четыре тысячи рублей в месяц, — несколько озадаченно ответил я.

— А сколько получает командир авиационного попка? — спросил Сталин, обращаясь к наркому обороны Маршалу Советского Союза Тимошенко. — У нас такого оклада и нарком не получает. Командир попка получает у нас тысячу шестьсот рублей, — ответил маршал Тимошенко.

Стало тихо

— А сколько же вы вообще зарабатываете? — спросил Сталин. Разговор принимал неприятный для меня оборот.

— Товарищ Сталин, я за деньгами не гонялся и не гонюсь. Положено тысячу шестьсот рублей — буду получать такой оклад.

— А все-таки сколько вы зарабатываете?

— Много — ответил я несколько повышенным тоном и умолк.

Мне было неприятно и обидно, что столь хорошо начавшийся разговор об организации полка вдруг переключился на меркантильные, второстепенные, как я считал, вопросы.

Я почувствовал, что мои ответ воспринят присутствующими неблагожелательно. Сталин ходил молча, покуривая трубку Поравнявшись со мной, он остановился и спокойно сказал:

— Ну вот что, вы, как командир полка, будете находиться на казенных харчах, вас будут задаром обувать и одевать, у вас будет казенная квартира. При всем этом, видимо, целесообразно оставить вам получаемое жалованье Зачем обижать человека, если он идет на ответственную, серьезную работу? Как товарищи? — обратился он к присутствующим.

Послышались голоса: «Правильно, правильно!»

— Вы удовлетворены? — спросил он, обращаясь ко мне

— Конечно, вполне удовлетворен, товарищ, Сталин.

— Ну вот и хорошо. Пора уже вам одеваться ь военную форму и приступать к работе. Форму вам шьют?

— Наверное, скоро сошьют, — ответил я.

Приказа о моем назначении и присвоении мне воинского звания еще не было поэтому и формы не было, но говорить об этом Сталину я постеснялся К тому же я испытывал естественное чувство неловкости от такого внимания ко мне. Позже я узнал, что дело было не во мне, что у Сталина было в обычае не только спрашивать с людей, но и заботиться о них, Мне, например, пришлось быть свидетелем такого случая. В 1942 году промышленность перебазировалась на восток, но не все ладилось в ее организации. Плохо шли дела с программой на одном из танковых заводов Обсуждался вопрос: что делать? Кто-то из товарищей предложил поспать туда директором завода одного из замнаркомов, сильного организатора, которые сумеет выправить положение.

Сталин спросил:

— Сколько получает директор завода?

Ему назвали сумму

— А замнаркома?

Оказалось, намного больше.

— Семья у него есть? — Последовал утвердительный ответ.

— Как же вы его будете посылать директором завода и снижать его зарплату, если он хорош и и работник?

— Он коммунист и обязан выполнять решения.

— Мы все не эсеры, — заметил Сталин. — А со своею должностью он здесь справляется?

— Вполне.

— А вы говорили ему, что хотите рекомендовать его на должность директора завода?

— Нет.

Наступила длительная пауза. Наконец Сталин заговорил:

— Вот у нас есть некоторые господа коммунисты, которые решают вопросы так: раз ты коммунист, куда бы тебя ни посыпали, что бы с тобой ни делали, кричи «ура» и голосуй за Советскую власть. Конечно, каждый коммунист выполнит любое решение партии и пойдёт туда, куда его посылают. Но и партия должна поступать разумно. Вряд ли тот или иной коммунист будет кричать «ура», если вы бросите его на прорыв и за это сократите ему жалованье в два раза, хотя вам он об этом, возможно, ничего и не скажет Откуда вы взяли, что мы имеем право так поступать с людьми? Видимо, если мы действительно хотим поправить дело, целесообразно все блага, которые он получает здесь оставить его семье, а его послать на завод, и пусть там работает на жалованье директора завода. Поставит завод на ноги — вернется обратно. Думается, при таком решении и дело двинется, и энергии у человека будет больше»[6].

Надо заметить, что метод материального стимулирования для того, чтобы «дело двинулось», Сталин на войне использовал весьма активно. Поразительно, до чего иногда здраво товарищ Сталин смотрел на вещи, четко понимая значение материальной заинтересованности человека в успехе порученного ему дела. К сожалению, на подавляющую часть населения страны это его понимание не распространялось.

Мысль о том, что нужно платить летчику для стимулирования труда, для Сталина была естественна, но при этом он почему-то полагал, что колхозник, получающий печально знаменитые «палочки» — трудодни, вполне обойдется без средств к существованию, но при этом будет исправно обеспечивать страну продовольствием, выплачивать бешеные налоги и «добровольно» подписываться на многочисленные государственные займы, многократно превышающие его легальные доходы.

Платить — так всем летчикам

Видимо, мысль о материальном стимулировании Сталину понравилась, и он решил впредь премировать летчиков и наземный персонал не только за бомбардировки Берлина. Теперь речь шла уже не о вознаграждении относительно небольшой группы элитных летчиков, бомбивших Берлин, а о распространении этого опыта на все советские ВВС.

19 августа 1941 года Сталин подписал приказ «О порядке награждения летного состава военно-воздушных сил Красной Армии и мерах борьбы со скрытым дезертирством среди отдельных летчиков».[7]

В приказе подробнейшим образом регламентировался порядок награждения летчиков всех видов авиации. Так, Летчиков-истребителей за три сбитых вражеских самолета было приказано представлять к награждению орденом, за три следующих сбитых — ко второму ордену. За 10 сбитых самолетов противника летчиков-истребителей следовало представлять к высшей награде — званию Героя Советского Союза (позднее количество необходимых для этого сбитых самолетов увеличилось, и во второй половине войны для получения Золотой Звезды требовалось 15 побед).

Столь же подробно регламентировался и порядок награждения летчиков, штурманов и стрелков-радистов в других видах авиации. Им первый орден полагался за два сбитых самолета противника, а за восемь — звание Героя. Но прежде всего учитывалось количество успешных дневных и ночных боевых вылетов. Помимо правительственных наград предусматривалось и материальное вознаграждение.

Так, за один сбитый самолет противника летчикам-истребителям полагалась денежная награда в размере 1000 рублей (столько же получал и любой член экипажа разведчика или бомбардировщика, лично сбивший самолет).

Подробнейшим образом регламентировались расценки за различные виды вылетов:

— за выполнение 5 боевых вылетов на уничтожение войск противника летчик-истребитель получал денежную награду 1500 рублей;

— за выполнение 15 боевых вылетов летчик-истребитель представлялся к правительственной награде и получал денежную награду 2000 рублей?

— за выполнение 25 боевых вылетов летчик-истребитель представлялся ко второй правительственной награде и получал денежную награду 3000 рублей;

— за выполнение 40 боевых вылетов летчик-истребитель представлялся к высшей правительственной награде — званию Героя Советского Союза и получал денежную награду 5000 рублей.[8]

От представления к званию Героя за 40 боевых вылетов быстро пришлось отказаться — слишком много Героев бы пришлось награждать.

— За уничтожение самолетов противника на аэродромах летчики-истребители премировались и представлялись к правительственной награде:

— за успешное выполнение 4 боевых вылетов на уничтожение самолетов противника на его аэродромах летчик-истребитель получал денежную награду 1500 рублей;

— за успешное выполнение 10 боевых вылетов днем или 5 вылетов ночью летчик-истребитель представлялся к правительственной награде и получал денежную награду 2000 рублей;

— за успешное выполнение 20 боевых вылетов днем или 10 вылетов ночью летчики-истребители представлялись ко второй правительственной награде и получали денежную награду 3000 рублей;

— за успешное выполнение 35 боевых вылетов днем или 20 вылетов ночью лица летного состава представлялись к высшей правительственной награде — званию Героя Советского Союза и получали денежную награду 5000 рублей.

Наибольшие выплаты были связаны с представлением к званию Героя Советского Союза (5000 или 3000 рублей в зависимости от того, за что представляли к званию). 5000 рублей полагались представленному к званию Героя за десять сбитых самолетов противника. А вот в Ближне-бомбардировочной и дальнеразведывательной авиации «за 40 заданий днем или 15 заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к званию Героя Советского Союза и получает 3000 рублей».[9]

Почему представленный к званию Героя истребитель получал 5000 рублей, а бомбардировщик или разведчик 3000 рублей, понять сложно. Также непонятно, почему летчикам-истребителям было приказано платить по 1000 рублей за каждый сбитый самолет противника, а вот в Ближне-бомбардировочной и штурмовой авиации по мере увеличения количества сбитых самолетов размер их оплаты урезался по мере возрастания. В ближне-бомбардировочной и штурмовой авиации летчик, штурман или стрелок-радист, лично сбивший 1 самолет противника, получал денежную награду 1000 рублей; 2 самолета противника — представлялся к правительственной награде и получал 1500 рублей; 5 самолетов противника — представлялся ко второй правительственной награде и получал 2000 рублей; 8 самолетов противника — представлялся к званию Героя Советского Союза и получал денежную награду в 5000 рублей.

Получается какая-то дискриминация бомбардировщиков и штурмовиков. Неужели в августе 1941 года, в период господства люфтваффе в воздухе, Сталин думал об экономии, о том, чтобы сбившие несколько «мессеров» пилоты, штурманы и стрелки-радисты бомбардировщиков и штурмовиков слишком уж не обогатились? Получается, что думал.

Были установлены и расценки за успешное выполнение заданий по разведке противника: «За 10 боевых заданий днем или 5 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа получает денежную награду 1000 рублей».[10]

Кроме того, для летчиков была предусмотрена денежная награда за сбережение материальной части и полеты без поломок и аварий: «Летчики, независимо от стажа и командной категории, за каждые 100 полетов, за исключением полетов по кругу; без всяких летных происшествий — получают награду 5000 рублей».[11]

Не был забыт и наземный персонал: «За быстрый и качественный восстановительный ремонт самолетов личный состав походных авиаремонтных мастерских премировать денежной наградой в размере 500 рублей за каждый восстановленный самолет».[12] Кроме того, «технический состав, обслуживающий самолеты, получает денежную награду в размере 3000 рублей при условии безотказной работы материальной части и при отсутствии невыходов ее в полет за каждые 100 самолето-вылетов».[13]

Но это были деньги, которые предстояло поделить участникам ремонта и обслуживания самолетов. Приказом было предусмотрено, что «руководящий инженерный состав получает 25 % денежной награды от общей суммы премирования технического состава части».[14]

«Расценки» на сбитые самолеты противника для истребителей впоследствии были принципиально скорректированы в «Приказе о действиях истребителей по уничтожению бомбардировщиков противника». Потребовалось добиться от пилотов прежде всего уничтожения вражеских бомбардировщиков.

Приказ № 0489 от 17 июня 1942 года гласил: «На всех фронтах наши летчики-истребители при встречах с воздушным противником в большинстве случаев в первую очередь атакуют истребителей противника, а затем уже его бомбардировщиков. Эта привившаяся тактика действий в нашей истребительной авиации совершенно неправильна… основная и главная задача наших истребителей заключается в том, чтобы в первую очередь уничтожить вражеских бомбардировщиков, не дать им возможности сбросить свой бомбовый груз на наши войска, на наши охраняемые объекты. Надо понять> наконец, что, уничтожая бомбардировщиков противника, наши истребители этим самым уменьшают ударную силу авиации противника и наносят ему наибольший материальный ущерб».[15]

Чтобы летчики это лучше поняли, было приказано: «В целях поощрения боевой работы летчиков-истребителей установить с 20 июня с. г. денежную награду в следующих размерах:

— за каждый сбитый бомбардировщик противника выплачивать 2000 рублей;

— за каждый сбитый транспортный самолет противника выплачивать 1500 рублей;

— за каждый сбитый истребительный самолет противника выплачивать 1000 рублей.

На звание Героя Советского Союза представлять таких летчиков-истребителей, которые собьют в воздушных боях 10 истребителей противника или 5 бомбардировщиков. Выплату за сбитые самолеты противника производить в случаях подтверждения.

Установленные ранее размеры вознаграждения за сбитые самолеты — отменить».[16]

Таким образом, бомбардировщик оценивался вдвое дороже истребителя, транспортный самолет дороже в полтора раза. Самолеты-разведчики противника пока в рублях не оценивались. Но 1000-рублевая самолетная «уравниловка» 1941 года кончилась.

Возможность подтвердить уничтожение самолета противника у советских пилотов была далеко не всегда. Далее мы увидим, как это сказалось на оценке эффективности действий советских пилотов.

В тот же день, 17 июня 1942 года, был подписан приказ № 0490. В нем было сказано: «Наши штурмовые авиачасти по вине авиационных и общевойсковых командиров совершенно не используют или плохо используют штурмовики Ил-2 в качестве дневных бомбардировщиков, а посылают эти самолеты для действия по противнику только с боекомплектом для пушек, пулеметов и с подвеской эресов. Мы можем и должны значительно увеличить наши бомбардировочные дневные удары по противнику, но для этого надо немедля покончить с вредной практикой недооценки самолетов Ил-2 как дневных бомбардировщиков и добиться того, чтобы ни один самолет Ил-2 не вылетал в бой без полной бомбовой нагрузки». Было приказано «установить для летчиков-штурмовиков денежное вознаграждение в размере 1000 рублей за каждые 4 вылета с полной бомбовой нагрузкой при выполнении боевого задания по бомбометанию и штурмовым действиям по живой силе противника или по танкам и мотоколоннам».[17] То есть один вылет летчика-штурмовика с полной бомбовой нагрузкой — 250 рублей.

Принцип материального поощрения мог использоваться и, так сказать, с обратным знаком. Платить за любой вылет, независимо от его результативности, Сталин не собирался. И о том, чтобы за бесполезные вылеты не платили, он позаботился.

В «Приказе об установлении понятия боевого вылета для истребителей» № 0685 от 9 сентября 1942 года было сказано:

«…предусмотрены для летного состава в качестве поощрения денежные вознаграждения и правительственные награды за боевые вылеты с выполнением боевой задачи. Этот приказ в авиачастях извращен на фронтах. Боевым вылетом неправильно считают всякий полет на поле боя, независимо от того, выполнена или нет истребителями возложенная на них боевая задача. Такое неправильное понятие о боевом вылете не воспитывает наших истребителей в духе активного нападения на самолеты врага и дает возможность отдельным ловкачам и трусам получать денежное вознаграждение и правительственные награды наравне с честными и храбрыми летчиками. В целях ликвидации такой несправедливости и для того, чтобы поощрять только честных летчиков, а ловкачей и трусов выявлять, изгонять из рядов наших истребителей и наказывать их, приказываю:

1. Считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором штурмовики и бомбардировщики при выполнении боевой задачи не имели потерь от атак истребителей противника.

2. Засчитывать сбитыми самолетами за летчиками только те самолеты противника, которые подтверждены фотоснимком или донесением наземного наблюдения.

3. Выплату за боевые вылеты и представления к правительственной награде впредь производить, строго руководствуясь пунктами 1 и 2 настоящего приказа.

4. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части в пехоту.

5. Приказ объявить всем истребителям под расписку

Народный комиссар обороны И. Сталин».[18]

При том, что творилось во фронтовом небе в сентябре 1942 года, вряд ли вопрос о том, будет ли вылет признан боевым и оплачен, имел для летчиков принципиальное значение. Но, тем не менее, о материальном вознаграждении и лишении его в случае необходимости Сталин не забывал.

Для летчиков очередные коррективы в расценки за боевые успехи были определены в «Положении о наградах и премиях дляличного состава военных воздушных сил Красной Армии, авиации дальнего действия, истребительной авиации ПВО. ВВС военно-морского флота за боевую деятельность и сохранение материальной части», которое Командующий Военными воздушными силами Красной Армии маршал авиации Новиков подписал 30 сентября 1943 г.[19].

Согласно этому документу, члену экипажа за каждый сбитый самолет типа бомбардировщик, разведчик или транспортный полагалось 1500 рублей. За каждый сбитый самолет прочих типов — 1000 рублей. Таким образом, премия за сбитый бомбардировщик «урезалась» с 2000 рублей (согласно приказу № 0489 от 17 июня 1942 года) до 1500 рублей. Бомбардировщик приравняли к разведчику и транспортному самолету.

Трудно понять, почему не был выделен в отдельную категорию знаменитый немецкий самолет-разведчик «Фокке-Вульф-189», из-за своего внешнего вида прозванный «рама». Упоминания о том, как нелегко было его уничтожить, часто встречаются в воспоминаниях летчиков. Например, Герой Советского Союза Георгий Гордеевич Голубев,[20] летавший в паре с Александром Покрышкиным, писал в мемуарах об этом самолете:«Наши летчики хорошо знают «раму»: машина не скоростная, но маневренная, ее геометрические размеры невелики. В силу всего этого сбить «Фокке-Вульф-189» очень трудно».[21]

Его ведущий, трижды Герой Советского Союза Александр Иванович Покрышкин,[22] разделял мнение своего ведомого о «раме»:«Она подолгу висела над артпозициями и окопами, корректируя огонь своей артиллерии. Наши пехотинцы не знали, что предпринять против этого наводчика. Они связывали с «рамой» все неприятности: внезапные артиллерииские обстрелы, налеты «юнкерсов», тяжелые потери, неудачные контратаки. И если наш истребитель сбивал ФВ-189, ему аплодировали все, кто наблюдал за боем. Летчики тоже считали за большую удачу свалить корректировщика на землю».[23] Но оценена эта «большая удача» особой премиальной суммой не была.

Предусматривалась оплата за пораженные паровозы противника. Летчику и штурману, входящим в состав экипажа, за каждый уничтоженный паровоз или вызванное крушение поезда противника каждому по 750 рублей. Всем остальным членам экипажа — каждому по 500 рублей.

Впервые появились расценки на самые высокооплачиваемые с этого момента цели — морские:

За потопление миноносца или подводной лодки противника:

Летчику 10 000 рублей

Штурману 10 000 рублей

Каждому из остальных членов экипажа по 2500 рублей

За потопление транспорта противника:

Летчику 3000 рублей

Штурману 3000 рублей

Каждому из остальных членов экипажа по 1000 рублей

За потопление сторожевого корабля или тральщика противника:

Летчику 2000 рублей

Штурману 2000 рублей

Каждому из остальных

членов экипажа по 500 рублей

За потопление баржи, буксира или вооруженной шхуны противника:

Летчику 1000 рублей

Штурману 1000 рублей

Каждому из остальных членов экипажа по 300 рублей

Таким образом, один потопленный миноносец или подводная лодка (10 000 рублей) «стоили» пяти бомбежек Берлина (2000 рублей) для пилота, штурмана, бортмеханика, десяти для стрелка-радиста или воздушного стрелка (1000 рублей).

Потопленная баржа для пилота и штурмана (1000 рублей) стоила двух танков наводчику орудия или противотанкового ружья (500 рублей — см. ниже).

Как считать сбитые самолеты

Несколько лет тому назад настоящим потрясением для любителей военной истории стало появление информации о количестве самолетов, сбитых немецкими асами в годы Великой Отечественной войны. Чего стоит один Эрих Хартман с 352 официальными воздушными победами. Как же так — у многих немецких асов количество воздушных побед измеряется сотнями, а у советских — десятками? Самый результативный советский летчик-истребитель — трижды Герой Советского Союза Иван Кожедуб сбил 62 самолета противника, а трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин — всего 59.

После некоторого замешательства в отечественной исторической литературе и публицистике начались поиски объяснения этому. Основные тезисы заключались в следующем:

— количество сбитых немцами самолетов завышено более чем в 6 раз из-за того, что у них была система баллов за количество моторов на самолете, и факт сбитого самолета противника подтверждался лишь фотографиями того, что стрельба в самолет была;

— победы лучших немецких асов сознательно раздуты немецкой пропагандой, что в результате привело к краху люфтваффе;

— немецкие асы не принимали воздушные бои с нашими асами и занимались в основном добиванием «подранков»; победы советских летчиков занижены в несколько раз, в силу сложности подтверждения фактов сбитая самолетов, установленных в Красной армии.

Вот как пишет А. Пекарш во вступительной статье к сборнику — интервью с ветеранами-летчиками (составленному А Драбкиным): «Я дрался на истребителе» сформулировал сложность подсчета сбитых самолетов: «Следует понять, что установление числа побед, реально одержанных летчиком-истребителем, является достаточно трудной задачей.

Для начала необходимо четко представлять разницу между термином «подтвержденная победа» и реально сбитым самолетом — боевой потерей противника, что во многих случаях (если не в большинстве) далеко не одно и то же. Во все времена и во всех ВВС мира под термином «воздушная победа» понимается засчитанный по тем или иным правилам и утвержденный командованием факт уничтожения вражеского самолета. Как правило, для подтверждения было достаточно заявки летчика и доклада непосредственных участников боя, иногда подкрепленных свидетельством наземных наблюдателей. Естественно, что на объективность донесений летчиков в не лучшую сторону влияли сами условия динамичного группового воздушного боя, проходившего, как правило, срезкими изменениями скоростей и высот — в такой обстановке следить за судьбой поверженного противника было практически невозможно, а зачастую и небезопасно, так как шансы самому тут же превратиться из победителя в побежденного были очень высоки. Доклады же наземных наблюдателей зачастую вообще были лишены практической ценности, так как, даже если бой и происходил непосредственно над наблюдателем, определить, кем конкретно сбит самолет, какого типа и даже установить его принадлежность было достаточно проблематично. Что уж говорить о крупных воздушных битвах, которые неоднократно разыгрывались в небе над Сталинградом, Кубанью или Курской дугой, когда десятки и сот г и самолетов вели затяжные бои весь световой день от рассвета и до заката! Вполне понятно, что множество засчитанных по всем правилам на счета летчиков «сбитых» вражеских самолетов благополучно возвращались на свои аэродромы. В среднем соотношение записанных на счета летчиков и реально уничтоженных самолетов для всех ВВС воюющих сторон колебалось в пределах 1:3–1:5, доходя в периоды грандиозных воздушных сражений до 1:10 и более.

Хотелось бы отметить, что нередки были случаи, когда воздушная победа заносилась на счет не ее автора, а другого летчика. Мотивы при этом могли быть совершенно различные — поощрение ведомого, обеспечившего ведущему успешные результаты боя, пополнение счета товарища, которому не хватало одного-двух сбитых до получения награды (которые, как известно, у летчиков-истребителей достаточно жестко были привязаны к количеству одержанных побед), и даже, если так можно выразиться, «право сильного», когда командиру засчитывали на боевой счет достижения подчиненных (было и такое).

Еще одним фактором, вносящим путаницу в определение окончательного счета конкретного летчика, являются нюансы, присущие классификации воздушных побед, принятой в советских ВВС. Как известно, на протяжении всей войны здесь существовало разделение воздушных побед на две категории — личные и групповые. Однако предпочтения, к какой категории отнести заявку на сбитый самолет, с ходом войны существенно менялись. В начальный период войны, когда удачно проведенных воздушных боев было гораздо меньше, чем поражений, а неумение взаимодействовать в воздушном бою было одной из главных проблем, всячески поощрялся коллективизм. Вследствие этого, а также для поднятия боевого духа все заявленные сбитыми в воздушном бою самолеты противника нередко заносились как групповые победы на счет всех участников боя, вне зависимости о г их количества. Кроме того, такая традиция действовала в ВВС РККА со времен боев в Испании, на Халхин-Голе и в Финляндии. Позже, с накоплением опыта и появлением успехов, а также с появлением четко привязанной к количеству побед на счету летчика системы награждении и денежных поощрении, предпочтение стало отдаваться личным победам. Однако к тому времени в советских ВВС было уже достаточно большое количество летчиков истребителей, имевших на счету по десятку и более групповых побед при двух трех лично сбитых самолетах противника. Решение было простым и парадоксальным одновременно: в некоторых полках был произведен пересчет части групповых побед в личные. Чаще всего из соотношения 1:2, т. е. летчик с 5 личными победами и 25 групповыми превращался в аса с 15 личными и 5 групповыми, что во второй половине войны автоматически делало его кандидатом на присвоение звания Героя Советского Союза. В ряде случаев в штабах частей и соединений, не утруждая себя пересчета — ми, поступали еще проще: победы, необходимые летчику для получения той или и ной награды, «добирались» из числа групповых, одержаных в предыдущие периоды боевой работы, при этом разделение сбитых на «лично» и «в группе» в наградных документах попросту опускалось».[24]

О том, что количество официально признанных и реально сбитых летчиком самолетов противника совсем не одно и то же, постоянно вспоминают ветераны. Вот, например, отрывок из интервью с Николаем Герасимовичем Голодниковым:

«Что касается его личного счета, то, я думаю, он (знаменитый ас Борис Сафонов, погибший в 1942 году) сбил больше, чем 22 немецких самолета. Сафонов великолепно стрелял и, бывало, в одном бою сбивал по два, по три немецких самолета. Но у Сафонова было правило — «больше одного сбитого за бой себе не писать». Всех остальных он «раздаривал» ведомым. Хорошо помню один бой, он сбил три немецких самолета и тут же приказ, что один ему один — Семененко (Петр Семененко летал ведомым у Сафонова) и один еще кому-то. Петя встает и говорит: «Товарищ командир, да я и не стрелял. У меня даже перкаль не прострелен». А Сафонов ему и говорит: «Ты не стрелял, зато я стрелял, а ты мне стрельбу обеспечил!» И такие случаи у Сафонова были не единожды».[25]

Он же:

«У немцев довольно легко победы подтверждались, часто было достаточно только подтверждения ведомого или фотоконтроля. Собственно, падение самолета их не интересовало, особенно к концу войны. А у нас тяжело. Причем с каждым годом войны тяжелее и тяжелее. Со второй половины 1943 года сбитый стал засчитываться только при подтверждении падения постами ВНОС, фотоконтролем, агентурными и другими источниками. Лучше всего — все это вместе взятое. Свидетельства ведомых и других летчиков у нас в расчет не принимались, сколько бы их ни было. У нас случай был, когда наш летчик Гредюшко Женя одним снарядом немца сбил. Они шли четверкой и сошлись с четверкой немцев. Поскольку Гредюшко шел первым, то «пальнул» он разок из пушки, так сказать, «для завязки боя». Был у нас такой «гвардейский шик» — если мы видели, что внезапной атаки не получается, то обычно ведущий группы стрелял одиночным из пушки в сторону противника. Такой «огненный мячик» вызова — «Дерись или смывайся!» Вот таким одиночным и пальнул Женя издалека, а ведущий «мессер» возьми да и взорвись. Попадание одним снарядом Остальные «мессера», конечно в врассыпную. В общем, уклонились от боя. Поскольку летали над тундрой, в немецком тыпу подтвердить победу никто не мог. Ни постов ВНОС, ни точного места падения немца (ориентиров никаких). Да и как искать упали одни обломки. Фотоконтроль тоже ничего не отметил, издалека стрелял. Расход боекомплекта — один 37-мм а/арад на четыре самолета. Так эту победу ему и не зачли, хотя три других петчика прекрасно видели как он немца разнес.

Вот так. «Постороннего» подтверждения нет — сбитого нет. Только потом, неожиданно, пришло подтверждение сбитого от пехотинцев. Оказывается, этот бои видела их разведгруппа в немецком тылу (возвращались к своим, тащили «языка»). По возвращении они этот воздушный бой и сбитого немца отметили в рапорте. Бывало и так!

И у меня есть неподтвержденные. Сколько? Ну их. Это как после драки кулаками махать».[26]

Еще один летчик-ветеран, Александр Ефимович Шварев, тоже подтверждает чрезвычайную придирчивость командования в подсчетах сбитых самолетов:

«— Как засчитывались победы?

— Это очень сложный вопрос. Я вам говорил, что, сколько я сбивал, практически никогда не было возможности до конца досмотреть, упал враг или нет. Надо было смотреть за теми, кто в воздухе остался, чтобы тебя не сбили; или за теми кого ты прикрываешь. Я просто докладывал, что я стрелял А сбил или нет — это уже ведомые говорят, им было виднее С их слов говоришь, когда именно враг упал.

Туда посылают человека. И если кто-то там из пехотинцев дает подтверждение, то самолет тебе засчитывают.

Конечно, самолет, упавший на немецкой территории, засчитывать таким способом не было возможности Здесь уже верили словам летчиков. И то у нас был командир Головня, так его прозвали Фомой Неверующим. Базанов сбил три самолета в одном бою, Головня говорит: «Не верю». Мол, раз сбил над территорией противника, то как угодно можно сказать. Но Базанов не сдается: «Полетели, я вам покажу, где упали». И вот они полетели. Головня увидел, тогда только засчитали.

— Как вы полагаете, приписки были?

— Черт его знает. В нашем полку не было. Почему? Потому что у нас была дружеская спайка. Если кто задумал щегольнуть или прихвастнуть, сразу сажали его на место».[27]

А Борис Николаевич Еремин вспоминает о необычайной сложности подсчетов сбитых вражеских самолетов, не говоря уже о всевозможных комбинациях с ними, или. наоборот, «подарках» товарищам от широты души.

«…У меня к Сталинграду считалось только 9 сбитых, хотя фактически было 15–16 самолетов. Я их раздавал тем, кто со мной летит. У немцев подход был другой. Попал в кинофотопулемет — пишет себе сбитие. А у нас, чтобы подтвердить, что ты сбил, — напарники должны подтвердить наземные службы подтвердить; если стоит кинофотопулемет, то и его данные нужны. И все это оформляется. Достаточно было верить кинофотопулемегу. А то пока соберут запросы, подтверждения, падал ли такой-то самолет такого-то числа?.. А иногда ведь и не падал. Его подобьешь, а он жить хочет, тянет к себе. У меня был такой случаи, под Луганском мы с летчиком Глазовым (Iлазов Николаи Елизарович, старший лейтенант. Воевал в составе 11 ИАМ и 31 ГИАП Всего за время участия в боевых действиях выполнил 537 боевых вылетов, в 80 воздушных боях сбил 17 самолетов лично и 7 в группе. Герой Советского Союза, награжден орденами Ленина (дважды), Отечественной войны 1-й ст., медалями. Погиб при таране самолета противника 30.07.43. - прим. М. Быкова), возвращаясь с разведки, увидели немецкого корректировщика FW-189. Машина для немцев хорошая, для нас — плохая, сбить трудно. Я скомандовал: «Прикрой, атакую!» Отчетливо помню — попал по балкам; он тем не менее продолжает делать крутые развороты, а я все время выскакиваю, никак не могу замкнуться на него. Говорю: «Глазов, выходи, бей». Он очередь дал, и самолет ушел. Сбит или не сбит? Уже после войны я выступал перед летчиками в Луганске; после выступления подходит ко мне полковник: «Товарищ генерал! Вы сказали, что встречались с ФВ-189?..» — «Да». Он рассказал, что когда мальчишкой был, видел: этот самолет сел в балку, на фюзеляж вышел один летчик, а второй не выходил. Потом его вытащили… Вот как, только после войны узнал, что мы сбили самолет! Конечно, это сбитие нам не засчитали.

С моей точки зрения, и ребята со мной согласны, дело с учетом сбитых у нас было поставлено плохо. Первые дни мы не особенно и считали. Никто не думал, что за эти самолеты будут давать ордена и звезды. Только к концу Сталинградской битвы этот вопрос немного стал упорядочиваться. Во всяком случае, нам стало известно, что за десять сбитых самолетов присваивают звание Героя, за 3 сбитых самолета над Сталинградом дают орден. Я получил орден Красного Знамени (вручал Еременко, тогда еще не маршал) за сбитые самолеты под Сталинградом.

Часто, чтобы поддержать молодых, мы отдавали им участие в сбитии. Самолеты себе не брали, а писали на группу. А ведь и Покрышкин, и Кожедуб сразу стали писать на себя, поскольку начали воевать позднее. А мы, те, кто был на фронте с первых дней, отдавали на группу»[28].

Похоже, что сложности, связанные с тем, чтобы летчику засчитали сбитый им самолет, действительно сказались на признании результативности советских асов. Будь правила подсчета сбитых вражеских самолетов менее жесткими, количество признанных побед наших летчиков увеличилось бы неоднократно.

100 000 рублей летчику-испытателю

Помимо премирования боевых летчиков на фронте, существовала подобная практика и д ля летчиков-испытателей Конечно, испытатели помимо этого получали и заработную плату. Известен размер оплаты труда летчиков-испытателей в войну. 19 апреля 1943 года маршал авиации Новиков утвердил «Положение о летчиках-испытателях военного представительства ВВС Красной Армии». Согласно этому положению, военное звание летчика-испытателя 1-го разряда — подполковник, полковник. Оклад денежного содержания для летчика-испытателя 1-го разряда устанавливается 2200 рублей в месяц. Военное звание летчика-испытателя 2-го разряда — майор, подполковник Оклад денежного содержания для летчика-испытателя 2-го разряда устанавливается 1800 рублей в месяц. Военное звание летчика-испытателя 3-го разряда — капитан, майор с окладом денежного содержания в 1600 рублей в месяц. Военное звание летчиков-испытателей 4-го разряда — старший лейтенант, капитан с окладом содержания 1400 рублей в месяц.[29]

Премировали летчиков-испытателей за особо опасные испытания, причем достаточно щедро. В воспоминаниях испытателя Вадима Викторовича Мацкевича есть такой эпизод: «За риск при испытаниях была назначена большая по тому времени премия: летчику — 100 000 рублей, инженеру — 60 000 рублей, технику — 30 000 рублей».[30] Премия действительно щедрая. Вот только… досталась она семьям погибших испытателей. Автор воспоминаний в роковой день не принял участия в испытаниях. Жизнь ему спасла… вороватость кого-то из техников самолета: «Но, видимо, судьба берегла меня для чего-то важного в жизни. 21 января, забравшись в кабину Ме-110, я обнаружил, что кто-то отвинтил пластмассовый шарик с ручки отопителя кабины. Эта ручка располагалась около правой ноги оператора радиолокатора (то есть моей). Я сам давно зарился на этот очень красивый шарик с яркими цветными прожилками, у нас еще не умели делать подобных пластмасс. Словом, шарика нет, торчит лишь оголенная железная ручка. В хищении никто не признался, хотя было понятно, что, кроме техников, в кабину самолета никто забраться не мог.

Мы уже отлетали и шли на посадку на двух моторах (слава богу!), когда летчик объявил, что не выпускается правое шасси самолета, стал его вытряхивать и вместе с ним вытряхнул из сиденья и меня. Когда я падал со своего места, острая ручка отопителя, оставшаяся без защитного шарика, вонзилась мне в ногу почти до самой кости, пропоров унты и толстые брюки. Кровь забрызгала кабину. Но злополучное шасси все-таки вышло, мы сели».[31]

На следующий день, увидев, в каком состоянии находится Мацкевич, ведущий инженер Осипов решил лететь сам вместо него. Из этого полета испытатели не вернулись. Мацкевич свои деньги за испытания решил передать их семьям.

За смертельно опасную работу летчикам-испытателям действительно платили щедро. 100 000 рублей — это для летчика 50 бомбардировок Берлина или другой вражеской столицы.

Пожалуй, летчики-испытатели и члены их семей были самой официально обеспеченной категорией населения в тылу (воры и спекулянты не в счет — их обеспеченность была неофициальной). Мацкевич, например, имел обыкновение, уходя в испытательный полет, оставлять на столе карточки, деньги и золотые часы «Павел Буре». «В случае чего» его товарищам надлежало пропить деньги и карточки, а часы отослать матери испытателя…

Глава вторая

Поощрение десантников и наземных войск. Сколько стоит десантная операция?

В августе 1941 года, помимо летчиков, решено было материально поощрять воздушных десантников. 29 августа 1941 года Сталин подписал приказ № 0329 «Об улучшении руководства воздушно-десантными войсками Красной Армии». Согласно приказу, «за каждое участие в боевой десантной операции весь состав, принимающий непосредственное участие в таковой, получает: начальствующий состав — месячный оклад; рядовой и младший начальствующий состав — по 500 рублей».[32]

Таким образом, получается, что участие в боевой воздушно-десантной операции рядового или сержанта оценивалось как четвертая часть бомбардировки Берлина (2000 рублей).

Знаменитый советский кинорежиссер Григорий Наумович Чухрай, в годы войны офицер ВДВ, описал, что такое «участие в боевой десантной операции».

Будущий режиссер «Баллады о солдате» попал в воздушно-десантные войска довольно необычным путем — он опасался трибунала. Дело было в том, что ему, младшему сержанту, приказали… командовать взводом. Можно было бы только радоваться такому крутому карьерному взлету, если бы взвод поголовно не состоял из только что призванных торговых работников. При первом же появлении немцев уважаемые завмаги дружно попрятались на дне окопа, один из них даже напялил противогаз трубкой кверху. Ругань и пинки молодого командира не помогли поднять взвод… После того как немцы отошли, а пришедшие в себя солдаты от прилавка принялись возмущаться полученными пинками и прозвучавшими выражениями, Григорий Чухрай понял, что следующий бой для него может закончиться трибуналом, когда взвод торгашей разбежится. Тут очень кстати появился майор, объявивший о наборе добровольцев в ВДВ. Торговые работники ужасно удивились тому, что их взводный согласен прыгать немцам в тыл. Чухрай объяснил, что готов прыгать к черту на рога, только без них.

Ему довелось участвовать в неудачной высадке за Днепром осенью 1943 года: «Команда «пошел!» — и солдаты стали покидать самолет; стараясь прыгать как можно более кучно. Передо мной должен был прыгнуть солдат Титов. На нем была тяжелая, мощная рация. Да и сам он был мощный парень, спортсмен по поднятию тяжестей. Он глянул вниз и уперся руками в края люка.

— Не пойду! Днепр!

Медлить было нельзя. Я уперся ногой в спину Титова и вытолкнул его из самолета, а сам устремился за ним. Оказавшись в воздухе, я сначала ничего не понял: внизу пылал огонь. Горели крестьянские хаты. В свете пожаров белые купола парашютов были отчетливо видны на фоне темного неба. Немцы открыли по десанту огонь чудовищной силы. Трассирующие пули роем вились вокруг каждого из нас. Многие наши товарищи погибали, еще не долетев до земли. Я натянул стропы, купол парашюта перекосился и я камнем полетел к земле. Но не рассчитал: слишком поздно отпустил стропы. Купол парашюта снова наполнился воздухом, но не смог погасить скорость. Удар о землю был очень сильный. Потеряв сознание, я покатился вниз по крутой круче. Очнувшись, я хотел освободиться от парашюта, но не смог. Я был, как в кокон, замотан в купол, ничего не видел и был совершенно беспомощен. Стал искать финку (мы все прыгали с финками), но амуниция на мне перекрутилась, руки запутались в стропы, и финку я никак не мог достать. Я слышал собачий лай и картавые крики немцев и представил себе, как немцы обнаружат меня, беспомощного, запутавшегося в стропах, и будут смеяться… И я заплакал… Заплакал от обиды. Я готов был умереть, но не мог допустить, чтобы враг смеялся. Собрав все свои силы, я сделал еще одно отчаянное усилие и, исцарапав в кровь руки, каким-то странным способом добрался до финки. Распоров «кокон», я выскочил наружу и спрятался за ближайшую копну сена. В это время на круче показались два немца. Я видел их на фоне неба. Один из них дал длинную автоматную очередь по моему парашюту. Он, очевидно, предполагал, что парашютист еще там. И только затем оба осторожно стали подходить к оставленной мной куче из строп, купола и вещмешка. Как только они оказались ко мне боком, я открыл огонь и уложил их обоих. А сам бросился наутек».[33]

Григорию Наумовичу Чухраю, как офицеру, полагался за участие в десантной операции месячный оклад. К сожалению, он не упомянул о том, получил ли его. Но надо отметить, что массовые воздушно-десантные операции в годы Великой Отечественной проводились редко. Воздушных десантников чаще использовали как отборную пехоту. И платить им за десантные операции приходилось нечасто.

Почем сегодня горелые «Тигры»

Наземные войска премировались скромнее, чем военно-воздушные силы. Для наземных войск денежная премия полагалась за уничтожение неприятельских танков. Не случайно именно за их уничтожение платили танкистам, артиллеристам и пехотинцам. Понятно, что не были предусмотрены премиальные выплаты за уничтожение живой силы противника. Во-первых, как-то неудобно было бы платить за убитых солдат противника. Во-вторых, можно представить себе, во что вылились бы попытки подсчитать уничтоженных солдат противника и определение того, кто именно их уничтожил. И как раненых солдат противника — оплачивать или нет?

И артиллерийские орудия, уничтоженные во время артиллерийских дуэлей, как сосчитать? Учитывать подбитые танки противника было все-таки проще.

«Танки мы хорошо учитывали — за них деньги платят», — подчеркнул в своих мемуарах танкист Василий Павлович Брюхов.[34] Сначала появились приказы о денежном премировании за ремонт и эвакуацию собственных танков, а лишь затем — за уничтожение танков вражеских.

25 февраля 1942 года Сталин подписал приказ № 0140 «О премировании личного состава автобронетанковых ремонтных частей за быстрый и качественный ремонт танков».[35] Согласно приказу, с 1 марта 1942 года за быстрый и качественный текущий ремонт тяжелого танка KB надлежало платить 350 рублей, а-за средний ремонт — 800 рублей. За ремонт среднего танка Т-34 — 250 и 500 рублей, за ремонт легких ВТ, Т-26, Т-40, Т-60 — 100 и 200 рублей. В приказе было оговорено, что командиру и комиссару с каждой выплаты полагалось по 5 % каждому Не менее 70 % общей суммы предназначались для награждения рабочего состава части.

Остальная сумма премии распределялась начальником и военным комиссаром среди начальствующего и обслуживающего состава ремонтно-восстановительной части.

Затем настал черед премирования за эвакуацию своих поврежденных танков. Согласно «Приказу о введении денежных наград за эвакуацию танков во фронтовых условиях и установлению премирования за ремонт боевых и вспомогательных машин на хозрасчетных автобронетанковых рембазах» № 035 733, подписанному заместителем народного комиссара обороны СССР генерал-лейтенантом танковых войск Федоренко, 7 мая 1942 года была установлена денежная награда: за каждый эвакуированный танк с территории, занятой противником, или из нейтральной зоны, в размере: за танк KB — 5000 рублей, Т-34–2000 рублей, Т-60, Т-70–500 рублей. За эвакуацию танков других марок размер премий устанавливается соответственно: за тяжелый танк — 5000 рублей, за средний танк — 2000 рублей, за легкий танк — 500 рублей. Эти премии полагались экипажам танков и эвакуационным группам.

Далее мы увидим, что за подбитые танки противника платили значительно меньше, чем за эвакуацию своих танков. Эвакуация одного своего тяжелого танка оценивалась как десять подбитых вражеских (5000 и 500 рублей).

Правда, надо учесть, что поврежденный танк сложно эвакуировать из вражеского тыла силами одного только экипажа. Денежная награда предназначалась всей группе участников эвакуации бронетехники. Понятно, что громадину KB оценили в 10 раз дороже, чем легкий танк Т-6О. Но поражает разница в оценке эвакуации Т-34 и того же КВ. Неужели KB расценивался настолько дороже «тридцатьчетверки»?

Впоследствии были установлены расценки за ремонт артиллерийского и стрелкового оружия. Согласно приказу № 98 от 31 марта 1942 года «О премировании личного состава ремонтных органов ГАУ Красной Армии за быстрый и качественный ремонт артиллерийского и стрелкового вооружения»[36] надлежало платить:

№

Наименование вооружения

текущий ремонт

средний ремонт

1

За каждое отремонтированное орудие корпусной артиллерии и АРГК

100 руб

200 руб.

2

За каждое отремонтированное орудие зенитной артиллерии

75 руб.

150 руб.

3

За каждое отремонтированное орудие дивизионной артиллерии

40 руб.

80 руб.

4

За каждое отремонтированное орудие полковой артиллерии

30 руб.

60 руб.

5

За каждое отремонтированное орудие противотанковой артиллерии

15 руб.

30 руб.

6

За каждый отремонтированный станковый пулемет

10 руб.

20 руб.

7

За каждый отремонтированный ручной пулемет и автомат

5 руб.

10 руб.

8

За каждые отремонтированные 100 винтовок

100 руб.

200 руб.

Расценки на ремонт стрелкового оружия можно сравнить с их официальной стоимостью. Цена плановой закупки автоматической винтовки Симонова в 1937 году была 1393 рубля. Цена СВТ массовой серии была 880 рублей. Цена плановой закупки ППД-34 в 1936 году составляла 1350 рублей. 7,62-мм винтовка обр. 1891/1930 годов, в том же году заказывалась армией по цене 90 рублей, револьвер Нагана — 50 рублей, а ручной пулемет Дегтярева ДП-27–787 рублей.[37] Любопытно, что ремонт дорогостоящих автоматических и самозарядных винтовок Симонова и Токарева приравнивался к ремонту достаточно дешевых «мосинок» 1891/1930 годов.

А 1 июля 1942 года появляется приказ № 0528 «О переименовании противотанковых артиллерийских частей и подразделений в истребительно-противотанковые артиллерийские части и установлении преимуществ начальствующему и рядовому составу этих частей»,[38] в котором сказано: «Установить премию за каждый подбитый танк в сумме: командиру орудия и наводчику — по 500 рублей, остальному составу орудийного расчета — по 200 рублей». Кроме того, было приказано установить начальствующему составу этих частей и подразделений полуторный, а младшему начальствующему и рядовому составу — двойной оклад содержания. Суммы премий определил лично Сталин, проставив вместо предлагавшихся в проекте приказа соответственно 1000 и 300 рублей.

Опять экономия? Летом 1942 года, когда немецкие танки успешно наступали на юге страны, 1000 рублей командиру орудия и наводчику за подбитый танк — это показалось много?

24 июня 1943 года появился новый приказ с «танковыми» расценками, № 0387. Показательно, что один он был подписан накануне «битвы моторов» — сражения на Курской дуге. В «Приказе о поощрении бойцов и командиров за боевую работу по уничтожению танков противника» от 24 июня 1943 года сказано: «Установить премию за каждый подбитый или подожженный танк противника расчетом противотанковых ружей: а) наводчику противотанкового ружья —500 руб.,

б) номеру противотанкового ружья — 250 руб. Установить премию за каждый уничтоженный (подбитый) танк противника экипажем нашего танка: командиру; механику-водителю танка и командиру орудия (башни) — по 500 руб. каждому; остальным членам экипажа — по 200 руб. каждому Установить премию за каждый подбитый танк всеми видами артиллерии: командиру орудия и наводчику — по 500 руб., остальному составу штатного орудийного расчета — по 200 руб. Установить премию в размере 1000 руб. каждому бойцу и командиру за лично подбитый или подожженный танк противника при помощи индивидуальных средств борьбы Если в уничтожении вражеского танка участвовала группа бойцов-истребителей танков, то сумму премии поднять до 1500 руб. и выплачивать всем участникам группы равными долями».[39]

Индивидуальные средства борьбы — это гранаты и бутылки с горючей смесью. Поразительная скрупулезность в подсчетах. Дороже всего должны были платить пехотинцам, уничтожавшим вражеские танки гранатами или бутылками с горючей смесью. Получается, что танк, уничтоженный ими, обходился казне дороже, чем уничтоженный танкистами или артиллеристами. Но группа бойцов, уничтожившая вражеский танк, закидав его гранатами, должна была получить 1500 рублей, а группа, эвакуировавшая KB, — 5000 рублей.

На примере «Приказа об установлении для водителей танков классов вождения» № 372 от 18 ноября 1942 года можно попытаться представить себе механизм принятия Сталиным решения об использовании фактора материальной заинтересованности.

В приказе сказано: «Опыт боев показал, что успешные действия танков зависят, в первую очередь, от мастерства их водителей. Искусное управление танком, содержание его в постоянной готовности требует больших навыков и знаний. С целью повышения подготовки механиков-водителей танков и поощрения лучших из них, особенно имеющих большой опыт боевых действий, установить следующие квалификационные категории: мастер вождения танков; водитель танка 1-го класса; водитель танка 2-го класса; водитель танка 3-го класса… Водителям танков выплачивать ежемесячно дополнительное вознаграждение:

мастеру вождения — 150 руб.;

водителю 1-го класса — 80 руб.;

водителю 2-го класса-50 руб»[40]

Что же такое произошло 18 ноября 1942 года, что Сталин решил обратить внимание на подготовку механиков-водителей танков и решил поощрить мастеров вождения 150 рублями? На следующий день должна была начаться операция «Уран» — контрнаступление советских войск под Сталинградом. Решающая роль в наступлении отводилась танковым и механизированным корпусам. Казалось бы, логично было дождаться результатов операции и по ее ходу и результатам оценить уровень подготовки механиков-водителей танков. Но Сталин подписал приказ именно 18 ноября. Что же произошло?

Ответ на этот вопрос мы можем найти в мемуарах маршала Василевского:[41]

«В первые дни операции ведущую роль играл Юго-Западный фронт, штаб которого находился в городе Серафимовиче. Там для меня Генштабом был подготовлен пункт руководства Юго-Западным, Донским и Сталинградским фронтами, предназначенными к участию в наступательной операции, куда я и собрался перебраться 17 ноября. Однако И. В. Сталин по телефону предложил мне прибыть 18 ноября в Москву для обсуждения одного из вопросов, касающихся предстоящей операции. Ничего более конкретного он мне не сообщил. В 18 часов в кремлевском кабинете Сталина проходило заседание Государственного Комитета Обороны. Сталин немедленно принял меня и предложил, пока шло обсуждение ряда крупных хозяйственных вопросов, ознакомиться с поступившим на его имя письмом командира 4-го механизированного корпуса В.Т. Вольского, предназначенного для выполнения решающей роли в предстоящей операции на участке Сталинградского фронта. Комкор писал в ГКО, что запланированное наступление под Сталинградом при том соотношении сил и средств, которое сложилось к началу наступления, не только не позволяет рассчитывать на успех, но, по его мнению, безусловно обречено на провал со всеми вытекающими отсюда последствиями и что он как честный член партии, зная мнение и других ответственных участников наступления, просит ГКО немедленно и тщательно проверить реальность принятых по операции решений, отложить ее, а быть может, и отказаться от нее совсем.

ГКО, естественно, потребовал от меня дать оценку письму. Я выразил удивление по поводу письма: в течение последних недель его автор активно участвовал в подготовке операции и ни разу не высказывал ни малейшего сомнения как по операции в целом, так и по задачам, поставленным перед войсками вверенного ему корпуса. Более того, 10 ноября на заключительном совещании он заверил представителей Ставки и военный совет фронта, что его корпус готов к выполнению задачи, а затем доложил о полной боеспособности и об отличном, боевом настроении личного состава этого соединения. В заключение я заявил, что никаких оснований не только для отмены подготовленной операции, но и для пересмотра сроков ее начала, на мой взгляд, не существует.

Сталин приказал тут же соединить его по телефону с Вольским и после короткого и отнюдь не резкого разговора с ним порекомендовал мне не обращать внимания на это письмо, а автора письма оставить в корпусе, так как он только что дал ему слово во что бы то ни стало выполнить поставленную корпусу задачу. Окончательно вопрос о нем как о командире корпуса должны были решить по результатам действий корпуса, о которых в первые дни операции Сталин приказал мне доложить ему особо».[42]

Вообще-то у генерала Вольского были все основания для беспокойства. Прежде всего вызывал у него тревогу слабый уровень подготовки танкистов. Характерно это было не только для 4-го механизированного корпуса.

В отчете о боевых действиях танковых войск 57-й армии за период с 1 ноября по 27 декабря 1942 года, приведенном военным историком Алексеем Исаевым в книге «Сталинград. За Волгой для нас земли нет», например, сказано:

«Подготовленность танковых частей к ведению боя, за исключением 90 и 235 ТБр, была низкая. Механики-водители танков имели малую практику вождения, а большинство из них в боевых условиях танков не водили и в боях не участвовали. Артиллеристы мало практически стреляли. Мотопехота была плохо подготовлена для ведения наступательных операций, и подразделения за неимением времени в тактическом отношении были плохо сколочены (особенно 13 МК)».[43]

У Вольского были все основания для беспокойства, и он счел необходимым доложить об этом в Ставку.

Алексей Исаев по этому поводу пишет: «В таком изложении событий В. Т. Вольский выглядит в лучшем случае паникером, который элементарно не выдержал напряжения подготовительного периода крупной операции. Если же мы знаем, что танкисты корпуса Вольского пороху не нюхали и имели малый опыт вождения, письмо командира корпуса

Верховному выглядит совсем по-другому Архивные документы позволяют усомниться в столь тщательно нарисованной картине удивления A.M. Василевского после прочтения письма В. Т. Вольского. Сомнительно, чтобы он не имел ни малейшего представления о принципах комплектования участвовавших в операции «Уран» соединений. Соответственно, вышеприведенный разговор с И.В. Сталиным представляется выдуманным от начала и до конца. Скорее всего, просто было принято решение, что против румын и так сойдет. Как показали дальнейшие события — сошло».[44]

Надо отдать должное маршалу Василевскому: докладывая Сталину о первых днях операции, Вольского чернить он не стал. Впрочем, действия его мехкорпуса не давали для этого оснований: «Докладывая Верховному Главнокомандующему об успешном ходе операции, я сообщил об отличных действиях 4-го мехкорпуса В.Т. Вольского, войска которого проявили в первый же день операции исключительный героизм, мужество, отвагу и продвинулись, ломая сопротивление врага, на 20 км».[45]

Видимо, ознакомившись с письмом Вольского, Сталин, решив не откладывать «Уран», в то же время озаботился уровнем подготовки механиков-водителей танков. И использовал ставший уже привычным метод материального поощрения.

Изобретатели не могут питаться «святым духом»

Получали премиальные не только фронтовики, но и создатели новой боевой техники. 3 марта 1943 года, например, был подписан «Приказ о награждении изобретателей Горюнова П.М., Воронкова В.Е. и Горюнова М.М.», в котором сказано:

«В 1942 году группа изобретателей разработала новый образец 7,62-мм станкового пулемета, который по своим эксплуатационным и производственным характеристикам значительно превосходит 7,62-мм пулемет Максима и не уступает последнему по боевым качествам. За создание хорошего образца станкового пулемета награждаю изобретателей тт. Горюнова Петра Максимовича, Воронкова Василия Ефимовича и Горюнова Михаила Михайловича по 5000 рублей каждого.

Заместитель Народного комиссара обороны маршал артиллерии ВОРОНОВ».[46]

Таким образом, премия, которую получили оружейники, равнялась той сумме, которую получали Герои Советского Союза — летчики, причем по высшей ставке — не три, а пять тысяч рублей.

Любопытный эпизод мы можем найти в воспоминаниях легендарного конструктора-оружейника Михаила Тимофеевича Калашникова: «После прибытия из Москвы в Ташкент меня определили на одну из баз Среднеазиатского военного округа в Узбекистане. В помощь распоряжением командующего выделили несколько высококвалифицированных специалистов-рабочих, обеспечили помещением, инструментами, материалами. К моей работе было проявлено огромное внимание. Такое отношение тем более ценно, что происходило все это в военное время, в пору, когда на счету был каждый человек. О большой поддержке, оказываемой молодому конструктору командованием округа в его работе над образцом, свидетельствует, например, такой факт. 10 ноября 1943 года начальнику отдела изобретений Наркомата обороны СССР В. В. Глухову было отправлено письмо за подписью начальника отдела боевой подготовки САВО. В нем, в частности, говорилось: «Сообщаю, что согласно заданию Артиллерийского комитета Главного артиллерийского управления Красной Армии конструктор Калашников М.Т. изготовляет на базе… заводской образец ручного пулемета по сделанному им самим образцу Представленный им первый образец был рассмотрен и признан вполне отвечающим тактико-техническим требованиям. Срок готовности второго образца — 15 декабря 1943 года. По проведении предварительных испытаний тов. Калашников будет командирован к вам с образцом для окончательного заключения. Прошу санкционировать оплату расхода по изготовлению второго образца приблизительно 2000 рублей и выплату зарплаты конструктору Калашникову из указанного вами расчета».

Разрешение В.В. Глухова последовало незамедлительно — телеграфом: «Оплату образца Калашникова и выплату жалованья полторы тысячи месяц санкционирую три месяца». Хотя я и был в то время старшим сержантом срочной службы, но числился уже профессиональным конструктором. И понятно, что не мог прожить на одном энтузиазме, «святым духом». Требовалось питание, нормальное снабжение продуктами, исходя, естественно, из мерок военного времени. Потому мне и установили временное денежное содержание».[47]

Итак, с точки зрения Калашникова, полторы тысячи рублей обеспечивали ему в 1943 году «нормальное питание»? К сожалению, Михаил Тимофеевич не указал, получал ли карточки или полагающееся старшему сержанту в тыловом округе довольствие.

Можно сопоставить затраты на конструкторов оружия с оплатой литературных работ по изданиям главных (центральных) управлений наркомата обороны.

Вот ставки авторского гонорара за один авторский лист (40 000 типографских знаков) в рублях, установленные в 1945 году:

1) военно-теоретические и исследовательские работы по вопросам: стратегии, оперативного искусства, оперативного использования родов войск и служб, военной истории и географии, а также по обобщению опыта иностранных армий по этим вопросам — 1500–3000;

2) военно-теоретические и исследовательские работы по вопросам тактики всех родов войск и служб, а также тактики иностранных армий — 1000–2500;

3) научно-исследовательские работы по вопросам военной техники и оружия — 1000–2500;

4) описание боевой техники — 1000–2000;

5) составление баллистических таблиц, если это является самостоятельным творчеством составителя — 1000–2000;

6) учебники — 1500–2500;

7) учебные пособия и руководства — 1000–2500;

8) методические указания для занятий в военных академиях и институтах — 1000–2000;

9) конспекты лекций, руководства к лабораторным работам, руководства к практике, курсы на правах рукописи 1000–2000.[48]

Получается, что гонорар за два авторских листа военно-теоретической работы по вопросам тактики равнялся премии за создание принятого на вооружение станкового пулемета (5000 рублей), а авторский лист с описанием боевой техники или баллистическими таблицами оплачивался так же, как вылет летчика на бомбардировку Берлина (2000 рублей), или 4 танка, подбитых наводчиком артиллерийского или танкового орудия (500 рублей).

Наверное, с точки зрения фронтовиков, такой подход вряд ли был справедливым. Впрочем, те, кто жег немецкие танки, с авторами военно-теоретических работ во время войны вряд ли часто общались. Система премирования за боевые успехи в принципе не могла казаться совершенной для всех.

Глава третья

Рубль на фронте

Возникает вопрос: а сколько же получали в месяц солдаты, офицеры и генералы и насколько значительными на этом фоне были премиальные выплаты? Что они реально значили и сколько вообще платили солдатам, офицерам и генералам?

27 сентября 1941 года Сталин в приказе № 0374 «О мерах по повышению эффективности использования автоматического оружия, материальной части артиллерии и минометов» предписал:

«Установить для заместителей командиров отделений — наводчиков орудий, минометов, первых номеров пулеметов и противотанковых ружей, а также бойцов стрелковых и кавалерийских полков, вооруженных пистолетами-пулеметами, повышенный оклад содержания по категории «Старший красноармеец» и выплачивать: наводчикам орудий и минометов 15 руб. в месяц. Первым номерам пулеметов и противотанковых ружей 12 руб. 50 коп. Бойцам, вооруженным пистолетом-пулеметом в стрелковых и кавалерийских палках, 12 руб. 50 коп.»

27 сентября 1941 г. Приказ о мерах по повышению эффективности использования автоматического оружия, материальной части артиллерии и минометов № 0374.[49]

Позднее для поощрения снайперского движения было приказано платить снайперам-ефрейторам по 25 рублей в месяц,[50] младшим сержантам по первому и второму году службы — 30 рублей, по третьему году — 100 рублей, сержантам — 35 и 200 рублей соответственно.

Прямо скажем, разница между «доходами» снайпера и автоматчика на практике была малоощутима и мало что значила.

«Гуляй, рванина, от рубля и выше»

Возникает вопрос: а кто же получал минимальное денежное содержание? Ответ мы можем найти в «Положении о штрафных батальонах действующей армии»[51] Положении о штрафных ротах действующей армии»,[52] утвержденных заместителем Народного комиссара обороны СССР генералом армии Г. Жуковым 26 сентября 1942 года.

Надо напомнить, что в отдельных штрафных батальонах в качестве «переменного состава» отбывали наказание «лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава всех родов войск, провинившиеся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости». С 1943 года средних командиров стали именовать офицерами.

А в отдельных штрафных ротах — «рядовые бойцы и младшие командиры всех родов войск, провинившиеся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости». Им предоставлялась возможность «кровью искупить свою вину перед Родиной отважной борьбой с врагом на трудном участке боевых действий». Штрафникам, назначенным на должности младшего командного состава, выплачивалось «содержание по занимаемым должностям, остальным — в размере 8 руб. 50 коп в месяц». Полевые деньги штрафникам не выплачивались.

Помимо провинившегося «переменного состава» в штрафных подразделениях служили и те, кто принадлежал к так называемому «постоянному составу»[53] — командиры и специалисты Им, согласно Положениям, «сроки выслуги в званиях, по сравнению с командным, политическим и начальствующим составом строевых частей действующей армии, сокращаются наполовину Каждый месяц службы в постоянном составе штрафного батальона засчитывается при назначении пенсии за шесть месяцев».

Генералы и старшие офицеры получали несколько больше. С 1 мая 1943 года были установлены такие штатно-должностные оклады: командующий войсками фронта — 4000 руб., член Военного совета фронта — 3500 руб., первый заместитель командующего войсками фронта — 3400 руб., замести гель командующего по тылу — 3200 руб., начальник штаба фронта — 3200 руб., командующий армией — 3200 руб., член Везенного совета армии — 2800 руб., заместитель командующего армией — 2б00 руб., начальник штаба армии — 2600 руб., командующий воздушной армией — 3400 руб, начальник штаба воздушной армии — 2700 руб.

В 1941 году всему начальствующему (высшему, старшему, среднему и младшему) составу в гвардейских частях был установлен полуторный, а бойцам — двойной оклад содержания.[54]

Для начальствующего состава воздушно-десантных войск была установлена средняя зарплата между окладами начсостава ВВС и стрелковых войск. Для рядового и младшего начальствующего состава воздушно-десантных войск Красной армии был установлен курсантский паек и заработная плата в размере на 25 % больше, чем в стрелковых частях соответствующих специальностей других родов войск.[55]

В 1942 году начальствующему составу истребительно-противотанковых частей и подразделений был установлен полуторный, а младшему начальствующему и рядовому составу — двойной оклад содержания.[56]

Как обеспечивались семьи военных

Согласно Постановлению Совета Народных Комиссаров СССР № 462 от 28 апреля 1943 года «Об обеспечении семей генералов и лиц старшего начальствующего состава Красной Армии умерших, погибших и пропавших на фронте без вести»[57] женам полагались единовременные пособия в размере (руб.):

если в семье нет нетрудоспособных, состоявших на иждивении военнослужащего

50 000

женам лиц старшего начальствующего состава (майоры, подполковники и полковники) 10 000

при наличии в семье одного нетрудоспособного

женам генералов 75 000

женам лиц старшего начальствующего состава (майоры, подполковники и полковники) 15 000

при наличии в семье двух и более нетрудоспособных

женам генералов 100 000

женам лиц старшего начальствующего состава (майоры, подполковники и полковники) 20 000

Кроме того, «за семьями генералов и лиц старшего начальствующего состава Красной Армии, умерших, погибших в боях и пропавших на фронте без вести, закрепляется жилищная площадь, занимаемая ими по месту их постоянного жительства, а если эта местность временно оккупирована противником, семье предоставляется соответствующая жилищная площадь в избранном ею месте жительства;

б) учащимся детям генералов и лиц старшего начальствующего состава Красной Армии, умерших, погибших в боях и пропавших на фронте без вести выплата пенсии производится до окончания образования, независимо от возраста, а отличникам — и независимо от выплаты им стипендии;

в) семьи генералов Красной Армии, умерших, погибших в боях, пропавших на фронте без вести, обеспечиваются литерным питанием и снабжаются продуктами и промтоварами наравне с семьями генералов, находящихся в Красной Армии;

г) при разрешении вопросов о назначении пенсии семьям генералов Красной Армии, умерших, погибших в боях и пропавших на фронте без вести, жены генералов включаются в число лиц, имеющих право на пенсию, вне зависимости от возраста и трудоспособности.

3. Распространить Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР № 1474 от 5 июня 1941 г. на семьи попавших в плен генералов Красной Армии, о которых имеются данные, что они не являются предателями».

Очень любопытный пункт. Следует отметить, что, вопреки устоявшемуся представлению, далеко не все попавшие в плен, в том числе и генералы, впоследствии были репрессированы.

Известны также размеры ежемесячных пособий семьям рядовых и сержантов. По Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 года «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время»[58] такие семьи должны были получать:

— семьи военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава, призванных в Красную Армию. Военно-Морской Флот, пограничные и внутренние войска НКВД по мобилизации, за исключением семей сверхсрочнослужащих, получают в военное время пособия от государства в следующем порядке:

1. Если в семье нет трудоспособных, пособие выплачивается ежемесячно в следующих размерах:

а) при наличии одного нетрудоспособного —100 рублей; б) двух нетрудоспособных — 150 рублей, в) трех и более нетрудоспособных — 200 рублей в месяц в городе и 50 % этой суммы в сельских местностях,

2. Если в семье имеется три и более нетрудоспособных при одном трудоспособном, пособие выдается в размере 150 рублей в месяц в городе и 50 % этой суммы в сельских местностях.

3. Если в семье имеется двое детей, не достигших 16-летнего возраста, при одном трудоспособном, пособие выдается в размере 100 рублей в месяц в городе и 50 % этой суммы в сельских местностях.

Стоит обратить внимание на урезание наполовину и без того чрезвычайно скромных пособий в сельских местностях. Почему семьи колхозников — а именно они и составляли подавляющее большинство населения в сельской местности — должны были получать вдвое меньшее пособие? Что это — традиционная для сталинской эпохи манера строить социализм прежде всего за счет деревни и в этом вопросе сказалась? Или у советских руководителей еще с царских времен осталось представление о сельской дешевизне продовольствия ь сравнении с городом? Так или иначе, размер этих пособий: был откровенно недостаточным. Неслучайно в некоторых частях пытались именно за счет боевых премиальных материально поддержать семьи погибших товарище!

На фоне урезанных вдвое для сельской местности сторублевых пособии размеры «премиальных» за боевые успехи выглядят впечатляюще. Даже в сравнении с тем, что ежемесячно получали генералы, премиальные выплаты выглядели достаточно солидно.

После окончания войны согласно «Закону о демобилизации старших возрастов личного состава действующей армии», утвержденного XII сессией Верховного Совета СССР 23 июня 1945 года, демобилизуемым воинам полагалось единовременное денежное вознаграждение за каждый год службы ь армии в период Великой Отечественной войны в следующих размерах:

а) рядовому составу всех родов войск и служб, получающему денежное содержание по общевойсковому тарифу, — годовой оклад за каждый год службы;

б) рядовому составу специальных частей и подразделений. получающему повышенное денежное содержание. — полугодовой оклад за каждый год службы;

в) сержантскому составу всех родов войск — полугодовой оклад по должностным ставкам в пределах до 900 рублей и не ниже 300 рублей за каждый год службы;

г) офицерскому составу прослужившему в период Великой Отечественной воины:

один год — двухмесячный оклад, два года — трехмесячным оклад, три года — четырехмесячный оклад, четыре года — пятимесячный оклад.

Кроме того, в районах, пострадавших от немецкой оккупации, банки должны были выдавать нуждающимся демобилизованным ссуды на строительство и восстановление жилых домов в сумме от 5 до 10 тысяч рублей со сроком погашения ссуды от 5 до 10 лет.[59]

Согласно Постановлению Совета Народных Комиссаров Союза ССР № 1466 от 21 июня 1945 года «Об улучшении жилищных условий генералов и офицеров Краснов Армии» генералы и старшие офицеры, прослуживших в рядах Красной армии 25 лет и более, могли получить ссуду на проведение индивидуального жилищного или дачного строительства с погашением их в течение 10 лет. Генералам полагалась ссуда в 35 000 рублей, старшим офицерам в 20 000 рублей.[60]

Получается, что подбитый артиллеристом или танкистом вражеский танк (500 рублей) оценивался приблизительно как год сержантской службы (от 300 до 900 рублей). А 35 000 рублей было достаточно для строительства дачи генеральского уровня.

Пять тысяч для семьи погибшего товарища

Но приказы приказами, а вот как обстояло дело на практике? Выплачивались ли «танково-самолетные» премиальные на самом деле? Ветераны очень по-разному вспоминают об этом. Например, танкист Юрий Максович Поляновский вспоминает: «Нет-нет, никаких вознаграждений никогда не было. Я обязан был уничтожать. Ты служишь Родине. Какое вознаграждение?! И вообще денежных премий, кстати говоря, не было никогда».[61]

Танкист Николай Захарович Александров: «Под Жагаре мой взвод из засады уничтожил более двадцати броне-объектов. Удачно заняли позицию, и утром, когда солнце только встало, мы расстреляли немецкую колонну, двигавшуюся с запада. Солнце слепило им глаза, и они никак не могли нас обнаружить. Правда, за этот бой я ничего не получил. Наградить не наградили, а денег за подбитые танки нам и не платили»59.

Танкист Калиненок Марат Александрович: «Что-то я не помню такого. Звездочки да, рисовали на стволах пушек, а вот денег не платили».[62]

Сапер Владимир Михайлович Рябушко на вопрос о деньгах за подбитые вражеские танки ответил решительным отрицанием:«Да что вы! Кто вам сказал? Не-не-не! Это сейчас, может быть, дают. А в ту войну только благодарности и награды: медали, ордена. ГерояСоветского Союза могли дать. Вот так награждали, но никаких денежных расчетов не было. Это вы откуда-то получили дезинформацию! Свистят, левое с правым перепутали. Нет, за подбитые танки никому не давали».[63]

Очень характерный для советского человека той эпохи ответ на вопрос о выплатах за подбитые танки дал танкист Борис Петрович Захаров:«Говорят, полагалось. Я, откровенно говоря, не знал, какое у меня было денежное содержание. Когда приезжали на формировку, приходил к начфину, расписывался. За что он мне деньги давал — не знаю. Аттестат я оформил матери. Да не до этого было! Жив и ладно, а больше денег или меньше — не столь важно»..[64]

Но чаще ветераны вспоминают о том, что деньги за уничтоженную вражескую технику и боевые вылеты все же выплачивались. Вот эпизод из воспоминаний танкиста Ивана Сергеевича Никонова: «Бой длился до самого вечера. Два танка моего взвода сгорели, но взвод уничтожил 14 танков, из них мой экипаж — шесть. Утром к танку подбегает начфин батальона: «Никонов, куда перевести деньги за подбитые фашистские танки?» — А нам за каждый подбитый танк давали 500 рублей. — «Матери в Липецкую область».[65] Фантастически расторопный начфин был в этом батальоне.

К сожалению, гак было далеко не всегда. Иногда получалось совсем наоборот. Вот что вспоминает Вера Максимовна Васильева, бывшая на фронте, а затем в госпитале медсестрой: «…когда нам предложили аттестаты родителям отсылать, так с моей зарплаты только два раза дома получили, я на фронте ничего не получала. Когда закончилась война, через пять месяцев, никто ничего не получал. А некоторые командиры полные сумки красных тридцаток везли. В то время, как я ехала в Крым на поезде после демобилизации, то случайно увидела, что у нашего начфина разбросались вещи. Он пьяный был, я случайно увидела полную сумку денег, тогда подумала в ужасе: «Вот где наши денежки!».[66] В общем, начфин начфину — рознь, иначе не скажешь. После войны кто мог разобрать — честно он выполнял свои обязанности или вез домой полные сумки денег, которые не дошли до чьих-то родителей в тылу.

Танкист Дмитрий Федорович Лоза, гвардии полковник, Герой Советского Союза, вспоминал: «Был издан приказ народного комиссара обороны «О поощрении бойцов и командиров за боевую работу по уничтожению танков противника». Им устанавливались денежные премии за каждый подбитый или уничтоженный танк (1000 рублей в старом денежном исчислении). (Возможно, Дмитрий Федорович ошибся в сумме или что-то не так подсчитали в финансовой службе. — авт.)

«Перед Яссо-Кишиневской операцией в 233-й танковой бригаде на митинге личного состава было принято решение причитающиеся премии за уничтоженные (подбитые) танки и самоходки противника впредь перечислять семьям погибших в прошедших боях однополчан.

К примеру, первый танковый батальон под Веспремом и в Вене сжег и повредил 34 вражеских танка и самоходки.

Личному составу его подразделений следовало выплатить 34 000 рублей. Вот эта сумма, по 2000–3000 рублей, рассылалась семьям погибших фронтовиков. Эта единодушная воля экипажей боевых машин неукоснительно выполнялась до последнего дня Великой Отечественной войны».[67]

Надо отдать должное танкистам 233-й танковой бригады, которые догадались таким образом помогать семьям своих погибших боевых товарищей. К сожалению, далеко не во всех частях возникла такая мысль.

Герой Советского Союза летчик-истребитель Сергей Дмитриевич Горелов рассказал:

«За сбитые платили: за истребитель тысячу, а за бомбардировщик две тысячи, за паровоз 900 рублей, за машину 600 рублей. За штурмовки тоже платили. В 1941-м платили за освоение радиосвязи. Но, знаешь, мы в войну деньги не считали. Нам говорили, что нам причитается столько-то там денег. Мы же их никогда не получали, никогда не расписывались, а деньги шли. Тоже, дураки были, нужно было оформить переводы родителям, а я об этом узнал, только когда отец уже умер. В 1944 году мне присвоили Героя и вызвали в Москву получить Звезду. Летчики, да и техники, зная, что мы летим и нам нужно ведь будет ее «обмыть», отдали нам свои книжки, по которым мы получили деньги».[68]

Летчик-истребитель Николай Герасимович Голодников также подтверждает: «Если он отбился — ага, это мой. Считай, две тысячи рублей в кармане (за бомбардировщик давали 2 тысячи, за разведчика почему-то 1,5 тысячи, а за истребитель тысячу). Ну, мы деньги все в кучу складывали, а если затишье, то посылали гонцов (или самолет в мастерскую отогнать, или еще что) за водкой Я помню, пол-литра стоила тогда 700–800 рублей».[69]

Пшенко Владимир Арсснтьевич: «За успешные боевые вылеты платили деньги. Я уже забыл сколько. Но, по-моему, командир корабля получай100 рублей Боюсь соврать. Но точно то, что за успешные боевые вылеты платили… Я не помню, какие деньги были… За гвардию платили, за успешные боевые вылеты платили. И оклад. Я командиром звена был в концe войны, платили и за это. За сложные условия платили».[70]

Архипенко Федор Федорович, летчик: «Оплата за сбитые была — сдавали в Фонд Обороны. Замполит отбирал»69.

Аверьянов Валентин Григорьевич, летчик: «За боевые вылеты платили. Еще платили за то, что мы сдавали экзамены по использованию радио. Отпуска предоставляли, но я не ездил[71]

Афанасьев Юрий Сергеевич, летчик — «Нам платили деньги, месячное жалование; я их, в основном отсылал матери. За боевые вылеты платили так: за 50 вылетов — 3 тысячи рублей Один раз я их получил. Еще за ордена плати ли; талоны были, и платили по этим талонам. Потом их отменили» .[72]

Ваулин Дмитрий Петрович, летчик: «А за успешный боевой вылет давали 100 грамм и деньги — в зависимости от характера цели была определенная сумма. Допустим, на столицу на Берлин или столицу врагов-сателлитов командир корабля получал 2 тысячи рублей. Второй летчик и штурман получали по 1600 рублей. За дальние цели типа Кенигсберг, Данциг командир корабля получал 750 рублей. За ближние цели -100 рублей. Когда накапливались несколько боевых вылетов, тогда командир полка издавал приказ: таким-то и таким-то выплатить за успешные боевые вылеты определенную сумму. За сбитый самолет-бомбардировщик платили 2 тысячи рублей, за сбитый истребитель — 1 тысячу рублей. Мы спим после боевого вылета до обеда. Потом приходит кассир с парашютной сумкой, сует под нос деньги: «Распишись». И вот получил, например, 2700 рублей за боевой вылет».[73]

Рапопорт Борис Элиевич решил потратить свои деньги на покупку самолета, но из этого ничего не получилось: «Зарплата лейтенанта в авиации, если я не ошибаюсь, была 1600 рублей, да еще доплачивали 10 % за каждый боевой вылет, но наличных денег мы не видели. В 1943 году я перевел все деньги в Фонд Обороны на покупку самолета ПО-2, об этом написали во фронтовой газете, но в наш полк этот самолет не прибыл. Деньги нам нужны были только в тылу; на переформировках. Купить водки и хлеба в довесок к голодной тыловой норме. О судьбе родных я тогда ничего не знал, и высылать денежный аттестат было некому».[74]

Герой Советского Союза Николай Иванович Пургин описал бой, за который группе советских штурмовиков засчитали 9 сбитых немецких пикирующих бомбардировщиков Ю-87: «20 октября 43-го замполит 820-го ШАП, майор Мельников, повел девятку Ил-2 за Днепр, на цель в деревне Анновка. На пути к цели, Прямо по курсу, увидели, чго на той же высоте по нашему переднему краю с круга работают 9 самолетов Ю-87. Они оказались на нашем пути, и мы не могли не стрелять по ним Мы как их увидели, начали пускать РСы, из пушек и пулеметов стрелять. Несколько самолетов сбили. Развернулись на цель, сбросили бомбы, вышли из пикирования прямо на группу из 54 или 56 «лаптежников» (так благодаря неубирающимся стойкам шасси и характерным обтекателям колес называли Ю-87 советские летчики. — авт). Проскочили сквозь строи, все стреляли и стрелки стреляли. Опять кого то сбили Пошли домой, на пути — опять девятка лаптежников в кругу. Прошли через третью группу; обстреляв и ее. Когда эту последнюю группу обстреливали, смотрю, под четыре четверти, идет Юнкере. Он выше, я ниже. Поддернуть самолет боюсь, поскольку могу потерять скорость и свалиться. И все же азарт охватил. Я поддернул самолет, дал очередь из пулемета (я всегда так делал — сначала трасса из пулемета, а по ней уже пушечную), трасса прошла прямо перед ним, я тут же стреляю из пушек. От него щепки полетели, он повернулся — и в землю. Нам засчитали девять сбитых; всем дали орден Красной Звезды и полторы тысячи рублей»[75]

Но возникает вопрос о принципе оплаты — почему по 1500 рублей? Девять Ил-2 сбили 9 пикирующих бомбардировщиков. За сбитый бомбардировщик согласно Приказу № 0489 от 17 июня 1942 года должны были заплатить по 2000 рублей. Или, может быть, заплатили 1500 рублен пилоту и 500 рублей его стрелку-радисту?

А это уже вступило в силу то самое приведенное выше «Положение о наградах и премиях…», которое маршал авиации Новиков подписал 30 сентября 1943 года. Согласно «Положению…», платить за подбитый бомбардировщик полагалось уже не 2000, а всего лишь 1500 рублей.

Штурман По-2 Борис Васильевич Макаров: «Нам переводили на книжку зарплату и за вылеты. В конце войны у меня что-то тысяч 15 скопилось».[76]

Герой Советского Союза Виктор Иванович Шабанов, пилот По-2: «Оклад у меня был 1200 рублей, плюс 25 % гвардейских; плюс 25 % фронтовых, да еще за каждый вылет получал 10 % от зарплаты. Так что я, старший сержант, получал больше командира полка. Домой отправлял, и на «Марию Демченко» хватало»[77] (самогон из свеклы именовали в честь ударницы Марии Демченко, добившейся рекордных урожаев в свекловодстве).

А Константину Николаевичу Шипову довелось по занимаемой должности — помощника начальника штаба танкового батальона — заниматься учетом подбитой вражеской техники: «Основная работа заместителя начальника штаба — составление донесений. Каждый день в 19 часов кровь из носа, но в письменном виде донесение должно быть в штабе бригады. Никаких уважительных причин его отсутствия быть не может — сразу взыскание. Что в донесениях? Писали от руки: «Батальон вышел на такой-то рубеж, потери такие-то, успехи такие-то, захвачено столько-то трофеев». Подписать должен начальник штаба и командир батальона. Исходные данные для донесений добывал сам у командиров рот, командира батальона, связываясь с ними по рации. К концу дня я мог вызвать командира роты. Я же производил учет потерянных и подбитых вражеских танков, за которые платили деньги. Надо сказать, что на моей памяти конфликтов с выяснением, кто подбил, не было. Сказать, что много было подбитых — нет. Не было массового уничтожения противника. Немцы не дураки. Они не стояли и не ждали, когда их подобьют. Да и потом мы не авиация — там собьют самолет, и все бегают, просят акт подписать, что они сбили».[78]

По воспоминаниям Василия Павловича Брюхова, далеко не во всех частях платить за подбитые танки противника начали сразу после подписания соответствующих приказов.

В первый свой бой он вступил в июле 1943 года на Курской дуге. Свой первый вражеский танк Т-3 подбил под Прохоровкой. Казалось бы, согласно приказу от 24 июня 1943 года, ему полагаются законные 500 рублей. Но на практике все произошло по-другому: «В октябре сорок четвертого во главе передового отряда я первым пересек границу Румынии и Венгрии в районе города Баттоня и, захватив переправу через реку Тиса, сутки удерживал ее до подхода основных сил. Бой был очень тяжелый, поскольку немцы старались всеми силами вырваться из мешка. За этот бой я был представлен к званию Героя Советского Союза, однако присвоили мне его только в 1995 году

Я после этой операции первый раз получил деньги за подбитые танки. Поехали в город Тима шара, три дня мы там гуляли с Колей Максимовым. Кубанки заказали, костюмы, сапоги хромовые с модными обрезанными голенищами. За сутки нам все сшили.

Но чтобы деньги получить, надо было доказать, что ты подбил, нужно, чтобы были очевидцы. Была специальная комиссия, которая, если не ленилась, ездила, проверяла. Например, самолет сбили, летчики себе припишут, зенитчики себе, пехота себе — все же стреляют. Как-то командир зенитной роты прибегает: «Василий Павлович, Вы видели, что самолет сбили?!» — «Видел». — «Это мы сбили. Подпишите, что вы были очевидцем». В итоге выходило, что не один самолет сбили, а три-четыре. Когда закончилась война, у нас было приказано подвести итог боевых действий по всем операциям. Нарисовали карты, командир бригады провел совещание, в завершении которого выступил начальник штаба с докладом о потерях противника и о своих. Считать наши потери было очень трудно. Сколько танков погибло, не всегда точно учитывали. А потери противника по нашим донесениям можно было посчитать спокойно. И вот тут начальник штаба говорит: «Если бы я брал все донесения командиров батальонов Брюхова, Саркесяна, Отрощенкова и Московченко, то войну бы мы закончили на полгода раньше, уничтожив всю немецкую армию. Поэтому я все их донесения делил пополам и отправлял в штаб корпуса». Думаю, что штаб корпуса все эти донесения делил пополам и отправлял в Армию и так далее. Тогда может быть какая-то достоверность в них была. А как мы писали донесения за день: «Наступали там-то и там-то. Прошли столько-то километров, на таком-то фронте. Вышли на такой-то рубеж. Потери противника: столько-то танков (танки мы хорошо учитывали — за них деньги платят), минометы, орудия, личный состав — кто их считал? Никто. Ну напишешь человек пятьдесят А когда в обороне сидели, стреляли и стреляли: «Ну пиши два орудия и один миномет…»[79]

Механизм «учета» потерь противника Василий Павлович Брюхов описал чрезвычайно доходчиво. Понятно, что «оплачиваемые» подбитые танки противника, особенно в период, когда Красная армия наступала и поле боя чаще всего оставалось за нашими войсками, учесть можно было более или менее реально. А вот другие потери противника…

Понять, какой ценой доставались «премиальные» деньги, очень хорошо помогают, например, воспоминания Героя Советского Союза артиллериста Михаила Федоровича Борисова:

«Подбежал к пушке, снаряд уже был в казеннике. Взялся за маховики… выстрел — горит. Побежал за снарядом, зарядил, выстрелил — попал. Еще раз сбегал. Потом слышу какой-то топот, поворачиваю голову, бежит комбат с двумя снарядами. Красноносое за ним, тоже со снарядом. На третий танк ушло два снаряда. Еще несколько выстрелов сделал — три танка загорелись. Из одного танка выскочил танкист. До сих пор помню: худой в черном комбинезоне, лицо такое худощавое, стоит и грозит в нашу сторону кулаком. Я как заору: «Осколочный!» Ребята осколочным зарядили. Я ему по башне и ударил. Он мне совершенно был не нужен, но такой азарт… Ажиппо кричит: «Танки слева!» Рывком разворачиваем орудие. Резко работая маховиками, ловлю в перекрестье головной, нажимаю на спуск — нет выстрела! Ору: «Снаряд!» Жму — нет выстрела! Опять: «Снаряд!» Жму — нет выстрела!! Обернулся — в полутора метрах лежит со снарядом тяжело раненный Ажиппо; у штабелей скорчился тяжело контуженный Красноносое. Выхватил у Ажиппо снаряд, зарядил, выстрелил — горит. Пока бегал за следующим снарядом, один из танков прорвался к самой пушке, на расстояние, может, 60–70 метров. Еще несколько секунд, и он бы меня раздавил Тут и мысли не было, ждать, когда он мне удобное место подставит. Я очень грубо навел ствол ему в лоб и нажал на спуск — сноп искр. Ничего, конечно же, ему не сделалось. Но он остановился и выстрелил. Остался в памяти кусок голубого неба, и в нем крутится колесо от моего орудия… Это был мой 8-й танк, но его мне не зачли. Зачли и оплатили только семь. Ведь тогда за подбитый танк платили 500 рублей. Всего в этом бою батарея уничтожила 16 танков из 79. Три спаслись, уйдя в самом разгаре боя в сторону Яковлева. Задачу батарея с блеском выполнила. Да, ценой гибели, но если бы танки захватили Прохоровку, крови пролилось бы еще больше. Мне опять повезло. Недалеко находился КП командира корпуса генерала Попова Алексея Федоровича, который видел весь этот бой. До сих пор ему благодарен, что он, как мне потом начальник политотдела Щукин рассказывал, потребовал спасти «этого парня». Тот на машину, и буквально из-под огня вытащил меня».[80]

Одни фронтовики говорят, что получали премиальные, другие это категорически отрицают. У кого-то замполит отбирал деньги в Фонд Обороны. Но чаще все-таки вспоминают о том, что действительно получали деньги за сбитые самолеты и подожженные танки. Похоже, что выплаты зависели прежде всего от распорядительности командования и военных финансистов в частях и соединениях.

Там, где начфины свои обязанности выполняли честно, деньги за боевые успехи действительно платили. Например, в части, где служил танкист Никонов, финансовая служба работала просто замечательно, образцово-показательно. Вечером танкисты подбили вражеские танки — а уже утром начфин сам приходит к офицеру и задает вопрос о том, куда заработанные им в бою деньги посылать. Памятник такому замечательному начфину надо ставить.

Была в войсках поговорка: «Кто не воюет на фронте — начфин, начхим и 23-я армия» (23-я армия, противостоящая финским войскам, довольно длительный период не вела активных боевых действий). Был у поговорки другой вариант: «Какие армии не воюют? Шведская, турецкая и 23-я советская». Надо отметить, что в 1941 году 23-й армии пришлось вести ожесточенные бои с наступающими финскими войсками. Период относительного затишья, начавшийся в 1942 году, закончился для 23-й армии летом 1944 года. Ее войскам пришлось вести тяжелейшие бои, атакуя мощную оборону противника и неся большие потери. Так что тезис о невоюющей 23-й армии очень относителен. Равно как и о невоюющих начхимах и начфинах.

Но вряд ли многие части могли похвастаться образцовым порядком в финансовых вопросах. В части танкиста Брюхова финансисты «раскачались» на выплаты за подбитые танки лишь осенью 1944 года. Чем они занимались до этого и почему «Приказ о поощрении бойцов и командиров за боевую работу по уничтожениютанков противника» от 24 июня 1943 года не выполняли? Он что, был написан не для них?

Хотя, разумеется, ни в коем случае наследует считать материальное вознаграждение основным стимулом, который заставлял солдат и офицеров совершать боевые подвиги.

Самый «оплаченный» бой?

Конечно, сложно установить, кто именно провел самый «высокооплачиваемый» в годы Великой Отечественной бой. Но вполне возможно, это был Герой Советского Союза летчик-торпедоносец Михаил Владимирович Борисов. Он так описал свое участие в торпедировании линкора ««Шлезиен» 4 мая 1945 года:

«Потом линкор торпедировал. Мне дали только 10 тысяч рублей за потопление линкора. Никаких наград не дали… Когда встал вопрос вылета на линкор, то вылетало две группы. Первую группу старший лейтенант Фоменко повел. А вторую группу повел я. Пять топмачтовиков с полутонными бомбами и я с торпедой. Макарихина, Орленко отправил для наведения. Погода была паршивая. Мы только взлетели, только прошли, он отошел от меня на полтора километра, и я его потерял из вида. Тогда даю сигнал наводчику что его не вижу. Он мне объясняет, где он. Но я же с группой не могу искать. Я действую самостоятельно, без наводчика. В штабе этот разговор тоже слышат Мы атаковали. Видимость, конечно, была паршивая. Линкор пытался уйти от удара, сесть на мелководье. Фоменко бросает, у него торпеда зарылась в песок, стала бурлить. Моя торпеда пошла, и истребители, которые сопровождали нас, кричат: «Торпеда пошла». Потом взрыв. Все передали. Мы уже после торпедирования, второй заход уже не могли сделать. У меня штурман успел сфотографировать момент взрыва. А разведчики сверху фотографируют Корабль идет, и все. Фактически пришел и сел на мель, так там и остался стоять. На следующий день создают комиссию, с целью определения, что же попало в линкор. Заключение комиссии, что обнаружил там-то, такой площади дырку, отверстие, предположительно, в результате взрыва торпеды или тысячекилограммовой бомбы. А тысячекилограммовых бомб никто туда не возил. Стало быть, только моя торпеда!»80[81]

10 000 рублей за один бой — это самая большая сумма, «заработанная» в одном бою, которую автору этой книги удалось обнаружить в воспоминаниях фронтовиков. Самая большая сумма, накопившаяся за время войны на сберегательной книжке, упомянута в воспоминаниях штурмана У-2 Николая Федоровича Головченко: «Оклад был 950 рублей. К ним прибавляли за каждый вылет, подъемные, ночные и т. д. Получали по три с лишним тысячи в месяц. У меня на книжке к концу войны скопилось что-то порядка 50 тысяч. Когда домой после войны приехал, это было большим подспорьем — родня голодала»[82]

Надо отметить, что практика перечисления заработанных в боях денег на сберкнижку была чрезвычайно распространена. Например, штурман По-2 Борис Васильевич Макаров вспоминал: «Нам переводили на книжку зарплату и за вылеты. В конце войны у меня что-то тысяч 15 скопилось» .[83]

Константин Григорьевич Плацинда, агитатор в отделении агитации и пропаганды политотдела 70-й Армии: «Нам их (деньги. — авт.) перечисляли на полевую сберкнижку, и когда в 46-м году я приехал в отпуск домой, то получил что-то около сорока пяти тысяч. Причем выдали мне их мелкими купюрами, а у мамы с собой были «бесаги» — такой сдвоенный мешок, который носится через плечо, так одна его часть была полная этими деньгами».[84]

Более того, в войсках усиленно внедряли сберкнижки. 31 марта 1943 года Заместитель Народного комиссара обороны генерал-полковник интендантской службы А. Хрулев[85] подписал «Приказ о привлечении вкладов военнослужащих в учреждения Госбанка и развитии безналичных расчетов».[86] В приказе отмечались уже достигнутые успехи: «Остатки вкладов в полевых учреждениях Государственного банка на 1 января 1943 г. превысили в 25 раз сумму остатков вкладов на 1 января 1942 года. Количество вкладчиков возросло за 1942 г. в 17 раз. Безналичные перечисления из денежного содержания военнослужащих к 1 января 1943 г. во вклады и на почтовые переводы достигли 70 % к фонду зарплаты».

Особенно отличились во внедрении вкладных и безналичных операций финансовые отделы Центрального, Карельского, Северо-Западного, Западного и Ленинградского фронтов. Попробуем представить себе страшные реалии Ленинградского фронта 1942 года и внедрение вкладных и безналичных операций. Сберкнижка у офицера (в 1941–1942 годах их именовали средними командирами) в Ленинграде 1942 года? Это кажется какой-то ненаучной фантастикой. Однако, согласно приказу Хрулева, было и такое.

Военным советам фронтов было приказано наградить лиц, отличившихся в деле развития вкладных операций и безналичных расчетов. Однако в приказе отмечались и выявленные недостатки: «В отдельных случаях делались попытки показного привлечения вкладов, при котором зачисленные во вклады суммы немедленно затем выбирались из банка. Еще не все военнослужащие при переводе денег семье по почте пользуются безналичными расчетами».[87]

То есть находились финансисты-«очковтиратели», которые уговаривали военнослужащего внести деньги на сберкнижку, а потом тут же снять. Но при этом в отчетности для начальства можно было указать количество открытых вкладов. Никакая война не может помешать проявить свои способности специалистам по радужным докладам начальству. Показательно, что в тот же день Хрулев подписал «Приказ о временном прекращении выплаты денежной компенсации за неиспользованный отпуск в 1943 г. и о перечислении сумм компенсации в сберегательные кассы на специальные вклады рабочих и служащих».[88]

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 апреля 1942 года была временно прекращена выплата на руки рабочим и служащим компенсации за неиспользованный в 1942 году отпуск. Суммы компенсации за неиспользованный отпуск переводились в сберегательные кассы в качестве специальных вкладов рабочих и служащих.

Выдача средств по этим вкладам должна была производиться по окончании войны в сроки, устанавливаемые Советом Народных Комиссаров СССР. Президиум Верховного Совета СССР продлил действие этого указа на 1943 год.

Поэтому Хрулев приказал: «Командирам войсковых частей и начальникам учреждений (предприятий) Красной Армии:

1. Не позднее 25 апреля 1943 года составить списки вольнонаемных рабочих и служащих части (учреждения, предприятия) с указанием сроков окончания рабочего года каждого работника и продолжительности положенного отпуска.

Немедленно по истечении рабочего года начислять рабочим и служащим денежную компенсацию за неиспользованный отпуск и перечислять суммы компенсации в сберегательные кассы в качестве специальных вкладов рабочих и служащих.

2. При увольнении рабочих и служащих до истечения рабочего года суммы причитающейся денежной компенсации немедленно перечислять в сберегательные кассы на специальные вклады.

3. Перечислить не позднее 25 апреля 1943 года в сберегательные кассы на специальные вклады не перечисленные своевременно суммы денежной компенсации рабочим и служащим за неиспользованный отпуск в 1942 году».[89]

Ответственность за выполнение приказа возлагалась на командиров войсковых частей и начальников учреждений.

Стремление любыми путями увеличить суммы вкладов в сберкассах и объем безналичных операций вполне понятно. Иначе просто трудно было бы представить себе количество наличных денег, находящихся в обращении. Военные расходы были огромны.

Вместо превышения, как это было в 1940 году, текущих доходов над текущими расходами в сумме 3,2 млрд руб., в 1942 году имело место превышение текущих расходов над текущими доходами в сумме 18,9 млрд руб.[90]

Дефицит бюджета в значительной степени покрывался за счет эмиссии, то есть печатания новых денег. Но при появлении слишком большого количества денежных знаков могла возникнугь угроза их полного обесценивания.

Этого удалось избежать. «В СССР за три года Отечественной войны денежное обращение выросло в 2,4 раза и, хотя превышало размеры товарооборота в период военной экономики, все же оставалось сравнительно устойчивым на протяжении всего периода Отечественной войны», — с гордостью писал Вознесенский.[91] Не последнюю роль в этом сыграли усилия по увеличению сумм вкладов в сберкассах.

Поразительно, как быстро в советском обществе, строительство которого всерьез начиналось с провозглашения идеи всеобщего и полного равенства во всем, закрепился предельно четкий принцип социальной дифференциации. Принципиальная разница в материальном положении старшего и среднего командного состава и младших командиров и рядовых явно потрясла бы большевиков образца 1918 года. Очевидно, логика жизни оказалась сильнее идеологических догм. И как только страна, а вместе с ней и партийное руководство оказались на краю гибели, в Кремле, наравне с традиционным кнутом, решили использовать и политику пряника, то есть рубля.

Глава четвертая

Советский офицер заплатит в долларахи гоби

В истории Великой Отечественной было множество эпизодов, которые и современникам, и потомкам показались бы совершенно невероятными. Например, можем ли мы представить себе советского офицера, расплачивающегося долларами за еду для себя и подчиненных? А между тем, и такие факты зафиксированы в воспоминаниях ветеранов.

Командир взвода разведчиков Юрий Львович Сагалович написал о случае, который произошел с ним в Польше: «Но вот у одного пленного я обнаружил незнакомые мне денежные знаки. При ближайшем изучении они оказались американскими долларами. Было пять бумажек по пятьдесят и еще мелких бумажек на двадцать долларов. Особого значения я этому не придал, тем более что никакого вкуса к валюте у нас отроду не было. Это в последние годы при виде долларов то ли глаза вылезали из орбит, то ли раздувались ноздри. Тогда же эти несколько мелких купюр не могли произвести впечатления. Немец ска зал, что он отобрал деньги у поляка в Закопане, а я положил их в карман гимнастерки. Как-никак — а трофей. Потом они перекочевали в мою полевую сумку которая валялась в «обозе». Бои продолжались. Деньги, не имевшие никакого смысла, были забыты.

Однажды, когда после большой передислокации мы оказались в районе дер. Рудзица, нам повстречалось замечательное стадо гусей. Они паслись на небольшом хуторке, который, находясь вблизи переднего края, закрытый рощей, чудом не подвергался обстрелам, чем мы и пользовались при своих передвижениях. Гуси производили удивительное впечатление. Все в этом месте целиком зависело от войны. Но только не гуси! Им на нее было решительно наплевать. Эта независимость каким-то образом возбуждала гастрономическое влечение к ним. Однако поступить с гусями, как герои Ремарка на Западном фронте, когда там было без перемен, мы не могли. Мои разведчики знали, что этого я им не позволю. Кроме того, даже ничего не зная или не помня про три раздела Польши, мы неосознанно ощущали их последствия, равно как и последствия бурных и разнообразных соседских отношений более поздних времен, поддерживавших определенную дистанцию между местным населением и его освободителями, даже в атмосфере необычайной взаимной любви двух народов. Поэтому мы не могли рассчитывать на ликование хозяев гусей в случае их безвозмездного отчуждения. Но есть и еще одно обстоятельство, не позволявшее нам подражать рассказчику романа Э. Ремарка «На Западном фронте без перемен» и его приятелю Кату. С трудом и невероятным шумом украсть одного из двух гусей, предварительно промахнувшись из револьвера в дога… Непрофессионально! Как-никак, а мы могли и без огня, втихую украсть, что там гуся — человека…

Ни польских, ни советских денег у нас в тот момент не было, и мы купили три крупных гуся за доллары: по трешке за штуку. Пуздра приготовил их отменно, и, таким образом, из реквизированных в январе в Закопане долларов девять уже в феврале вернулись польскому народу».[92]

Оставшиеся у него трофейные доллары Юрий Львович потратил уже в госпитале: «Остальные деньги были возвращены Польше в апреле, и вот как это было.

Потратив за пару часов на доступные нам традиционные удовольствия полученные у госпитального начфина свои гвардейские и полевые деньги, мы, молодые офицеры, начали изыскивать дополнительные резервы. Вот когда в дело пошли залежавшиеся в моей сумке доллары, про которые я, честно говоря, забыл!

Вечером перед отбоем все было решено. У нас не было ни малейшего представления о каком-нибудь обменном курсе доллара. Всем руководили интуиция и жажда поскорее реализовать многообещающий замысел. Утром, сразу после обхода, мы гурьбой тайком смылись в город, а к обеду вернулись с очень солидным количеством спирта и разнообразными закусками, купленными на рынке: салом, домашними колбасами и даже хорошо сохранившимися прошлогодними яблоками. И пошла писать губерния… Все остальное доступно человеческому воображению. И потому, надеюсь, без особого изумления читатель воспримет факт досрочной выписки за хулиганство восьмерых из десяти, в том числе и меня. Госпитальные проделки не были подсудны военному трибуналу. Поэтому суждение «дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут» было трезвым и вполне реалистичным».[93]

Похулиганили молодые офицеры действительно «от души»: «Представьте себе начальника госпиталя, майора медицинской службы, который с небольшой свитой совершает после отбоя обход заснувших палат. Дверь очередной палаты он открывает сам, так как идет впереди всех. И вот, после продвижения в палату всего на полступни, продвижения вполне деликатного и осторожного (будить ран-больных жаль), майор медицинской службы оказывается под градом падающих на него банок из-под американской свиной тушенки, грязных вилок и ложек. Банки были осторожно поставлены на верхнее ребро слегка приоткрытой двери. Как только дверь, открывающаяся внутрьf начинает двигаться, все летит вниз. Даже если бы банки были наполнены той самой американской тушенкой, все равно ощущение не из приятных. Но ведь в банках находились разбавленные водой остатки супа и каши. И все это в один момент оказалось на голове, погонах и кителе начальника госпиталя. Да вдобавок еще какая-то сестричка из свиты позади всех неосторожно хихикнула…

Никакие наши уверения, что этот фокус был направлен не против него, а против одного из нашей десятки, повадившегося в самоволки к паненкам, начальника госпиталя не смягчили. Не помогло даже такое, казалось бы, неопровержимое доказательство: «Товарищ майор, Вы только вчера проверяли нас. Мы и предположить не могли, что сегодня Вы опять захотите нас навестить».

Хорошо известно, что не только «летом лучше, чем зимой», но и что в госпитале лучше, чем на передовой. И нашим единственным слабеньким утешением было то, что настоящий виновник происшествия, самовольщик, был выписан вместе с нами».[94] Здесь с ветераном можно поспорить. Почему это своего товарища, который предпочитал польских девушек выпивке с товарищами, он считает виновником происшествия?

Но нельзя не согласиться с Юрием Сагаловичем, отметившим гуманизм медицинского начальства. Из госпиталя были выписаны лишь 8 из 10 участников этого офицерского безобразия. Двоих оставили долечиваться, поскольку у них раны недостаточно затянулись.

Из вышеприведенного эпизода можно составить некоторое представление о том, как в Польше весной 1945 года котировался американский доллар. На 261 доллар (изначально было 270–9 долларов ранее было потрачено на покупку гусей) 10 молодых офицеров сумели достичь того блаженного состояния, в котором хочется устраивать милые сюрпризы для вошедших в палату. И это при том, что, помимо спирта, приобреталось сало, домашняя колбаса и яблоки.

Попробуем, раз уж зашла речь о долларах в войну составить хотя бы некоторое представление и о том, что они значили для американцев. Вот, например, как платили морякам, ходившим в СССР в полярных конвоях: «Так, например, если денежное довольствие комендора (матроса ВМФ), приписанного к сухогрузу, составляло 50 долларов в месяц (плюс пособие на семью), то зарплата матроса на том же самом сухогрузе складывалась из следующих выплат: основной оклад — 100 долларов ежемесячно из расчета 44 рабочих часа в неделю, плюс 85 центов за каждый сверхурочный рабочий час; работа в субботние и воскресные дни оплачивалась по тем же тарифам, что и за сверхурочные часы; надбавка за службу в военное время в условиях Северной Атлантики — 100 долларов в месяц; надбавки за службу непосредственно в зонах боевых действий — около 100 долларов в месяц (с марта 1943 года эти надбавки были заменены на твердые премии в 125 долларов за риск подвергнуться воздушному налету); надбавка за пребывание в русских портах — 5 долларов в сутки (поначалу советское правительство со своей стороны также выплачивало каждому моряку по 100 долларов за пребывание в русских портах, однако через некоторое время эта премия была упразднена); специальная надбавка за работу со снарядами и взрывчатыми веществами — 17 долларов за каждую операцию. В случае, если судно тонуло, каждому спасенному матросу возмещался ущерб, причиненный кораблекрушением, включая оплату убытков за пропавшие личные вещи. Таким образом, за некоторые ре* сы гуда и обратно, включая вынужденную четырехмесячную стоянку в русском порту матросу американского торгового флота начислялось по меньшей мере 3200 долларов в месяц».[95]

Интересно складывалась финансовая ситуация на американских сухогрузах, идущих в Мурманск и Архангельск. Военный моряк (комендор — моряк артиллерист) орудия, установленного на гражданском сухогрузе, получает 50 долларов, а гражданский матрос в то же время может получить свыше 3000 долларов. Интересно, что по этому поводу дум дли комендоры? Не выказывали свое отношение к авторам такой потрясающей системы оплаты?

Так или иначе, получается, что советские офицеры закупились на польском базаре на пять с небольшим зарплат американского военного моряка на гражданском судне. Поистине, для местных польстсих коммерсантов советские офицеры стали долларовым подарком судьбы.

Надо отметить, что покупка гусей по три доллара за штуку и устройство пышного пиршества в госпитале Юрием Сагаловичем с товарищами выглядят блестяще! коммерческое операцией по сравнению с обедом заказанным в венском ресторане отрядом танкистов, которым руководил Герои Советского Союза Дмитрии Федорович Лоза Здесь советские офицеры явно переплатили. Впрочем, обстановка была такая, что деньги экономить не приходилось.

Отряду было приказано, действуя в тылу противника, стремительно выйти к Вече с юга. Без острой необходимости в 6oi: не ввязываться на всем пути до австрийское столицы. Требовалось прорваться к ее центру и овладеть жизненно важными объектами — Парламентом. Художественно историческим музеем, Оперным театром, дворцом Бельведер, Академией наук — и удерживать до подхода главных сил 9-го гвардейского мехкорпуса захваченные здания и прилегающие к ним кварталы.

9 апреля отряд ташсистов ворвался в столицу Австрии. Для противника это оказалось неожиданным Как пишет Д.Ф. Лоза: «Город жил своей обычной будничное жизнью — по упицам катили автобусы, громыхали трамваи, спешили по своим делам венцы… На грех перекрёстках полицаи — регулировщики без задержки пропустили нашу колонну вперед. Но так продолжалось недолго, и вскоре нас опознали».[96]

Отряду удалось удержать захваченный район, отбивая атаки немцев, в которых главной ударной силой были танки «Пантера». Но «больше суток личный состав отряда не принимал горячей пищи питались всухомятку В центре Вены находился ресторан под названием, если мне не изменяет память, «Астория», в котором я решил заказать обед на 180 персон. Поручил начальнику штаба батальона гвардии старшему лейтенанту Николаю Богданову, свободно владеющему немецким языком, договориться на этот счет с хозяином ресторана, объяснив ему что мы хотим пообедать в 12 часов по Москве и за ужин уплатим имеющейся у нас валютой (доллары, фунты стерлингов и шиллинги)… Я возвратился на свой командно-наблюдательный пункт в левое крыло парламента. Там меня поджидал Николай Богданов и хозяин ресторана. Австриец хотел уточнить, какие спиртные напитки следует подать к столу. Я задумался на несколько секунд над этим немаловажным вопросом и все же решил позволить «эмчистам» и десантникам немного выпить, ведь они это заслужили. «А что у владельца «Астории» имеется?» — спросил я Богданова. — «Коньяк». Прикинул, что личный состав более суток без сна и отдыха и крепкое зелье может расслабить воинов. «А что у него, кроме коньяка, еще есть?» — «Французское шампанское!» Венец поднял большой палец правой руки и произнес: «Гут!» Была не была! Где и когда нам удастся испить такой нектар! Велел ставить на столы шампанское. Из расчета бутылку на двух человек. «Есть ли у хозяина такой запас? — обратился я к Богданову — 90 бутылок — это немало!..» Австриец что-то прикинул в уме и ответил утвердительно. На том и порешили…

За полчаса до назначенного срока обеда владелец ресторана пригласил командование батальона к накрытым столам. Их сервировка была вне всякой критики. Белоснежные скатерти, мельхиоровые столовые приборы, прекрасная посуда. Одним словом, подготовлено все по высшему разряду Без нашего требования венец вместе с шеф-поваром обошли все столы и попробовали каждое приготовленное блюдо, тем самым выдав гарантию на качество пищи.

В подразделения передали приказ оставить половину расчетов, экипажей, десантников, а остальным, соблюдая маскировку; прибыть в «Асторию» на обед! Время для приема пищи — тридцать минут, после чего произвести смену личного состава.

Танкистам, самоходчикам и десантникам обед очень понравился. Еще бы! На фронтовых дорогах, а у многих за плечами не одна тысяча километров, такое застолье — впервые.

Я и мои заместители стали обсуждать, какими дензнаками и какую сумму заплатить за это прекрасное угощение. Скажу откровенно, что все мы в данном вопросе были полнейшими профанами и потому приняли «соломоново» решение: пусть сам владелец ресторана предъявит нам счет за обед и скажет, какой валютой ему платить.

Начальник финансовой службы батальона положил на стол три пачки ассигнаций: доллары, фунты стерлингов, австрийские шиллинги. (К сожалению, автор не объяснил происхождение этих денег. Можно предположить, что речь идет о трофеях. — М. К.)

Пригласили хозяина «Астории», и Николай Богданов объяснил ему, что от него требуется. Хозяин немного помедлил с ответом, а затем, указав на «зеленые», назвал сумму. Я тут же взял пачку долларов в банковской опечатке и, сказав: «Битте!», подал ее австрийцу. Тот с легким поклоном головы принял плату и вмиг запрятал ее во внутренний карман пиджака. Через несколько секунд вынул деньги оттуда и поспешно сунул их в карман брюк. Как-то тревожно бегал его взгляд по нашим лицам, да и зрачки глаз венца, как показалось не только мне, стали почти квадратными. Что его так растревожило? К сожалению, это мы выяснить не успели. Прибежал мой командир танка, гвардии лейтенант Иван Филин и крикнул: «Немцы снова атакуют!» Нас из-за стола словно ветром сдуло…

9 мая сорок шестого года, когда в части отмечалась первая годовщина Победы, на торжественном обеде по случаю этого праздника кто-то из офицеров сказал: «Эх, сейчас хотя бы половину того прекрасного венского обеда!» Те командиры, которые поняли, о чем идет речь, засмеялись: «Чего захотел!»

А я поинтересовался у начфина: «Слушай, а сколько мы заплатили хозяину «Астории» за то угощение?» — «А вы, товарищ комбат, помните, какие купюры были в той пачке денег?» — «Кажется, стодолларовые». — «Да. Их было там пятьдесят штук». — «Ого! Не поскупились». — «Мы заплатили хлебосольному венцу за тот обед… пять тысяч долларов».

Как-то недавно у меня был разговор с одним российским работником посольства. Я ему рассказал о тех далеких апрельских днях сорок пятого года, об обеде в Вене, о нашем расчете с хозяином ресторана. Он меня поправил: «В пачке не пятьдесят, а сто стодолларовых ассигнаций. Такова стандартная банковская упаковка». Так вот почему у австрийца стали зрачки глаз квадратными. Так, не скупясь, в этом ресторане, наверное, никто никогда не расплачивался».[97]

Если сотрудник посольства не ошибся, то владелец ресторана за обед на 180 человек получил 10 000 долларов, что, учитывая покупательную способность доллара того времени, было поистине фантастической суммой (для сравнения можно привести пересчитанные в доллары размеры заработной платы в послевоенной Австрии: например, у университетского профессора в 1951 г. она варьировалась в интервале от 87 до 16З долларов в месяц, в зависимости от стажа работы. Доцент в австрийских университетах вообще не имел постоянного оклада, зато он имел право получать гонорары за прочитанные им лекции. В послевоенный период доценту в среднем удавалось зарабатывать гонорарами в год порядка 25 долларов, что с трудом покрывало его расходы на трамвай. Зарплата начинающего врача в 1950 году была повышена с 9 до 14 долларов в месяц).[98] Что же тогда должны были значить 10 000 долларов в 1945 году? Правда, надо учесть способность ресторатора обеспечить обед по «высшему разряду» на фоне уличных боев. Было за что платить. Да и зачем советским военным было экономить американские деньги? Ведь их могли убить в любую минуту…

А вот артиллеристу Виктору Александровичу Гурову, как и его товарищам, после завершения боев с японцами в Северном Китае довелось использовать чрезвычайно экзотическую денежную единицу: «Зарплату нам выдавали в гоби, это было нечто вроде местных оккупационных знаков, которыми заменипи дены и, прежде ходившие в Маньчжурии. Эти гоби печатались в Москве и отправлялись туда буквально вагонами Офицеры из нашею дивизиона, кок противотанкисты, получали двойной оклад. Таким образом, я получал 6000 гоби. Нормальные деньги, по курсу один рубль стоил четыре гоби. Впрочем, русскии человек все со стоимостью водки сравнивает. Так вот «гусыня» (то есть четыре литра) китайской водки — ханжи — стоила там 150 гоби».

Здесь надо отметить, что 150 гоби, то есть менее 40 рублей за 4 литра китайской ханжи — это. надо полагать, самая низкая цена на водку, с которой можно было столкнуться в ту эпоху. Правда, по воспоминаниям Виктора Александровича, особо качественным этот напиток назвать трудно: «Ее там делали на маленьких заводиках, но, по сути, это просто самогон Причем для ханжи не было даже установлено определенной крепости. И цена колебалась в зависимости от крепостиг, которую определяли очень оригинальным методом. При продаже хозяин наливал немного ханжи в маленькое фарфоровое блюдечко и поджигал спичкой Градус и цена определялись в зависимости от количества оставшейся на блюдце копоти. Ну у нас умельцы установили, что копоти практически нет при 75 градусах, и мы брали только такую ханжу…

Впрочем, в любой чайхане сразу с порога в нос ударял не приятный сивушный запах. Такой запах имеет ханжа, и чем ниже ее крепость, тем сильнее запах. А вот при крепости 60–80 градусов сивушный запах почти не чувствуется. Однако китайцы пили в основном низкоградусную подогретую ханжу. Причем пили они из маленьких Фарфоровых чашечек, маленькими глотками. Экономно и хмельно, в общем. Я сам подогретую ханжу не пробовал, но, судя по запаху думаю, что это отрава еще та».[99]

В общем, валютный кругозор советских военных за время войны чрезвычайно расширился. И не только валютный. Впервые за долгое время огромное количество советских людей увидело другие страны, пусть и разрушенные войной, познакомилось с другими, совершенно непривычными нравами. На экранах советских кинотеатров появились трофейные западные фильмы. В Советский Союз в посылках и чемоданах демобилизованных солдат и офицеров хлынул поток трофейных вещей. Но это лишь в малой степени могло возместить неоценимый ущерб, понесенный страной и ее населением буквально во всех областях жизни.

Гпава пятая

Цена «трофейной» посылки

Посылки, которые советским солдатам разрешили посылать домой после того, как Красная армия вступила на территорию Германии, тоже имели свою официальную стоимость.

Согласно «Приказу об организации приема и доставки посылок от красноармейцев, сержантов, офицеров и генералов действующих фронтов в тыл страны» № 0409 от 26 декабря 1944 года: «Вес посылок установлен: от рядового и сержантского состава — до 5 кг, от офицерского состава — до 10 кг; от генералов — до 16 кг.

Максимальный размер посылки не должен превышать 70 см в каждом из грех изменении Воинские посылки от красноармейцев и сержантского состава принимаются бесплатно, от офицерского состава и генералов за плату по 2 рубля за килограмм. Посылки, по желанию отправителей, могут подаваться также и с объявленной ценностью: от рядового и сержантского состава — 1000 рублей, от офицеров — до 2000 pублей и от генералов — до 3000 рублей с взиманием страхового сбора по действующему тарифу..

За посылки, утраченные по обстоятельствам военного времени в районах фронтового тыла, органы военно-полевой почты и Наркомсвязи материальной ответственгюсти перед получателями и отправителями не несут За посылкиг утраченные по другим обстоятельствам, выплачивать в возмещение стоимости посылок отправителям в пределах объявленной ценности за счет страхового фонда Наркомсвязи, установленным порядком…

Неврученные посылки адресатам, ввиду их ненахождения, обратно отправителям не возвращаются, а по истечении 2-месячного срока хранения в местах выдачи передаются для реализации в государственную торгующую сеть дня продажи по государственным ценам инвалидам Отечественной войны и семьям фронтовиков Поступившую от реализации сумму госторгующие организации сдают предприятиям Наркомсвязи дпя пересылки почтовыми переводами отправителям этих посылок»[100]

Таким образом, солдат или сержант мог бы рассчитывать в том случае, если бы посылка в тыл не дошла, на возмещение за счет Наркомсвязи — 1000 рублей, офицер — 2000 рублей, генерал — 1000 рублей. Если, конечно, посылку не объявят утраченной по обстоятельствам военного времени в районах фронтового тыла и она была послана с объявленной ценностью.

Надо отметить, что далеко не всегда официально допустимая стоимость посылок соответствовала их содержимому В воспоминаниях минометчика Михаила Михайловича Бориса есть такси эпизод. У него украли вещи: «Мне посылать было нечего, и с горя я решил сушить сухари дпя посыпки маме. О том, что меня обокрали и я сушу сухари, стало известно всему батальону Советский офицер сушит черные сухари! Для солдат-крестьян, призванных из хлеборобной Южной Украины, в этом было что-то противоестественно отталкивающее. Для меня же недавняя память о блокадном сухаре, как вожделенной радости, была жива и вполне нормальна… Сначала ординарец вместе с котелком супа и каши принес и стыдливо положил в ногах лежанки две буханки хлеба. Потом из тыла пришел Мишка и вынул из кармана две пары часов: «На!» Потянулись другие друзья-приятели… Восьмикилограммовая посылка вскоре была заполнена. Помню, не удержался и поверх каких-то тряпок все-таки положил два больших черных сухаря».[101]

В принципе, если бы не помощь товарищей, офицер, помнивший ленинградскую блокаду, вполне мог бы и с одними сухарями посылку отправить. В разоренном советском тылу и сухари были далеко не лишними для подавляющего большинства населения.

Здесь надо отметить, что «трофейная лихорадка», действительно охватившая Красную армию в последние месяцы войны, вовсе не была исключительным явлением в войсках держав-победительниц. Между тем, «трофейная» тема сейчас активно используется в пропагандистских антироссийских целях. Достаточно вспомнить печально знаменитую фотографию, на которой советский солдат и немка тянут в разные стороны велосипед.

Обличители советского солдата обычно забывают поинтересоваться тем, что происходило в войсках союзников. А ведь есть с чем сравнивать.

Как солдаты Рузвельта и Черчилля проводили «операцию Грабеж»

Вот, например, что пишет по этому поводу известный британский историк Энтони Бивор: «Факты грабежа со стороны союзных войск были зафиксированы еще задолго до того, как их части пересекли границу рейха. «На основе обнаруженных у солдат предметов, — говорилось в тексте доклада, подготовленного для американского командования в период Арденнского сражения, — можно сделать однозначный вывод: грабеж имущества бельгийского гражданского населения осуществляется в значительных масштабах». Имел место подрыв сейфов ради присвоения их содержимого. Перед въездом в какую-нибудь деревню, расположенную в Центральной или Южной Германии, американская военная полиция устанавливала специальные плакаты, гласившие: «Не превышать скорость, не грабить, не брататься с гражданским населением». Однако все эти предупреждения не оказывали на союзных солдат никакого эффекта.

Далее к северу наступали британские войска. Офицер шотландской гвардии, впоследствии ставший судьей, замечал, что операцию по форсированию Рейна точнее было бы назвать «операцией Грабеж». Он описывал, как разбитые окна магазинов являли собой то, что можно назвать «раемдля воров». «Предотвратить грабеж было невозможно, — вспоминал бывший шотландский офицер, — лишь только ограничить его до присвоения себе предметов, имевших небольшие размеры. Здесь в лучшем положении оказывались танкисты, которые могли разместить в своих боевых машинах все — от печатных машинок до радиоприемников… Я стал кричать на солдат своего взвода, которые грабили дом вместо того, чтобы провести в нем зачистку. Но внезапно я обнаружил, что на мне самомуже висят два прихваченных где-то бинокля!»

Более независимые в своих действиях, как, например, команды SAS (специальная авиадесантная служба — авт.), являлись соответственно и более амбициозными. Один офицер впоследствии отмечал, что «Монти[102] был обеспокоен проблемой грабежей». Тогда как фельдмаршал Александер, по-видимому, «относился к ней более спокойно». В одном или двух случаях на загородных виллах были совершены дерзкие ограбления, которые могли бы быть вписаны в историю криминального мира, поскольку похищенными оказались очень дорогие ювелирные украшения. Одно из подразделений SAS обнаружило запасник произведений искусства, который принадлежал жене Геринга. Снял сливки с этой коллекции сам командир подразделения. После чего он позволил подчиненным сделать свой выбор. Холсты были вырезаны из рамок, свернуты и положены в стволы минометов».[103]

«На контрольно-пропускных пунктах американские солдаты тщательно осматривали всех проходящих германских военнослужащих, стараясь определить, нет ли среди них эсэсовцев, иностранцев или гражданских лиц. Некоторые американцы отбирали у немцев наручные часы, медали, равно как и личное оружие».[104]

Впрочем, одними военными дело не ограничивалось. В докладе военного прокурора 1-го Белорусского фронта о выполнении директивы Ставки ВГК об изменении отношения к немецкому населению, подготовленном 2 мая 1945 года, отмечалось: «Насилиями, а особенно грабежами и барахольством, широко занимаются репатриированные, следующие на пункты репатриации, а особенно итальянцы, голландцы и даже немцы. При этом все эти безобразия сваливаются на наших военнослужащих…»[105]

То есть свою лепту в происходящее вносили и репатриированные жители оккупированных Германией государств. У них было свое отношение к немецкой государственной и частной собственности. Неприкосновенной ее вовсе не считали.

Любопытно, были ли по этому поводу приступы массового покаяния в Италии или Голландии? Или там решили, что насильственно отправленные на работы в Германию люди вправе были обеспечить себя на первое время за счет немецкого имущества? Что уж говорить об освобожденных из концлагерей заключенных?

Но право воспользоваться имуществом сдающихся в плен солдат врага в первую очередь принадлежало солдатам победившей стороны.

Вот как немецкий обер-ефрейтор Кописке описывал свою первую встречу с английскими военными в мае 1945 года, когда он сдавался в плен: «Чуть дальше, на железнодорожном переезде перед самой деревней, нас встретил «пост по сбору оружия и часов». Я думал, что мне это снится: цивилизованные, благополучные англичане отбирают часы у заросших грязью немецких солдат! Оттуда нас отправили на школьный двор в центре деревни. Там уже собралось немало немецких солдат. Охранявшие нас англичане катали между зубов жевательную резинку — что было для нас в новинку — и хвалились друг перед другом своими трофеями, высоко вскидывая руки, унизанные наручными часами».[106]

Любопытно, что современные обличители Красной армии как-то забывают описать то, что творилось на территории, контролируемой войсками «западных демократий». Попробуем только представить себе современные газетные заголовки: «Солдаты Рузвельта и Черчилля проводили «операцию Грабеж», «Захваченная западными союзниками часть Германии стала «раем для воров», «Фельдмаршал Александер спокойно относился к грабежам, а Монтгомери был ими обеспокоен». Ну почему бы не поразмыслить над поведением солдат и офицеров англо-американских войск?

Вот только ни американские, ни английские солдаты не могли бы при этом напомнить немцам в свое оправдание: «А помните, что вы у нас творили, на наших оккупированных территориях, сколько награбили?» Американцу вовсе не нужно было возвращаться после войны в полностью разрушенные города, в села, где зачастую просто не оставалось ни одного неразрушенного дома, где женщины начали забывать о том, что такое не то что красивая, а просто новая одежда без заплат, а дети этого просто не знали. Именно такое непростое возвращение предстояло советским солдатам и офицерам. И их теперь надо осуждать за то, что дойдя, наконец, до Германии, они старались хоть как-то возместить свои материальные потери за счет палачей и грабителей своей страны, старались хоть что-то ценное отправить домой, семьям? Не говоря уже о том, что присланное могло спасти семью от голода, зачастую посылка с фронта просто давала женщине в Союзе единственную возможность одеться сколько-нибудь прилично.

Посылка с фронта — счастье для тыла

Для большинства советских граждан, оставшихся в тылу, посылки от воюющих родных были началом выхода из той вынужденной нищеты, в которой жила страна. Зинаида Алексеевна Пронякина, работавшая в войну в Москве на авиационном заводе, вспоминает: «Нечего было носить. Платьев не было. В телогрейках ходили. Из тряпок были сшиты простроченные сапоги. У меня были парусиновые туфли на небольшом каблучке, я их намазала черным гуталином, они стали как кожаные. Но я в них ходила, когда был снег, он таял, и в этих туфлях была вода. Ужасно. Холодно. Вот как мы ходили. Как мы жили, говоришь молодежи, они говорят, тогда было время другое Давали даже ордера. Байку давали. Белая байка, что можно из нее сшить? Мы покрасили эту байку, сшили мне платье. Потом остались чьи-то брюки, я всю ночь сидела, шила из них себе платье. У Нади в конце войны сестра была на фронте, она была в Германии, когда она приехала, так много хороших вещей привезла — туфельки, пальто. Она мне тоже что-то дала — это было счастье».[107] Надо ли осуждать сестру Нади за то счастье, которое ее посылка принесла двум девушкам в тылу.''.

Связист Виктор Абрамович Залгаллер в своих мемуарах написал о том, что ему пришлось услышать на немецкой территории, с которой отошли американцы и туда вступили советские войска: «Немецкие телефонистки рассказывают. Сначала пришли американцы. Боев не было. Но они отнимали обручальные кольца, вывозили хорошую мебель…»[108]

Интересно, сколько же немецких обручальных колец уехало в США и почему по этому поводу у американцев припадков «покаяния» не наблюдается? Если бы западные союзники на своей шкуре попробовали немецкую оккупацию части своей страны, зондеркоманды, рвы с трупами мирных жителей и тотальный грабеж в пользу рейха, они бы, придя в Германию, «операцией Грабеж», снятием часов и кражей картин не ограничились. Просто страшно представить себе, что было бы в таком случае с побежденной Германией.

Надо ли осуждать Виктора Абрамовича за следующий эпизод: «Взяли Дойч-Эйлау. Город со знаменитым именем оказался небольшим. Есть неразбитые кварталы. Людей нет. Вхожу в универмаг, наверху квартира владельца. Взял со спинки кровати висевший костюм, послал домой (тогда разрешили посылки). В этом костюме я кончал потом университет. Под окном остановилась машина с девушками-регулировщицами. Открыл шкаф, сгреб платья и бросил им в машину. Одно платье послал домой Майе (жене. — авт.), а белую шубку отдал Алевтине (сослуживица телефонистка. — авт.). Она в ней приезжала в Ленинград, лет через 25».[109]

Или надо признать, что он совершенно правильно сделал, и порадоваться за советских женщин, получивших платья и шубку?

Артиллерист Исаак Григорьевич Кобылянский описал, как он обзавелся часами, когда немцы сдавались в Кенигсберге: «Заметил, что на левом от меня фланге шеренги активно действуют несколько невесть откуда появившихся солдат из нашего отряда. Нетрудно было догадаться — ребята собирают «трофейные» часы. Подумал о своем интересе и сказал: «А теперь прошу дать на память советскому офицеру хорошие часы». Произошла заминка, немцы о чем-то шушукались с «парламентером», а часы никто не давал. Пришлось спросить о причине. Оказалось, их смутило требование давать хорошие часы, а не часы вообще. Сказал, чтобы давали любые, и в одну минуту нагрудные карманы моей гимнастерки заполнились часами разных фасонов (потом оказалось, что в основном это были дешевые «штамповки»)».[110]

К тому же и в тот период к собиранию вещей для посылок домой относились очень избирательно. В основном брали только вещи, принадлежавшие немцам. Например, служившая фронтовым санинструктором Надежда Павловна Тимофте (Осуховская), оказавшаяся под конец войны в Чехословакии, вспоминала: «Одна женщина, чешка, пригласила меня в свой дом, распахнула шкаф и просила, прямо умоляла, чтобы я выбрала себе все, что захочу Но мне ничего не нужно было, и у нее я ничего не взяла.

Вот в брошенных немецких квартирах можно было брать какие-то вещи. Я, например, искала себе запасную юбку, чтобы в одной ходить, а вторую иметь про запас. Подобрала сестрам какие-то платьица и послала пару посылок домой».[111]

Манеру чехов обращаться с немцами Надежда Павловна описала так: «Например, они местным немцам на голове выстригли дорожки, чтобы их все сразу отличали. В магазинах их обслуживали в промежуток всего в час. Выводили их на разные работы. И однажды я лично видела, как в телегу вместо лошадей впрягли немцев, а чех ими погонял…»[112]

Очень любопытное свидетельство о том, как с побежденными немцами обращались чехи, оставил Григорий Климов, советский офицер, служивший после войны в Германии и убежавший впоследствии к американцам. Идет совещание руководителей советских военных комендатур Саксонии: «Из зала поднимается фигура и обращается к президиуму: «Разрешите вопрос, товарищ генерал? Это несколько не относится к теме, но я хотел бы посоветоваться».

«Ну, давайте что у Вас на сердце», — дружелюбно поощряет генерал Богданов. Наверное, очередное покаяние, а покаяния генерал слушает охотно.

«Моя комендатура расположена у самой чешской границы, — начинает комендант. — Каждый день мне гонят через границу толпы голых людей. Я их пока сажу в подвал. Нельзя же, чтобы они в таком виде по улицам бегали, а одеть мне их не во что».

В зале слышится смех. Генерал Богданов спрашивает: «Как это так — голых?» «Очень просто, — отвечает незадачливый комендант. — Абсолютно голых. В чем мать родила. Даже смотреть стыдно».

«Ничего не пойму; — переглядывается генерал с другими членами президиума. — Объясните подробней. Откуда эти голые люди?»

Комендант объясняет: «Немцы из Чехословакии. Их чехи раздевают на границе догола, а потом гонят в таком виде ко мне через границу. Говорят: «Вы сюда голые пришли, голые и возвращайтесь». Судетские немцы. Их по Потсдамскому договору переселяют в Германию. Для чехов это шутка, а для меня — проблема. Во что я должен одевать этих людей?»[113]

Это не советская пропаганда В СССР такое о чешских братьях по социалистическому лагерю писать нельзя было ни в коем случае. Это писал советский перебежчик, оказавшийся на Западе.

Милая такая чешская шутка — депортировать абсолютно голых немцев, предоставив советским офицерам в Германии решать вопрос о том, во что же их одеть. Любопытно, что чехи, ныне любители обличения Советского Союза, ужасно не любят вспоминать, что они проделали с миллионами немцев. И припадков покаяния за это у них не наблюдается.

Как известно, все познается в сравнении. На чешском фоне советские войска выглядят сборищем невероятных гуманистов. Кататься на немцах вместо лошадей или проводить голые депортации красноармейцам как-то в голову не приходило.

Но вернемся к трофейной теме.

Надо отметить, что далеко не всегда в посылках отправлялось именно трофейное имущество. Александр Захарович Лебединцев весной 1945 года прибыл после обучения на курсах «Выстрел» к новому месту службы в штабе 4б-й армии. Расположен штаб был в одном из предместий австрийской столицы Вены. Здесь Лебединцеву одна из штабных машинисток, Мария Михайловна, быстро объяснила, как надо решать проблему с посылками домой: «Прежде всего она спросила меня, сколько посылок я выслал своим родным. Я ей ответил, что еще не имею ни своих рублей, ни австрийских шиллингов, ни чешских крон, ни мадьярских пен го. После обеда она принесла мне один талон на отправку посылки, причитающийся мне, и один свой, и оккупационных денег на покупку материала и его пересылку, и даже две сумки из ткани в качестве упаковочного материала. Окончив работу, мы пошли в штабной ма — газин «Военторга» и закупили много всяких тканей, в основном ситца и сатина. Быстро упаковали их, зашили, я надписал адреса, заполнил бланки переводов и в тот же день их отправили. Я был поражен активностью и умением Марии. Это мы успели отправить за апрель, а предстояло еще использовать и майскую отправку, а это уже кое-что значило для моих сестер на «выданье» в такое тяжелое время».[114]

Для девушек, которым предстояло найти себе женихов в эпоху, когда миллионы молодых мужчин полегли на войне, посылка с тканями, надо полагать, была самым драгоценным подарком.

Согласно воспоминаниям Александра Захаровича Лебединцева, у него и его сослуживцев была возможность официально закупить в «Военторге» вещи для посылок. Правда, можно предположить, что офицеру, служащему при штабе армии, сделать это было проще, чем, скажем, командиру взвода противотанковых ружей. Штаб армии есть штаб армии.

Но и на уровне подразделений при желании «посылочный» вопрос был вполне решаемым, при наличии инициативы у начальства. Предусмотрительные командиры, понимающие, насколько сильно решение посылочной проблемы может отвлекать подчиненных от несения службы, старались ввести процесс в организованные рамки.

Например, старшина роты зенитных пулеметов Давид Зиновьевич Таксер так описывал поставленную ему командиром роты задачу и способ ее решения:«Прежде всего, хочу сказать, что в Германии мне довелось увидеть куда больше, чем многим другим, привязанным к пути своих частей Мои разъезды начались, когда на подходе к Германии военнослужащим были разрешены посылки на родину Насколько помню, солдатам — 5 кг в месяц, офицерам — 8 кг. Наш заботливый капитан, комроты, поручил мне, старшине, обеспечивать эти посылки содержимым, чтобы рота для того не разбежалась, и докладывать о солдатах, которые посылки не отправляют, их он расспрашивал о причинах того. Для поездок мне был дан капитанский «Виллис» с шофером, солдата в помощь я сам выбрал. Как правило, «шмотки» мы набирали в брошенных домах, которых до Одера было сколько угодно, многие немцы от нас бежали на запад. В одной из поездок в лесу я наткнулся на склад новеньких автомобилей, «Опель-Капитанов» и «Опель-Олимпий», оставил солдата охранять склад, одну машину сам перегнал в роту. Тут же с капитаном мы на ней поехали в штаб, где нам с таким трофеем были необычайно рады, потому что вышел приказ, позволяющий старшему офицерскому составу оформлять трофейные машины в собственность».[115]

Что можно сказать по этому поводу — у старшины Таксера был мудрый ротный, заботящийся о боеспособности своего подразделения и о том, чтобы родные далее самого нерасторопного и непрактичного из его солдат не остались бы без посылки из Германии.

В некоторых случаях военнослужащий мог получить «трофеи» вполне официальным образом — на специально созданных для этой цели военных складах. Константин Григорьевич Плацинда, агитатор в отделении агитации и пропаганды политотдела 70-й армии, вспоминает: «Когда я поехал в отпуск, то привез домой большой радиоприемник, кажется, «Телефункен», аккордеон, фотоаппарат и охотничье ружье. Но это не я сам собирал и добывал, а все это мне выдали на складе. Видно, собирали имущество по брошенным домам, или как, точно даже не знаю. И тем, кто уезжал в отпуск, разрешали на этом складе что-то получить».[116]

Пожалуй, наиболее четко сформулировал свое отношение к трофейной теме артиллерист Олег Дмитриевич Казачковский: «Конечно, поведение наше было совсем не ангельским. Но не в такой же степени, как преподносилось. В отличие от немцев на нашей земле, мы не считали себя представителями «высшей расы», которым многое дозволено. В чем, пожалуй, особо были грешны, так это в увлечении «барахлом». Не оправдывая, скажу только, что понять можно, если учесть, какие материальные потери понесла практически каждая наша семья. Положение в этом плане объективно усугублялось тем, что были разрешены трофейные вещевые посылки домой. Не очень много, но один-два обычных посылочных ящика почти каждый из нас отправил».[117]

Материальные потери, действительно, понесла практически каждая советская семья. И их хотя бы частичная компенсация солдатскими и офицерскими посылками была самым настоящим актом справедливости и гуманности.

Гпава шестая

100 граммов водки на день физкультурника

В воспоминаниях ветеранов войны и тружеников тыла о ценах времен войны очень часто фигурируют цены на водку или самогон. В нашей стране цена на водку всегда была одним из наиболее важных социальных факторов. Как справедливо отмечал упоминавшийся выше артиллерист Виктор Степанович Гуров: «Впрочем, русский человек все со стоимостью водки сравнивает». С этим тезисом сложно спорить.

Но в годы войны существовала и практика выдачи водки войскам бесплатно, наряду с другими видами довольствия.

Существует достаточно традиционное представление о том, что «в войну давали «наркомовскую норму» — 100 граммов водки. «Боевые 100 грамм» даже в песнях воспели. Между тем в ходе войны принципы выдачи водки неоднократно менялись. Причем была попытка использовать водку, как и деньги, в качестве некого стимула для боевых успехов.

Практика выдачи водки в войсках сложилась еще во время финской войны. Знаменитый советский актер Юрий Владимирович Никулин, служивший в зенитной артиллерии, вспоминал: «Как только началась война, нам ежедневно выдавали по сто граммов водки в день. Попробовал я как-то выпить, стало противно. К водке полагалось пятьдесят граммов сала, которое я любил, и поэтому порцию водки охотно менял на сало. Лишь 18 декабря 1939 года выпил положенные мне фронтовые сто граммов: в этот день мне исполнилось восемнадцать лет .[118] Во время Великой Отечественной выдача водки возобновилась.

Согласно «Приказу о выдаче военнослужащим передовой линии действующей армии водки по 100 граммов в день» № 0320 от 25 августа 1941 года с 1 сентября 1941 года надлежало «производить выдачу 40° водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу передовой линии действующей армии».[119] Было приказано обеспечить своевременную доставку водки на передовые линии действующих войск и организовать надежную охрану ее запасов в полевых условиях.

12 мая 1942 года появился «Приказ о порядке выдачи водки войскам действующей армии» № 0373. В нем было сказано: «Прекратить с 15 мая 1942 г. массовую ежедневную выдачу водки личному составу войск действующей армии. Сохранить ежедневную выдачу водки только военнослужащим частей передовой линии, имеющим успехи в боевых действиях, увеличив норму выдачи водки до 200 г на человека в день… Для указанной цели выделять водку ежемесячно в распоряжение командования фронтов и отдельных армий в размере 20 % от численности войск фронта-армии, находящихся на передовой линии. Всем остальным военнослужащим передовой линии выдачу водки по 100 г на человека производить в следующие революционные и общенародные праздники: 7–8 ноября, 5 декабря, 1 января, 23 февраля, У-2 мая, 79 и/оля (Всенародный день физкультурника), 16 августа (День авиации), 6 сентября (Международный юношеский день), а также в день полкового праздника (сформирование части)».[120]

Итак, вместо 100 граммов для всех находящихся на фронте с 15 мая 1942 года полагалось 200 граммов, но не для всех фронтовиков, а только лишь для бойцов и командиров из частей, «имеющих боевые успехи». Для их 200-граммового поощрения в распоряжении командующих фронтами и отдельными армиями и создавался 20 %-ный водочный резерв. Надо полагать, что очень многие военные, особенно рядовые, впервые в жизни осознали, что Всенародный день физкультурника и Международный юношеский день что-то действительно значат.

Но вскоре был отменен и приказ о 200 граммах. 6 июня 1942 года ГКО постановил: «Сохранить ежедневную выдачу водки в размере 100 г только тем частям передовой линии, которые ведут наступательные операции. Всем остальным военнослужащим передовой линии выдачу водки по 100 г производить в революционные и общенародные праздники».[121]

Надо полагать, норма в 200 граммов была признана чрезмерной даже за боевые успехи. Да и с успехами в мае-июне 1942 года дело обстояло неважно. Тогда Красная армия отступала.

Но лишившиеся ежедневной водочной порции войска не хотели дожидаться Международного юношеского дня и находили свои способы обойти начальственные запреты. Поэтому 12 июня 1942 года заместитель народного комиссара обороны генерал-лейтенант интендантской службы Хрулев подписал приказ «О порядке хранения и выдачи водки войскам действующей армии».

В приказе было сказано: «Несмотря на неоднократные указания и категорические требования о выдаче водки в действующей армии строго по назначению и по установленным нормам, до сих пор не прекращаются случаи незаконной выдачи водки. Водка выдается штабам, начсоставу и подразделениям, не имеющим права на ее получение. Некоторые командиры частей и соединений и начсостав штабов и управлений, пользуясь своим служебным положением, берут водку со складов, не считаясь с приказами и установленным порядком. Контроль за расходом водки со стороны военных советов фронтов и армий поставлен плохо. Учет водки в частях и складах находится в неудовлетворительном состоянии… Отпуск водки армиям и соединениям производить только с разрешения начальника тыла Красной армии по указаниям Генерального штаба. Для хранения водки организовать особые хранилища при фронтовых и армейских продовольственных складах. Назначить заведующего хранилищем и одного кладовщика из числа специально подобранных честных, проверенных лиц, могущих обеспечить полнейшую сохранность водки. Хранилища после приемно-расходных операций опечатывать, ставить караул. В состав караула выделять строго проверенных лиц. На военные советы фронтов и армий, командиров и военных комиссаров возлагаю ответственность за правильность хранения, расходования и учета водки, водочной посуды и тары».[122]

Увы, самые строгие меры не помогали. Ни специально подобранные кладовщики «из честных проверенных лиц», ни комиссары уберечь от расхищения водку не могли.

Приказ о выдаче водки войсковым частям действующей армии с 25 ноября 1942 года № 0883 13 ноября 1942 года гласил: «В соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны от 12 ноября 1942 г. № 2507с с 25 ноября с. г. начать выдачу водки войсковым частям действующей армии в следующем порядке: 1. В соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны от 12 ноября 1942 г. № 2507с с 25 ноября с. г. начать выдачу водки войсковым частям действующей армии в следующем порядке:

а) по 100 граммов на человека в сутки: подразделениям частей, ведущим непосредственно боевые действия и находящимся в окопах на передовых позициях; подразделениям, ведущим разведку; артиллерийским и минометным частям, приданным и поддерживающим пехоту и находящимся на огневых позициях; экипажам боевых самолетов по выполнении ими боевой задачи;

б) по 50 граммов на человека в сутки: полковым и дивизионным резервам; подразделениям и частям боевого обеспечения, производящим работы на передовых позициях; частям, выполняющим ответственные задания в особых случаях (постройка и восстановление мостов, дорог и прочее в особо трудных условиях и под огнем противника), и раненым, находящимся в учреждениях полевой санитарной службы, по указанию врачей.

2. Всем военнослужащим действующей армии выдачу водки в размере 100 граммов на человека в сутки производить в дни революционных и общественных праздников, указанные постановлением ГКО № 1889 от 6 июня 1942 г

3. По Закавказскому фронту вместо 100 граммов водки выдавать 200 граммов крепленого вина или 300 граммов столового вина; вместо 50 граммов водки — 100 граммов крепленого вина или 150 граммов столового вина.

4. Военным советам фронтов и армий приказами фронта, армии устанавливать ежемесячные лимиты выдачи водки армиям — частям и расход производить в пределах устанавливаемого на каждый месяц лимита.

5. В израсходовании месячного лимита водки фронтам отчитываться перед Главным управлением продовольственного снабжения Красной Армии для получения лимита на следующий месяц.

В случае непредставления отчета фронтами и израсходовании водки к 10 числу за истекший месяц начальнику Главного управления продовольственного снабжения Красной Армии на следующий месяц фронтам, не представившим отчета, водку не отгружать.

6. Установить лимит расхода водки для фронтов с 25 ноября по 31 декабря 1942 г. согласно приложению.

7. Начальнику Главного управления продовольственного снабжения Красной Армии бригинженеру тов. Павлову и начальнику Военных сообщений Красной Армии генерал-майору технических войск тов. Ковалеву водку в количествах, предусмотренных лимитом, доставить: Юго-Западному; Донскому и Сталинградскому фронтам — к 16 ноября, остальным фронтам — к 20 ноября с. г.

8. Начальнику Главного Управления продовольственного снабжения Красной армии установить постоянный контроль за расходом водки в строгом соответствии с настоящим приказом.

9. Военным советам фронтов и армий организовать возврат освобождающейся тары из-под водки водочным заводам и разливочным пунктам Наркомпищепрома, прикрепленным к фронтам. Войсковым частям; не возвратившим тару водку не отпускать.

1 0. Приказ ввести в действие по телеграфу

Заместитель Народного комиссара обороны СССР генерал-лейтенант интендантской службы Хрулев

Приложение к приказу НКО № 0883

Наименование фронтов и отдельных армий

Лимит расхода водки (в литрах)

Карельский фронт

364 000

7-я армия

99 000

Ленинградский фронт

533 000

Волховский фронт

407 000

Сев. — Западный фронт

394 000

Калининский фронт

690 000

Западный фронт

980 000

Брянский фронт

414 000

Воронежский фронт

381 000

Юго-Западный фронт

478 000

Донской фронт

544 000

Сталинградский фронт

407 000

Итого: 5 691 000

Закавказский фронт

1 200 000 (вино)

Зам. Народного комиссара обороны Хрулев».[123]

Видимо, проблема с возвратом водочной тары была достаточно серьезной, если Хрулев постоянно напоминал об этом.

Может также возникнуть вопрос: почему так велика была разница между лимитами расхода водки для фронтов? Все дело в численности войск — самый многочисленный — Западный фронт и получал больше всех — 980 000 литров, в отличие от сравнительно небольшого по численности личного состава Карельского, которому и доставалось самое малое количество водки — 364 000 литров. Почему Закавказскому фронту водку поменяли на вино, тоже понятно — осенью 1942 года, когда Закавказье было почти отрезано от остальной территории Советского Союза, проще было использовать местные вина.

Весной 1943 года последовали новые изменения.

Понятно, что зимой на фронте водка нужнее. Теперь можно было ограничиться суточной выдачей водки только частям, идущим в наступление. 2 мая 1943 года был подписан «Приказ о порядке выдачи водки войскам действующей армии»: «Прекратить с 3 мая 1943 г. массовую ежедневную выдачу водки личному составу войск действующей армии… Выдачу водки по 100 граммов в сутки на человека производить военнослужащим только тех частей передовой линии, которые ведут наступательные операции, причем определение того, каким именно армиям и соединениям выдавать водку возлагается на военные советы фронтов и отдельных армий… Всем остальным военнослужащим действующей армии выдачу водки в размере 100 граммов на человека в сутки производить в дни революционных и общественных праздников, указанных в Постановлении ГКО № 1889, пункт 3 от 6 июня 1942 г».[124]

Кроме того, 22 июня 1943 года был подписан приказ «Об установлении дополнительной нормы довольствия подразделений войсковой разведки на фронте». Разведчикам было приказано дополнительно выдавать сахара — 15 граммов, сала-шпик — 25 граммов, хлеба — 100 граммов, водки — 100 граммов. Водку выдавать только в дни выполнения боевых заданий.[125]

Таким образом, если считать средней рыночную цену на бутылку водки (0,5 литра) — 500 рублей, то военную ежедневную стограммовую порцию можно оценить в 100 рублей. В дореволюционном военно-морском флоте некоторые матросы вместо полагающейся им ежедневной порции водки предпочитали брать ее денежную стоимость, так называемую «заслугу» (некоторое время она исчислялась пятью копейками). Но в Красной армии практика замены водки деньгами отсутствовала. Видимо, многие непьющие красноармейцы предпочитали поступать, как Юрий Владимирович Никулин, и менять свою порцию водки на что-нибудь более им необходимое.

Иногда удавалось совместить полезное с приятным — и самим доставалось, и друзей угощали, и еще можно было оставить родным в тылу для обмена, например, на продукты (поскольку спирт или водка с успехом заменяли деньги).

Так повезло, например, артиллеристу Демидову, ехавшему с фронта в командировку в Москву и оставшемуся вообще без продуктов: «Я подметил, что еще в начале пути моряки были уже «навеселе», но вели себя добродушно и вежливо. Смотрю, и сейчас они тоже, «поддавши», весело балагурят, поют песни. Они даже со мной немного побеседовали, пошутили. Состав тронулся, и я оставил подвыпивших моряков…

На следующий день в теплушке по соседству снова шло веселье и слышалась разудалая песня «Шумел камыш». Тут я почему-то подумал: сколько же надо запасти водки на таких здоровенных лбов, чтобы гулять несколько суток подряд, не просыхая?

Объедать раненых было неудобно, и на очередной остановке я направил свои стопы к балтийцам. Они обрадовались моему приходу, пригласили за стол и стали угощать спиртом. Для вида пригубил это отвратительное зелье, но с большой охотой закусил. В ходе застолья слушал, как матросы смачно «травили баланду» о своих подвигах на суше и на море, в свою очередь, я тоже рассказал о бое с немецкими танками. Постепенно наше знакомство стало переходить в панибратство, меня хлопали по плечу и пожимали руки. Один из матросов, еле стоявший на ногах, заплетающимся языком произнес: «Братцы, а лейтенант свой парень, нальем ему еще!»

Трудно было удержаться от такой похвалы, и я снова приложился к спирту. Тот же пьянчужка, наклонившись к своему соседу, заговорщически произнес: «Может, поделимся с артиллерией, добра этого у нас хватит до самой Москвы». Сосед кивнул головой.

Балтийцы поведали мне сокровенную тайну: в конце состава прицеплен товарный вагон. Вагон как вагон, но в нем есть цистерна, в которой перевозили спирт. Она считается пустой, но если на веревке опустить в нее котелок, то можно «нацедить» ведро спирта-сырца. Взяв с меня слово, что я никому «ни-ни», моряки помогли мне добраться до своей теплушки и пожелали спокойной ночи.

Тайну я все же нарушил, о цистерне рассказал своему соседу, лейтенанту-артиллеристу, ехавшему, как и я, в Москву в командировку Лежа на нарах, мы разработали «стратегический» план операции под кодовым названием «Спирт». Одним словом, решили тоже попытать счастья, стать «виночерпиями». На какой-то станции сняли со щита два противопожарных ведра, выкрашенных в красный цвет раздобыли веревку. Котелок позаимствовали у солдата-истопника. Едва стемнело, отправились на промысел. Пломбу сорвали моряки-«первооткрыватели», с ней не надо было возиться, дверь легко поддалась, и мы юркнули в вагон. На ощупь нашли лестницу, прислоненную к цистерне как раз напротив горловины. Слегка приоткрыв дверь, чтобы не задохнуться от удушливых паров спирта, приступили к делу Мужественно преодолевая «газовую атаку», я раз за разом черпал котелком настолько ядовитую жидкость, что вскоре у меня закружилась голова и стало подташнивать. Но ведро уже было полнехонько. Наверху меня сменил «подельник». И второе ведро наполнилось до краев.

К счастью, наш состав, скрипнув тормозами, остановился, и мы попрыгали, как зайцы, на землю. Аккуратно, чтобы не расплескать с таким трудом добытую жидкость, мы побрели к себе в вагон. Узнав, какой продукт мы принесли, доблестные лейтенанты и подполковники встретили нас, как национальных героев. Одно ведро поставили на стол — пей, сколько хочешь, второе — разлили по флягам и бутылкам, так сказать, для личного пользования.

Офицерский вагон «гудел» целые сутки. Съестные припасы, у кого они были, вытряхивались из вещмешков и шли в «общак». Вот так, вполне благополучно, но с приключениями я доехал до Москвы. Устроился у сестры Моги, преподнес ей в подарок флягу спирта, которую она на следующий день обменяла на хлеб».[126]

В данном случае добытый, пусть и не совсем праведным путем, спирт очень помог артиллеристу благополучно доехать до Москвы и даже сделать подарок сестре. Но далеко не всегда дела обстояли так хорошо.

Чаще происходило обратное: люди добывали спиртное любыми путями, и вполне предсказуемо это приводило к трагедиям. Достаточно привести один из множества примеров, взятый из воспоминаний Бориса Николаевича Соколова, проведшего длительное время в немецком плену: «Подойдя к казарме, мы собрались пробраться как можно тише, чтобы не разбудить спящих. Однако всем там было не до сна. В казарме все было пьяным-пьяно и дым стоял коромыслом. В столовой мебель была раскидана в беспорядке, а столы и пол запачканы нечистотами. Отовсюду слышались нестройное пение и пьяные выкрики. Стоило нам появиться на пороге, как на нас посыпались укоризны:

— Ах вы, дураки, дураки. Что же вы опоздали? Без вас все выпили.

Оказалось, что на складе химической фабрики нашли спирт и несколько канистр его принесли в казарму. Одной, правда, по-братски поделились с поляками, жившими в соседней деревне.

Я небольшой любитель выпить, но тогда, пожалуй, пожалел о нашем опоздании. Пропустить стаканчик-другой в тех условиях я бы не отказался.

Ночь, правда, прошла относительно спокойно. Иногда слышались какие-то выкрики, но приписать это можно было обыкновенному результату выпивки. А вот утром были мертвые, и многие ослепли. У одних слепота позже прошла, но кое у кого осталась. Это произошло вследствие отравления метиловым спиртом.

В Германии метилового спирта для разных технических целей делалось много. По словам пробовавших, вкус его ничем не отличается от вкуса винного спирта. Даже опьянение наступает легче и быстрее. Однако он ядовит. Значительные дозы приводят к смерти, а небольшие отражаются на зрении. Советские солдаты, как побывавшие в плену, так и служившие в армии, придя в Германию, везде этот спирт находили и, само собой разумеется, его пили. Результаты не замедлили сказаться. Отравлений было много».[127]

Может быть, вообще не стоило выдавать водку? Может быть, надо было установить фронтовой «сухой закон»? Но страшный парадокс войны в том и состоит, что от водки беда, но и без нее обойтись нельзя. Человек, ежедневно рискующий жизнью, должен как-то расслабиться, снять стресс.

Вот выдержки из дневника фронтовика:

«Дают по 100 граммов каждый вечер. Да и кормят хорошо. К празднику накапливаем понемногу водочки, чтобы выпить больше 100 граммов.

Немцы на Кавказе усиливают наступление. А город на Волге все держится!

12.11.42 г.

Праздник прошел почти хорошо. После торжественного собрания поужинали с выпивоном. Я употребил около 270 граммов. Был пьян, как случалось и раньше.

24.11.42 г.

Вчера праздновали годовщину нашего 687-го. Меня пригласили в президиум. Поместили фотокарточку в стенгазету. Комиссар рассказал историю полка. Потом смотрели концерт. Потанцевали и после 22 часов пошли ужинать. Был приличный выпивон, часто произносили тосты и особенно чествовали нашего Батю — Штыкова.

28.11.42 г.

Вчера после ужина немного потанцевали под баян. По 100 граммов не давали, потому что не летали. После вылета дают всему экипажу: летчику технику, вооружейнику.

09.11.43 г.

Вчера устроили праздник. Днем достали самогонки и перед обедом выпили всей эскадрильей. Вечером выдали по 200 граммов. Половина моей нормы. Пришлось добавить самогонки. У нас нет случаев полетов нетрезвых летчиков. Пока остерегаемся. Война во всем портит людей. Сколько я уже выпил водки и самогонки!

10.12.43 г.

Случилось! Стрельченко полетел пьяный и погиб.

12.01.45 г.

Заседал партактив. Итоги работы дивизии подводил подполковник Саприкин. Назвал лучших: Кузин, Лядский, Павленко. А уже год, как мы не имеем ни одной награды. Обвиняют в этом нашего начальника строевого отдела Солодовникова, который подавал документы на тех, кто его поил. Попадет под суд».[128]

Автор дневника — Герой Советского Союза Тимофей Сергеевич Лядский. Летчик-штурмовик, человек невероятной отваги, обладавший исключительным везением. Он сумел выжить, воюя в штурмовой авиации с 1941 по 1945 год. Случай редчайший. Обычно считалось, что пилот Ил-2 в среднем успевает сделать 11 боевых вылетов, прежде чем погибнуть.

Сам Тимофей Сергеевич совершенно резонно не рассчитывал дожить до конца войны. Но ему повезло. Спрашивается, смог бы он и миллионы таких же фронтовиков спасать нервную систему от ежедневного ожидания встречи со смертью каким-либо иным способом, кроме водки? Увы, другого столь же эффективного средства уберечь рассудок на войне человечество пока не придумало. И обойтись без него на полях сражений практически невозможно.

Глава седьмая

Рубль в тылу Великой Отечественной

А как выглядели премиальные фронтовые выплаты на фоне зарплат в тылу? Сколько вообще получали советские граждане накануне войны и труженики тыла в военные годы?

Среднемесячная зарплата в союзной промышленности — 375 рублей в 1940 году, 573 рубля — в 1944 году.

Вот что в книге «Военная экономика СССР в период Отечественной войны» по этому поводу писал один из виднейших экономистов той эпохи, председатель Госплана СССР в сороковые годы Николай Александрович Вознесенский (кстати сказать, наиболее подробно осветивший эту тему): «Среднемесячная денежная заработная плата рабочих в союзной промышленности СССР увеличилась с 375 руб. в 1940 году до 573 руб. в 1944 году или на 53 %, причем в угольной промышленности она достигла 729 руб. и в черной металлургии — 697 руб. Среднемесячная заработная плата инженерно — технических работников в союзной промышленности выросла с 768 руб. в 1940 году до 1209 руб. в 1944 году; причем в угольной промышленности она достигла 1502 руб., а в черной металлургии — даже 1725 руб.»[129]

Итак, Вознесенский утверждал, что средняя зарплата рабочих в союзной промышленности составляла в 1940 году 375 рублей. Здесь необходимо учитывать, что в СССР существовали предприятия союзного и республиканского подчинения, а также местная промышленность. В союзной промышленности средняя зарплата была более высокой, в местной — более низкой. Вознесенский не случайно сослался именно на зарплаты в союзной промышленности. В наиболее невыгодном положении, как правило, находились колхозники, чьи реальные доходы были намного ниже, чем у горожан. Итак, среднемесячная зарплата в союзной промышленности — 375 рублей в 1940 году, 573 рубля — в 1944 году.

Предвоенные доходы

А что о своих предвоенных зарплатах вспоминают ветераны? Насколько соответствует действительности утверждение Вознесенского?

Ройтман Яков Товьевич: «б 1936 году я начал работать строгальщиком на заводе имени Ленина (в Одессе — авт.). В цеху стояли два станка — немецкий и японский. Цех считался «закрытым» и выполнял только военные заказы. Работали в три смены, каждая по восемь часов. Решил начать самостоятельную жизнь и снял комнату в доме у старушки. Помню свою первую зарплату — 720 рублей. Эта сумма казалась мне огромной».[130] Зарплата пусть и не огромная, но весьма солидная. «Закрытый» цех с военными заказами в советскую эпоху — даже спустя несколько десятилетий после войны — это подразумевало серьезную оплату труда.

Бутов Петр Петрович:«В детстве я мечтал быть военным, но к нам в область приехали работники комбината «Ростовуголь», уговорили поступить в горнопромышленное училище, и я год работал в шахте № 15–16 г. Гуково, механиком электровоза вагонеток. В то время, в 1939 году я зарабатывал около тысячи рублей в месяц».[131]

Титов Федор Иванович:«Окончил училище в 1936 году получив специальность слесарь-паровозник 3-го разряда, и был направлен на работу в депо. Первый месяц учеником, а потом начал самостоятельно работать. До ухода в армию я отработал 3 года 9 месяцев. Надо сказать, у меня получалось неплохо. С 3-го разряда вырос до 6-го. Хорошо жил. Зарабатывал хорошо. У меня даже часы были. Одевался хорошо. Лучший костюм на заказ стоил 500 рублей — я за месяц столько зарабатывал. Хотя первый месяц заработал 120 рублей. Но потом бригадир почувствовал, что могу работать, и дал шабровку золотников — пятнышки шабером убирать. Разобрать золотник, пришабрить золотник и лицо и собрать стоило 23 рубля. Я всю операцию проделывал за 8-часовой рабочий день».[132]

Как мы видим, зарплата рабочих Ройтмана и Титова, механика электровоза вагонеток Бутова намного превышала названную Вознесенским среднюю цифру Шахтеры в то время за свой смертельно опасный труд действительно получали такие зарплаты, о которых большинство трудящихся в СССР даже не мечтали. Даже летчики, тогдашняя элита страны, получали меньше.

Борисов Михаил Владимирович: «Окончили мы аэроклуб. У меня очень хорошо получалось. Хотели меня оставить инструктором. 750 рублей платили! Это в 1940 году большие деньги. Полное обеспечение. Бесплатная форма одежды, бесплатное питание, условия отличные. Я отказался, говорю, поеду в училище, если не примут, то приеду в аэроклуб инструктором».[133]

Юзовчак Борис Петрович: «Мы с братом и с другими ребятами жили впятером на съемной квартире в Сормово, я ему отдавал свою зарплату, а он мне выдавал деньги на какие-то нужды, был вроде моего казначея. Зарплата у меня была «учениковская»: рублей сто двадцать, если не ошибаюсь. Одевать себя на эти деньги я не мог, но на питание мне вполне хватало. А вот квалифицированные рабочие получали значительно лучше, так что стремиться было к чему».

Дерябина (Рыжкова) Клавдия Андреевна, работавшая инструктором аэроклуба: «Аэроклуб был на полном обеспечении. Утром мы завтракали в столовой, а обед и ужин нам привозили на аэродром. Инструктора жили на частных квартирах. Платили нам 625 рублей — это были хорошие деньги»..[134]

Ее коллега Анкудинов Павел Ефимович:» Вот так я стал инструктором. Жили мы в Оренбурге на частной квартире. За нами по городу ездил автобус — собирал на занятия. На первом курсе я получал 100 рублей, на втором —110 итак каждый год по десятке прибавляли, а инструктором уже получал 700 рублей, не говоря уже об отличном обмундировании и бесплатном питании по норме 8а — шоколад и все, что хочешь. Жили хорошо, этого не отнять»..[135]

Горелов Сергей Дмитриевич: «Надо сказать, что окончил я училище сержантом. Мы надеялись, что нас выпустят лейтенантами, нам уже красивую темно-голубую форму пошили, с «курицей» на рукаве. И вдруг пришел приказ мини стра (наркома — авт.) обороны Тимошенко всех выпускать сержантами! Обидно было настолько, что я, например, никогда не надевал треугольники. Кроме того, нас оставили жить на казарменном положении, и требовалось отслужить четыре года, чтобы выйти из этой казармы. Конечно, мы, сержанты, жили не в общей комнате, а в комнатах по 3–4 человека, на всем довольствии — питание, форма, проезд.

Но, например, сержантский оклад был 440 рублей, а у лейтенанта — 750. Ну хоть стричься не заставили».[136]

При этом сами летчики подчеркивали, что получали хорошие деньги. Даже сержант Горелов — 440 рублей оклад. Это особенно ощутимо при сравнении, скажем, с «доходами» колхозников. Вениамин Андрианович Лазарев, например, вспоминал, что когда он в сороковом году работал на лесоповале, то зарабатывал 70–80 рублей в месяц. На лесоповал он попал по разнарядке из колхоза — отсюда и нищенская зарплата^134.

Надежда Дмитриевна Ковалева: «А в 1939 г. мы отправились в город по причине страшной бедности, ведь в колхозе все работали за палочки»135. Палочками неофициально назывались трудодни — мера оценки и форма учета количества и качества труда колхозника в колхозном производстве. Рабочие предприятий получали зарплату, но в колхозах не было зарплат для рядовых колхозников, и весь доход после выполнения обязательств перед государством (обязательные поставки и внесения натуроплаты в МТС) поступал в полное распоряжение колхоза и колхозников, причем каждый колхозник получал за свою работу долю колхозного дохода соответственно выработанным им трудодням. Вот только на практике по трудодням-палочкам получить можно было зачастую нечто весьма символическое. Поэтому меаду реальными доходами большинства колхозников и городских рабочих существовала огромная разница.

Вознесенский пишет: «Наибольший рост заработной платы в народном хозяйстве, особенно в промышленности СССР, за годы Отечественной войны имел место в районах Поволжья, Урала и Западной Сибири, которые несли на себе основную тяжесть снабжения фронта военной техникой».[137] Но приведенные им цифры (см. выше) показывают, что никакого принципиального увеличения заработной платы в годы войны не происходит. На таком фоне получается, что наводчик орудия, подбивший вражеский танк (500 рублей), получал за это почти среднемесячную тыловую зарплату. А уж пилот, отбомбившийся по Берлину, Будапешту или Хельсинки (2000 рублей), получал почти четыре среднемесячных зарплаты 1944 года.

Тыловые цены войны

А на сколько же во время войны выросли цены? Вознесенский писал, что «индекс розничных государственных цен на нормированные продовольственные и промышленные товары в период военной экономики в СССР остался почти без изменения и составил в 1943 году 100,5 % по отношению к довоенному уровню. Розничные государственные цены на нормированные продовольственные и промышленные товары не подвергались повышению. Исключение составляли алкогольные напитки и табачные изделия, цены на которые были увеличены. Повышение цен на алкогольные напитки явилось своеобразным косвенным обложением доходов части населения, прибегающей к чрезмерному потреблению этих товаров».[138]

Это означает, что нормированные продукты, то есть те, что отпускались по карточкам, стоили столько же, или почти столько же, сколько и до войны. За исключением подорожавших, даже по «карточным» ценам, алкоголя и табачных изделий. Необходимо отметить, что властям удалось обеспечить более или менее своевременное отоваривание карточек в обозначенных количествах.

Все тот же Вознесенский пишет: «В СССР в период Отечественной войны численность населения в период наибольшей оккупации немцами территории СССР, в 1942 году, не падала ниже 130 млн человек»[139]. Речь идет, разумеется, о численности населения на неоккупированных территориях. При этом «численность населения, находящегося на государственном снабжении хлебом и другими видами продовольствия, выросла за период военной экономики до 76,8 млн человек».[140]

То есть, колхозники карточек на продовольствие не получали. У получающих карточки были проблемы с «отовариванием» тех или иных продуктов, замены одних видов продуктов другими. Отовариваться надо было уметь. Евгения Гинзбург в мемуарах вспоминала, как после выхода из лагеря знакомая продавщица объясняла ей азы искусства отовариваться: «Оказалось, что продукты выдают по карточкам. Тетя Маруся чуть не лопнула со смеха, когда выяснилось, что я не понимаю значения популярного среди вольного населения глагола «отоварить».

— Горе ты мое! — говорила она сквозь приступы хриплого хохота. — Ну, слушай сюда! Вот, к примеру у тебя здесь талон сорок три-бе. Что он сам из себя, к примеру, стоит? Грош ему цена в базарный день! И вдруг я вешаю на двери магазина объявление: «Талон сорок три-бе отоваривается полкилом сечки ячневой или там макаронных изделий». Вот тут-то этот самый сорок три-бе становится ценный. Его тут и сменить и продать можно, а то самой все полкила получить и сжевать. Поняла?»[141]

Подтверждают это и воспоминания Зинаиды Алексеевны Пронякиной, работавшей во время войны в Москве на авиационном заводе: «По карточке было положено 500 грамм сахара на месяц. Но давали 250 грамм сахара, а вместо других 250 грамм давали печенье галеты — это на месяц. Получим в гастрономе эти галеты, идем с ней домой, и мы их не доносили. Пока шли до дома, мы их все съедали. Невозможно передать, как нам хотелось есть! Ужасный был голод. Есть хотелось всегда.

Хлеба нам давали 500 грамм, кажется. Он был очень тяжелый, вроде как не из муки. Его прямо горячим отрезали. Возьмешь кусочек и до дома не доносишь — пока идешь, весь съешь до крошки. Я думала: а какая разница, когда я его съем? Помню, была у нас такая Инна. Так вот она вообще одна жила, есть ей было нечего — по карточкам очень мало давали, она стала опухать и попала в больницу.

Тем, кто работал на заводах, давали бронь — не брали на фронт. У моей подружки был дядя. И вот этот дядя поехал в деревню и привез рожь. Как-то раз она мне говорит: «Пойдем ко мне, пластинки послушаем». А жила она рядом с заводом. Приходим, и она варит эту рожь. Вы представляете, что такое рожь? Она застревала в горле. А мы ее ели. Варили в обед на плитке и ели.

У нас была своя столовая, кафетерий наверху, и мы решили сдать карточки на рацион: три раза в день ходить питаться — завтракать, обедать и ужинать. Не помню, что давали на обед, но на ужин в металлической миске… пиво. Как сейчас помню, такая миска… Вот и весь ужин! Мы с Надей, моей подружкой, выпили это пиво и окосели. И идем с ней…»[142]

Но чего-либо похожего на знакомые россиянам многомесячные невыплаты зарплат не наблюдалось. Во всяком случае, сведений о том, чтобы где-либо карточки вообще не отоваривались неделями или месяцами, автору этой книги обнаружить не удалось.

На одних только нормированных продуктах прожить было достаточно сложно. У кого была возможность, старались докупать продукты на рынке. Как же там складывались цены? Вознесенский честно признавал: «Другие законы действовали на свободном колхозном рынке. Здесь закон стоимости действовал в своей рыночной форме закона спроса и предложения. В результате в городах индекс цен на колхозных рынках в 1943 году по сравнению с уровнем довоенного 1940 года увеличился на продукты растениеводства в 12,6 раза и на продукты животноводства — в 13,2 раза. Рост розничного товарооборота на колхозном рынке в 1942 и 1943 военных годах по сравнению с довоенным 1940 годом связан с увеличением розничных цен под влиянием превышения рыночного спроса над предложением».[143]

Это означает, что при практически замороженных на довоенном уровне зарплатах рыночные цены на «продукты животноводства», то есть на мясо, выросли в 13,2 раза и 12,6 раз на прочие продукты. Разумеется, данные о росте цен достаточно условны и зависят от периода войны или от местности.

Ну, а что реально могли купить «премированные» военные за эти деньги в тылу? Непосредственно на фронте они не всегда могли ими воспользоваться.

Здесь надо помнить о том, что в годы войны в СССР помимо достаточно условных, почти довоенных цен, по которым в тылу выкупались продукты по карточкам, существовали и свободные, рыночные цены. Разумеется. они не везде были одинаковы. Скажем, о ценах в Москве 1942 года мы можем судить по повести В. Кондратьева «Отпуск по ранению».[144]

Приехавший с фронта в Москву лейтенант беседует с матерью:

«— С едой, значит; у вас не так плохо, — вырвалось у него.

— Нет, Володя, очень плохо… Кончилась крупа, и вот пришлось прикупить на рынке картошки, а она стоит девяносто рублей килограмм. Мне пришлось продать серебряную ложку Ну а шпроты еще с довоенных времен храню.

— Мама, — полез Володька в карман гимнастерки, — вот деньги. Много, три моих лейтенантских зарплаты.

— Сколько же это?

— Много. Около двух тысяч.

— Спасибо, Володя. Я положу их здесь, на столик… Но, увы, это совсем не так много, как ты думаешь.

— Две тысячи немного? — удивился он»143.

Узнал лейтенант и о ценах на водку:

За чем очередь? — поинтересовался он.

— Водку без талонов дают.

— А сколько она стоит без талонов?

— Вы что, с неба свалились? — обернулась женщина. — Ах, простите, вы, наверное, недавно в Москве, тридцать рублей бутылка.

— Дешевка! — поразился Володька. — Я в деревнях за самогон пятьсот платил.

— Так на рынке у нас столько же берут. Мы стоим-то, думаете, чтоб выпить? Нет. Ну, мужики, те, конечно, в себя вольют, а мы, женщины, только посмотрим — и на рынок…»[145]

Продажа водки, купленной по официальной цене за тридцать рублей, на рынке для многих москвичей и москвичек была существенным пополнением бюджета.

Вот как инвалид, с которым герой повести познакомился в очереди за водкой, которую продавали по две бутылки «в одни руки», объяснил используемый им способ выживания:

«Как живу? — усмехнулся инвалид. — Моя жизнь теперича, можно сказать, пречудная… Пенсии мне положили по третьей группе триста двадцать рубликов, выдали карточку рабочую и к спецмагазину прикрепили — к инвалидному Там и продукты получше, и сразу за месяц можно все отоварить… Ну, пенсия эта, сам понимаешь — только паек выкупить. А пайка этого, сам увидишь, на месяц, тяни не тяни, никак не растянешь. Его в три дня у лопать можно, за исключением хлеба, конечно… Вот так… Значит, если хочешь жить, — соображай. Вот и соображаешь. Бутылку одну я, конечно, употребляю, а вторую — на базар, как те бабоньки, что в очереди стояли. За пятьсот, может, и не продам, долго стоять надо, а за четыреста верняком… Вот на них-то тебе и килограмм картошечки, вот тебе немного маслица или сальца… Вот так, браток. Понял?»[146] От того же инвалида лейтенант узнает, что «с пивом в Москве порядок, и по довоенной цене — два двадцать кружечка, почитай даром».

В 1945 году вернувшийся с фронта герой повести «Встречи на Сретенке» застает уже несколько иные цены на рынке и в появившихся коммерческих магазинах:

«В магазине Гоша легко и небрежно выложил двести рублей за бутылку водки, столько же за закуску и за ослепительно белый батон. Володька с некоторым удивлением смотрел, как просто выкладывал Гоша купюры, суммой больше половины материнской зарплаты. На обратном пути тот посвятил его в «дело», которое проворачивал вместе с Надюхой. Оно было простым. Демобилизованным, командировочным и прочему дорожному люду выдавались талоны на продукты. Они имели определенный срок действия, просроченные были уже простой бумажкой, которую можно выкинуть. Вот эти-то талоны и скупал Гоша за бесценок, обменивал на махру или вообще выпрашивал. Надюха же отоваривала их задним числом. Буханка черняшки на рынке стоила двести, за полтораста отрывали с руками, и таких буханочек у Гоши выходило в день около десятка».[147]

Бывший в войну пехотным офицером, Александр Лебединцев вспоминал о своем пребывании под Москвой на курсах «Выстрел»: «Расскажу о встрече нового, в будущем победного, 1945 года. Во время учебы я получал денежное содержание по должности начальника штаба полка, то есть 1300 рублей в месяц. Это было на 500 рублей больше, чем получали помощники. И хоть деньги очень мало стоили тогда, однако это было больше, чем ничего. Бутылка водки или буханка хлеба в два килограмма стоили по 300 рублей, пачка папирос «Казбек» — 75 рублей и т. д. Моих денег хватало на театральные билеты, даже иногда с рук, с переплатой».[148]

Стрелок-радист бомбардировщика Ил-4 Андрей Федорович Редюшев вспоминал о том, как его пилот снимал стресс после неудачного приземления в советском тылу: «Командир злой, со штурманом не разговаривает. «Хозяйка, водку купить можно?» — «Дорогая у нас водка — 400 рублей». Отсчитал. Хозяйка сходила, принесла».[149]

Разумеется, цены не везде были одинаковы. Скажем, названная выше цена в триста — четыреста — пятьсот рублей за бутылку водки существовала прежде всего в Москве, которая и в войну была на особом положении. В других городах и сельской местности и водка, и самогон могли стоить дороже, рублей семьсот.

Да и возможность попить пива по фантастической в войну цене — два двадцать за кружку — вряд ли существовала в городах Урала или Сибири. Во всяком случае, в воспоминаниях современников подобных примеров обнаружить не удалось.

Писатель Всеволод Иванов оставил запись в дневнике о ценах в городе Горьком осенью 1942 года — «стакан проса стоит 25 руб., табаку — от 30 до 50 руб., водка — литр — 450, а в Куйбышеве, как говорят нам соседи по комнате, — 800 руб.» .[150]

Очень показательный эпизод, наглядно показывающий значимость продуктов в военные годы, мы можем найти в мемуарах Героя Советского Союза Василия Решетникова. В 1942 году его самолет был сбит. Вместе с товарищам, летчиком Иваном Душкиным, самолет которого также был подбит, он отправился в Москву где находился штаб Авиации дальнего действия (АДЦ):

«На Октябрьском вокзале Иван наотрез отказался идти по городу пешком, стесняясь своего и вправду пугающего вида, еще хранившего следы недавних, хоть и забинтованных ран.

— Нет, — упирался он, — куда таким по Москве? Дождемся вечера, тогда уж как-нибудь…

В карманах у нас не было ни копейки, и надеяться на какие-либо колеса не приходилось. Что делать? На вокзальной площади одиноко стоял «ЗИС» — огромная, сверкающая лаком и никелем комфортабельная машина, скорее, карета для седоков кремлевского масштаба. «ЗИС» явно ожидал своего вельможного хозяина. Но я рискнул спросить у шофера — не подвезет ли он нас до Петровского дворца.

— Денег у нас, правда, нету…

На этих словах шоферские глаза сощурились и с наглой улыбочкой, за которую хорошо бы дать по роже, скосились в мою сторону.

— А вот харчи, — продолжал я, — у нас найдутся…

Улыбка исчезла, появился интерес. В моем и Ивановом сшитых из плотной бумаги пакетах еще оставалось с дороги по обломку рафинада, пара кусков сала, ломоть зачерствевшего хлеба и брикет горохового концентрата. Шофер взглянул на все это немыслимое по тому времени богатство, молча сгреб пакет в салон и, видимо, в ту минуту послав своего сиятельного шефа, надеясь отбрехаться, ко всем чертям, открыл заднюю дверь. Развалясь на бархатных подушках, мы с Иваном чувствовали себя по-королевски. Жаль, дворец был недалеко, и путешествие оказалось коротким.

У штаба АДД все, кто случайно оказался у парадных ворот, подтянулись и почтительно застыли в ожидании выхода из машины высокой персоны, но при нашем появлении вытянули шеи и открыли рты. И только узнав, кто мы есть, подхватили нас и повели к начальству».[151]

Наглый водитель какого-то важного начальника, возможно кремлевского масштаба, готов рискнуть и везти двух достаточно сомнительных личностей (летчики были одеты очень своеобразно) ради обломка рафинада, пары кусков сала, ломтя зачерствевшего хлеба и брикета горохового концентрата. Стало быть, куш, который он получал, стоил возможного риска.

Спекулянты войны

Любопытный эпизод приведен в мемуарах Петра Матвеевича Полуяна, в 1941 году участвовавшего в походе в Иран и прослужившего некоторое время в этой стране:

«Кто был в то время в Иране, должен помнить, как продавали часы на вес, как у нас сахар и муку. Полкилограмма стоят 5 туманов, по нашим деньгам примерно 15 рублей. Такие ручные часы были завезены из Англии и выпускались фирмой БОБА. Как стало известно позже, часы будут идти не более пяти дней. После чего они останавливаются, в ремонт их никто не берет. Можно закрывать глаза и выбрасывать на все четыре стороны. Это штамповка. Вот такой был простой обман иранцев со стороны богатой и передовой в то время капиталистической страны, как Англия».[152]

Вот эта фантастическая, совершенно невероятная для советского человека цена — 15 рублей за полкилограмма часов и навела одного из военных на мысль заняться спекуляцией ими после возвращения в Советский Союз:

«Воентехник Белозеров самовольно несколько раз уходил из расположения полка в Тебриз, приобретал себе отрезы, купил хромовые сапоги, купил 1 килограмм английских ручных часов БОБА. Жадность к иностранным вещам им полностью овладела. Он дошел до того, что начал выпрашивать у своих товарищей туманы под заем, приобретал иранские цветные шелковые халаты, накупил себе добра два иранских чемодана. Своими действиями он опозорил звание командира Красной армии, превратился в крохобора и куркуля. За недостойное поведение за границей ему в приказе полка было объявлено 10 суток гауптвахты, но так как гарнизонная гауптвахта была переполнена немецкими диверсантами, то свое наказание он отсидит, когда полк возвратится на Родину Но когда мы вернулись на Родину; история с Белозеровым в повседневных делах была забыта, и он свою мечту начал осуществлять. Когда мы возвратились в Махачкалу, ежедневно ходил на базар, сбывал часы по 1000–1200 рублей за штуку[153]

Разумеется, махачкалинские покупатели платили 1000–1200 рублей за часы, не подозревая о том, что они из себя на самом деле представляют. Там же, в Махачкале 1941 года, по воспоминаниям Полуяна, эвакуированные из Одессы джазисты организовали танцы. Цена за вход — 5 рублей.[154] Тоже любопытная деталь эпохи. Несколько сотен пар, ходивших потанцевать, приносили предприимчивым одесским музыкантам немалый доход. И деньги, которые требовались для этого любителю или любительнице танцев, — 5 рублей, небольшие. Дешевле этого — 3 рубля 50 копеек стоило официальное заключение брака в ЗАГСе[155]

Незаконные доходы могли приносить спекулянтам даже введенные в 1943 году погоны. Герой Советского Союза писатель Владимир Васильевич Карпов описал, как находящийся в отпуске в тылу офицер покупал повседневные погоны (у него были полевые, которые носили на фронте):

«— Дайте пару повседневных погон.

Девушка иронически улыбнулась:

— Чего захотели!

— А почему бы и нет?

— Если очень надо, идите к чистильщику обуви — вон на углу его будка, дядя Вазген его зовут. Он поможет.

Ромашкин подошел к низенькому толстому старичку, щеки его были утыканы жесткими белыми волосками, как патефонными иголками.

— Говорят, у вас можно погоны достать?

— Смотря кто говорит, — уклончиво ответил чистильщик.

— Мне продавщица в магазине посоветовала.

— Правильно сделала. — Он мельком взглянул на офицера. — Вам нужен третий размер. А вообще-то в полевых лучше, в любой очереди без очереди пропустят. Зачем вам золотые?

— Пофорсить хочется.

— Ну, пофорси. Плати двести пятьдесят рублей и форси.

— Сколько?

— Двести пятьдесят.

— Они же девятнадцать стоят.

— За такие деньги вон там. — Старик показал на военторг

— Но там их нет.

— Слушай, тебе погоны нужны, или ты поговорить со мной пришел?»[156]

Двести пятьдесят рублей при официальной цене в девятнадцать рублей — достаточно большая «накрутка» даже для советских спекулянтов времен Великой Отечественной.

Есть свидетельства и о других ценах — на оружие в советском тылу (разумеется, цены нелегальные). «В Грозном, еще по пути на фронт, ко мне, сидящему на первой платформе, подошел пожилой чеченец и сказал: «Солдат, продай автомат! Я тебе семьдесят пять тысяч дам!» Я послал его подальше», — вспоминал Ион Лазаревич Деген..[157]

Очень похожий эпизод есть и в воспоминаниях Исая Борисовича Стратиевского: «Держали нас на Кавказе до 14/5/1942, ночью подняли по тревоге, посадили в эшелоны и отправили в Краснодар. Смешно сказать, но местные нацмены, в основном чеченцы, узнали о нашей отправке на фронт за пару дней до нас. Они толпились у ворот части и предлагали продать автоматы, обещая за каждый по двадцать тысяч рублей и мешок чуреков» .[158]

Шашлык без карточек и каша из сосны

Свои, особые цены складывались в республиках Закавказья. Переводчик Сталина Валентин Бережков описал, как, добираясь на Тегеранскую конференцию, он был поражен относительным продовольственным благополучием в столице Азербайджана:

«В Баку мы остались на ночь, а рано утром должны были вылететь в Тегеран. После пронизывающего холода в самолете было приятно принять горячую ванну. Побрившись, спустились в ресторан поужинать. Нас поразило, что тут без карточек можно было заказать закуски, шашлык и другие блюда, перечисленные в объемистом меню. Метрдотель объяснил, что транспортные трудности не позволяют вывезти из Закавказья производимые там продукты. Хранить их длительное время также невозможно — мало холодильников. Поэтому в ресторанах все выдается без карточек. Сравнительно недороги продукты и на колхозном рынке, так что население Закавказья не испытывает недостатка в питании» .[159]

Возможно, метрдотель по каким-то причинам и преувеличивал уровень местного благополучия, но о том, что в Закавказье нехватка продовольствия во время войны была, скажем так, менее ощутима, и рыночные цены на продукты были намного ниже, чем в других регионах, свидетельствовали многие очевидцы. Материально город снабжался хорошо, можно даже сказать — очень хорошо, особенно если знать, что творилось в других местах.

Тамара Ивановна Бондаренко (Сладкова), чье детство прошло в Баку военной поры, вспоминала: «Ни разу «голодного» времени я не помню. Даже сладости из Ирана и американский шоколад нам выдавали. Но, правда, нужно учесть, что Баку был «закрытый» город, и эвакуированных к нам не присылали»159.

Грузинский писатель Нодар Думбадзе в романе «Закон вечности» так описал тяжелые военные будни грузинского села. Юноша Бачана в разгар войны приходит в колхозную столовую, где страшно удивляет официантку Тамару тем, что заказывает только хлеб и сыр, отказавшись от мяса, вина и харчо. У Бачаны денег мало. Официантка, глубоко потрясенная отказом от мяса, вина и харчо, все же приносит вино, харчо, хлеб и сыр. На следующий день честный Бачана принес официантке 5 (???) рублей, чтобы рассчитаться.[160]5 рублей?

Произведение Иодара Думбадзе, который сам провел войну в грузинском селе, производит сногсшибательное впечатление, особенно если сравнить описанное им с описаниями русских деревень военной эпохи, украинских и белоруских сел после освобождения Там все это показалось бы ненаучной фантастикой, не имеющей никакого отношения к реальной жизни. Официантка удивлена и озабочена тем что юноша в селе под Москвой, Вологдой, Омском или Свердловском мяса и вина не заказывает — такое скажем, осенью 1944 года и представить себе невозможно.

Центром действия романа Думбадзе является все та же колхозная столовая суровой военной поры: «Здесь стало собираться все мужское население села: Сидели, балагурили, выпивали несметное количество прокисшей «изабеллы». Женам и родителям с трудом удавалось оторвать от стульев одуревших мужиков». Утомленные военными тяготами и «изабеллой» мужчины даже устраивают разбирательство с наганом в руке, выясняя очень важный в военное время вопрос — сохранила ли невинность вышеупомянутая официантка Тамара.[161] Видимо, транспортные и иные проблемы действительно не позволяли вывозить продовольствие.

А вот как описывает военные будни колхозников на русском Севере другой писатель, также проведшим войну в деревне, Федор Абрамов: «Она (одна из колхозниц — авт.) задумалась, мрачно сдвинула брови:

— Мне бы конца воины дождаться да с белым хлебом чаю напиться… Досыта! — добавила она с ожесточением.

В наступившей тишине кто-то вздохнул:

— Хоть бы со ржаным..

— Нет, с белым! — упрямо повторила Марфа и таким взглядом потядела на женок, точно тотова была разорвать каждогоl кто осмелился бы лишить ее этой надежды».[162]

В той же повести еще одна колхозница, потерявшая на войне мужа, с ужасом думает, как ей прокормить детей: «Сядет за стол, взглянет на ребятишек — и сердце упадет Шестеро! И все тянутся к хлебу; наминают за обе щеки. По куску так шесть кусков надо! А какие у нее доходы? Ну пускай понатужится, выработает триста трудодней в год, получит по килограмму… Это хорошо еще — урожайный год. А ведь были годы, когда и сотками получали. Да разве это хлеб на такую семью? Она уже сейчас забирает под новые трудодни… А во что обуть одеть их?».

Вот отрывок из воспоминаний Николая Александровича Самсоновича о его жизни в поволжском селе Луговое. «Я был совершеннейшии оборванцем. Мои единственные штаны не только промаслились, но и продырявились на самом неприятном месте, на ширинке. А рубашка совсем вышла из строя — одни лохмотья. Иван выпросил у одной из женщин полевой бригады ночную хорошо потрепанную, на выброс, домотканую сорочку, без правого рукава, оторвал нижнюю часть, а из верхней, где выделялись чашечки для грудей, соорудил мне рубашку Так я и щеголял в этой обнове. Hv что ж, не в светское же общество мне в ней появляйся! Единственная добротная вещь, что оставалась у меня, — отвоеванная у оконщика шинель. Лежа на голых досках нар с головой накрывался шинелью, и по ее швам уничтожал вшей, пока не засыпал. Кормежка была по-колхозному проста: утром, чуть свет, супчик из «обрата» — это сыворотка, которая остается после переработки молока. И чаек без сахара и заварки. Сыворотку нам привозили из МТФ (молочно-товарная ферма), что находилась от стана примерно в двенадцати километрах, как раз на полдороге к Луговому. На обед — кашица из пшеницы. На ужин супчик из пшеницы где зернинка догоняла зернинку. Хлеба выдавали четыреста граммов» [163]

Работавший в начале войны трактористом Михаил Арсентьевич Узлов, из деревни Беляки Кировской области, вспоминает: «В деревне, конечно, только начали бы по подыматься колхозы — это 39-и, 40-й годы — жили более-менее. Сколько-то стали на трудодни получать, а как началась воина — «Все для фронта! Все для Победы!» Все отправляли: мясо сдавали, молоко, шерсть, яички, грибы, картошку..

Обязательные поставки, да. На трудодни уже ничего не давали, работали буквально за палочки. Трудодни начислялись — что столько-то трудодней он выработал, а под расчет осенью, собственно, ничего не получали. Все жили за счет своего огорода, подсобного хозяйства.

Когда я учился на тракториста, это в 41-году, у меня бабушка и младший братишка ходили сбирали — ходили по деревням и собирали милостыню, кусочки. Они насбирают этих кусочков, в котомку мне положат я иду на курсы трактористов учиться…

Что вот, картошки с огорода, кусочков насобирают — так я и учился эти 4 месяца. Когда уже стал работать на тракторе, распределили весной. В мае уже выехали на поля — тогда нас уже кормили в колхозах. Есть какие продукты? Есть там мясо — кого-то прирежут, где на ферме волки задерут — овец обычно.

Один раз на ферму забрались — 37 овец сразу повалили в пригороде, им выбежать некуда было Там перехватали всех, и нас этим мясом весь год кормили.

Его засолили. В колхозах были пасеки, мед. Был горох — варили из гороха, в общем, кормили неплохо. И оплачивали по 3 кг на трудодень платили зерном — рожью, овсом — что в колхозе оставалось от заготовок для фронта, А трактористам — по 3 кг на трудодень. Это хорош Осенью я по несколько центнеров зарабатывал по целой повозке привозил. И вот тогда уже наша семья встала на ноги. Очень трудные были годы военные…

Выпи уполномоченные с района по всем колхозам, где работали тракторные бригады. Они опять следили, чтобы не разворовали, не разделили. Где-то по ведру на сотню, когда на гумне молотят, воровски себе… Так вот они за этим следили!.. Если в колхозе у нас 50 с лишним дворов было, то где-то кто-то проговорится, донесется до них. Следили за тем, чтобы поставки собпюдались для фронта, для Победы, план выполнялся. Они с области приезжали, эти уполномоченные…

План выполняли, а себе уж, что там с одворицы собрали Как-нибудь протянем до весны, до подножного корма. Тогда щавель собирали на полях, кислинкой называли у нас, лук зеленый. Ходили собирать на луга за 20–30 км в Медведок: Я же в 41 году до осени пока не ушел учиться, возил за 22 км от нас. Нагрузят мешками телегу, а что там было — пятнадцатый, шестнадцатый год? И с мешками на Медведок отправляли по реке; так идешь по сходням с мешком, сходня уда-сюда мотается, мешок мотается. Не знаешь, как туда доит и…

Ну, пацаны были, что?! Внизу из мешка высыпешь, к низу сыплется(а там уже нагружали на баржи и по реке отправляли. Этим и питались… с елок кашицу собирали, ели. С сосны тоже кашу собирали, это на шишках такая кашица была мелкая… Сильно голодали (имеется в виду зима 1941–1942 гг.). И подать-то некому было. Я говорю, ходили по деревням, так бабушка у меня замерзала — на поле ее нашли замерзающую. Зимой из деревни в деревню переходила, на поле упала, и случайно нашел ее тракторист тоже. Шеп из бригады к себе домой и увидел ее».[164]

Вообще, колхозы еше до воины, а во время войны и подавно, практически превратились в натуральные хозяйства, где о живых рублях люди почти забыли — им бы еды для детей найти… Да еще эти хозяйства и выгребались почти дочиста для нужд армии и государства.

То есть, в отличие от грузинских колхозников, у русских северян не то что о мясе, о лишнем куске хлеба мечты кажутся почти несбыточными. В общем, почувствуйте разницу

Что фронтовику можно было купить в тылу за подбитого врага

Попробуем посчитать, что же могли себе позволить фронтовики, попавшие в тыл и решившие с толком провести время. Варианты такого времяпровождения достаточно стандартны.

Дивизии бомбардировщиков, в которой служил Дмитрии Петрович Ваулин, 9 мая 1945 года было приказано после окончания наземного салюта производить салют с воздуха, с высот 1500–2500 метров над Садовым кольцом. По команде стреляли из ракетниц два стрелка, радист и штурман. А на следующий день можно было отпраздновать Победу в Москве: «В этот великий праздник, в этот День Победы единственная наша дивизия — летный состав, во всяком случае — был абсолютно трезвыми Мы ни грамма в эту Победу не выпили — ни грамма и никто. Зато на следующий день нас отпустили в Москву. посмотреть, погулять. Я как более просвещенный человек говорю:

— Ребята пойдем в Большой театр.

А чего нам? Пошли в Большой театр Мы представились — мол, так и так, салют давали. А нам ответили:

— У нас нет билетов. Но давайте, мы вас устроим в филиал Большого театра.

Я спрашиваю

— Как, ребята, пойдем?

— Пойдем, командир. И вот мы все шестеро пошли в филиал Большого театра. Там шла «Травиата». Мои ребята застонали:

— Чего мы мучаться будем?! Пойдем лучше в кабак.

Мы посмотрели еще немножко, и пошли в кабак — в ресторан «Москва», в гостиницу «Москва». Приходим. Представились, сказали, что мы давали салют. А кому ни скажешь об этом, все нас приветствовали, поздравляли с победой, с салютом.

А в «Москве» была коммерческая водка — 40 рублей за 100 грамм. У меня оклад был примерно 2500 рублей. Мы взяли 4 бутылки водки и 4 буханки хлеба (буханка стоила тоже 500 рублей)».

Можно представить себе более скромный вариант, без ресторана «Москва». Возьмем, скажем, расчет противотанкового ружья (ПТР), подбивший немецкий танк, получивший причитающиеся ему деньги и оказавшийся в тылу, допустим в Москве. Наводчику противотанкового ружья полагается 500 руб., а номеру (помощнику наводчика) противотанкового ружья — 250 руб.

На рынке за 500 рублей они приобретут бутылку водки (если повезет, то за 400 или даже за 300 рублей), за 200 или 150 рублей — буханку хлеба (цены на данные продукты чаще всего упоминаются в воспоминаниях современников, поскольку водка в России всегда была предметом первой необходимости, а о значении хлеба в годы войны говорить просто излишне).

Допустим, пэтээровцы передали причитающиеся им деньги своим семьям. Те могли бы, например, купить восемь килограммов картошки по девяносто рублей и оставшиеся тридцать рублей израсходовать на покупку бутылки водки по казенной цене. Это, конечно, немного, но по сравнению с мизерными ежемесячными пособиями (в размере от ста до трехсот рублей, причем в сельской местности выплачивалось лишь пятьдесят процентов от пособия) для семей рядовых и младших командиров (сержантов и старшин), в которых имелись нетрудоспособные члены, уже кое-что значило.

Летчик, штурман или бортмеханик, получивший свои две тысячи рублей за воздушный рейд на Берлин, мог бы позволить себе приобрести килограмм соленого сала за полторы тысячи рублей (чаще всего в воспоминаниях приводится именно такая рыночная цена этого продукта), и в его распоряжении еще оставалось пятьсот рублей. То есть, две-три рыночные буханки хлеба или пятьдесят стаканов самосада (стоившего в среднем по десять рублей за стакан).

Можно констатировать, что, несмотря на введенную с началом войны карточную систему распределения продуктов и товаров, несмотря на сильнейшую инфляцию, практически во всех тыловых регионах СССР рубль продолжал сохранять реальную покупательную способность, в первую очередь на рынках, ставших важнейшим фактором выживания населения (поскольку все, имевшие такую возможность, именно на рынках или добывали дополнительные средства к существованию, или, наоборот, могли докупать или обменивать необходимые продукты и вещи). В самом худшем материальном положении оказались колхозники — карточек им не полагалось, пособия семьям военнослужащих выплачивались только в половинном размере, а вместо зарплаты им начислялись зачастую чисто символические трудодни — «палочки».

Но, несмотря на все трудности, советская финансовая система устояла в годы войны. Государство смогло так регулировать экономику что рубль, даже при имевшейся инфляции, не превратился в обесцененные бумажки, наподобие «керенок» Временного правительства или мешков «лимонов», которые отдавались за хлеб, времен Гражданской войны.

Глава восьмая

Рубль под властью «третьего рейха»

На оккупированной немцами территории советский рубль продолжал сохранять покупательную способность. Объясняется это, скорее всего, тем, что в первое время другого платежного средства просто не было. Немцам и их пособникам нужно было время, чтобы придумать и напечатать свои денежные знаки. Поэтому на первое время они допустили хождение советского рубля. Даже жалованье и награды предателям выдавали в рублях и подати с населения в них же исчисляли.

А после битвы под Москвой у населения оккупированных территорий возникла надежда, что советская власть и ее денежные знаки вернутся. Следовательно, потому рубль и не утратил своей ценности. Позже немцы пытались воспрепятствовать хождению рубля, но эти усилия оказались тщетными.

Вообще, руководство нацистской Германии при подготовке к нападению на Советский Союз включало в свои планы и полное подчинение экономики восточного «колосса на глиняных ногах». Для этого разрабатывались образцы специальных оккупационных денег, которым на захваченных регионах СССР предстояло вытеснить из обращения советский рубль. Касалось это, в первую очередь, Украины. Создаваемая немцами денежная система была чрезвычайно сложной и запутанной.

Деньги на оккупированной Украине

Поначалу гитлеровцы предполагали отпечатать банкноты номиналами в 1,3, 5 рублей; 1, 3, 5,10 червонцев. На примитивных по дизайну, спешно нарисованных и небрежно оформленных купюрах предполагалось поместить такой текст на русском языке: «Издано на основании положения об эмиссионном банке. Киев. 1941. Эмиссионный банк».

Естественно, кому подчинен неизвестный «эмиссионный банк», кто принимал и утверждал положение о нем, не сообщалось. Хотя для придания большего веса новой «валюте» на обороте каждой купюры поместили строгую надпись: «Подделка денежных знаков карается каторжными работами».

Однако эти образцы не были утверждены. Оккупационную власть не устроило то, что и тексты, и названия номиналов воспроизведены по-русски, в то время как ничего русского главари Третьего рейха на приобретенном силой «жизненном пространстве» сохранять не собирались.

До тиражирования оккупационных денег этого типа дело так и не дошло. Сейчас известны лишь экземпляры данных банкнот с перфорированной надписью «Druckprobe» — «Пробная печать».

Самые тщательные поиски, проведенные известным немецким коллекционером доктором Келлером, не помогли найти какие-либо следы их производства. Фабрику, печатавшую деньги в гитлеровской Германии, бомбардировки западных союзников стерли с лица земли до основания.

После обсуждения формы денежных знаков для оккупированных территорий Советского Союза было решено номинировать оккупационные банкноты в карбованцах, а все надписи на них исполнить на немецком языке. Так появились на свет странные деньги. Например, на одной из купюр читаем: «Funf karbowanez. Ausgegeben auf Grund der Verordnung von 5, Marz 1942. Rowno, dtn 10 Marz 1942 Zentralnotenbanr Ukraine» («Выпущено на основании предписания от 5 марта 1942. Ровно. 10 марта 1942. Центральный банк Украины».)

На банкнотах этого типа, имеющих номиналы от 1 до 500 карбованцев, — разные рисунки. Мы видим на них счастливые лица мальчика, девочки, крестьянки, рабочего, шахтера, моряка. Завершала композицию каждого знака имперская печать Третьего рейха — орел, держащий в когтях свастику.[165]

Уже 4 июля 1942 года вышло постановление Рейхскомиссара Украины Э. Коха о проведении денежной реформы. Смысл ее заключался в практически полном изъятии и замене советских рублей и червонцев. До 2 5 июля 1942 года всем жителям Рейхскомиссариата Украина, в связи с эмиссией карбованцев, было предписано обменять (сдать) имеющиеся на руках советские денежные знаки достоинством от 5 советских рублей и выше для обмена на ровенские карбованцы. Билеты в 1 и 3 рубля наравне с разменной монетой из обращения не изымались.

Администрация оккупированных земель проводила мероприятия по изъятию советских денежных знаков. Была даже разработана специальная форма Empfangsbestatigung (Удостоверение отбора), которая выдавалась лицам, сдавшим советскую валюту для обмена на оккупационные карбованцы.

Желающие могли обменять советские деньги на новые из расчета рубль за карбованец. Однако в постановлении оговаривалось, что «банкноты будут изъяты из обмена, если не будет доказательств, что они приобретены законно», и многие обладатели крупных сумм в червонцах просто не знали, как подступиться к обменному бюро.

Настораживало население и то, что при обмене одному лицу суммы свыше 200 рублей деньги на руки не выдавались, а заносились на специальные беспроцентные «счета сбережений» и оформлялась лишь банковская расписка.

Фактически произошло изъятие советских рублей у населения, и крупные советские денежные знаки утратили силу законных платежных средств на территории Украины, оккупированной немецкими войсками. Вот только заставить поверить людей в то, что советские деньги никогда не будут востребованы, было уже сложно, особенно после завершения Сталинградской битвы.

После постановления от 4 июля 1942 года в денежном обращении официально остались карбованцы, советские казначейские билеты достоинством в 1 и 3 рубля, советские разменные монеты номиналом от 1 до 20 копеек, оккупационные марки и немецкие цинковые и бронзовые монеты в 1, 2, 5,10 пфеннигов. Неофициально продолжалось использование отмененных советских денег.

Разграбление экономики происходило не только путем прямого грабежа, но также и с помощью беззастенчивых финансовых и налоговых мероприятий. Помимо марок, рублей и карбованцев войска получили в качестве платежных средств так называемые имперские кредитные банковские билеты (получившие более распространенное название «оккупационные марки»), для того чтобы избежать накопления настоящих немецких марок в руках населения. Это было двойным обманом, так как, во-первых, этот обменный курс не соответствовал официальным ценам, а во-вторых, деньги в руках населения были фактически обесценены, так как покупать было нечего.

Другим средством обирания местных жителей явилось установление чрезвычайно низких цен на подлежащие обязательной сдаче сельскохозяйственные продукты. Кроме того, оккупационные власти использовали недостаток предметов первой необходимости и продавали населению бросовые товары за высокую цену

Эти мероприятия были дополнены целой системой налогов. В конце октября 1941 года главнокомандую-щий сухопутными войсками издал «Временное распоряжение о взимании налогов и сборах», согласованное с гражданскими оккупационными органами, которое явилось для населения тяжелым финансовым бременем. Кроме этого, оккупационный режим осуществлял взимание различных дополнительных налогов. Так, в некоторых тыловых районах все взрослое население ежемесячно облагалось налогом «за обеспечение безопасности». В районе Фатежа, который находился в ведении полевой комендатуры 668, все трудоспособное население в возрасте от 16 до 50 лет облагалось подушной податью в размере 200 рублей в год. Оккупационные власти взимали в ряде случаев даже особые налоги за окна, двери и «излишнюю» мебель.[166]

Неофициальный курс карбованцев к курсу военных марок стал быстро падать после коренного перелома в ходе Второй мировой войны, особенно весной и летом 1944 года, когда произошел, несмотря на репрессии, массовый отказ населения от оккупационных денег.

Деньги Прибалтики и Белоруссии

Для наиболее эффективной эксплуатации ресурсов захваченных территорий немецкое командование, среди прочих мер, прибегало к эмиссии разного рода суррогатов платежных средств. Одновременно с образованием эмиссионного банка на Украине был основан и «Эмиссионный банк для восточных земель при рейхскомиссариате «Остланд» (в него входили Белоруссия, Латвия, Литва и Эстония).

Специальных оккупационных денег именно для этого региона не выпускали, используя билеты Главного управления имперских кредитных касс единого образца, то есть все те же оккупационные марки (на территории Эстонии введены в обращение с 29 ноября 1941 г.). Кроме них, войсковой интендантской службой были изготовлены специальные квитанции за сданное сырье, служившие для приобретения различных категорий дефицитных товаров. По воспоминаниям советских граждан, находившихся на оккупированных территориях, «…в обмен на хлеб и лен немцы выдавали талоны, по которым можно было получить 2–3 метра дешевой мануфактуры» (из донесения политотдела 67-й армии от 8 августа 1944 г.).[167]

По сути дела, эти квитанции имели наиболее реальное товарное обеспечение, по сравнению со всеми остальными находившимися в то время в обращении денежными знаками. Предположительно, в 1942 году был изготовлен первый выпуск «текстильных пунктов» одного типа для генеральных комиссариатов, образованных на территории Прибалтийских республик. Действительные по 30 апреля 1943 года, квитанции были выпущены на основании распоряжения рейхскомиссара Остланда. Отличались они по наименованию генерального комиссариата (одного из трех: Lettland, Estland, Litauen), помещенному в верхнем левом углу. Их владелец имел право приобретать, в частности, прядильные изделия на сумму, эквивалентную стоимости сданного сырья. Использованные талоны погашались пугем отрезания верхнего правого угла. На оборотной стороне знаков помещалась таблица с примерной эквивалентной стоимостью товаров.

Подобный же выпуск, но отличавшийся оформлением, был осуществлен на территории захваченных районов Северной России, части Ленинградской и Псковской областей, входивших в прифронтовую зону. Как и в других зонах оккупации, здесь была создана специальная «Главная группа Ла» (landwirtschaftlich, т. е. сельского хозяйства данной территории) по вопросам продовольствия и сельского хозяйства. По распоряжению «Шефгруппы Ла» были выпущены так называемые «Знаки пунктовой ценности прядильных изделий». Этот выпуск был изготовлен в Риге односторонним с изображением эмблемы вермахта на лицевой стороне. Срок действия их был установлен до 30 апреля 1944 года. Несколько позднее подобный же выпуск был осуществлен и в Белоруссии (Генеральный комиссариат Weissruthenien). Здесь он был издан на основании распоряжения Генерального комиссара в Минске.

В 1944 году для генеральных комиссариатов Латвии, Литвы и Эстонии был изготовлен дополнительный выпуск квитанций, действительных до 30 апреля 1945 года. Полностью повторявшие в оформлении знаки предыдущего выпуска, они были изготовлены на бумаге с водяным знаком: аббревиатурой OST по всему полю. На лицевой стороне всех квитанций изображены медальоны с рисунком крестьянина, треплющего лен, и крестьянки, стригущей овец. Вокруг медальонов помещен текст на двух языках: «Лен и шерсть — богатство земли». Внизу помещена эмблема вермахта. Все квитанции изготавливались в Риге на нескольких предприятиях.[168]

Белоруссия, благодаря своему территориальному расположению (между Польшей, Россией, Украиной и Прибалтикой), оказалась в особой ситуации. Хотя она числилась в составе рейхскомиссариата «Остланд» и, соответственно, там должны были иметь хождение соответствующие денежные знаки (т. е. оккупационные марки (кредитные билеты) Главного управления имперских кредитных касс, а также «текстильные пункты» или «талоны»), но наравне с ними в расчетах применялись и украинские карбованцы, не говоря уже о советских рублях.[169] Не так широко, но все же использовались и польские деньги, так что немцам даже пришлось 12 июня 1942 г. издавать специальный циркуляр банкам, в одном из пунктов которого было сказано: «Польские денежные знаки и польские монеты больше нельзя обменивать, возможно лишь принимать в сумме до 10-ти рейхсмарок на инкассо. Свыше 10-ти рейхсмарок могут быть приняты только в том случае, если будет представлено удостоверение, из которого видно, что польские денежные знаки ввезены в Беларусь законным путем».[170]

В отличие от беспорядка в деньгах, в плане ценообразования немецкое руководство пыталось навести порядок. Так, возглавлявший Генеральный комиссариат «Беларусь» гауляйтер Вильгельм Кубе издал указ, запрещавший самовольное повышение цен в сравнении с 20 июня 1941 г. Сообщения о каких-либо изменениях цен публиковались в «Правительственном вестнике» генерального комиссариата.

На территории генерального округа «Беларусь» в городах Барановичи, Бегомль, Вилейка, Койданово, Логойск, Плещеницы, Слоним, Слуцк, Узда функционировали филиалы Немецкого государственного банка. В Минске находилась Имперская кредитная касса, через которую осуществлялся перевод денег между отдельными филиалами Госбанка. Сберегательные счета велись лишь для местного населения. Довоенные вклады аннулировались. Новые оформлялись только в рублях. Вклады, по которым выплачивали 2,5 %, были весьма незначительны, как и размеры денежных накоплений.

В районах Беларуси, которые были включены в состав Восточной Пруссии — Белостокская область с некоторыми районами Брестчины и Гродненщины, обращались денежные единицы рейха, т. е настоящие немецкие марки.

Наряду с бесконтрольной эмиссией оккупационной марки значительную часть дохода Главного управления Имперских кредитных касс составляли поступления от средств, реквизированных у населения, реализации ценного имущества, награбленного оккупантами. Этой цели служило постановление о валютном праве Остланда, куда входил и генеральный округ Белоруссия, согласно которому население должно было сдать в местную кредитную кассу изделия из золота и других благородных металлов, а также иностранную валюту. Тем, кто нарушал валютное законодательство, грозили тюремное заключение, конфискация или штраф. Кроме того, в распоряжении немцев оказались значительные денежные фонды, которые не удалось эвакуировать. Кстати, денежная реформа 1942 года об изъятии у населения советских Денег касалась и территорий «Остланда», что послужило дополнительным способом ограбления местных жителей.

Но в изначально более бедной Белоруссии ситуация с продуктами и товарами широкого потребления оказалась гораздо хуже, чем на Украине, не говоря уже о Прибалтике. Крайне низкий жизненный уровень городских и сельских жителей оккупированной Беларуси и острый дефицит многих потребительских товаров привели к возрождению натурального обмена. В конце 1941 года в немецкой оперативной сводке из Минска сообщалось: «Доверие к ценности денег почти полностью исчезло. Русская валюта в частной торговле вообще не курсирует, немецкая берется неохотно. Основой торговых расчетов служат самогон, табак, мука, причем эти товары берутся не только потребителем, а вообще являются мерой стоимости торговых сделок».

Анна Марковна Скумс, пережившая оккупацию в белорусской деревне Липовец (находившейся в районе Лепеля), вспоминает: «…в первые месяцы после оккупации у сельчан, и у нас в том числе, был еще какой-то минимальный запас соли, спичек, сахара. Но вскоре ничего этого не стало: запасы истощились. Купить их было негде. Без сахара и спичек жить трудно, но можно. А без соли жить невозможно. Это кошмар. Пища без соли не лезла в горло. Кто хоть раз испытал мучение есть без соли, тот поймет меня. В больших селах были до войны магазины, и когда началась война, жители этих селений растащили имеющиеся в них продукты. А в Липовце и в других не-больших деревеньках магазинов не было, и поэтому никто не смог создать необходимых запасов. Идти искать в других деревнях, где можно было бы выменять хоть немного соли, было делом опасным. Можно было поплатиться жизнью. Вот и мучились без соли. В городах, в крупных местечках остались продовольственные склады, советские войска, отступая поспешно, не успели их ни вывезти, ни уничтожить. Немцы — народ деловой. Захватив эти склады, сразу поняли, как их лучше использовать. В каждом гарнизоне открыли ларьки, где торговали фашистские ставленники и прихлебатели. Ближайшие от Липовца гарнизоны размещались в Краснолуках и Кащино. Как можно было купить у них соль? Денег не было. Советские деньги не принимались, а оккупационных марок у жителей Липовца не было. А деньги и не нужны были. Шел простой натуральный обмен. Соль меняли на яйца, масло, сало, ягоды, грибы, как на свежие, так и на сушеные. Ягод и грибов в наших лесах было множество. Сельчане приносили их целыми корзинами. За это паны давали один-два фунта соли. И тому были рады. Вагонами отправляли фашисты в свой «фатерлянд» ягоды и грибы для своих фрау и киндер. Особенно охотно принимали они лекарственные я годы.[171]

Попытки оккупационных властей удержать цены на довоенном уровне привели к распределению ряда важнейших для населения продуктов по спискам, карточкам (как это имело место в Минске), которые далеко не всегда можно было отоварить.

В генеральном округе «Беларусь» в соответствии с «премировальным планом» 1943–1944 годов в каждом магазине текстильных изделий вывешивался список всех прядильных изделий, предлагаемых населению.

На оборотной стороне текстильного талона была напечатана часть упомянутого списка для ориентации в выборе нужного товара. Владелец текстильного талона мог, например, приобрести: «женский платок на голову или одна пара портянок = 4-м текстильным талонам; 1 метр фланели = 8-ми текстильным талонам; рабочие брюки (1 шт.) = 28-ми текстильным талонам…»[172]

Торговля в оккупации

Понятно, что созданная немцами чрезвычайно сложная и запутанная валютная, точнее, псевдовалютная система, да еще сопровождаемая заведомо обреченными на неудачу попытками удержать цены на довоенном уровне, на практике обернулась самой отчаянной спекуляцией, и советский рубль при этом сохранял роль расчетной единицы.

Вот что вспоминала о денежных расчетах в оккупированной Анапе Тамара Анатольевна Иванова: «Ходили тогда немецкие марки и русские рубли. Мы с русскими рублями, а немцы нам давали марки. Я помню, что бабушка ходила продавала тонкие стаканы. Немец купил эти стаканы у нее. И сказал: «Это не советские стаканы, это еще николаевские стаканы». Она продала наш екатеринбургский альбом. Там было очень много открыток Урала, и немцы купили Мою красивую довоенную куклу. Очень была у меня шикарная кукла. Это купил румын за кукурузу. Дал нам кукурузу забрал эту куклу. Ходили вот так, торговали».[173]

Писатель Анатолий Кузнецов, ребенком переживший оккупацию в Киеве, так описывал свои коммерческие операции: «Мы с Колькой Гороховским продавали сигареты. Это дело проще пареной репы. Мы ехали на огромный Галицкий базар, высматривали подводы с немцами или мадьярами и спрашивали у них:

— Цигареттен ист?

— Драй гундерт рубель.

— Найн, найн! Цвай гундерт!

— Найн.

— Йа, йа! Эй, зольдат! Цвай гундерт, битте!

— Вэ-ег!

— Цвай гундерт, жила, кулак, слышишь! Цвай гундерт?

— Цвай гундерт фюнфциг…

(Сигареты есть? — Триста рублей. — Нет, нет! Двести! — Нет. — Да, да! Эй, солдат! Двести, пожалуйста! — Про-очь! — Двести… Двести? — Двести пятьдесят…)

Они были спекулянтами что надо, продавали любое барахло и торговались, дрались, но, в конце концов, коробку в двести сигарет отдавали за двести рублей. Только с трудом.

В этом деле одна тонкость: когда торгуешься с немцем, нужно работать не только языком, но доставать деньги и совать ему под нос; при их виде он нервничает, невольно тянется рукой, чтобы взять, ну, а взял — значит, продал.

В первый раз нас здорово облапошили: привезли домой коробки, распечатали, а в них недостает по пятнадцать сигарет: немцы проделали дырочки и проволокой повытаскивали. Потом мы, покупая, всегда распечатывали и проверяли пачки. Такой, понимаете, большой диапазон: с одной стороны, завоевание и культурное обновление всего мира, с другой — грязное белье с убиваемых снимают и сигареты проволокой таскают.

И вот мы носились по Куреневке с утра до ночи — по базару, у трамвайного парка, на углах и мостиках, а к концу смены у заводов, — и пачку удавалось распродать дней за пять. Поштучно мы продавали сигареты по два рубля, за пять дней я зарабатывал до двухсот рублей, на целых полтора кило хлеба.

Итак; в половине седьмого я уже курсировал вдоль очереди, утюжил базар, бодро вопя:

— Есть сигареты «Левантэ», крепкие первосортные сигареты «Гунния», два рубля, дешевле грибов! Дядя, купи сигарету, полезно для ж…»[174]

Получается, что оптовая цена одной сигареты — рубль, розничная — два рубля. У Кузнецова приводятся и киевские цены на рынке осенью 1942 года: 1 килограмм хлеба — 250 рублей, 1 стакан соли — 200 рублей, 1 килограмм масла — 6000 рублей, 1 килограмм сала — 7000 рублей. Зарплата рабочих и служащих — 300–500 рублей в месяц.[175]

Надо отметить, что цены на оккупированной Украине были заметно ниже, чем, например, под Ленинградом. Там, например, уже в самом начале оккупации хлеб стоил намного дороже, чем в Киеве.

Вот что записала в дневнике жительница Пушкина Лидия Осипова 12 ноября 1941 года: «Жизнь начинается робиньзонья. Нет… самого необходимого. И наша прежняя подсоветская нищета кажется непостижимым богатством. Нет ниток, пуговиц, иголок, спичек, веников и много что прежде не замечалось… Особенно тягостно отсутствие мыла и табаку… От освещения коптилками, бумажками и прочими видами электрификации вся одежда, мебель и одеяла покрыты слоем копоти…

…Немцы организовали богадельню для стариков и инвалидов… Организован также детский дом для сирот Там тоже какой-то минимальный паек полагается. Все остальное население предоставлено самому себе. Можно жить, вернее, умереть, по полной своей воле. Управа выдает своим служащим раз в неделю да и то нерегулярно или по килограмму овса или ячменя… или мерзлую картошку..

Голод принял уже размеры настоящего бедствия. На весь город имеется всего два спекулянта, которым разрешено ездить в тыл за продуктами. Они потом эти продукты меняют на вещи. За деньги ничего купить нельзя. Да и деньги все исчезли… Хлеб стоит 800–1000 руб. за килограмм, меховое новое пальто — 4–5000 рублей»…

В перестроечную и постперестроечную эпоху возникла версия о том, что если бы Ленинград сдали немцам, то его население было бы спасено от голодной смерти. Сторонники этой версии как-то забывают поинтересоваться тем, что происходило по другую сторону блокадного кольца, сомкнувшегося вокруг Ленинграда. А ведь на оккупированной немцами территории Ленинградской области голод был не менее страшным, чем в окруженной северной столице.

«24 декабря. Морозы стоят невыносимые. Люди умирают от голода в постелях уже сотнями в день. В Царском Селе оставалось к приходу немцев примерно тысяч 25. Тысяч 5–6 рассосалось в тыл и по ближайшим деревням, тысячи две — две с половиной выбиты снарядами, а по последней переписи Управы, которая проводилась на днях, осталось восемь с чем-то тысяч Все остальные вымерли Уже совершенно не поражает, когда слышишь, что тот или другой из наших знакомых умер. Все попрятались по своим норам, и никто никого не навещает без самого нужнейшего дела. А дело всегда одно и тоже — достать какой-нибудь еды…

27 декабря. По улицам ездят подводы и собирают по домам мертвецов. Их складывают в противовоздушные щели. Говорят, что вся дорога до Гатчины с обеих сторон уложена трупами. Это несчастные собрали свое последнее барахлишко и пошли менять на еду По дороге, кто из них присел отдохнуть, тот уже не встал… Обезумевшие от голода старики из дома инвалидов написали официальную просьбу на имя командующего военными силами нашего участка и какими-то путями эту просьбу переслали ему. А в ней значилось: «Просим разрешения употреблять в пищу умерших в нашем доме стариков». Комендант просто ума лишился. Этих стариков и старух эвакуировали в тыл. Один из переводчиков, эмигрант, проживший все время эмиграции в Берлине, разъяснил нам… что эта эвакуация закончится общей могилой в Гатчине».[176]

Это не описание происходящего в блокированном Ленинграде. Это выдержки из дневника все той же Осиповой, находящейся на оккупированной территории. Советской пропагандой написанное ею никак не назовешь — настроена она была яростно антисоветски, сотрудничала с немцами. Все объясняется особенностями этого региона. Ни Санкт-Петербургская губерния, ни Ленинградская область никогда не славились изобилием продовольствия. Здесь просто невозможно было прокормить население без подвоза продуктов извне. Отсюда и разница в ценах на хлеб — 250 рублей за килограмм в Киеве и 800–1000 рублей под Ленинградом.

Вошь ценою в двести рублей

Существуют свидетельства о том, что рубль имел хождение даже в немецких лагерях для советских военнопленных. И что только рублем не измерялось

Поразительную подробность быта советских пленных описал Анатолий Семенович Хоняк: «В Виннице, как только прибыли на станцию, нам дали поесть заварную муку Клейстер. Сладкая. Это как слабительное. У всех начался понос. И массовая смертность пошла. Посреди этого лагеря бульдозером выкапывали траншею, потом в траншею скидывали трупы, пока она не наполнится, потом закрывали. Все раздетые, голые лежат — смотришь, вырезан кусок тела. Даже людей ели. Костры разводили. Десять рублей стоила ложка супа. Варили человечину. Возможно, и я ее ел. Яму зароют — другую выроют. Что-то страшное: Лежишь на нарах — справа мертвый, слева мертвый, никаких эмоций, как будто так и должно было быть».[177]

За последние десятилетия бесконечного обличения «жестокости» красноармейцев в Германии 1945 года у нас как-то стали забывать, что перед этим творили немцы в СССР и о том, что у идущих «вперед, на Запад» советских солдат, что называется, «вопросы накопились». Очень много вопросов.

Но в таких воистину нечеловеческих условиях среди пленных шла… азартная игра, или беговые состязания, если это можно так назвать: «Появилось много вшей. Даже на бровях по 5–6 штук сидело. Играли со вшами. Положит пятачок и на него в центр свою вошь. Чья быстрее с пятака сбежит — тот выиграл. Играли на деньги. Потом самых быстрых вшей продавали. Ходит такой: «Беговая вошь! Кому беговую вошь?» За нее дают 100–200 рублей. При обилии вшей продавали вошь за деньги».[178]

На первый взгляд это кажется странным: отдавать двести рублей, т. е. двадцать ложек супа, ложек жизни, за быстроногую вошь. Но ведь она могла окупить себя и принести победителю лишние ложки супа. Можно себе представить эти состязания, ставкой в которых были человеческие жизни, измеряемые ложками супа ценой в 10 рублей…

Анатолию Семеновичу удалось бежать и попасть к партизанам, у которых он воевал пулеметчиком. Была возможность сквитаться с немцами и их пособниками за пережитое. Анатолий Хоняк ее использовал сполна.

А после войны он встретил… одного из своих охранников. По воспоминаниям Анатолия Семеновича, среди лагерной охраны «были и наши полицейские. Был даже с нашей деревни мой одноклассник. Случайно встретились с ним в Виннице. Даже когда мы были детьми, он отличался. Его не любили, и не случайно. Говорит: «Я уже присягу принял, помогу и тебе пробиться в полицаи». — «Нет, в полицию я не пойду. Если можешь, принеси кусочек хлеба». — «Нет, хлеб носить запрещено».

Я круглый сирота, родители рано умерли, я их не помню. Рос у бабушки с дедушкой. Окончил среднюю школу; они все сделали, чтобы я стал на ноги. Попросил только сообщить на Родину что меня видел, чтобы меня не ждали. Я не рассчитывал остаться в живых. Кстати, он остался живым, приезжал и просил меня не выдавать, что я его видел. Но я не мог скрывать. Он окончил педучилище. После войны работал в школе у нас на родине учителем. Однажды меня пригласили в Комитет госбезопасности. Я его пожалел, скрыл, подумал: «Молодой, может, ошибся». Протокол подписал. Приехал домой — не могу уснуть: «А может, он людей расстреливал? Может, за ним кровавый след тянется?» Утром встал и пошел: «Знаете, я сказал неправду». Потом его арестовали. Он где-то сидел, но остался живой. Единственное пятно на нашей деревне. Из нашей деревни никто не служил в полиции».[179]

Вот только далеко не все деревни могли бы этим похвастаться. Немецких пособников, увы, и в селах, и в городах хватало. Разумеется, предателям, служившим немцам, платили. Причем зачастую в советских рублях.

Иудины рубли

Известны даже немецкие расценки на предательство: «Кто своим сообщением поможет поймать или уничтожить членов любой банды, бродяг, саботажников или пленных-беглецов, получит либо 1000 рублей вознаграждения, либо право первенства в получении продовольственных продуктов, либо право на надел его землей или увеличение его приусадебного участка», — обещали немецкие власти.[180] Как можно заметить, в серьезных делах немцы предлагали вознаграждение, имеющее реальную ценность (рубли или продукты), а не свою оккупационную псевдовалюту. Видимо, сами сознавали ее сомнительную ценность.

Надо отметить, что особо баловать подонков, желающих заработать на ловле саботажников или беглых пленных, немцы не собирались. Пятьсот сигарет в розницу или четыре килограмма хлеба, или пять стаканов соли можно было купить на иудины деньги. Масла или сала приобрести вообще можно было ничтожное количество.

Разумеется, как и в советском тылу, цены на оккупированных территориях в различных регионах складывались свои и могли очень сильно различаться. В том числе — и цены на предательство. Например, партизан Леонид Исаакович Окунь в воспоминаниях привел цену, которую в Белоруссии немцы обещали заплатить за выдачу еврея, бежавшего из гетто, — пуд муки или корову.[181]

Кажется чрезвычайно странным такой выбор — даже самый далекий от реалий деревенской жизни человек легко сообразит, что корова представляет большую ценность, чем пуд муки. Может быть, дело было в том, что обладание коровой в ту пору было слишком рискованным — ее легко могли реквизировать немецкие военные, полицаи или просто украсть изголодавшиеся соседи? К тому же куда девать и как прокормить корову в городе, если предатель был горожанином? А пуд муки надежно спрятать было значительно легче. Существовала и другая цена.

Партизан Борис Зеликович Долгопятый: «Мы знали, что за нами уже охотятся, знали, что за каждого пойманного живого или убитого во время облавы еврея немцы платили предателям, озверевшим извергам, вознаграждение — 2 килограмма сахара. И неважно, кто оказывался жертвой: женщина или мужчина, ребенок или старик. Цена за еврея была одна — 2 килограмма сахара… А говорили, что мы ничего не стоим».[182]

В Белоруссии немцы обещали заплатить за выдачу еврея, бежавшего из гетто, — пуд муки или корову.

Финны сами «постарались» укрепить моральную стойкость солдат, зверски расправляясь с попавшими в их руки советскими бойцами.

Любопытно, что нс только немцы, но и финны также разработали свои расценки за предательство, причем сделали это еще в январе 1940 года во время советско-финской войны. Красноармейцам из попавших в окружение частей предлагалось сдаваться в плен с оружием и получить за это деньги согласно предлагаемым расценкам. Финские листовки, разбрасывавшиеся над позициями советских войск, рассказывали про хорошую жизнь в плену, обещали выдать бойцам теплую одежду и обувь, горячую пишу. Сулили премии за сданное оружие. Револьвер оценивался в 100 рублей, винтовка — в 150, пулемет — в 1500, танк — в 10 тысяч рублей. Особая, достаточно щедрая плата предлагалась летчикам, перелетевшим к финнам на своем самолете. За самолет же финны обещали 10 тысяч долларов. Пилоту гарантировали политическое убежище в Финляндии или, по его желанию, выезд в любую страну мира. Правда, финская пропаганда оказалась практически бесполезной, особенно в отношении летчиков. Ни один советский пилот так и не клюнул на их валютные обещания.[183] Красноармейцы из наземных войск если и сдавались в плен, то только в совершенно безнадежной ситуации. Многие просто предпочитали смерть плену. Финны сами «постарались» укрепить моральную стойкость солдат, зверски расправляясь с попавшими в их руки советскими бойцами.

Понятно, что летчик, перелетевший к врагу, чего финны так и не дождались, мог бы со вкусом потратить 10 тысяч долларов и в Финляндии, и за ее пределами. Сумма по тем временам была солидная. А вот что должен был со своими рублями делать сдавшийся вместе с пулеметом или винтовкой красноармеец? Тратить рубли в финском лагере для военнопленных? Или «отложить» на возвращение в СССР из плена, чтобы чекист спросил, за какие такие заслуги ему финны денег дали? Просто непонятно, на что их пропагандисты рассчитывали — какая-то тайна финской души, загадочной и непостижимой.

Можем мы составить определенное представление и о постоянных доходах немецких пособников на оккупированных территориях.

Литовский историк Петрас Станкерас в любопытном исследовании «Литовские полицейские батальоны» приводит сведения из копии циркуляра директора Административного департамента МВД Йонаса Ундрайтиса, обнаруженного им в Центральном государственном архиве Литвы. В этом циркуляре от 23 июля 1941 года указывалось, что в утвержденной министром финансов Временного правительства Литвы Йонасом Матуленисом смете расходов МВД установлены следующие оклады начальникам полиции уездов и служащим их учреждений:

начальнику полиции Вильнюса 1000 руб.

помощнику начальника полиции г. Вильнюса 800 руб.

начальнику полиции г. Каунаса 900 руб.

помощнику начальника полиции г. Каунаса 700 руб.

начальникам полиции других уездов 750 руб.

начальнику пункта разряда 600 руб.

чиновнику полиции 500 руб. полицейскому 450 руб.[184]

Прямо скажем, 450 или даже 1000 рублей — не богато. Видимо, помимо денег ретивые «борцы за свободу Прибалтики» могли рассчитывать на какую-то часть имущества уничтожаемых ими людей (в Литве — прежде всего евреев). Но рачительные немцы не давали своим литовским пособникам сильно разгуляться. Надо отметить, что оккупационные власти не особенно им доверяли и, как пишет тот же автор, присматривали за тем, чтобы литовские полицейские не воровали в квартирах выселяемых. Однако при массовом масштабе истребления людей даже немцы не могли полностью уберечь их имущество от расхищения, и кое-что полицейским все же доставалось.

Понятно, почему начальник полиции Вильнюса получал на целых 100 рублей больше, чем его коллега в Каунасе. Дело в том, что в Каунасе, в котором преобладало литовское население, особенно после истребления местных жителей-евреев, служба была относительно спокойной. А вот на территории Виленского края, который до разгрома в сентябре 1939 года принадлежал Польше, присоединенного к Литве по сталинской воле, литовские оккупанты столкнулись с ожесточенным сопротивлением сил польского подполья. Немцы после оккупации сохранили в силе сталинское решение о присоединении Виленского края к Литве. Начавшееся при Советской власти переселение литовцев на Виленщину при немцах проходило особенно активно. Поляков такая ситуация никак не устраивала. «Долой хамов литовцев!» — таков был лозунг польских подпольщиков.

Боролись с литовским хамством они весьма активно. Особенно доставалось литовским оккупационным силам в самом Вильно (Вильнюсом город назвали оккупировавшие его с разрешения Сталина, подтвержденного Гитлером, литовцы). Так, польскими патриотами из засады был застрелен полицейский по надзору за ценами Заранка, сотрудник уголовного розыска Иозас Пранцкявичюс и др. Одного полицейского польские партизаны застрелили около часовни. Убит был также полицейский VII участка Якутис, а другому полицейскому вахмистру прострелили шею. Еще одного вахмистра спасла металлическая пуговица, в которую ударила пуля. Готовилось также покушение (его удалось предотвратить) на начальника полиции города Вильнюса и одного сотрудника из Варенского края^186.

Все это, по мнению литовского историка Станкераса, было возможным благодаря прямому попустительству и даже поддержке немцами поляков. По его утверждению, немцы не только снабжали оружием местные подразделения Армии Крайовой (польские партизаны, подчинявшиеся правительству Польши в Лондоне), но и по договоренности платили им такую же зарплату, как и литовским полицейским, поскольку отряды Армии Крайовой немцы собирались использовать против советских партизан.

Станкерас пишет: «Все командиры взводов получали из Вильно деньги в немецких марках от 8 до 20 тысяч ежемесячно, что являлось неоспоримым доказательством их связей с немцами».[185]

Если учесть, что немецкая марка обычно котировалась на оккупированных немцами территориях в соотношении 1 марка к 10 рублям, то получается, что один только командир польского взвода получал от 80 до 200 тысяч советских рублей ежемесячно! Не преувеличил ли литовский историк размер немецкой оплаты воинов Армии Крайовой? Приведенные им данные вызывают сомнение хотя бы потому, что в их подтверждение он ссылается на… труд сталинского наркома госбезопасности Белорусской ССР Лаврентия Цанавы «Всенародная партизанская война в Белоруссии против фашистских захватчиков», изданный в 1951 году (?!). Прямо скажем, несколько неожиданный для современного литовского историка источник информации. А вот данные о размерах оплаты литовских полицейских, взятые из архивных документов (приведенные выше), выглядят более реалистично.

Вряд ли оклады рядовых полицейских и их командного состава в других, оккупированных немцами регионах СССР принципиально отличались от литовских.

Таким образом, мы можем составить себе некоторое представление о рублевых ценах на оккупированных территориях. Цена на самый жизненно важный продукт — хлеб — от 250 рублей в Киеве до 1000 рублей под Ленинградом. Предположим, что советский летчик авиации дальнего действия, сбитый над вражеской территорией, имел при себе наличными 2000 рублей, полученные за бомбардировку Берлина. В Киеве, скажем, послав мальчишку на базар, он мог бы приобрести 8 килограммов хлеба, 1000 сигарет или около 300 граммов сала. Под Ленинградом же он мог рассчитывать только на два килограмма хлеба, и то, если повезет его достать

Разумеется, в разные периоды войны на различных территориях СССР цены сильно менялись. Однако имеющиеся данные все же позволяют составить некоторое представление о покупательной способности советского рубля (а также других разновидностей денег) и на оккупированных территориях.

Заключение

Конечно, тема материального поощрения военнослужащих Красной армии в годы Великой Отечественной войны не может быть полностью раскрыта в рамках одной книги. Тем более, невозможно показать в полном объеме финансово-экономические обстоятельства жизни советских людей военной поры.

Но, тем не менее, собранный в данной книге материал позволяет сделать определенные выводы.

Прежде всего становится ясно, как заботился Иосиф Сталин о материальном стимулировании военнослужащих. Хотим мы этого или нет, но принципиальные решения по этому поводу принимал именно он — Верховный Главнокомандующий, председатель Государственного Комитета Обороны, народный комиссар обороны (с июля 1941 года). В советской послесталинской историографии зачастую принято было пользоваться терминами «советское руководство», «в Ставке полагали» и т. п. Но при этом подразумевалось — Сталин.

Можно сколько угодно спорить о его месте в истории, о его роли в войне. Но невозможно одно — вычеркивать его из истории войны. Получается что-то вроде нового варианта истории от «Министерства правды» Оруэлла.

Как это ни покажется на первый взгляд парадоксальным, но даже в премировании очень четко отражался принцип иерархичности войск. Военная элита — летчики — премировались намного щедрее, чем наземные войска. Это вполне объяснимо: во-первых, летчики были одними из самых высококвалифицированных военных кадров, чьей подготовке еще до войны уделялось особое внимание. Во-вторых, их было на несколько порядков меньше, чем служащих наземных войск, т. е. профинансировать их премии было значительно легче. И, в-третьих, именно с летчиками были связаны первые наглядные успехи советской армии после начала Великой Отечественной войны, имевшие особое значение в пропагандистском плане.

Можно предположить, что никакого цельного плана создания системы материального поощрения заранее не существовало. В эмоциональном порыве после сообщения о первой успешной бомбардировке Берлина появился приказ о премировании ее участников. В августе 1941 года известия о реальных военных успехах приходили нечасто. Затем появляется мысль о необходимости распространения такой практики на все военно-воздушные силы. Ну а там уже и черед сухопутных войск настал.

Вряд ли можно считать фактор материальной заинтересованности принципиально важным для советских военных времен Великой Отечественной войны. Многие из них, судя по воспоминаниям ветеранов, даже не знали о премиях за боевые успехи. Или получали выдаваемые им деньги, даже не задумываясь о том, все ли положенное им заплатили.

Но значительная часть тех, кому это положено, премиальные деньги все же получали. Прежде всего это касается летчиков. Среди танкистов и артиллеристов также немало тех, кто их получал. Автору не удалось обнаружить в воспоминаниях ветеранов-пехотинцев упоминания о получении денег за уничтожение вражеских танков индивидуальными средствами борьбы — гранатами и бутылками с горючей смесью. Не исключено, что в пехоте герои, которым это удавалось совершить, просто не успевали дожить до премирования из-за смерти или ранения. Ведь пехота несла наиболее тяжелые потери, и личный состав в стрелковых частях сменялся очень быстро. Или просто в пехоте не была должным образом отработана система оплаты. Возможно, при дальнейшем изучении военно-финансовой темы удастся более детально осветить этот вопрос.

Что касается жизни тылового населения во время войны, то, при наличии основного средства существования — карточек, обеспечение которых, кстати, осуществлялось достаточно регулярно, широко распространилась практика дополнительного приобретения продуктов и вещей на рынках, частично за деньги, частично путем натурального обмена, причем особую роль своеобразной валюты играли водка или спирт — один из самых ценных товаров времен войны. В различных регионах страны цены на рынках зависели от наличия товаров и местного уровня жизни. Впоследствии (в ходе наступления Красной армии на Запад) на формирование спроса и цен на рынках начали влиять привезенные или присланные в трофейных посылках вещи.

Если учесть те колоссальные разрушения, которые в ходе войны понес Советский Союз (в том числе и после массового вывоза советских ценностей в Германию), ту нужду, в которой вынужденно жило практически все население страны во время войны, то разрешение солдатам и офицерам посылать домой посылки из Германии стало самым настоящим актом справедливости и гуманности, поскольку это послужило хотя бы частичной компенсацией потерь.

Особенно пострадали те территории Советского Союза, которые находились в длительной немецкой оккупации. Там фашистской Германией проводилась целенаправленная политика ограбления и жесткой эксплуатации местных жителей. С этой целью в данных регионах вводились или местные псевдовалюты, или просто специальные талоны, предназначенные фактически для натурального обмена, естественно, по очень невыгодному для оккупированного населения курсу. Поэтому неудивительно, что, даже при наличии жестких запретов на использование советских денег, рубль все равно продолжал сохранять свою покупательную способность и высоко котировался на местных рынках, особенно во второй половине войны, хотя в определенных случаях сама немецкая администрация предпочитала использовать советские деньги. Например, тем, кто сотрудничал с немецкими властями (например, в Литве), вознаграждение выплачивалось зачастую в рублях.

Таким образом, можно сделать вывод, что советская финансовая система доказала свою жизнеспособность и устойчивость и в экстремальных военных условиях (даже тогда, когда страна оказалась буквально на грани катастрофы в начале войны). Несмотря на естественные в сложившейся ситуации инфляционные процессы, рубль продолжал сохранять свою покупательную способность и в тылу, и на фронте, и на оккупированных территориях, что фактически признавала и немецкая администрация данных областей.

В заключение следует отметить, что проблема денежных взаимоотношений и ценообразования во время Великой Отечественной войны на самом деле необъятна. Можно еще очень долго и подробно исследовать отдельные сюжеты, входящие в такую обширную тему. Данная книга является первой попыткой осветить самые принципиальные вопросы материального обеспечения советских граждан (как на фронте, так и в тылу) во время войны. Надеюсь, что она вызовет интерес у широкого круга читателей.

Максим Кустов

Приложение

Приказы о начислении военнослужащим денежных премий

Приказ о поощрении участников бомбардировки г. Берлина

№ 0265

8 августа 1941 г.

В ночь с 7 иа 8 августа группа самолетов Балтийского флота произвела разведывательный, полет в Германию и бомбила город Берлин.

5 самолетов сбросили бомбы над центром Берлина, а остальные на предместья города.

Объявляю благодарность личному составу самолетов, участвовавших в полете.

Вхожу с ходатайством в Президиум Верховного Совета СССР с награждении отличившихся.

Выдать каждому члену экипажа, участвовавшему в полете, по 2 тысячи рублей.

Впредь установить, что каждому члену экипажа сбросившему бомбы на Берлин, выдавать по 2 тысячи рублей.

Приказ объявить экипажам самолетов, участвовавших в первой бомбежке Берлина, и всему личному составу 81-й авиадивизии дальнего действия.

Народный комиссар обороны И. СТАЛИН

Приказ о порядке награждения летного состава Военно-воздушных сил Красной армии за хорошую боевую работу и мерах борьбы со скрытым дезертирством среди отдельных летчиков

№ 0299

19 августа 1941 г.

Для поощрения[186] боевой работы летного состава Военно-воздушных сил Красной Армии, отличившегося при выполнении боевых заданий командования на фронте борьбы с германским фашизмом, приказываю ввести порядок награждения летчиков за хорошую боевую работу, а командирам и комиссарам авиадивизий* представлять личный состав к награде в соответствии с приказом:[187]

А. В истребительной авиации

1. Установить денежную награду летчикам-истребителям за каждый сбитый самолет противника в воздушном бою в размере 1000 рублей.

2. Кроме денежной награды летчик-истребитель представляется:

— за 3 сбитых самолета противника к правительственной награде;

— за следующие 3 сбитых самолета противника — ко второй правительственной награде;

— за 10 сбитых самолетов противника — к высшей награде — званию Героя Советского Союза.

3. За успешные штурмовые действия по войскам противника летчики премируются и представляются к правительственной награде:

— за выполнение 5 боевых вылетов на уничтожение войск противника летчик-истребитель получает денежную награду 1500 рублей;

— за выполнение 15 боевых вылетов летчик-истребитель представляется к правительственной награде и получает денежную награду 2000 рублей;

— за выполнение 25 боевых вылетов летчик-истребитель представляется ко второй правительственной награде и получает денежную награду 3000 рублей;

— за выполнение 40 боевых вылетов летчик-истребитель представляется к высшей правительственной награде — званию Героя Советского Союза и получает денежную награду 5000 рублей.

Во всех случаях результаты и эффективность выполнения штурмовых действий должны быть подтверждены командирами наземных частей или разведкой.

4. За уничтожение самолетов противника на аэродромах летчики-истребители премируются и представляются к правительственной награде:

— за успешное выполнение 4 боевых вылетов на уничтожение самолетов противника на его аэродромах летчик-истребитель получает денежную награду 1500 рублей;

— за успешное выполнение 10 боевых вылетов днем или 5 вылетов ночью летчик-истребитель представляется к правительственной награде и получает денежную награду 2000 рублей;

— за успешное выполнение 20 боевых вылетов днем или 10 вылетов ночью летчики-истребители представляются ко второй правительственной награде и получают денежную награду 3000 рублей;

— за успешное выполнение 35 боевых вылетов днем или 20 вылетов ночью лица летного состава представляются к высшей правительственной награде — званию Героя Советского Союза и получают денежную награду 5000 рублей.

Результаты боевых действий по аэродромам противника должны быть подтверждены фотографированием или разведывательными данными.

Летчики, применившие в воздушном бою таран самолета противника, также представляются к правительственной награде.

Количество сбитых самолетов устанавливается в каждом отдельном случае показаниями летчика-истребителя на месте, где упал сбитый самолет противника, и подтверждениями командиров наземных частей или установлением на земле места падения сбитого самолета противника командованием полка.

Б. В Ближне-бомбардировочной и штурмовой авиации

1. За успешное выполнение 10 боевых заданий днем или 5 боевых заданий ночью по разрушению и уничтожению объектов противника каждое лицо из состава экипажа представляется к правительственной награде и получает денежную награду 1000 рублей.

2. За успешное выполнение 20 боевых заданий днем или 10 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется ко второй правительственной награде и получает денежную награду 2000 рублей.

3. За успешное выполнение 30 боевых заданий днем или 20 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к высшей награде — званию Героя Советского Союза и получает денежную награду в размере 3000 рублей каждый.

Во всех случаях качество выполнения боевых заданий и их эффективность должны быть подтверждены обязательно фотоснимками в момент бомбометания или спустя 3–4 часа и разведывательными данными.

4. Независимо от количества выполненных боевых заданий летчик, штурман или стрелок-радист, лично сбивший:

— 1 самолет противника — получает денежную награду 1000 рублей;

— 2 самолета противника — представляется к правительственной награде и получает 1500 рублей;

— 5 самолетов противника — представляется ко второй правительственной награде и получает 2000 рублей;

— 8 самолетов противника — представляется к званию Героя Советского Союза и получает денежную награду в 5000 рублей.

В. В дальнебомбардировочной и тяжелобомбардировочной авиации

1. За бомбардировки объектов противника промышленного и оборонного значения экипажи ДБ авиации и ТБ авиации подлежат награждению:

— за каждую успешную бомбардировку лица из состава экипажа получают денежную награду в размере 500 рублей каждый;

— за 5 успешных бомбардировок, кроме денежной награды, лица из состава экипажей самолетов представляются к правительственной награде;

— за 8 успешных бомбардировок, кроме денежной награды, лица из состава экипажа самолетов представляются ко второй правительственной награде;

— за 12 успешных бомбардировок, кроме денежной награды, лица из состава экипажа самолетов представляются к высшей правительственной награде — званию Героя Советского Союза.

2. За успешные действия в ближнем тылу противника экипажи ДБ авиации и ТБ авиации получают денежные награды и представляются к правительственным наградам таким же порядком, как и экипажи ближне-бомбардировочной авиации.

3. При действиях по политическому центру (столице) противника:

— за каждую бомбардировку каждое лицо экипажа получает денежную награду в размере 2000 рублей;

— за 3 успешных бомбардировки каждое лицо из состава экипажа представляется к правительственной награде;

— за 5 успешных бомбардировок каждое лицо из состава экипажей представляется ко второй правительственной награде;

— за 10 успешных бомбардировок каждое лицо из состава экипажей представляется к званию Героя Советского Союза.[188]

Г. В ближне- и дальнеразведывательной авиации

1. За успешное выполнение заданий по разведке противника:

— за 10 боевых заданий днем или 5 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к правительственной награде и получает денежную награду 1000 рублей;

— за 20 боевых заданий днем или 10 заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется ко второй правительственной награде и получает 2000 рублей;

— за 40 заданий днем или 15 заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к званию Героя Советского Союза и получает 3000 рублей.

Во всех случаях данные по разведке должны быть подтверждены фотоснимками или показаниями других экипажей, вылетавших для уничтожения обнаруженных объектов противника или уточнения разведывательных данных предыдущих экипажей.

II

Порядок награждения частей ВВС Красной армии и их командиров

Представление к награждению орденами Союза ССР лучших авиационных полков и отдельных эскадрилий производится командующими ВВС фронтов, исходя из результатов боевой работы при наименьших потерях людей и своей материальной части.

Командиры и комиссары авиационных полков и эскадрилий представляются к правительственным наградам:

А. В истребительной авиации

Командир и комиссар эскадрильи, уничтожившей в воздушных боях не менее 15 самолетов противника и потерявшей при этом своих не более 3 самолетов, представляются к ордену Ленина.

Командир и комиссар полка, уничтожившего в воздушных боях не менее 30 самолетов противника и потерявшего при этом своих не более 5 самолетов, представляются к ордену Ленина.

Б. В Ближне-бомбардировочной и штурмовой авиации

Командир и комиссар эскадрильи, выполнившей не менее 100 успешных боевых самолето-вылетов при потере не более 3 своих самолетов, представляются к правительственной награде.

Командир и комиссар полка, успешно выполнившего не менее 250 боевых самолето-вылетов при потере не более 6 своих самолетов, представляются к ордену Ленина.

В. В дальне-бомбардировочной и тяжело-бомбардировочной авиации

Командир и комиссар эскадрильи, успешно выполнившей не менее 50 боевых самолето-вылетов на бомбардирование объектов противника при потере не более 2 своих самолетов, представляются к ордену Ленина.

Командир и комиссар полка, успешно выполнившего не менее 150 самолето-вылетов при потере не более 5 своих самолетов, представляются к ордену Ленина.

Г. В разведывательной авиации

Командир и комиссар эскадрильи, выполнившей не менее 100 полетов на разведку в ближней разведывательной авиации и не менее 50 полетов в дальней разведывательной авиации при потере не более 3 своих самолетов, представляются к ордену Ленина.

III

Поощрения за сбережение материальной части и безаварийность

Летный и технический состав, независимо от характера выполняемой работы, подлежит премированию денежной наградой за сбережение материальной части и полеты без поломок и аварий:

летчики, независимо от стажа и командной категории, за каждые 100 полетов, за исключением полетов по кругу, без всяких летных происшествий — получают награду 5000 рублей.

Потеря летчиком ориентировки при выполнении полета исключает возможность получения денежной награды; технический состав, обслуживающий самолеты, получает денежную награду в размере 3000 рублей при условии безотказной работы материальной части и при отсутствии невыходов ее в полет за каждые 100 самолето-вылетов;

руководящий инженерный состав получает 25 % денежной награды от общей суммы премирования технического состава части.

За быстрый и качественный восстановительный ремонт самолетов личный состав походных авиаремонтных мастерских премировать денежной наградой в размере 500 рублей за каждый восстановленный самолет.

За восстановление свыше 50 самолетов помимо денежной награды личный состав ПАРМов командованием дивизий представляется к правительственной награде.

IV

Меры борьбы со скрытым дезертирством среди отдельных летчиков

Командирам и комиссарам авиадивизий все случаи вынужденных посадок с убранными шасси и другие летные происшествия, выводящие материальную часть самолетов из строя, тщательно расследовать.

Виновников, совершивших посадки с убранными шасси или допустивших другие действия, выводящие материальную часть из строя без уважительных причин, рассматривать как дезертиров и предавать суду военного трибунала.

Приказ ввести в действие с 20 августа с. г, передать в части ВВС по телеграфу и прочесть всему личному составу.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Приказ о премировании личного состава Автобронетанковых ремонтных частей за быстрый и качественный ремонт танков[189]

В целях ускорения ремонта и восстановления танков, находящихся в среднем и текущем ремонте в армейских, фронтовых и войсковых ремонтно-восстановительных частях и подразделениях (ПРБ, ОРВБ, АБТМ, АБТМ ж.-д., РВР), приказываю:

1. Ввести с 1 марта 1942 года следующую систему премирования денежной наградой личного состава ремонтно-восстановительных частей за быстрый и качественный текущий и средний ремонт танков в установленные командованием сроки:

Текущий ремонт

Средний ремонт

а)

за каждый отремонтированный танк KB

350 руб.

800 руб.

б)

за каждый отремонтированный танк Т-34, МК-2, МК-3

250 руб.

500 руб.

в)

за каждый отремонтированный танк БТ, Т-26 и Т-40–60

100 руб.

200 руб.[190]

2. Денежная награда ремонтно-восстановительной части выдается два раза в месяц по представлению отчета и утверждению его вышестоящим начальником.

3. Денежная награда распределяется:

а) начальнику и военному комиссару ремонтно-восстановительной части по 5 % каждому от общей суммы, полученной для награждения;

б) не менее 70 % общей суммы для награждения рабочего состава части;

в) остальная сумма премии распределяется начальником и военным комиссаром среди начальствующего и обслуживающего состава ремонтно-восстановительной части.

4. Определение лиц, которым выдается денежное награждение, и определение размеров награды каждому производится начальником и военным комиссаром ремонтно-восстановительной части в зависимости от участия в работе по ремонту танков и качества работы, после чего объявляется приказом по части.

5. Денежная награда начальнику и военному комиссару ремонтно-восстановительной части объявляется приказом начальника АБТВ фронта (армии).

6. За систематическое перевыполнение производственных заданий командования по ремонту танков, кроме денежной награды, личный состав ремонтно-восстановительных частей, особо проявивший себя в выполнении заданий, представляется военным советом фронта к правительственной награде.

7. Объявить настоящий приказ всему личному составу автобронетанковых ремонтно-восстановительных частей и подразделений.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Приказ о премировании личного состава ремонтных органов ГАУ Красной армии за быстрый и качественный ремонт артиллерийского и стрелкового вооружения

№ 98

от 31 марта 1942 г.

В целях ускорения ремонта и восстановления артиллерийского и стрелкового вооружения, находящегося в текущем и среднем ремонте в подвижных ремонтных органах ГАУ Красной Армии (войсковые мастерские, ДАРМы, ПАМы и др.), приказываю:

1. Ввести с 1 апреля 1942 года следующую систему премирования денежной наградой личного состава ремонтных органов за быстрый и качественный текущий и средний ремонт вооружения в установленные командованием сроки:

№№

Категория ремонта

Наименование вооружения

текущий ремонт

средний ремонт

1

За каждое отремонтированное орудие корпусной артиллерии и АРГК

100 руб.

200 руб.

2

За каждое отремонтированное орудие зенитной артиллерии

75

150

3

За каждое отремонтированное орудие дивизионной артиллерии

40

80

4

За каждое отремонтированное орудие полковой артиллерии

30

60

5

За каждое отремонтированное орудие противотанковой артиллерии

15

30

6

За каждый отремонтированный станковый пулемет

10

20

7

За каждый отремонтированный ручной пулемет и автомат

5

10

8

За каждые отремонтированные 100 винтовок

100

200

2. Денежную награду выдавать один раз в месяц по представлению отчета и утверждении его вышестоящим начальником.

3. Денежная награда распределяется:

а) начальнику и военному комиссару ремонтного органа по 5 % от общей суммы, полученной для награждения;

б) не менее 70 % общей суммы для награждения рабочего состава ремонтного органа;

в) остальная сумма премии распределяется начальником и военным комиссаром среди начальствующего и обслуживающего состава ремонтного органа.

4. Определение лиц, которым выдается вознаграждение и размер вознаграждения каждому, производится начальником и военным комиссаром ремонтного органа в зависимости от участия в работе по ремонту вооружения и качества ремонта с объявлением приказом по части (ремонтному органу).

5. Денежная награда начальнику и военному комиссару ремонтного органа объявляется приказом начальника артиллерии фронта (армии).

6. Расходы по премированию отнести на ассигнования по заготовке и ремонту артиллерийского вооружения.

7. За особые успехи в деле восстановления вооружения, кроме денежной награды, личны. i состав ремонтных органов, проявивши! себя при выполнении заданий, представляется Военным советом фронта к правительственной награде.

8. Объявить настоящий приказ всему личному составу артиллерийских чаете! и ремонтных органов Красной Армии.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Приказ о премировании личного состава авиамастерских Военно-воздушных сил Красной армии за быстрый и качественный ремонт самолетов и моторов

№ 0249

от 5 апреля 1942 г

В соответствии с решением Государственного Комитета Обороны Союза ССР № 1527 от 3 апреля 1942 г. в целях увеличения выпуска из ремонта самолетов и моторов и сокращения сроков нахождения в ремонте материальной части приказываю:

1. За качественный ремонт самолетов и моторов выполненный в сроки, предусмотренные приказом командующего Военно-воздушными силами Красном Армии № 012 от 30.01.42 года, отпустить в распоряжение начальников авиационных мастерских военно-воздушных сил Красной Армии (САМ, ПАМ, ПАРМ-35, ПАРМ-3, ремонтные базы и авиационные мастерские школ, училищ и академи.) денежные суммы для награждения личного состава мастерских из расчета (за каждый самолет и мотор):

I

На восстановительный ремонт бомбардировщика 2000 руб.

На текущий ремонт бомбардировщика 400 руб.

Примечание 1. За ремонт тяжелого бомбардировщика (ТБ-3 или ТБ-7) денежные награды выплачивать в двойном размере.

Примечание 2. За ремонт самолета после аварии (аварийный ремонт) премии выплачивать в размере 50 % нормы восстановительного ремонта.

II

За восстановительный ремонт истребителя или штурмовика 750 руб. За текущий ремонт истребителя или штурмовика 200 руб. За восстановительный ремонт учебного самолета (УТ-2, У-2 и УТ-1) 300 руб.

III

За восстановительный ремонт каждого мотора всех типов, кроме М-11, 200 руб.

За восстановительный ремонт мотора М-11 100 руб.

2. Отпуск средств мастерским для выплаты наград производить один раз в месяц на основании отчета мастерских, утвержденного главным инженером Военно-воздушных сил фронта (округа).

Исчисленная за месяц сумма наград распределяется:

а) 5 % начальнику и военному комиссару мастерских;

б) не менее 70 % производственным рабочим мастерских (военнослужащим и вольнонаемным);

в) 25 % в распоряжение начальника и военного комиссара мастерских для награждения остального личного состава мастерских.

Определение лиц, которым выдается денежное награждение, размер награды каждому устанавливается начальником и военным комиссаром мастерских в зависимости от участия в работе по ремонту самолетов и моторов и качества работы, после чего объявляется приказом по части.

Денежная награда начальнику и военному комиссару мастерских объявляется приказом командующего Военно-воздушными силами фронта (округа).

Расходы относить:

а) по награждению военнослужащих: в бюджетных мастерских за счет кредитов § 1, ст. 1; в хозрасчетных мастерских за счет кредитов § 21, ст. 76 сметы НКО;

б) по награждению вольнонаемного состава всех мастерских за счет кредитов § 21, ст. 76 сметы НКО.

3. При систематическом перевыполнении месячных производственных заданий (по товарной продукции), установленных командованием фронта (округа) и утвержденных Военно-воздушными силами Красной Армии, кроме денежной награды, личный состав авиационных мастерских, особо проявивший себя в выполнении заданий, представляется военным советом Военно-воздушных сил фронта (округа) к правительственной награде.

Приказ ввести в действие с 1 апреля с. г. и объявить личному составу авиационных мастерских.

Заместитель Народного комиссара обороны СССР генерал-полковник авиации ЖИГАРЕВ

Приказ о введении денежных наград за эвакуацию танков во фронтовых условиях и установлении премирования за ремонт боевых и вспомогательных машин на хозрасчетных автобронетанковых рембазах

№ 0357

от 7 мая 1942 г.

Во исполнение Постановления Государственного Комитета Обороны № ГОКО-1689сс от 3 мая 1942 года:

1. Установить с 1 мая 1942 года денежную награду экипажам танков и эвакуационным группам за каждый эвакуированный танк с территории, занятой противником, или из нейтральной зоны, в размере:

За танк KB — 5000 руб.

Т-34–2000 руб.

Т-60–70 — 500 руб.

За эвакуацию танков других марок размер премий устанавливается соответственно:

За тяжелый танк — 5000 руб.

За средний танк — 2000 руб.

За легкий танк — 500 руб.

Распределение денежной награды между составом экипажей и эвакуационных групп производится немедленно приказом командира части.

Расход по выплате наград относить на § 22, ст. 88 сметы НКО.

2. Установить денежную награду эвакуационным ротам за эвакуацию танков, требующих ремонта, на армейские или фронтовые сборные пункты в следующем размере:

а) за эвакуацию в течение 10 дней не менее 10 средних и тяжелых или 50 легких танков — 2000 руб.;

б) за эвакуацию в течение 10 дней не менее 15 средних и тяжелых или 75 легких танков — 3000 руб.;

в) за эвакуацию в течение 10 дней не менее 20 средних и тяжелых или 100 легких танков — 5000 руб.

Денежные награды устанавливать приказом заместителя командующего по АБТ войскам армии или фронта по представлению командиров эвакорот и выплачивать по § 22, ст. 88 сметы НКО.

3. Ввести в действие с 1 мая 1942 года Положение «О денежном награждении (премировании) работников хозрасчетных АБТ ремонтных баз за перевыполнение оперативных производственных заданий для нужд фронта».[191]

Заместитель Народного комиссара обороны СССР генерал-лейтенант танковых войск ФЕДОРЕНКО

Приказ о порядке выплаты денежных наград и повышении окладов содержания летно-подъемному и инженерно-техническому составу авиации дальнего действия

№ 0208

от 26 марта 1943 г.

Для поощрения боевой работы летного состава авиации дальнего действия приказываю:

Установить следующий порядок выдачи денежных наград:

1. За каждую успешно выполненную бомбардировку политического центра (столицы) противника командир корабля, штурман и борттехник получают денежную награду в размере 2000 рублей, а остальные члены экипажа в размере 1000 рублей каждый.

2. За каждую успешно выполненную бомбардировку объектов промышленного и оборонного значения на собственной территории противника командир корабля, штурман и борттехник получают денежную награду в размере 750 рублей, а остальные члены экипажа в размере 350 рублей каждый.

3. За каждые 10 успешно выполненных бомбардировок военных объектов в тылу противника в пределах временно оккупированной территории СССР командир корабля, штурман и борттехник получают денежную награду в размере 1000 рублей, а остальные члены экипажа в размере 500 рублей каждый.

4. За каждые 10 успешно выполненных бомбардировок военных объектов на переднем крае или в пределах армейских и фронтовых тылов противника командир корабля, штурман и борттехник получают денежную награду в размере 500 рублей, а остальные члены экипажа в размере 250 рублей каждый.

§ 2

1. Летно-подъемному составу авиации дальнего действия увеличить штатно-должностные оклады содержания на 30 % с 1 марта 1943 г.

2. Инженерному и техническому составу частей и соединений авиации дальнего действия увеличить штатно-должностные оклады содержания на 15 % с 1 марта 1943 г.

Народный комиссар обороны

Маршал Советского Союза И. СТАЛИН

Приказ о поощрении бойцов и командиров за боевую работу по уничтожению танков противника

№ 0387

от 24 июня 1943 г.

В целях дальнейшего увеличения эффективности борьбы с вражескими танками и поощрения бойцов и командиров за боевую работу по уничтожению танков противника приказываю*

1. Установить премию за каждые подбитым или подожженный танк противника расчетом противотанковых ружей j

а) наводчику противотанкового ружья — 500 руб.

б) номеру противотанкового ружья — 250 руб.

2. Установить премию за каждый уничтоженным (подбитыь) танк противника экипажем нашего танка: командиру, механику-водителю танка и командиру орудия (башни) — по 500 руб. каждому, остальным членам экипажа — по 200 руб. каждому.

3. Установить премию за каж дым подбитый танк всеми видами артиллерии: командиру орудия и наводчику — по 500 руб., остальному составу штатного орудийного расчета — по 200 руб.

4. Установить премию в размере 1000 руб. каждому бойцу и командиру за лично подбитый или подожженным танк противника при помощи индивидуальных средств борьбы.

Если в уничтожении вражеского танка участвовала группа бойцов-истребителей танков, то сумму премии поднять до 1500 руб. и выплачивать всем участникам группы равными долями.

5 Начальнику Финансового управления при НКО издать инструкцию по применению настоящего приказа.

6, Приказ ввести в де тствие с 1 июля 1943 года и передать по телеграфу.

Народный комиссар обороны

Маршал Советского Союза И. СТАЛИН

Положение о наградах и премиях для личного состава Военных Воздушных сил Красной армии, авиации дальнего действия, истребительной авиации ПВО, ВВС Военно-морского флота за боевую деятельность и сохранение материальной части

I. Истребительная авиация

1. Летчики истребительном авиации поедставляются к правительственным наградам:

а) За лично уничтоженные самолеты противника р воздушных боях или на аэродромах:

Приложение

к первой награде — за 3 лично сбитых бомбардировщика (разведчика) или за 4 пично сбитых самолета других типов, или за 6 самолетов, уничтоженных на земле;

к последующим наградам — за каждые следующие 4 лично сбитых самолета-бомбардировщика (разведчика) или 5 лично сбитых самолетов других типов, или 6 самолетов, уничтоженных на земле;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — за 10 лично сбитых самолетов-бомбардировщиков (разведчиков) или за 15 лично сбитых самолетов других типов;

к высшей награде — званию дважды Героя Советского Союза — за 30 лично сбитых самолетов всех типов;

к высшей награде — званию трижды Героя Советского Союза — за 50 лично сбитых самолетов всех типов.

б) За уничтожение подвижного состава железнодорожного транспорта и дезорганизацию железнодорожных перевозок на территории противника:

к первой награде — за 6 уничтоженных паровозов или за 4 крушения поездов, вызванных атакой самолета;

к последующим наградам — за каждые следующие 8 уничтоженных паровозов или за 6 крушений поездов, вызванных атакой самолетов.

в) За боевые вылеты на сопровождение штурмовиков, бомбардировщиков, минно-торпедной авиации, разведчиков и корректировщиков, а также за боевые вылеты на прикрытие боевых порядков наземных войск на поле боя, морских баз, коммуникаций и других объектов:

к первой награде — за 30 успешных боевых вылетов;

к последующим наградам — за каждые следующие 30 успешных боевых вылетов.

г) За боевые вылеты на штурмовые действия и разведку войск противника: к первой награде — за 20 успешных боевых вылетов; к последующим наградам — за каждые следующие 30 успешных боевых вылетов.

2. Летчики истребительной авиации за лично уничтоженные самолеты противника во время ночных действий к правительственным наградам представляются согласно пункта 1а 1 раздела настоящего Положения, при этом требуемое число сбитых самолетов сокращается в два раза.

3. Представление к правительственной награде командира пары, за лично сбитые им самолеты в воздушных боях, дает право на представление к награде и летчика ведомого им самолета, если он своими действиями обеспечил успех в бою своего командира пары.

4. Командиры подразделений, частей и соединений помимо наград, получаемых за личные подвиги, к правительственным наградам представляются:

а) за умелое командование подчиненными подразделениями, частями или соединениями, действия которых способствовали успешному разгрому противника в бою или операции наземных войск или флота;

б) командир эскадрильи (в том числе и отдельной), под командованием которого эскадрилья уничтожила в воздушных боях и на аэродромах противника 25 самолетов, имея при этом потери не более 5 своих самолетов;

в) командир полка, под командованием которого полк уничтожил в воздушных боях и на аэродромах противника 60 самолетов, имея при этом потери не более 10 своих самолетов.

Примечание:

1. Боевым вылетом для истребительной авиации, засчитываемым для награждения, считается каждый полет, связанный со встречей с воздушным противником, или полет, протекавший в зоне зенитного огня противника или над боевыми порядками противника.

2. Сбитые самолеты в групповом воздушном бою, если нельзя установить, кто лично его сбил, или если они сбиты одновременной атакой 2–3-х и более летчиков, делятся равномерно и засчитываются как часть сбитого самолета для каждого отдельного летчика, участника этого группового боя.

II. Штурмовая авиация

5. Летчики и воздушные стрелки (на двухместных самолетах) штурмовой авиации представляются к правительственным наградам: а) За боевые вылеты для атаки наземных и морских объектов противника: к первой награде — за 10 успешных боевых вылетов; к последующим наградам — за каждые следующие 20 успешных боевых вылетов.

б) За уничтожение самолетов противника на земле и за сбитые самолеты в воздушных боях:

к первой награде — за 6 самолетов, уничтоженных на земле или 2 лично сбитых самолета в воздушных боях;

к последующим наградам — за каждые следующие 10 уничтоженных самолетов на земле или 4 лично сбитых самолета в воздушных боях.

в) За уничтожение подвижного железнодорожного транспорта и дезорганизацию железнодорожного движения противника:

к первой награде — за 6 уничтоженных паровозов или за 4 крушения поездов, вызванных атакой самолета;

к последующим наградам — за каждые следующие 8 уничтоженных паровозов или за 6 крушений поездов, вызванных атакой самолета;

к высшей правительственной награде — званию Героя Советского Союза — за 80 успешных боевых вылетов или за 10 лично сбитых в воздушных боях самолетов противника.

6. Представление к правительственной награде экипажа самолета командира пары за сбитые самолеты противника в воздушных боях дает право на представление к награде и экипажа ведомого самолета, если он своими действиями обеспечил успех в бою экипажа самолета командира пары.

7. Командиры подразделений, частей и соединений, помимо наград, получаемых за личные подвиги, к правительственным наградам представляются:

а) за умелое командование подчиненными подразделениями, частями или соединениями, действия которых способствовали успешному разгрому противника в бою или операции наземных войск или флота;

б) командир эскадрильи, под командованием которого эскадрилья совершила 150 успешных боевых самолето-вылетов, имея при этом потери не более 5 своих самолетов;

в) командир полка, под командованием которого полк совершил 350 успешных боевых самолето-вылетов, имея при этом потери не более 12 своих самолетов.

III. Ближне-бомбардировочная и ночная авиация

8. Летчики, штурманы (стрелки-бомбардиры), воздушные стрелки и воздушные стрелки-радисты Ближне-бомбардировочной и ночной авиации представляются к правительственным наградам за совершение боевых вылетов и за уничтожение самолетов противника в воздушных боях:

к первой награде — каждое лицо, входящее в состав экипажа, за 25 успешных боевых вылетов днем или 40 успешных боевых вылетов ночью, или за 2 самолета, лично сбитых в воздушных боях.

Для Ближне-бомбардировочной и ночной авиации (на самолетах У-2, Р-5 и МБР-2) за 10 успешных боевых вылетов днем или 60 успешных боевых вылетов ночью;

к последующим наградам — каждое лицо, входящее в состав экипажа, за каждые следующие 40 успешных боевых вылетов днем или 60 успешных боевых вылетов ночью, или за каждые следующие 2 самолета, лично сбитых в воздушных боях.

Для Ближне-бомбардировочной и ночной авиации (на самолетах У-2, Р-5 и МБР-2) за каждые следующие 20 успешных боевых вылетов днем или 150 успешных боевых вылетов ночью;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — каждое лицо, входящее в состав экипажа, при наличии не менее 160 успешных боевых вылетов днем или 250 ночью, или за 10 самолетов противника, лично сбитых в воздушных боях.

Для пикирующих бомбардировщиков — каждое лицо, входящее в состав экипажа, за 80 успешных боевых вылетов с пикированием, а при бомбометании с горизонтального полета за 160 успешных боевых вылетов.

Для Ближне-бомбардировочной и ночной авиации (на самолетах У-2, Р-5 и МБР-2) — каждое лицо, входящее в состав экипажа, за 50 успешных боевых вылетов днем или 500 успешных боевых вылетов ночью.

9. Командиры подразделений, частей и соединений помимо наград, получаемых за личные подвиги, к правительственным наградам представляются:

а) за умелое командование подчиненными подразделениями, частями и соединениями, действия которых способствовали успешному разгрому противника в боях и операциях наземных войск или флота;

б) командир эскадрильи, под командованием которого эскадрилья совершила 250 успешных боевых самолето-вылетов днем, имея при этом потери не белее 5 своих самолетов, или 350 успешных самолето-вылетов ночью, имея при этом потери не более 5 своих самолетов.

Для Ближне-бомбардировочной и ночном авиации (иа самолетах У-2, Р-5 и МБР-2) — 75 успешных боевых самолето-вылетов днем или 500 успешных еамолето-вылетов ночью, имея при этом потери своих самолетов не более 2 ночью и 5 днем;

в) командно полка, под командованием которого полк совершил 500 успешных боевых самолето-вылетов днем, имея при этом потери не более 10 своих самолетов, или 700 успешных боевых вылетов ночью, имея при этом потери не более 10 своих самолетов.

Для Ближне-бомбардировочной и ночной авиации (на самолетах У-2, Р-5 и МБР-2) — 150 успешных боевых самолето-вылетов днем, имея при этом потери не более 10 своих самолетов, или 1000 успешных боевых самолетовылетов ночью, имея при этом потери не более 7 своих самолетов.

IV. Авиация дальнего действия

10. Летный состав, входящий в расчет экипажей авиации дальнего действия, представляется к правительственным наградам за успешное выполнение боевых заданий на бомбардировку политических центров, промышленных объектов и военных объектов противника:

а) При бомбардировках политического центра (столицы) противника: к первой награде — за первые 3 успешно выполненные бомбардировки; ко второй награде — за следующие 3 успешно выполненные бомбардировки; к третьей награде — за следующие 4 успешно выполненные бомбардировки; к высшей награде — званию Героя Советского Союза — за следующие 5 успешно выполненных бомбардировок.

б) При бомбардировках военных и промышленных объектов на собственной территории противника:

к первой награде — за первые 5 успешно выполненных бомбардировок;

ко второй награде — за следующие 7 успешно выполненных бомбардировок;

к третьей награде — за следующие 8 успешно выполненных бомбардировок;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — за следующие 10 успешно выполненных бомбардировок.

в) При бомбардировках военных объектов в тылу противника в пределах временно оккупированной территории Союза ССР:

к первой награде — за первые 20 успешно выполненных бомбардировок;

ко второй награде — за следующие 25 успешно выполненных бомбардировок;

к третьей награде — за следующие 35 успешно выполненных бомбардировок;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — за следующие 40 успешно выполненных бомбардировок.

г) При бомбардировках военных объектов противника на переднем крае обороны или в пределах армейских и фронтовых тылов:

к первой награде — за первые 30 успешно выполненных бомбардировок;

ко второй награде — за следующие 50 успешно выполненных бомбардировок;

к третьей награде — за следующие 70 успешно выполненных бомбардировок;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — за следующие 100 успешно выполненных бомбардировок.

V. Минно-торпедная авиация

11. Летный состав, входящий в расчет экипажей минно-торпедной авиации, представляется к правительственным наградам за успешное выполнение минных постановок:

к первой награде — каждый член экипажа за 10 успешно выполненных минных постановок у баз противника и на фарватерах, прикрытых сильными средствами ПВО, или 20 постановок на открытых фарватерах;

к последующим наградам — каждый член экипажа за каждые следующие 20 успешно выполненных минных постановок у баз противника и на фарватерах, прикрытых сильными средствами ПВО, или 40 постановок на открытых фарватерах;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — каждый член экипажа за 60 успешно выполненных минных постановок у баз противника и на фарватерах, прикрытых сильными средствами ПВО, или 120 постановок на открытых фарватерах.

VI. Разведывательная авиация

12. Летный состав разведывательной авиации представляется к правительственным наградам:

а) За боевые вылеты на разведку днем и ночью:

к первой награде — каждое лицо, входящее в состав экипажа, за 5 успешных боевых вылетов на дальнюю разведку или за 10 успешных боевых вылетов на ближнюю разведку;

к последующим наградам — каждое лицо, входящее в состав экипажа, за последующие 10 успешных боевых вылетов на дальнюю разведку или 15 успешных вылетов на ближнюю разведку;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — каждое лицо, входящее в состав экипажа, за 75 успешных боевых вылетов на дальнюю разведку или 100 успешных боевых вылетов на ближнюю разведку.

б) За уничтожение самолетов противника в воздушных боях и на земле — лица, входящие в состав экипажей разведывательной авиации, представляются к наградам в порядке, установленном настоящим Положением для Ближне-бомбардировочной авиации.

13. Командиры подразделений и частей, помимо наград, получаемых за личные подвиги, к правительственным наградам представляются:

а) командир эскадрильи, под командованием которого эскадрилья совершила 100 успешных боевых самолето-вылетов, имея при этом потери не более 5 своих самолетов;

б) командир полка, под командованием которого полк совершил 200 успешных боевых самолето-вылетов, имея при этом потери не более 10 своих самолетов.

Примечание. Для экипажей морской разведывательной авиации, несущих разведку в открытом море и при малой вероятности встречи с воздушным противником, количество успешных боевых вылетов увеличить в 3 раза, а для награждения командиров АЭ и АП — в 4 раза.

VII. Корректировочно-разведывательная авиация

14. Летчики и летчики-наблюдатели (штурманы) корректировочно-разведывательной авиации представляются к правительственным наградам:

а) За боевые вылеты на корректирование артогня, визуальную и фотографическую разведку:

к первой награде — за 15 успешных боевых вылетов;

к последующим наградам — за каждые следующие 30 успешных боевых вылетов;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — за 80 успешных боевых вылетов.

б) Лица, входящие в состав экипажей корректировочно-разведывательной авиации, к наградам представляются за уничтожение самолетов противника в воздушных боях и на земле — в порядке, установленном настоящим Положением для штурмовой авиации.

15. Командиры подразделений и частей помимо наград, получаемых за личные подвиги, к правительственным наградам представляются:

а) командир эскадрильи, под командованием которого эскадрилья совершила по 10 боевых успешных вылетов на каждый самолет, имея при этом потери не более 2 своих самолетов;

б) командир полка, под командованием которого полк совершил 100 успешных боевых самолето-вылетов, имея при этом потери не более 5 своих самолетов.

VIII. Авиация всех видов

16. Летный состав экипажей всех видов авиации за потопление морских судов к правительственным наградам представляется:

к первой награде — каждый член экипажа за потопление одного боевого корабля класса не менее миноносца или подводной лодки, или трех малых боевых кораблей, или двух транспортов по 2000–5000 тонн, или одного транспорта свыше 5000 тонн водоизмещением;

к последующим наградам — каждый член экипажа за потопление каждого следующего одного боевого корабля класса не менее миноносца или подлодки, или следующих трех малых кораблей (боевых), или двух транспортов по 2000–5000 тонн, или одного следующего транспорта свыше 5000 тонн водоизмещением;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — за потопление 3 боевых кораблей класса не менее миноносца или подлодки, или 9 малых боевых кораблей, или 6 транспортов по 2000–5000 тонн, или 3 транспортов свыше 5000 тонн водоизмещением каждый.

IX. Транспортная авиация

17. Летный состав транспортной и других видов авиации, привлекаемых к выполнению заданий по транспортировке, к правительственным наградам представляется за успешное выполнение вылетов для сбрасывания грузов войскам, или партизанам, действующим в тылу противника, за высадку в тылу противника и вывозку войск (в том числе раненых) из расположения частей, действующих в тылу противника:

к первой награде — каждый член экипажа за 10 дневных или 20 ночных успешных вылетов с посадкой в тылу противника с целью высадки войск или эвакуации раненых, или за 15 дневных или 30 ночных успешных вылетов для сбрасывания грузов в расположение войск или партизанских отрядов, действующих в тылу противника;

ко второй и третьей наградам — каждый член экипажа за каждые следующие 15 дневных или 25 ночных успешных вылетов с посадкой в тылу противника с целью высадки войск или эвакуации раненых, или за каждые следующие 30 дневных или 50 ночных успешных вылетов для сбрасывания грузов в расположении войск или партизанских отрядов, действующих в тылу противника;

к высшей награде — званию Героя Советского Союза — каждый член экипажа за следующие 50 дневных или 75 ночных успешных вылетов с посадкой в тылу противника, с целью высадки войск или эвакуации раненых, или за 100 дневных, или 150 ночных успешных вылетов для сбрасывания грузов в расположении войск или партизанских отрядов, действующих в тылу противника.

Летный состав экипажей транспортной авиации при выполнении заданий, возлагаемых на другие виды авиации, к правительственным наградам представляется в порядке, установленном настоящим Положением для соответствующего вида авиации.

Вылет для сбрасывания грузов считается успешно выполненным в том случае, если сброшенный груз подобран нашими войсками или партизанами.

X. Авиация связи

18. Летный состав экипажей связи к правительственным наградам представляется за успешное выполнение полетов с целью поддержания связи со своими войсками в прифронтовой полосе глубиной до 50 километров от линии фронта при условии, если полеты проводились под воздействием авиации или зенитного огня противника, при этом экипажем были проявлены находчивость и героизм.

Представление к наградам производится начальником войск связи фронта (армии, флота) или начальником связи воздушной армии с приложением описания условий воздушной и наземной обстановки, в которых производились полеты, и героизма, проявленного экипажем при этих полетах, ходатайство о награждении утверждается начальником штаба или командующим воздушной армии (командующим ВВС фронта).

Летный состав экипажей авиации связи за успешное выполнение заданий по связи с войсками или партизанами, действующими в тылу противника, к правительственным наградам представляется в каждом отдельном случае с учетом сложности и важности выполненного задания.

XI. Сбитие в воздушном бою или уничтожение на землесамолетов, а также нанесенный ущерб противнику засчитывать при одном из следующих показателей:

а) при наличии письменного подтверждения от наземных войск, кораблей, партизанских отрядов или донесений агентуры;

б) при наличии письменного подтверждения от местного населения, заверенного местными органами власти;

в) при наличии фотоснимков, подтверждающих сбитие самолета или нанесенный другой ущерб противнику;

г) при наличии подтверждения от постов ВНОС и других систем наведения и оповещения;

д) при наличии письменного подтверждения двух и более экипажей самолетов, действовавших в данной группе, или экипажа, высылаемого с целью контролирования успешного бомбометания при условии невозможности получить другого вида подтверждения;

е) личный рапорт одиночного охотника-истребителя или штурмовика-торпедоносца по утверждении его командиром авиаполка.

XII. Представление к правительственным наградам частей и соединений всех видов авиации

19. Части и соединения всех видов авиации к правительственным наградам представляются за успешную боевую работу, в результате которой противнику нанесен материальный ущерб в живой силе и технике, или же боевые действия авиачасти (соединения) способствовали успешному выполнению различных операций войск.

Представление к правительственной награде частей и соединений авиации осуществляется решением военного совета фронта (флота, отдельной армии), командующего ВВС Красной Армии, ИА ПВО, АДД, ВВС НКВМФ.

XIII. Денежные премии летному составу экипажей всех видов (кроме авиации ДД) за успешные боевые действия

20. Летному составу экипажей всех видов авиации (кроме авиации ДД) за успешные боевые действия вне зависимости от представления к правительственным наградам выплачиваются денежные премии:

а) Летчику и штурману, входящим в состав экипажа:

За 30 успешных боевых вылетов 2000 руб.

За 50 успешных боевых вылетов 3000»

За 80 успешных боевых вылетов 4000»

За 120 успешных боевых вылетов 5000»

Всем остальным членам экипажа по 30 % каждому от суммы, полученной командиром экипажа.

б) Члену экипажа, лично сбившему самолет противника:

За каждый сбитый самолет типа бомбардировщик, разведчик или транспортный 1500 руб.

За каждый сбитый самолет прочих типов…1000»

в) Летчику и штурману, входящим в состав экипажа: За каждый уничтоженный паровоз или вызванное крушение поезда противника каждому по 750 руб.

Всем остальным членам экипажа каждому по 500»

г) За потопление миноносца или подводной лодки противника:

Летчику 10 000 руб.

Штурману 10 000»

Каждому из остальных членов экипажа по 2500»

д) За потопление транспорта противника:

Летчику 3000»

Штурману 3000»

Каждому из остальных членов экипажа по 1000»

е) За потопление сторожевого корабля или тральщика противника:

Летчику 2000 руб.

Штурману 2000»

Каждому из остальных членов экипажа по 500»

ж) За потопление баржи, буксира или вооруженной шхуны противника:

Летчику 1000 руб.

Штурману 1000»

Каждому из остальных членов экипажа по 300»

XIV. Денежные премии летному составу экипажей авиации дальнего действия за успешные боевые действия

а) За каждую успешно выполненную бомбардировку политического центра (столицы) противника:

Командир корабля, штурман корабля, борттехник, (бортмеханик) по 2000 руб.

Остальные члены экипажа по 1000»

б) За каждую успешно выполненную бомбардировку объектов промышленного и оборонного значения на собственной территории противника:

Командир корабля, штурман корабля, борттехник (бортмеханик) по… 750 руб.

Остальные члены экипажа по 350»

в) За каждые 10 успешно выполненных бомбардировок военных объектов в тылу противника в пределах временно оккупированной территории Союза ССР:

Командир корабля, штурман корабля и борттехник (бортмеханик) по 1000 руб.

Остальные члены экипажа по 500»

г) За каждые 10 успешно выполненных бомбардировок военных объектов на переднем крае или в пределах армейских и фронтовых тылов противника:

Командир корабля, штурман корабля и борттехник (бортмеханик) по 500 руб.

Остальные члены экипажа по 250»

Примечание. Основанием для выплаты денежных наград служит приказ авиадивизии со ссылкой на документы, перечисленные в разделе XI настоящего Положения.

Выплата денежных премий за успешные полеты, совершаемые летным составом АДД для связи с партизанами, выброски грузов, листовок и десантов производится в порядке, установленном настоящим разделом.

Денежные премии за сбитые самолеты и потопление морских судов противника экипажами самолетов АДД выплачиваются в порядке, установленном разделом XIII, п. 20 настоящего Положения.

XV. Награды и денежные премии инженерно-техническому составу ВВС Красной Армии, авиации дальнего действия, истребительной авиации ПВО и ВВС Военно-Морского Флота

1. Механик (техник) и моторист авиационный, непосредственно работающие на самолете, представляются к правительственным наградам:

а) за отличную подготовку и выпуск самолетов на выполнение боевых заданий в установленные командованием сроки:

к первой награде — за 100 самолето-выпусков, а при обслуживании самолетов типа У-2, Р-5 и МБР-2 за 250 самолето-выпусков;

к последующим наградам — за каждые следующие 100 самолето-выпусков, а при обслуживании самолетов типа У-2, Р-5 и МБР-2 за каждые следующие 250 самолето-выпусков.

Механики и мастера спецслужб и вооружения представляются к первой и последующим правительственным наградам, если обслуживаемые ими самолеты (по их специальностям) совершили следующее количество боевых вылетов:

а) для истребительных и штурмовых самолетов — 750 самолето-вылетов;

б) для ближних бомбардировщиков и ближней разведки — 400 самолето-вылетов;

в) для тяжелых и дальних бомбардировщиков и дальней разведки — 300 самолето-вылетов;

г) для самолетов типа У-2, Р-5, МБР-2–1500 самолето-вылетов.

2. Руководящий инженерно-технический состав авиачастей к правительственным наградам представляется:

— техник авиационный звена — за 200 самолето-вылетов;

— ст. техник (инженер) авиаэскадрильи и его заместители по вооружению и спецслужбам — за 750 самолето-вылетов;

— ст. инженер авиаполка и его заместители по вооружению и спецслужбам — за 1500 самолето-вылетов.

3. Инженерно-техническому составу авиачастей за отличное содержание, уход и сбережение материальной части, кроме правительственных наград, выплачиваются денежные премии:

а) За каждые 100 самолето-вылетов:

— механику (технику) авиационному самолета 1000 руб.

— мотористу авиационному 400 руб

— остальному техническому составу (службы вооружения, авиаприборов, электрорадио-спецоборудования)…600 руб

Примечание: Денежная премия в сумме 600 рублей, подлежащая выплате «остальному техническому составу», распределяется командованием части с учетом объема работы каждого специалиста, надежности и безотказности работы вооружения, приборов и агрегатов, обслуживаемых каждым специалистом в отдельности.

б) Если 75 % механиков (техников) авиационных в звене (эскадрилье) премированы, руководящий инженерно-технический состав звена, эскадрильи получает денежную премию:

— техник авиационный звена………………. 1500 руб.

— ст. техник (инженер) эскадрильи……………2000 руб

— заместители инженера (ст. техника) эскадрильи по вооружению и спецслужбам каждый 1500 руб

в) Если 50 % механиков (техников) авиационных в авиаполку премированы, руководящий инженерно-технический состав авиаполка получает денежную премию:

— ст. инженер авиаполка 2500 руб.

— заместители ст. инженера по вооружению и

— спецслужбам каждый 2000 руб

Примечание:

1. При выходе самолета из строя по причинам, не зависящим от технического состава (сбитие самолета в воздухе, уничтожение на земле противником или в результате стихийного бедствия, а также при перемене материальной части, в результате перемещений личного состава или перевооружения на новую материальную часть) прежние полеты самолета засчитываются в норму, установленную настоящим Положением.

2. Выдачу денежных премий за сбережение материальной части и безаварийность личному составу военных учебных заведений, учебно-тренировочных и запасных частей ВВС Красной Армии, АДД и ВВС Военно-Морского Флота производить по особому положению.

3. Награждение и выдача денежных премий техническому составу ремор-ганов (ПАРМ-1, 3, 10 ПАМ, САМ) за качественный ремонт материальной части производится по особому положению.

Командующий Военными воздушными силами Красной Армии маршал авиации НОВИКОВ

30 сентября 1943 г.

Избранные приказы НКО, относящиеся к денежному содержанию военнослужащих, их семей и к начислению военнослужащим денежных премии[192]

Приказы о денежном содержании военнослужащих и их ceмей

Приказ с объявлением указа Президиума Верховного совета СССР «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время»

№ 227 от 27 июня 1941 г.

1. Объявляю Указ Президиума Верховного Совета ССС-Р от 26 июня 1941 г. «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время».

2. Приказ довести до сведения всего рядового и младшего начальствующего состава Красной Армии.

Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза С. ТИМОШЕНКО

Указ Президиума Верховного совета СССР «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время».

Семьи военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава, призванных в Красную Армию, Еоенно-Морско Флот, пограничные и внутренние войска НКВД по мобилизации, за исключением семей сверхсрочнослужащих, получают в военное время пособия от государства в следующем порядке:

1. Если в семье нет трудоспособных, пособие выплачивается ежемесячно в следующих размерах:

а) при наличии одного нетрудоспособного — 100 рублей;

б) двух нетрудоспособных — 150 рублей

в) трех и более нетрудоспособных — 200 рублей в месяц в городе и 50 % этой суммы в сельских местностях.

2. Если в семье имеется три и более нетрудоспособных при одном трудоспособном, пособие выдается в размере 150 рублей в месяц в городе и 50 % этой суммы в сельских местностях.

3. Если в семье имеется двое детей, не достигших 16-летнего возраста, при одном трудоспособном, пособие выдается в размере 100 рублей в месяц в городе и 50 % этой суммы в сельских местностях.

4. Пособие назначается по месту жительства семьи военнослужащего комиссией при районном (городском) исполкоме Советов депутатов трудящихся в составе:

председатель комиссии — заместитель председателя районного (городского) исполкома;

члены комиссии: 1) районный (городской) военный комиссар, 2) заведующий районным (городским) отделом социального обеспечения.

5. Вопросы о назначении пособий разрешаются в трехдневный срок со дня получения заявлений от семей военнослужащих, проживающих в городах, и списков от сельских советов на семьи военнослужащих, проживающих в сельских местностях.

6. При разрешении вопроса о назначении пособия семье военнослужащего считаются нетрудоспособными состоявшие на его иждивении:

а) дети моложе 16 лет, а учащиеся моложе 18 лет;

б) братья и сестры моложе 16 лет, а учащиеся моложе 18 лет, если они не имеют трудоспособных родителей;

в) отец старше 60 лет и мать старше 55 лет;

г) жена и родители — инвалиды первой и второй групп независимо от возраста.

Примечание 1. Указанные в настоящей статье лица считаются состоявшими на иждивении военнослужащих, если постоянным и основным источником их существования являлась помощь со стороны военнослужащего.

Примечание 2. Члены семьи военнослужащего, проживающие отдельно от его семьи в другой местности (городе, районе), получают пособие в размере соответствующей доли общей суммы пособия, назначенной семье.

7. Семьям мобилизованных рабочих и служащих пособие назначается с того дня, по который учинен с ними полный расчет по месту работы, семьям колхозников и остальных мобилизованных — со дня призыва, а семьям военнослужащих, состоящих к моменту мобилизации на действительной военной службе, — с момента объявления мобилизации.

8. Решение комиссии по назначению пособий может быть обжаловано в областной (краевой) исполнительный комитет и в Совнарком республики, не имеющей областного деления, решение которых выносится в трехдневный срок и является окончательным.

9. В случае увольнения военнослужащего с военной службы по инвалидности назначенное его семье пособие выдается ему впредь до назначения пенсии по инвалидности.

Семьи убитых, умерших или пропавших без вести военнослужащих продолжают получать установленное им пособие впредь до назначения им пенсии.

10. Если в составе семьи военнослужащего, не имеющей права на получение пособия, произойдет в дальнейшем изменение (мобилизация других членов семьи, появление новых нетрудоспособных членов семьи и т. п.), в результате которого семья приобретает право на получение пособий, то пособие назначается семье в порядке, предусмотренном настоящим Указом, с момента происшедшего изменения.

Если в составе семьи военнослужащего, получающей пособие, произойдет в дальнейшем изменение, которое лишает ее права на получение пособия (достижение несовершеннолетними членами семьи совершеннолетия, появление новых трудоспособных членов семьи и т. п.), то эта семья теряет право на пособие с момента происшедшего в составе семьи изменения.

Председатель Президиума Верховного Совета

СССР М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. ГОРКИН

Москва, Кремль.

26 июня 1941 г.

Приказ о порядке выдачи части денежного содержания семьям начальствующего состава и сверхсрочнослужащих, не получившим аттестатов

№ 242

от 23 июля 1941 г.

1. Семьям лиц высшего, старшего, среднего начальствующего состава и сверхсрочнослужащих, находящихся в действующей армии, если эти семьи не получили аттестатов в порядке приказа НКО 1939 г. № 194,[193] выплачивать через военные комиссариаты по месту жительства, начиная с июля месяца 1941 года ежемесячно впредь до получения аттестатов, или до выяснения судьбы военнослужащих, но не более как в течение 3 месяцев (июль, август, сентябрь 1941 года):

Семьям

Одиноким женам

Женам при наличии одного иждивенца военнослужащего

Женам при наличии двух иждивенцев военнослужащего

Женам при наличии трех и более иждивенцев военнослужащего

а) лиц высшего начсостава

250 р.

300 р.

400 р.

500 р.

б) лиц старшего начсостава

200 р.

250 р.

300 р.

400 р.

в) лиц среднего начсостава

150 р.

200 р.

250 р.

300 р.

г) лиц сверхсрочной службы

50 р.

75 р.

100 р.

125 р.

2. Выплаты по п. 1 настоящего приказа производить при обязательном условии:

а) предъявления документов, подтверждающих принадлежность к семье военнослужащего, а при их отсутствии — установления этих данных свидетельскими показаниями 2–3 лиц, имеющих личные документы и хорошо знающих получателя. В последнем случае получателем подается заявление, на котором свидетели собственноручно делают соответствующие подтверждающие надписи, с указанием своих адресов и ссылкой на личные документы. Эти свидетельские надписи делаются обязательно в присутствии должностного лица данного военного комиссариата, который проверяет документы свидетелей и собственной подписью заверяет это на том же заявлении;

б) что эти семьи включены в сведения, представляемые военными комиссариатами в Управление кадров Красной Армии в порядке директивы Управления кадров от 3 июля с. г. за № УК5/489307 (семьи, не вошедшие в эти сведения, подлежат включению в сведения одновременно с выплатой денег);

в) отметки в сведениях, представляемых в Управление кадров (п. «б»), следующего содержания: «Выплачивается по… руб. в месяц в порядке приказа НКО 1941 г. № 242, начиная с… месяца». Отметку эту делать непосредственно под фамилией, именем и отчеством лица, на которого представляются сведения.

В отношении лиц, сведения о которых уже были до получения настоящего приказа представлены, военный комиссариат с началом выплат денежных сумм по настоящему приказу доносит непосредственно в Финансовое управление при НКО, со ссылкой на представленные им ранее сведения.

3. При определении размера выплаты принимать в расчет лишь тех иждивенцев военнослужащего, которые проживают совместно с женой военнослужащего. Совместное проживание иждивенцев должно быть подтверждено справкой домоуправления или сельсовета.

4. При получении от военнослужащего аттестата на семью в порядке приказа НКО 1939 г. № 194 с семьей производить перерасчет в соответствии с данными аттестата.

5. В отношении семей тех военнослужащих, о которых стало известно, что они погибли или пропали без вести, выплаченные в порядке п. 1 настоящего приказа суммы засчитать при назначении пенсии или пособия, установленных постановлением СНК СССР от 5 июня 1941 года № 1474 (приказ НКО 1941 г. № 220)7.

6. Обязать командиров воинских частей, соединений (начальников учреждений) действующей армии под их личную ответственность немедленно по получении настоящего приказа проверить выдачу личным составом аттестатов на семьи и об исполнении донести начальникам финансовых отделов армий (фронтов);

Аттестаты на семьи, если точный адрес семьи не известен и вручить их семьям по этой причине невозможно, немедленно направлять непосредственно в Финансовое управление при НКО для последующей досылки этих аттестатов по принадлежности.

Заместитель Народного комиссара обороны СССР

генерал армии ЖУКОВ

Приказ о мерах по повышению эффективности использования автоматического оружия, материальной части, артиллерии и минометов

№ 0374

от 27 сентября 1941 г.

В целях наиболее эффективного использования автоматического оружия, материальной части артиллерии и минометов, а также сохранения ее приказываю:

1. На должности первых номеров пулеметов, противотанковых ружей, наводчиков орудий и минометов, а также бойцов с пистолетом-пулеметом во всех стрелковых, кавалерийских, артиллерийских, автобронетанковых и минометных частях Красной Армии назначить наиболее развитых, смелых и инициативных бойцов, произведя их в младшие сержанты или ефрейторы.

2. Ввести в штаты должность заместителя командира отделения (орудия, миномета), на которую назначать младших сержантов или ефрейторов — первых номеров пулеметов, противотанковых ружей и наводчиков орудий и минометов, а в стрелковых полках и бойцов, вооруженных пистолетом-пулеметом.

3. Установить для заместителей командиров отделений — наводчиков орудий, минометов, первых номеров пулеметов и противотанковых ружей, а также бойцов стрелковых и кавалерийских полков, вооруженных пистолетами-пулеметами, повышенный оклад содержания по категории «Старший красноармеец» и выплачивать:

Наводчикам орудий и минометов 15 руб. в месяц

Первым номерам пулеметов и противотанковых ружей 12 руб. 50 коп.

Бойцам, вооруженным пистолетом-пулеметом в стрелковых и кавалерийских полках 12 руб. 50 коп.

Выплату начать производить с октября месяца 1941 г. Приказ ввести в действие по телеграфу.

Народный комиссар обороны И. СТАЛИН

Приказ с объявлением постановления Государственного комитета Обороны «О повышении окладов содержания командирам и комиссарам дивизий, бригад и полков»

№ 025

от 14 января 1942 г.

1. Объявляю для исполнения постановление Государственного Комитета Обороны:

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ ПОСТАНОВЛЕНИЕ № ГКО-1133с

от 11 января 1942 года г. Москва, Кремль.

О повышении окладов содержания командирам и комиссарам дивизий, бригад и полков

В связи с возросшим значением командиров полков и дивизий в условиях современной войны Государственный Комитет Обороны в целях улучшения их материально-бытового положения

постановляет:

1. Повысить оклады содержания:

Командирам и военным комиссарам дивизий с 1600 до 2200 р. в месяц. Командирам и военным комиссарам бригад с 1600 до 2000 р. в месяц. Командирам и военным комиссарам полков с 1200–1300 р. до 1800 р. в месяц.

2. Настоящее постановление не распространять на должности, приравненные к должностям командиров полков и дивизий.

Председатель Государственного Комитета Обороны И. СТАЛИН

П. Командирам и военным комиссарам авиационных полков, бригад и дивизий оклады содержания выплачивать в ныне существующих размерах.

Заместитель Народного комиссара обороны СССР генерал-лейтенант интендантской службы ХРУЛЕВ

Постановление Государственного Комитета обороны

№ ГОКО-1744сс

от 13 мая 1942

г. гор. Москва,

Кремль

О повышении окладов содержания и присвоении званий снайперам на фронте

В целях развития снайперского дела и поощрения боевой работы стрелков-снайперов Государственный Комитет Обороны постановляет:

1. Комплектование должностей снайперов на фронте производить красноармейцами — отличными стрелками, вполне овладевшими своим оружием, с одновременным присвоением звания «ефрейтор».

2. Установить с 1 мая 1942 года снайперу-ефрейтору на фронте оклад содержания 25 руб. в месяц.

3. За отличие в боях снайперам-ефрейторам, независимо от продвижения по должности, присваивать звания младшего сержанта и сержанта и выплачивать оклады содержания:

по 1 и 2 году службы

по 3 году службы

Младшему сержанту

30 руб.

100 руб.

Сержанту

35 руб.

200 руб.

Председатель Государственного Комитета Обороны

И. СТАЛИН

Приказ об установлении для водителей танков классов вождения

№ 372

от 18 ноября 1942 г.

Опыт боев показал, что успешные действия танков зависят, в первую очередь, от мастерства их водителей. Искусное управление танком, содержание его в постоянной готовности требует больших навыков и знаний.

С целью повышения подготовки механиков-водителей танков и поощрения лучших из них, особенно имеющих большой опыт боевых действий, установить следующие квалификационные категории:

мастер вождения танков;

водитель танка 1-го класса;

водитель танка 2-го класса;

водитель танка 3-го класса.

Порядок присвоения квалификации устанавливается прилагаемым положением.[194]

Водителям танков выплачивать ежемесячно дополнительное вознаграждение:

мастеру вождения — 150 руб.;

водителю 1-го класса — 80 руб.;

водителю 2-го класса — 50 руб.

Квалификацию водителей танков закончить к 1 января 1943 г.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Приказ об установлении для летного состава надбавки к получаемому содержанию за боевой вылет на разведку

№ 133

22 марта 1943 г.

Установить для летного состава истребительной, штурмовой и других видов боевой авиации, успешно выполняющего, наряду с основными задачами, задания по разведке противника, надбавку к получаемому содержанию в размере 50 рублей за каждый боевой вылет на разведку с тем, чтобы месячный основной оклад летчика по занимаемой должности вместе с надбавками не превышал оклада, установленного для разведывательной авиации приказом НКО 1942 г. № 0760.

Командующему ВВС Красной Армии и начальнику Финансового управления при НКО дать указания по применению настоящего приказа.

Народный комиссар обороны

Маршал Советского Союза И. СТАЛИН

Приказ об установлении окладов содержания по основным должностям в округах, фронтах и армиях

№ 0351

от 15 мая 1943 г.

Во исполнение Постановления Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 13 мая 1943 г. № 516–161 с «Об установлении новых окладов содержания по должностям руководящего начальствующего состава фронтов, округов, армий и центральных управлений НКО» приказываю:

1. С 1 мая 1943 г. установить штатно-должностные оклады содержания (в месяц в рублях) по должностям:

Командующий войсками фронта 4000

Член военного совета фронта 3500

Первый заместитель командующего войсками фронта 3400

Заместитель командующего по тылу 3200

Начальник штаба фронта 3200[195]

Командующий армией 3200

Член военного совета армии 2800

Заместитель командующего армией 2600

Начальник штаба армии 2600*

Командующий воздушной армией 3400

Начальник штаба воздушной армии 2700*

Главный инженер воздушной армии 2500

Главный штурман воздушной армии 2500

Московского

Остальных военных округов

Командующий войсками округа

3800

3200

Член военного совета округа

3500

2800

Заместитель командующего войсками округа

3200

2600

Начальник штаба округа

3200

2600

2. Среднему и выше начальствующему составу полевых управлений гвардейских и ударных армий с 1 мая 1943 г. выплачивать оклады содержания на 25 % выше против окладов, установленных в соответствии с Постановлением

СНК СССР от 13 мая 1943 г. № 516–161сдля среднего и выше начальствующего состава полевых управлений негвардейских (и неударных) армий.

3. Начальнику Финансового управления при НКО сообщить своим распоряжением штатно-должностные оклады содержания в соответствии с Постановлением СНК СССР от 13 мая 1943 г. за № 516–161C по всем остальным должностям высшего, старшего и среднего начальствующего состава управлений фронтов, округов и армий.

Заместитель Народного комиссара обороны генерал-полковник интендантской службы А. ХРУЛЕВ

Приказ первого заместителя Народного комиссара обороны «Об установлении окладов содержания по должностям начальников штабов фронта, армии, воздушной армии (ВВС фронта)»

№ 0386

от 24 июня 1943 г.

С июля 1943 г. по должностям начальников штабов фронтов и армий установить оклады содержания (в месяц):

Начальник штаба фронта — 3400 рублей Начальник штаба воздушной армии (ВВС фронта) — 2900»

Начальник штаба армии — 2700»

Первый заместитель Народного комиссара обороны Маршал Советского Союза ЖУКОВ

«Утверждаю» Заместитель Народного комиссара обороны СССР генерал армии Г. ЖУКОВ

26 сентября 1942 г.

Положение о штрафных батальонах действующей армии

I. Общие положения

1. Штрафные батальоны имеют целью дать возможность лицам среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свои преступления перед Родиной отважной борьбой с врагом на более трудном участке боевых действий.

2. Организация, численный и боевой состав, а также оклады содержания постоянному составу штрафных батальонов определяются особым штатом…

II. О постоянном составе штрафных батальонов

5. Командиры и военные комиссары батальона и рот, командиры и политические руководители взводов, а также остальной постоянный начальствующий состав штрафных батальонов назначаются на должность приказом по войскам фронта из числа волевых и наиболее отличившихся в боях командиров и политработников…

7. Всему постоянному составу штрафных батальонов сроки выслуги в званиях, по сравнению с командным, политическим и начальствующим составом строевых частей действующей армии, сокращаются наполовину.

8. Каждый месяц службы в постоянном составе штрафного батальона засчитывается при назначении пенсии за шесть месяцев.

III. О штрафниках

9. Лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава направляются в штрафные батальоны приказом по дивизии или бригаде (по корпусу — в отношении личного состава корпусных частей или по армии и фронту — в отношении частей армейского и фронтового подчинения соответственно) на срок от одного до трех месяцев.

В штрафные батальоны на те же сроки могут направляться также по приговору военных трибуналов (действующей армии и тыловых) лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора (примечание 2 к ст. 28 Уголовного кодекса РСФСР)…

Штрафникам, назначенным на должности младшего командного состава, выплачивается содержание по занимаемым должностям, остальным штрафникам — в размере 8 руб. 50 коп. в месяц. Полевые деньги штрафникам не выплачиваются.

Выплата денег семье по денежному аттестату прекращается и она переводится на пособие, установленное для семей красноармейцев и младших командиров Указами Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. и от 19 июля 1942 г.

15. За боевое отличие штрафник может быть освобожден досрочно по представлению командования штрафного батальона, утвержденному военным советом фронта.

За особо выдающееся боевое отличие штрафник, кроме того, представляется к правительственной награде.

Перед оставлением штрафного батальона досрочно освобожденный ставится перед строем батальона, зачитывается приказ о досрочном освобождении и разъясняется сущность совершенного подвига.

16. По отбытии назначенного срока штрафники представляются командованием батальона военному совету фронта на предмет освобождения и по утверждении представления освобождаются из штрафного батальона.

17. Все освобожденные из штрафного батальона восстанавливаются в звании и во всех правах.

18. Штрафники, получившие ранение в бою, считаются отбывшими наказание, восстанавливаются в звании и во всех правах и по выздоровлении направляются для дальнейшего прохождения службы, а инвалидам назначается пенсия из оклада содержания по последней должности перед зачислением в штрафной батальон.

19. Семьям погибших штрафников назначается пенсия на общих основаниях со всеми семьями командиров из оклада содержания по последней должности до направления в штрафной батальон.

«Утверждаю» Заместитель Народного комиссара обороны СССР

генерал армии Г. ЖУКОВ

26 сентября 1942 г.

Положение о штрафных ротах действующей армии

I. Общие положения

1. Штрафные роты имеют целью дать возможность рядовым бойцам и младшим командирам всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свою вину перед Родиной отважной борьбой с врагом на трудном участке боевых действий.

2. Организация, численный и боевой состав, а также оклады содержания постоянному составу штрафных рот определяются особым штатом…

II. О постоянном составе штрафных рот

5. Командир и военный комиссар роты, командиры и политические руководители взводов и остальной постоянный начальствующий состав штрафных рот назначаются на должность приказом по армии из числа волевых и наиболее отличившихся в боях командиров и политработников…

7. Всему постоянному составу штрафных рот сроки выслуги в званиях, по сравнению с командным, политическим и начальствующим составом строевых частей действующей армии, сокращаются наполовину.

8. Каждый месяц службы в постоянном составе штрафной роты засчитывается при назначении пенсии за шесть месяцев.

III. О штрафниках

9. Рядовые бойцы и младшие командиры направляются в штрафные роты приказом по полку (отдельной части) на срок от одного до трех месяцев.

В штрафные роты на те же сроки могут направляться также по приговору военных трибуналов (действующей армии и тыловых) рядовые бойцы и младшие командиры, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора (примечание 2 к ст. 28 Уголовного кодекса РСФСР)…

14. Штрафники могут быть приказом по штрафной роте назначены на должности младшего командного состава с присвоением званий ефрейтора, младшего сержанта и сержанта.

Штрафникам, назначенным на должности младшего командного состава, выплачивается содержание по занимаемым должностям, остальным — в размере 8 руб. 50 коп. в месяц. Полевые деньги штрафникам не выплачиваются.

15. За боевое отличие штрафник может быть освобожден досрочно по представлению командования штрафной роты, утвержденному военным советом армии.

За особо выдающееся боевое отличие штрафник, кроме того, представляется к правительственной награде.

Перед оставлением штрафной роты досрочно освобожденный ставится перед строем роты, зачитывается приказ о досрочном освобождении и разъясняется сущность совершенного подвига.

16. По отбытии назначенного срока штрафники представляются командованием роты военному совету армии на предмет освобождения и по утверждении представления освобождаются из штрафной роты.

17. Все освобожденные из штрафной роты восстанавливаются в звании и во всех правах.

18. Штрафники, получившие ранение в бою, считаются отбывшими наказание, восстанавливаются в звании и во всех правах и по выздоровлении направляются для дальнейшего прохождения службы, а инвалидам назначается пенсия.

19. Семьям погибших штрафников назначается пенсия на общих основаниях.

«Утверждаю» Заместитель Народного комиссара обороны СССР генерал армии Г. ЖУКОВ

26 сентября 1942 г.

Приказ об организации приема и доставки посылок от красноармейцев, сержантов, офицеров и генералов действующих фронтов в тыл страны

№ 0409

от 26 декабря 1944 г.

Одобрен Народным комиссаром обороны СССР

Государственный Комитет Обороны постановлениями за № 7054 от 1 декабря 1944 г. и за № 7192с от 23 декабря 1944 г. разрешил хорошо исполняющим службу красноармейцам, лицам сержантского и офицерского состава, а также генералам действующих фронтов отправку личных посылок на дом.

Отправка посылок может производиться не более одного раза в месяц в размерах: для рядового и сержантского состава — 5 кг, для офицерского — 10 кг и для генералов — 16 кг.

Во исполнение этих постановлений Государственного Комитета Обороны — приказываю:

1. С 1 января 1945 года в военно-почтовых станциях открыть прием личных посылок от красноармейцев, сержантов, офицеров частей, соединений и учреждений, а также от генералов действующих фронтов Красной Армии для отправки в тыл страны.

Посылки из подразделений и частей на военно-почтовых станциях принимать от отправителей (красноармейцы, сержанты и офицеры) только при наличиив каждом случае разрешения командира части, соединения или руководителя соответствующего военного учреждения.

2. Прием воинских посылок от красноармейцев и сержантского состава производить бесплатно. От офицерского состава и генералов взимать за пересылку посылок по 2 рубля за килограмм.

Органам военно-полевой почты принимать посылки и с объявленной ценностью: от рядового и сержантского состава — до 1000 рублей, от офицеров до 2000 рублей и от генералов — до 3000 рублей с взиманием страхового сбора по действующему тарифу.

3. Для приема почтовых посылок начальнику Главного управления связи Красной Армии организовать:

а) в составе военно-почтовых станций соединений — отделение почтовых посылок из трех человек;

б) в составе армейских военно-почтовых станций 1-го и 2-го эшелонов — отделение посылок из двух человек в каждой;

в) в составе армейских военно-почтовых баз — отдел посылок из 15 человек;

г) в составе фронтовых военно-почтовых станций первого и второго эшелонов — отделение посылок из двух человек в каждой;

д) в составе фронтового военно-сортировочного пункта — отдел посылок из 20 человек.

Для сформирования перечисленных выше отделов и отделений почтовых посылок увеличить штатную численность военно-почтовых станций дивизии, корпуса, армии и фронта на одного офицера в каждой, а штатную численность фронтового военно-сортировочного пункта увеличить на пять офицеров. Остальной состав отделов, отделений посылок укомплектовать до установленного штата за счет существующей численности военно-почтовых органов дивизий, армий и фронтов.

4. Отправку посылок из военно-почтовых станций соединений до военно-почтовых баз армий и от армейских баз до фронтовых военно-почтовых сортировочных пунктов производить транспортом соединений, армий и фронтов. Командирам соединений, военным советам армий и начальникам тыла фронтов, помимо предоставления транспорта для перевозки посылок, выделять для сопровождения посылок необходимую охрану.

5. Перевозку воинских посылок с фронтовых почтово-сортировочных пунктов для сдачи органам Наркомата связи производить специальными военно-почтовыми поездами.

Начальнику Главного управления связи и начальнику тыла Красной Армии, совместно с НКПС, сформировать и материально обеспечить по одному поезду для

1-го и 2-го Прибалтийских, 1, 2 и 3-го Белорусских, 1,4, 2 и 3-го Украинских фронтов в составе 15 крытых вагонов и одного людского вагона для обслуживающего персонала и воинской охраны, в общем количестве до 25 человек.

Сформированные военно-почтовые поезда подчинить начальникам связи фронтов.

При скоплении на фронтовых военно-почтовых сортировочных пунктах большого количества посылок военным советам фронтов представлять заявки в НКПС на дополнительное количество вагонов в состав военно-почтовых поездов.

6. Для вывоза воинских посылок из фронтовых военно-почтовых сортировочных пунктов, расположенных в районе железных дорог западно-европейской колеи, начальнику тыла Красной Армии генералу армии т. Хрулеву и начальнику Главного управления связи Красной Армии маршалу войск связи т. Пересыпкину сформировать по вышеуказанному типу военно-почтовые поезда из вагонов западно-европейской колеи и обеспечить перевалку посылок в военно-почтовые поезда отечественной колеи.

7. Воинские посылки из военных почтово-сортировочных пунктов фронтов для передачи их органам Наркомсвязи доставлять военно-почтовыми поездами:

от 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов — до ст [анции]. Рига;

от 1, 2 и 3-го Белорусских фронтов — до ст [анции]. Минск;

от 1, 4, 2 и 3-го Украинских фронтов — до ст [анции]. Киев.

Воинские посылки из частей и соединений 14-й отдельной армии доставлять органам связи в г. Мурманск, а из частей, соединений Ленинградского фронта — в г. Ленинград.

8. Начальнику Главного организационного управления Генерального штаба Красной Армии к 1 января 1945 г. внести изменения и дополнения в штаты органов военно-полевой почты в соответствии с пунктами 4, 6 и 7 настоящего приказа.

9. Начальнику тыла Красной Армии перевести с 1 января 1945 года весь офицерский, сержантский и красноармейский состав, занятый на приеме, доставке и охране воинских посылок, на питание по норме № 1 приказа НКО № 312 1941 г. Начальнику Финансового управления Красной Армии установить с 1 января 1945 г. всему офицерскому и сержантскому составу, работающему по приему и доставке воинских посылок с фронтов, повышенные на 25 % оклады содержания.

10. Принять к руководству и исполнению прилагаемую Инструкцию по приему, обработке, пересылке и доставке воинских посылок с действующих фронтов в тыл страны.

11. Командирам частей, соединений и начальникам учреждений действующей армии разъяснить всем военнослужащим Инструкцию о порядке отправки личных посылок из действующей армии в тыл страны.

12. Военным советам фронтов представить мне к 15 февраля 1945 года доклады о ходе выполнения настоящего приказа.

Заместитель Народного комиссара обороны СССР генерал армии Булганин

Постановлением ГОКО № 7192с от 23 декабря 1944 г. утверждена

Инструкция по приему, обработке, пересылке и доставке воинских посылок с действующих фронтов в тыл страны

Общее положение

Воинские посылки от рядового, сержантского, офицерского состава и генералов Красной Армии для отправки в тыл страны принимаются в военно-почтовых станциях соединений действующих фронтов Красной Армии.

Вес посылок установлен:

от рядового и сержантского состава — до 5 кг,

от офицерского состава — до 10 кг,

от генералов — до 16 кг.

Максимальный размер посылки не должен превышать 70 см в каждом из трех изменений.

Воинские посылки от красноармейцев и сержантского состава принимаются бесплатно, от офицерского состава и генералов за плату по 2 рубля за килограмм. Посылки, по желанию отправителей, могут подаваться также и с объявленной ценностью: от рядового и сержантского состава — 1000 рублей, от офицеров — до 2000 рублей и от генералов — до 3000 рублей с взиманием страхового сбора по действующему тарифу.

Запрещается отправлять в посылках:

оружие,

предметы военного снаряжения и обмундирования Красной Армии,

воспламеняющиеся, взрывчатые вещества,

ядовитые вещества,

медикаменты,

всякого рода жидкости,

скоропортящиеся продукты,

письменное вложение,

деньги в различной валюте,

всякого рода литературу и другой печатный материал.

Приему подлежат посылки, упакованные в жесткую укупорку (деревянный ящик, чемодан), обшитые прочной материей или в мягкой укупорке, обшитой прочной материей.

Прием посылок

Посылки из подразделений и частей на военно-почтовую станцию доставляются лично отправителями (красноармейцами, сержантами, офицерами) и принимаются к отправке при наличии разрешения командира части, соединения или руководителя соответствующего военного учреждения.

Посылки к отправке предъявляются в открытом виде для проверки вложения. После проверки вложения посылка наглухо забивается и зашивается, перевязывается крестообразно шпагатом с пропуском под оболочку по углам посылки и опечатывается печатью военно-почтовой станции.

В правом верхнем углу посылки и на сопроводительном бланке делается надпись «Воинская».

В приеме каждой посылки военно-почтовой станцией отправителю выдается отдельная квитанция установленной формы.

Сдача посылок предприятиям Наркомата связи

Воинские посылки учреждениями военно-полевой почты сдаются предприятиям Наркомсвязи в установленных пунктах, с поименной проверкой посылок, по группам, разработанным в соответствии с установленным порядком сортировки и направления корреспонденции, с обязательной сдачей бланка сопроводительного адреса.

На накладных делается отметка «Воинская».

Посылки с поврежденными оболочками, неопечатанные, с сильно поврежденными или неясными печатями, посылки, издающие течь или явно с недостающим весом, сдаются предприятиям Наркомсвязи только после перезаделки их и устранения перечисленных дефектов при актах.

Если при сдаче будут обнаружены смешанные группы посылок, то в этом случае они выгружаются из вагонов, приводятся в порядок в соответствии с документами и только после этого сдаются военно-почтовой распределительной базе Наркомсвязи.

Выдача посылок в предприятиях Наркомата связи

Извещения адресатов о прибытии в их адрес посылок обрабатываются выделенным порядком и доставляются предприятиям Наркомсвязи в установленные контрольные сроки.

Неврученные посылки адресатам, ввиду их ненахождения, обратно отправителям не возвращаются, а по истечении 2-месячного срока хранения в местах выдачи передаются для реализации в государственную торгующую сеть для продажи по государственным ценам инвалидам Отечественной войны и семьям фронтовиков.

Поступившую от реализации сумму госторгующие организации сдают предприятиям Наркомсвязи для пересылки почтовыми переводами отправителям этих посылок.

Материальная ответственность

За посылки, утраченные по обстоятельствам военного времени в районах фронтового тыла, органы военно-полевой почты и Наркомсвязи материальной ответственности перед получателями и отправителями не несут. За посылки, утраченные по другим обстоятельствам, выплачивать возмещение стоимости посылок отправителям в пределах объявленной ценности, за счет страхового фонда Наркомсвязи, установленным порядком.

Заявления о розыске посылок от отправителей принимаются и рассматриваются управлениями связи фронтов и в центре — Управлением военно-полевой почты Главного управления связи Красной Армии.

Заявления о розыске посылок, поданные получателями в предприятия Наркомсвязи, последними направляются в Военное бюро учета почтовых отправлений г. Москва.

Порядок приема, оформления, обработки, пересылки и выдачи воинских посылок в части, не предусмотренной настоящей Инструкцией, осуществляется в соответствии с действующими правилами и инструкциями по почтовой эксплуатации.

Народный комиссар связи СССР Сергейчук

Начальник Главного управления связи Красной Армии маршал войск связи Пересыпкин

Приказ о нормах оплаты литературных работ

№ 23

от 27 мая 1945 г.

Одобрен Народным комиссаром обороны СССР

1. Ввести в действие объявляемые нормы оплаты литературных работ по изданиям главных (центральных) управлений НКО.

Объявляемые нормы оплаты распространить на литературные работы, вышедшие из печати начиная с января 1945 года.

2. Авторский гонорар за литературные работы, а также вознаграждение за «их рецензирование и редактирование, помещаемые в официальных изданиях» Генерального штаба Красной Армии и главных (центральных) управлений НКО (в том числе и выходящие с грифом «Секретно», «Сов. секретно», «Для служебного пользования»), выплачивать в том случае, если эти работы не входят в прямые служебные функции авторов и привлекаемых редакторов.

3. За составление, редактирование и рецензирование уставов, наставлений, положений, руководств, инструкций и программ, издаваемых Генеральным штабом Красной Армии и главными (центральными) управлениями НКО, гонорар не выплачивать.

За отличную разработку этих документов авторам выплачивать премии с разрешения заместителей Народного комиссара обороны в каждом отдельном случае.

4. За литературные работы, издаваемые военными академиями и институтами, гонорар выплачивать на 30 % ниже норм, объявляемых настоящим приказом.

5. Пункты 1 и 2 приказа НКО 1941 г. № 181; пункты 1 (в части ставок оплаты литературных работ), 2, 3 и 9 раздела «А» и пункт 1 раздела «Б» приложения к «Положению об издании и оплате литературных работ военных академий и институтов РККА» (приказ НКО 1938 г. № 241 отменить. [373]

Заместитель Народного комиссара обороны СССР генерал армии Булганин

Нормы оплаты литературных работ по изданиям Генштаба Красной Армии, Главных (Центральных) Управлений НКО

I. Ставки авторского гонорара за один авторский лист (40 000 типографских знаков):

В рублях

1) Военно-теоретические и исследовательские работы по вопросам: стратегии, оперативного искусства, оперативного использования родов войск и служб, военной истории и географии, а также по обобщению опыта иностранных армий по этим вопросам — 1500–3000

2) Военно-теоретические и исследовательские работы по вопросам тактики всех родов войск и служб, а также тактики иностранных армий — 1000–2500

3) Научно-исследовательские работы по вопросам военной техники и оружия — 1000–2500

4) Описание боевой техники — 1000–2000

5) Составление баллистических таблиц, если это является самостоятельным творчеством составителя — 1000–2000 Учебники — 1500–2500

6) Учебные пособия и руководства — 1000–2500

7) Методические указания для занятий в военных академиях и институтах — 1000–2000

8) Конспекты лекций, руководства к лабораторным работам, руководства к практике, курсы на правах рукописи 1000–2000

9) Переводы:

а) с западноевропейских языков и языков балканских стран — 400–700

б) с языков азиатских народностей — 500–800

в) с языков народностей СССР — 400–600

г) с русского на языки народностей СССР — 400–700

II. Размер авторского гонорара, в пределах объявленных норм, устанавливается начальниками соответствующих управлений в зависимости от ценности издаваемых работ.

III. Указанные ставки выплачиваются независимо от тиража издания.

IV. При переиздании литературных работ авторский гонорар выплачивается в размере не свыше 60 % ставки за первое издание.

V. За редактирование и рецензирование литературных работ, в том числе нештатными членами редколлегий военных и политических журналов, выплачивается вознаграждение в следующих размерах:

за редактирование — не свыше 15 % авторского гонорара;

за рецензирование — не свыше 7 % авторского гонорара.

Список использованных источников и литературы

Абрамов Ф. Братья и сестры. Л.: Лениздат, 1973.

Бережков В.М. Страницы дипломатической истории. М.: Международные отношения, 1987.

Бивор Э. Падение Берлина. М.: ACT, 2004. Василевский A.M. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1978.

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М.: Госполитиздат, 1948.

Гинзбург Е.С. Крутой маршрут: хроника времен культа личности. 2 тт. Рига: Курсив, 1989.

Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… М.: 000 «Дельта НБ», 2004.

Голубев Г. Г. В паре с «сотым». М.: ДОСААФ, 1978.

Демидов П. М. На службе у бога войны. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007.

Драбкин А. Я дрался на истребителе. М.: Яуза, ЭКСМО, 2006.

Думбадзе Н. Закон вечности // Собр. соч. в 2 тт. Т. 2. Тбилиси: Мерани, 1986.

Залгаллер В. Быт войны. Санкт-Петербург: Издательство Журнал «НЕВА»\ 2004.

Иванов В.В. Московские тетради // «Дружба народов», 2001:8.

Исаев А. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. М.: ЭКСМО, Яуза, 2004.

Исаев А.В. Сталинград. За Волгой для нас земли нет. М.: Яуза, ЭКСМО, 2008.

Казачковский О.Д. Физик на войне. М.: Энергоатомиздат, 1999.

Калашников М.Т. Записки конструктора-оружейника. М.: Воениздат, 1992.

Карпов В.В. Судьба разведчика. М.: Вече, 2000.

Климов Г.П. Песнь победителя. Краснодар: Пересвет, 2004.

Кобылянский И.Г. Прямой наводкой по врагу. М.: Яуза, ЭКСМО, 2005.

«Кого мы должны помнить» // Военно-исторический журнал. № 6, 1990.

Кондратьев В.Л. Встречи на Сретенке // Привет с фронта. Повести и рассказы. М.: Художественная литература, 1995.

Кондратьев В.Л. Отпуск по ранению // Привет с фронта. Повести и рассказы. М.: Художественная литература, 1995.

Кузнецов А. Бабий Яр. М.: Молодая гвардия, 1967.

Лебединцев А.З., Мухин Ю.И. Отцы-командиры. М.: Яуза, ЭКСМО, 2004.

Лоза Д.Ф. Танкист на «иномарке». М.: Яуза, ЭКСМО, 2005.

Лядский Т.С. Записки из летного планшета. Витебск.

Мацкевич В.В. Солдат империи. М.: Русское слово — PC, 2006.

Муштаев В.П. Вижу Берлин!: Повесть-хроника. М.: Молодая гвардия, 1979.

Мюллер Н. Вермахт и оккупация (1941–1944). М.: Воениздат, 1974.

Никулин Ю.В. Почти серьезно… М.: Вагриус, 1998.

Орлов А. Оккупационные деньги в Беларуси // Банка-усki веснiк, № 31. 2003:11.

Осипова Л. Военный дневник // Неизвестная блокада. В 2-х томах. СПб.: Нева; М.: Олма-Пресс, 2002.

Парамонов О.В. Расчетные квитанции за сданное сырье рейхскомиссариата Остланд.

Германская оккупация во время Второй мировой войны // Сборник материалов по бонистике, опубликованных в газете «Таганский бонист» в 1996 году, М. 1997.

Покрышкин А.И. Небо войны. М.: Воениздат, 1980.

Полуян П.М. Моя война. Иркутск, 1998.

Решетников В.В. Что было — то было. М.: ЭКСМО, Яуза, 2004.

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). М.: ТЕРРА, 1997.

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13 (2–3). М.: ТЕРРА, 1997.

Сагалович Ю. Л. 59 лет жизни в подарок от войны. @ Библиотека Максима Мошкова (lib.ru), 2006.

Сенилов Б.В. Военные деньги Второй мировой войны. М.: Финансы и статистика, 1991.

Соколов Б.Н. В плену. СПб.: Галея-принт, 2000.

Станкерас П. Литовские полицейские батальоны. 1941–1945 годы. М.: Вече, 2009.

Тике В. Падение Берлина // Марш на Берлин. М.: ЭКСМО, 2005.

Тихомолов Б.Е. Небо в огне. Краснодар: Книжное издательство, 1972.

Травин Д.Е., Маргания О. Европейская модернизация: В 2 кн. М.: ООО «Издательство ACT»; СПб: Terra Fantastica, 2004.

Чухрай Г.Н. Моя война. М.: Алгоритм, 2001.

Широкорад А.Б. Северные войны России. М.: ACT; Мн.: Харвест, 2001.

Щелоков А. Деньги оккупации // Независимое военное обозрение. 16 января 2009.

Интернет-сайт «Я помню».

Примечания

1

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г Т 13 (2–2). м.: ТЕРРА, 1997. С. 47–48..

2

Муштаев В.П. Вижу Берлин!: Повесть-хроника. М.: Молодая гвардия, 1979.

3

Тихомолов Б.Е. Небо в огне. Краснодар: Книжное издательство, 1972.

4

Молодчий Александр Игнатьевич — заместитель командира эскадрильи 420-го бомбардировочного авиационного полка 3-й авиационной дивизии дальнебомбардировочной авиации (ДВА) и 2-го гвардейского авиационного полка 3-й авиационной дивизии Авиации дальнего действия (АДД). Дважды Герой Советского Союза.

5

Тихомолов Б.Е. Небо в огне.

6

Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… М.: Дельта НБ, 2004. С. 44–46.

7

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т.13 (2–2). С. 64–68.

8

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 64–68.

9

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 64–68.

10

Указ. соч.

11

Указ. соч.

12

Там же.

13

Там же.

14

Там же.

15

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 255–256.этого наземными войсками, фотоснимком и докладами нескольких экипажей.

16

Там же.

17

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 256–257.

18

Там же. С. 297–298.

19

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 1943 г. — 1945 г. Т. 13 (2–3). С. 207–214.

20

Голубев Георгий Гордеевич 7.4.1919- 12.4.2005, Герой Советского Союза

21

Голубев Г.Г. В паре с «сотым». М.: ДОСААФ, 1978.

22

Покрышкин Александр Иванович 19.3.1913- 13.11.1985, первый трижды Герой Советского Союза

23

Покрышкин А.И. Небо войны. М.: Воениздат, 1980.

24

Драбкин А. Я дрался на истребителе. М.: Яуза, ЭКСМО, 2006. С 13–16.

25

Драбкин А. дрался на истребителе. С. 218.

26

Драбкин А Там же. С. 274–275.

27

Драбкин А.Я дрался на истребителе. Там же. С. 92–93

28

Там же. С. 148–149

29

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13(2–3). С. 122–123.

30

Мицкевич В.В. Солдат империи. М.: Русское слово — PC, 2006. С. 27–28.

31

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 75.

32

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 75.

33

Чухрай Г.Н. Моя война. М.: Алгоритм, 2001. С. 231–232.

34

Интернет-сайт «Я помню».

35

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 159–160.

36

Там же. С. 190

37

Исаев А. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. М.: Эксмо, Яуза, 2004.

38

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 264–265.

39

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13 (2–3). С. 186.

40

Там же. Т. 13 (2–2). С. 369–370.

41

Генерал-полковник танковых войск Василий Тимофеевич Вольский (источник: Тульская областная универсальная научная библиотека).

42

Василевский A.M. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1978. С. 228–229.

43

Исаев А.В. Сталинград. За Волгой для нас земли нет. М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 284.

44

Исаев Л.В. Сталинград. За Волгой для нас земли нет. С. 286.

45

Василевский Л.М. Дело всей жизни. С. 230.

46

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13 (2–3). С. 87.

47

Калашников М.Т. Записки конструктора-оружейника. М.: Воениздат, 1992. С. 56–57.

48

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13 (2–3). С. 372–373

49

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 107.

50

Там же. С. 233.

51

Там же. С. 312–314.

52

Там же. С.314–315.

53

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.) Т. 13 (2–3). С. 162.

54

Там же. С. 85–86.

55

Там же. С. 75.

56

Там же. С. 264.

57

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 143–145.

58

Русскии архив: Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2) С. 16–18.

59

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т 13 (2–3). С. 378–379.

60

Там же. С. 379–380.

61

Интернет-сайт «Я помню». Интернет-сайт «Я помню».

62

Интернет-сайт «Я помню».

63

Интернет-сайт «Я помню».

64

Интернет-сайт «Я помню».

65

Интернет-сайт «Я помню».

66

Там же.

67

Лоза Д. Танкист на «иномарке». М.: Яуза, ЭКСМО, 2005. С. 172–173.

68

Драбкин А. Я дрался на истребителе. С. 345.

69

Драбкин А. Я дрался па истребителе. С. 44.

70

Интернет сайт «Я помню».

71

Там же.

72

Там же.

73

Там же.

74

Там же.

75

Интернет-сайт «Я помню».

76

Там же.

77

Там же.

78

Интренет-сайт «Я помню».

79

Там же.

80

Интернет-сайт «Я помню».

81

Там же.

82

Интернет-сайт «Я помню».

83

Интернет-сайт «Я помню».

84

Там же.

85

ХРУЛЕВ Андрей Васильевич (1892–1962), российский военный деятель, генерал армии (1943). С 1940 Главный интендант Красной армии. В Великую Отечественную войну начальник Тыла Красной армии, в 1942–43 одновременно нарком путей сообщения СССР. В 1946–51 начальник Тыла Вооруженных СССР.

86

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13 (2–3). С. 106–107.

87

Интернет-сайт «Я помню».

88

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13 (2–3). С. 105–106.

89

Там же.

90

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М.: Госполитиздат, 1948. С. 132.

91

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. С. 138.

92

Сагалович Ю.Л. 59 лет жизни в подарок от войны @ Библиотека Максима Мошкова (lib.ru), 2006.

93

Там же.

94

Сагалоеич Ю.Л. 59 лет жизни в подарок от войны @ Библиотека Максима Мошкова (lib.ru), 2006.

95

Блин Ж. Война в океанах. М: Вече, 2000. С. 20–21.

96

Лоза Д. Ф. Танкист на «иномарке». С. 148.

97

Лоза Д.Ф. Танкист на «иномарке». С. 155–160.

98

Травин Д.Е., Маргания О. Европейская модернизация: В 2 кн. Кн. 1. М>: СПб: Terra Fantastica, 2004. С. 64–65.

99

Интернет-сайт «Я помню».

100

Русский архив: Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943 г. — 1945 г. Т 13 (2–3). С. 344–348

101

Интернет-сайт «Я помню».

102

фельдмаршал Монтгомери

103

Бивор Э. Падение Берлина. М.: ACT, 2004. С. 248–249.

104

Там же. С. 513.

105

Там же. С. 424.

106

Тике В. Падение Берлина // Марш на Берлин. М.: ЭКСМО, 2005. С. 560.

107

Итернет-сайт «Я помню».

108

Золгаллер Я Быт войны. СПб.: НЕВА, 2004.

109

Там же.

110

Кобылянский И.Г. Прямой наводкой по врагу. М.: Яуза, Эксмо, 2005. С. 199.

111

Интернет-сайт «Я помню».

112

Там же.

113

Климов Г.П. Песнь победителя. Краснодар: Пересвет, 2004.

114

Лебединцев А.3., Мухин Ю.И. Отцы-командиры. М.: Яуза; Эксмо, 2004. С. 233.

115

Интернет-сайт «Я помню».

116

Там же.

117

Казачковский О.Д. Физик на войне. М.: Энергоатомиздат, 1999. С. 97.

118

Никулин Ю.В. Почти серьезно… М.: Вагриус, 1998.

119

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13(2–2). С. 73–74.

120

Там же. С. 228–229.

121

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 252–253.

122

Там же

123

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13(2–2). С. 365–366.

124

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13 (2–3). С. 145.

125

Там же. С. 184.

126

Демидов П.М. На службе у бога войны. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007. С. 65–68.

127

Соколов Б.Н. В плену. СПб.: Галея-принт, 2000. С. 207.

128

Лядский Т.С. Записки из летного планшета. Витебск.

129

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М.: Госполитиздат, 1948. С. 116–117.

130

Интернет-сайт «Я помню».

131

Там же.

132

Там же.

133

Там же.

134

Интернет-сайт «Я помню».

135

Там же.

136

Там же.

137

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. С. 117.

138

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. С. 128.

139

Там же. С. 24–25.

140

Там же. С. 122

141

Гинзбург Е.С. Крутой маршрут: хроника времен культа личности. Рига: Курсив, 1989. Т. 2. С. 115.

142

Интернет-сайт «Я помню».

143

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. С. 127–128.

144

Кондратьев В.Л. Отпуск по ранению // Привет с фронта. Повести и рассказы. М.: Художественная литература, 1995.

145

Там же.

146

Там же.

147

Кондратьев B.Л. Встречи на Сретенке // Привет с фронта. Повести и рассказы. М.: Художественная литература, 1995.

148

Лебединцев А.3., Мухин Ю.И. Отцы-командиры. М.: Яуза, ЭКСМО, 2004. С. 225

149

Интернет-сайт «Я помню».

150

Иванов В.В. Московские тетради // «Дружба народов», 2001

151

Решетников В.В. Что было — то было. М.: ЭКСМО, Яуза, 2004. С. 197–198.

152

Полуян П.М. Моя война. Иркутск, 1998.

153

Там же.

154

Полуян П.М. Моя война.

155

Чухрай Г.Н. Моя война. М.: Алгоритм, 2001. С. 247.

156

Карпов В.В. Судьба разведчика. М.: Вече, 2000. С. 345.

157

Интернет-сайт «Я помню».

158

Там же.

159

Бережков В.М. Страницы дипломатической истории. М.: Международные отношения, 1987. С. 221.

160

Интернет-сайт «Я помню».

161

Там же С. 30–82.

162

Абрамов Ф. Братья и сестры Л: Лениздат, 1973 С. 149.

163

Интернет сайт «Я помню».

164

Интернет-сайт «Я помню»

165

Щелоков А. Деньги оккупации // Независимое военное обозрение. 16 января 2009.

166

Мюллер Н. Вермахт и оккупация (1941–1944). М.: Воениздат, 1974. С. 135–136.

167

Кого мы должны помнить // Военно-исторический журнал. № 6,1990.

168

Парамонов О.В. Расчетные квитанции за сданное сырье рейхскомиссариата Остланд. Германская оккупация во время Второй мировой войны // Сборник материалов по бонистике, опубликованных в газете «Таганский бонист» в 1996 году М, 1997.

169

Сенылов Б.В. Военные деньги Второй мировой войны. М.: Финансы и статистика, 1991. С. 26.

170

Орлов А. Оккупационные деньги в Беларуси // № 31. 2003, ноябрь.

171

Интернет-сайт «Я помню».

172

Орлов А. Оккупационные деньги в Беларуси // № 31. 2003, ноябрь.

173

Интернет-сайт «Я помню».

174

Кузнецов А. Бабий Яр. М: Молодая гвардия, 19б7. С. 136–137.

175

Там же. С. 189.

176

Осиповa Л. Военный дневник // Неизвестная блокада В 2-х томах. СПб.: Нева; М.: Олма-Пресс, 2002.

177

Интернет-сайт «Я помню».

178

Там же.

179

Там же.

180

Кузнецов А. Бабий Яр. С. 188.

181

Интернет-сайт «Я помню».

182

Там же.

183

Широкорад А.Б. Северные войны России. М: ACT; Мн.: Харвест, 2001. С. 600–601.

184

Станкерас П. Литовские полицейские батальоны. 1941–1945 годы. М.: Вече, 2009. С. 53.

185

Стапкерас П. Литовские полицейские батальоны. 1941–1945 годы. С. 127.

186

Слова «поощрения», «авиадивизий» написаны И. Сталиным вместо зачеркнутых соответственно «стимулирования» и «полков».

187

См. также док. № 210, 211, 241.

188

Далее И. Сталин зачеркнул слова «или награждается орденом Ленина». Им же снят имевшийся в этом же подразделе п. 4, в котором речь шла о лишении наград экипажей самолетов в тех случаях, когда проверка не подтвердила результатов боевой работы.

189

Подлинник приказа написан простым карандашом с собственноручной правкой И. Сталина и направлен А. Н. Поскребышевым в НКО.

190

Суммы денежных наград соответственно за текущий и средний ремонт проставлены И.Сталиным вместо предлагавшихся сумм: а) 250 и 500, б) 200 и 400, в) 75 и 100 руб

191

Приложения не публикуются.

192

Приказы даются в хронологическом порядке и цитируются по: Русский архив. Великая Отечественная. Приказы на родного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). — м! 'ГЕРРА, 1997. //Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.) Т. 13(2–3). М.: ТЕРРА, 1997.

193

Приказом НКО СССР № 194 от 23 октября 1939 г. объявлялась «Инструкция о порядке выплаты семьям лиц среднего, старшего, высшего начальствующего состава части денежного содержания военнослужащего». См. также док №№ 3,190,227

194

Положение не публикуется.

195

См. док № 149,162.

Content

Максим Кустов
Цена Победы в рублях

Введение

Глава первая Сколько стоит побомбить Берлин?

Платить — так всем летчикам

Как считать сбитые самолеты

100 000 рублей летчику-испытателю

Глава вторая Поощрение десантников и наземных войск. Сколько стоит десантная операция?

Почем сегодня горелые «Тигры»

Изобретатели не могут питаться «святым духом»

Глава третья Рубль на фронте

«Гуляй, рванина, от рубля и выше»

Как обеспечивались семьи военных

Пять тысяч для семьи погибшего товарища

Самый «оплаченный» бой?

Глава четвертая Советский офицер заплатит в долларахи гоби

Гпава пятая Цена «трофейной» посылки

Как солдаты Рузвельта и Черчилля проводили «операцию Грабеж»

Посылка с фронта — счастье для тыла

Гпава шестая 100 граммов водки на день физкультурника

Глава седьмая Рубль в тылу Великой Отечественной

Предвоенные доходы

Тыловые цены войны

Спекулянты войны

Шашлык без карточек и каша из сосны

Что фронтовику можно было купить в тылу за подбитого врага

Глава восьмая Рубль под властью «третьего рейха»

Деньги на оккупированной Украине

Деньги Прибалтики и Белоруссии

Торговля в оккупации

Вошь ценою в двести рублей

Иудины рубли

Заключение

Приложение

Приказы о начислении военнослужащим денежных премий

Избранные приказы НКО, относящиеся к денежному содержанию военнослужащих, их семей и к начислению военнослужащим денежных премии

Положение о штрафных батальонах действующей армии

Положение о штрафных ротах действующей армии

Приказ об организации приема и доставки посылок от красноармейцев, сержантов, офицеров и генералов действующих фронтов в тыл страны

Инструкция по приему, обработке, пересылке и доставке воинских посылок с действующих фронтов в тыл страны

Приказ о нормах оплаты литературных работ

Нормы оплаты литературных работ по изданиям Генштаба Красной Армии, Главных (Центральных) Управлений НКО

Список использованных источников и литературы

Примечания